Жертвы интервенции: Первое комплексное научное исследование деятельности Общества содействия жертвам интервенции 1924–1927 гг

Под общей редакцией Ильи Ратьковского

Научные рецензенты:

Ходяков Михаил Викторович (Санкт-Петербургский государственный университет), доктор исторических наук, профессор;

Соловьев Сергей Михайлович, главный специалист Российского государственного архива социально-политической истории, кандидат философских наук.

Коллектив авторов:

А. В. Абрамов, В. Ф. Заболотин, В. В. Касьянов, И. Б. Полуэктов, М. В. Разина, И. С. Ратьковский, С. В. Сливко, А. С. Словикова, Ю. В. Хоркуш, М. Д. Шумаков

© Ратьковский И. С., 2024

© ООО Издательство «Питер», 2024

Введение

Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции (сокращенно – ОСЖИ) – общественная организация, созданная 5 февраля 1924 г. Декретом СНК СССР с целью защиты интересов советских граждан, пострадавших от действий иностранной военной интервенции и Белого движения, а также для предъявления материальных претензий правительствам стран Запада, принимавших участие в вооруженной интервенции в различных регионах страны в течение 1918–1922 гг.[1]

При этом ряду зарубежных стран, которые активно участвовали в вооруженной интервенции в Советскую Россию, контрпретензии ОСЖИ не предъявлялись. Это было в первую очередь связано с заключенными ранее международными договорами между ними и Советской Республикой. В этом отношении можно отметить прямое указание на данное обстоятельство в официальной брошюре 1924 г. ОСЖИ: «В 1920 году, заключая отдельные договоры с определенными государствами, Советское правительство согласилось “откупиться” от них ради того, чтобы хоть с запада прорвать кольцо блокады и интервенции. Так, за мир с Эстонией пришлось уплатить 15.000.000 рублей золотом и сдать в концессию 1.000.000 десятин лесу; за мир с Латвией 4.000.000 рублей золотом и сдать в концессию 100.000 десятин лесу»[2]. Тем самым из списка стран был удален ряд пограничных с Советской Россией стран, с которыми уже были заключены мирные договоры в предшествующий период. Помимо Эстонии и Латвии это относилось также к Германии, Турции, Польше и Финляндии[3]. Хотя указанные страны и нанесли серьезный ущерб населению и народному хозяйству Советской Республики. Как отмечал председатель Северо-Западного отдела комиссии ОСЖИ Н.С. Державин: «Под Петроградом действовали Эстония и Финляндия – державы, претензии которым предъявлены быть не могли»[4].

Активная деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции развернулась на территории СССР с 1924 по 1927 гг. в период проведения сложных международных переговоров советского правительства со странами Запада по заключению мирных договоров и в связи с этим – по рассмотрению материальных претензий западных держав по поводу царских долгов и последующих займов Временного правительства. В этих условиях финансовым претензиям западных стран к СССР были противопоставлены контрпретензии советских граждан по отношению к иностранным государствам.

На протяжении нескольких лет своего существования Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции развернуло активную работу практически на всей территории СССР, сумев за короткий срок мобилизовать большое количество людей для своей работы и охватив в процессе своей деятельности сотни тысяч советских граждан.

ОСЖИ являлась одной из многочисленных общественных организаций, возникших в СССР в 1920-е гг. Если в 1924 г. общее количество зарегистрированных в РСФСР общественных организаций составляло 545, то к 1928 г. оно возросло до 4480[5]. Налицо было вовлечение населения РСФСР (СССР) в обсуждение важнейших проблем этого периода, в работу на общественных началах для их успешного решения. Вместе с тем общественные движения указанного периода имели свои особенности. Несмотря на видимость демократизма при их организации и стремление населения реализовать свои права в различных сферах, советские общественные движения были в значительной степени политизированы и ограничены в самостоятельности своих действий. Имело место определенное противоречие между их формой и провозглашенными официальными целями и государственной политикой тех лет.

Установление ОСЖИ потерь населения в результате интервенции и Гражданской войны и дальнейшая материальная компенсация странами Запада жертвам из числа граждан СССР были официальными целями общественной организации. Большой потенциальный объем подобных претензий был неоспорим. Однако для советского государства в то же время ключевым моментом было решение проблемы дореволюционного государственного долга и получение западных кредитов на восстановление и развитие советской экономики. Это хорошо иллюстрирует вопрос взаимоотношений советской власти и общества.

В наши дни исследование подобной общественной организации актуально по многим причинам. Опыт дипломатического противостояния СССР со странами Антанты в начале 1920-х гг. и использование одной из сторон в качестве аргумента сведений о материальном ущербе и личных потерях граждан от действий противника (подкрепленных огромной массой свидетельств со стороны жертв и их родственников) могут быть актуальными и в современной дипломатии при решении схожих сложных и спорных вопросов финансового и морального типа. Также актуален вопрос взаимоотношений общественных движений и власти, остается острой и обсуждаемой степень зависимости и допустимой свободы таких организаций от государственной политики. Пример Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции – общественной организации, удовлетворяющей политический заказ государства и поддерживаемой властями разных уровней, может стать примером одного из возможных видов взаимоотношений власти и общества и продемонстрировать эффективность работы такой подконтрольной власти общественной организации. Очевидным представляется, что в условиях современных военных конфликтов материальные потери гражданского населения также будут предметом обсуждения и последующих исков в послевоенный период.

Рассматривая существующую историографию Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции, стоит сразу отметить, что вопрос деятельности его не получил до сих пор должного внимания отечественных и зарубежных исследователей. В большей степени идет речь о работах регионального уровня, чем об обобщающих работах в целом по истории Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции. Вероятно, это можно объяснить отсутствием достаточного количества опубликованных документов и свидетельств периодической печати о работе Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции, наличием огромного массива материалов в Государственном архиве Российской федерации (ГА РФ). Как правило, в местных региональных исследованиях использовались материалы местных подразделений ОСЖИ, отложившиеся в региональных архивах (где представлено в основном от 5 до 30 дел), и ряд материалов ГА РФ. Полной обработки общесоюзных и региональных материалов исследователями не производилось. Это требует длительной и комплексной работы в течение продолжительного времени целой группой исследователей. Представленная читателю монография – это только начало данного процесса, который будет продолжен в будущем.

Публикации по истории подразделений Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции появились в середине 1920-х гг. Первые из них – уже в год основания общества. Отметим одну из первых публикаций 1924 г., которая была посвящена деятельности Омского отделения ОСЖИ, в журнале «Сибирские огни». В нем был напечатан материал известного сибирского поэта и прозаика Г.А. Вяткина «Лицо интервенции» о работе по сбору данных Омского отделения ОСЖИ и его предварительных итогах. Согласно опубликованным им данным, наибольшее количество заявлений на 1 декабря в количестве 1650 штук поступило из Калачинского уезда, при том что большинство уездов, по выражению автора статьи, «раскочегарились» только к декабрю[6]. При этом в статье не упоминалось, что сам Вяткин в период гражданской войны был участником сибирского антисоветского подполья, а после прихода к власти адмирала А.В. Колчака заведовал обзором печати при правительстве, сопровождал его в поездках и т. д. В 1920 г. дело Вяткина рассматривалось в Омском военном трибунале, где он был приговорен к трем годам лишения избирательных прав и общественному презрению, но уже через полгода успешно работал в советских органах печати. Следует отметить, что и позднее в указанном журнале публиковались материалы по истории интервенции, в т. ч. рецензии на вышедшие документальные издания[7]. Интерес представляет и работа известного советского экономиста Н.Н. Любимова (1894–1975) «Баланс взаимных требований Союза С.С. Р. и держав Согласия», вышедшая также в 1924 г.[8]

Среди первых итоговых региональных исследований можно выделить и издание Украинского общества содействия жертвам интервенции «Черная книга: сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918–1919 гг.», которое вышло под редакцией А.Г. Шлихтера[9] в 1925 г.[10] Книга подводила итоги годовой деятельности работы Всеукраинского общества содействия жертвам интервенции на начало апреля 1925 г.: с 1 апреля 1924 г. по 1 апреля 1925 г. Обществом было зарегистрировано 237 227 претензий на общую сумму материальных убытков – 626 737 390 р. 87 к. Убитых – 38 436 человек, изувеченных – 15 385 человек, изнасилованных – 1 048 женщин, случаев ареста, порки и т. д. – 45 803[11]. При этом в издании приводилась идея, что всеми действиями контрреволюционных войск на Украине, от атамана С.В. Петлюры и генерала А.И. Деникина до барона П.Н. Врангеля, руководили Франция и Великобритания, которые и несли ответственность за их действия в гражданской войне. Появление этой книги в столь короткий период от даты основания ОСЖИ не случайно: на Украине уже давно велась работа по установлению материальных и людских потерь населения в результате действий интервентов и белых войск, что будет раскрыто в главе об организациях – предшественниках ОСЖИ. Создание Всесоюзного ОСЖИ лишь активизировало этот процесс. Уже за год деятельности ОСЖИ на Украине были получены значимые данные, которые были опубликованы в данной книге. Закономерным стал обстоятельный положительный отзыв на указанную книгу, написанный И. Рыбаковым[12].

В этот же период выходит ряд работ по проблематике кредитного противостояния Запада и Советской России вокруг царских и военных долгов. Многие из них были выполнены на высоком научном уровне, например ряд материалов в сборнике статей 1926 г. под редакцией А.Г. Шляпникова, Р.А. Муклевича и проф. Б.И. Доливо-Добровольского[13]. Некоторые издания были уровнем ниже. Отчасти тема на всероссийском уровне впервые была поднята в небольшой брошюре 1928 г. З. И. Миркина «СССР, царские долги и наши контр-претензии»[14]. Однако данное издание было посвящено проблематике больше царских долгов, и контрпретензии освещались в ней очень кратко. Работа Миркина получила в целом отрицательный отзыв в рецензии А. Гуковского. Последний, однако, указывал: «Впрочем, нельзя отнять от автора, что ему удалось сгруппировать уже опубликованный в широкой печати, но разрозненный материал по вопросу о претензиях к СССР. Жаль, что автор, видимо знакомый с вопросом о советских контрпретензиях, очень скуп на слова, говоря по этому поводу. А между тем этот вопрос стоило бы изложить гораздо подробнее, так как он в нашей печати пока очень мало освещен, в то время как основные факты советско-союзнических переговоров неоднократно излагались многими авторами»[15].

Сам автор рецензии, известный советский историк А.И. Гуковский (1895–1969), уже ранее научно разрабатывал тему интервенции и ее жертв[16], издав в том же 1928 г. книгу «Французская интервенция на Юге России. 1918–1919 гг.»[17]. Характерно, что помимо книги Гуковского в том же издательстве «Госиздат» в 1928 г. вышли еще две работы Е.Е. Якушина. Одна посвящена интервенции в Сибири, вторая – в целом английской интервенции, а на следующий год вышла и третья работа, посвященная французской интервенции[18]. Очевиден был запрос на подобную тематику в советской издательской политике указанного и предшествующего периодов. Отметим в этом плане вышедшие в середине 1920-х гг. издания М.Ю. Левидова[19], И. Субботовского[20] и ряда других, в т. ч. эмигрантских, авторов [21].

В этот же период в рабочем порядке массовыми тиражами публиковались различные материалы ОСЖИ, уставы, инструкции и т. д.[22] Предварительные материалы ОСЖИ были также отражены и в материалах периодической печати.

Первое более подробное историографическое осмысление деятельности не региональных подразделений, а именно Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции было обозначено в сборнике статей «К десятилетию интервенции», вышедшем в 1929 г.[23] Сборник являлся определенным обобщением как материалов комиссии, так и ряда работ, близких по теме. В частности, упомянутая работа А. Гуковского «Французская интервенция на юге России» признавалась в нем «весьма ценной»[24]. А другой упомянутый ранее исследователь З.И. Миркин стал автором одной из статей[25] сборника. Отметим ряд ярких свидетельств иностранного террора, выявленных в ходе работы ОСЖИ, которые привел в своей статье нарком здравоохранения СССР Н.А. Семашко: «Достаточно хотя бы поверхностно ознакомиться с материалами Общества содействия жертвам интервенции, как перед глазами проходит ряд изумительных фактов, которые встанут в истории рядом с фактами расправы с парижскими коммунарами. Каинова печать версальцев легла на чело интервентов. Вот врач Б. сообщает: “Брат мой М.Б., жена его И., двое детей Г. и И. были сожжены в набережных бараках в Херсоне, куда греческими войсками под французским и английским командованием были пущены зажигательные снаряды. Я потерял шесть человек семьи моей, невинно погибших от рук деникинских и иностранных войск”[26]. Вот учитель Э.Н. повествует, как его “били прикладами до потери сознания на всем пути в Томск” и больного брюшным тифом не положили в больницу, а заперли в тюрьму, “не выпускали, хотели заморить голодом, что им не удалось, так как я ухитрился питаться крысами и мышами”. Вот 72-летняя крестьянка Ф.С. рассказывает, как она “карательным отрядом белой армии избита и изувечена; ставили к стенке и обжигали огнем ноги; опущена в кадке в колодезь; при 5 градусах мороза обливали водой на голое тело; семь верст шла по льду босой”. И все это проделывали с 72-летней старухой! Вот 55-летняя “домохозяйка” И.С., кратко, глотая ненависть и стыд, сообщает: “1919, апрель – французы; изнасилована 29 человеками”. Насилия и изнасилования; поджоги и разрушения; кровь и слезы – вот что сопровождало интервентов по всему их пути»[27].

В указанном сборнике статей на страницах 232–245 был размещен и материал «Потери населения СССР от интервенции (по материалам Общества содействия жертвам интервенции)», где был проведен краткий обзор истории создания, деятельности и результатов работы данной организации. В издании также отмечалось, что Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции было организовано по инициативе общественных и научных деятелей и его идеи были поддержаны государством. Также в нем указывалось, что работа Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции была сопряжена с многочисленными трудностями, однако, несмотря на это, ему удалось охватить своей деятельностью почти всю страну и собрать большое количество свидетельств от граждан. Особо отметим сводные таблицы по различным характеристикам претензий со стороны населения к союзным и белым войскам на момент подписания издания в свет, в том числе приводились данные о людских потерях. Созданное в 1924 г. Общество содействия жертвам интервенции собрало и обработало к 1 июля 1927 г. свыше 1 млн 300 тыс. заявлений от советских граждан, зафиксировавших 111 730 убийств и смертей, в том числе 71 704 по сельскому и 40 026 по городскому населению, ответственность за которые несли интервенты[28].

Однако кроме выхода в свет указанной книги других подобных исследований по работе ОСЖИ не было. Отчасти это было связано с временным урегулированием финансово-кредитных отношений со странами Запада и, соответственно, относительно быстрым закрытием общества.

Вместе с тем отметим, что даже после завершения деятельности ОСЖИ на высшем государственном уровне рассматривались возможные новые материальные претензии к западным государствам. Так, на заседании Политбюро в 1927 г. было предложено внести в перечень материальных претензий ущерб, полученный в ходе нападения на советское представительство АРКОС (Всероссийское кооперативное акционерное общество) в Великобритании. Тема претензий к Англии поднималась и в последующих нотах советского государства. Так, в 1934 г. 1 апреля на заседании Политбюро было решено принять предложение НКИД о посылке следующей ноты английскому правительству: «Имею честь подтвердить получение Вашей ноты от 2 марта с.г. за нр. 1318-16-38 о содержании которой, в соответствии с выраженным Вами пожеланием, я не замедлил информировать правительство Союза Советских Социалистических Республик. В свою очередь я уполномочен довести до Вашего сведения, что правительство Союза со своей стороны сохраняет в силе все свои претензии и претензии своих граждан к Британскому правительству, в том числе и претензии, вытекающие из участия Великобритании в военной интервенции и блокаде 1918–1920 гг.»[29]

Очевидно, что тема контрпретензий СССР к странам Запада еще долго была востребована. Однако данная тема не была предметом публикаций. В довоенный период краткая информация о Всесоюзном обществе содействия жертвам интервенции встречается только в томе 28 первого советского издания Большой советской энциклопедии (1926–1947) в многостраничной статье «Интервенция» (стлб. 632–871) за авторством уже упомянутого выше А.И. Гуковского. В ней указывалось, что в период Генуэзской конференции советские претензии за убытки, нанесенные государству и народному хозяйству интервенцией и блокадой, были исчислены в сумме 39 млрд руб. Однако к этому времени убытки от японской интервенции на Дальнем Востоке не могли быть еще подсчитаны, так как интервенция там еще не была закончена. В статье энциклопедии далее также отмечалось, что Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции было создано в феврале 1924 г. по инициативе группы общественных и научных деятелей и собрало за период своей деятельности 881 тыс. претензий от отдельных граждан Союза на общую сумму около 2,5 млрд рублей. Таким образом, общий итог убытков, нанесенных интервенцией, должен быть исчислен в сумме около 40 млрд руб., причем эта сумма предусматривает убытки, нанесенные только от интервенции со стороны стран Антанты и США, и в нее не входят убытки от германской интервенции[30]. Характерно, что эти цифры не были итоговыми данными по деятельности ОСЖИ, хотя энциклопедия и была опубликована спустя 10 лет после закрытия Общества[31].

В целом в обеих указанных статьях о Всесоюзном обществе содействия жертвам интервенции сообщалось довольно ограниченное количество информации. Никакого подробного анализа документов общества и описания его работы в них не было. Однако, несмотря на скромную информацию об Обществе, авторы обеих статей подчеркивали тот факт, что оно было создано по инициативе советских граждан и осуществляло свою деятельность благодаря общественной поддержке.

Для последующего периода 1930-х гг. характерны уже исследовательские работы, характеризующие общую карательную практику белых режимов и войск интервентов. Однако подобное изучение имело ряд особенностей. В первую очередь речь шла опять-таки о региональной практике белых репрессий. В советских исследованиях указанного периода преимущественно рассматривался режим белых тюрем и концлагерей Северной области и Сибири. В этом отношении можно особо выделить вклад советского академика, бывшего буденновца, историка И.И. Минца в ряд документальных исследований указанного периода[32]. Подобная акцентированная «география изучения», на наш взгляд, была связана опять-таки с внешнеполитической привязкой белого террора к действиям Великобритании, США и Японии в восточных и северных регионах России. Важным моментом было обострение отношений между СССР и указанными государствами в конце 1920-х – начале 1930-х гг. Таким образом, воссоздавалась схема, согласно которой антисоветские правительства Н.В. Чайковского – Е.К. Миллера и А.В. Колчака ориентировались в своей внутренней и внешней политике на иностранные государства, деля с ними ответственность за репрессивную практику в период Гражданской войны. Подобный подход давал возможность советской пропаганде использовать эти факты против указанных государств.

В дальнейшем упоминание данных Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции имело место только в плане приведения общих итоговых цифр в отношении материальных и людских потерь населения в целом по СССР и в отдельных его регионах. Единственным существенным моментом, который вводил новые данные по белым репрессиям в регионах, с учетом данных ОСЖИ, было уточнение данных по репрессиям в Удмуртии в издании 1939 г. Здесь, согласно опубликованным архивным материалам, в 1918–1919 гг. было расстреляно и погибло в результате пыток со стороны белых властей 8298 человек, различным формам насилия было подвергнуто 10 937 человек, еще 2786 человек в результате действий властей получили инвалидность[33].

В основном же данные ОСЖИ приводились без всяких изменений и дополнений. Те же данные Всеукраинского общества по людским и материальным потерям населения 1925 г. без изменений и каких-либо комментариев указывались в работах 1970–1980-х гг.[34] Характерно издание известной исторической энциклопедии «Гражданская война и военная интервенция в СССР», вышедшее в 1987 г., где речь шла о материальных потерях в различных регионах, при этом людские потери упоминались применительно только к отдельным событиям, без итоговых цифр[35].

Детального же рассмотрения деятельности ОСЖИ долгое время не было. Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции упоминалось, как правило, только в связи с общей характеристикой истории общественных организаций СССР. В советских работах тема их формирования и развития не выходила за рамки марксистской парадигмы.

Несмотря на это, необходимо отметить значимость для нашего исследования работ известного пермского исследователя д.и. н. И. С. Капцуговича[36]. В них им были рассмотрены региональный аспект деятельности Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции на Северном Урале, вопросы карательной практики в указанном регионе. Уже в 1990 г. вышла научная статья А.Н. Чистикова с анализом документальных источников о деятельности Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе. В основном автором использовались документы СЗКО ОСЖИ, выявленные им в трех фондах ЦГАОРЛ (сейчас ЦГА СПб) и личном фонде Н.С. Державина в Ленинградском отделении Архива Академии наук СССР – ЛО ААН (сейчас – СПбФ АРАН)[37]. В работе, основанной на широком архивном материале, описывались задачи Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции и организация работы его Северо-Западного областного комитета. В статье демонстрировалось, что Северо-Западный комитет общества не получал от партийных органов необходимой финансовой поддержки, а количество собранных по итогу работы претензий не отвечало первоначальным ожиданиям. Автор сделал вывод об очень тесном взаимодействии в работе государственно-партийных органов, о том, что создание Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции отвечало интересам государства и пользовалось его поддержкой. Однако отметим, что комплекс документов подразделений ОСЖИ в архивах Санкт-Петербурга гораздо шире материала, использованного А.Н. Чистиковым в научной статье, которая в силу объема и не могла охватить их всех. Так, в данной статье абсолютно не использовались документы, отложившиеся в ряде фондов Ленинградского партийного архива (сейчас Центральный государственный архив историко-партийных документов Санкт-Петербурга, ЦГАИПД СПб), а также ряд позднее выявленных, в том числе нами, документов ЦГА СПб. Тем не менее это лучшая, на наш взгляд, публикация советского периода по заявленной теме.

Из современных российских исследователей, разрабатывающих вопрос деятельности указанной организации, стоит отметить новосибирского исследователя к.и. н. Р. В. Оплаканскую и ее публикации, посвященные деятельности Общества содействия жертвам интервенции в Сибири[38]. Она рассматривала деятельность этой организации как пример общественной организации, существовавшей в СССР в 1920-е гг., в контексте политической мобилизации общества. В ее работах приводится обширный местный архивный материал по работе Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Сибири. Автор, используя архивные материалы фонда Р-35 Государственного архива Новосибирской области (ГАНО), приходит к выводу, что из-за недостатка квалифицированных работников и нежелания граждан участвовать в кампаниях Общества его работа не была полностью эффективной и не показала ожидаемых результатов. Данный вывод схож с подобными умозаключениями в статье А.Н. Чистикова. Дефицит квалифицированных работников действительно имел место, вывод о нежелании граждан участвовать в кампании, на наш взгляд, дискуссионен.

Среди работ современных российских исследователей, использующих материалы, собранные Обществом содействия жертвам интервенции, для исследования белого террора в различных регионах, можно отметить работы по истории Гражданской войны в России А.В. Ганина, А.С. Словиковой, И.Б. Полуэктова[39]. А.В. Ганин кратко рассмотрел материалы ГА РФ, касающиеся деятельности ОСЖИ, применительно к ряду территорий Оренбургской области, а А.С. Словикова – на основе коллекций документов ГА РФ и местных пермских архивов – к Пермской области. Самарский регион стал объектом изучения И.Б. Полуэктова.

Также отметим исследования, посвященные деятельности центральных органов ОСЖИ, петербургской исследовательницы М.В. Разиной (в т. ч. в соавторстве с к.и. н. И. С. Ратьковским). В них впервые на основе архивных материалов ГА РФ рассматриваются вопросы создания ОСЖИ и его региональных органов, а также принципы деятельности указанной организации[40].

Одним из аспектов изучения деятельности Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции также, как ранее указывалось, является исследование общественных организаций и движений, существовавших в СССР в 1920-е гг. В постсоветский период эта тема рассматривалась в работах Н.Е. Жуковой, И.Н. Ильиной, Н.В. Киселевой, Т.П. Коржихиной, Э.П. Риммер[41]. Освещение деятельности ОСЖИ не являлось приоритетом для указанных исследований, но в них раскрывается общая практика отношений общественных организаций и госорганов. Также отметим отдельные краткие указания на деятельность подразделений ОСЖИ на местах. В качестве примера приведем характерный отрывок из издания, посвященного общественным организациям в Бурятии: «В мае 1924 г. в Верхнеудинске возникло добровольное общество содействия жертвам интервенции, которое за год своей работы насчитывало около 2000 членов. Необходимость подведения итогов военной интервенции, подсчета убытков и противопоставления их претензиям иностранных капиталистических государств стала главной задачей работы созданного общества. Каждодневная деятельность общества сосредоточивалась на выявлении ущерба, нанесенного гражданам в период Гражданской войны и военной интервенции. Общество оказывало помощь пострадавшим в боевых действиях, главным образом, собирая многочисленные претензии граждан и передавая их в центральное ведомство. За время своей деятельности общество собрало свыше 8 500 претензий, оцениваемых на миллионные суммы. 3 800 оформленных претензий в полном виде уже отправлено в центр, остальные беспрерывно просматриваются и проверяются обществом. Размеры собранных претензий и их денежная оценка свидетельствуют как о масштабе понесенных потерь, так и о желании населения группироваться для достижения общих интересов. Независимо от характера реальной помощи населению целью общества являлось объединение населения под привычным лозунгом борьбы с капиталистическим миром, доказывая преимущества рождаемого социалистического устройства. Выражая уверенность в дальнейшей своей деятельности, общество высказывало надежду на помощь и содействие органов государственной власти, партийных, профсоюзных и общественных организаций, в чем видится постановка общественно значимой цели помощи бойцам Гражданской войны. Очевидно, что созданное общество содействия жертвам интервенции действовало в определенном общественно-политическом контексте, выполняя консолидирующую роль, мобилизуя население республики»[42]. Такие краткие, но тем не менее имеющие научное значение сведения в целом характерны для подобных изданий.

Несмотря на это, существование и деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции остается малоизученным явлением, отчасти из-за очень большого массива источников, находящихся как в центральных, так и местных архивах, а также в силу относительно непродолжительного периода функционирования. Представленное исследование – первая попытка комплексного изучения данной организации.

Объектом данного исследования является Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции (ОСЖИ). Предметом исследования – организация, деятельность и результаты работы Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в центре и в различных регионах. Цель работы – изучить и проанализировать деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции, основные ее результаты и эффективность, а также оценить полноту собранных данных. Важным моментом является начало комплексной обработки данных ОСЖИ с возможным в дальнейшем созданием специальной электронной базы.

Хронологические рамки исследования – 1923–1927 гг. Нижняя граница изучаемого периода обусловлена началом оформления руководящих органов Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в ноябре 1923 г. на Первом Всесоюзном съезде научных работников и предшествующими действиями в этом направлении партийных и советских органов. Верхняя граница – упразднением территориальных комитетов и окончательной передачей всех претензионных материалов Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции на хранение Валютному управлению НКФ СССР 4 июля 1927 г. При этом активная работа ОСЖИ по сбору анкет-претензий на территории СССР фактически велась на протяжении всего одного года: с февраля 1924 г.[43] по февраль 1925 г., завершившись в основном еще в конце 1924 г.

Территориальные рамки работы охватывают всю территорию СССР, что обусловлено всесоюзным характером работы Общества содействия жертвам интервенции. Однако наибольший акцент в работе сделан на деятельности Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Москве и Петрограде/Ленинграде, как в центральных городах Союза, где работе Общества было уделено особое внимание. Указанные подразделения ОСЖИ были ответственны не только за анкетирование в самих городах и их окрестностях, но и руководили этой работой в рамках нескольких областей. Так, Северо-Западный областной комитет ОСЖИ в Ленинграде руководил подобной работой не только в Ленинградской, но еще и в Псковской, Новгородской, Череповецкой, Карельской, Мурманской областях и т. д., то есть на всем Северо-Западе России. В работе подробно рассматривается ряд других регионов СССР, где осуществлялась деятельность подразделений ОСЖИ. В первую очередь это территория Юга России (бывшая область Всевеликого войска Донского) и территория Северного Кавказа, как регионов, особо пострадавших от белого террора в период Гражданской войны в России. Отметим, что отдельные регионы Северного Кавказа еще не обработаны и материалы их войдут в последующие возможные переиздания книги[44]. Также авторами настоящего исследования рассмотрена деятельность комиссий ОСЖИ на Украине, в Поволжье, на Дальнем Востоке, Западном и Южном Урале, в Средней Азии и в других регионах Советского Союза. Подобный подбор регионов, по нашему мнению, позволит читателю оценить специфику работы региональных подразделений ОСЖИ.

Методология исследования основывается прежде всего на принципах историзма и объективности. В работе применен ряд общенаучных методов познания (анализ и синтез), а также историко-критический, компаративный и описательный методы. Исследование проведено на основе источниковой базы и комплексного ее анализа. В данном издании на основе архивного материала ряда центральных и местных органов ОСЖИ, а также других привлеченных источников освещаются и анализируются основные принципы, этапы и результаты работы Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции.

Основной источниковой базой представленного читателю исследования являются архивные документы, представленные в Государственном архиве Российской Федерации. В работе используется ряд фондов этого архива. Наиболее крупный пласт документации, не становившийся ранее объектом комплексного исследования, содержится в фонде 7628 ГА РФ. Данный фонд – «Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции» – представляет собой комплекс документов Центрального правления ОСЖИ. В нем содержатся различные материалы ОСЖИ за 1924–1932 гг.:

• Оп. 1. Документальные материалы Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции за 1924–1932 гг.

• Оп. 2. Личные дела работников Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции за 1924–1927 гг.

• Оп. 3. Статистические сводки и описи претензий граждан за 1924–1927 гг.

• Оп. 4. Деникинский фронт. 1924–1926 гг.

• Оп. 5. Врангелевский фронт. 1924–1926 гг.

• Оп. 6. Восточный фронт. 1924–1926 гг.

• Оп. 7. Дальневосточный фронт. 1924–1926 гг.

• Оп. 8. Туркестанский, Северный и Северо-Западный фронты. Ярославский мятеж. Антоновщина. Петлюровский фронт. 1924–1926 гг.

• Оп. 9. Деникинский фронт. 1924–1926 гг.

• Оп. 10. Восточный и Дальневосточный фронты. 1924–1926 гг.

• Оп. 11. Врангелевский, Туркестанский, Петлюровский, Северный и Северо-Западный фронты. Ярославский мятеж. Антоновщина. Претензии солдат Особых дивизий во Франции и на Балканах (2-я категория). 1924–1926 гг.

Следует отметить, что объем описей 4–11 составляет более 18 тыс. единиц хранения. При этом отдельные дела достигают 300 и даже 400 страниц.

В данной работе использованы документы, относящиеся к материалам Всесоюзного ОСЖИ за 1924–1927 (1932) гг., а именно: внутренняя документация Общества, агитационные материалы, стенограммы совещаний, переписки сотрудников. Помимо этого, использованы документальные материалы заявлений граждан с претензиями о потерях, собранные на территориях ключевого в Гражданской войне в России Деникинского фронта.

Для описания случаев белого террора на Юге России, не нашедших отражения в материалах комиссии ОСЖИ, используются материалы еще нескольких фондов ГА РФ:

1. Ф. Р-104. Комиссия законодательных предложений Войскового круга Всевеликого войска Донского – включает в себя сметы расходов на содержание тюремных учреждений, а также архивные документы о положении военнопленных, находящихся в Донской области.

2. Ф. Р-446. Политическая канцелярия особого совещания при главнокомандующем вооруженными силами на Юге России – содержит переписку с атаманом Всевеликого войска Донского Красновым о взаимоотношениях войска Донского с французским командованием, перечень частей, управлений и учреждений Добровольческой армии и войск Кубанской области.

3. Ф. Р-3437. Новороссийский концентрационный лагерь военнопленных (главнокомандующий вооруженными силами на Юге России) – включает в себя основную лагерную документацию, приказы по лагерю, списки военнопленных, переписки лагерной администрации.

Другим важным для исследования архивом был Российский государственный архив социально-политических документов (РГАСПИ). Ряд важнейших документов, в которых нашло отражение партийное курирование ОСЖИ, а также информация об использовании во время переговоров материалов Общества, находятся в фонде 17 РГАСПИ – «Центральный комитет КПСС (1898, 1903–1991)». Здесь представлены протоколы заседаний Политбюро, на которых обсуждались подробности создания и функционирования ОСЖИ. Ряд подобных материалов опубликованы на сайте электронного ресурса «Документы советской эпохи»[45].

Важным моментом исследования являются материалы местных архивов. Анкеты ОСЖИ первоначально собирались на местах, а затем отправлялись в Москву. Деятельность по сбору указанных анкет, ее особенности как раз и раскрывают местные архивы. Помимо этого, здесь отложились документы о функционировании организации в целом, а также, как правило, частично, сами анкеты.

В качестве примера приведем материалы петербургских архивов, использованных в данном издании.

Значительный пласт информации об организации работы Общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе представлен в ЦГА СПб:

1. Ф. Р-104. Московско-Нарвский районный совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Ленинграда и его исполнительный комитет. Ленинград. 1922–1930. Оп. 1.Д. 118.

2. Ф. Р-550. Исполнительный комитет Врудского волостного совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Кингисеппского уезда Ленинградской губернии. 1918–1927 гг. (с. Б. Вруда).

3. Ф. Р-6889. Кингисеппский уездный военный комиссариат. Оп. 1.Д. 903. Материалы уполномоченного общества содействия жертвам интервенции, списки пострадавших от интервенции.

4. Ф. Р-8303. Уполномоченный Северо-Западного областного отделения Общества содействия жертвам интервенции по Гатчинскому уезду. Город Гатчина, Ленинградская область. 1924 – содержит поданные в ОСЖИ заявления от граждан и учреждений о потерях, а также агитационные материалы.

5. Ф. Р-8306. Уполномоченный Северо-Западного областного отделения Общества содействия жертвам интервенции по Ленинградскому уезду. Ленинград. 1924. Оп. 1.Д. 2. Циркуляры Северо-Западного областного Общества содействия жертвам интервенции и переписка с ним и волостными исполкомами о порядке установления потерь от иностранной интервенции, понесенных гражданами СССР. План организации общества. Протоколы заседаний волостных комитетов Общества содействия жертвам интервенции.

6. Ф. Р-8934. Северо-Западное областное отделение Общества содействия жертвам интервенции. Петроград. 1924–1925 – является основным для анализа деятельности ОСЖИ на Северо-Западе и включает в себя внутреннюю документацию петроградского отделения Общества, переписки с руководителями партийных учреждений и председателями отделений ОСЖИ разных уровней, протоколы заседаний и агитационные материалы.

Также в представленном исследовании использованы материалы ЦГАИПД СПб. В первую очередь следует выделить фонд Р-4000. Ленинградский институт историко-политических исследований, Смольнинский район, Ленинград – Санкт-Петербург. Здесь находятся материалы ряда местных комиссий по установлению фактов белого террора, ряд отчетов местных органов по установлению материальных и людских потерь, воспоминания участников Гражданской войны в России.

Среди использованных фондов указанного архива также отметим фонд Р-9. Северо-Западное областное бюро ЦК ВКП(б), Ленинград. В описи 1. указанного фонда в деле 1012 находятся материалы о работе Северо-Западного областного комитета общества содействия жертвам интервенции за период с мая 1924 г. по январь 1925 г. Там же в деле 2467 находятся доклады областного комитета и его отделений о работе, переписка с губкомами РКП(б), о работе Северо-Западного областного комитета общества содействия жертвам интервенции (17.11.1924–20.02.1925).

В фонде Р-16. Ленинградский губернский комитет ВКП(б) (1917–1927). Ленинград, в описи 1–9, деле 9816 содержится переписка с Северо-Западным областным отделением Общества содействия жертвам интервенции о проведении агиткампании в связи с 5-летием освобождения от банд Юденича.

В фонде Р-75. Первичная организация КПСС Объединения по производству фарфоровых изделий имени М.В. Ломоносова, Невский район, Ленинград, в описи 1 содержится дело 14, в котором представлены протоколы заседаний культурно-просветительной комиссии и тройки общества содействия жертвам революции парторганизации объединения им. М.В. Ломоносова.

Помимо этого, следует указать на отложившиеся в архиве волостные и уездные материалы о репрессивной практике противников советской власти: фонд Р-2395. Ильешский волостной комитет РКП(б) (1919–1922), Ямбургский уезд (1918–1922), Кингисеппский уезд (июнь – декабрь 1922), Петроградская губерния; фонд Р-2415. Ратчинский волостной комитет РКП(б) (1919–1922), Ямбургский (до мая 1922 г.), Кингисеппский (с июня 192 г.) уезд, Петроградская губерния. Данные фонды содержат материалы по выявленным случаям белых репрессий в соответствующих волостях в 1919 г.

Отдельно отметим фонд Р-1635Л. Лодейнопольский уездный комитет ВКП(б), Ленинградская губерния. опись 1, дело 309. Здесь содержится Циркулярное письмо уездного комитета РКП(б), протоколы заседаний уездного и волостных отделений Общества содействия жертвам иностранной интервенции, отчеты и сведения, переписка с Северо-Западным областным комитетом Общества содействия жертвам иностранной интервенции и другие материалы о потерях, нанесенных уезду иностранной интервенцией в 1917–1922 гг.

Помимо петербургских архивов в исследовании использованы материалы местных архивов целого ряда регионов России (Урала, Поволжья, Дальнего Востока и т. д), а также Республики Казахстан. Использованные фонды архивов указаны в списке источников и литературы.

Большое значение для исследования среди привлеченных источников имеют многочисленные документальные издания и источники личного происхождения (см. список использованных источников и литературы).

Новизна данной работы заключается в том, что она представляет собой первое комплексное научное исследование деятельности Общества содействия жертвам интервенции, которое рассматривает и анализирует его работу на территории нескольких регионов. Также в данной работе систематизируются уже введенные в научный оборот отдельные архивные данные о деятельности ОСЖИ и, помимо этого, используется ряд архивных документов, не становившихся ранее предметом исторического исследования.

Авторы выражают благодарность руководству и сотрудникам Института истории СПбГУ. Безусловно, сама работа не состоялась бы или была бы издана гораздо позднее без поддержки директора Института истории СПбГУ, специалиста по истории национально-государственного строительства в СССР, истории госучреждений СССР д.и. н., профессора А.Х. Даудова.

Отдельная благодарность сотрудникам центральных и местных российских архивов, которые помогли как в поиске документов, так и в обсуждении многих из них.

Глава I

Практика белого террора в период Гражданской войны в России и первые комиссии по установлению его жертв (до 1923 г.)

Для Гражданской войны в России были характерны массовые случаи белого террора по отношению к представителям советской администрации, партийных органов, военнопленным Красной армии и в целом к гражданскому населению (особенно к рабочим и крестьянам), в том числе по национальному признаку. Советские и партийные органы в период Гражданской войны фиксировали подобные случаи при помощи специальных следственных комиссий, делая их впоследствии предметом общественного обсуждения. Чаще всего подобные процедуры фиксации жертв белого террора проходили после освобождения городов Красной армией, при проведении похоронных процедур.

Параллельно велся учет жертв контрреволюции (белого террора) внутри советских территорий. Первой подобной комиссией государственного уровня стала учрежденная декретом СНК от 3 сентября 1918 г. Центральная комиссия для оказания помощи жертвам контрреволюции при Наркомате социального обеспечения[46]. Ее появление в начале сентября 1918 г. не было случайным, так как советскими властями красный террор, вскоре узаконенный Постановлением от 5 сентября 1918 г., считался в значительной степени ответом на террор контрреволюции, в том числе индивидуальный.

Декрет предусматривал учет указанных жертв белого террора и материальную помощь их родственникам. В дальнейшем, в дополнение к указанному декрету 29 июля 1919 г., председатель СНК РСФСР В.И. Ленин подписал декрет «О помощи жертвам контрреволюции»[47]. Положение предписывало местным властям оказывать помощь «трудовым элементам города и деревни» и их семьям, пострадавшим от действий контрреволюции, и содержало конкретный перечень ее реализации: временное денежное пособие, обеспечение работой, медико-санитарным обслуживанием, предоставление жилья, в том числе – расселение в общежития, определение сирот в приюты и детские дома, а стариков и увечных в так называемые убежища, а также удовлетворение нетрудоспособных и «впавших в постоянную нужду и оставшихся без средств к существованию» продуктами питания и одеждой. Оба декрета в большей степени были актом социальной поддержки выжившим жертвам контрреволюции, а также семьям погибших. В определенной степени указанной комиссией велся учет не только материального ущерба с целью частичной компенсации[48], но учитывались и людские потери, в том числе с целью последующего пенсионного обеспечения. К 1926 г. лица, нуждающиеся в пенсионном обеспечении, распределялись следующим образом: инвалиды войны – 345 тыс. человек, семьи погибших на войне – 130 тыс., прочие – 25 тыс. человек. На город приходилось 150 тыс. человек, деревню – 350 тыс. При этом 225 тыс. человек пострадало во время Первой мировой войны, 250 тыс. – во время Гражданской войны[49].

Особенностью 1919 г. также была уже достаточно массовая местная фиксация белого городского террора. Случаи расследования репрессий, происходивших в сельской местности, были более редкими, за исключением актов насилия в отношении еврейского населения. Чем больше был населенный пункт, тем большая была вероятность создания специальной комиссии по установлению и захоронению жертв белого террора. Особенно частыми подобные случаи создания комиссий и комитетов были в конце 1919 г. и на протяжении первой половины 1920 г., после освобождения Красной армией ранее захваченных белыми войсками территорий.

Если приводить подобные примеры в губернских центрах, где были созданы соответствующие органы, то прежде всего можно указать на целый ряд комиссий на Юге России и Украине поздней осенью 1919 г. – зимой 1920 г. Деникинские войска в этот период стремительно отступали и не успевали скрыть случаи массового белого террора на контролируемых ими ранее территориях. Так, можно указать на создание в этот период подобных советских комиссий в Белгороде, Харькове, Елисаветграде (с 1939 г. до 2016 г. – Кировоград, позднее Кропивницкий), Одессе и ряде других южных губернских центров.

Комиссия в Белгороде была создана вскоре после его освобождения Красной армией 7 декабря 1919 г. Согласно воспоминаниям М.А. Попова, назначенного по решению уездного комитета партии председателем Комиссии по захоронению жертв произвола деникинских войск, белые при отступлении «расстреляли и зарубили за городом, в районе нынешнего стадиона “Энергомаш”, около четырехсот томившихся в застенке активистов советской власти, рабочих, крестьян, пленных красноармейцев. Для опознания трупы свозили в здание на углу нынешних улиц Б. Хмельницкого и Народной (ныне горбольница № 1)». О массовых расстрелах в Белгороде накануне ухода белых войск сообщали и советские газеты. Например, в газете белгородского ревкома сообщалось опять-таки о 400 жертвах[50]. По воспоминаниям других большевиков, после оставления белыми войсками Белгорода в трех братских могилах на площади перед женским монастырем было похоронено, по разным данным, от 70 до 100 местных жителей, убитых белогвардейцами. Еще порядка 300 тел погибших было вытребовано родственниками и похоронено на кладбищах города[51]. Тем самым цифра погибших в 400 жертв подтверждается различными источниками.

Эти свидетельства массового белого террора подтверждают данные генерала Е.И. Достовалова[52]: «Когда мы, отходя от Орла, остановились снова в Белгороде, произошел случай, который, кажется, подействовал и на генерала Кутепова. Во всяком случае, скрыть его было нельзя. Дело в том, что озверевшие и пьяные сотрудники Шпаковского[53], ведя ночью нескольких осужденных на казнь, не выдержали и изрубили их прямо на базаре. Утром жители нашли свежую кровь и части тела одного из казненных, забытые на базарной площади. Одну руку принесли в полицейское управление, и ночное происшествие раскрылось»[54]. Про Шпаковского у Достовалова есть еще одно указание: «Работа контрразведок не казалась армии столь ужасной. К ней привыкли. А повседневные ужасы Гражданской войны закалили нервы. В распоряжении каждого начальника были свое войсковое отделение контрразведки, которое распространяло свои действия и на население ближайшего тыла, и конвой, служащий для охраны начальника, но главным образом употреблявшийся для выведения в расход неугодных и большевиков. Я ехал принимать штаб 1-го корпуса, напутствуемый совершенно определенными отрицательными указаниями ставки Деникина о личности генерала Кутепова, моего нового начальника. Пропуская массу других таких же потерявших человеческий облик начальников, выдвинутых на верхи Добровольческой армии, не могу не указать на безусловно ненормального человека, дегенерата и садиста генерала Шпаковского, явившегося к нам с рекомендацией Лукомского и занимавшего высокий пост начальника тыла Добровольческого корпуса. Он был вершителем судеб населения обширного тыла Добровольческого корпуса. Шпаковский приехал в штаб корпуса в Белгороде и должен был возглавлять административную власть там, где еще не сконструировалась власть губернаторская. Бледный, с массой бриллиантов на пальцах, с расширенными зрачками больных глаз, он производил неприятное впечатление. Первый разговор его с Кутеповым произошел при мне. Шпаковский начал прямо: “Чтобы был порядок, надо вешать. Вы, Ваше Превосходительство, как смотрите на это? Вешать или не вешать?” Кутепов, который всегда был на стороне вешающего, а не вешаемого, ответил: “Конечно, вешать”. И после короткого разговора бесправное население было передано в полную власть зверя. Шпаковский привез свою контрразведку, которая деятельно принялась за работу. Таков был начальник тылового района войск Кутепова. Можно себе представить, что делалось в этом тылу, где орудовала еще стая таких же маленьких Шпаковских. Но когда он ушел, все чувствовали, что все симпатии Кутепова остались все же со Шпаковским. Этот господин и теперь является оплотом Врангеля. Недавно в “Новом Времени” была напечатана приветственная телеграмма Врангелю от Шпаковского, который оказался уже председателем Союза георгиевских кавалеров в одной из беженских колоний в Сербии».

Другим примером подобных советских комиссий, созданных в губернском городе, может служить Харьков. Город был освобожден от деникинских войск 12 декабря 1919 г. Комиссией по обследованию зверств Добровольческой армии в Харькове после предварительной оценки численности погибших было заказано 1500 гробов для похорон жертв белого террора в городе[55]. В дальнейшем, согласно воспоминаниям председателя Комиссии по обследованию зверств Добровольческой армии в Харькове, несмотря на неблагоприятные условия погоды, были вскрыты места захоронений расстрелянных лиц в Григорьевском бору. «Картина, представившаяся нашим глазам, когда были раскопаны могилы, – вид обезображенных трупов, привязанных друг к другу толстыми веревками, – превзошла все наши мрачные предчувствия. Почти все трупы были раздеты до нижнего белья, без обуви. В результате подробного освидетельствования экспертно-медицинская подкомиссия констатировала мученическую смерть сотен людей, приводила в своем протоколе описания многих чудовищных способов уничтожения людей, применявшихся деникинцами. Здесь происходила настоящая сеча. Исступленные в своем бешенстве, палачи стреляли, рубили, кололи, били прикладами, топтали сапогами, добивали безоружных, притом связанных друг с другом людей. Без слез и глубокой сердечной боли нельзя было смотреть на обнаруженные трупы наших подпольщиков. Среди них были: Петр Слинько, двадцати четырех лет, член ЦК КП(б)У. На теле многочисленные следы от ударов тупым орудием и три огнестрельных раны… Михаил Черный, член ЦК КП(б)У, руководитель харьковской подпольной организации. Руки связаны веревкой. Многочисленные кровоподтеки, происшедшие от ударов тупым орудием. Огнестрельное ранение с деформацией лица и черепа. Иван Минайленко, семнадцати лет, активный работник подпольного Красного Креста, один из руководителей подпольного комсомола. Смерть последовала от паралича сердца после удара в область сердца. И еще многие и многие. Далеко не всех удалось опознать, настолько изуродованы и обезображены были их лица…»[56] В ходе работы Харьковской губернской комиссией по расследованию зверств, учиненных Добровольческой армией, было выпущено четыре номера бюллетеня. В них были помещены протоколы экспертной подкомиссии с подробным описанием патологоанатомических обследований трупов, показания людей, пострадавших от деникинского террора, списки угнанных белогвардейцами при их бегстве из Харькова и многие другие материалы.

Существует и другая, достаточно близкая, цифра жертв белого террора в городе, которая основывается на данных Бадилы Гагиева (белые расстреляли его жену), специально занимавшегося этим вопросом после освобождения Харькова, – 1028 человек[57]. Харьковских жертв упоминал и участвовавший в освобождении города Ян Янович Врач: ему запомнилась страшная картина трупов замученных товарищей в снегу[58].

Данные указанной советской комиссии подтвердились более поздними архивными историческими исследованиями, что подтверждает адекватность подсчетов конца 1919 г. Согласно архивным материалам, найденным в местном городском архиве известным петербургским историком, д.и. н. С. Н. Полтораком, за период оккупации Харькова белогвардейцами в городе было убито 1285 человек[59].

При этом комиссией 1919 г. был установлен факт изъятия заключенных из харьковских тюрем и направления их по этапу на юг, в ходе которого значительная часть заключенных погибла. Один из арестованных, Яковлевич, впоследствии дал советской комиссии следующие показания: «Настала кошмарная ночь. Наши силы таяли, и не было возможности удержаться на ногах, но сесть места не было, воздуха не хватало, мучила страшная жажда. И вот люди стали умирать, стоя на ногах. Умирающие падали тут же под ноги и топтались другими… Вагон наполнился запахом трупов… и, чувствуя под собой мертвые человеческие тела, живые сходили с ума… В вагоне поднялся неимоверный шум, стучали в двери, пытаясь сломать их. Но тщетно. Наутро выбросили из вагонов трупы, их оказалось несколько десятков. Шум не прекращался и днем. Требовали воды, хлеба. На вопросы, почему нам ничего не дают, почему нас истязают постепенно, последовал ответ: “А вам не все равно умирать, что сегодня, что немного погодя”. И кровожадные скоты издевались еще больше». Положение было таково, продолжал он, «что чувствующие в себе достаточно силы сломали решетку… подняли люк на крыше вагона и с идущего поезда бросались вниз. Корниловцы заметили бегство. Наутро были выведены из каждого вагона по нескольку человек и расстреляны за то, что некоторые бежали. Из вагонов вывалили новую груду трупов. На остановках фельдфебель обходил вагоны, стрелял в шумную толпу. Люди падали, но никто не обращал внимания на выстрелы, на смерть товарищей. Что смерть против этой адской муки? Смерть – освобождение. И чем скорее, тем лучше…». В последнюю ночь перед прибытием в Изюм произошло крушение: порожняк наскочил на поезд с заключенными. В Изюме снова расстрелы. Через пять суток этап прибыл в Бахмут – всего около восьмисот человек. Почти две трети погибли в дороге. Да и среди оставшихся много тяжелобольных, часть слабых, с трудом передвигающихся. В Бахмуте комиссия из трех офицеров учинила оставшимся допрос, после чего вынесла решение: к воинскому начальнику для отправки на фронт под строгим контролем[60]. Схожие свидетельства этапа Харьков – Бахмут оставил В.Н. Косенко[61].

Свой подсчет жертв этого тюремного этапа приводит современный харьковский исследователь Эдуард Зуб. Согласно его данным, количество жертв было также значительным: «Начнем с такого эпизода: под самый занавес деникинской власти в Харькове из города угнали этап численностью в 2146 человек. Шел он по маршруту Харьков – Бахмут. До Бахмута, нынешнего Артемовска, добралось 812. Разница получается больше, чем красные настреляли за полгода. Правда, элементарная арифметика здесь не подходит. Потому что из оставшихся 1300 с небольшим человек минимум три сотни забрали в Добрармию служить, были отравившиеся гнилой капустой насмерть – речь идет о нескольких сотнях человек[62]. Остальных – кого-то утопили в Донце, повесили в Изюме, кому-то удалось бежать и даже откупиться. Кстати, взятки – что у деникинцев, что у ЧК – это отдельная тема. В общем, количество погибших из этого этапа можно оценить в 500–700 человек»[63].

24 января 1920 г. красными войсками был освобожден Елисаветград (до 2016 г. Кировоград, сейчас г. Кропивницкий). Очевидец событий Д. Ралин свидетельствовал: «Мне пришлось присутствовать при раскопке трупов расстрелянных белогвардейцами во время господства их в Елисаветграде. Трупы кое-как зарыты в районе крепостных валов. Ужасом веяло от виденного. Казалось, это кошмарный сон, а не действительность. Ужасную картину представляли собой эти растерзанные, разлагающиеся трупы мучеников революции. В первой откопанной могиле было несколько десятков трупов. Яма узкая, не глубокая, длиной в 2,5 аршина; в ней тесно уложены трупы таким образом, что голова одного из них приходится к ногам другого; все полураздетые, замерзшие. Раскопки производились комиссией по отысканию жертв контрреволюции во главе с председателем комиссии тов. Ралиным и врачом Любельским. Трудно описать картину виденного. Лица, за малым исключением, представляли собой бесформенную окровавленную массу. Некоторые даже были объедены собаками; так, паховая часть и ноги одного были совсем уничтожены и представляли собой клочья мяса. Откапываемые трупы складывались на подводу и увозились в мертвецкую городской больницы, где происходила экспертиза врачей и съемка фотографий. Внутренности вследствие огнестрельных ранений вывалились, а распухшие тела были покрыты сине-багровыми пятнами. Меня неотступно преследует образ одного из несчастных, человека средних лет высокого роста, с проседью, прекрасного телосложения. Правая часть лица его раздроблена и покрыта кровью. Пуля, войдя в правый бок, залила все тело кровью, его последние минуты были кошмарны, это видно по гримасе, застывшей на половине уцелевшего лица, бедняга, наверно, хотел защитить лицо или это было сделано инстинктивно, но правая рука прикрывает лицо и застыла в таком положении. О звании некоторых можно судить по остаткам белья крестьянского полотна, с вышивкой ворота и манжет, и по лаптям. Ноги некоторых были окутаны мешком и завязаны. По тому несмертельному ранению, которое было ими получено, видно, что несчастные погребены живыми. Некоторые откопанные ямы были полны белой массы, испускающей страшное зловоние. Это были разложившиеся донельзя трупы расстрелянных в первый период власти белых зверей. Найдено еще несколько могил, где, по словам обывателей, есть около 300 трупов, к раскопкам которых уже приступили»[64].

7 февраля 1920 г. красными войсками была освобождена Одесса. Вскоре здесь была организована комиссия по раскопке могил жертв деникинской власти (председатель Х.С. Топоровская[65], секретарь Я. Ольгин, а также З. Марьямов). На трупах, извлеченных из могил, были обнаружены следы жестоких пыток. Некоторые были изуродованы до неузнаваемости. Похороны жертв террора состоялись 15 февраля[66].

Подобные комиссии создавались и в период советско-польской войны 1920 г. после освобождения городов, ранее захваченных польскими войсками. 7 июня 1920 г. Первая конная армия под командованием С.М. Буденного освободила г. Житомир (захвачен поляками 26 апреля 1920 г.). Позднее Буденный вспоминал: «Нас с Ворошиловым обступили женщины. Со слезами на глазах поведали они о погромах, чинившихся интервентами в городе. В последние два дня перед оставлением Житомира озверевшие шляхтичи врывались в квартиры, забирали все ценное, арестовывали жителей, и особенно евреев. На Сенной площади задержанных мучили, затем расстреливали или рубили шашками. Зверски расправились белополяки с населением трехэтажного дома № 12 по Б. Бердичевской улице. Закрыв все выходы из дома, они облили его керосином и подожгли. Жители, за исключением выбросившихся из окон, сгорели живыми. Мы постарались, как могли, утешить и успокоить женщин. Тут же распорядились оказать помощь пострадавшим гражданам. Для расследования зверств белополяков решили создать комиссию»[67].

Функционировали подобные комиссии и в более поздний период. 10 ноября 1920 г. так называемая Русская народная добровольческая армия С.Н. Булак-Балаховича взяла под контроль г. Мозырь в Белоруссии, провозгласив создание Белорусского народного правительства (БНР). «Освобождение» от советской власти белорусских территорий сопровождалось массовыми казнями и террором по отношению к местному еврейскому населению и советским служащим. Житель Мозыря А. Найдич так описывал события в столице БНР Мозыре после взятия города балаховцами: «В 5 часов вечера балаховцы вступили в город. Крестьянское население радостно встретило балаховцев, но евреи попрятались по квартирам. Сейчас же начался погром с массовыми изнасилованиями, избиениями, издевательствами и убийствами. Офицеры участвовали в погроме наравне с солдатами. Незначительная часть русского населения грабила лавки, вскрытые балаховцами. Всю ночь по городу стояли душу раздирающие крики…»[68]. Проведенное польским военным прокурором полковником Лисовским расследование установило, что только в Турове балаховцами было изнасиловано 70 еврейских девочек в возрасте от 12 до 15 лет[69]. Схожая картина наблюдалась в других уездах. В докладе советской комиссии по регистрации жертв набега Балаховича в Мозырском уезде говорилось, что «насилию подвергались девочки от 12 лет, женщины 80 лет, женщины с 8-месячной беременностью… причем насилия совершались от 15 до 20 раз. Хотя образовавшейся местной комиссией для обследования и оказания помощи было обещано полное сохранение врачебной тайны, число обращающихся за помощью достигает всего лишь около 300 женщин, большую часть которых составляют заболевшие венерическими болезнями или забеременевшие…». Схожая ситуация была и в Речицком уезде. Еврейский погром также прошел в Петрикове. По более поздним данным Евобщесткома, только в Мозырском уезде было ограблено 20 550 человек, убито свыше 300, изнасиловано более 500 женщин. Всего, по данным Народного комиссариата социального обеспечения Белоруссии, от действий отрядов Балаховича пострадало около 40 000 человек[70].

Фиксировались и специфические издевательства. Так, польский следователь Марек Кабановский в своей книге «Генерал Станислав Булак-Балахович» (Варшава, 1993) приводит выдержки из показания Х. Гданского и М. Блюменкранка следствию:

«…По дороге туда встретили капитана-балаховца. Он спросил:

– Кого ведете?

– Евреев…

– Расстрелять их.

С нами был еще один еврей – Маршалкович. Конвоиры приказали спустить исподние штаны и лизать друг другу задницы. Потом также заставили мочиться друг другу в рот и делать другие мерзости… А мужиков собрали вокруг и приказали за всем этим наблюдать… Заставляли нас делать половой акт с телкой. Изнасиловали нас и напаскудили нам на лица… Блюменкранк не мог перенести издевательств и просил, чтобы его застрелили. Маршалкович еще болеет после перенесенных издевательств»[71].

Безусловно, что создавались подобные специализированные комиссии и в уездных центрах после их освобождений в 1919–1920 гг. Так, согласно июльскому протоколу, Комиссия по расследованию зверств колчаковцев на станции Вязовая Самаро-Златоустовской железной дороги и на Юрюзанском заводе в процессе опроса установила: «На станции Вязовая карательным отрядом белогвардейских банд, в количестве 250 человек, под командой подпоручика Демьяна Михайловича Мельникова была оцеплена станция и поселок при станции, затем были произведены аресты с обысками.

Вышеупомянутый отряд карателей арестовал 48 рабочих-железнодорожников. Всех арестованных карательный отряд отправил во двор жителя поселка Вязовая Ивана Романовича Кашкарова. Оттуда принудительным порядком по одному человеку препровождали в комнату, где за общим столом заседали палачи в форме батальона смерти, в количестве 16 человек, а в углах комнаты за столами сидели в той же форме офицеры и с ними сестры милосердия, производившие распивку спиртных напитков; во главе упомянутой кампании находился Мельников, который держал в руках список, очевидно, ранее заготовленный членами сыскного отделения Саввой Петровым Шиляевым и его помощниками: Романом Андреевым Домрачевым, Дмитрием Федоровичем Бычковым и Дмитрием Никандровым Пимениным. При входе арестованных в комнату заседающих палачей глава заседания Мельников опрашивал фамилии входящих арестованных лиц, сын же Домрачева, Владимир Романов, удостоверял личности арестованных, после чего возвращали обратно во двор, пропуская каждого сквозь строй до места телесного наказания. Из числа арестованных товарищей подвергались телесному наказанию нижеследующие лица:

• Мария Шлемова – 5 ударов нагаечных,

• Данила Шлемов – 5 ударов нагаечных,

• Иван Ефремов – 30 ударов нагаечных,

• Александр Карабанов – 20 ударов нагаечных и 20 шомпольных,

• Степан Козырев – 10 ударов нагаечных,

• Степан Верин – 20 ударов нагаечных и 20 шомпольных,

• Иван Кононович – 50 ударов нагаечных,

• Василий Дорофеев – 5 ударов нагаечных,

• Фома Короленко – 5 ударов нагаечных,

• Терентий Мирков – 30 ударов нагаечных,

• Александр Чернецов – 35 ударов нагаечных,

• Андриан Котельников – 10 ударов нагаечных,

• Андрей Еремин – 30 ударов нагаечных,

• Семен Шитов – 25 ударов нагаечных,

• Василиса Лазаренкова – 5 ударов нагаечных,

• Иван Филимонов – 20 ударов нагаечных,

• Иван Ликинский – 125 ударов нагаечных,

• Николай Земляков – 40 ударов нагаечных,

• Афанасий Шлемов – 15 ударов нагаечных.

Во время телесного наказания упомянутых палачи приговаривали: “Вот тебе товарищ Ленин… А вот тебе Крыленко, а вот тебе и революционный дух… Будете помнить отряд Aнненкова, и в вашей жизни останется память…”

По окончании наказания говорили: “Вставай и беги без оглядки домой”. Если же который во время наказания кричал, тому увеличивали наказание, или же поднимался и во время бега падал или спотыкался, дополнительно выставленные в строй палачи производили удары прикладами, кулаками и пинками. Затем часть арестованных освободили, а остальных отправили пешком в Юрюзанский завод (10 верст) в контрразведывательную команду, которая состояла из сербов. По прибытии в Юрюзанский завод вышеперечисленных арестованных лиц водворили в арестный дом, разместив мужчин и женщин по разным камерам, и произвели вторичное наказание нагайками.

Верину – 10 ударов, Козыреву – 20 ударов, Вacce Хардиной производили ежедневно по 40 ударов нагайками в течение 3 дней. Затем те товарищи, которые были освобождены от первoгo apecтa, на следующий день были вторично арестованы и препровождены 12 июня, так же как и первые, в Юрюзанский завод и помещены совместно в общей камере; аресту подверглись нижеследующие лица: Иван Антонов, Михаил Хухарин, Семен Лазаренков, Павел Марков, Григорий Болышев, Дмитрий Ликийский, Андриан Котельников. В ночь с 12 на 13 июня были открыты двери арестного двора и под усиленным смешанным караулом сербов и русских вошел палач и по списку начал вызывать арестованных: С.Д. Козырева, С.П. Николаева, К.С. Гладышева, И.М. Антонова, В.Ф. Дорофеева, Е.П. Савельева, Д.М. Ликинского, А.А. Котельникова, С.Н. Лазаренкова и П.Т. Маркова. Из арестного дома производили вывод на улицу по два человека, скручивая руки назад и связывая проволокой. По занятии советскими войсками станции Вязовая и Юрюзанского завода и возвращении скрывающихся от белых банд братьев Гладышевых, 16 июля было исходатайствовано разрешение от представителей советских войск на право открытия могилы погибших товарищей и перевозки трупов из района Юрюзанского завода до ст. Вязовая для похорон на кладбище на ст. Вязовая. По получении упомянутого разрешения, и с горячим участием товарищей братьев Гладышевых, Василия Петровича Сазонова, Капитона Васильевича Жидкова, Терентия Павловича Маркова, П.Е. Неганова было приступлено к открытию могилы и осмотру трупов. Оказались повреждения у погибших товарищей, причиненные, очевидно, пытками палачей белогвардейских банд, нижеследующие:

1. У Андриана Алексеевича Котельникова разрублено правое плечо около шеи, переломлена ниже колена правая нога и пропорота штыком пятка, а также и туловище, двумя сквозными ударами.

2. У Степана Дмитриевича Козырева несколько штыковых сквозных ударов в туловище, снята шашкой правая сторона черепа с ухом и отрублены 4 пальца левой руки.

3. У Кузьмы Семеновича Гладышева вывернуты в коленях ноги с пальцами назад, один сквозной штыковой удар в грудную клетку и огнестрельная рана в виски навылет.

4. У Степана Петровича Николаева исколоты штыками руки выше кистей и до локтей, снята шашкой задняя часть черепа (затылок), одна сквозная штыковая рана в туловище, две огнестрельные раны в ногу и правый бок.

5. У Дмитрия Михайловича Ликинского переломлена правая рука выше кисти и штыковой удар, сквозной, в левый бок и сняты шашкой правый висок и часть черепа.

6. У Василия Федоровича Дорофеева переломлены руки выше локтей с раздроблением костей, отрублены два пальца правой руки, разрублена шашкой сверху голова с рассечением черепа и несколько сквозных штыковых ударов в туловище.

7. У Ефима Петровича Савельева снята верхняя часть черепа, разрублена голова и несколько штыковых легких и сквозных ударов в туловище.

8. У Ивана Моисеевича Антонова исколоты штыковыми ударами ноги ниже колен, вывернуты руки, несколько сквозных штыковых ударов в туловище.

9. У Семена Никитича Лазаренкова избито лицо, отрублено левое ухо, отрезан член с мошной, срублено шашкой темя и часть лба.

10. У Павла Терентьевича Маркова раздроблена прикладами голова, отрублено левое ухо, выколоты глаза, выбиты зубы, переломлены руки и ноги и проколото штыковыми ударами туловище. Вышеперечисленных мучеников – товарищей, подвергшихся пыткам и издевательствам палачей, выяснить точно не представилось возможным ввиду опухоли, разложения трупов и за неимением врача. Только лишь представилось возможным выяснить поверхностно происхождение повреждений, очевидно, упомянутые палачи производили издевательства при жизни погибших товарищей»[72].

Подобных комиссий было множество. После освобождения г. Гатчины Петроградской губернии осенью 1919 г. от войск генерала Н.Н. Юденича в результате работы специальной комиссии по выявлению жертв белого террора были обнаружены и перезахоронены тела погибших в результате повешения. Сохранился отчет комиссии от 12 ноября 1919 г. В нем сообщалось: «По 11-е ноября включительно найдено и выкопано из могил 16 трупов. Но могилы вскрыты еще не все. Среди расстрелянных и повешенных коммунистов и сочувствующих есть беспартийные и есть расстрелянные за грабежи. Некоторые зверски изуродованы. Опознать всех не удалось, но по свидетельским показаниям установлено, что погибли следующие товарищи: Гуляев, Гвоздь[73], Владимир Павлюк, Хиндованц, Керберг, Густав и Ольмартина Плоом, Глухарев, Кокарев, Гольдерберг и др.»[74] Также в отчете упоминался случай повешения 4 человек на станции Суйда, в 8 верстах от Гатчины: красный офицер, красноармеец-еврей, мельник из окрестности, а также советский работник. Фамилии их не были установлены. Комиссия отмечала, что, несмотря на частые казни советских работников и коммунистов, ряд арестованных сохранили жизнь в результате ходатайства местных жителей[75]. 16 ноября 1919 г. состоялись похороны первых обнаруженных жертв белогвардейского террора на площади Жертв революции (бывшей Дворцовой площади)[76]. Впоследствии были выявлены еще ряд жертв террора в Гатчине и ее окрестностях. Таким образом, количество расстрелянных и повешенных в Гатчине, на основе имеющихся данных, можно оценить примерно в 60 человек.

В этот же день, на другом конце страны, 16 ноября 1919 г. был освобожден Красной армией г. Льгов Курской губернии, ранее занятый Дроздовской дивизией А.В. Туркула. Расправами в городе руководил печально известный «однорукий черт», командир 3-го Дроздовского полка В.В. Манштейн. Позднее, 12 декабря, в городе создается комиссия по похоронам жертв деникинского террора, секретарем которой стал Степан Несторович Деркач, ранее арестованный во Льгове, но переведенный позднее в Курск, что его спасло. Благодаря его сохранившимся в архивах сообщениям известны имена захороненных: Иван Григорьевич Карачевцев, Шведов, Иван Федорович Полянский, Михаил Захарович Мухин, Илларион Захарович Мухин, Иван Васильевич Жуков, Герасим Васильевич Скрылев, Петр Иванович Плигин, Иван Иванович Восков, Захар Семенович Свинарев, Михаил Васильевич Шатров, Иван (фамилия неизвестна), Алексей Жарких, Василий Тренев, два неизвестных, агроном Малиновский, Николай Григорьевич Рязанцев, Михаил Стефанович Скоробогатских, Андрей Евин. Позднее Деркач опишет похороны положенного в эту же могилу члена Износковского сельсовета, большевика Дмитрия Тимофеевича Яркина, председателя уездного комитета профсоюзов Н.В. Довженко, убитых двух молодых учительниц из Ольшанки[77]. Позднее состоялись похороны жертв.

После завершения военных действий в различных регионах России-СССР также проводился сбор данных о жертвах населения от белого террора. Этот процесс начался в 1920 г. Упомянем в этом отношении Ставропольскую губернию. В период Гражданской войны в наибольшей степени был подвержен белому террору ее Медвеженский уезд. По неполным данным на лето 1920 г. специальной комиссии при ставропольском губернском отделе юстиции (сведения поступили из 26 сел из 31), в 26 селах уезда зарегистрировано 1112 случаев повешения и расстрела, 138 случаев тяжких истязаний и 204 случая полного ограбления. Первое место по числу жертв занимало в уезде село Белая Глина с общим числом казненных белыми не менее 700 человек. Свыше 50 жертв в каждом насчитывается в селах: Горько-Балковском, Павловском, Богородицком и Ново-Михайловском. В других населенных пунктах количество казненных было меньше, но, так же как и в Ставропольском уезде, среди населенных пунктов Медвеженского уезда нельзя было указать хотя бы на один, где бы не значились повешенные и расстрелянные белыми властями. Среди показаний свидетелей нередко встречались подобные заявления: «карательный отряд выпорол половину села», «карательным отрядом было ограблено все село поголовно»[78].

Создавались в 1919–1920 гг. комиссии по установлению фактов белого террора и на более низком уровне. В ночь с 12 на 13 июня 1919 г. в одном из оврагов были казнены 10 вязовских железнодорожников и 4 отказавшихся вступить в ряды Белой армии. Позднее, вскоре после состоявшегося разгрома местного партизанского отряда, 19 июня был показательно повешен партизанский связной М.А. Варганов с табличкой: «Так будет со всеми большевиками». На этом репрессии не прекратились, и в том же июне на Семеновском мосту были казнены юрюзанские и вязовские красноармейцы и партизаны (4 человека)[79]. Позднее населенный пункт был освобожден красными частями и здесь была сформирована опять-таки специальная комиссия по установлению жертв белого террора. Ранее в этом разделе был опубликован июльский протокол Комиссии по расследованию зверств колчаковцев на станции Вязовая Самаро-Златоустовской железной дороги и на Юрюзанском заводе (см. с. 38–41).

Сборы информации о погибших лицах в результате белых репрессий практиковались и на уездно-волостном уровне. В том же 1920 г. указанные сведения собирал Ямбургский уездный партийный комитет Петроградской губернии, куда, в частности, 10 мая поступили сведения от Ратчинского волостного комитета. Согласно ему, белыми войсками были расстреляны следующие граждане д. Велькота: Венедикт Васильев, Александр Михайлов, Егор Рубцов. В д. Фалилеево Василий Фомичев, в селе Ратчино Яков Гаврилов. Наказаны шомполами в Фалилеево – 2 случая, в Кайволово 3 случая, в селе Ратчино 1 случай. Были заключены в лагеря 3 семьи из д. Кайволово, в тюрьмы – один случай в с. Ратчино. Погромы произведены в д. Кайволово: у 4 семей были отобраны хлеб, деньги и одежда. В с. Ратчино у 4 семей отобрали хлеб, 3 лошади и одежду[80]. Расстрел упомянутых 5 граждан может показаться незначительным показателем белых репрессий, но речь шла о расстрелах гражданского населения только в четырех поселениях. В Ямбургский уезд сведения поступили от Ильешского волостного совета. Согласно им, были расстреляны: взятый в плен на ст. Вруда в мае 1919 г. Андрей Ильич Петров (уроженец д. Ильеши); Михеев Никифор Никифорович (д. Княжево), имел 3 детей; Семенов Никифор Герасимович (д. Княжево), имел 3 детей; Сергеев Алексей Сергеевич (д. Княжево); Оводов Александр (завод «Голятицы»); Отсинг Иван Адамович и его жена Мария Карповна (д. Аракюля), имели 5 детей; Инзберг Юганес (д. Ароксюль); Кельдер Юганес Юрьевич и его сын Антон (д. Горка), имели 2 детей; Парц Юганес Яковлевич (сов. «Муромщик»); Ахоколь Осип Семенович (д. Зимитицы), уведен белыми в октябре 1919 г., по слухам умер голодной смертью; Леонтьева Елена (д. Зимитицы), уведена белыми, по слухам повешена в Ямбурге; Карванен Елена Васильевна, 70 лет (д. Зама… [неразборчиво]. – И.Р.) уведена белыми, впоследствии осталась жить»[81].

Отдельно следует отметить деятельность чрезвычайных комиссий (ЧК) и реввоентрибуналов по выявлению лиц, виновных в проведении белого террора на захваченных территориях, а также самих обстоятельств белого террора. В Екатеринбургской губернии, по неполным данным, собранным чекистами к процессу 1920 г. над колчаковскими министрами[82], в 1918–1919 гг. белыми властями было расстреляно двадцать пять тысяч человек. Особым репрессиям, по этим же данным, подвергались Екатеринбургский и Верхотурский уезды. «Одни Кизеловские копи – расстреляно, заживо погребено около 8 тысяч, Тагильский и Надеждинский районы – расстреляно около десяти тысяч. Екатеринбургский и другие уезды – не менее восьми тысяч человек. Перепорото около 10 % двухмиллионного населения. Пороли мужчин, женщин, детей. Разорены – вся беднота, все сочувствующие советской власти»[83]. Впоследствии эти чекистские данные вошли во многие издания[84]. Безусловно, указанные чекистские цифры надо воспринимать критически, особенно по Кизеловским копям[85], но сам факт массовых репрессий в регионе имел место. Имел место и сбор информации о белом терроре. Поэтому хотя цифры и имели завышенный характер, но все-таки не были преувеличены в десятки и сотни раз, как часто заявляется в современных изданиях.

Важным моментом в установлении жертв интервенции и белых режимов были различные партийные комиссии и издаваемые ими памятные книги-мартирологи. Эти издания начали появляться уже на заключительном этапе Гражданской войны в России. Среди них можно отметить одно из первых подобных изданий – книгу «Красная Голгофа», изданную в Благовещенске уже в 1920 г. Издание «Красной Голгофы» было началом большого проекта, имевшего целью увековечивание памяти погибших в годы Гражданской войны на Дальнем Востоке революционеров. Инициатором его, вероятнее всего, был историк революционного движения, поэт и журналист И. Жуковский. Помимо ряда биографий жертв белого террора, в ней был приведен персонализированный список жертв японского и белого террора в известной деревне Семеновке[86]. Предполагалось несколько выпусков, но вышел только один.

Из других подобных работ отметим московское издание 1922–1923 г. «Братская могила» в двух выпусках[87]. Из более поздних изданий можно упомянуть издание «Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в 1917–1921 г.»[88]. Характерно, что второе издание вышло как раз в год формирования Общества содействия жертвам интервенции, а на следующий год вышло уже третье издание. Издание подготовили Людмила Степановна Лежава (1864–1943), сестра известного большевика Михаила Степановича Ольминского и жена Андрея Матвеевича Лежавы, в указанный период являвшегося заместителем председателя Совнаркома РСФСР – председателем Госплана РСФСР, и Г. Русаков.

Данные издания также в определенной степени ставили вопрос о жертвах белого террора и интервентов в период Гражданской войны в России. В них имелся определенный перечень жертв белого террора. Однако в работе Общества содействия жертвам интервенции они практически не были задействованы.

Тем не менее все указанные комиссии и издания создали определенную основу для создания источниковой базы по истории белого террора.

Глава II

Создание и организация работы Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции

Для советского правительства было очевидным, что вопрос царских долгов и других финансовых претензий к России будет одним из камней преткновения в отношениях с западными державами. Материальные претензии исчислялись многомиллиардными цифрами, при этом данные показатели имели тенденцию к увеличению за счет процентов. По французским исчислениям, приведенным в английском печатном издании «Экономист» (выпуск от 27 декабря 1924 г.), русский довоенный долг Франции состоял из государственного долга в 7 427 684,67 зол. франков, а также гарантированных государством железнодорожных долгов – 2 009 706 592 зол. франков. В частных и муниципальных предприятиях французский капитал участвовал значительной цифрой около 2 млрд французских франков. Во время Первой мировой войны Франция дала кредиты России на общую сумму 3 450 000 зол. франков. Тем самым всего в Россию было вложено французских капиталов на общую сумму 14 712 998,649 зол. франков[89]. И это только французские претензии, а были еще и другие страны Европы тоже со своими финансовыми требованиями, например Великобритания, Бельгия и ряд других стран[90]. Так, английские претензии следующим образом характеризовались в советских источниках: «Довоенные займы определяются официальными ведомствами в 39 млн ф. ст., а в других источниках имеются большие суммы; мелкие претензии составляют 23 млн ф. ст. Военные займы, по английским подсчетам, составляют 5 373 млн зол. руб. Что касается национализированной собственности, наши цифры и цифры американского департамента торговли дают только сумму акционерного и облигационного капитала, а именно – по некоторым данным 507 млн зол. руб., а по другим данным даже меньше 500 млн. Англичане дают общую сумму всех английских претензий по национализации собственности, а именно 1703 млн зол. руб., причем эта цифра крайне дутая. Проценты за шесть лет по 6 % составят 2816 млн зол. руб. В общем можно насчитать 10 639 млн зол. руб. по английским требованиям»[91].

Поэтому уже в 1920 г. в Советской России и других республиках началась определенная работа по решению этой проблемы. Сумма советских контрпретензий должна была быть определена на основе данных организованной еще 24 марта 1920 г. специальной Комиссии по исследованию и учету влияния на русское народное хозяйство войны и блокады Советской России Антантой под председательством В.Г. Громана[92]. Впоследствии его на этом посту сменил А.Г. Гойхбарг[93], а еще позднее С.С. Пилявский[94]. Комиссия с перерывами работала в течение двух лет.

Особенно усилилась работа в преддверии Генуэзской конференции 1922 г. Это было не случайно. Генуэзская конференция должна была стать отправной точкой для внешнеполитического и экономического признания советских республик. Восстановление их экономик после Гражданской войны представлялось очень проблематичным без привлечения внешних кредитов.

Имели место и другие обстоятельства. На Брюссельской конференции (6–8 октября 1921 г.), созванной для обсуждения вопроса о помощи Советской России в связи с голодом, также было выдвинуто в качестве обязательного условия предоставления кредитов признание советским правительством всех государственных долгов России и возвращение национализированной собственности иностранным подданным[95]. Таким образом, и организация эффективной борьбы с голодом, и восстановление послевоенной советской экономики оказались связаны с проблемой признания прежних кредитов.

Поэтому 28 октября правительство РСФСР направило Великобритании, Франции, Италии, Японии и США ноту, в которой заявило о готовности признать обязательства по довоенным государственным займам в случае предоставления условий, обеспечивающих практическую возможность выполнения этих обязательств, признания правительства республики де-юре, а также предлагалось созвать мирную конференцию и рассмотреть взаимные претензии[96]. После обсуждения между правительствами Великобритании и Франции 7 января советское правительство получило официальное приглашение на Генуэзскую конференцию.

Ставка делалась на контрпретензии к западным странам за ущерб, нанесенный ими в ходе военной интервенции в период Гражданской войны в России 1917–1922 гг. Комиссией была проведена большая работа по выявлению ущерба РСФСР от мировой войны и интервенции. Были проделаны многочисленные ведомственные статистические исследования прежде всего ВСНХ, что и определялось назначением на пост главы комиссии В.Г. Громана, ответственного сотрудника указанного ведомства. Также к работе комиссии был привлечен ряд наркоматов: Наркомат путей сообщения, Наркомат военных и морских дел, Наркомат финансов, Наркомат продовольствия, Наркомат социального обеспечения и другие ведомства. Были направлены специальные уполномоченные для оценки и учета ущерба Сибири, Кавказу, Туркестану, Дальнему Востоку, северным губерниям России. Затем к этой работе был привлечен Институт экономических исследований Финансово-экономического бюро при Наркомате финансов РСФСР, который имел ряд филиалов в регионах[97]. В течение 1920–1921 гг. велась статистическая обработка данных ущерба от интервенции и Гражданской войны как по отдельным ведомствам, так и на местах. Общая сумма потерь исчислялась не менее чем в 1,5 млрд зол. руб., но только часть – 39 млрд – имела неоспоримые доказательства. Комиссия первоначально действовала не слишком эффективно и профессионально, порою с длительными перерывами в работе. 7 сентября 1920 г. СНК даже постановил, что к 5 октября вся работа комиссии Громана должна быть завершена и все материалы сданы в Наркомат внешней торговли. 5 октября 1920 г. Совнарком даже принял к сведению сообщение А.М. Лежавы о том, что комиссия ликвидирована.

Тем не менее вскоре был поставлен вопрос о восстановлении деятельности комиссии. 27 ноября 1920 г. в письме наркома иностранных дел Г.В. Чичерина председателю советской торговой делегации в Лондоне Л.Б. Красину говорилось о предполагаемом восстановлении по инициативе Внешторга и НКИД комиссии В.Г. Громана. Очевидно, это было следствием потребности в данных комиссии на сложно проходивших переговорах с Англией для давления на последнюю. Поэтому Красин вскоре обратился с просьбой прислать результаты комиссии В.Г. Громана в Лондон. С этой шифрованной телеграммой 14 декабря 1920 г. ознакомился и В.И. Ленин, переправив ее Гойхбаргу, занимавшемуся проверкой и завершением работы комиссии Громана, с просьбой к нему прислать проект ответной телеграммы Красину, предлагая свой примерный план ответа. Именно в этот период В.Г. Громана сменил на посту А.Г. Гойхбарг. Его деятельность также вызывала вопросы, так как ему не в полной мере удалось систематизировать итоги деятельности комиссии. Отметим и его задействованность в этот период в Наркомате юстиции, что также не способствовало эффективности работы комиссии.

Отчасти это было также связано с недостаточным финансированием комиссии, малым штатным расписанием, что не позволяло привлечь необходимых специалистов для обобщения материалов. На это, в частности, указывал наиболее заинтересованный в этом процессе Л.Б. Красин. В письме к Ленину от 8 ноября 1921 г. им отмечалось: «Вернее всего, придется считаться с некоторыми суммированными, паушальными требованиями[98]… Такие паушальные требования мы могли бы в принципе признать, но при непременном условии признания наших требований капиталистическими государствами за убытки по интервенции и блокаде. Тут я в тысячу первый раз претендую на Вас за срыв (подчеркнуто Лениным. – Ред.) работы комиссии Громана. Из-за каких-то несчастных пайков остановили эту работу на полпути. Комиссия Гойхбарга все скомкала и сколько-нибудь убедительных данных не добыла, и теперь мы при переговорах окажемся с пустыми руками (подчеркнуто Лениным. Ленин также отчеркнул на полях это место двумя чертами и написал: “вздор”. – Ред.)»[99].

Ленин переадресовывает эти замечания в письме от 19 ноября 1921 г. наркому юстиции Д.И. Курскому: «Т. Курский. Красин очень боится, что работа комиссии Громана (размер наших убытков от интервенции) скомкана Гойхбаргом». В ответ 21 ноября 1921 г. Курский сообщил Ленину, что материалы комиссии по определению убытков сохранены, находятся в НКИД и дорабатываются комиссией, созданной постановлением СНК 1 ноября 1921 г. Курский предложил решением СНК назначить ответственным за хранение материалов С.С. Пилявского и определить срок завершения работ комиссии – 1 декабря 1921 г. На письме Курского имеется следующая ленинская резолюция: «Горбунову. Поставить завтра, 22/XI, в СНК. 21/XI. Ленин»[100]. 22 ноября Совнарком заслушал доклад Д.И. Курского и принял его предложение. На этом же заседании СНК, заслушав сообщение члена коллегии НКИД Я.С. Ганецкого о состоянии материалов, плане и ходе работ комиссии, предложил ей закончить работу к 1 декабря. Тем же постановлением СНК ввел в комиссию взамен А.Г. Гойхбарга С.С. Пилявского, возложив на него ответственность за выполнение работ в установленный срок и хранение материалов[101].

Работа комиссии продолжилась и после обозначенного срока (1 декабря). На заключительном этапе работы комиссии Гойхбарга к работе по оценкам ущерба был подключен Институт экономических исследований при Наркомате финансов РСФСР. Наибольший вклад в обработку материалов комиссии Громана – Гойхбарга – Пилявского внес заместитель директора Института экономических исследований при народном комиссариате финансов РСФСР проф. Н.Н. Любимов[102]. Именно им был подготовлен окончательный вариант документа «Претензии России к государствам, ответственным за интервенцию и блокаду». Позднее он вспоминал: «Никогда не забуду, как в течение трех месяцев почти ежедневно возле моего дома раздавался звук автомобильного рожка: во дворе в видавшем виды “Кадиллаке” меня ожидал С.С. Пилявский, помощник заместителя наркома иностранных дел М.М. Литвинова. Пилявский весьма педантично относился к своим обязанностям и, доставляя меня в НКИД (уже после переезда из “Метрополя” на Кузнецкий мост), передавал ключ от сейфа, где я находил материалы, прибывавшие со всех концов страны, об ущербе, причиненном народному хозяйству иностранной интервенцией и блокадой. Эти материалы необходимо было ежедневно (точнее, еженощно) систематизировать и обрабатывать. Поступавшие из ведомств или с “окраин” новые данные требовали постоянно пересматривать все расчеты. Ходом работы не раз устно и письменно интересовался Г.В. Чичерин. О.Ю. Шмидт[103], бывший в то время начальником Главпрофобра и одновременно членом коллегии НКФ, ведал Институтом экономических исследований. В этом институте мне были поручены руководство и координация всех подготовительных работ к Генуе, проводившихся в Москве (и в широком плане также в Петрограде). Когда я закончил всю работу по составлению “Контрпретензий России к державам, ответственным за интервенцию и блокаду”, а также подведению баланса взаимных требований и долгов, О.Ю. Шмидт доставил меня в Кремль – на заседание Малого Совнаркома. Для доклада мне было предоставлено пять минут (председательствовал недавно скончавшийся юрист А.Г. Гойхбарг). Позднее О.Ю. Шмидт рассказывал нам, что В.И. Ленин, которому Шмидт показал составленные мною таблицы подсчетов, одобрил. Таким образом, “Баланс взаимных требований…” был включен в состав важнейших материалов, комплектовавшихся для Генуи С.С. Пилявским[104] и Б.Е. Штейном. В Генуе он был активно использован и в особенности пригодился на совещаниях 14 и 15 апреля 1922 года на вилле “Альбертис”, где была частная резиденция главы британской делегации премьера Ллойд-Джорджа. Наконец, подготовительная работа закончена. Документы упакованы. Чемоданы наполнены. Пора в Геную»[105].

Данный документ – «Претензии Советского государства к странам, ответственным за интервенцию и блокаду» – был представлен советской стороной всем участникам Генуэзской конференции. Как указывалось, 15 апреля советская сумма контрпретензий 39 млрд зол. руб. была оглашена Красиным и Литвиновым на Генуэзской конференции. Однако это не возымело последствий. Страны Запада лишь согласились на возможное уменьшение военного долга и на обсуждение вопросов, связанных с процентами. Вопрос с кредитами завис. Ночью 15 апреля руководство делегации решило послать в Москву запрос относительно предложений западных держав, а также немедленно издать книгу о советских контрпретензиях, сообщив прессе, что по данным вопросам ведутся неофициальные переговоры[106]. Оставались неясными и другие вопросы, например возможность уплатить довоенные долги в урезанной форме в связи с уменьшением территории России.

Наиболее острой была проблема частных вложений (долгов) по отношению к гражданам западных государств, особенно Франции. Определенные компромиссы в отношении государственных долгов могли иметь место, но последние представлялись наиболее сложноразрешимыми.

Ситуация была неоднозначной, признание советских республик по-прежнему связывалось с долговыми обязательствами России досоветского периода. «Генуэзская конференция явилась выражением принципиальной готовности всего европейского концерта признать Советское правительство. Но для этого выставлялись определенные условия, главное из которых – это признание советскими республиками всех довоенных долгов и обязательств, а также претензий частных лиц иностранного подданства. В Генуе и Гааге нами было решительно заявлено, что за одну честь признания нас мы не намерены разорять страну возложением на нее бремени непосильных платежей, в то время, когда наши контрагенты отказываются от удовлетворения наших справедливых контрпретензий. С тех пор прошло почти два года, и в течение этого времени переговоры на тему об условиях признания, официальные и частные, не прекращались. На все предложения, проекты, планы и т. д. советское правительство и его дипломатия неизменно отвечали, что признания мы не покупаем и платить за него непосильными тяготами советских республик мы не намерены. Пришлось употребить много усилий для того, чтобы заставить иностранных дипломатов поверить, что это наше решение сделано всерьез и что оно непоколебимо»[107].

Подобная позиция стран Запада в отношении российских долгов на Генуэзской конференции вызывала крайне негативную реакцию в Советской России. Характерна в этом отношении публикация в «Известиях ЦИК» стихотворения на злобу дня В.В. Маяковского «Моя речь на Генуэзской конференции», в котором были следующие строки:

Долги наши,

каждый медный грош,

считают «Матэны»[108],

считают «Таймсы»[109].

Считаться хотите?

Давайте!

Что ж!

Посчитаемся!

О вздернутых Врангелем,

о расстрелянном,

о заколотом

память на каждой крымской горе.

Какими пудами

какого золота

оплатите это, господин Пуанкаре?[110]

О вашем Колчаке – Урал спросите!

Зверством – аж горы вгонялись в дрожь.

Каким золотом —

хватит ли в Сити?! —

оплатите это, господин Ллойд-Джордж[111]?

Вонзите в Волгу ваше зрение:

разве этот

голодный ад,

разве это

мужицкое разорение —

не хвост от ваших войн и блокад?

Пусть

кладбищами голодной смерти

каждый из вас протащится сам!

На каком —

на железном, что ли, эксперте

не встанут дыбом волоса?

Не защититесь пунктами резолюций-плотин.

Мировая —

ночи пальбой веселя —

революция будет —

и велит:

«Плати

и по этим российским векселям!»[112]

Это возмущение отказом принять предложения Советской России по довоенным и военным долгам было характерным явлением. Советское руководство приняло это во внимание при новой попытке разрешения сложившейся ситуации.

Начало создания Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции было провозглашено в ноябре 1923 г. на Первом Всесоюзном съезде научных работников. Его официальной заявленной целью была защита интересов советских граждан, пострадавших от иностранной военной интервенции, а также предъявление материальных претензий правительствам стран, принимавших участие в интервенции в различных регионах страны в течение 1918–1922 гг. Деятельность ОСЖИ развернулась на территории СССР с 1924 по 1927 гг. в период проведения сложных переговоров советского правительства с западными странами по заключению мирных договоров, а также связанных с этим обсуждений судьбы иностранных кредиторов в дореволюционный период.

Вся деятельность общества, активно развернувшаяся в большинстве регионов страны, была подчинена решению ключевой внешнеполитической задачи выхода СССР из международной изоляции. Препятствием СССР по заключению мирных договоров с иностранными государствами были вопросы о дореволюционных долгах и национализированных активах иностранных граждан. Страны-кредиторы не стремились к конструктивному решению данных проблем с новым советским правительством и использовали сложившиеся обстоятельства в качестве инструмента давления на СССР[113]. В частности, английское и французское правительства настаивали на принятии СССР обязательств в отношении царских долгов и требовали их уплаты.

В ответ на это советское руководство решило представить странам-кредиторам уточненный счет за причиненный жителям СССР ущерб в годы Гражданской войны от действий войск интервенции и Белой армии (которая, по мнению большевиков, получала поддержку от стран, участвовавших в интервенции). Выставление подобной претензии и счета требовалось подкрепить задокументированными индивидуальными претензиями от пострадавших советских граждан. Эти свидетельства должны были выполнять роль «живых документов кровавых дел» и стать дополнительным, «убедительным для интервентов», аргументом на переговорах[114]. При этом отмечалось, что гражданам не следует рассчитывать на безусловную материальную компенсацию потерь[115]. Сбором таких свидетельств пострадавших граждан и должно было заняться Общество содействия жертвам интервенции.

По мнению руководства советского государства, население страны горячо поддерживало идею предъявления контрпретензий западным странам на Генуэзской конференции 1922 г. за ущерб, причиненный интервенцией в 1918–1922 гг., и в общественном мнении преобладало возмущение требованиями оплаты царских долгов[116]. Именно глубокое общественное негодование, по официальной версии, стало поводом для создания Общества содействия жертвам интервенции, учреждение которого инициировалось снизу. Это имело место, но все же инициатива исходила от советских верхов.

В официальных органах советской власти идея о необходимости предъявления контрпретензий за английскую интервенцию в ответ на представленный английской стороной счет обсуждалась еще за несколько месяцев до начала работы по учреждению ОСЖИ. Тем самым процесс создания ОСЖИ был все же инициирован сверху. В частности, в протоколе заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 2 августа 1923 г. сообщалось об утверждении состава комиссии «по выяснению убытков, причиненных английской интервенцией», решение о создании которой рассматривалось еще 27 июля 1923 г. В утвержденный состав комиссии вошли В.А. Аванесов (ЦИК СССР), А.Г. Гойхбарг (НКЮ), Поляков (НКВД). Созыв комиссии был поручен Аванесову[117].

Отметим утверждение в состав указанной комиссии Гойхбарга, который ранее был привлечен к процессу над колчаковскими министрами 1920 г. и уже занимался сбором и подсчетами жертв белого террора в Сибири. Позднее, напомним, он возглавлял Комиссию по исследованию и учету влияния на русское народное хозяйство войны и блокады Советской России Антантой. Тем самым наблюдалась определенная преемственность этих комиссий не только по их целям, но и по составу.

1 ноября 1923 г. данная комиссия поручила заместителю наркома Рабоче-крестьянской инспекции В.А. Аванесову и наркому иностранных дел СССР Г.В. Чичерину найти людей, которые смогли бы взять на себя организацию общества лиц, пострадавших от английской интервенции. Помимо этого, комиссия указывала на «несвоевременность» ведения от имени советского правительства работы по собиранию и выяснению претензий граждан по убыткам, причиненным английской интервенцией[118]. Предполагалось представить этот процесс инициативой снизу. Определенная работа в этом направлении была сделана в самые кратчайшие сроки.

Уже спустя три недели, 23 ноября, на I Всероссийском съезде научных работников[119] была сформирована инициативная общественная группа, в которую входили такие известные научные и общественные деятели, как Г.Д. Красинский[120], профессор В.П. Волгин[121], профессор Н.С. Державин[122], в будущем академики В.Н. Ипатьев[123], Н.Я. Марр[124], а также ряд других известных деятелей науки.

Ими было выдвинуто предложение о создании Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции. Основные идеи инициативной общественной группы были высказаны в официальном заявлении к СНК СССР. В нем подчеркивалась необходимость подсчитать убытки советских граждан в противовес предъявленным требованиям стран Антанты: «Предлагая правительству СССР свои услуги в деле выяснения общих последствий иностранной интервенции в России, мы считаем своим гражданским долгом выдвинуть ныне же вопрос о планомерном выяснении потерь, причиненных интервенцией гражданам СССР. Нужно и нам подвести свой итог. Нужно и нам, в противовес предъявляемым нашей стране требованиям ущемленных кошельков, выдвинуть и наш счет – счет осиротевших, изувеченных и разоренных»[125].

Такое предложение, поступившее в период сложных переговоров по заключению мирных договоров со странами Запада, сразу же получило поддержку в советском руководстве. Имели место попытки отрицания вмешательства Великобритании в дела России: «Русские контрпретензии были выдвинуты Советским Правительством в связи с якобы имевшим место вмешательством Правительства Его Величества в дела России во время беспорядков, последовавших за революцией»[126].

На заседании Политбюро ЦК 4 февраля 1924 г. было принято решение об учреждении на территории СССР Общества содействия жертвам интервенции, об оказании ему необходимой помощи и содействия, а также об ассигновании средств на организацию его деятельности[127]. На следующий день, 5 февраля 1924 г. на основе решения Политбюро вышло постановление СНК о создании Общества содействия жертвам интервенции и организации его Временного правления в составе председателя Г.Д. Красинского и двух его членов: В.П. Волгина и В.Н. Ипатьева. Данный состав объединял неординарных личностей: полярника-исследователя Красинского, ректора МГУ Волгина и известного ученого-химика генерал-лейтенанта Ипатьева, брата екатеринбургского Ипатьева, владельца известного дома, в котором в июле 1918 г. была расстреляна царская семья[128]. (В 1924 г. Красинский по решению Политбюро от 8 мая на посту председателя был заменен К.У. Шварцем-Ордынским[129]. В дальнейшем Шварц-Ордынский[130] возглавлял ОСЖИ вплоть до его закрытия в 1927 г. и представлял Общество на заседаниях Политбюро[131].)

В Постановлении СНК особо отмечалось, что цель ОСЖИ – «оградить советский народ от последствий, которые повлекло бы удовлетворение требований иностранных капиталистов возместить ущерб, понесенный ими в результате свершения социалистической революции в России»[132]. Исходя из данного постановления, главной целью общества с правительственной точки зрения должно было быть выявление потерь, понесенных советскими гражданами от интервенции, и противопоставление этих данных предъявленным странами Антанты счетам.

В издании ОСЖИ, опубликованном к 10-летию интервенции, говорилось: «На пути к достижению основной цели Общества перед ним стояли три основных задачи:

первая – выявление понесенных гражданами СССР потерь от интервенции;

вторая – рассмотрение заявляемых претензий, их юридическое оформление и подсчет;

третья – предъявление и защита счета граждан Союза за причиненный им интервенцией ущерб»[133].

В связи с намеченными целями в конце февраля Общество начало свою деятельность, вскоре охватившую всю территорию Советского Союза. Вся работа по сбору претензий осуществлялась правлением Общества через 162 республиканских, краевых, губернских и окружных комитета, имевших в свою очередь отделы и ячейки во всех уездах, районах, волостях и т. д. Одним из первых начало работать подразделение Общества на Украине. В этом отношении можно указать на интервью председателя Совета народных комиссаров УССР В.Я. Чубаря представителям советской печати об англо-советских переговорах 11 апреля 1924 г. В нем он заявил: «Советская делегация при переговорах с английским правительством станет перед фактом предъявления нам претензий об уплате царских долгов в компенсацию за потери, понесенные английскими гражданами от русской революции. Нашей делегацией будут в свою очередь предъявлены контрпретензии, в числе которых особое значение приобретают претензии отдельных граждан СССР, пострадавших в период интервенции. Граждане Украины особенно пострадали от интервенции. Приступая к работе, “Всеукраинское общество помощи жертвам интервенции” займется выяснением этих потерь, поскольку Украина во время Гражданской войны пострадала значительнее других частей Союза Республик. Английскому правительству будет также предъявлен счет по возмещению крестьянству потерь в живом и мертвом инвентаре, разрушенных жилищ и т. д. Кроме материальных заявок отдельных граждан, широкие массы Украины должны предъявить свои требования к английскому правительству об аннулировании военных долгов, которые царское правительство делало в угоду империалистическим интересам Антанты и которые не послужили для улучшения нашего хозяйства, а, наоборот, разрушили его. Действительно, дружеским актом со стороны английского народа было бы аннулирование этих долгов, что создало бы твердую базу для урегулирования всех остальных вопросов в интересах как английского народа, так и трудящихся масс СССР, наша делегация выдвинет вопрос об оказании нам финансовой поддержки в целях более быстрого восстановления нашей промышленности и сельского хозяйства. Украина, охватывающая значительную часть нашей тяжелой индустрии и обладающая наиболее развитым сельским хозяйством, также заинтересована в притоке средств»[134].

Общественная инициатива по созданию организации всячески приветствовалась со стороны официальных правительственных органов, а ее важность особенно подчеркивалась членами самого Общества. На одном из совещаний инициативной группы по созданию ОСЖИ говорилось о значимости общественной инициативы не только потому, что она противопоставлялась западной, а «главным образом потому, что мы наряду с материальным ущербом приглашаем на общественное внимание вынести соответствующую моральную оценку проступкам представителя английского офицерства и остальных буржуазных армий, которые производили различные насилия»[135].

Согласно постановлению СНК о создании ОСЖИ, ему предоставлялось право вести легальную деятельность еще до утверждения Устава[136]. Уже весной 1924 г. Всесоюзное правление Общества развернуло активную работу по организации своих региональных отделений на территории всего СССР.

Параллельно с этим процессом при Наркомате иностранных дел была образована комиссия по рассмотрению претензий советских граждан[137]. И столь быстрое учреждение общества, и его активно развернувшаяся всесоюзная деятельность, и связь с Наркоматом иностранных дел позволяют сделать вывод о том, что первоначально работа ОСЖИ представляла собой политический проект государства[138]. Фактически кураторство над ОСЖИ Наркомата иностранных дел СССР было неслучайно, учитывая цели организации ОСЖИ. 2 мая 1924 г. Г. В. Чичерин, объясняя Г.Д. Красинскому позицию советского руководства и НКИД, указывал: «Теперь уже настал момент, когда нужно предъявлять англичанам претензии… Англичане весьма склонны оспаривать выдвигаемые нами в общей форме требования компенсации за убытки по гражданской войне, причем англичане аргументируют это так, что Англия не побежденная страна. Совсем другое получается тогда, когда предъявляются конкретные претензии Ивана, Петра и т. д. за уведенную корову, сожженный дом и проч. Громадному количеству английских индивидуальных претензий мы можем противопоставить только эти самые индивидуальные претензии пострадавших Иванов и Петров. Надо сейчас же начинать, настал момент»[139].

Продолжали курировать в дальнейшем деятельность ОСЖИ и высшие партийные органы. Так, на заседании Политбюро ЦК РКП(б) 5 апреля 1924 г. обсуждалась директива парторганам по выяснению убытков от интервенции, которую должен был утвердить и подписать секретарь ЦК[140]. Вопросы о направлении деятельности ОСЖИ продолжали обсуждаться и на последующих заседаниях Политбюро ЦК. В частности, на заседании 8 мая 1924 г. партийному куратору ОСЖИ В.А. Аванесову совместно с НКИД было поручено за неделю сделать общий подсчет поступивших претензий и протелеграфировать Лондонской делегации полученную при подсчете цифру, частично подтвердив ее пересылкой документов[141].

В качестве еще одного факта этого же периода, подтверждающего непосредственное участие партийных и государственных органов в организации и работе ОСЖИ, можно привести письмо РКП(б) за подписью секретаря РКП(б) В.М. Молотова. Оно было получено Северо-Западным отделом комитета ОСЖИ 24 апреля 1924 г. и предположительно было написано незадолго до этого[142]. Письмо было адресовано местным партийным органам. В нем извещалось об образовании Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции и выдвигалась задача «оказывать самое активное содействие этому Обществу при осуществлении поставленных им задач»[143]. В письме конкретизировались эти задачи. Один из пунктов предусматривал в процессе создания обществ на местах образование инициативных групп, которые должны были на массовых собраниях избирать местные комитеты ОСЖИ. Определялся их численный состав: 15 человек для краевых комитетов и 10 человек для губернских. Для работы в этих комитетах рекомендовалось привлекать представителей интеллигенции, особенно в низовые структуры Общества. Грамотные и образованные люди были необходимы при сборе претензий, ведь большинству людей нужна была помощь при составлении необходимых документов. Еще один пункт письма РКП(б) рекомендовал выделять во всех органах «энергичного и пользующегося влиянием в местных кругах работника, который возможно полнее использовался бы на проведение кампании»[144]. В целом данное письмо показывает, что создание и деятельность местных обществ были регламентированы не только центральным правлением, но и партийными органами, что демонстрирует активное участие властных структур в работе ОСЖИ.

Дополнительным подтверждением этого факта могут стать указания со стороны самих членов ОСЖИ. В одном из писем секретаря Северо-Западного комитета ОСЖИ А.И. Прозоровой организатору коллектива коммунистов Хмеро-Посолодинской волости Лужского уезда с просьбой предоставить надежных людей для проведения компании по сбору претензий сообщалось, что работа Общества с «формальной стороны ведется сообществом ученых, но фактически проводима партией»[145]. В связи с этим секретарь указывала, что при привлечении надежных лиц и партийцев с внешней стороны необходимо «поставить дело так, что как будто данная задача исходит не от партии, а от научного общества». Цель научного сообщества объяснялась сбором статистических данных для выявления степени личных потерь граждан СССР, которые только в случае необходимости могут быть предоставлены правительству для использования в качестве контрпретензий «в целях уменьшения налога на население страны»[146].

Несмотря на заинтересованность и активное содействие в создании ОСЖИ, советское государство не собиралось полностью брать на себя финансовые обременения, связанные с организацией масштабной работы Общества. Денежные средства выделялись только на содержание правления в Москве (которое по Уставу Общества должно было состоять из 15–20 человек) и штата по обработке материалов. Проблемы финансирования территориальных отделений в регионах должны были решаться местными органами советской власти. Дополнительным источником финансирования должны были стать членские взносы при вступлении в члены Общества, которые не ограничивались определенной суммой[147]. Местные отделения ОСЖИ также получали право выпускать жетоны и марки для привлечения дополнительных средств на свою деятельность, что должно было в идеале дать какие-то денежные средства[148].

Поэтому центральные органы ОСЖИ в большей степени рассчитывали на поддержку широких масс, чем на финансирование со стороны органов государственной власти. В Бюллетене правления ОСЖИ в 1925 г. отмечалось, что деятельность Общества не должна быть затратной, и по этой причине основным методом работы с населением должны быть различные способы мобилизации общественных сил[149].

Здесь нужно отметить, что подавляющее большинство сотрудников ОСЖИ и тех, кто занимался сбором претензий от населения, работали на общественных началах. Тем, кто участвовал в кампании по сбору свидетельств, в лучшем случае могли компенсировать затраты на проезд, как это предполагалось в Северо-Западном регионе, техническая работа по их заполнению и собиранию не оплачивалась[150] (хотя сложно сказать, как много работников получали даже такую материальную компенсацию и в каком размере).

Начало деятельности ОСЖИ ознаменовалось активной пропагандистской работой. Перед Обществом стояла задача оповестить максимальное количество советских граждан о своей деятельности, убедить в необходимости подачи личных заявлений с подсчетом понесенных убытков, чтобы в конечном итоге собрать как можно больше свидетельств о насилии и материальных потерях и подкрепить ими ответный счет Советского государства.

Пропагандистская работа ОСЖИ развернулась следующим образом. В первую очередь при Обществе было организовано пресс-бюро. Перед ним ставились следующие задачи: освещать информацию об ОСЖИ в печати (особенно в провинциальной), публиковать фотографии с фактами зверств и разрушений интервентов, а также «документы, характеризующие связь белогвардейцев с Антантой и ответственность внешнего командования за насилия солдат и рядовых и офицеров над населением»[151]. Эти материалы должны были непременно сопровождаться соответствующими фельетонами и использоваться в периодических изданиях. Также пресс-бюро занималось созданием лозунгов, сопровождавших кампанию по продвижению деятельности Общества в массы. Одним из таких лозунгов, к примеру, был следующий: «Долг каждого гражданина включить свои убытки от интервенции в общий счет Советской страны»[152].

Помимо этого ОСЖИ выпускало свой агитационный материал, пропагандирующий собственную деятельность. В самом начале работы Общества в виде листовки было выпущено «Обращение к гражданам Союза Советских Республик» за подписью профессора В.П. Волгина (члена инициативной группы по созданию ОСЖИ), в котором в доступной для широкого читателя форме описывались информация об Обществе, его цели и задачи, а также призыв к гражданам активно содействовать работе ОСЖИ[153]. Стоит подробнее остановиться на этом документе, так как он представляет собой яркий пропагандистский образец, интересный не только своим содержанием, в котором рядовым гражданам пытались донести основную позицию советского правительства в лице ОСЖИ, но и риторикой этого обращения.

В первую очередь в Обращении утверждалось, что иностранные капиталисты помогали царскому правительству порабощать народ, а принадлежавшие им предприятия и другие капиталы после революции уже отошли к Республике, к рабочим и крестьянам. Европейские правительства уже пытались вернуть свои капиталы путем интервенции и поддержки белых армий, ничего не добились, но не потеряли надежды получить их другим способом. За англичанами, потребовавшими от советского правительства 1 млрд 800 млн зол. руб.[154], непременно последуют и предъявят счет другие государства, особенно если СССР согласится на такие условия и начнет эти суммы выплачивать. «Разве это мыслимо?» – спрашивают авторы обращения. Платить советскому государству нечем, разве что возлагать тяжкое налоговое бремя на трудящихся, в особенности крестьян, или распродавать национальные богатства. Государство не может пойти под такое ярмо, ведь оно и так в достаточной степени разорено войнами и интервенцией – «ясное дело, что платить мы не должны». Советское правительство отвечает иностранным государствам, что раз они требуют возмещения всех убытков, которые принесла им революция, то и «мы, в свою очередь, требуем, чтобы вы покрыли потери, которые ваши войска и поддержанные вами белые генералы нанесли гражданам наших республик». Далее авторы листовки обращаются к рядовым гражданам и говорят, что ради защиты своих интересов они должны немедленно действовать и предъявить счета «осиротевших, изувеченных, изнасилованных, раненых и избитых». Десятки тысяч погибших и пострадавших, сотни тысяч разрушенных хозяйств не могут сравниваться с потерями карманов западных капиталистов. Только предъявив контрсчет, можно усмирить ненасытные европейские правительства. Именно поэтому, с целью защиты интересов всех пострадавших от интервенции советских граждан, создается Общество содействия жертвам интервенции.

В качестве иллюстрации других агитационных материалов Общества можно привести различные издания. Например, можно указать на брошюру «Общество содействия жертвам интервенции и его задачи» (тираж 10 000 экз.), в которой помимо общей информации об ОСЖИ в сжатом виде были описаны типы и порядок подачи документов для сбора претензий. Среди других изданий – брошюра «Разъяснение о порядке установления потерь от иностранной интервенции, понесенных гражданами СССР» (тираж 20 000 экз.), представляющая собой инструкцию для местных Обществ с подробным разъяснением организации их работы. Последняя брошюра интересна еще и тем, что в ней, в отличие от многих других документов ОСЖИ, прямо заявлялось, что для пострадавших предъявление претензий – это исключительно моральный фактор и «рассчитывать на безусловное материальное возмещение этих потерь не следует»[155].

Однако ОСЖИ не только активно освещало и распространяло информацию о своей деятельности в разнообразных периодических изданиях, но и выпускало свой бюллетень с описанием деятельности, целей и с самыми актуальными новостями кампании. В одном из первых выпусков «Бюллетеня правления Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции» описывался ход московской кампании по «выявлению потерь, причиненных советским гражданам как войсками иностранных держав, так и поддержанными иностранными правительствами контрреволюционными белыми армиями». В одной из статей указывалось, что кампания активно проводится по фабрикам и заводам, однако множество советских граждан, не объединенных в профсоюзные организации, также помнят «беспрерывные, продолжавшиеся месяцами насилия, грабежи и убийства». Здесь же делается акцент на насилия и материальные потери, понесенные гражданами от белых войск, и взывается к тысячам граждан, прибывших в Москву из районов действий Белой армии. К читателям обращаются с утверждением: «Нужно, чтобы счета всех без исключения пострадавших от интервенции были включены в общий счет, предъявляемый Республикой… Пусть не будет ни одного пострадавшего, не предъявившего своего счета»[156].

Правление ОСЖИ в начале своей работы вело переписку со специалистами в различных сферах: общественной деятельности, медицины, промышленности и других областей, чтобы получить их авторитетное мнение об ущербе, который понесла та или иная отрасль от действий войск интервентов и Белой армии. Вероятно, этот материал должен был в дальнейшем активно использоваться в пропагандистской работе, чтобы граждане из первых уст услышали, как серьезно действия враждебных войск повлияли на многие жизненно важные отрасли.

Одним из ответов на запрос ОСЖИ стало развернутое письмо народного комиссара здравоохранения РСФСР Н.А. Семашко об ущербе в сфере здравоохранения и народного здоровья от войск иностранных государств[157]. Он писал, что действия враждебных армий в годы Гражданской войны крайне негативно отразились на народном здравоохранении, в особенности на фронте. Из-за блокады медикаменты не поставлялись в страну в достаточном количестве. Особенно их не хватало на фронте, который был рассадником болезней и эпидемий. Блокада стала причиной, по которой многие бойцы и обычные граждане умирали от эпидемий из-за недостатка медикаментов: «Если вспомнить, что это были годы массового распространения опаснейших эпидемий, то станет ясно, сколько всего людей /и прежде всего детей/ убили “благородные союзники” своей блокадой… В области народного здравоохранения война, интервенция и блокада причинили последствия более губительные, более глубокие и труднее поправимые, чем в какой-либо другой»[158].

Следует отметить, что Нарком здравоохранения Семашко был одним из самых востребованных государственных деятелей в работе ОСЖИ. 3 июня Политбюро при рассмотрении контрпретензий к Англии постановило поручить Секретариату ЦК разослать всем парторганизациям циркулярное письмо об усилении работы по сбору советских контрпретензий Англии, поручив В.А. Аванесову выработать проект письма[159]. Учитывая значительное количество индивидуальных претензий, которые начали поступать в ОСЖИ и его местные комитеты, в этот день, 3 июня 1924 г., СНК СССР постановил учредить при НКИД комиссию по их рассмотрению во главе с Н.А. Семашко[160].

В архивных материалах об организации ОСЖИ находится интересный документ, содержащий несколько вопросов и рассуждений о степени вины иностранных легионеров в разрушениях Гражданской войны, о связях иностранных правительств с Белой армией и о законности предъявления советским правительством претензий иностранным государствам на возмещение убытков[161]. Авторство и адресаты этих вопросов в документе не указаны, однако по содержащейся в них информации можно сформировать картину об основных проблемных темах, сопровождавших пропагандистскую кампанию ОСЖИ.

Главные вопросы были следующими:

1. «Имеет ли Советский Союз законное право на предъявление иностранным интервентам претензий по возмещению тех убытков, которые были понесены в результате их систематической поддержки белогвардейцев?

2. Могло ли без помощи иностранцев Белое движение принять те размеры, формы и характер, которые проявились в создании крупной Добрармии?

3. Имеет ли Советская страна право и основания возлагать на иностранцев всю полноту ответственности за неслыханные зверства, чинившиеся белогвардейцами; имеем ли мы право требовать от них материальной компенсации за эти зверства?»[162]

Вероятно, именно эти темы требовали максимально аргументированного ответа. Казалось неочевидным, что страны Запада должны компенсировать убытки, понесенные отдельными гражданами и государством в целом от действий войск Белой армии. Можно предположить, что пропагандистская задача ОСЖИ состояла еще и в том, чтобы убедить советских граждан в непосредственной связи между их потерями и действиями иностранных правительств. Также нужно было убедить в этом сами иностранные государства, представив неоспоримые доказательства связи разрушений на советской территории с действиями стран, участвовавших в вооруженной интервенции.

Первоначальная пропагандистская работа ОСЖИ, знакомившая людей со своими идеями и целями, в основном велась среди московских рабочих фабрик и заводов. Члены Общества совместно с активными деятелями профсоюзов устраивали с работниками встречи на производствах. На них рассказывали о необходимости сбора информации о материальных потерях и насилиях, причиненными интервентами и белыми войсками, чтобы добиться выплат от иностранных государств. Также говорилось о важности распространения информации о сборе свидетельств. Рабочих призывали не только самим подавать заявления о потерях, но и просить своих родственников и знакомых передавать свидетельства насилий и материальных утрат. Если судить по статьям в заводской печати, описывающим подобные встречи, все они непременно заканчивались горячим одобрением деятельности Общества со стороны рабочих, понимавших государственную важность сбора свидетельств от пострадавших граждан и выставлении контрсчета западным государствам[163].

С началом кампании по сбору претензий ОСЖИ рассчитывало, что рабочие будут не только основным источником по подаче заявлений о потерях и информационной поддержкой кампании, но и сами примут участие в процессе сбора претензий от граждан. В частности, Северо-Западный комитет ОСЖИ заявлял о желании привлечь для работы «рядовых членов партии из местных коллективов заводов и фабрик»[164]. Также по плану кампании Северо-Западного комитета на предприятиях для сбора претензий должны были создаваться местные «тройки»[165].

Еще одной категорией граждан, к которым взывало ОСЖИ для активного участия в кампании по сбору свидетельств, было студенчество. В обращении к студенчеству СССР Общество говорило о том, что большинство студентов сильно пострадало от иностранной интервенции. По этой причине ОСЖИ призывало организовать во всех городах, где существуют вузы, студенческие объединенные комитеты Общества. Эти комитеты должны были заняться выявлением потерь от интервенции, понесенных студенчеством. Правление ОСЖИ обещало таким комитетам предоставление всех необходимых печатных материалов и разъяснений. Помимо этого, Общество призывало студентов, разъезжавшихся по разным концам страны на каникулы или практики, связываться с уполномоченными Общества на местах и помогать им в сборе заявлений. Обращение к студенчеству заканчивалось следующими словами: «Мы призываем вас содействовать тому, чтобы каждый гражданин заявил Обществу о понесенных им и его близкими имущественных и личных потерях. Мы призываем вас исполнить свой долг перед страной»[166]. Стоит сказать, что призыв к студенчеству встретил незамедлительное одобрение со стороны Бюро пролетарского студенчества. Его секретарь поддержал предложение ОСЖИ и обратился к студенчеству со следующими словами: «Мы должны помочь Обществу осуществить намеченные им огромной политической важности задачи»[167].

На примере Северо-Западного отделения ОСЖИ можно рассмотреть порядок организации работы студентов в кампании по сбору претензий. Всем районным бюро Общества предлагалось связаться с вузами и запросить число студентов, которое они могут выделить для работы в Обществе. После этого студенты поступали в распоряжение районных бюро ОСЖИ, где их должны были собрать, проинструктировать, снабдить бланками и инструкциями и разбить по кварталам и улицам для работы. Обход студентами квартир должен был проводиться в вечернее и воскресное время в сопровождении одного из членов правления дома. Для выделения «каких-нибудь средств» на оплату проездных и канцелярских принадлежностей для студентов районные бюро Общества должны были обратиться в райком РКП(б) (в случае его отказа в финансовом содействии Северо-Западный комитет мог сам выдать незначительную сумму для оплаты проездных). Весь собранный студентами материал должен был передаваться в районные бюро Общества. Работу студентов по сбору претензий должны были контролировать члены районных бюро. Помимо студентов, предлагалось привлекать для временной работы в Обществе через райкомы РКП(б) и работников вузов для проверки и оформления претензий[168].

Однозначно оценить эффективность практики привлечения студенческой рабочей силы для участия в кампании по сбору претензий сложно, так как в документах встречаются противоречивые свидетельства. К примеру, секретарь Всесоюзного ОСЖИ Кривицкий отмечал, что именно благодаря привлечению студенчества на Урале в первый день работы Общества было собрано 8 тыс. претензий, и оценивал такой результат как «блестящий»[169]. Однако встречается совершенно обратная оценка практики привлечения студентов. Например, председатель Выборгского районного бюро ОСЖИ в своем письме организатору коллектива РКП(б) Военно-медицинской академии отмечал, что студенты (за исключением определенной активной группы) проявили «халатное и небрежное отношение к исполнению своей работы»: сильно опаздывали, не приходили на инструктивное собрание (из 50 заявленных студентов присутствовало только 20). Следствием такого отношения к работе стали результаты: 50 слушателей Военно-медицинской академии на 7–8 тыс. населения собрали около 78 анкет, «из коих известный процент неправильно заполненных». Для сравнения: 50 студентов из Совпартшколы на 9–10 тыс. населения собрали 300 анкет[170]. Можно предположить, что студенты Военно-медицинской академии не были исключением среди студентов других вузов и такое отношение к навязанной работе проявляли и другие. Тем не менее нельзя недооценивать вклад студенчества в кампанию по сбору претензий, особенно в крупных городах, ведь без них число возможной рабочей силы было бы гораздо ниже и, соответственно, количество полученных свидетельств и претензий было бы значительно меньше.

Очевидно, что основной аудиторией, к которой обращалось ОСЖИ с призывом собирать свидетельства о потерях, были категории максимально лояльно настроенных к советской власти граждан, такие как рабочие и студенчество. Они разделяли интересы Общества и встречали его цели с одобрением. ОСЖИ призывало их к активному сотрудничеству и в какой-то степени передавало им часть ответственности по распространению информации и организации своей деятельности. Представляется, что идея, исходившая не от официальной власти, а от простых людей, преследовавших благородную цель, должна была привлечь на свою сторону большее количество народу и в итоге собрать как можно больше свидетельств. Действительно, сложно сказать, какой успех ожидал бы такую кампанию, если бы она не была подкреплена даже такой народной поддержкой и исходила бы исключительно от официальных органов.

Осуществив необходимую идеологическую и организационную работу, создав местные отделения Общества по всей стране и проинформировав граждан о своей инициативе, ОСЖИ летом 1924 г. приступило к проведению кампании по сбору претензий, которая продлилась вплоть до 1927 г. Подробнее о ходе и результатах всесоюзной кампании речь пойдет в следующей главе.

Глава III

Организация сбора данных при проведении кампаний и принципы приема претензий от граждан Всесоюзным обществом содействия жертвам интервенции

Изначально планировалось, что ОСЖИ оперативно соберет основную массу контрпретензий в течение 1924 г., когда велись сложные переговоры с Англией, Францией и Японией, и на этом завершит свою деятельность. Однако вопрос о «царских долгах» неоднократно поднимался и в последующие годы[171]. Поэтому актуальность контрпретензий сохранялась. Так, на заседании Политбюро 5 февраля 1925 г., после обсуждений претензий Франции, было, в частности, решено: «Претензии правительства СССР и частных лиц по интервенции противопоставить военным кредитам, мелким претензиям французов по конфискации имущества и причинению личного ущерба, а также претензиям собственников национализированной собственности. Редакциям газет провести соответствующую кампанию в прессе»[172]. Через год, 14 января 1926 г., Политбюро вновь обозначило схожую позицию в связи с претензиями Франции: «Противопоставить наши контрпретензии военным долгам бывшего царского правительства и претензиям по возмещению убытков за национализированную частную собственность французских граждан в СССР»[173]. Подобная ситуация имела продолжение и в дальнейшем.

В 1926 г. в Бюллетене правления ОСЖИ отмечалось, что «вопрос о русских долгах и претензиях опять стал модным в английской печати» и «неоднократно возбуждался в английском парламенте по самым разным поводам»[174]. Поэтому ОСЖИ продолжало функционировать и проводить кампании по сбору претензий вплоть до 1927 г., хотя и не в таком объеме и по отдельным направлениям-поручениям.

Организация масштабных кампаний по сбору претензий в разных регионах СССР, несомненно, была ознаменована многочисленными трудностями. В первую очередь важно отметить, что Общество относилось с максимальной серьезностью к собираемым свидетельствам и подвергала их многочисленным проверкам. Такое серьезное отношение было вызвано как формально-юридическими соображениями, так и стремлением Общества иметь максимум гарантий в точности и обоснованности коллективного счета. Такой метод требовал от ОСЖИ установления фактически индивидуальной связи с каждым потерпевшим, что, безусловно, было сопряжено с многочисленными техническими трудностями: обширностью территорий, пострадавших от действий интервентов и белых войск, неблагоприятностью условий работы в отдаленных районах, малограмотностью основной массы пострадавших, а именно крестьян. Помимо этого, подобная работа требовала большого количества достаточно квалифицированных работников и для информирования населения о деятельности Общества, и для разъяснения порядка подачи заявлений о понесенных потерях, и для помощи в составлении таких заявлений тем гражданам, кто не мог заполнить их самостоятельно. По официальной информации за весь период деятельности ОСЖИ в работе общества на добровольной основе приняло участие свыше 50 тыс. человек из числа учащейся молодежи и сельской интеллигенции[175].

ОСЖИ в одной из своих листовок подробно объяснило свою структуру и необходимые первоочередные организационные мероприятия. С точки зрения структуры правление ОСЖИ осуществляло свою деятельность через республиканские, областные и губернские комитеты Общества, формально организованные «инициативой местных общественных кругов», а фактически при активном участии местных партийных органов. Губернские комитеты Общества организовывали уездные отделы во всех уездных городах, которые, в свою очередь, создавали волостные пункты. Волостной пункт по территориальному признаку образовывал комиссию из комитета крестьянской взаимопомощи, учителя или фельдшера, судьи или члена суда, или же из члена волисполкома или предсельсовета. Комиссия ОСЖИ, объезжая деревни и села определенной волости, должна была созвать сход, на котором зачитывало бы обращение правления Общества, и затем приступала бы к сбору претензий, «используя все грамотные силы деревни». В городах при заводах, фабриках или крупных учреждениях на общих собраниях рабочих и служащих следовало выделять временные бюро Общества, которые занялись бы выяснением потерь на этих конкретных предприятиях. Для подачи претензий остальным гражданам, не охваченным перечисленными выше структурами ОСЖИ, следовало обращаться в домоуправления[176].

Первая кампания ОСЖИ по сбору заявлений о материальных убытках и потерях от войск интервентов проводилась в течение лета-осени 1924 г. После проведения необходимой пропагандистской работы можно было приступать к активному сбору свидетельств для выставления счета. В качестве иллюстраций того, как подобные мероприятия должны были проходить по всей стране, можно рассмотреть кампании Московского и Северо-Западного комитетов ОСЖИ.

Московскую кампанию 1924 г. планировалось проводить с 20 августа по 5 сентября. План кампании был четко определен и включал в себя множество мероприятий. До начала кампании, к 20 августа, должна была быть закончена организация сети уполномоченных и троек по городу и уездам и проведен их инструктаж. Продолжалась активная пропаганда работы общества в печати: пресса должна была выпускать статьи и заметки, а сам Московский комитет ОСЖИ к началу кампании должен был напечатать необходимое количество брошюр, листовок и плакатов. Райкомы и укомы должны были предоставить отделам Общества достаточное количество докладчиков для обслуживания собраний и оказывать им всяческое содействие. Не рекомендовался выпуск самостоятельных, личных обращений. Взамен предлагалось использовать бланк обращения ОСЖИ. Был выделен отдельный день – 29 августа для проведения районных митингов граждан, пострадавших от интервенции. В целом в плане кампании отмечалось, что она должна пройти в ударном режиме, а все собранные по ее итогам материалы должны быть переданы в Московский комитет ОСЖИ[177].

Опыт московской кампании по сбору претензий предполагалось использовать при организации работы комитетов Общества в других регионах, которая должна была развернуться параллельно или чуть позже московских сроков. К примеру, деятельность Северо-Западного комитета ОСЖИ по сбору претензий развернулась с середины августа 1924 г.[178] после заключения англо-советского договора. Относительно него во внутреннем документе областного отделения Общества, адресованном комитетам партии, подчеркивалось, что договор «не умаляет, а, наоборот, выдвигает на первый план в смысле важности и срочности эту кампанию»[179].

В плане кампании указывалось, что ОСЖИ будет вести сбор претензий от граждан по многим каналам, а в частности: «среди Красной армии через аппарат Пуокра, среди инвалидов через Отдел соц. обеспечения, среди железнодорожников через Дорпрофсожи, от беспризорных детей через Соцвос Губоно, среди рабочих и служащих Ленинграда через аппарат райуполномоченных Общества (проводящих работу на местах формально при содействии месткомов и профуполномоченных, фактически через партколлектив), среди крестьян через уездные отделы и волостные пункты ОСЖИ, от широкого круга граждан претензии выявлялись “применительно к милицейским участкам через правления Жилтовариществ”»[180]. Принцип распространения информации об Обществе и его работе был схож с московским: читались доклады о кампании по сбору претензий на собраниях рабочих коллективов, инструктировались районные агитаторы для распространения основных тезисов Общества, использовалась пресса и стенгазеты для создания «рабочего общественного мнения в пользу необходимости наших контрпретензий»[181], привлекались студенты.

Чтобы сориентировать сотрудников, всем принимавшим участие в сборе претензий давались определенные общие указания для работы. Не разрешалось собирать претензии, относящиеся к Финляндии, Эстонии, Латвии и Польше, так как у СССР с этими странами были заключены мирные договоры. Также не должны были приниматься свидетельства об убытках, понесенных от действий Красной армии. Если по свидетельствам заявителя было не ясно, от чьих именно действий он пострадал (к примеру, он был ранен осколком), то стоило указывать, на каком фронте произошел инцидент. Относительно технических моментов по заполнению заявлений указывалось, что претензии нельзя заполнять простым карандашом, допускать помарки и подчистки. Все документы было необходимо заполнять чисто, разборчивым и ясным почерком[182].

Все критерии, по которым работники Общества должны были рассчитывать убытки по каждому конкретному заявлению, были определены заранее. Существовал документ, включающий в себя несколько таблиц, в котором была прописана «стоимость» всевозможных физических увечий и материальных лишений. Особенно подробно были прописаны различные телесные повреждения в «Таблице для определения степени ослабления или утраты трудоспособности вследствие телесных повреждений от несчастных случаев»[183]. Даже название данного документа говорит о том, что главной проблемой простого гражданина, требовавшей денежной компенсации, была потеря работоспособности и, как следствие, физическая невозможность содержать хозяйство и кормить семью.

По этим таблицам физические увечья или утраты оценивались в различных разделах. К примеру, в повреждения головы входили и оценивались следующие травмы:

• «Повреждения черепа, сопровождающиеся тяжелыми и стойкими болезненными явлениями / душевные расстройства, параличи, частые эпилептические припадки, расстройства органов чувств, тяжелые невралгии – 100 руб.;

• Сотрясение мозга, оставившее по себе головные боли, головокружение, тошноту, невозможность наклоняться или вообще работать при том положении тела, которого требует профессия потерпевшего, – 85 руб.;

• Неизлечимые душевные болезни – 100 руб.;

• Длительные частичные нарушения умственных способностей / ослабление умственных способностей, ослабление памяти – 50 руб.» [184].

По этим же таблицам минимальной «стоимостью» избиения было 300 руб., пытки оценивались от 1000 до 3000 руб., изнасилование без последствий в 5000 руб.[185] Расчет убытка от смерти производился следующим образом: годовой прожиточный минимум должен был умножаться на возрастной коэффициент погибшего[186].

Каждому желающему предъявить претензию о личных потерях Всероссийскому обществу содействия жертвам интервенции было нужно подать несколько документов. Для граждан информация о необходимом перечне и содержании была опубликована в одной из массовых брошюр, выпущенных Обществом[187]. Требовалось, в зависимости от ситуации, три или четыре документа. Подробный анализ каждой необходимой для предъявления претензии бумаги можно провести по архивным материалам, в которых содержатся многочисленные экземпляры заявлений, доверенностей и других документов[188].

В первую очередь было необходимо подать заявление гражданина СССР, пострадавшего во время Гражданской войны от действий интервентов или Белой армии. Форма заявления чаще всего была готовой, содержала 10 вопросов, и заявителю требовалось только заполнить необходимую информацию. В заявлении нужно было указать свои личные данные (имя заявителя, возраст, профессия, семейное положение), подробную информацию о месте и времени понесения убытков (включая город, волость, деревню; год, месяц и точное число), сведения об имущественных убытках и личных потерях. Относительно материальных потерь отмечалось, что должны быть указаны все убытки, как бы малы они ни были. В личных потерях было необходимо указать про все потери жизни и здоровья, принудительную мобилизацию и потерю работоспособности. Также следовало обязательно указать, при каких обстоятельствах были понесены те или иные потери. Для того чтобы заполняющему было удобно, заявление уже содержало примеры конкретных, наиболее распространенных видов ущерба. Перечисляя имущественные потери, заявителю предлагалось давать им оценку в золотых рублях. Безусловно, сам подающий заявление гражданин с трудом мог правильно оценить понесенный им ущерб, поэтому с заполнением документов помогали члены местных ячеек Общества, представители интеллигенции, работники советского аппарата[189]. Сведения о личных потерях заявителю было необходимо подтвердить документами или свидетельскими показаниями, которые могли бы подтвердить наличие лишений и уточнить их сумму в денежном исчислении. Стоимость личных убытков оценивала специальная комиссия в Москве[190].

Четкое определение ущерба в рублях во всех принятых Всесоюзным обществом содействия жертвам интервенции заявлениях говорит о том, что документы практически во всех случаях заполнялись при помощи работников Общества или других лиц, имеющих к нему отношение. Также при анализе заявлений, принятых на одной, преимущественно сельской территории (например, в Ростовской области[191]), можно заметить множество документов, заполненных одинаковым почерком. Очевидно, что большинство крестьян не владели письменностью и нуждались в помощи при заполнении документов. Это подтверждает тот факт, что заявителям максимально облегчали задачу при подаче претензий, особенно многочисленному слою крестьян, не владевших в необходимой степени грамотой, но пострадавших от действий интервентов и белогвардейцев. Можно предположить, что если бы Общество и советские органы на местах не обеспечили настолько активную работу с населением при подаче претензий, то результаты кампании были бы куда менее внушительными.

Другим необходимым для выставления гражданином претензии документом была доверенность. Она представляла собой в большинстве случаев готовый машинописный бланк, в котором заявитель полностью передавал претензии на возмещение потерь и представительство своих прав и интересов Всесоюзному обществу содействия жертвам интервенции: «Всему, что указанное Общество сочтет необходимым в деле защиты моих интересов и прав сделать, я верю, спорить и прекословить не буду»[192]. Доверенность заверялась исполкомами местных Советов или нотариусом, или народным судьей в городе[193]. Заявителю в данном документе было необходимо только указать свою фамилию, время заполнения заявления о претензии, дату и поставить подпись.

Если указанные в заявлении убытки и потери подтверждались свидетельскими показаниями, то самим свидетелям было необходимо заполнить другой документ – «Показание». Оно также представляло собой уже готовую напечатанную форму, в которую свидетель должен был вписать свое имя и адрес проживания, а также данные потерпевшего. Документ «Показание» должен был подтверждать достоверность убытков и потерь. Так как в большинстве случаев граждане, подававшие заявления о потерях, не могли подтвердить их свидетелями (их либо не было в момент совершения преступления, либо они погибли, либо пострадавшие не могли их найти), «Показание» – при подаче претензии было документом опциональным, а понесенные потери при отсутствии свидетелей заверялись местными властями или нотариусами. Это видно из массы архивного материала по поданным претензиям[194].

При отсутствии у заявителя возможности подтвердить показания своей претензии документами или даже ссылкой на свидетелей, в деревне свидетельства пострадавшего верифицировались и удостоверялись специальной комиссией, которая составляла еще один документ – «Акт». В комиссию должны были входить: представитель комитета крестьянской взаимопомощи, учитель или фельдшер, судья или член суда, или член волисполкома, или председатель сельсовета. В отличие от других документов, которые в большинстве случаев представляли собой готовую печатную форму, акт заполнялся от руки произвольно. В нем писалось о том, что комиссия признает наличие убытков и считает поданную претензию законной[195]. Написанные от руки акты заверялись подписями.

Полное и точное заполнение заявления, дополненное «Показанием» или «Актом», повышало достоверность поданной гражданином информации как для комиссии Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции по сбору претензий, так и для исследователей. Обработка огромного пласта этих свидетельств может сформировать представление о гендерном, возрастном, социальном и национальном составе граждан, пострадавших от действий войск интервенции и Белой армии, а также выявить наиболее распространенные виды причиняемого физического и материального ущерба, что позволило бы дополнить существующую в историографии картину белого террора.

В целом, проанализировав документы, сопровождавшие претензии граждан, можно заключить, что подавляющее большинство из тех, что хранятся в архиве Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции, были тщательно и очень подробно заполнены[196]. Материальные и личные потери в заявлениях в отдельных случаях были подсчитаны до мельчайших подробностей (к примеру, заявители не пренебрегали выставлением счета за взятые гимнастерки, шаровары, носовые платки и схожие другие носильные вещи[197]), а большинство случаев серьезных личных потерь, таких как избиение, убийство, изнасилование, насильственная мобилизация, были подтверждены свидетельскими показаниями.

Однако далеко не во всех отделениях Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции по всей стране были достаточно квалифицированные инструкторы и работники, способные собрать корректно заполненные претензии. Еще в период первой кампании в июле 1924 г. Краевой комитет Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции на Юго-Востоке сообщал о многочисленных недочетах в собранных заявлениях и обращался к работникам кампании с призывом внимательнее и ответственнее относиться к процессу сбора претензий[198]. Зачастую они могли допустить серьезные ошибки и неправильно оформить все необходимые документы, из-за чего претензия гражданина признавалась недействительной. Это было одной из значительных ошибок кампаний по всей стране. По состоянию на 16 июня 1925 г. доля юридически обоснованных претензий в целом по СССР составляла только 40,3 %[199]. К моменту завершения кампании доля отбракованных во время проверки заявлений по всей стране составила 31,7 %[200]. Проверять правильность заполнения заявлений должны были региональные комитеты Всероссийского общества содействия жертвам интервенции, отбраковывать некорректные и только после этого отправлять в Москву верифицированные претензии для составления общего счета.

Не принятые Всесоюзным обществом содействия жертвам интервенции документы с претензиями граждан можно разделить на две группы. Первая – документы, не связанные с периодом интервенции или действиями Белой армии. Вторая – документы, забракованные по формально-юридическим признакам[201]. Среди них могло быть отсутствие указания на место и время событий, на обстоятельства понесения убытков, также могли не указать сведения о пострадавших или не предоставить доверенность. Важно отметить, что Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции принимало заявления о потерях только от частных лиц; заявления от организаций, таких как школы, больницы, сельсоветы, как это видно по архиву Северо-Западного комитета ОСЖИ[202], отбраковывались и не поступали в общий счет.

Организацию работы Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в первый год своей деятельности в отдаленных от центра районах страны можно проанализировать по итогам кампании 1924 г. в Армавирском округе. За время первой кампании в течение 1924 г. в округе было подано 6375 претензий[203]. Все поданные претензии были оценены следующим образом: сумма общих убытков по претензиям, поданным с 1 по 24 августа, – 13 564 207 руб.[204], поданным с 15 сентября по 24 октября – 3 792 992 руб.[205] Отдельно имущественные убытки за весь 1924 г. были оценены в 9 847 210 руб. По итогам поданных за 1924 г. заявлений в Армавирском округе среди личных потерь было 2 804 убитых и пропавших без вести людей и 2 374 «раненых, увеченных, пострадавших от порок, насилия, избиений и арестов» человек[206].

Проанализировав кампанию по сбору заявлений граждан в Армавирском округе в 1924 г., можно заметить, что подавляющее большинство претензий было связано с материальными убытками, а случаи насилия и физических увечий были скорее исключением. В Вознесенском районе Армавирского округа в 19 заявлениях с информацией о личных потерях сообщается о выпоротых, избитых, раненых, арестованных, двух убитых, одной изнасилованной[207]. В заявлениях из Кропоткинского района говорится о 12 убийствах, об одной умершей в тюрьме и одной изнасилованной женщинах[208].

В Отрадненском районе указывалось на 12 человек, мобилизованных в «армию Хвостикова», большинство из которых впоследствии вернулись домой ранеными[209]. Вероятно, в данном документе имелись в виду войска белого генерала М.А. Фостикова[210], принимавшего со своим партизанским отрядом участие в военных операциях белых врангелевских войск летом – осенью 1920 г. на Северном Кавказе, в том числе в районе Армавира.

Очевидно, что в материалах комиссии не отразился реальный уровень репрессий в ходе действий генерала Фостикова. Между тем в архивах России имеются и более существенные примеры жертв населения от действий указанного генерала и ответных актов. Интерес с этой точки зрения представляет воспоминание рабочего Третьякова (1933 г.) о борьбе с бандами бело-зеленых на Северном Кавказе в 1920 г., отложившееся в документах ЦГАИПД СПб. Особенно активно здесь действовали в указанный период, согласно воспоминанию, отряды именно генерала М.А. Фостикова[211] (в документе: «Хвостикова») в районе станицы Лабинской и Майкопа. Третьяков вспоминал, что «банды очень много уничтожили по станицам действительно преданных людей». В ответ на налеты бело-зеленых банд в Майкопском районе был впоследствии объявлен красный террор. «Белобандитских заложников расстреливали до 100 душ в ночь»[212].

Северный Кавказ в этот период захлестнула волна взаимного насилия. Среди жертв красного террора были и расстрелянные родственники генерала Фостикова. В середине октября 1920 г. был поднят мятеж на Сунженской линии, опять-таки с большими жертвами среди мирного населения, сочувствовавшего советской власти. Однако он быстро был подавлен. И.В. Сталин, проезжавший через указанный район в этот период, в телеграмме в ЦК РКП(б) В.И. Ленину от 26 октября 1920 г. писал: «Несколько казачьих станиц наказали примерно. В восстаниях участвовали, главным образом, терские казаки и незначительная часть осетинских офицеров и кабардинских князей»[213]. Это было общее явление на Северном Кавказе с большими жертвами среди советских работников и сочувствовавших советской власти лиц. В ответ также принимались жесткие меры.

Во всех вышеперечисленных заявлениях сообщалось об эпизодах личных потерь, произошедших в период с 1918 по 1921 гг.

Стоит также отдельно проанализировать данные о материальных убытках, которые граждане указывали в своих заявлениях. Наиболее частой (и наиболее болезненной для хозяйства) материальной потерей был угон скота, лошадей и упряжек. Очевидно, что лошади и упряжки были крайне ценны как для армии, так и для земледельцев. Крестьяне ощущали эту потерю наиболее остро, а войска не могли пройти мимо такой нужной для фронта вещи. По этой причине при подсчете убытков в заявлениях угон лошади оценивался наиболее высоко среди других материальных убытков и, в зависимости от района, оценивался до нескольких сотен рублей[214]. Среди других востребованных категорий материальных убытков была конфискация зерна и других съестных запасов, также одежды (особенно теплой) и одеял[215].

Крайне важной особенностью кампании 1924 г. в Армавирском округе было то, что все без исключений претензии граждан были связаны с действиями Белой армии, а не интервентов. Это позволяет заключить, что ОСЖИ в процессе сбора претензий одинаково концентрировала свое внимание на информации о действиях белогвардейских войск не меньше, чем на войсках интервенции.

Во всех документах Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции с подсчетами сумм претензий граждан, пострадавших в годы Гражданской войны, войска Белой армии выделялись в отдельную категорию с итоговыми суммами по всем заявлениям наряду с армиями иностранных интервентов. Как пример, в «Сводках итогов поступивших заявлений по претензиям граждан оккупированных районов и областей» за 1926 и 1927 гг. количество заявлений и суммы ущерба по районам активных действий белогвардейских войск прописывались отдельно и составили: на территории Деникинского фронта на второе полугодие 1926 г. – 413 410 претензий и 830 813 282 руб., на первое полугодие 1927 г. – 462 415 претензий и 1 082 959 538 руб.; на территории Врангелевского фронта на второе полугодие 1926 г. – 34 876 претензий и 61 026 608 руб., на второе полугодие 1927 г. – 33 540 претензий и 60 716 931 руб.[216]

Как уже говорилось ранее, правление ОСЖИ в Москве постоянно подводило итоги кампаний в тех или иных областях и районах и подсчитывало итоговое количество поданных претензий и их сумм. В архивных материалах правления Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции хранятся «Таблицы поступления претензий». В одной из таких таблиц содержатся итоговые цифры по комитетам в южных регионах страны в 1925–1926 гг.

По подсчетам правления ОСЖИ в местные комитеты поступило:

• в Северо-Кавказский комитет на 1.03.1925 – 12 576 претензий, на 1.03.1926 – 8 458 претензий;

• в Армавирский комитет на 1.03.1925 – 18 659 претензий, на 1.03.1926 – 1 231 претензий;

• в Ставропольский комитет на 1.03.1925 – 236 претензий, на 1.03.1926 – 2 812 претензий;

• в Терский комитет на 1.03.1925 – 2 692 претензий, на 1.03.1926 – 3 451 претензий;

• в Кубанский комитет на 1.03.1925 – 0 претензий, на 1.03.1926 – 5 854 претензий;

• в Донской комитет на 1.03.1925 – 0 претензий, на 1.03.1926–5860 претензий[217].

Нулевые показатели за 1925 г. в Кубанском и Донском комитетах могут быть связаны с тем, что они еще не были созданы и заявления с этих территорий собирались другими комитетами ОСЖИ. Материалы Донецкого комитета, возможно, были учтены в работе Украинским республиканским комитетом ОСЖИ, так как Донецкая губерния в этот период за исключением ряда уездов вошла в состав Украинской республики.

Помимо подведения итогов в суммах и по количеству претензий в различных регионах, правление ОСЖИ также старалось давать общую оценку тому или иному отделению Общества, указывало на положительные и отрицательные моменты кампаний, могло критиковать за недостаточно усердную работу и скромные результаты.

В качестве одного из примеров такого отзыва о работе одного из отделений Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции можно привести комментарий правления о работе Общества и ее результатах на Северном Кавказе. Правление описывало общий ход работы по сбору претензий на Северном Кавказе (вероятно, по итоговым результатам кампаний) и заключило, что работа по краю «не дала здесь вполне исчерпывающих результатов (кол-во полученных претензий составляет 8 % от числа семей края)[218]» и что надлежащим образом деятельность общества проходила только в Ростове-на-Дону[219]. Однако объяснялось это не плохой работой Общества на Северном Кавказе (заявлялось, что недочеты организации лишь отчасти повлияли на результаты), а «специфическими условиями края». Причиной плохого результата кампании по сбору претензий правление ОСЖИ считало контрреволюционное казачество, населявшее большую часть региона[220].

Правление Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции сообщало, что на 5 мая 1925 г. с Северного Кавказа поступило 75 000 претензий. Основной сбор претензий в регионе был закончен зимой 1925–1926 гг. Всего за период всех кампаний, проводимых местными обществами, с Северного Кавказа поступило 110 000 претензий[221].

Завершая свою деятельность, в 1926–1927 гг., подсчитав сводки итогов поступивших заявлений по претензиям граждан, ОСЖИ подготовило «Проект распределения ответственности между иностранными государствами по отдельным фронтам»[222]. Суммы, покрывающие материальный и физический ущерб советских граждан, должны были выплачиваться Англией, Америкой, Францией и Японией. Распределение ответственности по фронтам выглядело следующим образом:

• Северный фронт: Англия – 50 %, Франция – 25 %, Америка – 25 %;

• Северо-Западный фронт: Англия – 75 %, Франция – 25 %;

• Восточный фронт: Англия – 40 %, Франция – 40 %, Америка – 20 %;

• Дальневосточный фронт: Япония – 100 %;

• Туркестанский фронт: Англия – 100 %;

• Деникинский фронт: Англия – 50 %, Франция – 50 %;

• Врангелевский фронт: Франция – 100 %;

• Петлюра: Франция – 100 %[223].

Всего за все кампании в период с 1924 по 1927 гг. отделениями ОСЖИ по всему СССР было собрано 1 335 000 претензий. Имущественные потери граждан составили 55 837 7451 руб., а личные – 1 855 895 012 руб.[224]

Необходимость в работе ОСЖИ пропала после того, как началась «полоса международного признания» СССР. Кампания по сбору претензий начала утихать осенью 1926 г., а летом 1927 г. территориальные комитеты ОСЖИ были упразднены[225]. 4 июля 1927 г. все претензионные материалы ОСЖИ «в связи с завершением их разработки» были переданы на хранение Валютному управлению НКФ СССР[226].

Остается открытым вопрос о том, насколько часто советская сторона во время переговоров прибегала к свидетельствам пострадавших от интервенции советских граждан. Как минимум известно, что по итогам заседания Политбюро 5 февраля 1925 г. на переговорах с Францией планировалось противопоставить «претензии Правительства СССР и частных лиц по интервенции» военным кредитам, мелким претензиям французов по конфискации имущества и причинению личного ущерба, а также претензиям владельцев национализированной собственности[227]. Обнаружить другие свидетельства использования во время дипломатических переговоров собранных Всесоюзным ОСЖИ претензий советских граждан об ущербе от интервенции не удалось.

Глава IV

Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции по выявлению преступных действий против российских и советских граждан на Западе

Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции помимо фиксирования претензий к странам Запада по поводу их действий на территории советских республик занималось поиском контрпретензий и применительно к действиям стран Антанты относительно российских граждан на территориях иностранных государств.

Одним из направлений деятельности ОСЖИ стал призыв к созданию отдельного Общества бывших российских солдат 1-й и 2-й особых дивизий во Франции и на Балканах, сопровождаемый описанной с яркими идеологическими штампами историей находившегося в годы Первой мировой войны во Франции и на Балканах Русского экспедиционного корпуса Русской императорской армии численностью 44,5 тыс. солдат и офицеров[228]. ОСЖИ даже выпустило трехстраничную брошюру, посвященную этому корпусу[229].

1-я и 2-я особые дивизии Русской армии участвовали в Первой мировой войне на территории Франции и Греции в рамках интернациональной помощи и обмена между союзниками по Антанте. Отправка русских солдат во Францию имела военный аспект, но важной была и связь этого решения с кредитами, которые ранее были предоставлены России. Однако в первую очередь отправка русских войск во Францию и на Салоникский фронт на территории Греции осуществлялась в обмен на вооружение, предоставлявшееся России союзниками. Зависимость России от ее иностранных кредиторов приобретала все более кабальный характер[230].

История русских воинских подразделений на Западе связана в том числе с трагическими событиями, итогом которых были человеческие жертвы. После Февральской революции 1917 г. и принятия Приказа № 1 солдаты Русского экспедиционного корпуса бросили вызов своему командованию, потребовав незамедлительной отправки на родину. Однако Временное правительство было не готово их принять, поэтому командованием было принято решение снять ненадежные соединения с передовой и отправить их в лагерь Ла-Куртин. Там из-за ухудшения своего положения и под влиянием революционных идей солдаты подняли мятеж (май-сентябрь 1917 г.), который был жестко подавлен командованием. Часть мятежников была передана военному трибуналу, часть отправлена в разные места заключения, в том числе на принудительные работы в Алжир[231]. После Октябрьской революции они были освобождены. Часть солдат выступила с поддержкой Временного правительства. Подписание Брест-Литовского мира и выход России из Первой мировой войны серьезно отразились на положении русских солдат во Франции. Вследствие отказа выполнять союзные обязательства русские солдаты стали считаться трусами и предателями и всюду презираться французами. Солдаты же заняли революционную позицию. Последним активным действием солдат и офицеров во Франции стало создание Русского Легиона Чести. Вместе с австрийцами и британцами он был отправлен к Сомме для отражения последнего крупного немецкого наступления. В 1919 г. Легион распустили, часть его отправилась в Новороссийск, где большинство примкнуло к Добровольческой армии Деникина, а часть перешла на сторону красных[232].

Однако не все находившиеся во Франции русские солдаты примкнули к Легиону чести. Оставшаяся часть солдат находилась на русской базе в Лавале, где занималась помощью инвалидам. Помимо 1-й и 2-й особых дивизий в Европе находилось множество русских солдат, захваченных в плен. После начавшихся в ноябре 1917 г. переговоров о перемирии русские солдаты были выпущены из немецких и австрийских лагерей и в большинстве своем отправлены во Францию. Многие соглашались работать на лесозаготовках и на строительстве дорог. Тех же солдат, которые заявляли о поддержке Октябрьской революции, отправляли в лагеря в Алжире и Кальвадосе, где использовали на принудительных работах. Решение о репатриации всех этих солдат было принято 20 апреля 1920 г. Последняя репатриация состоялась в октябре 1923 г.[233]

Кратко описывая все эти события, авторы ОСЖИ подчеркивали жестокость обращения французского правительства с русскими солдатами, в ярких красках описывали тяжелые условия принудительного труда и заключения, которым подвергалось большое число солдат[234]. Авторы брошюры отмечали, что описанную ими историю необходимо вспомнить именно в тот момент, когда «французское правительство продолжает упорствовать и настаивает на предварительном признании Союзом ССР царских долгов и требует их уплаты». Текст брошюры заканчивался призывом: «Все солдаты и военнопленные, бывшие во Франции и на Балканах, а также семьи погибших и невозвратившихся должны показать свою организованность и предъявить свой контрсчет Французскому Правительству за все пережитое в неволе, под игом Французских империалистов, а также за разоренные хозяйства, ввиду гибели во Франции молодых разбойников – бывших солдат».

Этот призыв подводил ОСЖИ к идее создания отдельного Общества бывших российских солдат 1-й и 2-й особых дивизий во Франции и на Балканах для сбора информации о пострадавших от действий французского правительства бывших русских солдат. В изданной ОСЖИ брошюре подчеркивалось, что обязанность бывшего солдата и военнопленного не должна закончиться лишь подачей заявления. Каждому было необходимо связаться с Обществом и прислать свои воспоминания, фотографии и сохранившиеся материалы и документы, «по которым будет составляться история жизни и борьбы русского солдата, порабощенного Французской военщиной»[235].

Призыв центрального правления ОСЖИ отчасти поддержали и его региональные отделения. Северо-Западный комитет Общества заявил о своей готовности принять на себя сбор претензий от солдат и военнопленных, бывших во Франции и на Балканах, а также от их семей. Северо-Западное ОСЖИ также призывало все свои местные комитеты присоединиться и принять деятельное участие в сборе претензий[236].

В Ленинграде, помимо брошюры с призывом к созданию отдельного Общества бывших российских солдат 1-й и 2-й особых дивизий во Франции и на Балканах, в качестве пропагандистского материала также использовалось обращение бывшего председателя 2-го особого полка в лагере Ла-Куртин Александра Николаевича Козлова к бывшим солдатам и военнопленным. В своем призыве Козлов, следуя основной идеологической линии ОСЖИ, делал акцент на несправедливость французских требований по оплате царских долгов и на необходимость французской стороне самой заплатить «за ту эксплуатацию, издевательство, мученье, за исковерканное здоровье и увечья, причиненные нам и нашим товарищам»[237]. Козлов подчеркивал, что французы заставляли российских солдат проливать кровь «за интересы этой толстопузой La belle France», а когда те отказывались, подвергали солдат презрению и издевательствам. Завершая свое обращение, автор призывал бывших военнопленных, солдат и их семьи отправлять в ОСЖИ свои претензии и рассказать, «что с вами творили “предъявители счетов”[238]. Впоследствии А.Н. Козлов издаст в 1931 г. отдельную книгу-воспоминание о событиях в Русском экспедиционном корпусе с характерным названием «Проданные за снаряды»[239]. В ней он описал как первые репрессии после приезда солдат по морю в Марсель, после убийства 15 августа полковника Маврикия Краузе, которого солдаты подозревали в прогерманских действиях и ненавидели за жесткое обращение с ними (за убийство, по сведениям автора, было расстреляно 11 солдат[240], по другим данным – 8 человек[241]), так и более поздние события 1917 г. В частности, в книге был опубликован Приказ № 1 от 17 июля 1917 г. по русским войскам во Франции, в котором указывалось на возможное применение смертной казни при неповиновении солдат[242]. Подробно в книге рассмотрены и куртинские события, закончившиеся расстрелом солдат в лагере Ла-Куртин в сентябре 1917 г., последующее пребывание российских солдат в тюрьмах и на каторжных работах во Франции. Общее количество погибших российских солдат при подавлении «мятежа» дискуссионно. Приведем указания по этому поводу в кандидатской диссертации М.К. Чинякова: «Козлов, Егерев, Власов и даже Кидяев (известный своими “прореволюционными” настроениями) не сообщают точные потери, только намекая об огромных потерях, Вавилов свидетельствует только о том, что от первых же снарядов погибли 9 чел., 3 чел. были ранены. Другие солдаты-мемуаристы называют совершенно разные общие цифры потерь: Малиновский – св. 600 чел. (свыше 200 убитых и не менее 400 ранеными), авторы сборника “Русские солдаты во Франции” – до 600 чел., Карев – не менее 1,0 тыс. чел., современный французский журналист Л.-И. Жилу – не менее 100 чел. убитыми и ранеными, а известный американский журналист Дж. Рид утверждает (без ссылки на какие-либо источники), что после подавления мятежа “…победители хладнокровно расстреляли свыше 200 восставших”. Самые большие цифры потерь привел Лисовенко – 3,0 тыс. чел. Но сведения Карева, Лисовенко и др. можно сразу подвергнуть сомнению из-за существовавшей во время написания их работ политической конъюнктуры. Однако французский офицер П. Пети утверждает, что потери только одними убитыми составили около 1,5 тыс. куртинцев. По данным французского военного архива, в момент расформирования 1-й Особой дивизии в декабре 1917 г. в ней насчитывалось около 16,5 тыс. чел., хотя в июне того же года в ней находилось 15,5 тыс. чел. К сожалению, остаются неизвестными источники пополнения и численность 1-й Особой дивизии за июль-октябрь. В своей книге современный французский исследователь Адан оценивает потери приблизительно в сотню чел., а в одной из частей собственной диссертации – между 750 и 1000 человек»[243].

К сожалению, помимо агитационных текстов, в пласте архивных материалов ОСЖИ в ГА РФ на данный момент нами не выявлено другой информации о деятельности Общества российских солдат во Франции и на Балканах и результатах его работы. Можно предположить, что подобная идея в силу ряда причин не получила широкого распространения и никаких весомых результатов этой организации добиться не удалось. Такой исход может быть связан как с недостаточным информированием граждан о подобной инициативе, так и с нежеланием граждан, связанных с данным эпизодом, содействовать советской власти.

Вместе с тем следует отметить, что работа в этом направлении велась в основном только центральными органами ОСЖИ, в меньшей степени на местах. Связано это было с рядом обстоятельств. Во-первых, сама работа в этом направлении началась позднее. Во-вторых, была военная специфика, когда необходимо было привлечь различные военные организации, где хранились данные об указанных военнослужащих. Это был неоднозначный процесс. Например, в Северо-Западном областном комитете ОСЖИ подобная работа началось только поздней осенью 1924 г. При этом обращение в местный Военный комиссариат первоначально не дало результатов: последовал отказ. Только после повторного обращения последовала реакция и было выявлено 6 претензий подобного рода[244]. В дальнейшем работа продолжалась, но крайне недолго, так как работа местного ленинградского подразделения на рубеже 1924–1925 гг. была прекращена. Поэтому всего в указанном региональном подразделении ОСЖИ было выявлено 12 подобных претензий, отправленных позднее в Москву[245]. Очевидно, что данная цифра была итогом крайне непродолжительного сбора информации по данному направлению в регионе.

При этом следует отметить, что этим не исчерпываются все обстоятельства репрессивной практики по отношению к российским гражданам со стороны иностранных государств в период Гражданской войны в России на их территории. В этом отношении можно упомянуть следующий случай, упомянутый в воспоминаниях бывшего командира Вашко-Мезенского полка Ивана Степановича Кривенко (1891–1969): «Не только на территории России англичане устраивали концлагеря. Так, в сентябре 1919 г. 47 человек погрузили в трюм английского судна, увезли в Англию и поместили в концлагере Уитли-бэй»[246].

Данное указание носит личный характер, так как Кривенко был участником событий. После окружения его отряда 10 августа 1919 г. он был пленен и позднее сослан на Кегостров. Военно-полевым судом Кривенко был приговорен к расстрелу и ждал смерти. Однако его вместе с другими людьми позднее вывезли в качестве заложника в Великобританию с целью возможного последующего обмена на английских офицеров. Лишь 12 февраля 1920 г. было достигнуто соглашение о транспортировке заложников из лагеря Уитли-Бэй на родину. Переговоры о возвращении заложников с английским представителем О’Греди вел М.М. Литвинов.

Характерно, что Литвинов вел одновременно переговоры и о возвращении военнослужащих бывшего Русского экспедиционного корпуса. Здесь также имел место своеобразный обмен людьми. «20 апреля 1920 г. в Копенгагене (Дания) между французским консулом Дюшеном, с одной стороны, и членом коллегии Наркоминдела М.М. Литвиновым, с другой, [подписаны] соглашения относительно отправки задержанных в Советской России французов (находившихся в заложниках) во Францию в обмен на русских военнослужащих из расчета 125 женщин и детей на 3,0 тыс. русских солдат»[247]. Отметим, что речь шла не только о детях и женщинах. Так, С.С. Попова указывает о решении 20 апреля об обмене всех французов в России (около 900 человек), все судебные разбирательства против которых прекращаются, на русских, находящихся на территории Франции (около 22 тыс.)[248].

Обстоятельства «английского дела» также стали предметом претензий со стороны ОСЖИ к Великобритании. В 1924 г., т. е. уже после сформирования ОСЖИ, был опубликован текст открытого письма И.С. Кривенко. В нем говорилось: «Мы обращаемся ко всем товарищам, которые вместе с нами были интернированы в лагерь Уитли Бэй близ Ньюкасла (Англия) в 1919–20 годах. Нас ограбили, избили и бросили в тюрьмы в Архангельске и на разных островах у побережья. Многие из нас были первоначально приговорены к смертной казни британцами, но впоследствии мы были интернированы в Великобританию и размещены в бухте Уитли. Там нас продержали шесть месяцев, прежде чем нам разрешили вернуться в Советскую Россию. Великобритании следует напомнить обо всем этом сейчас, а также о том, как мы перенесли трехдневный голод в лагере, и о том, как многие из нас были избиты на британском корабле в Копенгагене нашим британским конвоем почти сразу после того, как Литвинов встретил нас. Давайте напомним обо всем этом Великобритании и представим наш коллективный иск, претензии 100 жертв»[249]. Последнее число включало как привезенных в Великобританию на корабле, где находился Кривенко, так и на других суднах. При этом общее количество насильно вывезенных англичанами российских лиц требует уточнения, так как советской стороной были учтены не все лица, отправленные северным маршрутом. Также были и другие пути транспортировки. В этом отношении можно упомянуть последующие межправительственные переговоры по обмену военнопленными в Копенгагене, где дополнительно поднимался вопрос о 87 русских заключенных, угнанных через Ашхабад в Индию[250].

Впоследствии И.С. Кривенко проявит себя и в Великой Отечественной войне. Помимо ордена Красного Знамени за действия в период Гражданской войны, он будет награжден за участие в военных операциях на вяземском направлении орденом Красной Звезды в декабре 1943 г.[251]

Два указанных выше воззвания близки по содержанию и преследовали схожие цели фиксации контрпретензий к странам Западной Европы. Таким образом, французская практика в отношении русских солдат на своей территории сопровождалась аналогичной практикой Великобритании на своей территории в отношении к русским военнопленным.

Глава V

Деятельность Северо-Западного областного комитета Общества содействия жертвам интервенции в 1924–1925 гг

Согласно «Материалу о работе СЗОК ОСЖИ за период с мая 1924 г. по январь 1925 г.», «Сев. – Зап. Областной Комитет Об-ва содействия жертвам интервенции был организован 20 мая 1924 г. по инициативе научных деятелей[252]. Сев. Зап. Обл. Комитет имел своей целью собрать претензии от лиц, пострадавших в результате иностранной интервенции, и ответить контрсчетом Англии»[253]. Северо-Западный областной комитет общества содействия жертвам интервенции возглавил участник ноябрьского съезда научных работников 1923 г. ректор Петроградского государственного университета профессор Н.С. Державин, иногда за председателя расписывался член правления Жуков.

Секретарем организации стала А.И. Прозорова. Интерес представляет ее биография. С большой степенью вероятности речь идет об Александре Ильиничне Прозоровой (1901–1941), которая работала ранее в 1923 г. помощником отдела личного состава завода «Лесснер», числясь на учете в Выборгском райкоме партии петрограда. При этом как кадровик она являлась секретным сотрудником (сексотом) местного отдела КРО ОГПУ. Оттуда она в марте 1923 г. была уволена со службы по болезни с предоставлением курортного лечения, с дальнейшим командированием по линии ОГПУ[254].

В состав правления Северо-Западного областного комитета ОСЖИ вошли: «от работниц тов. Богданов, тов. Бахтин от организации инвалидов, тов. Минин от Профсоюзов[255], тов. Росляков[256] и Жуков от Сев-Зап. ЭКСО, тов. Герден от завода “Красная Заря”[257], тов. Ошеров от Профсоюзов, тов. Богданов и Семенова от Союза Просвещения, шлиссельбуржец тов. Морозов[258], профессор Державин, Тайнов[259], Грибоедов[260], Кристи[261], Канатчиков[262], академик Марр»[263]. В правлении числилось 16 человек, включая председателя, что соответствовало практике образования местных подразделений ОСЖИ в составе 15 человек.

Всего будет проведено 12 заседаний правления. Чаще всего они будут проходить в Доме ученых, где располагалось правление. Одно прошло 20 июня 1924 г. в ректорском кабинете Н.С. Державина в Ленинградском университете, с участием Студенческого бюро при ОСЖИ[264]. Из них два заседания проходили с районными уполномоченными, одно заседание с представителями всех ленинградских вузов (в Ленинградском университете) и еще одно с представителями крупных предприятий[265]. Большинство протоколов заседаний правления не выявлено. Одно из последних, девятое по нумерации, проходило 25 октября 1924 г.[266]

После образования правления были постепенно организованы и другие органы СЗКО ОСЖИ. По Ленинграду были организованы районные бюро в составе 5–7 членов для руководства районными организациями Ленинграда. Примером направленности деятельности районного бюро может служить Выборгская районная организация. В архиве имеется таблица по выявленной ею «Сводке о человеческих зверствах и материальных потерях по Выборгскому району». Интерес представляют 16 упомянутых в ней источников зафиксированного насилия:

1. Юденич: насилие, ранение – 227 случаев, лишение жизни – 102.

2. Колчак: насилие, ранение – 142 случая, лишение жизни – 80.

3. Деникин: насилие, ранение – 11 случаев, лишение жизни – 81.

4. Чехословаки: насилие, ранение – 6 случаев, лишение жизни – 6.

5. Балахович: насилие, ранение – 32 случая, лишение жизни – 12.

6. Врангель: насилие, ранение – 47 случаев, лишение жизни – 29.

7. Шкуро: насилие, ранение – 2 случая, лишение жизни – нет.

8. Каледин: насилие, ранение – 1 случай, лишение жизни – 1.

9. Мамонтов: насилие, ранение – 4 случая, лишение жизни – 2.

10. Англичане: насилие, ранение – 35 случаев, лишение жизни – 13.

11. Краснов: насилие, ранение – 3 случая, лишение жизни – нет.

12. Дутов: насилие, ранение – 2 случая, лишение жизни – 2.

13. Антонов: насилие, ранение – 8 случаев, лишение жизни – 4.

14. Махно: насилие, ранение – 10 случаев, лишение жизни – 5.

15. Петлюра: насилие, ранение – 7 случаев, лишение жизни – 5.

16. Миллер: насилие, ранение – 21 случай, лишение жизни – 7.

Итого: 658 случаев насилия или ранений, а также 349 случаев лишения жизни.

В таблице также приводились и материальные претензии, общая сумма по всем направлениям которых составила 470 196 рублей 75 копеек[267].

Данная таблица представляет интерес с точки зрения того, что фиксировалось в ходе анкетирования на низовом уровне. В списки организаторов зафиксированных жертв террора попали как представители белых режимов, так и антибольшевистских движений иного рода: Н.И. Махно, С.В. Петлюра, А.С. Антонов (руководитель антисоветского восстания на Тамбовщине). При этом если связь С.В. Петлюры с иностранными державами можно признать очевидной (Франция, Польша), то в отношении повстанческих атаманов Махно и Антонова, скорее, имелось в виду, что Гражданская война была порождением интервенции. При этом Махно и его подразделения активно боролись и с интервентами. Очевидно, что подобная постановка анкетирования на низовом уровне вызывает вопросы.

Среди стран-интервентов выделялась прежде всего Англия и отчасти, в значительно меньшей степени, чехословацкие легионеры, которых по логике их подчинения можно выделить как военное подразделение под общим французским командованием. Характерно отсутствие упоминания собственно самой Франции. Возможно, это было вызвано географическими особенностями территории, где проводился сбор информации, отдаленной от причерноморских территорий. Возможно и то, что часть претензий к Англии на самом деле можно было адресовать в целом подразделениям союзных войск. Так, интервенция на Русский Север воспринималась как английская, хотя в ее ходе были задействованы вооруженные силы еще ряда стран: Франции, США, Италии.

Другой момент, который необходимо указать– это география зафиксированных претензий. Фиксировались все случаи, в том числе проходившие на отдаленных территориях по отношению к Северо-Западу России. Поэтому исходить из данных по региональной комиссии в отношении зафиксированных случаев террора, насилия и материальных претензий в отношении отдельного региона надо с оговоркой. Так, деятельность Выборгской районной комиссии фиксирует претензии по Сибири, Украине, Южной России, Оренбуржью и т. д.

Отметим, что, несмотря на вроде бы подробные и многочисленные подготовленные претензии граждан, Выборгская районная комиссия Ленинграда подверглась критике со стороны СЗОК ОСЖИ. Секретарь Северо-Западного областного комитета Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции А.И. Прозорова в большинстве своих обращений к председателям районных бюро Ленинграда указывала на низкие темпы работы по сбору свидетельств по районам города. Уже по итогам кампании 1924 г. в начале января 1925 г. она написала обращение к Выборгскому районному бюро Общества, в котором в достаточно жесткой форме назвала проведенную работу слабой и отметила, что за весь период кампании в районе было собрано только 1516 заявлений[268]. Позднее этот показатель немного улучшился и по Выборгскому району уже числилось 1637 заявлений[269].

Возможно, это было связано с первоначально не очень удачной структурой ленинградских районных комиссий и подчиненных им органов. Районными комиссиями должны были быть созданы тройки в государственных учреждениях и на предприятиях. Официальных рекомендаций по созданию комиссий не было. Как правило, тройки организовывались при культурно-просветительских комитетах предприятий[270]. Так, например, это произошло на Государственном фарфоровом заводе (Володарский район Ленинграда). В свою очередь тройки назначали ответственных лиц за опросы населения по конкретным адресам, которые числились за предприятием. За ними закреплялось несколько домов, где они должны были провести анкетирование. На данном предприятии за пятью людьми были закреплены адреса по Большой и Малой Щемиловке и один дом по Владимирскому переезду (всего 30 зданий). Данные здания располагались вблизи Фарфорового завода. Это была так называемая Фарфоровая колония, где жили рабочие указанного предприятия[271]. Очевидно, что такая практика учитывала работу среди рабочих предприятий и их семей, проживающих в закрепленных за предприятием зданиях, но не затрагивала другие жилые дома. Большой слой городского населения, таким образом, первоначально никак не изучался и не анкетировался. Опять-таки полнота опроса закрепленных домов зависела от конкретного человека. Проверялись лишь сами анкеты.

Создавались подразделения СЗОК ОСЖИ и в ленинградских вузах. Особенностью их было задействование в процессе анкетирования обучающихся. Привлечение студентов шло через Центральное студенческое бюро при СЗОК ОСЖИ (председатель – Романовский). Цели его были те же, что и вышестоящих органов. Об этом свидетельствовало обращение Центрального студенческого бюро к студентам: «Товарищи студенты. Империалистические правительства различных стран представляют нам грабительские счета, хотят заставить платить за все преступления и ошибки царского правительства. Им должен быть представлен контрсчет»[272].

Учитывая заявленную цель, созданное летом 1924 г. Центральное студенческое бюро при СЗОК ОСЖИ вело работу по нескольким направлениям. Во-первых, производился опрос среди самих студентов. В данном случае анкетированию подверглись в первую очередь рабфаковцы, где возраст студентов был больше, чем в среднем среди студенчества, и состав которых был более лоялен к проведению анкетирования. Ряд анкет подобного рода, в основном рабфаковцев Технологического института, сохранились в фондах ЦГАИПД СПб. В них были зафиксированы в основном материальные потери, а также ранения на фронтах. Так, студент рабфака Б.Д. Генкин (25 лет) указал, что он был ранен в ногу в боях с белополяками, лечился два месяца. Студент рабфака Щербаков в анкете указывал, что поляки после захвата в плен «отняли сапоги, шинель, гимнастерку, серебряные карманные часы, 4 пары тельного белья, одеяло, револьвер системы “наган”: всего на 250 руб.». Он же был ранен поляками в правую руку, лечился 4 месяца, был «избит до потери сознания». Студент рабфака В.Л. Ароносов (27 лет) указывал, что в октябре 1919 г. в Екатеринославе «был арестован деникинской контрразведкой, где сломали мне левую ногу». Студент рабфака Промберг (33 года) отметил, что в 1919 г. в Польше подвергся погрому. Студент рабфака И.С. Тофик (21 год) зафиксировал в анкете смерть отца 2 января 1918 г. в Витебске и т. д.[273]

Во-вторых, ленинградские студенты привлекались к анкетированию ряда отдельных категорий населения, которые не были работниками районных предприятий и не могли быть охвачены указанными подразделениями ОСЖИ. Например, 20 июня 1924 г. в Центральное студенческое бюро обратилась Торгово-промышленная артель инвалидов (проспект Володарского, д. 12) с просьбой прислать пять человек для анкетирования среди инвалидов 22 июня в 8:30 утра с предоставлением им же соответствующих бланков[274].

В-третьих, Центральное студенческое бюро выдавало студентам, которые отправлялись в отпуск или командировку, удостоверения уполномоченных ОСЖИ для проведения анкетирования на местах. Правда, эффективность этой практики было относительной, большинство командированных не смогло организовать анкетирование в силу ряда причин: от кратковременности отпуска до отсутствия дополнительных материальных средств и т. д. Например, студент химического факультета Технологического института А.Н. Троцкий поехал в Пермскую область на практику, но его не допустили на предприятие. Возможно, сказалась его фамилия и его посчитали возможным участником троцкистской оппозиции. Срок командировки был три дня, поэтому предполагаемого анкетирования, которое он намеревался организовать, не произошло[275].

Постепенно создавались подразделения и на других территориях, подответственных СЗОК ОСЖИ на Северо-Западе России, вне Ленинградской области: в Псковской, Новгородской, Карельской, Мурманской областях, Череповце. Правда, этот процесс в регионах явно затянулся, грозя сорвать работу. Показательна была ситуация в Карельской области. Здесь подразделение было организовано в июне, как и в других областях. Однако функционировать оно начало только в августе, так как председатель и секретарь в июле вышли в отпуск, и работа в этот месяц не велась. При этом выход из отпуска руководства подразделения мало что дал, работа велась крайне неторопливо. Так, членские билеты и уставы здесь получили только в ноябре 1924 г. Единственным положительным моментом было издание анкет для опроса карельского населения на финском языке (без указания количества подобных анкет)[276]. Еще хуже была ситуация в Новгородской области, где работа летом вообще не велась, а осенью характеризовалась крайне низкими показателями.

Проблемы были и в работе Мурманского областного подразделения СЗОК ОСЖИ. Летом здесь работа не велась, и долгое время не было зафиксировано ни одной анкеты. При этом сам регион был одним из центров интервенции на Севере, наряду с Архангельском, и наличие потенциальных анкетируемых лиц не вызывает сомнений.

В Череповце работа с большим опозданием началась только на рубеже 1924–1925 гг. «В 1925 году в административном отделе Череповецкого губернского исполнительного комитета было зарегистрировано губернское отделение Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции, а также уездные и волостные отделения в Кириллове, Белозерске и Устюжне. 4 января 1925 года газета “Коммунист” сообщала читателям: “Череповецкий губернский комитет содействия жертвам интервенции ведет спешную работу по сбору и оформлению контрсчетов хищным банкирам Лондона и Парижа… Губернским комитетом уже принято и отослано в центр для предъявления банкирам 312 претензий, из коих: наличные убытки, выражающиеся в убийствах, – 77, расстрелянных – 10 человек, изувеченных – 102, пропавших без вести – 103 человека. На имущественные убытки, причиненные отдельным гражданам, предъявлено счетов на сумму 689 965 рублей…”»[277]

Таким образом, в начальный период была выявлена неудовлетворительная постановка работы по всем областям Северо-Западного региона. Выделялась в лучшую сторону Псковская область, хотя и здесь имелись серьезные недостатки в работе.

Данная проблема была не случайной, так как организация анкетирования была на низком уровне. Это приводило к сдвигам сроков. Необходимо отметить, что первоначально предусматривалось завершение сбора анкет на Северо-Западе в течение августа-сентября 1924 г. Однако эти сроки неоднократно сдвигались и растянулись вплоть до 1 января 1925 г.[278] Руководство Северо-Западного отделения ОСЖИ объясняло это недостаточным количеством собранных свидетельств[279]. Если учесть тот факт, что решение о переносе сроков кампании не могло приниматься без указаний Центрального правления Общества в Москве (об этом неоднократно в своих обращениях упоминали сотрудники регионального ОСЖИ[280]), то можно предположить, что подобная ситуация с недостаточным количеством претензий была актуальной и для других регионов.

На протяжении всей кампании Северо-Западное отделение ОСЖИ неоднократно анализировало ее промежуточные результаты и зачастую отмечало малое количество собранных претензий. К примеру, на заседании правления Северо-Западного отделения Общества, которое проводилось в самом начале кампании 12 сентября 1924 г., практически во всех районах города и области отмечалось крайне низкое число собранных свидетельств: в Володарском районе – 25 заявлений (при ожидании свыше 1000), в Василеостровском районе – 90 свидетельств, в Центральном районе – 100 (при 325 тыс. населения). К моменту заседания ни одному из районов не удалось собрать близкое к ожидаемому количество претензий от населения. Это были явно не те показатели, которые ожидались региональной комиссией. Председатели районных комиссий объясняли такие результаты недостатком рабочей силы, а также небольшим количеством от общего числа жителей, пострадавших от интервенции. Помимо этого, все председатели местных комиссий отмечали, что провести результативную кампанию в такой короткий период нельзя, и просили продлить ее сроки[281].

Для повышения эффективности кампании и увеличения количества претензий Северо-Западное отделение принимало различные меры. В самом начале кампании, когда она уже не дала ожидаемых результатов (отмечалось, что к текущему моменту по всему Ленинграду было собрано всего лишь 1732 претензии, а в уездах за редким исключением работа не велась вовсе[282]), это вызывало сомнение в итоговых показателях. Поэтому предпринимались меры по улучшению ситуации, в том числе предусматривающие большее участие партактива. Так, еще в середине августа 1924 г. секретарь ленинградского губкома Н.П. Комаров[283] обратился ко всем райкомам и укомам с просьбой оказать всяческое содействие в работе ОСЖИ и совместными усилиями увеличить количество собираемых претензий[284]. В районах города Комаров предлагал «выделить активных и авторитетных товарищей» в качестве уполномоченных Общества, в уездах, где еще нет отделений Общества, срочно организовать и выделить уполномоченных, а там, где отделения работают слабо, «обеспечить партийное влияние» и также назначить фактическим организатором кампании «авторитетного и активного товарища»[285].

Такие меры поспособствовали стимулированию кампании по сбору претензий. Уже через месяц к 25 сентября в Северо-Западный комитет поступило 10 113 заявлений[286], а к концу октября, по разным данным[287], их число составило от 13 до 14,5 тыс.

Однако некоторое улучшение ситуации в начале осени 1924 г. со сбором анкет-контрпретензий не признавалось еще нормальным и достаточным. Руководство регионального ОСЖИ считало необходимым предпринять меры для увеличения числа собранных претензий. С чем можно согласиться, так как охват населения был еще небольшим. В одном из циркулярных документов Северо-Западного областного комитета отмечалось, что текущий вид работы, который заключался в создании районных бюро Общества и местных троек на предприятиях и в учреждениях, оказался неэффективным. Все дела по сбору материалов зачастую отдавались на откуп низовым организациям, без серьезного контроля над ними. «Такой метод работы не дал нам удовлетворительный результат», констатировало осенью правление СЗОК ОСЖИ[288]. Об этом же сообщало руководство СЗОК ОСЖИ в Ленинградский губком, констатируя, что на 1 октября 1924 г. «работа идет плохим темпом»[289]. Фактически население только более широко информировалось о целях и задачах Общества, и в дальнейшем работники ОСЖИ просто ожидали от него откликов.

Были и другие причины. «Пассивность работников», «заваленность» основной работой, как отмечалось в документах ОСЖИ, лиц, участвовавших в проведении анкетирования. При этом какой-то материальной компенсации потерянного при проведении анкетирования населения времени не было. Попытки получить прямое финансирование или источники получения материальных средств оказались безрезультатными. «Просьба СЗОК получить 1500 руб. от местного Совета была отклонена на заседании президиума 21 июня. Не получил поддержки и проект СЗОК издания собственного бюллетеня “с объявлениями трестов и коммерческих предприятий”, что явилось бы одним из источников средств для успешной работы ОСЖИ»[290]. Отсутствие необходимых материальных средств, что особенно было актуальным для исследования в деревне, так как транспортные расходы не возмещались, явно снижало эффективность работы.

Неудовлетворительным было и оформление анкет, и не очень удобная схема анкетирования. Имелся недостаток и технических работников. Если в Ленинграде отсев неправильно оформленных анкет был относительно небольшим, то на местах ситуация была иной. Так, в Новгородской губернии в результате трехдневника по сбору заявлений на 1 декабря поступило 620 анкет, при этом из-за небрежности в оформлении 557 из них были отправлены обратно для исправления[291].

Не было должной помощи от советских изданий. Так, газета «Ленинградская правда» не всегда размещала материалы ОСЖИ[292].

Таким образом, к октябрю 1924 г. после почти полугода деятельности, после ряда уже предпринятых мер по активизации работы СЗОК ОСЖИ фактически констатировал, что необходимы новые срочные меры для исправления ситуации. Для этого местные тройки должны были проводить работу по мастерским и цехам, путем личного опроса каждого рабочего, и вовлекать в эту работу профуполномоченных, цехоргов, местный комсомол и конторский персонал. Однако, по оценке самого комитета ОСЖИ, такой подход опять-таки не дал желаемых результатов, «потому что рабочему во время работы трудно было объяснить значение собираемых претензий… Также рабочий во время работы не мог уделить время». Для повышения продуктивности кампании предлагалось привлекать партийных и «надежных беспартийных» студентов, а также рядовых членов партии и комсомол для вечерних и воскресных обходов по квартирам и личного опроса рабочих и служащих. Эффективность такой схемы объяснялась следующим образом: «Когда мы придем на квартиру к рабочему и объясним ему значение нашей работы и значение подаваемой им претензии, и когда рабочий, сидя у себя дома, легче припомнит, что ему нанесли белые банды, тогда он даст нам более ценную претензию по своему содержанию, и мы надеемся собрать их наибольшее количество»[293]. Сложно сказать, что подобные дополнения в привычный план работы ОСЖИ по сбору претензий принесли значительные изменения в результаты работы подразделений. Речь шла о менее чем 13 000 собранных анкет к концу октября, что было крайне мало, притом на места было выслано 88 500 бланков всех форм[294]. В этом же количестве собранных 13 000 претензий в Северо-Западном регионе оценивал имеющиеся данные и секретарь Всесоюзного ОСЖИ Кривицкий, что он считал явно недостаточным показателем[295]. Для сравнения, по его же оценке, к этому времени на Урале было собрано около 150 тыс. заявлений, а в Харькове только за первый день работы удалось составить 8 тыс. заявлений[296]. С учетом того, что жители Северо-Запада, о чем неустанно повторяли сотрудники ОСЖИ и в циркулярных документах, и в обращениях граждан, значительно пострадали от белогвардейцев, в частности от армии генерала Н.Н. Юденича, эти цифры признавались заниженными по отношению к ожидаемым показателям претензий. Также в Ленинграде и регионе находилось довольно много людей, которые могли пострадать от действий интервентов и белых армий и на других территориях СССР. Это также учитывалось.

На недостаточную результативность кампании на Северо-Западе указывало руководство ОСЖИ. Все в том же обращении секретарь Всесоюзного ОСЖИ Кривицкий отмечал, что первые месяцы деятельности Северо-Западного отделения Общества не дали желаемых результатов, и в целом оценивал проведенную работу как слабую[297].

В этих условиях СЗОК ОСЖИ предпринимает ряд мер для улучшения ситуации. Конкретно в Ленинграде было решено сделать ставку на привлечение новых участников для анкетирования. В большей степени чем ранее были задействованы профсоюзный актив и студенчество. Ставилась новая конкретная цель: вовлечь молодежь и работников культпросвета, членов профсоюзов. К концу ноября 1924 г. по городу Ленинграду к работе местных комиссий было дополнительно привлечено три тысячи человек[298].

Были реализованы и другие меры воздействия на активность населения в деле анкетирования. Так, осенью 1924 г. состоялась кампания, посвященная пятилетию отражения наступлений на Петроград в 1919 г. войск генерала Н.Н. Юденича. СЗОК ОСЖИ выдвинуло лозунги, связанные с этим событием, надеясь на активизацию процесса анкетирования:

«Крестьянин. Белые увели твой скот, сожгли твою избу, уничтожили твой посев, предъяви свой счет тем, кто их послал.

Рабочий. С нас требуют за нажитые твоим потом фабрики и заводы, мы требуем за убитых Юденичем товарищей.

Те, кто послал Юденича, пусть платят за его бесчинства.

Банкирам всего света не оплатить наш счет, счет крови рабочих и крестьян»[299].

Отдельно был отобран СЗОК ОСЖИ и доведен до населения «Выписанный материал из поданных в Об-во содействия жертвам интервенции претензий» (так это было названо), где приводились яркие и типичные примеры из имевшихся анкет:

«1. Гр. Райхельсон пишет в заявлении: “В Алтайской губернии бандитами Колчака мой муж был убит и разрезан на куски. Я с детьми малолетними была арестована. Когда меня везли в тюрьму, в повозке белые офицеры в присутствии детей меня изнасиловали. Затем посадили в тюрьму с детьми и три недели морили голодом, после чего я была год психически больна”.

2. Гр. Златоусская в гор. Киеве: “При наступлении банды Деникина все мои вещи были разграблены, мужа избили и последнее время он душевно больной. 4 белых офицера насиловали меня в течение двух часов и отпустили голую без рубашки, одев шинель мне на голое тело. Детей разогнали, и я сейчас не имею о них сведений”.

3. Гр. Вавер из Губсобеса пишет: “Избили 58-ми лет мать и 22-х сестру. Сам был арестован”.

4. Рабочий Василеостровского района гр. Грушанов пишет: “Был ранен Юденичем в шею и от этого потерял трудоспособность на 65 %”.

5. Крестьянин Гдовского уезда пишет: “Во время наступления Юденича было разграблено и уничтожено все мое имущество. Я был заподозрен в коммунизме и был вынужден скитаться с семьей в лесу 5 ½ месяцев”.

6. Крестьянин Кингисеппского района пишет о гибели рыбного хозяйства от нашествия банд Юденича.

7. Рабочий Володарского района, железнодорожник пишет: “Белыми бандами изнасилована мать, 57 лет, сестра 22-х лет, замучен 2-х летний ребенок, застрелилась жена от переживаний и сам получил 50 шомпольных ударов по голове”.

И таких претензий тысячи. Повесили, резали на куски, расстреляли, убили, арестовали, был мобилизован белыми и т. д. Крестьянские претензии говорят в большинстве случаев о гибели хозяйства, разорении, конфискации, разорении ценных посевов, увели корову, лошадь, утащили продовольствие, взяли сено, муку и т. д.

Всех заявлений не перечесть.

Секретарь Сев-Зап. Обл. К-та Об-ва пом. жертвам интервенции Прозорова»[300].

Определенный эффект от предпринятых мер, прежде всего в Ленинграде и Ленинградской области, был достигнут. В результате на 1 января в СЗОК ОСЖИ имелось уже 19 128 анкет, что в количественном отношении представляло рост за полтора месяца в полтора раза[301]. По различным территориям количество собранных и признанных правомочными претензий на этот период составляло:

• Псковская губерния – 2925;

• Гдовский уезд – 1642;

• Череповец – 227;

• Вытегорский уезд – 422;

• Новгородская губерния – 54;

• Кингисеппский уезд[302] – 4239;

• Троцкий уезд – 2450;

• Ленинградский уезд – 298;

• Лодейнопольский уезд – 139;

• Волховский уезд – 60;

• Выборгский район – 1637;

• Василеостровский район – 777;

• Московско-Нарвский район – 346;

• Центральный район – 290;

• Петроградский район – 139;

• Володарский район – 115;

• Кронштадт – 104;

• различные лица по Ленинграду – 933;

• из Губсобеса[303] – 290;

• из ПУОКРа[304] – 480;

• из ГУБОНО[305] – нет.

Отдельно отмечалось, что к моменту завершения деятельности Общества будет дополнительно получено еще 8000 претензий[306].

При этом следует отметить, что в этот период деятельность органов СЗОК ОСЖИ резко сокращалась, шел процесс его ликвидации. Председатель СЗОК Державин и секретарь Прозорова констатировали: «Согласно полученному нами распоряжению Правление Ленинградского Сев. – Зап. Обл. Комитета распустило штат работавших у него работников. В Правлении Сев. – Зап. Обл. К-та остается один секретарь для работы на местах и сбора оставшихся претензий. К концу января работа по сбору претензий в Сев. – Зап. Обл. совершенно закончится»[307].

Таким образом, деятельность северо-западных региональных подразделений ОСЖИ в 1924 г. нельзя назвать полностью эффективной. Процесс работы местных органов ОСЖИ долго налаживался, а когда его удалось сделать более эффективным, то из Москвы последовало распоряжение о ликвидации местных структур. Очевидно, что при продолжении деятельности ленинградского ОСЖИ окончательные показатели выявленных жертв белого террора и интервенции были бы большими. Однако к этому периоду заинтересованность в выявлении жертв интервенции со стороны Москвы резко уменьшилась. Полоса признаний Советского государства, в том числе установившиеся в 1924 г. дипломатические отношения с Францией и Великобританией делали эту работу менее актуальной. Сказывалась и общая практика данного периода, экономия материальных ресурсов.

Глава VI

Деятельность областного комитета Общества содействия жертвам интервенции в 1924–1925 гг. на Западном и Южном Урале

Урал являлся одним из регионов России, на территории которого Гражданская война приняла самый ожесточенный характер. Неслучайна поэтому достаточно активная работа местных комитетов ОСЖИ по выявлению случаев белого террора на его территории.

Центром Советского Урала в 1917 г. и в последующий период были города Пермь и Екатеринбург. 29 марта 1917 г. Петроградский совет собрал Всероссийское совещание Советов. Совещание постановило образовать областные советские организации по всей России. По «положению об областных организациях» территория всей страны была разделена на 13 областей. Уральская область включала Пермскую, Уфимскую и Вятскую губернии. Центром области определили город Пермь[308]. В мае 1917 г. в Перми прошел I областной съезд Советов Урала. Екатеринбург был определен местом пребывания избранного на съезде областного комитета. Уже через полгода ситуация кардинально изменилась. Пермь была занята Белой армией 24 декабря 1918 г. и находилась под ее контролем в течение полугодия, по 1 июля 1919 г.

Непосредственно взятием Перми руководил генерал А.Н. Пепеляев. Это была крупнейшая победа белых войск в указанный период Гражданской войны: 3-я армия РККА под командованием М.М. Лашевича была практически полностью разгромлена, победителям достались крупные запасы боеприпасов и продовольствия. Захваченными оказались важнейшие оружейные заводы, такие как «Пермские пушечные заводы» в Мотовилихе (район Перми). Менялись важнейшие ранее принятые стратегические решения. Главное командование Красной армии вынуждено было поменять не только направление наступления 2-й армии с восточного на северное, но и отменить намеченное ранее передислоцирование Первой армии на Южный фронт, оставив ее на Восточном[309]. Пермские события конца 1918 – начала 1919 гг. оказали большое влияние на ход Гражданской войны, не только приостановив наступление красных войск на Восточном фронте, но и повлияв в худшую сторону на ситуацию на ключевом Южном фронте.

Важным моментом был и развернувшийся белый террор на захваченных территориях. Захват Перми и ее окрестностей сопровождался традиционным «наведением порядка» новыми властями. На Мотовилихинском заводе (захвачен 8-м Бийским полком группы генерала Б.М. Зиневича в ночь с 23 на 24 декабря 1918 г.) было расстреляно свыше 100 рабочих[310]. Некоторые части белых, например ударный штурмовой батальон капитана Е.И. Урбановского, пленных не брали принципиально. В частности, на Базарной площади в Нытве его подчиненные закололи штыками более сотни пленных красноармейцев, а также местных жителей, заподозренных в сочувствии советской власти. Незавидна была участь попавших в плен красноармейцев, часть из них после разбирательства отпустили по домам, но все, кто успел побывать в боях, в первую очередь раненые, бойцы караульных и лыжной рот, были заколоты, расстреляны или утоплены в камских прорубях[311].

Свою лепту в расправы внесла белая контрразведка, расположившаяся в здании бывшего духовного училища (угол Покровской и Оханской улиц). Позднее в подвальном помещении при ремонте в 1923 г. были обнаружены под слоем земли многочисленные останки людей. В подвальном помещении людей пытали до смерти, тут же, в подвале, трупы засыпали землей. Позднее пустовавшее здание в 1923 г. было передано Пермскому рабфаку для переоборудования в общежитие. По признанию хозяйственного работника рабфака И. Никифорова, здание отдали рабфаку потому, что оно было слишком запущено и никому не нужно: «Весь подвал был завален землей и трупами. Тов. Щепетов, зав. рабфаком, говорит: “Очистить надо”. Принялись за очистку. Гриша Колчанов собирает студентов на субботник вытаскивать эту землю и мусор. А в земле попадались где нога, где рука и голова, а где и целый труп. Все из подвала вытаскали, и вот у нас и второе здание готово стало»[312].

Дополняют сведения о белом терроре в Перми и ее окрестностях материалы, размещенные в документальном сборнике «Гражданская война в Прикамье». В Покровской волости при населении в 4000 человек было убито 35 человек <…>, многие выпороты[313]. В Альняшинской волости расстреляно 5 человек, из них один красноармеец-коммунист, выданный родственниками. Данные по указанной волости дополняет материал по деятельности контрреволюционного повстанческого отряда под командованием офицера Балабанова, жертвами которого стали около 350 коммунистов и сочувствующих им[314]. Также в сборнике приводятся более поздние данные местной ЧК о белом терроре: «Хотя точный подсчет и не сделан по всей губернии, но по статистическим данным, которые имеются в губчека, можно сказать, что расстреляно белыми 2558 человек, отпорото 1677, арестовано 5471, пострадали имущественно 5471»[315].

Есть данные и по отдельным городам края. Например, в поселке Майкора было расстреляно более 100 человек. Согласно воспоминаниям, эти расстрелы часто проходили с изощренной жестокостью. Так, жителю деревни Азово Конону Якимову сначала отрубили руки, потом ноги, изрубили тело шашками, а уж потом добили выстрелами из винтовок и наганов[316].

Массовые расстрелы проходили в Оханске. Перед более поздним отступлением белыми, согласно запискам председателя Оханской ЧК, было расстреляно 42 человека, в том числе бывшие члены исполкома Некрасов и Старцев[317].

В Соликамске был зарублен командир продотряда коммунист А.В. Логинов, расстрелян начальник милиции И.А. Дегтярников и 28 других жителей города, обвиненных следственной комиссией «в сотрудничестве с Советской властью»[318].

Более 8 тысяч красноармейцев и сочувствующих советской власти расстреляно только в Кизеловском районе. Сюда для расправы свозили арестованных из чердынской, соликамской и пермской тюрем. Иногда коммунистов и их сторонников после издевательств живыми спускали в прорубь или ударами прикладов и штыков сталкивали в затопленные шахты. В каждой из 36 волостей Кунгурского уезда белые расстреляли по 10–20 человек и «поучили» розгами по 50–70 человек. Рабочих Пашийского завода арестовывали по малейшему подозрению «в причастности к большевизму». За арестом обычно следовали избиения и казни. 22 человека было запорото до смерти. Публичную массовую порку устроили белогвардейцы в Соликамске. Наказанию подвергались даже женщины и старики. Несколько человек было расстреляно у всех на глазах.

По более поздним официальным советским данным, в Нижнетагильском и Надеждинском районах от рук колчаковцев пострадало свыше 10 тыс. человек[319]. Все эти расстрелы шли помимо официальной гражданской власти, протесты которой игнорировались[320].

Тем самым данный период нахождения белых войск в регионе характеризовался жесткой карательной практикой.

Работа по выявлению жертв белого террора началась летом 1919 г. незамедлительно после освобождения советских территорий от белых войск. Результатом стали судебные дела и процессы над лицами, виновными в проведении репрессий. Вопреки бытующему мнению, наказания за участие в репрессивной практике не были однозначно суровыми, несмотря на выявленные случаи насилия. Зачастую имело место амнистирование и освобождение указанных лиц.

Так, Чебасов, служивший добровольцем в комендантской роте в роли палача и обвиненный в предании советских работников белым, был освобожден. Трутнев обвинялся в выдаче коммунистов, по итогу разбирательства его также освободили. Крючкова, Попова обвиняли в выдаче членов семей красных, его освободили с подпиской о невыезде. Зобечева обвиняли в службе в белогвардейской следственной комиссии и выдаче советских работников, но его освободили с подпиской. Попкова обвиняли в выдаче коммунистов, в итоге освободили из концентрационного лагеря и делопроизводство прекратили. Кокшарова, обвиненного в вооруженном сопротивлении советской власти, освободили из-под стражи, а делопроизводство прекратили. Култышев, обвиненный в выдаче советских работников, был освобожден из-под стражи. Рейса и Малышева, обвиненных в шпионаже, освободили. Балохонова и Шадрина, служивших у белых, освободили. Малина, Мельников, Кирпичников обвинялись в арестах и расстрелах. Несмотря на это, они были освобождены с подпиской о невыезде. Такие же меры были предприняты в отношении Гулемзарова, Касанова и Давлетова, обвиненных в выдаче и расстреле коммунистов. Бакланов, обвиненный в измене советской власти, был также освобожден под подписку. Швалева, Сибирякова, Наумова, Жукова, обвиняемых в службе в белогвардейской следственной комиссии, освободили с подпиской о невыезде.

Иногда вопрос освобождения откладывался, следовал отказ. Так, подследственного Иванова обвиняли в составлении доносов на семьи коммунистов и бедняков, в его отношении признали необходимым дальнейшее содержание под стражей. Чащин обвинялся в вооруженном восстании, ему отказали в освобождении. Горилов, Ворзаков, Оленев, Сидяков были обвинены в контрреволюционной деятельности, им отказали в освобождении. Также отказали в освобождении священнику Осокину, которого обвиняли в выдаче коммунистов. В этот период за выдачу коммунистов белым органам власти были осуждены к различным срокам тюремного заключения Токаев, Томилов, Ужегов. Такое же обвинение было в отношении Селиванова, ему также отказали в освобождении. Щербакову, Конину, Голованову, которых обвиняли в службе у белых милиционерами и в выдаче и расстрелах коммунистов, отказали в освобождении. Степановичу, обвиненному в организации восстания и убийстве военного комиссара, отказали в освобождении. Любимову, Кузьмину, обвиненным в участии в восстании в Пермском уезде, следствием которого был расстрел многих советских работников, отказали в освобождении. Также в освобождении было отказано Чащухину за выдачу коммунистов и конфискацию их имущества. Отказано в освобождении было и Егоршину, Семечкину, которых обвиняли в шпионаже и в препровождении офицеров через линию фронта[321].

Анализируя приговоры Пермской ЧК, можно увидеть, за какие преступления и какой мере наказания подвергались люди, помогавшие белым. Двадцатидвухлетний Михаил Александрович Лепешкин 24 октября 1919 г. был признан врагом трудового народа Пермской губернской ЧК и приговорен к расстрелу. 28 октября приговор приведен в исполнение. Лепешкин признан виновным в том, что в период службы у белых в феврале 1919 г. принял участие в расстреле шести коммунистов. При этом в 1999 г. его реабилитировали по приказу о реабилитации жертв политических репрессий[322]. Осип Васильевич Чайников (23 года) расстрелял красноармейца Сергея Лежнева, убил его наповал в голову. Расстрелян[323]. Василий Петрович Старцев арестован 24 сентября 1919 г. и вскоре, 6 октября осужден Пермской губернской ЧК за участие в репрессивных мерах в отношении коммунистов. Он лично нанес 14 ударов плетью гражданину Байкову. Его приговорили к заключению в концентрационный лагерь на период Гражданской войны с постановкой на особый учет как политически неблагонадежного и вредного элемента для Советской Республики с привлечением к принудительным работам. 13 декабря комиссией по амнистии срок наказания снижен до 1 года.[324]

Иван Егорович Чижов после отступления Красной армии из Пермской губернии, согласно формулировкам дела, первый выступил на защиту белогвардейщины и местным кулачеством как видный делец был избран в Кивестскую волостную военно-следственную комиссию, где принимал самое горячее участие в арестах, обысках и конфискации имущества бедноты. Подписывал в комиссии смертные приговоры и другие постановления вплоть до дня отступления белобандитов, с которым не покладая рук работал на благо буржуазии, устанавливая монархические порядки, поддерживая широкую связь с видными контрреволюционерами. Правой рукой Чижова являлся Егор Ермолаевич Субботин, беспрекословно исполнявший его распоряжения по производству арестов, порок, обысков, конфискации имущества и применению различных репрессивных мер к мирному населению. Субботин также занимался мародерством, обдирая одежду со взятых в плен красноармейцев, зверски наказывая их, участвуя также в расстрелах[325]. Александр Иванович Карнаухов принимал длительное участие в гонении коммунистов и их семейств, а также семейств красноармейцев и, по слухам, даже сам участвовал в истязаниях над арестованными, как то: розги, расстрелы и т. д.[326]

Григорий Иванович Трухонин был арестован за службу у белых 12 сентября 1919 г. Было выявлено его участие в расстрелах коммунистов. 29 октября 1919 г. постановлением Пермской ЧК он был определен в концлагерь с привлечением к принудительным работам на все время Гражданской войны (8 июня 2004 г. реабилитирован)[327].

Денис Леонтьевич Агафонов был арестован 13 сентября 1919 г. за сочувствие белогвардейскому движению. Был избран дружинником, принимал участие в обысках у крестьян. 10 октября 1919 г. постановлением Пермской ЧК определен к 3 месяцам концлагерей без учета предварительного заключения. Он же был привлечен к ответственности вторично за антисоветскую агитацию и бандитизм против советской власти (реабилитирован 25 ноября 2004 г.)[328].

Обвиняемый Василий Максимович Нагорских служил при власти Колчака комендантом Покчинской волости Чердынского уезда, расстреливал крестьян и порол нагайкой. «Сын деревенского кулака вечно эксплуатировал народ, в 1918 г. был призван в ряды Красной армии. Находясь в таковой, ярый противник пролетарского правительства всеми силами старался разлагать ряды Красной армии и подготавливал красноармейцев к переходу на сторону белых, что ему и удалось сделать, господин Нагорских перешел на сторону белых со всем военным вооружением и снаряжением и сразу же после перехода на сторону белогвардейцев как видный руководитель занял пост коменданта в селе Покчи. Находясь в вышеозначенной должности, господин Нагорских принимал самое горячее участие в расстрелах, порках, реквизиции и конфискации имущества у семей красноармейцев, коммунистов, советских работников, что ясно подтверждается рядом свидетельских показаний, и, как истинный патриот буржуазии, умывая руки в пролетарской крови, работал до самого отступления. После отступления колчаковских банд вглубь Сибири господин Нагорских скрылся в лесах, дезертировал, агитируя среди темных крестьян год до момента поимки». Приговорен к расстрелу[329].

Голдобин, Горланов, Сюзев, Суятин, Куликов, Шабунины были приговорены к шести месяцам в концлагерях как члены следственной комиссии, работавшие по приказу Верхоланцева, за время службы не выносившие приговоров о расстреле. Председатель следственной комиссии Верхоланцев был палачом, сам ездил по волости и агитировал крестьян, чтобы не скрывали коммунистов и выдавали их следственной комиссии. Лично порол коммунистов, под угрозой оружия заставлял подписывать постановления членов комиссии. По показаниям членов комиссии был ярым противником советской власти (8 июля 1999 г. реабилитирован)[330].

Елисей Иванович Третьяков 3 января 1920 г. был арестован за то, что при администрации Белой армии Колчака служил в дружине, руководил отрядом, проводившим аресты, обыски семей коммунистов. 22 июля 1921 г. постановлением Пермской ЧК к нему была применена амнистия в связи с 4-й годовщиной Октябрьской революции, из-под стражи освобожден (19 августа 2004 г. реабилитирован)[331].

Бажнов, Зыкин, Дулесов, Красноперов были заключены в концентрационный лагерь на все время Гражданской войны как «главари арестов» и за избиения сочувствующих советской власти. На основании и в честь 2-й годовщины Октябрьской революции срок сокращен до трех лет[332].

Данные о массовом белом терроре в Пермской губернии, приведенные в работах различных отечественных исследователей (И. С. Капцуговича, И.С. Ратьковского, А.С. Словиковой), подтверждаются заявлениями, собранными у граждан в 1924 г. на возмещение личных потерь, понесенных от интервентов в Пермской губернии в 1918–1919 гг. Их собирало местное отделение Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции для предъявления контрсчета и получения надлежащего возмещения от иностранных правительств, виновных непосредственно или опосредованно в причинении убытков гражданам Советской России.

Данные общества позволяют отчасти выявить характер людских потерь среди населения Пермской губернии. Помимо советских и партийных работников жертвами репрессий часто были обычные граждане. Их имущество реквизировалось без материального возмещения, их пороли нагайками и розгами, были и случаи расстрелов. Это были зафиксированные и документально подтвержденные, достаточно характерные для Гражданской войны в России семейные истории.

Так, у жителя Пермской губернии Василия Андреевича Выгаскова, согласно его свидетельству, белые отряды Мариинского полка[333] конфисковали последнюю лошадь и корову. Помимо этого, у него был организован постой белых солдат численностью 20 человек и 10 лошадей на 202 руб. Этим белые не ограничились. В его отношении также было применено физическое насилие в виде порки нагайками (52 удара) с заключением его позднее под арест на 10 дней. У Николая Никитича Безматерных белые отряды (в заявлении «белые банды») реквизировали 1600 руб., шапку, пальто, одеяло, подушку, револьвер-«леворвер» на 1698 руб. Также его трижды пороли розгами. У Афанасия Николаевича Долматова забрали лошадь, использовали его для поездок в обозе 60 дней (по 5 руб. в день). По его утверждению, он был насильственно взят в армию Колчака и служил там 6 месяцев. У Матрены Андреевны Никулиной войсками Колчака было взято: шуба, рубашка, валенки. Также у нее убили мужа Николая Григорьевича Андреева, как сочувствующего партии большевиков. У Ивана Алексеевича Кодырева забрали брюки, белье. Он был подвергнут тюремному аресту на 2 месяца, его неоднократно пороли и подвергали насилиям и издевательствам. У Чазова Фотия Федоровича забрали 2 ружья, 2 лошади, корову, 2 шубы на 858 руб. Он был подвергнут порке нагайками и получил месяц ареста. Петр Иванович Сальников за освобождение сына колчаковским войскам заплатил 300 руб. У Николая Ивановича Рябова колчаковские войска забрали телегу с хлебом, и он был подвергнут аресту. Дмитрий Петрович Ушаков был избит розгами (25 ударов) и получил 6 месяцев тюрьмы. У Ивана Васильевича Трошкова забрали весь хозяйственный инвентарь и одежду на 2750 руб., как доброволец Красной армии он подвергся 50 ударам розог, а жена получила 10 ударов розог. У Ивана Абрамовича Копылова забрали имущество на 77 руб., брат Копылова был расстрелян белыми как коммунист, второй брат Филипп был помещен в госпиталь из-за ранения на фронте в борьбе с белыми. Аликий Филипович Васенин был арестован и избит до бессознательного состояния, ему перебили плечевую ключицу и проломили в двух местах голову, позднее поместив в тюрьму. Оттуда он был выпущен недвижимым и заболевшим цингой. Александр Иванович Смендер был ранен в ногу, в голову, контужен, утратил трудоспособность на 100 %, стал инвалидом 1-й группы.

У Ивана Васильевича Арафанова был расстрелян сын. Александр Николаевич Первяков попал в плен, где был назначен к расстрелу, но благодаря побегу удалось спастись. Егор Иванович Шумивин насильно, по его словам, служил в рядах Белой армии 3 месяца. У Ивана Семеновича Блинова убили сыновей Петра и Алексея. У Петра Михайловича Силина расстреляли брата Илью. У Анастасии Андреевны Занозиной во время отступления белых войск из города был увезен и пропал без вести муж. У Анны Андреевны Туркиной был увезен и пропал брат. У Федора Алексеевича Захарова убили брата Михаила. У Веры Федоровны Лядовой убили мужа и брата[334].

Тимофея Андреевича Гилева войска белых насильственно 14 раз отправляли на хлебопашество, забрав у него корову[335]. У Агота Федоровича Сромягина брата Никиту, которого подозревали в большевизме, карательный отряд Колчака расстрелял, также убили жену и двоих детей, а все их имущество разграбили[336]. У Неофита Никитьевича Мозжерина при взятии Перми колчаковские войска разрушили флигель на дворе жилой площади снарядом на 15 250 руб.[337]. Аграфена Саввична Малкова подвергалась истязанию начальником, и у нее был расстрелян муж. Ефим Вениаминович Оборин был избит в тюрьме и в результате насилия разного рода потерял 50 % трудоспособности. У Александры Федоровны Суерляговой расстреляли мужа. У Григория Петровича Тиупова убили брата по неизвестной причине. У Николая Афанасьевича Арапова дядя был арестован за подозрения в укрытии племянника красноармейца Николая, ему вынесли смертный приговор, но он спасся, так как сумел убежать. У Михаила Васильевича Медведева сын Василий был взят под арест и заключен в тюрьму, где вскоре был расстрелян за службу в Красной армии. У Х. Захарьиной мужа убили как представителя комбеда. Разумник Николаевич Вострокнутов был подвергнут 30-ти ударам розог за сочувствие советским властям. У Евдокимы Степановны Данькиной расстрелян муж за то, что был сторонником советской власти. У Таисии Петровны Катомцевой был арестован муж за то, что был членом партии, а затем он был заколот. Павел Николаевич Оборин подвергался многократному избиению в тюрьме прикладом и истязаниям разного рода, и у него также был убит отец Николай Петрович Оборин. Леонид Николаевич Оборин был арестован и отправлен в пермскую тюрьму, У Устина Егоровича Костарева был убит сын Михаил. У Анны Григорьевны Брюковой убит муж. У Елизаветы Ивановны Милковой был избит отец и впоследствии умер в тюрьме от тифа. Степана Яковлевича Романова за то, что он состоял в комбеде, подвергли порке 100 раз. У С. Кельманович белые на куски разрубили племянника Соломона. У Глафиры Захарьевны Сухановой расстрелян муж. У Андрея Максимовича Дудина убит сын Василий. У Натальи Федоровны Третьяковой-Мошкиной за сочувствие советской власти расстрелян муж. У Федора Дмитриевича Остапова убит отец. У Иосифа Новикова убит белыми брат Матвей. У Федосьи Адамовны Коневских убит отец. У Агриппины Львовны Шипигузовой расстрелян муж[338].

У Козьмы Яковлевича Гладких потерян сын, так как был мобилизован Белой армией и пропал без вести. У Любови Дмитриевны Батраковой расстрелян муж[339]. Яков Филиппович Тараканов был арестован, подвергнут пыткам: 30 минут его держали на морозе в одном белье, после чего стал совершенно нетрудоспособен. У Устиньи Михайловны Зуевой расстрелян муж Алексей. Николай Степанович Синьков был арестован и приговорен к расстрелу офицером Мясниковым в тюрьме. Пять месяцев его принуждали рыть могилы на Сибирской площади, раздевали донага и заставляли находиться в холодном заключении 9 дней, от расстрела случайно освободили из-за ухудшения здоровья[340]. У Дарьи Петровны Янушкевич муж Борис был арестован и после пыток от тяжелых ранений умер в тюрьме. У Марии Васильевны Желниной муж расстрелян при исполнении служебных обязанностей[341].

Представленный архивный материал составляет лишь небольшую долю от всех заявлений жителей Пермской губернии, хранящихся в Государственном архиве Российской Федерации. Однако даже они позволяют персонифицируемо представить мрачные события белого периода Перми, знакомя с трагедиями многих семей. Следуют отметить и тот момент, что данные заявления носили индивидуальный характер. Можно было писать о своих материальных потерях и смерти близких родственников. Случаи смерти большинства красных военнопленных, а также лиц, о смерти которых не было заявлено родственниками, не фиксировались. Также следует учесть, что ряд граждан Перми и окрестностей к этому периоду находились на других территориях. Таким образом, материалы Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции частично раскрывают особенности белой карательной политики на Северном Урале.

Глава VII

Террор интервентов и белых сил на территории Одесской и Херсонской губерний в декабре 1918 – весной 1919 гг. (по опубликованным источникам)

В историографии событий 1918–1919 гг. на территории юга Украины тема карательных практик антибольшевистских сил описана недостаточно подробно. Большая часть трудов о событиях французской интервенции на юге как советского, так и постсоветского периода в вопросе белого террора опирается на материалы 1920-х гг. При этом террор в этих работах, как правило, является второстепенным сюжетом[342]. В основном используются свидетельства участников большевистского подполья Одессы, Николаева, Херсона, одного из лидеров одесских меньшевиков А.А. Сухова, работы историков А.И. Гуковского и Е.Е. Якушкина. Для данных материалов 1920-х гг. характерно обильное цитирование газет и документов того периода, что придает им особую ценность. В данной главе предпринимается попытка собрать воедино опубликованные в историографии свидетельства террора белых и интервентских сил на территории южной Украины для дальнейшей разработки проблемы.

В ноябре 1918 г. державами Антанты было принято решение о высадке войск на юге Украины, в Крыму и Новороссийске. 22 ноября союзная эскадра прибыла в Севастополь, 23 ноября – в Новороссийск. 26 ноября австрийские войска покинули Одессу. На следующий день в одесском порту появились военные корабли Антанты. Началась новая оккупация города воинскими частями Франции, Греции, Польши, Румынии, Англии, Сербии.

В декабре 1918 г. политическая ситуация в Одессе была крайне неопределенной. В городе начали высадку французские войска, прибыли отдельные сербские и польские части. Одновременно на Одессу наступали петлюровские войска, и 12 декабря 1918 г. большая часть города была занята частями армии Директории УНР. Под контролем Антанты и Добровольческой армии остались лишь прибрежные кварталы. По свидетельству участника тех событий, «в городе находились, кроме того, различные добровольческие организации, в свое время вербовавшие при гетмане офицерские отряды для Краснова и Деникина. Возобновляла свою деятельность Одесская городская дума. Выползал из подполья также и Совет Рабочих Депутатов. Трудно было разобрать, кто является властью. Ею чувствовали себя все вышеозначенные организации»[343].

Заняв большую часть Одессы, представители армии УНР ввели в городе осадное положение начиная с 13 декабря 1918 г. Сделано это было именем командира 3-го корпуса УНР генерала-лейтенанта Д.В. Филатьева[344]. Также последовали приказы руководителя петлюровской администрации И.М. Луценко о необходимости наведения в городе порядка. И уже в ночь с 13 на 14 декабря было расстреляно без суда 8 расклейщиков большевистских воззваний[345].

18 декабря силами частей Добровольческой армии при поддержке французов после уличных боев части УНР были изгнаны из Одессы. Следующие четыре месяца истории Гражданской войны в этом регионе войска Антанты наряду с представителями Белого движения неоднократно осуществляли репрессивную политику, жертвами которой оказывались как представители советского подполья, так и мирное население.

Отношение французского командования к местному населению ярко характеризует фраза, сказанная Верховным комиссаром Франции на юге России генералом Франше-д’Эсперэ своим подчиненным в день приезда в Одессу 20 марта 1919 г.: «Русские – варвары и негодяи; из-за них мы ввязались в эту войну, но они же изменили нам и предали нас, так что мы должны были выдержать натиск всей германской коалиции; из-за измены России мы воевали лишний год и потеряли несколько лишних сотен тысяч человек; и теперь эти самые предатели и негодяи просят и даже требуют от нас помощи… вас прошу не стесняться с русскими: с этими варварами надо поступать решительно, и потому – чуть что – расстреливайте их, начиная от мужиков и кончая самыми высшими представителями их. Ответственность я беру на себя»[346].

Аналогичным образом в одном из своих первых приказов высказался командующий союзными войсками в Херсоне Ланшон 3 марта 1919 г.: «Если в пределах города будут стрелять в войска Согласия, или кто-либо позволит себе производить враждебные по войскам действия, как, например, разрыв телеграфной или телефонной сети, или население будет сохранять у себя оружие, – командующий распорядится бомбардировать ту часть города, в которой будут проявлены враждебные действия, и, кроме того, возьмет заложников. В городе должно царить спокойствие. Всякий нарушитель порядка будет расстрелян на месте»[347].

Активные действия против «нарушителей порядка» не заставили себя ждать. Тем более что в городах южной Украины, особенно в Одессе, существовало сильное подполье, состоящее из анархистов, большевиков и левых эсеров. Уже 21 декабря 1918 г. в порту Одессы был расстрелян неизвестный молодой человек, раздававший прокламации на французском языке[348].

6 февраля в Херсоне греческие части арестовали рабочую милицию (305 человек) и ее начальника Эйне. Военный суд вынес ему смертный приговор, который не был приведен в исполнение благодаря вмешательству пролетариата[349].

17 февраля 1919 г. боевая дружина Самуила Зехцера бросила бомбы к вагону с французскими офицерами на станции Одесса-Товарная. В результате были взорваны пути и погибло несколько французских солдат[350]. В ответ солдаты интервентов открыли стрельбу по проходившим рабочим, и двое из них были убиты. Трупы убитых были повешены на железнодорожном мосту с надписью: «Предупреждение большевикам»[351].

27 февраля в Одессе на улице было расстреляно четверо рабочих, членов профсоюза строителей: Скибко, Хиторенко, Гейне, Перельман. Двое из них принадлежали к партии правых эсеров. Расстрел был совершен днем конвоем на виду у прохожих. По этому поводу был внесен запрос в Одесскую городскую думу.

Подобные бессудные расстрелы часто оправдывались криминогенной обстановкой в городе. Зимой 1918–1919 гг. бандитизм в Одессе принял огромный размах. Одной из причин этого стал разгром одесской тюрьмы 12 декабря 1918 г., когда вместе с политическими были освобождены уголовные преступники. Белая администрация города во главе с военным губернатором Одессы А.Н. Гришиным-Алмазовым решила бороться с этим путем ужесточения карательных практик. В донесении адмиралу А.В. Колчаку в марте 1919 г. сообщалось: «Результаты этих мер были изумительны: ныне грабежи и налеты в Одессе почти совершенно прекратились. И вот левые партии и организации повели кампанию против администрации, негодуя по поводу бессудных расстрелов. Не было бы, конечно, удивительно, если бы эту кампанию против власти вели одни социалисты. Но последние в их кампании против власти энергично поддержаны кадетской партией»[352].

Однако расстрелам без суда подвергали не только уголовные элементы. Служивший при штабе Корпуса морской обороны в Одессе офицер вспоминал: «Контрразведка, уже принявшая совсем иной характер, жестоко преследовала большевиков. Появились тайные самочинные организации, которые вели борьбу с большевиками помимо всякого суда, расстреливая их на окраине города и оставляя брошенными мертвые тела»[353].

В ночь с 1 на 2 марта 1919 г. в Одессе были расстреляны члены Иностранной коллегии. Этот орган был создан в декабре 1918 г. при Одесском областном комитете компартии Украины для пропагандистской работы среди солдат Антанты и состоял из национальных секций: французской, сербской, польской, румынской и греческой. Участники коллегии добились больших успехов, агитируя в войсках интервентов. В конечном итоге одной из причин эвакуации частей Антанты из Черноморского региона стало разложение армии и флота под влиянием большевистской пропаганды.

Вместе с членами Иностранной коллегии (Жанна Лябурб, Жак Елин, Мишель Штиливкер, Александр Виницкий, Александр Вапельник, Исаак Дубинский) были арестованы 65-летняя хозяйка конспиративной квартиры Лейфман, три ее дочери и случайно находившийся в гостях Л. Швец[354], а также невеста Жака Елина. Данная операция стала результатом совместных усилий французской и белогвардейской контрразведок. Доставленные в здание французской контрразведки подверглись допросам и избиениям. После этого их вывезли за город и расстреляли. По данным вскрытия и медицинского освидетельствования трупов, которое было проведено после расстрела, дочери Лейфман и невеста Елина были изнасилованы. О данном факте сообщал и арестованный вместе с членами иностранной коллегии серб Радко, сумевший сбежать из-под ареста[355].

Секретарь Одесского подпольного обкома КП(б)У С.И. Соколовская вспоминала: «То, что произошло, назвать, собственно, расстрелом нельзя, это было просто убийство. Когда мы увидели трупы наших товарищей в морге, то на них мы обнаружили чрезвычайно много ран от пуль, колотых ран и кровоподтеков от побоев. У Штиливкера была переломлена нога, и на каждом трупе было много ранений. Очевидно, в них стреляли, кололи штыками, били как попало и куда попало, лишь бы поскорее прикончить»[356]. Вскоре после расстрела членов Иностранной коллегии рабочими около тюрьмы были найдены новые жертвы – 18 трупов расстрелянных товарищей[357].

Участившиеся бессудные расстрелы стали темой обсуждения 6 марта 1919 г. в Одесской городской думе. Гласный думы Соловейчик приводил примеры расправ «при попытке к бегству»: «Вот случай на Манежной улице, среди бела дня был расстрелян арестованный по подозрению к принадлежности к большевикам рабочий, который, по словам очевидцев, и не думал бежать. Один с.-р. был расстрелян, когда его вели к освобождению, другой социалист был расстрелян из-за личных счетов»[358].

Протесты против расстрелов публично озвучивались и в дальнейшем. 1 апреля 1919 г. делегация Совета профессиональных союзов Одессы представила генералу д’Ансельму меморандум о бессудных расстрелах и массовых арестах. Генерал заявил, что он друг рабочих, что виновные в произвольных арестах будут наказаны, но что от арестов отказаться нельзя, так как есть много лиц, враждебных французскому командованию[359].

Для большевистского подполья серьезным ударом стала гибель лидера одесских коммунистов Николая Ласточкина (Ивана Смирнова). Член РСДРП с 1906 г., председатель Одесского обкома партии и военно-революционного комитета был арестован в середине марта 1919 г. и после допросов с избиениями был утоплен в Черном море. Судебно-медицинское освидетельствование и вскрытие показало, что Ласточкин был брошен на дно моря живым, после жестоких пыток[360].

После установления в Одессе советской власти была создана «Особая комиссия по раскопкам и похоронам расстрелянных товарищей». На одном из ее заседаний 29 февраля 1920 г. с докладом выступил заведующий моргом одесского анатомического театра профессор Ф.Н. Жмайлович. Он сообщил, что за три с половиной месяца пребывания интервентов и белых частей в Одессе в морг было доставлено 209 трупов лиц, расстрелянных конвоирами во время так называемых попыток к бегству[361].

Отдельной темой для изучения является борьба антибольшевистских сил с повстанческим движением на территории южной Украины и в Бессарабии. Одним из эпизодов этой борьбы является подавление восстания в селе Беляевка в 40 км северо-западнее Одессы совместными усилиями частей Добровольческой армии и интервентских войск. Важность этого пункта объяснялась наличием около села станции одесского водопровода.

По словам начальника штаба военно-революционного комитета при одесском обкоме партии большевиков Ф. Анулова, восстание в Беляевке началось с расправы местных крестьян над группой офицеров Добровольческой армии, которые прибыли в село для реквизиции фуража. Прибывший затем для расследования отряд французов частью был пленен, частью уничтожен. Крестьяне объединились с рабочими водопровода и создали военно-революционный комитет. Тогда на подавление восстания был отправлен объединенный отряд французских, польских и добровольческих войск. Но активная часть мятежников к этому времени успела покинуть Беляевку. Последовала расправа над местным населением: «Избы “большевиков”, руководителей восстания сжигались. Оставшиеся на селе женщины, старики и дети расстреливались. На водопроводной станции стал функционировать русско-добровольческий военно-полевой суд. Реакция неудержно расправлялась и мстила за восстание»[362].

7 марта 1919 г. информационный орган советского правительства Украины – Бюро украинской печати (БУП) сообщало о направлении карательных отрядов из белогвардейцев, греков и других частей в села Беляевка, Маяки, Ясское. По данным БУП, село Беляевка обстреливалось белогвардейцами и союзными войсками из пулеметов и артиллерии в течение всего дня 5 марта. Затем в селе начались аресты и обыски. Дома арестованных подвергались артиллерийскому обстрелу и уничтожались огнем. Было арестовано 8 рабочих водопроводной станции в Беляевке и 37 человек в селе Маяки. Их предали военно-полевому суду. На момент публикации сообщения БУП было известно о первых расстрельных приговорах. «Многие жители Беляевки, несмотря на то, что село окружено со всех сторон, успели скрыться в плавнях Днестра. Румыны по соглашению с союзным командованием и добровольцами обстреливают плавни по всей линии Беляевка – Ясское. Кроме того, со стороны Кучургана и Беляевки направляется отряд польских легионеров, вышедший из Тирасполя, дабы отрезать бежавших крестьян. В Ясское отряд вступил лишь вчера, и там к обыскам и арестам еще не приступлено. Беляевка горит»[363].

Отметим, что в подавлении восстания, в частности, принимали участие части 4-й польской дивизии. Военнослужащие этого же формирования участвовали в подавлении крестьянского восстания в селе Кремидовка в феврале 1919 г[364].

Наиболее крупным актом интервентского террора на юге Украины стали события 9–10 марта 1919 г. в Херсоне. При отступлении французские и греческие войска согнали около тысячи жителей города в амбары на берегу Днепра, а затем подожгли их двумя выстрелами из корабельных орудий. За несколько дней до этого город начали штурмовать части 1-й бригады 1-й Заднепровской Украинской советской дивизии под командованием атамана Н.А. Григорьева. Бои начались непосредственно в городе. Эти события подробно описывались в ноте председателя Совнаркома и наркома иностранных дел УССР Х.Г. Раковского министру иностранных дел Франции С. Пишону от 2 апреля 1919 г.: «Массовые расстрелы и зверства происходили в ночь перед отступлением греков и французов из Херсона. Жители, проживающие по Михайловской и соседним улицам, близко прилегающим к гавани, были взяты без различия пола, возраста и социального положения и отправлены в деревянный амбар, находящийся у самой пристани, причем дома этих жителей были ограблены греческим патрулем. При малейшем сопротивлении и протесте со стороны их греческие солдаты избивали их прикладами винтовок и револьверами»[365].

В той же ноте перечислялись многочисленные случаи побоев, арестов с указанием свидетельских показаний: «9 марта греческие солдаты под угрозой расстрела вытащили из погреба дома Серебрякова скрывавшихся там во время обстрела города Бориса Яковлевича Безпалова, его жену и ребенка 2 лет, прислугу Анюту 15 лет, брата Безпалова – Давыда, другую прислугу – Хаю 18 лет, мать Безпалова 62-летнюю старуху и третью прислугу Фруму… Их отправили под конвоем в амбар на набережную, куда вскоре явился греческий офицер, который при помощи переводчика заявил: “Вас всех следовало бы расстрелять как русских пленных, но я делаю одолжение и оставляю вас здесь до прихода большевиков, после чего вы будете выпущены”»[366].

Процитируем воспоминания И. Когана – одного из выживших в тех амбарах в херсонском порту: «Отплывая, греки в бессильной ярости пустили в наш амбар два снаряда. Снаряды взорвались с ужасным, потрясающим грохотом. Не прошло и нескольких секунд, как наполненный людьми амбар горел со всех сторон. Было много убитых и раненых. Люди метались в живом костре, кидаясь к выходу, в надежде спастись. Но кто в первые мгновения бросился наружу, был убит наповал или разорван на части снарядами, так как отплывающие греки продолжали стрелять по амбару. Я с семьей оставался в амбаре до последней возможности. И только тогда, когда мы стали уже задыхаться от дыма и на мне начала загораться одежда, я схватил жену и ребенка и кинулся вон, через трупы, через куски окровавленного человеческого мяса, не зная, куда бежать, где спастись. Греки продолжали стрелять, и снаряды рвались по всему берегу. В некотором отдалении я увидел другой амбар и бросился с семьей туда. В этом амбаре тоже было набито около трехсот человек, и так как там лежал каменный уголь, люди в страхе стали окапываться и прятаться за углем. Но не прошло и десяти минут, как греки пустили сюда сразу несколько снарядов, – и амбар вспыхнул живым огромным факелом. Люди в ужасе кинулись к выходу, топча и давя друг друга. Много стариков и слабых старух, а также детей было затоптано: они сгорели вместе с амбаром.

Выбежав, мы метались по берегу, не находя места, чтобы укрыться от смерти. Греки открыли по нам пулеметный огонь. Спасаясь, мы добежали по набережной до трактира, что стоял на Воронцовской улице, и хотели там спрятаться. Однако засевшие в трактире местные греки не хотели нас сначала туда пустить. Отчаяние придало нам силы, мы принялись ломать окна и двери и, несмотря на сопротивление, проникли в дом. Только таким образом нам удалось спастись»[367].

Число погибших в херсонском порту при отступлении интервентов оценивается по-разному. Современники события, участники большевистского подполья Одессы, которые в 1920-е гг. писали воспоминания и очерки о тех событиях, называли цифру в 500–600 погибших[368]. В ноте Х.Г. Раковского упоминается, что удалось идентифицировать 95 трупов граждан, погибших при пожаре. Современный автор статьи об украинском походе греческой армии говорит о полусотне погибших со ссылкой на Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины (ЦГАВОВУ Украины) [369].

Необходимо сказать, что, кроме сгоревших людей в портовых амбарах, имелись и другие жертвы сражения за Херсон. Существует указание, что во время боев за Херсон в ответ на расстрел большевиками 6 французских солдат и 1 греческого офицера представители Антанты казнили 6 заложников-большевиков[370].

Подобные действия интервентов отчасти провоцировали ответный террор григорьевцев. По свидетельству начальника штаба атамана Григорьева Ю.О. Тютюнника, солдаты Антанты упорно сражались за Херсон и «только в порту осталось несколько сот их, которые хотели сдаться в плен… При свете зарева охваченных огнем бараков погиб на “дядькiвских” штыках остаток херсонской “Антанты”. Жестокая кровавая действительность эта была моральной компенсацией “дядькам” за сожженных, замученных товарищей…»[371]. По словам Тютюника, от атамана Григорьева последовал приказ: «Нагрузить трупами пароход и отправить в Одессу с надписью “От атамана Григорьева подарок главному французскому командованию”».

Жестокости крестьянских отрядов атамана Григорьева описывал и видный одесский большевик В.А. Деготь[372]: «Всех пленных русских и поляков здесь же убивали. Греков, которых тоже было 600–700 чел., также перебили, и в защиту их нельзя было сказать ни слова, потому что иначе убили бы и тебя»[373]. При этом захваченных французских солдат и офицеров, как правило, не трогали, так как они воевали слабее всех и при первой возможности сдавались в плен.

Выше мы приводили выдержки из дипломатических нот украинского советского правительства. Отметим важность этого источника, который позволяет не только подчерпнуть фактический материал о карательной политике интервентов, но и свидетельствует о том, как тема военных преступлений и террора выводилась в сферу внешней политики, становилась вопросом для обсуждения на дипломатическом уровне.

Так, в ноте Х.Г. Раковского от 13 марта 1919 г. перечислялись уже упомянутые факты расстрела четверых членов профсоюза строителей и Иностранной коллегии в Одессе: «…Сообщая эти факты, Украинское Рабоче-Крестьянское правительство желает знать отношение к ним французского правительства, не намерено ли французское правительство привлечь к суду своих ответственных агентов в Одессе»[374]. В ноте от 2 апреля сообщалось о терроре против китайских рабочих: «В феврале м-це в Мелитополе добровольцами расстреляны были десятки рабочих китайцев из Хубея и Шантуня. Петлюровские войска на ст. Христиновка забрали около 30 человек китайцев и торговцев, находившихся здесь еще с прошлого года, и увезли их с собой для демонстрации»[375].

Утром 3 апреля 1919 г. в одесских газетах было опубликовано сообщение об эвакуации сил Антанты. Эвакуация проходила в огромной спешке и стала серьезным ударом для антибольшевистских сил в регионе. 5 апреля генерал д’Ансельм согласился передать власть в Одессе местному Совету рабочих депутатов.

Во время эвакуации в городе резко возросло количество расстрелов. С.И. Соколовская вспоминала об активности представителей Добровольческой армии в последние дни французской оккупации Одессы: «Было произведено чрезвычайно много расстрелов, совершенно непонятных, ни на чем не основанных. Так в первый день захвата власти [большевиками] в районе тюрьмы и Больше-Фонтанского шоссе было найдено много трупов расстрелянных рабочих, опознанных их женами, и которые в организации никакого участия не принимали»[376]. Стоит сказать, что в то же время участились расправы и над представителями Добровольческой армии и буржуазии[377].

В целом большое количество актов не централизованного, государственного, а стихийного террора характерно для Одессы в период Гражданской войны. Террор использовали как белые, так и большевистское подполье. Делалось это как в целях борьбы с провокаторами, так и в некоторых иных случаях. Например, в ответ на арест большевика Николая Ласточкина был убит офицер контрразведки Ройтман (адъютант градоначальника Одессы), причастный к этому аресту. Убийство совершили два члена рабочей дружины Самуила Зехцера, одетые в офицерскую форму[378].

После занятия 10 марта 1919 г. Херсона и 12 марта Николаева 6 апреля красные войска вступили в Одессу. Период французской интервенции здесь завершился. До конца августа ключевые города южной Украины будет контролировать советская администрация и этот период обозначится красным террором. В августе 1919 г. большая часть Украины будет занята войсками Добровольческой армии. Для этого этапа будет характерен уже массовый белый террор. Этот последний период господства антибольшевистских сил будет продолжительнее предыдущего и окончится в феврале 1920 г.

Пока же стоит отметить, что указанными случаями вопрос белого и интервентского террора в регионе не исчерпывается. В данном разделе приведены лишь самые известные эпизоды, в том числе те, о которых в 1920-е гг. регулярно упоминали участники событий. В основном это акты террора в городах. Террор в сельской местности описан значительно хуже. При этом насилия интервентов в отношении местного населения были одной из причин роста повстанческого движения в регионе. Об этом говорил начальник штаба атамана Григорьева Ю.О. Тютюнник: «Население тех районов, где побывали французы и греки, при нашем приходе несло нам муку, хлеб, мясо, сало, масло… В разговорах жаловались на грабежи и насилия, которые чинили над ними оккупанты»[379]. К выводу о высокой степени конфликтности и применении террора к местному населению пришел и греческий исследователь Т. Костопулос на основе анализа 14 воспоминаний солдат, офицеров и священников греческой армии[380]. Отсюда возникает необходимость дальнейшей подробной обработки материалов фонда Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции ГА РФ на предмет выявления свидетельств террора представителей Антанты.

Глава VIII

Интервентский и белый террор на территории южной Украины (по материалам Общества содействия жертвам интервенции)

В первую очередь в рамках данного сюжета хотелось бы рассмотреть историю образования Всеукраинского общества содействия жертвам интервенции[381]. 30 марта 1924 г. состоялось организационное собрание, на котором возглавлявший Всесоюзное общество Г.Д. Красинский особо подчеркнул: «Надо помнить, что Украина – страна наиболее пострадавшая от интервенции». В той же речи он указал на специфику нового учреждения: «…наше законодательство еще не знает обществ, не преследующих извлечение прибыли – в союзном масштабе»[382]. В апрельской переписке Красинский выразил надежду, что Украина даст не менее 200 тыс. претензий. «Необходимо учесть, что Украине будет принадлежать львиная доля нашего общего счета, что ваши материалы нам потребуются очень скоро», – писал Георгий Давидович.

Участниками мартовского организационного собрания предполагалось, что по социальному составу местные отделения будут состоять, прежде всего, из представителей интеллигенции (преимущественно из агрономов, врачей, техников) и сельхозработников. Также были определены членские взносы в размере 1 рубль вступительный и далее по 25 копеек ежемесячно. Взносы для организаций составили: губернского масштаба – от 25 рублей, всеукраинского – от 50 рублей.

На первом собрании избрали и Временный комитет из 11 человек (председатель А.С. Алов)[383], вскоре пополненный еще тринадцатью членами. Для текущей работы было дополнительно избрано Исполнительное бюро из пяти человек: профессоров Алова, Малицкого[384], Файншмидта, Мазуренко[385] и секретаря Стасюка[386]. Местом его пребывания было помещение Украинского юридического общества в здании Верховного суда в Харькове[387].

Во второй половине апреля украинское подразделение докладывало о текущем состоянии правлению Всесоюзного общества: «Пока вся переписка наша ведется с отдельными общественными деятелями – сведений об организации отделений, за исключением г. Одессы, мы пока не имеем. В ближайшие дни ожидаем точных сведений из г. Киева, Чернигова и Екатеринослава – в эти города едут члены Комитета О-ва. Для г. Харьков и Харьковской губернии уже организована окружная комиссия»[388]. В это время публиковались обращения к общественным деятелям Украины с призывом к образованию местных отделений и к населению с разъяснением задач общества, причем одновременно на идише, русском и украинском языках. Планировалось популяризировать деятельность ОСЖИ среди населения также через обращение к другим общественным организациям, таким как вышеупомянутое Украинское юридическое общество и Украинское медицинское общество. Эту же цель преследовало активное взаимодействие с печатью, которое не всегда шло успешно или в необходимом ключе. Например, в документах упоминается случай, когда газета «Пролетарская правда» не проявила желания печатать информацию о работе Киевского комитета[389]. Иной случай: Кременчугскому уездному отделу ОСЖИ было указано на неверность заметки в газете «Наш путь», в которой к сфере деятельности общества относилось и выявление государственных убытков[390].

Всего на Украине существовало девять губернских комитетов – Харьковский, Киевский, Донецкий, Полтавский, Черниговский, Подольский, Волынский, Екатеринославский и Одесский, то есть столько же, сколько было и самих губерний. Большая часть из них образовалась в мае 1924 г., не обойдясь без местной специфики. Так, в Подольске инициативу создания губернского комитета взяли на себя судебные сотрудники, разбив работу по участкам судопроизводства, где текущую деятельность регулировал народный судья. Особенностью работы Киевского губкома стало привлечение для сбора претензий безработных, которым выплачивались скудные средства в зависимости от количества собранных заявлений[391]. Есть также упоминание практики привлечения сотрудников милиции некоторыми комитетами[392]. Но гораздо более распространенным способом сбора претензий было активное привлечение студенчества, например в Харькове и Одессе. В последней город между студентами разделили на кварталы, кварталы – на участки, которые, в свою очередь, обходились уже поквартирно. Организационная деятельность Одесского губкомитета получила одобрение Всеукраинского комитета, но с указанием на крайне малое количество собранных претензий[393].

Существовала определенная разница в понимании целей и задач общества на местах. Киевский и некоторые другие комитеты собирали претензии не только от граждан, но и от государственных и общественных организаций. Не всем была очевидна цель общества – сбор заявлений граждан для выставления контрпретензий иностранным державам на ближайших переговорах. Например, в Подольском комитете считали главной задачей сбор материалов об интервенции и их научно-историческую обработку[394].

Одним из основных способов финансирования деятельности общества являлось получение займов. В протоколах Исполбюро от 3 апреля обозначено решение провести переговоры о членстве и получении кредитов с такими организациями, как Сельхозбанк и Промбанк, Украинбанк, Коопстрах и «Сельский господарь»[395]. Достаточно сказать, что к началу октября 1924 г. сумма займов достигала значения 9 тыс. руб., когда к середине того же месяца ассигнования из центра комитету Всеукраинского общества и губкомам составляли порядка 5,7 тыс. рублей[396]. Членские взносы играли ничтожную роль, индивидуальных пожертвований не было как таковых. Около 70 % средств уходило на финансирование губкомов, далее уже шли расходы на печать, канцелярские расходы и оплату работы техперсонала. При слабом финансировании правление Всесоюзного общества надеялось прежде всего на получение широкой поддержки населения[397].

В телеграмме в Москву от 29 сентября отмечалось, что «…главным тормозом на пути развертывания работы по сбору претензий является отсутствие денежных средств в окружных и районных комитетах общества… В настоящее время Об-во располагает совершенно ничтожными средствами, предназначенными на текущие канцелярские и почтовые расходы…»[398]. Для выполнения поставленной задачи закончить сбор претензий к концу ноября, по мнению украинского руководства, нужно было ассигновать каждому окружному комитету минимум 100 руб., что для всей УССР составило бы, по их подсчетам, 6 тыс. руб. Правление ОСЖИ смогло предоставить в ответ на данную просьбу 2,4 тыс. руб. и посоветовало искать другой источник финансирования[399].

Как отмечалось выше, на собрании 30 марта был избран лишь Временный комитет украинского подразделения ОСЖИ. Постоянный комитет образовался в октябре того же года на Всеукраинской конференции. На нее из Москвы приехал секретарь Всесоюзного ОСЖИ М. Кривицкий в письме К.У. Шварцу-Ордынскому от 13 октября охарактеризовавший ситуацию на собрании следующим образом: «В президиум входят 3 коммуниста и 2 “петлюровца”, как они здесь называются. Петлюровцы обижены на Москву, скорее всего из-за переписки и отправки денег непосредственно губкомитетам… После этого[400] мы договоримся по целому ряду мелких вопросов, по части всяких “взаимоотношений”, охраны, “суверенности” и т. п. Я думаю, что это разрешит, наконец, наш российско-украинский конфликт». В этом же письме Кривицкий сообщил, что Украина имеет пока что около 50 тыс. претензий[401], но в основной своей части поданных городскими жителями. Относительно Харькова он отметил: «В Харьковском губкомитете работа по городу развернулась очень интенсивно. Я сидел вечером у знакомых, и к нам зашли 2 студента опрашивать о претензиях. Они мобилизовали более 1 500 студентов и, по-видимому, в короткий срок охватят весь город»[402].

Свое мнение о работе на селе Кривицкий подтвердил в более поздней телеграмме, хотя и относительно только Одесской губернии, после получения в центре протоколов заседания местных губкома и конференции уполномоченных. Сложившаяся ситуация была в целом характерна для региональных подразделений: охват сельской местности оставался весьма слабым, в городах же основной упор делался на предприятия, что выключало из процесса сбора большие массы городского населения, также пострадавшего в годы Гражданской войны. Поэтому Кривицкий советовал производить поголовный опрос населения и обратить особое внимание на село в «Одесщине, Херсонщине и Николаевщине»[403]. Можно найти и другой фактор, осложнявший сбор претензий в деревне. В отчете о работе губкомов по 1 ноября указывалось, что «сбор претензий натыкался на упорное нежелание селян подавать их, даже на какую-то боязнь каких-то неприятных последствий в случае подачи заявления»[404].

Кривицкий также присутствовал на заседании Президиума правления 15 октября, на котором определили, что денежные суммы, инструкции и бланки будут впредь пересылаться губкомам исключительно через Всеукраинский комитет. Установился порядок, что бланки на украинском и идише печатались на месте, но оплачивались Всесоюзным ОСЖИ[405]. Проблема взаимодействия между местными комитетами, Всеукраинским комитетом и Всесоюзным действительно требовала урегулирования. В том же октябре Харьковский комитет, находясь непосредственно рядом с правлением – в одном здании, умудрился напрямую в центр сделать запрос: возможно ли заполнение бланков карандашом.

К концу осени Всеукраинский комитет ОСЖИ собрал данные, представленные в табл. 1.

Таблица 1. Сводка зарегистрированного и отправленного в Москву материала на 27 ноября 1924 г.[406]

Важно отметить, что не все собранные материалы принимались в Москве. Одной из основных причин являлось указание в заявлениях стран, которым изначально не предполагалось выставлять счет в силу отсутствия с их стороны каких-либо претензий. В отношении Украины такими странами являлись Германия и Польша. Кривицкий в середине ноября писал Всеукраинскому обществу по данному вопросу: «Много заявлений относится к Германии и Польше, существующие договоры с которыми предусматривают взаимный отказ от претензий. Просьба таких претензий не направлять»[407]. За весь ноябрь 1924 г. из Москвы было возвращено как минимум 4 139 претензий, из которых не менее 1 705 были поданы на вышеуказанные государства[408].

Также не принимались претензии с перечислением ущерба, причиненного советскими органами и Красной армией, за исключением потерь непосредственно от ведения боевых действий. В переписке не указывается какого-либо числа подобных заявлений, однако стоит предположить, что их доля в общем количестве претензий ничтожна.

Часть претензий возвращалась для исправления и могла быть позднее повторно направлена в центр. К таковым относились бланки, в оформлении которых допускались определенные нарушения. Отсутствовали доверенности или показания свидетелей, частым случаем среди подобных являлось отсутствие подписи – на ее месте могли быть пустое место, надпись «неграмотный» или же иные знаки, например в форме трех крестов, заменяющих подпись. К недостаткам оформления относилось и не всегда корректное выражение денежной составляющей. Предполагалось, что все материальные претензии считались в золотых рублях, однако зачастую вносились иные денежные знаки, бытовавшие в период Гражданской войны, либо вообще не следовало указания о конкретной валюте.

Несмотря на то что основной целью признали сбор данных для центра, где уже проводилась более масштабная статистическая обработка, идея использования материалов одновременно и в научных, и в пропагандистских целях получила поддержку в рамках Всеукраинского общества. Осенью было принято решение издать «литературно обработанный» сборник материалов об интервенции, с целью чего дополнительно провели сбор сведений по Одесской губернии (в области действий интервентов из стран Антанты). В протоколе президиума правления Всеукраинского общества от 5 ноября упоминается, что в выпуске данного сборника, получившего в итоге название «Черная книга», были заинтересованы и органы ОГПУ. Их интересовали сведения относительно пребывания французских, греческих и английских войск на территории Украины в пределах Одесской губернии с декабря 1918 по март 1919 г.[409] В сборнике приводились сведения, полученные Обществом к 1 апреля 1925 г. Было зарегистрировано 237 227 претензий на сумму в 626,7 млн руб. без учета в денежном выражении личных потерь, которые в свою очередь составили убитыми 38 436, изувеченными – 15 386 человек, изнасилованными чуть более 1 тыс. женщин, случаев арестов, порки, насильственных мобилизаций и т. п. – 45 803[410].

В ходе сбора материалов для данной главы нами было просмотрено более 30 дел из фонда ОСЖИ Р-7628 Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ). Сразу стоит оговориться, что возможности анкет как источника для формирования картины регионального террора ограничены определенными обстоятельствами. Гражданская война – период крайне активной мобильности населения, пытающегося убежать от войны, голода и других бедствий. Поэтому ряд анкет, собранных в нашем случае на юге Украины, в основном на территории бывшей Херсонской губернии[411], содержат указания на акты террора, произошедшие в других регионах. Поэтому следует отметить, что отдельные упоминания будут касаться событий, произошедших в иных украинских губерниях. Соответственно, и в делах, отнесенных к остальным территориям, могут содержаться заявления о терроре в пределах южной Украины. Также стоит добавить, что ряд материалов, содержащихся в фонде ОСЖИ в ГА РФ и относящихся к Украине, не имеет конкретной пространственной привязки, то есть в них могут содержаться анкеты граждан из разных украинских губерний. Таким образом, полноценное использование анкет ОСЖИ как источника станет возможным после всеобъемлющего охвата содержащихся материалов, для чего потребуется весьма долгая и кропотливая работа коллектива историков. Надеемся, что данная работа поспособствует этому в будущем.

Большая часть заявлений имеет только раздел материальных потерь, и на них мы не будем подробно останавливаться, отдавая предпочтение потерям личным. Материальные претензии в своей массе идентичны и описывают весь размах реквизиций и грабежей, характерный для гражданской войны.

В первую очередь нам бы хотелось осветить содержащиеся в материалах ОСЖИ сведения об интервентском терроре на территории южной Украины. Как отмечалось выше, претензии на действия немецких войск не принимались в центре, тем не менее на местах определенное их количество было собрано. Германские и австро-венгерские войска начали продвижение на территорию Украины 18 февраля 1918 г. по договоренности с Центральной радой. 13 марта австро-венгерские части вступили в оставленную советскими войсками М.А. Муравьева Одессу, 17 марта пал Николаев[412]. Через день после вступления австрийцев в Херсон в городе разразилось восстание, перекинувшееся на Николаев. Восставшие в последнем смогли продержаться с 22 по 25 марта, в Херсоне – с 20 марта по 5 апреля[413]. Об этих событиях газета «Киевская мысль» сообщала следующее: «В Николаеве положение крайне тяжелое. Город отрезан от остального мира… Население, попрятавшееся по подвалам, страдает от отсутствия воды и хлеба. Пожары в городе не прекращаются. Горят доки…»[414].

Несомненно, одним из основных мотивов оккупировать украинские земли для Германии и Австро-Венгрии являлось продовольствие, с которым они испытывали значительные трудности в связи с экономической блокадой со стороны Антанты. Возможность получить его на Востоке никто упускать не собирался. Только по договору Четверного союза и Центральной рады от 9 февраля 1918 г. последняя обязывалась поставить 1 млн тонн продовольствия[415], в апреле был подписан торговый договор о поставках 60 млн пудов зерна и других категорий продуктов[416]. «Одесские новости» 19 марта сообщали, что всего за несколько дней своего пребывания австрийцы успели вывезти из города 600 вагонов хлеба[417]. Они же сообщали уже в июне того же года об оставшемся запасе хлеба для городского населения на 16 дней и угрозе не дождаться нового урожая[418]. Органы державной варты (государственной стражи) докладывали немецкому командованию в начале августа 1918 г. о не прекращающихся в уездах Херсонской губернии реквизициях австрийцами хлеба, фуража, продуктов и рогатого скота. Указывалось на крайнее озлобление населения и возможность голодного бунта[419].

При этом действовали оккупационные войска весьма жестко и своевольно, не только реквизируя у населения без разбора продовольствие, лошадей, скот или посевной материал, но и отбирая всякое иное имущество. Уездный комиссар Центральной рады по Киевскому уезду сообщал: «Вместе с тем и днем, и часто ночью происходят набеги немецких солдат, порой и без командного состава, совершающих форменные грабежи: разбивают сундуки, грабят деньги, золотые вещи, всякую одежду, в том числе и женскую, и всякий иной скарб. Нападают на женщин, которые с населением бегут из сел, скрываются в лесах…»[420]. На территории каждой губернии со временем развернули свою работу военно-полевые суды. Подобная политика не могла не вызвать ненависти со стороны местного населения, прежде всего крестьянства, ответившего убийствами, восстаниями и партизанской войной, что не могло не вызвать в свою очередь ответных действий.

Карательная политика австро-германских войск нашла отражение в документах ОСЖИ. Встречаются заявления, сообщающие как об арестах, так и о казнях. Есть упоминания расстрелов как во время восстаний в марте-апреле[421], так и в более поздние периоды. Так, 29-летний Иван Тимофеев был убит австрийцами 31 августа 1918 г. в селе Пасат Балтского района Одесской губернии, как указано, за подозрение в большевизме[422].

Также в заявлениях на действия немецких и австро-венгерских войск можно встретить упоминание о последующем за арестом угоне на территорию Центральных держав. Скрицкий Иван Степанович, 25-летний (на момент подачи заявления) рабочий из Одесской губернии, провел в Австрии после ареста в период с апреля по ноябрь 1918 г.[423] Похожая ситуация была и у Задорожнюка Василия Витальевича такого же возраста, но только ему пришлось провести на территории Австрии всего 3 месяца[424].

Переходя к описанию белого террора в материалах ОСЖИ, отметим, что в разряд материальных и личных потерь отдельные заявители заносили необходимость скрываться от мобилизации и отмечали денежные суммы, которые могли бы быть заработаны за это время. Некоторых скрывавшихся удавалось поймать, при этом их подвергали избиениям. Того же, кто не смог уклониться от принудительной мобилизации, записывали данный факт или его последствия в разряд личных потерь. Голубченко Пантелеймон Антонович, 37-летний учитель из Нововладимировки Херсонского округа, находился в мобилизации с 1 сентября по 5 октября 1919 г., а уже 16 сентября скончалась от брюшного тифа его 28-летняя жена, когда ее повезли к родственникам за 20 верст. В родном селе в отсутствие мужа взять над ней постоянную опеку на период болезни оказалось некому[425].

Среди личных потерь от действий белых первое место по упоминаемости занимают избиения, чаще всего происходившие во время реквизиций и поиска людей для отправления подводной повинности. В числе конкретных используемых орудий называются нагайки, плетки, приклады и шомпола. Далее приведем несколько примеров из анкет ОСЖИ. 29-летний Ярошенко Алексей Яковлевич из Бердянского округа Екатеринославской губернии был избит вместе с 68-летним отцом при попытке противодействовать реквизиции лошадей[426]. При выпасе лошади был подстрелен 17-летний парень из одного из сел Херсонского округа, будучи заподозренным в уклонении от подводной повинности[427]. За отказ отдать шаланду (рыболовецкую лодку) врангелевцы в октябре 1920 г. разбили голову Леонову Николаю Павловичу, рыбаку из порта Хорлы того же Херсонского округа[428]. Часть крестьян избивалась, находясь уже в подводах, порой до потери сознания. Многократно упоминается приобретенная вследствие побоев глухота, некоторые указывают в разделе личных потерь гибель родственников в подводах от болезней.

Физическому насилию можно было подвергнуться и за нежелание оказывать содействие при сборе налогов с местного населения[429]. Накладывание контрибуций в денежном или натуральном эквивалентах на отдельные села и местности практиковали еще австро-германские войска, осуществлявшие это как без формальной причины, так и в качестве наказания за обнаружение оружия или амуниции, порчу имущества, невыдачу агитаторов и т. д.[430]

В некоторых заявлениях сообщается о нанесенных побоях, но дополнительно указывается на последовавшую через различные промежутки времени смерть, как зачастую писалось, от «душевного потрясения». В основном это касалось людей уже преклонного возраста. Одним из таких был Зусманович Моисей Самойлович (67 лет), которого бросили в погреб, предварительно сняв сапоги и бóльшую часть одежды, и избили нагайками. Его жена, подавшая заявление, была бита нагайками трижды[431]. Также вскоре после избиений скончался 75-летний отец Невдахи Константина Михайловича из Херсонского округа, которого вместе с женой в сентябре 1920 г. схватили врангелевцы. В анкете указано, что местные кулаки знали о принадлежности Константина Михайловича к большевикам и указали белым местонахождение его семьи, при этом мать и отец были раздеты догола, после чего избиения продолжились[432]. Еще один подобный пример, семью Афанасьева Владимира Васильевича из 12 человек (у них в том числе был один грудной ребенок), проживавшую в Каховке, вывели на расстрел. Трагическому исходу, как отмечено в анкете, воспрепятствовали заступившиеся соседи. Тем не менее отец и мать семейства были побиты шомполами, и 65-летний старик вскоре скончался.

Тяжко приходилось работникам советских органов, попавшим в руки к белым. Приймак Леонтий Павлович (45 лет) являлся председателем сельсовета Новопетровки Херсонского уезда. Его схватили в конце 1919 г. за просоветскую агитацию и подвергли многочисленным ударам шомполами (в анкете указано порядка 50 ударов), одним из которых пробили череп, после чего у него ухудшилось зрение[433]. Для иллюстрации приведем свидетельство, когда летом 1919 г. белые подступали к Херсону, советское Бюро украинской печати сообщало следующее относительно происходящего в занятом ими недалеко от города поселении Голая Пристань: «…Добровольцы ловят на улицах граждан и под ударами шомполов заставляют выдавать лиц, причастных к советским учреждениям. В первый день было расстреляно несколько рабочих, на мосту повешено двадцать человек. Казаки занимаются грабежом. Пытающиеся защищать имущество избиваются шомполами»[434].

Многие свидетельства об убийствах в анкетах выражены крайне сухо, в виде формулировок «убит муж», «убита мать» и т. д. Обстоятельства гибели не прописывались, в подробностях, для большинства заявителей было достаточно указать сам факт чьей-либо смерти. Помимо точно установленных погибших включали в заявления людей, взятых в подводы или мобилизованных, а затем пропавших без вести.

Указание конкретных виновных лиц, подразделений или же их командиров является редким явлением. Описания заявителей почти всегда весьма расплывчатые, не дающие точно установить, к кому можно отнести совершенные акты террора. Для примера, в одном из заявлений по Харьковской губернии с указанием на изнасилование 22-летней дочери в качестве виновников отмечены «белые бандиты»[435]. Но бывают и исключения из этого правила. Голега Даниил Никифорович (35 лет) из села Гавриловки Херсонского округа был схвачен 30 июля 1919 г. конвоем генерала Я.А. Слащева и доставлен на другой берег Днепра, где располагалось село Большая Лепетиха. Допрос Даниила Никифоровича вел полковник Морозов[436], из предъявленных им тогда обвинений в анкете указано только «обвинение в коммунизме». Не добившись нужных целей, полковник приказал дать задержанному 50 ударов плетью, дополнительно на него лили воду для приведения в чувство. Как заявляет Даниил Никифорович, после этого его просто выбросили на улицу[437]. Если насчет даты ареста и личности допрашивавшего могут быть сомнения, то относительного общей картины событий стоит отметить, что именно 4-я пехотная дивизия Я.А. Слащева, имевшего пристрастие к применению пыток, брала Николаев в августе 1919 г.[438] Он же руководил подавлением Баштанского восстания, начавшегося в сентябре на территории Николаевского уезда Херсонской губернии[439]. Помимо «Баштанской республики», возникшей в ходе данного восстания, на территории Херсонского уезда произошло вскоре подавленное восстание в посаде Висунск, так же создавшем свою «крестьянскую республику». В марте 1920 г. комиссия по выявлению убытков от разгрома и ограбления деникинскими бандами посада Висунск кратко отметила в одном из документов: «По занятии деникинской бандой Висунска творилось невероятное, что не поддается описанию. Массовые поджоги, насилие в присутствии мужей, жен, отцов и дочерей, грабежи всякого рода, истязания и расстрелы…»[440]. Более широкий охват материалов ОСЖИ, как мы полагаем, позволит в будущем прояснить и данные эпизоды Гражданской войны.

Присутствуют заявления с указанием на действия органов контрразведки белых. Федоров Матвей Федорович, 49-летний коммунист на момент событий, был арестован ими в Николаеве, где подрабатывал караульным в местном отделении Народного банка. Относительно девятидневного пребывания в руках контрразведки отмечено только «промучали», что не позволяет однозначно утверждать или отрицать, были ли в данном случае избиения или же пытки. Жене Матвея Федоровича вместе с дочерью пришлось некоторое время скрываться после ареста главы семейства, жили они до этого на квартире при том самом Нарбанке. Уже в 1920 г. Федоров в августе получил контузию при обстреле «из английских судов» во время наблюдения на маяке[441]. Скорее всего, в этот момент он уже находился в составе Красной армии и пострадал от бомбардировок Белого флота, активно действовавшего в районе Очакова в данный период[442].

Как указывал в своей статье А.В. Ганин[443], часть анкет касалась непосредственно боевых действий и их участников. Данные претензии можно признать логичными, ведь вина за действия белых войск тоже возлагалась на Антанту, и таким образом все боевые действия и их жертвы можно было считать виной союзников. Обращаясь к выявленным подобным случаям, Цыганков Петр Васильевич, 23-летний сапожник, четырежды был ранен в боях, последний раз у Сиваша[444]. Статус некоторых лиц не совсем понятен. Например, Плохотниченко Артем Ильич был арестован деникинцами 9 августа 1919 г., затем пробыл в тюремном заключении 6 месяцев, после чего преследовался как организатор партизанского отряда[445]. Какой деятельностью он занимался на момент ареста и был ли уже тогда одним из партизан, из анкеты не ясно. Терещенко Николай Артемьевич (28 лет, слесарь) в ходе боя попал под шрапнель, ранившую его в область шеи и вызвавшей контузию, вследствие чего появилось заикание и общая невнятность речи[446]. Муж Новицкой Ольги Дмитриевны из Каховки Херсонского округа, просидевшей в тюрьме у белых 8 месяцев, погиб на фронте. Тело его было обнаружено изрезанным на части[447]. Видела ли сама Новицкая останки погибшего супруга или же знала данный факт только с чужих слов, текст заявления не поясняет.

В той же Каховке у Ханкина Бориса Абрамовича была ранена 15-летняя сестра, когда в их дом попало два снаряда[448]. Бутенко Петр Антонович из Берислава шальным снарядом лишился матери, сам вместе с братом отделавшись ранениями[449]. От артобстрела какой из сторон конфликта все они пострадали, неизвестно, поэтому в данном случае мы имеем дело с потерями сторонних людей от ведения боевых действий враждующими армиями. Отдельно стоит упомянуть отмеченные ранения и контузии, полученные от сброшенных с аэропланов бомб. В массе анкет указаны личные потери без указания виновной стороны: оторвало пальцы руки снарядом[450], болезнь после принудительных работ под обстрелом[451] и т. п. Подобные свидетельства гибели или ранений мирных жителей непосредственно от вооруженных столкновений белых и красных хоть и редки в общей массе заявлений, но все же имеют место.

Подытоживая, отметим, что Обществу содействия жертвам интервенции, несмотря на жесткие ограничения в силах и средствах, в целом со своей задачей удалось справиться. Была собрана масса свидетельств советских граждан о материальных и личных потерях за годы Гражданской войны, которая стала фактической основой для аргументации позиции Советского Союза в споре с западными странами о долговых обязательствах и компенсациях. Анкеты ОСЖИ не только позволяют получить дополнительные сведения о репрессиях того периода, но и дают возможность заглянуть в мир «маленького человека», увидеть череду лишений, ужасов и трагедий, выпавших на долю рядовых людей. Из анкет ясно проглядывается высокий уровень насилия, проявляемый не только в период боевых действий, но и при многочисленных реквизициях, на деле перетекавших в форменные грабежи.

К недостаткам анкет, как уже выше упоминалось, стоит отнести скупость на подробности и зачастую крайне размытые и нечеткие описания произошедшего. В отдельных случаях невозможно понять, где и как погиб человек, а также от чьих рук. Разумно предположить, что в массу анкет затесалось немало случаев бандитизма. Указанные недостатки характерны для подобных источников массового характера, особенно если брать в учет те сжатые сроки, в которые стоило закончить столь грандиозную работу. Более масштабная обработка материалов ОСЖИ в будущем поможет достичь более глубокого понимания регионального террора в период Гражданской войны, а также дополнить отдельные известные из других источников эпизоды репрессивной практики.

Глава IX

Из истории Таганрогского окружного комитета помощи жертвам интервенции

Из предисловия к описи фонда Р-77 Таганрогского филиала Государственного казенного учреждения Ростовской области «Государственный архив Ростовской области» (ТФ ГКУ РО ГАРО):

«В начале 1921 года Советское правительство предприняло шаги для урегулирования спорных и нерешенных проблем с державами Запада.

Одним из источников разногласий между Советской Россией и капиталистическими странами был вопрос о долгах царского и Временного правительства.

В начале 1922 года на сессии Верховного Совета Антанты премьер-министр Англии Ллойд Джордж предложил созвать международную конференцию для восстановления жизнеспособности европейской системы. На конференцию приглашались также Германия, Австрия, Советская Россия.

Международная конференция открылась в апреле 1922 года в Генуе (Италия). Империалисты рассчитывали разрешить задачу “восстановления Европы” за счет Советской России. Они вручили советской делегации меморандум, в котором требовали уплаты всех долгов царского и Временного правительства, возвращения иностранным капиталистам конфискованных Советской властью предприятий. Советская делегация отвергла притязания империалистов и предъявила контрсчет за убытки, причиненные блокадой и интервенцией.

5 февраля 1924 года Совет Народных комиссаров СССР своим декретом разрешил учреждение Общества содействия жертвам интервенции, ставящего своей целью выявление и защиту претензий граждан, пострадавших от враждебных действий иностранных правительств и поддержанных этими правительствами белых войск.

Декрет вменял в обязанность всем органам СССР и союзных республик оказывать обществу всемерное содействие.

В г. Таганроге, согласно постановлению окружного партийного комитета от 2 июня 1924 года, был организован окружной комитет помощи жертвам интервенции, в составе 9 человек, а также исполнительное бюро комитета в составе 3 человек.

Согласно постановлению СНК СССР от 21 марта 1924 года все письма, адресованные товариществу помощи жертвам и его органам, пересылались по почте бесплатно, а оформление документов и актов, направляемых в товарищество помощи жертвам интервенции, освобождалось от гербовых, нотариальных, канцелярских и т. п. сборов.

Общество содействия жертвам интервенции ставило своей основной задачей выявление потерь, понесенных гражданами СССР от иностранной интервенции, и противопоставление этих потерь тем претензиям, которые предъявили иностранные капиталисты к Союзу Советских Республик.

Работа правления общества осуществлялась через общественные республиканские, областные и губернские комитеты общества.

Губернскими комитетами общества были организованы уездные отделы, уездные отделы создавали волостные пункты.

Волостной пункт образовывал по территориальному признаку комиссии из представителей комитета крестьянской взаимопомощи, учителя или фельдшера, судьи или члена суда.

Комиссия объезжала деревни, села данной волости, созывала сход, зачитывая обращение правления общества и, используя все грамотные силы деревни, приступала к составлению претензий.

В городах при заводах и фабриках, при крупных учреждениях, на общих собраниях рабочих и служащих создавались временные бюро общества, которые занимались выявлением потерь у рабочих и служащих своего учреждения или предприятия.

По сведениям, собранным окружным комитетом помощи жертвам интервенции, убытки, принесенные интервенцией гражданам Таганрогского округа, выражались в сумме более 112 млн рублей.

В феврале 1926 года Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции провело ликвидацию своего платного аппарата по сбору претензий на местах.

Работа по выявлению имущественных и других потерь, причиненных гражданам Союза иностранной интервенцией, должна была продолжаться в порядке общественной инициативы, через местные органы Общества содействия жертвам интервенции, которые сохранились как организации, представляющие интересы потерпевших от интервенции.

Документы Таганрогского окружного комитета помощи жертвам интервенции поступили впервые на государственное хранение в 1927 году и были учтены в фонде за № 142 в количестве 16 дел.

После реэвакуации фонда из Омска 17 августа 1948 года была проведена сверка наличия документов фонда, при которой не было обнаружено 2 дела.

В 1950 году была проведена перенумерация фонда, после которой фонд Таганрогского окружного комитета помощи жертвам интервенции был учтен за № 77. При розыске документов в марте 1956 года было обнаружено 1 дело. В результате экспертизы ценности документов фонда выделено к уничтожению 1 дело.

В апреле 1957 года по акту из ОСФ было принято 1 дело.

Всего на 1 января 1971 года в фонде Окружного комитета помощи жертвам интервенции было 15 дел.

В 1971 году фонд был подвергнут научно-технической обработке. Из фонда в процессе экспертизы выделено 1 дело к уничтожению. Систематизация дел в описи проведена по хронологии. Всего в описи дел 14 дел за 1924–1927 гг.

12 декабря 1972 г. [Подпись неразборчива]»[452].

Отметим при этом, что два дела представляют из себя ответы таганрогских организаций о понесенных материальных утратах в результате действий интервентов и эти данные не были включены в итоговые цифры как не исходящие от частных лиц[453].

Таким образом, история архивных материалов, имеющих отношение к Таганрогскому окружному комитету помощи жертвам интервенции, имеет ряд особенностей, которые усложняют работу исследователей, в т. ч. с учетом более ранних перемещений материалов, а также частичной их утраты или уничтожения.

Сказывается и «территориальный» вопрос. В начале и середине 1920-х гг. Таганрогский округ побывал в составе Донецкой губернии с центром в Бахмуте, которая в свою очередь входила в состав УССР. Потом он пребывал в составе Юго-Восточной области с центром в Ростове-на-Дону, бывшей уже частью РСФСР. Эти пертурбации отразились в переписке Таганрогского окружкома, так как вышестоящие организации находились то в Харькове, то в Бахмуте, то в Ростове-на-Дону.

Создание окружных комитетов ОСЖИ шло с большей задержкой.

Решение об учреждении ОСЖИ было принято в феврале 1924 г., а заработал Таганрогский окружком только в начале лета 1924 г.

Из переписки, сохранившейся в фонде, видно, что в середине весны никаких материалов из Таганрогского окружкома еще не поступало. 23 апреля харьковский головной комитет пишет в Таганрог:

«До сих пор не имеем от Вас сведений, как идут у вас дела – организуйтесь срочно и сообщите адрес вашего отделения.

Помните и учтите, что Украине будет принадлежать львиная доля общего счета граждан СССР.

Печатные формы должны заполняться в 1 экземпляре, и присылаться им. У Вас должна остаться лишь опись пересылаемых документов»[454].

В мае 1924 г. с Таганрогом вступает в переписку уже губернский комитет, образованный в Бахмуте[455]. В письме губком просит ускорить работу по созданию окружкома:

«…просим Вас в срочном порядке приступить к организации Окружного Комитета. Об организации Комитета, составе его, почтовом адресе и ходе работ немедленно сообщайте»[456].

В письме от 24 мая губком сетует, что, несмотря на все призывы к округам, не создано ни одного окружного комитета, кроме Мариупольского[457].

Интересно, что обращения в округа и районы с призывами организовать местные окружкомы посылались не в партийные организации, а председателям правлений райсельхозсоюзов[458]. А партийные органы Бахмутский губком рассматривает только как привлеченные наряду с прочими организациями.

Возможно, именно из-за медлительности и безынициативности сельхозсоюзов как предполагаемых организаторов местных окружкомов в дело вмешиваются партийные органы.

По крайней мере, именно партийная организация (партийный окружком) в конце концов и инициировала создание Таганрогского окружного комитета 2 июня 1924 г. Как и в Бахмуте, комитет был организован при сельхозсоюзе. В общий состав организации вошли 9 человек, и в Исполнительное бюро комитета 3 человека (Блажкевич, Чеметникова и Клюшникова)[459].

Итак, технически Таганрогский комитет был создан, но проблема была в том, что в Окружкоме не понимали, как и на какие средства вести работу:

«Исполнительное бюро просит Вас прислать в срочном порядке подробные инструкции о работе окружного и районных комитетов, а также сообщить, из каких средств должны покрываться расходы на печатание материалов, разъезды и другие расходы»[460].

Вообще, весь начальный этап работы местных комитетов показывает, что не было четкого понимания, что и как делать. Вероятно, это объясняется тем, что ранее работы такого масштаба и характера не проводилось и прецедентов такой работы не имелось[461].

Письмо, отправленное губкомом 8 июля 1924 г., вносит больше ясности в характер организации и раскрывает историю ее возникновения:

«…Всеукраинское общество помощи жертвам интервенции организовано по мысли инициативной группы, состоящей из общественных и ученых работников Харькова. Организовавшееся в Харькове Исполнительное бюро комитета обратилось в СНК УССР с просьбой разрешить приступить к работе, не ожидая утверждения устава, и такое разрешение СНК дал. Таким образом, товарищество ПЖИ, со всеми его отделениями, является организацией легальной. Вы просите декреты по вопросу организации комитета в Таганроге. Никаких декретов на сей счет нет. Есть только воззвание к населению. Товарищество организуется не в декретированном порядке, а добровольно»[462].

Июль 1924 г. можно считать началом активной работы Таганрогского комитета ПЖИ. Отчет о первом заседании Таганрогского окружкома и о протоколе № 1 датирован 18 июля 1924 г.[463]. Однако по документам на 16 июля в Бахмут уже было отправлено 9 посылок с претензиями. В девятой посылке указано 115 заявлений[464].

Таганрогский окружком сразу же сталкивается с бюрократической проблемой. Оказывается, что почтово-телеграфные конторы на местах ничего не знают о постановлении СНК от 21 марта 1924 г., согласно которому вся корреспонденция комитетов ПЖИ пересылается бесплатно:

«Начальнику почтово-телеграфной конторы. Вчера 5 июля почтово-телеграфный сотрудник не принял для бесплатной отправки почтовых отправлений комитета ПЖИ на том основании, что ему по этому поводу ничего не известно»[465].

Причем за все лето 1924 г. затруднения с пересылкой корреспонденции окружкомов ПЖИ так до конца и не решились, и в конце августа мы видим те же проблемы:

«22 августа 1924 г. Исполбюро комитета направило в почтово-телеграфную контору две посылки Донецгубкомитету с заявлениями по интервенции. Но, как выяснилось, посылки те отправлены не были, и новая посылка к отправке не была принята на том основании, что все эти посылки должны оплачиваться, в частности, оплата их стоит очень дорого, так, две посылки стоят 69 рублей, а таковых бывает по одной-две каждый день.

Ввиду вышеизложенного и принимая во внимание постановление СНК от 21 марта и пояснительное письмо Донецкого губкомитета от 17 июля с.г. за № 57 просим сделать немедленное распоряжение почтово-телеграфной конторе о беспрепятственном и бесплатном принятии и отправке посылок и корреспонденций и не тормозить работу комитета»[466].

Со стороны местных комитетов ПЖИ это «противостояние» с почтой было далеко не блажью. Недостаток, а часто и отсутствие финансовых средств сопровождали организацию ПЖИ весь период ее существования.

Бахмутский ПЖИ пишет на места, что денежных средств мало: «Средства наши очень ограниченны, и изыскание необходимых средств предоставляется исключительно инициативе мест»[467].

Для поиска средств губком предлагает следующее:

«Наш опыт таков – на собрании представителей месткомов и завкомов предлагаем произвести сбор по подписному листу. В губернском городе около 100 учреждений по два-три рубля на каждое, вот и средства»[468].

К концу лета проблема с финансированием остается той же: «16 августа 1924 г. Дорогие товарищи. Многие окружные комитеты обращаются к нам с просьбой о высылке денег на организационные расходы.

Всеукраинский комитет выслал нам всего 300 руб., каковая сумма израсходована нами на оплату счета типографии на изготовление бланков для оформления претензий пострадавших от интервенции.

На получение средств из губкома поэтому рассчитывать не приходится. Необходимые на самые неотложные организационные расходы средства изыскивайте путем вовлечения в члены общества (членские и вступительные взносы).

Обращайтесь за помощью к местным организациям. Организуйте спектакли, концерты, демонстрации картин и проч. с целью усиления средств вашего комитета.

От всяких налогов Комитет освобожден, о чем мы вам уже сообщали. Такой совет дает нам Всеукраинский Центр, так делаем мы и так советуем делать Вам.

На получение средств от нас не надейтесь. Мы ничего не обещаем, так как чувствуем, что дать ничего не сможем, напрасно же обманывать Вас – преступление…»[469]

Деньги были необходимы не только для оплаты типографских работ. Сразу же предполагалось наличие в комитете постоянного технического работника с оплатой 50–60 руб. в месяц. Если сборщиков сведений изначально планировалось привлекать на местах на общественных началах, то позже для активизации работ сборщикам стали платить небольшие деньги за каждую правильно оформленную претензию.

Крайком ОСЖИ по Юго-Востоку в письме от 16 мая 1925 г. предполагает платить сборщикам 5–10 коп. за каждую правильно оформленную претензию[470]. Но буквально через две недели, 30 мая 1925 г., из-за ограниченности денежных средств оплату сборщикам снижают до 3 коп. за претензию, и лишь в самых исключительных случаях (разбросанность поселений и т. п.) оплата могла повышаться до 5 коп. Причем 50 % работ должно было проводиться «в порядке общественности, то есть бесплатно»[471].

Стоит обратить внимание, что эти указания присылались в Таганрог уже не из Бахмута, а из Ростова-на-Дону, где находился крайком ОСЖИ по Юго-Востоку.

Дело в том, что в конце сентября 1924 г. произошло так называемое районирование и Таганрогский округ был отнесен к Юго-Восточному краю, который был в составе РСФСР. Центр края находился в Ростове[472]. Интересно, что когда крайком ОСЖИ сообщил об этих изменениях в Таганрог, то в Ростове, видимо, было неизвестно, существует ли вообще в новом округе местный отдел организации или нет. По крайней мере, такой запрос был сделан[473].

История с районированием породила для Таганрогского окружкома ситуацию, когда у него оказалось сразу два вышестоящих органа. Произошло это потому, что Таганрогский округ перешел из УССР в РСФСР не полностью, два района остались в прежнем территориальном составе. А так как многие претензии были оформлены неверно и отсылались обратно в окружком, то Таганрог продолжал состоять в переписке и с губернским отделением в Бахмуте, и с краевым в Ростове. Именно оттуда приходили часто разъяснения и соответствующая литература[474].

Возможно, тогда это представляло неудобство для окружкома, но для нас это скорее удачно, так как некоторые интересные документы Всеукраинского ОСЖИ продолжали попадать в Таганрог и после районирования.

Возвращаясь к финансированию сборщиков, надо сказать, что оплата в 3 коп. не могла сделать работу сборщика постоянной. И сами сообщения об оплате были скорее пожеланиями, чем действительностью. Тот же крайком 28 апреля в циркулярном письме в Таганрог пишет:

«Несомненное значение имеет материальная неустойчивость местных организаций. Не говоря уже о том, что единственный работник, на котором обычно держится работа в округе, в большинстве случаев не оплачивается, местные комитеты не имеют средств для уплаты низового аппарата, производящего опрос населения и составляющего претензии»[475].

Описанную ситуацию подтверждают и отдельные документы. В третьем деле фонда есть небольшой листок, озаглавленный «Удостоверение». Он был выдан 30 сентября 1924 г. Житковой Зое Михайловне и удостоверял в том, «что она действительно работает бесплатно в Исполбюро Таганрогского Окружного комитета ПЖИ с 1 июля 1924 г. по настоящее время»[476].

Неудивительно, что, несмотря на первоначальный энтузиазм, постепенно работа или запускалась, как в Кубанском округе[477], или не велась вовсе, как в Гришинском районе Донецкой губернии[478].

Представляется также, что местные комитеты ОСЖИ к концу 1924 г. и в 1925 г. «накрыла встречная волна». Так как допускалось, что претензии будут дотошно изучать английские и французские адвокаты, то требования к оформлению на местах были очень высокими. При проверке в головных органах ОСЖИ оказалось, что только 40,3 % претензий составлены верно, а 59,7 % представляют из себя «брак»[479].

Забракованные претензии возвращались на места для переоформления. Местные работники были вынуждены снова искать заявителя и свидетеля, чтобы составить претензию заново (исправления на бланках не допускались). Это также сильно затормозило работу по продолжению опросов.

Подытоживая, можно сказать, что в условиях добровольной и самообеспечиваемой организации, которая к тому же встретила массу различных проблем, выполнить задачу поголовного опроса населения оказалось нереально.

Тем не менее благодаря многим энтузиастам, которые восприняли дипломатические проблемы страны как свои собственные, удалость собрать огромный материал, пусть и далеко не полный.

Последние семь дел в фонде Р-77 являются описями претензий семи районов Таганрогского округа:

• Дело № 7. Списки граждан, пострадавших от интервенции по Амвросиевскому району (48 листов);

• Дело № 8. То же по Голодаевскому району (33 л.);

• Дело № 9. То же по Матвеево-Курганскому району (45 л.);

• Дело № 10. То же по Николаевскому району (56 л.);

• Дело № 11. То же по Советинскому району (39 л.);

• Дело № 12. То же по Федоровскому району (25 л.);

• Дело № 14. То же по Екатерининскому району (18 л.).

В среднем на каждом листе учтено около 15–20 пострадавших.

На некоторых листах описи коротко изложена суть претензии. Около половины листов выцвели, и текст (как правило, рукописный) плохо различим. На 20 % листов указана лишь сумма ущерба без расшифровки. Около 30 % текста вполне читаемо.

Анализ описей позволяет разбить претензии на три категории. К первому виду можно отнести заявления об отъеме продовольствия и имущества. Определения отъема произвольные. Может быть написано – «отобрали», «забрали» или просто название отнятого (подробнее – далее в этом разделе).

Также встречается слово «реквизировали». Тут необходимо уточнить. Само понятие реквизиции предполагает принудительное изъятие с возмещением. Может показаться странным, что нередко в претензии указаны одновременно и реквизированное имущество, и денежная контрибуция. То есть непонятно, как могли деньги давать и отбирать одновременно. Объяснение этой странности можно найти в приказе Деникина, где он признает, что «по населенным местностям Малороссии… производят бесплатные реквизиции имущества… воинские чины насильственно отбирают имущество у мирных жителей», в этих случаях он приказывает выдавать пострадавшим расписки[480].

Из этого можно заключить, что крестьяне, ставшие жертвами реквизиций, или получали расписки, или не получали ничего[481].

По семи районам Таганрогского округа было собрано около 3 800 претензий (сам Таганрог в опросах отсутствует). Это значительно меньше общего количества проживавшего тогда населения (около 400 тыс.). Мы полагаем, что поголовного опроса не было и он не мог быть произведен при всех указанных проблемах. Главным недостатком была схема – добровольность участия при отсутствии государственного финансирования.

По сути, поставленные задачи «поголовного опроса» были более сложны, чем всеобщая перепись населения, так как требовалось заполнить больше бумаг (заявление, доверенность и показания) и требовалось больше участников для заполнения бланков[482]. Поэтому использовать претензии, собранные ОСЖИ, для общего понимания масштабов белого террора в абсолютных числах невозможно.

Тем не менее анализ различных типов претензий позволяет понять степень насилия, которому подверглись заявители, а также понять внутреннюю структуру террора и его взаимосвязь с конкретными событиями на местах. Для выполнения поставленной задачи разобьем претензии на три категории.

Первая категория претензий – отъем имущества без применения физического насилия. Претензий такого типа больше всего. Приведем несколько типичных претензий по семи районам Таганрогского округа.

• Анненков Н.Н. Хутор Шапошников: реквизиция скота, имущества, хлеба и фуража. Контрибуция 50 руб. – ущерб 288 руб.[483]

• Цевма А.Ф.: реквизиция лошадей, хлеба и имущества. Постой белогвардейцев – ущерб 1785 руб.[484]

• Павленко М.И. Поселок Н. Ивановка: взяты зерно, хлеб, домашние вещи и уголь – ущерб 256 руб.

• Стаценко Я.Д. Матвеев-Курган: взято зерно, фураж, четыре лошади и упряжка. Постой белых солдат – ущерб 11000 руб.[485]

• Лозовой И.Ф.: взято зерно и одна лошадь – ущерб 140 руб.[486]

• Зайцев Ф.Б. Село Николаевка: реквизиция хлеба 150 пуд. – ущерб 300 руб.[487]

• Хоружий И.Г.: взяли зерно и скот. Уплата контрибуции – ущерб 910 руб.[488]

• Кириченко И.П. Село Лакедемоновка: взята пшеница – ущерб 36 руб.[489]

• Третьяков Яков Константинович. Село Б. Крепинск: реквизиция хлеба, фуража и имущества – убыток 965 руб.[490]

• Шаповалов Ф.Л.: взяты лошади, зерно, скот, мертвый инвентарь – ущерб 5800 руб.[491]

• Руденко Вас. Ник.: взято 4 лошади, бричка, зерно, хлеб, и т. д. – ущерб 540 руб.[492]

Вторая категория претензий. Отъем имущества, сопровождавшийся применением физического насилия.

• Подгорная В.А.: реквизированы лошадь, хлеб и имущество – ущерб 426 руб. Убиты муж 57 л., сын 28 л. Изнасилована дочь 19 лет[493].

• Крабченко М.А. Село Белояровка: контрибуция 50 руб. Реквизированы лошадь, рогатый скот и имущество – ущерб 1533 руб. Избиения и увечья[494].

• Мащенко Ф.Т. Село Мануйловка: реквизированы зерно, фураж и сбруя. Военный налог – ущерб 630 руб. Порка 50 плетей[495].

• Чуприна П.Р. Село Григоровка: взяты фураж, зерно, упряжь и одежда – ущерб 761 руб. Избиение[496].

• Дворников Ф.К. Хутор Куприяновка: взято зерно и одежда – ущерб 210 руб. Избиение[497].

• Богданов П.К. Матвеев-Курган: взяты лошадь и др. – ущерб 475 руб. Смерть [чья, не указано] от порки[498].

• Дуденко Д.И.: взято сена и др. имущества – ущерб 480 руб. Арест и избиения[499].

• Черчага Р.Е. Село Ряжное: реквизированы 2 лошади, одежда и проч. – ущерб 662 руб. Убит сын. Избиение прикладами[500].

• Копайгора И.П. Село Николаевка: реквизиция одежды и контрибуция деньгами – ущерб 272 руб. Убиты два брата.

• Карий И.Х. Село Николаевка: реквизиция лошадей и разных вещей – ущерб 380 руб. Повешен брат[501].

• Чепоруха А.И. Село Ивановка: взято деньгами и вещами – 270 руб. Избиение шомполами. Убит сын[502].

Третья категория претензий. Физическое насилие без упоминания об отъеме имущества. Денежная сумма претензии в таких случаях не указывалась, так как эту работу предполагалось возложить на головные органы ОСЖИ. Претензий такого типа очень мало. Выглядят они так:

• Табунщиков И.Н. Село Кринично-Лугский: порка[503].

• Каменский Д.И. Село Успенка: аресты, избиения. Смерть жены и дочери и т. п.[504]

• Шилин Е.С. Село Успенка: был порот и избит. Жена подверглась издевательству и насилию, отчего психически больна[505].

• Прокопенко А.М. Село Григоровка: убит муж 43 лет[506].

• Зайцева Е.А. Село Николаевка: расстрелян муж[507].

• Голубенко Т.Я. Село Николаевка: расстрелян сын 20 лет[508].

• Нечитайлова Ф.З.: убит сын 34 года[509].

• Колесников П.Ф. Хутор Васильевка: порка[510].

Последняя категория – физическое насилие без отъема имущества – среди претензий крайне мала.

При сравнении первых двух типов претензий позволим себе присоединить цифры из третьей категории ко второй.

При подсчете соотношения первой категории относительно второй и третьей мы получаем схожие цифры по пяти районам. Заметно выбиваются два района – Екатериновский и Федоровский. Первый как менее пострадавший от насилия.

Так, в Екатериновском районе на 598 претензий приходится 17 случаев применения насилия. Это значит, что кроме конфискации каждый 35-й заявитель был подвергнут порке, избиению и т. д.

В пяти следующих районах ситуация была заметно хуже.

• В Матвеево-Курганском районе по (читаемым и заполненным) листам описи видим 435 претензий, из которых 53 связаны с насилием. Соответственно, каждый 8-й (8,2) заявитель был подвергнут насилию сам или пострадали члены семьи.

• По Амвросиевскому району это также каждый 8-й (8,4).

• По Голодаевскому району – почти каждый 8-й (7,8).

• По Советинскому району – более чем каждый 6-й (6,7).

• По Николаевскому району – уже почти каждый 6-й (5,89).

Отдельно стоит рассмотреть Федоровский район.

Тут мы имеем наихудшее соотношение – 1,7. То есть практически каждый второй из подвергнутых конфискациям в Федоровском районе был жертвой насилия либо сам, либо имел пострадавших близких. Причем резко возрастает количество претензий третьей категории – насилие без отъема имущества. Для примера посмотрим пятый лист описи[511].

• Токарев И.А. Село Федоровка: убит брат.

• Токарев П.О. Село Федоровка: побит. Взята лошадь – 200 руб.

• Зеленский М.С. Село Федоровка: убит сын.

• Сухарев М.Б. Село Федоровка: убийство. Взято имущество – 288.

• Зимока П.Я. [фамилия неразборчива.] Село Федоровка: ранен.

• Кутулков И.И. Село Федоровка: убит сын.

• Залевский Д. Село Федоровка: 2 убийства.

• Чуликов И.Ф. Село Федоровка: 2 убийства.

• Горбатенков М.З. Село Федоровка: убит сын. Взято имущества – 1165 руб.

• Бугров А.У. Село Федоровка: арест. Взято имущество – 186 руб.

• Спиридонов Е.Е. Село Федоровка: убит сын.

• Абраменко О.М. Село Федоровка: убит муж. Сожжено все хозяйство – 600 руб.

• Пономарева Н.С. Село Федоровка: убит муж.

• Шпорт А.Г. Село Федоровка: муж умер от ран. Взято имущества – 50 руб.

• Кутняков В.Н. Село Федоровка: убит брат. Сожжено имущество – 800 руб.

• Скоробогатов Н.Ф. Село Федоровка: потеря здоровья. Взята лошадь – 65 руб.

• Крипак А.Е. Село Федоровка: сожжено все хозяйство – 500 руб.

Кроме того, что насилие в Федоровском районе выглядит зашкаливающим, тут мы имеем такие нехарактерные для других районов инциденты, как сожжение хозяйства.

Такому всплеску насилия именно в Федоровском районе есть объяснение.

Дело в том, что в феврале 1919 г. в этом районе вспыхнуло крестьянское восстание. В книге «Красные повстанцы» говорится о том, что «центром и душой восстания являлась, несомненно, Федоровка»[512]. Также указывается, что после подавления восстания белые ворвались в село и учинили расправу. Было сразу сожжено 35 домов, а на следующий день на площади были установлены виселицы. «Федоровское кладбище насчитывает замученными свыше 70 человек, не считая погибших в боях с белогвардейцами»[513].

Таким образом, завышенный показатель насилия по Федоровскому району следует считать следствием крестьянского восстания и репрессий после его подавления.

Из крупных сел кроме Федоровки в книге указаны Матвеев Курган и Николаевка. Они в разной степени поддержали восстание и также значительно пострадали от репрессий. Всего в общем списке пострадавших значатся более ста сел и хуторов.

Работа Таганрогского окружкома, несмотря на все проблемы, позволяет освятить такую малоизученную тему, как взаимоотношение крестьянства и белых властей. В отличие от истории взаимоотношения крестьянства и советской власти, по которой написаны сотни, если не тысячи научных работ, эта история остается во многом белым пятном. Материалы Таганрогского окружкома с этой точки зрения представляют еще не вошедший в историографию исторический материал.

Глава X

Деятельность Общества содействия жертвам интервенции в Среднем Поволжье (на примере Самарской губернии)

Самарская губерния была образована 1 января 1851 г. и включила в свой состав: 3 уезда Оренбургской губернии (Бугульминский, Бугурусланский, Бузулукский), 2 уезда Саратовской губернии (Николаевский, Новоузенский), и 2 уезда Симбирской губернии (Ставропольский и Самарский, включивший часть Сызранского уезда)[514].

По итогам Первой всероссийской переписи населения (состоялась 28 января 1897 г.) в Самарской губернии проживали 2 763 478 человек (из них в городах – 167 967 человек, в сельской местности – 2 595 517 человек)[515]. К 1 января 1910 г. в губернии насчитывалось 3 535 186 человек населения и 6052 населенных пункта[516].

После Великой Октябрьской социалистической революции 1917 г. Самарская губерния к 1 января 1919 г. оказалась поделена на 7 территориальных единиц: Бугульминский, Бугурусланский, Бузулукский, Пугачевский (бывший Николаевский), Новоузенский, Самарский, Мелекесский (бывший Ставропольский) уезды. 4 февраля 1919 г. Мелекесский уезд разделен на два – Ставропольский и Мелекесский[517]. 2 августа 1919 г. состоялась передача Новоузенского уезда в состав Саратовской губернии[518]. 8 августа 1921 г. в Самарской губернии образован Балаковский уезд с центром в городе Балаково[519].

В 1923 г. в состав Самарской губернии входили Балаковский, Бугурусланский, Бузулукский, Мелекесский, Пугачевский, Самарский и Ставропольский уезды[520]. 25 февраля 1924 г. Ставропольский уезд был упразднен[521], а 8 марта 1924 г. объединены Пугачевский и Балаковский уезды[522].

На 1 января 1925 г. Самарская губерния занимала площадь 104 013 км2 с населением 2 542 241 человек и состояла из 5 уездов (Бугурусланский, Бузулукский, Мелекесский, Пугачевский, Самарский), включавших 117 волостей и 4699 населенных пунктов[523].

Таковы географические рамки, в которых с момента создания действовал Самарский губернский комитет Общества содействия жертвам интервенции (ОСЖИ). Что же касается хронологических границ, которых придерживался в ходе своей деятельности Самарский губком ОСЖИ, то следует отметить следующее.

Указанные выше территории Самарской губернии в период Гражданской войны стали ареной кратковременного, но ожесточенного противостояния между вооруженными силами Советской Республики и войсковыми формированиями антибольшевистских режимов, а также местами оперирования многочисленных банд и крестьянских антисоветских выступлений.

В феврале – начале марта 1918 г. советская власть утвердилась во всех населенных пунктах Самарской губернии[524]. Однако уже 4 марта 1918 г. в Балаково произошел контрреволюционный мятеж, а на южные уезды (Николаевский и Новоузенский) вскоре начались нападения уральских белоказаков[525].

В частности, в Балаково вооруженным мятежникам удалось захватить здание местного Совета и арестовать ряд членов исполкома, убив балаковского военного комиссара Г.И. Чапаева (брата будущего знаменитого начдива) с несколькими красногвардейцами. При этом комиссар труда В.И. Сечко был тяжело ранен, а остальные красногвардейцы обезоружены и подверглись избиению. В этот же день силами местных большевиков и дружины из числа членов профсоюза металлистов и грузчиков мятеж был ликвидирован[526].

1 апреля 1918 г. в ряде населенных пунктов Новоузенского уезда вспыхнул кулацкий мятеж. Уисполком постановил объявить уезд на военном, а г. Новоузенске – на осадном положении[527]. 5 мая 1918 г. отряд уральских белоказаков захватил с. Александров Гай Новоузенского уезда. Нападавшие после зверских пыток умертвили председателя волостного Совета Т.Г. Чугункова, товарища председателя Совета И.А. Чурикова, секретаря Совета Г.С. Скородумова и ряд других советских работников и активистов. В течение трех дней героическое сопротивление казакам оказывал красноармейский отряд в количестве до 200 человек, укрепившийся в здании паровой мельницы. По израсходовании всех боеприпасов осажденные сдались и были расстреляны белогвардейцами[528].

Также в мае 1918 г. отряд уральских казаков численностью несколько сотен человек разгромил Совет в с. Любицком Николаевского уезда, а затем направился в с. Семеновка того же уезда. Члены сельскохозяйственной коммуны «Труд» в Семеновке в количестве 40 человек, узнав о движении казаков, вооружились и пытались отразить набег казаков, но были разбиты. Захватив Семеновку, казаки вместе с местными кулаками учинили кровавую расправу с беднотой и членами Совета, зверски убив свыше 100 человек. Прекратили резню и изгнали казаков прибывшие красногвардейские отряды[529].

С конца мая до начала октября 1918 г. события, развивавшиеся на территории Самарской губернии, были тесно связаны с мятежом белочешского корпуса, активизацией антибольшевистских сил, временным падением советской власти и установлением господства Комуча в большей части Среднего Поволжья.

29 мая 1918 г. в г. Сызрань вступили передовые части 1-й дивизии чехословацкого корпуса, продвигавшиеся в железнодорожных эшелонах на восток. На требование представителей советской власти о сдаче оружия, как это предусматривалось соглашением командования корпуса с Советом народных комиссаров, чехословацкие части по приказу их командования начали враждебные действия: захватили вокзал, склады с оружием и боеприпасами, артиллерию, разоружили красноармейский отряд и установили контроль над железнодорожным узлом[530]. Самара и Самарская губерния были объявлены на осадном положении[531].

30 мая 1918 г., по прибытии в Сызрань последнего эшелона чехословаков, ими был взорван железнодорожный мост на линии западнее Сызрани, захвачен новый склад оружия, разграблен цейхгауз при кавалерийских казармах и заняты все стратегические пункты, что позволило им фактически установить свой контроль не только над железной дорогой от Сызрани до железнодорожного моста через Волгу, но и над всем городом. При этом на волжской пристани чехословацкие военнослужащие арестовали возвращавшегося из Москвы члена Сызранского Совета народного комиссара труда И.И. Берлинского (расстрелян 24 июня)[532].

31 мая 1918 г. командование чехословацких войск, находившихся на правом берегу Волги, предъявило ультиматум советским властям – в течение получаса открыть путь на восток. Вскоре чехословаки начали наступление и, используя свое подавляющее преимущество в численности и вооружении, прорвались через мост на левый берег Волги. Советские отряды отступили к станции Безенчук[533].

4 июня 1918 г. в районе станции Липяги и сел Русские Липяги и Воскресенка состоялся бой между советскими отрядами и частями чехословацкого корпуса. Советские войска потерпели поражение. Погибло свыше 1000 человек, кроме того, многие утонули в разлившейся реке Татьянке при переправе через нее вплавь. В ходе боестолкновения погибли командующий советскими отрядами М.С. Кадомцев и командир латышского красногвардейского отряда В.К. Озолин[534]. К 14 июня 1918 г. в районе боя было собрано и похоронено 1 300 трупов убитых красноармейцев[535].

Вечером 6 июня 1918 г. белочехи предприняли артиллерийский обстрел г. Самары, в ходе которого один человек был убит и несколько местных жителей ранены, повреждены отдельные городские здания[536].

Утром 7 июня 1918 г. чехословаки в течение двух часов вели артиллерийский обстрел Хлебной площади, убив и ранив несколько невооруженных лиц. При этом снарядами был подожжен один из домов близ площади[537].

На рассвете 8 июня 1918 г. чехословацкие войска под прикрытием бронепоезда переправились на правый берег реки Самары и повели наступление по основным городским магистралям. Одновременно внутри города выступили организованные в подполье полковником Н.А. Галкиным и эсерами боевые дружины, открыв стрельбу по защитникам Самары из окон, с чердаков и крыш. Так, выстрелом из окна одного из домов на Предтеченской улице был убит посланный в разведку дружинник штаба охраны Карл Озолин, на другой улице тяжело ранен помощник начальника штаба охраны, один из видных деятелей Самарской большевистской организации М.М. Хатаевич. Примерно к 8 часам утра белочехи полностью овладели городом[538].

С падением советской власти вылезшие из подполья белогвардейско-черносотенные элементы устроили дикую охоту за коммунистами. В первый же день были зверски убиты председатель революционного трибунала Ф.И. Венцек, заведующий жилищным отделом горисполкома И.И. Штыркин, популярный пролетарский поэт и драматург, слесарь А.С. Конихин, рабочие-коммунисты Абас Алеев, Е.И. Бахмутов, И.Г. Тезиков, член агитаторской группы молодежи Я.М. Длуголенский, работник коллегии по формированию Красной армии Шульц, красногвардейка Мария Вагнер и многие другие. Поплатился жизнью за попытку оказать помощь раненому красноармейцу рабочий П.Д. Романов. 8 июня 1918 г. было расстреляно более 100 захваченных в плен красноармейцев и красногвардейцев. Вооруженные патрули по указанию из толпы расстреливали заподозренных в большевизме лиц прямо на улице. Контрреволюционной толпой разгромлено помещение профсоюза металлистов, находившееся на ул. Заводская напротив клуба коммунистов: взломаны столы, шкафы, уничтожены делопроизводство и книги, поломана мебель. На Театральной площади осквернены и разрушены могилы похороненных там красногвардейцев, погибших при взрыве в Белом доме и убитых в боях с бандами Дутова под Оренбургом в декабре 1917 г.[539]

В этот же день в тюрьму доставлены первые 66 человек, арестованных «по подозрению в большевизме»[540]. К 14 июня 1918 г. общее количество политзаключенных в самарской тюрьме достигло 1680 человек[541].

15 июня 1918 г. отрядами белочехов и русских белогвардейцев занят г. Ставрополь-на-Волге. Остававшийся до последней минуты в городе для эвакуации ценностей председатель уисполкома В.В. Баныкин был убит, много советских деятелей арестовано. Среди них: председатель горисполкома А.М. Соколов-Соловьев, председатель горпродкома В.Г. Григорьев, комиссар просвещения А.Э. Макаров, член коллегии упродкома В.Д. Дмитриев, члены уездного и городского исполкомов и ответственные работники советских учреждений И.Н. Гребеньков, В.Г. Данилов, П.С. Шлютов, Н.Н. Тепляков, Т.П. Кущ и ряд других. Большинство арестованных погибло в белогвардейских застенках и поездах смерти[542].

В ночь с 16 на 17 июня 1918 г. отряд уральских казаков под командованием полковника Бородина ворвался в г. Новоузенск. Часть красноармейцев вместе с членами штаба местных советских военных формирований укрепилась в помещении штаба и до 15 часов отражала атаки казаков. Когда у осажденных кончились боеприпасы, казаки захватили всех оставшихся в живых защитников города и расстреляли. Созданный в городе т. н. Комитет народной самообороны и казаки учинили кровавую расправу над коммунистами, советскими работниками и красноармейцами. После зверских истязаний были убиты члены уисполкома, комиссары уездных отделов А.Ф. Жидков. М.Д. Смоловик, И.А. Сусликов, Т.Ф. Трутнев, М.Т. Киреев, А.Я. Гражданкин, А.А. Большаков, Г.И. Михеев, П.Н. Макаров, В.Н. Антонов, Я.Т. Мишура, И.Л. Переверзев, Д.К. Шадько, С.И. Задков, О.К. Скачков, В.И. Тимошенко, А.Д. Хайкин, бойцы советского отряда Иосиф Хихлич, Иван Шелестенко, Любовь Цветкова и многие другие. Всего белогвардейцы расстреляли в городе около 160 человек[543]. 24 июня под напором подошедших советских войск белоказаки бежали. Советская власть в Новоузенске была восстановлена[544].

17 июня 1918 г. представители советской власти оставили г. Сызрань. Захватившие город контрреволюционные формирования начали разыскивать и арестовывать оставшихся в Сызрани коммунистов, работников советских учреждений. Были схвачены комиссар гостиниц А.Т. Крюков (расстрелян на месте), Г.И. Акифьев и многие другие, также позже расстрелянные[545].

18 июня 1918 г. советская власть пала в Бугуруслане. Вошедшие в город белочехи и белогвардейцы немедленно организовали облавы на оставшихся в Бугуруслане коммунистов и беспартийных советских работников. Были арестованы бывшие комиссары И.Ф. Румянцев, М.А. Покровский, А.С. Корягин, С.Я. Снеговский и др.[546]

21 июня 1918 г. антибольшевистские силы заняли станцию и село Абдулино. Был расстрелян разведчик абдулинского красногвардейского отряда бывший матрос крейсера «Варяг» А.Ф. Еремеев. Схвачены и позднее погибли в белогвардейских застенках участник борьбы с самодержавием с 1905 года Е.Г. Зубов, его брат А.Г. Зубов и другие рабочие[547].

26 июня 1918 г., после трехдневных боев на подступах, г. Бузулук был занят чехословацкими и казачьими частями[548].

27 июня 1918 г. захвачен восставшими кулаками окрестных русских сел и немецких колоний г. Балаково. Мятежниками арестованы председатель исполкома Л.И. Иванов, члены президиума исполкома В.Ф. Усков, Н.М. Лушников и член коллегии земотдела А.Д. Камцев[549]. 12 июля 1918 г. подошедшими с суши отрядами С.П. Захарова и С.Д. Шкарбанова и прибывшим по Волге на ледокольном пароходе из Саратова отрядом балаковского военкома Н.П. Захарова город освобожден от захвативших его кулацко-белогвардейских банд.

29 июня 1918 г. в Сызрани расстреляны бывший уездный военком С.Ф. Булыгин и инструктор Красной армии Горецкий.

4 июля 1918 г. в Самаре на набережной реки Волги недалеко от пристаней военным патрулем на глазах окружающих расстрелян бывший секретарь губернской коллегии госконтроля Шевченко[550].

5 июля 1918 г. на станции Дымка Волго-Бугульминской железной дороги были захвачены в плен и тут же расстреляны 16 дружинников-красногвардейцев со станции Бугульма[551]. В этот же день уральские белоказаки попытались вновь захватить Новоузенск, но укрепившиеся в районе вокзала и в воинских казармах красноармейцы открыли ураганный огонь и выбили белых из города[552].

6 июля 1918 г. в Самаре на Воскресенской площади расстрелян конвоем арестованный накануне в с. Усолье коммунист, бывший член ревтрибунала П.А. Кондаков. В него произведено два выстрела в упор, а когда он упал, то один из конвоиров выстрелил еще раз[553]. В этот же день на станции Обшаровка белочехами расстреляна советская разведчица Татьяна Лепилина[554].

7 июля 1918 г. наступавшие от Уфы белочехи и белогвардейцы заняли г. Бугульму. По доносу предателей на вокзале были схвачены и расстреляны на месте двое красноармейцев, в т. ч. связной бугульминского отряда Сахаб Салигареев. На следующий день подошедший к городу бронепоезд «Свобода или смерть» под командой А.В. Полупанова выбил из города антисоветские силы[555]. Однако уже в ночь на 11 июля под давлением сильного отряда белочехов и белогвардейцев, наступавших по линии железной дороги от Уфы, советские формирования оставили Бугульму. По указанию представителей купечества был схвачен и позже убит, якобы при попытке к бегству, один из организаторов советской власти в Бугульме П.О. Ненастьин[556].

В ночь на 8 июля 1918 г. войска Комуча под натиском частей Красной армии оставили Сызрань. Перед уходом из города белогвардейцы отправили из тюрьмы в Самару две партии заключенных: одну в вагонах по железной дороге, другую в трюме баржи по Волге. В пути 14 человек из второй партии были расстреляны, а трупы сброшены в реку. Среди казненных – уездный комиссар продовольствия, коммунист с дореволюционным стажем И.В. Скворцов. Ранее в Сызрани расстреляны: народный комиссар труда И.И. Берлинский, член укома РКП(б) А.В. Варламов, работник Сызранского Совета С.Я. Антонов, член Совета И. Кислов, председатель Паньшинского волисполкома С.А. Викторов. Сотрудник газеты «Известия Сызранского Совета» И.Т. Шутько, член железнодорожного ревкома Г.А. Акифьев и др.[557] 10 июля 1918 г., после боя, продолжавшегося около трех часов, советские войска оставили Сызрань, куда в 9 часов утра вступили вооруженные формирования Комуча[558].

18 июля 1918 г. захвачен войсками Комуча город Мелекесс. Начались облавы, аресты, расстрелы. Среди расстрелянных: военный комиссар В.Н. Парадизов, секретарь Совета Е.М. Наумова, секретарь редакции местной газеты «Известия» А.И. Хмельницкий, рабочий льнопрядильной фабрики Н.А. Тришин, председатель Рождественского волисполкома А. Львов и др. Незадолго до этого (12 июля) в селе Мусорка Мелекесского уезда белогвардейский карательный отряд расстрелял председателя волисполкома Г.Г. Сорокина[559].

22 июля 1918 г. при сопровождении в Самару убит конвоем недалеко от Красного Яра арестованный карательным отрядом крестьянин деревни Левой Преображенки Петропавловской волости бывший комиссар внутренних дел Самарского уезда Е.В. Федоров[560]. Следует отметить, что указанным отрядом близ села Большая Каменка названного уезда после жестоких истязаний расстреляны крестьяне А.Г. Цыкин, А.Т. Цыкин, В.Г. Соколов и С.М. Батаев. В целом за один рейд комучевцами были расстреляны в Петропавловской и смежной волостях 27 человек. Во многих селах, помимо расстрелов, каратели подвергали крестьян порке плетями[561].

24 июля 1918 г. военные власти Комуча сообщили, что арестованные в селе Большой Толкай 6 большевиков расстреляны якобы при попытке к бегству[562]. Аналогичный случай произошел 29 июля, когда тоже якобы при попытке к бегству были убиты конвоем при сопровождении в Самару между станциями Ютаза и Туймазы арестованные белогвардейцами бывшие члены бугульминского военно-революционного штаба С.С. Просвиркин и Е.П. Петровская[563].

В конце августа (19-го и 20-го) находившийся в селе Борском Бузулукского уезда карательный отряд Комуча, направленный для «содействия» призыву в армию, подверг жестокой порке плетями многих рабочих сахарного завода и крестьян[564].

20 августа 1918 г. соединенный отряд белочехов, казаков и солдат Комуча прорвался к городуНиколаевску и захватил его, но уже 21 числа советские войска под командованием Василия Ивановича Чапаева выбили их из города, нанеся тяжелые потери в личном составе и захватив весь обоз, три орудия и несколько пулеметов[565]. В этот же день (21 августа) уральские белоказаки силами до 3 тыс. чел. при четырех орудиях и пулеметах предприняли атаку против Новоузенска и частично ворвались на окраинные улицы. Однако находившиеся в городе красноармейцы Новоузенского полка, Самарского отряда и Астраханского интернационального батальона под командованием венгра-интернационалиста Лайоша Винермана встретили белогвардейцев ураганным огнем и перешли в контратаку. Казаки не выдержали натиска красных бойцов и в панике отступили, потеряв до 400 человек убитыми[566].

22 августа 1918 г. в селе Утевка Бузулукского уезда прибывший карательный отряд подверг жестокой порке плетями 30 человек, в том числе одну беременную женщину, за отказ жителей идти на службу в армию Комуча. Заместителя председателя волостного Совета С.М. Проживина и помощника комиссара Погроминского сельскохозяйственного училища В.С. Пудовкина после жестоких пыток каратели закололи штыками[567].

30 августа 1918 г. в Самаре начались волнения среди солдат армии Комуча – в 1-м Георгиевском батальоне и 3-м Самарском стрелковом полку, переросшие в открытое выступление против власти Комуча с попыткой освободить с гауптвахты арестованных товарищей. Выступление было жестоко подавлено: двух участников военный суд приговорил к смертной казни, одного – к бессрочной каторге, несколько человек – к 12–20 годам каторги. Значительная часть выступавших солдат отдана в дисциплинарный батальон[568].

Кроме того, в августе 1918 г. в селе Старые Узели Бугурусланского уезда местные жители оказали вооруженный отпор белогвардейскому отряду, прибывшему для реквизиции лошадей. Один солдат был убит, остальные бежали. Посланный из Бугуруслана более сильный отряд был встречен на подходах к селу огнем из винтовок, и ему пришлось вести наступление по всем правилам военной тактики. Когда село было захвачено карателями, они обнаружили там лишь древних стариков и старух, остальное население ушло в лес. В бессильной злобе белогвардейцы сожгли несколько крестьянских домов[569].

9 сентября 1918 г. в боях в районе сел Орловка и Левинка Николаевского уезда войска дивизии Николаевских полков под командованием В.И. Чапаева разгромили пятитысячную группировку войск Комуча и белочехов. Противник потерял до 1000 человек убитыми и ранеными, 250 подвод со снаряжением, 10 пулеметов, множество винтовок[570].

13 сентября 1918 г. в Самаре состоялся военно-полевой суд над группой большевиков и беспартийных из 13 человек, которые обвинялись в том, что, находясь в тюрьме в качестве заключенных, намеревались обезоружить тюремную охрану и, соединившись со своими единомышленниками в городе, свергнуть власть Комуча. Суд приговорил к расстрелу 11 человек. Расстреляно было пятеро: Ф.В. Паршин (руководитель группы), Е.О. Михальский, Ф.В. Сазонов, И.Н. Шукайло, Левашев. Пятерым осужденным расстрел был заменен 12-летней каторгой, а М.П. Демидову как несовершеннолетнему – 4-летней[571].

21 сентября 1918 г. Астраханский интернациональный батальон и два батальона Новоузенского полка под общим командованием Л. Винермана овладели селом Александров Гай Новоузенского уезда. Со дня захвата этого села белоказаками в начале мая оно являлось их базой[572].

В этот же день группа красноармейцев Астраханского батальона в составе 15 человек во главе с командиром батальона Л. Винерманом при поддержке броневика внезапным налетом захватила поселок Березовский Новоузенского уезда, уничтожив белогвардейский гарнизон и захватив два пулемета, три орудия, 36 винтовок, 19 лошадей и другое снаряжение[573].

1 октября 1918 г. в поселке Иващенково рабочие Сергиевского завода и Томыловского артиллерийского склада при активной поддержке военизированной охраны восстали, чтобы воспрепятствовать эвакуации промышленного оборудования. Открыв склад с оружием, рабочие вооружились и совместно с охраной вступили в бой с белогвардейским отрядом, в панике отступившим по направлению к Самаре. Вечером того же дня в Иващенково прибыла группа разведчиков Интернационального полка 1-й Самарской дивизии, прорвавшегося в тыл к белым и перерезавшего железнодорожный путь в районе станции Майтуга (порядка 25 км западнее Иващенково). Наутро ожидался подход всего полка… Но Интернациональный полк не пришел на помощь восставшим: ночью он под покровом густого тумана был окружен противником и потерпел поражение в неравном бою, потеряв более половины своего состава. Рано утром 2 октября прибывшие из Самары войска Комуча ворвались в поселок, смяли рабочие патрули и учинили жестокую расправу над рабочими, не щадя ни женщин, ни детей. Всего от рук карателей погибло около 1000 человек. 6 октября белочехи и войска Комуча под угрозой окружения очистили Иващенково. Благодаря героическому выступлению рабочих намеченная Комучем эвакуация оборудования заводов была сорвана[574].

Но стремительное продвижение Красной армии было уже не остановить. Враг отступал, огрызаясь на каждом шагу, оставляя после себя разрушения и смерть…

3 октября 1918 г. после упорных боев войска 1-й армии РККА заняли Сызрань. Войска Комуча отступили на левый берег Волги и в ночь с 3 на 4 октября взорвали два пролета железнодорожного моста[575].

5 октября 1918 г. на станции Липяги при отступлении белогвардейцами были расстреляны: помощник начальника станции П.М. Буданов, дорожный мастер И.С. Иванов, стрелочник П.И. Соболев[576].

6 октября 1918 г. части 5-й армии РККА вступили в Мелекесс, накануне оставленный белогвардейцами. Перед бегством ими были расстреляны несколько рабочих и около 30 солдат, дезертировавших из армии Комуча. За время власти Комуча в городе было расстреляно 20 рабочих-грузчиков; 15 человек, в т. ч. председатель союза грузчиков И.К. Юсов, арестованы и отправлены в Сибирь, 18 пропали без вести. Из 75 членов профсоюза грузчиков в живых остался 21 человек. После изгнания антибольшевистских войск районный совнархоз принял на учет 118 предприятий с мощностью двигателей и машин в 2747 лошадиных сил. Многие предприятия находились в плачевном состоянии – давно требовали ремонта, а некоторые (ткацкая фабрика, две крупные мельницы и 10 лесопильных заводов) бездействовали[577].

В этот же день 24-я Железная дивизия заняла Ставрополь. Перед бегством из города белогвардейцы расстреляли 7 человек, заподозренных в помощи Красной армии. Среди них: рабочий, бывший член уисполкома Д.И. Кердановский, работник Совета М.С. Литауэр[578].

Утром 7 октября 1918 г. центральный орган партии эсеров – газета «Дело народа», выходившая в Самаре, сообщала: «Ночью был обнаружен в городе склад большевистского оружия. 18 большевиков расстреляно при сопротивлении»[579]. В это же время под напором частей Красной армии белогвардейские войска полностью очистили левый берег реки Самары и подожгли понтонный мост через реку. Батарея белых, стоявшая около вокзала, начала обстрел района станции Кряж. Советские батареи открыли ответный огонь, заставив противника замолчать и ускорить бегство. Во втором часу дня белогвардейцы взорвали железнодорожный мост через р. Самару. Вскоре последние эшелоны белогвардейских войск покинули Самару. Около 5 часов вечера части 1-й Самарской стрелковой дивизии (начдив – С.П. Захаров), входившей в 4-ю армию РККА, подошли к городу и начали переправляться через р. Самару. Через три часа с севера в город вступили передовые подразделения 24-й Железной дивизии 1-й армии РККА под командованием Г.Д. Га[580].

9 октября 1918 г. советские войска после боя заняли село Смышляевка Самарского уезда, взяв 500 пленных[581].

14 октября 1918 г. части 5-й армии РККА, продвигаясь к северо-восточным границам Самарской губернии, освободили Бугульму[582]. В этот же день в бою с белоказаками в районе села Таловка-Киргизская Новоузенского уезда геройски погиб командир Астраханского батальона Лайош Винерман[583].

18 октября 1918 г. советские войска освободили город Сергиевск Бугурусланского уезда[584].

23 октября 1918 г. войска 24-й Железной дивизии освободили город Бугуруслан. 26 октября дивизия, продолжая поход, выбила белогвардейцев из Бузулука[585].

23 ноября 1918 г. Красная армия заняла станцию и село Абдулино[586]. Практически вся территория губернии была освобождена от войсковых формирований контрреволюционных сил.

Но наступающий «незабываемый 1919-й» стал еще более тяжелым и кровавым. Судьба Советской России вновь решалась на Восточном фронте. Войска Верховного правителя России адмирала А.В. Колчака, заняв Сибирь, Урал, Башкирию, большую часть Поволжья, находились на подступах к Самаре, Симбирску, Казани. Самарская губерния стала фронтовой, на ее территории готовились, а затем и развивались важнейшие боевые операции Красной армии против интервентов и белогвардейцев. В Самаре находился штаб Южной группы войск Восточного фронта во главе с командующим М.В. Фрунзе, членами Реввоенсовета Ф.Ф. Новицким и В.В. Куйбышевым. С укреплением рядов Красной армии на территории губернии развернулись крупные военные операции – Бугурусланская и Бугульминская, завершившиеся взятием советскими войсками Белебея и Уфы. Эти победы Красной армии положили начало полному разгрому интервентов и белогвардейцев на востоке страны[587].

Борьба с колчаковцами на фронтах теснейшим образом переплеталась с борьбой против внутренней контрреволюции. С приближением колчаковских войск активизировалось кулачество и другие враждебные элементы. Террористические акты, набеги кулацких банд, погромы возникавших колхозов и совхозов стали повседневным выражением яростной ненависти кулаков к истекавшему кровью на полях войны пролетариату и его союзникам – бедноте и середнякам. В марте 1919 г. в ряде уездов Самарской и Симбирской губерний вспыхнул контрреволюционный мятеж, который создал угрозу фронту и тылу Красной армии. Потребовалось большое напряжение сил, чтобы «задушить кулацкую гидру контрреволюции»[588].

Уже начало 1919 г. было тревожным.

4 января 1919 г. по дороге в Самару был убит председатель Балаковской ЧК М.А. Григорьев[589].

20 января 1919 г. белогвардейская агентура спровоцировала волнения в Ново-Орлово-Куриловском и Малоузенском полках Николаевской дивизии. Для ликвидации волнений и разоблачения их зачинщиков к месту расположения полков прибыли член РВС 4-й Красной армии Г.Д. Линдов и политические комиссары В.П. Мяги и П.В. Майоров. На станции Озинка они были предательски убиты мятежниками[590].

24 января 1919 г. в селе Нижней Вязовке Старотепловской волости Бузулукского уезда кулаки зверски убили инструктора уездного исполкома И.С. Нефедова, прибывшего туда для проведения перевыборов сельсовета и разъяснения декретов советского правительства[591].

15 февраля 1919 г. в селе Кармало-Аделяково Новоякушкинской волости Бугурусланского уезда ночью собрался кулацкий сход, постановивший арестовать местный сельсовет. При этом председателя и секретаря сельсовета толпа подвергла зверскому избиению, а сельского дружинника Ивана Никанорова забила до смерти. После самосуда кулаки избрали из своей среды председателя сельсовета. В ту же ночь аналогичные события произошли в селе Иштулкино той же волости. Кулацкая вылазка ликвидирована прибывшей милицией. Главный организатор кулацкого выступления в селе Кармало-Аделяково, избранный кулаками председателем сельсовета, скрылся с украденными общественными деньгами в сумме 6 тыс. руб.[592]

В течение первых двух недель марта 1919 г. на территориях Сенгилеевского и Сызранского уездов Симбирской губернии, Мелекесского, Ставропольского и Самарского уездов Самарской губернии полыхало крупное крестьянское восстание, получившее название «чапанной войны»[593]. В письме на имя В.И. Ленина командующий 4-й армией Восточного фронта М.В. Фрунзе, характеризуя данное выступление, отмечал: «Движение носило массовый и организованный характер. Целью его ставилось овладение городами Самарой, Сызранью, Ставрополем. Руководители имели связь с колчаковцами, восстание, несомненно, было приурочено к моменту решительного удара, подготовленного и нанесенного Колчаком в районе Уфа – Бирск»[594].

Через два дня после подавления «чапанного восстания», 16 марта 1919 г., в селе Кинель-Черкассы Бугурусланского уезда вспыхнул спровоцированный эсерами и колчаковской агентурой контрреволюционный мятеж, распространившийся более чем на 10 волостей, расположенных вдоль ветки Кротовка – Сергиевск. Мятежники жестоко расправлялись с коммунистами, советскими работниками, красноармейцами продотрядов. В Кинель-Черкассах двух захваченных красноармейцев из продотряда кулаки живыми бросили в огонь, добили раненого красноармейца, зверски убили волостного комиссара Н.К. Алферова и двух его дочерей, а также несколько милиционеров и других советских работников. В селе Захаркино мятежники убили 16 человек – коммунистов и беспартийных работников Богородской, Захаркинской и других волостей. В числе убитых был командированный из Самары представитель губпродкома Ф.Я. Риль. В селе Большой Толкай банда мятежников зверски убила руководителей местной ячейки РКП(б) И.В. Горбунова и А.Н. Солдаткина, в Ерзовке убито 9 человек. Всего в районе мятежа было убито около 50 человек – коммунистов и беспартийных работников Советов. К 22 марта мятеж был ликвидирован[595].

10 апреля 1919 г. колчаковцы захватили Бугульму[596].

11 апреля 1919 г. занявшие село Пономаревку Бугурусланского уезда колчаковцы расстреляли председателя местного кооператива коммуниста А.К. Чурсина и разграбили кооперативную лавку[597].

15 апреля 1919 г. войсками Колчака захвачен Бугуруслан[598].

26 апреля 1919 г. под ударами превосходящих сил противника только что сформированный Сергиевско-Бирский полк РККА вынужден был оставить Сергиевск Бугурусланского уезда и отступить в район Красного Яра. Заняв Сергиевск и окружающие села, белогвардейцы немедленно приступили к физическому уничтожению попавших в их руки коммунистов, работников Советов и советских активистов. Колчаковцами убиты председатель Сергиевского Совета В.Ф. Чиков, секретарь Совета Р.Ф. Коннов, активисты А.И. Варламов, Г.Н. Плеханов, милиционеры И.К. Долгополов и И.М. Плешаков, братья Николай и Филипп Андреевы. В селе Новое Якушкино казнены 11 местных жителей, в Старом Обошино колчаковцы зарубили пять человек. Повсюду они по малейшему поводу пороли крестьян плетями, грабили их имущество, жестоко преследовали семьи коммунистов, советских работников и красноармейцев[599].

28 апреля 1919 г. войска Южной группы Восточного фронта перешли в контрнаступление севернее и западнее Бузулука, нанося удар во фланг колчаковской армии генерала М.В. Ханжина. Началась Бугурусланская наступательная операция войск Южной группы, завершившаяся 13 мая. На Бугурусланском направлении в этот день войска Красной армии взяли в плен несколько сотен вражеских солдат, захватили 10 пулеметов и одно орудие[600].

30 апреля 1919 г. войска 26-й стрелковой дивизии 5-й Красной армии с боем заняли железнодорожную станцию Бугуруслан, находившуюся в 3 км от города. Одновременно войска 25-й стрелковой и других дивизий Туркестанской армии, тесня противника, вышли к Самаро-Златоустовской железной дороге в районе станции Заглядино (порядка 20 км восточнее Бугуруслана). У селения Нижнее Заглядино разгорелись ожесточенные бои[601].

4 мая 1919 г. после трехдневных упорных боев части 26-й стрелковой дивизии освободили Бугуруслан от колчаковцев. В боях на подступах к городу взято свыше 7 000 пленных, 7 орудий, 62 пулемета и другие трофеи. Железнодорожная линия от Бугуруслана до станции Сарай-Гир очищена от белогвардейцев. В этот же день колчаковцы были изгнаны из Сергиевска[602].

5 мая 1919 г. части РККА заняли Абдулино – последнюю железнодорожную станцию Самаро-Златоустовской железной дороги на территории Самарской губернии[603].

Но враг продолжал оказывать упорное сопротивление и не собирался сдаваться…

Отряды уральских и оренбургских казаков, усилившие активность в период наступления колчаковцев, не прекратили набеги на села Бузулукского уезда, грабя население и жестоко расправляясь с коммунистами и работниками местных Советов. Так, 8 мая 1919 г. один из таких отрядов численностью до 100 всадников ворвался в село Любимовка. Не успевшего скрыться председателя волисполкома П.Т. Буханцева белогвардейцы зверски зарубили шашками[604].

9 мая 1919 г. колчаковцы, сосредоточив к востоку от Бугульмы ударную группу войск, перешли в контрнаступление против 25-й стрелковой дивизии под командованием В.И. Чапаева. В двухдневных ожесточенных боях чапаевцы к исходу 10 мая разгромили и почти полностью уничтожили Ижевскую бригаду и 4-ю Уфимскую дивизию белых. Взято свыше 2 000 пленных, орудия, пулеметы. Остатки белогвардейцев поспешно отступили вдоль Волго-Бугульминской железной дороги[605].

13 мая 1919 г. город Бугульма освобожден от колчаковцев войсками 27-й стрелковой дивизии 5-й Красной армии[606].

31 мая 1919 г. Красная армия освободила от белоказаков город Новоузенск[607].

1 июня 1919 г. близ села Украинка Пугачевского уезда потерпел поражение особый Рязанский коммунистический полк, прибывший из Самары на фронт против уральских белоказаков. Из числа захваченных в плен красноармейцев белоказаки отобрали 85 коммунистов, расстреляв их на глазах остальных пленных[608].

9 июня 1919 г. Красной армией заняты железнодорожная станция и слобода Александров Гай Новоузенского уезда[609].

26 июня 1919 г. белоказаки прорвались к городу Пугачеву, и на его окраинах завязался неравный бой. Имевшиеся в городе небольшие вооруженные подразделения потерпели поражение. Отряд коммунистов, сформированный укомом РКП(б) в составе 70 человек, был окружен белоказаками, многие коммунисты в этом бою погибли, некоторые попали в плен. 5 июля подошедшие части Красной армии освободили Пугачев от белоказаков[610].

28 июня 1919 г. белоказаки произвели набег на село Летниково Бузулукского уезда, разграбили имущество некоторых крестьян, а председателя местной ячейки РКП(б) З.В. Вобликова зверски убили[611].

Но это было одно из последних проявлений широкомасштабного гражданского противостояния на территории Самарской губернии…

Как отмечал командующий Туркестанским фронтом М.В. Фрунзе, после ликвидации колчаковского наступления красные войска приступили к окончательной ликвидации белогвардейщины в пределах Оренбургской губернии и Уральской области. Части РККА заняли территорию по среднему течению Урала вплоть до станицы Сахарной, а в Оренбуржье продвинулись на Орск и Актюбинск. 13 сентября 1919 г. состоялось соединение войск Туркестанского фронта с войсками Советского Туркестана[612].

В целом Самарская губерния пребывала в качестве арены вооруженной борьбы с использованием крупных воинских соединений с марта по ноябрь 1918 г. и с апреля по июль 1919 г.

Данный временной период и стал рассматриваться при учете материальных потерь в годы Гражданской войны созданным в июле 1924 г. Самарским губернским комитетом Общества содействия жертвам интервенции[613]. В состав губкома вошли: В. Арапов (председатель; работник Губисполкома; беспартийный), Муравьев, Сафонов, Колышкин (отдел местного хозяйства; беспартийный), Мундецем[614] (Губфинотдел; член РКП(б)), Мальков (секретарь)[615]. По состоянию на 30 июля 1925 г. среди руководства губернского отделения ОСЖИ произошли изменения, и к этому времени губком Общества состоял из «<…> Председателя тов. АРАПОВА, 2/ члена КОЛЫШКИНА, 3/ Секретаря ОЗОЛИНА[616] и 4/ Делопроизводителя НОРКИНОЙ <…>»[617]. В этой связи следует отметить любопытные обстоятельства, связанные с таинственным исчезновением прежнего секретаря губкома Малькова, который в июне 1925 г. «<…> в один прекрасный день, никому слова не говоря из членов Комитета, скрылся <…>»[618]. При этом бывший секретарь присвоил 552 руб. 40 коп., оставив в хаотическом состоянии все делопроизводство организации[619].

Для решения задач, стоявших перед отделениями Общества, Самгубком ОСЖИ наметил реализацию следующих мероприятий:

1) организовать работу по выявлению убытков, понесенных частными гражданами «<…> от Гражданской войны иностранными войсками на территории СССР <…>»;

2) осуществить информирование через печать населения губернии об осуществлении указанной деятельности;

3) создать уездные отделения и местные ячейки ОСЖИ для сбора претензий об убытках в ходе Гражданской войны и интервенции. В этих целях, в том числе, установить контакты с другими общественно-политическими и профессиональными организациями;

4) отдельное внимание уделить проведению кампании в Самаре по сбору претензий среди инвалидов Гражданской войны[620].

В ходе своей деятельности с 24 августа 1924 г. по 30 декабря 1925 г. Самарским губкомом ОСЖИ организовано 5 уездных отделений, в которых состояло 8 100 человек, и 20 ячеек при учреждениях Самары, объединявших 4500 членов. Общая численность лиц, вступивших в ОСЖИ, составила 12 600 человек.

За указанный период принято от населения 11 095 претензий о материальных убытках «от интервенции буржуазных государств»[621]. В табл. 2 представлена статистика по урону, который был нанесен населению Самары с 1 сентября по 1 декабря 1924 г., что было выявлено Губернским комитетом ОСЖИ по 181 претензии[622].

Таблица 2. Статистика претензий по урону, нанесенному населению г. Самары с 1 сентября по 1 декабря 1924 г. (выявлено Губернским комитетом ОСЖИ по 181 претензии)

Кроме того, организовано было получение заявлений от воспитанников детских домов, «потерявших родителей от пуль иностранных войск», а также выявление «<…> жертв и инвалидности солдат, бывших во Франции, Англии в империалистическую войну, отосланных царским самодержавием, как пушечное мясо <…>»[623]

Наряду с этим, через местные подразделения наркоматов и других общесоюзных и республиканских ведомств также осуществлялось получение сведений по направлениям деятельности названных государственных структур об убытках народному хозяйству, «<…> причиненных СССР интервенцией и блокадой; прямых, от захвата части нашей территории и уничтожения имущества, и косвенных, вследствие общего расстройства экономической жизни в результате иностранного вмешательства в наши дела <…>»[624]

В частности, в целях получения соответствующих данных работниками Губфинотдела было осуществлено «<…> извлечение из архива книг периода нахождения чехословаков в Самаре в 1918 г. <…>» и предприняты меры по розыску сотрудников, состоявших в указанное время на службе и располагавших информацией «<…> о действиях Комитета Учредительного Собрания по финансовой линии»[625].

В результате оказалось, что при эвакуации учреждений Комуча (в т. ч. и Госбанка) из Самары перед ее освобождением частями Красной армии противником были увезены с собой не только ценности и имущество, но и книги. Кроме того, старых сотрудников также в Губфо не оказалось. Таким образом, не удалось получить сведения о возможных убытках от интервенции путем их извлечения из приходно-расходных книг и опроса лиц, работавших в финансовых органах в период правления Комуча. В то же время Бузулукским и Пугачевским уездными финансовыми отделами были подготовлены исчерпывающие материалы о материальном ущербе на общую сумму 6 267 541 руб. 85 коп.[626]

В свою очередь, отделом местного хозяйства выявлены, зафиксированы и представлены в НКВД сведения об ущербе в размере 29 019 612 руб. 99 коп. «в довоенных рублях», в т. ч.:

1) городскому трамваю: 2 843 528 руб.;

2) центральной электростанции: 244 571 руб.;

3) городской электросети: 1 744 214 руб.;

4) городской канализации: 6 723 483 руб.;

5) городскому водопроводу: 124 586 руб.;

6) городской телефонной сети: 396 550 руб.;

7) земельному отделу: 2 134 397 руб. 60 коп.;

8) отделу благоустройства: 384 025 руб.;

9) управлению пожарной охраны: 4 231 руб.;

10) управлению предприятий: 110 491 руб.;

11) управлению муниципализир. имущества: 14 224 430 руб. 39 коп.[627]

В частности, по губернии был насчитан 31 мост, разрушенный до основания во время Гражданской войны, общей длиной 875,5 погонных саженей. На их восстановление требовалось 351 950 руб.[628] Среди них был и сожженный «<…> отступавшими чехословаками <…> плашкоутный мост через р. Самарку в г. Самаре, причем сгорела проезжая часть моста и 6 шт. плашкоутов, остальные 7 шт. плашкоутов остались невредимыми. Мост имел следующие размеры: длина 70 п. саж., ширина 9 саж. на 13 плашкоутах размером 10 с.х. 2,50 саж. <…>»[629].

Следует отметить, что как при взятии Самары в июне 1918 г., так и при уходе войск Народной армии Комуча и чехословацкого корпуса в октябре 1918 г. антибольшевистскими силами был нанесен серьезный ущерб домовому хозяйству города.

Как отмечалось «Комиссией по учету убытков от разрушений, причиненных чехословаками в 1918 году домовому хозяйству гор. Самары» в акте от 19 октября 1924 года, «<…> 8 июня 1918 года гор. Самару заняли чехословаки. Занятию предшествовал 2–3-дневный бой, сопровождавшийся со стороны наступающих чехословаков разрушительным артиллерийским огнем по городу. И с бандой численностью до 15 000 человек и большим числом конского состава хозяйничали над ним как диктаторы в течение 4 месяцев. Всеми ими были заняты лучшие дома города, которые скоро разрушались от хищнического обращения к жилью, после чего брались вновь новые дома, и такая смена продолжалась без конца. Свое отступление в октябре 1918 года в бессильной злобе чехословаки закончили вторым еще более губительным артиллерийским огнем по домам города <…> с явно злым умыслом причинения большого материального ущерба: что было ими <…> и выполнено. Пожаром от снарядов и поджогами выгорели целые улицы домов <…>, заселенные в основном трудовым элементом <…>»[630]. По подсчетам комиссии, от указанных действий вражеских войск в 1-м и 3-м районах домового хозяйства Самары пострадало 164 усадебных места городской застройки[631].

Губернский отдел здравоохранения подготовил и направил в Наркомздрав материалы об убытках в сумме 2 117 744 руб. 77 коп. «в золотых рублях», распределявшихся по следующим направлениям:

«<…> а/ разрушение больничных зданий, увезенных медикаментов и постельных принадлежностей;

б/ повышенная смертность и заболеваемость населения при наличии эпидемий, вызванных образованием гражданских фронтов, невозможностью ликвидации их /эпидемий/ при отсутствии продовольствия и медикаментов;

в/ разрушение санаторий и их простой <…>»[632].

Таким образом, названными ведомствами установлен ущерб хозяйству губернии, нанесенный «<…> нашествием чехословацких войск <…>», в размере 37 404 899 руб. 61 коп.[633].

Вместе с тем Всесоюзному обществу содействия жертвам интервенции по разным причинам не удалось охватить весь масштаб потерь и убытков граждан, которые они понесли во время Гражданской войны, в том числе выявить многие аспекты белого террора, масштабно развернувшегося в нескольких регионах страны. При этом необходимо отметить, что заявленные гуманитарные цели создания ОСЖИ носили формальный характер. Истинной причиной его учреждения являлся сбор дополнительных материальных претензий для дальнейшего использования в ходе переговоров со странами-кредиторами. В этих условиях широкая общественная поддержка должна была стать серьезным подтверждением данных контраргументов. По этой причине недостаточной эффективности и результатам работы Общества не придавалось большого значения. В конечном итоге необходимость в функционировании Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции отпала вместе с началом «полосы международного признания» СССР, что привело к затуханию его деятельности на местах к середине 1926 г. и окончательному упразднению ОСЖИ в 1927 г.

Глава XI

Деятельность Общества содействия жертвам интервенции в окрестностях Царицына в 1918 г

Важным источником по истории Гражданской войны в России являются материалы Общества содействия жертвам интервенции. Целью этой советской общественной организации (находившейся под контролем государства), было установление ущерба, причиненного населению советских республик в ходе Гражданской войны и интервенции. В то же время факт создания Общества неотделим от борьбы СССР за мировое признание: в условиях, когда капиталистические страны требовали от СССР признания дореволюционных договоров и компенсации убытков иностранных граждан, советское правительство предприняло попытку оценить ущерб, нанесенный советским гражданам в ходе интервенции и обосновать им контрпретензии к капиталистическим странам[634].

Материалы ОСЖИ хранятся в разных архивах, но самый большой фонд находится в Государственном архиве Российской Федерации (Ф. Р-7628). Материалы фонда, разделенные на 11 описей, охватывают деятельность Общества практически на всей территории СССР и содержат в себе как источники по организации работы Общества, так и итоговые материалы, собранные самим Обществом.

В качестве даты основания Общества часто упоминают февраль 1924 г.[635] Это справедливо в том смысле, что 5 февраля 1924 г. последовал декрет СНК СССР об учреждении Общества содействия жертвам интервенции[636]. Но процесс создания общества начался раньше – еще в ноябре 1923 г. – на Первом всесоюзном съезде научных работников. В 1923 г. был основан и ряд местных комитетов – таких, к примеру, как Россошанский уездный комитет Общества содействия жертвам интервенции (Воронежская губерния) и др. Стоит отметить, что в феврале 2024 г. миновал столетний юбилей создания ОСЖИ, в преддверии которого и было предпринято данное исследование.

Деятельность Общества осуществлялась в первую очередь в виде анкетирования пострадавших граждан. Всего к июлю 1927 г. усилиями Общества было собрано 1 млн 135 тыс. анкет, касающихся 7,5 млн человек[637]. Предлагалось заполнить стандартный тип анкеты (чаще всего бланки анкет были отпечатаны заранее, в ряде случаев – заполнены от руки, но содержание бланка всегда оставалось идентичным). Опрошенному нужно было указать свои личные данные, данные о членах своей семьи, род занятий, место и время, где были понесены убытки, обстоятельства, при которых это случилось. Все убытки подразделялись анкетой на две категории – имущественные и личные. К последним относился физический ущерб, причиненный опрошенным или их близким. Отдельными графами указывались возможные доказательства причиненного ущерба и свидетели, которые могут подтвердить указанную информацию.

Обществом фиксировались случаи, непосредственно связанные с самим опрошенным или членами его семьи. Как отмечает исследователь А.В. Ганин: «В анкетах редко встречаются упоминания даже о резонансных актах террора, не касавшихся опрошенных непосредственно»[638]. Однако бывали и редкие исключения из этого правила. Удалось обнаружить один такой случай в анкете рабочего «лесзага» Н.В. Иванова, жившего в селе Новая Отрада близ станции Бекетовка (сейчас в Кировском районе Волгограда[639]). В ней после основного содержания анкеты внизу сделана приписка: «При проезде из Москвы /…/ в городе Николаевске убит вождь царицынского, а значит и ново-отрадненского пролетариата товарищ Яша Ерман. За него необходимо потребовать не менее десяти /неразборчиво/ голов»[640]. Эти сведения подчеркивают авторитет Я.З. Ермана среди рабочих Царицына. С другой стороны, сам факт того, что подобное добавление содержалось на полях анкеты, свидетельствует о том, что самим Обществом подобные случаи не предполагались и это лишь исключение из общего правила.

Социальный состав опрошенных был пестрым. Среди изученных анкет большинство опрошенных отнесло себя к крестьянам (часто использовался термин «хлебороб»). Это понятно, если учесть заданные географические и хронологические рамки военных действий в губернии. В 1919 г. возрастает доля анкет городского населения (в частности г. Царицына[641]), что связано с вхождением в город Кавказской армии П.Н. Врангеля. К примеру, удалось найти сразу два случая в Царицыне, упоминающих о повешениях белыми жителей города на вокзале 22[642] и 23[643] августа 1919 г. Возможно, эти инциденты были не единичны. Среди опрошенных было множество представителей различных слоев городского населения: служащие железных дорог[644], столяры[645], рабочие[646] и т. п. В ряде случаев заявления писали военные, получившие ранения на фронте. Иногда о гибели в бою родных сообщал кто-то из родственников. К примеру: земледелец из станицы Дурновской И.Н. Егоров заявил: «20 мая 1918 г. был убит сын при наступлении белых на станицу. Служил добровольцем в Красной армии с самого начала революции»[647].

Графа, предназначенная для указания обстоятельств понесенного ущерба, содержит в себе весьма важные сведения. Здесь могла быть указана информация о виновниках ущерба. Часто в таком случае это оказывалась фамилия командующего враждебной стороны. Учитывая рамки исследования, неудивительно, что больше всего в этом контексте упомянут генерал П.Н. Краснов. В просмотренных анкетах встречается около тридцати упоминаний о нем. Иногда упоминались военные подразделения под командованием сразу нескольких лиц – к примеру: «При наступлении корниловцев и генерала Деникина»[648]. В этой же фразе содержалось характерное продолжение: «поддержанных косвенно английским капиталом»[649], что подчеркивает связь информации из анкеты с целью выставить контрпретензию странам Антанты. В ряде случаев персонально упомянут генерал А.И. Деникин[650]. Несколько упоминаний встречается о генералах К.К. Мамонтове и А.Г. Шкуро.

В ряде случаев опрошенные вспоминали и более конкретные сведения – непосредственного командующего или войсковую часть. К примеру, 17 сентября 1918 г. через село Даниловка Усть-Медведицкого округа «проходили войска генерала Старикова»[651]. Вероятнее всего, речь здесь идет о Т.М. Старикове, командовавшем 7-й дивизией, 2-й дивизией и сводным казачьим полком[652]. Аналогичный пример – Г.Г. Кучеренко, хлебороб из Усть-Етеревской волости (Усть-Медведицкий округ), заявил, что 16 августа 1918 г. его сын был взят со штабом полковника Голубинцева, и с тех пор от него не было вестей[653]. В данном случае, вероятнее всего, речь идет о А.В. Голубинцеве, – в то время командовавшем 5-й Донской казачьей дивизией и партизанской Усть-Хоперской дивизией[654], оперировавших в том же районе. Об этом же командующем встречаются упоминания в связи с другими населенными пунктами в том же районе – в Усть-Медведицком округе. Множество заявлений упоминают о стоянке армии отряда Голубинцева на хуторе Миусовском летом-осенью 1918 г. Ф. О. Коваль – житель еще одного поселка в Даниловской волости Усть-Медведицкого округа, сообщает, что 27 октября 1918 г. у него была взята одна лошадь «при отступлении отряда Голубинцева»[655].

Упоминаются также 13-й полк[656], действовавший в июне 1918 г. в районе Секалевской, 22-й кавалерийский полк (назван также и командир полка – Попов[657]), «24-й белый полк»[658], действовавшие летом-осенью 1918 г. в районе хутора Большинского и др. Иногда фигурирует имя конкретного лица, непосредственно отдавшего распоряжение: при проходе Белой армии через тот же хутор Большинский автор анкеты «по подозрению в содействии красным был арестован по распоряжению есаула Маркова»[659]. В одном случае удалось найти даже указание на конкретного мародера: телеграфист станции Царицын М.Я. Черешнев заявлял, что «казак хутора Лесного Рябов забрал домашнюю обстановку. После занятия местности соввойсками ездил лично для розыска вещей – все поломано на сумму 200 рублей»[660].

В нескольких анкетах виновниками причиненного ущерба оказываются не белые, а красные войска. Пример такого рода присутствует при описании событий в Барановском районе Троицкой волости Николаевского уезда: «При нашествии в августе 1918 г. красноармейцев, действующих против бандитов, было взято: 1 лошадь и фургон, 1 верблюд»[661]. Аналогичный случай в другом поселении того же района в августе 1918 г.: в качестве обстоятельств понесенных убытков указано: «пришествие красноармейцев, действующих против бандитов»[662]. Третий случай в том же районе: «в июле 1918 г. красноармейцами, действовавшими против бандитов, была взята одна лошадь»[663].

Графа «место, где были понесены убытки» дает представление о географии понесенного ущерба. В выбранных хронологических рамках ущерб в первую очередь приходится на села и хутора, лежащие к северу, западу и югу от Царицына. Чаще на один населенный пункт приходится 2–3 заявления, но в ряде случаев в одном регионе представители Общества собирали сразу десятки анкет. К примеру, в станице Михайловской (вместе с ее хуторами) в Урюпинском районе было собрано больше 18 заявлений. Связано это было с тем, что она находилась в непосредственной близости от железнодорожной линии Новохоперск – Поворино, связывающей Царицын с Центральной Россией. За контроль над линией развернулись ожесточенные бои. Летом 1918 г. проходило наступление красных войск в этом районе. Это отразилось в заявлениях: 8 июля на хуторе Суховский Михайловской станицы «во время прохода партизанских отрядов белых через хутор взята лошадь»[664]. 10 июля 1918 г. на хуторе Серковском станицы Михайловской «при наступлении красных войск белыми сожжен дом»[665]. Еще одно заявление того же времени сообщает о поджоге белыми дома при наступлении красных[666]. Во второй половине июля на хуторе Лысогорском той же станицы «во время стоянки частей Будакова официальным реквизиционным путем взяты лошадь с упряжью и две овцы»[667]. Вскоре последовало контрнаступление белых. 30 сентября 1918 г. на том же хуторе у хлебороба М.Ф. Володина «при наступлении белых сожжен снарядом дом со всем имуществом»[668]. Еще два заявления из этой же станицы приходятся на октябрь[669].

Особенно много случаев (не менее 8) приходятся на хутор Большинский этой же станицы. Большинство случаев пришлось на август 1918 г. Отдельные случаи – на предшествующие летние месяцы и осень 1918 г. Такое количество случаев отражает ожесточенный характер боев в этой области. Только за декабрь 1918 г. станица Михайловская 2 раза переходила из рук в руки. В целом же стоит отметить, что летом-осенью 1918 г. очень большая часть заявлений приходится на Усть-Медведицкий и Хоперский округа, что отражает бои на севере Царицына за контроль над железнодорожным сообщением между Царицыным и Центральной Россией. Не случайно, что в указанный период заявления поступают из крупных населенных пунктов вдоль железной дороги: Алексиково[670], слобода Михайловка[671], хутор Троицкий близ той же слободы[672] и др.

На том же участке к северу от Царицына, в Усть-Медведицком округе, находятся два других населенных пункта, на которые приходится большое количество анкет. Первый из них – поселок Миусовский. Вероятно, речь в анкетах идет про поселение, находящееся между Камышином и Михайловкой. Там зафиксировано не менее 16 происшествий. Все они связаны с размещением в поселке отряда Голубинцева, упомянутого ранее. Согласно заявлениям, пик происшествий приходится на август 1918 г. (8 из 16 заявлений), в целом же все происшествия находятся во временном промежутке с 23 мая по октябрь 1918 г. Характерно, что практически во всех заявлениях упоминается, что потери понесены именно в связи с размещением в поселке отряда А.В. Голубинцева, и только в двух из них упоминается лишь то, что поселок был занят белыми войсками[673]. Учитывая, что все заявления были собраны представителем ОСЖИ в небольшом временном интервале – с 26 по 28 ноября 1924 г., можно предположить, что заявители передавали друг другу информацию о командующем белого отряда. В ином случае, возможно, имя командующего отрядом Голубинцева объявлялось при оккупации поселка. Стоит подчеркнуть, что большинство заявлений из Миусовского связано с материальным ущербом. Лишь в одном случае речь идет о личных потерях: «тогда же избили мужа (25 лет) – через четыре месяца умер»[674].

В том же районе – неподалеку от Миусовского, к северу от Царицына, находится еще одно поселение, значительно пострадавшее от действий белых войск, – слобода Сидоры. На период с июля по сентябрь из этого места приходится 8 заявлений. В большинстве заявлений упоминаются войска генерала Краснова. В одном случае об этом сказано более подробно: «При отступлении красновских войск в Саратовскую губернию Сидоры была занята войсками генерала Краснова, которые в сентябре учинили пожар»[675]. Данные о пожаре отразились еще в одном заявлении из Сидор от 8 сентября 1918 г.: «Войска Краснова стояли в слободе и занимали постройки. <…> Сожжены и постройка, и имущество»[676]. В прочих заявлениях из Сидор также сообщается о крупных имущественных потерях, что позволяет предположить, что явление поджогов в Сидорах было достаточно массовым.

Не менее ожесточенные бои развернулись и вдоль железнодорожной магистрали к западу от Царицына. Более 20 выявленных в этом районе заявлений приходится на хутор Калач Второго Донского округа. К лету 1918 г. хутор подвергся белому террору[677]. Как раз к этому времени относятся многие анкеты из Калача. 22 мая 1918 г. чернорабочего А.А. Гуляева пороли прикладами и арестовали, его брат был расстрелян, а отец скончался от ран[678]. Вскоре, 25 мая, заявитель будет принудительно мобилизован в Белую армию вплоть до 1922 г.[679] В другом заявлении зафиксированы имущественные потери 28 июля 1918 г.[680] и личные от 26 мая: расстрелян муж заявительницы М.У. Рычковой[681]. Сама же заявительница была один месяц под арестом и принудительно работала у белых[682]. У другой заявительницы А.И. Деликиной в Калаче 22 мая 1918 г. был убит сын[683]. Потери понесла и другая семья: 22 июня 1918 г. сын заявительницы был убит, другой сын – арестован на 18 суток, подвергся порке и был мобилизован на работы, и сама заявительница тоже была принуждена к работам[684]. Расстрелы членов семьи встречаются еще в ряде изученных заявлений. Некоторые примеры: 2 июня 1918 г. расстреляна дочь заявительницы Н.В. Волковой, в то время как сама она была арестована на два месяца и подверглась избиению[685]. Четыре ее внука и одна внучка подвергались угрозе расстрела и избиениям[686]. Еще раньше в другой семье – 7 мая 1918 г. в Калаче: «расстрелян муж и сын (16 лет). Сын убит (18 лет)»[687].

В заявлениях из Калача отразились случаи порок: «пороли мужа (67 лет) – 25 розог <…> от чего умер»[688] (заявление от 22 мая), «пороли мать и бабку (63 лет) – 10 розог, отца (40 лет) – расстреляли. Бабка утеряла 80 % трудоспособности»[689] (заявление от 23 мая) и «расстрелян отец (72 г.), сам подвергся порке»[690] (заявление 31 мая). Стоит подчеркнуть, что масштаб произошедшего в Калаче ощутим вполне, если сравнить его с другим населенным пунктом, из которого поступило практически столько же заявлений – хутор Миусовский, упомянутый ранее. Из него поступило не менее 16 заявлений (из Калача – не менее 20), но лишь в одном из них удалось обнаружить сведения о личных потерях, в то время как в заявлениях из Калача они встречаются повсеместно.

Отметим, что все выявленные анкеты из Калача сообщают и об имущественных потерях.

В конце июля 1918 г. командованием РККА будет принят предложенный И.В. Сталиным план наступления царицынских войск на Калач и Тихорецкую, в результате чего 31 июля 1918 г. Калач был освобожден частями РККА[691]. Это остановит начавшийся белый террор, однако 27 августа Калач снова перейдет под контроль казаков Краснова[692]. 15 сентября 1918 г. датирован еще один случай в Калаче: пострадали три сына заявительницы Е.П. Недосекиной: один умер от ран, другой пропал без вести, третий потерял трудоспособность[693].

Ряд инцидентов произошел в том же Втором Донском округе в станице Суровикинской[694] в мае 1918 г. Зафиксировано несколько случаев сожжения домов[695] и гибели членов семьи[696].

В качестве причин применяемых репрессий в анкетах указывались разные обстоятельства. Достаточно часто фигурирует кара за отсутствие содействия белым войскам или принудительная мобилизация. К примеру, летом 1918 г. в Крещенской станице Усть-Медведицкого округа «за неоказание добровольного вступления в ряды белой армии сыновей»[697] у крестьянки А.И. Машковой было конфисковано имущество, 3 ее сына убиты – один сразу, два других «умерли от нанесенных белыми ударов»[698]. Аналогичный случай: 14 августа на хуторе Большинском за отказ вступить в ряды Белой армии заявитель П.Т. Сонин был избит «кулаками и плетьми в нагом виде»[699] и на 6 месяцев арестован. Похожие обстоятельства: на хуторе Бугаевка в июне 1918 г.: сыновья заявителя не оказывали содействия белым. Один из них был убит, другого забрали в Белую армию[700]. Иногда за отказ от мобилизации следовали расстрелы[701]. Еще один трагический случай подобного рода относится к августу 1918 г. – дочь котельщика Т.Т. Котлярова «проживала при ст. Котельниковой и служила в местном санитарном пункте дороги. При отступлении белых на Царицын зверски убита белогвардейцами за то, что не пожелала с ними отступать»[702].

Арестовывались граждане, связанные с советской властью. К примеру, 18 июля на Троицком хуторе заявитель «был взят при эвакуации и как советский работник А.А. Антошин избит и арестован. При переводе в другую часть гнали конные конвоиры 15 верст бегом все время и били»[703]. Или, к примеру, муж одной из заявительниц А.Н. Малышевой пострадал за то, что «он охранял с винтовкой в руках сельсовет»[704]. Были случаи арестов и родственников красноармейцев. Например, в станице Урюпино Хоперского округа 10 сентября 1918 г. была арестована мать рабочего И.А. Турбинова: «за то, что сын в рядах РККА. Избита, посажена в тюрьму, где находилась 6 месяцев. Зимою красными войсками отбита»[705]. Имущество семьи было разграблено. Похожие случаи: арест жены заявителя на 7 суток за его отсутствие в поселении по причине эвакуации[706]. На станции Батайск заявитель был арестован со всей семьей на трое суток, так как. его брат служил в РККА[707]. В станице Бурацкой «у семьи красноармейца при обыске взято имущество»[708].

В графе «доказательства» часто приводились свидетельские показания. Не менее часто она оставалась пустой, что тоже закономерно. Как указывалось в одной из анкет в этой же графе: «Документов, квитанций белыми войсками не выдавались»[709] или в более тяжких ситуациях: «Документов не давали. Брали под угрозой порки и расстрела»[710]. В редких случаях квитанции при залогах и реквизициях белыми все-таки выдавались, о чем свидетельствуют некоторые заявления[711]. В том числе в одном заявлении упомянут конкретный номер реквизиционной квитанции – № 230[712]. Иногда в подобных ситуациях выдавалась расписка: «была уведена лошадь, после нахождения дали расписку, но денег не дали»[713]. Доказательствами могли служить медицинские документы, подтверждавшие факт лечения после ранения. Ссылка на такой документ, полученный от врача города Камышина, а потом утерянный, есть в одной анкете[714].

Сам ущерб, понесенный населением оккупированных территорий, был весьма разнообразным. Наиболее частые случаи материального ущерба: скот, изъятый урожай, предметы быта, наличные деньги. Вероятнее всего, многие пострадавшие тщательно фиксировали свои потери, так как даже спустя 6–7 лет после актов грабежа, когда проходило анкетирование, они достаточно подробно описывали все утраченное. Самый яркий подобный случай – список из более чем 100 предметов быта, вклеенный в анкету отдельным листом[715].

Ряд заявителей стремились обозначить как ущерб «упущенную выгоду» – потерю заработка на время мобилизации белыми или пытались включить в претензию сумму, которую они могли бы заработать на своей обычной работе, в то время, пока служили в РККА[716]. «Пытались» в данном случае упомянуто потому, что все анкеты проходили последующую обработку в центральных органах ОСЖИ. Происходило это примерно через 1–2 года после составления большинства анкет – в 1925–1927 гг. Данные анкеты перепроверялись, и в ряде случаев вносились исправления в раздел финансовой оценки материального ущерба. Пересчет проводился весьма тщательно – удалось обнаружить поздние исправления не только на внушительную сумму денег, но и на 1 рубль[717]. Были случаи как понижения, так и повышения итоговых сумм после пересчета. Во всех случаях ошибка оказывалась в неверном подсчете итоговой суммы при заполнении анкеты, а сумма, внесенная при пересмотре, – верной. В тех случаях, когда заявители пытались указать в материальном ущербе «упущенную выгоду» или внести в эту же графу финансовый эквивалент физического ущерба, из итоговой суммы заявления подобные требования вычеркивали.

Одной из первостепенных целей Общества было обоснование контрпретензий капиталистическим странам. Вероятно, этим объясняется тот факт, что во многих анкетах при их обработке в правлении Общества в 1925–1927 гг. факты личного ущерба стремились оценить в денежном выражении. К примеру, случай принудительной мобилизации оценен правлением в 900 руб.[718]. В другом случае, когда сын заявителя был принудительно мобилизован и убит в это время, правление оценило ущерб в 12 583 руб.[719]. Третий пример: ущерб заявительницы, которая претерпела сильное избиение и потеряла сына, был оценен правлением ОСЖИ в 17 200 рублей[720]. Можно подытожить, что подобное решение о финансовой оценке личных потерь позволяло «перевести» их на язык финансовых контрпретензий странам, поддержавшим Белое движение. К тому же, это позволяло централизованно и стандартизированно решить вопрос оценки личных потерь, в то время как подобный запрос был у населения (случаи финансовой оценки личных потерь предпринимались самими заявителями, пример чему был приведен выше).

Заполнению анкет сопутствовала определенная юридическая процедура. Во многих случаях к самой анкете в деле подшит лист со свидетельскими показаниями, удостоверяющими происшествие. Также отдельно подшивалась доверенность заявителя на представление своих интересов Обществом. Наконец, к делу прикладывался акт, юридически подтверждающий правомерность выдвинутых заявителем претензий. Стоит оговориться, что данный набор документов полностью присутствует не во всех случаях.

После обработки всех анкет Обществом была собрана статистика. Приведем часть данных по Саратовской губернии. Вероятно, в данном случае статистические данные подводились по годам, так как представлены три статистические таблицы по Саратовской губернии, хотя годы и не указаны. Но если учесть, что в данном случае речь идет только о потерях на Деникинском фронте (Врангелевский фронт, к примеру, выделяется отдельно[721]), а борьбу с казаками Краснова, если учесть данные анкет и наименования архивных описей, тоже относили к Деникинскому фронту, то представляется вероятным предположение, что данные представлены по 1918, 1919 и 1920 гг. соответственно.

Приведем данные по ряду случаев из трех статистических таблиц по Саратовской губернии (Деникинский фронт) – именно в нее в исследуемый период входил Царицын. В первой таблице общее число всех претензий равняется 6247. В том числе имущественных – 4901. Все имущественные потери суммарно оценены в 2 852 403 руб. Все личные потери оценены в 15 579 980 руб.[722] Следующая статистика: всего собрано 11 171 анкета (в них упомянуты 64 155 пострадавших). В том числе от потери имущества – 8 765. Общая сумма имущественных потерь составила 6 100 096 руб.[723] Подведена и статистика по личным потерям. Приведем три самых частых случая: убийства и смерти – 1526 заявлений на 1587 пострадавших[724]. В финансовом выражении правление Общества оценило эти случаи в 18 027 424 руб.[725] Насилия и избиения – 470 заявлений на 545 пострадавших, ранения – 355 заявлений на 358 пострадавших. Финансовый итог всех личных потерь в данной статистике составил 22 648 944 руб. Общий же итог материальных и личных потерь – 27 749 040 руб.[726]. Наконец третья статистическая таблица. Всего претензий собрано 1081. В них упомянуты 6207 пострадавших. Что касается личных потерь: об убийствах сообщается в 147 анкетах (упомянуты 153 пострадавших). Правлением эти потери оценены в 1 744 263 руб. Избиения – 45 анкет (52 случая) – 95 454 руб. Ранения – 34 случая – 231 088 руб.[727]

ОСЖИ провело огромную работу по сбору сведений о гражданах, пострадавших от действий антисоветских сил, – в частности в окрестностях Царицына в 1918 г. Собранные анкеты являются источником, позволяющим увидеть масштаб потерь, с которыми столкнулись граждане РСФСР. Кроме того, анкеты дают представление о характере противостояния враждующих сторон, о проявлениях белого террора (со всеми необходимыми оговорками, учитывая контекст создания данных анкет). В ряде случаев анкеты дают возможность проследить перемещения конкретных белых частей, выявить командующих, которые их возглавляли. Сведения, содержащиеся в анкетах, позволяют сделать историю Гражданской войны не абстрактной, а живой и конкретной – внести в нее пласт жизни рядовых людей, чьи судьбы оказались вплетенными в это масштабное противостояние.

Глава XII

Дальневосточное общество содействия жертвам интервенции (ДОСОЖ)

Интервенция и Гражданская война на Дальнем Востоке России носили затяжной и ожесточенный характер, продолжаясь на протяжении более пяти лет, с 1918 по 1922 г. Тем не менее японская оккупация северного Сахалина была прекращена только в 1925 г. после подписания т. н. Пекинского договора[728] и установления дипломатических отношений между СССР и Японией, а последние очаги Гражданской войны в регионе были ликвидированы лишь к 1924 г. Активное вмешательство иностранных держав во внутренние дела Советской России на Дальнем Востоке и активная поддержка ими антибольшевистских сил привели к тому, что гражданское противостояние приобрело масштабный характер и белая власть, не имея большого общественно-политического авторитета и жизнеспособной политической программы, активно опиралась на прямое насилие в отношении широких слоев населения. Дальневосточная атаманщина стала прикрытием господства интервентов (прежде всего японских) в Приморье, Приамурье и Забайкалье, которые также прибегали к насилию для подчинения дальневосточников своей власти. Большевики, ставшие основной силой сопротивления белым режимам на Дальнем Востоке, смогли сплотить вокруг себя значительную часть населения под коммунистическими и национально-освободительными лозунгами, сумев в конечном итоге сохранить Дальний Восток в составе Советской России и ликвидировать угрозу его оккупации Японией.

Попытки установить масштабы разрушений и жертв, вызванных интервенцией и Гражданской войной, предпринимались сразу же вслед за событиями: составлялись описи изъятого, поврежденного и уничтоженного имущества, списки раненых и убитых в результате террора и боевых действий, в органы власти направлялись прошения с целью содействовать возмещению убытков. Однако все эти действия носили локальный и децентрализованный характер, что исключало создание какой-либо цельной картины последствий интервенции и Гражданской войны для всего Дальнего Востока. Первая крупная попытка оценить масштаб жертв и разрушений была предпринята правительством Дальневосточной республики в 1921–1922 гг., когда в Чите была учреждена и осуществляла сбор информации комиссия по выяснению убытков, причиненных интервенцией. Цель комиссии состояла в том, чтобы представить советской и дальневосточной общественности, а также жителям зарубежных стран картину злодеяний японских интервентов, продолжавших оставаться на территории Дальнего Востока, и предъявить японскому правительству счет за причиненные убытки[729]. Результаты деятельности комиссии должны были подкрепить дипломатические усилия РСФСР и ДВР, направленные на мирное вытеснение японских войск с Дальнего Востока с минимизацией угрозы открытого военного конфликта. Однако после вывода японских войск с материковой части ДВР и воссоединения Дальневосточной республики с РСФСР в октябре-ноябре 1922 г., деятельность комиссии была свернута, не будучи доведенной до конца.

Следующей и самой крупной попыткой установления потерь Дальневосточного региона в 1918–1922 гг. стала организация деятельности Дальневосточного общества содействия жертвам интервенции (ДОСОЖ), которую хронологически можно условно разделить на три этапа:

1. Организационный (март 1924 – декабрь 1924 гг.).

2. Основной (январь 1925 – февраль 1926 гг.).

3. Ликвидационный (март 1926–1927 гг.).

Общее собрание инициативной группы по организации Дальневосточного областного бюро Общества содействия жертвам интервенции состоялось 18 марта 1924 г. в Чите. В собрании приняли участие Е.А. Трупп, И.Е. Гвоздев, Е.А. Ушаков, Л.И. Шергов, Н.Г. Векман, А.Н. Помус[730], В.Н. Заседателев, М.М. Рубинштейн, Х.А. Задонская-Рубинштейн, К.Я. Лукс, Ильяшенко. Главную роль в инициативной группе играли заметные общественные деятели и бывшие члены Совета Министров Дальневосточной республики – К.Я. Лукс[731] (министр по делам национальностей), юристы Е.А. Трупп[732] и И.Е. Гвоздев[733] (министры юстиции).

И. Е. Гвоздев проинформировал участников собрания о созданном в Москве Обществе содействия жертвам интервенции, его целях и задачах. После обмена мнениями собравшиеся единодушно решили – на территории Дальневосточной области должно действовать Дальневосточное общество содействия жертвам интервенции на правах отделения Всесоюзного общества (ДОСОЖ). Однако до получения из Москвы документов и инструкций было решено выработать временный устав и в срочном порядке приступить к работе. Созданием проекта устава занялись К.Я. Лукс, Е.А. Трупп и И.Е. Гвоздев, которые должны были представить его инициативной группе не позднее вечера 19 марта.

На собрании были предварительно согласованы основные принципы деятельности и направления работы общества. Планировалось охватить работой Дальневосточную область и территорию Бурят-Монгольской автономной республики, организовав на местах губернские отделы. Такие районы, как Николаевск, Хабаровск, Сахалин и Камчатка, изначально предполагалось выделить в самостоятельные отделы, а также было признано необходимым открыть отделение в городе Харбине. Однако от намерения создать отделение Общества на Сахалине пришлось отказаться уже на заседании – северный Сахалин был оккупирован Японией с 1920 г. и переговоры об эвакуации японских войск были еще далеки от завершения.

Для общего руководства мероприятиями по созданию общества собрание избрало организационное бюро в составе К.Я. Лукса, Е.А. Труппа, И.Е. Гвоздева, Е.А. Ушакова, Н.Г. Векмана и Я.Я. Петровича. Им было поручено зарегистрировать устав общества, найти помещение для работы, открыть запись в члены общества, установить связь с руководством ОСЖ в Москве, а также с заинтересованными в работе Общества лицами в различных населенных пунктах советского Дальнего Востока и Харбине[734].

На следующий день инициативная группа продолжила свою работу. Был рассмотрен и принят устав ДОСОЖ, собрание постановило направить его в отдел управления Дальревкома для утверждения и регистрации[735].

Состоялись выборы временного правления, в состав которого вошли И.Е. Гвоздев, Е.А. Трупп, Н.Г. Векман, Г.С. Локтев, И.М. Лошкомоев, Е.А. Ушаков, Л.И. Шергов, К.С. Файбушевич, В.Н. Заседателев, К.Я. Лукс и Я.Я. Петрович. Чтобы оперативно решать вопросы, связанные с распределением организационной работы и персональным составом руководящего органа, временное правление было наделено правом кооптации.

Была принята предложенная К.Я. Луксом организационная структура общества с определением административно-территориальных границ создаваемых местных отделов. В ней выделялись Бурят-Монгольский, Забайкальский, Маньчжурский, Амурский, Среднеамурский, Приморский, Усть-Амурский, Охотско-Гижигинский отделы (см. приложение 10). Организацию правлений отделов планировалось произвести через местные инициативные группы, привлекая в их состав представителей по возможности всех групп населения. Правления отделов должны были в самом срочном порядке наметить сеть отделений, определив каждому свой район деятельности в составе одной или нескольких волостей и развернув работу по широкому вовлечению в Общество местного населения. Предполагалось, что в соответствии с уставом отделения возглавят президиумы в составе 3–5 человек, причем будут изысканы возможности для освобождения одного или нескольких из них от всех других обязанностей, кроме работы в ДОСОЖ. В городах и крупных населенных пунктах временное правление рекомендовало организовать группы по профессиональному (врачей, юристов, торговцев и т. д.) и иным признакам, в чем прослеживается аналогия с отделениями, которые возглавлялись президиумами. Для разработки специальных вопросов предусматривалось создание секций.

На заседании временного правления 21 марта 1924 г. был избран президиум в составе К.Я. Лукса (председатель правления), И.Е. Гвоздева (заместитель председателя), Е.А. Труппа (казначей), И.М. Лошкомоева (член президиума), В.Н. Заседателева (секретарь). До того как ДОСОЖ получил в свое распоряжение помещение в здании читинской торговой биржи, члены временного правления начали запись в члены общества на своих квартирах – через прессу были объявлены их адреса и часы приема. При президиуме были созданы юридическая, экономическая, организационная и врачебная секции. Используя личные и служебные связи, члены правления обратились к общественности городов Дальнего Востока, в которых было определено открыть отделы Общества с просьбой создать инициативные группы. Им были высланы устав, инструкции и другие руководящие указания.

На этапе создания организационной структуры Общества правление уделяло особое внимание информированию населения Дальнего Востока о деятельности ДОСОЖ. Правление поручило Е.А. Ушакову выработать проект обращения к населению Дальнего Востока с разъяснением значения, целей и задач существования ДОСОЖ, а также призывом вступать в ряды Общества, помогать в сборе претензий и организационной работе. Обращение было отпечатано в апреле 1924 г. в Чите и разослано на места, а также опубликовано в некоторых дальневосточных газетах. В обращении отмечалось, что роль региона в подготовке Советским Союзом претензий к державам, осуществлявшим интервенцию, имеет особое значение, поскольку «на Дальнем Востоке интервенция дала себя знать, как нигде в другом месте СССР. Здесь хозяйничали чехи и поляки, японцы и американцы, французы, англичане, сербы и румыны, которые все оставили достаточную память о себе. Покорные же слуги иностранцев, все эти Семеновы, Унгерны, Калмыковы, Меркуловы и Дитерихсы, сделали эту память неизгладимой». Как отмечалось в обращении, международная политическая ситуация диктовала необходимость «скорее подсчитать наши потери и убытки от всех этих иностранных войск и их русских наемников и присоединить наши итоги к общесоюзному счету. Все потерпевшие от интервенции и все желающие помочь им должны заявить ДОСОЖу об известных им убытках и записаться в члены ДОСОЖа». Временное правление подчеркивало, что только массовая работа и тотальный охват населения региона ячейками ДОСОЖ может привести к желаемым результатам: «Отделение ДОСОЖа может быть образовано в любой деревне, на каждой станции железной дороги, на каждом прииске, где нашлось бы несколько человек, пострадавших от интервенции или желающих оказать пострадавшим возможное содействие. <…> Наша задача – учесть и выразить в цифрах все то зло, которое причинила нам интервенция. Единственное средство для достижения этого – объединение всего населения Дальнего Востока в дружной совместной работе через отделы и отделения ДОСОЖ. Одновременно это послужит демонстрацией пред всем миром нашего общего протеста против былого военного вмешательства в наши внутренние дела и против попытки экономически закабалить нас»[736].

Первые мероприятия показывают большой энтузиазм и личную заинтересованность организаторов работы ДОСОЖ, их желание в короткий срок реализовать цели, стоящие перед Обществом. В первые месяцы существования Общества сложился основной членский состав ДОСОЖ в Чите и других населенных пунктах, в периодической печати освещалась работа правления ДОСОЖ и его членов.

В Обществе появились коллективные члены (Дальневосточный филиал Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев, издательство «Книжное дело» и т. д.), для привлечения которых члены правления задействовали как официальные каналы, так и личные связи. Например, крупные предприятия, финансовые, хозяйственные и иные учреждения получили официальные письма, в которых приглашались вступить в ДОСОЖ на правах коллективных членов. Временное правление обращало большое внимание на политическое значение работы Общества: «Образовавшееся Дальневосточное Общество содействия жертвам интервенции /ДОСОЖ/ кроме основной своей задачи – выяснения убытков, причиненных области интервенцией, имеет также в виду демонстрировать перед всем миром протест граждан СССР против имевшей место интервенции капиталистических стран и в особенности против намечающейся попытки с их стороны закабалить нас экономически путем предъявления громадных счетов по убыткам, якобы причиненным Российской Революцией.

Для того чтобы эта последняя цель была успешно выполнена и чтобы демонстрация протеста носила внушительный характер, необходимо, чтобы число членов Общества достигло бы максимальной цифры, охватив по возможности все общественные, торговые и промышленные организации и учреждения и все слои общества.

Поскольку утвержденный Устав Общества предусматривает вхождение в качестве членов не только физических лиц, но и объединений последних, особенно желательно в целях широкой демонстрации протеста вхождение членами Общества крупных общественных, торговых и промышленных организаций и учреждений»[737].

Тем не менее реальность внесла коррективы в деятельность организации. Причин тому было несколько. Во-первых, перегруженность членов правления своей основной работой, большая текучесть кадров среди ответственных работников партийных и государственных органов Дальнего Востока. Например, уже 27 марта 1924 г. К. Я. Лукс сложил с себя полномочия председателя ДОСОЖ, на его место был избран И.Е. Гвоздев. Лукс рекомендовал правлению обратиться в Дальбюро ЦК РКП(б) с просьбой о выделении ответственного партийного работника для работы в правлении ДОСОЖа.

Во-вторых, переезд центральных учреждений Дальневосточной области из Читы в Хабаровск, пришедшийся на конец весны – лето 1924 г., серьезно расстроил планы по развертыванию работы в самом начале деятельности Общества. К началу июня 1924 г. было зарегистрировано 274 члена Общества, из которых 25 % переезжало в Хабаровск и находилось в других местностях, остальные же входили в состав Забайкальского отдела. Оставшихся в Чите членов стали считать выбывшими из состава правления, переезжавшие же в Хабаровск члены правления образовали президиум временного правления, которому поручалось пополнить состав путем кооптирования.

В ноябре 1924 г. при переходе на устав Всесоюзного общества вместо временного правления был учрежден Дальневосточный краевой комитет Общества в составе 21 члена (Гвоздев, Лукс, Лошкомоев, Локтев, Киселев, Сноскарев, Федоров, Стариков, Косьминский, Целищев, Голомидов, Кацва, проф. Половинкин, Радин, Преженцев, Слинкин, Малышев, Мучник, Пинхасик, Ким-Герионг, проф. Огородников), из которого был выделен президиум в числе 7 членов под председательством И.Е. Гвоздева и при ответственном секретаре Г.А. Мучнике[738] (ввиду кадрового дефицита вскоре на него были возложены обязанности казначея). Следует обратить внимание на то обстоятельство, что для руководителей и ответственных лиц ДОСОЖ как на областном, так и на всех остальных уровнях, работа в обществе была одним из общественным постов и, за очень редким исключением, специально не оплачивалась. Например, И.Е. Гвоздев работал юрисконсультом Дальревкома, а Г.А. Мучник являлся заведующим Дальневосточным истпартом. Между тем такое совмещение, помимо очевидных трудностей, открывало перед работой ДОСОЖ перспективы включения его деятельности и в комплекс мероприятий по изучению истории Гражданской войны и интервенции, который реализовывал Дальистпарт, и в работу органов советского правосудия по выявлению и наказанию бывших белых карателей. Несмотря на то, что ДОСОЖ не участвовал напрямую в этой работе, его усилия по созданию документально подтвержденной картины последствий интервенции и Гражданской войны на Дальнем Востоке органично вписываются в происходивший в 1920-е гг. процесс осмысления дальневосточниками исторического опыта недавнего прошлого и мемориализации его знаковых событий, участников, жертв и т. д.

Основной работой Общества являлось выявление претензий граждан, так или иначе пострадавших как непосредственно от действий интервентов, так и от действий поддерживаемых ими белых правительств и их отрядов. Важнейшей задачей Общества стало надлежащее оформление заявленных претензий и направление их в правление Общества для предъявления счета соответствующим иностранным государствам. Поскольку претензии граждан, пострадавших от интервенции, по существу являлись исками, предъявляемыми к иностранным государствам, претензии должны были «быть безукоризненны по форме, и в связи с этим оформление их требует большой и весьма кропотливой работы» – на это постоянно обращало внимание правление Общества. Реализация этой задачи была невозможна без нахождения приемлемых форм работы на местах.

Из планируемых к созданию отделов в 1924 г. удалось создать шесть:

1. Забайкальский (Чита).

2. Амурский (Благовещенск).

3. Средне-Амурский (Хабаровск).

4. Приморский (Владивосток).

5. Усть-Амурский (Николаевск).

6. Камчатский (Петропавловск).

В ноябре 1924 г. был упразднен Средне-Амурский отдел, поскольку работа по Хабаровскому уезду стала осуществляться непосредственно Дальневосточным областным комитетом. Организация последних двух отделов в силу отдаленности и транспортных проблем сильно затянулась, и отделы эти приступили к работе лишь в 1925 г.[739]

Наиболее активную и слаженную работу на организационном этапе удалось наладить в Забайкальском и Амурском отделах ДОСОЖ. На развитие Забайкальского отдела в немалой степени оказал влияние столичный статус Читы и первоначальное нахождение здесь временного правления ДОСОЖ. В табл. 3 представлены результаты его деятельности на 15 декабря 1924 г.[740]

Таблица 3. Результаты деятельности временного правления ДОСОЖ на 15 декабря 1924 г.

Обращает на себя внимание диспропорция в распределении членов Общества между городскими и сельскими ячейками с одной стороны, и их удельном весе в количестве собранных претензий с другой. Это объясняется тем, что в городах деятельность Общества была развернута шире, но сбор претензий происходил сложнее и пострадавшие не проживали компактно, их необходимо было выявлять. К тому же, немалая часть членов Общества ограничивалась лишь уплатой членских взносов и этим их участие в жизни Общества исчерпывалось, что вполне объяснялось серьезной загруженностью членов партии, государственных служащих, представителей трудовой интеллигенции и рабочего класса, составлявших основную часть членской базы в губернии, восстановление которой после Гражданской войны и интервенции находилось в самом разгаре.

Количество ячеек ДОСОЖ на селе превышало количество членов, что выглядит парадоксом. Однако он объясняется достаточно просто – учитывая, что основной объем по сбору претензий падал на сельскую местность, Обществу нужны были свои уполномоченные. Между тем уделявшие большое количество личного времени работе по сбору претензий сельские энтузиасты не только не получали за это вознаграждения, но и должны были платить членский взнос в размере 60 коп. ежегодно, испытывая при этом трудности материально-технического порядка. Поэтому структуры, подчинявшиеся Забайкальскому губернскому комитету ДОСОЖ, находили кандидатуры и назначали их уполномоченными без приема в члены Общества, чтобы иметь своих представителей в сельской местности. Такая же ситуация наблюдалась и в транспортных ячейках.

Большая трудность состояла в обработке собираемых заявлений и их подготовке к пересылке в Москву или возвращению обратно на места с рекомендациями по доработке. К 15 декабря 1924 г. Забайкальский губернский комитет ДОСОЖ выслал в Москву 325 претензий (на 1 декабря этот показатель составлял 220 претензий) и отправил на места 47 претензий (в декабре впервые за все время работы отдела была установлена обратная связь). Сдвиг в работе можно объяснить выделением средств на содержание в штате комитета одного освобожденного сотрудника с окладом 100 руб./мес. благодаря сбору членских взносов и началу поступления средств от Центрального правления Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Дальневосточное отделение Общества[741]. Тем не менее в губернском комитете оставалось 2322 претензии: это требовало обращения к найму платных технических сотрудников, что и было реализовано на новом этапе функционирования Общества.

Амурский отдел был организован в мае 1925 г. и во многом развил свою деятельность за счет энтузиазма местной общественности. Возглавил отдел юрист, член президиума коллегии защитников А.Л. Якуцевич, в состав правления вошли заведующий педагогическими курсами Д.В. Солодов, врач-психиатр Н.И. Старокотлицкий, коммерсант М.А. Топаз, заместитель председателя Амурского губернского суда П.И. Кудряшев.

Обращает на себя внимание присутствие среди руководства отдела представителей благовещенской дореволюционной элиты, часть которой пошла на сотрудничество с советской властью. Например, Адольф Львович Якуцевич до революции имел чин статского советника, был членом и председателем Благовещенского окружного суда (1901–1916), гласным городской думы (1914–1916), занимался активной общественной деятельностью и входил в руководящие органы ряда благотворительных обществ. Его активное участие в деятельности Благовещенского народного дома было расценено руководством как проявление неблагонадежности, и в 1910 г. Якуцевич был поставлен перед выбором – или государственная служба, или работа в Народном доме. К общественной работе он смог вернуться только в период Первой мировой войны, когда председательствовал в Благовещенском городском комитете по оказанию помощи беженцам[742]. В 1920-е гг. одной из граней его общественной деятельности было руководство Амурским отделом ДОСОЖ. По воспоминаниям современников, он обладал даром объединять людей, зажигать своей идеей. Его грузная внушительная фигура и сдержанный, но временами вспыльчивый характер притягивали к себе людей. Общественная работа была его духовной потребностью, и он предавался ей с увлечением[743]. Дмитрий Васильевич Солодов (1879–1958) до революции имел чин надворного советника, был директором Благовещенской мужской учительской семинарии, преподавателем мужской гимназии. Впоследствии, с 1933 г. – учитель географии московской школы № 325. С 1936 по 1947 г. – учитель географии и директор школы № 312 в Москве. Заслуженный учитель школы РСФСР. Николай Иванович Старокотлицкий (1875–1938) в юности был исключен из Томского университета за участие в студенческих волнениях, получил высшее образование в Берлинском университете, стал первым врачом-психиатром в Амурской области. С 1910 г. он заведовал психиатрическим отделением городской больницы, вел научные исследования, проявил себя как прекрасный организатор и реформатор психиатрической службы в Приамурье, был активным общественным деятелем: в 1917 г. вошел в состав Комитета общественной безопасности Амурской области, в 1917–1920 гг. – активный деятель прокадетского Амурского союза республиканцев. Михаил Айзикович Топаз до революции был золотопромышленником, владел Иннокентьевским и Преображенским приисками Амурского горного округа. В 1923–1926 гг. он являлся компаньоном «Сибирского трудового товарищества», а в 1926 г. со стороны американских партнеров принял участие в успешных переговорах с советским правительством по созданию концессии «Азиатский горный трест» по добыче золота в Амурской области.

В проинформировавшей читателей «Амурской правды» заметке, известившей о создании Амурского отдела ДОСОЖ, правлением был сделан акцент на то, что «деятельность губотдела не сможет развиваться и сам он окажется мертворожденным, если на помощь к нему не придут широкие массы населения безотносительно к их классовому признаку»[744]. Тем не менее, как более года спустя вспоминал А.Л. Якуцевич, «в начале своей деятельности за отсутствием средств деятельность Общества медленно развивалась»[745].

На территории Дальневосточной области были созданы уездные отделения и ячейки Общества в волостях, отдельных наиболее пострадавших районах и назначены уполномоченные. Наиболее интенсивно развивались органы ДОСОЖ, расположенные вблизи крупных городов или рядом с транспортными путями. Однако в 1924 г. и они не смогли развернуть активную работу по сбору заявлений. Это достаточно хорошо видно на примере Свободненского уездного отделения ДОСОЖ (Амурская губерния).

Уездное отделение было организовано 28 июля 1924 г., почти через три месяца после губернского. Процесс создания волостных отделений затянулся до конца октября (см. табл. 4)[746].

Таблица 4. Даты открытия волостных отделений ДОСОЖ Амурской губернии в 1924 г.

Как отмечалось в докладе уездного отделения, работа до 1 января 1925 г. носила почти организационный характер по причине недостатка бланков претензий и отсутствия связи с волостными отделениями. Тем не менее за этот период было собрано и отправлено в Амурский губернский отдел ДОСОЖ 154 заявления на сумму 279 961 руб. 39 коп. Работа по вовлечению населения волости не дала результатов – «членов Жертервента за это время завербовано не было»[747]. Вся основная работа уездного отделения будет проделана в 1925 г., что мы увидим в дальнейшем.

Представление о работе волостных отделений Общества дает протокол собрания Рухловской ячейки ДОСОЖ от 1 января 1925 г., где «в докладе [председателя] тов. Глазунов указывает, что работа волостного отделения протекает ужасно слабо, кроме отосланных в ноябре 6 заявлений в ГубДОСОЖ. До сего времени мы не можем выявить точное количество пострадавших не только по волости, но даже в своем поселке, а знаем, что пострадавших на ст. Рухлово очень много». Докладчик усматривал причину недостаточной работы отделения в несознательности населения, халатном отношении членов ДОСОЖ к исполнению своих обязанностей и своей перегруженности общественными поручениями – совмещая 9 общественных обязанностей, он не мог уделить достаточного внимания своим председательским функциям. В результате собрание удовлетворило просьбу председателя о замене и избрало нового председателя волостного отделения, постановив завершить работы по волости в ударном темпе к 31 марта 1925 г., результаты работы за 1924 г. были признаны удовлетворительными[748].

Доклад председателя отделения ДОСОЖ Александровской волости Благовещенского уезда Амурской губернии, учительницы Александровской школы 1-й ступени т. Комаровской, сделанный на заседании уездного исполнительного комитета 17 января 1925 г., показывает более оптимистичную картину, но все же и позволяет говорить об общих проблемах: «Докладчик говорит, что бюро организовалось в июне месяце [1924 г.]. В него вошли представители от Комитета, комячейки, учащихся, комсомола, кооперации, милиции всего 8 человек. Был выработан план работ. После первого заседания правление будто бы распалось. Все направлялось на ее имя, каковая была рядовым членом. Затем на нее были возложены обязанности Председателя. Было постановление о вступлении членами, но все это осталось на бумаге. Работа в настоящее время проходит по собиранию сведений об убытках от интервенции по бланкам. Бланков недостаточно и запрошены от Губотдела. Работа по селениям идет через сельские советы и ячейки успешно и на последнем учительском съезде учителя пообещали принять участие к скорейшему составлению сведений. Работает она и один комсомолец. В волости имеется до 40 ячеек, сведения начали собираться в сентябре месяце минувшего года и в Губотдел отосланы более 200 шт. Имеются села, которые отказываются давать сведения, мотивируя, что от этого ничего не получится, т. к. собиралось уже несколько раз»[749]. В докладе обращает на себя внимание фактическое отсутствие предполагавшегося при планировании работы коллегиального начала в управлении отделением и его замена назначенным ответственным лицом, которое сумело организовать работу, задействуя свои общественные и личные связи, а также обращение в официальные государственные структуры на низовом уровне. Также просматривается пессимистический взгляд на саму деятельность общества, так как некоторые пострадавшие от Гражданской войны и интервенции жители села разочаровались в возможности получить какие-либо компенсации за понесенные убытки, апеллируя к неудачному опыту предшествующих лет.

Кроме указанных структур были организованы ячейки в Красной армии, союзе транспортников, отдельных профессиональных коллективах.

Выполнение задач Общества его учреждениями на Дальнем Востоке встретило целый ряд весьма серьезных препятствий. Здесь Общество столкнулось прежде всего с общими для всякой общественной работы в регионе затруднениями, заключающимися в чрезвычайно обширной территории, затруднительности сношений с отдельными пунктами, чрезвычайной недостаточности работников. К этому необходимо еще присоединить весьма тяжелое финансовое положение Общества, чьи средства составляли преимущественно членские взносы, размер которых по Всесоюзному уставу был определен в 10 коп. вступительного взноса и 5 коп. ежемесячных. Поэтому местным учреждениям Общества до конца 1924 г. приходилось обходиться без всякого технического аппарата, что при перегруженности общественных работников Дальнего Востока вообще не могло не отражаться вредно на ходе работы ДОСОЖ. Для того чтобы возможно более полно выявить убытки, причиненные гражданам интервенцией, пришлось провести большую агитационную работу с целью преодолеть инертность пострадавших, особенно среди сельского населения. С этой целью местными органами ДОСОЖ выпускались воззвания, листовки, помещались заметки в газетах, имеющие своей целью популяризировать задачи Общества, побудить граждан, пострадавших от интервентов, заявить свои претензии.

Например, в газете «Забайкальский крестьянин» в качестве передовой статьи была опубликована серия небольших заметок под общим заголовком «Готовьте свой счет капиталистам», которая подводила итог подсчета убытков от действия интервентов и белогвардейцев по отдельным селам Забайкальской губернии[750]. Например, зимой 1920 г., во время отступления японских войск от Верхнеудинска на восток, были сожжены села Пески и Новая Зардама, разграблена деревня Малета Малетинской волости Петровско-Заводского уезда. Общие убытки были оценены в 175 тыс. руб. В заметке были освещены не только материальные убытки и человеческие жертвы, но и тяготы, которые были пережиты местным населением, и косвенные убытки государства (Дальневосточной республики): «Взрослое население с детьми бежало в горы, в сугробы и там спасалось 7 дней в лютую стужу. <…> Ограбленный крестьянин весной 1920 г. сократил посевную площадь на 80 %, упала сила хозяйства и налогоплатежности. Население разоренных сел не платило налоги. Трудовое государство понесло убытки»[751].

Селькор Эпов из села Олдонда Лазо-Борзинской волости Борзинского уезда сообщал, что за период Гражданской войны белогвардейскими бандами и интервентами «убито и расстреляно 25 человек, перепорото более 100 человек, 27 человек были в упряжке по перевозке убитого белобандита от селения Олдонды до ст. Борзя на расстоянии 80 верст пешими, где также были перепороты. Человек до 20 отбывали тюремное заключение в продолжение 3 месяцев. Угнано и убито скота, лошадей и баранов до 3 тысяч голов. Забрано под подводы лошадей до 500 с упряжью. Осталось сирот 150 человек. Инвалидов 7 человек. Скрывалось и было оторвано от своих хозяйств до 150 человек. За время Гражданской войны до 500 десятин недосева хлебов. У всего населения 183 дворов разрушены хозяйства. В общем итоге убыток от интервенции выражается в 500 тысяч рублей золотом»[752].

В то же время крестьянин А. Лобанов выражал свое возмущение в адрес односельчан из сел Пакулово и Кайдалово Читинского уезда, которые не проявляли активности в сборе претензий, хотя перетерпели немало в военные годы: «У нас имеются партизаны, боровшиеся с интервенцией, а также много пострадавших жителей, как, например, гонимых и притесняемых во время реакции и интервенции. Есть разрушенные школы и частные дома. Сидят наши мужички, а особенно партизаны, и ничего не делают. Неужели вы, товарищи, забыли, как были голодны и холодны в Вогдатских горах, по 8 суток не ели и не спали, а также суровой зимой по реке Унде с отмерзлыми носами и щеками приходилось по нескольку суток лежать в сопках и снегу. Разве вы не чувствуете боль ног и костей, мы остались получеловеками». Автор статьи призывает активных участников борьбы за советскую власть и всех пострадавших во время интервенции принять активное участие в сборе претензий, невзирая на трудности: «Необходимо каждому партизану и крестьянину, пострадавшему во время Гражданской войны, написать заявление, которое подать сельсовету. И если вы неграмотны, либо не сумеете, обязаны заявить сельсовету, который сможет это сделать»[753].

Однако, как показывают документы, ни в сельских, ни в волостных сельсоветах не было возможности на постоянной основе качественно осуществлять работу по сбору претензий в силу целого ряда причин. Прежде всего, из-за поздней советизации Дальневосточного региона Советы на местах в 1924–1925 гг. находились в стадии становления и испытывали серьезные трудности, начиная от кадрового голода и заканчивая огромным перечнем задач, которые приходилось решать на разоренной интервенцией и Гражданской войной территории. Поэтому даже официально доведенные до местных советов просьбы и распоряжения «сверху» не давали результатов. Организованный 15 апреля 1924 г. Средне-Амурский отдел ДОСОЖ через 3 месяца работы сообщал временному правлению, что «правление по-прежнему упорно пытается наладить связь с крестьянством путем учреждения по Волисполкомам отделений ДОСОЖа, но <…> Волисполкомы не идут навстречу отделу, не сознавая всей важности просимых сведений и принимая на себя тяжкую моральную ответственность за упорное нежелание помочь Правительству в деле учета ущерба от интервенции»[754]. В ответном письме И.Е. Гвоздев обращал внимание временного правления Средне-Амурского отдела ДОСОЖ на необходимость сменить тактику и снимал с местных органов власти обвинения в упорном нежелании содействовать сбору сведений об убытках: «Возвращаясь к вопросу о порядке открытия Отделений и ячеек Общества, считаю необходимым отметить, что избранный Вами метод учреждения Отделений через Волисполкомы, пожалуй, наименее успешный, так как ВИКи при укрупненных волостях завалены работой и не смогут уделить этому делу достаточно внимания. Лучше было бы использовать для этой цели комитеты крестьянской взаимопомощи, работников нарпроса, нарсудей, медицинских работников и кооперацию. Как пример приведу, что Амурский отдел обратился в Сорапрос (Союз работников просвещения) и от него получил список школьных работников на местах с предложением организовать отделения Общества на местах через волостные отделения Сорапроса. Предложение это было отделом принято и по организационной схеме Отдела организация отделений ведется через волостные отделения Сорапроса с введением в Президиумы отделений кооперативных работников, медработников, членов кресткомов и других местных общественных работников»[755]. Обращает на себя внимание совет не делать ставку на органы государственной власти, а расширять работу оОбщества через представителей трудовой интеллигенции либо имеющих отношение к хозяйственной деятельности должностных лиц – этим самым планировалось достичь и массового вовлечения дальневосточников в Общество, и грамотного заполнения отчетных документов, и корректного подсчета материальных убытков.

Для оказания кадровой помощи отделам ДОСОЖ профсоюзные органы командировали в их распоряжение своих членов из числа учащихся на период летних каникул. Например, студентка Иркутского медфака Антонина Евгеньевна Еленева, будучи откомандирована через Амурской губернский профсовет для занятий по Амурскому губернскому отделу ДОСОЖ, в течение июля и по 26 августа 1924 г. «активно участвовала в работах губернского отдела по рассылке материала по волостным отделениям ДОСОЖа, по собиранию и проверке сведений об убытках от интервенции»[756].

Правление ДОСОЖ обращало особое внимание местных отделов ДОСОЖ на документирование последствий наиболее жестоких карательных акций интервентских или белых войск, имевших большой общественный резонанс. В декабре 1924 г. Амурский областной отдел получил письмо с просьбой более тщательно составить сбор претензий жителей села Ивановка, сожженного 22 марта 1919 г. японскими интервентами: «Вы прислали нам разновременно 56 оформленных претензий граждан с. Ивановское Благовещенского уезда Амурской губернии. Мы придаем этим претензиям сугубо важное значение как исходящим от граждан, подвергнувшихся наиболее жестокой и бессмысленной экзекуции со стороны японовойск. Удельный вес этих претензий колоссален. Поэтому было бы особенно желательно исчерпывающее выявление убытков граждан этого села. Мы думаем, что присланные вами претензии еще не исчерпывают все убытки от интервенции в этом селении, как известно, жестоко разрушенном»[757]. Поэтому правление просило отдел дать ивановскому уполномоченному или местной ячейке ДОСОЖ поручение выявить «по возможности и все мелкие имущественные претензии и главным образом учтя все без исключения личные потери. Вероятно, там имело место много насилий /избиений, арестов/, между тем этого рода насилия учтены пока слабо»[758]. Также предлагалось предпринять усилия по поиску фотоснимков разрушенного села, относящихся к весне 1919 г.

Представители ДОСОЖ выступали на собраниях рабочих и служащих с докладами о задачах и работе Общества и добивались создания ячеек Общества при трудовых коллективах, распространяли бланки заявлений и разъясняли правила их заполнения. Однако усилия Общества во многом нивелировались тем, что большая часть населения Дальнего Востока была малограмотна или неграмотна. По данным на 1923 г., в Дальневосточной области было только 37,5 % грамотных, в т. ч. мужчин – 48 %, женщин – 25,9 %[759]. Осуществление декрета «О ликвидации безграмотности» в регионе началось только с весны 1923 г., а создание на Дальнем Востоке общества «Долой неграмотность» совпало по времени с начальным периодом деятельности ДОСОЖ. Благодаря усилиям партийно-государственных органов, комсомола, общественных организаций, к 1926 г. численность грамотного населения выросла до 43,5 %, однако в корне это не могло переломить ситуацию. Поэтому, даже получив в свои руки бланки для заполнения, пострадавшие зачастую либо не могли их заполнить самостоятельно, либо заполняли с серьезными ошибками, что требовало возвращения претензий на доработку.

Однако до конца 1924 г. практический результат деятельности ДОСОЖ оставался весьма скромным – претензии поступали чрезвычайно медленно и в незначительном количестве. К концу первого года работы Общества по Дальнему Востоку поступило всего лишь около 1800 претензий. Однако информация об убытках поступала не только от частных лиц, но и от различных партийных и государственных органов. Например, деятельность Дальбюро ЦК РКП(б) и Дальревкома по восстановлению народного хозяйства Дальневосточной области косвенно была сопряжена с установлением экономических последствий Гражданской войны и интервенции. В этом принимали участие Дальэкосо, Дальпромбюро, Дальплан и их местные органы. По данным В.С. Флерова, к декабрю 1924 г. документально подтвержденные убытки от интервентов и белогвардейцев на Дальнем Востоке исчислялись суммой в 603 407 009 руб. 83 коп. золотом[760].

Организационный этап в работе ДОСОЖ стал периодом оформления структуры Общества и поиска наиболее оптимальных методов работы, самые эффективные из которых были взяты на вооружение в масштабах всего Дальнего Востока на следующем этапе.

С началом 1925 г. открылся новый этап в деятельности Дальневосточного отделения ОСЖИ, что совпало с завершением складывания центральных структур общества, активизацией его работы с местными отделами, разработкой образцов отчетной документации и внесением ясности в спорные моменты. Также начало нового этапа ознаменовалось поступлением на места финансовых средств как по линии Общества, так и в виде помощи органов государственной власти, которые начали проявлять больше участия в работе ОСЖИ на Дальнем Востоке.

Немногочисленность членского состава Общества, отсутствие средств для финансирования штата работников и низкий уровень грамотности жителей Дальнего Востока мотивировал местные отделы ДОСОЖ на поиск новых, более эффективных способов деятельности. В этом отношении следует отметить положительный опыт Амурского отдела ДОСОЖ, который при поддержке Амурского губисполкома и губкома РКП(б) смог провести ударные кампании по сбору средств сначала в Благовещенске, а затем и в других городах, уездах и волостях области. За три дня ударной кампании по сбору заявлений об убытках от интервенции (с 21 по 23 декабря 1924 г.) в Благовещенске было собрано 593 претензии на общую сумму 846 339 руб. 70 коп. и, кроме того, 476 заявлений о личных убытках без определения цены. В сборе заявлений участвовали 30 учащихся школы 2-й ступени имени К.А. Тимирязева, 21 учащийся школы им. М.И. Калинина, 30 учащихся Амурского техникума и 42 делегатки от отдела работниц. Перед домовым обходом губернский комитет ДОСОЖ разработал инструкцию и провел тщательный инструктаж сборщиков претензий (см. приложение 3). По отзывам сборщиков, население отнеслось к домовому обходу, за малым исключением, сочувственно, особенно в бедных семьях. При обходе многие граждане заявляли, что подадут заявления непосредственно в Амурский губернский комитет содействия жертвам интервенции. И действительно, приток посетителей в Амурский губком ДОСОЖ по завершении обхода увеличился[761].

В 1925 г. ударные кампании вошли в практику дальневосточных отделов ОСЖИ и получили поддержку местных органов власти, потому что позволяли в сравнительно короткий срок организовать сбор большого количества претензий. Киинский волисполком Хабаровского уезда в своем письме от 6 апреля 1925 г., адресованном заведующим школами, избами-читальнями и красными уголками, а также ячейкам РЛКСМ, обратил внимание на особо важное и срочное значение выявления убытков, нанесенных населению Дальнего Востока интервенцией: «Совершенно необходимо выявить полностью этого рода убытки. Опыт показал, что это можно сделать путем поголовного опроса населения, пострадавшего от интервенции»[762]. Распоряжения Киинского волисполкома об организации сбора претензий, разосланные ранее сельсоветам волости, оказались выполненными лишь примерно на 50 % и важную роль в завершении сбора претензий по волости к середине мая 1925 г. должны были сыграть адресаты письма.

Увеличение финансирования губернских отделов позволило им приступить к направлению на места специально обученных и оснащенных инструкторов ОСЖИ, перед которыми стояла цель организации сбора претензий на местах и формирования новых ячеек Общества. Инструкция, разработанная Амурским губернским отделом Общества, показывает круг задач и полномочий инструктора, определяет порядок его взаимоотношений с местными органами власти и населением, а также предъявляет требования к его материально-техническому оснащению и отчетности по транспортным расходам (см. приложение 4). Направление инструкторов позволило ускорить процесс сбора претензий, активизировать работу местных активистов, ячеек ДОСОЖ, органов власти и общественных организаций, а также уменьшило количество брака при подготовке претензий. По окончании командировки инструктор представлял в губернский комитет ДОСОЖ путевой дневник с выводами и предложениями о совершенствовании работы по сбору претензий. Отчеты инструкторов представляют интересную разновидность документов делопроизводства, которые позволяют взглянуть на их труд и преграды к его осуществлению.

Уполномоченный Общества по Уссурийской железной дороге А. Родионов пробыл в командировке на амурской части железной дороги с 20 июня по 1 августа 1925 г. Прибыв в Хабаровск 1 августа, он передал в Дальневосточный комитет ОСЖИ 306 претензий, готовых к отправке. В ходе поездки им были оставлены на станциях 418 претензий, нуждающихся в засвидетельствовании и доработке. Еще около 300 заявлений, по его оценкам, можно было получить через «продолжение работы на больших станциях ячейками содействия и проживающими на станции». Таким образом, участок железной дороги от ст. Ин до ст. Шимановской должен был дать в результате более 1000 претензий без учета селений, где работа еще не поддавалась учету, так как мешали препятствия – сезонные полевые работы. На них указывали и другие инструкторы – например, обследовавший с 13 июня по 11 июля 1925 г. Ленинскую, часть Киинской и Некрасовской волостей инструктор В.Г. Тряскин отмечал, что сбор претензий идет медленно по причине отсутствия жителей в селах из-за покосов и посева гречихи. Поэтому всю работу с населением ему приходилось проводить утром и вечером. Несмотря на это, ему удалось выявить 660 претензий.

Уполномоченный А. Родионов отметил и другие факторы, которые мешали работе на местах и в целом совпадали с оценками других инструкторов и местных организаций Общества уездного и губернского уровней. Частые ошибки при оформлении документов приводили к необходимости их пересылки для исправления, потере времени, а то и изъятию самих претензий из документооборота: «Много претензий возвращается в Губкомитеты из-за того, что при заявлениях нет свидетельских показаний, которые указаны в заявлении и получается такая картина: уездный комитет посылает то в одно место, то в другое для снятия показания, на местах они залеживаются и нередко кладутся “под сукно”, т. к. или некогда сельработнику, или свидетели на полевых или иных работах. Таких значительное количество, и ценные претензии тормозятся»[763].

Ударные кампании имели свои негативные стороны, поскольку кратковременная мобилизация членов Общества и их помощников трудно сочеталась с планомерной кропотливой работой по исправлению документов и их аккуратному оформлению в соответствии со всеми требованиями: «На местах во всех селениях работы проводятся в порядке ударных кампаний и дальше работа не продвигается. С представлением отобранных при ударнике заявлений комиссии считают работу законченной и самораспускаются или числятся только на бумаге»[764]. В некоторых местах в претензиях заявители фиксировали только материальный ущерб, упуская из вида порки, избиения, мобилизации с лошадьми в обоз и иные случаи бесчинств или принудительного труда – это делало претензии менее информативными.

А. Родионов отмечал, что «на местах совсем не охвачены потери, произошедшие при боях, например, во время боя граната от орудия красных разорвалась в мастерской (ст. Бочкарево) и убила 7 мастеровых. Эти жертвы не были охвачены, так как считают, что раз убит от огня красных – в претензию не входит». Следует отметить, что практика Дальневосточного отделения ОСЖИ и губернских отделов не совпадала с видением ситуации уполномоченным. Руководствуясь инструкциями Центрального правления Общества, они рекомендовали не включать в претензии убытки, нанесенные населению красными партизанами, частями Красной армии и Народно-революционной армии ДВР. Например, 8 июля 1925 г. Амурский губернский комитет Жертервента рассмотрел 31 заявление жителей Амурской области, в которых были зафиксированы подобные убытки, и вынес следующее решение: «Хотя убытки, причиненные партизанами и красными революционными войсками, как учиненные с целью поддержания своей боеготовности в борьбе с интервентами и с содержащимися за их счет белобандитами, являются тоже убытками вследствие интервенции, но ввиду того, что Центральное правление принимает лишь заявления граждан, непосредственно потерпевших от интервентских войск или от белых банд, содержимых за счет интервентов, все перечисленные заявления граждан Рябухиной и других оставить без направления в Центральное правление, а согласно предложению члена президиума тов. Ракина направить для использования в истпарт»[765].

В отчете уполномоченного также отражены попытки некоторых граждан включить в личный ущерб убитых при столкновении с красными отрядами мобилизованных в Белую армию солдат. Несмотря на то, что «работники на местах считают так, что если погиб, не будучи на стороне красных – значит на него не дается претензия», он считал это неправильным, так как исходил из позиции «наша задача включать в счет иностранцам все потерянные жизни граждан СССР за время интервенции».

А. Родионовым была поднята важная проблема, которая выходила непосредственно за рамки проблематики Общества – сохранение памяти о жертвах белого и интервентского террора, мемориализация мест казней и пыток борцов за советскую власть: «Считаю необходимым на имеющиеся братские могилы гражданской войны (а таких могил по линии дороги много) – иметь бы на местах акты, списки жертв и вообще материалы по каждой из этих могил. На самом деле таковых материалов не имеется, а есть только живые свидетельства, повествующие на словах о таких кошмарных эпизодах, которые необходимо включать в историю. Например, были такие, которые заживо выгрызали ремнями кожу (Бочкарево), резали у живых кусками тело (Завитая), катали голых по битому стеклу, пока тело превращалось в сплошную рану и тогда убивали (Шимановская), скручивали ноги проволокой и сжигали на огне (разъезд за Шимановской, на полуказарме 7). Много имеется таких историй – но нигде они на бумаге не зафиксированы. Могилы, которые известны: Бира, Облучье, Завитая, Бочкарево, Мих. – Чесноковская, г. Свободный, Шимановская»[766].

В заключение своего отчета уполномоченный А. Родионов сделал вывод о недостаточности проведенной Обществом работы и серьезных перспективах для ее углубления: «Потери охвачены претензиями далеко не полностью, а так как имеются деревни, в которых работа не проводилась вовсе – то полное основание есть сделать вывод, что потери, как личные, так и материальные, охвачены не более как процентов на 20, а посему следует продолжать работу по отобранию претензий от пострадавших на местах – безусловно необходимо»[767].

Использование новых форм работы, активизация деятельности структур Общества и более активная помощь партийно-государственных органов и общественных организаций сказались на темпах сбора претензий и расширении членского состава дальневосточных организаций Общества.

Динамика сбора претензий в Забайкальской области за 1925 г.[768] представлена в табл. 5.

Таблица 5. Динамика сбора претензий Забайкальским губкомом в 1925 г.

Из таблицы видно, что большая часть собранных губернским комитетом заявлений приходится на октябрь-декабрь 1925 г. Это объясняется тем, что окончание цикла сельскохозяйственных работ позволило завершить начатую работу по сбору претензий и отправить документы в Читу. Также нельзя исключать спешки со стороны губкома и местных органов, вызванной приближением сроков завершения сбора претензий. Ограниченность ресурсов в немалой степени вызвала многочисленные ошибки в процедуре сбора претензий и фиксации ущерба. Это привело к тому, что из собранных 5000 претензий в Центральное правление было отправлено всего 2000, то есть всего 40 %.

С некоторыми ошибками комитет был вынужден соглашаться из-за того, что нарушение процедуры не влияло на обоснованность доказательств. Например, к некоторым претензиям крестьян села Аргалей Забайкальской губернии не были приложены акты проверочной комиссии ввиду их непригодности, но «принимая во внимание правильно составленные показания свидетелей, Забайкальский губернский комитет, обсудив, признал все эти убытки несомненными, а эти претензии на возмещения таковых – законными»[769]. В претензиях села Елизаветино, напротив, свидетельские показания были подписаны членами проверочной комиссии. Однако при наличии правильно оформленных актов губкомитет счел претензии правильно оформленными и без наличия заверенных свидетелями показаний[770]. Претензии, в которых имелась противоречивая или неполная информация, были допущены грубые ошибки при оформлении, высылались обратно для исправления. Это создавало серьезные проблемы и затягивало сроки передачи документов в Москву. К тому же, возвращенные документы далеко не всегда исправляли и высылали на повторное рассмотрение. В связи с этим губернские комитеты обращались к местным органам с просьбами тщательного отбора претензий и исправления очевидных ошибок еще на местном уровне.

Сотрудникам Забайкальского губернского комитета Общества приходилось проводить большую работу по обобщению и конкретизации информации о белых частях, действия которых привели к ущербу: «В некоторых убытках указывается, что убытки понесены от отрядов: 6-го Казачьего полка, Шароглазова, Маркова, атамана Деревцова, генерала Артамонова, генерала Мациевского, пластунов, Лоншакова и Михайлова, Малахова – он же Малакен, Тирбаха, барона Унгерна – он же “Барон”. Губернский комитет к этому присовокупляет, что названные отряды являлись неотъемлемой частью Семеновских войск. Полковник Дуганов входил в армию Каппеля, и по приходе последней в Забайкалье он откололся и оперировал самостоятельным отрядом в 1921 и 1923 гг.»[771] Также известную трудность представлял собой перевод курсов денежных знаков различных органов власти, существовавших в период Гражданской войны на Дальнем Востоке, на золотой рубль. Тем не менее эта оценка производилась: «В претензиях крестьян села Аргалей Забайкальской губернии указано, что убытки выражаются в потере денежных знаков Временного правительства. Забайкальский губернский комитет установил, что во время понесения убытков, т. е. в 1920 году в июне месяце, имели хождение в той местности бумажные денежные знаки Сибирского Временного правительства и бумажные денежные знаки, выпущенные Семеновским правительством /голубки/. Золотой рубль оценивался в 600 бумажных денежных знаков Временного Сибирского правительства. В претензии гр. Пакулова Е.Л. к общему итогу понесенных убытков не включены убытки в связи со взятием 600 руб. бумажных денежных знаков Сибирского Временного правительства ввиду незначительной их стоимости по переводе на золотой рубль»[772].

Книги регистрации заявлений потерпевших от интервентов Амурского губернского комитета Жертервента позволяют проследить динамику сбора и поступления претензий в Благовещенск в 1925 г. (см. табл. 6)[773].

Таблица 6. Динамика сбора претензий Амурским губкомом в 1925 г.

Подводя промежуточные итоги работы на конференции Амурского губернского отдела Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции, состоявшейся 23 июня 1925 г. в Благовещенске, А.Л. Якуцевич отмечал, что на момент проведения конференции было собрано 6405 заявлений имущественного характера, в т. ч. 3339 претензий с личными убытками: «Хотя вышеуказанный сбор заявлений и является высшим по сравнению с другими губерниями Дальнего Востока, но по выработанной Центральным правлением схеме в соответствии с количеством населения Амурской губернии в 394 тысячи [человек] необходимо достичь сбора заявлений в размере 18 тысяч»[774]. Несмотря на лучшие по Дальнему Востоку результаты работы к лету 1925 г., Амурскому отделу ОСЖИ не удалось существенно развить успех, хотя в области остались слабо охваченные работой общества уезды и волости. Как показывает отчет о деятельности Свободненского уездного комитета Жертервента от 2 апреля 1925 г., представленный в табл. 7, ситуация даже в отдельном уезде выглядела весьма неравномерно[775].

В настоящую таблицу не вошли отправленные претензии государственных учреждений на сумму 600 000 руб. Как следует из отчета, Мазановское и Свободненское отделения дополнительно были готовы предоставить претензий на сумму примерно 150 000 руб. каждое. Между тем по Селемджинской и Шимановской волостям задачи Жертервента были признаны выполненными. В остальных волостях фронт работ оставался значительным. В целом по уезду насчитывалось 26 ячеек, объединявших 820 членов, причем в Тыгдинской и Зейской волостях ячеек Общества не было образовано. Социальный состав большинства ячеек – служащие учреждений и предприятий, транспортные рабочие. Это обстоятельство имело влияние на работу уездного комитета, поскольку в общественно-политические кампании, проводившиеся в уезде, активно вовлекались представители упомянутых социальных слоев, что значительно сокращало их возможности активно участвовать в работе ДОСОЖ.

Таблица 7. Отчет о деятельности Свободненского уездного комитета Жертервента от 2 апреля 1925 г.

В Южном Приморье всего было собрано 15 145 претензий, которые были отражены в книге регистрации претензий. В числе личных убытков было зафиксировано большое количество различных вариаций насильственных действий в отношении дальневосточников: расстрелян муж, убит сын, ранение, избиение, арест и избиение, потеря здоровья, арест и порка, пытки, потеря трудоспособности, изнасилование жены и избиение, семья подверглась телесным наказаниям, убит отец, убит муж, убиты брат и отец, расстрелян муж, расстрелян сын, принудительные работы, увечье, насилие, убийство дочери, контужен, насильно мобилизован, скрывался, угроза, насильство, убит отец и брат, избиение всей семьи. Несмотря на самое большое количество собранных претензий, процент забракованных претензий был высок и в Южном Приморье – свыше 6 000 претензий не были отправлены в Центральное правление.

После вывода японских войск с Сахалина в апреле 1925 г. в составе Общества был организован Сахалинский отдел, который не сумел развернуть широкую деятельность в силу небольшого времени, которое было отведено для его существования (всего 8 месяцев), отдаленности территории и трудностей с транспортной доступностью, а также тем обстоятельством, что материальные споры в немалой степени были разрешены в ходе переговоров между японской и советской делегациями в Пекине, а затем и в процессе передачи власти на севере Сахалина в руки советской администрации. Тем не менее, как показывает письмо заведующего Сюркумским телеграфным отделом К.В. Филиппова, копия которого была направлена в Центральное правление Общества содействия жертвам интервенции, представители японской администрации вводили дискриминационные меры против русского населения и способствовали экономическому вытеснению с острова русских наряду с откровенным насилием: «На второй год своего владычества на Сахалине вводить стали и налоги. Воз песку с берега моря 30 коп., кол для изгороди 3 коп., жердь 4 коп., тысяча прутьев тальника для тына 25 руб. В селении Рыковское открыли бойню скота. Надо заколоть поросенка, тащи на бойню и плати 1 руб. 88 коп. Надо убить бычка или телку, тащи 4 руб. да еще бойщику замазку. А не поведешь и у себя дома заколешь – набьют морду, да еще и посадят на неделю. Далее ввели налоги на покосы и засевную площадь – все это за русское с русского же драли. Не понравилась русским ихняя культура и порядок, на второй год началась тяга на материк к своим русским <…>. Сбывали все свое добро за бесценок и уезжали, потому что жить с интервентами-японцами было невозможно». К.В. Филиппов привел примеры репрессий японских интервентов против сторонников советской власти и видных общественных деятелей Сахалина, несогласных с утверждением японских порядков, описал примеры жестокой эксплуатации русских рабочих, неэквивалентного обмена со стороны японских торговцев. Тем не менее, несмотря на ценность воспоминаний очевидца, это свидетельство невозможно было выставить в качестве оформленной претензии.

В местные отделы Общества порой поступали воспоминания очевидцев, которые были свидетелями военных преступлений интервентов и белых либо же присутствовали при обнаружении захоронений жертв интервентского и белого террора. Например, житель Благовещенска А.Ф. Шаптала передал в Амурский губернский отдел Общества следующее заявление: «В 1920 году я присутствовал, когда раскапывали замученных более ста товарищей японцами и белыми бандитами. Этот раскоп показывал кошмарный вид, что многие товарищи были зарыты живыми в землю. Это доказывало то, что наружных ран не было, только одни товарищи, связанные веревками. Также во время японского выступления 5 апреля 1920 года в Хабаровске был на левом берегу реки Амура и все время было видно огни – это доказует, что японцы уничтожали народное достояние. Затем беженцы, бежавшие из г. Хабаровска, рассказывали, как расправляются японцы с рабочими. После ухода их из Хабаровска мне пришлось быть в г. Хабаровске и видеть, что они сделали со складом военного снаряжения – все ценное было вывезено, часть было уничтожено огнем, оставили только кучи золы, снаряды были разбросаны по всем обрывам и окопам»[776]. Это заявление осталось без последствий, поскольку не соответствовало форме подачи претензий.

Также в ходе деятельности Дальневосточного комитета Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции рассматривалась возможность использовать при подсчете убытков материалы, собранные учрежденной в 1921–1922 гг. в Чите комиссией правительства ДВР по учету убытков, причиненных интервенцией государству. Однако сведения по убыткам, причиненным частным лицам по Никольск-Уссурийскому, Спасскому, Хабаровскому уездам и Сучанскому району Приморской губернии и по части территории Бурят-Монгольской АССР на общую сумму 6 272 793 руб. 22 коп., не удалось использовать в работе, поскольку критерии выявления и учета убытков, а также параметры документирования информации сильно отличались от требований ОСЖИ[777]. Уточнение же этих материалов не представлялось возможным в полном объеме из-за изменения состава населения региона – проверка этих сведений и перевод их в новую форму заняли бы большое количество времени и рабочих сил.

Сбор претензий в дислоцировавшихся на Дальнем Востоке подразделениях Рабоче-Крестьянской Красной армии сопровождался целым рядом особенностей. Уполномоченные Общества, как правило, занимали командные посты в воинских формированиях, что позволяло им в централизованном порядке организовывать сбор претензий. Например, во 2-й Дальневосточной отдельной кавалерийской бригаде уполномоченным являлся военкомбриг К.Е. Трегубенков (1890–1963) – видный участник Гражданской войны в Сибири и на Дальнем Востоке, участник Волочаевского сражения. В результате проделанной работы все подразделения бригады, за исключением 2-го кавалерийского полка, сумели собрать претензии красноармейцев и командиров (см. табл. 8).

Таблица 8. Результаты сбора претензий во 2-й Дальневосточной отдельной кавалерийской бригаде

В 105-м Сахалинском стрелковом полку 36-й Забайкальской стрелковой дивизии оформили претензии 110 человек на сумму 29 385 руб. Кроме того, в составе ущерба по разным причинам не было оценено 15 лошадей, 905 пудов хлеба, 160 пудов овса, 14 саней, 1 повозка, 15 комплектов сбруи, 1 борона, 2 шубы, 3 пары пим, 1 бык, 2 воза сена. У подавших претензии было убито интервентами и белогвардейцами 14 близких родственников. Сбор претензий был осуществлен во 2-й Приамурской стрелковой дивизии, в 4-м Волочаевском и 2-м Красногусарском Новозаволжском полках[778].

Трудность сбора претензий состояла в том, что некоторые военнослужащие не являлись дальневосточниками и не имели в числе сослуживцев свидетелей нанесенного им ущерба, а также каких-либо документов, фиксировавших ущерб и его масштабы. Такая же проблема стояла и перед дальневосточниками, проходившими службу вдали от родных мест. Например, претензии служивших в Амурской военной флотилии на мониторе «Троцкий» краснофлотцев Сливко и Гундобина были возвращены обратно в часть, поскольку к ним не были приложены показания свидетелей, а сами заявления не были засвидетельствованы командиром части с приложением печати. К моменту возвращения документов краснофлотец Сливко был демобилизован, и документы были высланы на адрес его места жительства. Отсутствие специального порядка составлений претензий для военнослужащих затягивало процедуру сбора заявлений и создавало серьезные преграды для деятельности Общества в Красной армии.

К концу 1925 г. по Дальнему Востоку было собрано и направлено в Москву свыше 20 000 оформленных по всем требованиям претензий. Распределились эти претензии по отдельным губерниям следующим образом:

• по Забайкальской губернии – 2000;

• по Амурской губернии – 5303;

• по Хабаровскому уезду – 2128;

• по Николаевскому уезду – 586;

• по Приморской губернии (без Хабаровского и Николаевского уездов) – 9019;

• по Сахалину – 154;

• по Камчатской губернии – 185;

• по Красной армии – 679.

Итого – 20 054.

Однако сведения эти не совсем точны, поскольку все поступавшие в Губотделы претензии направлялись последними непосредственно в Москву с последующим уведомлением областного комитета. Так как уведомления эти нередко запаздывали за медленностью почтовых сообщений, то действительное количество собранных претензий фактически было больше указанного количества. Вместе с тем количество собранных свидетельств по отдельным губерниям значительно превышало число отправленных в Москву, поскольку допущенные на местах ошибки в оформлении, содержании и соблюдении процедуры составления претензий исключали их возможность учета в общем количестве претензий по критериям, определенным Центральным правлением ОСЖ. Если же учесть, что к началу 1926 г. далеко не все местности Дальнего Востока были охвачены деятельностью ОСЖИ, а возможности сбора претензий даже в хорошо «освоенных» Обществом уездах и волостях были отнюдь не исчерпаны, можно сделать вывод о том, что самая масштабная попытка оценить нанесенный Дальнему Востоку ущерб от интервенции и Гражданской войны не была сколь-нибудь полной. Тем не менее были собраны и документально подтверждены десятки тысяч фактов причинения дальневосточникам имущественного ущерба, зафиксированы тысячи случаев расправ над жителями региона со стороны интервентов и белогвардейцев. Это делает материалы дальневосточных отделов ОСЖИ ценными источниками по истории Гражданской войны и интервенции на Дальнем Востоке России, особенно в свете изучения интервентского и белого террора.

В феврале 1926 г. Дальневосточный комитет Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции закончил сбор претензий, и начался последний, ликвидационный период в деятельности дальневосточных отделений Общества. На местах Общество было ликвидировано, подведя итоги своей общественно-политической и финансово-хозяйственной деятельности. Например, кассовый отчет Амурского комитета ДОСОЖ с начала его операций 15 мая 1924 г. и до окончания их 30 сентября 1927 г. позволяет представить источники пополнения кассы и затраты Общества в одном из его самых результативных дальневосточных отделов. За весь период существования отдела на его счет поступило 2636 руб. 99 коп., из которых 744 руб. 99 коп. (28,3 %) – это членские взносы, а 1770 руб. (67,1 %) – финансирование со стороны Центрального правления Общества, что в целом составляет подавляющую часть всех финансовых поступлений отдела (95,4 %). Типографские, канцелярские и хозяйственные расходы в сумме составили 635 руб. 24 коп. (24,2 %), оплата труда технических сотрудников – 1770 руб. (46,6 %), инструктаж и сбор заявлений в деревне – 609 руб. 72 коп. (23,2 %), почтово-телеграфные расходы – 153 руб. 72 коп. (6 %). Таким образом, все расходы отдела – это затраты на материально-техническое снабжение, командировки инструкторов и обеспечение технической работы по подготовке претензий[779]. Благодаря вовлечению в работу Общества членов РКП(б), советских и профсоюзных активистов, комсомольцев, учащейся молодежи, рабочих, интеллигенции, бывших красных партизан, государственных служащих, командиров РККА удалось не только сократить расходы до минимума, но и обеспечить ожидаемый общественно-политический эффект, актуализировав события недавнего прошлого с целью мобилизации советского общества на строительство социализма и подготовку к отражению возможной военной агрессии.

Правление общества в Москве поставило задачу «анализа и сравнительной оценки методов и способов работы местных комитетов Общества, с тем чтобы при необходимости возобновить сбор претензий был бы учтен опыт предыдущей работы»[780]. Ликвидационный период Общества на Дальнем Востоке затянулся до конца 1927 г., местные ячейки ДОСОЖ некоторое время после ликвидации присылали анкеты по сбору претензий.

Глава XIII

Из истории Киргизского (казахского) краевого комитета общества содействия жертвам интервенции

Киргизский (казахский) краевой комитет Общества содействия жертвам интервенции – структурное подразделение Всесоюзного ОСЖИ, работавшее в Киргизской, а после Казахской АССР (в документах КАССР). Материалы по работе комитета в 1924–1925 гг. хранятся в отдельном фонде в Центральном государственном архиве Республики Казахстан (ЦГА РК)[781].

При анализе работы данного краевого комитета следует обозначить административные границы региона. Территории Киргизской и Туркестанской АССР в целом повторяли границы Степного и Туркестанского генерал-губернаторства Российской империи и строились на географических, а не этнических принципах. Поэтому до 1925 г. в состав Киргизской АССР не входили населенные казахами территории нынешнего Южного Казахстана южнее озера Балхаш и Аральского моря: Джетысуйская и Сырдарьинская губернии, нынешние Алматинская, Жетысуская, Жамбыльская, Кызылординская и Туркестанская области Казахстана. Как до, так и после включения этих областей в КАССР туда не входили территории современного Кыргызстана («Кара-Киргизии»), населенные кыргызами, поэтому подавляющее большинство кочевого населения КАССР было казахским (в документах – киргизским). Таким образом, территории бывшего Степного края представляли собой преимущественно степные территории с кочевым слабо владеющим русским языком казахским населением и русскоязычными горожанами и поселенцами. При этом национальное распределение было крайне неравномерно, в Оренбургской губернии казахов было 2,8 % населения, в Актюбинской – 70,78 %, Уральской – 61,36 %, Кустанайской и Акмолинской – по 37,5 %, а в Букеевской губернии и Адаевском уезде 93,36 % и 97,9 % соответственно. В городах казахи составляли всего 7,25 % населения. В 200-тысячном Оренбурге в середине 1920-х гг. насчитали всего 116 казахов[782]. Неудивительно, что в 1925 г. Оренбургскую губернию выведут из новообразованной Казахской АССР в состав РСФСР. Тем не менее в статистике Киргизского краевого комитета ОСЖИ в 1924 г. учитывались 7 губерний: Оренбургская, Акмолинская, Уральская, Букеевская, Кустанайская, Семипалатинская, Актюбинская, а также Адаевский уезд. В 1925 г. к ним прибавились Джетысуйская и Сырдарьинская губернии.

Все эти политико-географические обстоятельства отразились и на сохранности документов Киргизского крайкома ОСЖИ. Анализ материалов фонда показал, что его данные не являются исчерпывающими. Документация по 1925 г. в целом носит обрывочный и несистематизированный характер. По сути, в фонде отсутствуют общая статистика и отчеты о работе крайкома в 1925 г.[783], а также содержится всего несколько коротких телеграмм, информирующих о начале работы местных комитетов в Алма-Ате и Чимкенте (совр. Алматы и Шымкент) в мае-июне 1925 г. После присоединения территорий бывшей Туркестанской АССР в архивные дела 1925 г. хаотично подшивались документы 1924 г. о работе местных комитетов ОСЖИ, но без каких-либо статистических данных[784]. Аналогично после переезда Главного комитета краевого комитета ОСЖИ по Казакстану[785] в новую столицу Кзыл-Орду (совр. Кызылорда) материалы фонда практически обрываются.

Первые шаги, связанные с организацией будущего Комитета, приходятся на 3 мая 1924 г., когда с санкции «НКВД СССР» (так значилось в документе[786]) собралась инициативная группа в составе трех человек: заместителя наркома юстиции КАССР и старшего помощника прокурора республики С.А. Вшивкова[787], председателя Кирбюро ВЦСПС П.Б. Журевского[788], ответственного редактора печатного издания «Советская степь» Л. Хейфеца. В июне было проведено учредительное собрание краевого комитета Общества, избравшее бюро, в которое помимо Вшивкова и Журевского вошли:

• председатель Общества изучения Киркрая и директор Кирветзоотехникума профессор Саковский;

• преподаватель рабфака Безин;

• декан рабфака Шейнессон;

• член Коллегии защитников, юрист Насонов.

Председателем был назначен Журевский, заместителем – Сергеев, а ответственным секретарем – Вшивков[789]. Позже в состав бюро были кооптированы Хейфец и Файнберг.

Каждый из членов бюро имел свое «поле» деятельности: Саковскому поручалось разработать обращение к ученым и учительству, Насонову – к совработникам и работникам права, Сергееву – среди «К. О.К. В. и по линии Собеза», «общее руководство организационной работой мест» возлагалось на Вшивкова[790].

9 мая 1924 г. от лица Кирпрофбюро Журевский сообщил в Москву о создании «Краевого общества» и просил руководство ОСЖИ срочно выслать все необходимые материалы[791]. В здании Кирпрофбюро в Оренбурге впоследствии расположился и сам комитет, а канцелярия бюро располагалась при рабфаке[792].

Практически сразу из центрального руководства ОСЖИ пришло требование предположить объем будущей работы. Председатель Всесоюзного правления ОСЖИ К.У. Ордынский в телеграмме в первые дни работы Крайкома писал: «Сообщите спешно сколько заявлений рассчитываете получить по Кирреспублике… по возможности высчитайте примерную среднюю цифру одной претензии в рублях»[793]. Ответ Журевского не заставил себя ждать: «По Акмолинской губернии рассчитываем получить 28151 претензии, средняя стоимость 300 рублей сумму 3445300 рублей тчк следует дополнить 3500 человек застрелянных погибших данные минимальные. Остальных дополнительно»[794]. В реальности, спустя год, к весне 1925 г. Акмолинским губкомом ОСЖИ было собрано около 7 тысяч претензий, что еще будет показано далее.

Также стоит отметить, что в дальнейшем практически вся переписка между Краевым комитетом и другими инстанциями в 1924 г. будет вестись от лица Вшивкова, по всей видимости осуществлявшего основное руководство Крайкомом. Заседания бюро Комитета проходили в Наркомюсте КАССР, в кабинете заместителя наркома, то есть Вшивкова[795]. 23 февраля 1925 г. его отзовут на постоянную работу в Москву, а ответственным секретарем станет Шейнессон, и заседания Бюро будут проходить уже в его кабинете декана рабфака. Управделами в 1925 г. назначался Зайцев[796].

К 26 июня 1924 г. Вшивков сообщал, что Киргизский краевой комитет ОСЖИ уже организовал губкомы во всех губерниях республики, а уездные находятся «в настоящее время в периоде организации»[797]. В протоколе заседаний бюро Киргизского краевого комитета от 29 июля уже утверждались уполномоченные по всем губерниям региона[798].

Из основных проблем работы Киргизского краевого комитета за весь период работы можно выделить 3 основные:

1. Географическую. Гигантские степные территории с разбросанным по ней кочевым населением.

2. Языковую. Кочевое казахское население не владело русским языком, а небольшой процент грамотного казахского населения писал арабицей.

3. Материальную. Острая нехватка денег и документов: бланков анкетных форм, литературы ОСЖИ и т. п. Лишь к концу осени 1924 г. удалось наладить относительно стабильную пересылку анкет, литературы и членских билетов в достаточных количествах.

В отчетном докладе о деятельности Крайкома в период с 3 мая по 20 сентября 1924 г. подчеркивалось: «Условия работы К-та были в большинстве случаев чрезвычайно неблагоприятными для его ударной деятельности и исходили из общего положения Киргизского края. Особенности этого положения характеризовались наличием значительных степных пространств при разбросанности населенных пунктов, кочевом образе жизни населения значительных территориальных единиц в условиях примитивных средств сообщения и связи»[799].

Ответственный секретарь Киробкома РКП(б) С.Х. Ходжанов, констатируя в конце осени 1924 г. «наличие слабого охвата органами О-ва на местах», писал, что «причины отмеченной слабости гнездятся в том, что в силу специфических условий Киргизии вообще (отсутствие удобных путей сообщений, широкие степные пространства края, кочевой образ жизни значительной части населения республики и т. п.) органам О-ва не удалось проникнуть в низовые слои населения, не говоря уже о глубокой степи, особенно пострадавшей от интервентского налета»[800].

Помимо отмечаемых в документах проблем с грамотными работниками вообще, стоит подчеркнуть языковые трудности. Кочевые казахи зачастую не владели русским языком, что существенно осложняло сбор претензий и требовало значительных переводческих усилий. Характерно, что в фонде Киргизского краевого комитета ОСЖИ отдельно хранятся документы, составленные на казахском языке арабским письмом[801].

По всей видимости, центральное руководство ОСЖИ изначально также слабо представляло себе характер будущих взаимоотношений с Киргизским краевым комитетом и 12 мая писало: «Все материалы, которые мы Вам посылаем вместе с этим письмом, послужат Вам лишь образцами, т. к. Вам очевидно придется… напечатать бланки на киргизском языке»[802]. Практика показала, что Краевой комитет действительно уже с 21 июня начал печатать бланки на казахском языке[803], но их число в 5 раз меньше русскоязычных бланков (50 и 250 тысяч соответственно к концу 1924 г.)[804], которые будут все равно посылать из Центра. Также стоит учесть 15 тысяч детских форм бланков, которые тоже были на русском языке. В другом письме от 11 июля ответственный секретарь Временного правления Эйдинов уже писал: «К отпечатке форм претензий на местных языках следует прибегать в случае невозможности заполнить формы претензий силами местных культурных сил – на русском языке»[805].

Члены губернских и уездных комитетов Киргизского крайкома ОСЖИ впоследствии сами заполняли анкеты от лица пострадавших, что приводило к ошибкам, не раз указываемым в письмах из Москвы.

В одном из писем февраля 1925 г. в ответ на замечания из Москвы члены Уральского губкома, уже не стесняясь, писали: «По существу замечаний Губкомитета О-ва считаем необходимым указать, что на большинство дефектов… приходилось смотреть сквозь пальцы, так как приходится принимать во внимание малокультурность населения в губернии вообще, а киргизского в частности и надеяться на безукоризненное выполнение всех формальностей никак не приходится»[806].

Еще одним характерным примером всех переводческих коллизий могут служить два документа 1925 г.

3 марта Акмолинский губком отправил 369 претензий «на киргизском языке без перевода, т. к. сделать перевод на месте не представляется возможным вследствие того, что по наведенным справкам требуется платить по 25 коп. за каждую претензию, а Комитет такими суммами не обладает»[807].

По сути, лишь к середине весны 1925 г. эта проблема была решена, когда в письме руководство Крайкома предложило «…все киргизские претензии направлять в адрес Главкома, где они будут переводиться специальным переводчиком»[808].

Многие другие детали также менялись в ходе практики. 20 июня 1924 г. инициативной группе Семипалатинского уездного комитета было отправлено письмо, в котором сообщалось, что: «…для вступления в члены общества достаточно письменного заявления любого гражданина, не опороченного судом. Взносы составляют один рубль вступительный и 5 копеек месячный. Неимущие, безработные, инвалиды, учащиеся и т. д. могут быть от взносов освобождены»[809]. В сентябрьском письме уже писалось о том, что Уставом общества предусмотрены вступительные взносы в 10 копеек с правом увеличения «по Вашему усмотрению»[810].

Переписка членов Краевого комитета с остальными партийными и советскими органами носила гриф «Секретно» и «Сов. Секретно». Так, уже 7 июня 1924 г. письмо за № 1 с грифом «Секретно. Срочно. В Кирсовнарком [зачеркнуто] ЦИК» извещала, что комитет «приступил к организационной работе в масштабе республики»[811].

Как уже говорилось, одной из самых насущных проблем всего 1924 г. стала острейшая нехватка денежных средств, в том же письме в правление ОСЖИ еще в качестве члена инициативной группы Вшивков писал, что комитет «не имеет возможности вести ее (работу – И.Р.) с должной интенсивностью за неимением средств на самые необходимые расходы, как то – приобретение канцелярских принадлежностей, отсылку корреспонденции на места, посылку телеграмм и т. п.»[812] и просил «об ассигновании на эту надобность 1000 руб.».

Такие обращения за вышеупомянутой суммой были неоднократны. 28 июня Вшивков уже в качестве ответственного секретаря писал наркомфину КССР И.Б. Маймину, что «до сего времени Киргизский краевой к-т не имел у себя никаких денежных поступлений из ЦК» и что, «находясь в положении полного отсутствия материальных средств, встречается таким образом с известными препятствиями, исключающими возможность необходимого размера работы»[813].

Из его письма также известно, что «на проведение агиткомпании Кирупком (так в тексте – И.Р.) из Особо-секретного фонда было ассигновано 1000 руб». То есть формально деньги были выделены, однако «в данный момент в связи с отсутствием денег в указанном фонде краевой к-т лишен возможности получить ассигнованную сумму». В этом письме также заметны попытки убедить наркома в том, что задержка будет причиной «чрезвычайно нежелательных с точки зрения политических соображений» поэтому комитет просил его отправить «взаимно обратно к-ту 1000 руб., каковые будут возвращены по получению к-том ассигнованной Купком суммы из его Особо-секретного фонда». В письме от руки снизу стояла специальная рукописная приписка о том, что «деньги уполномачивается получить т. Зайцев», но, по всей видимости, этот вариант не возымел успеха, так как в срочной телеграмме от 2 августа в ЦИК КАССР Вшивков повторял ту же просьбу: «Для выполнения очередных задач О-ва содействия жертвам интервенции КиргКраев. к-ту спешно требуется денежный аванс в сумме одной тысячи (1000) рублей». На этот раз была предложена другая идея: «Имея в виду исключительную важность работы, К-т просит отпустить дополнительно указанную сумму из средств КЦИКа, назначенных на не подлежащие оглашению расходы»[814]. В тот же день было написано письмо в Киргизский областной комитет РКП(б):

«Киргизский Краевой К-т О-ва сод. жертвам интервенции стави[т] Вас в известность о слабой деятельности Оренбургского, Актюбинского, Семипалатинского и Адаевского Губ. К-тов О-ва.

Имея в виду исключительное политическое значение работы О-ва и необходимость быстрого темпа ее развития, К-т просит принять соответствующие меры по партлинии»[815].

Через неделю, 14 августа, Вшивков снова писал в КирЦИК о том, что Крайком «срочно просит Вас ускорить ассигновку просимой К-том суммы |1000 руб.|, т. к. задержка ассигнований соответствующим образом задерживает работу К-та и его органов в момент особой необходимости широкого ее развертывания», уже добавляя: «В случае невозможности удовлетворения полной заявки К-та последний просит отпустить возможную ее часть».[816]

Следующей инстанцией для получения денежных сумм стал замгубфинотделом Мермонштейн. По всей видимости, адресатом был Б.И. Мермонштейн, автор ряда работ по экономике Казахстана[817], ответственный редактор оренбургского издания «Степной путь»[818]. В телеграмме от 19 августа указывалось, что, «стоя перед необходимостью срочного получения кредитов в связи с особым состоянием работы Комитета, просит Вас сделать соответствующие распоряжение о немедленном отпуске средств Комитету… Отсутствие средств ставит К-т перед угрозой полного срыва работы, чрезвычайно необходимой в связи с политическими соображениями момента»[819].

Из переписки также становится ясно, что к 11 сентября ЦИКом КАССР все же было отпущено 700 руб., но «до сих пор Завкассой ГубФО выдача денег по различным мотивам откладывается»[820].

Тем не менее основным источником финансирования должны были быть структуры ОСЖИ. Но и этот источник также оставлял желать лучшего.

Уже 8 июля Вшивков просил о высылке «аванса» в размере 5000 руб.[821] – суммы больше итогового финансирования правлением ОСЖИ за весь 1924 г., хотя сами члены Крайкома рассчитывали на совершенно другие объемы финансирования – 14,5 тыс. руб.[822], регулярные требования которых составили аналогичную переписке выше историю[823]: «Пятьдесят тысяч бланков получили. Шлите столько же. Высылайте четырнадцать тысяч рублей», – писал Вшивков 6 сентября.

Долгожданный ответ руководства ОСЖИ пришел 13 сентября[824]. Ответственный секретарь правления Общества Кривицкий указывал, что центральное руководство ОСЖИ постарается оказать «некоторую денежную поддержку», но «все будет зависеть от того, как разрешится наше финансовое положение в центральных органах».

Кривицкий указывал, что члены Крайкома должны «принять все меры к получению нужных Вам сумм для выполнения текущей работы на месте», а «строить всецело план работы общества на субсидировании из центра не следует, т. к. это потребовало бы выделения нами для всех губкомитетов колоссальных сумм, рассчитывать на получение которых не приходится». Так как без массовой мобилизации партийных работников и активистов работа не местах «не сможет быть охвачена полностью», то и основываться исключительно на платном аппарате губернских комитетов ОСЖИ нецелесообразно: «Со стороны партийных органов Кирреспублики должны быть приняты все меры к мобилизации работников на местах для проведения кампании в определенный срок, применительно к местности».

За образец работы региональных комитетов в его письме брался Урал, «где не остался неопрошенным ни один крестьянин и откуда к нам поступило уже около 100 000 претензий». Причиной успеха уральцев назывались мобилизация на местах всех ответственных работников и работа прессы, которая «будировала общественное внимание, посвятив кампании значительное место».

При этом Кривицкий добавлял, что с учетом «специфичности» территории они все же постараются выслать некоторую сумму для перевода денег в слабо работающие губернии, а также вскоре отправят членские билеты для будущей вербовки членов Крайкома.

18 сентября члены Краевого комитета перепечатали это письмо от своего имени для рассылки местным отделениям Крайкома в губернии. Характерно, что в перепечатанном письме отсутствовал пример Урала.

Ко второй половине сентября относится и первый отчетный доклад Киргизского краевого комитета ОСЖИ, из которого становились ясны общие финансовые ресурсы Крайкома, который «за все это время получил из центра только одну тысячу рублей и 1700 от Кирцика». По части оплаты сотрудников комитета было указано, что «все, что он мог сделать в этой части, ограничилось переводом в Губ. к-ты по десяти червонцев и Оренбургскому 200 рублей»[825].

Несмотря на эти обстоятельства, к 20 сентября 1924 г. были собраны данные, представленные в табл. 9.

Таблица 9. Данные, собранные Киргизским краевым комитетом ОСЖИ к 20 сентября 1924 г.

К 1 октября общая статистика уже сообщала о 1283 претензиях на сумму 6 373 012 руб.[826]

По всей видимости, именно осенью 1924 г. работа Краевого комитета начинает принимать общереспубликанский масштаб. В октябре руководством Крайкома рассылаются телеграммы с требованием ускорить темпы работы: 3 октября в Семипалатинский, Актюбинский, Уральский, Букеевский губкомы, 5 октября в Оренбургский. В письме всем губернским комитетам Общества отмечалось, что «Букеевская губерния до сих пор еще не дала ни одной претензии, несмотря на то, что размеры ущерба в ее территории довольно значительны… Только энергичное вмешательство Краевого к-та высылкой специального технического работника придало решающий толчок и вывело их из такого положения (в Оренбургской губернии скопилось претензий на сумму до 2 млн руб., лежавших “мертвым грузом” без проверки)»[827].

Эту информацию стоит дополнить документом от лета 1924 г., в котором Вшивков информировал руководство ОСЖИ о первоначальных подсчетах убытков в Букеевской губернии, которые выражались в «26 542 810 рублях золотом, в т. ч. лошадьми 9720 голов, верблюдами 51 060 голов, крупным рогатым скотом – 125 780 голов, мелким – 90 000 голов, овцами и козами – 133 650 голов, один автомобиль, два ветеринарных амбулатория, 10 сельскохозяйственных артелей, одна метеорологическая станция и др.»[828]

Первый доклад самого Букеевского губкома был составлен лишь 1 декабря[829]. Из него следовало, что к этому времени было обработано 916 претензий на сумму 13 420 606 руб.[830], значилось 49 убитых и 13 раненых. Из них подавляющая часть претензий и пострадавших приходилась на Таловский уезд (13 200 300 руб., 767 претензий, 36 убитых и 11 раненых). В докладе подчеркивалось, что ввиду малочисленности грамотных сотрудников и отсутствия печатных актов на русском языке, по разрешению Краевого комитета все заявления, поступившие в губком без актов, обратно не возвращались, а отправлялись сразу в Москву.

Из доклада также становятся понятны мизерные масштабы содержания Букеевского губкома: от Краевого комитета были высланы лишь 100 руб. в начале сентября, а за июнь, июль и август было получено 50, 200 и 1500 бланков соответственно. Лишь в сентябре и октябре цифры стали значительными: 7000 и 8000 экземпляров.

Из протокола заседания бюро Крайкома от 17 октября известно о суммах другим губкомам: Оренбургскому и Уральскому – по 150 руб., Адаевскому – 100, остальным – по 50[831].

В телеграмме крайкома от 8 октября также указывалось, что комитеты развернулись «не равномерно» и «полевые работы не дали возможности во многих губерниях опустить работу по сбору претензий в гущу деревни», а потому Киргизский краевой комитет ОСЖИ призывал «все остальные комитеты немедленно подтянуться».

Судя по документам, руководство ОСЖИ было довольно осенним результатом работы Крайкома и констатировало, что «в организационном отношении [Комитет] взял совершенно правильную линию. Приходится констатировать, однако, что кампания тормозилась из-за отсутствия надлежащего количества форм на русском и киргизском языках и из-за совершенного отсутствия средств».[832] На октябрь приходится и первый (и единственный в 1924 г.) денежный транш от правления в 4000 руб.[833]

Встречалась и критика, из недочетов отмечалось, что в бланках не указывалось, что случилось с перечисленным в них имуществом, кем именно и при каких обстоятельствах нанесен убыток, некоторые заявления были не подписаны или подписаны другим лицом без указания о неграмотности самого заявителя. В претензиях также встречались вставки и приписки, «что совершенно недопустимо т. к. претензия – официальный документ»[834].

Интересной представляется статистика от 23 сентября 1924 г. по затребованным и высланным из Центра местным комитетам по всему СССР бланков, которая «дает характеристику широты охвата своих задач» отдельными комитетами ОСЖИ (см. табл. 10). По ней также можно оценить место Киргизского краевого комитета в ряду других региональных органов ОСЖИ в тот период[835].

Таблица 10. Количество бланков, затребованных от Центра местными комитетами ОСЖИ на 23.09.1924

Таким образом, видно, что Киргизский крайком оказался далеко не на первых местах и даже был для удобства объединен с Башкирским. Для этого существовали как объективные обстоятельства: малочисленность региона (4,8 млн человек в 1924 г.) и описанная выше первоначальная задержка в работе Крайкома, так и фактор печатания бланков на национальном языке, неучтенных в таблице.

В одном из дел фонда Киргизского крайкома приводится письмо в Архангельский губком ОСЖИ с критикой от лица правления Общества. Из него становится известна статистика этого губкома к 28 июня 1924 г.: 4022 претензии, из которых 336 коллективных[836].

Правление ОСЖИ в середине ноября вопрошало: «Судя по Вашему отчету, работа в республике развернута организационно правильно. Тем более непонятно такое ничтожное в количественном отношении поступление претензий»[837].

Следующий этап ускорения работы начался с 22 ноября, когда в телеграмме в губернские комитеты указывалось: «Ввид[у] последних политических обстоятельств [признание СССР Францией] постановил в ударном порядке в наикратчайший срок закончить кампанию по сбору претензий по краю»[838]. В письме правлению тов. Вшивков от имени членов Киргкрайкома так объяснял свое отставание: «Причина… до сих пор исходит из того, что достаточное количество бланков на места(х), благодаря специфическим условиям края, докатилось только сейчас», рассчитывая на итоговую «возможность получения 50 000 претензий… Указанное количество претензий… готовится к переброске в Центр»[839].

Отчетный доклад за 1924 г.[840] по КАССР включал гигантскую сумму в 1 083 754 810 руб. Еще в самом первом сентябрьском отчете фигурировала близкая «сумма убытков» в 1 081 542 810 руб. Годовой отчет немного проливал свет на ее происхождение, объясняя ее «сведениями с мест». По губерниям это число распределялось следующим образом:

1. Оренбургская – 15 000 000;

2. Акмолинская – 15 000 000;

3. Кустанайская – 25 000 000;

4. Букеевская – 26 254 810;

5. Актюбинская – 2 500 000;

6. Уральская – 1 000 000 000.

Трудно сказать, идет ли здесь речь о какой-то бюрократической ошибке или нет, но еще летом 1924 г. общая сумма «долженствующих поступить… по грубому подсчету» претензий «простиралась» до 2 млрд руб.[841]

В годовом отчете (см. табл. 11) была дана детальная таблица с суммой в 28 776 621 руб., подсчитанных непосредственно с отосланных претензий.

Таблица 11. Выдержка из отчета ОСЖИ по КАССР за 1924 год

В годовом отчете (см. табл. 12) также указаны денежные источники работы Комитета: 1700 руб. от ЦИК КАССР и 4000 руб. от правления ОСЖИ, а также разных поступлений 3 руб. 31 коп. – итого 5703 руб. 31 коп. Из этой суммы по губкомам было разассигновано 2650 руб.

Таблица 12. Выдержка из отчета ОСЖИ по КАССР за 1924 год по источникам ассигнований

«Выдано зарплаты 420 руб., потрачено на канцелярские и почтово-телеграфные расходы 131 руб. 20 коп., на организационные по высылке Уполномоченных на места 964 руб. 98 коп.

На 1 января от этих сумм в кассе К-та состоит 282 руб. 32 коп.»

Как видно из табл. 12, из заявленных 50 тысяч претензий к концу года было отправлено чуть больше 10 тысяч. Но и денежные суммы, которыми оперировал Киргизский краевой комитет ОСЖИ, были крайне незначительными.

В декабре 1924 г. начинается массовый набор членов ячеек комитетов. Если к 10 июня Общество насчитывало всего 18 членов[842], то за один декабрь были получены из Москвы минимум 7 тысяч членских билетов и дополнительно затребовано столько же[843].

Из архивной недатированной таблицы (см. табл. 13) также известно общее количество ячеек и членов ОСЖИ в КАССР[844].

Таблица 13. Количество ячеек ОСЖИ в КАССР

Из отчета Оренбургского комитета по 1 января 1925 г. известно о наличии 27 ячеек в Оренбурге и губернии численностью в 2457 человек[845], а из отчета Уральского губкома конца декабря – 72 ячейки в 282 человека. Несмотря на очевидные расхождения цифр с данными таблицы, вероятно, она была составлена также на рубеже 1924–1925 гг.

Также стоит отметить, что в отдельных отчетах Оренбургского, Уральского и Кустанайского губкомов конца 1924 г. число претензий больше данных годового отчета в каждом (4391, 1485 и 1000 претензий соответственно)[846]. Интересно, что в отчете Оренбургского губкома из 4,2 млн руб. на сам Оренбург приходились всего 215 претензий, но на значительную сумму в 545 627 руб.

Из отчета Кустанайского губкома видно широкое поле деятельности губкома в Кустанае: Обществом были организованы комиссия при горсовете, ячейки на фабриках, в типографии, губернском суде, губисполкоме и губпрофсовете[847]. Характерно, что Кустанай, так же как и Оренбург, был городом с русским населением – там в 1924 г. на 20 тысяч человек приходилось только 55 казахов[848]. Количество «личных убытков» в отчете насчитывается уже в 500 человек, из которых убито 200. В нем также приводились отдельные случаи белого террора в губернии. В частности, указаны расстрелы колчаковцами: в Урицком 146 человек «зверски убили», в Ермаковском поселке живыми закопаны 12 человек, в поселке Северном – 150 убито, в Алексеевском – 45 убиты, в Адамовском – 120, в Денисовском «живыми пущено под лед» 18 человек[849].

В конце января 1925 г. Главный комитет Крайкома констатировал «слабое проникновение аппарата… в гущу крестьянских масс и в некоторых местах совершенное отсутствие этой работы…<…> Тенденцию мест к окончанию своей деятельности, ссылаясь на наше предложение об окончании компании к I/I с/г., в момент отсутствия выполнения своих заданий даже на 25 %»[850].

К сожалению, аналогичная общая статистика и отчеты за 1925 г. в фонде не обнаружены, ниже будут приведены лишь отрывочные сведения из различных губернских отчетов и докладов.

Немного больше известно о финансовом положении Крайкома в 1925 г. В марте от правления ОСЖИ было получено 500 руб., в мае еще 2000, в июле от КазЦИКа были получены еще 1000 руб. Если к июню в кассе Киргизского крайкома оставалось 2703 руб., то к июлю уже 1524 руб., по всей видимости, за счет полученной от КазЦИКа суммы[851].

Несмотря на некоторый остаток суммы в кассе, финансовое положение комитета в 1925 г. нельзя считать благополучным. В январе им было разослано всего 480 руб. во все губернии: по 100 руб. в Кустанайскую и Семипалатинскую, 60 руб. в Уральскую, Актюбинскую и Букеевскую, 50 руб. получили Акмолинская губерния и Адаевский уезд[852].

7 января 1925 г. крайком сообщил всем губернским комитетам о том, что на основе приказа правления ОСЖИ от 30 декабря 1924 г. дальнейшие дотации направляться не будут и «необходимо все свои расходы покрывать наличием местных поступлений»[853]. Местные комитеты вряд ли были этому рады. Через неделю Оренбургский губком решил взыскать членские взносы сразу за 6 месяцев и отмечал в письме, что «технически персонал в течение двух месяцев не оплачивается», прося срочно оказать денежную помощь[854]. Руководство Краевого комитета посоветовало своих коллегам из губернии вместо четырех штатных работников «категорически… ограничиться одним секретарем и машинисткой»[855]. В мае 1925 г. сотрудник Оренбургского губкома Чабанов составил докладную записку, в которой, в частности, сообщалось: «Настоящим доношу, что в данный момент состояние и положение к-та находится на ступени печали и застоя» и также просил прислать денег[856].

Из сметы Уральского губкома с 15 января по 1 октября 1925 г. известно, что уральцы рассчитывали на 2705 руб., из которых было получено всего 450 руб. Годовое содержание секретаря губкома рассчитывалось в 600 руб., то есть 50 руб. месячного жалования[857].

Несмотря на отсутствие полной статистики, из отдельных отчетов губкомов можно сделать вывод о налаживании их работы. Из отчета Семипалатинского губкома известно, что уже до 15 февраля 1925 г. им было отправлено в Москву 1372 претензии на сумму в «57 060 658 руб.» (видимо, в данном случае имела место опечатка без указания копеек и сумма составляла 570 тыс. руб.) и еще 540 претензий на сумму 649,5 тыс. руб. на местах готовились к отправке[858]. Из телеграммы 27 июня также известно о 3232 претензиях на сумму в 4 053 421 руб. Оформлено и направлено в центр к тому времени было 1875 претензий[859].

Если Уральский губком к 1 января отправил в Москву 1485 претензий на сумму в 3 367 345 руб., то за январь-февраль уже 1667 претензий на сумму 3 071 512 руб. Всего к марту им было отправлено 3152 претензии на сумму в 6 438 937 руб.[860].

3 марта 1925 г. Актюбинский губком ОСЖИ в рукописном виде сообщал о 922 претензиях на сумму 903 667 руб. В отчетном докладе с 1 февраля по 1 июня сообщалось о 2031 переданной претензии на сумму 6 861 475 руб. При этом численность губкома к тому времени составляла 345 человек. Из собранных претензий числилось: убитых 79, раненых 65, арестованных 163, пропавших 12, репрессированных 123 человека[861].

Из материалов 1925 г. становится известна статистика Адаевского уезда за декабрь 1924 г.: за месяц было отправлено 180 претензий на сумму в 123 243 руб.[862]

По Акмолинской губернии на 15 февраля 1925 г. «предположено собрать» 28 131 претензию, но реально поступило 6854, отправлено в Москву 4055, из них 1536 было возвращено для переоформления. «Поступили, но не разобраны 2500 шт.»

Кустанайский губернский комитет ОСЖИ сообщал на 1 мая о 1876 отправленных претензиях на сумму в 3 266 597 руб. и личных потерях в 321 человек.

9 мая 1925 г. в материалах фонда появляется первая телеграмма с упоминанием Алма-Аты, вошедшей в состав КАССР. В ней была просьба прислать 3 тысячи форм на казахском языке. В майские дни также была отправлена небольшая инструкция по организации комитетов в Джетысуйской губернии и приказ о созыве Сырдарьинского губисполкома в составе трех человек для организации губкома и уездных комитетов[863].

В эти дни меняется и название руководства Краевого комитета, которое начинает подписываться как «Главный комитет Общества СЖИ Казакстана».

15 июня телеграмма из Чимкента сообщала: «Работа никакая на местах не велас(ь) уездов шесть».[864]

Организация новых комитетов, по всей видимости, отразилась и на качестве отправляемых претензий. 5 июля 1925 г. всем губернским комитетам было разослано письмо, в котором сообщалось, что за последнее время наблюдался «большой наплыв претензий в Главный комитет», но «большинство или почти все… Главным комитетом возвращены обратно на места… Недостаток этот главным образом относится к претензиям на кирязыке»[865].

15 июля 1925 г. Главный комитет Крайкома ОСЖИ переехал из Оренбурга в новую столицу КАССР Кзыл-Орду. Местным комитетам было теперь указано отправлять претензии на русском языке в Москву, а на казахском в Кзыл-Орду[866].

В дальнейшем материалы фонда содержат отдельные примеры собранных показаний, в том числе на казахском языке арабицей, но итоговой статистики или отчетов Главного комитета Крайкома по всей республике нами не обнаружено. Вполне возможно, материалы по его работе в Кзыл-Орде отложились в других фондохранилищах вместе с переездом.

Суммируя только известные показания 5 комитетов за первые полгода 1925 г. (Семипалатинский, Уральский, Актюбинский, Акмолинский, Кустанайский), мы получаем приблизительную цифру в 19 тысяч претензий на сумму в 22 млн (без учета 6 тысяч претензий Акмолинской губернии, сумма не указана в документе). Добавляя эти цифры к годовому отчету 1924 г., мы получаем минимум 30 тысяч претензий на сумму более 50 млн руб. за полтора года работы до переезда руководства Краевого комитета в Кзыл-орду.

Таким образом, Киргизский краевой комитет ОСЖИ представлял из себя характерный пример отделения Общества в национальных окраинах, и на его судьбе отразились все трудности периода трансформации азиатских советских республик в 1920-е гг.

Заявленные при создании Всесоюзного ОСЖИ гуманитарные цели даже не фигурировали в материалах местных комитетов, а из отчетов невозможно сделать выводы о том, кем и в каком соотношении был нанесен ущерб: белыми, интервентами или местными повстанческими группировками. И если из отдельных анкет, хранящихся в фонде, это можно понять, то в общей статистике таких данных не приводится. Можно отметить упоминания колчаковских репрессий как одно из немногих мест, где четко указано, кто именно стал причиной «убытков». Характерно, что из материалов также непонятно, попали ли эти жертвы в статистику Общества.

Другим примером служит письмо от 13 февраля 1925 г., в котором сообщалось о найденных в Адаевском уезде затонувших судах Каспийского военного флота Красной армии: «Следуют ли таковые занесению в интервенцию?.. потонули суда во время боя с белыми и англичанами»[867]. На что был дан ответ Вшивкова: «учету подлежат только претензии частных граждан и кооперативных организаций», а не предметы государственного учета[868]. Можно вспомнить и приводимое выше сообщение об ущербе в сотни тысяч голов скота в Букеевской губернии, которые также не нашли отражения в последующих источниках. На этих примерах видно, что материалы Киргизского краевого комитета ОСЖИ в качестве источника не обладают полнотой освещения как жертв белого и антисоветского террора в регионе, так и даже общего нанесенного ими ущерба советской стороне.

С другой стороны, работа Краевого комитета наглядно иллюстрирует множество других аспектов советской действительности 1920-х гг. и фактически демонстрирует первые попытки создания подконтрольных власти формально гражданских массовых обществ в Центральной Азии.

Обнаружение в будущем материалов по работе ОСЖИ в Казахской АССР после переезда в Кзыл-Орду может помочь составить более цельную картину работы Краевого комитета и его итогов.

Глава XIV

Случаи белого террора, не учтенные комиссией Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции

За годы своего функционирования Обществу содействия жертвам интервенции удалось собрать огромное количество свидетельств о грабежах, разбоях, насилии и убийствах от граждан, пострадавших от действий интервентов, и в первую очередь от белых армий. Однако по этим претензиям невозможно составить объективную картину всех военных преступлений периода Гражданской войны как минимум потому, что не существует аналогичной базы свидетельств жертв разрушительных действий Красной армии.

Помимо этого, в претензиях не отражены в достаточной мере все возможные аспекты военных действий, так как определенные события не могли быть учтены в отношении рядовых граждан или рядового состава Красной армии. Гибель красноармейцев в результате практики белого террора гораздо в меньшей степени фиксировались ОСЖИ. Связано это было с тем, что часто уничтожение бойцов Красной армии не имело свидетельств ни со стороны белых, ни со стороны красных. Или если данные свидетельства имелись, то сведений для персонализации жертвы было недостаточно. Приведем один из примеров, зафиксированный в личных источниках антибольшевистского происхождения. Участник Белого движения Н. Раевский сделал характерную запись в дневнике в 1921 г., уже в эмиграции: «Вот один из случаев, вполне проверенных. Дело было на Воронежском фронте в 1918 году. Казаки поймали коммуниста, одетого в штаны из священнической ризы с ткаными крестами. Кинжалами ему вырезали кресты в соответствующем месте, заставили съесть собственное мясо и затем расстреляли. Вообще только теперь многие начинают понимать, сколько нелепых, бессмысленных ужасов творилось во время этой войны»[869]. Данный случай, очевидно, не был учтен ОСЖИ. Или схожее свидетельство с красной стороны: 3 июня 1919 г., согласно воспоминаниям будущего советского маршала В.И. Чуйкова, мимо него по реке Каме проплыло два плота с виселицами. На первом было четверо повешенных, на втором пять[870]. Оба случая остались анонимными в отношении фиксации жертв белого террора.

Часто в документах комиссий ОСЖИ фиксировалось отсутствие данных о судьбе именно красноармейцев, констатировалось, что ряд лиц пропали без вести. При разборе материалов Лодейнопольской уездной комиссии ОСЖИ Ленинградской области это явление четко фиксируется[871]. Значимая часть указанных свидетельств была результатом карательной практики белых войск, однако в конечные итоговые цифры эти данные не вошли, как не полностью установленные.

Одной из таких практик, данные о которых практически не вошли в итоговые данные ОСЖИ, было попадание в плен, содержание пленных в концентрационных лагерях и отношение к ним противников. Несмотря на то что попадание в плен к белогвардейцам считалось комиссией Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции серьезным ущербом и высоко оценивалось в денежном эквиваленте при подсчете убытков, фиксировались подобные случаи редко. Свидетельства о пленении в районе активных действий Белой армии, к примеру, на Юге России, в претензиях граждан встречаются достаточно редко, хотя на этой территории находилось несколько крупных белых концентрационных лагерей, где содержалось до нескольких тысяч военнопленных.

Между тем, несмотря на то что свидетельства об ущербе от пребывания в подобных лагерях или же о гибели в них кого-то из близких в претензиях комиссией ОСЖИ по Югу России встречаются довольно редко, такая практика являлась одним из аспектов массового белого террора, развернувшегося на этой территории. По этой причине следует подробнее осветить этот аспект деятельности белых правительств, не отразившейся в должной мере в своде претензий, собранных ОСЖИ.

Помимо этого, тема белых концентрационных лагерей является показательной иллюстрацией отношения мирных жителей и к Белой армии, и к военнопленным, ведь лагеря преимущественно находились в черте населенных пунктов, и местные жители активно взаимодействовали с пленными и администрацией. Это может стать дополнительным отражением общей темы отношения простых граждан к белогвардейцам, которая масштабно раскрывается в собранных ОСЖИ документах.

Практика организации лагерей для военнопленных во время Гражданской войны была общепринятой и для Белой, и для Красной армий. Лагеря были составной частью террора двух воюющих сторон. Они создавались для концентрации пленных противников и врагов господствующего строя с целью использования их труда для нужд своего режима.

Основные принципы организации концентрационных лагерей и у Красной, и у Белой армий были схожими. В большинстве своем в лагерях оказывались идеологически неугодные действующему режиму граждане. Однако далеко не все попавшие в плен солдаты считались пригодными для заключения в концентрационные лагеря. Об этом может свидетельствовать инструкция по рассортировке и препровождению военнопленных, изданная на территории Всевеликого войска Донского в 1919 г. Согласно этому документу, в концентрационные лагеря попадали только шахтеры, рабочие и «забывшие присягу» воинские чины. Остальные же, к которым относились комиссары, агитаторы, командиры частей и все добровольно вступившие в ряды Красной армии лица, предавались военно-полевому суду на месте[872]. Тем не менее такой практики придерживались не все правительства, контролировавшие те или иные территории. И у белых, и у советских правительств считалось возможным отправить на фронт бывшего военнопленного, который пересмотрел свои взгляды и добровольно перешел на сторону бывшего врага.

Одной из ключевых функций концлагерей было запугивание населения, распространение страха и ужаса среди мирных граждан. Те, кто не попали в лагеря и наблюдали за ними со стороны, начинали вести себя гораздо лояльнее по отношению к действующей власти. Простых жителей одолевал страх за себя и своих близких. Таким образом, исключалась возможность даже малейшей оппозиции. Общество превращалось в безвольную, легко управляемую массу, которую без сопротивления можно было использовать в интересах установленной власти.

Началом формирования системы концентрационных лагерей для военнопленных на Юге России стал момент появления у Белого движения в этом регионе собственной территории летом 1918 г. До этого практика белых репрессий преимущественно сводилась к расстрелу захваченных в плен членов красноармейских отрядов и большевиков, а местные тюрьмы находились под контролем казачьих властей и не могли использоваться для нужд Белой армии[873].

С усилением военного противостояния между Красной и Добровольческой армиями число военнопленных красноармейцев постоянно росло. Их численность на территории Всевеликого войска Донского к 1 июля 1918 г. составляла 5000 человек[874], менее чем через полгода, в декабре 1918 г., – 6100 человек[875].

Необходимо отдельно отметить организацию специального концлагеря на Дону в конце осени 1918 г. Это был самый крупный белый концлагерь этого периода в указанном регионе. Он был создан первоначально согласно приказу № 1524 от 14 ноября 1918 г. как лагерь для красных военнопленных и сочувствующих советскому режиму в Чертково. Впоследствии приказом от 10 декабря 1918 г. лагерь был перенесен южнее, в Тарасовку (нынешний поселок Тарасовский), а еще спустя какое-то время – в создаваемый Азовский концлагерь.

Согласно распоряжению № 1749 от 10 декабря 1918 г. (старый стиль), все пленные Тарасовского лагеря делились на три категории. Первую категорию составляли комиссары, главари, матросы и самые неблагонадежные. Предполагалось предание их военно-полевому суду с передачей «оставшихся» в концлагерь. Во вторую категорию входили инородцы, шахтеры и вообще рабочие, в третью – благонадежные. Они также препровождались в концлагерь. «Разбивка пленных на категории должна производиться каждый раз назначенными соответствующим командующим фронтом офицерами с представлением от генерал-лейтенанта Теплова[876], которому для этой цели иметь во всех штабах фронтов по одному офицеру»[877].

По инструкции по рассортировке и препровождению военнопленных, разработанной на основании приказа по Всевеликому войску Донскому от 28 января 1919 г. за № 228, все военнопленные разделялись на три категории:

1) лица «интеллигентных профессий» и казаки, добровольно вступившие в ряды красных; комиссары, агитаторы, матросы, командиры частей; лица, совершившие уголовные преступления, и иногородцы (евреи, латыши и проч.);

2) шахтеры, рабочие, бывшие воинские чины, «забывшие присягу»;

3) насильственно мобилизованные и не проявившие активной деятельности.

Принадлежавших к первой категории военнопленных предавали военно-полевому суду на месте, второй – ссылали в концентрационные лагеря. Третья группа делилась на две части: изъявившие желание бороться с большевиками с оружием в руках и оставленные для тыловой службы в станицах прифронтовой полосы или для принудительных работ под охраной[878].

В дальнейшем, после того как Область войска Донского, ранее находившаяся под контролем режима донского атамана П.Н. Краснова, была взята под контроль войсками Добровольческой армии, произошло переподчинение и указанного концлагеря, который стал учреждением в системе концлагерей Вооруженных сил Юга России (ВСЮР). В секретном перечне управлений и учреждений Добровольческой армии № 4 от 25 мая 1919 г. за подписью генерала Н.М. Киселевского[879] значилось пять концентрационных лагерей: в Азове, Новороссийске, Ставрополе, в Медвеженском и Святокрестовском уездах Ставропольской губернии. В одних документах они именовались концлагерями, в других – «лагерями пленных красноармейцев»[880].

Старейшим среди всех лагерей для военнопленных, находившихся на подконтрольных Добровольческой армии территориях, был Новороссийский лагерь[881], преобразованный из Новороссийской тюрьмы. В лагерь поступали попавшие в плен бойцы Донского и других близлежащих фронтов. На 1 сентября 1918 г. его численность составляла 4801 человек[882].

Устройство Новороссийского лагеря было схожим с другими подобными лагерями. До отправки туда пленные красноармейцы подлежали распределению на различные категории. Принадлежность к той или иной группе определяла их дальнейшую судьбу. Уже после попадания в лагерь военнопленные распределялись на различные работы. Как следует из приказов по Новороссийскому концентрационному лагерю, перечень работ, куда направлялись пленные, был широким. Многие отправлялись на работу санитарами в Новороссийские лазареты (в сентябре 1918 г. было отправлено 112 человек)[883]. Также большое количество заключенных концлагеря отдавались в распоряжение Всероссийского земского объединения Юго-Восточного комитета (в сентябре 1918 г. было отправлено 100 человек)[884]. Отправленные на работы военнопленные исключались из списков заключенных лагеря и лишались всех довольствий. С этого момента они полностью находились в ведении учреждений. Из сохранившейся лагерной документации видно, что спрос на рабочую силу у различных новороссийских организаций был огромен.

Местные жители с большой охотой брали пленных в свои хозяйства на работу. С просьбой прислать пленных в помощь в концлагерь регулярно поступали письма от лазаретов, торговых лавок, пекарен, прачечных, многих других учреждений, а также от отдельных частных лиц[885]. Командование лагеря не препятствовало активной отправке военнопленных на работы, ведь в этом случае заключенные снимались со всех лагерных довольствий, переставали обеспечиваться пайком и робой за счет лагеря. После отправки на работы вся забота об одежде, питании, крыше над головой и других необходимых вещах ложилась на те учреждения, куда отправлялись пленные[886].

Заключенные убывали из лагеря не только из-за распределения на работы. Некоторые пленные записывались в Добровольческую армию и уходили на фронт (в сентябре 1918 г. таких было 50)[887]. В существующих условиях этот путь был фактически единственным, который помогал бывшим военнопленным устроить свое материальное положение. Солдатский паек был значительно лучше лагерного и того, чем кормили на работах, солдаты обеспечивались обмундированием и крышей над головой. Все основные средства войскового круга уходили на содержание армии, обстановка в тылу была куда тяжелее. Учреждения, отписывающие к себе на работы пленных из лагеря, зачастую нуждались в большем количестве рабочих рук, но брали столько, сколько могли содержать[888].

Кроме отправки на работы и добровольного ухода в армию, военнопленных могли просто отпустить из лагеря по домам. Основной причиной для этого служила инвалидность и тяжелые, полученные во время боевых действий ранения. Такие решения были не исключениями, а скорее регулярной практикой. Только в течение одного месяца в сентябре 1918 г. из Новороссийского концлагеря было отпущено 143 человека[889]. Скорее всего, подобные решения были продиктованы тяжелым имущественным положением лагеря. Возможностей и средств не хватало на содержание даже здоровых заключенных, не говоря о тяжелобольных[890].

С учетом военного времени и условий содержания в Новороссийском лагере, смертность среди пленных не была высокой. Из приказов по лагерю следует, что в месяц умирало от четырех до одиннадцати человек, в некоторые месяцы смертей не было вовсе[891]. Ни в одном из описанных в приказах случаев причины смерти не указываются, но можно предположить, что заключенные умирали от различных болезней, вызванных крайне скудным питанием и тяжелейшими условиями проживания. Кроме этих причин, смерти заключенных могли быть вызваны эпидемией брюшного тифа, распространившейся в Новороссийске в декабре 1918 г.

Материальное положение Новороссийского лагеря мало отличалось от положения простых жителей Новороссийска и округи. Средств зачастую не хватало даже на элементарные бытовые вещи, например на отопление. Из переписки об отоплении и освещении очевидно, что и на том, и на другом серьезно экономили. Керосина не хватало, заготовить необходимое количество дров на зиму не было возможности[892]. Эти обстоятельства еще сильнее ухудшали и без того тяжелое положение военнопленных.

Источников о том, что произошло с Новороссийским лагерем после установления советской власти, нет, так что его дальнейшая судьба неизвестна. Можно лишь предположить, что, как во многих подобных лагерях, после победы красных бывшие военнопленные были отпущены на свободу, а сам лагерь снова превратился в тюрьму.

Наиболее крупным среди организованных на подконтрольных Добровольческой армии территориях лагерей был Азовский концентрационный лагерь для военнопленных. Он учреждался для содержания военнопленных, поступающих с Донского фронта. Лагерь был размещен на окраине города в казармах 235-го запасного пехотного полка, пребывавшего здесь в 1916 – начале 1918 г. Он был частично обнесен забором, огорожен двумя рядами колючей проволоки и окружен канавой. При лагере находились канцелярия, гауптвахта, квартира офицерского общежития и казарма охранной сотни[893].

По инструкции, подписанной заведующим всеми военнопленными Донской области генерал-майором М.В. Ёлкиным[894], в обязанности заведующего концентрационным лагерем входили:

1) учет всех поступающих военнопленных;

2) надзор за благосостоянием лагеря;

3) забота о довольствии, окарауливании, лечении больных, обучении строю, приучении к труду и воспитании военнопленных в духе христианского вероучения, строгой дисциплины и нравственности.

Для ведения религиозных бесед заведующему лагерем предписывалось приглашать городского священника. Также по инструкции все военнопленные должны были быть разделены на группы по знанию ими ремесел для дальнейшей трудовой деятельности. Здоровые военнопленные назначались на все необходимые в лагере работы.

В инструкции большое внимание уделялось санитарным условиям содержания военнопленных. Все только что прибывшие в лагерь должны были размещаться в специальном бараке, по возможности в день прибытия мыться в бане, их одежда дезинфицировалась, также проводился медицинский осмотр. Больных следовало помещать в лазареты. Для наблюдения за санитарным состоянием лагеря создавалась военно-санитарная комиссия с обязательным участием одного из врачей лазарета. В обязанности комиссии входило каждые две недели проводить осмотр санитарного состояния лагеря, обращая самое строгое внимание на качество пищи и воды, на кухню, одежду военнопленных, баню, прачечную, отхожие места и проч.[895]

Несмотря на строгие инструкции по распределению военнопленных на группы и дальнейшей отправке их на работы, из многочисленных рапортов представителя начальника всех военнопленных Донской области поручика Соседова в командование можно сделать вывод о том, что все вышеперечисленные предписания на местах соблюдались крайне редко, а зачастую не соблюдались вовсе: «Разбирают пленных, кто куда хочет, и не обращают никакого внимания на инструкции и на слова»[896]. По требованиям разных частей пленные красноармейцы раздавались на различные работы еще до их отправления в концентрационный лагерь. Комиссии по распределению военнопленных не назначались, и всех разбирали на работы в прифронтовой полосе[897]. Такой порядок вещей не устраивал ни командование войскового круга Всевеликого войска Донского, ни простых местных жителей, рассчитывавших на бесплатную посланную от командования рабочую силу. Один из войсковых старшин в своей телеграмме председателю войскового круга жаловался на то, что частные лица «богатые и с положением получают военнопленных вне всяких очередей», а подконтрольной ему станице, населенной потерявшими кормильцев женщинами, стариками и детьми, не достается для работы ни одного военнопленного[898].

Реалии военного времени и финансовое положение войскового круга вносили свои коррективы в существующие инструкции и, как следствие, их выполнение было сведено к минимуму. В первую очередь это касалось санитарных вопросов, так как с каждым днем усиливалась эпидемия тифа и дизентерии. По свидетельству отдела пропаганды в городе Азове из 10 тыс. находившихся в лагере военнопленных 1 тыс. была больна. Смертность достигала 100 человек в сутки. Лагерь был переполнен, в каждом бараке находилось свыше 500 человек, часть военнопленных была вынуждена ночевать на улице, что способствовало развитию эпидемии. Переполненность лагеря создавала проблемы с обеспечением всех военнопленных пищей. Дневной паек составлял полфунта хлеба и треть солдатского котелка похлебки. Пленные были вынуждены продавать остатки своей одежды страже за гроши. Писари, пользуясь стремлением пленных отправиться на работы или в город за хлебом, брали взятки за запись вне очереди. Такие условия вынуждали большое количество заключенных записываться в Добровольческую армию. Они с нетерпением ждали отправки на фронт. Из-за голода и эпидемии заключенные были крайне истощены и ослаблены. Пленные говорили: «Лучше бы нас застрелили на месте, чем заставлять переживать такие ужасы»[899].

На тяжелейшее положение военнопленных также указывают отдельные красноречивые случаи с захоронением заключенных, приведенные все в том же свидетельстве отдела пропаганды. Одного из умерших стащили в могилу и похоронили, но так как трупы зарывали неглубоко, «покойник», отогревшись под землей, выкарабкался и пришел в свой барак. Другой «покойник», впавший в обморочное состояние, очнулся по пути к кладбищу на носилках[900].

Официальные данные о положении военнопленных, находившихся в Азовском концлагере, подтверждаются и воспоминаниями бывших заключенных. Одни из них были оставлены Г.Н. Черкесом, который был переведен в Азовский лагерь из Новочеркасской тюрьмы. В своих мемуарах он писал: «Все пленные были полуодетые, босые, в тряпках лежали на голой земле в бараках, которые не отапливались. Каждый пленный получал 400 гр. хлеба, борщ раз в сутки с гнилой капустой без картофеля, иногда, в редких случаях, выдавали суп рыбный с тухлой рыбой, вот это был паек пленного»[901].

Еще одни воспоминания об Азовском лагере были оставлены бывшим военнопленным В.С. Соколовым. Он писал о том, что ели только то, что удавалось получить от родственников или от местных жителей. Пленные стремились попасть на работы в город, чтобы добыть там воду и хлеб. На такие работы существовала очередь. Местные жители жалели заключенных: «Проезжали по всей Молокановке, и всегда жители давали еду. Поэтому каждый, кому попадала упряжка на привоз воды, считал себя счастливым»[902].

После взятия Ростова Красной армией в начале января 1920 г. лагерь был брошен на произвол судьбы.

По косвенным данным из различных источников можно сделать вывод, что в Азовском лагере погибло несколько тысяч человек. Умерших пленных хоронили в братских могилах. Уже в наши дни в ходе археологических раскопок были найдены как минимум две братские могилы, относившиеся к Азовскому лагерю. Одна из них была обнаружена в ходе раскопок в 2012 г. на улице Инзенской, 9[903]. Еще одна весной 2018 г. в Коллонтаевском переулке, 141[904]. В массовом захоронении, обнаруженном на улице Инзенской, были найдены останки не менее 172 человек, в Коллонтаевском переулке – не менее 200 человек. В ходе антропологических исследований, проведенных на основании человеческих останков, найденных на ул. Инзенской, на костях не было обнаружено следов насильственной смерти, однако конкретные причины не диагностировались. При этом в ходе данного антропологического исследования более чем у половины останков были выявлены различные признаки стрессовых воздействий на организм. Из этих данных делается вывод о том, что захороненные в этой братской могиле люди были невысокого социального статуса и испытывали влияние многочисленных негативных факторов как в детские годы, так и на протяжении всей жизни[905].

Примеры двух лагерей показывают, что пленные содержались в тяжелых условиях – в переполненных бараках без света и отопления, с нехваткой воды и продовольствия. Все это способствовало распространению различных, в том числе эпидемических заболеваний. В Новороссийском лагере, где санитарная обстановка не была критической, число погибших пленных было относительно невысоким, но в Азовском лагере, отличавшемся жуткой антисанитарией, умерших было очень много. Различные данные подтверждают, что погибшие пленные умерли ненасильственной смертью, в большинстве случаев от болезней и голода. Для выжившего военнопленного такой опыт также не мог пройти бесследно – подобные условия, несомненно, наносили его здоровью серьезный ущерб. Все эти свидетельства дополнительно подтверждают и ярко иллюстрируют собранные ОСЖИ показания пострадавших от действий Белой армии граждан.

Говоря об отношении местных жителей как к пленным, так и к белым администрациям, стоит отметить, что оно было разнообразным. Кто-то сочувствовал тяжелобольным и голодным военнопленным и всячески старался облегчить их страдания, делился едой и одеждой. Очевидцы отмечали, что, видя подобную жестокость в действиях белых, мирные жители начинали проникаться определенной симпатией к Красной армии[906]. Другие же активно сотрудничали с лагерными администрациями и охотно забирали пленных в свои хозяйства и предприятия для работы. Возможно, факт определенного соучастия в преступлениях белых являлся одной из причин недостаточного отражения в свидетельствах ОСЖИ темы плена и содержания в концлагерях. Помимо этого, истории военнопленных могли не попасть в претензии ОСЖИ еще и потому, что подавляющее большинство погибших в лагерях пленных невозможно идентифицировать. Кто-то из них мог считаться пропавшим без вести и отразиться в личных потерях своих близких именно в таком статусе. Так или иначе, история белых концлагерей на Юге России является еще одной страницей белого террора, часть свидетельств о котором нашла отражение в массиве данных, собранных Обществом содействия жертвам интервенции.

Заключение

В первой половине 1920-х гг. советское государство нуждалось в эффективных дипломатических инструментах, которые бы способствовали его выходу из международной изоляции и решению спорных вопросов с другими государствами. Одним из таких был вопрос о долгах советского правительства перед иностранными кредиторами, лишившимися своего имущества после революции. Созданное в 1923 г. Общество содействия жертвам интервенции являлось инструментом для решения этого сложного вопроса. Его основной, сформулированной государством целью было составление общего счета материальных убытков и личных потерь советских граждан, пострадавших от действий иностранных войск и Белой армии во время Гражданской войны и интервенции. Этот счет планировалось предоставить в ответ на счета иностранных государств, в первую очередь Англии и Франции, граждане которых понесли серьезные убытки вследствие большевистской революции. Таким образом, собранные Всероссийским обществом содействия жертвам интервенции материалы должны были стать дополнительным аргументом во время сложных дипломатических переговоров СССР с другими государствами.

Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции, хоть формально и возникло по гражданской инициативе в 1923 г., представляло собой полностью подконтрольный партийно-государственным органам проект. Идея учреждения Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции исходила от Политбюро и была быстро реализована близкими к советской власти общественными и научными деятелями. Работа Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции была подчинена решению ключевой внешнеполитической задачи – выходу СССР из международной изоляции. По этой причине органы власти способствовали быстрому началу работы Общества, привлекали административный ресурс при проведении кампаний по сбору претензий и курировали основные этапы организации работы Общества. Таким образом, Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции, будучи формально общественной организацией, фактически контролировалось властью и пользовалось различными государственными ресурсами. Этот факт делает Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции типичным общественным движением в СССР 1920-х гг., основанным на формальной гражданской инициативе и полностью подконтрольным власти в своих действиях.

Для привлечения максимального количества претензий от граждан и популяризации своей деятельности ОСЖИ за короткие сроки смогло провести активную пропагандистскую работу. Меньше чем за полгода в 1924 г. организованному при правлении Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции пресс-бюро удалось осуществить достаточно эффективную работу для подготовки предстоящих кампаний по сбору претензий от граждан. За это время Общество и его пресс-бюро проводили пропагандистскую работу с рабочими на заводах и предприятиях, среди студентов, размещали информацию о своей работе в периодических изданиях и выпускали собственный «Бюллетень правления ОСЖИ», а также брошюры с разъяснением своей деятельности и листовки с лозунгами. Безусловно, подобная работа смогла донести до граждан информацию о работе и целях Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции, однако, по оценке самого правления Общества, результаты кампаний в регионах сложно назвать успешными. Одной из многочисленных причин такого результата можно назвать в том числе и недостаточно эффективную пропагандистскую работу региональных отделений Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции.

Для подачи претензии гражданам нужно было подготовить достаточно большое количество подробно заполненных документов. В них необходимо было указать и стоимость конкретных увечий или потерь, и место понесения убытков, и привлечь свидетельские показания. Собрать и правильно указать всю эту информацию помогали сотрудники и добровольцы Общества на местах. Где-то подобная работа была хорошо налажена и позволяла подавать верно заполненные документы, претензии по которым впоследствии одобрялись в других инстанциях. Однако далеко не везде Всероссийскому обществу содействия жертвам интервенции удавалось собирать качественно заполненные претензии от граждан. Достаточно квалифицированных сотрудников и инструкторов Общества не хватало, поэтому зачастую собранные претензии признавались недействительными. Как уже говорилось ранее, к моменту завершения всех кампаний Всероссийского общества содействия жертвам интервенции число отбракованных претензий по всей стране составило 31,7 %[907]. Такие цифры говорят о серьезном недостатке квалифицированных работников в отделениях Общества по всей стране. Это можно объяснить общим недостатком грамотных и образованных людей, способных осуществить подобную кампанию, а также нежеланием даже имеющихся представителей интеллигенции работать в интересах советской власти.

Необходимо сказать, что кампании Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции проводились в сложных исторических условиях. Послевоенная разруха, экономический кризис, утверждение новых административных структур – в такой обстановке нужно было организовать масштабную работу, охватывающую сотни тысяч людей. Помимо этих внешних факторов, еще одним серьезным препятствием в работе Общества стал короткий временной интервал, за который нужно было организовать проведение кампании. Меньше чем за полгода в 1924 г. нужно было подготовить достаточное количество людей в разных уголках страны, способных быстро и юридически грамотно заполнять большой объем документов. Такой план представлялся трудновыполнимым. Несмотря на официальные подсчеты Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции, по которым в работе Общества приняли участие свыше 50 тыс. человек[908], их квалификации не могло хватить для выполнения столь амбициозной и сложной задачи.

Всесоюзному обществу содействия жертвам интервенции по разным причинам не удалось охватить весь масштаб потерь и убытков граждан, которые они понесли во время Гражданской войны. В частности, в заявлениях, собранных Обществом, не нашли отражения многие аспекты белого террора, масштабно развернувшегося в нескольких регионах страны. Одним из таких аспектов была организация белых концентрационных лагерей для военнопленных. Только на Юге России, на подконтрольных Всевеликому войску Донскому территориях в подобных лагерях содержались тысячи пленных[909], сотни из которых[910] погибли вследствие невыносимых условий содержания, антисанитарии и голода. Однако эти факты не нашли должного отражения в сведениях Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции, что можно объяснить и нежеланием местных жителей распространяться о своем сотрудничестве с белыми администрациями, и невозможностью идентифицировать большинство погибших в лагерях пленных. Так или иначе, этот сюжет демонстрирует недостаточную полноту собранных Всесоюзным обществом содействия жертвам интервенции сведений о преступных действиях интервентов и белогвардейцев.

Можно заключить, что изначально заявленные гуманитарные цели создания Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции впоследствии в значительной степени носили лишь формальный характер. Истинной причиной учреждения Общества был сбор дополнительных контраргументов для переговоров со странами-кредиторами, а широкая общественная поддержка должна была стать лишь серьезным подтверждением этих контраргументов. По этой причине недостаточной эффективности работы Общества и результатам этой работы не придавалось большого значения. В конечном итоге необходимость в работе Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции отпала вместе с началом «полосы международного признания» СССР, и, затихнув в регионах летом 1926 г., деятельность ОСЖИ была прекращена в 1927 г.

Приложения

Приложение 1

Обращение к гражданам Союза Советских Республик

Граждане!

Близится время, когда Советская Россия вступит в обычные мирные отношения с правительствами ранее воевавших с ней иностранных государств. Некоторые правительства о своем так называемом признании уже заявили, другие за ними последуют.

Вскоре начнется обсуждение требований, которые иностранные правительства и советское друг другу предъявляют. Многим из вас известно, что главные требования, которые предъявляются к нам – это вознаграждение за имущество, потерянное иностранцами во время революции в России. Это значит, что иностранные промышленники, помещики, и купцы хотят, чтобы нынешняя Россия вернула им предприятия, отошедшие к республикам, поместья, отошедшие к крестьянам, деньги, которыми эти капиталисты раньше помогали царскому правительству порабощать народ.

Пытались уже иностранные правительства вернуть потерянное имущество и военными действиями, которые их армии вели на нашей земле, и помощью, которую они оказывали помещичью, белым генералам. Ничего не добившись силой, они все же не теряют надежды свои капиталы вернуть.

А капиталы эти немалые. Одни англичане высчитали, что им причитается получить с нас не более не менее, как один миллиард восемьсот миллионов золотых рублей. А ведь французы тоже считать умеют. Пожалуй, насчитают не меньше. А за ними американцы, итальянцы, бельгийцы, японцы. А ежели бы платить стали, так охотников получить набралось бы не видимо.

Чем же нашим республикам платить-то?

Или налогами, которые тяжким бременем легли бы на плечи трудящихся, в особенности крестьян, в течение многих десятков лет? Или нужными народу землями, лесами? Или другим нашим добром?

Разве это мыслимо?

Ведь если бы, скажем, нашему государству пришлось уплатить иностранным капиталистам десять миллиардов золотых рублей, а главное, масса налогоплательщиков – крестьян – составляет у нас всего двенадцать миллионов хозяйств, то на долю каждого плательщика пришлась бы, таким образом, помимо обычных налогов, еще уплата свыше восьмисот золотых рублей. Разве могло бы государство, при таких условиях, оказывать хоть какую-либо помощь инвалидам, увечным и другим пострадавшим? Разве можно было бы осуществить ту денежную помощь (кредит) крестьянам, которую правительство сейчас устраивает? Конечно, тогда пришлось бы от всего этого и от многого другого отказаться.

Разве можно нам под такое ярмо идти?

Или мало еще разорены мы войной, которой царское правительство помогало Франции и Англии разбить Германию? Или мало еще страдали все народы наших республик от враждебных действий английских, французских, японских, чехословацких, американских, итальянских, румынских, сербских, греческих и других иноземных войск, которые хозяйничали в нашей стране, убивая, грабя, насилуя?

Ясное дело, что платить мы не должны.

Всем капиталистам надо крепко запомнить, что революция есть всегда восстание угнетенных против угнетателей, что революция всегда господствующим классам приносит только убыток. Так было в других странах, так и у нас.

Советское правительство заняло в этом вопросе такое положение. Оно говорит иностранцам: вы требуете, чтобы мы покрыли убытки, которые нанесла вам наша революция, – тогда и мы, в свою очередь, требуем, чтобы вы покрыли потери, которые ваши войска и поддержанные вами белые генералы нанесли гражданам наших республик.

Судя по всему, предложение советского правительства будет принято и переговоры будут так и происходить.

Стало быть, дело сведется к тому, чей счет окажется больше, кому придется платить. Наступает поэтому пора, когда вы, граждане, во имя защиты своих собственных интересов должны немедленно действовать.

Иностранные капиталисты будут предъявлять нам счета за потерянные имущество и доходы. Давайте же и мы предъявим счета, счета осиротевших, изувеченных, изнасилованных, раненых, избитых. Подсчитаем и мы свои убытки за уничтоженные, разрушенные, сожженные, поврежденные посевы, дома, службы, скот, обстановку, разграбленные вещи, ценности, деньги, за реквизиции, конфискации, контрибуции, за поборы, повинности, налоги и за целый ряд других потерь, нанесенных нам иностранными и генеральскими отрядами.

Чей же счет будет больше?

Или иностранные капиталисты полагают, что все, что понесли мы в борьбе с ними и их ставленниками, что десятки тысяч погибших, сотни тысяч пострадавших, сотни тысяч разрушенных их произволом хозяйств – могут быть сравнены с потерями их карманов? Или они считают, что жизнь и кровь измеряется кошельком?

Так давайте покажем мы им наши счета. Пусть рабочие и крестьяне других стран решат, кто кому платить должен.

Граждане, в Москве образовалось общество, поставившее целью защиту интересов всех граждан, пострадавших от интервенции (иностранного вмешательства в дела России). Оно называется Обществом содействия жертвам интервенции.

Общество разрешено правительством. Правление его находится в Москве. Адрес его: Москва, Красная площадь. Верхние ряды, 2-й этаж.

Будьте же готовы к тому, чтобы предъявить этому обществу или его представителям все документы, дать все сведения, подтверждающие наши потери.

Объединяйтесь, граждане, помогайте друг другу в выяснении нанесенных каждому из вас убытков. Помните, что каждая доказанная вами потеря, каждая предъявленная вами претензия (счет) дает и нам лишнюю силу защитить нашу страну, защищать наши земли, леса, защищать интересы трудящихся.

Обращайтесь за всеми нужными разъяснениями в правление Общества содействия жертвам интервенции.

Правление: Профессор В. Волгин, Академик В. Игнатьев, Г. Красинский.

Источник: Обращение к гражданам Союза Советских Республик: О создании общества и его задачах: листовка / Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции. – Троицк: Тип. т-ва «Набат», 1924.

Приложение 2

Обращение к гражданам Союза Советских Республик

Граждане!

Многим из вас известно, что главное требование, которое предъявляется к нам иностранными правительствами, – это вознаграждение за имущество, потерянное иностранцами во время революции в России. Одни англичане требуют им уплатить почти около двух миллионов рублей золотом.

Чем же нашим республикам платить-то? Когда нам самим нужны деньги на восстановление крестьянского хозяйства и промышленности, когда нужно давать помощь инвалидам, увечным и другим пострадавшим, значит, если согласиться еще платить иностранцам, то придется увеличивать налоги.

Поэтому ясное дело – иностранцам платить мы не должны и советское правительство заявило иностранцам: вы требуете покрыть убытки, которые несла вам наша революция, – тогда мы, в свою очередь, требуем, чтобы вы покрыли потери, которые иностранные войска и поддерживаемые иностранцами белые генералы причинили гражданам наших республик.

Поэтому каждый гражданин во имя собственных интересов должен действовать, пусть каждый подсчитает, что он потерял от вмешательства иностранцев и белых генералов.

Составим наш счет за наши убытки, за уничтожение, разрушение, сожженные, поврежденные посевы, дома, службы, скот, мебель, за реквизицию, конфискацию, контрибуции, за поборы, повинности, за осиротевших, изувеченных, изнасилованных, раненых и убитых.

Для защиты интересов пострадавших образовалось Общество содействия жертвам интервенции (иностранного вмешательства). Отделения Общества создаются и на местах, в городах и районах. В Кургане уже создано правление Общества, которое получило из Центра необходимые материалы, которые будут немедленно выданы каждому, желающему предъявить свои убытки.

Помните, что каждая доказанная нами потеря дает нам лишнюю силу защитить завоевания революции, нашу землю, леса, наши фабрики.

Обращайтесь за разъяснениями в правление Общества.

Курганское О-во содействия жертвам интервенции.

Источник: Обращение к гражданам Союза Советских Республик: О создании общества и его задачах: листовка / Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции. – Троицк: Тип. т-ва «Набат», 1924.

Приложение 3

(«Товарищи рабочие, крестьяне и все трудящиеся! Исполним наш долг перед Советской Россией…»)

Товарищи рабочие, крестьяне и все трудящиеся!

Исполним наш долг перед СОВЕТСКОЙ РОССИЕЙ.

Ответим на счета европейских банкиров своим встречным счетом.

Общими усилиями подсчитаем наши убытки, причиненные нам многочисленными вторжениями иностранных войск и русских белогвардейских банд.

Время не ждет!

Записывайтесь в члены «ОБЩЕСТВА СОДЕЙСТВИЯ ЖЕРТВАМ ИНТЕРВЕНЦИИ» (г. Ленинград, ул. Халтурина № 27 – «Дом Ученых») – шлите нам запросы, получайте у нас справки, подавайте свои заявки!

Правление Северо-Западного Областного Отделения

«Общества Содействия Жертвам Интервенции».

Источник: Товарищи рабочие, крестьяне и все трудящиеся! «Исполним наш долг перед Советской Россией…»: листовка. – Л.: Тип. им. Урицкого, 1924.

Приложение 4

(«К студенчеству Союза Советских Республик: Союз Советских Республик вступает в обычные мирные отношения с рядом иностранных государств…»)

К студенчеству Союза Советских Республик.

Союз Советских Республик вступает в обычные мирные отношения с рядом иностранных государств. Советское правительство, как вам известно, уже признано многими из тех иностранных правительств, которые раньше вели войну с нами как своими войсками, так и созданными и поддержанными ими контрреволюционными белыми армиями.

Однако нормальные отношения с этими правительствами еще не полностью установлены. Предстоят переговоры по ряду вопросов, важнейшим из которых является вопрос о возмещении иностранным капиталистам тех убытков, которые они понесли за время революции в России.

Вам не приходится разъяснять, что убытки эти мы не должны, да и не в силах возвращать. Мы хорошо еще помним тяжкую пору разрухи и голода, когда Советская Россия вела борьбу с осевшими на ее земле иностранными хищниками. Мы еще не забыли тех жертв, которые понесла наша страна в борьбе с английскими, французскими, японскими, чехословацкими, американскими, итальянскими, румынскими, сербскими, греческими и другими иноземными войсками, которые хозяйничали в нашей стране, убивая, грабя, насилуя.

Не добившись успеха силой оружия, международная промышленная и банковая буржуазия пытается добиться его иным путем. Мы согласиться на их домогательства не можем. Не для того мы победили вооруженную иностранную интервенцию, чтобы теперь признать себя побежденными и подчиниться предъявляемым нам иностранными собственниками требованиям.

И в новой борьбе, которую народы наших республик вынуждены сейчас вести, мы должны действовать тем же оружием, каким иностранные капиталисты действуют против нас. Они предъявляют нам счета за потерянное имущество и доходы – мы противопоставим им наши счета, счета осиротевших, изувеченных и разоренных. Ущемленным революцией интересам иностранных собственников мы противопоставим наши потери: сотни тысяч погибших, миллионы пострадавших, сотни тысяч разрушенных хозяйств.

Общество содействия жертвам интервенции взяло на себя почин по выявлению тех потерь, которые страна наша понесла от враждебных действий иностранных правительств и поддержанных ими помещичьих армий. Общество взяло на себя задачу составить наш встречный счет иностранным капиталистам. Правление Общества уже обратилось по этому поводу к гражданам Союза Советских Республик. Во многих местах образуются отделы Общества. Отовсюду со всех концов Союза ССР правление получает много писем и заявлений.

Теперь мы обращаемся к вам, к пролетарскому студенчеству.

Большинство из вас сильно пострадало от иностранной интервенции: много близких вам людей погибло, много семей пострадало, многие из вас немало сил и лет потеряли, защищая Советскую страну на различных фронтах.

Мы призываем вас организовать во всех городах, где существуют высшие школы, студенческие объединенные комитеты О-ва с разветвлениями по отдельным вузам. Комитет должен заняться выявлением потерь от интервенции, понесенных студенчеством. Пусть объединенные комитеты немедленно свяжутся с нами и получат все необходимые печатные материалы и разъяснения.

Мы призываем вас помочь Обществу осуществить намеченные им задачи. Разъезжаясь по городам и селам Союза, связывайтесь с местными органами и уполномоченными Общества.

Мы призываем вас содействовать тому, чтобы каждый гражданин заявил Обществу о понесенных им и его близкими имущественных и личных потерях.

Мы призываем вас исполнить свой долг перед страной.

Правление Общества содействия жертвам интервенции.

Источник: К студенчеству Союза Советских Республик: «Союз Советских Республик вступает в обычные мирные отношения с рядом иностранных государств…», Москва: листовка. – М.: Типо-лит. «Пролетарий у руля», 1924.

Приложение 5

(«Товарищи “Куратинцы” и военнопленные, бывшие во Франции…»)

Товарищи «Куратинцы» и военнопленные, бывшие во Франции. Сейчас господа французские банкиры хотят предъявить нашему Советскому Союзу счет по старым долгам, но они забыли, что и они должны заплатить за ту эксплуатацию, издевательство, мученье, за исковерканное здоровье и увечья, причиненные нам, за наших товарищей, погибших от рук их наемных палачей, тов., которых и сейчас ждут не дождутся их семьи. Дорогие товарищи, вспомните, как заставляли они проливать вашу кровь за интересы этой толстопузой la belle France, а когда вы не захотели защищать эти интересы, сколько презрения, насмешек получили вы. Кому как не вам кричали и говорили, что вас купили за снаряды. А потом, когда вас, как диких зверей, держали в окружном лагере Ле-Куртин, морили голодом и в конце концов разгромили артиллерией. Напомните, что творилось в тюрьмах Бордо, Марселя и других городах, а сколько жизни и здоровья унесли казематы крепости на острове Д’Эксе. Дальше Африка, один сплошной ужас, вы, наверное, и сейчас содрогаетесь, вспоминая этот кошмар, эту каторжную работу в голодном состоянии при страшной жаре и наказания, которые вы получали при малейшем неповиновении или усталости. Наверное, не гуманность их заставляла вас бросаться в рискованные побеги, при которых из вас многие гибли. Они нас хотели превратить в рабов, унижали, оскорбляли, многие из наших товарищей спят вечным сном на французских полях, здоровье искалечили поголовно у всех, многое они у нас унесли, но я думаю, что нашу организованность и нашу стойкость, несмотря на все, они не сломили, и пускай не радуются в предвкушении получить наши народные червонцы, мы зададим им вопрос, чем они заплатят за все произошедшее по их вине, как сумеют рассчитаться по кровавым счетам за то горе и море слез. Товарищи, мы все сейчас раскинуты по всему нашему Советскому Союзу, но везде, в каждом городе есть сейчас отделение Бюро содействия жертвам интервенции, несите туда свои претензии или посылайте письменно и расскажите, что с вами творили «эти предъявители счетов». Семьи уехавших во Францию и не вернувшихся, где Ваши кормильцы?

Эти наши претензии сольются в такой контрсчет, что им будет трудно рассчитаться и который укажет всему миру на их культурность.

Александр КОЗЛОВ.

/Бывш. Председатель 2-го Особого Полка в Куртине / Лагерь.

4-я Пулеметная 1-й Особой Бригады.

Ленинград.

Источник: Доклад о работе и переписка с Северо-Западным областным обществом содействия жертвам интервенции и волостными исполкомами о проведенной работе по сбору претензий // ЦГА СПб. Ф. 8303. Оп. 1.Д. 1.Л. 5–5 об.

Приложение 6

Всем районным бюро Общества содействия жертвам интервенции

Инструктивное письмо

На основании постановления Губкома Л.К. от 5/XI /смотри письмо Губкома в Райкоме Р.К. П. /б/ Сев. – Зап. Обл. Комитет в дополнение к этому предлагает вам связаться со своим районным комитетом партии, совместно с последним связаться с вузами вашего района и запросить, какое количество студентов может выделить каждый вуз для работы в Обществе обхода по квартирам и собирания претензий. Строго ограничить срок для каждого вуза.

Когда вузы сообщат районному комитету партии о выделенном количестве студентов, вся выделенная рабочая сила поступает в распоряжение районных бюро н/Об-ва. Районное бюро собирает студентов, инструктирует, снабжает банками, инструкциями, мандатами и разбивает по кварталам и улицам.

При этом Сев. – Зап. Обл. Комитет предлагает районным бюро н/Об-ва разработать конкретный план, сколько один студент должен обслужить квартир в день или вечер.

Обход по квартирам студентов должен производиться в вечернее и воскресное время в сопровождении одного из членов правления дома, на этот случай следует районным бюро н/Об-ва договориться с жилтовариществом, чтобы последние поставили в известность правления домов и дали им соответствующие распоряжения.

Просим районные бюро н/Об-ва поставить вопрос в Райкоме Р.К. П. /б/ или в исполкоме своего района о выделении каких-нибудь средств на оплату проездных студентам и канцелярские принадлежности /бумагу, которая потребуется для отпечатанья и выдачи мандатов студентам/.

Если же со стороны райкома партии или исполкома встретится отказ, то в крайнем случае Сев. – Зап. Обл. Комитет может выдать незначительную сумму денег для проездных студентам, ни в коем случае не оплачивая им за работу по заполнению и собиранию самих претензий.

Чрезвычайно желательно было бы привлечь для нашей работы через райкомы комсомола и рядовых членов партии из местных коллективов заводов и фабрик. Не имея докладчиков в Сев-Зап. Обл. Комитете для докладов в районах, и инструктирование рабочей [молодежи] также желательно, и просим провести всю эту работу силами наших районных бюро Об-ва, в крайнем случае, если же районные бюро будут чувствовать себя слабыми в этом деле, то сообщить за 2–3 дня нам, и мы постараемся дать вам докладчика или инструктора.

Весь собранный студентами материал поступает в районное бюро Об-ва, последнее проверяет правильность заполнения и заверяет печатью исполкома.

Для проведения большой технической работы в районных бюро Об-ва привлечь через райкомы Р.К. П. /б/ работников из вузов для работы в самом бюро по проверке и оформлению претензий на временную работу.

Также, чтобы не обременять работою одного председателя данного бюро Об-ва, предлагаем распределить кварталы и улицы на всех членов районного бюро, а также и количество рабочей силы, чтобы каждый из членов бюро нес ответственность за свой квартал и проверял работоспособность данного ему количества студентов и обслуженное им количество квартир в день или вечер, а то может получиться, что один студент будет выполнять возложенную на него работу продуктивно и в полной мере, а другой ничего не будет делать. Организационная работа в районных комитетах н/Об-ва должна быть закончена к 18/XI-с/г.

О всех изменениях в смысле плановых работ просим срочно ставить нас в известность.

При сем прилагаем копию отношения Губкома Л.К. и план работы.

Секретарь Сев. – Зап. Обл. К-та Об-ва сод. жертвам интервенции: Прозорова.

Источник: Инструктивное письмо // ЦГА СПб. Ф. 8934. Оп. 1.Д. 1.Л. 1–1 об.

Приложение 7

Разъяснение о порядке установления потерь от иностранной интервенции, понесенных гражданами С.С. С.Р

Общество содействия жертвам интервенции ставит своей основной задачей выявление потерь, понесенных гражданами СССР от иностранной интервенции и противопоставление этих потерь тем претензиям, которые предъявляют иностранные капиталисты к Союзу Советских Республик!

Общество имеет целью оградить эти народы наших республик от тяжелых последствий, которые повлекло бы удовлетворение требований иностранных капиталистов. Необходимо поэтому разъяснить потерпевшим, что рассчитывать на безусловно материальное возмещение этих потерь не следует.

Пусть каждый пострадавший заявит о понесенных им или его близкими личных или имущественных потерях, явившихся результатом военных действий иностранных правительств на территории Союза и той помощи, которую эти правительства оказывали контрреволюционным белым армиям. Своим заявлением о понесенных потерях каждый гражданин выполнит свой долг перед страной.

Учитываются указанные потери для предъявления тем правительствам, с которыми предстоят переговоры о возмещении убытков. Соответственно, отпадают претензии, связанные с враждебными действиями финляндского, эстонского, латвийского, литовского, польского, германского и турецкого правительства, поскольку с ними заключены договоры, предусматривающие взаимный отказ от всяких претензий.

Работа правления О-ва осуществляется через организовавшиеся инициативы местных общественных кругов – республиканские областные и губернские комитеты Общества.

Губернскими комитетами Общества организуются уездные отделы во всех уездных городах.

Уездные отделы создают волостные пункты.

Волостной пункт образовывает по территориальному признаку комиссию из представителей комитета крестьянской взаимопомощи, учителя или фельдшера, судьи или члена суда /возможна замена членом волисполкома или предсельсовета/.

Комиссия, объезжая деревни, села данной волости, созывает сход, зачитывает обращение правления О-ва и, используя все грамотные силы деревни, приступает к составлению претензий.

В городах при заводах и фабриках, при крупных учреждениях, на общих собраниях рабочих и служащих следует выделять временные бюро Общества, которые занялись бы выяснением потерь рабочих и служащих в масштабе своего учреждения или предприятия.

Потери граждан, остающихся за пределами указанных возможностей охвата, выявляются районными бюро выдачи форм и приема претензий через домоуправления.

Следует проводить всю работу в порядке кампании.

1. Для заявлений потерпевших существует определенная форма; заявление /форма № 1/ заполняется в одном экземпляре.

Пункты 1–3 этого заявления ясны.

В пункте 4-м должны быть перечислены члены семьи потерпевшего и лица, находящиеся на его иждивении, с указанием их возраста.

Если потерпевший понес несколько раз, в разных местах и в разное время имущественные и личные убытки, тогда в п.п. 5 и 6 соответственно перечисляются даты и места этих убытков в логическом порядке.

В пункте 7-м /убытки имущественные/ должны быть указаны все убытки, как бы малы они ни были. Каждая материальная потеря должна быть оценена пострадавшим в золотых рублях. В конце же раздела должна быть одна общая сумма имущественных убытков. Следует обязательно указывать, при каких обстоятельствах эти потери были понесены /от чьих войск/.

Если эти убытки были понесены несколько раз в разных местах – перечислить их в том же порядке, в каком перечислены даты и место в п.п. 5 и 6.

В пункте 8-м /убытки личные/ должно быть указано про все потери жизни и здоровья: про гибель отцов, братьев, мужей, матерей, сестер, жен, детей; про физические страдания, ранения, увечья, порки, избиения, аресты, тюремные заключения или вынужденные бегства и все последствия перечисленного; про потери заработка, работоспособности, здоровья и сил – вследствие принудительной мобилизации белыми в армию или на принудительные работы; про болезни и лишения близких, оставшихся без средств к существованию, преследуемых и гонимых; про заразные болезни, занесенные в наши семьи иностранными и белыми офицерами и солдатами, и про их последствия; словом, про все решительно, что перенесено и потеряно. Следует обязательно указывать, при каких обстоятельствах эти потери были понесены /от чьих войск, если на фронте, то на каком/.

Личные потери пострадавшими не расцениваются[911].

В пункте 9-м следует перечислить все имеющиеся на руках потерпевшего документы, подтверждающие изложенное в п.п. 7 и 8 (даты, № №, кем выданы). Ссылки на документы, подтверждающие имущественные потери, должны сопровождаться пометкой «к пункту 7». Ссылки на документы, подтверждающие личные потери, – пометкой «к пункту 8».

Если документов нет при заявителе и они находятся в каком-нибудь из учреждений, следует указать, где именно они находятся.

2. Каждое заявление сопровождается доверенностью (форма № 2), заполняемой в 1 экземпляре. Доверенность должна быть заверена волостной или сельской властью – в деревне, в городах – нотариусом или народным судьей. Если же это связано с особыми затруднениями, то доверенность может быть заверена любым официальным учреждением по месту работы пострадавшего.

3. Действительность понесенных заявителем потерь удостоверяется показаниями двух свидетелей. Показания /форма № 3/ записываются в одном экземпляре. Если у пострадавшего свидетелей на одно лицо не имеется, а свидетели эти находится в другом месте, то достаточно в пункте 10-м заявления /форма № 1/ указать их фамилии и адреса.

Свидетельские показания особенно желательны при отсутствии удостоверяющих потери документов. Однако же и абсолютное отсутствие документов и свидетелей не лишает потерпевшего права предъявить претензию.

4. При отсутствии у заявителя возможности подтвердить свою претензию документами или даже ссылкой на свидетелей в деревне – справедливость при объявляемых претензиях проверяется и удостоверяется комиссией, составляющей соответствующий акт /форма № 4/ в 1 экземпляре.

Желательный состав комиссии: председатель комитета крестьянской взаимопомощи, учитель или фельдшер, судья или член суда /возможна замена членом волисполкома или предсельсовета/.

При невозможности сконструировать комиссию в указанном составе, местным представителем Общества предъявляется право изменить состав комиссии.

5. Если органы Общества в союзных и автономных республиках сочтут нужным переиздать наши печатные формы на языках соответствующих национальностей, необходимо, чтобы номер формы сохранен был в том же месте, что и в русском тексте.

6. Заявления, доверенности, свидетельские показания и акты немедленно по получении и по проверке правильности составления при соответствующей сопроводительной с указанием количества заявлений препровождают в правление Общества содействия жертвам интервенции через уездный и губернский органы Общества.

Регистрации поступающих претензий органам Общества вести не следует.

Правление Общества содействия жертвам интервенции.

Июнь, 1924 год.

Источник: Разъяснение о порядке установления потерь от иностранной интервенции, понесенных гражданами СССР. – Хабаровск, 1924.

Приложение 8

Для представителей Общества содействия жертвам интервенции в Красной армии и флоте

Разъяснение о порядке установления потерь от иностранной интервенции, понесенных гражданами СССР

1. Выявление убытков, понесенных гражданами СССР от иностранной интервенции, имеет своей целью противопоставление этих убытков тем претензиям, которые предъявляют иностранные капиталисты к Союзу Советских Республик.

Необходимо поэтому разъяснить потерпевшим, что рассчитывать на безусловное материальное возмещение этих потерь не следует. Общество содействия жертвам интервенции ставит своей основной задачей предъявление иностранным правительствам встречных претензий, чтобы оградить этим народы наших республик от тяжелых последствий, которые повлекло бы удовлетворение требований иностранных капиталистов.

Пусть каждый пострадавший заявит о понесенных им или его близкими личных и имущественных потерях, явившихся результатом военных действий иностранных правительств на территории Союза и той помощи, которую эти правительства оказывали контрреволюционным белым армиям. Своим заявлением о понесенных потерях каждый гражданин выполнит свой долг перед страной.

2. Учитываются указанные потери для предъявления тем правительствам, с которыми предстоят переговоры о возмещении убытков. Следовательно, отпадают претензии, связанные с враждебными действиями финляндского, эстонского, латвийского, литовского, польского, германского и турецкого правительств, поскольку с ними заключены соответствующие мирные договоры.

3. Для заявлений потерпевших существует определенная форма; заявление (форма № 1) заполняется в 2 экземплярах, из которых один остается у пострадавшего.

Пункты 1–3 этого заявления ясны.

В пункте 4 члены семьи потерпевшего должны быть перечислены.

В пунктах 5 и 6 (место и время понесенных убытков) – если потерпевшим понесены убытки имущественные и личные в разных местах и в разное время, то следует дату и место имущественного убытка сопровождать пометкой: «к пункту 7», дату же и место личного – пометкой «к пункту 8». Если потерпевший понес несколько раз, в разных местах и в разное время имущественные и личные убытки, тогда в п.п. 5 и 6 (соответственно) перечисляются даты и места имущественного и личного убытков, сопровождаемые пометками: первые – «к пункту 7» и вторые – «к пункту 8».

В пункте 7 (убытки имущественные) должны быть указаны все убытки (как бы малы они ни были) и при каких обстоятельствах они понесены. Каждая материальная потеря должна быть оценена пострадавшим в золотых рублях. В конце же раздела должна быть дана общая сумма имущественных убытков (денежная оценка дается только для имущественных, но не для личных потерь).

Если эти убытки были понесены несколько раз в разных местах – перечислить их в том же порядке, в каком перечислены даты и место в п.п. 5 и 6.

В пункте 8 (убытки личные) должно быть указано про все потери жизни и здоровья: про гибель отцов, братьев, матерей, сестер, жен, детей; про физические страдания и падение работоспособности и сил – после ранений, увечий, порок, избиений; про потери заработка и здоровья – вследствие участия в военных действиях во время Гражданской войны, вследствие принудительной мобилизации в белые армии, вследствие ареста, тюремного заключения или вынужденного бегства; про болезни и лишения близких, оставшихся без средств к существованию, преследуемых и гонимых; про заразные болезни, занесенные в наши семьи иностранными и белыми офицерами и солдатами, и про их последствия; словом – про все решительно, что перенесено и потеряно. Должно быть также указано, при каких обстоятельствах эти потери были понесены.

Если эти убытки были понесены несколько раз, в разных местах – перечислить их в том же порядке, в каком перечислены даты и место в п.п. 5 и 6.

В пункте 9 следует перечислить все имеющиеся на руках потерпевшего документы, подтверждающие изложенное в п.п. 7 и 8 (даты, № №, кем выданы). Ссылки на документы, подтверждающие имущественные потери, должны сопровождаться пометкой «к пункту 7». Ссылки на документы, подтверждающие личные потери, – пометкой «к пункту 8».

Если документов нет при заявителе и они находятся в каком-нибудь учреждении, следует указать, где именно они находятся.

4. Каждое заявление сопровождается доверенностью (форма № 2), заполняемой в 1 экземпляре. Подпись на доверенности заверяется соответствующей воинской частью.

5. Действительность понесенных заявителем потерь удостоверяется показаниями свидетелей, числом не менее двух. Показания (форма № 3) записываются в 1 экземпляре. Если у пострадавшего свидетелей налицо не имеется, а свидетели эти находятся в другом месте, то достаточно в п. 10 заявления (форма № 1) указать их фамилии и адреса.

Свидетельские показания особенно желательны при отсутствии удостоверяющих потери документов. Однако даже совершенное отсутствие свидетелей не лишает потерпевшего права предъявить претензию.

6. Заявление, доверенности и свидетельские показания (все – по одному экземпляру) при соответствующей описи и списки заявителей препровождают в правление Общества содействия жертвам интервенции в порядке, устанавливаемом уполномоченным правления Общества по данному округу, фронту, армии или флоту.

Правление Общества содействия жертвам интервенции.

Март, 1924 г.

Источник: Разъяснение о порядке установления потерь от иностранной интервенции, понесенных гражданами СССР. – Хабаровск, 1924.

Приложение 9

Устав Общества под наименованием: «Дальневосточное Общество содействия жертвам интервенции» /ДОСОЖ/

А. Общие положения.

§ 1

Общество под наименованием: «Дальневосточное Общество содействия жертвам интервенции», дальше сокращенно именуемое ДОСОЖ, является Дальневосточным краевым отделением Общества содействия жертвам интервенции в Москве, учрежденного постановлением Совета народных комиссаров Союза ССР 5 февраля 1924 года, и является объединением физических и юридических лиц и их объединений, пострадавших от интервенции или желающих оказать пострадавшим от интервенции содействие.

§ 2

ДОСОЖ ставит себе целью всестороннее изучение и учет всякого рода имущественных и личных убытков, причиненных жителям, организациям и учреждениям района деятельностью интервенции, изыскание путей и средств для оказания пострадавшим помощи, установление форм взаимопомощи и всестороннего выявления отношения всех слоев населения русского Дальнего Востока к интервенции.

§ 3

Для достижения своих целей ДОСОЖ производит следующую работу:

а/ принимает личные и письменные заявления от физических и юридических лиц о личных и имущественных убытках, причиненных им интервенцией, проверяет их правильность, группирует по намеченному порядку и представляет их Центральному органу Общества,

б/ выясняет убытки, причиненные интервенцией государственному и общественному имуществу и народному хозяйству,

в/ изыскивает пути, способы и средства к оказанию помощи и взаимопомощи и организует эту помощь,

г/ осведомляет население о своих целях и результатах работы устно через своих членов и печатно, через общие и издаваемые ДОСОЖем периодические и непериодические органы печати, сборники и другого наименования издания,

д/ входит в правительственные органы с представлениями и ходатайствами, связанными с деятельностью Общества.

§ 4

ДОСОЖ пользуется всеми правами юридического лица.

§ 5

ДОСОЖ имеет печать с обозначением своего наименования.

Б. Район деятельности, состав ДОСОЖа, права и обязанности его членов.

§ 6

Районом деятельности ДОСОЖа являются: Бурят-Монгольская автономная республика; губернии Забайкальская, Амурская, Приморская и Камчатская и Северная часть острова Сахалина.

Примечание: В состав ДОСОЖа могут входить также лица, проживающие в полосе отчуждения КВЖД.

§ 7

Местонахождением органов управления ДОСОЖа является место нахождения высшего органа краевой власти.

§ 8

В состав ДОСОЖа входят отделения, группы и иного наименования объединения физических и юридических лиц, созданные по территориальному, профессиональному и другому признаку, действующие на основании настоящего устава и инструкций и распоряжений, издаваемых органами управления ДОСОЖа.

§ 9

Членами отделений, групп и иного наименования объединений, входящих в состав ДОСОЖа, могут быть все граждане Союза ССР, достигшие 18 лет и не опороченные по суду, а также юридические лица.

Каждый член ДОСОЖа пользуется на собраниях членов отделений и групп только одним голосом без права передоверия.

§ 10

Каждый член обязан содействовать достижению целей ДОСОЖа, уплачивать установленный членский взнос и подчиняться всем законным постановлениям органов управления ДОСОЖа.

§ 11

Членский взнос устанавливается в размере от 25 золотых копеек в год и вносится при вступлении.

(Лист 5)

Примечание: конкретный размер членского взноса для членов каждого отделения или группы устанавливается общим собранием его членов, но не может быть ниже 25 коп. золотом.

§ 12

Члены в ДОСОЖ принимаются отделением или иного наименования первичным объединением его членов, удостоверяющихся, что принимаемые отвечают требованиям настоящего устава.

Примечание: впредь до организации сети или групп прием членов производится собраниями инициаторов /учредителей/, а также избранными этими собраниями органами.

§ 13

Члены ДОСОЖа считаются выбывшими из его состава в следующих случаях:

а/ по своему заявлению о выходе,

б/ при неуплате членского взноса,

в/ при обнаружении сокрытия ими известного им ущерба, причиненного интервенцией,

г/ по постановлению общего собрания низового объединения членов ДОСОЖа, принятого большинством 3/4 присутствующих на заседании.

В. Органы управления.

§ 14

Органы Управления ДОСОЖа делятся на местные и краевые. Краевыми органами являются: краевой съезд представителей членов, правление и президиум правления; местными являются съезды представителей членов губернского и иного наименования отделов, правление отделов, общие собрания членов отделений или групп, президиум отделений или групп и представители.

§ 15

Краевой съезд представителей созывается в срок и в месте, установленном правлением ДОСОЖа, и состоит из делегатов, избранных на съездах отделов или на собраниях членов отделений непосредственно, согласно инструкциям правления ДОСОЖа.

Норму представительства устанавливает правление.

§ 16

Краевой съезд считается состоявшимся, если прибывшие представители представляют 1/3 всех членов и все вопросы на нем решаются простым большинством голосов.

Протоколы краевого съезда утверждаются и подписываются президиумом.

§ 17

К ведению краевого съезда относятся:

а/ выборы из своей среды президиума для ведения своих дел,

б/ утверждение отчетов и смет,

в/ обсуждение и установление направления деятельности,

г/ выборы правления и ревизионной комиссии,

д/ выборы делегатов на всероссийские съезды и совещания,

е/ изменение устава и разрешение вопроса о ликвидации ДОСОЖа.

Примечание 1: впредь до созыва краевого съезда представителей правление выбирается на общем собрании членов ДОСОЖа, живущих в месте пребывания высшего органа краевой власти, и пользуется всеми правами, предоставленными правлением настоящим уставом, и имеет право впредь до созыва первого съезда разрешать также вопросы, подлежащие компетенции съезда.

Примечание 2: краевой съезд представителей может облечь правление правом разрешать также вопросы, отнесенные к компетенции съезда.

§ 18

Правление состоит не менее чем из 7 лиц и стольких же кандидатов к ним, избираемых согласно § 17 настоящего устава.

§ 19

Правление ведает всеми делами ДОСОЖа, в том числе имуществом его, несет ответственность за сохранность его, избирает из своей среды постоянно действующий президиум в количестве по своему усмотрению и утверждает инструкции и другим органам ДОСОЖа.

§ 20

Президиум правления ведет всю практическую работу по обществелению задач ДОСОЖа.

Между прочим к ведению правления относятся:

а/ управление имуществом и капиталами,

б/ составление смет, планов работ и отчетов,

в/ приглашение служащих и рабочих на службу,

г/ подписание всех бумаг и документов,

д/ организация секций для постоянной и практической разработки вопросов, связанных с осуществлением задач ДОСОЖа,

е/ изыскание путей к наибольшему распространению сведений о целях и задачах ДОСОЖа,

ж/ представительство ДОСОЖа во всех правительственных (Лист 6), общественных и частных учреждениях без особой на то доверенности,

з/ ведение отчетности.

Примечание: все денежные документы, а также доверенности подписываются председателем правления или его заместителем и одним из членов.

§ 21

Председатель правления, его товарищ, секретарь и заместитель секретаря одновременно являются: председателем, тов. председателя, секретарем, зам. секретаря постоянно действующего президиума.

§ 22

Местными организациями ДОСОЖа являются губернские и иного наименования отделы, открываемые с утверждения правления и первичные /низовые/ отделения /группы/, открываемые после регистрации их органом управления отдела.

§ 23

Всеми делами отделов ведают правления отделов, избираемые съездом представителей членов ДОСОЖа, проживающих в районе отдела, созываемым применительно §§ 15 и 16 настоящего устава.

Число членов правления отдела определяет съезд отдела и представляет количественно и персонально на утверждение правления ДОСОЖа.

§ 24

Съезды отделов помимо выбора правления отделов ведают делами применительно § 17 настоящего устава, но решения их поступают на утверждение правления ДОСОЖа.

§ 25

Правление отдела ведает всеми делами в районе своей деятельности применительно §§ 19 и 20 настоящего устава и подчиняется в своей работе инструкциям и распоряжениям краевых органов ДОСОЖа.

§ 26

Первичные /низовые/ отделения /группы/ членов, организуемые согласно § 9 настоящего устава, управляются общими собраниями членов, которые считаются состоявшимися при наличии 1/5 наличных членов.

§ 27

Отделения регистрируются в соответствующем правлении губернского или иного наименования отдела, после чего получают право выступать открыто от имени ДОСОЖа.

§ 28

К ведению общих собраний членов отделения / группы членов относятся:

1/ выборы президиума и ревизующего органа,

2/ прием и исключение членов согласно настоящему уставу,

3/ прием членских взносов и установление конкретного размера его,

4/ практическое проведение в жизнь задач ДОСОЖа на основе настоящего устава.

Примечание: если число членов отделения /группы/ меньше 7, то вместо президиума выбирается один представитель отделения /группы/; состоящие из одного члена, или присоединяются к ближайшему отделению /группе/, или сносятся с правлением отдела непосредственно по указанию последнего/.

§ 29

Совещания членов ДОСОЖа для разрешения общих и специальных вопросов, предусмотренных уставом, созываются по инициативе правлений, президиумов и собраний членов отделений /групп/, и к участию в них могут быть привлекаемы не члены ДОСОЖа, могущие оказаться полезными для разрешения обсуждаемых вопросов.

Г. Средства ДОСОЖа, отчетность и ревизия дел.

§ 30

Средства ДОСОЖа составляются из членских взносов, конкретный размер которых устанавливается каждым отделением /группой/ особо, из пожертвований, разных сборов, субсидий и т. д.

§ 31

Формы отчетности всех органов устанавливаются правлением ДОСОЖа.

§ 32

Каждое отделение /группа/ вносит не менее 50 % со всех своих поступлений в соответствующее правление, а каждое правление отдела – не менее 25 % со всех своих поступлений в кассу правления ДОСОЖа.

Примечание: уменьшение и увеличение норм этих взносов допускается особым постановлением правления ДОСОЖа.

§ 33

Краевая ревизионная комиссия выбирается на краевом съезде из 3 членов и 3 кандидатов к ним.

Примечание: впредь до созыва краевого съезда ревизионная комиссия выбирается на общем собрании членов ДОСОЖа, проживающих в г. Чите, в числе по постановлению общего собрания.

(Лист 7)

§ 34

Краевая ревизионная комиссия проверяет всю денежную и материальную отчетность правления ДОСОЖа, собирается в сроки по своему усмотрению, но не реже одного раза в год и дает указания и инструкции ревизионным комиссиям отделов и отделения /групп/.

§ 35

Ревизионные комиссии отделов избираются на съездах отделов, а ревизионные комиссии отделений /групп/ – на общем собрании членов и действуют применительно § настоящего устава.

§ 36

Вся деятельность ДОСОЖа в целом может быть обревизуема Всероссийским обществом содействия жертвам интервенции.

Д. Ликвидация ДОСОЖа

§ 37

Ликвидация ДОСОЖа может быть произведена по постановлению краевого съезда, а также по распоряжению высшего органа краевой власти ДВО или высшего органа Всерос. О-ва. СЖИ.

§ 38

Ликвидацию дел и имущества производит особая ликвидационная комиссия, избираемая краевым съездом или правлением.

§ 39

Ликвидация отделов и закрытие отделений происходит применительно §§ 37 и 38, но с обязательным утверждением правления отдела /для отделения/ или правления ДОСОЖа /отдела/.

§ 40

В случае ликвидации оставшееся после ликвидации имущество передается по решению правления ДОСОЖа организациям, ведающим делом оказания помощи жертвам интервенции, отдавая преимущество тем, которые помогают детям, потерявшим своих родителей благодаря интервенции.

§ 41

Имущество ликвидированных отделов поступает в распоряжение Правления ДОСОЖа, а имущество ликвидированных отделений /групп/ – в распоряжение соответствующего Правления Отдела.

Источник: РГИА ДВ. Ф. Р-2554. Оп. 1.Д. 1.Л. 4–7.

Приложение 10

Организационная схема Дальневосточного Общества содействия жертвам интервенции

Организовываются следующие отделы:

1/ Бурят-Монгольский, с районом деятельности Бурят-Монгольская АССР без Агинского аймака с местопребыванием правления отдела в г. Верхнеудинске.

2/ Забайкальский, с районом деятельности Забайкальская губерния и Агинский аймак БМАССР с местопребыванием правления отдела в Чите; при этом правление отдела немедленно же организовать и выделить из состава правления специальную Забайкальскую секцию, которой поручить начать немедленно практическую работу и подготовить организацию деятельного правления Забайкальского отдела.

3/ Маньчжурский отдел, с районом деятельности полоса отчуждения КВЖД с местопребыванием правления отдела в Харбине.

4/ Амурский отдел, с районом деятельности Амурская губерния с местопребыванием правления отдела в Благовещенске.

5/ Средне-Амурский отдел, с районом деятельности Хабаровский и Иманский уезды с местопребыванием правления отдела в Хабаровске.

6/ Приморский отдел, с районом деятельности Приморская губерния кроме Иманского, Хабаровского и Николаевского уездов и с местопребыванием правления отдела во Владивостоке.

7/ Усть-Амурский отдел, с районом деятельности Николаевский (Нижне-Амурский) и Удско-Кербинский районы и северная часть острова Сахалина и с местопребыванием правления отдела в Николаевске-на-Амуре.

8/ Охотско-Гижигинский отдел, с районом деятельности Охотский и Гижигинский уезды с местопребыванием правления отдела в Охотске.

9/ Камчатский отдел, с районом деятельности Камчатская губерния кроме Охотского и Гижигинского уездов с местопребыванием правления отдела в Петропавловске-Камчатском.

Организацию правления отделов произвести через инициативные группы в пунктах местопребывания правления отделов, привлекая в состав их представителей по возможности всех групп населения.

Рекомендовать правлениям отделов в самом срочном порядке наметить сеть отделений, определив каждому свой район деятельности в составе одной или нескольких волостей и принять все меры к широкому заинтересовыванию всего населения в работе правления отдела и отделения.

Согласно уставу, во главе отделения поставить президиумы в составе от 3 до 5 работоспособных лиц, изыскивая на месте возможности освободить одного или нескольких из них от всяких других обязанностей.

В городах и вообще крупных населенных пунктах рекомендовать правлениям отделов организовать группы по профессиональному и иному признаку (напр., врачей, юристов, торговцев и т. д.), возглавляемых президиумом наподобие отделений.

Для разработки специальных вопросов образовать секции.

Источник: РГИА ДВ. Ф. Р-2554. Оп. 1.Д. 1.Л. 9.

Приложение 11

Инструкция по сбору заявлений потерпевших от интервенции по гор. Благовещенску для сотрудников сборщиков заявлений

По указанию центрального правления и по выработанному Дальневосточным краевым комитетом плану по Амурской губернии за время с 1 декабря с.г. по 15 января 1925 года должна быть повсеместно проведена ударная кампания по сбору заявлений потерпевших от интервенции. В соответствии с этим по гор. Благовещенску в воскресенье 21 сего декабря будет проведена компания по сбору заявлений потерпевших от интервенции; город разбивается на районы и кварталы – все квартиры каждого квартала обойдут сотрудники сборщики, опрашивая, нет ли потерпевших от бывшей интервенции, и в случае [если] таковые окажутся, тут же на месте заносят заявления потерпевших на установленный бланк, заявления в отношении каждого потерпевшего /включая семью/ отдельно, заявление должно быть подписано заявителем, а в случае его неграмотности кем-либо другим по его просьбе, каждому заявителю после разъяснения значения выдаваемой доверенности следует предложить подписать бланк договоренности, а если заявитель неграмотен, то доверенность подписывается кем-либо другим за него неграмотного по его просьбе, о чем и обозначается в подписи, в случае если окажутся при опросе заявителя и свидетели, подтверждающие правильность заявления потерпевшего, то составляется тут же и протокол опроса свидетелей, каковой протокол подписывается лишь свидетелями или в случае их неграмотности другими лицами, по их неграмотности – другими лицами по их просьбе.

Сборщики сотрудники, по два на каждый избранный район-квартал, обходят поочередно все домовладения этих кварталов начиная с 9 1/2 ч. утра и до 4 часов дня, в случае неокончания обхода в тот же день таковой продолжается на следующий день.

Собранные заявления по окончании сбора передаются или распорядителю района, или непосредственно в тот же день или на следующий день. С 2 до 6 часов дня в помещение Амурского губернского комитета Общества по Торговой улице д. № 17, вход с Училищного переулка, в последнем помещении в воскресенье 21 декабря с 2 до 6 часов дня будут находиться <…> и руководящим всем сбором заявлений сюда нужно обращаться.

Всем сборщикам в случае возникновения каких-либо недоразумений при сборе заявлений: здесь же будет находиться и резерв бланков в случае, если выданных не хватит.

Сборщики обходят кварталы по двое, имея при себе удостоверения Губернского комитета Общества содействия жертвам интервенции и экземпляр разъяснения о порядке заполнения бланков, на каждых двух сборщиков выдается по 50 комплектов бланков заявления, доверенностей и опроса свидетелей один лист белой бумаги /для заметок/ и промокательная бумага.

В сборе заявлений участвуют исключительно хорошо грамотные. Все бланки заполняются четким почерком исключительно чернилами без помарок и поправок /поправки допускаются лишь за подписью заявителя/. Никаких пометок на бланках не допускается, каждый сборщик все заполненные и не заполненные им бланки должен вложить в имеющийся белый лист бумаги и на этом листе пометить свою фамилию, № № кварталов и названия улиц, по которым ими производился сбор заявлений, число принятых оформленных заявлений. Желательна пометка на этом же листе сборщика относительно того, как в общем относилось население к производству сбора /без указания отдельных фамилий/ и вообще другие случаи, по мнению сборщика, необходимые для отметок.

В случае если при обходе окажутся: а/ дети-сироты, потерпевшие от интервенции, или б/ быв. солдаты бывшей Российской армии во Франции и на Балканах или в/ семьи последних, потерпевшие от интервенции, то сборщики, не оформляя их заявлений, отмечают их фамилию, имя, отчество, а также и адрес и передают об этом в Губернский комитет Общества для соответствующего обследования.

Источник: РГИА ДВ. Ф. Р-2003. Оп. 1.Д. 8.Л. 179.

Приложение 12

Инструкция для инструкторов, командируемых Амгубкомитетом Жертервента в пределы Амурской губернии по организации сбора заявлений об убытках от интервенции

1. По прибытии в волость инструктор должен явиться в ВИК и по соглашениям с ВИКом, местным отделением Жертервента, местными ячейками РКП и РЛКСМ и другими местными организациями созвать общее собрание всех организаций данного селения и на этом собрании сделать доклад о значении подачи заявлений для самого населения, причинах, вызвавших дополнительное проведение компании по сбору, выяснении количества и поименного списка сотрудников по сбору заявлений как по волостному населению, так и по остальным деревням данной волости.

2. Инструктор должен иметь с собою кроме предметов, перечисленных в отдельном от сего списке, сведения о количестве населения в волости, в пределах которой он имеет производить работу по сбору заявлений, список деревень данной волости. В ВИКе он должен получить [сведения] о количестве дворов в каждом селении волости, иметь с собою краткую выписку из реестровых книг Амгубкомитета о поданных заявлениях волости и селения; прибыв в деревню, он должен обратиться в сельсовет и к заведующему избой-читальней и при их содействии созвать общее собрание всех местных организаций и на собрании сделать соответствующий доклад с выявлением состава будущих сотрудников, подробно с ними обсудив весь план проведения работы по сбору заявлений по данному селению. Желательно созвать сход – разъяснить задачи дополнительного сбора и тотчас провести опрос населения обходом всех дворов по данному селению. Если по условиям времени схода созвать нельзя – обход подворный необходим. На сходе, при обходе дворов и частных беседах необходимо разъяснить, что в заявлении должны быть помещены не только ограбления и бесплатное изъятие у владельца его имущества, но также и бесплатное пользование квартирой, пищей и т. д. /военной почтой/, а также и пользование подводами, личным трудом и вообще всем, за что по справедливости следовало бы заплатить деньгами.

Также нужно разъяснять, чтобы давались заявления о личных убытках, т. е. ранениях, увечьях, побоях и всяких оскорблениях личности.

3. Сбор заявлений производится выявленными сотрудниками под руководством инструктора, заявления передаются ему, и инструктор тут же в деревне должен их просмотреть, руководствуясь инструкцией для контролеров Жертервента и в случае надобности тут же передать сотрудникам для направления и пересмотра; к заявлению должны быть прилагаемы доверенности, которые свидетельствуются в совете в присутствии инструктора, к каждому заявлению прилагается протокол опроса свидетеля, производимый сотрудниками по образцу заявлений, акты составляются лишь в случае отсутствия сведений на основании общеизвестности факта понесения убытка или свидетелем именно, акты подписываются не менее чем тремя гражданами – если есть, то проверочной комиссией.

5. По проверке заявлений и лишь надлежаще оформленных, инструктор, кончив работу по каждому селению, направляет по почте или с попутным лично от себя или через местное отделение в Губернский комитет Жертервента /Благовещенск, Ленинская, № 135/.

6. По каждой волости и селению желательно выяснить наличие детей-сирот /детей без отца и матери/, потерпевших от интервенции и в случае наличия таковых лично на особых бланках получить от опекуна заявление об убытках. Если опекуна не имеется, следует обратиться в сельсовет за назначением соответствующего опекуна, внося стоимость содержания и воспитания ребенка.

7. При обследовании волости и селений следует выяснить, есть ли в пределах волости или селений бывшие русские солдаты во Франции и на Балканах во время империалистической войны или семейства, оставшиеся после таковых солдат, и в случае наличия таковых личностей на особых бланках оформить требующиеся от них сведения.

8. Инструктор, отправляясь для выполнения своих обязанностей, получает аванс и в пределах причисляющегося ему жалования вместе с суточным довольствием до 47 р. в месяц и 40 р. на расходы, подробно отчитываясь в произведенных расходах, в счет расходов зачисляется и суточная плата за помещение, инструктор ведет дневник своей работы и еженедельно сообщает в Губкомитет о производимой работе по сбору заявлений. Все расходы, произведенные инструктором во время поездки /уплата прогонов и др./, должны быть оправданы надлежащими расходными документами /расписками и т. д./

Список предметов, которые должны взять с собой инструктора по сбору заявлений:

1. Удостоверение Губкомитета.

2. Удостоверение Губисполкома.

3. 10 книжек /брошюры «Наш счет»/

4. 20 экз. для разъяснений порядка сбора заявлений.

5. /Инструкции контролерам Жертервента/.

6. Тезисы для доклада.

7. По три плаката воззваний.

8. 1000 бланков заявлений.

9. 1000 бланков допроса свидетелей.

10. 1000 бланков доверенностей.

11. Три формы бланков, подтверждающих размер убытка.

12. Инструкция для инструкторов.

13. Бланки для заполнения заявлений детей-сирот об убытках от интервенции.

14. Бланки для собирания сведений о бывших русских солдатах во Франции и на Балканах и их семьях.

15. Копия относительно бесплатной пересылки корреспонденции.

16. Ручка – 5 перьев.

17. 2 химических карандаша.

18. 2 простых [карандаша].

20. 1 десть простой бумаги.

21. 10 конвертов.

22. 5 больших пакетов.

23. 1 коробка булавок.

24. Циркуляр о бесплатном свидетельствовании доверенности.

25. 1 папка для заявлений.

26. 1 лист промокательной бумаги /большой/.

27. Походная чернильница /одна/.

28. Уд[остоверение].

29. Удостоверение от Губоно на приостановки в школьных помещениях.

Источник: РГИА ДВ. Ф. Р-2003. Оп. 1.Д. 5.Л. 49–51.

Приложение 13

Отчетный доклад Актюбинского губернского комитета О.С. Ж.И. за октябрь, ноябрь и декабрь месяцы 1924 года

В октябре работа являлась почти еще организационной, т. к. связь с местами была не налажена, а особенно с Тургайским уездом, и в то же время проводились сборы претензий на высланные бланки краевым комитетом О.С. Ж.И. Всего в октябре отослано в центр[альное] правление 94 претензии на сумму 173 376 руб. В ноябре работа заключается в следующем: состоялось одно заседание Губ[ернского] к[омите]та 3/XI, где постановили о проведении трехдневника в г. Актюбинске, что исполнено, и результат дал сбор 359 претензий, то же было предложено уездкомитету. Одновременно проводилось распределение и разослано по уездам бланков для сбора претензии следующее количество:

Актюбинскому уезду: 24 530 бланков, включая и город.

Челкарскому: 11 800.

Темирскому: 13 900.

Тургайскому: 11 600.

Итого по губернии разослано 61 830 бланков.

Отправлено в центр претензии в ноябре 109 на сумму 151 262 руб., и собранные в ноябре 380 претензий на сумму 165 069 руб. 25 коп. отправлены 8/XII, итого за ноябрь поступило 489 претензий на сумму 316 331 руб. 25 коп. Декабрь месяц по 20 число разосланы уезд[ным] комитетам распоряжения и давали… тов[арищам], уезжающим в селения Актюбинского уезда, чтобы вели агитацию… о скорейшем сборе претензий и представляли их в Губ[ернский] к[омите]т… отправляли в центр. Кроме вышеуказанных претензий 76 на сум… [неразборчиво.]

…от краевого комитета получены бланки общества… каковые разосланы также по уездам. А для скорейшего выявления пострадавших тов. и их семей на основании распоряжения краевого комитета № 329 и копии циркуляра нач. РККА № 6139 сделана связь с Губвоенкоматом.

Сведения о таковых пока не поступают.

Итого отправлено правлением О.С. Ж.И. претензий за три месяца 659 на сумму… [неразборчиво], а всего за 1924 год отправлено 695 претензий на сумму 830 423 руб. 05 коп.

Личные убытки за все время: 1) убитые 38 человек; 2) раненых 25; 3) подвергались репрессиям 32 чел.; 4) к принудительным работам – 5 чел.; 5) мобилизовано 5 чел., из них 1 умер в Белой армии; 6) контужено – 6 чел.; 7) тюремное заключение 6 чел.

Претензии поступали исключительно по Актюбинскому уезду, из других уездов, хотя и поступали, но не в оформленном порядке, каковые отсылались обратно. Поэтому несмотря на то, что Губкомитетом было разослано много распоряжений по уездам о формальности заполнения и заверения бланков, а к этому и о том, что работа сбора претензий должна быть закончена к 1 января 1925 года, все-таки низовые аппараты отстали от своих выполнений обязанностей.

Примечание: претензий – 359, собранных в трехдневник, и сумма их включается в количество 380 и считается.

Ответ[ственный] секретарь Губкомитета.

Источник: Ф. 516. Оп. 1 Д. 835. Л. 3720–3725 // ГА Актюбинской области. Партархив Актюбинского Обкома КП Казахстана. Ф. 516. Оп. 1 Д. 835. Л. 3720–3725. – URL: https://clck.ru/3B5Lwq (дата обращения 04.06.2024).

Приложение 14

Отчетный доклад Актюбинского Губ[ернского] к[омите]та ОСЖИ о работе за январь месяц 1925 года

В январе м[еся]це работа Губ[ернского] к[омите]та заключается в следующем: все бланки и заявления, присылаемые из Центра для заполнения пострадавших граждан, были все разосланы в 1924 году по уездам.

В январе м[еся]це с Актюбинского уезда поступило 602 претензии на сумму 228 068 руб. 65 коп., в Центр[альное] правление отправлена 561 претензия 228 068 руб., 41 претензию отправили обратно в волость для оформления, с других уездов в январе м[еся]це не поступало. 30/I-25 года получен отчетный доклад о работе У[ездного] к[омите]та с. Тургая, судя по докладу видно, что работа У[ездных] комитетов является слабой ввиду того, что по уездам волости разбросаны от города на 500 на 1000 верст, так что почта ходит 1 раз в месяц, так что в скором времени сведений ни в коем случае собрать нельзя. Центр правления, судя по нашим докладам, признает работу губк[омите]та слабой. Причина слабости работы заключается в следующем: 1) ввиду того, что Актюбинская губ[ерния] разбросана на большое расстояние; 2) от того, что почтовая связь ходит плохо; 3) потому, что среди киргизов мало людей, которые хорошо могли бы разъяснить о значении О[общест]ва, еще от того, что много претензий поступают с киргизских волостей не оформлены так, что У[ездным] к[омите]там приходится обратно отсылать для оформления. В январе м[еся]це Актюб[инский] губ[ернский] к[омите]т через укомы и горкомы, а также и через волостные ячейки принимает широчайшую работу как в отношении разъяснения путем агитации о значении о[бщест]ва, так и в отношении скорейшего сбора претензий пострадавших гр[ажда]н и вовлечении всего крестьянского, а также и киргизского населения в общество ОСЖИ организовать при каждой ячейке как при РКП (б), так и при РЛКСМ, ячейки о[бщест]ва.

В скором времени со всех уездов будут собраны претензии, в феврале м[еся]це по сбору всех сведений будут даны итоги интервенции по Актюбинской губ[ернии], как итоги интервенции, а также и итоги членов.

В гор[оде] Актюбинске организовано 7 ячеек о[бщест]ва, куда входит 335 членов, вступительных, а также и членских взносов еще в январе м[еся]це не поступило. На уездные к[омите]ты о[бщест]ва с получаемых от Вас средств не отпускали, так как еще не оформлено, работают Ук[омите]ты со времени организации с Центра правления получено 310 руб., из которых расходовано 165 руб. 10 коп., остальные средства не расходованы никуда, на расходованные деньги подан авансовый отчет.

Примечание: из полученных сведений и претензий в январе м[еся]це заключается в следующем: получено 602 претензии на сумму 228 068 руб.

Личные потери гр[ажда]н заключаются в следующем:

Убитых 12 чел.

Контуженных 18 чел.

Раненых 60 чел.

Заключенных в тюрьму 20 чел.

Подвергалось репрессиям 54 чел.

Принудительных работ 32 чел.

Пропавших без вести 2 чел.

Дальнейший план работы губ[ернского] к[омите]та:

1. Провести широкую агитацию среди городской организации, как РЛКСМ, так и РКП(б), вовлечения в члены о[бщест]ва., а также и организации при каждой ячейке и при каждом месткоме ячейки о[бщест]ва.

2. Связаться твердо с уездными комитетами, провести широкую работу как в отношении сети ячеек о[бщест]ва в уездах, а также и при волисполкомах, т. к. с уездными к[омите]тами связь плохая, отделенные уезды плохо откликаются на работу о[бщест]ва.

3. Актюбинский губ[ернский] к[омите]т, исходя из такого соображения, информирует: нужно выделить работника по уездам, который мог бы сделать напор работы по уездам укомитетов ОСЖИ, за отсутствием денежных средств выезд в уезды не представляется возможности.

14/II-1925 года

Ответственный секретарь: НЕЛЮБОВ

Технический секретарь: ТИМОШЕНКО

Источник: Ф. 516. Оп. 1 Д. 835. Л. 3720–3725 // ГА Актюбинской области. Партархив Актюбинского Обкома КП Казахстана. Ф. 516. Оп. 1.Д. 835. Л. 3720–3725. – URL: https://clck.ru/3B5Lwq (дата обращения 04.06.2024).

Приложение 15

(«11 февр[аля] 1925 г. Ответственному секретарю Актюбинского Губкома РКП(б)…»)

Сов[ершенно] секретно

Лично

11 февр[аля] 1925 г.

Ответственному секретарю Актюбинского Губкома РКП(б)

Главный К[омите]т О[бщест]ва содействия жертвам интервенции КССР, подчеркивая необходимость быстрейшего окончания кампании сбора претензий и отмечая при этом важность установления такого охвата населения аппаратом сбора, который обеспечил бы возможность опроса каждого сельского хозяйства и каждого городского жителя, настоящим доводит до Вашего сведения о слабости выполнения этой работы Губ[ернским] К[омите]том О[бщест]ва Вашей губернии, выражающуюся в слабом ознакомлении населения губернии с идеями О[бщест]ва и отсутствии популярности его в широких рабочих и крестьянских массах, в слабой вербовке членства, недостаточном проникновении аппарата сбора претензий в гущу сельского населения, плохой гибкости и подвижности в его работе и в медлительности ее темпа.

Сообщая о данном положении вещей, Главком просит Вас принять все возможные для Вас меры к ликвидации медлительности в работе О[бщест]ва Вашей губернии и к обеспечению полного и быстрого охвата аппаратом сбора претензий поголовно всего населения губернии, в равной мере как и развития массового членского движения, имеющего особую политическую важность в вопросе установления моральной силы О[бщест]ва в момент защиты им интересов пострадавших от интервенции гр[ажда]н перед правительствами империалистов.

С коммунистическим приветом

Отв[етственный] Секретарь Бюро Главного К[омите]та О[бщест]ва СЖИ в КССР

[Вшивков]

Источник: Ф. 516. Оп. 1 Д. 835. Л. 3720–3725 // ГА Актюбинской области. Партархив Актюбинского Обкома КП Казахстана. Ф. 516. Оп. 1.Д. 835. Л. 3720–3725. – URL: https://clck.ru/3B5Lwq (дата обращения 04.06.2024).

Приложение 16

Алтайская губерния. Погибшие от рук чехов по личным заявлениям родственников пострадавших

Материалы доцента Новосибирского аграрного университета Юрия Печина. Найденные в архивах данные касаются жителей десяти населенных пунктов края.

Источник: ГА РФ. Ф. Р-7628 Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции. 1923–1927. – URL: https://clck.ru/3B5Q2j (дата обращения: 04.06.2024).

Список использованных источников и литературы

Архивные материалы

Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ)

1. Ф. Р-104. Комиссия законодательных предложений войскового круга Всевеликого войска Донского. Новочеркасск. Оп. 1.Д. 13, 62.

2. Ф. Р-446. Политическая канцелярия особого совещания при главнокомандующем вооруженными силами на Юге России. Екатеринодар. Оп. 2.Д. 97.

3. Ф. Р-3437. Новороссийский концентрационный лагерь военнопленных (Главнокомандующий вооруженными силами на Юге России). Новороссийск. Оп. 1.Д. 1, 2, 3, 4.

4. Ф. Р-7628. Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции.

5. Оп. 1.Д. 1, 2, 8, 14, 20, 36, 42, 56, 57, 59а, 60;

6. Оп. 3.Д. 249, 311;

7. Оп. 4.Д. 2187, 3612, 3719, 3865, 3866, 3868, 4653;

8. Оп. 5.Д. 148, 150, 151, 158, 367;

9. Оп. 6.Д. 195, 1514, 1515, 1519, 1520, 1521,1528;

10. Оп. 9.Д. 1706, 1822, 1843, 2014, 2152, 2206, 2207, 2208, 2209, 2210, 2211, 2212, 2213, 2215, 2218, 4458, 4504.

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ)

1. Ф. 17. Центральный комитет КПСС (1898, 1903–1991). Оп. 3.Д. 257, 369, 389, 414, 431, 436, 441, 487, 489, 495, 539, 943.

Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (ЦГА СПб)

1. Ф. Р-104. Московско-Нарвский районный совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Ленинграда и его исполнительный комитет. Ленинград. 1922–1930. Оп. 1.Д. 118.

2. Ф. Р-550. Врудский волостной совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Кингисеппского уезда Ленинградской губернии и его исполнительный комитет. Кингисеппский уезд, Ленинградская губерния. 1918–1927 г. Оп. 12. Д. 28.

3. Ф. Р-6889. Кингисеппский уездный военный комиссариат Ленинградской губернии и караульный батальон. Кингисепп. 1918–1927. Оп. 1.Д. 903. Материалы Уполномоченного общества содействия жертвам интервенции, списки пострадавших от интервенции.

4. Ф. Р-8303. Уполномоченный Северо-Западного областного отделения Общества содействия жертвам интервенции по Гатчинскому уезду. Город Гатчина, Ленинградская область. 1924. Оп. 1.Д. 1, 2.

5. Ф. Р-8306. Уполномоченный Северо-Западного областного отделения Общества содействия жертвам интервенции по Ленинградскому уезду. Ленинград. 1924. Оп. 1.Д. 2. Циркуляры Северо-Западного Областного Общества содействия жертвам интервенции и переписка с ним и волостными Исполкомами о порядке установления потерь от иностранной интервенции, понесенных гражданами СССР. План организации общества. Протоколы заседаний волостных Комитетов общества содействия жертвам интервенции.

6. Ф. Р-8934. Северо-Западное областное отделение Общества содействия жертвам интервенции. Петроград. 1924–1925. Оп. 1.Д. 1, 2.

Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга (ЦГАИПД СПб)

1. Ф. Р-9. Северо-Западное областное бюро ЦК ВКП(б), Ленинград. Оп. 1.Д. 1012. Материалы о работе Северо-Западного областного комитета Общества содействия жертвам интервенции за период с мая 1924 года по январь 1925 года.

2. Там же. Д. 2467. Доклады областного комитета и его отделений о работе, переписка с губкомами РКП(б), о работе Северо-Западного областного комитета общества содействия жертвам интервенции (17.11.1924–20.02.1925).

3. Ф. Р-16. Ленинградский губернский комитет ВКП(б) (1917–1925) Ленинград. Оп. 1–9. Д. 9816. Переписка с Северо-Западным областным отделением Общества содействия жертвам интервенции о проведении агиткампании в связи с 5-летием освобождения от банд Юденича (01.09.1924–18.10.1924).

4. Ф. Р-75. Первичная организация КПСС Объединения по производству фарфоровых изделий имени М.В. Ломоносова, Невский район, Ленинград. Оп. 1.Д. 14. Протоколы заседаний культурно-просветительной комиссии и тройки Общества содействия жертвам интервенции.

5. Ф. Р-1635Л. Лодейнопольский уездный комитет ВКП(б), Ленинградская губерния. 1917–1927. Оп. 1.Д. 309.

6. Ф. Р-2395. Ильешский волостной комитет РКП(б) (1912–1922), Ямбургский уезд (1918–1922), Кингисеппский уезд (июнь – декабрь 1922), Петроградская губерния. Оп. 1.Д. 1.

7. Ф. Р-2415. Ратчинский волостной комитет РКП(б) (1919–1922), Ямбургский (до мая 1922 г.), Кингисеппский (с июня 1922 г.) уезд, Петроградская губерния. Оп. 1.Д. 6.

8. Ф. Р-4000. Ленинградский институт историко-политических исследований, Смольнинский район, Ленинград – Санкт-Петербург. Д. 3050.

Государственное бюджетное учреждение Самарской области «Центральный государственный архив Самарской области» (далее – ЦГАСО)

1. Ф. Р-17. Самарский губернский союз потребительских обществ «Самгубпотребсоюз» Всероссийского Центрального союза потребительских обществ «Центросоюз», г. Самара. Оп. 1.Д. 1058. Положение комиссии по выявлению разграбленного бандитами имущества и циркуляры Центрального союза и Самарского губернского союза о выявлении убытков, понесенных потребительской кооперацией от интервенции (01 января – 31 декабря 1925 г.); Д. 1149. Материалы: протокол, циркуляры, памятки общества содействия жертвам интервенции, списки служащих Самарского губернского союза, вступивших в общество содействия жертвам интервенции с указанием занимаемой должности (01.01.1924–31.12.1925).

2. Ф. Р-20. Самарский губернский административный отдел исполнительного комитета Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, г. Самара. 1918–1928. Оп. 1.Д. 12. Отчет о деятельности Самарского Губернского комитета Общества содействия жертвам интервенции. Анкетные листы на членов Общества т. Озолина, Норкину. Список членов Общества (30.07.1924–16.01.1926).

3. Ф. Р-21. Исполнительный комитет Самарского уездного Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, г. Самара. 1918–1928. Оп. 5.Д. 66. Сведения об убытках, нанесенных учреждениям в период интервенций и белогвардейских налетов по Самарскому уезду (01.01.1924–01.10.1925).

4. Ф. Р-142. Финансовые учреждения Самарской губернии. 1918–1928. Оп. 1.Д. 68. Материалы работы отделения общества содействия жертвам интервенции в Самарской губернии (директивы, выписка из протокола ГИКа, акты, информационные записки, телефоны, письма, докладные) (17 апреля – 12 сентября 1924 г.).

5. Ф. Р-171. Куйбышевский городской отдел коммунального хозяйства Куйбышевского городского исполнительного комитета советов депутатов трудящихся. Г. Куйбышев. Оп. 2.Д. 125. По выяснению последствий интервенции (18 июля – 29 августа 1924 г.).

6. Там же. Оп. 56. Д.1. Циркуляры Народного Комиссариата Внутренних дел (НКВД) об убытках от интервенции. Докладные записки и акты отдела местного хозяйства по учету убытков (фотоснимки разрушенных усадьб г. Самары) (12 июня – 22 октября 1924 г.).

7. Ф. Р-353. Отдел народного образования исполнительного комитета Самарского губернского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, г. Самара. 1917–1928. Оп. 4.Д. 10. Сводки о понесенных убытках от интервенции в учреждениях, акты обследований ГубОНО (01.01.1924–31.12.1925).

8. Ф. Р-644. Самарское губернское земельное управление, г. Самара. 1917–1928. Оп. 4. Д 4. Копии циркуляров Народного Комиссариата земледелия РСФСР о сборе материалов об убытках, нанесенных по линии земельных органов, блокадой и иностранной интервенцией. Ведомости убытков, причиненных иностранной интервенцией по Самарской губернии (13 сентября – 31 декабря 1924 г.).

9. Там же. Д.7. Копии циркуляров Народного комиссариата земледелия РСФСР о сборе материалов об убытках, нанесенных по линии земорганов блокадой и иностранной интервенцией. Ведомость убытков, причиненных иностранной интервенцией и гражданской войной по Самарской губернии (14.10.1924–03.06.1925).

10. Ф. Р-818. Самарский губернский отдел труда. 1917–1928. Оп. 1.Д. 314. С перепиской Центральной группы по выяснению убытков и жертв, понесенных от интервенции (01 января – 31 декабря 1924 г.).

11. Ф. Р-1980. Константиновский сельский Совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, село Константиновка Большеглушицкого района, Самарского округа, Средне-Волжского края. 1924–1930. Оп. 1.Д. 1. Дело по претензиям понесенных жертв интервенции (20.03.1924–10.10.1925).

12. Ф. Р-2700. Куйбышевское производственное объединение «Полимер» 5-го главного управления Министерства машиностроения СССР (1911–…). Оп. 4.Д. 13. По выявлению убытков, понесенных заводом от интервенции в 1918–1919 г. (01.01.1929–31.12.1930).

Пермский государственный архив социально-политических источников (ПермГАСПИ)

1. Ф. 557. Пермский губком РКП(б). Оп. 1.Д. 1.

2. Ф. 641. Архивные уголовные дела на лиц, снятых с оперативного учета ИЦ УВД. Оп. 1.Д. 9451.

3. Ф. 643. Архивные уголовные дела на лиц, реабилитированных по Указу ПВС СССР. Оп. 1.Д. 11006, 11258, 11357, 11374, 11434, 13196, 15339, 18884, 19045, 29122.

Таганрогский филиал Государственного казенного учреждения Ростовской области Государственного архива Ростовской области (ТФ ГКУ РО ГАРО)

1. Ф. Р-77. Таганрогский окружной комитет помощи жертвам интервенции. Оп. 1.Д. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14.

Российский государственный исторический архив Дальнего Востока (РГИА ДВ)

1. Ф. Р-2003. Амурский губернский комитет Дальневосточного общества содействия жертвам интервенции, г. Благовещенск. Д. 5, 7, 8, 9, 17, 19, 20, 21.

2. Ф. Р-2554. Дальневосточный краевой комитет общества содействия жертвам интервенции, г. Хабаровск. Оп. 1.Д. 1, 3, 4, 6, 7, 8, 13, 17, 19, 23, 25.

Центральный государственный архив Республики Казахстан (ЦГА РК)

1. Ф. 39. Киргизский краевой комитет общества содействия жертв интервенции, г. Оренбург. Оп. 1.Д. 1, 2, 4, 9, 10, 12, 14, 19, 20.

Опубликованные документальные источники

1. Борис Савинков на Лубянке. Документы / науч. ред. А.Л. Литвин; сост.: В.К. Виноградов. – М.: РОСПЭН, 2001.

2. Борьба трудящихся масс за установление и упрочение Советской власти на Ставрополье (1917–1921 гг.): сборник документов и материалов. – Ставрополь: Кн. изд-во, 1968.

3. В защиту Советской Украины: сборник дипломат. документов и ист. материалов / Нар. комиссариат по иностр. делам УССР. – Харьков, 1921.

4. Гражданская война в Прикамье, май 1918 – январь 1920 гг.: сборник документов / Агентство по делам арх. Пермского края, ГКУ «Гос. арх. Пермского края». – Пермь, Стиль-МГ, 2008.

5. Гражданская война на Украине. 1918–1920: сборник документов и материалов: в 3 т., 4 кн. / отв. ред. проф. С.М. Короливский. – Киев: Наукова думка, 1967. – Т.1. Кн. 2: Борьба рабочих и крестьян за освобождение Украины от интервентов Антанты и деникинцев. Ноябрь 1918 – апрель 1919.

6. Гражданская война на Южном Урале 1918–1919: сборник документов и материалов. – Челябинск: Челябинское кн. изд-во, 1962.

7. Декрет о помощи жертвам контрреволюции // Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1919 г. – М.: Управление делами Совнаркома СССР, 1942.

8. Декрет Совета Народных Комиссаров СССР об учреждении Общества содействия жертвам интервенции. 5 февраля 1924 г. // Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства. – 1924. – 18 апреля (№ 32).

9. Доклад Народного комиссара по иностранным делам Г.В. Чичерина на заседании ВЦИК 17-го июля 1920 года: стенограмма / Р.С.Ф.С.Р. Нар. ком. по иностр. делам. – М., 1920.

10. Документы внешней политики СССР. – М.: Госполитиздат, 1963.

11. Документы о разгроме германских оккупантов на Украине в 1918 г. / под ред. И.И. Минца и Е.Н. Городецкого. – М.: Госполитиздат, 1942.

12. Интервенция на Севере: в документах / подготовил к печати И. Минц. – М.: Партиздат, 1933.

13. Красная Голгофа: сборник, посвящ. памяти товарищей, погибших за рабоче-крестьянское дело / под ред. И. Жуковского и З. Мокина. – Благовещенск: Амурская правда, 1920.

14. Николаевщина в годы иностранной военной интервенции и Гражданской войны (март 1918 г. – декабрь 1920 г.): документы и материалы. – Херсон: Кн. – газ. изд-во, 1962.

15. Общество содействия жертвам интервенции и его задачи: тезисы для докладчиков. – М., 1924.

16. Октябрь на Южном Урале: юбилейный сборник к 10-летию Октябрьской революции / под ред. С. Шапурина. – Златоуст: Златоустовский истпарт при Окружном ком. ВКП(б), 1927.

17. Обращение к гражданам Союза Советских Республик: О создании общества и его задачах: листовка / Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции. – Троицк: Тип. т-ва «Набат», 1924.

18. Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в 1917–1921 гг. / Комис. по истории Октябр. революции и РКП большевиков; сост. Л. Лежава и Г. Русаков: в 2 т. – М.; Пг.: Гос. изд-во, 1924.

19. Победа Советской власти на Херсонщине (1917–1920 гг.): сборник документов и материалов / ред. коллегия: Н.А. Даниленко (отв. ред.) [и др.]. – Херсон: Обл. изд-во, 1957.

20. 3 сентября. Положение о помощи жертвам контрреволюции // Известия. – 1918. – № 220. – 10 октября.

21. Об учреждении при Народном Комиссариате Иностранных Дел Особой комиссии по рассмотрению претензий граждан Союза ССР, пострадавших от иностранной интервенции: Постановление Совета Народных Комиссаров СССР от 10 июля 1924 года // Библиотека нормативно-правовых актов Союза Советских Социалистических Республик: сайт. – URL: https://clck.ru/3B67bs (дата обращения: 05.06.2024).

22. Процесс над колчаковскими министрами. Май 1920 / отв. ред. В.И. Шишкин. – М.: Междунар. фонд «Демократия»; Новый хронограф, 2003.

23. Разъяснение о порядке установления потерь от иностранной интервенции, понесенных гражданами СССР. – Хабаровск, 1924.

24. Сборник узаконений и распоряжений правительства Всевеликого войска Донского: хронол. указ.: текст законов Рос. Врем. правительства, восстановл. правительством Донским / сост. В. Альбов, В. Никитин. – Вып. 5. – Новочеркасск: Обл. Всевеликого войска Донского тип., 1919.

25. Уважаемые товарищи! «Имея в виду опыт одного из губернских комитетов О-ва…». Июль 1924 г., г. Ростов-на-Дону: листовка. – Ростовдон: Тип. «Сов. юг» им. К. Маркса, 1924.

26. Черная книга: сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918–1919 гг. / под ред. и с предисл. А.Г. Шлихтера. – Харьков: Гос. изд-во Украины, 1925.

27. Японская интервенция 1918–1922 гг. в документах / подготовил к печати И. Минц. – М.: Центр. архив, 1934.

Источники личного происхождения

1. Буденный С.М. Пройденный путь. Кн. 2. – М.: Воениздат, 1965.

2. Долгин П.И. Кровавый путь деникинщины // Героическое подполье. В тылу деникинской армии. Воспоминания. – М.: Политиздат, 1975.

3. Интервью Заместителя Народного Комиссара Иностранных Дел СССР М. М. Литвинова корреспонденту газеты «Известия» // Известия. – 1924. – 6 февраля.

4. Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика. – Т. 2:1917–1930. – Нью-Йорк, 1945.

5. Козлов А. Проданные за снаряды: русские солдаты на Французском фронте в 1916 г. – Л.: Ленингр. обл. изд-во,1931.

6. Косенко В.Н. Этап Харьков – Бахмут // Летопись революции. – 1926. – № 1 (16).

7. Кривенко И.С. Страницы жизни // Новый мир. – 1967. – № 11. – С. 197–201.

8. Ленин В.И. Полное собрание сочинений: в 55 т. – Т. 54. – М.: Издательство политической литературы, 1975.

9. Любимов Н.Н., Эрлих А.Н. Генуэзская конференция (Воспоминания участников). – М.: Изд-во ИМО, 1963.

10. Маяковский В.В. Моя речь на Генуэзской конференции // Известия ВЦИК. 1922. 12 апреля.

11. Октябрь на Одещине, 1917–1927: сборник статей и воспоминаний к 10-летию Октября. – Одесса: Одес. окр. октябрьск. комиссия: Истпарт отд. окркома КП(б)У, 1927.

12. Очерки Е.И. Достовалова // Российский архив: история Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.: альманах. – М.: Студия ТРИТЭ: Рос. архив, 1995.

13. Соболь Н.Л. Правда класса // Героическое подполье. В тылу деникинской армии: Воспоминания. – М., 1975.

14. Устинов С.М. Записки начальника контрразведки: 1915–1920 гг. – Белград: Всеславянский книжный магазин М.И. Стефанович и Ко, 1922.

15. Французы в Одессе: из белых мемуаров / ред. П.Е. Щеголева; предисл. Р. Арского. – Л.: Красная газета, 1928.

16. Чуйков В.И. Закалялась молодость в боях: Воспоминания о Гражданской войне. – 2-е изд., доп. – М.: Молодая гвардия, 1970.

Периодическая печать

1. Амурская правда. – 1924. – 7 мая.

2. Беднота. – 1919. – 28 декабря.

3. Бюллетень Правления Всесоюзного Общества содействия жертвам интервенции. – 1924–1926.

4. Вечернее время. – 1919. – 22 августа.

5. Дальневосточный путь. – 1922. – № 206. – 9 августа.

6. Забайкальский крестьянин. – 1924. – № 141. – 22 июня.

7. Известия ЦИК. – М., 1920–1924.

8. Коммунист. – Череповец, 1919.

9. Красная победа. – 1919. – 14 декабря.

10. Правда. – М., 1923–1924. – 8, 20 июня.

11. Советская молодежь. – 1981. – 8 июля.

12. Степной путь / отв. ред. Б.И. Мермонштейн. – Оренбург: Издание Дорпрофсожа, Дортранпо и Управления Ташкентской железной дороги, 1921–1922.

Электронные публикации и электронные ресурсы

1. Булак-Балахович Станислав Никодимович // Большая российская энциклопедия: сайт. – URL: https://clck.ru/3B6KdK (дата обращения: 04.06.2024).

2. Документы советской эпохи: межархивный проект Федерального архивного агентства. – URL: https://clck.ru/3B6DN6 (дата обращения: 04.06.2024).

3. Коми-Пермяцкий округ в годы гражданской войны // Коми-Пермяцкий округ: сайт. – URL: https://clck.ru/3Aw5Uw. – Дата публикации: 28.12.2014.

4. Крашаков А. История города Юрюзань // Первый неофициальный Юрюзанский сайт. – URL: https://goo.su/R8ce. – Дата публикации: 24.04.2007–04.05.2007.

5. Крупенков А. Белая армия в Белгороде // Летопись Белогорья (Белстори. РФ). – URL: https://clck.ru/3B6E4S. – Дата публикации: 15 августа, 2011.

6. Курамшина А.В. Повседневная жизнь рабочих Прикамья при политическом режиме адмирала А.В. Колчака // ПермГАСПИ: сайт. – URL: https://clck.ru/3B6Q6C (дата обращения: 04.06.2024).

7. Лагутич М. Первый корреспондент // Курск дореволюцiонный и Курская губернiя до 1917 года. – URL: https://clck.ru/3B6DeP. – Дата публикации: 07.02.2010.

8. Масловский А. Лагерь каннибалов // Отдел археологии Азовского музея-заповедника: группа ВКонтакте. – URL: https://clck.ru/3B6Qjb. – Дата публикации: 2 мая 2018.

9. Мундецем Ганс (Ремс) Адамович / Справочник «Большевистский актив Куйбышева (Самары) в до-ежовский период, 1919–1937 годы» // Сайт Кушнера Дмитрия Львовича. – URL: https://clck.ru/3B6GXg (дата обращения: 04.06.2024).

10. Президентская библиотека: сайт Управления делами Президента Российской Федерации. – URL: https://clck.ru/3B6Edk (дата обращения: 04.06.2024).

11. Раевский Николай // Прожито: электронный ресурс Европейского университета в Санкт-Петербурге. – URL: https://clck.ru/3B6Eqz (дата обращения: 05.06.2024).

12. Российская национальная библиотека: электронные каталоги. – URL: https://clck.ru/3B6FwL (дата обращения: 04.06.2024).

13. Ширинкин А.В. Записки Председателя Оханской ЧК // Родовой. – URL: https://goo.su/weFU. – Дата публикации: 8 октября 2016 г.

14. Gusca V. Концлагерь Уитли-Бэй. Малоизвестная интервенция – русские заложники на Английской земле (1919–1920) // The Second World War Research Center (SWWRC): сайт Центра исследований Второй мировой войны. – URL: https://clck.ru/3AvkWR (дата обращения: 04.06.2024).

15. Kostopoulos T. Η επανάσταση των μπολσεβίκων με τα μάτια των ανδρών του ελληνικού εκστρατευτικού σώματος // ACADEMIA: сайт. – URL: https://clck.ru/3B6V6Q. – Дата публикации: 12–14.4.2019.

Использованная литература

1. Абенсур Ж. Русский экспедиционный корпус во Франции во время Первой мировой войны // Новейшая история России. – 2014. – № 3. – С. 82–83.

2. Аборкин В. За что и как боролся Колчак? // Вечерняя Пермь. – 1991. – 1 марта.

3. Административно-территориальное деление Самарской губернии: справочник (1851–1928 гг.). – Самара: Центральный гос. архив Самарской обл., 2011.

4. Азов, 900 лет. – Ростов н/Д: Кн. изд-во, 1967.

5. Акимбеков С. Казахи. Между революцией и голодом. – Алматы: ТОО «Институт Азиатских исследований», 2021.

6. Ангелов Г.В., Ануфриев Л.А., Артеменко Е.Д. Очерки истории Одесской областной партийной организации. – Одесса: Маяк, 1981.

7. Андриец У.М. Роль комсомольских организаций Дальнего Востока РСФСР в сфере развития культуры и просвещения населения в регионе в 1922–1926 гг. // Молодой ученый. – 2014. – № 19 (78). – С. 435–439.

8. Антисоветская интервенция и ее крах. 1917–1922. – М.: Политиздат, 1986.

9. Анулов Ф.А. Союзный десант на Украине // Летопись революции. Харьков. – 1924. – № 1 (6). – С. 66.

10. Батиева В.Ф. К антропологии населения Подонья начала XX века // Международная научная конференция «Население Юга России с древнейших времен до наших дней» (донские антропологические чтения): сборник статей / отв. ред. Д.Г. Матишов. – Ростов н/Д: Издательство ЮНЦ РАН, 2013.

11. Боранова Г.Н. Лагерь смерти [о концентрационном лагере на территории города Азова в годы Гражданской войны] // Донской временник. – 2009. – С. 84–86.

12. Братская могила: Биограф. словарь умерших и погибших членов Моск. организации РКП(б) / Моск. ком. РКП(б). Губ. бюро комис. по истории Окт. рев. и РКП (Истпарт). – М.: Моск. рабочий, 1922.

13. В борьбе за власть Советов на Украине: Из истории борьбы большевистских организаций за завоевание и укрепление Сов. власти на Украине / под общ. ред. проф. А.А. Бородина. – Киев: Вища школа, 1977.

14. Варнек П.А. Действия флота в северо-западном районе Черного моря в 1920 году // Гражданская война в России: Черноморский флот. – М.: ACT, 2002. – С. 151–190.

15. Вебер И.М., Ситников М.Г. «В военном деле, если что когда-либо и знал, то давным-давно перезабыл…»: доклад поручика А.М. Смирнова о генерал-майоре А.В. Бордзиловском // Иднакар: методы историко-культурной реконструкции. – 2016. – № 1 (30).

16. Вяткин Г. Лицо интервенции (по материалам Омского отделения «Общества содействия жертвам интервенции») // Сибирские огни. – 1924. – № 5. – С. 228–234.

17. Гагиев Б. Автобиография, дневники, записки // Дарьял. – № 1 (50). – 2002.

18. Ганин А.В. «Колчаковскими бандами был выведен на расстрел и был избит леворвером…»: анкеты Общества содействия жертвам интервенции как источник по истории белого террора на Южном Урале // Архив в социуме – социум в архиве. Материалы региональной научно-практической конференции. – Челябинск, 2018. – С. 172–174.

19. Гимпельсон Е.Г. Ограбление хозяйства Юга России интервентами и белогвардейцами в 1919 г. // Исторические записки. – Т. 35. – 1950. – С. 36–61.

20. Гражданская война в России: Черноморский флот / сост. В.Д. Доценко. – М.: ACT, 2002.

21. Гражданская война и военная интервенция в СССР. – М.: Советская энциклопедия, 1987.

22. Гугов Р.Х. Совместная борьба народов Терека за Советскую власть. – Нальчик: Эльбрус, 1975.

23. Гуковский Ал. Интервенция // Большая советская энциклопедия. – Т. 28: Империалистическая война – Интерполяция. – М.: Советская энциклопедия, 1937. – Стлб. 632–671.

24. Гуковский А.И. Французская интервенция на Юге России. 1918–1919 гг. – М., Л.: Госиздат, 1928.

25. Данилевский И.Н., Таирова-Яковлева Т.Г., Шубин А.В., Мироненко В.И. История Украины. – СПб.: Алетейя, 2015.

26. Действия Японии в Приамурском крае: сборник официальных документов, относящихся к интервенции держав в пределах Приамурья / сост. ред. газеты «Голос Родины». – Владивосток: Свободная Россия, 1921.

27. Долгачев И.Г. Язык земли родного края. – Волгоград: Ниж. – Волж. кн. изд-во, 1986.

28. Домовитова П.Я. Проблема «двоевластия» на Урале в условиях режима А.В. Колчака (декабрь 1918 г. – апрель 1919 г.) // Вестник Пермского университета. – 2014. – № 2. – С. 42–50.

29. Жукова Н.Е. Формирование и развитие общественных организаций в Бурятии в 20-е гг. ХХ века: дис. … к.и. н. – Улан-Удэ, 2014.

30. Жукова Н.Е., Палхаева Е.Н. Общественные организации Бурятии в 1920-е гг.: опыт исторического развития. – Улан-Удэ: Изд. Бурятского гос. ун-та, 2018.

31. Захаров А.М. 4-я польская дивизия в Гражданской войне на юге России (1918–1919 гг.) // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. – 2014. – № 7–2 (45). – С. 85–89.

32. Зуб Э.И. Харьковская ЧеКа. Прощание с мифами. – Харьков: Райдер, 2012.

33. Ильина И.Н. Общественные организации России в 1920-е годы. – М.: ИРИ РАН, 2000.

34. Ильина И.Н. Общественные организации России в 20-е годы // Социальные реформы в России: теория и практика. – Вып. 3. – М.: Ин-т молодежи, 1996. – С. 96–110.

35. Интервенция на Северо-Западе России (1917–1920 гг.). – СПб.: Наука, 1995.

36. История советского рабочего класса. – Т.1. – М.: Наука, 1984.

37. К двадцатилетию освобождения Удмуртии от колчаковщины. Июнь 1919 – июнь 1939: материалы и документы. – Ижевск, 1939. – С. 40–41.

38. К десятилетию интервенции: сборник статей / Общество содействия жертвам интервенции. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1929.

39. Какурин Н.Е. Как сражалась революция. – Т. 2: 1919–920. – 2-е изд., уточн. – М.: Политиздат, 1990.

40. Канатчиков С.И. Из истории моего бытия. – М.: Старый большевик, 1932.

41. Капцугович И.С. История политической гибели эсеров на Урале. – Пермь: Пермск. кн. изд-во, 1975.

42. Капцугович И.С. Общественное движение в Перми в 1901–1903 гг. и «Уральский союз социал-демократов и социалистов-революционеров» // 250 лет Перми. – Пермь: Пермск. кн. изд-во, 1973. – С. 125–131.

43. Капцугович И.С. Прикамье в огне Гражданской войны. – Пермь: Кн. изд-во, 1969.

44. Капчинский О.И. «Окаянные дни» Ивана Бунина. – М.: Вече, 2014.

45. Карпенко Н.М. Китайский легион. Участие китайцев в революционных событиях на территории Украины (1917–1921 гг.). – Луганск: Альма-матер, 2007.

46. Кин Д. К истории французской интервенции на юге России // Красный архив. – 1926. – Т. 19. – С. 3–38.

47. Киселева Н.В. Возникновение советского феномена массовых добровольных обществ. – Ростов-на-Дону: Рост. гос. ун-т, 1998.

48. Коржихина Т.П. Общественные организации в СССР. Материалы к источниковедению и историографии. – М.: РГГУ, 1992.

49. Коржихина Т.П. Извольте быть благонадежны! – М.: Рос. гос. гуманитар. ун-т, 1997.

50. Коробейников В. Колчак в Перми // Вечерняя Пермь. – 1994. – 3 марта.

51. Клавинг В.В. Гражданская война в России: Белые армии. – М.: АСТ, 2003. Военно-историческая библиотека.

52. Краснов В., Дайнес В. Русский военно-исторический словарь. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001.

53. Кто должник?: сборник документированных статей по вопросу об отношениях между Россией, Францией и другими державами Антанты до войны 1914 г., во время войны и в период интервенции / под общ. ред. А.Г. Шляпникова, Р.А. Муклевича и проф. Б.И. Доливо-Добровольского. – М.: Авиоиздательство, 1926.

54. Красные повстанцы: (Из истории революционного крестьянского движения в Таганрогском округе) 1900–1919 г. / под ред. К. Губарева и П. Москатова. – Таганрог: Тагистпарт окружкома ВКП(б), 1927.

55. Левидов М.Ю. К истории союзной интервенции в Россию. Т. 1: Дипломатическая подготовка. – Л.: Прибой, 1925.

56. Любимов Н.Н. Баланс взаимных требований Союза ССР и держав Согласия. – М.: Экономическая жизнь, 1924.

57. Малицкий А. ЧЕКА и ГПУ. – Харьков: Путь просвещения, 1923.

58. Мальцев Н.К. Взаимоотношения власти и общественных организаций в XX – начале XXI в. (на примере Московского коми землячества) // Вестник Коми республиканской академии государственной службы и управления. Теория и практика управления. – 2020. – № 25 (30). – С. 22–28.

59. Мермонштейн Б. Народнохозяйственный план Казахской ССР на 1941 год // Большевик Казахстана. – 1941. – № 3. – С. 78–83.

60. Миркин З.И. СССР, царские долги и наши контр-претензии. – М., Л.: Гос. изд-во, 1928.

61. Прикамье. Век XX: учеб. пособие – Пермь, 1999. – С. 56.

62. Незнамов М. Что такое Общество содействия жертвам интервенции. – Ростов-на-Дону: Советский юг, 1924.

63. Оплаканская Р.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции (1924–1927) // Материалы международной научной конференции. Гражданский мир – Гражданская война: осмысление и прогнозы. – СПб.: Издательство СПГУПТД, 2018. – С. 174–177.

64. Оплаканская Р.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Сибири (практика политической мобилизации общества) // Вестник Томского государственного университета. – 2018. – № 432. – С. 124–129.

65. Очерки истории Херсонской областной партийной организации / под ред. М.И. Бизер. – Симферополь: Таврия, 1981.

66. Платунов Е. Чем в Алтайском крае занималось Общество содействия жертвам интервенции в начале XX века // Алтайская правда. – 2023. – 1 апреля.

67. Полторак С.Н. Победоносное поражение: Размышления о советско-польской войне 1920 г. в канун ее 75-летия. – СПб.: Терция, 1994.

68. Полуэктов И.Б. Деятельность Самарской губернской Чрезвычайной Комиссии по ликвидации массовых контрреволюционных выступлений в годы Гражданской войны (на примере т. н. «Чапанного» восстания) // Исторические чтения на Лубянке. Отечественные и зарубежные спецслужбы: история и современность: материалы XXII междунар. науч. конф. (Москва, 6–7 декабря 2018 года). – М.: Общество изучения истории отечеств. спецслужб, 2018. – С. 96–104.

69. Полуэктов И.Б. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Среднем Поволжье (на примере Самарской губернии) // Самарский архивист. – 1923. – № 5. – С. 60–66.

70. Попов Ф.Г. 1918 год в Самарской губернии. Хроника событий. – Куйбышев: Кн. изд-во, 1972.

71. Попов Ф.Г. 1919 год в Самарской губернии. Хроника событий. – Куйбышев: Кн. изд-во, 1974.

72. Попова С.С. Судьба Русского экспедиционного корпуса во Франции после революции в России. По неопубликованным материалам военного министерства Франции // Россия и Франция: XVIII – ХХ века / отв. ред. П.П. Черкасов. – Вып. 1. – М., 1995. – С. 196–216.

73. Преступления Колчака (Заключение по делу членов самозванного правительства зав. отд. юстиции Сибревкома А.Г. Гойхбарга) // Колчаковщина. – Екатеринбург: Уралкнига, 1924.

74. Разина М.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в 1923–1927 гг. // Военная история России. Материалы IV Международной военно-исторической конференции: сборник научных статей. – Т.1. – СПб.: СПб ГБУ «Дзержинец», 2021. – С. 325–330.

75. Разина М.В. Лагеря для военнопленных, организованные Добровольческой армией на Юге России // История. Научное обозрение OSTKRAFT. – 2020. – № 2–3. – С. 39–45.

76. Разина М.В., Ратьковский И.С. Деятельность Всероссийского общества содействия жертвам интервенции по выявлению преступных действий к российским и советским гражданам на территориях Западных стран // История. Научное обозрение OSTKRAFT. – 2024. – № 20. – С. 87–94.

77. Разина М.В., Ратьковский И.С. Создание и организация работы Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции // История. Научное обозрение OSTKRAFT. – 2023. – № 19. – С. 38–75.

78. Ратьковский И.С. Белый концлагерь: жизнь заключенного Гражданской войны в России // Международный коллоквиум. Гражданская война в России: жизнь в эпоху социальных экспериментов и военных испытаний, 1917–1922: сборник докладов. – СПб.: Нестор-история, 2020. – С. 320–327.

79. Ратьковский И.С. Белый террор. Гражданская война в России 1917–1920 гг. – СПб.: Питер, 2022.

80. Ратьковский И.С. Сталин. Пять лет Гражданской войны (1917–1922). – СПб.: Питер, 2023.

81. Ратьковский И.С. Хроника Белого террора в России. Репрессии и самосуды (1917–1920). – М.: Алгоритм, 2017.

82. Риммер Э.П. Общественное движение в Череповце в 1920-х годах // Череповец: Краеведческий альманах, 2002. – Вып. 3. – С. 44–55.

83. Рутыч Н.Н. Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных Сил Юга России: (Материалы к истории Белого движения). – М.: Рос. арх., 2002.

84. Савченко В.А. Двенадцать войн за Украину. – Харьков: Фолио, 2006.

85. Саран А.Ю. Исторический опыт административно-территориального деления и реформа 1923–1934 гг. в СССР // Вестник государственного и муниципального управления. – 2018. – № 1. – С. 34–45.

86. Сливко С.В. Деятельность Дальистпарта по изучению истории революционного движения, Гражданской войны и интервенции на Дальнем Востоке России (1922–1939 гг.). – Хабаровск: Изд-во Тихоокеан. гос. ун-та, 2020.

87. Словикова А.С. Белая Пермь (1918–1919 гг.) // Russian colonial studies. – 2019. – № 2. – С. 156–181.

88. Струнин Г.Е. Русские солдаты сражались и погибали далеко от родины // Вестник Академии права и управления. – 2014. – № 6. – С. 11–29.

89. Субботовский И. Союзники, русские реакционеры и интервенция: Краткий обзор: Исключительно по офиц. архивным документам Колчаковского правительства). – Л.: Тип. газ. «Вестник Ленинградского Совета», 1926.

90. Супруненко Н.И. Очерки истории Гражданской войны и иностранной военной интервенции на Украине (1918–1920). – М.: Наука, 1966.

91. Сухов А.А. Иностранная интервенция на Одещине в 1918–1919 гг. – Одесса: Истпарт, отд. Одес. окркома КПБУ, 1927.

92. Хейфец Б.А. Внешние займы и долги царской России: история и современная ситуация // Россия и современный мир. – 2002. – № 1 – (34). – С. 85–107.

93. Хормач И.А. Советское государство на международной конференции в Генуе по экономическим и финансовым вопросам. 10 апреля – 19 мая 1922 г. // Новая и новейшая история. – 2020. – Т. 64. – № 3. – С. 80–106.

94. Хохлов А.Г. Крах антисоветского бандитизма в Белоруссии в 1918–1925 годах. – Минск: Беларусь, 1981.

95. Чиняков М.К. Русские войска во Франции в годы Первой мировой войны (1916–1918): формирование, командный состав, участие в боевых действиях, военный быт: дис… к.и. н. – М., 2006.

96. Чиняков М.К. Русские войска во Франции и на Балканах (1916–1918) в пространстве и исторической памяти XX–XXI века // Вестник РУДН. Серия: История России. – 2019. – Т. 18. – № 1. – С. 101–124.

97. Чистиков А.Н. Документальные источники по истории деятельности Общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе // Вспомогательные исторические дисциплины. – 1990. – Т. 21. – С. 40–54.

98. Федирко О.П. Благотворительность на Амуре в годы Первой мировой войны // КЛИО. – СП., 2015. – № 2. – С. 127–130.

99. Фирсов М.В. История социальной работы в России: учеб. пособие для студентов вузов. – М.: ВЛАДОС; Моск. гос. соц. ун-т, 1999.

100. Флеров В.С. Дальний Восток в период восстановления народного хозяйства. – Томск: Изд-во Томского университета им. Куйбышева, 1973.

101. Якушин Е. Колчаковщина и интервенция в Сибири. – М., Л.: Госиздат, 1928.

102. Якушин Е.Е. Французская интервенция на Юге. 1918–1919. – М., Л.: Госиздат, 1929.

103. Якушин Е., Полунин С. Английская интервенция в 1918–1920 гг. – М., Л.: Госиздат, 1928.

104. Левченко Л.Л. Українська кампанія грецької армії 1919 року: вплив на подальшу долю українських грекiв (на прикладi Миколаєва й Миколаївщини) // Сторiнки iсторії. – 2019. – Вип. 49. – С. 59–91.

105. Cabanowski М. Generał Stanisław Bułak-Bałachowicz: zapomniany bohater. – Warszawa: Mikromax, 1993.

Сведения об авторах (в алфавитном порядке)

Абрамов Артем Викторович. Выпускник Института истории СПбГУ. Магистр истории. Автор 8 научных публикаций. В 2018–2022 гг. – старший научный сотрудник Государственного музея политической истории России (Санкт-Петербург).

Заболотин Виталий Федорович. Независимый исторический исследователь. Организатор научно-популярного исторического проекта «Красный Юг по белым источникам», автор и сценарист 4 документальных исторических фильмов по истории Гражданской войны на Юге России.

Касьянов Владислав Владимирович. Сотрудник СПб ГБУК «Историко-культурный музейный комплекс в Разливе». Выпускник Института истории СПбГУ. Бакалавр истории. Магистрант Института истории СПбГУ. Автор 4 научных публикаций.

Полуэктов Иван Борисович. Выпускник исторического факультета Самарского государственного университета. Заведующий архивом ФГБОУ ВО «Самарский государственный медицинский университет» Министерства здравоохранения Российской Федерации. Ветеран органов безопасности, член Общества изучения истории отечественных спецслужб, Российского военно-исторического общества, Российского общества историков-архивистов, Русского географического общества. Автор около 60 научных публикаций, в том числе 2 монографий, по истории Русской императорской армии, Советских Вооруженных Сил, отечественных спецслужб, военной медицины.

Разина Мария Васильевна. Выпускница Института истории СПбГУ. Бакалавр истории. Магистрант НИУ ВШЭ СПб. Автор 4 научных публикаций.

Ратьковский Илья Сергеевич. Выпускник исторического факультета СПбГУ. Кандидат исторических наук, доцент Института истории СПбГУ. Автор более 180 научных публикаций, в том числе 9 монографий по истории Гражданской войны и российских революций и 5 учебников по Отечественной истории России ХХ века. Эксперт фонда «История Отечества» в 2018–2024 гг.

Сливко Станислав Вадимович. Выпускник исторического факультета ДВГГУ (Хабаровск). Кандидат исторических наук, доцент высшей школы педагогики и истории Педагогического института Тихоокеанского государственного университета (ТОГУ). Автор около 70 научных публикаций, в том числе монографии по истории российского Дальнего Востока. Эксперт федерального проекта «Без срока давности».

Словикова Анастасия Станиславовна. Выпускница Института истории СПбГУ. Магистр истории. Автор 4 научных публикаций. Главный архивист ЦГАИПД СПб.

Хоркуш Юрий Валерьевич. Выпускник магистратуры Института истории СПбГУ. Главный архивист ЦГАИПД СПб. Автор 6 научных публикаций и автор коллективной исторической монографии. Участник научно-популярного проекта о рабочей истории Petroworkers.

Шумаков Михаил Дмитриевич. Выпускник аспирантуры Института истории СПбГУ. Магистр истории. Сотрудник Государственного Эрмитажа. Автор 7 научных публикаций.

Примечания

1

Декрет Совета Народных Комиссаров СССР об учреждении Общества содействия жертвам интервенции. 5 февраля 1924 г. // Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства. – 1924. – 18 апреля (№ 32). – С. 414–415.

Здесь и далее в цитатах сохранены орфография и пунктуация источников. – Прим. ред.

2

Общество содействия жертвам интервенции и его задачи: тезисы для докладчиков. – М.; 1924. – С.5.

3

Чистиков А.Н. Документальные источники по истории деятельности Общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе // Вспомогательные исторические дисциплины. – 1990. – Т. 21. – С. 43.

4

Чистиков А.Н. Документальные источники по истории деятельности Общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе // Вспомогательные исторические дисциплины. – 1990. – Т. 21. – С. 43.

5

Мальцев Н.К. Взаимоотношения власти и общественных организаций в XX – начале XXI в. (на примере Московского коми-землячества) // Вестник Коми республиканской академии государственной службы и управления. Теория и практика управления. – 2020. – № 25 (30). – С. 23.

6

Вяткин Г. Лицо интервенции (по материалам Омского отделения «Общества содействия жертвам интервенции») // Сибирские огни. – 1924. – № 5. – С. 228–234.

7

Действия Японии в Приамурском крае: сборник официальных документов, относящихся к интервенции держав в пределах Приамурья / сост. ред. газеты «Голос Родины». – Владивосток: Свободная Россия, 1921. – С. 260–261.

8

Любимов Н.Н. Баланс взаимных требований Союза ССР и держав Согласия. – М.: Экономическая жизнь, 1924.

9

Шлихтер Александр Григорьевич (1868–1940) – советский государственный и партийный деятель, ученый-экономист, нарком продовольствия РСФСР (1917–1918), в 1923–1927 гг. уполномоченный и член коллегии НКИД на Украине. В 1931–1938 гг. вице-президент АН Украины.

10

Черная книга: сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918–1919 гг. / под ред. и с предисл. А.Г. Шлихтера. – Харьков: Гос. изд-во Украины, 1925.

11

Там же. С.9.

12

Рецензия И. Рыбакова «Всеукраинское общество содействия жертвам интервенции. Черная книга: сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918–1919 гг.» (Государственное издательство Украины, 1925) // Президентская библиотека: сайт Управления делами Президента Российской Федерации. – URL: https://clck.ru/3B6YQt (дата обращения: 04.06.2024).

13

Кто должник? : сборник документированных статей по вопросу об отношениях между Россией, Францией и другими державами Антанты до войны 1914 г., во время войны и в период интервенции / под общ. ред. А.Г. Шляпникова, Р.А. Муклевича и проф. Б.И. Доливо-Добровольского. – М.: Авиаиздательство, 1926.

14

Миркин З.И. СССР, царские долги и наши контр-претензии. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1928.

15

Там же. С. 254.

16

В 1939 г. Алексей Иванович Гуковский защитил докторскую диссертацию по теме: «Борьба с вооруженной интервенцией Антанты на Украине и в Крыму (1918–1919 годы)».

17

Гуковский А.И. Французская интервенция на Юге России. 1918–1919 гг. – М.; Л.: Госиздат, 1928.

18

Якушин Е. Колчаковщина и интервенция в Сибири. – М.; Л.: Госиздат, 1928; Якушин Е.; Полунин С. Английская интервенция в 1918–1920 гг. – М.; Л.: Госиздат, 1928; Якушкин Е.Е. Французская интервенция на Юге. 1918–1919. – М., Л.: Госиздат, 1929.

19

Левидов М.Ю. К истории союзной интервенции в Россию. Т.1.: Дипломатическая подготовка. – Л.: Прибой, 1925.

20

Субботовский И. Союзники, русские реакционеры и интервенция: Краткий обзор: Исключительно по офиц. архивным документам Колчаковского правительства). – Л.: тип. газ. «Вестник Ленинградского Совета», 1926.

21

Французы в Одессе: из белых мемуаров / ред. П.Е. Щеголева; предисл. Р. Арского. – Л.: Красная газета, 1928.

22

См. раздел «Приложения».

23

К десятилетию интервенции: сборник статей / Общество содействия жертвам интервенции. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1929.

24

Там же. С. 11.

25

Миркин З.И. Интервенция в Закаспии // К десятилетию интервенции: сборник статей /Общество содействия жертвам интервенции. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1929. – С. 164–200.

26

Это же событие отражено в публикации харьковского исторического журнала: «Греки, мстя, согнали в качестве заложников рабочий люд в амбары порта. Держали их там около суток взаперти, без пищи и воды. Сильный греческий караул пресекал всякую попытку к протесту и к бегству. Вечером 9 марта, когда уже было ясно, что греки Херсона не удержат, амбары были расстреляны зажигательными снарядами из судов. Ни один человек, находящийся в амбаре, не ушел живым. На следующее утро после оставления Херсона греческими войсками вокруг амбаров собрались громадные толпы народа. Родные и знакомые искали среди трупов своих. Рядом с женским обуглившимся скелетом можно было видеть обгоревший детский; с трупом молодого рабочего – труп старика или старухи. Образовалась целая гора костей, жареного мяса, тряпья и прочего. У амбаров стоял стон родных, которые тщетно пытались в куче наваленных трупов опознать своих близких: отца, мать, детей… Советским командованием было приказано трупов не трогать, с тем чтобы срочно вызвать представителей Международного комитета Красного Креста, которые должны были зафиксировать и подтвердить зверства, учиненные „европейской” армией „демократических” держав Антанты» (см.: Анулов Ф.А. Союзный десант на Украине // Летопись революции. Харьков. – 1924. – № 1 (6). – С. 66).

27

Семашко Н.А. Интервенция и культура // К десятилетию интервенции: сборник статей / Общество содействия жертвам интервенции. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1929. – С. 20.

28

К десятилетию интервенции: сборник статей / Общество содействия жертвам интервенции. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1929. – С. 243.

29

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3.Д. 943. Л. 12.

30

Гуковский А. Интервенция // Большая советская энциклопедия. – Т. 28. Империалистическая война – Интерполяция. – М.: Советская энциклопедия, 1937. – Стлб. 671.

31

К десятилетию интервенции: сборник статей / Общество содействия жертвам интервенции. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1929. – С. 243.

32

Интервенция на Севере: в документах / подготовил к печати И.И. Минц. – М.: Партиздат, 1933.

33

К двадцатилетию освобождения Удмуртии от колчаковщины. Июнь 1919 – июнь 1939: материалы и документы. – Ижевск, 1939. – С. 40–41.

34

В борьбе за власть Советов на Украине: Из истории борьбы большевистских организаций за завоевание и укрепление Сов. власти на Украине / под общ. ред. проф. А.А. Бородина. – Киев: Вища школа, 1977.

35

Гражданская война и военная интервенция в СССР. – М.: Советская энциклопедия, 1987.

36

Капцугович И.С. Общественное движение в Перми в 1901–1903 гг. и «Уральский союз социал-демократов и социалистов-революционеров» // 250 лет Перми. – Пермь: Пермск. кн. изд-во, 1973.

37

Чистиков А.Н. Документальные источники по истории деятельности Общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе // Вспомогательные исторические дисциплины. – 1990. – Т. 21. – С. 40–54.

38

Оплаканская Р.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Сибири (практика политической мобилизации общества) // Вестник Томского государственного университета. – 2018. – № 432. С. 124–129; Оплаканская Р.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции (1924–1927) // Материалы международной научной конференции. Гражданский мир – Гражданская война: осмысление и прогнозы. – СПб.: Издательство СПГУПТД, 2018.

39

Ганин А.В. «Колчаковскими бандами был выведен на расстрел и был избит леворвером…»: анкеты Общества содействия жертвам интервенции как источник по истории белого террора на Южном Урале // Архив в социуме – социум в архиве. Материалы региональной научно-практической конференции. – Челябинск, 2018. С. 172–174; Словикова А.С. Белая Пермь (1918–1919 гг.) // Russian colonial studies. – 2019. – № 2. – С. 156–181; Полуэктов И.Б. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Среднем Поволжье (на примере Самарской губернии) // Самарский архивист. – 1923. – № 5. – С. 60–66.

40

Разина М.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в 1923–1927 гг. // Военная история России. Материалы IV Международной военно-исторической конференции: Сборник научных статей. – Т.1. – СПб.: СПб ГБУ «Дзержинец», 2021. – С. 325–330; Разина М.В. Ратьковский И.С. Создание и организация работы Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции // История. Научное обозрение OSTKRAFT. – 2023. – № 19. – С. 38–75; Разина М.В. Ратьковский И.С. Деятельность Всероссийского общества содействия жертвам интервенции по выявлению преступных действий к российским и советским гражданам на территориях Западных стран // История. Научное обозрение OSTKRAFT. – 2024. – № 20. – С. 87–94.

41

Жукова Н.Е. Формирование и развитие общественных организаций в Бурятии в 20-е гг. ХХ века: дис. …к. и.н. – Улан-Удэ, 2014; Ильина И.Н. Общественные организации России в 1920-е годы. – М.: ИРИ РАН, 2000; Киселева Н.В. Возникновение советского феномена массовых добровольных обществ. – Ростов-на-Дону: Рост. гос. ун-т, 1998; Коржихина Т.П. Общественные организации в СССР: материалы к источниковедению и историографии. – М.: РГГУ, 1992; Коржихина Т.П. Извольте быть благонадежны! – М.: Рос. гос. гуманитар. ун-т, 1997; Риммер Э.П. Общественное движение в Череповце в 1920-х годах // Череповец: Краеведческий альманах, 2002. – Вып. 3. – С. 44–55.

42

Жукова Н.Е.; Палхаева Е.Н. Общественные организации Бурятии в 1920-е гг.: опыт исторического развития. – Улан-Удэ: Изд-во. Бурят. гос. ун-та, 2018. – С. 40–41.

43

В большинстве регионов позднее.

44

ЦГА Республики Дагестан (Махачкала). Ф. Р-565. Оп. 1.

45

Документы советской эпохи: межархивный проект Федерального архивного агентства. – URL: https://clck.ru/3B6DN6 (дата обращения: 04.06.2024).

46

3 сентября. Положение о помощи жертвам контрреволюции // Известия. – 1918. – № 220. – 10 октября.

47

Декрет о помощи жертвам контрреволюции // Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1919 г. – М.: Управление делами Совнаркома СССР, 1942.

48

В 1920 г. помощь жертвам контрреволюции в натуральных продуктах составила: 4 800 000 аршин материала, 800 пудов ваты, 3000 гросс ниток, 270 трикотажных изделий, 10 000 пар обуви, 3500 пудов мыла. Помимо этого, выплачено пособий на 9 млрд руб. Цит. по: Фирсов М.В. История социальной работы в России: учеб. пособие для студентов вузов. – М.: ВЛАДОС; Моск. гос. соц. ун-т, 1999.

49

Там же.

50

Красная победа. – 1919. – 14 декабря.

51

Крупенков А. Белая армия в Белгороде // Летопись Белогорья (Белстори.РФ). – URL: https://clck.ru/3B6E4S. – Дата публикации: 15 августа, 2011.

52

Достовалов Евгений Исаакович (1882–1938) – подполковник Генерального штаба, герой Первой мировой войны. Участник Белого движения на Юге России, начальник штаба 1–го армейского корпуса, генерал-лейтенант. В 1922 г. вернулся из эмиграции в Советскую Россию.

53

Шпаковский Аркадий Альбертович (1884–1945) – генерал-майор. С 8 октября 1919 г. – в резерве чинов при штабе Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России (ВСЮР). Начальник тыла Добровольческой армии.

54

Очерки Е.И. Достовалова // Российский архив: история Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.: альманах. – М.: Студия ТРИТЭ: Рос. архив, 1995. – С. 680.

55

Беднота. – 1919. – 28 декабря.

56

Долгин П.И. Кровавый путь деникинщины // Героическое подполье. В тылу деникинской армии. Воспоминания. – М.: Политиздат, ١٩٧٥. – С. 344.

57

Гагиев Б. Автобиография, дневники, записки // Дарьял. – № 1 (50). – 2002. – С. 186.

58

Советская молодежь. – 1981. – 8 июля.

59

Полторак С.Н. Победоносное поражение: Размышления о советско-польской войне 1920 г. в канун ее 75-летия. – СПб.: Терция, 1994. – С. 178.

60

Долгин П.И. Кровавый путь деникинщины // Героическое подполье. В тылу деникинской армии. Воспоминания. – М.: Политиздат, 1975. – С. 349–351.

61

Косенко В.Н. Этап Харьков – Бахмут // Летопись революции. – 1926. – № 1 (16).

62

В. Н. Косенко пишет о двух сотнях погибших в результате отравления, упоминая подмешанный мышьяк (см.: Косенко В.Н. Этап Харьков – Бахмут // Летопись революции. – 1926. – № 1 (16) – С. 128).

63

Зуб Э.И. Харьковская ЧеКа. Прощание с мифами. – Харьков: Райдер, 2012.

64

Известия. – 1920. – 10 февраля.

65

Бляхина-Топоровская Хана Соломоновна (1899–1977) – жена П.А. Бляхина, председателя одесского губернского ревкома, автора известной приключенческой повести «Красные дьяволята».

66

Соболь Н.Л. Правда класса // Героическое подполье. В тылу деникинской армии: Воспоминания. – М.; 1975. – С. 218.

67

Буденный С.М. Пройденный путь: в 3 т. – т.2 – М.: Воениздат, 1965. – С. 130.

68

ГА РФ. Ф. 1339. Оп. 1.Д. 459. Л. 2–3.

69

Борис Савинков на Лубянке. Документы. – М.: РОСПЭН, 2001. – С. 442–443.

70

Хохлов А.Г. Крах антисоветского бандитизма в Белоруссии в 1918–1925 годах. – Минск: Беларусь, 1981. – С. 61.

71

Cabanowski М. Generał Stanisław Bułak-Bałachowicz: zapomniany bohater. – Warszawa: Mikromax, 1993.

72

Октябрь на Южном Урале – Златоуст: Златоустовский истпарт при Окружном ком. ВКП(б), 1927. – С. 155–158; Гражданская война на Южном Урале. 1918–1919: сборник документов и материалов. Челябинск, 1962. С. 173–176.

73

Член Гатчинской партийной организации Николай Гвоздь.

74

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-4000. Оп. 7.Д. 1066. Л.1.

75

Там же.

76

В 1956 г. состоялось перезахоронение останков на городское кладбище, где впоследствии был создан мемориал.

77

Лагутич М. Первый корреспондент // Курск дореволюцiонный и Курская губернiя до 1917 года. – URL: https://clck.ru/3B6DeP. – Дата публикации: 07.02.2010.

78

Борьба трудящихся масс за установление и упрочение Советской власти на Ставрополье (1917–1921 гг.): сборник документов и материалов. – Ставрополь: Кн. изд-во, 1968. – С. 134–135.

79

Крашаков А. История города Юрюзань // Первый неофициальный Юрюзанский сайт. – URL: https://goo.su/R8ce. – Дата публикации: 24.04.2007–04.05.2007.

80

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-2415. Оп. 1.Д. 6.Л. 14.

81

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-2395. Оп. 1.Д. 1.Л. 31–31 (об).

82

Процесс над колчаковскими министрами состоялся в мае 1920 г.

83

Процесс над колчаковскими министрами. Май 1920 / отв. ред. В.И. Шишкин. – М.: Междунар. фонд «Демократия»; Новый хронограф, 2003. – С. 23.

84

Преступления Колчака (Заключение по делу членов самозванного правительства зав. отд. юстиции Сибревкома А.Г. Гойхбарга) // Колчаковщина. – Екатеринбург: Уралкнига, 1924. – С. 150.

85

Вебер И.М.; Ситников М.Г. «В военном деле, если что когда-либо и знал, то давным-давно перезабыл…»: доклад поручика А.М. Смирнова о генерал-майоре А.В. Бордзиловском // Иднакар: методы историко-культурной реконструкции. – 2016. – № 1 (30). – С. 187–188.

86

Красная Голгофа: сборник, посвящ. памяти товарищей, погибших за рабоче-крестьянское дело / под ред. И. Жуковского и З. Мокина. – Благовещенск: Амурская правда, 1920. – С. 14–18.

87

Братская могила: биограф. словарь умерших и погибших членов Моск. организации РКП(б) / Моск. ком. РКП(б). Губ. бюро комис. по истории Окт. рев. и РКП (Истпарт). – М.: Моск. рабочий, ١٩٢٢.

88

Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в ١٩١٧–١٩٢1 гг. / Комис. по истории Октябр. революции и РКП большевиков; сост. Л. Лежава и Г. Русаков: в 2 т. – М.; Пг.: Гос. изд-во, ١٩٢٤.

89

Черная книга: сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918–1919 гг. / под ред. и с предисл. А.Г. Шлихтера. – Харьков: Гос. изд-во Украины, 1925 – С. 18–19.

90

Кто должник?: сборник документированных статей по вопросу об отношениях между Россией, Францией и другими державами Антанты до войны 1914 г., во время войны и в период интервенции / под общ. ред. А.Г. Шляпникова, Р.А. Муклевича и проф. Б.И. Доливо-Добровольского. – М.: Авиоиздательство, 1926.

91

Доклад Народного комиссара по иностранным делам Г.В. Чичерина на заседании ВЦИК 17-го июля 1920 года: стенограмма / Р.С. Ф.С. Р. Нар. ком. по иностр. делам. – М., 1920.

92

Громан Владимир Густавович (1874–1940) – член РСДРП с 1898 г., экономист. В 1919–1920 гг. работал в структурах ВСНХ, руководил рядом статистических исследований этого периода.

93

Гойхбарг Александр Григорьевич (1883–1962) – советский государственный деятель, член РСДРП с 1904 г. В 1919–1920 гг. был членом Сибревкома, заведующим юридическим отделом Сибревкома. В 1921 г. по предложению В.И. Ленина был назначен председателем Малого Совнаркома. Юрист, проф. Московского университета, главный создатель Гражданского кодекса РСФСР 1922 г. Член РСДРП с 1904 г.

94

Пилявский Станислав Станиславович (1882–1927) – член РСДРП(б) с 1909 г., начальник тыла 1-й Конной армии (1920); уполномоченный по делам военнопленных, начальник управления по эвакуации населения, член комиссии НКИД РСФСР (1920–1922); ст. секретарь делегации СССР на Генуэзской мирной конференции. Репрессирован.

95

Хормач И.А. Советское государство на международной конференции в Генуе по экономическим и финансовым вопросам. 10 апреля – 19 мая 1922 г. // Новая и новейшая история. – 2020. – Т. 64. – № 3. – С. 82.

96

Хормач И.А. Советское государство на международной конференции в Генуе по экономическим и финансовым вопросам. 10 апреля – 19 мая 1922 г. // Новая и новейшая история. – 2020. – Т. 64. – № 3. – С. 82–83.

97

Создан в 1919 г. (см. ЦГА СПб. Ф. Р-4237).

98

Общая сумма (цена) без дифференциации ее составляющих.

99

Ленин В.И. Полное собрание сочинений: в 55 т. – Т. 54. – М.: Издательство политической литературы, 1975. – С. 562.

100

Ленин В.И. Полное собрание сочинений: в 55 т. – Т. 54. – М.: Издательство политической литературы, 1975. – С. 563.

101

Там же.

102

Любимов Николай Николаевич (1894–1975) – советский экономист, в 1919–1921 гг. преподавал в МФЭИ, вел курс «Финансово-экономические вопросы международных договоров».

103

Шмидт Отто Юльевич (1891–1956) – выдающийся советский географ, математик, астроном. Академик АН СССР с 1935 г. В рассматриваемый период в 1921–1924 гг. был заведующим Госиздата.

104

На заседании Политбюро 26 января 1922 г. Комиссия по определению убытков, причиненных войной и блокадой, была уже обозначена как «комиссия Пилявского» (см.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3.Д. 257. Л. 2).

105

Любимов Н.Н., Эрлих А.Н. Генуэзская конференция (Воспоминания участников). – М.: Изд-во ИМО, 1963. – С. 21–22.

106

Хормач И.А. Советское государство на международной конференции в Генуе по экономическим и финансовым вопросам. 10 апреля – 19 мая 1922 г. // Новая и новейшая история. – 2020. – Т. 64. – № 3. – С. 95.

107

Цит. по: Интервью Заместителя Народного Комиссара Иностранных Дел СССР М.М. Литвинова корреспонденту газеты «Известия» // Известия. – 1924. – 6 февраля.

108

«Матэн» – французская газета.

109

«Таймс» – английская газета.

110

Пуанкаре Раймон (1860–1934) – президент Франции (١٩١٣–1920).

111

Ллойд-Джордж (1863–1945) – премьер-министр Англии с ١٩١6 по ١٩٢2 г. Один из организаторов антисоветской интервенции и блокады Советской России.

112

Известия ВЦИК. – 1922. – 22 апреля; данное стихотворение Маяковского впоследствии стало эпиграфом к работе: Субботовский И. Союзники, русские реакционеры и интервенция: Краткий обзор; (Исключительно по офиц. архивным документам Колчаковского правительства). – Л.: тип. газ. «Вестник Ленинградского Совета, 1926.

113

Оплаканская Р.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Сибири (практика политической мобилизации общества) // Вестник Томского государственного университета. – 2018. – № 432. – С. 124.

114

Цит. по: Оплаканская Р.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции (1924–1927) // Материалы международной научной конференции. Гражданский мир – Гражданская война: осмысление и прогнозы. – СПб.: Издательство СПГУПТД, 2018. – С. 174.

115

Разъяснение о порядке установления потерь от иностранной интервенции, понесенных гражданами СССР. – Хабаровск, 1924.

116

К десятилетию интервенции: сборник статей / Общество содействия жертвам интервенции. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1929. – С. 234.

117

Документ 5; пункт 5 «О составе комиссии по выяснению убытков от английской интервенции» // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3.Д. 369. Л.2.

118

Документ 1К; пункт 1к «Об убытках, причиненных английской интервенцией» // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3.Д. 389. Л.2.

119

Проходил с 23 по 27 ноября 1923 г. в Москве. Участвовали 128 представителей вузов и научных учреждений.

120

Красинский Георгий Давидович (1890–1955) – участник революционного движения в России. С 1921 г. работал в Наркомате рабоче-крестьянской инспекции. Известный полярный исследователь. Летом 1922 г. участвовал в первом морском походе Северным морским путем из Петрограда в устье Енисея. В 1923 г. провел первый дальний морской рейс из Петрограда во Владивосток.

121

Волгин Вячеслав Петрович (1879–1962) – член РСДРП с 1901 г., д.и. н. Общественный деятель. В 1921–1925 гг. – ректор МГУ.

122

Державин Николай Севастьянович (1877–1953) – советский историк, филолог. С 1931 г. академик. В рассматриваемый период ректор Ленинградского университета.

123

Ипатьев Владимир Николаевич (1867–1952) – химик, военный инженер. Генерал-лейтенант Русской императорской армии. Член Президиума ВСНХ в 1921–1927 гг. В 1930 г. эмигрировал в США.

124

Марр Николай Яковлевич (1864–1934) – известный ученый-востоковед. Основатель Яфетического института, в 1926–1930 гг. директор Ленинградской публичной библиотеки.

125

К десятилетию интервенции: сборник статей / Общество содействия жертвам интервенции. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1929. – С. 232.

126

О письме премьер-министра и министра иностранных дел Великобритании Макдональда поверенному в делах СССР в Великобритании от 11 февраля 1924 г. см.: Документы внешней политики СССР. – М.: Госполитиздат, 1963. – С. 113.

127

Документ 38, пункт 38 «Об убытках, причиненных английской интервенцией» // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3.Д. 414. Л. 9, 12.

128

Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика – Т. 2 – 1917–1930. – Нью-Йорк, 1945. – С. 38–39.

129

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3.Д. 436. Л.3.

130

Шварц-Ордынский Константин Устинович (1888–?) – сотрудник Наркомата внешней торговли РСФСР/СССР. С 1924 г. – председатель ОСЖИ РСФСР/СССР.

131

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3.Д. 495. Л.١.

132

Цит. по: Чистиков А.Н. Документальные источники по истории деятельности Общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе // Вспомогательные исторические дисциплины. – 1990. – Т. 21. – С. 41.

133

К десятилетию интервенции: сборник статей / Общество содействия жертвам интервенции. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1929. – С. 235.

134

Известия. – 1924. – 13 апреля.

135

Стенограмма совещания инициативной группы по созданию О-ва от 30.11.24 // ГА РФ. Ф. 7628. Оп. 1.Д. 1.Л. 16.

136

Чистиков А.Н. Документальные источники по истории деятельности Общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе // Вспомогательные исторические дисциплины. – 1990. – Т. 21. – С. 41.

137

Об учреждении при Народном Комиссариате Иностранных Дел Особой комиссии по рассмотрению претензий граждан Союза ССР, пострадавших от иностранной интервенции: Постановление Совета Народных Комиссаров СССР от 10 июля 1924 года // Библиотека нормативно-правовых актов Союза Советских Социалистических Республик: сайт. – URL: https://clck.ru/3B67bs (дата обращения: 05.06.2024).

138

Оплаканская Р.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Сибири (практика политической мобилизации общества) // Вестник Томского государственного университета. – 2018. – № 432. – С. 124.

139

Интервенция на Северо-Западе России (1917–1920 гг.). – СПб.: Наука, 1995. – С. 391.

140

Документ 1, пункт 1 «Вопросы НКИД» // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3.Д. 431. Л.2.

141

Документ 1К, пункт 1к «О работе Общества содействия жертвам интервенции» // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3.Д. 436. Л.3.

142

Чистиков А.Н. Документальные источники по истории деятельности Общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе // Вспомогательные исторические дисциплины. – 1990. – Т. 21. – С. 41.

143

Там же. С. 41.

144

Там же.

145

Организатору коллектива коммунистов Хмеро-Посолодинской волости // ЦГА СПб. Ф. 8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 44.

146

Организатору коллектива коммунистов Хмеро-Посолодинской волости // ЦГА СПб. Ф. 8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 44.

147

Всем уездным, волостным и районным комитетам общества // ЦГА СПб. Ф. 8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 55.

148

Оплаканская Р.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Сибири (практика политической мобилизации общества) // Вестник Томского государственного университета. – 2018. – № 432. – С. 125.

149

Там же.

150

Циркулярное письмо губкома // ЦГА СПб. Ф. 8934. Оп. 1.Д. 1.Л. 2.

151

Проект организации пресс-бюро при Обществе содействия жертвам интервенции // ГА РФ. Ф. 7628. Оп. 1.Д. 1.Л. 10-10 об.

152

Лозунги для расклейки во время Московской кампании // ГА РФ. Ф. 7628. Оп. 1.Д. 1.Л. 14.

153

Обращение к гражданам Союза Советских Республик: О создании общества и его задачах: листовка / Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции. – Троицк: Тип. т-ва «Набат», 1924.

154

Обращение к гражданам Союза Советских Республик: О создании общества и его задачах: листовка / Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции. – Троицк: Тип. т-ва «Набат», 1924.

1

155

Лозунги для расклейки во время Московской кампании // ГА РФ. Ф. 7628. Оп. 1.Д. 1.Л. 42–43.

156

Бюллетень Всесоюзного Общества содействия жертвам интервенции // ГА РФ. Ф. 7628. Оп. 1.Д. 1.Л. 12.

157

Война, блокада, интервенция и народное здоровье// ГА РФ. Ф. 7628. Оп. 1.Д. 20. Л. 11.

158

Там же.

159

Документ 1В, п. 1в «О наших контрпретензиях Англии» // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3.Д. 441. Л.2.

160

Правда. – 1924. – 8, 20 июня.

161

Материалы об организации и проведении работы общества содействия жертвам интервенции // ГА РФ. Ф. 7628. Оп. 1.Д. 1.Л. 5.

162

Материалы об организации и проведении работы общества содействия жертвам интервенции // ГА РФ. Ф. 7628. Оп. 1.Д. 1.Л. 5.

163

ГА РФ. Ф. 7628. Оп. 1.Д. 1.Л. 17–20.

164

Инструктивное письмо // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 1.Л. 1 об.

165

Схема доклада для районных комитетов РКП(б) // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 1.Л. 3.

166

К студенчеству Союза Советских Республик // ГА РФ. Ф. 7628. Оп. 1.Д. 1.Л. 2–3.

167

Обращение секретаря Бюро пролетарского студенчества // ГА РФ. Ф. 7628. Оп. 1.Д. 1.Л. 3.

168

Инструктивное письмо // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 1.Л. 1–1 об.

169

Протокол заседания Правления Северо-Западного ОСЖИ от 25 окт. 1924 г. // ЦГА СПб. Ф. Р– 8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 38.

170

Организатору коллектива РКП(б) Военно-медицинской академии // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 43.

171

Хейфец Б.А. Внешние займы и долги царской России: история и современная ситуация // Россия и современный мир. – 2002. – № 1 – (34). – С. 99.

172

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3.Д. 487. Л.1.

173

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3.Д. 539. Л.2.

174

Оплаканская Р.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Сибири (практика политической мобилизации общества) // Вестник Томского государственного университета. – 2018. – № 432. – С. 124.

175

К десятилетию интервенции: сборник статей / Общество содействия жертвам интервенции. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1929. – С. 235.

176

Разъяснение о порядке установления потерь от иностранной интервенции, понесенных гражданами СССР. – Хабаровск, 1924.

177

План кампании Московского Комитета Общества содействия жертвам интервенции // ГА РФ. Ф. 7628. Оп. 1.Д. 1.Л. 13.

178

План кампании по сбору контрпретензий среди населения гор. Ленинграда и губернии // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 7а.

179

Всем Райкомам и Укомам // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 7.

180

План кампании по сбору контрпретензий среди населения гор. Ленинграда и губернии // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 7а.

181

Там же.

182

Общие указания // ЦГА СПб. Ф. 8934. Оп. 1.Д. 1.Л. 4.

183

Таблицы для определения степени ослабления или утраты трудоспособности вследствие телесных повреждений от несчастных случаев // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 1.Д. 2.Л. 9–14.

184

Там же.

185

Там же. Л. 14.

186

Там же. Л. 13.

187

Чистиков А.Н. Документальные источники по истории деятельности Общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе // Вспомогательные исторические дисциплины. – 1990. – Т. 21. – С. 43.

188

Заявления, показания и доверенности на возмещение потерь, нанесенных деникинскими войсками гражданам Донской обл. в 1918–1920 гг. // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 9.Д. 1706. Л. 180.

189

Чистиков А.Н. Документальные источники по истории деятельности Общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе // Вспомогательные исторические дисциплины. – 1990. – Т. 21. – С. 44.

190

Там же.

191

Заявления, показания и доверенности на возмещение потерь, нанесенных деникинскими войсками гражданам Ростовской н/Д обл. в 1918–1920 гг. // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 8.Д. 2014. Л. 168.

192

Заявления, показания и доверенности на возмещение потерь, нанесенных деникинскими войсками гражданам Ставропольского края в 1917–1920 гг. // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 9.Д. 2152. Л. 134.

193

Чистиков А.Н. Документальные источники по истории деятельности Общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе // Вспомогательные исторические дисциплины. – 1990. – Т. 21. – С. 45.

194

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 9.Д. 1706. Л. 180; Оп. 8.Д. 2014. Л. 168; Оп. 9.Д. 2152. Л. 134.

195

Заявления, показания и доверенности на возмещение потерь, нанесенных деникинскими войсками гражданам Ставропольского края в 1917–1920 гг. // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 9.Д. 2152. Л. 134.

196

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 9.Д. 1706. Л. 180; Оп. 9.Д. 1843. Л. 201; Оп. 8.Д. 2014. Л. 168; Оп. 9.Д. 2152. Л. 134.

197

Заявления, показания и доверенности на возмещение потерь, нанесенных деникинскими войсками гражданам Ставропольского края в 1917–1920 гг. // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 9.Д. 2152. Л. 25.

198

Уважаемые товарищи! «Имея в виду опыт одного из губернских комитетов О-ва…». Июль 1924 г., г. Ростов-на-Дону: листовка. – Ростовдон: Тип. «Сов. Юг» им. К. Маркса, 1924.

199

Оплаканская Р.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Сибири (практика политической мобилизации общества) // Вестник Томского государственного университета. – 2018. – № 432. – С. 126.

200

Там же. С. 127.

201

Там же. С. 126.

202

ЦГА СПб. Ф. Р-8303. Оп. 1.Д. 2.

203

Списки актов, составленных комиссиями, населенных пунктов Армавирского округа на убытки, понесенные от интервенции // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 1.Д. 36. Л.1.

204

Там же. Л. 3–4.

205

Там же. Л. 9–9 об.

206

Там же. Л.1.

207

Там же. Л. 13–14.

208

Там же. Л. 20–21.

209

Там же. Л. 43–46.

210

Фостиков Михаил Архипович (1886–1966) – генерал-лейтенант, участник Белого движения на Юге России. «Армия возрождения России» генерала Фостикова, высадившаяся в 1920 г. на Кубани, насчитывала 5,5 тыс. бойцов с 10 орудиями и 35 пулеметами.

211

В конце сентября генерал Фостиков вернулся во врангелевский Крым, но часть отрядов продолжали действовать на Северном Кавказе.

212

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-4000. Оп. 5–2. Д. 3050. Л. 2–2 об.

213

Гугов Р.Х. Совместная борьба народов Терека за Советскую власть. – Нальчик: Эльбрус, 1975. – С. 469.

214

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 4.Д. 4653. Л. 168; Оп. 9.Д. 1706. Л. 180; Оп. 9.Д. 1822. Л. 145; Оп. 8.Д. 2014. Л. 168; Оп. 9.Д. 2152. Л. 134.

215

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 4.Д. 4653. Л. 168; Оп. 9.Д. 1706. Л. 180; Оп. 9.Д. 1822. Л. 145; Оп. 8.Д. 1843. Л. 201; Оп. 8.Д. 2014. Л. 168; Оп. 9.Д. 2152. Л. 134.

216

Сводки итогов поступивших заявлений по претензиям граждан оккупированных районов и областей 1926 г. и 1927 г. // ГА РФ. Ф. 7628. Оп. 1.Д. 57. Л. 25.

217

Таблица поступления претензий в Правление ОСЖИ за два года // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 1.Д. 42. Л. 4–4 об.

218

Там же. Л. 106–106 об.

219

Там же. Л. 107.

220

Там же. Л. 106–106 об.

221

Там же. Л. 108 об.

222

Проект Распределения ответственности между иностранными государствами по отдельным фронтам // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 1.Д. 57. Л.4.

223

Там же.

224

К десятилетию интервенции: сборник статей / Общество содействия жертвам интервенции. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1929. – С. 240, 242.

225

Оплаканская Р.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Сибири (практика политической мобилизации общества) // Вестник Томского государственного университета. – 2018. – № 432. – С. 127.

226

НКИД члену коллегии наркома финансов СССР Л.Н. Юровскому // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 1.Д. 59а. Л.4.

227

Документ 2А. п. 2А «О Франции» // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3.Д. 487. Л.1.

228

Краснов В., Дайнес В. Русский военно-исторический словарь. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. – С. 508.

229

Создание Общества бывших российских солдат 1-й и 2-й особых дивизий во Франции и на Балканах // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 1.Д. 1.Л. 6–8.

230

Струнин Г.Е. Русские солдаты сражались и погибали далеко от родины // Вестник Академии права и управления. – 2014. – № 6. – С. 16.

231

Чиняков М.К. Русские войска во Франции и на Балканах (1916–1918) в пространстве и исторической памяти XX–XXI века // Вестник РУДН. Серия: История России. – 2019. – Т. 18. – № 1. – С. 104.

232

Абенсур Ж. Русский экспедиционный корпус во Франции во время Первой мировой войны // Новейшая история России. – 2014. – № 3. – С. 82–83.

233

Там же.

234

Создание Общества бывших российских солдат 1-й и 2-й особых дивизий во Франции и на Балканах // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 1.Д. 1.Л. 6–8.

235

Создание Общества бывших российских солдат 1-й и 2-й особых дивизий во Франции и на Балканах // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 1.Д. 1.Л. 8.

236

ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 63.

237

Товарищи «Куратинцы» и военнопленные, бывшие во Франции // ЦГА СПб. Ф. Р-8303. Оп. 1.Д. 1.Л. 5.

238

Там же. Л. 5–5 об.

239

Козлов А. Проданные за снаряды: русские солдаты на Французском фронте в 1916 г. – Л.: Ленингр. обл. изд-во, 1931.

240

Там же. С. 13.

241

Чиняков М.К. Русские войска во Франции в годы Первой мировой войны (1916–1918): формирование, командный состав, участие в боевых действиях, военный быт: дис. … к.и. н. – М., 2006. – С. 163–164.

242

Козлов А. Проданные за снаряды: русские солдаты на Французском фронте в 1916 г. – Л.: Ленингр. обл. изд-во, 1931. – С. 28–29.

243

Чиняков М.К. Русские войска во Франции в годы Первой мировой войны (1916–1918): формирование, командный состав, участие в боевых действиях, военный быт: дис. … к.и. н. – М., 2006. – С. 235–236.

244

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-9. Оп. 1.Д. 1012. Л.4.

245

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-75. Оп. 1.Д. 14. Л. 11.

246

Кривенко И.С. Страницы жизни // Новый мир. – 1967. – № 11. – С. 197–201.

247

Чиняков М.К. Русские войска во Франции в годы Первой мировой войны (1916–1918): формирование, командный состав, участие в боевых действиях, военный быт: дис. … к.и. н. – М., 2006. – С. 257.

248

Попова С.С. Судьба Русского экспедиционного корпуса во Франции после революции в России. По неопубликованным материалам военного министерства Франции // Россия и Франция: XVIII–ХХ века / отв. ред. П.П. Черкасов. – Вып. 1. – М., 1995. – С. 213.

249

Russian Information and Review. – 1924. —12 апреля.

250

Gusca V. Концлагерь Уитли-Бэй. Малоизвестная интервенция – русские заложники на Английской земле (1919–1920) // The Second World War Research Center (SWWRC): сайт Центра исследований Второй мировой войны. – URL: https://clck.ru/3AvkWR (дата обращения: 04.06.2024).

251

Кривенко Иван Степанович // Сайт музея «Дорога памяти». – URL: https://clck.ru/3BB3DB (дата обращения: 29.08.2024).

252

А. Н. Чистиков, исследовавший личный фонд Н.С. Державина, указывал на его инициативу в создании ленинградского подразделения ОСЖИ: заявление профессора Н.С. Державина от 14 апреля 1924 г. в президиум Ленинградского губисполкома. В постановляющей части протокола № 16 от 25 апреля горисполкома в п. 44 указывается: «Не возражать против организации в Ленинграде отделения „Общества содействия жертвам интервенции“, предложив проф. Н.С. Державину провести регистрацию О-ва в Админотделе ГИК в установленном законом порядке» (см. Чистиков А.Н. Документальные источники по истории деятельности Общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе // Вспомогательные исторические дисциплины. – 1990. – Т. 21. – С. 46).

253

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-9. Оп. 1.Д. 1012. Л.1.

254

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-١٧٢٨. Оп. 1–64. Д. 506228 Прозорова А.И. Л. 1–2.

255

Минин Сергей Константинович (1882–1962) – партийный и государственный советский деятель, автор работ по философии и атеизму. Член РСДРП(б) с 1905 г. Городской голова Царицына с 27 августа 1917 г. В период обороны Царицына председатель Царицынского комитета РСДРП(б), член Военного совета фронта. В 1923–1925 гг. член Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б). В 1924–1926 гг. занимал пост уполномоченного Наркомпроса по вузам Петрограда/Ленинграда.

256

Росляков Михаил Васильевич (1897–1985) – партийный и советский деятель. В 1924–1927 гг. секретарь Плановой комиссии, ответственный секретарь, член Президиума Северо-Западного экономического совета (ЭКСО). До занятия этой должности занимал ответственные государственные и партийные посты в Пскове и Новгороде.

257

Петроградский телефонный завод «Красная заря», бывший завод «Эриксон».

258

Морозов Николай Александрович (1854–1946) – деятель русского революционного движения, народоволец, популяризатор науки, литератор. В общей сложности провел в царских тюрьмах около тридцати лет, двадцать пять из которых – в непрерывном заключении, в т.ч. в Шлиссельбургской тюрьме.

259

Тайнов Иван Григорьевич (1875–?) – видный экономист, преподавал в Петроградском университете в 1924–925 гг. Специалист по международному обращению, связанному с золотом.

260

Грибоедов Андриан Сергеевич (1875–1944) – видный педиатр, психоневролог. С 1923 г. – ректор Педагогического института социального воспитания нормального и дефективного ребенка. С 12.10.1923 – 01.10.1924 гг. – сверхштатный профессор Петроградского государственного университета (ФОН, правовое отделение, кафедра детской преступности и борьбы с ней). Преподавал в Петроградском университете в 1923–1924 гг.

261

Кристи Михаил Павлович (1875–1956) – российский революционер, журналист, советский государственный деятель. В 1918–1926 гг. М.П. Кристи служил в Петроградском отделе научных учреждений и вузов. Участвовал в работе ЦЕКУБУ, которую возглавлял Н.С. Державин. В 1925 г. был заведующим ленинградским отделом Главнауки. Участник ноябрьского съезда 1924 г. научных работников в Москве.

262

Канатчиков Семен Михайлович (1879–1937) – в 1921–1924 гг. ректор Зиновьевского Коммунистического университета в Петрограде/Ленинграде, в 1925 г. возглавлял Государственный университет журналистики (ГИЖ) (см. Канатчиков С.И. Из истории моего бытия. – М.: Старый большевик, 1932).

263

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-9. Оп. 1.Д. 2467. Л. 10, 14.

264

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-1060. Оп. 1.Д. 286. Л. 19.

265

Доклады областного комитета ОСЖИ и его отделов о работе, переписка // ЦГАИПД СПб. Ф. Р-9. Оп. 1.Д. 2467. Л. 11.

266

Чистиков А.Н. Документальные источники по истории деятельности Общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе // Вспомогательные исторические дисциплины. – 1990. – Т. 21. – С. 49.

267

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-4000. Оп. 7.Д. 1104. Л.1.

268

Районному бюро ОСЖИ Выборгского района от 6 января 1925 г. // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 35–35 об.

269

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-9. Оп. 1.Д. 1012. Л.4.

270

Там же. Д. 2467. Л. 10, 14.

271

Протоколы заседаний культурно-просветительской комиссии и тройки общества содействия жертвам интервенции. 21.10 – 2.12.24. // ЦГАИПД СПб. Ф. Р-75. Оп. 1.Д. 14 Гос. фарфоровый завод (Володарский район Ленинграда); в 1940 г. улицу Большую Щемиловку переименовали в Фарфоровскую, а Малую Щемиловку – в улицу Полярников.

272

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-1060. Оп. 1.Д. 286. Л.1.

273

Там же. Л. 23–30.

274

Там же. Л.8.

275

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-1060. Оп. 1.Д. 286. Л. 10.

276

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-9. Оп. 1.Д. 1012. Л.6.

277

Риммер Э.П. Общественное движение в Череповце в 1920-х годах // Череповец: краеведческий альманах, 2002. – Вып. 3. – С. 44–55.

278

Выписка из протокола № 76 заседания бюро РК Выборгской районной организации ВКП(б) от 14.11.1924 г. // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 11.

279

Приложение к оргколлегии ЛК от 31.10.1924 // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 10.

280

Всем райкомам и укомам // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 1.Л. 7 об.

281

Протокол заседания правления Северо-Западного ОСЖИ от 12 сентября 1924 г. // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 5–5 об.

282

Там же.

283

Комаров Николай Павлович (1886–1937) – советский партийный и государственный деятель. С 15 апреля 1921 по 1925 г. – секретарь Петроградского (Ленинградского с 1924 г.) губернского исполкома. С 26 марта 1926 по 10 января 1930 г. – председатель Ленинградского губернского (с ноября 1927 г. – областного) исполкома.

284

Всем райкомам и укомам от 14.08.1924 г. // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 16–16 об.

285

Там же.

286

Всем уездным, волостным и районным комитетам Общества // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 54.

287

Протокол заседания Правления Северо-Западного ОСЖИ от 25 окт. 1924 г. // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 38; Схема доклада для районных комитетов РКП // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 1.Л. 3.

288

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-9. Оп. 1.Д. 1012. Л.1.

289

Там же. Д. 2467 Доклады областного комитета ОСЖИ и его отделов о работе, переписка. Л. 1 (об).

290

Чистиков А.Н. Документальные источники по истории деятельности Общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе // Вспомогательные исторические дисциплины. – 1990. – Т. 21. – С. 47.

291

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-9. Оп. 1.Д. 1012. Л.4.

292

Там же. Д. 2467. Доклады областного комитета ОСЖИ и его отделов о работе, переписка. Л. 2–2 об.

293

Схема доклада для районных комитетов РКП // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 1.Л. 3.

294

Доклады областного комитета ОСЖИ и его отделов о работе, переписка // ЦГАИПД СПб. Ф. Р-9. Оп. 1.Д. 2467. Л. 10.

295

Протокол заседания Правления Северо-Западного ОСЖИ от 25 окт. 1924 г. // ЦГА СПб. Ф. Р-8934. Оп. 1.Д. 2.Л. 38.

296

Там же.

297

Там же.

298

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-9. Оп. 1.Д. 1012. Л.2.

299

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-16. Оп. 1.Д. 9816. Л. 12.

300

ЦГАИПД СПБ. Ф. Р-16. Оп. 1.Д. 9816. Л. 13–14 (об).

301

ЦГАИПД СПБ. Ф. Р-9. Оп. 1.Д. 1012. Л.3.

302

Ранее Ямбургский уезд, наиболее пострадавший от войск генерала Н.Н. Юденича.

303

Губернский отдел социального обеспечения.

304

Политическое управление военного округа.

305

Губернский отдел народного образования.

306

ЦГАИПД СПб. Р-9. Оп. 1.Д. 1012. Л.4.

307

Там же.

308

Прикамье. Век XX: учеб. пособие – Пермь, 1999. – С. 56.

309

Какурин Н.Е. Как сражалась революция – Т. 2: 1919–1920 – 2-е изд., уточн. – М.: Политиздат, 1990. – С. 119.

310

Гражданская война и военная интервенция в СССР. – М.: Советская энциклопедия, 1987. – С. 365.

311

Аборкин В. За что и как боролся Колчак? // Вечерняя Пермь. – 1991. – 1 марта; Коробейников В. Колчак в Перми // Вечерняя Пермь. – 1994. – 3 марта; Курамшина А.В. Повседневная жизнь рабочих Прикамья при политическом режиме адмирала А.В. Колчака // ПермГАСПИ: сайт. – URL: https://clck.ru/3B6Q6C (дата обращения: 04.06.2024).

312

Аборкин В. За что и как боролся Колчак? // Вечерняя Пермь. – 1991. – 1 марта; Коробейников В. Колчак в Перми // Вечерняя Пермь. – 1994. – 3 марта; Пермский государственный архив социально-политической истории [Электронный ресурс]. – URL: https://clck.ru/3Aw3M2 (дата обращения: 28.05.2024).

313

Гражданская война в Прикамье, май 1918 – январь 1920 гг.: сборник документов / Агентство по делам арх. Пермского края, ГКУ «Гос. арх. Пермского края». – Пермь, Стиль-МГ, 2008. – С. 349.

314

Там же. С. 367–368.

315

Там же. С. 428–429.

316

Коми-Пермяцкий округ в годы гражданской войны // Коми-Пермяцкий округ: сайт. – URL: https://clck.ru/3Aw5Uw. – Дата публикации: 28.12.2014.

317

Ширинкин А.В. Записки Председателя Оханской ЧК // Родовой. – URL: https://goo.su/weFU. – Дата публикации: 8 октября 2016 г.

318

Капцугович И.С. Прикамье в огне Гражданской войны. – Пермь: Кн. изд-во, 1969. – С. 85.

319

Процесс над колчаковскими министрами. Май 1920 / отв. ред. В.И. Шишкин. – М.: Междунар. фонд «Демократия»; Новый хронограф, 2003. – С. 23.

320

Домовитова П.Я. Проблема «двоевластия» на Урале в условиях режима А.В. Колчака (декабрь 1918 г. – апрель 1919 г.) // Вестник Пермского университета. – 2014. – № 2. – С. 42–50.

321

ПермГАСПИ. Ф. 557. Оп. 1.Д. 1.Л. 3–60.

322

ПермГАСПИ. Ф. 643/2. Оп. 1.Д. 11258. Л.2.

323

Там же. Д. 15339. Л.3.

324

Там же. Д. 13196. Л. 50.

325

Там же. Д. 18884. Л. 35.

326

Там же. Д. 19045. Л.4.

327

Там же. Д. 11434. Л. 23.

328

ПермГАСПИ. Ф. 643/2. Оп. 1.Д. 11006. Л. 38.

329

Там же. Д. 29122. Л. 20.

330

Там же. Д. 11357. Л. 67.

331

ПермГАСПИ. Ф. 641. Оп. 1.Д. 9451. Л. 36.

332

ПермГАСПИ. Ф. 643. Оп. 1.Д. 11374. Л. 25.

333

Очевидно, имеется в виду 6-й Мариинский Сибирский стрелковый полк 2-й Сибирской стрелковой дивизии 1-го Средне-Сибирского армейского корпуса Сибирской армии.

334

ГА РФ. Ф. 7628. Оп. 6.Д. 195. Л. 1–133.

335

Там же. Д. 1514. Л. 115.

336

Там же. Д. 1515. Л.1.

337

Там же. Д. 1519. Л.4.

338

ГА РФ. Ф. 7628. Оп. 6.Д. 1520. Л. 1–153.

339

Там же. Д. 1521. Л. 57–60.

340

Там же. Д. 195. Л. 100–121.

341

Там же. Д. 1528. Л. 1–8.

342

Супруненко Н.И. Очерки истории Гражданской войны и иностранной военной интервенции на Украине (1918–1920). – М.: Наука, 1966; Ангелов Г.В., Ануфриев Л.А., Артеменко Е.Д. Очерки истории Одесской областной партийной организации. – Одесса: Маяк, 1981; Очерки истории Херсонской областной партийной организации / под ред. М.И. Бизер. – Симферополь: Таврия, 1981; Савченко В.А. Двенадцать войн за Украину. – Харьков: Фолио, 2006.

343

Анулов Ф.А. Союзный десант на Украине // Летопись революции. Харьков. – 1924. – № 1 (6). – С. 170–171.

344

Там же. С. 199.

345

Там же. С. 201.

346

Кин Д. К истории французской интервенции на юге России // Красный архив. – 1926. – Т. 19. – С. 33.

347

Лизов Б. Херсон под пятой оккупантов // Черная книга: сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918–1919 гг. / под ред. А.Г. Шлихтера. – Харьков: Гос. изд-во Украины, 1925. – С. 231.

348

Гуковский А.И. Французская интервенция на Юге России. 1918–1919 гг. – М., Л.: Госиздат, 1928. – С. 246.

349

Анулов Ф.А. Союзный десант на Украине // Летопись революции. Харьков. – 1924. – № 1 (6). – С. 63.

350

Соколовская Е. Одесская эпопея конца 1918 и начала 1919 г. // Октябрь на Одещине, 1917–1927: сборник статей и воспоминаний к 10-летию Октября. – Одесса: Одес. окр. октябрьск. комиссия: Истпарт отд. окркома КПБУ, 1927. – С. 350.

351

Анулов Ф.А. Союзный десант на Украине // Летопись революции. Харьков. – 1924. – № 1 (6). – С. 30.

352

Кин Д. К истории французской интервенции на Юге России // Красный архив. – 1926. – Т. 19. – С. 19–20.

353

Устинов С.М. Записки начальника контрразведки: 1915–1920 гг. – Белград: Всеславянский книжный магазин М.И. Стефанович и Ко, 1922. – С. 117.

354

Анулов Ф. В подполье интервенции // Черная книга: сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918–1919 гг. / под ред. А.Г. Шлихтера. – Харьков: Гос. изд-во Украины, 1925. – С. 339.

355

Там же. С. 340.

356

Соколовская Е. Одесская эпопея конца 1918 и начала 1919 г. // Октябрь на Одещине, 1917–1927: сборник статей и воспоминаний к 10-летию Октября. – Одесса: Одес. окр. октябрьск. комиссия: Истпарт отд. окркома КПБУ, 1927. – С. 358–359.

357

Анулов Ф.А. Союзный десант на Украине // Летопись революции. Харьков. – 1924. – № 1 (6). – С. 48.

358

Там же. С. 47.

359

Гуковский А.И. Французская интервенция на юге России. 1918–1919 гг. – М., Л.: Госиздат, 1928. – С. 263–264.

360

Анулов Ф.А. Союзный десант на Украине // Летопись революции. Харьков. – 1924. – № 1 (6). – С. 53.

361

Жмайлович Ф. «Мирный порядок» под бело-антантовской пятой // Черная книга: сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918–1919 гг. / под ред. А.Г. Шлихтера. – Харьков: Гос. изд-во Украины, 1925. – С. 386.

362

Анулов Ф.А. Союзный десант на Украине // Летопись революции. Харьков. – 1924. – № 1 (6). – С. 54–56.

363

Гражданская война на Украине. 1918–1920: сборник документов и материалов: в 3 т., 4 кн. / отв. ред. проф. С.М. Короливский. – Киев: Наукова думка, 1967. – Т.1. Кн. 2: Борьба рабочих и крестьян за освобождение Украины от интервентов Антанты и деникинцев. Ноябрь 1918 – апрель 1919. – С. 198–199.

364

Захаров А.М. 4-я польская дивизия в Гражданской войне на Юге России (1918–1919 гг.) // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. – 2014. – № 7-2 (45). – С. 88.

365

В защиту Советской Украины: сборник дипломат. документов и ист. материалов / Нар. комиссариат по иностр. делам УССР. – Харьков, 1921. – С. 28.

366

Там же. С. 29.

367

Коган И. Кошмарная ночь в амбаре // Черная книга: сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918–1919 гг. / под ред. А.Г. Шлихтера. – Харьков: Гос. изд-во Украины, 1925. – С. 414–415.

368

Якушкин Е.Е. Французская интервенция на Юге. 1918–1919. – М., Л.: Госиздат, 1929. – С. 56; Деготь В. Французская оккупация. Работа иностранной коллегии. Наступление Григорьева – 1918 г. // Октябрь на Одещине, 1917–1927: сборник статей и воспоминаний к 10-летию Октября. – Одесса: Одес. окр. октябрьск. комиссия: Истпарт отд. окркома КПБУ, 1927. – С. 383.

369

Левченко Л.Л. Українська кампанія грецької армії 1919 року: вплив на подальшу долю українських грекiв (на прикладi Миколаєва й Миколаївщини) // Сторiнки iсторії. – 2019. – Вип. 49. – С. 73.

370

Там же. С. 73.

371

Тютюнник Ю.О. В борьбе против оккупантов // Черная книга: сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918–1919 гг. / под ред. А.Г. Шлихтера. – Харьков: Гос. изд-во Украины, 1925. – С. 218.

372

Деготь Владимир Александрович (1889–1944) – член РСДРП с 1904 г., один из руководителей Одесского подполья и Иностранной коллегии в период Гражданской войны. Позднее работник Коминтерна. Старший помощник прокурора РСФСР в 1933 г. Обвинен в принадлежности в троцкистской оппозиции и исключен из партии. Арестован в 1938 г., умер в заключении.

373

Деготь В. Французская оккупация. Работа иностранной коллегии. Наступление Григорьева – 1918 г. // Октябрь на Одещине, 1917–1927: сборник статей и воспоминаний к 10-летию Октября. – Одесса: Одес. окр. октябрьск. комиссия: Истпарт отд. окркома КПБУ, 1927. – С. 384.

374

В защиту Советской Украины: сборник дипломат. документов и ист. материалов / Нар. комиссариат по иностр. делам УССР. – Харьков, 1921. – С. 21.

375

Первоначальное сообщение об этом – телеграмма Харьковского отдела российского союза китайских рабочих Г.В. Чичерину – было помещено в «Известиях» 27 марта 1919 г. (см. Карпенко Н.М. Китайский легион. Участие китайцев в революционных событиях на территории Украины (1917–1921 гг.). – Луганск: Альма-матер, 2007. – С. 165–166).

376

Соколовская Е. Одесская эпопея конца 1918 и начала 1919 г. // Октябрь на Одещине, 1917–1927: сборник статей и воспоминаний к 10-летию Октября. – Одесса: Одес. окр. октябрьск. комиссия: Истпарт отд. окркома КПБУ, 1927. – С. 364.

377

Анулов Ф.А. Союзный десант на Украине // Летопись революции. Харьков. – 1924. – № 1 (6). – С. 205.

378

Анулов Ф. В подполье интервенции // Черная книга: сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918–1919 гг. / под ред. А.Г. Шлихтера. – Харьков: Гос. изд-во Украины, 1925. – С. 349.

379

Тютюнник Ю.О. В борьбе против оккупантов // Черная книга: сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918–1919 гг. / под ред. А.Г. Шлихтера. – Харьков: Гос. изд-во Украины, 1925. – С. 221.

380

Kostopoulos T. Η επανάσταση των μπολσεβίκων με τα μάτια των ανδρών του ελληνικού εκστρατευτικού σώματος // ACADEMIA: сайт. – URL: https://clck.ru/3B6V6Q. – Дата публикации: 12–14.04.2019; Дополнительно: Левченко Л.Л. Українська кампанія грецької армії 1919 року: вплив на подальшу долю українських грекiв (на прикладi Миколаєва й Миколаївщини) // Сторiнки iсторії. – 2019. – Вип. 49. – С. 64.

381

В документах зачастую фигурирует в украинском варианте: «Всеукраiнськи товарищество допомоги жертвам iнтервенцii».

382

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 1.Д. 14. Л. 11.

383

Алов (Лапскер) Александр Самойлович (1896–1971) – родился в Кишиневе в еврейской семье, затем переехал в Харьков. Там он позднее стал профессором института сельского хозяйства и лесоводства. В конце 1920-х гг. переехал в Москву, где работал последовательно во Всесоюзном научно-исследовательском институте свекловичного производства и Почвенном институте имени В.В. Докучаева. В 1951 г. уволен, по свидетельству внучки Любови Александровны Аловой (род. в 1950), за несогласие с учением Т.Д. Лысенко. Отец знаменитого режиссера и сценариста Александра Александровича Алова (1923–1983).

384

Малицкий Александр Леонидович (1874–1938) – известный советский юрист, автор книг по истории советского права, советской Конституции, в т.ч.: Малицкий А. ЧЕКА и ГПУ. – Харьков: Путь просвещения, 1923.

385

Скорее всего, Мазуренко Юрий Петрович (1885–1937) – в апреле 1919 г. возглавил Главный повстанческий штаб (в Сквире), который координировал действия повстанческих отрядов против большевистских войск на территории Украины. В 1919 г. инициатор создания партии «независимых». Член КП(б)У в 1923–1934 гг. В 1920–1930-х гг. профессор Харьковского института народного хозяйства. Расстрелян в 1937 г.

386

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 1.Д. 14. Л. 13.

387

Харьков являлся сначала фактически, а затем и формально столицей Советской Украины вплоть до 1934 г.

388

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 1.Д. 14. Л. 10.

389

Там же. Л. 51.

390

Там же. Л. 114.

391

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 1.Д. 14. Л. 136 об.

392

Там же. Л. 185.

393

Там же. Л. 182.

394

Там же. Л. 185.

395

Там же. Л. 14.

396

Там же. Л. 109, 133.

397

Оплаканская Р.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Сибири (практика политической мобилизации общества) // Вестник Томского государственного университета. – 2018. – № 432. – С. 125.

398

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 1.Д. 14. Л. 99.

399

Там же. Л. 102.

400

Речь идет о прекращении статистической обработки данных на Украине с передачей этой функции непосредственно Москве, о чем Кривицкий и приехал заключить договоренность. Данная позиция была обусловлена временным фактором, поскольку создание статистики ведется центральными органами ОСЖИ, параллельная обработка на Украине затормаживала процесс сбора претензий.

401

Данное число подтверждается в том числе и протоколами Всеукраинского съезда губкомов ОСЖИ, прошедшего в начале октября 1924 г. В одном из докладов было упомянуто, что на 1 октября собрали порядка 47 тыс. претензий (см. ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 1.Д. 14. Л. 133).

402

Там же. Л. 111.

403

Там же. Л. 128.

404

Там же. Л. 189.

405

Там же. Л. 125.

406

Там же. Л. 194–195.

407

Там же. Л. 159.

408

Там же. Л. 159, 191, 208.

409

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 1.Д. 14. Л. 184.

410

Черная книга: сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918–1919 гг. / под ред. А.Г. Шлихтера. – Харьков: Гос. изд-во Украины, 1925. – С.9.

411

Херсонская губерния просуществовала до 1920 г., когда из нее сначала была выделена Одесская губерния, а затем губернский центр перенесли в г. Николаев. В 1922 г. в Одесскую губернию включили Николаевскую, тем самым аккумулировав в рамках одного административного образования территории бывшей Херсонской губернии. Годом позже началась реформа территориального деления СССР, в рамках которой осуществился переход от разделения на уезды и волости к округам и районам. В связи с этим в анкетах существует разнобой в названиях, в одной части заявлений указаны старые административные единицы, в другой части новые. Мы приводим названия административно-территориальных названий в соответствии с тем, как они обозначены в анкетах самими заявителями. См., напр.: Саран А.Ю. Исторический опыт административно-территориального деления и реформа 1923–1934 гг. в СССР // Вестник государственного и муниципального управления. – 2018. – № 1. – С. 34–45.

412

Савченко В.А. Двенадцать войн за Украину. – Харьков: Фолио, 2006. – С. 101, 109.

413

Данилевский И.Н., Таирова-Яковлева Т.Г., Шубин А.В., Мироненко В.И. История Украины. – СПб.: Алетейя, 2015. – С. 286.

414

Документы о разгроме германских оккупантов на Украине в 1918 г. / под ред. И.И. Минца и Е.Н. Городецкого. – М.: Госполитиздат, 1942. – С. 39.

415

Данилевский И.Н., Таирова-Яковлева Т.Г., Шубин А.В., Мироненко В.И. История Украины. – СПб.: Алетейя, 2015. – С. 284.

416

Там же. С. 287.

417

Документы о разгроме германских оккупантов на Украине в 1918 г. / под ред. И.И. Минца и Е.Н. Городецкого. – М.: Госполитиздат, 1942. – С. 19.

418

Там же. С. 104.

419

Победа Советской власти на Херсонщине (1917–1920 гг.): сборник документов и материалов / отв. ред. Н.А. Даниленко. – Херсон: Обл. изд-во, 1957. – С. 126–127.

420

Там же. С. 22–23.

421

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 9.Д. 4458. Л. 29.

422

Там же. Л.4.

423

Там же. Л.9.

424

Там же. Л. 12.

425

Там же. Оп. 4.Д. 2187. Л.4.

426

Там же. Оп. 5.Д. 367. Л. 21.

427

Там же. Д. 151. Л. 83.

428

Там же. Д. 150. Л. 58.

429

Там же. Д. 367. Л. 183.

430

Документы о разгроме германских оккупантов на Украине в 1918 г. / под ред. И.И. Минца и Е.Н. Городецкого. – М.: Госполитиздат, 1942. – С. 22, 95, 105.

431

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 5.Д. 367. Л. 24.

432

Там же. Л. 159.

433

Там же. Оп. 4.Д. 2187. Л.1.

434

Победа Советской власти на Херсонщине (1917–1920 гг.): сборник документов и материалов / отв. ред. Н.А. Даниленко. – Херсон: Обл. изд-во, 1957. – С. 215.

435

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 9.Д. 4458. Л. 68.

436

Речь в документе идет о Василии Ивановиче Морозове (1988–1944), в 1919 г. за боевые отличия произведенного в полковники. Уже в эмиграции генерал В.И. Морозов в 1941 г. одним из первых вступил в ряды Русского охранного корпуса в Югославии и командовал в нем Донским батальоном.

437

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 4.Д. 2187. Л. 25.

438

Ратьковский И.С. Хроника белого террора в России: репрессии и самосуды (1917–1920 гг.). – М.: Алгоритм, 2017. – С. 306.

439

Там же. С. 342.

440

Николаевщина в годы иностранной военной интервенции и Гражданской войны (март 1918 г. – декабрь 1920 г.): документы и материалы. – Херсон: Кн.-газ. изд-во, 1962. – С. 196.

441

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 5.Д. 367. Л.1.

442

Варнек П.А. Действия флота в северо-западном районе Черного моря в 1920 году // Гражданская война в России: Черноморский флот. – М.: ACT, 2002. – С. 182.

443

Ганин А.В. «Колчаковскими бандами был выведен на расстрел и был избит леворвером…»: анкеты Общества содействия жертвам интервенции как источник по истории белого террора на Южном Урале // Архив в социуме – социум в архиве. Материалы региональной научно-практической конференции. – Челябинск, 2018. – С. 173.

444

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 5.Д. 367. Л. 12.

445

Там же. Л. 164.

446

Там же. Л. 164.

447

Там же. Оп. 5.Д. 367. Л. 168.

448

Там же. Д. 158. Л. 79.

449

ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 5.Д. 148. Л. 65.

450

Там же. Оп. 9.Д. 4504. Л. 57.

451

Там же. Оп. 4.Д. 2187. Л. 20.

452

ТФ ГКУ РО ГАРО. Ф. Р-77. Оп. 1.

453

Там же. Д. 6, 13.

454

Там же. Д.1. Л.7.

455

Донецкий губернский комитет помощи жертвам интервенции в составе 10 человек был образован при Окружном союзе сельскохозяйственных, кредитных и промысловых кооперативов. Исполнительное бюро состояло из трех человек: И.К. Нагорный, И.З. Щербак и Островский. Располагался губком в здании Сельхозсоюза по адресу: г. Бахмут ул. Артема д. 33.

456

ТФ ГКУ РО ГАРО. Ф. Р-77. Оп. 1.Д. 1.Л. 6.

457

Там же. Л. 15.

458

Там же. Л. 11.

459

Там же. Л.9.

460

ТФ ГКУ РО ГАРО. Ф. Р-77. Оп. 1.Д. 1.Л.6.

461

Там же. Д.3. Л. 12 об.

462

Там же. Д.1. Л. 14.

463

Там же. Л.3.

464

Там же. Л. 17.

465

ТФ ГКУ РО ГАРО. Ф. Р-77. Оп. 1.Д. 4.Л. 74.

466

Там же. Л. 87.

467

Там же. Оп 1.Д. 1.Л. 39.

468

Там же. Л.5.

469

ТФ ГКУ РО ГАРО. Ф. Р-77. Оп. 1.Д. 1.Л. 40.

470

Там же. Д.2. Л. 48 об.

471

Там же. Д.3. Л. 106.

472

Краевое отделение ОПЖИ по Юго-Востоку находилось по адресу: Ростов-на-Дону, ул. Дмитриевская, д. 33.

473

ТФ ГКУ РО ГАРО. Ф. Р-77. Оп. 1.Д. 2.Л. 2а.

474

Незнамов М. Что такое Общество содействия жертвам интервенции. – Ростов-на-Дону: Советский юг, 1924.

475

ТФ ГКУ РО ГАРО. Ф. Р-77. Оп. 1.Д. 2.Л. 49.

476

Там же. Д.3. Л. 95.

477

Результаты поездки представителей Крайкома // ТФ ГКУ РО ГАРО. Ф. Р-77. Оп. 1.Д. 2.Л. 40 об.: «Когда в Краснодар приехал представитель Краевого К-та, он нашел там беспорядочную кучу претензий, незаполненных бланков, целую пачку нераспечатанных конвертов от Краевого Комитета. Есть основания полагать, что и в некоторых из остальных округов наблюдается подобная картина, в одних в большей, в других меньшей степени. 1925 г. [число неразборчиво]».

478

Протокол заседания президиума Всеукраинского ОСЖИ // ТФ ГКУ РО ГАРО. Ф. Р-77. Оп. 1.Д. 1.: «…например можно указать на Гришинский район, в котором в течение малого промежутка времени различными бандами было убито и повешено до 2000 человек, работа же [по сбору претензий] там вовсе не велась. 19 марта 1925 г.».

479

ТФ ГКУ РО ГАРО. Ф. Р-77. Оп. 1.Д. 2.Л. 25.

480

Вечернее время. – 1919. – 22 августа.

481

Городские предприятия при реквизиции получали расписки. По крайней мере, в архиве такие упоминания встречаются.

482

В советский период первая перепись населения состоялась в 1926 г.

483

ТФ ГКУ РО ГАРО. Ф. Р-77. Оп. 1.Д. 7.Л. 1. Амвросиевский район.

484

Там же. Л.2. Амвросиевский район.

485

Там же. Д.9. Л. 28. Матвеево-Курганский район.

486

Там же. Л. 31. Матвеево-Курганский район.

487

Там же. Д. 10. Л.1. Николаевский район.

488

Там же. Л.4. Николаевский район.

489

Там же. Л.9. Николаевский район.

490

Там же. Д. 11. Л.7. Советинский район.

491

Там же. Л. 19. Советинский район.

492

Там же. Л. 20. Советинский район.

493

Там же. Д.7. Л.2. Амвросиевский район.

494

Там же.

495

Там же. Л.9. Амвросиевский район.

496

Там же. Д.8. Л. 20. Голодаевский район.

497

Там же. Л. 23. Голодаевский район.

498

Там же. Д.9. Л.2. Матвеево-Курганский район.

499

Там же.

500

Там же. Л. 27. Матвеево-Курганский район.

501

Там же. Д. 10. Л.3. Николаевский район.

502

Там же. Л.5. Николаевский район.

503

Там же. Д.8. Л.5. Голодаевский район.

504

Там же. Д.7. Л.1. Амвросиевский район.

505

Там же. Л. 25. Амвросиевский район.

506

ТФ ГКУ РО ГАРО. Ф. Р-77. Оп. 1.Д. 8.Л. 20. Голодаевский район.

507

Там же. Д. 10. Л.1. Николаевский район.

508

Там же. Л.3. Николаевский район.

509

Там же. Д. 11. Л. 19. Советинский район.

510

Там же. Д. 14. Л. 17. Екатериновский район.

511

Там же. Д. 12. Л.5. Федоровский район.

512

Красные повстанцы: (Из истории революционного крестьянского движения в Таганрогском округе) 1900–1919 г. / под ред. К. Губарева и П. Москатова. – Таганрог: Тагистпарт окружкома ВКП(б), 1927. – С. 47.

513

Там же. С. 52.

514

Административно-территориальное деление Самарской губернии: справочник (1851–1928 гг.). – Самара: Центральный гос. архив Самарской обл., 2011. – С.8.

515

Там же. С. 11.

516

Там же.

517

Там же.

518

Там же. С. 12.

519

Там же. С. 13.

520

Там же. С. 14.

521

Там же.

522

Там же.

523

Там же. С. 15.

524

Попов Ф.Г. 1918 год в Самарской губернии. Хроника событий. – Куйбышев: Кн. изд-во, 1972. – С.4.

525

Там же. С.5.

526

Там же. С. 63.

527

Там же. С. 81.

528

Попов Ф.Г. 1918 год в Самарской губернии. Хроника событий. – Куйбышев: Кн. изд-во, 1972. – С. 103.

529

Там же. С. 126.

530

Там же. С. 122.

531

Там же. С. 123.

532

Там же. С. 125, 150.

533

Там же.

534

Там же. С. 129.

535

Там же. С. 140.

536

Там же. С. 131.

537

Там же. С. 132.

538

Там же. С. 132–133.

539

Попов Ф.Г. 1918 год в Самарской губернии. Хроника событий. – Куйбышев: Кн. изд-во, 1972. – С. 133.

540

Там же. С. 134.

541

Там же. С. 140.

542

Там же. С. 142.

543

Там же. С. 144.

544

Там же. С. 150.

545

Там же. С. 144–145.

546

Там же. С. 146.

547

Там же. С. 148.

548

Там же. С. 151.

549

Попов Ф.Г. 1918 год в Самарской губернии. Хроника событий. – Куйбышев: Кн. изд-во, 1972. – С. 152.

550

Там же. С. 157.

551

Там же. С. 159.

552

Там же.

553

Там же. С. 159.

554

Там же.

555

Там же. С. 160–161.

556

Там же. С. 164.

557

Там же. С. 162.

558

Там же. С. 163.

559

Там же. С. 165, 169.

560

Там же. С. 171.

561

Попов Ф.Г. 1918 год в Самарской губернии. Хроника событий. – Куйбышев: Кн. изд-во, 1972. – С. 179–180.

562

Там же. С. 172.

563

Там же. С. 177.

564

Там же. С. 194.

565

Там же. С. 194–195.

566

Там же. С. 195–196.

567

Там же. С. 196.

568

Там же. С. 202.

569

Там же. С. 203.

570

Там же. С. 209.

571

Там же. С. 211.

572

Попов Ф.Г. 1918 год в Самарской губернии. Хроника событий. – Куйбышев: Кн. изд-во, 1972. – С. 218.

573

Там же.

574

Там же. С. 224, 225, 227.

575

Там же. С. 226.

576

Там же. С. 227.

577

Там же. С. 228; Попов Ф.Г. 1919 год в Самарской губернии. Хроника событий. – Куйбышев: Кн. изд-во, 1974. – С. 39.

578

Попов Ф.Г. 1918 год в Самарской губернии. Хроника событий. – Куйбышев: Кн. изд-во, 1972. – С. 228.

579

Там же. С. 228.

580

Попов Ф.Г. 1918 год в Самарской губернии. Хроника событий. – Куйбышев: Кн. изд-во, 1972. – С. 228–229.

581

Там же. С. 230.

582

Там же. С. 237.

583

Там же.

584

Там же. С. 239.

585

Там же. С. 243, 245.

586

Там же. С. 267.

587

Попов Ф.Г. 1919 год в Самарской губернии. Хроника событий. – Куйбышев, 1974. – С.4.

588

Полуэктов И.Б. Деятельность Самарской губернской Чрезвычайной Комиссии по ликвидации массовых контрреволюционных выступлений в годы Гражданской войны (на примере т.н. «Чапанного» восстания) // Исторические чтения на Лубянке. Отечественные и зарубежные спецслужбы: история и современность: материалы XXII междунар. науч. конф. (Москва, 6–7 декабря 2018 года). – М.: Общество изучения истории отечеств. спецслужб, 2018. – С. 96–104.

589

Попов Ф.Г. 1919 год в Самарской губернии. Хроника событий. – Куйбышев, 1974. – С.9.

590

Полуэктов И.Б. Деятельность Самарской губернской Чрезвычайной Комиссии по ликвидации массовых контрреволюционных выступлений в годы Гражданской войны (на примере т.н. «Чапанного» восстания) // Исторические чтения на Лубянке. Отечественные и зарубежные спецслужбы: история и современность: материалы XXII междунар. науч. конф. (Москва, 6–7 декабря 2018 года). – М.: Общество изучения истории отечеств. спецслужб, 2018. – С. 15.

591

Там же. С. 17.

592

Полуэктов И.Б. Деятельность Самарской губернской Чрезвычайной Комиссии по ликвидации массовых контрреволюционных выступлений в годы Гражданской войны (на примере т.н. «чапанного» восстания) // Исторические чтения на Лубянке. Отечественные и зарубежные спецслужбы: история и современность: материалы XXII междунар. науч. конф. (Москва, 6–7 декабря 2018 года). – М.: Общество изучения истории отечеств. спецслужб, 2018. – С. 25.

593

Там же.

594

Попов Ф.Г. 1919 год в Самарской губернии. Хроника событий. – Куйбышев, 1974. – С. 52.

595

Там же. С. 53–54, 57–58.

596

Там же. С. 70.

597

Там же. С. 71.

598

Там же. С. 74.

599

Там же. С. 80.

600

Там же. С. 82.

601

Там же. С. 84.

602

Попов Ф.Г. 1919 год в Самарской губернии. Хроника событий. – Куйбышев, 1974. – С. 88.

603

Там же. С. 89.

604

Там же. С. 90.

605

Там же. С. 91.

606

Там же. С. 93.

607

Там же. С. 102.

608

Там же. С. 103.

609

Там же. С. 105.

610

Там же. С. 111–112, 115.

611

Там же. С. 113.

612

Там же. С. 142, 153.

613

ЦГАСО. Ф. Р-20. Оп. 1.Д. 12. Л. 8: «<…> 24 июля 1924 г. по инициативе ряда ответственных общественных работников было созвано первое совещание по организации Общества Содействия Жертвам Интервенции, на котором было избрано для организационных работ временное бюро, в составе 5–ти лиц: т.т. Муравьева, Сафонова, Зендлер, Арапова и Колышкина, представив бюро право кооптации. 26 июля 1924 г. выяснилось, что Самарское Общество может быть филиалом Всесоюзного Общества, для чего были приняты соответствующие меры, для связи с таковым. Временным Бюро на этом заседании выделены для текущей работы Председателем тов. Арапов и секретарем тов. Колышкин. Временное Бюро по организации ОСЖИ на своем втором заседании 25 августа 1924 года, после доклада Представителя Центрального ОСЖИ тов. Певзнер о задачах и деятельности Общества, признало временное бюро законно действующей организацией и именовать таковое Самгубкомом ОСЖИ <…>».

614

Мундецем Ганс Адамович (1888–1938) – член РКП(б) с 1919 г. 1915–1917 гг. – секретарь в комитете помощи латышским беженцам. В 1917 г. – сотрудник комитета по снабжению армии (г. Самара). В 1922–1923 гг. – председатель исполкома Самарского уездного Совета РККД Самарской губернии. С 1923 г. – на руководящих должностях в Самарском губернском финансовом отделе. В 1926 и 1927 гг. – избран членом бюро Самарского губкома ВКП(б). В 1925 г. – избран членом Президиума Самарского губисполкома. 1929 г. – заведующий финансовым отделом, член Президиума Исполкома Западного областного Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (ОблФО Западной области; г. Смоленск). 1937–1938 гг. – ответственный контролер Комиссии Советского Контроля при СНК СССР (г. Москва). В 1938 г. – расстрелян. В 1955 г. – реабилитирован (см. ГА РФ. Д. П-20426).

615

ЦГАСО. Ф. Р-20. Оп. 1.Д. 12. Л.8.

616

Озолин Роберт Янович (11.08.1878–04.09.1969) – член РСДРП с 1904 г. В 1918 г. – заведующий следственной частью ЧК 1-й революционной армии Восточного фронта, секретарь ЧК 4-й армии (Восточный фронт), секретарь Самарской губернской ЧК и одновременно член президиума бюро фракции РКП(б) в Самарской губернской ЧК. С 1919 г. – на военно-политической работе в РККА. С 1920 г. – в органах ВЧК-ГПУ С 1922 г. – на советской хозяйственной работе (см. СОГАСПИ. Ф. 655. Оп. 5.Д. 409, Л. 34. об. – 35).

617

ЦГАСО. Ф. Р-20. Оп. 1.Д. 12. Л.1.

618

Там же. Л.3.

619

Там же. Л. 8 об.

620

Там же. Л.8.

621

Там же. Л. 7, 8 об.

622

ЦГАСО. Ф. Р-142. Оп. 1.Д. 68. Л. 16.

623

ЦГАСО. Ф. Р-20. Оп. 1.Д. 12. Л. 2 об, 7.

624

ЦГАСО. Ф. Р-644. Оп. 4.Д. 4.Л. 1.

625

ЦГАСО. Ф. Р-142. Оп. 1.Д. 68. Л. 15.

626

Там же.

627

Там же. Л. 15 об.

628

Там же. Л. 25 об.

629

Там же. Л. 22.

630

ЦГАСО. Ф. Р-171. Оп. 56. Д.1. Л. 181, 208 об.

631

Там же. Л. 181 об, 208 об.

632

Там же. Ф. Р-142. Оп. 1.Д. 68. Л. 15 об. – 16.

633

Там же. Л. 16.

634

Оплаканская Р.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Сибири (практика политической мобилизации общества) // Вестник Томского государственного университета. – 2018. – № 432. – С. 124.

635

Ганин А.В. «Колчаковскими бандами был выведен на расстрел и был избит леворвером…»: анкеты Общества содействия жертвам интервенции как источник по истории белого террора на Южном Урале // Архив в социуме – социум в архиве. Материалы региональной научно-практической конференции. – Челябинск, 2018. – С. 172; Оплаканская Р.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Сибири (практика политической мобилизации общества) // Вестник Томского государственного университета. – 2018. – № 432. – С. 124.

636

Документы внешней политики СССР. Т. – VII. – 1 января – 31 декабря 1924 г. – М.: Госполитиздат, 1963. – С. 60.

637

Антисоветская интервенция и ее крах. 1917–1922. – М.: Политиздат, 1986. – С. 183.

638

Ганин А.В. «Колчаковскими бандами был выведен на расстрел и был избит леворвером…»: анкеты Общества содействия жертвам интервенции как источник по истории белого террора на Южном Урале // Архив в социуме – социум в архиве. Материалы региональной научно-практической конференции. – Челябинск, 2018. – С. 172.

639

Долгачев И.Г. Язык земли родного края. – Волгоград, 1986.: Ниж.-Волж. кн. изд-во, 1986. – С. 95–96.

640

Анкеты пострадавших, собранные Обществом содействия жертвам интервенции // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 9.Д. 2210. Л. 11.

641

Анкеты пострадавших, собранные Обществом содействия жертвам интервенции // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 9.Д. 2210. Л. 30, 51.

642

Там же. Л. 107.

643

Там же. Л. 51.

644

Там же. Л. 59.

645

Там же. Л. 148.

646

Там же. Д. 2209. Л. 39.

647

Там же. Д. 2206. Л. 103.

648

Анкеты пострадавших, собранные Обществом содействия жертвам интервенции // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 4.Д. 3612. Л.8.

649

Там же.

650

Там же. Д. 3865. Л. 45.

651

Там же. Л.4.

652

Рутыч Н.Н. Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных Сил Юга России: (Материалы к истории Белого движения). – М.: Рос. арх., 2002. – С. 296.

653

Анкеты пострадавших, собранные Обществом содействия жертвам интервенции // ГАРФ. Ф. Р-7628. Оп. 4.Д. 3865. Л. 81.

654

Клавинг В.В. Гражданская война в России: Белые армии. – М.: АСТ, 2003. – С. 424. (Военно-историческая библиотека).

655

Анкеты пострадавших, собранные Обществом содействия жертвам интервенции // ГАРФ. Ф. Р-7628. Оп. 9 Д. 2206. Л. 58.

656

Там же. Оп. 4.Д. 3866. Л.7.

657

Там же. Л. 28.

658

Там же. Л. 23.

659

Анкеты пострадавших, собранные Обществом содействия жертвам интервенции // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 9.Д. 2206. Л. 38.

660

Там же. Д. 2208. Л. 87.

661

Там же. Д. 2218. Л.1.

662

Там же. Л.4.

663

Там же. Д. 2218. Л.7.

664

Там же. Оп. 4.Д. 3866. Л. 62.

665

Там же. Д. 3865. Л. 110.

666

Там же. Д. 3866. Л. 58.

667

Там же. Л. 45.

668

Там же. Л. 56.

669

Там же. Л. 113–118.

670

Там же. Оп. 9.Д. 2209. Л. 25; Там же. Оп. 4.Д. 3866. Л. 17.

671

Там же. Оп. 4 Д. 3866. Л. 89; Там же. Л. 37.

672

Там же. Оп. 9 Д. 2205. Л.5.

673

Там же. Д. 2206. Л. 48–52.

674

Анкеты пострадавших, собранные Обществом содействия жертвам интервенции // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 9 Д. 2206. Л. 70.

675

Там же. Д. 2207. Л. 16.

676

Там же. Л. 41.

677

Ратьковский И.С. Сталин. Пять лет Гражданской войны (1917–1922). – СПб.: Питер, 2023. – С. 123.

678

Анкеты пострадавших, собранные Обществом содействия жертвам интервенции // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 9.Д. 2209. Л. 48.

679

Там же.

680

Там же. Д. 2213. Л.1.

681

Там же.

682

Там же.

683

Там же. Л.4.

684

Там же. Л.7.

685

Там же. Л. 66.

686

Там же.

687

Там же. Л. 69.

688

Там же. Л. 63.

689

Там же. Л. 57.

690

Там же. Л. 69.

691

Ратьковский И.С. Сталин. Пять лет Гражданской войны (1917–1922). – СПб.: Питер, 2023. – С. 123.

692

Ратьковский И.С. Хроника белого террора в России: репрессии и самосуды (1917–1920 гг.). – М.: Алгоритм, 2017. – С. 151.

693

Анкеты пострадавших, собранные Обществом содействия жертвам интервенции // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 4.Д. 3868. Л. 39.

694

Возможно, что речь идет о поселке ж/д станции Суровикино.

695

Анкеты пострадавших, собранные Обществом содействия жертвам интервенции // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 9.Д. 2209. Л. 56, 62, 69.

696

Там же. Л. 50.

697

Там же. Оп. 4.Д. 3865. Л. 17.

698

Там же.

699

Там же. Л. 60.

700

Там же. Оп. 9.Д. 2207. Л. 49.

701

Там же. Оп. 4.Д. 3719. Л. 88.

702

Там же. Оп. 9.Д. 2210. Л. 126.

703

Там же. Д. 2205. Л.5.

704

Там же. Д. 2207. Л. 39.

705

Там же. Оп. 4.Д. 3865. Л. 51.

706

Там же. Д. 3868. Л. 60.

707

Там же. Оп. 9.Д. 2210. Л. 19.

708

Там же. Д. 2215. Л.6.

709

Там же. Оп. 4.Д. 3865. Л. 15.

710

Там же. Оп. 9.Д. 2208. Л.3.

711

Там же. Оп. 4.Д. 3865. Л. 33.

712

Там же. Оп. 9.Д. 2206. Л. 132.

713

Там же. Оп. 4.Д. 3868. Л. 45.

714

Там же. Д. 3865. Л. 19.

715

Анкеты пострадавших, собранные Обществом содействия жертвам интервенции // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 9.Д. 2210. Л. 137.

716

Там же. Оп. 4.Д. 3868. Л. 73.

717

Там же. Л. 78.

718

Там же. Л. 45.

719

Там же. Л. 49.

720

Там же. Л. 51.

721

Статистические данные, собранные ОСЖИ // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 3.Д. 311.

722

Там же. Д. 249. Л.7.

723

Там же. Оп. 3.Д. 249. Л.9.

724

Статистические данные, собранные ОСЖИ // ГА РФ. Ф. Р-7628. Оп. 3.Д. 311.

725

Там же.

726

Там же.

727

Там же. Д. 249. Л. 11.

728

Советско-японская конвенция 1925 г. об основных принципах взаимоотношений – договор между Японией и СССР об установлении дипломатических отношений, подписанный в 1925 г. в Пекине.

729

Что стоила Дальвостоку японская интервенция // Дальневосточный путь. – 1922. – № 206. – 9 августа.

730

Отметим факт исключения в декабре 1921 г. Абрама Помуса из рядов РКП (член партии с 1917 г.) областной комиссией по чистке партии за службу в период Гражданской войны у атамана Семенова, где числился в еврейской роте и принимал участия в боях против красных войск, даже был в них ранен.

731

Лукс Карл Янович (1888–1932) – с 1921 г. председатель Центрального Дальневосточного комитета общественных организаций по оказанию помощи голодающим в России. С 1923 г. – председатель комиссии по улучшению жизни детей при Дальревкоме и председатель Туземной секции Забайкальского отдела Русского географического общества. В 1924 г. выступил одним их организаторов ДОСОЖ, первый председатель временного правления ДОСОЖ. Ответственный секретарь Дальневосточного отделения общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев. В 1925 г. вступил в РКП(б). С декабря 1929 г. – ректор Института народов Севера в г. Ленинграде. Погиб в 1932 г. в результате несчастного случая.

732

Трупп Евгений Анатольевич (1886–1937) – в 1921 г. избран членом Учредительного собрания ДВР, назначен министром юстиции и государственным контролером ДВР. На этих постах находился до осени 1921 г., после был переведен на службу в Кассационный суд ДВР. В 1920-х гг. работал в юридических службах советских органов власти на Дальнем Востоке. В 1924 г. выступил одним из организаторов ДОСОЖ. Арестован в 1937 г. по обвинению в шпионско-террористической деятельности. Расстрелян. Реабилитирован в 1957 г.

733

Гвоздев Иван Евгеньевич (1882–1937) – министр юстиции Дальневосточной республики (1921), заведующий отделом юстиции Дальревкома, председатель арбитражной комиссии Дальэкосо, юрисконсульт Дальревкома (1923–1926). Председатель ДОСОЖ (1924–1926). В 1937 г. приговорен к высшей мере наказания.

734

РГИА ДВ. Ф. Р-2554. Оп. 1.Д. 1.Л. 1–2.

735

Устав был утвержден 21 марта и зарегистрирован 22 марта 1924 г.

736

РГИА ДВ. Ф. Р-2554. Оп. 1.Д. 8.Л. 186.

737

Там же. Д. 13. Л. 38.

738

Мучник Григорий Александрович (1888–1939) – член РСДРП с 1904 г., после Февральской революции – член исполкома Енисейского Совета, в 1918 —1921 гг. в белогвардейском плену. В 1921–1922 гг. – в рядах Народно-революционной армии ДВР. В 1923–1926 гг. – заведующий Дальневосточным истпартом. В 1939 г. приговорен к расстрелу. Реабилитирован посмертно в 1960 г. (см. Сливко С.В. Деятельность Дальистпарта по изучению истории революционного движения, Гражданской войны и интервенции на Дальнем Востоке России (1922–1939 гг.). – Хабаровск: Изд-во Тихоокеан. гос. ун-та, 2020. – С. 202–205.

739

РГИА ДВ. Ф. Р-2554. Оп. 1.Д. 25. Л. 21.

740

Там же. Д. 19. Л.7.

741

РГИА ДВ. Ф. Р-2554. Оп. 1.Д. 25. Л. 12–17.

742

Федирко О.П. Благотворительность на Амуре в годы Первой мировой войны // КЛИО. – СПб., 2015. – № 2. – С. 128.

743

Никитина Н.Ф. Из истории библиотечного дела в Амурской области // Вестник Дальневосточной государственной научной библиотеки. – 2005. – № 1 (26). – С. 55.

744

Как выяснить убытки от интервенции // Амурская правда. —1924. – 7 мая.

745

РГИА ДВ. Ф. Р-2003. Оп. 1.Д. 5.Л. 67.

746

Там же. Д.7. Л. 187.

747

Там же.

748

Там же. Л. 30.

749

РГИА ДВ. Ф. Р-2003. Оп. 1.Д. 7.Л. 86.

750

Там же.

751

Там же.

752

Готовьте свой счет капиталистам // Забайкальский крестьянин. – 1924. – № 141. – 22 июня.

753

Там же.

754

РГИА ДВ. Ф. Р-2554. Оп. 1. Д 4.Л. 20.

755

Там же. Л. 19.

756

РГИА ДВ. Ф. Р-2003. Оп. 1.Д. 8.Л. 54.

757

РГИА ДВ. Ф. Р-2003. Оп. 1.Д. 8.Л. 102.

758

Там же.

759

Андриец У.М. Роль комсомольских организаций Дальнего Востока РСФСР в сфере развития культуры и просвещения населения в регионе в 1922–1926 гг. // Молодой ученый. – 2014. – № 19 (78). – С. 435–439.

760

Флеров В.С. Дальний Восток в период восстановления народного хозяйства. – Томск: Изд-во Томского университета им. Куйбышева, 1973. – С. 105.

761

РГИА ДВ. Ф. Р-2003. Оп. 1.Д. 5.Л. 18.

762

РГИА ДВ. Ф. Р-2554. Оп. 1.Д. 6.Л. 14а.

763

РГИА ДВ. Ф. Р-2554. Оп. 1.Д. 25. Л.8.

764

РГИА ДВ. Ф. Р-2554. Оп. 1.Д. 25. Л.8.

765

Там же. Д.7. Л. 125.

766

Там же. Д. 25. Л.8.

767

Там же.

768

Там же. Д. 19. Л. 127–129.

769

РГИА ДВ. Ф. Р-2554. Оп. 1.Д. 25. Л. 73–74.

770

Там же. Л. 55–57.

771

Там же. Л. 176.

772

Там же. Л. 73–74.

773

РГИА ДВ. Ф. Р-2003. Оп. 1.Д. 9, 17, 21, 19, 20, 21.

774

РГИА ДВ. Ф. Р-2003. Оп. 1.Д. 5.Л. 67.

775

Там же. Д.7. Л. 187.

776

РГИА ДВ. Ф. Р-2003. Оп. 1.Д. 8.Л. 158.

777

РГИА ДВ. Ф. Р-2554. Оп. 1.Д. 17. Л. 22.

778

РГИА ДВ. Ф. Р-2554. Оп. 1.Д. 23. Л. 2–22.

779

РГИА ДВ. Ф. Р-2554. Оп. 1.Д. 3.Л. 168–169.

780

Там же. Д. 25. Л. 17.

781

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1. Киргизский краевой комитет Общества содействия жертв интервенции, г. Оренбург.

782

Акимбеков С. Казахи. Между революцией и голодом. – Алматы: ТОО «Институт Азиатских исследований», 2021. – С. 258.

783

Большая часть документов 1925 г. включена в одно дело: Протоколы, заседания, циркуляры, доклады и докладные записки о работе краевого и губернского комитетов Общества содействия жертвам интервенции КирАССР и списки членов общества // ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 14.

784

Там же. Л. 364.

785

Так руководство Крайкома начинает именоваться в документах 1925 г.

786

Протоколы заседаний бюро краевого комитета Общества содействия жертвам интервенции КирАССР и удостоверения членов общества // ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 4.Л. 1.

787

Вшивков Савва Александрович (1897 – после 1940) – член ВКП(б) с 1919 г., и.о. помощника прокурора Наркомюста РСФСР (1922); зав. общим подотделом Наркомюста РСФСР. В 1923–1925 гг. – на руководящих должностях в НКЮ Казахской ССР. В 1931–1936 гг. – член правления АРКОС, помощника торгпреда СССР в Англии; помощника начальника экспортного управления НКВТ СССР. В 1936 г. исключен из партии.

788

Журевский Петр Бертулевич (Борисович) (1894–1963) – член большевистской партии с 1912 г., в 1918–1919 гг. и в 1920–1921 гг. служил в РККА, в 1919–1920 гг. – губернский комиссар почт и телеграфа, председатель губпрофсовета (г. Оренбург). В 1921–1924 гг. – председатель губпрофсовета, председатель Кирбюро ВЦСПС, одновременно с марта по июнь 1922 г. председатель Государственной плановой комиссии КАССР. В 1925–1930 гг. – член коллегии Наркомата здравоохранения РСФСР. В 1933–1940 гг. – на руководящих должностях в Управлении народно-хозяйственного учета РСФСР (СССР). В 1940–1941 гг. – в Московском институте востоковедения, в Высшей школе профессионального движения ВЦСПС. В 1941–1946 гг. – заведующий отделом ЦК Союза государственных учреждений. В 1946–1963 гг. – преподаватель Всесоюзного заочного индустриального института и Государственного педагогического института им. В.И. Ленина.

789

Циркуляры Правления Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции и отчетный доклад о работе Крайкома общества содействия жертвам интервенции КирАССР // ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 1.Л. 17; Д.4. Л.4.

790

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 1.Л. 17.

791

Там же. Л.1.

792

Там же. Л. 12; Извещения Краевого комитета Общества содействия жертвам интервенции о созыве совещания комитета // ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 20. Л.8.

793

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 1.Л. 5.

794

Там же. Л.3.

795

Там же. Д. 20. Л. 4, 6.

796

Там же. Л. 8, 12.

797

Там же. Д.1. Л.8.

798

Там же. Д.4. Л. 10 об.

799

Циркуляры Киргизского областного комитета ВКП(б) и Краевого комитета Общества содействия жертвам интервенции КирАССР, доклады о работе Краевого и Букеевского губернского комитетов Общества содействия жертвам интервенции КирАССР // ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 2.Л. 14.

800

Там же. Л. 37.

801

Списки граждан Каракольского уезда, пострадавших во время Гражданской войны от действий военной иностранной интервенции и контрреволюционных белых армий // ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 12. Л. 8; Заявления, показания и доверенности граждан Джаркентского уезда, пострадавших во время Гражданской войны от действий военной иностранной интервенции и контрреволюционных белых армий (документы на арабском языке, казахский шрифт) // ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 19. Л. 96.

802

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 1.Л. 9.

803

Там же. Л.7.

804

Отчетные доклады о работе Краевого и губернских комитетов Общества содействия жертвам интервенции КирАССР, воспоминания об установлении Советской власти в Адаевской губернии и о военной интервенции в Актюбинской губернии // ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 9.Л. 19.

805

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 1.Л. 20.

806

Там же. Д. 14. Л. 136.

807

Там же. Л. 157.

808

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 1.Л. 222.

809

Там же. Л. 11.

810

Там же. Д.2. Л. 12.

811

Там же. Л.1.

812

Там же.

813

Там же. Л.4.

814

Там же. Л.7.

815

Там же. Л.8.

816

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 2.Л. 9.

817

Мермонштейн Б. Народнохозяйственный план Казахской ССР на 1941 год // Большевик Казахстана. – 1941. – № 3. – С. 78–83.

818

Степной путь / отв. ред. Б.И. Мермонштейн. – Оренбург: Издание Дорпрофсожа, Дортранпо и Управления Ташкентской железной дороги, 1921–1922.

819

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 2.Л. 10.

820

Там же. Л. 11.

821

Там же. Д.1. Л. 15.

822

Там же. Л. 18.

823

Там же. Л. 38, 49.

824

Там же. Д.2. Л. 12.

825

Там же. Л. 15.

826

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 2.Л. 24.

827

Там же. Л. 24.

828

Там же. Д.1. Л. 18.

829

Там же. Д.2. Л. 32а.

830

Как соотносились эти цифры с летней статистикой Вшивкова, из материалов не ясно.

831

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 4.Л. 13 об.

832

Там же. Д.1. Л. 48.

833

Там же. Л. 133.

834

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 4.Л. 61.

835

Там же. Л. 65–66.

836

Там же. Л. 20.

837

Там же. Л. 128.

838

Там же. Д.2. Л. 30.

839

Там же. Д.1. Л. 132.

840

Там же. Д.2. Л. 41–45.

841

Там же. Д.4. Л. 10.

842

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 1.Л. 17.

843

Там же. Л. 134, 144, 145, 159.

844

Там же. Д.9. Л.6.

845

Там же. Л. 14 об., Л 24.

846

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 1.Л. 12, 16.

847

Там же. Л. 26.

848

Акимбеков С. Казахи. Между революцией и голодом – Алматы: ТОО «Институт Азиатских исследований», 2021.

849

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 1.Л. 26 об.

850

Там же. Д. 14. Л. 56.

851

Квартально-финансовые отчеты Краевого и губернских комитетов Общества содействия жертвам интервенции КирАССР // ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 10. Л. 1, 10, 40, 42, 46.

852

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 14. Л.8.

853

Там же. Л. 18.

854

Там же. Л. 32.

855

Там же. Л. 33.

856

Там же. Л. 248.

857

Там же. Л. 75.

858

ЦГА РК. Ф. 39. Оп. 1.Д. 14. Л. 133.

859

Там же. Л. 385.

860

Там же. Л. 187.

861

Там же. Л. 310.

862

Там же. Л. 98.

863

Там же. Л. 249, 259, 274.

864

Там же. Л. 330.

865

Там же. Л. 398.

866

Там же. Л. 408, 409.

867

Там же. Л. 98.

868

Там же. Л. 100.

869

Раевский Николай // Прожито: электронный ресурс Европейского университета в Санкт-Петербурге. – URL: https://clck.ru/3B6Eqz (дата обращения: 05.06.2024).

870

Чуйков В.И. Закалялась молодость в боях: Воспоминания о Гражданской войне. – 2-е изд., доп. – М.: Молодая гвардия, 1970. – С. 98.

871

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-1635. Оп. 1.Д. 310. Л. 168 об., 169, 192 об., 197.

872

Отчеты о положении военнопленных, находящихся в пределах Донской области // ГА РФ. Ф. 104. Оп. 1.Д. 13. Л.6.

873

Ратьковский И.С. Белый концлагерь: жизнь заключенного Гражданской войны в России // Международный коллоквиум. Гражданская война в России: жизнь в эпоху социальных экспериментов и военных испытаний, 1917–1922: сборник докладов. – СПб.: Нестор-история, 2020. – С. 323.

874

Смета расходов на содержание тюремных учреждений и штата тюремного ведомства // ГА РФ. Ф. 104. Оп. 1.Д. 62. Л. 32–32 об.

875

Там же. Л. 16.

876

Теплов Владимир Владимирович (1861–1924) – генерал-лейтенант, участник Белого движения на Юге России. В 1918–1919 гг. заведовал военнопленными Войска Донского. В дальнейшем – командующий сначала бригады в составе 39-й пехотной дивизии ВСЮР, а затем и самой дивизии. Умер в эмиграции.

877

Сборник узаконений и распоряжений правительства Всевеликого войска Донского: хронол. указ.: текст законов Рос. Врем. правительства, восстановл. правительством Донским / сост. В. Альбов, В. Никитин. – Вып.5. – Новочеркасск: Областная Всевеликого войска Донского типография, 1919. – С. 482.

878

Отчеты о положении военнопленных, находящихся в пределах Донской области // ГА РФ. Ф. 104. Оп. 1.Д. 13. Л.6.

879

Киселевский Николай Михайлович (1866–1939) – участник Алексеевской организации и Белого движения на Юге России.

880

Телеграммы и переписка с атаманом Всевеликого войска Донского Красновым о взаимоотношениях войска Донского с французским командованием, перечень частей, управлений и учреждений Добровольческой армии, войск Кубанской области и Терско-Дагестанского края и др. // ГА РФ. Ф. 446. Оп. 2.Д. 97. Л. 37–45.

881

Там же.

882

Приказы по лагерю. Списки военнопленных красноармейцев и др. // ГА РФ. Ф. 3437. Оп. 1.Д. 1.Л. 1.

883

Там же.

884

Там же.

885

Переписка с председателем военно-следственной комиссии при черноморском военном губернаторе, комендантом г. Новороссийска и другими должностными лицами о назначении военнопленных на службу, именные списки военнопленных // ГА РФ. Ф. 3437. Оп. 1.Д. 4.Л. 1–633.

886

Приказы по лагерю. Списки военнопленных красноармейцев и др. // ГА РФ. Ф. 3437. Оп. 1.Д. 1.Л. 1–236.

887

Приказы по лагерю. Списки военнопленных красноармейцев и др. // ГА РФ. Ф. 3437. Оп. 1.Д. 1.Л. 1.

888

Переписка с председателем военно-следственной комиссии при черноморском военном губернаторе, комендантом г. Новороссийска и другими должностными лицами о назначении военнопленных на службу, именные списки военнопленных // ГА РФ. Ф. 3437. Оп. 1.Д. 4.Л. 22.

889

Приказы по лагерю. Списки военнопленных красноармейцев и др. // ГА РФ. Ф. 3437. Оп. 1.Д. 1.Л. 1.

890

Переписка с Черноморским военным губернатором, председателем судебно-следственной комиссии и др. должностными лицами о назначении военнопленных на службу // ГА РФ. Ф. 3437. Оп. 1.Д. 3.Л. 96, 105.

891

Приказы по лагерю. Списки военнопленных красноармейцев и др. // ГА РФ. Ф. 3437. Оп. 1.Д. 1.Л. 1 об., 95, 134.

892

Переписка об отоплении и освещении // ГА РФ. Ф. 3437. Оп. 1.Д. 2.Л. 60–65.

893

Азов, 900 лет. – Ростов-на-Дону: Кн. изд-во, 1967. – С. 51.

894

Ёлкин Михаил Васильевич (1866–?) – генерал-майор, после Октябрьской революции участвовал в Гражданской войне на стороне Белой армии (Юг).

895

Отчеты о положении военнопленных, находящихся в пределах Донской области // ГА РФ. Ф. 104. Оп. 1.Д. 13. Л. 6

896

Там же. Л.2.

897

Отчеты о положении военнопленных, находящихся в пределах Донской области // ГА РФ. Ф. 104. Оп. 1.Д. 13. Л. 11.

898

Там же. Л. 12.

899

Там же. Л. 14.

900

Там же.

901

Боранова Г.Н. Лагерь смерти [о концентрационном лагере на территории города Азова в годы Гражданской войны] // Донской временник. – 2009. – С. 84–86.

902

Там же.

903

Батиева В.Ф. К антропологии населения Подонья начала XX века // Международная научная конференция «Население Юга России с древнейших времен до наших дней» (донские антропологические чтения): сборник статей / отв. ред. Д.Г. Матишов. – Ростов-на-Дону: Изд-во ЮНЦ РАН, 2013. – С. 104.

904

Масловский А. Лагерь каннибалов // Отдел археологии Азовского музея-заповедника: группа ВКонтакте. – URL: https://clck.ru/3B6Qjb. – Дата публикации: 2 мая 2018.

905

Батиева В.Ф. К антропологии населения Подонья начала XX века // Международная научная конференция «Население Юга России с древнейших времен до наших дней» (донские антропологические чтения): сборник статей / отв. ред. Д.Г. Матишов. – Ростов-на-Дону: Издательство ЮНЦ РАН, 2013. – С. 104.

906

Боранова Г.Н. Лагерь смерти [о концентрационном лагере на территории города Азова в годы Гражданской войны] // Донской временник. – 2009.

907

Оплаканская Р.В. Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Сибири (практика политической мобилизации общества) // Вестник Томского государственного университета. – 2018. – № 432. – С. 127.

908

К десятилетию интервенции: сборник статей / Общество содействия жертвам интервенции. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1929. – С. 235.

909

Смета расходов на содержание тюремных учреждений и штата тюремного ведомства // ГА РФ. Ф. 104. Оп. 1.Д. 62. Л. 16.

910

Отчеты о положении военнопленных, находящихся в пределах Донской области // ГА РФ Ф. 104. Оп. 1.Д. 13. Л. 14.

911

Граждане с личными потерями пострадавшими не считаются. – Прим. ред.

Content

Жертвы интервенции: Первое комплексное научное исследование деятельности Общества содействия жертвам интервенции 1924–1927 гг
Под общей редакцией Ильи Ратьковского

Введение

Глава I Практика белого террора в период Гражданской войны в России и первые комиссии по установлению его жертв (до 1923 г.)

Глава II Создание и организация работы Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции

Глава III Организация сбора данных при проведении кампаний и принципы приема претензий от граждан Всесоюзным обществом содействия жертвам интервенции

Глава IV Деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции по выявлению преступных действий против российских и советских граждан на Западе

Глава V Деятельность Северо-Западного областного комитета Общества содействия жертвам интервенции в 1924–1925 гг

Глава VI Деятельность областного комитета Общества содействия жертвам интервенции в 1924–1925 гг. на Западном и Южном Урале

Глава VII Террор интервентов и белых сил на территории Одесской и Херсонской губерний в декабре 1918 – весной 1919 гг. (по опубликованным источникам)

Глава VIII Интервентский и белый террор на территории южной Украины (по материалам Общества содействия жертвам интервенции)

Глава IX Из истории Таганрогского окружного комитета помощи жертвам интервенции

Глава X Деятельность Общества содействия жертвам интервенции в Среднем Поволжье (на примере Самарской губернии)

Глава XI Деятельность Общества содействия жертвам интервенции в окрестностях Царицына в 1918 г

Глава XII Дальневосточное общество содействия жертвам интервенции (ДОСОЖ)

Глава XIII Из истории Киргизского (казахского) краевого комитета общества содействия жертвам интервенции

Глава XIV Случаи белого террора, не учтенные комиссией Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции

Заключение

Приложения

Приложение 1 Обращение к гражданам Союза Советских Республик

Приложение 2 Обращение к гражданам Союза Советских Республик

Приложение 3 («Товарищи рабочие, крестьяне и все трудящиеся! Исполним наш долг перед Советской Россией…»)

Приложение 4 («К студенчеству Союза Советских Республик: Союз Советских Республик вступает в обычные мирные отношения с рядом иностранных государств…»)

Приложение 5 («Товарищи “Куратинцы” и военнопленные, бывшие во Франции…»)

Приложение 6 Всем районным бюро Общества содействия жертвам интервенции

Приложение 7 Разъяснение о порядке установления потерь от иностранной интервенции, понесенных гражданами С.С. С.Р

Приложение 8 Для представителей Общества содействия жертвам интервенции в Красной армии и флоте

Приложение 9 Устав Общества под наименованием: «Дальневосточное Общество содействия жертвам интервенции» /ДОСОЖ/

Приложение 10 Организационная схема Дальневосточного Общества содействия жертвам интервенции

Приложение 11 Инструкция по сбору заявлений потерпевших от интервенции по гор. Благовещенску для сотрудников сборщиков заявлений

Приложение 12 Инструкция для инструкторов, командируемых Амгубкомитетом Жертервента в пределы Амурской губернии по организации сбора заявлений об убытках от интервенции

Приложение 13 Отчетный доклад Актюбинского губернского комитета О.С. Ж.И. за октябрь, ноябрь и декабрь месяцы 1924 года

Приложение 14 Отчетный доклад Актюбинского Губта ОСЖИ о работе за январь месяц 1925 года

Приложение 15 («11 февр 1925 г. Ответственному секретарю Актюбинского Губкома РКП(б)…»)

Приложение 16 Алтайская губерния. Погибшие от рук чехов по личным заявлениям родственников пострадавших

Список использованных источников и литературы

Архивные материалы

Опубликованные документальные источники

Источники личного происхождения

Периодическая печать

Электронные публикации и электронные ресурсы

Использованная литература

Сведения об авторах (в алфавитном порядке)

Примечания