Мэнди Коллинз

Дамский справочник пакостей

Посвящается тете Сью, которая, вероятно, не знает, что означает слово murderino [1], хотя сама ею является.

Manda Collins

A Lady’s Guide to Mischief and Mayhem

Copyright © 2020 by Manda Collins

This edition published by arrangement with Grand Central Publishing, a division of Hachette Book Group, Inc., New York, NY, USA. All rights reserved

© Бушуев А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

Лондон, 1865 год

Если сэр Гораций не воздержится от своих вздорных речей о том, что является уместным предметом для дамской беседы, я за себя не ручаюсь, подумала леди Кэтрин Баском, пряча сердитый взгляд за раскрытым веером.

Она очень любила его жену Милли, с которой была дружна с тех пор, как их вместе представили в свете, но как же тяжело было выносить общество сэра Горация Фэйрчайлда, и тем не менее его компания была необходимым условием для встречи с приятельницей.

Кейт позволила уговорить себя отказаться от запланированного вечера, где она надеялась узнать последние новости об убийце, который прямо сейчас бродил по улицам Лондона, о так называемом Блюстителе заповедей, и все ради того, чтобы увеличить число гостей на званом ужине Милли.

Она пожалела о своем решении, как только ее проводили в городской особняк Фэйрчайлдов на Белгрейв-сквер и она увидела, что оказалась в окружении самых чопорных людей Лондона.

Кейт молча вытерпела ужин, вежливо выслушав члена парламента, который бубнил о необходимости что-то сделать с вульгарным языком английской прессы – ему даже в голову не пришло, что она сама владеет одной из таких газет. (Или все-таки пришло, но ему явно было все равно. Из своего опыта Кейт знала, что мужчины гораздо менее дипломатичны в беседах, нежели дамы.)

Затем, когда дамы удалились, чтобы позволить мужчинам воздать должное портвейну, она отправилась на поиски предмета для более содержательного разговора, но оказалась загнана в угол гостиной, где стала жертвой миссис Элспет Саймс. Та не менее четверти часа без умолку трещала исключительно о слабительных средствах и снадобьях для улучшения пищеварения.

Появление мужчин дало ей шанс улизнуть от миссис Саймс, но как только она приняла чашку чая и тарелку с чем-то похожим на восхитительное печенье, заговорил сэр Гораций.

Если подобное необходимо терпеть ради сохранения дружбы, раздраженно подумала Кейт, то действительно лучше оставаться дома и никуда не ходить.

– Только в том случае, если я не уязвлю его первой, – прозвучал голос с ней рядом. И Кейт, к своему ужасу, поняла, что последнюю фразу она произнесла вслух.

Обернувшись, она увидела, что рядом с ней села какая-то темноволосая молодая женщина.

– Каролина Хардкасл, – представилась незнакомка и протянула ей руку в перчатке. – Друзья зовут меня Каро. Мы с вами познакомились перед ужином, впрочем, не стоит водить знакомство с любым человеком, способным удержать в памяти имена после первой встречи, не правда ли?

Кейт моргнула. Мисс Хардкасл была миниатюрным созданием с огромными темными глазами и остреньким подбородком. Именно такими Кейт представляла себе лесных фей в изысканно скроенных шелковых платьях.

– До чего же вкусно, – продолжала мисс Хардкасл, откусив кусочек печенья. – Чувствуются нотки лимона, но в меру. Да и тесто удалось на славу. Правда, масла в нем явно маловато, но полагаю, нельзя получить все и сразу.

– Я – леди Кэтрин Баском. – Ей казалось, что она должна что-то добавить, а вариантов было так много, что Кейт остановилась на самом очевидном.

– О, я знаю, кто вы. – Каро осторожно смахнула с рук крошки. – С благоговением читаю вашу колонку в «Газетт». Я и сама немного пишу, но в основном о кулинарии. Я была рада узнать, что вы появитесь на сегодняшнем ужине в качестве гостьи и я смогу познакомиться с вами.

Кейт открыла было рот, чтобы отвергнуть этот комплимент, но в этот самый момент смысл слов Каро дошел до нее, и она спросила:

– Каролин Хардкасл. Вы хотите сказать, что вы та самая К. Э. Хардкасл, автор поваренной книги? По-моему, вы излишне скромны! В целом Лондоне не найти ни одной домохозяйки, у которой не было бы хоть одной из ваших книг.

Мисс Хардкасл также отмахнулась от похвалы.

– Это все не более чем метод проб и ошибок в сочетании с записью некоторых наблюдений. Осмелюсь предположить, что любой мог бы добиться подобного результата, если бы испытывал желание.

Такую скромность следовало ожидать от леди, но Кейт было неприятно обнаружить, как кто-то столь талантливый, как мисс Хардкасл, столь пренебрежительно отзывается о своем даре.

– Ваши книги не просто рецепты. В них есть исторические факты и культурные заметки. Я прочитала их все, а на кухню заходила лишь для того, чтобы дать указания моему повару.

Щеки Каро вспыхнули румянцем.

– Благодарю вас. Услышать такие слова от вас – это подлинная похвала.

Явно не желая обсуждать свой кулинарный опус, Каро поспешила сменить тему:

– Похоже, нас обеих пленили гораздо менее интересные собеседники, прежде чем мы нашли друг дружку. – Она бросила взгляд в сторону хозяина дома, который обращался с речью ко всем присутствующим. – И вот теперь мы все вынуждены выслушивать лекцию о приличиях от человека, который известен всему свету манерой своих похождений.

Это стало новостью для Кейт. Бедняжка Милли. Она знала, что сэр Гораций – отъявленный подлец; не знала она лишь того, насколько он подл.

– Его довольно трудно слушать, не так ли? – сказала Каро, наблюдая за продолжающим свой монолог сэром Горацием.

– И в самом деле, как он смеет предполагать, что какая бы то ни было тема должна быть закрыта для дам? – Кейт нахмурилась. – В конце концов, мы должны знать, что происходит в окружающем нас мире. Как раз за нами чаще всего охотятся непорядочные и порой смертельно опасные мужчины. Осмелюсь даже сказать, что если бы женщин поощряли открыто говорить о вещах, которые нас пугают сильнее всего, то все мы находились бы благодаря этому в большей безопасности. Нельзя защититься от угрозы, о которой вам не известно ровным счетом ничего.

Пока Кейт говорила, ее голос звучал все громче и, как это порой бывает, усилился в тот самый момент, когда в комнате стихли другие разговоры.

– Вынужден возразить вам, леди Кэтрин, – заявил дородный джентльмен с бакенбардами как у моржа. – Дамы по своей конституции недостаточно сильны, чтобы слышать обо всей суровости нашего мира. Наш долг как отцов, братьев и мужей – ограждать вас от подобных знаний. Да ведь я лично знаю одну юную леди, которая, наслушавшись таких ужасов, потеряла разум.

Не успела Кейт ответить своему критику, как раздался странный звук – нечто среднее между свистом прибывающего поезда и закипающим чайником. К ее удивлению, вырвался он из груди мисс Хардкасл.

– Мистер Саймс, умоляю вас, признайте за нами хотя бы малую толику здравого смысла. Я отлично знаю, что вы говорите о своей племяннице, мисс Руби Комптон. Всем известно, что она вовсе не была умалишенной. Она просто предпочла влюбиться в молодого человека, которого ни вы, ни ее родители не сочли достаточно перспективной партией для нее и поэтому увезли ее в Шотландию. История о ее помешательстве и надуманном заключении в лечебницу могла бы обмануть кого-то другого, но я знакома с Руби еще со школы и узнала всю ее историю от другой школьной подруги.

Удержаться от смеха, глядя на то, как сэр Гораций комично открывает и закрывает рот, словно вытащенная из воды рыба, было крайне сложно, поэтому, скрыв улыбку, Кейт решила заговорить:

– Я согласна с мисс Хардкасл. От жизни в тепличных условиях, когда вы защищены от вещей, которые представляют наибольшую опасность, нет никакой пользы. Не думаю, что вы согласитесь с тем, что вполне приемлемо говорить вашей дочери, будто мышьяк можно употреблять в пищу, не так ли, сэр Гораций? Или вы, мистер Харрингтон, вы рискнули бы сказать своей сестре, что ваш призовой бык не представляет для нее опасности?

Не дожидаясь их ответа, Кейт продолжила:

– В какой-то миле отсюда живут пятилетние девочки, которые знают об опасностях, исходящих от лондонских хищников в мужском обличье, больше, чем любая благовоспитанная юная леди восемнадцати лет. Почему же нас стоит держать в неведении лишь из-за нашего происхождения, которое определяет слепой случай?

– Хорошо сказано, – поддержала ее сидевшая рядом Каро.

– Я думаю, Кэтрин права. – Голос Милли слегка дрожал, но она все же продолжила: – Город полон опасностей и подобных им мужчин, и все же вы готовы оберегать нас до такой степени, что мы и самого дьявола не распознаем, встреться он нам на пути.

Кейт давно подозревала, что сатана считает маскарад одним из своих главных талантов, но воздержалась и не стала озвучивать это мнение.

– Отличное замечание. – Каро ободряюще улыбнулась Милли. – А поскольку Скотленд-Ярд до сих пор не удосужился поймать таких монстров, как Блюститель заповедей, мы нуждаемся во всех средствах в нашем распоряжении. И знание – наиболее доступное из них.

По комнате пробежал ропот при упоминании преступника, совершившего ряд всколыхнувших столицу убийств, молва о которых даже самых уверенных в себе мужчин заставляла с опаской оглядываться через плечо.

– Послушайте, мисс Хардкасл, вы зашли слишком далеко, – сказал сэр Гораций. – Суперинтендант полиции – мой хороший друг, и над этим делом работает его лучший сотрудник.

При упоминании сыщика, ведущего расследование, Кейт не смогла сдержать скептицизм:

– Если, сэр Гораций, вы имеете в виду инспектора Эндрю Эвершема, то, боюсь, ваша уверенность необоснованна. Он ведет расследование уже несколько месяцев и пока не сообщил ни об одном подозреваемом.

– В «Кроникл» намекнули, что Эвершем якобы упорно отстаивал предположение, что убийца являлся торговцем, ибо он с завидной легкостью передвигался по городским улицам, – предположила статная матрона с седеющими золотистыми волосами. – Но, по-моему, возница кэба способен столь же легко избегать встреч с полицией, как вы думаете?

– А что вы скажете насчет слуг? – спросила миссис Араминта Пибоди. – Они всегда рядом, но их не замечаешь, не так ли? Да что там, вот вы, например, – она указала на лакея, собиравшего чайную посуду, – вам ничто не мешает быть пресловутым Блюстителем заповедей, а мы даже не узнаем об этом.

– Эвершем – славный парень, черт возьми, – недовольно произнес сэр Гораций, и его багровое лицо покраснело еще сильнее. – Я не позволю, чтобы его имя или имя суперинтенданта Дэрроу было запятнано таким образом. Именно от подобного разговора я предостерегал ранее. Видите, к чему это привело? Многие из вас, дамы, перевозбудились. Осмелюсь заметить, вас лихорадит, коль вы так сильно обеспокоены всеми этими разговорами о пакостях.

– О, не будь ослом, Гораций, – сказал мужчина слева от него. Он был врачом, но Кейт даже под дулом пистолета не смогла бы вспомнить его имя. – Этот разговор опасен для женщин не более, чем для мужчин. – Он повернулся к Кейт. – Я считаю, что Блюститель заповедей – женщина. Помните, что на теле второй жертвы был найден букетик цветов. Возможно, он был из мужской петлицы, но я знаю не так уж много мужчин, которые носили бы на одежде незабудки.

После слов доктора в комнате воцарился настоящий переполох. Под прикрытием шума Кейт повернулась к Каро.

– Знаю, мы только что познакомились, но у меня возникла идея для моей газеты. Мне кажется, она вас заинтересует. Как вы смотрите на идею вместе со мной вести колонку о подобных вещах?

– О мужчинах, пытающихся помешать нам здраво воспринимать окружающий мир?

Кейт рассмеялась.

– Не совсем. Я имела в виду колонку с нашими размышлениями о видах преступлений, типичных для Блюстителя заповедей. В конце концов, две его жертвы были женщинами. Женщины находят такое интересным, но говорить вслух им об этом не рекомендуется.

Каро наклонила голову, ее лицо озарилось улыбкой.

– Вы имеете в виду нечто вроде справочника для женщин по убийствам?

– Да, но я думаю, что мы должны назвать его «Дамский справочник пакостей».

– Дань уважения сэру Горацию? – хихикнула Каро.

– Абсолютно верно. – Кейт взглянула туда, где упомянутый джентльмен излагал свои представления о приличиях. – Он того заслуживает, вам не кажется?

Глава 1

Неделю спустя

– А это мой кабинет, – сказала Кейт, проводя Каро в свой кабинет в редакции «Лондон газетт». Было не принято, чтобы женщина отдавала свое время сфере, которая традиционно считалась мужской, тем более что ей еще предстояло застолбить там для себя место. Но, став после смерти мужа владелицей издания, она твердо дала понять издателю, управляющим и редакторам, что намерена писать для газеты и вносить свой вклад в ее работу, когда сочтет это подходящим.

– Присаживайтесь, – продолжила она, указывая на кресло с мягкой обивкой, после чего заняла место за массивным столом вишневого дерева, занимавшим большую часть комнаты. Пол покрывал толстый обюссонский ковер [2], а газовые рожки рассеивали туманный мрак за окном. – Моя секретарь Флора через минуту принесет нам закуски, и тогда мы сможем обсудить наши идеи для газетной колонки.

Каро, в темно-зеленом шелковом платье и шляпке в тон, лихо сидящей поверх ее темных кудрей, с интересом огляделась по сторонам.

– Смотрю, вы создали для себя здесь своего рода убежище. Одобряю.

Утро они начали с обхода служебных помещений: побывав в подвале, где располагались печатные станки и трудились наборщики, они поднялись на этаж, где располагались редакционные кабинеты. Кабинет Кейт был угловым, и из него открывался непревзойденный вид на город – по крайней мере, если бы туман рассеялся настолько, чтобы этот вид предстал взгляду.

– Не обошлось без споров. – Кейт откинулась на спинку стула. – Хотя я и была новым владельцем, никто из мужчин на руководящих должностях не был в восторге от того, что изо дня в день им приходится терпеть присутствие дамы в помещении редакции. Но в конце концов они привыкли.

Она немного недоговаривала. Управляющий и некоторые редакторы недвусмысленно выразили свое неодобрение ее намерений. Однако, когда Кейт дала понять, что в таком случае они могут заняться поисками работы в другом месте, эти возражения необъяснимым образом испарились. Через несколько лет они все научились работать вместе, и если у мужчин все еще возникали нарекания, то они держали их при себе и их недовольство не достигало ее ушей.

– Могу себе представить. – Каро нахмурилась. – Редкий мужчина способен смириться с тем, что женщина вторгается в то, что он считает своим личным пространством.

Кейт достала из ящика стола блокнот и взяла с промокательной бумаги перьевую ручку.

– Предлагаю обсудить нашу первую совместную колонку. Она ведь должна быть о Блюстителе заповедей, верно?

Каро кивнула и достала блокнот из сумочки, которую носила на запястье.

– Поскольку двумя его жертвами стали женщины, думаю, что сейчас как никогда важно предложить женский взгляд на эти убийства. Женщины опасаются за свою жизнь, и правильно делают.

Приняв решение сначала вникнуть в суть дела, прежде чем взяться за статью, Кейт спросила:

– Что нам известно о расследовании на данный момент?

– Четыре жертвы, двое мужчин и две женщины. – Каро прочитала имена жертв в своей записной книжке, куда она их уже внесла. – Тело каждого оставлено на видном месте, а рядом с телом была записка с одной из Десяти заповедей.

– Вот. – Кейт подошла к стене, к которой была приставлена грифельная доска вроде тех, что можно увидеть в большинстве школьных классов. Подняв ее, она повесила доску на крючок на пустом участке стены. Она аккуратно записала куском мела имена каждой жертвы в одну колонку, место, где было найдено тело, – в другую и заповедь, упомянутую в записке на каждом теле, – в последнюю. – Итак, какой вывод мы можем сделать из этого списка?

– Заповеди следуют не по порядку, – сказала Каро, быстро взглянув на список. – Нейт Слейд, первая жертва, был отмечен Десятой Заповедью – «Не пожелай добра ближнего твоего». Вторая жертва, Марта Питерс, – Пятой: «Почитай отца твоего и мать твою». И так далее.

– Дельное замечание, – задумчиво произнесла Кейт. – Интересно, почему именно так?

– Возможно, убийца выбирает жертв по их словам и поступкам и находит заповедь, подходящую жертве, а не наоборот, – сказала Каро. – Я читала в газете о Слейде. Он якобы позарился на башмаки брата, которые никогда не смог бы себе позволить на свое жалование. И довольно громко пожаловался на это в местном трактире, а через день его нашли мертвым.

– Понятно! – Кейт принялась перебирать стопку газет на столе. Найдя ту, что искала, она с видом триумфатора сказала: – Вот. Очевидцы слышали, как четвертая жертва, Бетси Кример, находясь в закусочной, недалеко от того места, где впоследствии обнаружили ее тело, заявила, что более года не была в церкви. Убийца оставил на теле записку со словами: «Помни день субботний».

Изучение вопроса заняло у них некоторое время, но после того как обе дамы прочли накопившиеся в газетах материалы о четырех жертвах, они обнаружили связь между каждой из жертв и какими-то их словами или поступками, противоречившими заповедям в записках на их телах.

– Это важно. – Кейт недоверчиво покачала головой. – Но наши лучшие репортеры работают над этой историей уже несколько недель и до сих пор не слышали, чтобы Скотленд-Ярд вышел на такую связь.

– Возможно, там успели прийти к тем же выводам, что и мы, просто не поделились ими с общественностью, – сказала Каро. – Мне кажется, их не особенно заботит то, что пишут в прессе.

– Но должно же быть какое-то предупреждение, – возразила Кейт. – Убийца разгуливает на свободе и угрожает жизням людей, а они все как воды в рот набрали, никто ни о чем не предупреждает.

– Честно говоря, – сказала Каро, – я не знаю, как сформулировать такое предупреждение, хоть и написала четыре книги. Конечно, все о кулинарии, но, заметьте, это не значит, что я не владею словом. Не говоря уже о том, что огромное количество людей в Лондоне ежедневно нарушают заповеди.

– Полагаю, в этом есть смысл. В конце концов, мы не хотим выступать в роли праведников, как убийца. – Кейт по-прежнему считала, что Скотленд-Ярд способен быстрее и лучше оповещать публику о возможных мотивах убийств. – И, возможно, наша колонка предупредит тех, кто подвергает себя опасности.

Вместе они быстро набросали план сведений, которые хотели донести до читателей в первом опыте совместной работы. Обе сочли необходимым нарисовать краткие портреты жертв, описать их возраст и род занятий, а также их близких. Ни одной из них не хотелось подробно останавливаться на тех «грехах», которые убийца счел весомым оправданием смерти своих жертв. Поэтому новоявленные соавторы свели обсуждение записок и заповедей к одному абзацу в конце, где они сделали предупреждение общего характера: мол, пока преступник не пойман, жителям Лондона желательно проявлять осторожность в отношении тех, с кем они общаются.

Это заняло у них не менее двух часов, но, наконец, у дам появилась стопка страниц, составивших первую совместную колонку под названием «Дамский справочник пакостей».

– Знаю, вероятно, нехорошо получать удовольствие от такой малоприятной темы, – сказала Каро и печально улыбнулась. – И все же это было весело.

– Жизнь и так тяжела, поэтому давай черпать удовольствие там, где оно доступно, – прагматично заявила Кейт. – Спасибо, что приняла мое безумное приглашение. Не только потому, что это было весело, но и потому, что, как мне кажется, благодаря нашей колонке мы можем сделать что-то действительно хорошее.

– Очень надеюсь. – Каро встала и потянулась. – По крайней мере, мы предложим женский взгляд на то, что до сих пор было исключительно предметом мужских дискуссий.

– Как по-твоему, подтолкнет ли наш текст Скотленд-Ярд работать активнее и, возможно, даже поймать убийцу? – спросила Кейт. – Лично я ничуть не возражала бы против такой перспективы.

– Совершенно верно, – сказала Каро, собирая свои вещи.

– Знаю, еще рано говорить о нашей следующей колонке, – подхватила Кейт, вставая со стула, – но мне кажется, что нам стоит провести небольшое предварительное расследование. Например, поговорить с людьми в тех местах, где в последний раз видели убитых женщин.

Каро просияла.

– Никогда не рано говорить о писательстве. И я думаю, мы отлично сработаемся, потому что как раз собиралась предложить тебе то же самое. Когда начнем?

Кейт, запиравшая двери своего кабинета, обернулась к ней:

– Завтра утром не слишком рано?

* * *

– Вот она, там, впереди, – сказала Кейт на следующее утро, когда они с Каро в сопровождении дюжего лакея пробирались через центр Спиталфилдса. – Закусочная «Белая лань».

Это была их вторая остановка за день, который начался с поездки в «Королевский герб» в Уайтчепеле, где их вопросы натыкались на равнодушные взгляды и решительное нежелание давать какие бы то ни было ответы. Хотя для этой оказии они обе надели самые старые и самые немодные платья, аристократическое произношение сразу же выдавало их истинное происхождение. Задачу не облегчало и то, что они называли себя сотрудницами газеты.

Не сломленные неудачей, они поймали кэб и попросили возницу высадить их на улице по соседству с их местом назначения, чтобы проникнуться духом округи.

Перед ними возник оживленный, кишащий людьми район, – или, по крайней мере, он был таковым в дневное время. На улице играли дети, и некоторые из них с бесстыдным любопытством таращились на незнакомые лица. Нищий, которому и Кейт, и Каро подали по несколько пенсов, почтительно приветствовал их, когда они проходили мимо.

Ничто не выделяло этот район среди других подобных мест в крупнейшем городе страны. И все же на прошлой неделе тело убитой женщины было найдено всего в нескольких ярдах отсюда. Не сумев побороть себя, Кейт бросила взгляд в сторону переулка, где нашли исколотое ножом тело Бетси Кример. Убийца оставил на нем записку с наставлением блюсти святость дня субботнего.

– Оставайся здесь, Джеймс, пока мы будем внутри, – сказала Каро высокому молодому лакею. Казалось, окружающая обстановка привела его в не меньший ужас, нежели дам, которых он сопровождал.

– Но миссис Хардкасл взяла с меня обещание… – возразил молодой человек.

– Моей матери не может навредить то, чего она не узнает, – отрезала Каро. – Кроме того, я захватила с собой пистолет.

После этих слов на лице лакея отразился неподдельный испуг.

Сжалившись над ним, Кейт сказала:

– Я прослежу, чтобы с ней все было хорошо, Джеймс. Ждите нас здесь, на углу. Мы ненадолго.

Джеймс кивнул и повернулся, чтобы занять свой пост на углу возле закусочной.

– Спасибо, – сказала Каро вполголоса. – Вот уж не подозревала, что он станет таким привередливым, как только его повысят до лакея. Раньше, когда он был всего лишь конюхом, я могла рассчитывать, что он не будет слишком серьезно воспринимать мамины угрозы.

Кейт прониклась жалостью к молодому человеку. Скорее всего, он просто не хотел потерять место. И кто бы стал винить его?

– Зайдем внутрь? – вместо этого спросила она у Каро.

И они подошли ко входу в закусочную. В дверях толкались посетители – кто-то выходил из заведения, кто-то торопился попасть внутрь.

Они шагнули в сумрачное помещение, освещенное газовыми рожками на стенах, где их встретил запах жареного мяса и немытых тел. Сразу стало ясно, что говорить с буфетчицами будет сложно, так как даже в этот час заведение было набито битком.

Но у Кейт возникла идея.

Взяв Каро за руку, она отвела ее в дальнюю часть зала, где дверь выходила в переулок позади здания.

– Я надеялась по меньшей мере отведать отбивную, – сказала Каро, следуя за Кейт по переулку.

– Мы ни за что не сможем так хоть с кем-нибудь поговорить. – Кейт пожала плечами, осматривая узкий переулок в поисках признаков жизни. Справа от них, прислонившись к задней стене, стояла молодая женщина в наряде, похожем на платья разносчиков в «Белой лани». – Смотри, – прошептала она Каро.

Глаза Каро вспыхнули азартом. Она последовала за Кейт, уже направлявшейся к женщине.

– Здесь всегда так много людей до полудня? – спросила Кейт, когда они подошли ближе.

Девушка явно уже какое-то время работала в заведении, если судить по влажным волосам и жирным пятнам на передней части юбки. Чепчик сбился набок поверх медно-рыжих волос, а ее глаза смотрели на мир настороженно, словно в юные годы видели гораздо больше, чем следовало бы.

Те же водянисто-голубые глаза с подозрением посмотрели и на двух новых посетительниц.

– Фабричная смена заканчивается в десять, а сегодня день оплаты.

– Тогда понятно, – вежливо согласилась Кейт. – Мы из «Газетт». Можем задать вам несколько вопросов?

Девушка прищурилась еще сильнее.

– О чем?

Кейт решила действовать решительно и спросить без всяких предисловий:

– Вы работали в тот вечер, когда здесь была Бетси Кример?

– Большую часть вечеров, когда Бетси была здесь. Она всегда приходила сюда.

– Значит, вы хорошо ее знали, мисс?.. – Кейт недоговорила в надежде, что девушка назовет свое имя.

И оказалась права в своих ожиданиях.

– Лиззи Грейнджер. – Девушка нахмурилась. – Не надо «мисс». Я не важничаю.

– Я – Кейт, а это Каро. – Кейт указала на свою спутницу. Та уже достала из потайного внутреннего кармана платья блокнот и карандаш. – Не возражаешь, если мы будем делать заметки?

– Как вам будет угодно.

Поблагодарив ее, Кейт продолжила расспросы.

– Итак, Лиззи, ты сказала, что Бетси часто приходила сюда? Ты хорошо ее знала?

– Неплохо. Она не заслужила того, что с ней случилось, это уж точно. – На лице Лиззи впервые отразились ее подлинные чувства. – Она была славной девушкой. Кого волнует, что она не ходила в церковь? Здесь много таких, кто туда не ходят.

– Ты работала в ночь перед тем, как ее нашли? – задала новый вопрос Кейт. – Просто в одной газете была статья, в которой говорилось, будто она сказала что-то о том, что не ходила в церковь по воскресеньям уже больше года?

– Да, я была здесь тогда. – Лиззи нахмурилась. – Я даже видела парня, с которым она ушла, хотя никто из полиции ни разу меня об этом не спросил.

Кейт и Каро переглянулись. В газетах не было ни строчки о том, что накануне ее смерти Бетси видели с мужчиной.

– Не можешь описать его мне? – спросила Кейт.

– Он был сущий красавец, – задумчиво сказала Лиззи. – И платье у него было наряднее, чем мы здесь обычно видим. – Она бросила многозначительный взгляд на платья Кейт и Каро. – Как ваше.

Вот и пытайся после этого слиться с толпой. Кейт поняла, как глупы они были с Каро, полагая, что старые платья из гардероба сослужат им хорошую службу. Да, эти платья вышли из моды уже несколько лет назад, но только слепой не увидит, что они были сшиты лучшими модистками Лондона.

– А какие у него были волосы? – спросила Каро. – Светлые или темные?

– Чуть светлее ваших. – Лиззи кивнула на Кейт. – И он был примерно такого же роста, как вы.

– У него была борода? – спросила Кейт. – Или бакенбарды?

Лиззи покачала головой.

– Нет, лицо у него было гладкое.

Кейт задала еще несколько вопросов, но было ясно, что Лиззи рассказала им все, что запомнила о внешности мужчины.

– Итак, ты сказала, что Бетси ушла с ним в тот вечер, – сказала она. – Было ли в этом что-то необычное? Бетси часто уходила с мужчинами?

Лиззи нахмурилась.

– Да не была она вертихвосткой. Говорю же – она хорошая девушка. Вы же, как и все остальные, пытаетесь повернуть дело так, будто она сама накликала на себя беду.

Кейт осознала свою ошибку и приложила все усилия, чтобы загладить оплошность.

– Простите. Я не хотела сказать, будто ваша подруга сама виновата в том, что с ней случилось. Я только хочу выяснить, впервые ли вы видели, как она уходила с этим мужчиной.

– Этого человека я видела в первый и последний раз. – Лиззи, похоже, приняла извинения Кейт. – И меня насторожило, что Бетси едва держалась на ногах. Я знала ее уже много лет и ни разу не видела, чтобы она напивалась так сильно, чтобы ей было так скверно.

– А не мог этот мужчина подмешать яд в еду или питье Бетси?

В глазах Лиззи блеснули слезы.

– Мне следовало пойти за ней. Я бы и пошла, не будь так занята с посетителями, а мне без этой работы никак. И все же я должна была пойти за ней. Сделай я это, она была бы сейчас с нами.

Кейт протянула руку и коснулась плеча девушки.

– Вы никак не могли знать, что это произойдет. А если бы вы пошли следом за ними, он мог бы убить и вас.

Каро протянула девушке свой носовой платок, и Лиззи громко в него высморкалась.

– Оставьте его себе. – Голос Каро повысился на октаву, когда трактирщица попыталась вернуть ей испачканный платок.

– Вы не против, если мы напечатаем в газете то, что вы нам рассказали? – спросила Кейт. Она, разумеется, передаст в Скотленд-Ярд описание внешности мужчины, с которым ушла Бетси. – Мы не назовем ваше имя, если вы не желаете. Но, вероятно, было бы неплохо, если мы сообщим его полиции, чтобы они могли поговорить с вами.

При упоминании полиции Лиззи нахмурилась.

– Вы не говорили, что работаете на них.

– Нет, мы не работаем на полицию, – поспешила заверить ее Каро, – но если они до сих пор не разговаривали с вами, вероятно, это означает, что они не знают ни об этом человеке, ни о том, что вы его видели. Это поможет им найти убийцу Бетси.

Лиззи неохотно кивнула.

– Тогда, пожалуй, это не повредит.

Поблагодарив ее, Кейт и Каро задали еще несколько вопросов о том, как долго Лиззи проработала в закусочной, и кое-что выяснили о ее прошлом.

К тому времени, как они прошли назад через «Белую лань» и вышли на улицу через парадную дверь, оказалось, что они отсутствовали уже почти час, и облегчение, отразившееся на лице слуги Джеймса при их появлении, их позабавило.

Он пошел ловить для них кэб, и Каро, сверкнув глазами, повернулась к своей спутнице.

– Как так вышло, что мы нашли более важную улику, чем целый Скотленд-Ярд за все эти месяцы?

– Я не знаю. – Кейт покачала головой. – Но мы обязательно добавим этот разговор с Лиззи в нашу первую колонку. Даже если человек, которого она описала, не убийца, по крайней мере, он был последним, кто видел Бетси живой. Если же он убийца, я с нетерпением жду возможности предостеречь обитательниц Лондона от чего-то конкретного.

– А если полиция будет против?

– Они упустили шанс лично допросить Лиззи Грейнджер, – решительно заявила Кейт. – Мы передадим им сведения, которыми она поделилась с нами, как только отправим их в печать, но у них нет власти ни надо мной, ни над моей газетой. И если они спросят, я им так и скажу.

Глава 2

– Сэр, вы непременно захотите это увидеть.

Эндрю Эвершем оторвал взгляд от свидетельских показаний, которые перечитывал, наверное, уже в сотый раз.

Здесь явно было нечто такое, что он все время упускал. Жертвами так называемого Блюстителя заповедей стали уже четыре человека, а у него на примете еще не было подходящего подозреваемого.

С трудом верилось, что до этого случая он славился умением раскрывать дела, которые заставляли других следователей недоуменно чесать затылки.

– Что такое, Рэнсом? – Он поднял глаза и увидел, что молодой человек протягивает ему газету. Неужели уже время выхода газет? Часы на стене подсказали ему, что близится рассвет. Эвершем вздохнул. Он работал всю ночь и все же не нашел ни в одном из документов ничего такого, что могло бы навести его на мысль о личности убийцы.

Взяв у Рэнсома все еще сырую от типографской краски газету, он прочитал заголовок и выругался.

– Кто, черт возьми, этот свидетель?

Бегло пробежав глазами газетную заметку, он узнал, что некая Лиззи Грейнджер видела, как в ночь перед тем, как Бетси Кример, последнюю жертву, нашли мертвой, она ушла с неизвестным мужчиной.

Имея почти десятилетний опыт работы расследователя, он знал – газетные статьи лучше не принимать за чистую монету, но «Лондон Газетт» была известна своим дотошным вниманием к фактам, в отличие от некоторых газет, которые из пальца высосут любую историю. Имя автора заставило его еще раз вздрогнуть. Он никогда не слышал о человеке по имени К. Хардкасл, но, если ему не изменяет память, Баском – фамилия владельца газеты.

– Мы поговорили со всеми, кто был в «Белой лани» в ночь исчезновения Бетси Кример, мистер Эвершем. – Огорчение на ребяческом лице Пола Рэнсома было неподдельным. – Я не знаю, как можно было не заметить эту Грейнджер.

Рэнсом мог этого не знать – в отличие от Эвершема.

Зря он доверил допрос работников закусочной Адольфусу Уоргроуву. Он знал: его коллега-детектив – большой любитель, мягко выражаясь, срезать углы, но он не предполагал, что Дольф будет вести дело столь небрежно. В Скотленд-Ярде ни для кого не было секретом, что Уоргроув уже давно завидовал успехам Эвершема, но зайти так далеко и подвергнуть опасности жизни людей, лишь бы дело осталось нераскрытым, – это уже слишком.

Словно вызванный мыслями Эвершема, в комнату шагнул сам Уоргроув.

– Мое вам сочувствие, ваша светлость. – Ухмылка Уоргроува явно противоречила его словам. – Как же вы упустили такого важного свидетеля?

Уоргроув дал ему это прозвище, как только узнал, что отец Эвершема, сельский викарий, был сыном баронета. И неважно, что семья давным-давно отреклась от старшего Эвершема за то, что он женился на простолюдинке. Или что Эндрю Эвершем ни разу даже не видел своего деда или кого-то из его большой семьи. Ему удалось рассеять большую часть подозрений со стороны своих коллег-полицейских и подчиненных по Скотленд-Ярду благодаря тщательной полицейской работе и успеху в раскрытии ряда наиболее сложных дел, которые ему доверяло начальство. И тем не менее Дольф Уоргроув, который смотрел на успехи Эвершема лишь сквозь призму своих собственных неудач, ни разу не упустил случая напомнить ему, что тот не совсем вписывается в ряды коллег.

Эвершему потребовались все годы его службы в Скотленд-Ярде, чтобы доказать тем, кто сомневался в нем, что человек его происхождения способен выполнять эту работу, и доказал это. И вот теперь Уоргроув приложит все усилия к тому, чтобы эта его оплошность с допросом ключевого свидетеля в одном из самых громких дел, которые ему когда-либо поручали, стала личной неудачей, его крахом.

Он был не прочь свалить всю вину на Уоргроува, но уклоняться от ответственности было не в привычках Эвершема. Он отлично понимал: поручая столь важную задачу столь ненадежному расследователю, как Уоргроув, он идет на риск. Но когда половина его людей свалилась с лихорадкой, другого выбора у него не было. Он лишь надеялся, что Дэрроу поймет его.

Нельзя, чтобы коллега заметил его раздражение – любое проявление недовольства с его стороны доставило бы Уоргроуву удовлетворение. Эвершем был полон решимости не допустить этого. Он с напускным спокойствием, которого сам совершенно не чувствовал, поинтересовался:

– Как я понимаю, вы озаботились допросить всех в «Белой лани», не так ли?

Надеяться на раскаяние коллеги Эвершему точно не стоило, это было сильным промахом.

– У плохого мастера всегда инструмент виноват, Эвершем, – сказал Уоргроув с притворным разочарованием. – Я думал, вы славитесь знаменитыми дедуктивными способностями. Разве вы не должны были это понять и дать своим подчиненным соответствующие указания?

– С каких это пор вы считаете себя чьим-то подчиненным, Уоргроув? – Эвершем позволил себе посмеяться над фальшивой скромностью своего собеседника.

Будучи больше не в силах выносить язвительность Уоргроува, Эвершем встал из-за стола и, повернувшись к Рэнсому, который широко открытыми глазами наблюдал за беседой начальника и его коллеги, сказал:

– Пойдемте со мной. Мы собираемся поговорить с Лиззи Грейнджер, пока до нее не добрались остальные газеты. – В чем он решительно не нуждался, так это в том, чтобы все подробности ее встречи с вероятным убийцей попали на первые полосы дневных газет, прежде чем он успеет получить от Грейнджер какие-либо новые сведения.

– О, в этом нет необходимости, Эвершем, – холодно произнес Уоргроув. – Вскоре я сам займусь этим. Как только вы введете меня в курс дела. – Эвершем ощутил в затылке тревожное покалывание, но не успел он усомниться в словах Уоргроува, как тот добавил: – Дэрроу отстранил вас от этого расследования.

– Не городите вздор, – вырвалось у Эвершема. – Дэрроу не стал бы этого делать, не предупредив меня заранее.

– Ступайте и поговорите с ним сами, если не верите мне, – пожал плечами Уоргроув. – И как только закончите разговор, предоставьте мне эти новые сведения, и как можно скорее. Здесь предстоит много работы, и я полагаю, что вы сами не хотите откладывать отправление правосудия ни на минуту.

Эвершем так сильно стиснул челюсти, что у него заболели зубы. Не оглядываясь, он зашагал к лестнице и направился к кабинету старшего суперинтенданта Макса Дэрроу.

– Ничего не поделаешь, – сказал начальник, прежде чем Эвершем успел открыть рот, и указал ему на стул. Но Эвершем предпочел стоять, и Дэрроу вздохнул. – Ты не хуже меня знаешь, что, как только люди теряют доверие к методам расследования лондонской полиции, мы бессильны восстановить его.

– Но, сэр, я единственный, кто занимался делом Блюстителя заповедей с самого начала. – Эвершем старался не показать обиду, но за десять с лишним лет службы в Скотленд-Ярде его ни разу не отстраняли от расследования. Это даже больше, чем удар по самолюбию: гораздо важнее было то, что, пусть он и был виноват, его лишили шанса все исправить.

– Именно поэтому нам необходима пара свежих глаз. – Суперинтендант нахмурил густые брови. – Не хотел тебе говорить, но по этому делу поступили запросы не только от членов парламента, но и от министерства внутренних дел. Они требуют, чтобы Блюститель заповедей был как можно скорее пойман, и не желают, чтобы ты продолжал расследование.

Услышав эту новость, Эвершем тяжело опустился на стул, от которого ранее отказался. Он слышал о других детективах, ставших жертвами политических веяний и политического нажима, но наивно предполагал, что с ним подобное никогда не случится.

Жалость в глазах Дэрроу едва не выдала его истинных чувств.

– Знаю, это не то, что ты хотел услышать, сынок, но мое место тоже стоит на кону. Ты хорошо потрудился. Лучше, чем большинство твоих коллег. Посмотрим, как с этим делом справится Уоргроув.

– Но почему Уоргроув? – Эвершем даже не пытался скрыть отвращение в голосе. Теперь, когда Дэрроу отстранил его от дела, такие вещи, как раздраженный тон, его больше не заботили. – Сэр, он худший из расследователей. Небрежный и временами опасно некомпетентный.

– Довольно, Эвершем! – рыкнул Дэрроу. – Я принял решение, и критика коллег не убережет тебя от понижения в должности.

Его так и подмывало сказать Дэрроу, что именно из-за халатности Уоргроува Лиззи Грейнджер не была допрошена в качестве свидетельницы, но он понимал: возлагать вину сейчас будет просто неуместно и бестактно. Теперь ему ничего не оставалось, кроме как тихо исчезнуть и зализывать раны.

– Чем прикажете мне заниматься? – спросил Эвершем, поднимаясь со стула.

– Внизу дел хватает. Поговори с Мэнтоном и спроси, есть ли у него досье, которые нужно рассортировать.

Плюнь Дэрроу ему в лицо, Эвершем вряд ли бы оскорбился сильнее. Увы, ему не оставалось ничего другого, кроме как принять эту горькую пилюлю и ждать, когда буря утихнет.

Пристыженный и униженный, он покинул кабинет суперинтенданта. Звук закрывающейся двери зловеще напомнил ему звяканье воображаемых кандалов, что будут удерживать его на месте, а расследование тем временем будет продолжаться без него.

* * *

– Это последний, миледи. – Флора положила третий и последний пакет с почтой на стол Кейт в редакции газеты.

В течение недели, прошедшей после разговора с Лиззи Грейнджер и выхода в свет первого тиража колонки Кейт и Каро «Дамский справочник пакостей», в редакцию газеты со всей страны сыпались письма с предположениями о личности загадочного человека, в компании которого Бетси Кример видели в последний раз.

К великому удовольствию Кейт и Каро, они также получили множество писем от женщин с благодарностью за то, что предложили женский взгляд не только на убийства, совершенные Блюстителем заповедей, но и на вопросы преступности в целом. «Даже если убивают не нас, – написала одна женщина из Сассекса, – мы сами должны навести порядок».

Кейт и Каро не удивились тому, что эти похвалы оттеняли другие, не столь приятные послания, авторы которых возражали против решения женщин затрагивать столь неприятные темы. В Англии все еще оставалось немало мужчин и женщин, возражавших против любого проявления прогресса. Даже когда тот способствовал общественному благу.

– Благодарю вас, Флора, – сказала Кейт молодой женщине в очках. – Не знаю, что бы я без вас делала.

– Осмелюсь предположить, что вы исчезли бы под рухнувшими стопками газет, – с улыбкой сказала Флора.

Обведя взглядом свой кабинет, заваленный грудами выпусков различных конкурирующих газет за последнюю неделю, Кейт была вынуждена признать, что ее помощница права.

– Отправьте это мисс Хардкасл, хорошо? – Кейт поправила стопку писем, которую отложила, чтобы их просмотрела Каро. – Я приготовлю следующую партию утром.

Прежде чем Флора успела ответить, в дверь кабинета ворвалась сама Каро с огромным сиамским котом на руках.

– Простите, что вмешиваюсь, – сказала она взволнованно. – Но я гуляла с Людвигом, когда услышала новость, и сразу поспешила сюда.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что на коте ошейник со стразами и привязанным к нему поводком. Словно почувствовав внимание в своей персоне, он начал вырываться из объятий своей хозяйки и в итоге соскочил на пол.

– Что случилось? – спросила Кейт, повернувшись к Каро.

– По делу Блюстителя заповедей произведен арест. – Карие глаза Каро, и без того огромные, от волнения буквально вылезли на лоб. – Я видела это на первой полосе дневного выпуска «Таймс».

Кейт ожидала чего угодно, но только не этого.

– Ты уверена?

Каро запустила руку в большую вышитую сумку, в которой носила Людвига, когда он был без поводка, и вытащила сложенную газету.

– Вот, – сказала она, – взгляни сама.

Взяв газету, Кейт увидела, что, как и сказала Каро, за убийство Нейта Слейда, Марты Питерс, Лео Берка и Бетси Кример был арестован некий Джон Кларк. Он подходил под описание человека, которого в последний раз видели с Бетси Кример в «Белой лани» вечером перед тем, как было найдено ее тело. Никакой дополнительной информации о том, как была установлена его связь с другими убийствами, не приводилось, но мистер Адольфус Уоргроув из Скотленд-Ярда будет готов ответить на эти вопросы в шесть вечера.

– Мы молодцы, – с воодушевлением заявила Каро. – Наше интервью с Лиззи Грейнджер привело к аресту убийцы.

Но Кейт решила, что не сможет спать спокойно, пока не увидит этого человека своими глазами.

Ей было приятно узнать, что после выхода их колонки дело забрали у детектива-инспектора Эвершема и передали его Адольфусу Уоргроуву, но, если судить по словам криминальных репортеров в новостном отделе «Газетт», этот Уоргроув не блистал талантами хорошего сыщика. А еще Кейт показалось подозрительным, что Уоргроув произвел арест всего через неделю после того, как расследование перешло к нему.

– Возможно, – произнесла она, но, увидев, как нахмурилась Каро, добавила: – Надеюсь, наша работа привела полицию к Джону Кларку, хотя скажу честно – я не поверю в это, пока лично не услышу от инспектора Уоргроува подробности поимки убийцы.

Каро похлопала ее по руке.

– Полагаю, что одна из нас должна быть скептиком.

Кейт невольно рассмеялась. Хорошо, что Каро не знала ее до замужества, когда та принимала все за чистую монету! Утрата наивности далась ей нелегко, даже болезненно. Но она ни за что не вернется к прошлому. Ей нравилось думать, что ее взгляд не столько предвзят, сколько проницателен.

Но даже в этом случае она не станет лишать Каро ее наивности.

– Идем, – сказала она. – Давай послушаем, что скажет сам мистер Уоргроув.

И она отправилась собираться, а когда обернулась, то увидела, что Людвиг мирно спит на коленях у Флоры.

– Это же надо! – Каро покачала головой. – Людвиг любит далеко не всех людей. Но он обожает вас, мисс Моррисон.

– Большинство животных так реагируют на меня, – пожала плечами Флора. – Я так к этому привыкла, что забыла предупредить вас.

– Предупредить меня? – спросила Каро. – Я в полном восторге. Вы просто не представляете себе, как трудно найти кого-то, кто позаботился бы о нем в мое отсутствие.

– Вы пытаетесь увести у меня секретаря, Каро? – весело спросила Кейт.

К чести Каро стоит признать – взгляд ее был серьезен.

– Я не буду похищать ее навсегда. Только когда у тебя не будет для нее работы.

– Я присмотрю за ним, пока вы будете в Скотленд-Ярде, – предложила Флора.

Поскольку заботы о Людвиге были временно возложены на Флору, Кейт и Каро направились в Вестминстер и Скотленд-Ярд.

Им оставалось проехать всего нескольких улиц от редакции, когда уличное движение неожиданно сделалось таким оживленным, что кэб, в котором они ехали, был вынужден остановиться. Одного взгляда из открытой двери экипажа было достаточно, чтобы понять – улицы в этот час кишели людьми.

Очевидно, они были не единственными, кто решил услышать, что именно мистер Уоргроув расскажет об аресте Блюстителя заповедей.

– Жаль, что я не взяла с собой Джеймса, – посетовала Каро, когда они вышли из кэба. – Конечно неприятно, когда мне напоминают о том, что я не так сильна, как мужчина, но я не настолько глупа, чтобы думать, будто это неправда.

– С нами все будет хорошо, главное, держаться вместе, – сказала Кейт и взяла Каро под руку.

Им потребовалось почти полчаса, чтобы добраться до входа в полицейский участок Кэнон-Роу, в котором размещалось одно из самых известных подразделений столичной полиции. С одной стороны от двери была возведена платформа, которая, по предположению Кейт, предназначалась для того, чтобы Уоргроув мог возвыситься над толпой и его было видно издалека.

– Что за спектакль, – неприязненно сказала она. Дело было не в том, что она возражала против намерения полиции прилюдно объявить о поимке опасного убийцы. Будь этот человек признан судом виновным, его повесили бы с такой же помпой. Но подобные жуткие церемонии никогда не вызывали у Кейт восторга.

– Полагаю, они рады, что собралось так много народа, – с кривой улыбкой заметила Каро. – Мне бы не хотелось думать, что они приложили столько усилий к организации этого зрелища только для того, чтобы никто сюда не явился.

Пока они наблюдали за происходящим, несколько мужчин поднялись по ступеням на платформу. Дородный мужчина с огромными бакенбардами и усталым лицом вышел вперед и призвал собравшихся к тишине. Толпе потребовалось какое-то время, чтобы угомониться, но в конце концов все голоса смолкли.

После этого мужчина в летах представился старшим суперинтендантом Максом Дэрроу. Он произнес несколько слов о том, как напряженно его люди работали над раскрытием этого дела. И как он рад, что они наконец поймали пресловутого Блюстителя заповедей. И что он уверен – суд признает этого человека виновным. Закончив речь, он представил собравшимся инспектора Адольфуса Уоргроува, отметив его сообразительность, которая привела к поимке Джона Кларка.

Кейт с любопытством посмотрела на инспектора. Это был крепко сложенный мужчина с бочкообразной грудью и жесткими рыжими бакенбардами. По мнению Кейт, залысины делали его старше, чем он был на самом деле. Но именно слова Уоргроува привлекли ее самое пристальное внимание.

– Сегодня я стою перед вами, добрые жители Лондона, как тот, кто поймал Блюстителя заповедей, – громко начал он. И, как он, очевидно, и надеялся, толпа разразилась воплями одобрения. – Другие пытались сделать это до меня, но лишь мне удалось добиться успеха.

– Этого малого просто распирает от гордости, тебе не кажется? – крикнула стоявшая рядом с ней Каро. – Именно из нашего интервью с Лиззи Грейнджер он получил описание убийцы. Но он не сказал ни слова о нашей помощи.

– Мы сделали это не ради благодарности, – напомнила ей Кейт. Хотя и ее раздражало, что Уоргроув вел себя так, словно Джона Кларка он нашел сам. – Хотя, если честно, эти слова было бы приятно услышать.

По мере того как Уоргроув продолжал говорить, толпу охватывало возбуждение. На Кейт несколько раз надавливали сзади, и, хотя они с Каро изо всех сил пытались держаться вместе, один сильный толчок разлучил их навсегда.

– Каро! – громко крикнула Кейт, перекрывая шум, но, увы, в следующий миг ее подругу затянул водоворот человеческих тел, а она сама из последних сил старалась оставаться в вертикальном положении, всерьез опасаясь, что ее затопчут.

Ощущение сильной руки на ее талии заставило Кейт снова вскрикнуть, на этот раз действительно испугавшись. Она обернулась, чтобы взглянуть на наглеца, но увидела лишь чисто выбритое лицо и взлохмаченную копну светло-каштановых волос.

– Отпустите меня!

– Полегче, миссис Баском, – сказал ее похититель так, как обычно успокаивают испуганную лошадь. Прежде чем она успела спросить, откуда ему известно ее имя, он продолжил: – Кроме того, если кто-то здесь и должен быть недоволен, так это я. Именно мою карьеру вам удалось разрушить.

Последние слова незнакомец произнес довольно спокойно, но она услышала в его голосе сдерживаемый гнев.

– Боюсь, вы воспользовались моим затруднительным положением, сэр, – надменно произнесла Кейт. Кем бы ни был этот человек, он явно имел к ней какие-то претензии. Ей захотелось как можно скорее избавиться от него. Увы, вокруг них неистовствовала толпа, и отойти в сторону было невозможно.

– Довольно упираться, – коротко сказал он. – Как бы я ни хотел оставить вас в этой толпе, я все еще остаюсь блюстителем закона, и мой долг обязывает меня помочь вам.

Его слова привели ее в чувство.

– Кто вы? – Но, даже не успев закончить свой вопрос, она уже знала, что он ей ответит.

– Детектив-инспектор Эндрю Эвершем, – сказал он, подтверждая ее подозрения. – А теперь прекратим пустые разговоры, чтобы я смог вытащить нас отсюда.

Глава 3

Эвершем не был уверен насчет того, чего именно он надеялся добиться, отправляясь на хвастливое выступление Дольфа Уоргроува, но уж точно не рассчитывал встретить там авторов дьявольского интервью со свидетельницей, которое Уоргроув использовал как повод для ареста невиновного человека.

Одну из них – мисс Хардкасл, как он полагал, поскольку миссис Баском называла ее Каро – унесла первая волна буйных слушателей. Если ей повезет, она сможет отойти на достаточное расстояние и поймать кэб. Тем временем ему требовались все силы и сосредоточенность, чтобы спасти вторую журналистку, миссис Баском, от участи быть растоптанной беснующейся толпой.

– Я – миссис Баском, – внезапно сказала она, как будто их нынешнее положение было бы менее приличным, не будь они официально представлены друг другу. – Хотя, похоже, вы уже догадались об этом, мистер Эвершем.

Он не был уверен насчет того, что она ожидала от него услышать. «Спасибо, что испортили репутацию, на создание которой ушло более десяти лет?» Конечно, сейчас не время для светских бесед. Но, несмотря на все его нетерпение, Эвершем все же ответил:

– Очень приятно.

Сказав это, он почувствовал себя еще большим глупцом.

– Если вы не возражаете, давайте оставим светскую беседу, пока не избавимся от этих мародеров. – Так будет лучше, решил он, протискиваясь вперед к переулку, который приведет к набережной Темзы, где он сможет посадить свою подопечную в кэб.

Потребовалось двадцать минут сложного маневрирования в толпе, но в конечном итоге им удалось выбраться из плотной массы человеческих тел, и вскоре они уже свободно шагали бок о бок.

– Дальше я смогу сама найти дорогу, мистер Эвершем. – Она чопорно протянула ему руку.

Он не совсем понимал, как ей это удалось, ведь он был на несколько дюймов выше ее, но миссис Баском странным образом смотрела на него свысока.

Эвершем посмотрел на ее руку, пытаясь понять, как он мог злиться на эту женщину. Но ее руку проигнорировал.

– Как ваше настоящее имя?

Она нахмурилась.

– Я не совсем уверена, какое это имеет отношение к…

– Мэм, я только что проводил вас сквозь толпу, которая была на грани уличных беспорядков. Меньшее, что вы можете сделать в качестве ответной любезности, – это сказать, что означает буква «К» в вашем псевдониме.

Он знал, что это сущий пустяк, однако поймал себя на том, что хочет знать полное имя женщины, виновной в крушении его карьеры.

– Пожалуйста, не думайте, что я неблагодарна, – поспешила заверить его она. – Я действительно…

Он вновь перебил ее:

– Просто будьте добры, назовите мне ваше чертово имя.

В ответ на грубость она в упор посмотрела на него, но упрекать не стала.

– Кэтрин. – Она облизала губы и уточнила: – Кэтрин Баском.

Эвершем смерил ее внимательным взглядом. Наверняка в начале дня ее темно-синее платье было чистым, а блестящие черные волосы не выбивались из-под шпилек. И, само собой разумеется, на ее голове была шляпка. Если бы она не была ответственна за крах карьеры, которую Эвершем выстраивал более десятка лет, он даже счел бы ее привлекательной.

Но она была виновницей его краха, и он совершенно точно не находил ее привлекательной.

Ни на йоту.

– Что ж, Кэтрин Баском, – сказал он, даже не пытаясь скрыть от нее раздражение, – если вы не возражаете, я провожу вас до набережной, где благополучно посажу вас в кэб. После чего, если в этом мире есть справедливость, мне больше никогда не доведется вас встретить.

Она вновь в упор посмотрела на него, и Эвершем ощутил болезненный укол совести.

– Не знаю, что, по вашему мнению, я вам сделала, мистер Эвершем, – сказала Кейт, вытянувшись во весь свой довольно внушительный рост, – но могу вас заверить, что если бы вы надлежащим образом выполняли обязанности на посту ведущего следователя по делу Блюстителя заповедей, мне не пришлось бы искать и допрашивать Лиззи Грейнджер.

– Вот оно что, – язвительно сказал он. – Так, значит, вы искательница справедливости, которая полагает, что лучше тысячи полицейских знает, как раскрыть убийство. Но в любом случае, миссис Баском, скажите мне, как бы вы поступили на моем месте?

– Во-первых, я бы непременно допросила всех до единого работников заведения, где Бетси Кример в последний раз видели вечером накануне ее убийства. – Щеки Кейт разрумянились от досады, серые глаза вспыхнули огнем. – И, если бы вы потрудились это сделать, возможно, сами и раскрыли бы дело, а не этот высокомерный клоун Адольфус Уоргроув.

– Что касается, Уоргроува, мадам, тут мы с вами сходимся во мнениях. – Эвершем нахмурился. – Но в отношении всего остального, полагаю, нам придется остаться каждому при своем мнении. Я лишь надеюсь, что вам не доведется пожалеть о своем решении поиграть в сыщика. Человек, которого арестовал Дольф Уоргроув, едва ли соответствует описанию, данному Лиззи Грейнджер. Не говоря уже о том, что нет никаких улик, связывающих его с тремя другими убийствами. Но он близок к тому, чтобы осчастливить министра внутренних дел. И, как я полагаю, больше ничего для них не имеет значения.

Он никогда особо не разбирался в политической части своей службы. Его врожденное понимание того, что хорошо, а что дурно, нередко вынуждало его конфликтовать с теми представителями высших эшелонов власти, которые предпочитали быстрое правосудие и торжествующие заголовки в газетах. Но ни разу он не позволил никому манипулировать его расследованием таким образом, чтобы отправить на виселицу невиновного человека. Уоргроув, с которым у него уже случались стычки по поводу этики их работы, не удивил его. Впрочем, он привык думать, что Макс Дэрроу выше подобных вещей. Или, по крайней мере, что у него достаточно прочный хребет, дабы противостоять давлению со стороны министерства внутренних дел.

Пусть Эвершем был бессилен изменить мнение начальства призывами к порядочности, но он надеялся, что, найдя настоящего убийцу, добьется своей цели. Это уже не его расследование – или, если на то пошло, не чье-либо еще – но в его силах сделать все возможное, чтобы спасти Джона Кларка от петли палача.

Его решимость – или гнев – должно быть, отразилась на его лице, потому что миссис Баском не успела скрыть свои чувства за холодной маской вежливости, и в ее взгляде промелькнуло удивление, а затем и раскаяние.

– Вы сказали достаточно. А теперь, пожалуйста, найдите для меня кэб, чтобы я могла вернуться домой. – Ее губы были плотно сжаты, как будто она пыталась удержаться от того, чтобы сказать больше.

Эвершем отвесил насмешливый поклон.

– С удовольствием.

* * *

Так вышло, что Кейт заметила Каро в свете ближайшего газового уличного фонаря в паре улиц от того места, где Эвершем посадил ее в кэб.

В следующее мгновение она велела вознице остановиться, чтобы подобрать подругу, и вскоре они уже катили к Белгрейв-сквер.

– Я испугалась, что потеряла тебя навсегда, – театрально воскликнула Каро, крепко обняв Кейт. – Это был просто ужас! Кто знал, что простое публичное заявление о полицейском расследовании обернется таким кошмаром?

– Уже полгода Блюститель заповедей остается самой обсуждаемой темой среди лондонцев, – с улыбкой сказала Кейт. – Полагаю, мы поступили неразумно, недооценив степень общественного интереса.

Она старалась сохранять бодрый тон, но невольно думала о том, что сказал Эвершем о подозреваемом в убийствах Джоне Кларке. Если детектив сказал правду, ее колонка на самом деле отнюдь не способствовала поимке убийцы. Напротив, дала полиции повод арестовать невиновного человека.

Это была пародия на правосудие. Своей колонкой она надеялась помочь полиции привлекать преступников к ответственности – эта цель была для нее важнейшей наряду с помощью женщинам защитить собственную жизнь.

И вот теперь она задумалась о том, не принесла ли ее колонка больше вреда, чем пользы.

– Ужасно, наверное, было добираться до места, где можно было бы найти кэб? – сочувственно спросила Каро. Должно быть, она решила, что ее подруга просто устала от пережитого испытания, и за это Кейт была ей благодарна.

– Это заняло уйму времени, – призналась Кейт. – И мои бедные ноги жутко болят.

– Мои тоже. – Каро нагнулась, чтобы помассировать через кожу башмаков пальцы ног. – Хотелось бы снять их, но даже я не настолько храбра, чтобы осмелиться ступить ногами в чулках на пол общественного транспорта. Кто знает, что за гадость там могла быть?

Кейт впервые за много часов рассмеялась.

– Не стала бы пробовать.

– Итак, о чем будет следующая колонка? – спросила Каро, стремительно переключаясь на новую тему. – Теперь, когда наша первая колонка помогла полиции задержать убийцу, я не уверена, что следующая получится столь же успешной.

При упоминании о газетной колонке Кейт поморщилась.

– Может, нам стоит немного подождать, прежде чем мы напишем еще одну?

Каро нахмурилась.

– Что-то не так? Я думала, вы просто устали, а теперь вы как будто больше не желаете писать вместе со мной. Ничего страшного, я не обижусь. Главное, скажите мне, и я все пойму…

– Нет! – Кейт на секунду подумала, что лучше не стоит сообщать подруге о том, что их беседа с Лиззи Грейнджер привела к тому, что в тюрьму посадили невиновного человека. Но это было бы несправедливо по отношению к ним обеим. – Дело не в вас, честное слово.

Не в привычках Каро было уходить от неприятных тем. И она продолжила расспрашивать Кейт:

– Тогда в чем? Что-то случилось в толпе?

Кейт быстро поделилась с ней тем, что Эвершем сказал о подозреваемом, арестованном полицией.

Каро удивленно вытаращила глаза, и заметно побледнела.

– И вы ему поверили? Вдруг он просто завидует коллеге и недоволен тем, что его отстранили от расследования?

– С какой стати он стал бы лгать? – спросила Кейт. – Разумеется, он был зол на нас. Но у меня нет причин сомневаться, что он говорил правду. Джон Кларк мало подходит под описание Лиззи.

Какое-то время они молчали – обе, несомненно, испытывая сожаление.

– Мне и в голову не могло прийти, – сказала наконец Каро, – что власти используют нашу колонку для поддержки некомпетентной работы полиции. Мы хотели выявить правду, а не помогать в ее сокрытии.

– Верно, – согласилась Кейт. – С тех пор как я взяла на себя руководство газетой, я поставила себе задачу: наши авторы должны придерживаться правды. Любители сенсаций с Флит-стрит [3] могут преувеличивать и откровенно лгать, но «Газетт» так не поступает. Но мне и в голову не могло прийти, что истиной можно манипулировать столь бессовестным образом. Теперь понимаю, насколько наивно это было с моей стороны.

– Наивно со стороны нас обеих, – решительно заявила Каро. – Наши намерения были благими, но, по словам Сэмюэля Джонсона [4], благими намерениями вымощена дорога в ад.

– Когда мы только задумали эту колонку, нашим намерением было помочь женщинам защититься именно от тех преступлений, которые совершает Блюститель заповедей. – Кейт покачала головой. – Но мы упустили из виду собственные цели, потому что мы – или, по крайней мере, я – слишком увлеклись мыслью о поимке убийцы и, если честно, о похвалах, которые тем самым снискали бы.

– Я, как и ты, тоже была в восторге от этой идеи, – заявила Каро, – особенно учитывая, сколько ошибок совершила полиция.

– Но это не значит, что я позволю Скотленд-Ярду беззастенчиво идти на обман, – заверила ее Кейт. – В «Газетт» есть талантливый репортер, освещающий темы мздоимства и подобных вещей. Я передам ему то, что узнала от детектива-инспектора Эвершема. А пока, я думаю, нам следует отложить продолжение этой колонки до тех пор, пока мы поймем лучше, кому именно мы намерены помогать и как мы можем сделать это лучше других, оставаясь верными себе.

– Согласна. – Выражение лица Каро было решительным, но глаза все еще полны тревоги. – Чем мы можем помочь бедному Джону Кларку? Что тебе сказал Эвершем?

– Ничего, – сказала Кейт. – И судя по спектаклю, который устроила сегодня полиция, я сомневаюсь, что они готовы выслушать увещевания двух дам, чья встреча со свидетельницей послужила поводом для ареста Кларка.

– Еще одна тема для размышлений. – Каро нахмурилась. – Почему мужчины бывают такими подлецами?

– Эвершем произвел на меня впечатление честного человека. – Кейт вспомнила, как инспектор был зол на них, а также на своих коллег, которые передергивали факты в собственных целях. – Хотя вряд ли его можно было назвать человеком приятным.

– Честен он или нет, не так важно. Мне жаль, что тебе пришлось слушать его выговор в одиночку. – Каро успокаивающе похлопала ее по руке. – Но я убеждена – мы должны что-то сделать, чтобы мистера Кларка освободили из-под стражи как можно скорее. Может, нам стоит обратиться к министру внутренних дел?

Ее слова натолкнули Кейт на мысль.

– Я получила приглашение на домашнюю вечеринку в загородном поместье друга в Озерном крае. Собиралась было вежливо отклонить приглашение, но теперь, пожалуй, сообщу, что все-таки приму его.

Увидев недоуменный взгляд Каро, она добавила:

– Его отец – герцог. Я бы попросила его сама, но уверена, что просьба, исходящая от мужчины, будет, увы, иметь больший вес.

– О, герцог точно будет иметь вес в глазах министра внутренних дел. – Глаза Каро возбужденно вспыхнули. – Это неприятно, но пока у нас нет силы и влияния, которых мы заслуживаем, мы должны использовать те инструменты, которые у нас есть. В данном случае это наша способность убеждать других выполнять наши просьбы. Я знаю этого друга? – спросила Каро.

– Лорд Валентин Торн. – Кейт с удивлением заметила, как Каро прищурила карие глаза. – О, ты его знаешь? Мы с ним дружим с детства. И он пишет для «Газетт» статьи о спорте, так что ты, вероятно, будешь время от времени видеть его в редакции.

– Да, мы встречались, – сказала Каро. Кейт ожидала, что она что-то добавит, но Каро не стала этого делать.

Интересно. Если только она не ошибается, два ее лучших друга знают друг друга гораздо лучше, чем Каро была готова признать.

– Значит, тебя не будет неделю или две? – спросила Каро, прежде чем кэб остановился перед особняком Хардкаслов в Мейфэре.

– Да. Мне нужно заняться подготовкой к поездке, но я уверена, что увижусь с тобой перед отъездом, – сказала Кейт, когда Каро вышла из кареты. – Вероятно, я сяду на поезд в пятницу.

– Если хочешь, могу просмотреть остальные письма, – сказала Каро. – Я не подумала, как трудно тебе будет прочитать их все, а потом присылать мне. Я готова работать, Кейт, но ты должна сказать мне, что делать. По крайней мере, в самом начале.

Ее слова привели Кейт в чувство. Возможно, она слишком долго заботилась о себе.

– Буду признательна за помощь, – сказала она. – Спасибо тебе.

Но часть писем она все же возьмет с собой в деревню. И, возможно, также поговорит с кем-нибудь из женщин в соседней деревне. Если они собирались по-настоящему помочь женщинам своей газетной колонкой, им нужно сделать все, чтобы принять во внимание мнения всех читательниц.

Прежде чем Каро ушла, Кейт попыталась успокоить подругу.

– Мы вытащим из тюрьмы мистера Кларка. Даже если нам придется обратиться за помощью к самой королеве.

Глава 4

Торнфилд-Холл, Льюистон, Озерный край

Слабое утреннее солнце не могло справиться с прохладным озерным воздухом. Кейт брела по обсаженной деревьями тропинке. Она и остальные гости Торнфилд-Холла уже спозаранку начали исследовать поместье пригласившего их хозяина.

Надо сказать, что лорд Валентин Торн был одним из ее самых старых друзей. Исключительно по этой причине Кейт воздерживалась от того, чтобы пустить в ход свою трость вместо дубины против американского промышленника, присоединившегося к экскурсии.

– Вы никогда не видели ничего подобного, леди Кэтрин, – сказал он, перейдя от хвастовства частным поездом, который он нанял на время своего пребывания в Англии, к восхвалению величия арендованного им поместья на южном побережье. – Оно больше дома в Девоншире. Даже больше дворца. Осмелюсь заметить, бедняга Торн мог бы вместить в него три или четыре своих домика у озера.

Как Кейт знала из своего опыта, мужчины, испытывавшие потребность хвастаться размерами своего… поместья, редко оказывались на должной высоте, когда приходило время для большого разоблачения.

А мистер Джон Бартон, конечно, много хвастался. Хвастался буквально всем.

С того момента, как в первый вечер домашней вечеринки собрались гости, Кейт чувствовала себя лисой, убегающей от слюнявой гончей. Она надеялась, что эта неделя вдали от городского шума даст ей возможность подумать о том, что нужно предпринять, чтобы добиться освобождения неправомерно арестованного мистера Кларка. Но, хотя она и успела попросить лорда Валентина связаться с отцом и запросить его помощь, все ее дальнейшие размышления были прерваны нежелательным вниманием Джона Бартона.

– По-моему, это прекрасный дом, папа, – сказала его дочь Табита, бросив взгляд с плохо скрытой тоской на лорда Валентина, который шел впереди них. И, возможно, в поисках поддержки, добавила: – Вы согласны, леди Кэтрин?

– Он очарователен, – кивнула Кейт. – Уверена в этом с тех самых пор, как лорд Валентин стал его хозяином. Дом идеально расположен на берегу озера, а окружающая местность идеально подходит для тех случаев, когда нужно немного бодрящего деревенского воздуха.

Бартон хмыкнул, но не стал возражать. Однако выражение его лица мало чем отличалось от личика обиженного ребенка, которому посмели возразить.

– Я полагаю, что у человека вроде лорда Валентина есть причины время от времени удаляться в деревню, – продолжила Табита, не обращая внимания на настроение отца. – Он, наверное, живет такой увлекательной жизнью!

– Немедленно прекрати нести чушь, моя девочка, – резко оборвал ее мистер Бартон. – Мы приехали сюда, чтобы заарканить для тебя лорда, а не младшего сына. Я и без того пошел у тебя на поводу, притащившись в такую даль из Лондона, где сосредоточена большая часть моих дел, но если ты намерена продолжать в том же духе, мы извинимся и вернемся в город.

С одной стороны, Кейт решила, что ей даже нравится та прямота, с какой американец только что признал, что целью их пребывания в Англии, по сути, является покупка для Табиты титулованного мужа. Конечно, каждый сезон в Лондон с одинаковой целью – найти дочерям женихов – приезжали множество озабоченных мамочек, правда, вдобавок к титулу они обычно искали еще и богатство.

С другой стороны, она, в конце концов, была дамой и практически с колыбели была приучена избегать в разговоре неприятных вещей. Если вам холодно, вы не говорите об этом вслух, а лишь потираете руки. Если кто-то злится, то он лишь возмущенно фыркает.

Каро научила ее произносить вслух то, о чем обычно говорят шепотом, если вообще говорят. Но для Кейт это все еще было в новинку.

И даже в этом случае одно дело – их откровенные разговоры с Каро, когда они называли вещи своими именами, и совсем другое – неприкрытая грубость. Слова мистера Бартона были вторым.

– Нет, папа! Я ничего не имела в виду. Честное слово. – По лицу мисс Бартон было очевидно, что она смущена словами отца.

– Я уверена, что мисс Бартон хотела сказать, что она слышала истории об успехах лорда Валентина в качестве журналиста, – вставила она, сочтя своим долгом встать на защиту девушки.

Кейт повернулась к Табите и, ободряюще взглянув на нее, продолжила:

– Боюсь, лорд Валентин проводит слишком много времени в довольно сомнительной компании ради своей работы в «Газетт». Но полагаю, он при первой же возможности приезжает в Торнфилд-Холл.

Не совсем успокоенный попыткой Кейт смягчить ситуацию, Бартон взял дочь под руку и продолжал ее бранить, хотя и с меньшей яростью.

Поняв, что это ее шанс, Кейт наклонилась завязать шнурок на ботинке. Это позволило ей немного увеличить расстояние между собой, парой американцев и остальными гостями, шедшими впереди.

Наконец-то она одна!

Ей очень хотелось воспользоваться представившейся на этой неделе возможностью и поразмышлять как о целях ее газетной колонки, так и о том, как помочь мистеру Кларку. Увы, приглашенные хозяином поместья гости были выбраны без учета ее предпочтений.

Лорд Валентин Торн походил на озорного мальчишку; ему нравилось собирать под одной крышей разных людей, чтобы создать как можно больший драматический эффект и завязать интересные разговоры. Иногда это срабатывало, а иногда определенно нет.

В число его гостей вошли бывший призовой боец, а ныне фермер Джим «джентльмен» Хайд; граф и графиня Эгглстон, чей брак произвел фурор в обществе, ибо они познакомились, когда она была невестой его брата; и, наконец, мистер Рив Томпсон, который производил впечатление джентльмена, но в глазах Кейт был всего лишь смазливым бездельником. И это не считая четы Бартонов.

Она непременно должна подумать об этом в следующий раз, когда Валентин попытается убедить ее, что компания гостей будет отличаться от предыдущей. По крайней мере, он написал от ее имени своему отцу, герцогу Торнфилду. Как бы ей ни хотелось лично добиться освобождения Кларка, она понимала: просьба от представителя аристократии, тем более такого влиятельного, как Торнфилд, принесет больше пользы, нежели все ее усилия, сколь бы искренними ни были ее мотивы.

Тем не менее она составила список и написала письма другим знакомым и членам семьи, которые, по ее мнению, могли оказать некоторое влияние на министерство внутренних дел. И хотя она не обсуждала эту тему с другими гостями, она поговорила с Валентином, мнению которого доверяла, и приняла к сведению его предложения. Пусть ей пока не удалось освободить мистера Кларка, она, по крайней мере, продвинулась вперед в своих попытках добиться этого.

Заметив тропу, ответвлявшуюся от той, по которой они шли вокруг озера, она при помощи трости ловко взобралась по тропинке в гору и шагнула в прохладную тень леса.

Местность была поистине очаровательна. Кейт видела Озерный край всего один раз, еще ребенком, когда приезжала погостить у школьной подруги, и ей там очень понравилось. И хотя с момента прибытия она пока не посетила соседнюю деревню, она сделает это в самое ближайшее время. Без других гостей по возможности.

Она могла только представить, какие комментарии леди Эгглстон и мистер Бартон вставляли в разговоры с сельскими жителями об их повседневной жизни и опасениях женщин по поводу мер безопасности, которые следует соблюдать при посещении больших городов. Сама мысль заставила ее содрогнуться.

Какие это были странные несколько лет, думала она, шагая по тропе. Два года назад ее муж Джордж был жив и делал ее жизнь невыносимой. Теперь же она взялась управлять его газетой, которую едва не разорила его бесхозяйственность, и превратила ее в одно из самых прибыльных изданий в стране. К счастью, владение газетой не было привязано к остальному имуществу, и Кейт сумела убедить его наследника, дальнего родственника, продать ей газету по невероятно низкой цене. Он так и поступил, ибо не хотел уронить свою репутацию в глазах окружающих из-за того, что занимается издательской деятельностью.

В целом она была довольна успехом «Газетт», но еще больше надежд возлагала на колонку с Каро. «Дамский справочник пакостей» мог бы служить женской половине населения города – в отличие от других газет.

Оставалось надеяться, что пребывание в Торнфилде даст ей время, необходимое для обдумывания дальнейшей стратегии их колонки. Возможно, не стоит фокусироваться на конкретных случаях. Или же они будут отвечать на вопросы общественности о том, как женщинам лучше защитить себя от множества опасностей, подстерегающих на каждом шагу. Очевидно, это нужно будет обсудить с Каро, но прежде чем она затронет эту тему, ей потребуется больше времени на раздумья.

Ветер постепенно усиливался, и, шагая по извилистой тропе, Кейт заметила впереди более плоский участок земли – ровный, почти как лестничная площадка. Кстати, тропа и в самом деле называлась Лестницей, с опозданием вспомнила она. Вэл рассказал им о ней вчера за ужином, когда описывал местные достопримечательности.

Обрадовавшись тому, что тут есть место, где можно присесть на минутку и отдышаться, она наконец добралась до вершины холма и была поражена, увидев там человека.

– Я не знала… – начала она, но тотчас умолкла, осознав, что предстало ее взгляду.

Прислонившись к большому камню, на земле сидел мужчина. Вернее, мужское тело, ибо, присмотревшись, Кейт заметила сочащуюся из уголка рта кровь. Да и голова наклонена под неестественным углом.

Это был управляющий Торнфилд-Холлом, мистер Фенвик Джонс. За время своего пребывания здесь Кейт лишь кратко общалась с ним, и он показался ей порядочным человеком.

И вот теперь он мертв. Разум хотел найти другое, менее ужасное объяснение увиденному. Но она знала – тело перед ней отнюдь не восковая фигура в натуральную величину, как в Комнате ужасов мадам Тюссо. Это человек, с которым она недавно разговаривала. Человек, которого уже оставила жизнь.

Подойдя ближе, она увидела оставленную убийцей записку. «Я лжесвидетельствовал», – гласила она. Эти слова были нацарапаны на большом куске картона жидкостью, которая больше всего походила на кровь.

О боже. Либо кто-то в Озерном крае решил подражать его методам, либо здесь орудовал сам Блюститель заповедей. И ей стало страшно от того, что последнее может оказаться правдой.

И как только сдержанная и мужественная леди Кэтрин Баском поняла это, она закричала.

* * *

Скотленд-Ярд, Лондон

Если ему придется принести еще один чертов документ, он точно нанесет кому-нибудь увечье – желательно инспектору Адольфусу Уоргроуву.

Эвершем никогда не считал Уоргроува своим другом, однако даже предположить не мог, что ради успешного продвижения по карьерной лестнице этот человек способен посадить за решетку невиновного человека.

Он потерял уважение не только к нему, но и к своему начальнику, суперинтенданту Дэрроу, который уступил давлению министерства внутренних дел и парламента, потребовавших арестовать попавшего под подозрение человека. Он наслышался от посторонних людей немало жалоб на продажность полиции, но всегда гордился тем, что работал бок о бок с людьми, которые не принадлежали к этой недостойной категории слуг закона. Да, были в полиции и те, кто подпортили свою репутацию, – как говорится, в семье не без урода, – но его коллеги и непосредственное начальство были людьми порядочными. В этом Эвершем не сомневался.

Дело Блюстителя заповедей и методы Уоргроува и Дэрроу изменили взгляд Эвершема на профессию и потрясли до глубины души.

Вопреки совету семьи, которая хотела, чтобы он выбрал более респектабельное поприще вроде юриспруденции или вслед за отцом пошел по церковной стезе, он сделал свой выбор и пошел в полицию. И он был хорош в этом деле, черт возьми.

Однако если он хочет и дальше работать в столичной полиции, то, по крайней мере, должен выполнять ту работу, которая требовала применения его сильных сторон. А не сидеть здесь, в подвале, в архиве, среди пыльных документов и вещественных доказательств. Он перенес бы понижение в должности с большим достоинством, будь он уверен, что человек, которого Уоргроув посадил за решетку, был настоящим Блюстителем заповедей. Увы, было слишком много причин сомневаться в том, что именно Джон Кларк совершил все эти преступления.

Хотя Кларк и имел отдаленное сходство с портретом того мужчины, которого описала Лиззи Грейнджер, он был другого роста. К тому же он хромал из-за несчастного случая на фабрике, где работал, а, как сказала Лиззи на недавнем допросе, она не заметила хромоты у мужчины, с которым ушла девушка. Сомнения вызывало и то, что у фабричного рабочего Джона Кларка не было дорогой одежды, которую Лиззи видела на убийце.

Более того, не было никаких доказательств причастности Кларка к трем другим убийствам. Если бы Эвершем по-прежнему возглавлял расследование, он бы провел следующую неделю, вычисляя связи Кларка с предыдущими преступлениями, или попытался бы вычеркнуть его из числа подозреваемых. Вместо этого Уоргроув вместе с Дэрроу поспешили арестовать Кларка и заявить, что дело раскрыто.

Превыше всего Эвершем ценил правду. И делать человека козлом отпущения лишь по той причине, что правительство захотело как можно скорее раскрыть дело, противоречило всем его моральным принципам.

Вспомнив тот наглый фарс, когда Уоргроув объявил об аресте Кларка, Эвершем вновь пришел в ярость. Это был не более чем показушный спектакль, устроенный в интересах министерства внутренних дел.

Единственный плюс заключался в том, что у Эвершема появилась возможность высказать свое мнение одному из авторов того злосчастного интервью со свидетельницей, которое и стало причиной его понижения в должности. Пусть даже Кэтрин Баском не знала, какие последствия будет иметь ее вмешательство, это никоим образом ее не оправдывало.

Да, это его вина, что Лиззи никто не допросил. Он также целиком взял на себя ответственность за то, что не проверил, насколько честно Уоргроув выполнил свою работу. Однако как только миссис Баском и ее сотрудники обнаружили, что Лиззи что-то видела, они должны были обратиться в полицию.

Свидетельство Лиззи и ее описание мужчины, который, по всей видимости, и был настоящим убийцей, относились как раз к тем подробностям, которые ему так остро требовались, пока он вел расследование. Увы, он был так занят рутинной работой, что не мог выкроить время и проверить новые зацепки.

Эвершем настолько погрузился в свои мысли, что почти не услышал, как из дверного проема, ведущего в картотеку, его окликнул молодой констебль.

– Начальник хочет вас видеть, Эвершем. Велел сказать, чтобы вы не мешкали.

Эндрю выпрямился. На долю секунды он решил, что Дэрроу одумался и решил восстановить его в должности детектива, позволив ему завершить расследование. Но более практическая сторона его натуры подсказывала, что его ждут исключительно ради допроса – вдруг он готов признать, что Уоргроув задержал нужного человека.

По мере приближения к тому этажу, на котором располагались кабинеты высших эшелонов ведомства, полы становились чище, воздух приятнее, а свет как-то ярче. Начальство столичной полиции являлось в этой организации элитой и жило подобающе своему статусу.

Дойдя до полированной двери из красного дерева с блестящей медной табличкой, на которой было выведено «Главный суперинтендант Макс Дэрроу», Эвершем быстро постучал и, услышав с другой стороны приглушенный отклик, открыл дверь и вошел.

Кабинет был размером с некоторые дома, в которых Эвершему доводилось бывать по служебным обязанностям. Стены оклеены обоями с изящным узором из фруктовых деревьев, переплетенных виноградными лозами. Как и дверь, стол суперинтенданта был отполирован до блеска, а все ручки в комнате сверкали так, что в них можно было увидеть свое отражение.

Сам Дэрроу был не столь лощеным. По слухам Эвершем знал, что Дэрроу женился на представительнице известного лондонского семейства – это открыло ему двери на высокие этажи власти и позволило добиться нынешнего положения. Правда, его обветренное лицо напоминало, что прежде он много лет прослужил в армии в Индии. Он был стратег и гораздо лучше разбирался в нюансах этой работы, чем Эвершем, и последний охотно признавал это. Он думал, что в некотором роде они друзья, но эта иллюзия развеялась, когда именно из-за этих самых нюансов его начальник сознательно позволил арестовать не того человека.

Раз уж для достижения успеха необходимо действовать вопреки принципам, то Эвершем был даже рад, что никогда не стремился получить более высокий чин.

– А, это вы, Эвершем. – Дэрроу снял с ястребиного носа очки и жестом пригласил его войти. – Присаживайтесь, присаживайтесь.

Суперинтендант имел привычку повторять сказанное.

Эвершем кивнул и опустился в кожаное кресло напротив начальника. Дэрроу откинулся на спинку стула и в упор посмотрел на подчиненного.

– Ладно, дружище, не буду ходить вокруг да около. – Он хлопнул ладонью по столешнице. – В Озерном крае произошло убийство, его характер указывает на почерк Блюстителя заповедей.

Эвершем выпрямился.

– Как это понимать, сэр?

Дэрроу сложил пальцы домиком.

– Знаю, вам хотелось бы думать, что это говорит о промахе Уоргроува, но пока слишком рано судить об этом. Вдруг кто-то там, в этой глуши, решил поквитаться с зятем и скрыть свою причастность, подражая почерку Кларка.

– В таком случае зачем вы это мне рассказываете? – Эвершем не был дураком. Дэрроу вряд ли стал бы приглашать его сюда лишь затем, чтобы сообщить о похожем убийстве.

Дэрроу поднял кустистую бровь.

– Вы весьма настойчиво доказывали мне, что Уоргроув арестовал не того человека. Я сказал вам тогда, что вы ошибаетесь, и сейчас не думаю, будто что-то изменилось.

Эвершем ничего не ответил. Внутренний голос подсказывал ему, что он не договорил.

И оказался прав.

– Однако, – продолжил Дэрроу, – это убийство в Льюистоне имеет поразительное сходство с преступлениями Кларка здесь, в Лондоне. Пока что я воздержусь от поспешных выводов, но хочу отправить вас туда для расследования.

Суперинтендант быстро изложил подробности дела. При упоминании о том, что тело нашла именно леди Кэтрин Баском, Эвершем нахмурился. Как правило, когда речь шла о преступлениях, он не верил в совпадения. Вряд ли, конечно, она как-то замешана в новом убийстве, но чертовски странно, что женщина, чье интервью со свидетельницей привело к аресту Кларка, теперь стала свидетельницей в расследовании другого, похожего убийства.

И еще один факт – она забыла сообщить ему свой титул. То, что она позволила ему на протяжении всего их разговора называть ее миссис Баском, в общей картине происходящего было делом второстепенным. И все равно это раздражало его. Не то чтобы он держался с ней иначе, знай он, что у нее есть титул. Но с ее стороны было бы правильно сообщить ему об этом.

Дэрроу рассказал ему об остальных гостях и сделал краткий обзор того, чего следует ожидать, а также предоставил общее описание местности. Эвершем слушал и делал заметки.

– Надеюсь, мне не нужно напоминать вам, что вы не станете делать никаких публичных заявлений о том, связано это преступление или нет с лондонскими убийствами, – предупредил его Дэрроу. – Министерство внутренних дел и без того создало мне достаточно неприятностей, не хватало еще, чтобы вы мутили воду безосновательными предположениями.

Эвершем не сомневался: как только лондонские газеты все разнюхают, начальство Дэрроу узнает о сходстве между этим убийством и убийствами Блюстителя заповедей, но говорить об этом не стал.

Это был его шанс восстановить репутацию, и он не станет рисковать, указывая на очевидное.

– Благодарю вас, сэр, – сказал он совершенно искренне. – Я не подведу вас.

Дэрроу вручил ему страницу с официальным запросом от местных властей деревни Льюистон.

– Там ждут вашего приезда вечерним поездом. Оттуда вам нужно будет доехать каретой до Торнфилд-Холла – поместья, где было найдено тело.

– Понял вас, сэр.

Он уже почти шагнул за порог, когда Дэрроу окликнул его:

– Ради всего святого, дружище, будьте осторожны с леди Кэтрин Баском. Однажды она уже разрушила вашу карьеру. Не дайте ей сделать это снова!

Глава 5

Торнфилд-Холл

Прошел целый день с тех пор, как Кейт нашла тело бедного мистера Джонса, а она все еще не могла выкинуть из головы вид мертвого тела.

Она много лет следила за преступлениями в прессе, но видеть своими глазами труп совсем не то, что читать о подробностях убийства в газете. Помимо самого жуткого зрелища, ей было не по себе от того, что она обнаружила мертвым человека, с которым совсем недавно общалась.

Плотнее закутавшись в шаль, Кейт подняла глаза и увидела лорда Валентина, или Вэла, как она называла его с детства. Он наблюдал за ней с другого конца комнаты, где разговаривал с Джимом Хайдом.

Гости поместья отказывались выходить на улицу после того, как было обнаружено тело Джонса, и теперь собрались в гостиной. Они расселись на стульях и диванах, обеспечивших им некоторую степень уединения даже в переполненной комнате. Сквозь высокие окна проникал лунный свет, и гости ждали вечерних напитков с энтузиазмом детей, которых надолго заперли в детской.

Пока Кейт наблюдала за ним, Вэл извинился перед Хайдом, отошел от него и сел рядом с ней на длинный диван.

– Ты же знаешь, тебе не нужно оставаться здесь с остальными, если ты не хочешь, – тихо сказал он. – Никто тебя не станет винить, если ты уйдешь к себе под предлогом головной боли.

– Это не поможет, – вздохнула она. – По крайней мере здесь я окружена людьми, даже если они по большей части несут всякий вздор.

Вэл рассмеялся.

– Я лишь обещал тебе, что мои гости будут интересными. Но не разумными.

– По крайней мере, мистер Бартон решил, что он не любитель общаться с женщинами, находящими мертвые тела. – Она взглянула туда, где американец, – она в этом ничуть не сомневалась, – потчевал лорда Эгглстона, еще одного гостя, рассказом о том, каких гигантских размеров достигает его личный железнодорожный вагон. Или его поместье в Нью-Йорке. Впрочем, это могло быть что угодно.

Хозяин дома соблаговолил поморщиться.

– Теперь я, пожалуй, соглашусь, что пригласить его было ошибкой с моей стороны. Когда я познакомился с ним, он показался забавным, но тогда я был изрядно пьян, так что, возможно, мое суждение было не самым удачным. – Они рассмеялись, но вскоре умолкли, как могут молчать два человека, знакомых уже несколько десятков лет.

– Это тот же убийца, – наконец сказала она, понизив голос, чтобы остальные гости ее не услышали. – Я знаю, в Лондоне произвели арест, но я с самого начала слежу за этим делом. Блюститель заповедей до сих пор не пойман, и это убийство – его рук дело, Вэл. Он где-то здесь.

Выражение лица Вэл стало серьезным.

– Я знаю. И я позабочусь о том, чтобы тебе… всем моим гостям ничего не угрожало. Вот почему я послал за человеком из Скотленд-Ярда.

– Но Скотленд-Ярд провалил дело в Лондоне, – возразила Кейт. Вся столичная полиция, за исключением отстраненного от расследования Эвершема, считала Блюстителем заповедей Джона Кларка. – Хуже того, они арестовали не того человека. Я уже тебе говорила об этом, когда просила написать твоему отцу. Кого бы они ни прислали сюда, он будет проводить расследование для того, чтобы доказать, что смерть Джонса – дело рук преступника-подражателя. Но это не так. Я в этом уверена.

Выражение лица Вэла смягчилось.

– Я верю тебе. Но деревенскому констеблю раньше не доводилось сталкиваться с подобными вещами. Худшим преступлением в здешних местах была кража коровы или драка между местными парнями. Нравится тебе это или нет, но Скотленд-Ярд – единственная организация, способная расследовать подобные вещи. Кроме того, некоторые из них наверняка честны. Кстати, как звали того детектива, который рассказал тебе, что они задумали, арестовав Кларка?

– Эвершем, – неохотно сказала Кейт. – Но его вряд ли пришлют сюда. А если и пришлют, то он был мне решительно неприятен, пусть даже он имел веские причины для гнева.

– Ладно, кого бы они ни послали, – сказал Вэл, – думаю, ты сможешь поговорить с ним о своих подозрениях. Мой опыт общения с полицейскими показывает, что они больше заинтересованы в раскрытии правды, нежели в подтасовке фактов, подкрепляющих их собственные версии.

После того, с чем она столкнулась в Лондоне, Кейт не была в этом уверена, но говорить об этом Вэлу не стала. Сейчас она не могла не оценить его попытки взбодрить ее.

Кстати, обидно, но она не чувствовала ни малейшего интереса к нему как к любовнику. Он был красив, весел и обаятелен. И будь у нее желание вновь выйти замуж – а она определенно не собиралась это делать, – он был бы отличным выбором. Но, однажды выйдя замуж по воле родителей, Кейт поклялась, что никогда больше не поставит себя в положение, когда ей придется полностью довериться власти другого человека. Пусть даже она ему доверяла бы так же сильно, как Вэлу.

– Что такое? – спросил он и подозрительно прищурился. – Ты выглядишь так, будто что-то замышляешь.

– Просто думаю. – Кейт криво улыбнулась. – Убийца еще не догадывается, но я уверена – он совершил ошибку, нанеся новый удар так скоро. Теперь я могу доказать, что Джон Кларк невиновен.

– Надеюсь, ты не хочешь сказать, что намерена подвергнуть себя опасности, преследуя убийцу? – нахмурился Вэл. – Знаю, что указывать тебе бесполезно, но вместо этого позволь мне настоятельно посоветовать тебе оставить такие вещи профессионалам.

– Я так и сделаю, – сказала Кейт. – Лишь бы профессионалы работали профессионально.

Не успела она закончить эту фразу, как в комнату вошел лакей Остин и что-то шепнул на ухо Вэлу. Тот поднялся.

– Похоже, детектив уже здесь. И, что интересно, это некто, с кем ты знакома.

Кейт напряглась. Если сюда прислали Адольфуса Уоргроува, то маловероятно, что настоящий Блюститель заповедей когда-нибудь будет пойман.

– Детектив-инспектор Эндрю Эвершем. – Вэл протянул ей визитку и, обратившись к Остину, сказал: – Проводите его сюда. Я уверен, что он захочет поговорить со всеми нами. Затем он может организовать отдельные встречи.

Кейт взглянула на карточку кремового цвета с именем Эвершема, набранным черным шрифтом. Она не знала, стоит ли ей радоваться по поводу того, что Скотленд-Ярд отрядил для расследования кого-то, кто не верит в виновность Джон Кларка, и даже в его причастность к преступлениям. Интересно, какова будет его реакция, когда он узнает, что это она нашла тело.

При их случайной встрече он недвусмысленно дал понять, что возлагает вину за неправомерный арест Кларка на нее. Публикуя интервью, она не подумала о том, что их разговор с Лиззи может быть использован в интересах полиции, и теперь сожалела об этом. С другой стороны, невозможно отрицать, что он сам не догадался взять у Лиззи показания, пока вел это дело. Что она и скажет ему, если он вновь попытается ее обвинить.

Через несколько минут в комнату вошел и сам Эвершем в сопровождении Остина. Он был выше, чем она его помнила. И сейчас на нем был идеально сшитый костюм, не сравнить с тем днем в Лондоне. Его светло-каштановые волосы были аккуратно подстрижены, а чисто выбритое лицо – серьезно, но оно вовсе не казалось отталкивающим. Нос слегка искривлен, однако это не портило лица, которое в таком случае было бы слишком симметричным, а из-за этого маленького изъяна оно казалось интереснее.

Хотя у него был начальственный вид, ему удавалось каким-то образом сливаться с окружающей средой, как будто предпочтительным способом его взаимодействия с миром было наблюдение. Кейт была готова поспорить, что именно это качество сделало его отличным сыщиком.

Вэл поприветствовал новоприбывшего, и какое-то время они о чем-то тихо разговаривали. Во время беседы Эвершем обвел внимательным взглядом комнату, и Кейт заметила, что тоже попала в поле его зрения. Лицо Эвершема осталось непроницаемым, но что бы он ни чувствовал в этот момент, она знала – учитывая их последний разговор, вряд ли эти чувства были теплыми.

– Прошу всеобщего внимания, – сказал Вэл. – Я хотел бы представить вам мистера Эвершема, инспектора Скотленд-Ярда. Он прибыл расследовать дело о смерти мистера Джонса. Прошу вас отвечать на любые вопросы, которые он может вам задать, чтобы мы могли как можно быстрее добраться до истины.

С этими словами Вэл представил сыщику собравшихся гостей. Кейт показалось, что Эвершем специально приветствовал всех по имени, словно пытаясь запомнить каждого.

– Как скоро мы сможем уехать? – спросил Джон Бартон, когда их всех представили друг другу. – Мне не нравится, что моя дочь находится здесь, пока убийца разгуливает на свободе. И у меня дела в Лондоне.

Даже если Эвершем и был задет прямолинейным вопросом американца, он не подал вида.

– Я понимаю вашу озабоченность безопасностью вашей дочери, мистер Бартон. Однако прошу вас оставаться здесь, пока я не смогу провести предварительное расследование этого дела. Прежде чем вы уедете отсюда, я должен очистить каждого от подозрений.

Несколько дам ахнули.

– Вы ведь не думаете, что мы могли это сделать? – спросила леди Женевьева Торн. Сестра Вэла на этой вечеринке выступала в роли хозяйки. Она также была автором сенсационных романов, которые Кейт находила интригующими.

Эвершем, похоже, очень хотел развеять беспокойство леди Женевьевы.

– В данный момент я никого не подозреваю, миледи. Но вы все жили в том же доме, что и мистер Джонс, так что с моей стороны было бы упущением не опросить всех вас хотя бы для того, чтобы исключить из списка подозреваемых.

Кстати, он не сказал, что они все вне подозрений, заметила Кейт. Тем не менее его слова оказали успокаивающее воздействие, на что он, без сомнения, и рассчитывал.

Вновь ощутив на себе его взгляд, Кейт почувствовала волнение.

– Леди Кэтрин. – Его голос не выдавал ни одной из его мыслей. – Поскольку вы нашли этого злосчастного мертвеца, я хотел бы сначала поговорить с вами.

Она встала и направилась к двери, где ее ждали инспектор и Вэл.

– Моя библиотека в вашем распоряжении, инспектор, – сказал Вэл, когда они вместе шли туда по коридору.

Они подошли к двери, и Вэл повернулся к Кэтрин.

– Если ты хочешь, чтобы я присутствовал при вашей беседе…

Но Кейт знала: разговор будет довольно напряженным и без Вэла в качестве свидетеля.

– В этом нет необходимости, – сказала она ему, прежде чем он успел договорить.

Прежде чем передумать, она прошла мимо Эвершема, который придержал для нее дверь, и шагнула внутрь.

* * *

Леди Кэтрин Баском в ее естественной среде обитания была достойна того, чтобы на нее обращали внимание.

С трудом верилось, что женщина, которую он видел на собрании полиции в Лондоне, и та самая утонченная светская особа, которая предстала перед ним сейчас, являются одним человеком. Еще труднее было представить, что этой самой женщине Лиззи Грейнджер рассказала в Спиталфилдсе о том, что видела накануне убийства ее знакомой.

Она шла по толстому ковру, и Эвершем словно впервые наблюдал за ней. Он невольно отметил, как покачивались при ходьбе ее бедра. Ее платье из ярко-синего шелка красиво оттеняло темные волосы, оно было сшито искусно и скромно, но соблазнительно подчеркивало ее фигуру. Ее нос был слегка длинноват, а губы – слишком тонки, чтобы ее можно было назвать красивой, но глаза светились живостью и умом, вступая в противоречие с общей безмятежностью лица. Эта женщина вряд ли была хорошей лгуньей. Ее глаза тотчас бы выдали фальшь.

Она также была довольно высокого роста, на что он обратил внимание еще в Лондоне. Не заметить это было невозможно, особенно когда все эти изгибы плотно прижимались к его телу в день их случайной встречи. С тех пор он забыл об этом, но теперь отчетливо вспомнил.

Осознав, в каком направлении движутся его мысли, Эвершем покачал головой и пересел на стул напротив. Статьи этой женщины поставили под серьезную угрозу его карьеру и позволили убийце – возможно, убийце того самого человека, тело которого она обнаружила, – разгуливать на свободе. Забыть такое он не мог. Наконец ему удалось сосредоточиться, и он уже собрался было заговорить с ней, как она его опередила.

– Кажется, я еще не поблагодарила вас, – сказала Кейт Баском, – за то, что вы спасли меня в тот день. Ведь вы не были обязаны это делать. Но в противном случае даже не знаю, что случилось бы со мной.

Она опустилась на край стула, явно все еще скованная, но, к ее чести, не избегала смотреть ему в глаза.

Этого он никак не ожидал. На мгновение ее извинения застигли его врасплох, как и ее напоминание об обстоятельствах их встречи, которых он тоже не забыл.

И все же он приехал сюда за тем, чтобы делать свою работу. Работу, которой он очень хотел и дальше заниматься. Так что лучше сосредоточится на этой цели.

– Я бы поступил так по отношению к любой другой даме, которая в тот день нуждалась в помощи, – сухо сказал он. – Хотя вы могли бы сообщить мне о своем титуле. Вы не поправили меня, когда я назвал вас «миссис».

– Неужели это изменило бы ваше отношение ко мне? – спросила она. Эвершему показалось, что его подвергают некоему испытанию. Но он пришел сюда не для того, чтобы играть в игры.

– Да, – признался Эвершем. – Но не так, как вы думаете, я полагаю. В таком случае я был бы спокойнее. Я не питаю особой любви к аристократии.

То, как семья отнеслась к отцу Эвершема после женитьбы на женщине, которую они считали ниже себя, на долгое время сформировало его отношение к высшим классам. Не только из-за его привязанности к матери, но и потому что он видел, как неприятие близких отразилось на его отце. Его отец искренне заботился о людях. Именно это качество сделало его таким хорошим священником. Но речь сейчас не об этом.

Леди Баском поморщилась от его слов, но взгляд не отвела.

– Вы вправе сердиться на меня, мистер Эвершем. Но поймите – мы даже не подозревали, что Уоргроув использует нашу газетную колонку для ареста невиновного. Вы должны мне поверить.

– Незнание возможных последствий ваших действий не оправдывает ваши поступки, миледи, – резко произнес Эвершем. – Вы могли сразу прийти ко мне, когда поняли, что я не успел допросить Лиззи Грейнджер. Вместо этого вы напечатали ее слова, сделав их достоянием всего мира. Тем самым вы не только дали моим коллегам повод арестовать не того человека, но и подсказали настоящему убийце, что его видели той ночью, и это, возможно, поставило под угрозу жизнь Лиззи Грейнджер.

Леди Кэтрин мгновенно побледнела, и Эвершем мысленно отругал себя за глупость.

– Правда? Я должна немедленно вернуться в Лондон. Или, по крайней мере, пошлите сообщение, чтобы кто-нибудь проверил, как она. Мне даже в голову не пришло, хотя должно было, что, давая нам интервью, она рисковала жизнью.

Буквально мгновение назад Эвершем собирался ее напугать, но теперь он быстро проговорил, чтобы успокоить:

– В этом нет необходимости. У меня есть человек, которому я доверяю и которому поручил присматривать за ней, пока я нахожусь здесь. Сейчас нет никаких признаков того, что убийца имеет на нее какие-то планы.

– И на том спасибо. – Она покачала головой. – И я благодарна вам за то, что вы позаботились о безопасности Лиззи.

– В этом не было бы необходимости, если бы вы с самого начала рассказали мне о ней, – не удержался Эвершем от упрека. – Некоторые вещи лучше доверить полиции. Вы подвергли опасности не только Лиззи, но и себя. Леди следует помнить о своем положении в подобных делах.

Однако если он думал, что леди Кэтрин будет спокойно сидеть, выслушивая эту критическую нотацию, то вскоре понял свою ошибку.

– Во-первых, – сказала она, и ее глаза сердито вспыхнули, – я принесла вам извинения. И я все еще думаю, как загладить последствия своих действий. Примете ли вы мои извинения или нет, это ваше личное дело. Но я отказываюсь слушать, как вы рассуждаете о том, что леди должна и чего не должна делать. Было время, когда я, услышав подобные слова, прикусила бы язык и не стала бы спорить. Ибо так надлежит делать дамам. Для меня это время держать язык за зубами уже в прошлом.

Ее горячность поразила Эвершема. Он собрался было сделать какое-нибудь замечание, чтобы успокоить ее, но понял, что она еще не закончила. А лишь перевела дыхание, чтобы продолжить свою страстную речь:

– Как вы думаете, кому придется иметь дело с последствиями убийств, которые вы расследуете, мистер Эвершем? Разве мужчины в доме возьмут на себя заботы по омовению тела и его подготовке к погребению? Нет, это дело женщин. Кто утешает бедных сирот, когда те просыпаются ночью в слезах? Только не родственники-мужчины. Это няня, или гувернантка, или мать. А потом, в иное время, они не могут быть там, чтобы выполнять эти свои обязанности, ибо сами являются жертвами. Более того, я готова спорить, вы и сами давно пришли к выводу, что, когда жертвой становится женщина, виновен в ее гибели, скорее всего, муж или любовник. И я готова спорить, что вас как детектива даже не вызывают для расследования большинства убийств в среде низших классов, ибо эти убийства не заслуживают тех ресурсов, что предназначены для расследования куда более редких убийств представителей среднего и высшего классов. В конце концов, женщины из низших классов взаимозаменяемы, и одна ничем не лучше другой.

Эвершем моргнул. Очевидно, она потратила немало времени на эти размышления. И, возможно, она была права.

– Леди Кэтрин, я отнюдь не говорил, что…

Но выпустив наружу гнев, она, похоже, немного успокоилась.

– Нет нужды приукрашивать наш разговор комплиментами, мистер Эвершем. Каждый из нас знает мнение другого. Вы считаете, что мое интервью с Лиззи Грейнджер было необдуманным, несвоевременным и неуместным. Я считаю, что вы одаренный детектив, но имеете слабое представление о том, на что похожа жизнь женского населения. Вы не первый, кто страдает этим недостатком, и вы не будете и последним. Я лишь прошу вас об одном: в следующий раз, когда вы решите отвергнуть какой-либо поступок дамы как неприемлемый, вспомните мои слова. Подумайте, сколько из того, что мы определяем как приличное или неприличное, связано не столько с манерами, сколько с желанием указывать женщинам на их место. Где они не будут мешать мужчинам.

Она откинулась на спинку стула и махнула рукой в его сторону, как бы велев ему продолжать.

Леди Кэтрин Баском определенно не глупа, подумал Эвершем. Он даже был готов признать, – пусть его сначала выпорют, прежде чем он признал бы это вслух в ее присутствии, – что она была по-своему права в своей оценке того, как общество относится к женщинам. Он невольно подумал о том, сколь трудно должно быть таким, как она, – откровенным, умным, готовым отстаивать свои принципы, когда тем угрожают. Она не была похожа ни на одну женщину, которую он когда-либо знал. По его опыту, женщины, особенно светские дамы, были слабы, беспомощны и робки, и временами при помощи этой своей слабости склонны помыкать мужчинами. Он их не винил. В некоторых случаях это был их единственный способ оставаться хозяйкой собственной жизни. Но в леди Кэтрин не было ни одной подобной черты.

Она говорила то, что думала. Причем делала это убедительно, и ее глаза вспыхивали огнем. Интересно, задумался Эвершем, как бы она вела себя в иных, не менее страстных ситуациях.

Это совершенно неуместный ход мыслей, безжалостно напомнил он себе. Впрочем, он до сих пор со смущением вспоминал, причем в мельчайших подробностях, как великолепно она смотрелась, когда ее глаза пылали и грудь вздымалась от волнения.

Желая направить разговор в нужное ему русло, он сказал:

– Теперь, когда мы уладили наши предыдущие разногласия, позвольте мне задать вам несколько вопросов о том, что произошло, когда вы нашли тело мистера Джонса. Почему бы вам не рассказать мне своими словами, как именно это произошло?

Ее лицо мгновенно посерьезнело.

– Мне начать с того момента, как я его заметила, или до этого?

– Как пожелаете.

– Медленно и в деталях Кейт поведала о том, как она застряла в обществе Бартонов, но сумела сбежать от них и забрела на какую-то узкую дорожку.

– Знали ли вы об этой дороге до того, как наткнулись на тело? – уточнил Эвершем.

– Нет, у мистера Томпсона имелся путеводитель по Льюистону, но в нем были описания пешеходных прогулок ближе к самой деревне. Вэл сказал нам, что от его поместья вокруг озера и вверх по холмам ведет множество троп, но не стал вдаваться в подробности. Это была довольно спокойная вечеринка, если, разумеется, не считать убийства.

Она говорила с невозмутимым лицом, но понадобилось всего мгновение, чтобы до нее самой дошла абсурдность ее слов, и леди Баском прыснула от смеха.

– Прошу прощения. Я знаю, это не смешно, но, боже мой, какие это были странные несколько дней.

Для Эвершема не было в новинку, что те, кого коснулась внезапная смерть или тяжелая утрата, реагировали порой с неожиданным весельем. Смерть – странное дело, и каждый переживает ее по-своему.

Он встал, обошел стол и опустился перед ней на корточки.

– Вам нечего стыдиться, миледи. А теперь почему бы вам не рассказать мне о том, как вы нашли тело?

Казалось, его близость ее успокоила, – или, по крайней мере, он на это надеялся, – и удивительно ровным голосом она рассказала ему о том, как поднялась на холм и увидела там жуткую картину. Когда дело дошло до подробностей о положении тела мистера Джонса, Кэтрин Баском была на удивление дотошна и даже заметила, что он лежал, чуть повернутый на левый бок. И что записка была приколота к его рубашке дамской шляпной булавкой.

– Это ведь он, верно? – спросила она, когда он не заговорил сразу после того, как она закончила рассказ. – Блюститель заповедей?

Хотя Эвершем отчасти и простил ее, он не собирался делиться с ней подробностями своего расследования. Если смерть Джонса была делом рук Блюстителя заповедей, то лучше не предавать огласке ее подробности. Это был его шанс восстановить свое положение на службе, и он не собирался им рисковать. Даже если это означало, что ему придется приложить все усилия к тому, чтобы единственный человек в Камбрии, который знал о Блюстителе заповедей столько же, сколько и он, оставался в неведении.

– Пока не знаю, – честно признался он. – Но я должен просить, чтобы вы не мешали мне выполнять мою работу.

Затем в его сознании непрошено промелькнула цитата из Макиавелли о том, что нужно держать друзей близко, а врагов еще ближе.

– Если вам будет интересно, я могу попросить вас помочь на некоторых этапах расследования.

Она поджала губы, словно собиралась сделать ему сердитый выговор. Но после минутного молчания протянула руку.

– Я подумаю об этом. Но у меня есть условие.

Он уже взял ее нежную руку в свою, когда она добавила последнюю фразу. Любопытство перевесило в нем здравый смысл, Эвершем мысленно пожал плечами.

– Какое условие?

– Чтобы и вы не мешали мне делать мою работу.

– Как именно? Вы знаете, я не могу позволить вам писать об этом, пока идет следствие. Я не могу допустить, чтобы вы поставили все под угрозу.

– Ничего подобного, – твердо заявила она. – Пока вы расследуете это убийство, мне бы просто хотелось узнать как можно больше о ваших методах, чтобы больше не подвергать опасности невинные жизни из-за моего невежества.

Прежде чем он нашелся с ответом, она продолжила:

– Я также хотела бы взять у вас интервью для «Дамского справочника пакостей», дабы узнать, как представительницам прекрасного пола можно уберечь себя от опасностей, подстерегающих их в повседневной жизни.

– И это все? – спросил он с хмурым взглядом. Он был вынужден с неохотой признаться, что она была куда более готова взять на себя ответственность за свои ошибки, нежели большинство мужчин, которых он знал.

– И это все, – чопорно ответила она.

Обычно он не давал интервью журналистам. А газетные статьи, что были написаны о нем до сих пор, были либо чрезмерно восторженными, либо крайне пренебрежительными.

Но если она будет работать над статьей о нем, то вряд ли станет писать статьи о последней жертве Блюстителя заповедей.

– Договорились.

– Отлично. – Она улыбнулась, и на мгновение он был ослеплен силой ее улыбки.

Сказав это, леди Кэтрин вышла из комнаты – не оглядываясь, с высоко поднятой головой. Ее темные волосы блестели в свете лампы.

Она ушла, а Эвершем еще долго стоял, глядя на дверь, ощущая слабый аромат ее духов – чего-то чистого и цветочного, – оставшийся после нее в воздухе.

Глава 6

Кейт увидела мистера Эвершема лишь следующим вечером, когда все собрались для аперитива перед ужином.

– Я попросил инспектора Эвершема приехать к нам в Торнхилл, – сообщил Вэл, принимая у лакея стакан хереса. – Расследование, очевидно, должно начаться здесь, в этих стенах, и я прошу всех вас быть готовыми ответить на любые вопросы, которые инспектор может задать вам в ходе расследования.

Стоявший рядом с ним Эвершем – в вечернем костюме он выглядел раздражающе красивым – казался мрачным.

– Я поблагодарил его светлость за гостеприимство, но не забуду причину своего визита. Человека лишили жизни, и, хотя некоторым нравится видеть в таких вещах развлечение…

Кейт прищурилась.

– …Уверяю вас, я отношусь к этому со всей серьезностью. Если вы располагаете какими-либо сведениями, которые, по вашему мнению, способны пролить свет на случившееся с мистером Джонсом, я настоятельно прошу вас сообщить их мне как можно скорее. Даже мельчайшая деталь может стать подсказкой, которая приведет меня к преступнику.

После его слов среди гостей пробежал тихий ропот.

– Вы и вправду думаете, что я могу помочь вам раскрыть это убийство, мистер Эвершем? – Графиня Эгглстон буквально впилась в детектива взглядом, и от Кейт не скрылось, как нахмурился ее муж. Она была моложе его на несколько лет, и Кейт задалась вопросом, ревнив ли Эгглстон и не давала ли графиня ему поводов усомниться в ее верности.

В любом случае Кейт тоже не слишком понравилось, как графиня посмотрела на Эвершема.

– Любой из вас может помочь нам найти преступника, леди Эгглстон, – сдержанно произнес Эвершем. – Я призываю всех вас отвечать на мои вопросы открыто и честно, чтобы мы смогли как можно быстрее задержать убийцу мистера Джонса.

Хотя Эвершему претило отношение к убийству как к салонной игре, Кейт не могла не заметить, что его просьба поделиться с ним сведениями заставила других гостей воспринимать происходящее именно как игру.

– Бедняга Джонс, – сказал Вэл, подойдя к ней. – Если найти убийцу поможет лишь подсказка леди Эгглстон, боюсь, его убийство навсегда останется нераскрытым.

– Эвершем только что прибыл. Дай ему время все как следует изучить, Валентин.

Вэл наклонил голову и в упор посмотрел на нее.

– Мне казалось, ты была убеждена, что Эвершем не способен найти дорогу с площади даже с картой.

Кейт почувствовала, как вспыхнули ее щеки.

– Я никогда не говорила ничего подобного.

– Твое мнение о том, как он вел расследование по делу Блюстителя заповедей, вряд ли можно было назвать лестным, моя дорогая. – Он сделал глоток хереса. – На мой взгляд, он кажется более серьезным, нежели твой обычный типаж.

– У меня нет никакого типажа, – сердито прошипела она. – И я бы попросила тебя не произносить подобные вещи в комнате, полной людей.

– После смерти старого Баскома на различные общественные мероприятия тебя сопровождают джентльмены, коих я для себя называю полком титулованных вертопрахов, Кейт.

– Это несправедливо, – нахмурилась Кейт. Хотя и была доля правды в том, что джентльмены, которым она разрешала сопровождать ее на прогулках по городу, не блистали интеллектом, но все же их едва ли хватило бы на целый полк.

Кроме того, когда-то она решила, что, избегая умных любовников, она обезопасит себя от тех манипуляций и уловок, которые использовал ее муж. Увы, потребовалось не так уж много времени, чтобы понять: ужасным ее мужа делал вовсе не интеллект. Просто он был дурной человек.

– Лорд Челмсли – весьма славный малый, Кейт, но не будь у него камердинера, не думаю, что он смог бы сам зашнуровать собственные башмаки.

И пускай она никогда не призналась бы в этом Вэлу, хотя она искренне любила своих поклонников, он был отчасти прав. Порой она задавалась вопросом, знает ли Челмсли какое-либо прилагательное, помимо «грандиозный», потому что им он описывал все на свете.

Тем не менее она не позволит Вэлу высмеивать ее вкус в отношении кавалеров.

– Раз уж мы ступили на этот путь, давай поговорим о череде балерин, с которыми у тебя была связь за последние годы, согласен?

В эту игру могли играть двое.

– Ты не вынудишь меня покраснеть, – парировал Вэл, чем весьма ловко обезоружил ее. – Я прекрасно осведомлен о талантах моих любовниц, и более того, я без угрызений совести признаюсь в этом. Но не думаю, что бы ни говорили сплетники, будто ты пользуешься теми же талантами своих друзей-джентльменов.

Именно такое положение вещей ей и хотелось сохранить, подумала Кейт. Сколько бы раз ни говорили, что вдовам дозволено заводить любовников, не опасаясь порицания со стороны общества, кому, как не ей, было знать, что к женщинам применяются двойные стандарты. За выбор любовницы Валентин мог бы даже удостоиться похвалы, но стоит разнестись славе о ее подвигах на амурном поприще, как от нее шарахались бы как от прокаженной.

– В чем смысл этого допроса? – Кейт сумела сохранять невозмутимое лицо, но внутренне поморщилась от того, сколь многое она была вынуждена скрывать от старого друга.

– Смысл в том, что ты смотришь на инспектора так, будто хочешь, чтобы он изучил и расследовал тебя, и меня это удивляет. Вот и все. Я не думал, что тебя заинтересует полицейский, независимо от того, насколько тебя завораживает убийство.

Если бы не их давняя дружба, за такие дерзкие вопросы она надрала бы ему уши. Но он знал ее с детства и после смерти Баскома был ей хорошим другом. Правда, внезапно она задумалась: а не скрывается ли за его поддразниваниями некий намек?

– Ты точно не ревнуешь?

Он ошарашенно посмотрел на нее, а затем от души рассмеялся.

– Это не так уж и смешно, – сердито сказала она.

– По-твоему я столь же привлекателен, как насморк посреди лета? – Он покачал головой. – При всем уважении к тебе и твоей, по общему признанию, прекрасной внешности, я отношусь к тебе так же.

Была также маленькая деталь: она подозревала, что между ним и Каро что-то есть, хотя у нее не было ничего, чем можно было бы обосновать свои подозрения, кроме реакции Каро на тот факт, что Кейт приглашена к нему в гости. Ей нужно увидеть их вместе, чтобы убедиться в обоснованности ее подозрений.

– В таком случае, полагаю, мы обречены на дружбу, – сказала она. – Если, конечно, ты и дальше не будешь утверждать, что я питаю к инспектору Эвершему нечто большее, нежели уважение исключительно платонического свойства.

– Во время вчерашней беседы вы довольно долго были наедине. – Вэл пожал плечами. – А ты все украдкой посматриваешь на него из-под ресниц, как будто боишься, что он застукает тебя за этим занятием.

– Я нашла бедного мистера Джонса. Так что он, безусловно, потратил немало времени, расспрашивая меня о том, что я видела.

При упоминании Джонса лицо Вэла посерьезнело.

– Бедный старина Джонс. Я не очень хорошо знал этого человека, но он был хорошим стюардом. И он заботился о поместье. Он не заслужил такого конца.

– Если тебя это утешит, я думаю, что мистер Эвершем сделает все возможное, чтобы найти убийцу. – Она взглянула туда, где инспектор оживленно беседовал с Джентльменом Джимом. Возможно, она была отчасти заинтригована Эвершемом, но лишь потому, что потратила слишком много времени, пытаясь понять его действия и решения в деле Блюстителя заповедей. Он был совсем не таким, каким она его себе представляла.

В тот день в Лондоне она толком его не рассмотрела, поскольку была слишком подавлена чувством вины перед Кларком и желанием защититься от его обвинений. Но когда он вчера вошел в гостиную, на нее нахлынули воспоминания. Ей вспомнилась и сильная рука, обнимавшая ее за талию, и прикосновение крепкой груди к ее спине, когда он благополучно вывел ее из буйной толпы.

Нельзя сказать, что она была очарована потому, что следила за ним в газетах. Тот Эвершем казался ей туповатым занудой. Было не похоже, что он даже за миллион лет раскроет это дело.

Настоящий Эвершем был трезвомыслящий, сообразительный и, к ее удивлению, обладал голосом, который действовал на нее, как камертон.

– Нет, я не боюсь, что он не проявит должного усердия, – покачал головой Вэл. – Я просто не могу понять, зачем кому-то понадобилось желать Джонсу смерти. А так как это убийство имеет все признаки типичных действий Блюстителя заповедей, то я вдвойне сбит с толку. Какого дьявола кто-то вроде него пожаловал в наш маленький уголок Камбрии и пошел на преступление?

– Почему любой убийца решает отнять у другого человека жизнь? – Кейт только что начала писать об убийствах в общей с Каро колонке, но уже многие годы она следила за подобными случаями в газетах. И хотя многие, похоже, были вызваны конкретными причинами, такими как зависть или корысть, были и такие, которым не находилось никакого рационального объяснения. – Возможно, Джонс мешал кому-то, но столь же вероятно, что он просто оказался не в том месте и не в то время.

Вэл кивнул, но ничего не сказал.

– Так уж получилось, что мы с мистером Эвершемом пришли к своего рода соглашению.

Ее спутник фыркнул.

– Я это знал!

– Ты ничего не знаешь, Валентин, – тут же нахмурилась Кейт. – Как я уже говорила, мистер Эвершем любезно позволил мне понаблюдать за его методами. Конечно, он профессиональный сыщик, но есть определенные пути, по которым даме двигаться легче, нежели полицейскому. И я ожидаю, что когда такие навыки понадобятся, я непременно ими воспользуюсь.

– Как, черт возьми, тебе это удалось? – Вэл посмотрел на инспектора с чем-то вроде разочарования.

– По обоюдному согласию, – ответила Кейт и вздернула подбородок. – Если ты низкого мнения о моих журналистских талантах, это не означает, что все его придерживаются.

– Ты знаешь, как высоко я ценю твои журналистские способности, моя дорогая. Но этот человек вошел сегодня в этот дом с видимым пренебрежением к тебе и твоей газетной колонке.

– Он сам тебе это сказал? – Кейт была слегка задета тем, что Эвершем сказал такое вслух хозяину дома.

– В этом не было необходимости, Кейт. Я видел его, когда он заметил тебя в гостиной. Ты была довольно далеко, чтобы это услышать, но он выругался себе под нос.

– Что ж, надеюсь, я сумела убедить его, что он был неправ. – Ей это удалось, не так ли? Она вспомнила свой разговор с Эвершемом. Что, если ее предположение о том, на какой ноте они завершили его, было ошибочным? Кейт не привыкла чувствовать себя неуверенно. Она вела дом, управляла своими финансами и даже – подумать только! – держала в руках бразды правления газетой. Она была состоятельной зрелой женщиной.

– Если он согласился позволить тебе понаблюдать за ним, – сказал Вэл с усмешкой, – то я бы предположил, что да. Тем более то, как ты выглядишь, наверняка ему не помешало.

– Вот уж не ожидала услышать от тебя такое, – сказала она с тревогой.

– Нет, но у меня есть глаза. На тебя приятно смотреть, и ты достойный собеседник. В противном случае я бы бросил твою мерзкую газетенку много лет назад.

Он не бросил ее мерзкую газетенку, как он ее называл, лишь потому, что ему нравилось писать о спортивных событиях. Вэл рассматривал как плюс то, что его работа в газете вынуждала его семью сгорать от стыда в связи с тем, что один из ее представителей не только занимается чем-то профессионально, но и проводит дни в обществе персонажей, подобных Джентльмену Джиму, родившемуся в Бауэри и заработавшему свое состояние кулаками. Пока ему есть что доказывать своему отцу, герцогу Торнфилдскому, он сохранит свое место в газете, и пусть репутация семьи идет к черту!

В этот момент вошел дворецкий и объявил, что ужин подан, и Вэл удалился, чтобы проводить графиню в столовую.

Позволив мистеру Бартону взять ее под руку, Кейт не могла не почувствовать на себе взгляд голубых глаз Эвершема, когда тот вел следом за ними мисс Бартон.

Возможно, разрешив ей сотрудничать с ним, сыщик преследовал некие собственные цели, но это не отменяло тот факт, что она будет с ним работать. Его предубеждения против нее не играли никакой роли. Она проследит, чтобы справедливость восторжествовала – как в отношении мистера Джонса, так и мистера Кларка.

А справедливость была единственным, что имело для нее значение.

* * *

Увидев, что его посадили между леди Эгглстон и сестрой хозяина, леди Женевьевой Торн, Эвершем испытал одновременно и облегчение, и разочарование. Но, напомнил себе детектив, он здесь для того, чтобы вести расследование, а не обмениваться колкостями с леди Кэтрин.

– Вы были хорошо знакомы с мистером Джонсом, леди Женевьева? – поинтересовался он у рыжеволосой дамы в очках, когда мисс Бартон остановилась, чтобы перевести дух.

– Если честно, я не уверена, что кто-то был хорошо с ним знаком. – Она взяла ложку превосходного первого блюда, ароматного супа из лука-порея. – Он был довольно замкнутой личностью и не тратил много времени на разговоры с другими членами семьи.

Она умолкла, чтобы вытереть салфеткой рот, и у Эвершема возникло ощущение, что она тщательно взвешивает слова.

– Управляющий – одна из самых неудобных должностей в домашнем хозяйстве, как говорится, ни рыба, ни птица. Это все равно как быть гувернанткой у дамы. Стюард часто человек благородного происхождения и может даже быть членом семьи, которая его нанимает. Джонс, конечно, не был нашим родственником, но он был не простолюдин. Однажды он сказал мне, что его отец – богатый землевладелец из Уэльса. Но не стал ничего уточнять.

Эвершем невольно подумал о своем положении в доме. Хотя его отец и был сыном баронета, он вряд ли был воспитан как представитель этого класса. И все же здесь он сидел за одним столом с гостями, чье воспитание затмевало его собственное – сына священника из сельского Сассекса. За исключением, пожалуй, Бартонов, которые, несомненно, были богаты, но вряд ли отличались такой же социальной утонченностью, как другие. И, конечно Джим Хайд, боксер и простолюдин. Но и Бартон, и Хайд могли похвастаться и богатством, и славой.

Увидев, как леди Кэтрин оживленно беседует с лордом Эгглстоном, он исправил свое мнение. Благодаря роду занятий у него имелся определенный уровень известности. Но, подобно гувернантке или покойному мистеру Джонсу, он принимал участие в этой трапезе вместе с людьми высшего круга лишь по приглашению хозяина дома, а не потому, что ему здесь место.

Он непременно будет помнить об этом, когда станет общаться с этими людьми из высшего общества, и не забудет о своем происхождении. И о том, где он сейчас находится.

Вслух же он сказал:

– Не кажется ли вам, что Джонса раздражало его положение в доме? Полагаю, что человеку, выросшему в роскоши, было неприятно, что его низвели до роли главного слуги.

Леди Женевьева, похоже, задумалась над его словами.

– Не знаю, был ли он на что-то обижен. Джонс был не слишком общительным, но и сердитым он не был. Он выполнял свою работу, заботился о поместье и обычно держался особняком.

Эвершем подумал, что его работа существенно облегчилась бы, будь у Джонса целая деревня врагов, которых можно было бы заподозрить в его убийстве. Это сделало бы более правдоподобной версию о том, что преступление было нарочно инсценировано, чтобы напомнить почерк Блюстителя заповедей. Хотя он все еще считал, что за преступления был арестован не тот человек, перемещение настоящего убийцы из Лондона в Озерный край было отнюдь не тем, чего он желал. Это поможет убедить Дэрроу, что Кларк не тот человек, но это будет означать, что у преступника появилось новое охотничье угодье.

Каков бы ни был его ответ на слова леди Женевьевы касательно Джонса, его предвосхитил один из приглашенных джентльменов, некий мистер Томпсон.

– Мы не можем говорить ни о чем, кроме очевидных параллелей с делом Блюстителя заповедей, мистер Эвершем. Наверняка у вас имеются мысли по этому поводу. Редко выпадает возможность разговаривать с главным сыщиком, которому поручено расследование одного из таких убийств.

Эвершем переключил внимание на молодого человека, который даже в его глазах был ангельски красив. Отметил он и то, что его костюм, наверное, стоил больше, чем сам Эвершем зарабатывал за год службы в столичной полиции. Что по какой-то причине заставило его проникнуться недоверием к молодому красавчику. Несправедливо, но что поделать?

– Я уверена, мистер Эвершем не может обсуждать детали проводимого им расследования, мистер Томпсон. – Леди Кэтрин пристально посмотрела на молодого человека. Может, детектив и был бы благодарен за ее поддержку, но ее следующая реплика поставила на всем крест. – Виновник ведь еще не осужден, не так ли?

Да, ей палец в рот не клади, с усмешкой подумал Эвершем.

– Да, леди Кэтрин, как вы любезно заметили, человек, арестованный за эти убийства, еще не осужден. Хотя могу заверить вас, – он обратился ко всем присутствующим, – я приложу все усилия к тому, чтобы убийца мистера Джонса был пойман.

– Но разве убийство мистера Джонса не имеет поразительного сходства с преступлениями Блюстителя заповедей? – не унимался Томпсон. – В конце концов, там была записка. И Джонса зарезали ножом. Лично мне это кажется очень похожим.

– Томпсон, следите за своими словами! – резко осадил его лорд Эгглстон. – Здесь присутствуют дамы.

Молодой человек на мгновение вызывающе вскинул подбородок, но затем пожал плечами и извинился:

– Я забылся. Прошу прощения, если кого-нибудь обидел. Но, возможно, я все же задам мистеру Эвершему менее неприятный вопрос. Почему вы говорите, что одних убийц легко поймать, а другие остаются на свободе?

Эвершем задумался над этим вопросом. После ареста Джона Кларка ему пришлось скорректировать свое мнение, но вряд ли он собирался делиться с этим изысканным обществом своими новыми сомнениями по поводу руководства Скотленд-Ярда.

– К сожалению, правда заключается в том, – начал он, – что существуют люди, чье нежелание быть честным с нами делает поимку убийц практически невозможной.

– Это просто удивительно, инспектор. – Томпсон покачал головой. – Вы говорите, что кто-то знает правду о личности убийцы, но предпочитает ее не говорить? Кто бы мог так поступать?

– Не думаю, что это желание со стороны свидетеля позволить убийце уйти безнаказанным, – сказала леди Кэтрин, прежде чем Эвершем успел ответить. – Полагаю, есть множество причин, по которым свидетель может не сказать всей правды. Родитель может пожелать оградить своего ребенка от подозрений, не зная, что ребенок виновен, заметьте, но желая полностью убрать его из поля зрения. Или же во время убийства человек был случайно вовлечен в какую-то неловкую ситуацию, из-за которой он не хочет обсуждать то, что увидел. Я знаю, что у некоторых людей, допрошенных в связи с убийствами, совершенными Блюстителем заповедей, была, скажем так, далеко не самая чистая репутация.

– Вы хотите сказать, что они были проститутками и сутенерами? – бросил вызов Томпсон, чем заставил леди Кэтрин сердито поджать губы.

– Я больше не буду вас предупреждать, Томпсон. – Сам лорд Валентин не отличался чувством приличия, но, видимо, счел невозможным оставить такое неуважение без комментариев.

– Прошу прощения, лорд Валентин, – сказал молодой человек с выражением искреннего раскаяния. – Я на мгновение забылся.

– Между прочим, – сказал Эвершем, – я обнаружил, что вне круга, в котором такие люди вращаются, представители вышеупомянутых профессий могут быть весьма честны и открыты. По собственному опыту знаю, именно те, кто боится нанести ущерб своей репутации, становятся наименее надежными свидетелями. Тем, кому почти нечего терять, нечего и хранить в тайне.

– Вы намекаете, что мы будем плохими свидетелями, мистер Эвершем? – Леди Эгглстон прижала руку к груди. – Какая абсурдная идея. Всем известно, что низшие классы имеют природную склонность к совершению преступлений. Достаточно взглянуть на биографию тех, кто сидит в тюрьмах нашей страны, чтобы доказать мою точку зрения.

– Моя дорогая леди Эгглстон. – Голос леди Кэтрин был обманчиво вкрадчив. – Я прошу вас проявлять осторожность, делая столь необдуманные заявления. Тем более что не всем за этим столом посчастливилось родиться в высших слоях общества. И все же, по-моему, я могу с уверенностью сказать, что никто из них не был виновен ни в каких преступлениях.

Леди Эгглстон хватило совести покраснеть за свою бестактность. Но Эвершем слышал ее бормотание о том, что происходит, когда смешиваются высшие и низшие классы.

Что побудило лорда Валентина пригласить людей с такими взглядами в дом, где присутствовали гости из столь разных слоев общества? – задумался Эвершем.

– Прошу прощения, – сказала графиня, поджав губы. – Я не собиралась оскорблять других гостей.

– Очень красиво сказано, леди Эгглстон, – сказал американец Бартон. – Конечно, в Штатах мы имеем более свободное смешение классов, нежели у вас здесь. Например, нередко можно увидеть шахтера, сидящего за одним столом с владельцем шахты, где он работает.

– Я не припомню, чтобы кто-нибудь из твоих шахтеров сидел за нашим столом в Нью-Йорке, папа, – сказала мисс Бартон с бесхитростным выражением лица, за которым, несомненно, скрывался озорной природный ум. – Более того, я помню, как ты однажды сказал, что…

– Неважно, что я сказал, дочка. – Промышленник нахмурился. – Я просто указал, что дома в Америке у нас все по-другому.

Эвершем воспользовался случаем, чтобы спросить:

– Вы сейчас очень далеко от дома, мистер Бартон. Что привело вас к нашим прекрасным берегам?

– Он хочет найти мне благородного мужа, – бесхитростно призналась мисс Бартон.

– Дела, мистер Эвершем, – одновременно с ней сказал ее отец.

– Разумеется, – продолжил Эвершем, не показывая, что слышал мисс Бартон. – Дела. И в Озерном крае у вас тоже много дел?

Возможно, пожалев отца и дочь, заговорила леди Кэтрин.

– Поездка в эти места обязательна для любого гостя Англии, мистер Эвершем. Если вы еще не бывали здесь раньше, вы просто обязаны выделить несколько дней, чтобы исследовать местные красоты.

– Я непременно это сделаю, миледи. – Он склонил голову. – Насколько понимаю, когда нашли мистера Джонса, вы все прогуливались по одной из местных троп?

Разговор тотчас переместился к основной причине его присутствия здесь, в Торнфилде.

Но он не мог не задуматься над заявлением леди Эгглстон о преступных наклонностях низших классов. Он знал, что такие представления ошибочны, однако не сомневался, что классовые различия могут стать причиной конфликта. Особенно если человек опустился сразу на несколько ступенек социальной лестницы, служа тем, с кем он когда-то общался на равных.

В записке на теле Джонса говорилось, что он «лжесвидетельствовал». Мог ли управляющий настроить против себя кого-то, солгав об обстоятельствах, приведших к некой перемене в его судьбе? Или, возможно, проявлял заносчивость, хотя больше не имел на то оснований?

Завтра, решил Эвершем, первым делом нужно будет поговорить со слугами, чтобы это выяснить.

Глава 7

К облегчению Кейт, инспектор не стал допрашивать гостей об убийстве прямо за обеденным столом. Однако, несмотря на это скромное проявление милосердия, она с облегчением вздохнула, когда дамы наконец удалились в гостиную пить чай, оставив джентльменов наслаждаться портвейном и сигарами.

В иных обстоятельствах ее бы задели за живое нелепые социальные условности, согласно которым женщины были слишком нежными и хрупкими, чтобы пить крепкий алкоголь или слушать непристойные шутки. Но после суетливого разговора за обедом и легкого ускорения сердцебиения, которое она испытывала всякий раз, когда бросала взгляд в сторону Эвершема, она была благодарна за передышку.

Не в первый раз она пожалела, что Каро не составила ей компанию в этом путешествии. Эх, будь рядом с ней кто-то такой, с кем можно было бы обсудить тот удивительный факт, что детектив, которого всего пару недель назад критиковали за неумелое расследование убийств, совершенных так называемым Блюстителем заповедей, сейчас находится здесь и расследует убийство, до ужаса похожее на предыдущие.

Ее задумчивость была прервана появлением рядом с ней леди Женевьевы Торн.

– Надеюсь, вы не страдаете от каких-либо негативных переживаний из-за того, чему вы стали свидетельницей на тропе.

Кейт всегда находила сестру Вэла приятной особой, хотя и несколько отстраненной. Как ни пыталась она сблизиться с ней, ее попытки завязать дружбу всегда встречали доброжелательный, но твердый отпор. Возможно, причиной тому было сочинительство Женевьевы, которое заставляло ее придерживаться роли наблюдателя, а не участника. А может, она просто не чувствовала никакого душевного родства с Кейт. И хотя обе дамы были мастерами словесности, между эссе и статьями, которые писала Кейт, и высокой мелодрамой, которую сочиняла леди Женевьева, была глубокая пропасть. Тот факт, что Кейт считала ее брата своим близким другом, не означал, что Женевьева будет ладить с ней столь же легко.

Тем не менее Кейт была благодарна за заботу, отражение которой увидела в лице этой женщины.

– Со мной все в порядке, спасибо. – Женевьева предложила ей чашку чая, и Кейт с кивком приняла ее. – Не буду притворяться, что этот инцидент не расстроил меня, но я больше переживаю о бедном мистере Джонсе, чем о себе. Вы хорошо его знали?

Леди Женевьева опустилась рядом с ней на диван. Из-за несчастного случая в детстве она довольно сильно хромала, но, насколько могла судить Кейт, это не мешало ей делать то, что ей заблагорассудится.

– Он уже работал здесь управляющим, когда Вэл вступил во владение поместьем. Я несколько раз встречалась с Джонсом до этого приезда сюда, но мы едва ли были близки. Он казался довольно приятным в общении, бедняга.

Возникла пауза, и Кейт заметила, как ее собеседница беспокойно перебирает складки платья. Словно почувствовав на себе взгляд Кейт, Женевьева покраснела.

– Знаю, вероятно, мне следует рассказать мистеру Эвершему, – сказала она, слегка нахмурившись, – но вы, как и все здесь, наслышаны о Блюстителе заповедей. И мне кажется, вы в лучшем положении, чтобы понять, могло ли то, что я видела, иметь отношение к убийству мистера Джонса, прежде чем я расскажу об этом инспектору.

Кейт мгновенно нахмурила брови.

– Что именно вы видели?

Женевьева взглянула на другую сторону комнаты: остальные дамы весело болтали за чаем, не обращая внимания на серьезность происходящего здесь разговора.

– Просто несколько дней назад, будучи в деревне, я зашла в писчебумажный магазин за чернилами и подслушала спор между владельцем, мистером Грином, и мистером Джонсом. Не думаю, что они слышали, когда я вошла, потому что… – она наклонилась ближе, – их разговор шел на повышенных тонах.

Лихорадочно соображая, Кейт тихо спросила:

– О чем же они говорили?

– Я не слышала начала разговора, поэтому не знаю, о чем именно они спорили, – медленно произнесла Женевьева, – но мистер Джонс очень четко сказал: «Скорее я увижу тебя в аду», – и вышел с лицом темным, как грозовая туча. Вряд ли он даже заметил меня. И когда минуту или две спустя вышел мистер Грин, он был хмур, но, увидев меня, поспешил взять себя в руки. Конечно, я не могла спросить, что случилось, не дав понять, что я их слышала. Поэтому я сделала вид, что ничего не произошло, и попросила продать мне чернила.

Если честно, Кейт была готова к тому, что история будет несколько приукрашенной. Ей нравились романы Женевьевы, но все они были чувственными. Однако слова Джонса говорили сами за себя. Должно быть, он действительно был очень зол, раз так угрожал мистеру Грину. Мог ли продавец писчебумажных принадлежностей быть виновным в смерти стюарда?

Вслух же она ответила:

– Вы повели себя совершенно правильно. Вы не могли знать, что случится с мистером Джонсом. Не говоря уже о том, что вряд ли кто-либо из мужчин оценил бы ваше вмешательство в их разговор, который, несомненно, был их личным делом.

– Я, конечно, не смогла спросить об этом мистера Джонса, даже если бы захотела. – Женевьева печально покачала головой. – Он умчался прочь, прежде чем я успела перевести дух.

В ее глазах, так похожих на глаза ее брата, мелькнула тревога.

– Как вы думаете, это могло быть как-то связано с причиной убийства мистера Джонса? Я знаю, что на теле была записка, как и на других жертвах Блюстителя заповедей, но, возможно, убийца просто хотел отвлечь внимание от себя, переложив вину на кого-то другого.

Это версия не давала Кейт покоя с того момента, как она увидела записку, приколотую к груди мертвеца. Она хотела обсудить этот вопрос с Эвершемом, но, учитывая, что он считал ее ответственной практически за весь крах его карьеры в столичной полиции, вряд ли он захочет поделиться с ней тем, что ему известно.

– Возможно, – сказала она, – вам не стоит говорить об этом мистеру Эвершему. Я расскажу ему за вас.

На лице ее собеседницы отразилось облегчение.

– Благодарю вас. Знаю, что должна набраться смелости и сама сказать ему, но я не люблю привлекать к себе слишком много внимания. Предполагается, что я использую этот визит для работы над своей следующей книгой, но Вэл будет настаивать, что, поскольку я выступаю в роли хозяйки, мне положено быть общительной.

Кейт рассмеялась.

– Вы и так выступаете в роли хозяйки, моя дорогая. Похоже, что быть общительной – это часть договора с Вэлом.

– Вам нет нужды напоминать мне об этом. Я благодарна уже за то, что он не проводит передо мной парад холостых мужчин, как то делает наша мать в надежде, что я выйду замуж за одного из них.

– Так уж заведено, – улыбнулась Кейт. – Даже если дочь сама по себе богата и не нуждается в муже, чтобы тот давал ей деньги на всякие женские мелочи.

– Не думаю, что вы хотите выйти замуж за Вэла, чтобы я могла немного успокоиться? – Обычно серьезное лицо Женевьевы озарила озорная улыбка.

– Даже не надейтесь. – Кейт покачала головой. – С меня хватило первого брака, чтобы навсегда отбить подобное желание. Кроме того, ваш брат слишком упрям, на мой вкус. Если я снова выйду замуж, подчеркиваю, «если», то это будет тот, кто готов стать равным со мной, а не указывать мне, что и как делать.

В этот момент мужчины начали возвращаться в комнату. Кейт невольно отметила, что Эвершем в своем взятом напрокат платье ничуть не уступает Валентину. Его светло-каштановые волосы, немного короче, чем теперь было модно, в свете лампы отливали золотом, а черты лица были тонко прорисованы, как у греческой статуи.

– Не таким я представляла себе полицейского. – сказала Женевьева и криво улыбнулась. – В этом костюме он почти мог бы сойти за джентльмена.

Несмотря на всю свою неприязнь к Эвершему, Кейт поймала себя на том, что ее злит намек на то, что он чем-то уступает другим мужчинам в этой комнате.

– Насколько я знаю, он внук баронета. Так что я не соглашусь с тем, что ваше утверждение настолько диковинно.

Возможно, осознав свой снобизм, леди Женевьева покраснела.

– Не обращайте на меня внимания. Иногда, несмотря на мою решимость не быть похожей на мать, ее суждения о мире слетают с моих уст. Разумеется, он джентльмен. И даже не будь он благородного происхождения, это вряд ли имеет значение. Иначе я буду нести такую же чепуху, как и леди Эгглстон, о том, что низшие классы – прирожденные преступники.

Кейт ответила на ее извинения кивком головы.

Их дальнейшему разговору помешало появление рядом с ними мистера Бартона. Но Кейт заметила, как Эвершем посмотрел в их сторону и, прежде чем отвернуться, на мгновение встретилась с ним взглядом.

Не осмеливаясь вновь взглянуть в его сторону, она, чувствуя, как горит ее лицо, замахала веером, чтобы охладить румянец, и обратила внимание на шумного американского промышленника.

* * *

Позже, когда гости поднимались по парадной лестнице к спальням, Эвершем обнаружил рядом с собой леди Кэтрин.

– Я хотела бы переговорить с вами, инспектор.

Хотя Эвершем уже почти смирился с обещанием позволить ей помогать ему в этом деле, разговор с леди Женевьевой о положении Джонса в доме напомнил ему, к какому миру принадлежит леди Кэтрин Баском.

Хотя, на первый взгляд, она и придерживалась более эгалитарных взглядов на британскую классовую систему, нежели большинство аристократов, она все же родилась дочерью графа. А Эвершем по собственному опыту знал: людям из высших классов полностью доверять нельзя.

Он был достаточно честен, чтобы признать, что находит ее желанной. Однако сделает все возможное, чтобы не поддаться своему влечению к ней.

– Чем я могу вам помочь, миледи?

Эвершем заметил, что теперь они отстали от остальных на несколько шагов, и с чувством неизбежности наблюдал, как она остановилась, якобы чтобы рассмотреть поближе особенно уродливую картину с изображением овцы.

– Она очень похожа на мою двоюродную бабушку Эрментруд. – Он кивнул в сторону пасторальной сцены.

– У нее тоже были кудрявые светлые волосы? – спросила леди Кэтрин нарочито серьезным тоном. – Или вы хотели сказать, что у нее имелись копыта?

– Ничего подобного. Просто она немного смущала семью.

Леди Кэтрин нахмурилась.

– Это как же?

– Начнем с того, – серьезно произнес Эвершем, – что она очень плохо играла в карты. – Последовала долгая пауза, прежде чем Кейт издала сдавленный смешок, который эхом отозвался в его спине. И в нижних частях тела.

– Вы несносны.

Он пожал плечами.

– Вы сами выбрали ее в качестве объекта вашего интереса. Я бы предпочел сцену с полем боя… вон там.

Покачав головой, она шагнула мимо него в дверной проем справа от картины с овцой. Сгорая от любопытства и вопреки своему недавнему предупреждению самому себе, Эвершем последовал за ней.

Это была маленькая гостиная с камином, где весело горел огонь и имелась пара глубоких кресел, уютно расставленных рядом с очагом. Но леди Кэтрин не интересовал уют этой комнаты.

Она решительно шагнула вперед и повернулась. Подол ее темно-малинового платья зашуршал по пышному ковру.

– За несколько дней до убийства леди Женевьева подслушала сердитый разговор мистера Джонса с местным продавцом, – сказала она. – Это должно наверняка что-то значить, вам не кажется?

Он видел, что она заинтригована, но за десятилетнюю карьеру ему, увы, не раз случалось следовать ложным подсказкам, и он не мог позволить этому обстоятельству вселить в него слишком большую надежду.

Тем не менее для начала и это неплохо.

– Расскажите мне все.

Леди Кэтрин торопливо изложила то, что ей рассказала сестра Вэла.

Когда она дошла до угрозы, которую Джонс бросил в лицо мистеру Грину, Эвершем ее остановил:

– Это были его точные слова?

Кейт кивнула.

– Очевидно, Грин собирался сделать нечто такое, с чем мистер Джонс был не согласен.

– Или же Грин выдвинул Джонсу некие требования. Шантаж? Вымогательство?

– Что бы это ни было, этого было достаточно, чтобы, по общему мнению, невозмутимый мистер Джонс повысил голос и стал публично угрожать местному торговцу. – Глаза леди Кэтрин вспыхнули интересом. Эвершем же подавил в себе желание предостеречь ее от излишнего оптимизма по этому поводу. Может, она и знает, как писать для газет, но в репортажах о том, что происходит после, нередко игнорируется рутинная ежедневная работа по выяснению обстоятельств, получению показаний от людей, чьи рассказы подчас ничего не добавляют к конечному разрешению дела.

Хорошая полицейская работа состояла из терпения, многочасового корпения над документами, поиска свидетелей, имеющих алиби, и складывания мозаики из такого количества фрагментов, которое необходимо, чтобы получить общее впечатление о произошедшем, но отнюдь не о полной картине.

– По-вашему, это не важно? – спросила она, явно уловив направление его мыслей.

Эвершем поймал себя на том, что хочет смягчить удар по ее самолюбию, поэтому вместо того, чтобы высказать свои мысли вслух, он произнес:

– Это важно, хотя пока рано утверждать, что это имеет отношение к убийству Джонса. Однако спасибо, что рассказали мне. Завтра я съезжу в деревню и узнаю от Грина всю историю.

– Отлично. – Похоже, она собиралась сказать что-то еще, но, должно быть, передумала.

Между ними внезапно установилось молчание. Эвершем смущенно откашлялся.

– Спасибо, что сообщили мне эту информацию, леди Кэтрин.

– В конце концов, мы договорились работать вместе, – кивнула она.

У Эвершема возникло ощущение, что она чего-то ждет. Может, приглашения сопровождать его завтра? Что ж, если ей этого хочется, то ждать придется долго. Да, он согласился сотрудничать с ней, но это не изменило его мнения о целесообразности ее участия в работе полиции. Тем более что речь шла об убийстве. Будь он проклят, если он подпустит леди Кэтрин к убийце – будь то Блюститель заповедей или просто какой-то авантюрист, пытающийся скрыть свое злодеяние, используя почерк другого, более известного преступника.

– Хотите подняться первой? – спросил он. Молчание затягивалось и грозило неловкостью.

Как будто услышав его мысленное подтверждение того, что он держит ее на расстоянии вытянутой руки, она вздохнула.

– Нам нет необходимости в уловках. Вряд ли пребывание здесь богато событиями, которые вызывают пересуды.

Он почувствовал, как вспыхнули его щеки.

– Я не имел в виду…

– Я ничуть в этом не сомневаюсь, инспектор, – сказала она. Веселье в ее голосе было неподдельным. – Но ваша храбрость оценена по достоинству. Вы ступайте наверх, а я немного побуду здесь, внизу.

Ее глаза, еще недавно блестевшие от волнения, теперь затуманивала усталость. Эвершем напомнил себе, что прошло менее суток с того момента, как она наткнулась на тело человека, с которым была знакома.

Ему часто казалось, что одним из аспектов работы, в которой он был наиболее искусен, являлась его способность успокоить людей, помочь им пережить самый травмирующий опыт в их жизни. Но в случае с леди Кэтрин знание того, что она писала о нем в своих статьях, мешало ему увидеть в ней ту, кем она была – свидетельницу ужасной сцены самого жуткого вида насилия, какому человек может подвергнуть другого человека.

– Все в порядке? – спросил он, смягчив голос, чего за ним не водилось раньше. Но если он думал, что она поведется на любую мягкость с его стороны, то сильно ошибся.

Кейт демонстративно выпрямила спину и вздернула подбородок.

– Да, все в порядке, – ответила она и, словно желая предотвратить дальнейшее проявление сочувствия, добавила: – Спокойной ночи, инспектор.

Поняв, что ему в двух словах велено убираться прочь, Эвершем так и сделал.

Глава 8

После бессонной ночи, наполненной воспоминаниями о моменте, когда она наткнулась на тело Джонса, Кейт вошла на следующее утро в столовую и обнаружила, что Эвершема там нет. Более того, его отсутствие сразу бросилось ей в глаза. Несомненно, он уже был на пути в деревню, чтобы допросить продавца магазина писчебумажных принадлежностей, мистера Грина.

Она была разочарована – в этом он был прав – что он не счел новость о ссоре между покойным Джонсом и Грином столь же многообещающей, как она. Или же его опыт расследования убийств, совершенных Блюстителем заповедей в Лондоне, научил его избегать поспешных выводов.

Тем не менее это может быть лучшая возможность поймать убийцу, на чьей совести столько смертей. И она сделает все для того, чтобы не упустить этот шанс.

Ей все еще было трудно примирить представление об Эвершеме, составленное по газетам, с ним самим во плоти. То, что раньше она принимала за робость и нежелание действовать, теперь стало в ее глазах тем, чем было на самом деле: осторожностью и уважением. Он больше слушал, чем говорил, и за обедом она не раз чувствовала на себе этот внимательный взгляд.

Может, он интересовался ею так же, как и она им? Или же, вздрогнув, напомнила она себе, он просто пытается придумать способ, как отомстить ей за то, что она едва не разрушила его карьеру.

Удивляясь своей склонности романтизировать этого мужчину, Кейт даже покачала головой. В конце концов, это был… просто мужчина. И каким бы красивым он ни был, ему довольно ловко удалось обмануть ее, выудив из нее сведения о ссоре, не пообещав взамен, что она сможет сопровождать его на встречу с Грином. Что, как она недвусмысленно напомнит ему, противоречило их договоренности. Эвершем пообещал, что позволит ей следовать за ним на протяжении всего расследования, а допрос свидетелей, как они оба хорошо знали, был жизненно важной частью поиска истины.

– Доброе утро, леди Кэтрин.

Кейт налила себе чаю, взяла тосты и, найдя место за столом, заметила, что садится одной из последних.

– Надеюсь, вы смогли уснуть после назойливых расспросов этого ужасного полицейского? – сказала леди Эгглстон, скривив губы. – Знай я, что с нами будут обращаться как с преступниками, я бы ни за что не приняла это приглашение.

– Полноте, графиня, – сказал Вэл со своего места во главе стола. – На мой взгляд, вопросы мистера Эвершема вполне оправданны. Он просто попросил вас рассказать, что произошло на прогулке.

– Даже чересчур вежливо, если вы спросите меня. – Бартон забрасывал в себя яичницу с энергией кузнеца, сгребающего уголь. – В Нью-Йорке наша полиция не боится взъерошить парочку перьев. Наши копы не ходят на цыпочках вокруг светских особ.

Услышав такие речи, леди Эгглстон ахнула, и даже ее супруг, граф, который даже в своем самом разговорчивом состоянии бывал немногословен, буркнул искреннее «Ого!».

– Я, например, – мягко произнесла Кейт, – думаю, что со стороны мистера Эвершема весьма разумно собрать факты, прежде чем он начнет выдвигать обвинения. В конце концов, мы ведь хотим, чтобы был задержан настоящий преступник, верно?

– Да, именно так, леди Кэтрин. – Мисс Бартон, хранившая молчание на протяжении всего разговора, покраснела, словно ей было неловко привлекать к себе внимание. После чего, к удивлению Кейт, она обратилась к отцу: – Папа, согласись, что полиция Нью-Йорка весьма почтительна по отношению к представителям нашего класса. Ты сам хорошо знаешь это. Вспомни, как они избили нашего конюха, когда приняли его за беглого каторжника. Именно к тем, у кого нет влияния или богатства, они применяют самые жестокие методы.

После этих слов Кейт поставила девушку на несколько ступеней выше в своей мысленной иерархии.

– Я знаю достаточно, дочка, – недовольно сказал Бартон. – Но, как и все остальные, я хочу, чтобы этот демон был пойман, прежде чем он перережет нас всех в собственных постелях.

– Мистер Эвершем – опытный детектив. – Кейт отлично видела иронию в том, что именно она защищала Эвершема от критики. И все же она верила, что он справится с расследованием лучше, чем, например, Адольф Уоргроув. Эвершему хватило здравого смысла признать, что ради достижения скорого результата в процессе расследования были пропущены важные шаги. – Он известен по всей стране тем, что раскрыл ряд крайне запутанных преступлений.

– Однако вы не были его самой большой сторонницей, не так ли, леди Кэтрин? – Задавая этот вопрос, мистер Томпсон, молча наблюдавший за их разговором, прищурился, как будто пытаясь оценить, попадет ли в цель его колкость. – Разве не вы намекали в своем разговоре со свидетельницей по делу об убийстве Бетси Кример, что Эвершем допустил оплошность и не допросил ее первым?

Услышав из уст читателя критику Эвершема, которая в то время казалась ей обоснованной, Кейт внутренне поморщилась.

– Вы правы относительно моей критики, мистер Томпсон. Однако мои претензии к определенным действиям со стороны мистера Эвершема не означают, что я считаю его некомпетентным. Как раз наоборот. Я бы не стала возлагать на него больших надежд, будь я низкого мнения о его способностях.

– Не знаю, что на это сказать, леди Кэтрин. В конце концов, благодаря вашей встрече со свидетельницей Скотленд-Ярд смог найти убийцу. Он сейчас в тюрьме и ожидает вердикт суда, не так ли? – Томпсон покачал головой. – И тем не менее бедный мистер Джонс убит, и способ его убийства до ужаса напоминает другие злодеяния Блюстителя заповедей.

– Что, разумеется, не может не тревожить, мистер Томпсон. – Кейт не знала, как ответить на вопросы этого молодого человека. Все сказанное им было правдой. А единственное, чем они могли быть полезны, так это тем, чтобы не мешать Эвершему заниматься его работой, и надеяться, что он найдет настоящего убийцу.

– Полагаю, я буду вынужден объяснить изменение вашего отношения к Эвершему тайнами женского ума, – с улыбкой сказал Томпсон. Кейт показалось, будто она услышала в его тоне нотку иронии, но выражение его лица было бесхитростным.

– В этом нет никакой тайны, Томпсон, – рассмеялся Бартон. – Женский ум отнюдь не сложен. Просто время от времени он нуждается в похвале. Я подозреваю, что размышления на столь мрачные темы немного расстроили нервы леди Кэтрин, верно?

– Стоит ли мне напомнить вам, мистер Бартон, что я сижу за этим столом? – Чтобы воздержаться от более резких фраз, Кейт сосчитала в уме до трех. Нет резона злиться на вздорные высказывания американца. Он просто заявил бы, что она тем самым подтвердила его точку зрения.

– О, я помню об этом, леди Кэтрин. – Бартон имел наглость подмигнуть ей, и Кейт невольно стиснула зубы.

– По-моему, чем скорее это убийство будет раскрыто, тем лучше. – Мисс Бартон, которой, казалось, хотелось провалиться сквозь землю, тем не менее попыталась вернуть разговор к прежней теме. – Мы собирались завтра поехать в Лондон, но вряд ли мистер Эвершем разрешит нам.

– Он не может держать нас здесь. – Леди Эгглстон нахмурилась. – Особенно если убийство совершил Блюститель заповедей.

– Если только он не подозревает в этом одного из нас. – Томпсон сделал глоток чая, и у Кейт сложилось отчетливое впечатление, что ему нравится всех подначивать.

Что ж, с нее хватит его провокаций.

– Думаю, нам нужно отвлечься, – решительно сказала Кейт. – Сегодня утром я собралась сходить в Льюистон, чтобы купить писчебумажные принадлежности. Кто-нибудь хочет составить мне компанию?

Кейт знала, что, скорее всего, пожалеет о своем приглашении, но ей не хотелось привлекать к себе внимание, отправляясь в деревню в одиночестве. И поскольку она все еще не была уверена, что Эвершем поделится с ней всем, что узнал, она решила лично расспросить Грина.

Когда компания двинулась по тропинке, ведущей в деревню, их было шестеро. Кейт и Вэл, согласившийся присоединиться к ним сразу после утренней прогулки, шли сзади, а мисс Бартон, ее отец, мистер Томпсон и Женевьева – впереди.

– Надеюсь, этот поход в деревню не имеет отношения к тому, что моя сестра рассказала тебе о разговоре Джонса с Грином? – спросил Вэл, когда они подошли к ближайшей к поместью окраине деревни.

Кейт почувствовала, как ее щеки вспыхнули.

– Я не знаю, что ты имеешь в виду.

– Ты отлично знаешь, что я имею в виду. – Он закатил глаза. – Ты не можешь просто доверить этому сыщику его собственную работу, не так ли?

– Я доверяю ему его собственную работу, – парировала Кейт, – но я не верю его обещанию держать меня в курсе всего, что он выяснит.

– Почему он еще не попросил тебя написать об этом для «Газетт»? – задумчиво спросил Вэл. – Я бы предположил, что он будет кричать со всех крыш о том, что все это время был прав. Он бы наверняка так и делал, будь бедняга Джонс очередной жертвой Блюстителя заповедей.

– Я полагаю, он хочет сначала убедиться, что это действительно тот же самый убийца. – Кейт пожала плечами. – Кроме того, у меня нет желания писать что-либо, имеющее отношение к Блюстителю заповедей, не зная, как это может отразиться на несчастном мистере Кларке.

– Разумно. – Вэл вздохнул. – Я просто жутко переживаю из-за бедняги Джонса. Вчера мне пришлось написать его семье в Уэльс. Я просто не знал, как поделикатнее сообщить им о случившемся.

Конечно же, он знал Джонса лучше, чем кто-либо другой в доме, поняла Кейт и даже устыдилась того, что не проявила больше сочувствия к своему старому другу.

– Сочувствую тебе, Вэл. Это ужасно. Но я уверена, они оценят, что ты сообщил им о его смерти.

– Спасибо. – Вэл провел рукой по искусно уложенным кудрям – жест, говорящий о том, насколько он расстроен. – Все это крайне неприятно. Если честно, я даже пытался найти причину, почему это произошло и за что его убили. Но не нашел. Ни единой.

– Эвершем выяснит, кто виноват. – Кейт удивилась, поймав себя на том, что сама в это верит.

– Даже несмотря на то, что ты ведешь собственное расследование? – Валентин явно ее поддразнивал.

– Я не занимаюсь этим.

Однако именно этим она и занималась. Но как еще она могла приблизить поимку истинного убийцы и добиться освобождения Джона Кларка?

– Ну ладно, – сказала она после паузы. Вэл слишком хорошо ее знал, чтобы поверить откровенной лжи, и поэтому Кейт решилась сказать полуправду: – Возможно, этим я и занимаюсь. Но лишь потому, что я хочу сначала самостоятельно проверить все факты.

Вэл тихонько усмехнулся.

– Ты всегда хотела, прежде чем во что-то поверить, увидеть это своими глазами.

В ответ Кейт лишь пожала плечами.

– Можешь сколько угодно называть меня Фомой неверующим. Но я не буду извиняться за это.

– Ты и не должна, моя дорогая. Я лишь надеюсь, что ты больше не столкнешься с Эвершемом. У него уже есть причины не доверять тебе.

– Не волнуйся, я справлюсь с мистером Эвершемом, – сказала она с большей уверенностью, нежели сама чувствовала.

Хотя она пришла к некоторому взаимопониманию с загадочным детективом, было нечто тревожное в тех чувствах, которые он будил в ней. Словно между ними оставалось нечто незавершенное, никак не связанное с убийством.

* * *

Большую часть первой половины дня Эвершем провел, опрашивая слуг об их местонахождении в утро убийства и собирая сведения о Фенвике Джонсе. Выделить из них возможных подозреваемых ему не удалось, зато он узнал больше об убитом.

Джонс получил должность управляющего Торнфилдом еще при прежнем владельце поместья, малоизвестном поэте, который, как известно, проиграл дом и землю в карты, в результате чего ими завладел лорд Валентин.

Как и сам Эвершем, Джонс был младшим сыном джентльмена – отцом покойного был преподаватель классической филологии, лишившийся наследства по причине брака, заключенного им по любви и не одобренного его семьей.

Джонс был близок с семьей местного сквайра, где он научился основам управления поместьем, и с рекомендацией этого человека в руках приехал из своего родного Норфолка в Камбрию, чтобы занять должность стюарда в Торнфилде.

Хотя слуги в доме плохо знали этого человека, но, похоже, он им нравился. Более того, он до такой степени расположил к себе экономку, что та говорила о нем со слезами на глазах. Конечно, Эвершем недостаточно хорошо знал эту женщину, чтобы сказать, обычное ли это явление, но ее слезы показались ему вполне искренними.

После первоначального осмотра дома, помня, что леди Кэтрин рассказала ему о ссоре Джонса с Грином, он пешком отправился в Льюистон.

Как и вся окружающая местность, обсаженная деревьями тропа, что вела в деревню, была живописной. На округлых холмах на огороженных пастбищах мирно щипали траву овцы. Вдоль самой тропы с обеих сторон тянулась низкая каменная стена, как будто выраставшая из земли.

Эвершем так долго жил в Лондоне, что разучился наслаждаться радостями сельской местности. Гул голосов уличных торговцев, стук лошадиных копыт и грохот подземки успокаивали его больше, нежели задумчивая тишина зеленых полей и живописных холмов. Тем не менее он был вынужден признать, что воздух здесь казался чище, и без копоти лондонских фабрик он мог видеть небо над головой и окружающий мир ясно и четко. Такое было невозможно в городе.

Работа в столичной полиции дала ему возможность увидеть даже больше уголков Англии, чем он мечтал в детстве. Но хотя он был способен по достоинству оценить разнообразие пейзажей других мест, он всегда с радостью возвращался в Лондон с его грязью, смрадом и прочим.

Добравшись до самой деревни, он с интересом отметил, сколько же туристов – их можно было узнать по путеводителям и картам в руках – толпятся на здешних узких улочках! Раньше он сомневался, что посторонний человек может остаться незамеченным в такой маленькой деревушке. Увы, он не учел тот факт, что из-за ее географического положения и того факта, что она была прославлена поэтами Озерного края, эта местность притягивала к себе путешественников со всего мира.

Возможно ли, что убийца прячется среди этих гостей? Местные жители, привыкшие к тому, что их окрестности наводняют незнакомые лица, вряд ли заметили бы среди них еще одно. Это обстоятельство могло затруднить его работу, но Эвершем был полон решимости не дать убийце вновь ускользнуть от него.

Помня об этом, он направился к магазину писчебумажных принадлежностей. Найти его, учитывая размеры деревни, оказалось легко: он расположился между шумной гостиницей и лавкой торговца кожей.

Подходя к лавке, он заметил компанию из Торнфилда с американцем во главе. За Бартоном следовали лорд Валентин, леди Кэтрин, мистер Томпсон и мисс Бартон.

Эвершем с первого взгляда невзлюбил промышленника-янки не только из-за его высокомерных манер, но и потому, что жадные глаза этого бесцеремонного выскочки слишком часто останавливались на высокой груди леди Кэтрин. Бартон был откровенный хам и фигляр. Хотя Эвершем и старался сдерживать эмоции и не забывать о том, что он официальное лицо, он хотел ненадолго, хотя бы минут на десять, стать штатским, чтобы высказать Бартону все, что он о нем думает.

К сожалению, он все еще был при исполнении служебных обязанностей и не смог найти нестыковок в рассказе американца о его местонахождении в день убийства. А значит, ему придется ограждать леди Кэтрин от его назойливых приставаний иными способами, нежели устное предупреждение.

Даже сейчас ему было видно, что американец схватил ее за руку. Решив догнать их, Эвершем ускорил шаг. Однако, приблизившись к их компании, он понял, что леди не нуждается в спасении.

– Я уже отклонила ваше любезное предложение, мистер Бартон. – Улыбка леди Кэтрин застыла в гримасе вежливости, хотя в ее глазах мелькнуло явное раздражение. – Пожалуйста, больше не спрашивайте меня, ибо мой ответ будет прежним.

Вырвав руку из цепкой хватки американца, она переключила внимание на Эвершема, и он не мог не заметить отразившееся в ее глазах облегчение.

– А вот и вы, мистер Эвершем. Мы так и подумали, что вы отправитесь сегодня утром в деревню.

– У меня было несколько дел, леди Кэтрин, как вы уже догадались.

– О, разумеется! – Ей удалось вложить в одно единственное слово несколько смыслов. Несомненно, ее задело то, что он не пригласил ее с собой, но вряд ли он мог пригласить представительницу прессы, сколь бы миловидной она ни была, ходить за ним следом, пока он будет наводить справки. На кону была жизнь человека. И если раньше он мог быть против ее присутствия из страха поставить под угрозу свою карьеру, сейчас главным для него было задержать истинного преступника, чтобы Кларк мог наконец выйти на свободу.

– Вам удалось допросить прислугу, Эвершем? – Лорд Валентин встал рядом с леди Кэтрин, и Эвершем не мог не заметить легкости общения между ними. Валентин был хорош собой, и Эвершем не в первый раз задался вопросом, какова природа их отношений. Если они и были любовниками, то не выставляли этого напоказ. Но с представителями высших классов никогда нельзя быть уверенным. Некоторые из них, наоборот, выставляли свои романы на публику, но, судя по опыту Эвершема, который, разумеется, был весьма ограничен, они с той же вероятностью могли держать любые проявления теплых чувства за закрытыми дверями. Но лично он предпочитал честность простых людей. По крайней мере, с ними все всегда было ясно.

– Да, благодарю вас, лорд Валентин.

– Мы решили пройтись по магазинам, – сказала мисс Бартон, присоединяясь к их разговору. – Леди Кэтрин нужно было в магазин писчебумажных принадлежностей, и она пригласила нас составить ей компанию.

– Вот как? – Эвершем перевел взгляд на леди Кэтрин, но та лишь слегка пожала плечами.

– Я же пишу статьи, как вы знаете. – Как будто он мог это забыть.

Они стояли прямо перед витриной галантерейного магазина, в которой почетное место занимала выставка дамских шляпок.

– Мы действительно можем считать себя счастливчиками, не так ли? – Томпсон, до этого державшийся в сторонке, напомнил о своем присутствии. Эвершему до сих пор было непонятно, что привело этого гостя в дом лорда Валентина. Бартоны, Эгглстоны и даже леди Кэтрин – их приглашение можно было объяснить, но, насколько он мог судить, Томпсон не был близким другом лорда Валентина и, похоже, не был ранее знаком ни с кем из других гостей. – Когда Вэл пригласил меня, я понятия не имел, что здесь будет журналистка леди Кэтрин Баском. Вы можете этого не знать, мисс Бартон, но эта очаровательная дама просто нарасхват в городе. Я даже слышал, что она является объектом преследования до такой степени, что порой вынуждена дополнительно нанимать слуг, чтобы защитить себя.

Эвершем ничего такого не слышал. Хотя, конечно, весь последний год он был занят поиском убийцы.

Мисс Бартон ахнула, услышав откровения Томпсона, а вот леди Кэтрин лишь отмахнулась.

– Вряд ли стоит об этом упоминать, мистер Томпсон. Умоляю вас, не делайте из мухи слона. Человек, который читал мои колонки, пожелал встретиться со мной, только и всего. – Это произошло до ее совместной работы с Каро.

– В какой-то момент тебе даже стало страшно за свою жизнь, Кейт, – нахмурился лорд Валентин. – Не пытайтесь это отрицать.

– Как ужасно для вас, леди Кэтрин. – Дочь американского магната сделала большие глаза и театрально прижала руку к груди. – Я так рада, что вы не пострадали.

Эвершему не нравилась мысль о том, что леди Кэтрин порой приходится постоять за себя. Нашлось бы великое множество мужчин, которые не постеснялись бы посягнуть на честь такой прекрасной женщины, как она.

Явно смущенная такими разговорами, леди Кэтрин подняла руку.

– Давайте не будем больше говорить об этом. Быть в центре внимания публики опасно, даже для такой малозначимой фигуры, как я. А сейчас я хотела бы зай-ти в магазин писчебумажных принадлежностей и купить чернил. – Она кивнула остальным и направилась к двери магазина. Лорд Валентин поспешил распахнуть ее перед ней.

Не желая, чтобы она заговорила с Грином раньше него, Эвершем последовал за ними.

Возможно, поняв, что его ухаживания бесплодны, Бартон вошел внутрь несколькими мгновениями ранее. Войдя в ярко освещенное помещение, Эвершем увидел, что американец ведет беседу с лысеющим мужчиной с лицом палача. Впрочем, что бы там ни говорил Бартон, владельцу магазина, похоже, было приятно это слышать, ибо его глаза были широко раскрыты и горели от возбуждения.

Лорд Валентин повернулся к Эвершему, отчего загородил собой беседу возле прилавка, и, понизив голос, сказал:

– Она, конечно, не поблагодарит меня за это, но я бы попросил вас присматривать за Кейт, пока она здесь. Этот Бартон – скользкий тип. Я ни на йоту не доверяю ему, но у меня есть дела на другом конце деревни.

– Я позабочусь о том, чтобы она благополучно вернулась к вам, лорд Валентин, – сухо сказал Эвершем. Должно быть, он раскрыл в своих словах больше, чем хотел, потому что его собеседник залился смехом.

– Мне кажется, вы неправильно все понимаете, старина.

– И чего именно я не понимаю?

Эвершем намеренно изобразил непонимание, просто какая-то часть его желала услышать, как Валентин скажет это вслух.

– Мы – друзья. – Валентин закатил глаза. – Я знаю Кейт с тех пор, когда носил короткие штанишки, и она мне как сестра. Но не более того.

Что-то тотчас ослабло в груди Эвершема, но он не был готов более внимательно изучить, что именно.

– Я уверен, меня это не касается, – сказал он и, прежде чем Валентин успел возразить, добавил: – Я сделаю, как вы просите.

Глаза лорда Валентина блеснули чем-то подозрительно похожим на хитринку, и он кивнул.

– Тогда я пожелаю вам хорошего дня.

Переключив внимание на переднюю часть магазина, Эвершем увидел, что леди Кэтрин переместилась туда и встала позади Бартона, который продолжал разговаривать с мистером Грином. Шагнув вперед – надо сказать, весьма вовремя – он услышал, как она, воспользовавшись паузой в их разговоре, произнесла:

– Мне кажется, я видела, как ваша дочь и мистер Томпсон направились к галантерейной лавке, мистер Бартон. Надеюсь, вы захотите присоединиться к ним.

Эвершем по достоинству оценил расчет Кейт. Такой человек, как Бартон, который охотился за титулом для своей дочери, не допустил бы, чтобы девушка проводила время наедине с каким-то никому не известным Томпсоном.

И действительно, не успела леди Кэтрин договорить, как Бартон извинился и торопливо вышел.

Хотя Грин, без сомнения, был расстроен тем, что американец ушел без покупки, он с легкостью человека, умеющего продать любой товар, переключил внимание на леди Кэтрин и Эвершема.

– Леди Кэтрин. – Лавочник отвесил поклон. – Рад приветствовать вас. Ваша «Лондон Газетт» популярна даже вдали от столицы. Впрочем, я в ужасе от того, что произошло в поместье. К мистеру Джонсу здесь хорошо относились.

Повернувшись к Эвершему, Грин продолжил:

– А вы, должно быть, мистер Эвершем из Скотленд-Ярда.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Эвершем всмотрелся в круглое лицо хозяина лавки в поисках признаков нервозности, вызванной присутствием в его магазине служителя закона, но ничего не обнаружил.

Обрамленное густыми бакенбардами, придававшими ему сходство со львом, круглое лицо Грина казалось вполне невинным.

Конечно, бывали закоренелые преступники с невинной внешностью, позволявшей им манипулировать своими подручными. Вот почему Эвершем предпочитал веские улики.

– Случившееся с Джонсом – скверное дело, – продолжал торговец. – В Льюистоне подобных вещей не бывает.

Затем, все же продемонстрировав первые признаки беспокойства, Грин достал носовой платок и вытер лоб.

Интересно, подумал Эвершем. Возможно, Грин был не таким уж невинным, как выглядел.

Глава 9

– Конечно, именно то, что случилось с бедным мистером Джонсом, и привело нас сюда сегодня утром, – заявила Кейт владельцу магазина, не утруждая себя притворством, будто пожаловала лишь за бумагой и чернилами.

– У вас тут найдется место, где мы могли бы спокойно поговорить наедине? – спросил Эвершем, подходя к ней ближе, чтобы их разговор не услышали жители деревни, что стояли позади них в магазине.

Грин оттянул пальцем воротник, затем попросил жену присмотреть за магазином. После чего, вновь вытерев лоб, повел Эвершема и Кейт в комнату в дальней части дома. Большую часть помещения занимал огромный письменный стол, и, как только Кейт села, Грин опустился на стул. Эвершем остался стоять.

– Почему бы вам не рассказать нам о ваших отношениях с мистером Джонсом? – Кейт старалась говорить как можно мягче.

– Он был довольно славным человеком, миледи. Всегда вовремя оплачивал счета, и я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь в деревне плохо отзывался о нем.

– Интересно слышать от вас такие слова, Грин. – Эвершем занял позицию спиной к маленькому камину. Его рост подчеркивал его полномочия даже больше, чем голос. – Мы слышали, что до его убийства у вас с Джонсом состоялся весьма жаркий спор. Не могли бы вы рассказать нам об этом?

Грин вытаращил глаза, и на мгновение Кейт испугалась, как бы он не выбежал из комнаты.

– Надеюсь, вы не хотите сказать, будто думаете, что я неким образом причастен к смерти этого человека? – с нервным смешком сказал Грин. – Разумеется, я его не убивал, мистер Эвершем. Это был просто спор. Людей из-за разногласий не убивают.

– Возможно, знай мы, о чем был спор, мистер Грин, мы могли бы лучше определить… – поймав многозначительный взгляд Эвершема, Кейт умолкла. Он был явно недоволен тем, что она задает вопросы.

Ей следовало знать: его терпимость к тому, что она взяла допрос Грина в свои руки, была лишь временной. И это при том, что она получала от Грина ответы, не заставляя, однако, его трястись, словно напуганный кролик.

Явно не замечая противоречий между его собеседниками, Грин решил сосредоточить свое внимание на Кейт.

– Просто Джонс хотел купить у меня несколько писем. Но когда я сказал, что не намерен их продавать, он начал мне угрожать.

При последнем слове Эвершем выпрямился.

– Но вы сами сказали, что Джонс был «довольно славным человеком». Я не думаю, что угрозы – это действия хорошего человека. А вы, мистер Грин?

Хозяин лавки взглянул на детектива и поспешил изобразить смущение.

– Это было до того, как я узнал, что вы услышали про наш спор, сэр.

Еще бы, с улыбкой подумала Кейт. В самом деле, если люди, которых обычно допрашивала полиция, были такими открытыми, странно, почему преступников не ловят уже в начале каждого расследования.

– Теперь, когда вы знаете, что мы в курсе, я буду благодарен вам, если вы, Грин, расскажете нам все. Это расследование убийства. А на данный момент вы единственный известный мне человек, у которого были разногласия с покойным.

При словах Эвершема лавочник побледнел.

– Нет, сэр. Это был не я. Я был зол на него, это правда, но не настолько, чтобы его убить.

– Почему бы вам не начать с самого начала? – сказала Кейт ласковым тоном. – У вас не найдется чего-нибудь крепкого, чтобы успокоить нервы?

Грин указал на графин на буфете. Кейт налила стакан и поднесла ему, как будто они были в гостиной, а не в убогой конторке в глубине деревенского магазинчика.

Пока Кейт успокаивала Грина, Эвершем хранил молчание, но как только она вернулась на свое место, заговорил:

– А теперь расскажите нам, что случилось.

Между глотками бренди Грин поведал им, что привело к его спору с Джонсом.

Покойный отец Грина, похоже, служил камердинером у человека, у которого лорд Валентин отсудил Торнфилд-Холл – в то время он назывался Филбрик-Клоуз – и лежащие на его земле фермы. Видный землевладелец в этих краях, Себастьян Филбрик также был протеже Вордсворта, Кольриджа и других поэтов Озерного края. Пусть он не был знаменит, как вышеупомянутые стихотворцы, он был достаточно популярен, чтобы зарабатывать творчеством себе на жизнь. Он бы и дальше купался в лучах своей скромной славы, но его выходки привели к тому, что он проиграл свое состояние и вскоре умер в безвестности.

После смерти отца Грин получил в наследство переписку Филбрика со значимыми для него людьми. Несколько лет назад Грин продал его письмо к поэту Вордсворту, а на вырученные деньги приобрел этот самый магазинчик.

– Неким образом Джонс узнал, что у меня есть и другие письма. – Грин слегка покачал головой, как будто все еще отказывался в это поверить. – И он хотел купить их у меня, но я отказался их продать. Я хранил их долго и хочу хранить их и дальше, чтобы однажды передать моим детям.

Как и все в Англии, Кейт была знакома с творчеством Вордсворта и его окружения. Она даже прочла кое-что из стихов Филбрика, когда Вэл впервые пригласил ее посетить его поместье. Было нечто трагическое в том, что человек, достигший такой известности, кончил тем, что свалился с высот славы в пресловутую канаву.

– От кого эти другие письма? – Если бы они были столь же ценными, как те, которые Грин продал для покупки своего магазина, они вполне могли послужить веским мотивом для убийства. Правда, в таком случае погиб бы не Джонс, а Грин. Если только Грин не убил Джонса, чтобы защитить свои сокровища.

– Не хочу об этом говорить, миледи. – Очевидно, хозяин магазина был напуган интересом к ним покойного Джонса. – Мой отец много лет служил мистеру Филбрику верой и правдой. Я сохраню их до тех пор, пока не пройдет достаточно времени, чтобы они не опозорили доброе имя мистера Филбрика.

Разумеется, Кейт еще больше захотелось узнать, от кого были эти письма. Но, напомнила она себе, они здесь, чтобы выяснить, кто убил Джонса, а не чтобы удовлетворить свое любопытство к давно умершему поэту.

– Какова была природа угрозы Джонса? – Эвершем переместился со своего места перед камином и встал рядом с Кейт. Так близко, что она уловила сандаловый аромат его крема для бритья.

Пахнет довольно приятно, призналась она себе, однако поспешила отогнать эту мысль.

Лицо Грина приняло упрямое выражение. Однако прежде чем он смог уйти от ответа, Эвершем повысил голос:

– Советую вам рассказать нам все, если вы не хотите предстать перед судьей. Убит человек, мистер Грин, не забывайте об этом.

– Мне нужно ваше обещание, леди Кэтрин, что это не попадет в газеты, – упирался хозяин магазина.

– Даю вам слово, – без колебаний пообещала Кейт.

Должно быть, Грин поверил ей, потому что кивнул в ответ.

– Джонс утверждал, что знает, кому после смерти Филбрика должны были достаться письма. Он предложил мне продать их ему дешевле, чем они того стоили. Он пригрозил, что, если я откажусь, сообщит законному владельцу, чтобы тот мог подать на меня в суд.

– Но если Филбрик передал эти письма вашему отцу, значит, они принадлежат вам, – сказала Кейт и нахмурилась.

Лицо Грина залил румянец.

Эвершем тихонько присвистнул.

– Ваш отец украл их, не так ли?

– Точно не знаю, сэр, – торопливо сказал Грин. – Но я знаю, что он месяцами работал на него без всякой оплаты. А когда Филбрик потерял поместье, мой отец мог взять себе что-нибудь из его вещей, чтобы покрыть расходы.

– Лорд Валентин отсудил у предыдущего владельца и имущество, и дом, верно? – спросила Кейт. – Вряд ли это секрет.

Весть о том, что бывший дом Филбрика отходит к опальному сыну герцога Торнфилда, быстро распространилась по лондонскому обществу. Кейт почти не сомневалась, что, как только весть дошла до Льюистона, все жители графства в считаные часы узнали об этом. Лондонские сети слухов быстры, но даже они ничто по сравнению с деревенской молвой.

– Джонс утверждал, что это был не лорд Валентин, – пожал плечами Грин.

– Филбрик умер бездетным, не так ли? – спросил Эвершем, нахмурив брови. – Есть ли какой-то наследник, о котором нам неизвестно?

– Джонс лгал, чтобы заполучить письма. – Грин, похоже, верил тому, что говорил. – Такой человек, потерявший былое положение в обществе, искал способ уйти со службы. Я знаю, каково это, спасибо моему отцу. Поэтому он придумал схему, чтобы обманом лишить меня наследства.

В любом случае чьего-то наследства, подумала Кейт.

– Один свидетель слышал, как он сказал, что, э-э-э… – Эвершем виновато взглянул на Кейт, – «сначала увидимся в аду». Что он имел в виду?

– Я сказал ему, что, если он не уберется, я расскажу лорду Валентину о том, что он пытается сделать. – Грин с досадой почесал свою блестящую макушку. – Я бы, конечно, этого не сделал.

– Вы хотите сказать, что не могли рисковать, чтобы лорд Валентин узнал о письмах? – вкрадчиво спросила Кейт. – Письмах, которые могут по праву принадлежать ему?

– Я могу сказать лишь то, что сказал мне мой отец, – заявил в свою защиту Грин. – А он сказал, что мистер Филбрик отдал их ему на хранение, так что…

Возможно, не желая еще больше напугать их собеседника, Эвершем заговорил, прежде чем тот успел закончить:

– Это был последний раз, когда вы видели Джонса?

– Да, сэр, мистер Эвершем. – Похоже, Грин осознал, что теперь, когда он раскрыл свой секрет про письма, он не может позволить себе оказаться по ту сторону закона. – Следующее, что я услышал, – это то, что его нашли убитым. И, клянусь вам, я не имел к этому никакого отношения. В любом случае я был в Бристоле, забирал там товары.

Поняв, что они узнали от лавочника все, что могли, Кейт встала. Они с Эвершемом уже почти вышли из магазина, когда Грин окликнул ее.

– Вы ведь не расскажете лорду Валентину, миледи? Про письма?

Кейт обернулась и посмотрела на него.

Хотя ее отец был маркизом Эджмонтом, богатыми назвать их было нельзя. Это было основной причиной, по которой ее родители так стремились выдать Кейт замуж за Джорджа Баскома, богатого предпринимателя. До поступления денег по ее брачному договору они могли позволить себе держать лишь нескольких верных слуг, согласных работать за мизерную плату. Такой человек, как Филбрик, чье состояние росло и падало в зависимости от его писательского успеха, не мог быть самым стабильным работодателем. Даже верным слугам нужно было платить.

Возможно, старший мистер Грин действительно забрал письма; не исключено, что он взял их вместо платы за свои услуги. В любом случае она не понимала, чем они могут заинтересовать Валентина, который сам по себе был богат благодаря доставшемуся ему от бабушки наследству и своим разумным капиталовложениям.

– Я не скажу ему. – Она попыталась придать своему тону всю уверенность, на какую была способна.

Как только они вышли из магазина на улицу, Эвершем с усмешкой сказал:

– Вы проявили редкое проворство, по сути, отдав этому человеку собственность лорда Валентина. Напомните мне, чтобы я никогда не позволял вам выступать в роли моего маклера.

– У Вэла больше денег, чем у самой королевы, – отмахнулась Кейт. – Кроме того, я пообещала Грину, что не скажу Вэлу. Я не сказала, о чем.

Эвершем рассмеялся, испугав лошадь рядом с ними.

* * *

Эвершем проводил остальных гостей Торнфилда до дома. Он надеялся, что ему подвернется возможность на обратной дороге поговорить с Вэлом о его отношениях с Джонсом, но из этого ничего не вышло. Пока он и Кейт разговаривали с Грином, хозяин Торнфилда вернулся в дом раньше них.

Вскоре после того, как они отправились в путь, Эвершем заметил, что Бартон, похоже, вознамерился завладеть вниманием леди Кэтрин. Он едва ли мог убедить американца воздержаться от этого, ведь единственными собеседниками этого человека были его дочь и бездумный мистер Томпсон. Будь у него самого такой же выбор, он бы тоже выбрал леди Кэтрин. Впрочем, когда Бартон вновь начал бахвалиться размерами своего дома на Пятой авеню на Манхэттене, он заметил, как ее лицо мгновенно сделалось каменными.

В конце концов Эвершем решил отвлечь от нее внимание американца, засыпав того вопросами о работе американской полиции. Поначалу Бартон явно был этому не рад, однако его желание превозносить достоинства своей нации в противовес замшелой Англии было слишком сильно, чтобы его игнорировать.

К тому времени, когда они достигли главного входа в Торнфилд, Бартон уже устал от этой темы и сбежал, и Эвершем не без удовлетворения проводил его взглядом.

– Это был весьма любезный жест с вашей стороны, инспектор, – тихо поблагодарила его леди Кэтрин, чтобы никто другой не мог ее слышать, когда они вошли в мраморный вестибюль дома. – Впрочем, меня не нужно спасать. Я и сама легко поставила бы его на место.

Глядя, как она отдает ожидающим слугам накидку, Эвершем заметил на ее затылке завитки темных волос и мысленным взором представил, как его губы опускаются к ним.

Что за чертовщина? Он встряхнул головой, и к тому моменту, как она повернулась к нему лицом, вновь взял себя в руки.

– Судя по вашему молчанию, я поняла, что вы со мной согласны? – Ее глаза светились весельем.

Эвершем с опозданием понял, что пропустил мимо ушей все ее слова.

Соберись, старина.

Однако прежде чем он нашелся, что ей ответить, со стороны лестницы донесся оглушительный шум, а за ним – крик «Кэти!»

К ним быстро, насколько то позволяли ее узкие юбки, направлялась миниатюрная брюнетка в темно-фиолетовом шелковом платье и с сердитым сиамским котом.

– Моя дорогая! Я приехала, как только прочла в «Таймс» про убийство!

Это была та самая дама, что была с леди Кэтрин в тот день, когда они встретились в Лондоне. Ее соавтор, мисс Каролина Хардкасл.

Если она узнала новость об этом убийстве в Лондоне, это означало, что Дэрроу придется отвечать на вопросы общественности, которую заверили в том, что Блюститель заповедей пойман. Возможно, с его стороны это не очень красиво, но он не мог избавиться от ощущения, что его начальник, а вместе с ним и Уоргроув пожинают то, что он посеял.

– Каро, с какой стати ты повсюду таскаешь с собой Людвига, как злодейка из грошовой книжонки?

Голос леди Кэтрин с шутливыми нотками вернул его к сцене перед ним.

Однако следующие ее слова заставили его вздрогнуть.

– Где поводок Людвига?

Словно услышав свое имя и зная, что должен отреагировать, кот издал обиженный вопль, удивительно похожий на плач человеческого младенца.

– Тише, мое сокровище, – проворковала Каро. Эвершем не смог понять, кого она имеет в виду – леди Кэтрин или кота. – Я бы посадила его на поводок, но начальник станции запретил. Нет, вы представляете? Теперь этого бедняжку вышвыривают вместе со мной, потому что он должен был оставаться в корзине на протяжении всей поездки на поезде.

– Бедный Людвиг. – Кейт погладила кота по голове, и пока она это делала, взгляд мисс Каролины Хардкасл обратился к мужчине, стоявшему позади ее подруги.

На глазах у Эвершема ее губы от удивления сложились в букву «О», а глаза комично полезли на лоб.

Вероятно, заметив, что Каро временно утратила дар речи, Кейт оглянулась и увидела, на кого именно та столь странным образом отреагировала.

– О да, – сказала она, как будто только сейчас вспомнила, что Эвершем, с которым она провела это утро, допрашивая подозреваемого в убийстве, тоже был там.

– Каро, это мистер Эвершем из столичной полиции, – сказала Кейт на удивление спокойным голосом. – Его вызвали сюда для расследования убийства несчастного мистера Джонса.

Эвершему, которого она одарила многозначительным взглядом, хотя он и не понял, что именно означал этот взгляд, она сказала:

– Инспектор, это мой партнер по газетной колонке, мисс Каролина Хардкасл, а этот несчастный Людвиг, ее… ее кот, я полагаю.

Каролина Хардкасл бесцеремонно вручила Людвига Кейт и протянула Эвершему руку. Чувствуя себя этаким лицедеем, участником дешевого фарса в театре на Друри-лейн, он пожал протянутую руку и неловко отвесил поклон.

– Мисс Хардкасл, приятно познакомиться.

– У меня так много вопросов, – были ее первые слова после дежурного ответа на его приветствие.

– Позже, – сказала леди Кэтрин тоном, не терпящим возражений. – Давайте сначала выйдем из прихожей, прежде чем ты начнешь засыпать мистера Эвершема вопросами, на которые он, несомненно, не сможет ответить.

Словно только что сообразив, где они стоят, Каро кивнула, затем взяла у подруги тяжеленного кота и указала вперед, словно прося Кейт вести их за собой.

– Оставлю вас, дамы, наедине, – сказал Эвершем, прежде чем они успели уйти. – Обещаю, мисс Хардкасл, вы можете позже спросить меня обо всем, что вам интересно.

Леди Кэтрин взглянула в сторону кабинета лорда Валентина и коротко кивнула Эвершему.

– Благодарю вас за это утро, – сказала она, затем повернулась к ошарашенной Каро и проводила ее вверх по лестнице. Мгновение Эвершем смотрел им вслед, чувствуя себя еще более растерянным, чем когда-либо.

Выкинув из головы эту странную встречу, он спросил дворецкого, где ему найти хозяина дома, и вскоре оказался в блаженной тишине кабинета лорда Валентина.

– Я прошу прощения за то, что вернулся в дом раньше остальных. – Лорд Валентин восседал за столом, у его локтя стояла чернильница и стопка только что присыпанных песком листов бумаги. – Слуга пришел сообщить мне о прибытии новой гостьи, и я решил погрузиться в мою работу. – Он произнес это так, как будто эти два события были связаны, но Эвершем никак это не прокомментировал.

– Ничего страшного, – сказал Эвершем. – Пока мы были в Льюистоне, мы с леди Кэтрин имели возможность поговорить с мистером Грином, и у меня возникло к вам несколько вопросов.

– Прежде чем мы начнем, – сказал лорд Валентин, – хочу вас спросить, не могли вы звать меня Вэл? Я ценю преимущества формальных условностей, налагаемых титулом, но в неформальной обстановке это может быть довольно утомительным. И мне нравится думать, что мы на пути к доброму знакомству, если не к дружбе.

– Возможно, прежде чем спрашивать меня, вам лучше подождать, пока я закончу свои вопросы, – с улыбкой сказал Эвершем.

Лорд слегка оторопел, но тут же взял себя в руки.

– Значит, Грин поведал что-то интересное.

Не желая затягивать ситуацию светской беседой, Эвершем изложил то, что Грин рассказал им о своей ссоре с Фенвиком Джонсом и попытке стюарда шантажом заставить его отказаться от писем, угрожая ему их «законным владельцем».

– Вы выиграли это поместье в карты, не так ли? – спросил он, наблюдая за лицом лорда Валентина в поисках признаков обмана или смущения.

Но если Валентин и чувствовал некую вину или тревогу из-за вопроса детектива, он этого не показывал.

– Это ни для кого не секрет, – ответил он, пожав плечами.

– А как насчет содержимого дома? – спросил Эвершем. – Вещи были включены в стоимость дома или были проданы с аукциона, чтобы погасить большую часть долга?

– Честно говоря, я не знаю. – Валентин покачал головой. – В этом доме, когда я его купил, были вещи, которые, похоже, восходят к временам Филбрика, но я был не особо заинтересован в том, чтобы сохранить дом как музей этого человека. Знаю, наверное, говорить такое в этих краях кощунственно, но я никогда не любил поэзию. И еще меньше его стихи.

– Значит, вы не знаете, кого мог иметь в виду Джонс, когда упоминал законного владельца писем? – спросил Эвершем.

– Увы. Джонс был компетентным стюардом, но мы не были особенно близки. – Валентин на мгновение отвел взгляд, словно пытаясь что-то вспомнить. Вновь повернувшись к Эвершему, он произнес: – Скажу честно, у меня было ощущение, что, возможно, он что-то скрывает. Нет, он не делал и не говорил ничего особенного. Просто, скажем, была некая осмотрительность в его действиях. Я предоставил ему в управлении поместьем полную свободу действий и должен сказать, что после многих лет простоя земель под паром он довольно хорошо сумел вернуть их продуктивность. Но мы не говорили о личных вещах. И всякий раз, когда он на несколько дней уезжал, у меня возникало ощущение, что он с кем-то встречается, но я не спрашивал, а сам он ничего не говорил.

Эвершем откинулся на спинку стула и вздохнул. Он надеялся, что, если он выяснит, о чем был спор между Грином и Джонсом, это прояснит ситуацию, но этого не произошло.

– Все не может быть так уж плохо, – сказал Вэл с ноткой сочувствия в голосе. – По крайней мере, эта зацепка о письмах дает вам чуть больше, нежели вы имели раньше.

– Проблема в том, что я не знаю, говорил Джонс правду или нет. – Что-то в словах Грина о том, что Джонс угрожал ему, не давало Эвершему покоя, но он не знал, что именно. – И я обыскал все его комнаты и не нашел никаких следов переписки или чего-либо, что могло бы нам подсказать, с кем он поддерживал общение.

Валентин нахмурился.

– Я знаю, что Джонс получал много писем. Но это вполне естественно, ведь его семья жила далеко отсюда. Я сам раз или два видел несколько его писем, прежде чем их доставили ему. – Он задумчиво потер подбородок. – Более того, я отчетливо помню одно письмо, потому что мой дворецкий обратил на него мое внимание несколько недель назад.

– Что же в нем было особенного? – с любопытством спросил Эвершем.

Вэл рассмеялся.

– Вечно я забываю, сколь чопорны бывают слуги. Остин пожаловался мне, ибо письмо совершенно очевидно было от женщины. Полагаю, оно было сильно надушено, и Остин решил, что это подает дурной пример впечатлительным молодым лакеям. Думаю, они равнялись на Джонса. А Остин считал, что письма от «любовницы», как он их называл, были нарушением правил приличия.

Эвершем ничуть не удивился. Правила поведения слуг нередко бывали куда более жесткими, нежели те, что регламентировали поступки самых строгих представителей среднего класса. Таким людям, как Вэл и леди Кэтрин, которые были потомками пэров, было довольно легко игнорировать тонкости этикета. Они будут носить свои титулы до конца своих дней. Что, в свою очередь, автоматически даровало им уважение большинства людей, которых они встречали.

Леди Кэтрин могла владеть газетой, а Вэл мог писать для нее статьи, но эти занятия не могли полностью лишить их привилегий, которые они имели по праву рождения в знатной семье.

Для такого человека, как Джонс, чье положение управляющего было на голову выше любого слуги в доме, в котором он служил, попрание приличий было оскорблением для слуг, ведь они были обязаны в точности следовать всем установленным в доме правилам, в противном случае они рисковали быть уволенными. Пусть Джонс родился в более благородной семье, нежели они, теперь он был слугой, и если он не вел себя как слуга, то это ставило под угрозу те устои, согласно которым Остин и остальные слуги строили свою жизнь.

Мог ли кто-то из слуг, взбешенный его бесцеремонным отношением к их образу жизни, убить Джонса, а затем попытаться скрыть мотив этой запиской?

– Каков был результат жалобы Остина?

– Я сказал ему, что разберусь. – Вэл пожал плечами. – И я велел Джонсу быть сдержаннее. Мне было наплевать на его делишки. Но Остин – на вес золота, и я не допущу, чтобы к нему проявляли неуважение. И пусть он временами бывает жутким педантом, полагаю, у него имеются на то свои причины.

Для человека, пишущего биографию боксера, выросшего в лондонских клубах кулачных боев, насмешливо подумал Эвершем, Вэл совершенно слеп и не видит степени своего невежества. Интересно, задался он вопросом, почему леди Кэтрин не заставила его увидеть собственную наивность, но опять же, в ее обязанности не входило открывать своим друзьям глаза на то, чего они в упор не замечали.

Мысль о Кэтрин напомнила Эвершему о его предыдущей встрече с мисс Хардкасл, и, решив, что он выведал у Вэла все, что смог, он сказал:

– Я только что оставил леди Кэтрин наверху с мисс Каролиной Хардкасл. Довольно необычная юная леди.

При упоминании мисс Хардкасл лицо лорда Валентина мгновенно помрачнело.

– Если бы я не знал, что ее присутствие успокоит Кейт, – как бы она ни настаивала на том, что, обнаружив тело Джонса, она ничуть не испугалась, но я знаю, это ее встревожило, – я бы запер ворота поместья и выгнал ее.

Эвершем удивленно посмотрел на него.

– Она не так уж и несносна. Возможно, слегка эксцентрична, но…

Прервав его, Вэл язвительно заявил:

– Королева слегка эксцентрична. Мисс Хардкасл – это ожившая чертова иллюстрация из «Панча». Пожалуй, она самая несносная особа из всех, с кем я когда-либо имел несчастье пересекаться в жизни. Даже ее чертов кот, который, между прочим, меня терпеть не может, и то лучше разбирается в людях, чем мисс Хардкасл.

– Мы говорили о ее способности судить о?..

Но Вэл его даже не слышал.

– Я пытался оказать ей любезность, предупредив об одном типе, который, насколько мне известно, частенько посещает один из самых мерзких борделей в Лондоне… Вы в курсе, что это за темные углы, Эвершем, вы ведь полицейский… И, конечно, я не мог сказать ей, почему… потому что она, черт побери, леди. И знаете, что она мне сказала? Вы хотя бы представляете, что она сказала?

Эвершем решил, что его ответ не требуется, и позволил собеседнику продолжить.

– Она посоветовала мне заниматься своими делами. – Было похоже, что Валентин готов рвать себе волосы, но вместо этого он лишь взъерошил их рукой. – Можно подумать, что я вмешивался исключительно ради своего развлечения.

– Сочувствую, – осторожно согласился Эвершем, не уверенный, что от него ожидают дальнейших комментариев. Поскольку Вэл не стал ничего добавлять, он предложил: – Если мисс Хардкасл чем-то похожа на леди Кэтрин, то смею предположить, что она довольно упряма.

– Но Кейт – вдова и ведет свои дела сама. – Вэл покачал головой. – Каро, то есть мисс Хардкасл, возможно, считает, что она вышла из того возраста, где это имеет значение, но она все еще незамужняя юная леди, и поэтому ей следует тщательнее оберегать свою репутацию.

– Ей ведь вряд ли больше двадцати одного года?

– Ей двадцать семь, – к удивлению Эвершема, ответил Вэл. – Хотя иногда она ведет себя так, будто только что выпорхнула из школы.

– Если она все еще не замужем, не должна ли ее семья следить за тем, чтобы она избегала таких персонажей, как тот, о котором вы ее предупреждали? – спросил Эвершем.

– Они просто не в состоянии уследить за ней, – отмахнулся Вэл. – Отец ее работает в городе и богат, как Крез. Осмелюсь сказать, если бы она попросила, он подарил бы ей даже луну. Ее мать пыталась с ней сладить, но, похоже, махнула рукой. Так что Каро, то есть мисс Хардкасл, поступает так, как ей заблагорассудится. Что делает ее уязвимой перед лицом мужчин, которым она интересна исключительно по причине ее состояния.

– Вы хороший друг, если пытаетесь защитить ее, – заметил Эвершем.

– Мы годами вращались в одних и тех же кругах. Я бы сделал то же самое для любого знакомого.

Эвершем мгновенно раскусил ложь. Однако не был уверен, солгал ли Вэл себе или только ему. В любом случае было ясно: эксцентричная мисс Хардкасл не так уж сильно раздражает его, как он пытается показать.

– Конечно, – кивнул он. – Ей повезло с вами.

Вспомнив слова Кэтрин, сказанные после того, как они вышли из магазина Грина, он отметил про себя, что не уточнил, о какой «ней» он говорит.

– Полагаю, мне следует пойти убедиться, что Бартон не положил на нее глаз, – сквозь зубы процедил Валентин. На сей раз Эвершем почти не сомневался, кого именно он имел в виду.

Когда они подошли к двери, Вэл остановился, как будто что-то вспомнив.

– Кстати, что, если в павильоне до сих пор хранится что-то из вещей Филбрика?

Эвершем нахмурился.

– В павильоне?

– Из дома его не видно, – объяснил Вэл, – но я знаю, что, когда я впервые попал сюда, Остин временно хранил там некоторые вещи, которые оставались в доме. Но, вполне возможно, временное превратилось в постоянное. – Он пожал плечами. – Не похоже, чтобы он сейчас использовался.

А это значит, что, если там и есть принадлежавшие Филбрику вещи, их вряд ли кто потревожил, подумал Эвершем с искоркой интереса.

– Отлично, – сказал он. Если и существует ключ к разгадке личности загадочного наследника Филбрика, разумно предположить, что тот кроется среди брошенных вещей сумасбродного поэта.

Глава 10

Кейт едва ли не кожей ощущала исходящие от Каро волны любопытства. Они поднимались наверх, в спальню, отведенную новой гостье.

Только то, что ее подруге требовались все ее силы, чтобы удержать Людвига от прыжка вниз и бешеной беготни по всему Торнфилду на манер танцующего дервиша, спасло Кейт от необходимости обсуждать ее странное партнерство с Эвершемом на лестнице, где любой мог их подслушать.

– Возможно, у вас есть некое поручение, которое легче выполнить под лестницей, Харрисон. – Слова Каро, обращенные к горничной после того, как они закрыли за собой дверь в комнату, были не столько вопросом, сколько просьбой.

Зная привычку своей хозяйки беседовать с Кейт с глазу на глаз, Харрисон сделала короткий реверанс и удалилась.

Как только служанка ушла, Каро – она уже уложила Людвига в его мягкую корзину с листьями кошачьей мяты – повернулась к подруге и крепко ее обняла.

– Бедняжка моя, – сказала она и, отстранившись, вгляделась в Кейт, словно ища видимые признаки травмы. – Это было ужасно? Знаю, мы много говорили об ужасных вещах, которые один человек способен сотворить с другим, но мы ни разу не видели настоящего убийства своими глазами. У тебя, наверное, сдали нервы.

Позволив подруге отвести ее в угол комнаты, где стояла пара удобных обитых ситцем кресел и мягкая скамеечка для ног, Кейт села и позволила Каро слегка посуетиться вокруг нее. Сама она не имела привычки прилюдно проявлять свои чувства. В отличие от нее, Каро, несмотря на все ее неприятие многих социальных ожиданий, возлагаемых на женщин, была воплощением участия, и забота о Кейт была ее способом показать, как она дорожит их дружбой.

Харрисон, очевидно, знала, что им захочется перекусить, потому что на столе между стульями стоял поднос с чаем.

– Не буду кривить душой, это меня расстроило, – призналась Кейт, когда они обе сели и взяли по чашке чая. – Если честно, сначала я даже не поняла, что он мертв. Полагаю, ум мгновенно предлагает некое иное, менее ужасное объяснение тому, что видят глаза.

– И долго вы с ним говорили? – спросила Каро, ее темные глаза были полны беспокойства.

Но Кейт поспешила ее успокоить.

– Нет, мы сказали друг другу не больше пары слов. Насколько я понимаю, он не был особенно близок ни с кем в доме, хотя и провел некоторое время с Валентином, обсуждая хозяйственные вопросы.

При упоминании Вэла сочувствие в глазах Каро сменилось холодным циничным блеском.

– Почему меня не удивляет, что лорд Валентин лучше всех знал человека, которого нашли убитым в его владениях?

Ее замечание вызвало у Кейт смех.

– Надеюсь, ты не хочешь сказать, что Вэл – убийца? Каро, я понимаю, возможно, ты его недолюбливаешь, но я не думаю, что его вмешательство в твои дела оправдывает твое желание повесить его за убийство.

Каро вздохнула.

– Конечно, я не хочу, чтобы его повесили, – сказала она с некоторой долей раскаяния. – Но ты не можешь отказать мне в моем праве его ненавидеть. Он не раз совал свой аристократический нос в мои дела.

– Теперь мне понятно, почему ни один из вас не упомянул при мне о вашем знакомстве, – весело сказала Кейт. – Ваша взаимная антипатия не знает границ, – пошутила она и тотчас посерьезнела. – Думаю, он расстроен случившимся больше, чем показывает. Не мне объяснять тебе, каковы мужчины. Вечно стремятся держать свои эмоции в узде.

Невнятный звук, который издала Каро, мог означать сочувствие, но мог и несогласие. Когда дело касалось лорда Валентина, Кейт плохо понимала, в каком направлении могут устремиться чувства ее подруги.

– Довольно о нашем несносном хозяине. – Каро откинулась на спинку кресла. – Я хочу знать, почему ты и мистер Эндрю Эвершем показались мне парочкой голубков, когда я увидела вас. Кто бы мог подумать, что знаменитый Эвершем столь привлекателен? Ты, разумеется, не упомянула об этом после того, как познакомилась с ним в Лондоне.

В этом была вся Каро: только она была способна узреть романтику там, где ее не было.

– Никакие мы не голубки, – возразила Кейт. – Просто мы обсуждали убийство и то, что узнали в деревне.

– Лучше расскажи мне все. – Сняв туфли, Каро поджала под себя ноги и устроилась поудобнее. Кейт по опыту знала: внимание подруги будет безраздельно принадлежать ей столько, сколько той нужно. – Итак, удалось ли установить, что здешнее убийство было совершено тем же человеком, что и в Лондоне?

Хороший вопрос. Прежде чем ответить, Кейт на минутку задумалась.

– Нет ничего, что указывало бы на то, что убийство совершено кем-то другим, кроме Блюстителя заповедей. Но мы также не можем исключить и локальный мотив убийства мистера Джонса.

– А остальные гости? – спросила Каро. – Мог ли кто-то из них поссориться с Джонсом?

– Пока ничего не удалось узнать, – ответила Кейт и подробно описала каждого из гостей, которых Вэл пригласил на неделю в Торнфилд. Когда она дошла до Бартонов, ее подруга скривилась.

– В принципе, я не возражаю против того, чтобы американцы приезжали сюда для покупки своим дочерям титулованных мужей. Большинство дворян, которых я встречала, – старые распутники с безвольным подбородком, в чьих головах не найдется и пары разумных мыслей. Но мне бы очень хотелось, чтобы они присылали сюда лучших представителей своего племени. Этот тип Бартон просто несносен.

– Поначалу у меня сложилось не очень хорошее впечатление о его дочери, – задумчиво произнесла Кейт. – Если честно, я сочла ее не слишком умной. Но, возможно, она не так уж неинтересна, как мне показалось. Женевьева, похоже, подружилась с ней, а ведь она неплохо разбирается в характерах.

– А боксер? Полагаю, Валентин пытается навязать обществу еще одного своего протеже. – Каро сморщила носик, как будто уловила дурной запах. – Бог свидетель, нам нужна свежая кровь. Но я не уверена, что это всегда идет на пользу. Нелегко всякий раз, когда ты посещаешь общественное мероприятие, чувствовать, что на тебя глазеют, как на животное в зоопарке. Вот для чего нужны дебютантки в светском обществе.

Каро так и не оправилась от того, что ее мать силой заставила ее выйти в свет.

Кейт тихо усмехнулась.

– Думаю, что Джим Хайд будет вполне успешен, если позволит Вэлу представить его обществу. Хотя пока не стану утверждать это наверняка. Для него это была просто возможность освоиться в благовоспитанном обществе. А поскольку Вэл пишет его биографию, подозреваю, что он готовит бедолагу на тот случай, если того попросят выступить с публичной лекцией. Ему пойдет на пользу, если он наберется немного опыта с непривычными ритуалами высших классов, прежде чем его затянут в самое пекло.

– Думаю, в этом есть некий смысл. – Ответ Каро казался сдержанным, но Кейт знала: это скорее связано с Вэлом, нежели с Джимом Хайдом.

– Остальные гости принадлежат к определенному типу, – продолжила Кейт. – Конечно, ты помнишь скандал вокруг брака Эгглстонов. Она может изображать из себя невинность, но, сменив любовь к жениху на любовь к его брату, она на всю жизнь запятнала свою репутацию. И мистер Рив Томпсон, хотя он и довольно безобиден, отнюдь не принадлежит к высшему обществу. Что-то подсказывает мне, что Вэл нарочно выбрал таких разных гостей, преимущественно из числа тех, кто не станет возмущаться тем, что находится под одной крышей с кем-то вроде мистера Хайда.

– Я не уверена, стоит ли тебе считать это пренебрежением или нет, – сказала Каро, подняв бровь. – Хотя, я полагаю, поскольку ты с лордом Валентином в хороших дружеских отношениях, он знал, что ты вряд ли отклонишь его приглашение из снобистских соображений.

– Именно так. – Кейт можно было обвинить во многих вещах, но только не в снобизме.

Разговор убаюкивал, и Каро потянулась.

– Должна сказать, что у тебя было довольно много дел с тех пор, как ты уехала из Лондона. Я не сомневалась, что ты начнешь обдумывать будущее нашей колонки, но я полагала, что у тебя будет время полюбоваться красотами природы и, возможно, приятно пообщаться с другими гостями.

Она поджала губы.

– Вместо этого ты нашла труп, всячески избегала ухаживания неотесанного американца и была вынуждена терпеть общество человека, который винит тебя в крахе его карьеры. Тот, кто сказал, что в деревне спокойнее, чем в городе, никогда не бывал в Льюистоне.

– Времени на размышления точно не было, – печально улыбнулась Кейт. – А теперь, когда ты здесь, его будет еще меньше.

– Да, за мной такое водится. – Каро лукаво улыбнулась. Но затем ее взгляд стал задумчивым, и Кейт приготовилась к допросу.

– Мне казалось, ты сказала, что Эвершем был зол на тебя в Лондоне. Сегодня он произвел на меня другое впечатление. – Это был не вопрос, а просто констатация того, что Каро считала фактом.

– Умоляю тебя, не воображай, будто между нами есть нечто большее. – Даже если Кейт и находила детектива красивым, это еще ничего не значило. – Я провожу собственное расследование, пытаясь найти настоящего убийцу. Это означает, что время от времени я должна бывать в обществе мистера Эвершема.

– Как скажешь. – Каро ей не поверила; это было очевидно из ее тона. Кейт по опыту знала: она могла влиять на ожидания своей подруги не больше, чем на выбор, из чего связать кофту – из шерсти Людвига или овечьей, если на то пошло, по причине полного отсутствия навыков в этом деле.

Пусть у Каро и Кейт были схожие взгляды на роль женщин в обществе, но Кейт прекрасно понимала: из них двоих она более прагматична и цинична. Каро, с другой стороны, была сентиментальна и видела любовь повсюду. Даже там, где не было никакой надежды на ее существование.

Возможно, почувствовав, что у Кейт не хватает фантазии, Каро сказала:

– Расскажи мне больше о расследовании.

Как только Кейт рассказала ей про Грина и письма, Каро спросила:

– Но какое отношение тайный наследник Филбрика имеет к Блюстителю заповедей? В записке на теле Джонса его назвали лжецом. Означало ли это, что он лгал о существовании наследника, или это что-то совершенно с этим не связанное?

– Мы не можем этого знать, пока не узнаем больше о Филбрике, – сказала Кейт. – Если между Филбриком и убийцей есть некая связь, возможно, именно это и позволит полиции наконец поймать его.

Каро задумчиво наклонила голову.

– Разве ты не говорила, что, прежде чем этим домом завладел Валентин, он принадлежал Филбрику?

Пораженная тем, что ее подруга с такой легкостью упомянула Вэла, Кейт заморгала.

– Да, это был его дом. Почему ты вспомнила об этом?

– Видишь ли, если Филбрик жил здесь, возможно, какие-то из его вещей все еще остаются здесь. Вдруг мы сможем найти что-то, что даст нам ключ к разгадке того, кто этот законный владелец, о котором говорил Джонс.

– Блестящая идея, – довольно улыбнулась Кейт. – Так чего же мы ждем?

* * *

Так случилось, что прежде чем она смогла добраться до чердака, чтобы заняться поисками вещей Филбрика, Кейт была вынуждена вытерпеть утомительный час за обеденным столом в обществе других гостей.

Впрочем, теперь в доме была Каро, отвлекая на себя внимание мистера Бартона. Казалось, американец неким образом узнал о семейном богатстве ее подруги – несомненно, от леди Эгглстон, которая продолжала украдкой поглядывать на Каро, как будто наслаждаясь плодами своего коварного труда – и во время ужина все его внимание было направлено на нее.

Каро, похоже, находила особое удовольствие в том, чтобы оскорблять американца в лицо, но так тонко, что тот принимал насмешки за шутки и никак на них не обижался. Конечно, учитывая тот факт, что этот человек не замечал, как он отталкивает от себя окружающих, ему и в голову не могло прийти, что какая-то женщина не сочтет его абсолютно неотразимым.

К тому времени, как трапеза закончилась и остальные гости разошлись в поисках иных развлечений, Кейт внезапно ощутила знакомую головную боль, словно давившую изнутри глазных яблок. Но, невзирая на боль, она была полна решимости продвинуться дальше в расследовании.

Она встретила Каро на лестнице, когда та поднялась наверх, чтобы проверить Людвига.

– Ты не преувеличивала насчет мистера Бартона, – сделав большие глаза, сообщила ей подруга. – Он еще более невосприимчив к моим оскорблениям, нежели лорд Гордон, который счел за комплимент, когда я заявила ему, что у него византийские взгляды на избирательное право. Я, конечно, не совсем уверена, что он знает, что такое Византия, но все же.

Кейт поморщилась. Лорд Гордон, друг отца Каро, был на редкость тупоголов, но Бартон явно вознамерился превзойти его в этом качестве.

– Мне жаль, что он, похоже, переключил свое внимание на тебя. Впрочем, не могу сказать, будто я не рада передышке. По правде говоря, с момента моего приезда сюда мне кусок не лез в горло.

Каро покачала головой.

– Я ничуть не возражала. Как ты знаешь, подрывать мужское самомнение – одно из моих любимых занятий. И хотя я подозреваю, что в данном случае это может оказаться невыполнимой задачей, поскольку мужчина, о котором идет речь, похоже, не способен понять, когда ему отказывают, я с нетерпением жду возможности сделать это своей главной миссией, прежде чем вернусь в Лондон.

Сменив тему, она взглянула вверх, на лестницу, ведущую на третий этаж.

– Я так понимаю, ты собираешься исследовать чердак?

– Да. Я как раз собиралась пригласить тебя.

Ее подруга посмотрела на свое изысканное платье из синего шелка от Уорта.

– Разумеется, я приду. Кто-то же должен защитить тебя от скелетов в шкафу лорда Валентина.

– Мне нечего скрывать, мисс Хардкасл, – сказал хозяин дома, выходя из своего кабинета в конце коридора. – Возможно, вы просто пытаетесь снять с себя вину.

К удовольствию Кейт, Каро, которая никогда не краснела, мгновенно порозовела. Очевидно, между этими двумя было гораздо больше тайн, нежели она подозревала.

Повернувшись лицом к своему заклятому врагу, Каро смерила его колким взглядом с головы до ног.

– Если уж говорить о вине, лорд Валентин, то я абсолютно уверена, что ваша гораздо тяжелее моей.

– Может, нам лучше отправиться на чердак, – предложила Кейт, прежде чем разговор зашел дальше. Она чувствовала, что между Вэлом и Каро стояла некая давняя обида, слишком глубокая, чтобы устранить ее сейчас, прямо здесь, в коридоре.

– Если ты хочешь осмотреть вещи Филбрика, – сказал Валентин, – боюсь, что чердак не то место, где нужно вести поиски. Я уточнил у Остина, и он сказал, что большая часть вещей, оставленных в доме, когда я вступил во владение, была вывезена в павильон.

Декоративные сады в Торнфилде были разбиты в первой половине века предыдущим владельцем, еще до Филбрика, который сделал все для того, чтобы вернуть примыкающим к дому акрам земли их естественное состояние, хотя и не без помощи некоторых лучших садовников страны. За леском, однако, располагался павильон и лабиринт, который настолько зарос кустарником, что стал почти непроходимым.

– Там вполне безопасно, – сказал Вэл, вероятно, прочитав на лице Кейт страх перед повреждениями из-за непогоды и мышами. – Думаю, что в какой-то момент отделку внутренних помещений предполагалось завершить, но у первоначального владельца, у которого Филбрик приобрел поместье, закончились средства, прежде чем он смог кого-нибудь там поселить.

– Чтобы вы не подумали, будто у меня тоже закончились средства, – продолжал Вэл, – я до сих пор жду, когда нужный мне специалист закончит работу в другом месте. Так что, боюсь, я вам понадоблюсь, чтобы сопроводить вас через лес к павильону.

Кейт посмотрела на свое утреннее платье, затем взглянула в окно на пасмурное небо.

– Сначала мне нужно переодеться. Думаю, в этом павильоне есть зажженный камин.

Весна была холодной, а дождь принесет еще больший холод.

– Боюсь, что нет. Там не топят, – сказал Вэл, как будто извиняясь. – Но если хочешь, я могу попросить слугу принести жаровню.

– Кстати, – продолжил он. – Должен сказать, когда я в последний раз с ним разговаривал, Эвершем как раз направлялся в павильон. Так что у вас там точно будет компания.

Кейт подавила вздох. Разумеется, Эвершем решил обыскать вещи Филбрика раньше нее.

– Мистер Эвершем, похоже, забыл, что обещал позволить тебе наблюдать за его работой. – Каро многозначительно подняла бровь.

– Нам лучше переодеться и лишь потом отправиться туда, – быстро сказала Кейт, отказываясь попасться на удочку подруги.

– По крайней мере, он будет дополнительной парой рук, – сказала Каро, когда они поднимались по лестнице.

Если он уже не нашел то, что они искали, с разочарованием подумала Кейт. Она знала: убит человек, но ей не терпелось сделать что-то, что помогло бы раскрыть эту тайну.

Ну ладно. Дело даже не в том, кто нашел нужную информацию, главное, чтобы она была найдена, и это поможет арестовать преступника.

Кейт надела свое самое теплое шерстяное платье, лайковые ботинки и завернулась в шерстяную шаль. В свою очередь, Каро, которая, похоже, захватила с собой больше одежды, чем могло ей пригодиться, нарядилась в горностаевую шубку, щегольскую шляпку с меховой оторочкой и муфту в тон.

– Можно подумать, ты рассчитывала провести здесь десять лет, а не всего одну неделю, – кисло заметила Кейт, когда по тропинке, ведущей от аккуратно ухоженных газонов вокруг дома, они следовали за Вэлом туда, где виднелся густой лес. И лишь приблизившись к тому месту, где травянистый луг уступал место деревьям, Кейт увидела, что те скрывают живую изгородь, которая, похоже, и была одной стороной лабиринта, о котором рассказывал Валентин. Она ни за что не догадалась, что он там находится, если бы Вэл не подсказал ей.

– Никогда не знаешь, Кейт, когда погода изменится, – парировала Каро, ничуть не смутившись. – Кроме того, до выхода из дома я предложила тебе мою шубку.

– Каро, я на шесть дюймов выше тебя, – ответила Кейт. – В лучшем случае я смогла бы накинуть ее на плечи, как шаль.

Поднимаясь, они с Каро болтали, время от времени Вэл также вставлял слово в их разговор. Наконец они достигли края поляны, окружавшей строение из белого мрамора, похожее на уменьшенную копию Парфенона. Кейт заметила, что дверь за колоннами приоткрыта, и увидела в темноте вспышку света.

Крепко схватив Кейт и Вэла за руки, Каро театральным шепотом произнесла:

– Там кто-то есть.

– Не беспокойтесь, мисс Хардкасл, – сказал Валентин. – Это Эвершем, вы не забыли?

Втроем они поднялись по мраморной лестнице и прошли между огромными причудливыми колоннами. Хотя, по идее, здесь находился Эвершем, Вэл настоял на том, что войдет первым. В конце концов, неизвестный убийца все еще разгуливает на свободе.

Впрочем, услышав, как Эвершем поздоровался с Вэлом, Кейт и Каро поняли, что никакой опасности нет, и, убедившись, что путь свободен, шагнули внутрь.

Если бы Кейт ожидала, что интерьер павильона будет соответствовать величию его внешнего вида, она была бы жестоко разочарована. Хотя в отличие от некоторых декоративных павильонов, которые представляли собой не что иное, как фасад без внутренней части, этот мог похвастаться довольно просторным внутренним помещением. Однако внутри он был столь же прост, как и причудлив снаружи, что имело смысл, если он был построен с целью превратиться в жилище отшельника.

Окон не было, и без фонаря, висевшего на крюке на стене позади него, Эвершема было бы невозможно разглядеть.

– Вижу, вы смогли найти это место, – сказал Вэл, вешая фонарь на крючок в паре футов от фонаря Эвершема.

– Да, – ответил детектив. – Хотя я не ожидал, что вы будете проводить экскурсию, пока я занимаюсь делом. – Его тон был шутливым, но Кейт также уловила в его словах нотку раздражения.

Что тотчас насторожило ее. Может, он и забыл о своем обещании работать вместе, но она – точно нет. Однако прежде чем она успела что-то сказать, Каро чихнула. Ее чих эхом разнесся по почти пустой комнате.

Затем, прежде чем кто-то из них успел заговорить, она чихнула снова. И еще раз, и еще.

– Боже, Каро, с вами все в порядке?

Носовым платком, который она вытащила из внутреннего кармана шубки, ее подруга вытерла слезящиеся глаза.

– Боюсь, я забыла, насколько мой нос не любит пыль, – сказала Каро приглушенным голосом. – Извини, Кейт. Я хотела помочь вам отыскать вещи мистера Филбрика.

Кейт взглянула на Эвершема: тот вновь принялся перебирать в свете фонаря стопку бумажных страниц.

– Конечно, вы не должны извиняться. Вы ничего не можете поделать с тем, как пыль действует на вас.

Она повернулась к Валентину – тот как раз открывал сундук, стоявший возле стены.

– Вэл, ты не мог бы срочно проводить Каро в дом? Она неважно себя чувствует.

Ее подруга подошла ближе к тому месту, где стояли дамы, и, словно подчеркивая свои мучения, вновь громко чихнула.

– Это все пыль, – сказала Каро, хотя в ее устах это прозвучало скорее как «фыль», а не как «пыль».

Хотя ему ничто не мешало отреагировать с раздражением, Валентин был джентльменом и лишь одарил Кейт взглядом, который, казалось, говорил, что она ему обязана, и лишь затем предложил Каро руку.

– Давайте вернемся в дом, мисс Хардкасл, – предложил он и бросил Кейт через плечо: – Скоро пришлю слугу, чтобы он перенес в дом все, что вы захотите осмотреть.

Как только они ушли, Кейт повернулась к Эвершему. Тот не отрывал глаз от документов, которые изучал.

– Не стойте так, – бросила она раздраженно. – Что вы нашли?

Глава 11

Как только прибыл лорд Валентин с эскортом из двух дам, Эвершем понял: сосредоточиться на работе ему вряд ли удастся.

– Я прибыл сюда всего на четверть часа раньше вас. И еще ничего не нашел.

– Понятно.

Ее тон был невеселым, и Эвершем почти пожалел, что не притворился, будто что-то нашел, чтобы смягчить ее разочарование.

Осознав, какая мысль только что пришла ему в голову, Эвершем чуть не застонал вслух. Как вообще он мог подумать такое! Начиная с этого момента, он будет держать ее на расстоянии, иначе дело кончится тем, что он будет из кожи вон лезть, чтобы улучшить ее настроение.

– Вот. – Он указал на сундук, который только что открыл Валентин. – Нужно изучить его содержимое.

К чести Кейт, она присела на корточки, – ей это удалось благодаря старомодному платью без кринолина, которое она надела сегодня, – и в тусклом свете фонаря принялась перебирать бумаги, лежавшие в сундуке из орехового дерева. Ей идут широкие юбки с завышенной талией, подумал Эвершем, после чего решительно вернулся к поискам.

Они какое-то время они работали молча, когда Кейт, как Эвершем уже начал мысленно называть ее, вдруг сказала:

– Вот уж не думала, что полицейские боятся темноты.

Эвершем просматривал счета от сапожника Филбрика, когда до него дошел смысл ее слов.

– Я не боюсь темноты, – раздраженно бросил он.

– Я совершенно уверена, что вы говорили это ранее. – Кейт подняла брови. – Когда джентльмен заявляет, что с наступлением ночи предпочел бы остаться дома, можно только предположить, что его желание вызвано смертельным страхом темноты. Если не ошибаюсь, это доказано наукой.

Эвершем рассмеялся.

– Вы дразните меня. – С ним давно уже никто не пытался шутить.

Большинство его друзей по университету были потрясены его решением пойти на службу в полицию. А коллеги в полиции смотрели на него свысока, потому что его дед был баронетом. Он почти забыл, каково это – смеяться с кем-то из друзей над чем-то глупым.

Это было непривычно, но, если честно, довольно приятно.

– Я пытаюсь. – Кэтрин пожала плечами. – Но вы, похоже, не знаете, как это делается. Вы должны подыгрывать. Как будто вы и вправду боитесь темноты. Подозреваю, что вы слишком хороший полицейский для подобных вещей. А жаль.

Ее слова заставили его нахмуриться.

– Почему?

Она поднялась на ноги и отряхнула подол платья.

– Потому что бумаги, которые я просматривала, были скучны до безобразия, я же искала что-нибудь занимательное. Может, Себастьян Филбрик и был сносным поэтом, но его переписка до сих пор была столь же занимательной, как молитвенное собрание.

Эвершем кашлянул.

– Ой, я забыла. – Кэтрин ахнула и залилась краской. – Ваш отец был священнослужителем, не так ли? Ради бога, извините. У меня и в мыслях не было… то есть я не хотела сказать…

Он подошел ближе и коснулся ее руки.

– Я не обижаюсь, леди Кэтрин, уверяю вас. Молитвенные собрания могут быть смертельно скучны. По этой причине я и работаю в столичной полиции, а не стал служителем культа.

Она посмотрела на него и улыбнулась. На щеках по обе стороны ее губ появилась пара очаровательных ямочек, словно указывая, где именно следует оказаться его губам.

– Вы очень любезны. Я вечно говорю что-нибудь неправильное в самый неподходящий момент. По большей части я хладнокровен и спокоен, но время от времени позволяю себе сказать нечто такое, от чего приходится краснеть.

Было ли это плодом его воображения или же ее глаза метнулись к его губам?

Эвершем отвел взгляд и пригладил волосы.

– Ничего страшного. Хотя мы должны убедиться, что нет никаких других сундуков, которые нужно попросить слуг принести в дом.

– Безусловно, – сказала она несколько наигранно-веселым тоном.

Ее тон не имеет значения, напомнил себе Эвершем. У него была работа.

– Я возьму вот это. – Он указал на штабель ящиков.

– Именно, – сказала она. – А я позабочусь о том, чтобы эти два и оказались тем, что мы ищем.

Они отвернулись друг от друга и принялись открывать ящики и сундуки и рыться в них, проверяя содержимое. Несколько минут они работали молча, как вдруг Кэтрин болезненно ойкнула. Эвершем тотчас отпустил крышку сундука, который придерживал рукой, и поспешил к ней.

– Что случилось? – спросил он, подойдя к тому месту, где она стояла на коленях перед открытым сундуком. Кейт трясла рукой, а ее лицо было искажено болью.

– Я прищемила палец, – сказала она сквозь стиснутые зубы. – Глупая, глупая, глупая.

По опыту он знал, что не должен мешать ей преодолеть боль. В боли было нечто такое, отчего человека начинала бить дрожь. Как будто сосредоточенность на ней помогала ослабить неприятные ощущения.

Как только самое страшное миновало, Кейт сняла перчатку, чтобы получше рассмотреть рану.

– Смотрите, какой он красный. – Она протянула ему палец, чтобы он мог лучше его осмотреть.

Свет был тусклым, но Эвершем увидел, что в тех местах, где металлические петли сжали кожу, подушечки были ярко-красными. Позже он задавался вопросом, какой импульс побудил его, но в тот момент им двигал чистый инстинкт.

Он осторожно поднес ее руку ко рту и прижался губами к ранке.

Ее пальцы были холодными в его руке, а сама она была так близко, что он мог видеть, как ее серые глаза расширились от удивления. Однако она не отстранилась.

– Благодарю вас, – тихо сказала она и, опустив темные ресницы, взглянула на его губы.

Эндрю не был зеленым юнцом. Он знал, как выглядит женщина, которая хочет, чтобы ее поцеловали. И все же, даже когда он наклонился достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от ее кожи запах жасмина, он прошептал:

– Можно я поцелую вас, Кэтрин?

– Да! – Ее согласие прозвучало как раз в тот момент, когда его губы слились с ее губами в поцелуе, который показался ему чем-то таким, чего он раньше никогда не знал, и в то же время чем-то удивительно знакомым.

Он понял, что угодил в большие неприятности. Но он подумает об этом позже.

* * *

Кейт еще никто ни разу не целовал так, как сейчас. Ей казалось, что такой мужчина, как Эндрю Эвершем, полицейский, проведший большую часть своей взрослой жизни среди самых закоренелых преступников, какие только водятся в Англии, будет груб и напрочь лишен утонченности.

Но, как только его мягкие губы коснулись ее губ, она поняла, что совершенно его недооценила.

Разумеется, мужчина, способный в зависимости от ситуации изменить свои манеры от такта к грубоватой прямолинейности, будет целоваться со всей доступной ему ловкостью.

Забыв о раненом пальце, она вцепилась в его рубашку. Он же взял ее лицо в удивительно нежные руки и погладил кожу ее щеки большим пальцем.

Она привыкла думать, что невосприимчива к страсти. Первая интрижка вскоре после смерти мужа, когда она сочла себя готовой воспользоваться всеми свободами, положенными статусу вдовы, оказалась на редкость неудовлетворительной. А следующий любовник, которого она выбрала, несмотря на его привлекательную внешность – а возможно, именно по этой причине – был законченный эгоист, и через несколько месяцев она порвала с ним. Но хотя сам любовный акт ей не нравился, близость и долгие пьянящие поцелуи, которые ему предшествовали, были райскими.

Однако Эвершем был совершенно другим.

Слегка отстранившись, она посмотрела на него и увидела в его глазах темный блеск желания.

– Вы на редкость хороши в поцелуях. – Она слышала хрипотцу в своем голосе.

– Я рад, что вы так считаете. – Он вновь поцеловал ее, на этот раз прикусив ее нижнюю губу, отчего у Кейт перехватило дыхание. – Я стремлюсь вам угодить.

Нарочито медленно его язык проник ей в рот. Она прижалась к нему и наклонила голову, чтобы лучше прочувствовать это восхитительное тепло. На нее обрушились одновременно все чувства: кожей пальцев она осязала грубую шерсть его пальто, вдыхала чистый запах сандалового дерева. Все это время, веером расходясь от того места, где соединялись их губы, через нее пробегали импульсы ощущений, от холмиков ее грудей, прижатых к его груди, а затем еще ниже, где она больше всего желала его.

– О чем мы говорили? – Эвершем слегка отстранился. – Я бы не хотел, чтобы вы подумали, будто я игнорировал вас…

Он недоговорил. Кейт притянула его ближе, целуя в ответ, пока оба не запыхались.

– Кому какое дело? – пробормотал он и вновь впился поцелуем в ее губы. Кейт услышала стон изголодавшейся плоти, но не была уверена, кому из них он принадлежал. Знала она лишь одно: ее руки почувствовали, как его пальцы проникают в ее уложенную прическу, ладони Кейт скользнули по его плечам и сделали то же самое, наслаждаясь ощущением его прохладных, немодных коротких локонов под ее пальцами.

Потребовалось мгновение, чтобы острожное покашливание проникло в созданный ими кокон. Но как только это произошло, Кейт ахнула и отпрянула от него даже стремительнее, чем могла себе представить в состоянии сладостной истомы. Эвершему потребовалось на миг больше времени, но как только он понял, что они не одни, он пробормотал себе под нос проклятие и крикнул тому, кто бы это ни был:

– Минуту, пожалуйста!

– Хорошо, мистер Эвершем. – Голос исходил от одного из лакеев лорда Валентина. Взглянув на Эвершема, который поправлял галстук и опускал манжеты рубашки и сюртука, Кейт заметила, что его волосы торчат во все стороны, и потянулась, чтобы пригладить их.

– Боюсь, вашей прическе уже ничем не помочь. – Тем не менее он попытался пригладить ее волосы там, где, как чувствовала Кейт, некоторые шпильки грозили вот-вот выскочить. Она потянулась, чтобы вновь закрепить одну, и их руки встретились.

В отличие от того, что было всего несколько секунд назад, они тотчас отстранились, как будто коснулись раскаленных углей. Восстановив в меру своих возможностей пристойный вид, они как по команде развернулись и зашагали к открытой двери павильона.

Нас мог увидеть кто угодно, подумала Кейт, испытав ужас от своей безрассудности. Да, она вдова и у нее больше свободы, чем у незамужней девушки, но она не настолько невосприимчива к общественному мнению, чтобы вести себя непристойно, не опасаясь последствий.

И о чем она только думала?

– Что такое, Дженнингс? – спросила она у лакея, у которого покраснели уши – от холода или от смущения, она не могла угадать.

– Прошу прощения, леди Кэтрин. – Он поклонился. – Но лорд Валентин попросил меня привести инспектора. Произошло еще одно убийство.

– Боже, надеюсь не в доме? – Кейт схватилась за горло. Не удержи ее Эвершем за руку, она бы пулей вылетела из павильона.

– Кто и где, юноша?

– В деревне, сэр. – Дженнингс сглотнул. – Зарезали мистера Грина, и я слышал, это нечто ужасное. Пожалуйста, сэр, лорд Валентин говорит, что вы должны немедленно вернуться.

Забыв про изучение вещей Филбрика, Кейт и Эвершем взяли фонари и торопливо вышли следом за Дженнингсом из мраморного здания под темнеющее предвечернее небо.

Глава 12

Добравшись до дома, они увидели в гостиной мрачного Валентина в окружении остальных гостей.

– Мне казалось, вы должны охранять нас, – бесцеремонно заявил Бартон, как только Эвершем вошел в комнату. Он бы вообще не стал останавливаться, но ему нужно было поговорить с лордом Валентином, и именно сюда его привел лакей Дженнингс.

Как только они вошли в дом, он демонстративно старался не смотреть на Кэтрин. Он мысленно укорял себя за свою проявленную несдержанность по отношению к ней, и поскольку у него, как указал Бартон, имелась работа, ему следует оставаться сосредоточенным, сколь бы восхитительна она ни была.

И все же она не вошла с ним в гостиную, и это настораживало, как бы он ни убеждал себя, что так и должно быть.

– Я провожу расследование, Бартон, – сказал он американцу. Тот стоял рядом со стулом дочери и поглаживал ее по руке, что, по мнению Эвершема, служило жестом утешения. Увы, похоже, утешение не было тем родом деятельности, в коем у американца имелся большой навык.

– Мы буквально сегодня утром были в лавке мистера Грина. – И без того бледное лицо мисс Бартон бледнело прямо на глазах. – Как вы думаете, инспектор, убийца тоже был там?

Все находившие в комнате разом заговорили. Эвершем воспользовался этим как возможностью пообщаться с лордом Валентином.

– Что вам известно? – негромко спросил он хозяина дома. – Как вы узнали об этом?

Жестом велев Эвершему следовать за ним, Валентин вывел его из комнаты в небольшое помещение, служившее чем-то вроде гостиной.

– Местный констебль пришел около часа назад. Он искал вас. – Валентин выглядел рассерженным. – Грин был хороший человек. Я знал его с тех пор, как он переехал в деревню и открыл магазин. Это чудовище, этот преступник убил здесь уже двух хороших людей. Я хочу, чтобы вы, Эвершем, поймали злодея.

– Именно это я и намерен сделать. – Эвершем не стал напоминать Валентину, что уже встречался со злодеяниями этого убийцы и раньше, но не сумел его поймать. Знание этого факта повисло между ними промозглым туманом разочарования. – И с каждым новым совершаемым убийством он дает все больше ключей к разгадке его личности.

– Вы нашли в этом павильоне хоть что-то, что могло бы вам помочь? – спросил Валентин.

Эвершем чувствовал, как горит его лицо, однако сумел сохранить ровный тон.

– Нет. Ничего.

– Я приказал подать для вас карету. – Валентин устало потер переносицу. – Констебль уже ждет внутри.

Кивнув в знак благодарности, Эвершем спустился вниз.

* * *

С пылающим от смущения лицом Кейт рассталась с Эвершемом и поспешила наверх. Валентин велел Дженнингсу привести их обоих, но она едва могла вой-ти в комнату, полную гостей, выглядя так, словно ее прическу только что растрепали мужские пальцы. И она почти не сомневалась: именно на это и похоже. Ветер усилился, но не настолько, чтобы ослабить крепко заколотую шпильку.

Она хотела, прежде чем отправиться в свои комнаты, обменяться с Эвершемом парой слов, но как только они вошли в дом, страстный, жаркий мужчина, который несколько минут назад обнимал ее в павильоне, как будто превратился в скульптуру из льда.

Конечно, вряд ли она могла ожидать от него нежных слов, когда кого-то убили, однако он мог что-то сказать.

Не в первый раз Кейт взялась укорять себя за то, что так легко поддалась искушению узнать вкус его поцелуя. Кому, как не ей, знать, насколько это способно усложнить жизнь. Ее прежние связи были с мужчинами, которых она уважала, но не любила и даже не была ими просто увлечена. И все же, хотя именно она первой рвала отношения, ей требовалось время, чтобы освободиться от своих чувств. Насколько труднее это будет сделать, когда этим мужчиной был Эвершем, к которому ее тянуло, как металл к магниту?

Тот факт, что она так сильно переживала, когда Эвершем отправился в погоню за убийцей без нее, служил веским доказательством того, что она не властна над своими чувствами к нему. Ей следует помнить об этом, когда она увидит его в следующий раз. Им обоим вообще лучше забыть о том, что произошло между ними в павильоне.

Однако, добравшись до своей спальни, она поняла: забыть об этом невозможно, по крайней мере, сейчас.

– Кейт, твои волосы! – ахнула Каро, сидевшая на подоконнике рядом с кроватью Кэтрин. Людвиг тем временем громко мурлыкал у нее на коленях. – Я так надеялась, что моя маленькая уловка с приступом чихания приведет к поцелуям, но, боже мой, посмотрев на вас, можно подумать, будто он взял тебя силой.

Захлопнув за собой дверь, Кейт прошипела:

– Говори тише, сумасшедшая! Хочешь, чтобы тебя услышал весь дом?

Ни капли не смущенная, Каро лишь рассмеялась.

– Дорогая, здесь никого нет. Все в гостиной, доводят Валентина до безумия расспросами об убийстве бедного мистера Грина. Я пробыла там целых пять минут, после чего поняла, что готова перенестись куда угодно, лишь бы не быть в одной комнате с леди Эгглстон, изображающей обморок, пока кто-нибудь наконец не заметит ее усилия. Честное слово, если она хочет, чтобы ей поверили, следует брать уроки актерского мастерства. Она слишком напряжена. А нужно размякнуть. Иначе она выдает себя.

Хотя неожиданное присутствие Каро в ее спальне отнюдь не радовало, Кейт был приятен этот поток болтовни. Между тем она позвонила в колокольчик и велела приготовить для нее ванну с горячей водой, после чего принялась рыться в гардеробе в поисках чистого и по возможности более теплого платья.

– Итак, расскажи мне все, – продолжила Каро. – Это было прекрасно? Что-то подсказывает мне, что он мастер целоваться. Знаешь, тихони все такие.

– Конечно, я ничего тебе не скажу, – рассмеялась Кейт. Зайдя за ширму, она села на табурет и начала снимать ботинки. – Это личное. Да и вообще, из этого ничего не выйдет.

– Это почему же? – в голосе Каро послышалось разочарование. – Он даже очень привлекателен, хотя на мой вкус немного суров.

Встав, чтобы расстегнуть платье спереди, Кейт выглянула из-за края ширмы.

– Ты забыла, что мы едва не разрушили его карьеру? При первых признаках неприятностей он припомнит мне это. Помяни мои слова.

– Ты этого не знаешь.

Кейт услышала раздраженный вопль Людвига – не иначе как Каро бесцеремонно столкнула кота со своих коленей.

Но тут в комнату вошла горничная Бесс с горячей водой. Она также принялась собирать грязную одежду Кейт, и они прервали свой разговор.

Закутавшись в халат, Кейт вышла из-за ширмы, села перед зеркалом и начала вынимать из волос шпильки.

– Спасибо, Бесс, – с улыбкой сказала она горничной. Девушка служила у нее вот уже несколько лет, и у них сложились добрые, доверительные отношения. – Будь добра, приготовь синее шерстяное платье, чтобы я могла переодеться, скажем, через полчаса или около того, хорошо?

– Конечно, миледи, – кивнула девушка. – Сейчас все приготовлю.

Прежде чем Бесс успела шагнуть за порог, Кейт повернулась к ней.

– У меня также есть для тебя поручение, которое потребует твоих актерских способностей.

Глаза горничной заблестели.

– Что вы имеете в виду?

– Скажи на конюшне, что мне нужна одна из карет лорда Валентина, но постарайся, чтобы он об этом не узнал.

– Это все, миледи? – с лукавой улыбкой спросила Бесс. – Я уже подружилась с одним из конюхов. Он даже глазом не моргнув сделает это для меня.

– Куда это ты собралась? – спросила Каро, когда горничная ушла. – Да еще в карете Валентина без его ведома?

– Валентин в курсе всего, что происходит в этом доме. – Кейт махнула рукой. – Я просто не хочу устраивать из этого цирк.

– Из чего?

– Мы поедем в деревню. – Собрав волосы в простой, но надежно закрепленный шиньон, Кейт обернулась и посмотрела на Каро, которая в кои-то веки утратила дар речи. – Тебе лучше пойти переодеться, если ты собираешься поехать со мной.

Каро посмотрела на халат, в который она переоделась после приступа чихания.

– Хорошо, – произнесла она, а затем, прижав к себе недовольного Людвига, спросила: – А как же Эвершем?

– Я почти не сомневаюсь, что он был в карете, которая, как я слышала, отъехала несколько минут назад. – Кейт зачерпнула горячей воды и начала мыть руки. – Он – я уверена – поехал в лавку, где нашли убитого. Мы же отправимся к мистеру Грину домой. Я намерена поговорить с его женой. Хочу узнать, известно ли ей о письмах больше, нежели он нам сказал. При всем его такте, я не думаю, что Эвершему удастся получить от нее столько сведений, сколько нам нужно.

– Я сейчас вернусь, – услышала она слова Каро перед тем, как дверь в спальню закрылась за ней.

Повернувшись к зеркалу, Кейт еще раз проверила прическу и вознесла краткую молитву в надежде, что все найденное ими в доме Грина поможет им найти убийцу.

* * *

Сев в карету Валентина, чтобы ненадолго отправиться в деревню, Эвершем нашел в ней корзинку с сэндвичами и кувшин чая. Пропустив обед, он был благодарен хозяину за заботу.

Дождь, собиравшийся весь день, наконец-то пошел, и пока карета грохотала по узкой дороге, ведущей к Льюистону, Эвершем попытался очистить свой разум от всего, не относившегося к предстоящему делу.

Тот факт, что Грин был убит вскоре после разговора с ним, мог свидетельствовать о беспокойстве убийцы из-за того, что Грин мог рассказать полиции. Но у Эвершема не было ощущения, что человек этот пытался скрыть нечто большее о ссоре с Джонсом или о письмах. Здесь было что-то, о чем он даже не подозревал и что было связано с личностью убийцы.

Если действительно существовал неизвестный наследник Филбрика, претендент на его имущество, с которым общался Джонс, то оставалось только два варианта: либо всплыл некий дальний родственник, который до сих пор не давал о себе знать, либо у Филбрика имелся ребенок. Но чтобы быть законным, он должен был родиться в браке, а никаких записей о том, что Филбрик когда-либо был женат, не существовало.

Тем не менее существование ребенка Филбрика, даже внебрачного, казалось более вероятным, чем наличие дальнего родственника. Во-первых, у такого ребенка есть причина вынашивать злобу. А в том, как были убиты Джонс и даже лондонские жертвы, была видна редкая по силе злость. Во-вторых, этот ребенок на момент смерти Филбрика не смог бы заявить о себе.

По опыту работы в полиции Эвершем знал: большинство убийств совершаются либо из-за денег, либо из-за семейных ссор, а в этом деле могло быть замешано и то и другое. Или, по крайней мере, некий общий мотив был связан и с тем и с другим. Но, в отличие от Джонса и Грина, в свое время ему так и не удалось установить связь между четырьмя лондонскими жертвами.

Чутье подсказывало ему, что эти убийства также были делом рук Блюстителя заповедей, но если это так, то его мотивы изменились. Изменил ли убийца причины убийства, а также их место?

Тут было над чем подумать.

Эвершем закрыл глаза, но сразу же вновь перенесся мыслями в павильон с Кэтрин.

Павильон, причуда первоначального владельца. Какое меткое название для места, где совершилась его самая опрометчивая ошибка. Тем не менее притяжение между ними нарастало уже несколько недель. И словно после долгожданной бури, как только напряжение спало, не осталось ничего, кроме облегчения. По крайней мере, временного.

Она была такой нежной и страстной, как он и надеялся. И не прерви их лакей, кто знает, что бы произошло между ними? Хотя он не намеревался повторять эту сцену, он был благодарен за то, что избавил себя от потребности в ней.

Они взрослые люди. Не было причин, по которым они не могли бы преодолеть это. Положительная же сторона заключалась в том, что леди Кэтрин так же была заинтересована в поимке преступника – будь то Блюститель заповедей или кто-то другой, копировавший его почерк.

Он почувствовал легкий укол вины за то, что оставил ее и отправился в деревню, но место убийства не лучшим образом подходит для дамы. К тому же неизвестно, оправилась ли она от того потрясения, которое пережила, обнаружив тело Джонса.

Карета остановилась, и Эвершем спрыгнул на мостовую деревенской улицы прежде, чем кучер опустил подножку. Он был всего в нескольких шагах от лавки Грина. Помещение было освещено изнутри, но занавески на окнах были задернуты.

Рядом с дверью он увидел местного констебля, мистера Миллера, который даже в тусклом свете был заметно бледен.

Вдоль проходящей через деревню дороги толпились люди, переговариваясь вполголоса и бросая взгляды в сторону канцелярской лавки. Убийство их земляка, причем неизвестным преступником, заставило их усомниться в собственной безопасности, а также в благих намерениях собственных соседей.

Если местного торговца писчебумажными принадлежностями можно было убить в его же лавке, то что могло уберечь от той же участи мясника, кузнеца или почтмейстершу? Вряд ли бы они почувствовали себя в большей безопасности, если бы увидели, что их местный служитель закона до глубины души потрясен увиденным.

– Войдем внутрь, – шепнул Эвершем, открывая дверь в лавку и обводя ее взглядом. Свет, который он заметил раньше, исходил от канделябров, причем зажжены были все, как будто кто-то пытался изгнать оттуда не только темноту. К счастью, убийство, похоже, произошло не в самой лавке, и поэтому он жестом велел констеблю следовать за ним и подвел его к стулу у прилавка, где только днем Грин разговаривал с Бартоном.

Эвершем знал: люди, поддерживающие порядок в сельской местности, не привыкли к проявлениям жестокости, которые были обычным делом в городах. Иногда между соседями случались ссоры или имели место случайные смерти, но жестокость, с которой Блюститель заповедей убивал своих жертв, приводила в ужас.

– Это даже хуже, чем с Джонсом, мистер Эвершем, – сказал Миллер и опустился на стул. Несмотря на его тридцать с лишним лет, круглое лицо придавало ему моложавый вид. – Намного хуже. Много крови. Я почти не разглядел записки, так как она… – он на миг умолк, чтобы сглотнуть, – промокла, сэр.

– Расскажите мне, что именно произошло. – Эвершем попытался помочь констеблю сосредоточиться на его служебных обязанностях, отвлечься от потрясения, вызванного видом крови, пересказать, как он сюда попал и что сделал.

– Я сидел в таверне за пинтой пива. – Миллер выглядел задумчивым, как будто ему хотелось вновь оказаться там. – Помощник мистера Грина, Джеффрис, ворвался внутрь с криком, что-де нашел Грина мертвым в его кабинете. Сначала я подумал, что причина естественная – может, с ним случился приступ, или он упал, или что-то в этом роде. Но Джеффрис продолжал твердить слово «кровь», и у меня появилось дурное предчувствие.

У Эвершема возникли вопросы, но он не перебивал констебля, позволяя ему самому закончить рассказ.

– Я не хотел приходить, – понизив голос, признался Миллер. – Но это моя работа. И я не трус. Но мне не стыдно признаться, что я пригласил старого Салливана, владельца питейного заведения, пойти вместе со мной.

Детектив сделал мысленную пометку выкроить время и допросить Салливана.

– Я почувствовал запах раньше, чем что-то увидел. – Констебль говорил так, как будто все еще был удивлен этим фактом. – Это убийство пахло, как ни одно другое. Стоит раз ощутить этот запах, вы не скоро его забудете.

– Что вы увидели? – уточнил Эвершем.

– На столе горела всего одна лампа, но даже в полумраке я видел, что он весь изрезан. Он лежал на полу рядом со столом, как будто упал там, после чего убийца принялся за свою работу.

Он покачал головой.

– Только пройдя дальше в комнату, я увидел на стене брызги крови. Они были повсюду.

– Кто-нибудь еще побывал в комнате после того, как вы с Салливаном вышли? – Эвершем знал: обнаружив мертвое тело, люди от испуга могут случайно затоптать следы преступления. Отчасти с этим ничего нельзя было поделать, но Эвершем предпочитал, чтобы никто из обитателей деревни не совал сюда нос, пока у него не будет возможности первым осмотреть это место.

– Нет, сэр, – сказал Миллер. – Салливан почти сразу вышел, и его стошнило на улице. Затем то же случилось и со мной. – Он бросил вызывающий взгляд, словно ожидая, что лондонский сыщик сейчас упрекнет его. Но Эвершем не собирался этого делать. – Потом я послал за вами. И ждал здесь.

Эвершема осенило.

– Вы сказали, что вышли на улицу, чтобы вас вырвало, Миллер. Это была передняя дверь или там есть и задняя?

– Задняя, – сказал Миллер. – Но я специально запер ее, чтобы никто не мог войти. Знаю, что все эти люди хотят увидеть все своими глазами, но я не позволю им сделать. Как бы сильно им этого не хотелось.

– Молодец. – Констебль, возможно, и был потрясен сценой убийства, но к его чести он старался держать себя в руках. Эвершем видел закаленных полицейских, годами имевших дело с самыми отъявленными лондонскими преступниками, которые бы могли позавидовать его выдержке. – А теперь я бы хотел, чтобы вы наблюдали за главным входом, чтобы толпа снаружи не попыталась проникнуть внутрь. Если у вас есть надежный паренек, я бы хотел, чтобы вы послали его за местным лекарем.

– Слушаюсь, сэр. – Миллер встал. Теперь он держался на ногах уже чуть крепче. Он с явным облегчением оставил дело в руках Эвершема, в чем тот никак не мог его упрекнуть.

Достав из кармана блокнот и карандаш, он направился к двери, ведущей в служебные помещения лавки, и шагнул внутрь.

Глава 13

Перед отъездом из Торнфилда Кейт поручила Бесс узнать, как добраться до дома мистера Грина. Сплетни среди слуг, как и наверху, передавались исправно, и Бесс узнала не только то, что мистер Грин и его семья жили в симпатичном коттедже на другом конце деревни, но и что его смерть, как говорили, была даже ужаснее, чем смерть Джонса.

Кейт знала: публика нередко преувеличивает подробности убийств. Возможно, по той же причине людям нравились истории о привидениях – чтобы пугать самих себя, не выходя из собственного дома. Или же отвлечься от скуки, от будничной рутины. В данном случае она подозревала, что слуги Торнфилд-Холла были одновременно потрясены тем, что вскоре за убийством мистера Джонса последовало еще одно, и несколько расстроены тем, что хотя в их доме поселился сыщик из Скотленд-Ярда, он не смог предотвратить второе преступление.

Поездку в деревню совершили в старой карете. Конюх сказал, что та принадлежала лорду Валентину, но Кейт подозревала, что на самом деле она принадлежала еще Филбрику, поскольку ее модель устарела десятилетия назад.

Не успели они выйти из дома, как их остановил Валентин.

– Знаю, если вы что-то решили, отговаривать вас бесполезно, – сказал он, когда они забрались в экипаж. Как только они уселись, он добавил в открытую дверь: – Будьте осторожны. – Его слова были обращены к Кейт, но затем, к ее удивлению, он посмотрел и на Каро. – Не втягивай ее в большую авантюру, нежели необходимо.

– Мне это нравится, – фыркнула Каро, когда он закрыл дверь, и постучал по боку кареты, подавая сигнал кучеру. – Ведь это не я втягиваю нас в авантюру.

– Конечно, нет, – успокоила ее Кейт. – Мы в равной степени ответственны за то, в какую авантюру ввязываемся.

– То, что мы намерены провести собственное, несанкционированное расследование, пока мистер Эвершем занят изучением места преступления, вовсе не означает, что мы ставим ему палки в колеса. – Задумчивый вид Каро говорил сам за себя.

– Эвершему это может не нравиться, – разумно предположила Кейт, – но мы гораздо лучше подходим для допроса миссис Грин, чем он. Кто лучше женщины знает, какие вопросы нужно задавать о секретах мужа?

– Никто, – с жаром согласилась Каро.

Нет, конечно, в расследовании убийств они отнюдь не считали себя равными полиции. Хотя обе много лет читали в газетах репортажи о преступлениях, а Кейт даже написала некоторые из них, вряд ли это ставило их на одну ступень с Эвершемом и остальными сотрудниками Скотленд-Ярда.

Зато у них имелось определенное достоинство: способность репортера выудить информацию у людей, не питавших симпатий к полиции. Нравится вам это или нет, но у большинства людей, которые чаще других оказывались на допросе, было врожденное недоверие к закону.

Хотя к прессе также относились с недоверием, оно часто исчезало, стоило интервьюируемому узнавать, что его имя будет напечатано в газете. И Кейт научилась располагать к себе людей, добиваться того, чтобы они чувствовали себя непринужденно и забывали о том, что разговаривают с журналистом. Именно на это она и надеялась сегодня вечером.

Если Каро была еще новичком в написании статей и репортажей, то Кейт занималась этим достаточно давно и уяснила для себя, как брать интервью даже на самые щекотливые темы.

– Скорее всего, в доме Грина будут люди. Всякий раз, когда что-то подобное происходит, всегда найдутся те, кто придут предложить утешение, – размышляла она вслух.

– И суют нос в чужие дела, – с усмешкой заметила Каро. – Пока ты будешь разговаривать с миссис Грин, постараюсь отпугнуть самых назойливых и любопытных.

Чтобы добраться до нужного дома, им потребовалось не слишком много времени. Каждое окно, казалось, светилось изнутри, и в тусклом полумраке дом мистера Грина выглядел приветливо и напоминал идеальный образец уютного жилища.

Как только они с Каро вышли из кареты, Кейт велела кучеру подъехать к рощице в конце переулка и дождаться их.

На их стук ответила служанка, причем явно заплаканная. Когда же они спросили, можно ли поговорить с хозяйкой, девушка отрицательно покачала головой:

– Ей дали снотворное и уложили в постель. Но здесь есть и другие женщины из деревни.

Каро протянула ей пирог, который повар из Торнфилда настоятельно советовал им захватить в качестве гостинца, и какое-то мгновение девушка выглядела так, словно не знала, что с ним делать. Затем, придя в себя, она поблагодарила обеих гостий и провела их в гостиную рядом с главным коридором, после чего ушла, даже не удосужившись представиться.

В доме было темнее, чем ожидала Кейт. Стены были оклеены обоями с замысловатым узором, и на каждой поверхности стояли украшения и безделушки. Хотя лампы были зажжены, темная мебель и декор как будто поглощали свет.

В гостиной было всего несколько дам, и все они, похоже, собрались вокруг красивой немолодой женщины, которая была так похожа на Грина, что Кейт решила, что она либо его мать, либо другая близкая родственница.

Ближняя к ним женщина, чье платье, хотя и не было сшито по последней моде, ладно сидело на ней, вышла вперед, чтобы поздороваться.

– Вы, должно быть, леди Кэтрин и мисс Хардкасл из Торнфилд-Холла. – Ее голубые глаза светились любопытством. Увидев их удивленные лица, она пояснила: – Слухи в деревне распространяются быстро. И вы обе выглядите именно так, как вас описали. – Затем, словно вспомнив, почему они здесь, она покраснела. – Конечно, с бедным мистером Грином случилась ужасная трагедия. Но я уверена, что, когда Марианна проснется, она будет расстроена, что не смогла поприветствовать вас лично.

– Мы пришли выразить соболезнования семье, миссис?.. – Кейт не договорила, в знак того, что они не были представлены друг другу.

Симпатичная женщина в капоре поверх седеющих светлых волос шагнула к ним и пригласила женщин подойти ближе.

– Это Эбигейл Блэк, жена доктора, а я Мэри Салливан. Моя семья владеет трактиром «Роза и корона».

Она указала на старшую по возрасту женщину, похожую на Грина.

– Это сестра бедного мистера Грина, Хетти.

Затем, указав на последнюю женщину в комнате, сказала:

– А с той стороны – жена мясника, Констанс Уитлоу.

Кейт и Каро поздоровались со всеми и вскоре уселись на стулья, которые специально для них принесли из столовой. Мэри, которая, похоже, возложила на себя обязанности прислуги, сунула им в руки чашки с чаем и с деловитостью, которая, похоже, успокаивала всех, продолжила суетиться между гостиной и кухней.

Пока Каро отвечала на вопросы об их газетной колонке, Кейт воспользовалась этой возможностью, чтобы поговорить с сестрой Грина. У той был отсутствующий взгляд человека, перенесшего чудовищное потрясение.

– Вы живете тут в деревне, мисс Грин? – спросила Кейт мисс Грин, сжимавшую чашку с чаем так, словно это было единственное, что удерживало ее от падения в бездну.

Услышав ее вопрос, Хетти заморгала, как будто приходя в себя.

– Я… да, я живу здесь со своим братом и его семьей. Вернее, жила, – добавила она, поняв, что ее брат больше нигде не живет.

– Соболезную вашей утрате, – мягко сказала Кейт. – Представляю, как вам тяжело.

– Это произошло так внезапно. – Хетти Грин покачала головой, задумчиво посмотрела на чашку с чаем и поставила ее на ближайший стол. – И таким жутким образом. Даже не знаю, что и думать. Я знала, что Джозайя замешан в каком-то неблаговидном деле, но он точно не заслуживал того, чтобы его за это убили.

При словах мисс Грин сердце Кейт забилось быстрее.

– Что это за дело? – понизив голос, осторожно спросила она, словно слишком громкая речь могла спугнуть ее собеседницу.

– О, у него было несколько писем, которые дал ему наш отец и которые принадлежали его бывшему работодателю, поэту Филбрику. – Хетти нахмурилась. – Я предупреждала его, чтобы молчал о них. Некоторые буквально боготворят этого поэта, хотя он и не был так популярен, как другие в его кругу. Когда на карту поставлены деньги или слава, люди обычно теряют голову. Мой супруг уже поссорился из-за них с человеком из Торнфилд-Холла.

Она округлила глаза, как будто ей в голову внезапно пришла эта мысль.

– Его ведь тоже убили, не так ли?

Она резко встала, и разговоры в комнате тотчас прекратились.

– Я должна найти письма, прежде чем они убьют кого-нибудь еще, – сказала она, торопясь к двери в гостиную.

Увы, появление на пороге Эвершема заставило ее остановиться.

– Я должен попросить вас остаться здесь, мэм, – решительно сказал он. – Более того, мне нужно, чтобы вы все оставались здесь, пока я буду обыскивать дом.

Если он и был удивлен, застав в доме Грина Кейт и Каро, то ничем себя не выдал. Кивнув всем присутствующим, он закрыл за собой дверь и ушел.

– Кто это был? – растерянно спросила мисс Грин.

– Инспектор Эвершем из Скотленд-Ярда, – ответила Кейт и поспешила к выходу.

И прежде чем кто-либо успел произнести хоть слово протеста, она вышла в коридор и последовала за ним.

* * *

Эвершем никогда не давал волю гневу.

Коллеги и преступники частенько отмечали его способность смотреть на большинство ситуаций с завидным хладнокровием. Даже в расследовании дела Блюстителя заповедей ему удавалось сохранять спокойствие перед лицом как личных, так и профессиональных неудач.

Но когда, радуясь тому, что Кэтрин была далеко от места кровавого преступления, он вошел в дом Грина и увидел в его гостиной саму Кэтрин, Эвершем с трудом сдержался, чтобы не дать выход своему возмущению.

Стиснув зубы, он поднялся наверх в кабинет, где Грин мог хранить важные бумаги. Он уже обыскал кабинет, где они с Кэтрин встретились с продавцом писчебумажных принадлежностей (неужели это было только утром?) в надежде найти письма Филбрика. Но он обнаружил только счета-фактуры на товары за последний год и бухгалтерскую книгу, из которой следовало, что лавка, хотя и не процветала, торговала без убытков.

Приколотая к груди Грина записка была, как и сказал Миллер, пропитана кровью убитого и гласила: «Тебя предупреждали».

Этот факт заставил Эвершема задуматься. Насколько он знал, убийца впервые не стал ссылаться на упоминаемые в Библии грехи, которыми он клеймил своих жертв. Но даже несмотря на это, отличие было очевидно: эта записка была написана той же рукой, что и другие.

Это был тот самый человек, который менее недели назад убил Джонса, чье тело случайно обнаружила Кэтрин. Она вместо того, чтобы остаться в Торнфилд-Холле и держаться подальше от неприятностей, заявилась в деревню, где убийца нанес очередной удар, и снова вмешалась в его расследование.

Он не был уверен, как относиться к тому, что она привела с собой мисс Хардкасл, хороший это знак или нет: юная леди явно была столь же склонна к авантюрам, как и Кэтрин, и, по мнению Эвершема, была еще более дерзкой.

Поднявшись этажом выше, он увидел, что на лестничную площадку выходят четыре комнаты. Открывшая дверь горничная сказала, что кабинет выходит окнами на задний сад. Эвершем вычислил, что это должна быть дверь напротив лестницы. Надеясь, что он не вторгнется к вдове, которой, по словам местного врача, дали успокоительное, он повернул ручку и приоткрыл дверь. В комнате было темно, только в камине слабо горел огонь.

Проскользнув внутрь и тихо закрыв за собой дверь, Эвершем зажег лампы, чтобы провести обыск в условиях относительной видимости. В отличие от остального дома, загроможденного всевозможными безделушками и украшениями, эта комната была обставлена проще. Обои – приглушенных тонов, а единственным цветным пятном был ковер с восточным узором в красных и синих тонах. Вдоль стен плотными рядами тянулись заставленные книжные полки, даже на полу рядом с большим письменным столом красного дерева лежали стопки книг.

Это была типично мужская комната, своего рода личное святилище Грина. На столе стоял ящичек с сигарами, а в воздухе чувствовался слабый запах сигар. Странно, но он не почувствовал его в остальной части дома. Или Грин предавался этой привычке нечасто или, что более вероятно, когда курил, высовывался из окна.

Не успел он шагнуть к столу, чтобы начать разбирать бумаги, как дверь открылась. Леди Кэтрин вошла и с тихим щелчком закрыла за собой дверь.

– Вам не следует здесь находиться, – коротко сказал он, складывая счета в одну стопку, а прочую корреспонденцию в другую. – Вам вообще не следует находиться в деревне. Или, по крайней мере, вы должны были оставаться в гостиной с другими дамами, как я и просил вас.

Он не поднял глаз. Он все еще был слишком зол на нее.

– Я пришла помочь вам найти письма. – Ее тон соответствовал его краткости. – Мисс Грин, сестра убитого, которую вы видели внизу, сказала, что он держал их в этом кабинете.

– Мне не нужна помощь. Я и сам способен выполнять мои служебные обязанности, леди Кэтрин. – Эвершем принялся открывать ящики с одной стороны стола. К его досаде, она тут же принялась открывать ящики с другой стороны.

– Если мы станем искать вместе, дело пойдет быстрее, – пояснила она, когда он остановился и недоуменно посмотрел на нее. – Я думала о том, кто может быть этим наследником.

Осматривая ящики стола, она продолжала говорить, как будто они вели обычный разговор.

Подавив досаду, Эвершем решил больше не обращать на нее внимания и вернулся к своему занятию. Кэтрин как ни в чем не бывало продолжила свои рассуждения.

– Поскольку сразу после смерти Филбрика никакой наследник не объявился, по крайней мере, по словам слуг в Торнфилд-Холле, которые расспросила по моей просьбе моя служанка, и он был последним в своем роду, версия с дальним родственником кажется маловероятной. Ведь он был довольно знаменит, хотя и беден. О его смерти непременно узнали бы.

Отлично, подумал Эвершем, задвигая нижний ящик стола с большей силой, чем следовало бы. Теперь он дополнил свое расследование сплетнями и домыслами прислуги.

Он сидел на корточках перед столом, однако поднялся и повернулся к ней.

К его вящему раздражению, Кэтрин с ловкостью опытного сыщика дотошно обыскивала каждый ящик.

– Это, скорее всего, ребенок. – Она тоже встала, выпрямилась и положила руку на поясницу. – Это единственное, что имеет смысл. Если у человека нет семьи и в его завещании не указаны наследники, единственный оставшийся вариант – это его кровное дитя.

Эвершем сам пришел к такому выводу ранее, но он ни за что не собирался делиться этим с Кэтрин. Так или иначе он должен отговорить ее от участия в этом деле. Решив испробовать иной подход, он повернулся к ней и одобрительным тоном сказал:

– Хорошо, леди Кэтрин. Думаю, вы можете вернуться в Торнфилд-Холл. Вдруг вам удастся узнать об этом больше. Может, старшие слуги слышали о его любовной связи. Или даже о браке.

Должно быть, он перестарался в своих усилиях придать своему голосу благожелательность, потому что она прищурилась.

– Вы плохой актер, – сказала она и сокрушенно покачала головой. – Неужели вы думали так легко избавиться от меня? Я намерена помочь вам найти эти письма и так называемого «наследника» до того, как умрет кто-то еще. Мы уже близки к разгадке. Я чувствую это.

Она отчитывала его как непослушного ребенка, и это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Эвершема. Подойдя к ней поближе, он взял ее за плечи и процедил сквозь зубы:

– Вы не можете помочь мне с расследованием, Кэтрин. Сегодня был убит человек, причем убит зверски. Скажу честно: это одно из самых страшных проявлений жестокости, какие я видел за более чем десять лет работы в Скотленд-Ярде. И я не хочу, чтобы вы подвергали себя опасности, с какой сопряжен поиск преступника.

– Но вы подвергаете себя такой опасности каждый день, – возразила она.

– Это моя работа, – почти выкрикнул он. – Мне платят за то, чтобы я копался в самых жутких вещах, какие только можно себе представить. Я не хочу, чтобы вы были рядом с этим. Я этого не допущу!

– Вы не до?.. – Она остановилась на середине вопроса, словно отказываясь повторить его слова, настолько они ее бесили. – Вы не имеете права предъявлять мне требования, Эвершем. Я вам не жена, не невеста, не сестра и не мать. Никто из тех, кому вы можете указывать. Я могу приходить и уходить, когда захочу. И я не позволю вам диктовать, что мне делать, а что нет.

Она отстранилась от него и, выйдя из-за стола, принялась расхаживать по комнате.

– Кстати, если вы вдруг забыли, у меня есть газета. Я была на месте преступления в качестве репортера. Я с самого начала следила за всеми этими случаями в других газетах. Да, я видела всего одно мертвое тело, но мне известно достаточно. И я не вернусь в тот замкнутый мирок, где мужчины стараются держать женщин. Мирок, где мы не знаем, что на самом деле происходит в большом мире. Где нас держат в неведении о собственном теле или о том, что происходит между мужчинами и женщинами в темных уголках города. Все равно это притворство. Что ж, с меня хватило притворства на всю жизнь, и я больше не вернусь в прошлое. И вы меня не заставите.

Эвершем от досады взъерошил волосы.

– Я всего лишь пекусь о вашей безопасности, Кэтрин. Я не пытаюсь поставить вас на пьедестал. Я не хочу, чтобы вас постигла та же участь, что и Джонса и Грина. Неужели это настолько, черт побери, неправильно?

Что-то в его лице, должно быть, выдало глубину его искреннего страха, потому что удивление в ее глазах сменилось чем-то более мягким.

– Нет, нет, вы правы.

Она шагнула к нему, и прежде чем он успел сообразить, что она намерена делать, Кэтрин обвила его руками и уткнулась головой ему под подбородок. Вздохнув, он притянул ее ближе и поцеловал в макушку.

– Это было ужасно? – еле слышно спросила она.

Ему не нужно было спрашивать, что она имеет в виду. Он знал: она имеет в виду Грина.

Он никогда не расскажет ей, что именно с ним сделали. Как бы она ни настаивала, что достаточно сильна, чтобы увидеть изнанку жизни, некоторых вещей ей лучше не знать и не видеть.

– Это было жуткое зрелище, – сказал он. – И я бы не вынес, если бы кто-то сделал такое с вами.

То, что он произнес эту мысль вслух, что-то значило, и он это знал. Некую перемену в том, кем они были друг для друга, о чем ни один из них сейчас не хотел говорить. Но он признался ей, что боится за нее, и это ослабило узел в его груди, о существовании которого он сам даже не подозревал.

– Я тоже, случись это с вами. – Она подняла лицо и посмотрела ему в глаза. – Но когда я с вами, я чувствую себя в безопасности. Когда мы вместе.

– Я всего лишь человек. – Он был польщен тем, что она, похоже, думала, будто ему хватит сил уберечь ее от безумца, который сделает то же, что и с Грином. Увы, он мог защитить лишь от того, что предвидел. До сих пор этот убийца появлялся и исчезал, как призрак в ночи. – Я не могу быть везде одновременно.

Она приблизила свои губы к его губам и поцеловала его в утешение. У них еще будет время выяснить, что происходит между ними. Теперь она лишь пыталась успокоить его.

– Я знаю, – сказала она, как только отстранилась и положила голову ему на грудь. – Я вовсе не жду, что вы волшебник. Но мне нужно помочь вам с этим расследованием.

Он отстранился и посмотрел на нее.

– Почему это так важно для вас? Насколько я могу судить, вы никогда раньше не участвовали в подобных расследованиях.

Она со вздохом отстранилась от него и повернулась лицом к книжным полкам. Эвершем смотрел на ее сильную спину. Казалось, она боролась с некой внутренней бурей.

Эвершем напрягся. Наконец она тихо сказала:

– Если бы мы с Каро не опубликовали интервью с Лиззи Грейнджер, то вас бы не отстранили от дела, а мистер Джонс и мистер Грин могли бы быть живы.

Глава 14

В ожидании ответа Кейт затаила дыхание.

Она рассказала Вэлу и Каро о своих опасениях по поводу последствий того интервью с Лиззи Грейнджер, но так и не признала полностью свою вину перед Эвершемом. Не смогла.

В молодости она боролась с неуверенностью в себе, когда каждый ее шаг был под зорким родительским оком – родители постоянно критиковали ее буквально за все, от выбора платья до выбора друзей. Она надеялась, что замужество избавит ее от худшего, но Джордж Баском оказался еще более властным, чем она себе представляла. На протяжении всего их брака она подвергала сомнению каждое свое решение, лишь бы муж не придрался к ней, не наказал ее за несоблюдение его строгих требований.

Его смерть, однако, подарила своего рода свободу, и ее оказалось едва ли не слишком много. Кэтрин потребовалось время, чтобы вновь научиться доверять себе. Доверять своей способности самостоятельно принимать решения.

Постепенно Кейт осознала: вдовство давало ей свободу, какой не было в жизни незамужней девушки в родительском доме, а позже и женщины, которая во всем должна подчиняться мужу.

Но временами былая неуверенность в себе заставляла ее сомневаться в своих решениях.

В то время она ничуть не сомневалась, что поступила правильно, опубликовав интервью Лиззи с ее описанием мужчины, которого та накануне видела с Бетси. Она устала день за днем читать о том, что Скотленд-Ярду не удалось поймать человека, державшего в страхе весь Лондон. И да, она возлагала вину за это на Эвершема.

Она надеялась, что публикация с описанием внешности преступника выведет полицию на его след, и город снова будет жить спокойно. Арест невинного человека, понижение в должности хорошего сыщика и повышение по службе плохого, новые убийства за сотни миль от места первых четырех преступлений – ни одно из этих последствий тогда не пришло ей в голову.

И винить ей было некого, кроме самой себя.

Каро была новичком в этом деле и не могла нести за это ответственность. Хотя Кейт знала, что она сделала бы это с удовольствием.

Вина лежала исключительно на ней.

Она не знала, чего хочет от Эвершема. Отпущения грехов? Прощения?

Предательский голос в глубине души нашептывал, что ей отчасти даже хочется его гнева, к которому она так привыкла за время замужества.

Но Эвершем был не таков. Да и она уже не была той испуганной, зависимой от мужа молодой женой, которая не смела даже думать самостоятельно.

– Не буду притворяться, будто я не был зол, – сказал он наконец.

Услышав его голос, она испытала такое облегчение, как будто с ее плеч свалился тяжелый груз. У нее даже предательски подогнулись колени.

– Но в моем отстранении от дела никто не виноват, кроме меня самого, – продолжил он. – Я отвечал за расследование, и я должен был убедиться в том, что мои люди провели все допросы, которые я им поручил.

– Что касается ареста Джона Кларка, – продолжил он, – то в этом некого винить, кроме моего суперинтенданта и Адольфуса Уоргроува.

– Но если бы мы не напечатали это описание… – начала Кейт.

Эвершем прервал ее.

– Если бы вы не напечатали это описание, его бы напечатала другая газета. Или же они нашли бы другой способ обвинить в этих убийствах невинного человека.

Кейт ахнула.

– Вы действительно верите, что люди могут быть такими беспринципными?

Эвершем пригладил волосы и вздохнул.

– Мне не хотелось в это верить, но министерство внутренних дел оказывало на Дэрроу сильное давление, требуя арестовать за злодеяния Блюстителя заповедей хоть кого-нибудь… кого угодно. Как вы хорошо знаете, постоянные сообщения газет об убийствах доводили людей до исступления. Они были жутко напуганы. А когда людям страшно, они не доверяют своему правительству. Но ведь это не повод арестовывать человека, если тот не сделал ничего дурного, но именно такое решение нашел Дэрроу.

Кейт была потрясена до глубины души. Хотя она знала, что арестован не тот человек, она надеялась, возможно, наивно, что это было не столько целенаправленным действием, сколько ошибкой. По словам же Эвершема, это было сделано преднамеренно и сугубо по политическим мотивам.

Увы, хотя его слова и прояснили их первоначальный конфликт, они так и не решили проблему, из-за которой начался их спор.

– Итак, теперь вам понятно, почему я хочу – нет, я просто обязана – участвовать в этом расследовании. – Кейт не собиралась отступать от своего намерения. Как бы Эвершем ни хотел защитить ее.

– Я это понимаю.

Кейт открыла было рот, чтобы заговорить, но он поднял руку, прежде чем она успела произнести хотя бы слово.

– Я это понимаю, но мне это не нравится. Как я уже говорил, я обучен расследовать преступления и при необходимости могу дать отпор преступникам, которых преследую, если те сопротивляются. Вы – писательница. Более того, хорошая, но это вряд ли вам поможет, если человек, лишенный совести, решит причинить вам зло.

Кейт вздохнула.

– Полагаю, в таком случае мы зашли в тупик. Потому что я отказываюсь сидеть сложа руки, пока вы ищете убийцу.

Ей срочно требовалось чем-то занять себя, лишь бы не дать волю слезам разочарования, от которых у нее уже саднили глаза. Кейт повернулась и начала осматривать книжные полки. Она не знала, что собственно ищет, но это позволило ей отвлечься от грустных мыслей. Глубоко вздохнув, Эвершем тем временем приступил к поискам в другом конце комнаты.

Несколько минут они работали молча. Осадок их разногласий все еще висел в комнате.

Кейт почти дошла до конца третьей полки в последнем, ближайшем к окну ряду, когда заметила, что книга на его конце выступает чуть дальше остальных. Некое бессознательное стремление к симметрии и порядку заставило ее подтолкнуть книгу так, чтобы та встала в ряд с остальными, но том даже не сдвинулся с места. Нахмурившись, она попыталась вместо этого потянуть его к себе. Со щелчком, как будто кто-то отпер защелку, весь ряд стеллажей начал отодвигаться от стены.

– Эвершем! – Ее сердце бешено колотилось. – Посмотрите!

В мгновение ока он уже был с ней рядом. Вдвоем им удалось сдвинуть полку, за которой открылся потайной дверной проем.

Было слишком темно, чтобы без света увидеть скрытое внутри, поэтому Эвершем взял со стола лампу и с ней вошел в тайную комнату. Кейт прижалась к его спине, и они шагнули вперед.

Комната, вернее, комнатка, была немногим больше обычного шкафа. Но с первого взгляда было ясно: именно здесь Грин хранил ценные вещи.

Как и полка, которая скрывала тайник от всех, кто не знал о его существовании, дальняя стена крошечной комнаты тоже была заставлена полками. Но если на тех, что были с другой стороны, стояли только книги, эти были набиты бумагами, драгоценностями, произведениями искусства. Тут была даже золотая шкатулка, и когда Эвершем попытался ее поднять, оказалось, что она весит гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

– Что это? – спросила Кейт, дотрагиваясь до украшенной драгоценными камнями табакерки, стоявшей рядом со стопкой книг в кожаных переплетах. – Неужели Грин занимался торговлей краденым, чтобы поддерживать на плаву свою лавку?

Но Эвершем, которому удалось открыть золотую шкатулку, вытащил карманные часы и тихонько присвистнул. Не говоря ни слова, он показал ей крышку часов, на которой была выгравирована монограмма.

СЛФ

– Это часы Филбрика. – Кейт новыми глазами посмотрела на полки и отметила про себя, что многое на них было из разряда тех вещей, которые человек со склонностью к роскоши, разбогатевший на впечатляющих продажах своих книг, вполне мог позволить себе приобрести. – Отец Грина украл не только письма.

Это было утверждение, а не вопрос. Теперь угрозы Джонса о наследнике, который может потребовать то, что причитается ему по праву рождения, приобрели более зловещий смысл. Письма, которые были у Грина, стоили бы пару тысяч фунтов, тогда как эта сокровищница принадлежавших Филбрику вещей, если ее продать с аукциона целиком, могла бы принести от десяти до двадцати тысяч фунтов.

– Похоже на то, – согласился Эвершем. – Хотя нет никакого способа узнать, пока мы не найдем кого-то, кто сможет подтвердить, что все это действительно принадлежало Филбрику.

– Но зачем ему было хранить их в тайнике? Чтобы они имели хоть какую-то ценность на аукционе, у него должны были иметься доказательства их связи с поэтом. Тот факт, что Грин держал их здесь, похоже, указывает на то, что таких доказательств у него не было. В этом случае его лучшим ходом было бы продавать их по отдельности.

– Возможно, именно так он и делал, – сказал Эвершем. – Мне нужно навести справки в Лондоне. Хочу узнать, не выставлял ли Грин в последнее время что-нибудь на аукцион. Возможно, это знает человек, который продал для него другие письма.

– Думаю, нам стоит посмотреть, нет ли здесь еще каких-нибудь бумаг Филбрика. – Кейт уже начала вытаскивать стопки документов с полок и просматривать их.

Закончив изучать один комплект бумаг, который, судя по всему, был перепиской между поэтом и его издателем, она подошла к полке, где какой-то том прижимал другую стопку. Она подняла его, но прежде чем успела переложить на другое место, в свете лампы на обложке блеснули золотые буквы.

Поднеся том ближе к глазам, чтобы прочесть тиснение, она увидела там женское имя.

Мисс Делия Хейл

Она не знала почему, но ее сердце забилось быстрее.

Открыв книгу, она перелистала страницы, пока они не распахнулись там, где между двумя листами была зажата высохшая от времени роза.

Прочитав написанное, ее глаза загорелись и Кейт ахнула.

Сегодня я вышла замуж за моего дорогого Себастьяна, и у нас будет ребенок.

Моя чаша переполнена.

Мало того, что Себастьян Филбрик женился. Он стал отцом ребенка.

Законного наследника.

Джонс говорил правду.

* * *

– Эвершем. – Волнение в голосе Кэтрин заставило детектива обернуться. Он стоял, рассматривая миниатюру с портретом хорошенькой брюнетки.

– Что такое?

Но прежде чем она успела показать ему предмет в своей руке, который оказался книгой, дверь в кабинет открылась, и их позвал голос мисс Хардкасл.

– Кейт, другие дамы начинают задавать вопросы, и мистер Миллер пришел искать Эвершема. Что мне?..

Она умолкла, несомненно, заметив за книжной полкой дверь.

– Что это такое? – спросила она, входя в коридорчик, ведущий в потайную комнату.

– Поговорим об этом позже. – Кэтрин поторопила подругу обратно в кабинет. Эвершем заметил, что книги, которую она держала до этого, больше в ее руке не было. Быстрый взгляд на полки за ее спиной показал, что и там тоже. Должно быть, она припрятала ее.

Не успев спросить ее об этом, он услышал, как в комнату вошел кто-то еще. Высунув голову из двери, он увидел Миллера. Тот выглядел намного лучше, чем ранее.

– Сэр, – сказал констебль, и его взгляд остановился на присутствующих в кабинете недавно убитого человека не одной, а сразу двух дамах. Но какие-то остатки воспитания, должно быть, взяли над ним верх, ибо он по очереди поклонился каждой из них. – Извините, что прерываю, мистер Эвершем, но доктор закончил свою работу.

– Тогда мы не будем вам мешать, – сказала Кэтрин. – Я знаю, что у вас дел невпроворот.

То, что она уходит, не рассказав ему о содержании украденной книги, расстроило его, но, увы, тут ничего не поделаешь.

– Доброго вечера, господа, – сказала мисс Хардкасл, когда они с Кэтрин выскользнули из комнаты и закрыли за собой дверь. Как только они ушли, Эвершем повернулся к Миллеру, который не сводил глаз со входа за книжным шкафом. Детектив быстро обрисовал назначение комнаты и привел несколько примеров содержимого.

– Вот так думаешь, будто знаешь человека, а он… – В голосе Миллера прозвучала обида. Он явно чувствовал себя обманутым. – Все это время я считал Грина порядочным человеком. Сколько раз мы с ним сиживали за одним столом в трактире, выпивали по пинте пива, говорили о том о сем. А он оказался вором.

– Строго говоря, – сухо сказал Эвершем, – вором был его отец, но мне понятна ваша точка зрения.

– Мне остаться здесь и присматривать, чтобы никто не вошел?

Увы, несмотря на свою инстинктивную симпатию к этому человеку, Эвершем не был уверен, что ему можно доверять.

– Думаю, вам лучше следить за лавкой. Не хотелось бы, чтобы любопытные пробрались внутрь.

Миллер не стал скрывать дрожь возмущения.

– Пусть только попробуют! Они тотчас пожалеют об этом, это я гарантирую.

Эвершем, ранее заметив возле стола кожаный саквояж, прошел мимо Миллера и отнес сумку в тайную комнату, где осторожно начал набивать ее бумагами, которые они с Кэтрин не успели изучить.

– Сам я никогда не понимал этого, но толпы, которые собираются, чтобы посмотреть на публичные повешения, свидетельствуют о том, что некоторые люди весьма терпимы к омерзительным вещам.

Покончив со своим делом, он взял лампу, которой они освещали потайную комнату, и вынес ее оттуда.

– Поможете мне с этим? – Вместе с Миллером он подналег плечом и вернул книжную полку на место, пока не раздался щелчок запирающего механизма.

– Довольно хитроумно, не так ли? – Миллер кивком указал на полку. – Я полагаю, что он устроил тайник, когда он и его семья возводили этот дом.

Это само по себе указывало на то, что у торговца писчебумажными принадлежностями имелся источник дохода помимо его лавки. Хотя торговлей можно было прилично зарабатывать на жизнь, редко кто мог на свои деньги, пусть даже честно заработанные, позволить себе построить собственный дом в таком маленьком местечке, как Льюистон. И неважно, сколько прибыли принесут туристы, приезжающие повидать чудеса природы и пройтись по стопам любимых поэтов.

В голову Эвершему пришло что-то еще.

– А где дети?

Миллер подошел к ведущей в коридор двери и открыл ее. Он говорил тихо, видимо, чтобы не разбудить спящую миссис Грин.

– Есть только два мальчика, и они оба в школе.

Не знай он уже о дополнительных деньгах, этот факт наверняка вызвал бы у него подозрения, подумал Эвершем.

Вслух же он произнес:

– Нужно кого-то послать за ними.

Прежде чем они дошли гостиной, где их ждали мисс Грин и прочие деревенские дамы, он отвел Миллера в сторону.

– Я полагаюсь на ваше благоразумие в отношении этого тайника и того факта, что леди Кэтрин помогала мне с его обыском. Мы не хотим, чтобы люди приходили и совали повсюду нос, пока у нас не будет возможности составить опись содержимого.

– Леди Кэтрин имеет репутацию своевольной дамы, часто поступающей так, как ей заблагорассудится, мистер Эвершем. – Миллер пожал плечами. – Я решил, что у вас не было способа отослать ее, не сделав неверный шаг. С этими аристократами не так просто иметь дело. Кроме лорда Валентина, конечно. Он хороший человек и непременно присылает мне на праздники бутылку.

Мысленно поблагодарив ту каплю снобизма, согласно которой Кэтрин не способна вступить в романтические отношения с детективом из Скотленд-Ярда, Эвершем быстро кивнул.

Открыв дверь в гостиную, он увидел там только мисс Грин, сестру убитого.

– Я сказала остальным, что они могут идти. – Ее глаза были красными от слез. – Им нужно было быть дома к ужину.

Вероятно вспомнив о пропущенном ужине, Миллер сказал:

– Я пойду, мисс Грин. Если мы понадобимся вам или вашей семье, вы знаете, где нас найти.

– Расскажите мне о вашем отце, мисс Грин, – сказал Эвершем, как только констебль ушел.

При упоминании человека, служившего у Себастьяна Филбрика камердинером, в глазах женщины мелькнула настороженность, и Эвершем понял: ей известно про тайник с вещами, которые ее отец украл у своего работодателя.

– Что вы хотите узнать? – осторожно спросила она.

– Для слуги редкость – жениться и заводить детей, не так ли? – Хотя слуги нередко вступали в брак, в большинстве домов существовали ограничения, запрещавшие человеку оставаться на службе после женитьбы. Тем более что стол и кров были включены в их жалованье. Брак означал либо то, что слуга должен обзавестись своим домом, что причинило бы неудобства хозяину, привыкшему к круглосуточному обслуживанию, либо разрешение супруге слуги, а также их детям, проживать в господском доме.

– Да, сэр, – сказала мисс Грин. – И мой отец поступил так лишь после того, как мистер Филбрик больше не мог оплачивать его услуги. Он не сумел найти новое место, поэтому вернулся в Льюистон… Мистер Филбрик в то время жил в Лондоне, где работал в лавке своего отца.

– В лавке писчебумажных принадлежностей? – спросил Эвершем. Он думал, что ее брат использовал средства от продажи первого письма, чтобы открыть лавку. А может он просто взял себе магазинчик своего деда?

– Нет, наш дедушка был мясником. – Она презрительно сморщила нос. – Отец ненавидел эту работу. Но у него не было выбора, учитывая отсутствие опыта в чем-либо другом. А когда он познакомился с нашей матерью и они решили пожениться, он с этим смирился.

– Почему он не пустил украденные у Филбрика вещи на то, чтобы заняться каким-либо другим делом? – смело спросил Эвершем. Сначала он хотел сформулировать вопрос более деликатно. Увы, учитывая, что за несколько дней ему нужно было раскрыть сразу два убийства, у него было слишком мало времени на подобные тонкости.

От его слов она покраснела.

– Я вижу, вы нашли потайную комнату моего брата. – Она с вызовом вскинула голову.

– Вы всегда знали о коллекции вещей Филбрика, принадлежавшей вашему отцу?

Она покачала головой, и ее голос наполнился горечью.

– Все надежды на будущее он возлагал на любимого сына. Дочь не стоила ни времени, ни хлопот. К тому же я ведь не могла передать фамилию по наследству, так какой от меня толк?

– Почему он сам не продал эти вещи, чтобы больше не работать в мясной лавке? – спросил Эвершем с искренним любопытством.

– Вы должны понять, что за человек был мой отец, мистер Эвершем, – сказала она. – Как только он вернулся в Льюистон и сделал этот шаг вниз по социальной лестнице, он сосредоточил все свои усилия на том, чтобы мой брат ни дня не работал в мясной лавке. Я сомневаюсь, что после рождения сына он вообще заботился о собственном удобстве.

Она криво улыбнулась.

– Еще в детстве я слышала, как мой отец говорил о том, насколько лучше будет жить его сын. Думаю, что он говорил это, чтобы порой позлить моего дедушку. Поскольку сам дедушка наверняка позаботился о том, чтобы отцу хотя бы раз в день напоминали, что он больше не живет как джентльмен. Но, когда дедушка это говорил, у папы всегда блестели глаза, как будто он знал нечто такое, чего не знал дедушка.

– Когда вы узнали об украденных вещах?

– Когда отец умер, а в наследство брату достались ключи от пары крепких сундуков. Я всегда видела их на чердаках нашего маленького домика. На них были выгравированы инициалы мистера Филбрика, и я всегда думала, что это был его подарок папе, когда он был вынужден его отпустить. Когда я это сказала, Джозайя назвал меня дурой и добавил, что папа взял их в счет невыплаченного жалования, которое Филбрик не платил ему несколько месяцев.

– Он показывал их вам?

– Нет, – твердо сказала мисс Грин. – Он никому не доверял и всегда прятал их от чужих глаз. Единственная причина, почему я знала о маленькой комнате, заключалась в том, что горничная однажды вошла в кабинет, думая, что он пуст, и увидела, что полка выдвинута. После этого он запретил кому-либо входить туда без его особого разрешения.

– В последние дни ваш брат упоминал о письмах из коллекции? – спросил Эвершем.

Она покачала головой.

– Я не знала, что были и другие, кроме того письма, которое он продал, чтобы открыть магазин. Как я уже сказала, он предпочитал молчать о тех вещах, которые отец получил от Филбрика. Почему вы вообще задаете о них так много вопросов? Я думала, моего брата убил забравшийся в лавку грабитель.

Не желая раскрывать слишком многое, Эвершем сказал:

– Мы пока не знаем, каков был мотив убийства. Но я хочу, чтобы все в этом доме были крайне осторожны в отношении того, кого вы будете впускать к себе в ближайшие дни.

Она собралась было что-то сказать, но, похоже, передумала.

– Я был бы признателен, если бы и вы пока не заходили в кабинет, – твердо сказал он. – Я пришлю кого-нибудь проверить шкаф, а пока я хочу, чтобы его никто не трогал.

Он не упомянул о бумагах, которые уже спрятал в своем саквояже. Чем меньше мисс Грин знает о содержимом комнаты, тем лучше.

– Они сказали, что убийство мистера Джонса в Торнфилд-Холле было похоже на убийства, совершенные Блюстителем заповедей в Лондоне, – сказала мисс Грин, сделав большие глаза. – Убийство моего брата как-то с этим связано?

– Слишком рано говорить, есть ли связь, – уклончиво ответил ей Эвершем. – Но как только я смогу поделиться новыми сведениями с вами и миссис Грин, я это сделаю.

При упоминании невестки мисс Грин скривилась.

– Полагаю, теперь мне нужно найти себе новую крышу над головой. Она никогда меня особо не жаловала.

Похоже, брат тоже не слишком жаловал мисс Грин, подумал Эвершем, испытав сочувствие к несчастной женщине. Да, нелегко жить незамужней женщине зрелого возраста без самостоятельного дохода!

Попрощавшись, он поспешил из дома и вернулся в лавку, чтобы поговорить с лекарем о результатах осмотра тела.

Если убийца оставил после себя улики, связывающие это убийство с другими, Эвершем хотел получить их до того, как у монстра появится шанс снова пролить чью-то кровь.

Глава 15

Вернувшись из деревни в дом, Кейт с едва скрываемым нетерпением принялась ждать. Прежде всего возвращения Эвершема. К тому времени, когда домочадцы собрались ложиться спать, он не появился, и она стала ждать наступления тишины в коридоре, чтобы можно было пробраться тайком из своей спальни в спальню Эвершема.

Она уже сочинила историю на случай, если ее увидят: мол, она по ошибке свернула не туда и перепутала его дверь со своей. Конечно, вряд ли кто-то в это поверит. Но Торнфилд внутри и впрямь напоминал лабиринт, что придало бы правдоподобие ее объяснению. В коридоре возле двери каждой из комнат висели даже похожие друг на друга пейзажи.

Если подумать, ей, вероятно, стоит предупредить Валентина, что обстановка дома просто располагает к случайным конфузам – чего холостяк, не желающий в ближайшее время жениться, должен всячески избегать, если он хочет сохранить свое холостяцкое положение.

Наконец, когда, казалось, все разговоры стихли и она в течение нескольких минут не услышала стука закрывающихся дверей, она сунула дневник, который стащила из потайной комнаты Грина, обратно в карман и так тихо, как только могла, открыла дверь, выскользнула в коридор и бесшумно закрыла ее за собой.

Комната Эвершема находилась в дальнем конце коридора, и Кейт про себя поблагодарила того декоратора, который настоял постелить в коридоре особенно толстый ковер. Она уже сняла обувь, чтобы шарканье тапочек по полу точно не выдало ее. Увы, она не могла раздеться до нижнего белья и потому ничего не могла поделать со своим шелковым платьем, отчаянно шуршавшим при малейшем движении. Ей оставалось лишь уповать на толщину дверей и стен, которые не позволят услышать это предательское шуршание.

Спустя какое-то время, которое показалось ей вечностью, она подошла к двери комнаты Эвершема и подергала ручку. Дверь оказалась не заперта. Кейт проскользнула внутрь, бесшумно закрыла ее и, шумно выдохнув, прислонилась к ней спиной.

К ее облегчению, комната была пуста. Скорее всего, Эвершем все еще находится в Льюистоне, собирая сведения об убийстве Грина.

Услужливый лакей разжег к возвращению Эвершема камин, и огонь освещал комнату теплым светом, чем Кейт и воспользовалась, чтобы осмотреть комнату.

Комната была проще, чем ее собственная, но на вид довольно удобная. Она отвела взгляд от кровати, которая, казалось, требовала от нее вообразить на ней Эвершема, чего Кейт отчаянно пыталась не допустить. Но кресло рядом с ней с задвинутой под него скамеечкой для ног казалось идеальным для чтения.

Однако больше всего ее заинтересовал стол у окна, и как только она зажгла там лампу, ей удалось разглядеть предметы, аккуратно разложенные на полированной столешнице.

Там был корешок от билета на поезд из Лондона, несколько монет и, к ее удивлению, старый экземпляр «Газетт», раскрытый на одной из ее статей. Писать ее было для Кейт особенно тяжело, ибо речь шла о найденной на берегу Темзы утонувшей девушке, которая несколько недель числилась пропавшей без вести. Ходили слухи, что она забеременела без всякой надежды на предложение руки и сердца от отца ребенка, так как он уже был женат. Коронер признал смерть самоубийством, но в статье Кейт выразила свои сомнения, тем самым бросив тень подозрения на любовника, хотя его имя публично не разглашалось.

Вряд ли то была новая история о женщине, убитой мужчиной, которому она стала ненужной, но обстоятельства этой истории разожгли в Кейт ярость, какую она редко испытывала после смерти мужа.

Гнев не подобал женщине. Более того, Кейт была совершенно уверена, что не будь она владелицей газеты, из-за этой колонки их моментально вышвырнули бы из списка ее авторов. И даже так, несмотря на их обычное нежелание привлекать внимание к факту существования других изданий, «Таймс» опубликовала полемическую статью. Ее автор в завуалированной форме упомянул Кейт и поставил под сомнение уместность того, что женщины вообще пишут для газет. Вероятно, он рассчитывал ее тем самым запугать, однако критика только убедила Кейт, что она поступила правильно.

Интересно, какие мысли вызвала у него ее статья? Задел ли его ее праведный гнев? Трудно сказать, учитывая, что все свои чувства он предпочитал держать в себе. Кейт допускала, что человеку его профессии необходимо сохранять спокойствие, ибо он должен уметь взаимодействовать с самыми разными людьми, не выдавая при этом своего истинного настроения. Увы, для нее это делало искреннее общение с ним практически невозможным. Ей же нравилось знать, как к ней относятся другие люди.

Она все еще была погружена в мысли о своем открытии, когда услышала скрип засова и в комнату вошел ее обитатель.

На миг она воспользовалась тем, что он не знал, что за ним наблюдают. Войдя, Эвершем, как и Кэтрин до него, прислонился спиной к двери. Усталость как будто скатывалась с него волнами. Он сонно потянулся, и ей тотчас захотелось погладить линии мышц, которые он расслабил при этом движении.

Она уловила тот момент, когда он понял, что в комнате он не один. Внезапно Эвершем замер, как олень в лесу, почуявший опасность. Он медленно повернул голову в ее сторону и прищурился. Всего несколько секунд назад он был расслаблен, и вот теперь расслабленность сменилась напряженной настороженностью.

И, что неудивительно, раздражением.

– Я мог бы привлечь вас к уголовной ответственности за кражу этого дневника с места преступления. – Он шагнул к ней с удвоенной энергией человека, заметившего врага. – Вы отдавали себе отчет в неправомерности ваших действий? Как ваши читатели отреагируют, если одного из их кумиров посадят в тюрьму за преступление?

Но Кейт не испугалась, наоборот, его гнев ее воодушевил. Между ними уже несколько дней назревала ссора, и она была к этому готова.

– Не думаю, что они будут возражать, – честно сказала она. Постоянные читатели ее газеты устали от того, что власти скрывают от них правду. – Они не возражают против нарушения закона, если это послужит общему благу.

Эвершем надменно поджал губы, кстати, слишком алые для того, кто целыми днями гоняется за преступниками.

– Это не вам решать, Кэтрин. Это мое расследование, и я несу ответственность за каждую найденную улику. Я не могу допустить, чтобы вы просто брали с места преступления все, что захотите, словно дитя, не ведающее, что дурно, а что хорошо.

Она шагнула к нему, гнев толкнул ее вперед.

– Думаете, я этого не знаю? – спросила она, сопровождая свои слова тычками пальца ему в грудь. – Я даже начала менять свое мнение о вас. Все это время я принимала вас за занудного педанта, но, увидев Уоргроува в действии, решила, что ошиблась в вас. Теперь же я вижу: вас больше заботят правила и предписания, а не раскрытие преступлений.

Эвершем от злости стиснул зубы, но Кейт была слишком рассержена, чтобы остановиться.

– А что касается умения отличать правду от лжи, то это не мое начальство сознательно бросило невиновного человека в тюрьму! Умей вы это делать, вы бы перевернули небо и землю, чтобы освободить его.

– Дело не только в том, чтобы войти в кабинет начальника и вежливо попросить его выпустить этого человека, Кэтрин, – сдавленно прорычал он. – Если бы это сработало, я бы попробовал сделать это уже давным-давно. Некоторые силы мне неподвластны. Я делаю то, что умею делать лучше всего, а именно пытаюсь поймать того, кто на самом деле совершил преступления!

Теперь они стояли лицом к лицу, и Кейт в эти мгновения была зла как никогда раньше.

– Как я понимаю, вы не желаете винить себя за свою неудачу в поимке Блюстителя заповедей и поэтому вымещаете свой гнев на ближайшем кандидате на роль козла отпущения. Кстати, она – и это неудивительно – женщина, которая, по вашему мнению, забыла свое место.

Он наклонился ближе, так близко, что она почувствовала на своем лице его дыхание.

– Вы ничего не знаете обо мне, леди Кэтрин, и я буду благодарен вам, если вы не будете приписывать мне чужие слова.

– Я знаю, что вы невоспитанный дикарь! – бросила она ему.

– А я знаю, что вы – несносная особа.

Они стояли, глядя друг на друга ровно два вздоха, прежде чем, как два магнита, слились в яростной страсти.

* * *

Эвершем не был уверен, как это произошло, но в одну минуту он и леди Кэтрин Баском едва не орали друг на друга, а в следующую он целовал ее так, словно если он отнимет от нее губы, его сердце остановится.

Он уже давно хотел ее… Если быть честным, с того момента, как увидел ее в тот день в толпе в Вестминстере. Желание не отпускало его, покалывая, как острый камешек в ботинке. Конечно, он приучил себя подавлять это чувство или, насколько то было возможно, не обращать на него внимание. Она была слишком хороша для такого, как он. Более того, она также была из тех женщин, которые осложнят жизнь, а отнюдь не сделают ее легче.

Увы, все это было мгновенно забыто, как только его губы встретились с ее губами и он вспомнил, как приятно ему было сжимать ее в объятиях, когда они были вместе в павильоне. Он знал, что любая связь между ними в высшей степени неразумна. Это поставит под угрозу карьеру, которую он только сейчас смог восстановить. Но ему стало все равно, стоило почувствовать, как ее руки скользят вверх по его шее, как касаются его коротко стриженных волос, удерживая его, чтобы он даже не пытался отстраниться.

Ее рот был мягким, и, когда он провел языком по складке ее губ, она ответила на это тихим вздохом, от которого ему в пах ударила жаркая волна желания. Кейт целовалась точно так же, как и спорила, – без колебаний и с решимостью отдать все, что у нее есть. Это не было похоже ни на что испытанное им когда-либо прежде, и именно этого он ожидал от нее.

Он точно знал, когда Кейт пришла в себя, потому что она оторвала от его кожи губы, чтобы перевести дух, а затем слегка отстранилась. Она не пыталась полностью высвободиться, поэтому он все еще сжимал ее в объятиях.

– Можете идти к себе, если хотите, – сказал он, хотя от одной только мысли об этом ему стало плохо. Он отчаянно хотел узнать, какова она в постели – такая ли пылкая, как и вне ее. Но если у нее имелись сомнения в отношении дальнейшего, то он не будет настаивать. – Я дам волю слезам, но все-таки выживу.

Его слова возымели ожидаемый эффект, и она еле слышно усмехнулась. Ее серые глаза впились в него взглядом, но затем она опустила ресницы и посмотрела на его рот.

– Я хотела бы остаться, если вы не возражаете. – Она сглотнула, и это было единственным проявлением нервозности с ее стороны. – Должна признаться, я испытываю некоторое… любопытство по поводу того, как это будет между нами.

Он поднял бровь.

– Вы же знаете, чем это закончилось для кошки из пословицы, моя дорогая.

– Если мое любопытство меня и погубит, – серьезно сказала она, – я предпочитаю испытать удовольствие, а не боль.

Напоминание, даже метафорическое, о вездесущем призраке смерти заставило его вновь поцеловать ее. Как будто ему нужно было напомнить им обоим, что они все еще живы.

– Тогда пойдемте со мной. – Он взял ее за руку и повел к кровати.

Скорее второпях, нежели ловко, он расстегнул ряд невероятно крошечных пуговиц на спине ее платья, не в силах удержаться и не поцеловать ее кожу, обнажившуюся над линией корсета. Шелковое платье упало на пол. Кейт шагнула из него и осталась в одном лишь корсете и кринолине. Эвершем повернул ее, к себе лицом, упиваясь видом ее грудей над линией металлических полосок, поднимавших их невероятно высоко.

– Прелестно, – сказал он, и она вздрогнула под его взглядом. Корсет был зашнурован спереди. Потянув за шнурок узла прямо между ее грудями, Эвершем ослабил тугой корсет. От его внимания не ускользнул легкий вздох, когда она набрала полную грудь воздуха. Заметил он и багровые линии там, где корсет в течение нескольких часов сдавливал ей кожу, и, не удержавшись, наклонился и поцеловал ее там. – Бедняжка.

Ее руки скользнули в его волосы. Он же лизал и целовал ее груди, и, наконец, взяв сосок в рот, оттянул его ровно настолько, чтобы она ахнула.

Кровать стояла позади нее. Эвершем нежно опрокинул Кейт на спину, и вскоре они оба растянулись на покрывале. Он ловко избавил ее от кринолина, а когда приподнялся на руках, от одного только вида ее в одних кружевных панталонах и шелковых чулках у него потекли слюнки.

– Почему я почти голая, а вы не сняли даже шейного платка? – спросила она, подняв бровь. Вероятно, в качестве стимула она прикрыла грудь руками, но от этого ему еще сильнее захотелось накрыть ее своим телом.

Тем не менее он понимал, когда ему отдавали приказ. За гораздо меньшее время, чем он потратил на то, чтобы раздеть ее, он развязал, расшнуровал и расстегнул свою одежду, пока не оказался перед ней обнаженным. Ее глаза сияли от признательности. Эвершем подполз к ней, развязал на ней панталоны и одним плавным движением стянул их.

Когда она протянула руку, чтобы снять подвязки, он грубо сказал:

– Не снимайте чулки.

От первого прикосновении кожи к коже, когда он наконец опустился на нее, у него перехватило дыхание. Теперь их поцелуй, глубокий и влажный, был более плотским. Больше не требовалось никакого притворства. Оба понимали: это не что иное, как прелюдия к самому интимному действию, и в этом была свобода, дарившая им обоим возможность прикасаться друг к другу без всяких сомнений.

Целуя ее шею, Эндрю нашел место прямо под ее ухом, прикосновения к которому заставили ее застонать от удовольствия. И пока он уделял этому месту внимание, которого оно целиком и полностью заслуживало, он опустил одну руку, чтобы большим пальцем коснуться ее груди, а другой тем временем скользнул вниз, к мягкой округлости ее живота. Он тотчас почувствовал, как напряглись ее бедра, а сама она заерзала. Дразня ее своим прикосновением, он нежно погладил участок кудряшек внизу ее живота и, скользнув ниже, почувствовал там влагу.

Ее вздох сказал ему все, что ему нужно было знать о ее готовности, но сначала он должен был побаловать себя – а в процессе и ее тоже – попробовать ее на вкус.

Скользя вниз по ее телу, чувствуя трение кожи о кожу, он окинул ее взглядом, после чего поднял сначала одну ее ногу, а затем другую и перекинул себе через плечи. При первом прикосновении его рта Кейт ахнула, и когда она выгнулась под ним, он своим телом прижал ее к кровати. Работая языком и губами, он подвел ее к кульминации, а затем, когда ей это требовалось больше всего, пустил в дело пальцы и довел до экстаза.

Когда ее безумие стихло, он уже переместился, приподнявшись над ней. Слегка дрожащими руками он схватил ее за бедра и застыл у ее входа. Неким образом он знал: как только они это сделают, пути назад ни для кого из них уже не будет. В эти мгновения для него не существовало ничего, кроме желания, струившегося по его венам.

– Ну же, – сказала она хриплым от страсти голосом, – войди в меня.

И одним уверенным толчком он полностью проник в нее.

* * *

Как же давно она не была с мужчиной, и никогда с таким хорошо сложенным, как Эндрю. Но легкое растяжение и ощущение наполненности доставили ей удовольствие, о каком Кейт и не подозревала.

– Все в порядке? – спросил он слегка сдавленным голосом, все еще оставаясь внутри нее.

Она поцеловала его и ответила тем, что сжала все свое тело, показывая ему что да, все в порядке. Эндрю по-прежнему не двигался, и тогда она выдохнула:

– Умоляю, двигайся.

И со вздохом чистого удовольствия он сделал то, о чем она просила, медленно выскользнув из нее с самообладанием, от которого ей хотелось плакать. Но вскоре вновь вошел в нее и задал темп, от которого у них обоих перехватило дыхание. Ее руки сжимали простыни, но он остановился, поднял их к спинке кровати позади нее и приподнялся, чтобы видеть, где они соединены.

– Сильнее. Пожалуйста. – Она не могла сказать больше, но она хотела, чтобы он знал: она не хрупкий цветок.

Ее слова как будто освободили его от последних остатков самообладания. Он задвигался с удвоенной силой. Кейт крепче вцепилась в изголовье и приподняла бедра, устремляясь ему навстречу, каждому его движению.

Ее тело пыталось удержать его, когда он скользил назад, и каждый раз, когда он возвращался, она чуть не плакала от облегчения. Все ее чувства были поглощены этим моментом: тяжесть его тела, прикосновение его волос к ее чувствительной груди, сандалово-сосновый запах его одеколона, смешанный с мужским запахом, присущим только ему. Все это переросло в переживание, которое, как она знала, она не забудет до конца своей жизни.

Вскоре она достигла пика. Это было так неожиданно и потрясло все ее естество. Не в силах более удержаться от прикосновений к нему, она отняла руки со спинки кровати и схватила его за крепкие ягодицы, прижимаясь к нему, как будто ей грозила опасность улететь, если она его отпустит. Дернувшись, она ощутила, как сжимается вокруг него, и, хотя она оставалась под ним, некая ее часть как будто разорвалась на части и разлетелась. Волны удовольствия пробегали по ней в такт ее сердцебиению. Кейт услышала крик и поняла, что кричала она, но была слишком увлечена, чтобы чувствовать что-либо еще, кроме эйфории.

Его движения участились, дыхание сделалось прерывистым. И тогда Кейт прижала его к себе, чувствуя, как с последним сильным толчком он с криком извергает себя в ее лоно.

Закрыв глаза, она погрузилась в сладкий туман удовлетворения, укрывавший их от внешнего мира.

Глава 16

Войдя на следующее утро в залу для завтрака, Кейт была благодарна, что застала там только Каро, вероятно, из-за позднего часа.

Как только рассвело, она неохотно встала с кровати Эвершема и вернулась в свою комнату. Нехорошо, если ее увидят бродящей по коридорам во вчерашнем вечернем платье. Ее не слишком заботил потенциальный ущерб ее репутации, но Эвершем усердно трудился, чтобы освободить Кларка и восстановить свое положение в Скотленд-Ярде, и она не хотела ему мешать.

Кроме того, существовал реальный риск для ее сердца.

Прошлая ночь отличалась от всех ее предыдущих связей, которые, что греха таить, были мимолетны. И все же эта единственная ночь в объятиях Эвершема казалась куда более значимой, более эмоциональной, нежели любые другие встречи.

Потому ли, что она чувствовала связь с Эвершемом – Эндрю – как на интеллектуальном, так и на физическом уровне? Она затруднялась сказать. У нее не было предыдущего опыта, с которым это можно было бы сравнить.

Инстинктивно она знала: такой уровень близости способен позже привести к великому разочарованию.

И все же она была так воодушевлена и, несмотря на сблизившую их темноту, счастлива, что ей было легко не обращать внимание на все эти страхи.

Когда она ушла от него, он спал, и в состоянии покоя его слишком серьезное лицо казалось моложе, каким, как ей представлялось, он выглядел в юности, до того, как взвалил на плечи всю тяжесть этого мира.

Она все еще чувствовала отголоски его прикосновений к своему телу, и время от времени вспышка воспоминаний грозила сорвать ее попытку представить невозмутимый фасад зорким взглядам посторонних, которые могли догадаться, где она провела большую часть прошлой ночи.

Одно это воспоминание, как назло, заставило ее щеки покраснеть, когда она встретилась с проницательным взглядом сидевшей по другую сторону стола Каро.

– Ты покраснела, – сказала ее подруга с притворной, как знала Кейт, невинностью. – Надеюсь, твоя… гм… головная боль не вернулась?

Воспользовавшись возможностью на мгновение отвлечься от взгляда подруги, Кейт выложила на свою тарелку яичницу, а затем добавила ломтик бекона. Потом, подумав, добавила еще один, потому что этим утром она была очень голодна.

Кейт постаралась – по крайней мере, она надеялась на это – придать лицу невинное выражение. Она села за стол и позволила горничной налить ей чашку чая.

– Я в порядке, спасибо. Я правильно сделала, что рано легла спать.

– Не сомневаюсь. – Каро задумчиво отхлебнула чай. – Хотя я бы подумала, что, несмотря на головную боль, ты не спала всю ночь, читая дневник, который умыкнула из кабинета Грина. Жаль, что ты не смогла передать его Эвершему, чтобы он тоже мог взглянуть. Или ты уже это сделала?

Кейт вздохнула.

– Понятно. Ты догадалась, я полагаю. Хотя каким образом, понятия не имею. Ты как детектив, с той разницей, что ты выясняешь, кто кого целовал.

– Это не так уж сложно, – пожала плечами Каро. – Ты забываешь, что я тебя изучила. И с того момента, как я впервые увидела вас вместе, было очевидно, что между вами явно что-то есть.

– Я надеюсь, это не было заметно и для всех остальных. Нам не нужно, чтобы и в поместье, и деревне его подозревали в неподобающем поведении. – Она и так уже нанесла довольно ущерба его репутации.

– О, я думаю, сейчас все их мысли заняты тем, что два местных жителя были убиты в течение одной недели.

– Если он сумеет выяснить, кто виноват, полагаю, им будет все равно, как он себя ведет, – сухо заметила Кейт.

Каро кивнула.

– Это правда. Хотя, думаю, нам стоит ожидать, что в ближайшее время сюда начнут прибывать некоторые из наиболее невоспитанных представителей Флит-стрит.

К сожалению, скорее всего, Каро была права. Получив известие о первом убийстве, она тотчас бросилась сюда, но тот факт, что теперь способом, схожим с методом Блюстителя заповедей, были убиты два человека, вскоре приведет к тому, что Льюистон и окрестные деревни наводнят полчища лондонских криминальных репортеров. Они слетятся сюда в поисках непристойных историй, чтобы поведать их жаждущей сенсаций читающей публике.

– Я все еще не решила, как нам лучше всего продолжить нашу колонку, не изменяя при этом своим взглядам, – призналась Кейт подруге.

– Конечно. – Каро нахмурилась. – Я полагала, что, по крайней мере, мы избежим дальнейших убийств от рук Блюстителя заповедей. Кстати, сейчас я просто не могу представить себе, что это кто-то другой, потому что вы нашли одно из тел. Боже мой, Кейт, мне не терпится написать нашу следующую статью для «Дамского справочника», но я не хочу ради этого заставлять тебя вновь переживать этот ужасный момент.

Кейт потянулась, чтобы пожать руку подруги.

– Я знаю. У тебя такого в мыслях не было. Просто я хотела убедиться, что мы по-прежнему полностью понимаем друг друга.

– Конечно, – сочувственно улыбнулась Каро. Затем, нахмурившись, добавила: – Хотя я почти не сомневаюсь, что об этих убийствах будут писать гораздо больше, чем мы можем себе представить. Они не только произошли там, где подобных преступлений обычно не бывает, но и продолжают серию убийств, которые считались раскрытыми. Это та история, о которой мечтают все газеты.

– Можешь мне не рассказывать. – Кейт покачала головой. – Это самая ненавистная часть газетного дела. Но я хочу, чтобы газета оставалась прибыльной, и не могу отрицать, что благодаря таким историям мы держимся на плаву. По крайней мере, мы стараемся, чтобы наши истории были основаны на реальных фактах.

– Будем надеяться, что не все журналисты, которые приедут сюда из города, относятся к числу тех щелкоперов, что сочиняют истории на пустом месте или чрезмерно их приукрашивают, – с усмешкой сказала Каро. – Хотя я бы не рискнула ставить на это.

Они собирались найти свободную гостиную, чтобы вдали от посторонних глаз изучить дневник Делии Хейл, который Кейт, к ее смущению, забыла показать Эвершему накануне вечером. В этот самый момент в комнату вошел Валентин.

– Кейт, есть… – начал он, но тотчас умолк и в упор посмотрел на нее.

– Что такое? – спросила она, озадаченная его странным поведением.

Он заморгал и качнул головой, словно стряхивая с ушей паутину.

– Извини. Просто я вспомнил об одном деле, о котором забыл позаботиться.

Он откашлялся и начал снова.

– Мисс Грин, пришла сестра продавца писчебумажных принадлежностей, она хочет увидеть тебя. Говорит, что это важно. Я велел Остину проводить ее в гостиную.

При упоминании мисс Грин Кейт отбросила салфетку и встала из-за стола.

– Интересно, что ей нужно?

– Она не сказала. – Вэл избегал смотреть ей в глаза, а затем резко вышел из комнаты.

– Это было странно, – сказала Кейт, глядя ему вслед. – Ты это заметила? – спросила она и, не дожидаясь ответа, Каро встала. – Пойду посмотрю, чего хочет мисс Грин. Я ненадолго.

Однако Каро взяла ее за руку и остановила. Не говоря ни слова, она сняла с себя шаль и обернула вокруг плеч Кейт.

– Что ты делаешь? Я вряд ли простужусь, пройдя из зала для завтрака в гостиную.

– У тебя след от поцелуя прямо под ухом, – шепнула ей Каро. – Я подозреваю, именно поэтому Валентин выглядел так, словно увидел утку, идущую задом наперед.

Кейт ахнула, потрогала шею и от стыда закрыла глаза.

Каро быстро обняла ее.

– Не обращай внимания на Вэла и не чувствуй себя виноватой. Осмелюсь предположить, в свое время он получил свою порцию таких следов. Как говорится, что хорошо для гуся, то хорошо и для гусыни.

– Кроме того, – добавила она, – я уверена, что мы можем положиться на его благоразумие.

Вот досада. Если Кейт надеялась сохранить свой роман с Эвершемом в тайне, она дважды ошиблась уже за первые же два часа дня.

– А теперь поди и узнай, чего хочет мисс Грин. – Каро слегка подтолкнула ее к двери. Кейт почти забыла о своей гостье. – Я найду тебя в другой гостиной, как только мы закончим.

Каро кивнула и отпустила ее.

Ну-ну, мрачно подумала Кейт. Если это то, что ждет ее умственные способности после встречи с Эвершемом, то ей следует избегать его в будущем.

Хотя, учитывая, как ныла ее грудь при мысли о нем, это было легче сказать, чем сделать.

Грин расхаживала туда-сюда перед камином в маленькой комнате, которая, похоже, предназначалась для встреч с менее знатными посетителями. Впрочем, это была довольно симпатичная комната с удобным на вид диваном, обтянутым темно-синей муаровой тканью, и деревянной скамьей, которая, несмотря на красоту выделки, была, как подозревала Кейт, жутко неудобной.

– Леди Кэтрин, – сказала мисс Грин, когда она вошла. – Слава богу. Я уже начала терять мужество и собиралась вот-вот уйти.

Мисс Грин была очень взволнована, больше, чем вчера вечером, когда она только что узнала об убийстве своего брата. Хотя по понятным причинам требовалось некоторое время, чтобы потрясение от такого известия прошло.

– Прошу вас, мисс Грин, садитесь. – Кейт жестом пригласила ее занять диван. – Я лишь позвоню, чтобы нам принесли закуски.

Она потянула за сонетку и села на скамью. Та оказалась такой жесткой, какой она себе ее представляла.

– Что случилось, что вас встревожило? – спросила она.

Мисс Грин скрутила в трубочку носовой платок, словно ей нужно было чем-то занять руки.

– Вчера я была не вполне честна с вами и мистером Эвершемом. – Она нахмурилась.

– Я не сомневаюсь, то, что вы не смогли нам сказать вчера, все равно будет полезно сегодня, – любезно сказала Кейт. Она знала: в такие моменты первым инстинктом члена семьи нередко бывало желание скрыть любые факты, которые могли плохо отразиться на покойном. Никому не нравилось говорить плохо о мертвых, особенно если их столь безжалостно изгнали из мира живых.

– Надеюсь, – процедила она сквозь сжатые зубы. – Просто я подумала, что, должно быть, Джозайя… в смысле… когда она вышла из его кабинета так смело, словно хозяйка дома, я подумала, что не иначе как она имеет на это разрешение. Ведь он дал бы его лишь только тому, кого он…

В следующую секунду вошла служанка с подносом для чая, за что Кейт была ей благодарна. Оставалось лишь надеяться, что чай, который для англичан был лекарством от всех скорбей, окажет успокаивающее действие на гостью. Ведь очень хотелось побольше узнать об этой загадочной женщине, но она сомневалась, что это произойдет, пока мисс Грин не сможет закончить свое предложение.

– Вот, держите. – Она вручила гостье чашку с блюдцем и превосходный кекс. – Сделайте глоток и соберитесь с мыслями. Мы никуда не торопимся.

Конечно, на самом деле она хотела сказать, что очень торопится и хочет точно знать, что имеет в виду мисс Грин, но это не принесло бы пользы ни одной из них.

К счастью, сахар и тепло вскоре сделали свое дело, и теперь мисс Грин выглядела намного спокойнее.

– Простите, что пришла к вам в таком состоянии, леди Кэтрин. – Она нахмурилась. – Но я только что вспомнила об этом происшествии, и в свете того, что случилось с моим братом, оно приобрело совсем иной смысл.

Обрадовавшись тому, что ее гостье стало лучше, Кейт сказала:

– Почему бы вам не начать с самого начала?

– Во-первых, заранее скажу: у меня никогда не было привычки вмешиваться в дела брата, – начала мисс Грин. – Не знаю, знаете ли вы, каково это – быть незамужней дамой определенного возраста, которую обстоятельства вынуждают полагаться на щедрость родственников.

– Могу себе представить, – тихо сказала Кейт. Она слишком хорошо знала, сколь тяжело подчас бывает положение так называемых «лишних женщин».

Она поджала губы.

– Много лет назад я была помолвлена, но мой жених умер. Какое-то время я жила с сестрой и ее семьей, но в прошлом году они уехали жить в Америку, а я не была к этому готова. Тогда я обратилась за помощью к Джозайе, и он позволил мне жить с его семьей. Дом большой, и какое-то время я была вполне довольна.

– Но что-то изменилось? – догадалась Кейт.

– Около полугода назад я заметила, что Джозайя и Марианна часто ссорятся. Однажды вечером я подслушала, как они спорили, и она обвинила его в том, что у него… она думала, что у него есть зазноба. – Сказав это, мисс Грин покраснела.

Кейт знала: нередко мужья искали телесных утех с теми женщинами, от которых могли требовать более приземленных ласк, нежели ожидали от жены. Для такого человека, как Грин, преуспевающего торговца, стремящегося повысить свой социальный статус, любовница не только дарила бы ему постельные утехи. Она утвердила бы его – пусть только в его воображении – в статусе светского человека: окружающие наверняка бы решили, что он достаточно богат, чтобы позволить себе такую роскошь.

– А он? – спросила Кейт.

– Он сказал, что нет. – Мисс Грин пожала плечами. – Но я не думаю, что она ему поверила. И, если честно, я бы не удивилась, будь это правдой. Вероятно, поскольку мой отец приучил его думать о себе лучше, нежели просто как о внуке мясника, Джозайя всегда важничал. Он не воспринимал себя лавочником в крохотной деревушке, а кем-то важным, вроде владельца «Хэрродс». Что, на мой взгляд, было глупо, но я всего лишь бедная родственница, так что на самом деле это было не мое дело.

Не в первый раз Кейт благодарила небеса за то, что, когда Баском умер, он оставил ей состояние, и ей никогда не придется выпрашивать кров и стол у раздраженного родственника, который воспринимал бы ее как бремя.

Вслух же она сказала:

– Значит, вы вместе с вашей невесткой полагали, что у него есть любовница. Что случилось потом?

– Ничего, – сказала мисс Грин. – Я не слышала, чтобы они обсуждали это снова, и мой брат, конечно же, никогда ничего мне не говорил. – Она сделала еще глоток чая, словно собираясь с мыслями.

– Затем две недели назад, когда Джозайя был в магазине, а Марианна в деревне у кого-то в гостях, я прилегла и вдруг услышала в другом конце коридора грохот. Подумав, что горничная что-то уронила во время уборки, я пошла посмотреть, что случилось. И как только вышла в коридор, увидела женщину во всем черном. Она вышла из-за угла и торопливо спустилась вниз по лестнице.

– Кто была эта женщина? – спросила Кейт, выпрямляясь на стуле.

– Не знаю, – сказала мисс Грин. – Я не смогла ее догнать, а к тому времени, как я спустилась вниз, она уже была за дверью и исчезла из виду.

– Вы решили, что это любовница вашего брата? – спросила Кейт.

– Если честно, то да, – твердо ответила ее собеседница. – Не знаю, почему я так решила. Теперь же кажется безумием думать, что такая женщина могла вот так вторгнуться в дом своего любовника. Но поскольку это было единственное объяснение, пришедшее мне в голову, полагаю, я приняла его за истину.

– Вы спросили его об этом? – В голове Кейт крутились образы женщины в черном, но ни один из них не был образом вероятной любовницы Грина.

– Боже упаси, нет. – Голос мисс Грин прозвучал так, как будто Кейт предложила ей попросить брата назвать его любимый лондонский бордель. – Будь она его любовницей, то даже просто признать, что я ее видела, было бы верхом неприличия. А если нет, то с этим все равно ничего не поделаешь, потому что она успела уйти.

В рассуждениях мисс Грин имелась определенная логика.

– Вы узнали, что это был за грохот?

Хетти Грин нахмурилась.

– Я прошла назад по ее следам и обнаружила, что дверь в кабинет моего брата приоткрыта. А заглянув внутрь, увидела, что шкатулка с безделушками, которая стояла на коробке с папками, валяется на полу. Похоже, она копалась в его бумагах.

Хетти сокрушенно покачала головой.

– Я думала, она ищет деньги или драгоценности, потому что он не заплатил ей, как они договаривались.

Любовница, врывающаяся в дом любовника в поисках денег, рискует остаться без защиты, если такое поведение войдет у нее в привычку, размышляла Кейт. Мужчины шли на немалые хлопоты и расходы, лишь бы их жены и любовницы никогда не видели друг друга. И как только мужчине становится известно, что любовница позволяет себе такое, он подвергнет ее остракизму, если ценит свою спокойную, размеренную жизнь.

– Но теперь вы думаете иначе?

– Думаю, что она искала там письма или тайную комнату. – Мисс Грин явно корила себя за то, что поначалу неправильно истолковала ситуацию. – Может, он рассказал ей о них в порыве страсти?

Или же женщина в черном вовсе не была любовницей Грина.

– Что вы о ней помните? – Нужно будет сообщить Эвершему как можно больше подробностей об этой особе, если они захотят найти ее.

– Я видела ее лишь мельком. – Уголки рта мисс Грин опустились.

– Подойдет любая деталь, – подбодрила ее Кейт. – Какого цвета были ее волосы? Как она была одета?

– Светло-каштановые, и каскад локонов на затылке. – Это было сказано твердо. – И ее платье было довольно модным. Я помню, потому что я обратила внимание – у нас в Льюистоне такие еще не носят.

– Очень хорошо. А ее шляпка?

– Она была широкополая, – сказала мисс Грин. – Такие уже не в моде. Если подумать, она довольно странно смотрелась с ее платьем. И хотя я не видела ее лица, я разглядела сверху черную сетку, на ней как будто была вуаль.

Итак, шляпка явно была выбрана так, чтобы скрыть ее личность. Это могло означать одно из двух: либо ей угрожала опасность быть кем-то узнанной в Льюистоне, либо она не хотела, чтобы позже ее кто-то описал. Так или иначе, эта женщина обладала талантами, коих нельзя было ожидать от «зазнобы», как назвала ее мисс Грин.

– Извините, что не сказала вам вчера, леди Кэтрин. – Похоже, освободившись от этого бремени, Хетти слегка успокоилась. – Я даже не помнила об этом до сегодняшнего утра, а потом поняла, что она совсем не такая, какой я ее себе представляла.

Кейт подошла и погладила другую женщину по плечу.

– Вам было тяжело, и, полагаю, вы были просто не в состоянии что-либо вспомнить, не говоря уже о странной встрече, произошедшей несколько недель назад.

– Как вы думаете, это могло быть как-то связано с убийством Джозайи?

В голосе мисс Грин слышалась такая нотка надежды, что Кейт поняла, что почувствует себя виноватой, если скажет ей что-то другое. Однако не ей говорить, так обстоит дело или иначе.

– Я не знаю, и это правда. Но я расскажу вашу историю инспектору Эвершему, и, уверена, эти сведения помогут ему выяснить, кто убил вашего брата и мистера Джонса.

При упоминании Эвершема мисс Грин задумалась.

– Как вы думаете, он не рассердится, что я рассказала об этом вам, а не ему? Просто он показался мне слишком суровым. Я бы никогда не решилась рассказать ему о возлюбленной Джозайи. Я бы умерла от стыда.

Вспомнив свой позор этим утром, кстати, из-за Эвершема, Кейт поспешила ее успокоить.

– Не думаю, что он настолько несдержан. И я скажу ему, что вам было удобнее говорить со мной. Я уверена, он поймет.

Пожалев о том, что Эвершем ушел в деревню, Кейт поспешила на поиски Каро. У них не только имелась новая подсказка, но такая, что могла изменить буквально все.

Что, если Блюститель заповедей – женщина?

Глава 17

Эвершем вернулся в Торнфилд-Холл в тот же день, проведя несколько бесплодных часов за просмотром каждого клочка бумаги сначала в офисе писчебумажного магазина, а затем в кабинете Грина у него дома.

Он устал, был расстроен и страдал от последствий недостатка сна прошлой ночью.

Хотя, будь у него возможность сделать это снова, он бы принял точно такое же решение.

Он не ожидал найти Кэтрин в своей спальне, когда вернулся из Льюистона. И он не собирался набрасываться на нее. Но это был долгий день, он устал и был вымотан, и все еще зол на ее безрассудное решение пойти в дом Грина, пока убийца расхаживает на свободе.

То, что произошло после ссоры – или в результате ссоры, он не был уверен, – оказалось столь же бурным и страстным, сколь и напряженным. Кейт оказалась такой же восхитительной, какой он ее себе и представлял, но было и что-то еще, некая уязвимость, которую он не ожидал от женщины, столь уверенной в себе вне спальни.

Такой замечательной женщины он еще не встречал. И хотя она родилась в титулованной семье, теперь он видел: все его предубеждения относительно ее происхождения не более обоснованы, чем если бы она думала то же самое о нем как о человеке из низшего сословия.

Интересно, что она сейчас делает, и можно ли…

Он со смехом отогнал эту мысль.

Всего одна ночь, а он уже думал о ней, как влюбленный школьник.

Шагнув в парадную дверь, он кое-как взял себя в руки. Остин сообщил ему, что леди Кэтрин спрашивала о нем. Эвершем поймал себя на том, что, услышав это, расплылся в улыбке от уха до уха.

Что было совсем не в его привычках.

Да, нехорошо. Вернее, очень плохо.

Тем не менее ему удалось довольно спокойным тоном сказать лакею, чтобы тот сообщил леди Кэтрин, что он увидится с ней, как только переоденется.

Затем, со всей поспешностью, на которую он был способен, стараясь при этом не покалечиться, он со всех ног бросился в свои комнаты, умылся, побрился и переоделся в чистую одежду.

Он спускался по лестнице в гостиную, где Кэтрин просила встретить ее, когда его подстерег Валентин. Хозяин дома остановил его на полпути и уперся ладонью ему в грудь.

– Минуточку, Эвершем. Я хотел бы поговорить.

Обычно приветливого, добродушного джентльмена с широкой улыбкой сменил незнакомец со стальными глазами. Он знал. Эвершем не знал как, но Валентин точно был в курсе, что последнюю ночь Кейт провела в его постели.

Тем не менее она была вдовой, а не какой-то жеманной мисс, которую нужно защищать от неблаговидных посягательств. Если на то пошло, именно она заигрывала с ним, хотя он не был настолько глуп, чтобы сообщить об этом Валентину.

Готовый по меньшей мере к нотации, он последовал за хозяином дома в его кабинет и не успел повернуться лицом к двери, как Вэл ударил его кулаком прямо в челюсть.

Эвершем едва не вскрикнул от удивления, но только едва. Однако он не счел себя вправе дать сдачи, ибо, несмотря на свое прежнее обоснование, в глубине души считал, что заслужил это.

– Ну как, вам уже лучше? – спросил он, осторожно трогая челюсть и глядя, как Валентин тайком встряхивает руку. Он тотчас вспомнил Кейт, как она встряхнула руку в павильоне. Должно быть, его мысли отразились на его лице, потому что Вэл фыркнул.

– Что такое?

– Вам не стыдно, не так ли?

Пока хозяин подошел к буфету, чтобы налить им обоим по стакану виски, Эвершем ломал голову над тем, как ответить на этот вопрос. Наконец, он решился на правду.

– Если честно, то нет.

– По крайней мере, вы честны. – Вэл протянул ему стакан. – Извините, но это нужно было сделать.

– Неужели?

Вэл сел в кожаное кресло перед камином и указал Эвершему на кресло напротив.

– О ней некому позаботиться. Ее отец мертв. Семья ее мужа после его смерти перестала даже думать о ней, что на самом деле благословение, ибо они чертовски невыносимы.

– Поэтому вы заняли их место?

– Я же говорил вам, что она мне как сестра. Заподозри я вас в том, что вы оставите на шее моей сестры след от поцелуя, я бы сделал то же самое.

– Что? – Голос Эвершема стал неприлично высоким.

Вэл подавил смешок.

– А вы не знали?

Вместо ответа Эвершем прикрыл глаза рукой.

Боже. Ему пятнадцать лет? Если подумать, он даже не был уверен, делал ли он нечто подобное, будучи подростком.

– Боже, это так унизительно, – сказал он. Кэтрин была такой уравновешенной, такой гордой. Ей вряд ли понравилось бы, что ее пометили всем напоказ.

– Вряд ли она это поняла, – заверил его Вэл. – И я уверен, что Каро уже предупредила ее. Она может быть несносной, но она хорошая подруга, и я знаю, что она не позволила бы Кейт стать предметом пересудов.

Как говорится, спасибо и на том.

– Итак, могу ли я осведомиться о ваших намерениях? – Вэл посмотрел на него обманчиво небрежным взглядом. Возможно, сейчас он не был распложен сражаться, но угроза силы исходила от него ничуть не меньше, чем минуту назад. Эвершем знал: сделай он хоть что-нибудь, способное навредить Кэтрин, ему придется держать ответ перед этим человеком.

Тем не менее он не собирался никуда торопиться. Каким бы свирепым ни был названный брат Кэтрин.

– Слишком рано для этого, вам не кажется?

Вэл вздохнул.

– Думаю, да. Но чтобы вы знали, у меня много друзей в спортивном мире, и мне достаточно сказать слово, чтобы вас избили едва ли не до полусмерти.

– Нехорошо угрожать полицейскому, старина, – дружелюбно сказал Эвершем. – Но поскольку мы друзья, я сделаю вид, что не слышал.

– Разве мы друзья? – Валентин удивился. – Наверно, да, если подумать.

– В вашей веселой компании, должно быть, находятся уважаемые люди. Хотя бы для того, чтобы прийти вам на помощь, когда ваши друзья с сомнительной репутацией втянут вас в неприятности с законом.

– Вы бы это сделали?

Эвершема позабавила реакция его собеседника.

– Я знаю из надежных источников, что вы самый старый друг леди Кэтрин. И вряд ли она простила бы мне, оставь я ее самого старого друга гнить в тюрьме. Особенно учитывая, что я служу в Скотленд-Ярде и все такое прочее.

– Это правда? Я почти сожалею, что ударил вас.

– Вы неплохо работаете кулаками. – Эвершем вновь пощупал челюсть.

– С пятнадцати лет проводил большую часть своей жизни в боксерских поединках, – сказал Валентин. – По прошествии стольких лет обязательно чему-то учишься. Также я сейчас работаю над историей жизни Джима, и мы только что закончили ту часть, где он излагает свою философию боя.

Часы на каминной полке пробили час, и Эвершем с проклятием поставил стакан на стол.

– Что такое? – спросил Валентин, не удосужившись встать.

– Я должен был пойти к Кэтрин, как только вернусь, но пошел переодеться, а потом…

– А потом я ударил вас и заставил пить мой виски, – закончил за него Валентин.

Он не стал прощаться. Эвершем решил, что его новый друг Вэл поймет.

* * *

После разговора с мисс Грин Кейт провела большую часть дня, погрузившись в чтение дневника мисс Делии Хейл, молодой девушки восемнадцати лет, жившей с родителями в деревне Кроссмир милях в тридцати от Льюистона.

Дневник, как оказалось, был подарком Себастьяна Филбрика, который познакомился с ней, будучи в Кроссмире и, по крайней мере по словам Делии, влюбился в нее по уши. Она, похоже, ответила тем же, но из комментариев Делии о ее семейной жизни также явствовало, что у нее имелся очень хороший стимул как можно скорее покинуть дом своего отца-викария. Кейт не исключала, что Делия влюбилась бы в самого дьявола, предложи он ей переехать из Кроссмира.

На протяжении месяца она описывала их тайные встречи и, пусть и довольно расплывчато, интимные отношения, в результате коих забеременела. Хотя у Кейт возникли не очень добрые мысли о чести человека, взявшего в тайные любовницы девушку лет на двадцать моложе себя, Филбрик в данном случае поступил достойно и настаивал на том, чтобы они немедленно поженились. Конечно, Делия была этому рада. Ее отец, однако, отказался выдать дочь замуж за Филбрика, ибо, по мнению викария, тот не был ей подходящей парой по причине его распутного прошлого. Был также нашумевший случай – помолвка между Филбриком и мисс Джейн Хаббард, молодой леди из хорошей семьи в Льюистоне. Предположительно, Филбрик в частной беседе разъяснил викарию ситуацию, но вместо того чтобы дать согласие на брак, как поступил бы любой здравомыслящий человек, не желающий навлечь на свою семью позор незаконнорожденности, викарий Симеон Хейл вместо этого проклял дочь и прогнал Филбрика из своего дома.

Из дневника Делии следовало, что Хейл не только был из тех христиан, что делили женщин лишь на девственниц и шлюх, и предпочитал повсюду видеть шлюх, лишь бы не позволить ни одной падшей женщине уйти от наказания за ее грех, судя по всему, он также был явным кандидатом в Бедлам. Он предпочел наказать Делию и ее нерожденного ребенка жизнью, полной унижений, ибо считал Филбрика недостаточно чистым кандидатом для ее руки. И весьма вероятно, хотя Кейт, возможно, ошибалась, Хейл использовал дочь как пример, преподнося ее своим последователям как воплощение греха.

Поначалу Кейт сочла Делию глупой девчонкой, но, прочтя ее переживания, выплеснутые на бумагу, прониклась к ней большим сочувствием. Когда-то она сама тоже была молодой и неразумной. И хотя она не влюбилась вопреки воле своей семьи, она находилась под полным контролем родителей и была вынуждена выйти замуж за мужчину на двадцать лет старше, потому что они нуждались в деньгах, которые принес им этот брак.

Однако она никогда не подвергалась столь жестокому обращению, как Делия, даже со стороны Джорджа Баскома в его наихудшем настроении. Ей очень хотелось думать, что отсталые взгляды Хейла были редкостью, но лежащее в их основе женоненавистничество все еще было слишком распространенным явлением. Он же был просто крайним примером того, какое зло способны причинить такие взгляды.

С некоторым облегчением она прочитала о планах Делии насчет побега, а когда увидела, что брак был свершившимся фактом, даже немного обрадовалась.

Однако заключение, которое появилось в дневнике, заполненном лишь на две трети, вызвало у нее больше вопросов, чем дало ответов. Поскольку дневник закончился до рождения у Делии ребенка, невозможно было узнать, выжил ли он. Судя по датам предполагаемых родов и смерти Филбрика, тот так и не вернулся, чтобы забрать Делию из отцовского дома. Также было непонятно, почему он оставил ее там. И что случилось с Делией? Почему она перестала писать?

У Кейт возникло подозрение, что Делия умерла при родах или вскоре после этого.

Ее сердце болело за девушку, чья короткая жизнь была отмечена столь редкими радостными моментами. Хотя вопрос оставался без ответа, дневник Делии пролил свет на несколько моментов, не проясненных с тех пор, как они узнали о письмах Филбрика.

Во-первых, теперь она была убеждена: если ребенок Делии жив, то он или она и есть «законный» наследник, о котором говорил Фенвик Джонс. Взгляд на карту показал, что Кроссмир находится не так уж далеко от Льюистона. Не мог ли Джонс случайно встретить ребенка Делии в том краю? Хотя, возможно, между ними имелась и другая связь, географическую близость нельзя было сбрасывать со счетов.

Также имелась большая вероятность того, что если письма, о которых спрашивал Джонс, были перепиской между Филбриком и Делией, то это были любовные письма. Поскольку часть наследства Филбрика во многом зависела от трагической истории о его ранней смерти и его скорбящей возлюбленной, известие о том, что он тайно женился на юной девушке, годившейся ему в дочери, которую он затем бросил на произвол судьбы, а также откровенные признания в этих письмах только прибавят им ценности. По крайней мере, так считала Кейт. Она не была экспертом по части оценки памятных вещей, но эти письма могли изменить отношение мира к Себастьяну Филбрику. И, несомненно, нашлись бы желающие ими завладеть.

Если отец Грина, камердинер Филбрика, знал о браке, он понимал, что письма, украденные им или полученные в подарок, были настоящей золотой жилой.

Был ли ребенок Делии той женщиной, которую Хетти Грин встретила в кабинете своего брата?

Это еще предстоит выяснить. И эта вероятность меняла все, что им было известно об убийце. Каро как раз составила ей компанию за чаем, когда раздался резкий стук в дверь и в комнату вошел Эвершем.

Хотя по влажным волосам и чистой рубашке было видно, что он помылся перед тем, как прийти к ним, под глазами у него залегли темные круги – свидетельство того, что у него был долгий, утомительный день. И все же, когда их взгляды на мгновение встретились, его глаза безмолвно сказали ей, что он не забыл, что произошло между ними прошлой ночью.

Он опустился в кресло и с радостью принял от Кейт чашку чая.

– Надеюсь, сегодня вы смогли добиться успехов в деревне, – сказала Кейт после того, как они обменялись приветствиями, благодарная самой себе за то, что сумела сохранить некое подобие спокойствия. Ей хотелось встретить его более бурно, но присутствие Каро и ее опасения по поводу природы их отношений приняли решение за нее.

– Не так много, как мне бы хотелось. Среди вещей Грина не было никаких признаков писем Филбрика. – Он принял у нее чашку чая, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.

– У Кейт был довольно насыщенный день, чтобы затмить ваши успехи. – Каро откусила миндальное печенье и кокетливо добавила: – Но, конечно, я позволю ей рассказать вам это самой.

У Каро очень часто энтузиазма было с избытком для них обеих. Но в данном случае Кейт не терпелось сообщить Эвершему свои новости.

Она быстро поведала ему про утренний визит мисс Грин и таинственную женщину в черном, которая рыскала по кабинету Грина.

– И она понятия не имеет, кем была эта женщина? – спросил Эвершем. Его прежняя усталость сменилась настороженностью.

– Нет, если не считать того, что сначала она приняла ее за любовницу своего брата, – сказала Кейт, – она не узнала ее и не знала никого, кто имел бы разрешение входить в дом без предупреждения.

Между бровями Эвершема залегла морщинка.

– Почему мисс Грин не сказала мне об этом, когда я видел ее сегодня утром в Льюистоне? Я видел ее, когда был в доме Гринов, и она ничего мне не сказала.

Кейт, у которой никогда не было проблем с дипломатией, поймала себя на том, что не хочет говорить ему, что мисс Грин сочла его чересчур суровым. Она, конечно, знала: Эвершем гораздо теплее, чем кажется на первый взгляд. Но его окружала некая аура серьезности, способная оттолкнуть тех, кто его не знал.

А вот Каро сдержанность была не свойственна.

– Вы ведь не такой милый, как мягкая игрушка, правда, Эвершем?

– Я не так уж и плох, – сказал инспектор в свою защиту. – Я очень хорошо умею общаться со свидетелями. Меня даже просят прийти, когда есть особенно упрямый ребенок, от которого нам нужно получить нужные сведения.

– Вы уверены, что это не потому, что вы вселяете в них страх Божий? – напрямик спросила Каро.

Сжалившись над Эвершемом, Кейт решила вмешаться:

– Я уверена, вы очень хорошо умеете общаться со свидетелями, Эндрю. Просто мисс Грин чувствует себя немного неловко среди мужчин.

Это не было ложью. Мисс Грин, похоже, чувствовала себя вполне комфортно среди деревенских женщин, которые были тогда в гостиной Грина. И, судя по тому, что она рассказала о своем отце и брате, у нее в жизни не было хороших отношений с мужчинами. Ей было бы трудно признаться мужчине, что она ошиблась в ситуации с загадочной женщиной.

Это, похоже, несколько смягчило Эвершема.

– Полагаю, это возможно.

Кейт многозначительно осмотрела на Каро, и ее подруга скривилась, но признала:

– Пожалуй, я была слишком резка, когда сказала, что вы не мягкая игрушка.

Это заявление, похоже, встревожило Эвершема еще больше.

– Спасибо.

Каро стряхнула крошки от печенья с юбки и встала.

– А теперь я оставлю вас двоих, чтобы вы могли обсудить это дело. Я обещала Людвигу прогуляться с ним по саду.

Как только дверь за ней закрылась, Кейт из-под ресниц взглянула на Эвершема.

– Послушайте, – сказала она с притворной невинностью, – место рядом со мной на диване свободно.

Ей не нужно было повторять это дважды.

Глава 18

Эвершем прижал ее к себе и нежно поцеловал, упиваясь уже знакомым ароматом сирени и Кейт.

Через несколько мгновений он неохотно отстранился и наклонил голову, чтобы прикоснуться к ее лбу своим.

– Это было весьма милое приветствие, – негромко сказал он. – Я скучал по тебе все утро.

Он не подозревал, как сильно ему хотелось проснуться, сжимая ее в объятиях, пока не оказался рядом с Кейт.

– Мне не хотелось быть пойманной. – Кейт вздохнула и положила голову ему на плечо. – Я уже и так достаточно испортила твою репутацию.

– Я сам позабочусь о своей репутации. – Что заставило его вспомнить. Немного отстранившись, он сдвинул шаль, которой она обернула шею, чтобы найти оставленную им отметину.

И да, вот оно, чуть ниже ее левого уха. Розовое пятно на участке кожи, который, как он помнил, удостоился его особого внимания. Прикосновение его губ заставляло Кейт сладко застонать, и от этих сладких стонов он стал твердым, как столб.

– Как ты узнал? – спросила она и замерла, когда он осторожно коснулся синяка на ее шее. – Вэл, – сердито произнесла она.

– Не сердитесь. – Он даже представить не мог, когда впервые здесь увидел с ней Вэла, но вскоре пришел к выводу, что Валентин не лгал, говоря, что они как брат и сестра. Хотя он сомневался в здравомыслии любого мужчины, который не сгорал бы от страсти к женщине в своих объятиях, он не мог сказать, что разочарован тем, что между ними не было ничего, кроме дружбы. – Он заботится о вас и хотел довести до моего сведения, что у вас есть друзья.

– Я не нуждаюсь ни в чьей заботе. – Ее розовые губы скривились от досады. – Я уже давно не несмышленая девчонка. Более того, я была замужем и овдовела. Я сама веду свои дела, и я владею и управляю чертовой газетой.

Эвершем не был уверен, какое отношение к этому имеет газета, но счел самым благоразумным промолчать.

– Конечно, нет, – успокоил он, рассеянно поглаживая ее по спине. – Я так и сказал ему. Но, по правде говоря, как хорошо, что у вас есть друзья, которые заботятся о вас.

– Пожалуй, – нехотя признала она. – Я лишь хочу, чтобы он доверял мне и не мешал принимать собственные решения. Я не ребенок.

– Верно. – И он был этому очень рад.

Кейт пристально посмотрела на него. Ее взгляд остановился на его подбородке, и она прищурилась.

– Что случилось? – Так же, как он минуту назад потрогал ее синяк, она коснулась места, где кулак Валентина соприкоснулся с его лицом.

– Ударился о шкаф у Грина, – солгал он. – Ничего страшного.

Кейт слегка отстранилась и посмотрела ему в глаза.

– Лжете. Если Вэл ударил вас, я надеру уши этому паршивцу.

– Все улажено, маленькая задира. Вам не нужно защищать меня от лорда Валентина. – Он был тронут тем, что она готова пойти за него в бой. Но он не сердился. Валентин сделал лишь то, что сделал бы сам и Эвершем, поменяйся они местами, и он подозревал, что Валентин наверняка позволял себе вольности со своей сестрой.

– Как это понимать – «все улажено»? Он ударил тебя! – на ее лице читалась ярость.

– Кэтрин, ты не можешь не знать, что порой мужчины разрешают свои разногласия кулаками. – Эвершем понимал, что с точки зрения логики в этом было мало смысла, но существовал первобытный инстинкт самозащиты, и порой он выражался кулаками. Нет, он не оправдывал крайностей, но он вряд ли стал бы винить Валентина всего за один удар.

Кэтрин, однако, была настроена воинственно.

– Конечно, знаю. Это не значит, что я нахожу это разумным способом отстаивать свою точку зрения.

– Неужели ты та самая дама, что всего несколько минут назад угрожала «надрать ему уши»? – Импульсивный порыв Кейт встать на его защиту согрел Эвершема так, как он и сам не ожидал. Будучи полицейским, он давно привык защищаться самостоятельно.

Кейт покачала головой.

– Я говорила метафорически.

Он поцеловал ее.

– Мне жаль, что это тебя так огорчило. – Ее взгляд смягчился, и она положила голову ему на плечо.

– Конечно, огорчило. Мне очень нравится твой волевой подбородок, а теперь по его вине он опух, и сегодня вечером я не смогу поцеловать тебя так страстно, как я надеялась.

От столь смелого заявления по спине Эвершема пробежали мурашки. И по другим частям тела.

– Сегодня вечером, да?

– То есть если тебя не отпугнул мой ужасный сторожевой пес, – сказала Кейт, слегка нахмурившись и разглаживая ткань его сюртука.

– Ты так считаешь? – Эвершем никогда не страдал безрассудством, но ему определенно нравились вызовы.

Должно быть, она увидела похоть в его глазах, потому что опустила ресницы, а затем нежно поцеловала его в щеку, стараясь не нажимать слишком сильно.

Кейт аккуратно отстранилась. Он почувствовал, что она сделала это с великой неохотой.

– Пожалуй, нам лучше заглянуть в дневник Делии Хейл, прежде чем мы попадем в щекотливую ситуацию и Вэлу взбредет в голову вызвать тебя на дуэль.

– Он этого не сделает. – Эвершем вытянул ноги, глядя, как она усаживается. – Теперь мы с ним друзья.

Кейт оторвалась от того места, где листала дневник.

– Он ударил тебя по лицу, и теперь вы друзья? – Когда Эвершем кивнул, Кейт посмотрела в небо и вздохнула. – Я до конца своих дней не пойму мужчин.

– Мы странные существа, – согласился он. Хотя втайне думал, что порой это действительно не лучший способ урегулировать разногласия.

Подняв дневник, Кэтрин заговорила:

– Мне кажется, теперь я знаю содержание писем, которые Джонс требовал от мистера Грина.

– Не держи меня в напряжении, – сказал Эвершем, когда после столь драматического заявления она умолкла.

– Это дневник мисс Делии Хейл, которая позже стала миссис Себастьян Филбрик. И я считаю, что это письма, которыми они обменивались.

– Но Филбрик так и не женился. – Эвершем нахмурился. – А как же тогда скорбящая невеста?

– Мисс Джейн Хаббард, – подтвердила Кэтрин. – Вскоре после смерти Филбрика она вышла замуж и канула в неизвестность.

– А как же настоящая миссис Филбрик? – спросил он. Жена непременно рассердится, узнав, что тайник с вещами ее покойного мужа был украден и находится во владении сына вора.

Кэтрин кивнула.

– Согласно дневнику, они сбежали в начале лета 1844 года, и к той зиме Филбрик был вынужден по причине долгов и слабого здоровья уехать на континент.

– И она уехала с ним?

– Нет, – сказала Кэтрин, и в ее глазах мелькнуло волнение. – Она не могла путешествовать. К той зиме она была на сносях, и они не рискнули бы отправиться в путешествие.

– Выходит, ребенок все же был, – сказал Эвершем. – Значит, наша теория была верна.

– Да. И у меня даже есть мысли по поводу того, куда нам отправиться, чтобы найти больше сведений о том, где сейчас могут быть Делия и ребенок. – И она поведала ему об отце девушки в Кроссмире и о том, как этот человек с помощью жестокости и религии контролировал каждый ее шаг.

– И Филбрик умер в Италии, оставив свою жену в лапах этого жестокого шарлатана? – Он знал, что может случиться с уязвимыми людьми на попечении таких изуверов.

– Филбрик действительно умер там, – сказала Кэтрин. – Но я не знаю, где была Делия, когда это случилось. Дневник заканчивается до рождения ребенка. Возможно, Филбрик послал за ней после появления ребенка на свет. Хотя вряд ли, так как никто не знал ни о каком браке. Вероятно, он не хотел, чтобы она оставалась одна с младенцем в незнакомом месте.

– Лучше жить одной в Италии, чем в доме у бессердечного папаши, – с чувством сказал Эвершем.

Кэтрин наклонила голову, чтобы посмотреть на него.

– Ты очень рассердился на преподобного Хейла, не так ли?

– А как, по-твоему?

– Конечно, – сказала она. – Просто я не ожидала от тебя столько негодования по этому поводу.

Ощутив внезапную усталость, он провел рукой по волосам.

– Мой отец – сельский священник. И он совсем не такой. Более того, он презирает мужчин, которых ты описываешь. Хотя поскольку он человек Божий, он старается ненавидеть грех, а не грешника.

Она не давила на него, лишь ждала, пока он заговорит сам. И он был этому рад.

Эвершем внезапно ощутил благодарность за то, что решил сесть на диван рядом с ней, сочтя, что вести этот разговор, не глядя ей в глаза, будет легче.

Не говоря ни слова, она взяла его за руку.

– Работая в Скотленд-Ярде, я имел возможность расследовать дела так называемых Божьих людей. У них было больше общего с преподобным Хейлом, нежели с моим отцом, – начал он. – Одним из них был преподобный Билл Лэм.

Эвершем до сих пор помнил тот день, когда его отправили в дом Лэмов, потому что невестка этого человека сообщила, что ее сестру, а его жену, не видели уже больше недели. Дом был в хорошем состоянии, чистые окна, опрятный палисадник. На его стук ответила служанка, в чьих глазах, когда он поинтересовался о миссис Лэм, мелькнул страх, но затем на ее лицо быстро вернулось вежливое выражение, с каким она поздоровалась с ним.

– Я знал, что она в курсе, – объяснил он Кэтрин. – Она знала, где ее хозяйка. Но прежде чем я успел ее расспросить, Лэм вышел в коридор из двери, за которой он нас подслушивал.

– Каким он был? – спросила Кэтрин, сжимая его руку.

– Стыдно признаться, но поначалу он меня обманул. – Впоследствии Эвершем разобрал каждый миг той первой встречи, пытаясь понять, как его одурачили. Позже он узнал, что есть мужчины, да и женщины тоже, обладающие сверхъестественной способностью скрывать свое внутреннее зло за самой невинной, иногда даже приятной внешностью. – Он пояснил, что его жена уехала в Суссекс, навестить подругу, которая захворала. Он подробно рассказал, как она переживала за нее и как он предлагал, более того настаивал, чтобы она поехала туда и убедилась, все ли хорошо с подругой.

– Он был само обаяние, – признал Эвершем. – Я смеялся вместе с ним, когда он шутил, а когда он предложил мне перекусить, угощение принесла та же служанка. Я тотчас вспомнил страх, промелькнувший в ее глазах.

– И что ты сделал?

– Я знал, что должен действовать осторожно. – Эвершем вспомнил, как старался не показать, что видит этого типа насквозь. – Имея дело с таким человеком, я знал, что не могу требовать обыскать дом, чтобы найти его жену. Итак, я сказал ему, что подумываю о покупке дома в этом районе, и спросил, не будет ли он так любезен показать мне свое жилище. К счастью, площадь была довольно новой, все дома на ней были построены одной и той же компанией, поэтому у них была схожая планировка.

– Умно, – похвалила Кейт.

– Сейчас ты изменишь свое мнение. – Он горько усмехнулся. – Он был более чем рад устроить для меня экскурсию по дому, но когда мы переходили из комнаты в комнату, стало очевидно, что он старательно избегает двери в конце коридора, где располагались семейные спальни. В конце концов, у меня лопнуло терпение, и я спросил его, что находится в той комнате. Он сказал, что это всего лишь чулан, и что его жена умрет от стыда, если он позволит мне увидеть беспорядок внутри.

– И?

– А я шагнул мимо него и сам распахнул дверь.

– Его жена была там? – спросила Кэтрин сдавленным от страха голосом. – Она была мертва?

– Нет, жива. – Эвершем провел по тыльной стороне ее ладони большим пальцем. – Однако она была там, и ее избил до полусмерти человек, который битый час пытался убедить меня, какой он славный малый.

– Надеюсь, ты арестовал его на месте.

– Я не мог этого сделать, – сказал Эвершем, едва сдерживая гнев. – Закон не запрещает мужчине наказывать свою жену. И даже если бы запрещал, она бы не призналась, что это его рук дело. Она сказала, что упала с лестницы.

Кейт тут же употребила слово, неприемлемое в приличном обществе.

– Совершенно верно, – с чувством согласился он.

– Как ты, наконец, изобличил его? – Она не сомневалась, что он поймал этого человека, это переполнило его сердце гордостью.

– Я должен был найти другой способ, – просто сказал он. – Мне подумалось, что человек, который почти целый час развлекает детектива из Скотленд-Ярда, пока его жена сидит в другой комнате, может быть наглым преступником в других сферах своей жизни.

– У меня ушел почти год, чтобы уличить его в краже средств из его собственной церкви, – продолжил он. – И все это время я боялся, что прежде чем я найду доказательства, он убьет жену. Но, наконец, я обнаружил необходимые документы. День, когда я застегнул на Билле Лэме наручники, стал одним из самых ярких моментов в моей карьере.

– Ты спас ее, Эндрю. – Кэтрин взяла его руку в свою.

– И их дочерей тоже, – сказал он. В конце концов, именно из-за детей он сломался. Они были такими маленькими, такими тихими. Четыре девочки, всю жизнь проведшие в страхе.

– Что с ними стало?

– Они переехали жить к сестре миссис Лэм, той самой, которая просила нас найти их мать.

– Ты хороший человек, Эндрю Эвершем, – мягко сказала Кэтрин. Он тотчас повернулся и посмотрел на нее.

– Не возводи меня на пьедестал, Кэтрин. Я обычный мужчина. Я сделал свою работу. Больше ничего.

Кейт поцеловала его еще раз и встала.

– Ты не любитель похвал, так что я не буду тебя больше смущать.

Он поднялся на ноги и последовал за ней к двери.

– Думаю, мне было удобнее, когда ты сомневалась в моих способностях. – Ему всегда казалось, что, хваля себя за свои добрые дела, он неким образом искушает судьбу. И что, стоит ему позволить себе хоть чуточку тщеславия, как он тотчас потерпит неудачу.

Она хрипло усмехнулась, и он внезапно вспомнил ее обнаженное тело под собой.

– Возможно, не во всех моих способностях, – поправился он.

Прежде чем выйти в коридор, она сказала:

– Я выясню у Вэла, как далеко отсюда до Кроссмира. Если это на железной дороге, мы сможем поехать туда и вернуться через день.

Он кивнул, но если Хейл столь же неприятен, как сказала его дочь, Эвершем не хотел подвергать Кэтрин язвительным нападкам с его стороны. Кто знает, вдруг этот человек и есть Блюститель заповедей?

Пусть она считает себя непобедимой, но он видел, какие жуткие увечья этот убийца может нанести ножом.

– Я должен вернуться в деревню, чтобы встретиться с констеблем, поэтому я не увижу тебя за ужином, – сказал он.

Он ожидал, что она запротестует, однако ограничилась кивком.

– Может, будет лучше, если сегодня мы будем спать в своих кроватях?

– Пожалуй, это разумно. – Это была правда, хотя он и почувствовал в ее голосе нотку разочарования.

– Ты не сможешь раскрыть убийство, если будешь слишком мало спать.

Эвершем подавил улыбку. Она всегда такая практичная, его Кэтрин.

– Кроме того, – сказала она через плечо, открывая дверь и выходя в коридор, – нам нужно хорошенько выспаться перед поездкой в Кроссмир.

Она придет в ярость, когда обнаружит, что он уехал без нее, размышлял Эвершем, глядя ей вслед.

Но у него была работа, и, по крайней мере, здесь, в Торнфилде, он знал, что она в безопасности.

Глава 19

Кейт не удивило, что разговор за ужином в тот вечер вращался вокруг убийства мистера Грина.

Убийство знакомого человека расстроит любого, но когда преступление произошло всего через несколько часов после встречи с человеком, это, без сомнений, вселяет еще большую тревогу.

– Полагаю, это означает, что заказ, который я с ним обсуждал, теперь невозможен, – раздраженно сказал Бартон, налегая на суп.

И некоторых это тревожит, кисло подумала Кейт.

– Почему-то мне кажется, что магазин мистера Грина не вернется к нормальной работе на этой неделе, Бартон. – Вряд ли американец уловил легкую насмешку в тоне Валентина. Кейт давно обнаружила, что тонкости разговора ускользают от него.

– Когда этот отвратительный детектив позволит нам уехать? – спросила леди Эгглстон. – Нас убьют в собственных постелях! Совершенно очевидно, что никто из нас не убийца. Это предположение просто оскорбительно.

– Я нанял дополнительную охрану, – заверил графиню Вэл. – Хотя я не верю, что нам что-либо угрожает, мне важно, чтобы вы все чувствовали себя в безопасности, пока находитесь здесь.

Мисс Бартон заметно обрадовалась его словам.

– Вы не представляете, как я ценю вашу заботу, лорд Валентин.

Женевьева, сидевшая справа от Кейт, сказала вполголоса:

– Им не о чем беспокоиться. Я считаю, что убийца давно покинул эти места. Было бы безумием оставаться здесь, когда его разыскивают все крепкие мужчины в округе.

Прежде чем Кейт успела ответить, заговорил мистер Томпсон, сидевший по другую сторону от нее.

– Не знаю, леди Женевьева. Возможно, спрятаться у всех на виду было бы лучшим решением.

– А это мысль, – одобрительно сказала Женевьева. – Если бы я писала книгу, я бы серьезно обдумала эту идею. В конце концов, он мог бы всегда быть на шаг впереди расследования. В зависимости от причин убийства, он может даже оставить ложный след, чтобы ввести полицию в заблуждение.

– Это не игра, леди Женевьева, – упрекнул ее лорд Эгглстон. – Этот демон отнял уже две жизни.

– Конечно же, милорд, – сказала Каро с другой стороны стола, – когда мы говорим о подобных вещах, это лишает убийцу части его силы.

Граф скептический хмыкнул.

– Мне следовало ожидать такое мнение от автора «Дамского справочника», – пренебрежительно заметила леди Эгглстон. – Вы относитесь к убийству как к игре. И обсуждаете темы, которые ни одна благовоспитанная дама никогда не посмеет затронуть в благопристойной беседе.

Кейт не стала указывать леди Эгглстон, что та затронула именно такую тему.

– Я почти забыл, что среди нас есть эксперты. – Мистер Томпсон повернулся к Кейт. – Вы не могли бы поделиться с нами своими мыслями, леди Кэтрин и вы, мисс Хардкасл? Вы ведь допросили свидетельницу, которая видела убийцу, не так ли? Что вы можете сказать по этому поводу?

– Вряд ли один разговор со свидетельницей дает нам больше оснований обсуждать это дело, нежели кому-то еще. – Кейт встретилась взглядом с Каро, сидевшей за столом напротив нее. – Хотя мы следим за расследованием с самого начала, наши впечатления, вероятно, не отличаются от впечатлений любого другого человека.

– И что это за впечатления? – В голосе Томпсона слышался искренний интерес.

Каро, которая внимательно слушала весь разговор, заговорила до того, как Кейт смогла подобрать нужные слова.

– Ужасная правда такова: в любой момент жизнь любого из нас может оборваться. Вот и все.

Джим Хайд, призовой боец лорда Валентина, молча слушал разговор, пока ел, но теперь со смехом поставил свой бокал.

– Дама права.

– Но обсуждать это невежливо, – сказала леди Эгглстон с возмущением в голосе.

Кейт пережила достаточно лондонских званых приемов с такими дамами, как графиня, которые, похоже, считали целью всей жизни надзирать за миром вокруг себя, зорко следя за соблюдением правил, на которых, по их мнению, зиждилось приличное общество. Прежде чем она впала в немилость, одно слово мисс Фрэмптон, как ее тогда называли, могло привести к тому, что соперница переставала получать приглашения на все лучшие званые вечера или даже бывала полностью опозорена. И хотя теперь ее все избегали, она, похоже, все еще ценила приличия. Это было сродни соблюдению регламента клуба, из которого вас исключили.

– Возможно, нам следует сменить тему, – сказала Кейт, пытаясь не допустить дальнейшего раздора за обеденным столом. – Кто-нибудь знаком с деревней Кроссмир?

Валентин удостоил ее молчаливого кивка благодарности за то, что она направила разговор в другое русло.

– Немного. Это примерно в двадцати милях от Льюистона. Очаровательное место, но очень удаленное. К сожалению, она из тех деревень, которых железная дорога обходит стороной, и поэтому находится немного в глуши.

– Ты думаешь съездить туда? – спросила Каро, подняв брови.

– Конечно, это невозможно. – Леди Эгглстон даже не потрудилась скрыть самодовольство в голосе. – Леди Кэтрин заперта в Торнфилде, как и все мы.

– Если только инспектор Эвершем не дал ей особого разрешения, – сказал мистер Томпсон, как будто поддразнивая.

Возможно, они были не так осторожны, как думала Кейт. В течение следующих нескольких дней ей нужно держаться подальше от Эндрю. Или, по крайней мере, пусть завтра, когда она поедет с ним в Кроссмир, Каро обмолвится, что у нее болит голова.

– Конечно, нет. Я читала об… – она задумалась о причине, по которой Кроссмир мог упоминаться в книге, – …об «исторической церкви». – Английская сельская местность была усеяна живописными молитвенными домами, и само собой разумелось, что таковой есть и в Кроссмире. – В деревенском кладбище есть нечто очаровательное.

– Себастьян Филбрик написал стихотворение о таком кладбище, – сказала мисс Бартон. – В моей спальне было несколько его книг, и они мне очень понравились. Интересно, почему он так и не снискал такой же славы, как его наставник, мистер Вордсворт.

Хотя она и провела последние несколько дней, думая о Филбрике, Кейт так и не додумалась прочесть его стихи.

– Я всегда подозревала, что проживи он дольше, его стихи обрели бы большую популярность, – задумчиво сказала Женевьева.

– Китс умер молодым, – заявила Каро, – но у него имелись поклонники.

– Думаю, день Филбрика еще не настал. – Голос мистера Томпсона звучал с такой уверенностью, что Кейт повернулась и в упор посмотрела на него. Под ее пристальным взглядом его щеки залились краской.

– Я не изрекаю истину в последней инстанции, – поспешно добавил он. – Я лишь поклонник его творчества.

Остаток трапезы прошел без происшествий, но Кейт не могла отделаться от мысли, что, не ознакомившись со стихами Филбрика, она что-то упускает. Что, если этот скандально известный поэт писал в них о Делии?

Она знала, что некоторые из его стихов были опубликованы посмертно. Нельзя исключать, что в них мог содержаться ключик к тому, где его жена и ребенок поселились после его смерти.

Как только обитатели дома отправились спать, она, все еще одетая, прокралась по коридору в библиотеку.

К счастью, это была комната, отдельная от кабинета Валентина. Кейт не разговаривала с ним наедине с тех пор, как узнала, что он ударил Эвершема. Она все еще была слишком зла на него, чтобы это сделать.

Она ценила его заботу о ее благополучии, но это вовсе не значит, что он должен спешить ей на помощь всякий раз, когда ему покажется, будто она в опасности.

То, что произошло между ней и Эвершемом, не касалось никого, кроме них самих. Ей не понравилось, что Валентин поднял руку на ее возлюбленного, сколь бы оправданными он ни считал свои действия.

Войдя в библиотеку, она с облегчением обнаружила, что та пуста. Учитывая, что гости были временно заперты в доме, неудивительно, что они искали развлечений.

Единственный свет исходил от лампы, которую она принесла с собой, и от огня в камине. Остальная часть комнаты была погружена в полумрак.

Кейт обычно не отличалась полетом фантазии, но, возможно, из-за обсуждения убийства за ужином, обведя взглядом темные закоулки библиотеки, она невольно вздрогнула.

– Не глупи, – сказала она себе. Ее прагматизм сослужил ей хорошую службу, и она не собиралась позволить темноте напугать себя.

Расправив плечи, она подошла к полкам, где, как помнится, во время предыдущего визита сюда видела книги Филбрика. Вскоре она их нашла. Там были не только томики его стихов, но и целая полка книг о нем.

Обрадованная своей находкой, она поставила лампу на ближайший стол и начала собирать тома в охапку. Она была так поглощена этим делом, что не услышала шаги у себя за спиной.

Когда на нее обрушился удар, его сила отбросила ее на книжный шкаф. Чтобы смягчить падение, она ухватилась за прочную, прикрепленную к стене полку, но от боли у нее подкосились колени. Книги упали на пол, а вслед за ними – и она сама.

* * *

Эвершем до конца дня пытался сосредоточиться на расследовании и не позволял себе отвлекаться на воспоминания о леди Кэтрин Баском в его объятиях.

У него была работа, и, несмотря на их взаимопонимание, ему нужно было сосредоточиться. На карту были поставлены жизни. А учитывая его нынешнее разочарование в Скотленд-Ярде, это расследование может стать последним, над которым он работает в столичной полиции.

Кейт в любом случае рассердится на него, как только он утром уедет в Кроссмир без нее.

Итак, он встретился с констеблем Миллером и еще раз просмотрел список вещей, изъятых из потайного шкафа Грина. К его разочарованию, никаких свидетельств переписки между Филбриком и Делией Хейл не обнаружилось. Как не было и никаких указаний на то, куда пропала жена Филбрика после его смерти в Италии. Это означало, что поездка в Кроссмир теперь стала важнее, чем когда-либо раньше.

Было уже поздно, когда он вернулся в Торнфилд, но, к его удивлению, в нескольких нижних этажах особняка горел свет.

Что там, черт возьми, происходит?

У дверей его встретил не Остин, а лорд Валентин. Лицо его было мрачным.

Желудок Эвершема тотчас скрутило узлом.

С Кэтрин что-то случилось.

– С ней все в порядке, – успокоил его Валентин. – Она ударилась головой, но потом очнулась и…

– Где она? – перебил он его.

Не успел Вэл произнести слово «библиотека», как Эвершем прошел мимо него и, перепрыгивая через две ступеньки за раз, влетел на второй этаж. Не утруждая себя стуком, он шагнул в комнату и обнаружил, что Кэтрин пытается встать, а Каро, несмотря на свой невысокий рост, умудряется удерживать ее в полулежачем положении на кушетке.

Услышав скрип двери, мисс Хардкасл повернулась и с облегчением вздохнула.

– Отлично, может, вы сумеете убедить ее побыть здесь, пока не придет доктор.

– Я вполне могу стоять самостоятельно, Каро, – обиженно сказала Кэтрин. – У меня болит голова, не более того. И я хочу пойти к себе и лечь.

Услышав ее голос, хотя тот и был полон раздражения, Эвершем с облегчением закрыл глаза.

Посмотрев там, внизу, на лицо Валентина, он заподозрил самое худшее. И хотя Вэл заверил его, что ее жизни ничего не угрожает, ему нужно было убедиться в этом собственными глазами, прежде чем он в это поверит.

Тем не менее, когда Каро отступила, он занял ее место и, не говоря ни слова, взял Кэтрин на руки.

– Ой! – Она не сопротивлялась, что сказало ему то, чего не сказал ее голос: ей действительно больно.

– Я отнесу ее в ее комнату, мисс Хардкасл, – сказал он Каро. – Пожалуйста, пошлите сюда врача.

– Мне не нужен врач. – Увы, то, как она прижалась к его груди, свидетельствовало об обратном.

Он понес ее к двери.

– Не сомневаюсь. Но почему бы не дать врачу осмотреть вас? Хотя бы ради Каро и Валентина? Они переживают, я уверен.

Казалось, это ее убедило.

– Очень хорошо, но, Каро, не забудь мои книги.

– Я принесу их через некоторое время, – сказала за их спинами мисс Хардкасл. Теперь, убедившись, что она не получила тяжелых травм, Эвершем спросил:

– Что случилось?

– Не здесь, – прошептала она.

Остаток пути до ее спальни они прошли молча. В комнате ее уже ожидала ее служанка Бесс. Постель была приготовлена, на кровати лежала ночная рубашка, при виде которой у Эвершема участился пульс.

– Я оставлю тебя, чтобы ты разделась, – сказал он, бережно уложив ее на покрывало.

– Не уходи далеко, – приказала она. – Я должна поговорить с тобой сегодня вечером.

Если Бесс и сочла скандальным то, что ее госпожа в столь поздний час, пока она была раздета, велела впустить к ней мужчину, который не был ее мужем, вслух она ничего не сказала.

– Конечно. – Эвершем напомнил себе, что он полицейский. Девушка, похоже, верно предположила, что это как-то связано с расследованием.

Он не стал долго топтаться в коридоре и вскоре вернулся в спальню Кэтрин.

Она сидела, откинувшись на подушки. Судя по тем частям ее тела, что были видны поверх одеяла, теперь на ней была ночная рубашка, скромно прикрытая халатом.

– Дорогая, ты меня напугала. – Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы. – Что случилось?

Кейт схватила его за руку и потянула, чтобы он сел на кровати лицом к ней.

– После того, как все легли спать, я пошла в библиотеку. Разговор за ужином напомнил мне, что я не прочла ни одного стихотворения Филбрика и подумала вдруг, что в его стихах может найтись ключик к разгадке того, куда Делия могла деться после его смерти.

– Хорошая мысль. – Эвершем был так зациклен на вещах в тайном шкафу Грина, что даже не подумал, что в стихах Филбрика могут упоминаться места, куда, возможно, сбежала его жена.

– Я также нашла несколько книг, написанных после его смерти, о его творчестве и жизни, – продолжила она. – У меня в руках была стопка книг, когда я услышала за спиной какое-то движение.

– Тебя кто-то ударил? – спросил Эвершем, стиснув зубы. До этого он думал, что с ней просто произошел несчастный случай. – Кто это был?

Он никогда не считал себя способным на убийство, но пронзившая его вспышка гнева свидетельствовала об ином.

– Не знаю, – ответила она как можно спокойнее. – Сядь.

Эвершем невольно сжал кулаки, однако позволил Кейт вернуть себя в сидячее положение на кровати.

– Я пострадала не сильно. Я не теряла сознания. Я упала, и к тому времени, как поднялась на ноги, его уже не было.

– Ты уверена, что это был мужчина? Ты видела его хотя бы мельком? – Он знал, что Валентин нанял для охраны дома сторожей. Слуг же было так много, что посторонние практически не могли проникнуть в дом. Но вдруг напавший на нее человек – один из слуг или гостей?

– Нет, – со вздохом ответила она. – К сожалению. Когда я обернулась, там уже никого не было.

– Должно быть, это связано с тем, что ты участвовала в расследовании. – В его голосе прозвучала ярость, но вся она была направлена на него самого. Он был слишком беспечен и не подумал о ее безопасности. Хотя он и собирался отправиться завтра в Кроссмир без нее, этого было слишком мало и слишком поздно. Теперь в Торнфилд-Холле ей грозит опасность.

– Ты завтра вернешься в Лондон, – решительно заявил он. – Тебе незачем оставаться здесь. Я не позволю тебе подвергать себя риску.

Кэтрин погладила его руку, но, услышав такое заявление, отстранилась и посмотрела на него так, словно у него на голове выросли рога.

– Не тебе принимать это решение. Я считаю, что сегодня вечером на меня напали потому, что я была близка к разгадке того, кто убийца.

Как раз этого он и боялся.

– Тем более веская причина для твоего отъезда. Этот человек опасен, Кэтрин. Сегодня вечером он ударил тебя по голове, но что помешает ему в следующий раз убить тебя?

Отблеск муки, должно быть, отразился в его глазах, потому что Кейт обняла его. Он крепко обнял ее в ответ, счастливый тем, что ее сердце бьется рядом с его собственным.

– Я буду вести себя благоразумно, Эндрю. – Она прижала голову к его груди. – Я не безрассудна. И мне пока слишком нравится быть живой, чтобы рисковать собой.

– Я тоже рад, что ты жива, – прошептал он, наконец. Он погладил ее по спине и закрыл глаза. Ему было страшно даже представить, что могло с ней случиться сегодня вечером.

Отстранившись, он посмотрел на нее, не в силах скрыть обуревавшие его эмоции.

– Если бы с тобой что-то случилось, не знаю, что бы я… – Стук в дверь заставил его резко вскочить, как будто их застали на месте преступления.

Когда дверь открылась и за ней, в сопровождении деревенского доктора, появился Валентин, Эвершем уже сидел в кресле рядом с кроватью.

Он встал.

– Я покидаю вас, леди Кэтрин. Спасибо, что ответили на мои вопросы о нападении.

Валентин многозначительно посмотрел на него. Эвер-шем пожал руку доктору и вместе с ним вышел в коридор.

Когда они остались одни, Эвершем повернулся к Валентину.

– Мне казалось, у вас вокруг дома расставлена охрана. Как кто-то мог проникнуть внутрь? – Эвершем попытался скрыть упрек в своем голосе, но у него по-прежнему все кипело внутри.

Валентин поджал губы.

– Не знаю. Я провел последние несколько часов, опрашивая всех слуг, охранявших вход, но никто из них не заметил ничего необычного.

– Не мог это сделать кто-то из тех, кто был внутри дома? Кто-то из гостей? Слуг? – строго спросил Эвершем.

– Если честно, не знаю, – ответил Валентин. – Но я не могу представить, чтобы у кого-то из моих гостей были причины нападать на Кейт. Знаю, у нее были разногласия с Бартоном, но вряд ли он способен на такое. Да и другие тоже.

Эвершем был того же мнения.

– Ей это не понравится, но я хочу, чтобы рядом с Кэтрин был человек, который бы охранял ее круглые сутки.

– Уже сделано. – Валентин вздернул подбородок, предлагая Эвершему обернуться.

Раньше он этого не замечал, но теперь в кресле в дальнем конце коридора сидел высокий мускулистый лакей. Увидев их, он в знак приветствия поднял мясистую руку.

– Вы ему доверяете? – Эвершем предпочел, чтобы здесь были его коллеги из Скотленд-Ярда.

Валентин кивнул.

– Как самому себе. Он служит тут уже долгие годы. Вы знаете, как я отношусь к Кейт. Я бы не доверил эту работу никому другому.

Успокоенный тем, что этот человек достоин доверия, Эвершем продолжил:

– Но сможет ли он держать ее в узде? Возможно, сейчас она напугана, но я готов спорить на что угодно, что завтра она первым делом попытается проскользнуть сквозь расставленные сети.

– Он обладает чем-то большим, чем симпатичное лицо, – уверенно заявил Валентин. – Кейт хитра, но я не сомневаюсь, что он справится с возложенной на него задачей.

Окончательно убедившись, что все меры приняты, Эвершем сказал:

– Завтра большую часть дня меня не будет. Я оставляю ее на ваше попечение.

Валентин похлопал его по плечу.

– Даю слово. Я сам в ярости от того, что на нее напали в моем доме.

Внутри Эвершема, подпитывая его решимость найти преступника, кипел гнев. И как только он поймает негодяя, осмелившегося поднять руку на Кэтрин, он непременно даст этому гневу волю.

Глава 20

Как и предполагала Кейт, лекарь заверил ее, что рана на ее голове была поверхностной и, если не считать головной боли, эта ссадина вряд ли будет причинять ей страдания долгое время.

Как только врач ушел, Кейт позвонила Бесс и, откинувшись на подушки и расслабившись, принялась размышлять.

Когда Эндрю ворвался в библиотеку, он был бледен как полотно. Интересно, что сказал ему Вэл?

Кейт надеялась, что ее друг сообщил ему новость, не слишком его встревожив. Но, похоже, невозможно спокойно слышать, что на того, кто вам небезразличен, – она не сразу подобрала слово для того, что было между ними, – напали.

Поменяйся они местами, она бы испугалась за него. И пришла бы в ярость. Страшную ярость.

Однако она никогда бы не стала приказывать ему немедленно вернуться в Лондон, чтобы защитить себя от возможной опасности.

Хотя она понимала его желание оберегать ее, – более того, теперь Кейт и сама беспокоилась о своей безопасности, – она была не согласна с тем, что он имел право приказывать ей, словно был ее хозяином и господином.

В ее планы не входило возвращаться в Лондон, пока убийца не будет найден. И вопреки тому, что мог подумать Эндрю, у нее также имелся план, как обезопасить себя. Она будет держаться как можно ближе к нему. Что означало – завтра она отправится вместе с ним в Кроссмир.

Затем пришла Бесс с чашкой чая и снотворным, которое оставил доктор.

– Один из лакеев сидит в кресле в коридоре, миледи. Я полагаю, это мистер Эвершем отправил его туда, чтобы он приглядывал за вами.

Кейт хотелось разозлиться, но, как ни странно, она была благодарна за то, что может спать спокойно, не опасаясь, что нападавший осмелится повторить свое покушение на нее. Хотя, если честно, она предпочла бы, чтобы Эвершем сам наблюдал за ней, сидя в ее спальне.

Она взяла чай, но отказалась от снотворного.

– Бесс, мне нужно, чтобы ты провела для меня под лестницей небольшое расследование.

– Если вы хотите узнать о планах мистера Эвершема на завтра, миледи, то я уже все выяснила для вас, – улыбнулась горничная.

Бесс служила у Кейт достаточно долго, чтобы точно угадывать направление ее мыслей, особенно в том, что касалось уловок.

– Лорд Валентин распорядился, чтобы Гарри на рассвете подготовил карету и отвез мистера Эвершема на станцию, чтобы тот мог поехать в Кроссмир.

Она так и знала! Этот паршивец собирался допросить преподобного Хейла без нее.

– Хорошая работа. А теперь мне нужно, чтобы ты упаковала саквояж и разбудила меня пораньше, чтобы я успела на станцию раньше мистера Эвершема. Мне нужно, чтобы ты договорилась с Гарри, чтобы я была там первой. – Эндрю будет ждать самый большой сюрприз в его жизни, когда он, сев в поезд, застанет ее ожидающей в купе.

Это также будет для него хорошим уроком.

– Не проблема, миледи. Я подружилась с Гарри, и он сделает все, что я у него попрошу.

Бесс была красивой девушкой и при необходимости не гнушалась использовать свою внешность ради общего блага.

– Отлично. – Кейт почувствовала, как бессонница предыдущей ночи в сочетании с волнением ночи сегодняшней окутывает ее одеялом усталости.

– Отдыхайте спокойно, миледи, – сказала Бесс, выключая свет. – Предоставьте это мне. Утром вы будете на пути в Кроссмир.

* * *

Так случилось, что на следующее утро Кейт ощущала гораздо большую усталость, нежели ожидала, однако она была полна решимости отправиться в Кроссмир, несмотря ни на что.

Бесс помогла ей облачиться в дорожное платье малинового шелка и надеть любимую соломенную шляпку, украшенную веточкой вишни. В этом наряде она чувствовала себя женственной, но при этом уверенной. Это была именно та сила, которую ей нужно было продемонстрировать сегодня.

К счастью для ее планов побега, где-то ночью первого лакея сменил другой, и он тоже был околдован чарами Бесс, так что Кейт смогла проскользнуть мимо него в коридор для прислуги, оставшись никем не замеченной.

Гарри отвез ее на железнодорожную станцию, где купил для нее два билета первого класса до Кроссмира, пообещав позже отдать второй билет Эвершему.

К ее счастью, поезд стоял на станции всю ночь, и Кейт успела сесть на него задолго до отправления.

Как только она устроилась в закрытом купе, она достала томик стихов Филбрика, который накануне вечером взяла из библиотеки, и начала читать.

Примерно через час после того, как она задремала, дверь купе открылась, и она услышала приглушенное ругательство.

Она тотчас открыла глаза, но это был всего лишь Эвершем, на вид скорее раздосадованный, нежели сердитый.

– Мне следовало догадаться, что фраза о том, что Валентин настаивал на билете в первый класс, была уловкой, – со вздохом сказал он.

Закрыв за собой дверь, он подошел к ней и постоял мгновение. Их взгляды встретились в поединке двух воль.

– Ты не собираешься сесть? – спросила Кейт, не пытаясь скрыть вызов в голосе. Пусть он даже не пытается указывать ей – сам знает, что это бесполезно.

– Пожалуй, да. – С этими словами он сел и откинулся на спинку мягкого плюшевого сиденья. И, оглядев купе, добавил: – Если честно, я ни разу не ездил в вагоне первого класса. Полагаю, для тебя это обычное дело? – В этом вопросе был скрыт еще один вопрос, но Кейт решила оставить его без внимания. Они пока не обсуждали классовые различия между ними. По мнению Кейт, те были несущественны. Но она знала: это не давало ему покоя.

– Это купе вовсе не такое шикарное, как некоторые, которые я видела. И, учитывая твои опасения за мою безопасность, вряд ли бы ты одобрил, приобрети я билеты классом ниже.

– О, я и не знал, что ты это заметила, – сказал он с усмешкой. – Поскольку ты отказалась вернуться в Лондон, как я просил, а потом велела одному из слуг Валентина отвезти тебя на станцию, где ждала меня в пустом купе поезда бог знает сколько времени, я предположил, что ты полностью пренебрегла моими пожеланиями.

– Надутые губы тебе не к лицу. – Кейт потянулась к нему, чтобы взять его за руку. – Я просто не могла допустить, чтобы ты встретился с отцом Делии без меня. И мне неприятно, что ты даже не подумал об этом.

– Я пытался защитить тебя. – Он поднял глаза к небу. – Очевидно, что это было ошибочное решение с моей стороны.

– Мне кажется, ты недооцениваешь свою способность защитить меня, Эндрю.

Он вздохнул.

– С твоей стороны нечестно называть меня по имени, чтобы обезоружить во время спора.

– Но это тебя обезоружило? – дерзко спросила она.

– Ты же знаешь, что да, – проворчал он. – Дьявольская женщина.

Она прислонилась головой к его плечу.

– Не сердись на меня. Я бы сошла с ума, запертая в стенах Торнфилд-Холла, ожидая твоего возвращения из Кроссмира с новостями.

– Я не сержусь. – Он поднял их соединенные руки, чтобы поцеловать тыльную сторону ее ладони. – Но я не знаю, что мне с тобой делать, правда.

– Кто сказал, что ты должен что-то со мной делать? Не проще ли просто позволить мне быть самой собой?

– Я начинаю понимать, что у меня нет выбора. – Судя по его тону, Эвершема это не слишком встревожило.

– Это да, – согласилась она. – Хорошо, что ты это понял.

Эвершем усмехнулся.

Некоторое время они сидели в дружеском молчании, но потом Кейт спросила:

– Какова наша стратегия допроса Хейла? Может, мне попробовать быть с ним милой, пока ты будешь сурово стоять рядом со мной, вселяя в него ужас, давая понять, что разорвешь его на части?

– Или, – продолжала она, – может, суровой лучше быть мне? Похоже, он не слишком жалует женщин. Вероятно, у него были сложные отношения с матерью. Ты же, пока я буду его допрашивать с пристрастием, можешь побыть его другом.

– Что происходит в твоем воображении? – спросил он не без ужаса и восхищения одновременно.

– Я прочла очень много романов. – Она пожала плечами.

– Это настоящая жизнь, – терпеливо произнес Эвершем. – И почему бы нам не быть собой? Я буду задавать ему вопросы как обычный полицейский.

– А мне сказать ему, что я журналистка? – Кейт посерьезнела. – Что-то подсказывает мне – вряд ли он постоянный читатель «Дамского справочника», и даже будь он им, он бы этого не одобрил.

– Подозреваю, что ты права.

– Может, мне лучше притвориться твоей женой? – спросила она. – Это такое простое объяснение. Ты наводишь справки о Делии Хейл, а я настояла на том, чтобы сопровождать тебя, потому что мы…

– Потому что мы молодожены, и ты не желаешь выпускать меня из вида?

Искорка в его глазах заставила Кейт задуматься о том, чем бы она предпочла заниматься как новобрачная вместо того, чтобы вести полицейское расследование.

– Думаешь, мы будем достаточно убедительны? – прошептала она и ее глаза метнулись к его губам.

– По-моему, вполне, – мягко сказал Эвершем, и его дыхание легло на ее губы. – Но нам не мешает немного потренироваться.

* * *

От железнодорожной станции до деревни Кроссмир, получившей свое название от расположенного неподалеку небольшого озера, было две мили ходьбы.

Сам городок был довольно причудлив, с симпатичной главной улицей, по обе стороны которой выстроились магазины. На одном конце находилась шумная гостиница, на другом – каменная церковь. Эвершем предположил, что до появления железной дороги молодой девушке, такой как Делия Хейл, жаждавшей, судя по дневнику, ярких приключений, это место казалось глухоманью. Филбрик наверняка показался ей ответом на ее молитвы, хотя и не на те, которые мог бы одобрить ее отец.

Они остановились в гостинице, чтобы перекусить и осторожно навести справки о Делии Хейл.

– В это время года у нас не так много посетителей, сэр, – сказала жена владельца, которая обслуживала их в пивном зале. – Что привело вас сюда?

Прежде чем Эвершем успел ответить, Кэтрин взяла разговор в свои руки.

– Много лет назад у меня была подруга родом из Кроссмира. Мы сейчас гостим в Льюистоне и решили, если получится, зайти и проведать ее.

– И кто это такая, миссис Эвершем? – Было странно слышать, как к Кэтрин обращаются иначе, нежели «миледи», но было в этом нечто правильное, хотя Эвершем ни разу не сказал этого вслух. Во всяком случае, пока.

– Делия Хейл.

По лицу миссис Стрингер скользнула тень.

– О, так вы не слышали? Она умерла лет двадцать назад, бедняжка.

– О нет. Какой ужас. – Похоже, Кэтрин искренне расстроилась.

Серьезно восприняв свою роль утешителя-мужа, Эвершем вручил ей свой носовой платок.

– Сочувствую, дорогая. Я знаю, с каким нетерпением ты ждала встречи с ней.

Одной рукой она взяла его руку, а другой промокнула глаза.

– Что случилось, миссис Стрингер? Вы знаете?

Пожилая женщина вытерла руки о фартук.

– Это никакой не секрет, миссис. Бедняжка умерла, произведя на свет своих детей.

Смерть в родах была обычным явлением, размышлял Эвершем. Даже несмотря на успехи медицины, многое могло пойти не так. Тем не менее ее слова поразили его как гром среди ясного неба.

– Вы сказали «детей»?

– О да, сэр. Мальчика и девочку. – Он ждал, что она продолжит, но она, похоже, не горела желанием. Неужели с детьми тоже что-то случилось?

Кэтрин, должно быть, подумала так же.

– Они тоже умерли? – спросила она. Судя по ее голосу, она была разочарована не меньше, чем он. Делия Хейл умерла, но если умерли и ее дети, это означает, что им придется искать наследника, о котором говорил Джонс, в другом месте. Или же, что вполне возможно, он просто солгал о существовании законного владельца.

Миссис Стрингер покачала головой, словно сбрасывая с себя паутину.

– О нет, извините. Я не хотела, чтобы вы так подумали. Они выжили. И выросли прямо здесь, в деревне, с бабушкой и дедушкой.

Облегчение Эвершема было буквально осязаемым.

– Значит, им сейчас по двадцать.

– Да.

Было в близнецах нечто такое, о чем миссис Стрингер явно не хотела говорить. Эвершем пытался придумать, в какие слова лучше облечь возникший у него вопрос, но Кэтрин спросила первой:

– Они все еще живут в этой местности? Я хотела бы проведать их и выразить свои соболезнования по поводу их матери.

– Они покинули эти края чуть меньше года назад, миссис Эвершем. – Она поджала губы. – Я не хочу говорить о них дурно, когда они столько натерпелись в своей молодой жизни, но оно было к лучшему, что они уехали. После того, как их бабушка умерла, их здесь ничего больше не удерживало. Более того, скажу честно: я боялась, что в один прекрасный день юный Бастиан нанесет своему деду серьезную травму.

– Деду? – переспросила Кэтрин, покосившись на Эвершема. – Значит, преподобный Хейл все еще жив?

– О да, – сказала миссис Стрингер. – Он, конечно, больше не викарий, но живет в маленьком домике недалеко от церкви.

Полушепотом она добавила:

– Между нами, я никогда его особо не жаловала. Сущий сухарь. И, по-моему, он был слишком суров с этими детьми. В конце концов, они не виноваты в том, как они появились на свет.

– Что вы имеете в виду? – задала вопрос Кэтрин, но Эвершем точно знал, что имела в виду жена трактирщика.

– Как вам сказать, – покраснела миссис Стрингер, – они не были… то есть… их родители не были…

– Дорогая, – сказал Эвершем, похлопывая Кэтрин по руке, – мне кажется, миссис Стрингер пытается сказать, что ваша подруга не была замужем за отцом детей.

Кэтрин громко ахнула.

– Но ведь они…

Не дав ей закончить фразу, которая выдала бы то, что им известна правда о браке Делии Хейл с Филбриком, Эвершем ее прервал:

– Знаю, это так печально. Но так уж устроен мир.

– Бедняжка была убеждена, что она действительно вышла замуж за их отца, – сказала миссис Стрингер. – Это было самое печальное. Боюсь, она лишилась рассудка. Отец не выпускал ее из дома, конечно, из-за ее позора. Моя сестра Элси работала в доме викария горничной. По ее словам, она говорила, что муж приедет за ней, как только поправится. Но викарий заверил ее, что это всего лишь фантазия. Боже, как мне жалко эту девушку! Наверное, ей было легче поверить в его болезнь, чем в то, что он бросил ее на произвол судьбы, оставив в интересном положении.

Кэтрин была явно потрясена этой новостью, поэтому Эвершем сказал:

– Какая печальная история. Для бедной Делии и детей. Неудивительно, что они уехали из Кроссмира. Полагаю, они предпочли отправиться туда, где их история была неизвестна.

– Да, боюсь, для них это было одинокое существование, – сказала миссис Стрингер. – Викарий, как я уже сказала, был с ними весьма суров. А вы знаете, каковы деревенские люди. Они держались особняком.

– Я хотела бы нанести визит преподобному Хейлу. – Кэтрин со стуком поставила стакан на стол. – Думаете, он нас примет?

– Почему бы и нет. – Хозяйка трактира пожала плечами. – В последнее время у него бывает не слишком много гостей, так что, я думаю, он будет вам рад. Теперь, когда детей больше нет, он уже не такой сухарь, как раньше.

– Спасибо за гостеприимство, миссис Стрингер. – Эвершем встал и взял Кэтрин за руку.

Как только они снова оказались на улице, Кэтрин прошипела:

– Что за ужасный человек! Он объявил миру, что она шлюха, хотя на самом деле она была замужем за отцом своих детей. Он заклеймил этих детей как бастардов, не желая признать, что она вышла замуж за человека, который его не устраивал.

– Полегче, – шепнул Эвершем. – Мы же не хотим привлекать к себе внимание. И уж точно не стоит подходить к Хейлу с яростью в глазах. Нам нужно, чтобы он говорил с нами по собственной воле. Если же мы выступим с обвинениями, вряд ли он нам что-то расскажет.

Кейт глубоко вздохнула.

– Я знаю. Прости, но я очень зла. Бедная девочка. Сначала она пала жертвой Филбрика, который, хотя, вероятно, и был порядочным человеком, совершенно не подходил для столь юной девушки.

– Согласен, это пугает, – ответил он. – Особенно учитывая, сколь замкнутыми и предвзятыми могут быть небольшие сообщества, подобные этому. У этих детей не было шансов на нормальную жизнь. Их дед позаботился об этом еще до их рождения. И ради чего?

– Чтобы ему было кем помыкать, – выпалила Кэтрин. – Сначала Делией, а потом, когда она умерла, он остался с двумя младенцами, с которыми мог делать все, что угодно.

– Мне показалось, их бабушка была с ними ласкова. – Эвершем попытался найти хоть что-то хорошее там, где выбор был невелик.

– Если верить дневнику Делии, Хейл издевался над ее матерью так же, как и над ней.

Грудь Эвершема сжалась при мысли о том, как сильно расстроилась Кейт из-за этих людей, которых она даже никогда не встречала. Кэтрин Баском обладала редким для представительницы высшего общества глубоким состраданием к другим людям. Это должно было стать ему ясно еще в тот момент, когда он встретил ее, но тогда он был слишком поглощен своими карьерными неурядицами, в которых обвинял ее. Теперь, имея возможность проводить дни в ее обществе, он видел: это не было притворством. Она была совершенно искренней.

И ему захотелось заключить ее в объятия, защитить от сильных чувств, что заставляли ее оплакивать утраченное детство сына и дочери Делии Хейл.

Они шагали в сторону церкви, но он при первой же возможности взял ее за руку и повел в узкий переулок между двумя магазинами.

Как только улица осталась позади, он обнял ее и поцеловал.

Глава 21

– Эвершем, нас увидят, – прошипела Кэтрин, как только смогла отдышаться.

– Здесь нас никто не увидит. И вообще, если ты забыла, напомню: мы теперь муж и жена. – Эндрю хитро прищурился, отчего стал похож на бесшабашного юнца.

– Мистер Эвершем, это больно ранит мои нежные чувства.

Он улыбнулся, но глаза его были серьезны.

– Что такое? – спросила она.

– Просто мне не нравится видеть тебя расстроенной, – признался он. – Особенно из-за человека, к которому мы едем.

Ее глаза защипало от слез. Уже давно никто, кроме Каро, не заботился о ее чувствах.

– Он того не стоит. – Эндрю вытер скатившуюся по ее щеке слезу. – Я еще не встречался с ним, но уже знаю, что это за тип.

– Я тоже, – с жаром заявила Кейт. – Вот почему он меня так злит. Быть женщиной в этом мире и без того нелегко, не говоря уже о том, чтобы иметь папашу, готового выставить тебя перед всем миром сумасшедшей.

– Или же быть ребенком, чей дед говорит окружающим, что ты-де незаконнорожденный и позорит тебя перед единственным миром, который ты знал.

Он понял, подумала Кейт. Ему ничего не стоило сказать ей, чтобы она прекратила быть такой сентиментальной дурой, но он, ее дорогой человек, был так же зол, как и она, и она любила его за это.

– Хочу вызвать его на откровенный разговор, – призналась она. – Знаю, ты против, чтобы я говорила, потому что нам нужно, чтобы он сам заговорил. И я обещаю, что не буду, но как же мне хочется высказать все ему в лицо!

Эндрю поцеловал ее в нос и отстранился.

– Посмотрим, что будет, когда мы придем туда. Вдруг окажется, что это сломленный человек, и тебе не захочется его запугивать.

Случилось так, однако, что пожилой мужчина лет шестидесяти, который приветствовал их в гостиной опрятного домика на дальнем конце Кроссмирского кладбища, был все еще здоров и энергичен.

Эвершем представился инспектором полиции, полагая, что человек вроде Хейла будет питать к представителю власти большее уважение, нежели просто к мужу подруги его покойной дочери.

– Чем я могу быть вам полезен, инспектор? – спросил преподобный Хейл, когда они расположились в его строгой гостиной.

Он обратился к Эвершему и, похоже, был намерен совершенно не обращать внимания на присутствие Кейт. За исключением того момента, когда они представились и взгляд мужчины задержался на ее груди. Старый козел.

– Я расследую происшествие в Льюистоне, мистер Хейл, – невозмутимо сказал Эвершем. Он был само спокойствие. В его голосе не было и следа гнева, которым он только что пылал по поводу той жестокости, с какой этот человек обращался с дочерью и внуками. Чтобы успешно выполнять свою работу, решила Кейт, он должен уметь скрывать свои истинные чувства по поводу дел, которые расследует.

И то, что он доверял ей настолько, чтобы сбросить эту маску, наполняло ее внутренним теплом.

– Я слышал. – Хейл нахмурился. – Владелец лавки писчебумажных принадлежностей, верно? Да, нехорошо. Слишком много людей сбились с пути истинного и не подчиняются Божьим законам.

Он умолк, словно ожидая, что Эвершем согласится с ним, но Эндрю молча сверлил его тем пронзительным взглядом, который, как знала Кейт по своему опыту, был способен вселить тревогу в кого угодно.

– Жертвами были продавец писчебумажных товаров, мистер Грин, – сказал Эвершем, – и еще один человек, Фенвик Джонс, стюард поместья Торнфилд-Холл близ Льюистона.

– Откуда мне это знать? – не без раздражения спросил Хейл.

– Насколько мне известно, ваша дочь Делия была замужем за поэтом, который когда-то владел этим поместьем. Человеком по имени Филбрик, верно?

При упоминании Делии лицо викария сделалось чернее тучи.

– И что из этого?

– Значит, это правда? – спросила Кейт, не в силах остановиться. – Она была замужем за Себастьяном Филбриком?

Хейл смерил ее ледяным взглядом, и по ее телу мгновенно пробежал холодок.

– Да, она была замужем за этим негодяем. И какую пользу ей это принесло?

– Что вы имеете в виду? – Несмотря ни на что, Эвершем сохранял спокойный тон.

– То, что она не получила от этого брака ничего, кроме пары отпрысков, которые убили ее, приходя в этот мир, а потом только и делали, что причиняли мне страдания, пока не уехали отсюда.

Вот это откровенность, подумала Кейт.

– Они были близнецами? – Кейт надеялась услышать от него их имена.

– Мальчик и девочка. Эмили в честь моей жены, а Себастьян в честь его болвана-отца. Она прожила достаточно долго, чтобы дать им эти имена.

– Почему вы так не любили Себастьяна Филбрика? – не удержалась от вопроса Кейт. Яд в голосе Хейла казался ей чрезмерным, хотя бы потому, что Филбрик имел смелость жениться на дочери Хейла вопреки его воле.

– Потому что он ее соблазнил. Этот человек был повсюду известен своим распутством и дурным нравом. Не такого мужа я желал своей дочери, а порядочного, богобоязненного мужчину.

– Но ведь он женился на ней, не так ли? Это не похоже на поступок человека бессовестного. – Тон Эвершема был мягок, но с тем же успехом он мог и кричать, ибо Хейл воспринял эти слова как оскорбление.

– Он украл ее, как тать в ночи. Может, он и женился на ней – я сам видел брачное свидетельство, – но всего через несколько месяцев он бросил ее здесь, а сам без оглядки сбежал на континент.

– Насколько мне известно, вы сказали жителям вашей деревни, что она якобы не выходила за него замуж. – Кейт попыталась подражать спокойной манере Эвершема. Увы, без особого успеха.

– И какое право вы имеете что-то говорить? – бросил старик, обратив свой яд на Кейт. – Мне не нравится, когда мои дела обсуждают незнакомые люди, и вот что бывает, если позволить женщине вмешиваться в мужские дела.

– На вашем месте я бы следил за словами, викарий, – мягко сказал Эвершем. В его голосе слышалась угроза, и Кейт увидела, как Хейл тотчас осознал свою ошибку.

– Извините, – пробормотал он смиренным тоном, столь отличным от того резкого, которым пользовался минуту назад.

– Но правда ли это? – Голос Эвершема был тверд, лишь слегка выдавая его досаду. – Вы солгали жителям деревни, умолчав о том, что ваша дочь была замужем за Филбриком?

– Я ничего не говорил этим любителям совать свой нос в чужие дела, – огрызнулся Хейл; гнев вновь взял над ним верх. – Это не их дело. Я не собирался с гордостью заявлять, что моя дочь сбежала с блудливым поэтом. А когда он бросил ее здесь, я просто не мешал им верить в то, во что они хотели верить.

Кейт покачала головой.

– Конечно, близнецам, как только они стали достаточно взрослыми, вы рассказали правду о том, кем был их отец?

Потом она вспомнила, что сказала им жена трактирщика: викарий утверждал, что Делия сошла с ума и вбила себе в голову, будто она замужем, хотя это было неправдой. Что помешало бы ему солгать также и своим внукам?

– Вы никогда им не говорили, – прямо сказала она.

– Это не пошло бы им на пользу. Вряд ли таким отцом, как он, можно гордиться.

– Что случилось, когда они узнали?

Кейт удивленно посмотрела на Эвершема.

– Они уехали. – Хейл нахмурился. – Девчонка, Эмили, совала нос туда, куда не следует, и узнала о браке своей матери.

– Вы знаете, куда они уехали? – спросил Эвершем.

– Не знаю и знать не хочу! – заявил Хейл. – В них не было ничего от их матери.

Какая горькая ирония судьбы! Он обвинял детей Делии в том, что они недостаточно похожи на нее, тогда как сам нисколько не заботился о ней, когда она была жива.

– Как давно это было? – спросил Эвершем.

– В июле прошлого года, – ответил Хейл.

Сердце Кейт замерло. Первое убийство Блюститель заповедей совершил в августе.

– Они причастны к убийству Грина в Льюистоне? – Голос Хейла впервые дрогнул. То ли потому, что он боялся за свою безопасность, то ли потому, что в этом были замешаны его внуки, Кейт затруднялась сказать.

– Не знаю, – сказал ему Эвершем, вставая на ноги. – Но если ваши отношения с ними были такими натянутыми, как вы говорите, думаю, вам следует держать двери вашего дома на замке. Похоже, вы настроили их против себя.

Кейт взяла Эвершема под руку и позволила ему вывести себя из дома. Хейл молча смотрел им вслед.

* * *

Словно по обоюдному согласию, они не говорили о беседе с преподобным Хейлом, пока не остались одни в вагоне поезда, следовавшего обратно в Льюистон.

Однако, как только дверь купе за ними закрылась, Кэтрин выпалила:

– Все это время мы думали, что Блюститель заповедей – это один человек, а их оказывается двое.

Не будь тема столь серьезной, Эвершем посмеялся бы над досадой в ее голосе.

– Мы пока этого не знаем, – предостерег он от поспешных выводов. – Нам известно лишь одно: двое детей, с которыми жестоко обращались, выросли и уехали из дома своего обидчика в Лондон. У нас нет ничего, что связывало бы их с первыми четырьмя убийствами, кроме слов деда, что они туда отправились. Есть кое-что еще, что связывает их с убийствами в Льюистоне, но решились бы они убить двух человек из-за украденного имущества?

Кэтрин не была готова отказаться от своей теории.

– Скажи мне, что за месяцы, прошедшие с тех пор, как ты начал расследование этого дела, у тебя были подозреваемые получше, – возразила она. – Они выросли в изоляции, одинокими, зная только Хейла и его жену. Если его разговор с нами – или, коль на то пошло, дневник их матери – о чем-то и говорит, то лишь о том, что он был суров и каждый день в их юных жизнях напоминал им, что они – плоды греха. Они оставляют записки как своего рода насмешки над ним и над всем, во что он верит.

– Если это так, – спросил Эвершем, – то почему они не убили самого Хейла? Ведь это он, по сути, повинен в их страданиях.

– Что, если они хотели наказать его, продемонстрировав ему, до чего он их довел? – нахмурившись, сказала Кэтрин. – Или они все еще слишком боялись его, чтобы решиться на убийство? Представляю, в какую ярость они пришли, найдя брачное свидетельство. Их не только всю жизнь наказывали за грех их матери, но и все это было ложью.

Он видел и менее драматичные предательства, которые, однако, приводили к убийству, подумал Эвершем.

Когда он, уходя, предостерег Хейла, им отчасти двигала злость на священника. Но теперь, оказавшись на некотором расстоянии от него, он решил, что это было разумно. Ему всегда казалось, что убийства были своеобразным призывом к вниманию. Что, если их целью было привлечь внимание человека в жизни убийцы, который больше всех стремился искоренить грех?

– Эта ложь была нужна ему, чтобы сделать из них пример, – размышлял он вслух. – Что, если они совершали убийства с той же целью? Чтобы приводить в пример жертв?

Глаза Кэтрин округлились.

– Конечно. Записки были призваны предостеречь других от упомянутых в них грехов. Они лишь делали то же самое, что их дед делал с ними.

– С той разницей, что их самих никто не убивал, – с горькой усмешкой заметил Эвершем.

– Нет-нет, – поспешила согласиться Кэтрин. – Но, возможно, они воспринимали то, что Хейл сделал с ними, как… о, я не знаю… убийство тех, кем они могли бы стать. У них украли законное имя, статус законных детей одного из выдающихся поэтов Англии, лишили их наследства.

– Но почему они не заявили о себе? – Эвершем недоверчиво покачал головой. Он расследовал преступления уже более десятка лет и до сих пор не мог понять, что порой заставляло людей отказываться от разумного варианта и вместо этого брать правосудие в свои руки. – Не похоже, что эти убийства совершены в порыве ярости. Нет, они явно спланированы и тщательно просчитаны. У них была возможность поступить правильно, но они приняли прямо противоположное решение.

– Мы это не узнаем, пока не поговорим с ними, – сказала Кэтрин. – Возможно, они даже сами не знают.

Ее слова насторожили его.

– Даже не думай подходить к ним близко. Они убили шесть человек, Кэтрин.

– Похоже, вы вновь забыли, Эндрю Эвершем, что я взрослый человек и сама принимаю решения. – Ее глаза сверкнули гневом. – Вы мне не муж и вряд ли когда-либо им будете, так что прекратите приказывать мне.

Услышав такое, Эвершем оторопел.

– Что ты имела в виду, сказав «вряд ли им будете»?

– То, что сказала, – ответила она. – Я не намерена вновь выходить замуж лишь потому, что мы с тобой провели приятную ночь. Из этого не следует, что я намерена потерять остатки разума и позволить тебе сделать из меня честную женщину.

Эвершем растерялся. Внезапно до него дошло, что он почему-то считал, будто их отношения движутся к браку. Это было потрясением даже для него. Он не думал о женитьбе со времен давних ухаживаний, которые плохо закончились, когда некая дама попросила его ради брака уйти из полиции. То, что он думал об этом сейчас, с женщиной, которая возражала не против его профессии, а против самого института брака, было, мягко говоря, обидно.

– Почему нет? – резко спросил он. Он сел на противоположную скамью и взял ее руку в свою. – Что плохого в том, чтобы выйти за меня замуж?

Кейт нахмурилась, глядя на их соединенные руки, а когда подняла взгляд, должно быть, увидела в его глазах тревогу.

– Дело не в тебе, Эндрю. Ты мне не безразличен. Поверь мне.

– Тогда почему нет? – не унимался он. – Вместе мы хорошая команда, не так ли?

Кэтрин подняла руку и коснулась его щеки.

– Да, но я уже говорила тебе, как несчастна я была в браке. Я никогда больше не хочу надевать на свою шею ярмо этого института. Во-первых, все, чем я владею, перейдет тебе. Ты станешь владельцем «Газетт». Вдруг тебе захочется превратить ее в совершенно другое издание, и я не буду иметь права голоса.

– Я бы никогда этого не сделал. – Эвершем был оскорблен. Как такое вообще могло прийти ей в голову? Неужели она так плохо думает о нем?

– Это сейчас ты так говоришь. – Она отдернула руку. – Но что, если «Газетт» неким образом помешает твоей работе? Или твое начальство заставит тебя взять газету в свои руки, потому что им не понравилось, что о них в ней писали раньше? Так ли сильно это отличается от того, как министерство внутренних дел давило на Дэрроу, требуя, чтобы он хотя бы кого-то арестовал?

– Я знаю, что говорит чертов закон, Кэтрин. – Эндрю от волнения взъерошил волосы. – Я знаю: в этой стране во всех делах предпочтение отдается мужу. Но ты должна знать, что я никогда не повел бы себя так, как ты описываешь. Во-первых, я ничего не смыслю в газетном бизнесе и не настолько глуп, чтобы указывать тебе, как управлять «Газетт». И мне не нужны твои деньги. Как ты вообще могла подумать такое?

– Вряд ли они нужны тебе сейчас. – Кейт пожала плечами. – Но самого факта, что ты можешь их взять, достаточно, чтобы я колебалась. Я познала и свободу, и ее отсутствие. И я не хотела бы отказываться от нее.

Ее твердый взгляд на брачные узы был ему известен. Хотя они это не обсуждали, Эвершем понял: опыт первого брака дал ей веские основания их опасаться. Но ему почему-то казалось, что если она полюбит его достаточно сильно, то передумает.

– А вдруг ты беременна? – Эта вероятность тяготила его с тех пор, как они вместе провели ночь. Он полагал, что, если будут последствия, она расскажет ему, и они поженятся. Теперь же оказалось, что она может этого не сделать. – Вы позволили бы нашему ребенку вырасти так, как близнецы Филбрика? Веря, что она – последствие греха?

– Это не будет проблемой, – отмахнулась Кейт. – Я ни разу не забеременела во время моего брака. И вряд ли это случится сейчас.

– И тебе известна медицинская причина, почему беременность тебе не грозит? – гнул свою линию Эвершем.

Кейт покраснела.

– Нет, неизвестна. Но я обещаю тебе, что, если произойдет чудо, я поставлю вас в известность. И пересмотрю свои взгляды на брак. Я бы не позволила своему ребенку расти, нося такое клеймо. Но я не подпустила бы его и близко к церкви вроде той, где проповедует Хейл, где ребенок мог бы услышать такую грязь.

Как говорится, спасибо и на этом.

– Спасибо.

– Я говорю это не для того, чтобы сделать тебе больно, – тихо сказала Кейт. – Ты мне не безразличен, поверь. Но я не откажусь от своей свободы. Даже ради тебя.

– Даже если я люблю тебя?

Кэтрин ахнула. Она повернулась и посмотрела ему в глаза. Ее серые глаза буквально прожигали его взглядом, пытаясь определить истинность его слов.

– Правда?

Всего несколько часов назад он мог бы дать ей другой ответ. Но ее категорический отказ выйти за него замуж заставил его осознать: его чувства к ней, которые, как он знал, включали в себя восхищение и искреннюю симпатию, были гораздо серьезнее, нежели он был готов признать.

Он был влюблен в нее.

– Да, – сказал он и потянулся, чтобы коснуться ее лица.

Ее глаза наполнились слезами.

– Я тоже тебя люблю.

Не в силах сдержаться, он притянул ее к себе и поцеловал со всей сладкой жадностью мужчины, который любит и любим в ответ.

Глава 22

Остаток пути обратно до Льюистона они провели в напряженном молчании. Кейт, у которой начала болеть голова, притворилась спящей. Она знала: ее отказ выйти замуж казался Эвершему странным. Будучи человеком честным, он не понимал, почему она отказывает им обоим в счастье из-за какого-то закона. Пусть тот наделяет его правами, но ведь он ими никогда не воспользуется!

Он сказал, что любит ее, но посмотрите, что случилось с Делией Хейл. Бедняжка любила Филбрика, и он утверждал, что тоже ее любит, но в итоге она вернулась в дом своего отца, чтобы понести от его рук еще большее наказание. Согласно дневнику, это произошло потому, что Филбрик опасался – путешествие навредит их будущему ребенку. Увы, это казалось неубедительной причиной.

Конечно, сравнивать их ситуации несправедливо. Кейт – состоятельная вдова, Эвершем – в полном здравии, и, насколько ей было известно, у него не было никакого желания посещать Италию, тем более для поправки здоровья.

Дело в другом. Как бы они с Эндрю ни любили друг друга, а она действительно любила его, порой одной любви бывает недостаточно. Пусть даже Эвершем как мужчина в сто раз лучше Баскома, но он все равно мужчина и по закону все козыри в их отношениях будут в его руках.

Когда они наконец вернулись в Торнфилд, у дверей с суровым даже для него выражением лица их встретил Остин.

– Лорд Валентин хотел бы видеть вас в кабинете, мистер Эвершем, – произнес он с непривычной холодностью. Затем с грустной улыбкой повернулся к Кейт. – Мисс Хардкасл ждет вас в своей гостиной.

– Спасибо, Остин. – Кейт обменялась озадаченным взглядом с Эвершемом.

Они вместе подошли к лестнице, и она прошептала:

– Мне только кажется или Остин вел себя странно?

– Тебе не кажется. – Эвершем, взяв ее под руку, когда они поднимались по лестнице, тоже понизил голос.

За все годы, что она его знала, Кейт ни разу не видела, чтобы Остин бывал невежлив с гостем. Что-то было не так, и она хотела узнать, что именно.

На лестничной площадке вместо того, чтобы повернуть направо и пойти в гостиную, чтобы найти Каро, Кейт зашагала рядом с Эвершемом.

Когда он искоса посмотрел на нее, она пояснила:

– Я иду с тобой, чтобы увидеть Вэла. Что бы ни происходило, у него наверняка есть ответы.

– А ты настроена подозрительно, потому что Остин послал тебя к Каро, как будто хотел сплавить тебя по каким-то дамским делам.

Не случайно Эвершем был хорошим детективом.

– Пока нас не было, что-то явно произошло, и я хочу знать, что именно, – сказала она. – И хотя я могу услышать историю от Каро, сначала я хочу услышать ее от Вэла.

– Что-то подсказывает мне, что лорд Валентин вряд ли будет в восторге, когда увидит тебя вместе со мной.

– Как будто он не знает, что мне указывать бесполезно. – Кейт хитро улыбнулась. – Кроме того, ты всегда сможешь защитить меня.

Они подошли к двери кабинета, и в ответ на их стук раздалось приглашение войти. Кейт вошла первой и была поражена, увидев хмурое лицо Валентина.

– Ты должна была пойти к Каро. Разговор будет между мной и Эвершемом. – Вэл встал и выглядел так, словно собрался поднять ее и вынести из комнаты.

– Вэл, кому, как не тебе, знать, что я не подчиняюсь приказам, – сказала она с легкостью, которой сама не чувствовала. Казалось, в комнате висело темное облако. Но Кейт была полна решимости не допустить, чтобы дурное настроение ее друга омрачило и ее собственное. – Что бы ты ни хотел сказать Эвершему, ты можешь сказать мне. Особенно если речь идет о деле.

Она оглянулась туда, где перед дверью стоял Эвершем и с прищуром наблюдал за Вэлом.

Что происходит?

Ее взгляд невольно скользнул на багровый синяк на его подбородке, куда Вэл ударил его только вчера.

– Кейт, – сказал Валентин чуть мягче, – тебе не нужно это слышать. Просто ступай к Каро. Пожалуйста.

Эвершем подошел к ней и взял ее за руку.

– Может, тебе лучше уйти. – Он все еще смотрел на Вэла, который теперь буквально сверлил его свирепым взглядом.

– Нет, я остаюсь. – Кейт не была уверена, почему так решительно настроена остаться, но инстинкт подсказывал ей, что это нечто такое, что она не хотела бы услышать от Каро.

– Прекрасно, – выпалил Вэл, – если ты не уйдешь, я просто скажу Эвершему, что пока вас тут не было, приходила его жена.

Ей как будто дали под дых. Кейт почувствовала, как колени ее подогнулись. Не стой рядом с ней Эвершем, она бы точно рухнула на пол.

Прежде чем она успела осознать, что происходит, он уже подхватил ее на руки и понес к дивану в дальнем конце комнаты. Когда же он попытался положить ее, она покачала головой и села, хотя у нее все еще кружилась голова.

– Надеюсь, ты счастлив, черт бы тебя побрал, – рявкнул Вэл, отталкивая Эвершема в сторону, чтобы взять Кейт за руку. – Кейт, ты в порядке?

– У меня нет жены, – настаивал Эвершем, стоя у него за спиной, – Кэтрин, вы это знаете. Вы годами следили за сообщениями обо мне в газете. Там ни разу не было сказано ни слова ни о какой жене.

Она попыталась собраться с мыслями. Он был прав. Ни в одной из прочитанных ею газетных статей о нем не было упоминания о его жене.

– Что ж, пусть кто-то расскажет это женщине, что была здесь пару часов назад, – мрачно заметил Валентин. – Похоже, она многое знает о вас, Эвершем.

Эвершем сунул ей в руку стакан с бренди.

– Выпейте. – Она взяла у него стакан и посмотрела ему в глаза. Там не было и следа вины.

– Он говорит правду, Вэл, – сказала она другу. – Возможно, все это время я не знала его лично, но я много слышала о нем. Будь он женат, я бы узнала об этом.

Сделав глоток бренди, она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Почувствовав себя лучше, она открыла веки и увидела, что на нее смотрят две пары обеспокоенных мужских глаз.

– Что такое? Я в порядке. Если помните, вчера вечером меня довольно сильно ударили по голове, и я по глупости встала до рассвета, чтобы перехитрить одного знакомого упрямого сыщика.

Эвершем издал невнятный звук. Взгляд Вэла сделался задумчивым. Как будто забыв обо всем, о чем они говорили вслух, она сменила тему.

– Итак, если это не ваша жена, то кто была эта женщина?

– Я ее не видел. – Вэл опустился в кресло напротив нее. – Она говорила только с Остином и сказала, что, когда вы вернетесь, сможете найти ее в доме священника в Льюистоне. Хотя осмелюсь заметить, если она солгала о том, что она ваша жена, то она солгала и об этом тоже. Не могу представить, чтобы преподобный Таллант согласился на такое.

– Это наверняка Эмили Хейл. – Эвершем встал перед камином.

Они с Кейт быстро рассказали Валентину о том, что узнали во время своего визита к отцу Делии Хейл в Кроссмир.

– Значит, эта Эмили Хейл – дочь Себастьяна Филбрика и Делии Хейл? – спросил Валентин. – И еще есть сын?

– По имени Бастиан, – подтвердила Кейт. – Мы не знаем, вместе ли они, но я бы удивилась, если бы они расстались. Они всю жизнь были единственным утешением друг для друга.

– И, возможно, соучастниками преступления. – Эвершем принялся расхаживать по комнате. – Я почти уверен, что ее нет в доме викария, но мне лучше пойти и проверить, чтобы знать точно.

– И Эмили, и Бастиан вряд ли жалуют священников, учитывая, сколько они натерпелись от своего деда. – Кейт нахмурилась. – Как вы думаете, преподобный Таллант в опасности?

– Не знаю, – сказал Эвершем, – но я предпочел бы перестраховаться, чем потом не сожалеть. Я уйду ненадолго.

Кейт осторожно поднялась на ноги. Когда мужчины попытались поддержать ее, она пожала плечами.

– Я в порядке. Пойду поговорю с Каро. Скорее всего, она прямо сейчас сжигает ваше чучело, Эвершем. Хочу убедиться, что она не подпалила занавески Валентина.

Когда они замешкались, не зная, как поступить, она шагнула мимо них и вышла в коридор.

– Беритесь за дело, – сказала она. – И будьте осторожны.

Валентин ушел, оставив Эвершема поговорить с Кейт наедине.

– В чем дело? – Его взгляд насторожил ее.

– Ты действительно потеряла сознание из-за шишки на голове?

Ее сердце забилось быстрее.

– Я не теряла сознание. Я потеряла равновесие. Только и всего.

Он наклонился и быстро поцеловал ее в губы.

– Мы закончим этот разговор позже.

Увидев, что он чем-то смущен, Кейт нахмурилась.

– Что такое?

– Пытаюсь придумать, как мне попросить тебя не выходить из дома так, чтобы ты послушалась.

От досады Кейт простонала:

– Я не простушка, Эвершем. Если это Эмили Хейл приходила сюда раньше, то она знает, что вы ее ищете.

– Более того, – сказал он, нахмурившись, – она нарочно пришла сюда, желая вбить между нами клин.

Это не приходило ей в голову, но в этом имелся свой смысл. Но только если… у нее перехватило дыхание.

– Ты думаешь, она видела нас вместе? – Это не был вопрос.

– Кто-то из них двоих наверняка видел. – Эвершем кивнул. – И цель этой маленькой пакости состояла в том, чтобы навредить тебе, а не мне. И это беспокоит меня.

– Ревнуешь? – не слишком весело усмехнулась она.

Он пропустил ее шутку мимо ушей.

– Мне не нравится, что для своей пакости они выбрали тебя. Честно говоря, меня это настораживает. Поэтому обещай мне, что не будешь гулять одна.

Тревога в его глазах заставила ее внутренне сжаться.

– Обещаю, – сказала она, касаясь его руки.

– Прекрасно. – Он снова поцеловал ее. – А теперь мне лучше уйти, пока Валентин не стал меня искать.

Какое-то время она стояла, глядя ему вслед. Его предостережение звенело у нее в ушах, а голова все еще слегка кружилась.

Она ведь сказала ему правду, не так ли? Она потеряла равновесие. Только и всего. И уж точно не мысль о том, что у Эвершема есть жена, поразила ее до глубины души.

Или все же поразила?

А теперь подозреваемый в убийстве сделал ее предметом своего внимания.

Про общение с инспектором Эвершемом она могла сказать лишь одно: с ним никогда не было скучно.

* * *

Вместо того чтобы сесть в карету, Эвершем и Валентин решили дойти до деревни пешком. Проведя большую часть дня сидя в поезде, а также учитывая новость о том, что подозреваемые намеренно следили за ним и Кэтрин, чтобы привлечь к себе их внимание, Эвершем остро нуждался в физической нагрузке, чтобы потратить немного энергии.

– Я был готов закончить то, что начал с вами вчера, – откровенно сказал ему Валентин, когда они отправились в путь. – Вот почему я попросил Кейт пойти к Каро. Я не хотел, чтобы она присутствовала, когда я сделаю из вас кровавое месиво.

Эвершем и сам догадался об этом, но едва ли мог сказать это при Кэтрин. Пока.

– Хотел бы я посмотреть, как вы попробуете это сделать, Торн. Первый ваш удар был моим подарком вам, ибо я считал, что заслужил его. Но последующие побудили бы меня постоять за себя.

Нет, он не щуплый коротыш. Он тяжелее лорда на несколько фунтов и выше ростом на несколько дюймов. Улицы Лондона давно научили его тому, как можно постоять за себя. Тамошним преступникам было наплевать на честные спортивные правила, которыми так дорожил лорд Валентин.

– У меня чесались кулаки, – откровенно признался Валентин. – Как только Остин сообщил мне, что случилось, я был готов сесть в карету и немедленно отправиться в Кроссмир, чтобы найти вас. Лишь после напоминания Каро, что Кейт пустит мои кишки на подвязки, я отказался от этой затеи.

– Она хорошо знает свою подругу, – улыбнулся Эвершем. Больше всего он ценил в Кэтрин ее отказ сидеть сложа руки и смиренно позволять другим людям помыкать ею. Если она с кем-то ссорилась, она говорила им это начистоту. Никаких игр, никаких скрытых махинаций. Только откровенность и доходчивые истины.

Осознание этого побудило его сменить тему.

– Расскажите мне про Баскома.

Она упоминала о своем браке, но никогда не рассказывала о нем подробно. И у Эвершема сложилось ощущение, что ее нежелание выйти за него замуж уходит корнями в ее прошлую жизнь.

Он не был настолько тщеславен, чтобы считать себя неотразимым. Он отлично знал: хотя он и признавал себя порядочным человеком, он был незавидным «подарком» для женщины, которая все еще могла выбирать из числа самых завидных холостяков лондонского общества.

Но между ними была подлинная связь. И не только физическая, хотя не помнить об этом невозможно. Он ни с кем не испытывал такого душевного родства, как с Кэтрин. У нее был точно такой же любознательный характер и решимость узнать правду, как и у него, хотя частенько она находила ответы иными способами.

Вместе они составляли хорошую команду, и он, несмотря ни на что, был влюблен в нее.

Поэтому ему нужно было узнать, что такого было в ее покойном муже, что не дало ей принять его предложение. И если она отказывается рассказать ему сама, он вынужден спросить человека, который знал ее в то время.

– Почему вы хотите это знать? – подозрительно прищурился Валентин.

Эвершем славился своим терпением при допросе подозреваемых, но когда на карту было поставлено его будущее, он полностью растерял обычный апломб.

– Почему? Я люблю ее и хочу знать, что он с ней сделал. – Он потрогал затылок.

– Как быстро. – Валентин покосился в сторону. – Вы сказали ей?

Эвершем молчал.

Вэл коротко усмехнулся.

– Она отказала вам, да?

Эвершем сокрушенно вздохнул.

– Так вы мне скажете или нет? Если нет, то мы можем просто продолжить нашу прогулку молча.

– Не лезьте в бутылку, старина, – спокойно сказал Валентин. – Я лишь доставляю вам некоторые неудобства в отместку за те часы, которые я провел сегодня, замышляя вашу безвременную кончину.

– Я не женат, – процедил Эвершем сквозь зубы. – А покушение на убийство – это преступление. Не забывайте, я все еще служу в Скотленд-Ярде.

– Вы не можете меня арестовать, – легкомысленно сказал его спутник. – Вам нужно вновь расположить к себе Кейт. Отправив же ее старого друга за решетку, вы добьетесь лишь противоположного результата.

Эвершем закатил глаза к небу.

– Я стараюсь проявлять терпение. Клянусь вам. Но я уверен, что она понимает: вы можете быть редким занудой, и простите меня.

– Если вы готовы рискнуть, – сказал Вэл.

Эвершем нетерпеливо рыкнул. Вэл поднял руки, мол, сдаюсь.

– Хорошо, я расскажу вам. – Но его голос тут же утратил частицу юмора. – Но предупреждаю, это некрасивая история.

Эвершем этого и не ожидал. Такая сильная женщина, как Кэтрин, наверняка претерпела немало унижений, если после всех этих лет старые душевные раны все еще дают о себе знать.

– Не знаю, что известно вам о том, как она вышла замуж за Баскома, – начал Валентин. – Но если коротко, то у ее отца, маркиза Эджмонта, были небольшие проблемы с азартными играми. И когда я говорю «небольшие проблемы», я имею в виду, что за одну ночь он проигрывал за столами больше, чем большинство людей зарабатывают за всю жизнь. Так что она с самого детства знала: ей и ее сестрам придется обменять свои прекрасные родословные на богатых мужей.

Ничего удивительного, подумал Эвершем. В некотором смысле это было зеркальным отражением брака, который Бартон пытался устроить для своей дочери. С той лишь разницей, что в данном случае богатство мисс Бартон можно было обменять на титул какого-нибудь обедневшего дворянина.

Но его сердце болело при мысли, сколь трудным был путь взросления для девочки с таким умом и мятежным духом, как Кэтрин.

– Когда пришло время ей выйти в свет, она попалась на глаза сэру Джорджу Баскому, сколотившему состояние на торговле газетами. Он даже получил за это пожизненное пэрство, что слегка смягчило удар для Эджмонта, который был жутко расстроен тем, что его дочь вышла замуж настолько ниже своего статуса. И неважно, что именно его безрассудство в первую очередь сделало это необходимым.

Эвершем выругался.

– Именно так, – согласился Валентин. – Эджмонт был жалким созданием, и я осмелюсь предположить, что проживи он чуть дольше, он бы отравлял ей жизнь и после свадьбы.

Он знал, что родители Кейт умерли, но не знал, как и когда.

– В характере ее матери не было такого позерства, как у ее отца. – Валентин презрительно фыркнул. – Выдав Кейт замуж, она смогла выставить на брачный рынок и других своих дочерей, и те сумели найти себе мужей в кругах, более соответствующих их возвышенному происхождению. Она вполне довольна тем, что тратит деньги Кейт, но не любит, когда ей напоминают, откуда они взялись.

Поскольку большая часть денег, которые на протяжении веков поддерживали аристократию на плаву, поступала от работорговли, грабежа колоний и прочих подобных методов, основанных на порабощении других людей, Эвершем счел отвращение маркиза и маркизы Эджмонт к газетному бизнесу своего зятя особенно вопиющим.

Но что-то в словах Валентина заставило его задуматься.

– Вы хотите сказать, что леди Эджмонт еще жива?

– О да, – с видимым отвращением сказал Валентин. – Она живет с сестрой Кейт, графиней Сифорд, в роскоши, к которой привыкла.

– Она никогда не рассказывала о них, и я решил, что обоих ее родителей уже нет в живых. – Конечно, подумал Эвершем, существует множество способов лишиться родителей.

– Они не близки, – заверил его Валентин. – Что хорошо для вас, ибо я почти не сомневаюсь, что она не одобрила бы отношения Кейт с полицейским… даже со знаменитым детективом из Скотленд-Ярда.

Эвершем был не вполне уверен, что Кейт останется с ним, и потому сомневался, что мнение ее матери имеет значение.

– Итак, мы установили, что ее родители были далеко не идеальны, – сказал он. – А как насчет Баскома?

При упоминании покойного мужа Кэтрин Валентин нахмурился.

– Это была катастрофа с самого начала. Он был старше ее лет на двадцать и, хотя он не был жесток с ней физически, был деспотичным и властным. Он легко мог сломить дух молодой женщины с такой тонкой душой, как у Кейт. Он был для нее скорее отцом, нежели мужем, и тщательно следил за всеми сторонами ее жизни. Причем до такой степени, что однажды она призналась мне, что он урезал ее личные расходы на дамские мелочи, потому что узнал, что она пожертвовала несколько фунтов на благотворительность. Когда член правления фонда упомянул ему о ее щедром пожертвовании, Баском пришел в ярость, ибо решил, что она намеренно скрыла от него этот факт, чтобы прилюдно поставить его в неловкое положение. Можно подумать, его собеседнику было до этого какое-то дело!

Эвершем представил себе, какую радость испытывала Кэтрин от своего пожертвования. И как, должно быть, ее ранили бранные слова мужа. Он пытался, но не смог представить, каково это, когда кто-то другой изо дня в день контролирует твою жизнь. Даже будучи ребенком, он, похоже, пользовался большей свободой, чем когда-либо было у нее.

– Он также отрезал Кейт от большинства ее друзей, – продолжил Вэл. – Я ничего не знал об этом, пока он не умер. Я думал, она сама решила вычеркнуть меня из памяти, но оказалось, что Баском был ревнивец и не разрешал ей больше меня видеть. Она могла выйти из дома только в сопровождении мужа, и никогда – одна. По сути, она была пленницей в собственном доме.

Эвершем стиснул зубы.

– Но вы говорите, что он никогда не бил ее? – С трудом верилось, что человек, которого описал Валентин, воздерживался бы от рукоприкладства, когда считал это необходимым.

– Она утверждает, что нет. – Голос Валентина подтвердил подозрения Эвершема по этому поводу. – И я никогда не расспрашивал ее. Довольно того, что в течение многих лет он контролировал каждый ее шаг. Если он и подвергал ее другим унижениям, я не хотел заставлять ее переживать их снова.

А муж мог причинить жене сколько угодно унижений, которые, не оставляя следов, ранили не менее больно.

Эвершем сжал кулаки. Жаль, что у него не было возможности хотя бы раз встретиться с этим Баскомом. Он бы показал ему, каково это – чувствовать страх.

– После его смерти она пришла в себя не сразу, – продолжил Валентин. – Но ей это удалось. Я горжусь тем, как далеко продвинулась Кейт. А ведь всего пять лет назад я боялся, что девушка, которую знал с детства, исчезла навсегда.

Эвершем подумал, что уже то, что он даже не догадывался об этом во время общения с ней, было свидетельством сильного духа Кэтрин. Нет, он знал, что она дама решительная, но понятия не имел, сколько всего ей пришлось преодолеть.

– Спасибо, что рассказали мне, – сказал он Вэлу. Теперь он понял, почему она была так категорически против института брака. И он не мог ее в этом винить.

Трудно было представить себе, чтобы она добровольно захотела вновь надеть цепи, однажды уже лишившие ее свободы. Отнявшие у нее право принимать собственные решения.

Она знала, искренне надеялся Эвершем, что он никогда не посадит ее в клетку. Увы, некоторые страхи выходили за рамки того, что поддавалось рациональному объяснению. Он просто должен набраться терпения, которым он так славился, и дать ей капельку времени. Но, по правде говоря, даже если она никогда не уступит, он примет ее любовь на любых условиях, на которых она согласится ее ему дать. Он просто не представлял себе жизнь без нее.

* * *

Добравшись до деревни, Эвершем и Валентин вскоре дошли до дома викария, где их встретил румяный мужчина, являвший собой полную противоположность Симеону Хейлу.

– Рад видеть вас, лорд Валентин, – сказал преподобный Таллант, приглашая гостей в войти в дом. – Надеюсь, у вас все хорошо.

– Да, спасибо, мистер Таллант, – сказал Вэл. – И разрешите представить вас детективу-инспектору Эндрю Эвершему из Скотленд-Ярда.

Священник пожал руку Эвершему.

– Сегодня днем меня посетила ваша прелестная супруга, сэр.

– Она мне не супруга. – Эвершем задумался, кого еще Эмили Хейл пыталась одурачить этой ложью.

Викарий нахмурился.

– Ничего не понимаю. – Он посмотрел на Вэла, словно рассчитывая услышать объяснения.

– Мы полагаем, что эта женщина может иметь отношение недавним к убийствам, – объяснил Вэл. – Она может быть опасна.

Преподобный тотчас ощетинился.

– Не могу представить, чтобы женщина, с которой я познакомился сегодня, была замешана в нечто подобном. – Он повернулся к Эвершему. – Она очень тепло отзывалась о вас, сэр. Она даже спросила, много ли вы работали, пока были здесь.

Эвершем понял: убедить викария в виновности Эмили Хейл займет гораздо больше времени, чем они могли себе позволить, и поэтому сменил тему.

– Она спрашивала у вас о чем-то конкретном? Что вынудило ее обратиться к вам?

В этот момент их прервала дородная женщина в чепце – Таллант назвал ее своей экономкой. Поставив на боковой столик чайный поднос с печеньем, она удалилась, предоставив мужчинам продолжить их разговор. Когда она ушла, Таллант сказал:

– Я не знаю, что происходит, инспектор, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь. Полагаю, вы точно знаете, есть у вас жена или нет.

– Как она объяснила свой приход сюда, в дом священника? – повторил Эвершем.

– Она сказала, что уже побывала в Торнфилд-Холле, но не застала вас, инспектор, и решила узнать что-нибудь о поэте Себастьяне Филбрике. Сказала, что она поклонница его творчества. В частности, она хотела знать, что стало с его невестой после его смерти.

Эвершем нахмурился. Почему ее заинтересовала Джейн Хаббард?

– И что вы ей сказали? – спросил Вэл, переглянувшись с Эвершемом.

– Разумеется, я рассказал ей о связи с Гринами, – сказал Таллант.

– Вы имеете в виду то, что отец Грина был камердинером Филбрика? – уточнил Валентин.

– Да, а также тот факт, что Питер Грин, камердинер Филбрика, женился на невесте Филбрика после того, как бедный поэт умер в Италии.

Что?

– Простите, мистер Таллант. – Эвершем пытался сохранять спокойствие в свете этой новости. – Вы хотите сказать, что матерью Джозайи Грина являлась бывшая мисс Джейн Хаббард?

– Да. – Таллант, похоже, был озадачен. – Я думал, это общеизвестно, но вы уже второй раз за сегодня приходите ко мне с вопросами о помолвке Себастьяна Филбрика. Вряд ли это было секретом. Произошел небольшой скандал, так как она вышла замуж за камердинера Филбрика, но полагаю, на то она и любовь. Разумеется, как вы наверняка знаете, ее уже много лет нет в живых. Плеврит был тому причиной, если не ошибаюсь.

Было неожиданно узнать, что между Грином и Филбриком существует еще одна связь, подумал Эвершем, однако не смог понять, какое отношение это имеет к текущему расследованию.

Весь их визит в дом викария не принес никакой полезной информации.

По его спине пробежал холодок.

– Как давно здесь была мисс Хейл? – спросил он викария.

– Несколько часов назад. – Таллант нахмурился. – Что-то не так?

– Нет-нет, – сказал Эвершем, хотя его поспешность противоречила его словам. – Спасибо вам, вы очень помогли.

Он был уже почти возле двери, когда вспомнил. Вернувшись, он обнаружил, что Таллант все еще стоит на прежнем месте.

– Был ли с мисс Хейл молодой человек? Или она упомянула брата?

– Нет. – Хозяин дома покачал головой. – Она ничего не говорила о семье. Только о своем муже, то есть о вас.

Еще раз поблагодарив викария, он зашагал прочь, Валентин – за ним по пятам.

– Что происходит? – спросил Валентин, как только они оказались вне пределов слышимости. – Почему вы так спешите?

– Потому что, сдается мне, она нарочно привела нас сюда с дурацким поручением, – огрызнулся Эвершем. – А мы, черт возьми, клюнули на ее удочку.

– Но почему? – спросил Вэл.

– Не знаю. – У Эвершема имелась идея, но он пока не осмеливался высказать свои опасения вслух. – Но мы должны немедленно вернуться в Торнфилд-Холл.

Глава 23

Как оказалось, Каро не удивило откровение Кейт о личности предполагаемой жены Эвершема.

– Я не была убеждена в этом так, как Валентин, – сказала она, как только Кейт устроилась с долгожданной чашкой чая. Пусть ей не хотелось это признавать, но после долгого дня она устала и была рада возможности немного расслабиться.

Тем не менее ее мучило любопытство: почему ее подруга так доверяла Эвершему?

– Что заставило тебя в этом усомниться?

– Во-первых, я видела, как этот человек смотрит на тебя, – сказала Каро и хитро улыбнулась.

– Это еще ничего не доказывает. – Кейт знала немало женатых мужчин, которые засматривались на женщин, не являвшихся их женами.

– Я также кое-что еще поняла насчет этого человека, – продолжила ее подруга. – И, честно говоря, я не думаю, что ему хватит терпения жонглировать более чем одной женщиной одновременно.

– Рада это слышать. – Кейт тоже с трудом представляла себе, что Эвершем способен на такие штучки, но ей было интересно услышать рассуждения Каро. – Продолжай.

Каро откинулась на спинку стула. Спавший у нее на коленях Людвиг тотчас издал тихое, но возмущенное мурлыканье, правда затем вновь успокоился.

– Я хочу сказать, что требуется немалая сосредоточенность, чтобы не запутаться, когда ты пытаешься кого-нибудь обмануть, – продолжила Каро. – Ясно как божий день, что он уделяет почти все свое внимание работе. Но, конечно, немного времени остается на то, чтобы думать и о тебе. Хотя это произошло совсем недавно. А поскольку ты с ним сейчас занимаешься расследованием этого дела, то, когда вы вместе, он может думать и о том, и о другом одновременно.

Кейт не знала, чувствовать ли ей себя польщенной или же насторожиться.

– Должно ли меня оскорблять то, что он, похоже, думает обо мне, пока происходит череда этих ужасных убийств?

– Только в том случае, если, по-твоему, он должен оскорбиться тем, что ты делаешь то же самое. – Каро сделала глоток чая. Должно быть, она заметила выражение лица Кейт, ибо покачала головой. – Даже не пытайся отрицать, что тебе больше всего нравится в нем то, что он вообще позволяет тебе участвовать в этом расследовании.

Хотя Кейт ценила то, что Эвершем позволил ей участвовать в расследовании убийств, она не была уверена, что эта одна из основных причин, почему она находит его привлекательным.

– Я уверена, он нравился бы мне не меньше, даже если бы он запретил мне… – начала она, но, поняв абсурдность своих слов, осеклась.

Конечно, он вряд ли бы нравился ей так же сильно, запрети он ей участвовать в расследовании.

Каро улыбнулась ей.

– Хорошо, мне в нем нравится то, что он позволил мне ему помогать, – призналась Кейт. – Но какое это имеет отношение к тому, что у него нет жены?

– Никакого. – Каро пожала плечами. – Но вернемся к моему первому доводу. Осмелюсь предположить, что время от времени он вынужден лгать, как говорится, по долгу службы. Но это не то же самое, что ложь в личной жизни. И я не могу представить себе, чтобы он обманывал тебя таким образом.

Кейт поведала ей историю о том, как он солгал преподобному Лэму в Лондоне, чтобы найти пропавшую жену этого человека.

– Но, – продолжала Каро, – я не думаю, что он мог бы поступить так с тобой. И, разумеется, я не верю, что он стал бы лгать тебе о чем-то столь важном. Есть мужчины, которым ничего не стоит солгать о существовании жены, но инспектор Эндрю Эвершем не из их числа.

– Уверена, он будет польщен твоим доверием, – улыбнулась Кейт.

– Не сомневаюсь, – согласилась Каро. – А теперь расскажи мне все о Кроссмире.

Кейт быстро изложила то, что они узнали от преподобного Хейла, и поделилась своими подозрениями насчет близнецов.

– Значит, ты полагаешь, что это Эмили Хейл приходила сюда, выдав себя за жену Эвершема? – Каро сделала большие глаза. – С какой стати ей было это делать?

– Думаю, она знала, что нас здесь нет, – задумчиво сказала Кейт. – В противном случае она рисковала быть обнаруженной. И у Эвершема есть теория, почему она задумала такую уловку.

Хотя поначалу Кейт была настроена скептически, чем больше она обдумывала его доводы, тем более логичными они ей казались.

– Он полагает, – продолжала она, – что Эмили хотела посеять раздор. Потому что она, скорее всего, видела нас вместе и догадалась о наших отношениях.

– Значит, она следила за вами? – Каро еле заметно вздрогнула.

– Или же ее брат. – Кейт плотнее закуталась в шаль. Было страшно представить, что все их с Эвершемом передвижения в последние несколько дней находились под пристальным вниманием близнецов, которых они теперь подозревали в многочисленных убийствах.

– Только то, что Остин рассказал нам об Эмили, но описание «темноволосая и красивая» может подойти кому угодно, – сказала Кейт. – То есть они могут быть где угодно, и мы их не узнаем.

– Конечно, Остин узнал бы ее, так что я сомневаюсь, что Эмили снова покажется здесь, – задумчиво произнесла Кейт. – А что касается Бастиана, то да. Его мы бы не узнали.

– Тогда я повторю распоряжение мистера Эвершема, чтобы ты не выходила из дома. Согласись, ничто не может помешать Бастиану Хейлу выдать себя за одного из конюхов и подобраться к тебе, когда ты будешь прогуливаться по саду.

Ничто. Кейт прекрасно знала это, и хотя она была крепче большинства женщин, ее это отнюдь не успокаивало. И она не забыла, что кто-то пробрался в дом Вэла и напал на нее.

– Я не буду рисковать, – сказала она. – Но и не буду сидеть здесь, «как статуя Терпения застыв».

– Господи, когда ты начинаешь цитировать Шекспира, я понимаю: у нас неприятности. – Каро улыбнулась. – Каков наш план?

– Ничего сверхъестественного. – Кейт думала, что усталость настигла ее, но чай и разговор вновь придали ей сил. – А остальные бумаги Филбрика из павильона сегодня утром перенесли на чердак, как я и просила?

– Да, перенесли. – По лицу Каро медленно расползлась улыбка. – Я так понимаю, мы направляемся на чердак?

– Верно, именно туда. – Кейт поднялась. – Поскольку среди вещей Грина не была найдена переписка между Филбриком и Делией, что-то подсказывает мне, возможно, этих у него никогда и не было.

– Но ведь ты уже знаешь, что между ними произошло. Зачем тебе еще и письма? – спросила Каро, нахмурившись.

Кейт задумалась над ее вопросом.

– Что-то в том, как Филбрик бросил Делию, мне до сих пор не понятно. Он знал, что за человек Хейл. В конце концов он ее забрал. Но оставить ее там после встречи с Хейлом… Это просто не укладывается в голове.

– Согласна, – сказала Каро.

– Я боюсь, что бедняга Людвиг рассердится на меня за то, что я увела тебя. – Кейт смотрела, как кот отдыхает на коленях у своей хозяйки.

– Как и любой мужчина, он должен научиться жить со случайными разочарованиями. – Каро подняла сиамца с коленей и поместила его в корзину. Как и следовало ожидать, кот громко выразил свое неудовольствие.

Но когда они подошли к двери, вместо того, чтобы остаться там, где его поставила Каро, Людвиг выскочил за дверь и помчался по коридору.

– О, адский зверь, – пробормотала Каро. – Мне придется пойти за ним. Боюсь, он разорвет в клочья любого слугу, который попытается его поймать.

– Я помогу. – Кейт дружила с Каро уже достаточно долго и потому знала: Людвиг не позволит себя схватить, пока он будет к этому готов, но она также знала, что Каро оценит ее помощь. – Хотя сначала мне нужно пойти переодеться. И смыть с лица дорожную грязь.

– Нет, когда закончишь, поднимайся на чердак. – Каро уже смотрела в коридор в том направлении, куда убежал ее кот. – Я приду, как только найду его.

Будь Кейт честной, ей следовало бы признать, что на месте Каро она предпочла бы исследовать чердаки, а не гоняться за котом, который не желает быть пойманным.

– Ты уверена?

– Абсолютно, – сказала Каро через плечо. – Я мигом поднимусь.

Спустя полчаса, когда Кейт с лампой в руке подошла к ведущей на чердак к двери, исходящий из приоткрытой двери свет подсказал ей, что Каро была права. Она нашла кота так быстро, как и предсказывала.

– Значит, зверь приручен? – крикнула она, толкнув дверь и войдя в комнату. Та была ярко освещена благодаря свисавшим с потолка фонарям. Но она нигде не увидела Каро. – Каро? Ты здесь?

Комната была битком набита всякой всячиной: от шкафов до комодов, от ламп до сундуков. А у дальней стены под мансардными окнами она узнала несколько сундуков, хранившихся в павильоне.

Решив, что Каро по какой-то причине снова пришлось уйти, она поставила лампу и принялась методично искать вещи Филбрика.

Она едва опустилась на колени перед сундуком, как вдруг услышала шаги. Инстинкт подсказал ей, что это не Каро.

Заметив на полу рядом с собой трость, она наклонилась, чтобы поднять ее, думая воспользоваться ею как оружием. Но едва она потянулась за ней, как почувствовала позади себя движение.

Она тотчас вскочила на ноги и развернулась. Но нападавший вовремя отпрыгнул.

Она ахнула.

– Мистер Томпсон?

Рив Томпсон улыбнулся, но его взгляд оставался холодным.

– Умоляю вас, называйте меня моим настоящим именем, леди Кэтрин. В конце концов, вы приложили столько усилий, чтобы найти меня.

Внезапно все встало на свои места.

– Бастиан Хейл.

– Я предпочитаю свою настоящую фамилию, если вы не против. – Он поклонился. – Бастиан Филбрик, к вашим услугам.

* * *

Вернувшись примерно через полчаса в поместье, Эвершем и лорд Валентин обнаружили, что их ждет Каро. На ней не было лица.

– Кейт пропала! – выпалила она еще до того, как они успели снять верхнюю одежду. – Я должна была пойти с ней на чердак, но мне пришлось побегать за Людвигом, а он не хотел, чтобы его нашли. Это заняло больше времени, чем я рассчитывала, и к тому времени, когда я добралась туда, ее уже не было. И это все моя вина.

Хорошо, что рядом был Валентин, потому что из сбивчивой речи Каро Эвершем уяснил лишь одно: Кэтрин пропала.

– Только без нервов, – сказал Валентин с большим терпением, нежели Эвершем когда-либо слышал от него при общении с мисс Хардкасл. – Пойдемте осмотрим чердак. Вдруг там будут какие-нибудь подсказки, хорошо?

Они стали подниматься по лестнице, но не успели пройти первую площадку, как их окружили другие гости, хлынувшие из открытой двери гостиной.

– Что происходит? – властно спросила леди Эгглстон, сжимая руку мужа. – Я слышала крик мисс Хардкасл. Произошло очередное убийство?

Эвершем был не в настроении отвечать на вопросы взволнованной супруги пэра.

– Я хочу, чтобы вы все вернулись в гостиную и закрыли дверь.

– Послушайте, Эвершем, вы не смеете… – начал было лорд Эгглстон, но Валентин перебил его.

– Он из Скотленд-Ярда, Эгглстон. – Вэл взмахом руки показал, что они должны следовать инструкциям Эвершема. – В этом доме он может делать все, что захочет.

Перешептываясь между собой, гости уже было собрались вернуться в гостиную, но Эвершем сообразил пересчитать их.

– Где мистер Томпсон?

Мисс Бартон обернулась.

– Я не видела его весь день. Я подумала, вдруг он заболел, – сказала она, и ее щеки порозовели. Было очевидно, что она прониклась к нему романтическим интересом.

Эвершем поблагодарил ее, а когда расспросил остальных гостей, никто из них не смог объяснить причину отсутствия Томпсона.

Как только они снова поднялись наверх, Валентин сказал:

– Может, у нее возникло желание пойти прогуляться?

– Нет. – Волнение Каро несколько улеглось. – Кейт была тверда в своем намерении оставаться дома, потому что вы ей так велели, Эвершем.

В данном случае, с ужасом подумал Эвершем, велев Кэтрин оставаться в Торнфилде, он подверг ее большей опасности, чем если бы она отправилась в деревню.

– Что вам известно о Томпсоне? – спросил он Валентина, когда они подошли к чердаку. – Вы сказали, что познакомились с ним в Лондоне?

– Да. – Вэл открыл дверь в верхнюю комнату. – Я встретил его в своем клубе. Некоторое время назад он выразил желание посетить Озерный край, и я подумал, что он станет интересным дополнением к моим гостям.

– Но вы ничего не знаете о его семье? – не унимался Эвершем. Ему вспомнились волосы молодого человека, в которых были те же рыжеватые пряди, какие он видел в седых волосах преподобного Хейла.

– Нет, ничего, – сказал Вэл, когда они ступили на чердак. – Я не думал, что это необходимо. Нас познакомили общие друзья.

– Думаю, мы нашли пропавшего мистера Бастиана Хейла. – Эвершем шагнул мимо своих спутников, чтобы осмотреть комнату в поисках следов Кэтрин.

– О боже. – Голос Каро выдавал все страхи, которые испытывал и сам Эвершем. – Вы и вправду думаете, что это он?

– Мы весь день гадали, где он. – Вэл сжал кулаки. – И все это время он был прямо здесь, у нас под носом, изображая из себя Рива Томпсона.

– Он помогал мне искать Людвига, – призналась Каро, останавливаясь посреди мансардного этажа. – Я сказала ему, где она. Я сказала, что мы обыскиваем чердак, и он исчез.

– Откуда вам было знать, – сказал ей Вэл. – Это моя вина, ведь это я пригласил его сюда. Я должен был дважды подумать, прежде чем приглашать в свой дом незнакомого человека. И теперь из-за этого Кейт в опасности.

Пока они разговаривали, Эвершем перешел в угол чердака, где узнал несколько ящиков и сундуков из павильона. Его взгляд остановился на сундуке, о который Кейт повредила палец. Он был даже вынужден отвести взгляд, лишь бы не поддаться боли воспоминания. Сейчас ему было не до сантиментов. Чтобы найти ее, он должен мыслить четко и ясно.

– Смотрите. – Вэл шагнул вперед и протянул ему страницу. – Она была пришпилена вот этим к стене.

Валентин поднял маленький нож. Эвершем выругался.

Он взглянул на страницу: это было одно из стихотворений Филбрика, «Лабиринт».

– В поместье есть лабиринт? – спросил он. Его тревога по поводу Кэтрин нарастала с каждой минутой.

– Мы видели его по пути в павильон. – Каро взяла у Вэла записку и, прочтя, вернула. – Просто он сильно зарос за последнее время.

– В него можно попасть, если знать, где искать вход, – сказал Валентин, возвращая записку Эвершему. – Пойдемте, я вас провожу.

Этот тип и его сестра убили уже несколько человек. Они похитили Кэтрин, чтобы устроить ему ловушку. Но он не позволит, чтобы из-за него пострадала она или кто-то еще.

– Дайте мне нож. – Когда Вэл выполнил его просьбу, Эвершем спросил: – У вас в доме есть оружие?

– Сколько угодно охотничьих ружей в оружейной, – ответил хозяин дома.

Они уже вышли с чердака в коридор, когда их окликнула Каро.

– Подождите! У меня возникла идея.

Едва сдерживая нетерпение, Эвершем повернулся и жестом велел ей говорить поскорее.

– Бастиан не дурак, – сказала Каро. – Все время, пока мы его искали, он был прямо у нас под носом. Если вы найдете его и потребуете, чтобы он отдал Кейт, он точно будет готов к встрече с вами.

– Мне все равно, – сказал Эвершем. – Главное, – забрать ее у него целой и невредимой.

– Подумайте, Эвершем. Вам нужно сделать что-то такое, что выведет его из равновесия.

– Что вы задумали, Каро? – спросил Вэл. Его взгляд был одновременно серьезен и полон любопытства.

– Это может не сработать, если Эмили Хейл уже присоединилась к брату, – ответила она, – но особого выбора у нас нет. Если мы найдем их и увидим ее там, нам придется менять наши планы.

Эвершем подавил стон нетерпения.

– Краткая версия моей идеи заключается в том, что я надену вуаль и притворюсь Эмили Хейл, – сказала Каро. – Затем, как только мы увидим, что ее там нет, один из вас выведет меня… На мне будет вуаль, которая скроет лицо. Мы предложим обменять меня, то есть Эмили, на Кейт. Но вместо того, чтобы отдать меня ему, вы заберете Кейт и схватите Бастиана.

Эвершем нервно моргнул. Это было рискованно. Особенно если Эмили Хейл окажется там. Хотя они не видели ее по пути в Льюистон, вполне возможно, что после посещения Талланта она вернулась в поместье. В конце концов, у нее была причина отправить Эвершема из Торнфилда в деревню.

Тем не менее план Каро позволит им отвлечь Бастиана, если они застанут его одного, без сестры.

Правда, времени у них было в обрез.

– Это может сработать. – Он одобрительно кивнул. – Но вам нужно поторопиться. Кэтрин и без того находится в его руках слишком долго.

– У вашей логики есть скрытые глубины, мисс Хардкасл. – Восхищение в голосе Валентина уже не было таким скупым, как раньше.

– Подождите немного, пусть у нас сначала все получится, а уж потом хвалите меня. – Она нахмурилась. Затем поднялась наверх за вуалью.

– Мы вернем ее, – сказал Вэл Эвершему, когда они спустились вниз, в оружейную.

Эвершем не ответил – ком в горле мешал ему говорить. Об ином исходе не хотелось даже думать.

Глава 24

Середина лабиринта Торнфилд-Холла оказалась не такой заросшей, как Кейт могла представить, глядя на него снаружи.

Да, кусты были высокими и имели лишь отдаленное сходство с тем, что когда-то, по идее, было ровно подстриженными, прямоугольными стенами зелени. Но дорожки, по которым они с Бастианом шли, как только проникли в узкий проход в углу, были неплохо различимы. И Кейт лишь изредка чувствовала колючее прикосновение ветвей к голым рукам, которые похититель связал у нее за спиной шелковым чулком. Она где-то по дороге потеряла шаль, и от холодного вечернего воздуха ее руки и плечи покрылись мурашками.

Снова и снова она боролась с узлом на запястьях, радуясь, что Бастиан не мог видеть ее рук.

Она сидела на чугунной литой скамейке в центре пространства под открытым небом, и ей не давал покоя вопрос, нашли ли ее друзья послание, оставленное Бастианом на стене. Она не смогла разглядеть, что представляло собой это подобие стихотворения, но, безусловно, в нем содержалась подсказка, куда ее увели. Эндрю умен. Что бы это ни было, он поймет значение текста и придет к ней.

Непременно придет.

И ей нужно столько всего сказать ему!

Спроси он ее сейчас, ее ответ на предложение руки и сердца был бы совершенно иным, чем раньше.

Ничто так не заставляет пересмотреть приоритеты, как неминуемая опасность.

– Где ваш возлюбленный друг, леди Кэтрин? – процедил Бастиан сквозь стиснутые зубы, расхаживая перед ней. – Я уверен, что маленькая Каро уже забила тревогу.

– Возможно, они с лордом Валентином все еще в деревне ищут вашу сестру. – Кейт надеялась напугать его так же, как он напугал ее. – Вы ведь знаете, что сегодня она приходила в Торнфилд? Это был большой риск, вам не кажется?

Но если она надеялась разозлить его, ей следовало действовать более решительно.

– Они ее не найдут. – Бастиан хитро улыбнулся. – Она слишком умна для таких, как инспектор Эвершем. Мы каждый раз на шаг опережали его.

Словно вспомнив что-то, он театральным жестом поднял палец вверх.

– Чуть не забыл поблагодарить вас, леди Кэтрин. Ваше интервью с Лиззи Грейнджер стало для нас настоящим подарком судьбы. Мало того, что оно побудило начальство отстранить Эвершема от дела, так еще и сделанное Лиззи описание дало старому Уоргроуву основание арестовать кого-то другого.

– Конечно, – добавил он с улыбкой, – это описание подходило и ко мне. Но я был слишком умен и не позволил ищейкам поймать меня.

Кейт ахнула. Она так волновалась, что даже не вспомнила описание, сделанное Лиззи. Ну конечно, девушка видела Бастиана!

– Не расстраивайтесь, миледи, – продолжил ее похититель. – Сомневаюсь, что он смог бы найти нас, даже если бы его не отстранили от расследования. В конце концов, мы учились уловкам с колыбели. В том доме без них нам было никак.

– Да, кстати, сегодня мы посетили вашего деда. – Кейт подумала, что, если ей удастся заставить его говорить достаточно долго, возможно, она сумеет ослабить свои путы. – Он довольно неприятный человек.

Она ожидала, что он нахмурится, но, к ее удивлению, молодой человек рассмеялся, хотя и горько.

– Неприятный, говорите? Послушать вас, можно подумать, речь идет о госте на послеобеденном чаепитии, который съел все печенье.

– Едва ли. – Кейт попыталась придать голосу сочувствие. – По-моему, он был ужасен. И то, как он обращался с вами, вашей сестрой и вашей матерью, это просто верх жестокости.

Бастиан презрительно фыркнул.

– Он превратил нашу жизнь в страдание. И ради чего? Когда Эмили нашла свидетельство о браке, я подумал, что это какая-то уловка. Я просто не мог представить себе, что он может ненавидеть нас настолько, чтобы выставить меня и сестру перед всем миром бастардами, когда мы были такими же законнорожденными, как и любой другой несчастный болван из числа его паствы. Я даже отчасти впитал его библейские разглагольствования и был готов поверить, что, возможно, мы и вправду заслужили его жестокость. Но этот документ рассказал нам все, что нам нужно было знать о преподобном Симеоне Хейле.

– Почему вы не убили его? – Пока они были здесь и Бастиан, похоже, был в настроении для разговоров, Кейт решилась задать вопрос, который не давал ей покоя с тех пор, как утром они встретились с дедом близнецов. – Я бы скорее предположила, что он будет первым, кого вы покараете, а не совершенно чужих вам людей в Лондоне, которые не сделали вам ничего плохого.

Жесткая железная скамья причиняла боль спине, и она поерзала на сиденье. При этом ее рука зацепилась за острую часть чугунного завитка. От боли и неожиданности она чуть не вскрикнула, но вовремя подавила крик.

Однако ее вопрос заставил его задуматься, и он не заметил этого мелкого происшествия.

– Я думал об этом, – сказал он, нахмурив лоб. – Мы оба думали. Но в итоге мы поняли: ему будет еще хуже, если он увидит, как мы извратили его бесценные заповеди. Итак, мы украли кошелек, который он прятал в своем кабинете, и в тот же день уехали в Лондон.

Его лицо помрачнело.

– Мне хватило глупости полагать, что все, что нам нужно – это показать в Лондоне брачное свидетельство, и нас повсюду будут встречать с распростертыми объятиями как давно потерянных детей великого Себастьяна Филбрика. Но нам никто не поверил. И, проведя небольшое исследование, я понял, что он умер без гроша в кармане. И вот тогда мы поменяли наши планы. Если мы не можем лично с триумфом вернуться в Кроссмир, нам нужно сделать так, чтобы дед увидел новости о нашей новой жизни в газете.

Пока он говорил, Кейт шевелила руками так, что смогла приподнять обмотанный вокруг запястий чулок над выступающим куском железа на спинке скамьи. Медленно, чтобы ее движения нельзя было заметить, она осторожно начала перетирать чулок о железо.

– Откуда он мог знать, что эти убийства ваших рук дело? – спросила она, делая вид, что слушает его рассказ, лишь бы он не раскусил причину ее рассеянности.

– Он вбивал нам в голову десять заповедей с того момента, как мы научились говорить. – Улыбка Бастиана была злорадной, как у ребенка, и ледяной ужас пробрал Кейт до самых костей. – Я посоветовал ему искать нас в газетах. Я бы, конечно, мог сообщить ему в письме, но эта старая образина тут же сообщила бы наши имена полиции.

Кейт интуитивно поняла: ему нравилось посылать сообщения своему деду-садисту в записках на телах своих жертв, но это же свидетельствовало и об узости мышления Бастиана: они с Эмили почему-то наивно решили, что лишь по цитатам десяти заповедей, известных во всем мире как постулаты христианской веры, Хейл сумеет распознать дело их рук.

– Вы провели в Лондоне большую часть года. Почему вы решили приехать в Льюистон? – Она почувствовала, как чулок начал понемногу ослабевать. Ей нужно было, чтобы он говорил как можно дольше, чтобы она смогла освободить руки.

Впрочем, теперь, когда Бастиан начал рассказывать свою историю, он, похоже, не спешил умолкать.

– Это интересная история. Видите ли, пока мы жили в Лондоне, я проводил каждую свободную минуту, какую только мог выкроить из своих обязанностей клерка, в поисках сведений о моем отце. Однажды я был в Британской библиотеке, и один из библиотекарей, с которым я познакомился, сказал мне, что нашел письмо, которое мой отец написал своему издателю.

Его глаза заблестели от волнения.

– Интересным было не содержание письма, – продолжил он, – а то, откуда оно взялось. Дело в том, что библиотека приобрела его у коллекционера, который завещал его им после своей смерти. Я узнал от его семьи, что он купил его у какого-то посредника. И где, по-вашему, он его взял?

– Купил у Джозайи Грина. – Чувствуя на себе его взгляд, Кейт напряглась.

– Прекрасно, леди Кэтрин. – Бастиан одобрительно кивнул. – Я начинаю понимать, почему бедняга Эвершем так любит вас. Вы почти так же умны, как моя сестра.

Не обращая внимания на его похвалу, она продолжила свои расспросы.

– Значит, вы приехали в Льюистон в поисках Грина?

– Разумеется, ведь если у него было одно письмо, то у него их могло быть и больше. И после небольшого расследования я узнал, что его отец был камердинером моего отца, и нам было просто необходимо отправиться сюда.

– Но почему как Рив Томпсон?

– Вряд ли мы могли приехать в Лондон и рассказать всем, что мы безвестные наследники Филбрика, не так ли?

– А Валентин? – Кейт наклонилась вперед, словно на краю сиденья она лучше расслышит его ответ, но на самом деле она просто перетирала чулок о чугунный завиток.

– Нам нужно было попасть в Торнфилд-Холл, просто чтобы убедиться, что там не осталось ничего из вещей нашего отца. В конце концов, мы его законные наследники, и все его имущество теперь наше.

Кейт решила, что сейчас не время объяснять закон о наследовании в тех случаях, когда имущество потомка было продано в счет погашения долгов.

– Я навел кое-какие справки о новом владельце, и мне не составило труда посетить несколько спортивных состязаний и завязать с лордом Валентином знакомство. Когда он упомянул, что собирается пригласить к себе гостей, я не нашел причин ему отказать.

Чулок начинал рваться. Кейт сделала каменное лицо, чтобы не выдать своей радости.

– Моя сестра, разумеется, вряд ли могла составить мне компанию в качестве гостьи, – продолжил Бастиан. – Я представился холостяком, поэтому не мог придумать себе жену, ибо было уже поздно. И на тот случай, если кто-то из нашей прошлой жизни узнает нас, мы не могли представиться братом и сестрой. Так что я приехал в Торнфилд, а она поселилась в соседней деревне, время от времени приезжая в Льюистон, разумеется, по необходимости. Например, на случайную встречу с бедным мистером Джонсом.

– Что за случайная встреча? – спросила Кейт, лишь бы он говорил дальше.

– Да ладно, леди Кэтрин, – упрекнул ее Бастиан. – Вы светская женщина. И отлично знаете, что это была за встреча.

Конечно, подумала Кейт. Она уговорила Джонса отправиться вместо них самих к Грину. Это был ловкий трюк. Мало того что благодаря ему они узнали, что есть и другие письма. То, что Джонс выступил в качестве посредника, помогло им сохранило в тайне их присутствие в деревне.

– Кто из вас убил Джонса? – спросила она, когда разорвалась последняя полоска ткани. Кейт была вынуждена напрячь каждый мускул, чтобы не дать запястьям раздвинуться, как только те почувствовали свободу.

– Эмили, – ответил Бастиан и пожал плечами. – Джонс оказался весьма полезен, но в нем больше не было нужды. А моя сестра не способна долго терпеть мужчину после того, как его польза исчерпала себя.

В его голосе послышались нотки сожаления.

– Мне жаль, что именно вы нашли его. Я надеялся, что на тело наткнется Бартон. Но я не предвидел, что вам придется сбежать от него. А зря, учитывая, как он косился на вас с того момента, как впервые увидел.

Мистер Джонс, похоже, заслуживал извинений больше, но Кейт не была уверена, что в данный момент она должна сказать своему похитителю именно это.

Она осторожно потерла руки, пыталась восстановить кровообращение, чтобы использовать их при побеге, когда до них донеслись звуки шагов и треск кустарника.

– Отлично, – сказал Бастиан, обращаясь в пространство, словно хозяин, вышедший приветствовать своих гостей. – Ваш полицейский прибыл.

Глава 25

Эвершему был виден свет лампы, проникавший сквозь густые заросли самшита. Он шел сбоку от Каро, обхватив рукой ее плечо. Валентин с другой стороны делал то же самое.

Он был вынужден признать: когда Каро изложила свою идею, он подумал, что это сумасшествие. Но как только она надела черное платье и шляпу с черной, закрывающей лицо вуалью, он пришел к выводу, что ее не узнала бы даже родная мать. Поскольку Эмили Хейл надела похожий наряд, когда вторглась в дом Грина, вполне вероятно, что у нее могли иметься другие причины надеть его снова.

Конечно, Бастиан вполне мог знать, где его сестра, и в этом случае уловка Каро не сработала бы. Но это давало им возможность проникнуть внутрь. И, возможно, этого было достаточно, чтобы освободить Кейт, прежде чем он причинит ей еще больший вред.

– Входите, – сказал Бастиан, когда троица обогнула последний угол и шагнула в центр заросшего лабиринта. – Я все гадал, поймете ли вы мой…

Заметив Каро, он умолк и бросился вперед. Готовый к такому повороту событий, Эвершем грубо притянул Каро к себе и приставил к ее горлу нож, которым Бастиан закрепил стихотворение на чердаке.

– Не подходите ближе.

Хейл выругался и замер на месте.

– Вы покойник, Эвершем. Сначала я хотел сделать это быстро, исключительно ради вашей дамы, но теперь я, пожалуй, немного поиграю с вами. А потом я убью ее первой и заставлю вас смотреть.

Даже если у этого наглеца и был пистолет, он не мог рисковать и стрелять в Эвершема, не ранив при этом сестру. Именно на это они и рассчитывали.

– Вы говорите приятнейшие вещи, – холодно сказал Эвершем. – А теперь отойдите подальше от леди Кэтрин и отдайте мне ваш пистолет.

Валентин шагнул вперед, вытащил из кармана пистолет и направил его в грудь Хейлу.

– К скамейке! – рявкнул он, подталкивая своего пленника.

Пока он двигались к скамье, Эвершем посмотрел на Кэтрин, пытаясь определить, пострадала она или нет. Она уже встала и сделала шаг к нему, и он заметил в ее взгляде испуг.

– Эвершем!

Без предупреждения он бы рухнул на землю, как груда кирпичей. В любом случае скользящий удар оглушил его, и, хотя он повернулся, чтобы нанести обидчице ответный удар, Каро опередила его.

– Отпустите меня! – взвизгнула Эмили Хейл, когда Каро с ловкостью обезьяны запрыгнула ей на спину. Женщины повалились на землю спутанной массой рук, ног и юбок.

Валентин, который уже собирался привязать Бастиана к скамейке, увидел, что Каро попала в беду, и передал пистолет Кейт.

– Теперь он твой пленник, – сказал он ей и бросился к дерущимся женщинам.

Видимо, решив, что ему представилась возможность сбежать, Бастиан попытался вырвать у Кэтрин пистолет. Увы, он не ожидал, что ее колено сделает его неспособным ни к чему, кроме как корчиться на земле от боли, в то время как другие скрутили руки его сестре.

Эвершем поспешил туда, где Кэтрин стояла над Бастианом. Подняв его на ноги, он крепко привязал его к подлокотникам скамейки, чтобы этот подлец не сбежал.

– С тобой все в порядке? Он сделал тебе больно?

– Пострадала лишь моя гордость, – со смехом ответила Кэтрин. – Я полагала, что слишком умна, чтобы меня кто-то мог застать врасплох. Мне следовало с самого начала догадаться, что это был Томпсон.

Эвершем обнял ее и крепко поцеловал.

– Я думал, что потерял тебя. – Он притянул ее к себе, отчаянно пытаясь убедиться, что она жива и здорова.

– Я думала о том же. – Она уткнулась лицом в его шею, но затем отстранилась и посмотрела ему в глаза. – Прости, что отказала тебе. Не знаю, о чем я думала.

– Тебе было страшно, – сказал он. – А я тебя не слушал. Извини. Я готов ждать столько, сколько ты сочтешь нужным. И если ты решишь вообще не выходить замуж, что ж, так тому и быть. В любом случае, Кэтрин, я буду в твоей жизни, а это главное.

– Кажется, меня сейчас вырвет, – сказал Бастиан Хейл у них за спиной.

– Придержите язык, или мы заткнем вам рот, – бросила Кейт через плечо. Повернувшись к Эвершему, она сказала: – Я люблю тебя. И если ты не против жениться, я готова рискнуть еще раз.

– Не хотелось бы прерывать ваше счастливое воссоединение, – крикнул им Валентин с другой стороны поляны, где он на пару с Каро изо всех сил пытался удержать Эмили Хейл, – но нам не помешала бы помощь.

– Кейт, я подралась и, похоже, одержала победу! – радостно крикнула Каро.

– Надо помочь им, – сказал Эвершем. Для нежных слов и планов еще будет достаточно времени.

В данный же момент он был счастлив уже тем, что она цела и ей не угрожает никакая опасность.

* * *

Через несколько часов Эвершем наконец проскользнул в спальню Кэтрин, после того как с помощью Валентина и Джима Хайда доставил Бастиана и Эмили Хейл в полицейский участок соседней деревни Кендал. В целом констебль Миллер ему понравился, хотя Эвершем и сомневался, что этот человек сможет держать такую пару, как близнецы Хейл, взаперти хотя бы час.

Как только они поняли, что им не выпутаться, пара злодеев погрузилась в уныние. Когда он их видел в последний раз, они сидели в зловеще похожих позах в разных камерах и смотрели прямо перед собой.

– Ты вернулся. – Кейт, свернувшаяся калачиком в кресле у своей кровати, встала и обняла его.

– Я должен переодеться. – Он тихо рассмеялся. – Я пахну дорогой и бог знает чем еще.

– Я не против. – Но она потащила его в туалетную комнату и показала умывальник. Дала мыло, губку и полотенце и оставила одного, чтобы он мог умыться.

Приведя себя в порядок, Эвершем остался в исподнем, аккуратно сложил одежду и оставил ее на стуле.

Когда он вернулся в спальню, Кэтрин сидела, откинувшись на подушки. Ее кожа была залита светом, а сама она показалась ему прекрасной как никогда.

– Иди ко мне. – Она протянула ему руку. И хотя он собирался дать ей отдохнуть, стоило ему скользнуть между простынями, согретыми ее телом, как он не удержался и притянул ее к себе, как будто от этого зависела его жизнь.

Позже, когда они лежали, обнявшись, и голова Кэтрин покоилась на его груди, она спросила:

– Что с ними будет?

Ему не нужно было спрашивать, кого она имеет в виду.

– Они убили полдюжины человек, – хмуро сказал Эвершем. – Хотя их дед дурно обращался с ними, я не представляю себе, как им удастся ускользнуть от петли палача.

Кейт кивнула, затем спрятала голову под его подбородком.

– А как же тот человек, которого арестовывали за их преступления? Кларк?

– Я отправил посыльного в Лондон, чтобы он сообщил Дэрроу, – сказал Эвершем. Человек, которого несправедливо обвинили, должен был немедленно освобожден. Для Эвершема это стало первоочередной задачей после того, как он застегнул на близнецах наручники. Вернувшись в Лондон, он сделает все для того, чтобы Дэрроу и Дольф Уоргроув также понесли наказание за свои проступки. – Если не считать некоторых бюрократических проволочек, он вернется к семье в течение недели.

Он почувствовал, как Кейт довольно вздохнула.

– Ты сомневалась, что я позабочусь об этом? – спросил он с любопытством.

– Нисколько. – Степень доверия в ее голосе пристыдила его. – Но, – продолжала Кэтрин, – я не была уверена, как скоро ты сможешь сообщить об этом в Лондон. Мне до сих пор совестно за ту роль, какую наше интервью сыграло в его аресте.

Эвершем погладил ее по спине.

– Если кому-то и должно быть совестно, так это Уоргроуву и Дэрроу. Хотя я сомневаюсь, что кто-то из них будет страдать из-за этого бессонницей.

Несколько мгновений они молчали, но потом он заговорил снова:

– Я подпишу все, что ты потребуешь. Чтобы газета не принадлежала мне, когда мы поженимся.

Кейт приподнялась и посмотрела на него.

– Ты готов пойти на это ради меня?

– Что я понимаю в издании газеты? – пошутил он. И уже серьезно добавил: – Я хочу, чтобы ты знала: я помню твои опасения по поводу того, что в один прекрасный день мое начальство может потребовать от меня забрать у тебя газету. Или даже закрыть ее. Я не хочу, чтобы этот страх стоял между нами.

Он видел, как ее глаза блеснули от непролитых слез.

– Спасибо. – Обхватив руками его шею, она подалась вперед и поцеловала его.

– Однако есть одно условие, – сказал он, когда она отстранилась. – Я настаиваю на том, чтобы ты изменила название твоей колонки.

Улыбка Кейт мгновенно погасла.

– Что?

– Ее больше не уместно называть «Дамским справочником пакостей», когда всем очевидно, что ни ты, ни Каро не причастны к ним.

Его шутливый тон успокоил Кейт, и ее плечи расслабились.

– Как в таком случае ты предлагаешь нам ее назвать?

– Может «Дамский справочник закона и правопорядка»?

Кейт подавила смешок.

– Какое ужасное название.

– Почему? – Эвершем даже слегка оскорбился. В конце концов, это была его профессия. – Что тогда ты предлагаешь?

– Как насчет «Дамского справочника любви и счастья»? – спросила она, обняв его за шею.

– Сложная задача, и мне придется приложить все силы к тому, чтобы у тебя в избытке было и то и другое, чтобы тебе было о чем писать.

Эвершем не сомневался: он справится с этой задачей.

От автора

Как и в случае с любой книгой, эта была бы невозможна без тяжелой работы многих людей, трудившихся за кулисами. Благодарю за поддержку моего блистательного агента Холли Рут, чья спокойная рассудительность, энтузиазм и (где это уместно) прагматизм, вытащили меня примерно из дюжины случаев кризиса на тему «Исторический роман мертв». Спасибо также моему легендарному редактору в Forever Эми Пирпонт, чей зоркий редакторский взгляд и терпение, когда вокруг свирепствовала пандемия, помогли этой книге появиться на свет. Большое спасибо неизменно любезному Сэму Броуди, непревзойденному помощнику редактора. Он ни разу не упрекнул меня, когда я забывала ответить всем, и он любит некоторые из тех же книг, что и я. Спасибо Джоди Розофф, директору отдела маркетинга и рекламы издательства Forever, чей азарт по поводу этой книги был заразителен. И, конечно же, спасибо производственной команде, в том числе выпускающему редактору Лурии Риттенберг и моему замечательному редактору текстов Джоан Мэтьюз. Я не знаю их имен, но знаю, что отдел продаж усердно работал, приспосабливая свою работу к новому способу ведения бизнеса. Спасибо вам всем.

И, наконец, спасибо Карен и Джорджии из подкаста «Мое любимое убийство». Я наткнулась на их шоу в то время, когда отчаянно нуждалась в чем-то новом, в сочувствии и надежде. В течение последних четырех лет они поддерживали меня в здравом уме своим юмором, обоюдным ужасом по поводу того, какое зло мы порой способны причинить друг другу, и их открытым признанием в том, что никто из нас не может прожить эту жизнь без посторонней помощи. SSDGM [5].

Любые ошибки, косяки или промахи – мои и только мои.

Примечания

1

Человек, одержимо увлеченный преступлениями и убийствами; так называют себя поклонники комедийного подкаста в жанре тру-крайм (от англ. true crime, дословно – настоящее преступление) «Мой любимый убийца». – Здесь и далее прим. перев.

2

Ковры, изготовленные из шелка или овечьей шерсти в мануфактуре города Обюссон (в центральной части Франции), считались символом роскоши, богатства и изысканного вкуса.

3

С XVI века на Флит-стрит начали появляться офисы основных лондонских газет, за ними последовали информационные агентства (например, Reuters). Впоследствии многие СМИ переехали в другие районы города, но за этой улицей прочно закрепилась слава центра британской прессы.

4

Английский писатель, литературный критик и поэт XVIII века. Его биограф Джеймс Босуэлл в своих воспоминаниях рассказывает, что в 1755 году он произнес фразу «Ад вымощен добрыми намерениями» (Hell is paved with good intentions).

5

Stay sexy, don’t get murdered. В переводе с англ.: «Оставайся сексуальной, не позволь убить себя» – фраза из подкаста «Мое любимое убийство».

Content

Мэнди Коллинз
Дамский справочник пакостей

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

От автора

Примечания