Сергей Журавлев

Позывной «Зенит»

Материалы свидетельствуют, что ничего из здесь изложенного никогда не было.

Вернее, было, но не совсем так.

И главное, все это чистая правда.

Автор

Пролог

Он устало привалился к стене хибары с тенистой стороны. День шел к закату, но пекло пустыни не отпускало. Дыхание стало выравниваться. Только что с палестинскими парнями он преодолел полосу препятствий со стрельбой боевыми патронами. К металлическим частям Калашникова нельзя было прикоснуться, появлялись волдыри, не понятно, то ли от стрельбы, то ли от нестерпимого солнца. Умело повязанная куфия в черно-белую клетку с бахромой, конечно, спасала от песка, но затрудняла, сбивала дыхание. Проклятый песок все равно противно скрипел на зубах.

Юрий с облегчением вытянул натруженные ноги, но тут же резко поджал их и оказался на корточках. Мимо него, загребая песок «боковым ходом», передвигалась персидская гадюка. Это был крупный экземпляр длиной около метра, толщиной практически с руку. Она на мгновение остановилась напротив человека, подняла рогатую приплюснутую головку, стремительно выбрасывая раздвоенный язык. Юноше показалось, что ядовитая змеюка просканировала его пронзительным взглядом, от которого, несмотря на ужасную жару, его спина покрылась холодным потом и вздыбился ершик коротко стриженных волос под арабским платком. Видимо, его размеры не впечатлили пресмыкающееся, он все-таки покрупнее пустынной крысы, и гадюка порулила дальше.

Сидящие рядом палестинцы засмеялись над его реакцией:

— Немец, теперь ты понял, почему мы сидим на корточках?

Он хотел ответить, но застрял на вопросе, на каком языке отвечать — на русском, немецком, они же назвали его «немцем», арабском, как у них, или таджикском?

Именно от этой загадки Юрий проснулся. В своей постели, в знакомой квартире. На улице еще холодно, всего лишь ранняя весна. Он тронул пятерней голову и убедился, что длинные волосы «под битлов» на месте. Зато от испарины на спине намокла майка на лямках, прозванная в народе «алкоголичкой».

«Какая пустыня? Какие палестинцы? Почему я с автоматом АК-47 и в умело замотанной куфье?» И наконец главный вопрос: «Это мистическое предвидение или игра сонного разума?»

Глава 1

«Вам необходимо организовать помощь в проведении специальных социологических исследований в ФРГ силами 3-го отдела вашего Аппарата. Для этого к вам командируется сотрудник управления «С» ПГУ КГБ СССР майор Саблин М. С.».

Получив это сообщение от начальника Первого главка, генерал Фадеев, руководитель аппарата Уполномоченного КГБ по координации и связи с МГБ ГДР, привычно взял ручку, чтобы расписать ответственных в своем ведомстве за организацию каких-то новомодных социологических исследований.

Несколько месяцев назад Комитет госбезопасности возглавил новый человек. Андропов не только не имел ранее отношения к разведке, он даже в армии не служил. Теперь же в его руках и разведка, и контрразведка, и пограничные войска. Одна из самых могущественных и сильных спецслужб в мире. И вот, пожалуйста, «социологические исследования».

Иван Анисимович уже хотел отписать это мероприятие своему заму, как его внимание зацепилось за фамилию Саблин М. С. Это наверняка Матвей Степанович, тогда это в корне меняет дело. Точно, Саблин сотрудник управления «С», то есть нелегальной разведки. Мало того, он один из ведущих оперативников 5-го отдела этого управления. Опытный контрразведчик, за его плечами несколько сложных операций за границей, в том числе силовых.

Фадеев четыре года возглавлял 13-й отдел, который свои называли «отделом активных действий», а на Западе — отделом «мокрых дел». Генералу приходилось взаимодействовать с Саблиным, оперативный позывной «Север». Ну никак не может человек с такой боевой биографией заниматься какими-то научными исследованиями. Значит, здесь что-то другое, более серьезное. Надо встречаться самому. Конечно, с участием начальника 3-го отдела, это нелегальная разведка в аппарате Уполномоченного, полковником Юзбашьяном.

Посланец из Москвы смог добраться до резиденции руководителя аппарата Уполномоченного КГБ по координации и связи с МГБ ГДР только поздно вечером. Генерал не стал откладывать встречу на следующий день и сразу принял майора. Участникам совещания не надо было тратить время на знакомство, они уже сталкивались по работе.

— Учитывая, что вы, Матвей Степанович, прямо с дороги, не будем тратить время попусту, — сразу перешел к делу генерал. — Доложите, с чем вы к нам прибыли.

— Прибыл я к вам по поручению самого Юрия Владимировича. — Саблин чувствовал себя вполне уверенно. В этом кабинете он бывал не раз. Еще во времена, когда Аппаратом руководил легендарный Александр Михайлович Великанов, с уважением прозванный коллегами «королем нелегалов». — Мы с вами наблюдаем, что на Западе в последнее время стало активно проявлять себя движение, известное как «городская герилья», или «левый экстремизм». У него есть все предпосылки войти в историю как одно из самых ярких политических событий нашего века в Европе. На волне недоверия к своим властям зародилось радикальное студенческое движение, связанное с идеями новых левых. Новые левые подпитываются, к сожалению, и определенными антисоветскими идеями. Их движение возникло практически одновременно в ряде ведущих стран мира, особенно в США, во Франции, в Германии и Италии. И, развиваясь, оно дало мощнейший всплеск студенческих бунтов, продолжающихся на наших глазах.

Движение левых опирается на двух китов. Это антифашизм и национально-освободительное движение. История сделала крутой поворот. Если раньше мы опирались на пролетариат как движущую силу социалистической революции, то теперь самой активной частью населения становится студенчество. Пролетариат в обществе потребления во многом отказался от политических требований, приоритетом для него стали экономические подачки со стороны капиталистов. Поэтому для нас важно, по какому пути может развиваться дальнейшая работа по развалу капиталистического общества. Именно для этого планируется направить в молодежную среду Западной Германии, Австрии и некоторых других стран наших молодых сотрудников с нелегальных позиций для определения настроения и прогноза дальнейших планов западной молодежи. Я понятно объяснил главную мысль?

— Значит, мы отправляем своих молодых нелегалов в, как вы сказали, молодежную среду, они там вращаются и только поставляют информацию, не проводя, по сути, никаких оперативных мероприятий, — уточнил начальник нелегального направления.

— Верно, товарищ полковник. Они поставляют моей группе первичную информацию, как бы замеряют температуру нагрева молодежной среды. Поэтому наши социологи называют эту работу «Градусник». Специалисты накладывают наши материалы на уже имеющиеся социологические материалы западных ученых и дают рекомендации руководству, вплоть до Центрального Комитета партии.

Генерал Фадеев хранил демонстративное молчание. Он даже не смотрел на собеседников, вперив взгляд в лежащие перед ним бумаги. Его крупные руки лежали одна на другой, что дополнительно говорило о глухой защите.

— Это хороший материал для научной работы, — осторожно заметил Юзбашьян. — Мои ребята, получается, ничем не рискуют, а вы набираете материал для научной работы.

— Не скрою, планируется написание и защита научных работ, естественно, в закрытом режиме. Для этого создается ведомственная лаборатория со штатом научных сотрудников. Тем самым работа разведки все больше будет отвечать современным запросам. Мы внедряем современные научные методики, будем использовать электронно-вычислительную технику.

— При защите кандидатской диссертации сколько добавляется к окладу? — снова поинтересовался полковник.

— Целых 15 процентов, — со значением отметил посланец Центра.

— Морис Абрамович, вам понятно, что от вас требуется? — подал голос Фадеев.

— Так точно. Выделить молодых сотрудников, залегендированных как студенты в учебных заведениях ГДР. По своим студенческим документам они кратковременно отправятся в ФРГ.

— Сколько человек можно задействовать?

— Сейчас троих. Хотя я бы Цыганкова исключил. Вы же знаете, Иван Анисимович, в какую историю он попал.

— Я помню. Матвей Степанович, очевидно, захочет с ними побеседовать, проинструктировать.

— Конечно, товарищ генерал. Мы еще своих нелегалов добавим к вашим, — поддержал генерала гость из Центра. — Кодовое название операции «Балаган».

Фадеев только хмыкнул:

— Хорошо. Время позднее. Я вас больше не задерживаю, Морис Абрамович. Завтра и начнете с товарищем майором.

Попрощавшись, Юзбашьян покинул кабинет.

Генерал сменил закрытую позу, откинулся в кресле.

— Теперь, Север, рассказывай, зачем приехал.

Матвей не выдержал и рассмеялся:

— Ничего от вас, военных контрразведчиков, не скроешь.

— Неужели ты думаешь, что я поверю, что такой добывающий офицер, как ты, будет заниматься какой-то социологией или, не приведи господь, кибернетикой. Продажной девкой капитализма, как говаривал наш Генеральный секретарь.

— Ну что ж, товарищ Андропов разрешил вам все рассказать, потому что он вам доверяет.

Для Фадеева было приятно, что Председатель КГБ так его ценит. Во время венгерского мятежа 1956 года полковник Фадеев со своей группой имел персональный приказ обеспечить личную безопасность посла и, при необходимости, даже ценой своей жизни провести его эвакуацию при обострении ситуации. Послом в Будапеште тогда был как раз Юрий Андропов.

— По всем признакам наступает период обострения отношений с Западом. Нас будут проверять на прочность не только политически, но и в военном плане. Нападения, задержания, аресты, даже ликвидация наших людей должны показать, что Советский Союз уже не тот, он не может дать достойного ответа. Ваш 13-й отдел, пусть сейчас он называется отдел «В», отвечал на эти вызовы, и мы не боялись показывать, что это «рука Москвы». Сейчас другие времена, и для нас важно не только ответить, но и сделать так, чтобы прямых доказательств, что это мы, не существовало.

— Работа под «чужим флагом»?

— Не совсем. Американцы нашли для себя выход в таких ситуациях. Они просто нанимают третьих лиц и затем обрубают концы.

— Понятно. Это как с Кеннеди. Кто убил? Какой-то непонятный мужик, не выводящий ни на кого, и его застрелил еще один, непонятно кто и от кого.

— Не он один. Мы не работаем с помощью наемников, это не наш метод. Руководство предлагает проработать вариант использования для таких дел радикалов. Либо национальных, как ирландцы, курды, палестинцы. Либо политических, такие, как левые или правые. Они не должны знать, что это мы выбираем для них цель. Они должны думать, что это их решение.

— Вот для этого рядом с ними должны быть наши люди, — продолжил мысль генерал. — Причем нелегалы.

— Именно. Поэтому ваши ребята должны будут стать не просто нашими глазами и ушами, но и мозгом, который управляет руками.

— Чужими руками.

— Конечно. В этом и весь смысл. Все поймут, что это возмездие, но следа Москвы не будет. Моя задача — найти таких ребят, запустить их и быть рядом, чтобы вытащить в случае обострения.

— Как раз то, чем занимается ваш отдел. Отдел безопасности нелегальной разведки.

Север согласно кивнул:

— Это хорошо, что ты сам будешь контролировать их внедрение. Какое у тебя прикрытие в Германии?

— Уже несколько лет я коммерческий директор солидной берлинской фирмы по реализации столовых изделий. Документы надежные.

— Это важно. Ребята ведь пойдут молодые, считай, не обстрелянные. Важно, чтобы они не потеряли бдительность. — Генерал задумался и немного погодя продолжил: — В мае сорок второго я был старшим политруком пехотного полка. Наша часть располагалась недалеко от Гжатска. Тогда немец рвался к Сталинграду, а у нас на Западном фронте возникло затишье. Две недели стояла относительная тишина, бойцы, да и мы, командиры, расслабились. Немцы воспользовались этим. Впереди полка располагалось боевое охранение из 16 человек. Им как раз привезли сразу и обед, и ужин. Голодные бойцы набросились на еду, даже не выставив наблюдателей. Три группы немецких разведчиков скрытно приблизились на пистолетную дистанцию и забросали наших гранатами. Шестерых взяли в плен, в том числе и моего подчиненного, младшего политрука, двое смогли убежать, остальные погибли. За потерю бдительности и отсутствие надлежащей проверки за несением караульной службы мне и командиру полка объявили строгий выговор и предупреждение о неполном служебном соответствии. Повезло, могли и под трибунал отдать. Как думаешь, для чего я тебе это рассказал, Матвей Степанович?

— Для того, Иван Анисимович, что война для нас с вами не закончилась и в случае утери бдительности наши с вами бойцы будут расплачиваться жизнью.

— Вот именно.

Справка

Фадеев Иван Анисимович, 50 лет, русский, из крестьян Пензенской губернии. Член ВКП(б)\КПСС с 1939 года. После школы по комсомольскому набору направлен на учебу в Куйбышев в Государственный институт журналистики, где проявились его навыки партийного организатора и он был избран заместителем секретаря Куйбышевского обкома ВЛКСМ по пропаганде. Вскоре призван в ряды РККА. Фадеев получил звание политрука и назначен инструктором по пропаганде и агитации политотдела Чкаловского авиационного училища. С началом войны Иван Анисимович был назначен комиссаром 35-го бомбардировочного авиационного полка. Полк понес тяжелые потери и был отправлен на пополнение. Молодой политрук написал рапорт и был назначен заместителем начальника политотдела стрелковой дивизии в боях под Москвой, а потом подал рапорт и был утвержден комиссаром стрелкового полка той же дивизии. Лично принимал участие в боях, был ранен. В конце 1942 года институт комиссаров был упразднен, командных кадров не хватало, и после краткосрочных курсов, в 26 лет, Фадеев стал командиром гвардейского полка, а в гвардию направляли лучших. В 27 лет после второго ранения он уже командует дивизией.

В 1949 году после окончания Военной академии им. Фрунзе полковник Фадеев был переведен на работу во внешнюю разведку КГБ СССР. С 1950 по 1954 год на разных должностях в Германии. Затем центральный аппарат ПГУ КГБ СССР. В сорок лет возглавил 13-й отдел. Это подразделение занималось подготовкой и проведением прямых действий за рубежом. Диверсии, саботаж. Здесь же стал генералом. С 1961 по 1966 год в руководстве 3-го Управления КГБ, то есть военная контрразведка. Присвоено звание генерал-лейтенанта. С 1966 года Уполномоченный КГБ по координации и связи с МГБ ГДР в Берлине.

Награжден тремя орденами Красного Знамени, Красной Звезды, орденом Александра Невского, нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности», медалями.

Глава 2

Для встречи с кандидатами Саблину выделили конспиративную квартиру недалеко от Берлинского университета имени Гумбольдта.

Первым Матвей попросил прислать парня, которого хотел забраковать Юзбашьян.

«Юрий Цыганков отличается взбалмошным характером, плохо управляем. Немецкий у него, конечно, хороший, но дисциплины никакой. Взять хотя бы последний его номер. С немецким дружком выпили пива и поехали кататься по ночному Берлину. Их пытались остановить немецкие полицейские, но они на своем «Трабанте» сначала водили их по всему городу, потом скрылись. Планирую поставить перед начальством вопрос о досрочной отправке Цыганкова в Союз», — такую характеристику дал своему стажеру начальник отдела.

Юрий появился на пороге квартиры ровно в назначенный час. Черные как смоль волосы, прическа каре. Среднего телосложения, европейский тип лица, очень живые подвижные глаза. Модная, но не дорогая пестрая рубаха, текстильная куртка на молнии. Вполне современный молодой человек.

Север сразу перевел разговор на немецкий язык. У гостя это получилось легко, без напряжения. Майор не стал ничего объяснять и перешел к расспросам:

— Расскажи о себе. Где учился, как сюда попал.

— Родился я в Киргизии, в Ферганской долине, недалеко от города Ош. Там мама оказалась в эвакуации. После войны отец остался в армии, его направили служить в Таджикистан. В гарнизоне и прошло мое детство. Мне было четырнадцать, когда он вышел на пенсию, и мы переехали в Калинин. После школы я поступил в московский иняз имени Мориса Тореза. По окончании предложили пойти в КГБ. Я согласился. Вот и вся биография.

— Не прибедняйся. Ты же знаешь, что чертик прячется в мелочах. У тебя хороший немецкий. Откуда?

— У меня мама учительница английского языка. Член партии. Поэтому при дефиците кадров мужчин ее еще в Таджикистане назначили директором школы. Во время войны она приютила у нас молодую женщину с ребенком. Тетя Маша была из репрессированных немцев Поволжья. Они сдружились. Ее сын Генрих, чуть старше меня, мы с ним были как братья. Мать под свою ответственность взяла ее учительницей немецкого языка и пения. Поэтому английский у меня — классический, от мамы, а немецкий разговорный — от тети Маши. Она была очень хорошей учительницей. От нее я знаю много пословиц, поговорок, скороговорок, народных песен. Когда мы переехали в Таджикистан, мать и там стала директором школы и перетянула к нам Марию.

— Так, может, ты и таджикский знаешь?

— Знаю хорошо.

— Как же ты смог поступить в московский институт?

— У отца однополчанин служил в областном военкомате, он договорился, и мне дали персональное направление на учебу от обкома ВЛКСМ. Но больше помог спектакль, который у меня произошел в приемной комиссии, — с гордостью, чуть хвастливо заявил молодой человек. — У меня же в аттестате официально записан английский, а немецкий как бы домашний. В приемной комиссии сидел представитель комитета ВЛКСМ, чтобы ставить абитуриентов на комсомольский учет, студент третьего курса. Услышав мое блеяние по-английски, проворчал, что для поступления в легендарный вуз надо иметь более серьезные знания по языку, а желательно — по двум.

— И ты не стерпел, — предположил Саблин.

— Конечно, — не стал скрывать Цыганков. — Попробуй повторить, говорю я ему, и начал сыпать немецкими скороговорками. Он и притух. Зато женщина, которая принимала документы, включилась, видимо, рутинная работа по сверке паспортных данных ее утомила. Мы с ней устроили блицтурнир по знанию немецких поговорок. Пришлось звать секретаря комиссии, чтобы решить, ставить ли мне экзамен по немецкому, если он не подтвержден документально.

— Но на этом спектакль не закончился, — предположил Матвей, видя, что это еще не финал.

— Конечно. Комсомолец, на свою беду, заявил, что он изучает три языка. Тогда я встаю. — В эмоциональном порыве молодой сотрудник встал и, театрально вскинув правую руку, стал читать стихи на таджикском.

— Омар Хайям?

— Точно. Вы знаете таджикский?

— Нет. Догадался, что это его рубаи.

— А этот балбес рот открыл и спрашивает, на каком это языке. Я говорю: на норвежском. Он понимающе кивает, а вся приемная комиссия покатывается со смеху.

— И на этой хохме тебя взяли в столичный иняз?

— По сути, да. По результатам экзаменов я, конечно, не добрал баллы, меня должны были отчислить, но секретарь комиссии, хороший дядька, настоял, и меня взяли сверх набора с испытательным сроком.

— Что ты пообещал им за это?

— Что буду ходить на факультатив арабского языка.

— Так у тебя еще и арабский? Очень хорошо.

Юрий успокоился и стал выжидательно смотреть на гостя из Москвы. Ему никто еще не объяснял, что от него хотят.

— Теперь, мил человек, объясни мне, как ты удрал от полиции на «Трабанте». Это же мыльница с мотоциклетным мотором. Кстати, они на чем были?

— На «Вартбургах». Там было два экипажа.

— Даже так. — Непонятно это было сказано — с осуждением или с одобрением.

— Я рассудил, что на прямой они меня сделают, поэтому шанс был только при условии запутать их в переулках.

— Грамотно.

— Они выдержали только полчаса и потерялись, а я ушел дворами.

Север, пока не утверждены кандидатуры руководством, не имел права раскрывать детали предстоящей операции.

— Какой у тебя оперативный позывной?

— Батый. В честь восточного полководца.

— Какая сейчас легенда?

— Студент университета, родом из Саксонии. Шлифую роль и язык.

— В ФРГ бывал?

— Да, пару раз. В Западном Берлине при Свободном университете обитают студенты, сбежавшие из ГДР. Приятель с курса их знает и меня с ними знакомил.

— Даже так, — заинтересовался оперативник. — Не попадался тебе там Дучке? Руди Дучке?

— Как же, познакомились. Он тоже перебежчик с Востока. Активный такой парень, любит поспорить. Только голова у него забита классовой борьбой. Ни о чем другом говорить не может.

— Где это было?

— Они обитают в Коммуне номер один. Это такой большой, почти заброшенный дом-муравейник. Там живут одни студенты.

— Хорошо, — обрадовался складывающимися условиями майор. — В машинах разбираешься хорошо?

— Есть такое дело. В гараже с отцом все свободное время пропадал. Люблю с друзьями погонять и по трассе, и по бездорожью.

— Рукопашным боем владеете? — неожиданно спросил московский гость.

— В разведшколе было несколько занятий.

— Понятно. С взрывчатыми веществами работали?

— Нет. — Собеседник явно был сбит с толка такими вопросами. — И стреляю я не очень, хоть и знаю четыре языка, — заявил он.

Это был вызов. Вернее, очень грамотная провокация, рассчитанная на то, что собеседник так же эмоционально заведется и проболтается. Но Саблина такими приемами не взять.

— Хорошо, Батый, рад знакомству. В ближайшее время стричься запрещаю. Можешь начинать дерзить преподавателям в университете, хорошо бы выступить на каком-нибудь митинге с левацкими, можно даже анархистскими, высказываниями. С основоположниками «Франкфуртской школы» философии знаком? Можешь отличить взгляды Маркузе от Адорно?

— Так это для нынешней молодежи такие же основоположники, как для вас Карл Маркс и Фридрих Энгельс, — заулыбался Цыганков. — Кое-что читал.

— Тогда иди изучай и обсуждай с друзьями. Пока все.

Смирнова язык никак не поворачивался назвать Василием, только Васей. Невысокого роста, похожий на подростка, русоволосый паренек, глядя на которого у женщин возникало желание подкормить его. Разговорный немецкий у него был не на высоком уровне, прежде всего, из-за затруднений в поиске нужных слов.

— Как попал в разведку? — Северу важно было понять мотивацию людей, с которыми предстояло работать в непростых условиях.

— По наследству, — честно признался Вася и даже шмыгнул по-пацански носом. — Дед у меня генерал, еще в СМЕРШе воевал. Отец полковник, служит в Центральном аппарате. Я и поступил на юридический, а дед считает, что боевой опыт сейчас можно получить только в нелегальной разведке.

— Понятно. А сам ты что хотел?

— Мне нравится театр. Я с четвертого класса участвовал в театральной студии при Дворце пионеров.

— Какие роли играл?

— Разные. Большие и маленькие. Даже белогвардейца-заику в постановке «Любовь Яровая».

— Что-то я не помню там заику.

— Это видение нашего режиссера.

— Получился заика?

— Отзывы были хорошие.

— Ну-ка попробуй сейчас включить заикание. Стихи немецкие знаешь?

Василий уверенно начал декламировать Гете, правдоподобно имитируя заикание.

— С сегодняшнего дня ты у нас заикаешься. Понятно почему?

— Понял, — догадался молодой нелегал. — Заиканием проще скрыть дефекты произношения. Хороший прием.

— Как складываются отношения с немецкими сокурсниками в университете?

— Нормально, у меня много приятелей.

— За счет чего?

— Я люблю играть в карты, знаю много игр. Даже умею показывать фокусы с картами.

— Жульничаешь?

— Не без этого, — согласился, немного смущаясь, Вася.

— Какой у тебя позывной?

— Карась.

Коллеги вместе понимающе заулыбались.

— Предлагаю в связи с серьезностью операции сменить.

— Можно на «Зенит»? У меня у деда был такой оперативный позывной, — с надеждой спросил начинающий разведчик.

— Согласен. Традиции в нашем деле только приветствуются.

Третьим был крепкий парень в мешковато сидящем костюме. Челка низко нависает над глазами, создавая впечатление, что ее хозяин смотрит исподлобья.

Матвей заметил, что молодой человек все время прячет руки под столом. В разговоре активности не проявлял, только отвечал на вопросы.

— Врабий Виктор, позывной «Голова». Здесь прохожу как студент Политеха по специальности Строительство и архитектура.

— Немецкий у тебя не очень хороший, — заметил Север.

— Так по легенде я — румын.

— Интересно, и румынский язык знаешь?

— На самом деле я родом из Молдавии. Молдавский схож с румынским, так что выкручусь, если что.

— Какие еще языки знаешь?

— Могу говорить на романи, это цыганский.

— Н-да, куда в Германии без цыганского, — задумчиво произнес майор. Этот третий ему чем-то не нравился. Но это эмоции, надо работать с тем, что есть.

— Скажите, а правда, говорят, что тем, кто в капстранах работает, дополнительно по восемьдесят марок выплачивают? — неожиданно поинтересовался Виктор.

— Да, есть такой приказ. Тебе что, деньги нужны?

— По возвращении жениться хотел, — не переставал удивлять Саблина новичок.

— Что, и невеста уже ждет?

— Пока нет, но найду. Делов-то.

Разговор явно не клеился, и через десять минут Матвей отпустил Виктора.

Перед отъездом в Москву на согласование плана операции Саблин еще раз встретился с Фадеевым.

— Иван Анисимович, посмотрел я ваши кадры. Не густо. Будем включать в операцию всех троих. Основным пойдет Цыганков, то есть Батый. Его задачей будет сойтись с политически активной верхушкой, я бы сказал, с агрессивной частью молодежи в Западном Берлине. Связником и дублером у него будет Зенит. Голова будет пока «спящим» агентом. Кстати, как он к вам попал?

— Персонально направили на стажировку из республиканского управления КГБ по Молдавской ССР. У нас никак себя не проявил. Когда планируете начать?

— Думаю, за месяц все утрясем, согласуем. Прошу за это время Батыя и Зенита натаскать в плане физической подготовки. Особенно рукопашный бой, обязательно работа с холодным и огнестрельным оружием, основы взрывного дела. Если мы все правильно просчитали и дело у немецкой молодежи дойдет до реальных мероприятий, по неопытности могут и себя, и наших угробить. Поэтому пусть хоть наши в этом будут разбираться.

— Сделаем. Спецы есть. Голову, значит, не привлекать?

— Нет. Мало ли что. С этими двумя есть ясность, а он для меня все еще темная лошадка. Пока не увижу в деле, полностью доверять не могу. Чтобы не получилось, как с Хохловым, помните?

У Фадеева напряглось лицо и невольно сжались кулаки.

— Я же сам помогал ему переправляться в Германию, где он должен был провести операцию по ликвидации одного из лидеров НТС Георгия Околовича, служившего еще фашистам. У Народно-Трудового Союза как раз тогда в разгаре закрутился роман с ЦРУ. Они совместно забросили в СССР несколько диверсионных групп. Надо было отвечать. А Хохлов, сука, переметнулся и все рассказал американцам, сдал всех. Ему наш суд вынес смертный приговор за измену Родине. В 1957 году, я тогда только пришел в 13-й отдел, наш сотрудник смог подойти к нему на конференции во Франкфурте. Они разговорились, решили выпить по чашке кофе, но Хохлов сделал только два глотка — и его срочно позвали, сделал бы третий — и хана бы ему. А так повалялся при смерти три недели, и врачи в американском госпитале смогли его вытащить.

— Яды — дело темное и ненадежное, — поддержал генерала Саблин.

— Не говори. По мне, нет ничего лучше пули или взрывчатки.

— Они тоже могут подвести, — заметил Север. — Поэтому, я считаю, всегда надо планировать контроль.

— Согласен. При стрельбе или взрыве это можно организовать, а в нашей ситуации как ты это предлагаешь сделать?

— При отравлении один из главных факторов — это вовремя оказанная квалифицированная медицинская помощь. Считаю, надо было рассмотреть вариант, когда «Скорая помощь» не оказалась скорой.

Генерал задумался.

— Очевидно, ты прав. Опыта нам тогда не хватало. Литерные дела очень редко проводились, да и исполнителей для них подобрать было непросто. Не готовили мы профессиональных ликвидаторов, а те, кто был с войны, уже к тому времени ушли.

Они знали, о чем говорили.

— В целом твое решение, Север, я одобряю. Батый и Зенит — ребята перспективные, а вот за Головой посмотрим повнимательнее. Бдительность и внимательность — главные качества контрразведчика.

— Иван Анисимович, есть ли у нас данные, что коллеги из разведки ГДР работают по молодежному движению в ФРГ?

— Конечно, работают. Время от времени они нам подкидывают информацию, но это для них не является приоритетом. Так, знаешь, на всякий случай. Причем интересную деталь мы заметили. Штази, разведка ГДР, набирает своих агентов для засылки в основном из среды студентов или выпускников юридических специальностей. Как только видишь каких-нибудь «Свободных адвокатов» или «Юристов в борьбе за мир», обязательно рядом пасется правовед из немецкой разведки. Как всегда, немцы продумывают все до мелочей и сыпятся чаще всего на мелочах. Это и война подтвердила. Знаешь, на что нас в СМЕРШе учили прежде всего обращать внимание?

— Неужели на нержавеющие скрепки в документах? — попытался съязвить Матвей. — В свое время в школе разведки нам рассказывали, что в наших солдатских книжках скрепки были из обычного металла и со временем ржавели, а немцы, народ аккуратный, скрепляли книжки скрепками из нержавейки.

— Это тоже было, но очень мало. В начале войны, как и после любой наступательной операции, трофейные команды собирали документы противника мешками. Спрашивается, зачем самим изготавливать партбилет для агента, если в твоем распоряжении десятки или даже сотни тысяч подлинных. Подправь чуток и — вперед.

— Тогда, значит, секретные знаки, — предположил майор. У него и самого был значительный опыт оперативной работы, но опыт сотрудника военной контрразведки, раскрывшего не одного агента абвера, бесценен. — Тут точка вместо запятой, здесь шрифт изменен.

— И это тоже. Постоянная смена защитных приемов очень эффективна. Плюс к этому внимательность к заполнению самих документов. Наши часто ставили штампы и печати не очень аккуратно. У немцев такое практически не допускалось. В печати все оттиски четкие, ровные. У наших же частенько чернил не хватало, так что не все пропечатывалось четко, либо шлепнул неровно, под углом. То есть ранние отметки иногда вкривь и вкось, а последние — ровные, четкие. Особенно если такое наблюдается во всех документах и в выписках приказов, в офицерских книжках, в продовольственном аттестате и прочих справках.

— Понял, товарищ генерал. Будем проявлять бдительность и не забывать про внимательность.

Глава 3

Как и предполагал Саблин, разработка и утверждение плана заняли почти месяц. Вернувшись, он вызвал Батыя и Зенита на основной инструктаж.

— Ну что, коллеги, довели до вас цели и задачи предстоящей работы в ФРГ? — начал руководитель операции с вопроса на прояснение.

— Да, товарищ полковник объяснил, — сразу взял инициативу в свои руки Батый. — Проведение социологического исследования западногерманской молодежи с целью выяснения наличия возможных экстремистских проявлений.

— Он нас даже обозвал «градусниками», — добавил Зенит. — Лафа, а не разведка. Живи себе, общайся, пиши отчеты в Центр.

— Поверили? — ровным голосом спросил Саблин. От этого вопроса парни невольно подобрались и внимательно переглянулись.

— Мы чего-то еще не знаем? — настороженно уточнил Юрий.

— То, что я вам сейчас расскажу, будете знать здесь только вы, генерал и я, в Москве еще три человека, и все. Это не подлежит разглашению ни при каких условиях. Понятно?

Ребята согласно кивнули.

— Перед вами поставлена задача внедриться в руководство потенциальных террористических молодежных групп. — Увидев недоуменное выражение на лицах молодых разведчиков, Матвей продолжил: — На данный момент они еще не сложились, но все идет к этому. Задание опасное, если у вас есть сомнения, скажите сразу.

— Почему вы решили, товарищ майор, что должны появиться боевики? Пока я видел только сугубо пацифистские настроения. Лозунги исключительно против войны. Как ядерной, так и войны во Вьетнаме, против диктатуры иранского шаха и конголезского монарха, — высказался Юрий.

— Есть такая наука, называется «психология», — терпеливо стал объяснять Север.

— Мы знаем. Зачет по ней сдавали в разведшколе, — не утерпел и подал реплику Василий.

Опытный оперативник понимал, что это было не противоречие, а желание молодого человека показать участие в дискуссии.

— В психологии есть большой раздел, который называется «социальная психология». Она, в свою очередь, делится на психологию малых групп и психологию толпы. Знаете?

— Есть количественный критерий, чтобы понять, что такое малая группа и от какого количества человек мы понимаем, что это толпа? — воспользовавшись паузой, задал вопрос Батый.

— Конечно, это вывели экспериментально. Здесь опять появляется магическое в психологии число «семь плюс-минус два». Этот показатель регулярно появляется и при изучении психологических процессов, таких как восприятие или память, так и при изучении социальных закономерностей. Например, в оперативной памяти может поместиться только семь плюс-минус два элемента. То есть запомнить можно максимум девять не связанных между собой цифр. Если цепочка длиннее, то выпадает середина и запоминаются первые и последние цифры. Конечно, есть люди с феноменально развитой памятью, но исключения только подтверждают закономерности. Так вот, малая группа — это максимум до десяти человек. Люди всегда стремятся установить тесные связи с теми или иными соседями. При превышении группы сверх указанного количества процессы группообразования происходят гораздо быстрее. Понятно, о чем я говорю?

— Получается, что до десяти человек люди просто устанавливают между собой отношения, а если их больше, то они сразу начинают делиться на группы?

— Именно. Это могут быть разные признаки — национальные, профессиональные, религиозные и так далее. Поэтому для вас важно четко сориентироваться именно на группы экстремистского направления. Учитывая массовость молодежного движения, они обязательно должны появиться.

— По каким признакам мы это можем определить? — продолжал уточнять Батый.

— Прежде всего, по лидерам. Есть пацифисты, есть экстремисты, а есть просто философствующие болтуны, ну и, конечно, балласт.

— Насколько высока вероятность, что может появиться именно боевое движение?

— Гарантированно. При таком количестве людей обязательно находятся радикалы. Когда есть сильный лидер, вокруг него закономерно начинает формироваться структура со своими обязанностями. Кто-то берет на себя функции обеспечения, кто-то связь, кто-то охрану и безопасность. Катализатором радикализации является, как правило, какое-то внешнее событие. Это может быть жестокость полиции, резонансное трагическое событие, может быть и некая сакральная жертва. Как в химии. Идет себе неспешно химический процесс, добавили катализатор — тут же все забурлило, закипело и — как рванет. Вся история человечества полна примеров, начиная от гибели Иисуса Христа, которая послужила толчком к широкому распространению христианства. В наше время это можно видеть на примере возникновения герильи. Знаете, что это такое?

— Городские партизаны в Латинской Америке. В Бразилии, Аргентине, кажется, в Парагвае, — проявил осведомленность Зенит.

— Верно. Только не в Парагвае, а в Уругвае. В Аргентине они называли себя тупамарос в память о последнем правителе инков Тупаке Амару, герое, боровшемся с испанскими властями, а в Уругвае они звались такуара. Их лозунг: «Мы собираемся войти в политику на кулаках и пистолетах. Мы знаем лишь одну диалектику — диалектику револьверов».

Матвей невольно вздохнул от нахлынувших воспоминаний. Это не ускользнуло от наблюдательных собеседников.

— Так вы уже работали в таких условиях? — не утерпел Батый.

— Скажем так, был хорошо знаком с отдельными представителями.

— Значит, и там дело не обошлось без советской разведки?

— Такие движения, с одной стороны, очень важны и полезны для любой уважающей себя разведки. С другой — любая разведка стремится публично откреститься от такого родства.

— Скажите, товарищ майор, в революции на Кубе тоже есть «рука Москвы»? — Видно было, что Зениту очень хотелось, чтобы майор подтвердил его догадку.

— Нет, наших там не было. Нам вообще было тогда не до Латинской Америки.

Василий разочарованно вздохнул.

— Продолжим. Ваша задача — найти и присоединиться к такому движению. Это значит, что вы будете не столько наблюдать, сколько включаться в этот процесс. Паровозом пойдет Батый, Зенит прикрывает и связь.

— А Башка?

— Почтительнее надо к коллеге. Голова пока будет в спящем режиме. Батый, ты должен поставить себя так, чтобы они сами к тебе потянулись. Как ты это будешь делать? — обратился с вопросом Саблин к начинающему нелегалу. Тот от неожиданности немного замялся, но быстро сориентировался и начал бодро перечислять:

— Для начала найду Руди Дучке, мне кажется, судя по его довольно радикальным выступлениям, вокруг него и должны находиться те, кто нас интересует.

— Согласен, правильно мыслишь. Дальше.

— Дальше, думаю, придется проявить себя в силовых акциях. Не зря же нас весь месяц готовили на силовых тренировках. Уверен, что у политизированных студентов постоянно возникают разборки, то с неофашистами, то с полицией. Что еще?

— Постарайся войти в образ отчаянного парня, который не боится обострения ситуации, легко ввязывается в потасовки, наводит страх на чужих.

— Это как?

— Хотя бы для начала носи с собой складной нож. Демонстрируй его. В драке не обязательно его раскрывать, можно использовать как вариант кастета.

— Как свинчатку, — догадался Юрий.

— А что такое свинчатка? — спросил Зенит.

— Это как кастет, только без колец для пальцев. Усиливает удар, — быстро объяснил ему друг.

— Верно. Ножом можно напугать. Если дело дойдет до серьезного, порезать одежду для устрашения, даже немного поцарапать. До первой крови.

— Точно. Его можно продемонстрировать несколько раз, нам инструктор показывал, как на пальцах можно крутить нож, перекидывая из одного хвата в другой. Надо потренироваться. Это, мне кажется, производит нужное впечатление.

— Мою мысль ты понял, развивай дальше. Что касается финансов. Ребята, вы в автономке, ищите средства сами, отрабатывайте легенду бедных, голодных студентов. Богатой сердобольной тетеньки, которая регулярно дает деньги на карманные расходы, у вас не будет. Только не вздумайте подрабатывать грузчиками, среди немецких студентов это не принято. Все по-взрослому.

Парни переглянулись. Видимо, вопрос, откуда берутся деньги, в силу отсутствия опыта у них не вставал.

Север продолжил погружать их в реальность нелегальной работы:

— Теперь что касается безопасности. На самый крайний случай я дам вам номер телефона. По нему можно позвонить только в двух случаях. Первый — это ранение или болезнь, и вы не можете самостоятельно выбраться. Вы звоните и говорите: «Мне нужны билеты в мюзик-холл». Вас спрашивают, по какому адресу доставить билеты, и вы называете. Это будет экстренная эвакуация. Второй — вас пытаются убить или арестовать, задержать. Тогда вы говорите: «Мне нужны билеты в драмтеатр», называете адрес. Это будет уже активная эвакуация. — Майор сделал паузу и добавил: — Если возможно.

— Значит, надеяться мы можем только на себя, — как бы подвел итог Батый.

— И друг на друга, — поправил его Зенит.

— Именно. Хотя я, конечно, буду рядом, — добавил Север. — Поэтому, ребята, заранее договоритесь о невербальных знаках. Например, если при встрече у кого-то из вас поднят воротник рубашки или пиджака, такая небрежность сейчас в моде, это сигнал о возможной опасности, значит, подходить и общаться с ним нельзя. А если на шее повязан шарф или платок, это тоже сейчас у молодежи практикуется, то это сигнал, что я под контролем, меня используют как наживку. Понятно, о чем я говорю?

По глазам было видно, что начинающие разведчики все восприняли очень серьезно.

— Дальше додумаете сами. Так что поздравляю вас с началом реальной службы в нелегальной разведке. Ваша первая операция носит кодовое название «Балаган».

Молодые люди переглянулись. Это заметил резидент.

— Название дает руководство. Сам замысел вашей работы принадлежит председателю Комитета и начальнику второго главка, а вот начальник разведки относится к этой теме со здоровым скепсисом. Отсюда и название. У нас часто операциям дают нейтральные названия, но с эмоциональным подтекстом. Мне приходилось принимать участие в разоблачении предателя, так дело так и называлось «Иуда». Пока все. Теперь встретимся уже в Западном Берлине. Напоминаю, по легенде я коммерческий директор фирмы, занимающейся посудой и столовыми принадлежностями. Повторите, как меня зовут?

— Вильгельм Мюллер, — дружно ответили друзья и заулыбались.

Послевоенный Западный Берлин оказался в подвешенном состоянии. Восточный Берлин развивался, отстраивался, так как был столицей Германской Демократической Республики. Федеративная Республика решила установить столицу в заштатном Бонне, куда переехало правительство и за ним вся остальная элита. Западный Берлин в этом плане хирел, но, с другой стороны, там было много свободы. Не было ограничений по передвижению в ночное время. Бары, рестораны, казино работали всю ночь, а не как у соседей — только в определенное время. Алкоголь и наркотики продавались практически без ограничений. Жилье упало в цене, и тем и другим по полной пользовалась молодежь.

Коммуна номер один представляла собой особняк на Штутгардской площади, заселенный исключительно студентами. Порядки были либеральные, нравы свободные, плата за проживание — минимальная, как, соответственно, и коммунальные услуги. Поселиться здесь не составляло большого труда.

Батый, по документам — Юрген Краузе, довольно быстро записался на учебу в Свободный университет Берлина. Для этого потребовалось только показать студенческий билет и заявить, что ты бежал из ГДР, чтобы учиться в демократической стране. Больше никого ничто не волновало. Он быстро сошелся с активом Коммуны, благо многие, как и он, были беженцами от социализма.

Через день он уже был на митинге, где выступал Руди Дучке. Это была демонстрация за реформу высшего образования, против «Большой коалиции», «чрезвычайного законодательства» и вьетнамской войны. ССНС, то есть Социалистический союз немецких студентов (Sozialistischer Deutscher Studentenbund), Политсовет которого как раз и возглавлял Дучке, объединил эти лозунги, чтобы собралось побольше народа.

Оратор вдохновленно заявлял, что вьетнамская война американцев, «чрезвычайные законы» в ФРГ и сталинистский оппортунизм в советском блоке являются проявлениями мирового авторитарного капиталистического господства над угнетенными народами. И хотя условия для победы над мировым капитализмом в богатых промышленных странах и обездоленных странах третьего мира были различными, революция закономерно должна начаться не в зажиревшей Центральной Европе, как полагал Карл Маркс, а в бедных и угнетенных странах «периферии» мирового капитализма.

Во вьетнамской войне Дучке видел начало революционного развития, способного перекинуться на другие страны третьего мира. Он однозначно поддерживал вооруженную борьбу южновьетнамских партизан. Направляемая «революционной ненавистью» освободительная война народов третьего мира должна, как об этом писал Ленин, разорвать «слабые звенья» в цепи империализма. Прав был Че Гевара, призывавший «создать два, три, много Вьетнамов!»

Рудольф был профессиональным трибуном, он страстно жестикулировал, бросал зажигательные лозунги. Его критика капиталистических приспешников была убедительна и активно поддерживалась толпой. Его было интересно слушать, правда, не совсем понятно, о чем он говорил, потому что он использовал много непривычных слов о преимуществах либертарного рабочего движения, о необходимости борьбы с «организационной иррегулярностью» и систематическими нарушениями христианско-социалистических правил буржуазного государства.

После митинга Батый беспрепятственно подошел к Дучке и напомнил об их встрече в ГДР. Руди показалось даже, что он вспомнил этого парня, и тут же попросил его стать распространителем журнала «Напор» (Anschlag), в котором публиковались его статьи с критикой капитализма, дискуссиями о проблемах третьего мира и необходимости создания новых политических организаций. Юрию тут же вручили пачку свежеотпечатанного номера, а молодежного лидера утащили восторженные девицы.

В Свободном университете вскоре должен был состояться политический диспут о роли председателя Мао. У Юргена (Батыя) вообще сложилось впечатление, что молодежный лидер двужильный. Он постоянно где-то выступал, дискутировал, организовывал, даже не понятно было, когда он ест или спит. Разведчик старался всюду следовать за Рудольфом и к вечеру уже буквально валился с ног от усталости, а сам объект выглядел бодро и не терял энергии.

Через неделю на очередном диспуте в университете о феномене «одномерного человека», по пониманию Герберта Маркузе, к нему подошел Максимилиан Фокс, он же Зенит. Юрген, уже длительное время находившийся в чужой шкуре, так обрадовался знакомому лицу, что готов был задушить его в объятьях. Однако это никак не укладывалось в легенду, и они просто пожали руки. Друзья уединились возле большого окна с видом на внутренний дворик.

— Давно приехал? Где поселился?

— Тоже в Коммуне, как и ты. Лучше расскажи, что удалось узнать по нашей теме. — Максимилиан был уверен, что за месяц его старший товарищ уже все узнал.

— Как тебе сказать, — погрустнел Юрген и стал еще яростнее крутить четками вокруг пальцев. Этим нехитрым приемом он разрабатывал пальцы, вырабатывал автоматизм, нужный для демонстрации перехвата ножа из одного положения в другое, о чем ему говорил Север. — Пока только одна болтовня, призывы к действиям, но все ограничивается демонстрациями, распространением листовок и скандированием лозунгов. У Дучке даже нет охраны, хотя ему постоянно поступают угрозы.

— Может, ты что-то упустил, Юрген?

— Да я все время держу его в поле зрения. Втерся в его окружение, со всеми познакомился. Даже подружился с его женой.

— Зачем? — удивился Фокс.

— Вернее, не я с ней, а она со мной. Она американка. Такая же страстно повернутая на политике, как и ее муж. У меня хороший английский, а ей надоедает постоянно говорить по-немецки, вот и сошлись.

— Ты, брат, не переборщи, — осторожно высказался Зенит.

— Да она беременная. Знаешь, как они хотят назвать ребенка? Хоши-Че Дучке.

— Это мальчик или девочка?

— Без разницы. Соединили имена Хо Ши Мина, лидера вьетнамской компартии, и Че Гевары, лидера кубинской революции. Представляешь, как ребенку жить с таким именем?

— Понятно. С шефом встречался?

— Нет. Отчеты оставляю. Пару раз видел его издалека. Это он дает понять, что он рядом, а у меня пока ничего.

— Видимо, такова наша работа, Батый. Ты же помнишь, сколько раз он нам говорил: «Ждать и вживаться. Вживаться и ждать».

— Помню. Еще он говорил, что все может измениться мгновенно, важно не упустить этот момент. Слушай, Макс, у тебя деньги есть? Мои уже закончились, а жрать все время хочется.

— Пока так и не присмотрел, откуда будем брать финансы?

— Да все некогда, выполняю партийные поручения Дучке.

— Ладно, пошли покормлю тебя.

Глава 4

Отношения полиции с протестующими студентами были непростые, но вполне лояльные, пока руководство газетного концерна «Бильд» не решилось, ради увеличения тиражей, избрать молодежь в роли врагов общества потребления. На Рудольфа и его соратников полилась унизительная, издевательская критика.

Тогда Дучке организовал несколько демонстраций у входа в редакцию газеты «Бильд». Для разгона студентов вызвали конную полицию. На следующий день газета вышла с заголовком «Террор в Берлине». Фоторепортажи с конной полицией и лохматыми студентами были сделаны исключительно профессионально. Тираж разошелся мгновенно. В репортаже все было изложено так, будто террор учинили сами студенты.

Дучке и его соратники жаждали реванша. Тогда кто-то предложил испробовать новые формы протестной активности — «гоу-ины» и «сит-ины». Сначала толпа протестующих зашла в административное помещение коммунального хозяйства Берлина, студенты прошли во все кабинеты, расселись на полу и подоконниках, срывая тем самым работу сотрудников. Блокировали входы, не давая людям ни войти, ни выйти. Тем самым они привлекали внимание к обсуждению проблем, которые считали важными. СМИ яростно заклеймили эти акции: «Студенты мешают честным людям работать».

В один из дней во время службы в церкви кайзера Вильгельма в зал вошел Дучке со своими сторонниками и попытался завести с прихожанами дискуссию о вьетнамской войне. Разъяренный священнослужитель яростно накинулся на Руди с кулаками. Батюшка был довольно мощной комплекции и сильным ударом по затылку оглушил и сбил с ног революционного трибуна. Вслед за кулаками в ход пошли ноги, обутые в тяжелые башмаки. Тех, кто стоял рядом, оттеснили церковные служки.

Батый ворвался как грозный ветер. Двумя ударами он расчистил себе дорогу к бородатому, за сто килограммов, священнику. Дучке уже лежал на полу, у него было разбито лицо, он мог только закрываться от ударов. Юрген перехватил занесенную для удара руку и, используя принцип айкидо, сместил центр равновесия нападавшего, просто дернув его в сторону. По инерции противник улетел, ударившись о скамью. Но очень быстро вскочил и теперь бросился на защитника революционера. Однако он не владел техникой рукопашного боя спецназа КГБ и очень быстро вновь оказался на полу.

Подбежавший на выручку служка получил удар выпрямленной ногой в грудь, отлетел и больше не проявлял активности. Два других его напарника благоразумно остались на безопасной дистанции.

Батый захватил ворот рясы священника и слегка придушил его. Священник обмяк, только тогда Юрий отпустил его. Потом он помог Дучке выйти из церкви. Девушки принесли воды и обмыли кровь с лица. На удивление Рудольф быстро поднялся.

— Руди, тебе надо к врачу, — предложил Юрген.

— Обойдется. Я же столько лет занимался десятиборьем, так что это ерунда. Надо торопиться, сегодня ребята проводят «сит-ин» в Берлинербанке. Тебе спасибо за помощь. Поехали со мной. Нам такие бойцы нужны.

Юрген Краузе никак не ожидал, что молва о том, как он спас Дучке, распространится так быстро. На следующий день к нему подошел огромный, бородатый, начинающий лысеть мужчина. Он представился как Хугуберт Малер, руководитель Коллектива социалистов-адвокатов. Сославшись на то, что он адвокат Рудольфа и защищает его права, очень подробно стал расспрашивать о случившемся, а затем незаметно перевел разговор на самого Юргена.

Батый быстро понял, что это не просто любопытство. Малер явно использовал полицейскую методику допроса. Хугуберт умело изображал «своего парня», для этого как бы вскользь упомянул, что он так же сбежал из ГДР. Такой интерес к своей персоне насторожил разведчика.

Через день у него наконец-то состоялась встреча с Севером. Берлинский зоопарк как нельзя лучше подходил для такого контакта. Батый подробно рассказал куратору о своих наблюдениях, не забыл упомянуть и о знакомстве с бородатым адвокатом.

Этот момент очень сильно заинтересовал Саблина. Он сразу вспомнил слова генерала о том, что Штази предпочитает агентов из числа юристов. Поэтому посоветовал присмотреться к Малеру, во всяком случае, не обострять с ним отношений. Если его подозрения верны и адвокат работает на разведку ГДР, то для устранения из окружения Дучке опасных, с его точки зрения, людей могут быть предприняты крайние меры.

Север похвалил Батыя за решение вопроса, связанного с финансовым положением. Хотя, если честно, особой заслуги Юргена здесь не было.

С проблемой справился Зенит. Ребята с самого начала распределили роли. Юрген концентрируется на внедрении в студенческую революционную среду, а Макс занимается обеспечением. На нем связь, добыча средств, выявление возможной слежки за Батыем. Зениту удалось организовать два источника пополнения средств.

Одно — это игра в карты. В Коммуне существовал свой катран, притон картежников. В нем были, конечно, не только студенты, но часто захаживали и залетные игроки, зная, что полиция не осмелится связываться с буйными студентами. Играл Зенит виртуозно, используя все свои артистические навыки, выигрывал понемногу, но регулярно. Под большие ставки не подписывался, проявлял осторожность.

По поводу второго источника его действительно надоумил Батый. Он посоветовал другу присмотреться к расположенной недалеко похоронной конторе. Это был серьезный бизнес. Несколько катафалков. От простых до дорогих лимузинов. Работники были одеты в эффектную униформу. Так что публику они обслуживали солидную.

Макс (Зенит) пришел к могильщикам, чтобы узнать, нет ли у них какой-нибудь временной работы. Познакомился с хозяином бизнеса. Того разжалобил подростковый вид парня, он посочувствовал судьбе беглеца с Востока. Тут Максу пришла идея, памятуя свою любовь к театру, предложить услуги по произнесению траурных речей на проводах усопшего.

Хозяина заинтересовало такое предложение по расширению услуг похоронного бизнеса. Как раз пришел заказ на похороны отставного военного. Максу выдали униформу, сообщили некоторые установочные данные покойного. Стоя на краю могилы, Зенит прочел монолог не хуже гамлетовского. Его молодость и заикание придавали выступлению особый шарм. Руководитель ветеранского общества долго благодарил юношу за проникновенные слова о безвременно ушедшем боевом товарище. Так Зенит получил вполне стабильный источник дохода, которого хватало на двоих.

Макс неоднократно рассказывал своему напарнику о полукриминальных элементах, которые собираются в карточном катране. Смесь экстремистской революционной риторики с криминальным образом жизни может стать той силой, на которой вырастет терроризм. Особо он просил присмотреться к парню по имени Андреас Бодер. Рисковый игрок, отчаянный прожигатель жизни, ему нравилось вращаться среди студентов, не имея образования, он считал учащихся в университете чуть ли не гениями. Андреасу очень хотелось, чтобы его приняли как равного, как своего, поэтому он посещал многие митинги, диспуты, где охотно выкрикивал лозунги, особенно ему нравились краткие и емкие высказывания Мао Цзэдуна.

Бодер был постоянный участник сит-инов, когда толпа лохматых и бородатых студентов заходила в Пенсионный комитет, плотно рассаживалась на полу так, что никто не мог ни войти, ни выйти. Своими выкриками, шутками, часто оскорблениями они доводили служащих и полицию до белого каления. Это все, чтобы привлечь внимание к пенсионной сфере республики.

Однако в сидячих забастовках или перекрытии движения на оживленной городской трассе, когда молодые люди, взявшись за руки, большими человеческими цепями прыгают, постоянно перемещаются и не дают проехать транспорту, не было возможности проявить свой индивидуализм. Поэтому Бодеру больше нравились акции гоу-ин. Неожиданно и стремительно несколько человек подбегают и срывают государственные флаги или закидывают яйцами или помидорами офисы крупных компаний, или ловко метают торт в лицо политику во время его выступления. Все эти акции сопровождались стычками с полицией, обязательным участником которых был Бодер.

Пятеро парней лениво перекидывались в карты, так как денег у них не было.

В этот момент Макс решил познакомить Юргена (Батыя) с Андреасом.

— Так это ты отметелил попов, когда они напали на Дучке?

— Не совсем так, но я, — не стал открещиваться гость. — Руди — классный парень, наш лидер.

— Какой же он лидер, если на него нападают все, кто ни попадя. Настоящего лидера должны боготворить и бояться. Как Гитлера, Сталина, Мао.

— Им тоже потребовалось время, чтобы возглавить свои народы. У Дучке все впереди. Или ты знаешь более короткий путь стать предводителем? — осторожно стал провоцировать нового знакомого Батый.

Но этого не потребовалось, Бодер завелся сразу же:

— Да, знаю. Я недавно общался с одной студенткой-антропологом, и она рассказала, что они наблюдали за поведением стаи обезьян, горилл, кажется. Выясняли, как у них складываются социальные отношения в стае.

— У горилл возможны социальные отношения? — попытался пошутить Зенит, но Юрген взглядом остановил его. Он чувствовал, что этот парень может быть тем, кого они искали.

— У всех есть социальные отношения. Так вот, в стае существует четкая организация. Лидер — самец, самый сильный и здоровый.

— Прямо как наш Дучке, — хихикнул парень, который представился как Питер Урбах.

Он имел свое собственное жилье, доставшееся от состоятельных родителей, но предпочитал большую часть времени проводить в молодежных студенческих компаниях. Урбах учился на химическом факультете и подавал неплохие надежды.

— Знаешь, Питер, ты, наверное, прав, — почему-то легко согласился Андреас. — Менее сильные и молодые самцы существовали в стае как парии. Еда им доставалась в последнюю очередь. Среди них был молодой обезьян, или самец обезьяны, не знаю, как правильно. Назовем его Бен. Так вот Бену ничего не светило, там были сородичи покрупнее. Но однажды Бен украл пустую канистру и утащил ее в лес. Там он стал ей стучать по дереву. От жестянки был такой грохот, что он сам испугался и бросил находку. Но через некоторое время снова подобрал канистру пришел в стаю и стал бить ею о камни. Поднялся невероятный шум, и все обезьяны в стае страшно испугались. Главное, что испугался вожак, и теперь Бен с пустой канистрой стал новым вожаком стаи. Так и людей можно подчинить только страхом. Нам ли, немцам, жившим при тоталитарном фашизме, этого не знать.

— Чтобы вызвать у людей страх, нужна своя канистра. Она у тебя есть? — Юрген уже понял, к чему идет разговор, и постарался незаметно достать свой нож.

— Есть, товарищ, и ты на своей шкуре сейчас в этом убедишься. — Бодер резко достал из-за пояса пистолет и приставил его ко лбу Батыя.

«Вальтер» ППК, калибр 7,65 миллиметра, магазин на 6 патронов, — автоматически определил разведчик. — ППК, потому что Polizeipistole Kriminal — пистолет криминальной полиции».

— Убедился?

В комнате повисла тяжелая пауза.

— Андреас, ты не думаешь, что у меня тоже может быть своя канистра? — спокойно спросил Юрген и молниеносно приставил нож к горлу Бодера.

Казалось, что в комнате даже перестали дышать.

Первым рассмеялся Андреас и отвел пистолет в сторону.

— Ты мне нравишься, парень. Я бы пошел с тобой на дело.

— Зато я, пока не увижу, на что ты способен, не могу доверять тебе, — парировал Батый.

Остальные только шумно выдохнули.

— Я бы не прочь сейчас чего-нибудь выпить, — заметил Питер, невольно вытирая пот со лба. — Что-то в горле пересохло от вас.

— Так денег же нет, — заметил на это Макс (Зенит).

В коридоре раздался шум и женские крики. Днем двери большинства комнат оставались распахнутыми настежь, и поэтому в Коммуне почти никогда не смолкал шум и гам. Но срывающиеся на плачь женские крики встречались редко. Дело пахло потасовкой.

Андреас кивнул Питеру, и тот отправился выяснить, что произошло. Очень быстро он вернулся с двумя заплаканными девушками. У одной под глазом наливался синевой фингал. Она яростно ругалась, отчего была похожа на разъяренную кошку. Ее подруга, наоборот, тихо подвывала.

— Представляешь, — начал объяснять Питер, — к Гудрун с подружкой опять привязались нацики.

— Мы как следует отбрили этих сволочей, — заявила стройная светловолосая девушка, довольно привлекательная по немецким меркам. — А они полезли драться. Впятером против нас двоих. Мерзавцы! — Она никак не могла успокоиться.

— Где они обычно собираются? В «Черепе»? — уточнил Бодер у Урбаха.

На самом деле пивнушка называлась по-другому, но после того как там обосновалась фашиствующая молодежь и на дверях появился большой череп с костями, иначе как «Черепом» это место не называли. Находилось оно в четырех-пяти кварталах от Коммуны.

— Это дело без ответа спускать нельзя. Гитлеровские недобитки должны получить по заслугам. Ты с нами? — обратился Бодер к Юргену.

— При одном условии, — кивнул Батый. — Ты не будешь размахивать пушкой. Обойдемся без стрельбы.

— Тогда «Фашизм не пройдет»! — вскинул руку со сжатым кулаком Андреас.

— Рот-Фронт, — в тон ему ответил Батый.

— Я с вами, — дернулся было Макс, но Батый так на него посмотрел, что Зенит тут же остыл. Все правильно. Паровозом идет Батый, это его роль. Зенит пока на прикрытии. Вот если Юрген сойдет со сцены, тогда придет его черед как запасного.

Из угла поднялся молчаливый крепкий русоволосый парень. Адольф Август являлся продуктом нацистской программы Лебенсборн. Она действовала не только в Германии, но и в Норвегии. В основе ее лежал лозунг: «Подари ребенка фюреру». Программу Лебенсборн запустил в 1935 году лично Генрих Гиммлер, глава СС. Целью этого движения было возродить высшую расу путем размножения, а также похищения детей. Гиммлер рассчитывал, что у каждого офицера СС будет как минимум четверо детей. Не имело значения, законных или нет. Родители детей, родившихся по программе «Лебенсборн», должны были быть сертифицированными арийцами.

Большинство женщин и мужчин, принимавших участие в Лебенсборне, были блондинами с голубыми глазами. Сюда же включались местные женщины в оккупированных странах, забеременевшие от немецких солдат. Они рожали в клиниках Лебенсборн. Часть детей нацисты воспитывали прямо в домах-интернатах при Лебенсборн. Остальные дети были усыновлены проверенными фашистскими семьями. Эти дети получали немецкие имена и были вынуждены говорить только по-немецки. Их «новые» родители говорили им, что они сироты войны.

Если при Гитлере они жили в привилегированном положении, то с окончанием войны все перевернулось. Они стали в обществе париями. Им давали прозвища: «ублюдок из СС», «крыса» или «нацистский ребенок».

Адольф родился в Норвегии, откуда его, несмотря на совсем юный возраст, депортировали, и дальше он воспитывался в одном из детских домов. Оттуда он в конце концов сбежал и прибился к студентам в Западном Берлине. Он частенько захаживал в гости в Коммуну 1, хотя сам проживал в Коммуне Виланда. Ее обитатели практиковали полный коммунизм: общее имущество, общие жены и мужья.

Адольф нигде не работал, перебивался случайными заработками. Не чурался краж и грабежа пьяных. На этом он и сошелся с Бодером. В одной пивнушке он присмотрел солидного посетителя. Мужчина был явно чем-то сильно расстроен, вероятно, у него произошло серьезное горе, от чего он здорово напился. Август дождался, когда пьяный, шатаясь из стороны в сторону, побрел в туалет, немного выждал и направился следом за легкой добычей. Каково же было его негодование, когда он увидел, что его клиента уже обирает какой-то парень.

Между ними возникла ссора, но быстро закончилась. Новый знакомый честно отдал противнику половину добычи. С этого и началась их своеобразная дружба. Андреас пробовал приобщить Адольфа к угонам машин, но тот не дружил с техникой, и тогда опытный угонщик посоветовал норвежцу заняться велосипедами.

Некоторые двухколесные модели стоили довольно дорого. Бодер свел его с механиками в гараже, которые специализировались на перекраске и легком тюнинге угнанных велосипедов, после чего даже хозяин не мог узнать своего железного коня.

У Августа выработалась своя методика. Он воровал велосипеды только у тех хозяев, кто не проявлял к своему транспорту заботы и внимания: оставлял их где придется, не подкрашивал царапины и сколы, не чистил месяцами. Значит, и расставание с нелюбимым детищем будет без особых проблем. Такие даже озадачиваться обращением в полицию не станут. Доход небольшой, но норвежцу вполне хватало.

Бодер, Юрген, Питер, Август и обе девушки вышли на улицу.

— Поедем на моей тачке. — Молодой забияка указал на стоящий рядом с входом «Мерседес-Бенц 220».

Культовая дорогая модель нечасто встречалась на этих задворках. Ее место было на широких автострадах возле дорогих особняков и офисов крупных компаний.

— Твоя? Откуда? — невольно вырвалось у нелегала.

— Поклонник подарил, — отшутился Бодер. — Хочешь порулить?

— Конечно. Машина — зверь! 160 лошадиных сил, 5-ступенчатая коробка передач, электронный впрыск.

— Смотрю, ты разбираешься в тачках. — Они уселись на передние кресла, остальная четверка утрамбовалась сзади. — На чем ездил в последнее время?

— На «Трабанте».

Хозяин «Мерседеса» зашелся от смеха. Не мог же его сосед рассказать, что проходил спецподготовку на полигоне на разных типах легковых и грузовых машин и даже на бронетранспортерах.

— «Трабант» — это же два мопеда под одной крышей.

Автомобиль, взвизгнув шинами, сорвался с места.

В «Черепе» висел пластами сизый табачный дым. Батый опасался, что там могут находиться совершенно посторонние люди, но даже одного взгляда стало достаточно, чтобы понять: здесь собрались только свои. Полтора десятка парней с бритыми затылками, в черных кожаных куртках, полувоенных френчах с провоцирующими наколками. Чужакам сюда вход заказан. Студенты зашли тихо, практически просочились.

— Кто? — негромко спросил Юрген девушек.

— Вон те, в углу. Лысый, бородатый и самый противный — юнец в черной рубашке.

— Да какая разница. — Видно было что Бодеру очень хочется подраться. Его не смущал численный перевес противника. — Пошли.

— Будьте у выхода, — успел сказать Юрген девушкам, и четверка отважно ринулась в зал.

Инструктор по рукопашному бою во время обучения в спецшколе наставлял курсантов: «Во время схватки не надо вести разговоры и крутить балет. Используйте все, что есть под рукой, все, что может удлинить ваши конечности и увеличить силу удара».

Как только нежданных гостей заметили, завсегдатаи онемели от такой наглости.

— Привет, фашисты. — Юрген подцепил массивный стул и с силой запустил его в сидящих за ближайшим столом.

Тяжелый предмет завалил сразу троих. Андреас первым кинулся в драку, и Батый сразу понял, что техники у того нет никакой — ни боксерской, ни борцовской, — одно размахивание кулаками. Правда, и противник оказался под стать.

У схватки в ограниченном пространстве есть свои особенности. Основные принципы ведения боя в замкнутых пространствах исходят из следующего: неожиданность, скорость и результативность. Неожиданность и скорость позволяют получить над противником максимально возможное преимущество, а результативность поражения врагов увеличивает шансы на победу.

Заняв позицию между массивными столами, Юрген ограничил возможность нападения на него с трех сторон. А так как сзади была стойка бара, возможность атаки оставалась только спереди. У неподготовленного бойца стресс во время драки мешает точности и скоординированности ударов, нападающие начинают мешать друг другу.

Батый бил сильно и точно. Без замаха, по-боксерски. Голова, печень, солнечное сплетение. Увернулся, удар прямой ногой по коленной чашечке. Швырнул в лицо следующего кружку с пивом, пока противник утирается, добил уже хромого резким ударом локтя. Боксерская двойка, корпус, голова, прямой ногой в живот. Пригодилось все, чему их с Зенитом почти месяц натаскивали бывалые бойцы спецназа КГБ. Успевал он смотреть и по сторонам.

Андреас махался с двумя нациками, было видно, что у него уже сбилась дыхалка и долго он не простоит. Питер сцепился с таким же, как он дылдой, они, обнявшись, катались, рыча, по полу. Белокурый крепыш Август успел сбить с ног двоих, и они, скуля, отползали в угол, но и его свалили и уже стали пинать ногами двое.

Тут же на них с визгом, царапаясь и кусаясь, повисли боевые студенческие подруги. Юрген отоварил ножкой сломанного стула нападавших на Бодера, и очень вовремя. У немца уже кончились силы, и оказалась повреждена рука.

Девушки сковали действия противников, это помогло Батыю оперативно вывести из строя еще одного нацика. Другой с воинственным криком отскочил и принял оборонительную стойку, предусмотрительно спрятавшись за тяжелым столом. На его лице надолго теперь запечатлелись следы ногтей разъяренных немок.

Завсегдатаи «Черепа» поняли, что их атакуют бойцы, знающие толк в драке, поэтому с опаской отступили, чтобы сконцентрироваться и перевести дыхание. Однако боевой дух их резко убавился.

— Уходим! — крикнул своим Батый и поспешил на помощь Урбаху.

Краем глаза он заметил, что Андреас зачем-то обыскивает лежащих врагов. «Оружие, что ли, ищет».

Увидев, что к ним стремительно приближается Батый, противник Питера поспешил отползти под стол.

— Уходим, — еще раз крикнул Юрген и, прихватив подмышки вошедшую в нервный раж молодую немку, стал пятиться к выходу. Андреас тоже крепко обхватил за талию разгоряченную Гудрун и рванул к выходу. Следом ковыляли Питер и Август. Так они и вывались на улицу.

— Ключи.

Юрген занял водительское место за рулем «Мерседеса». Андреас скривился от боли, придерживая поврежденную руку. И тут к входу в пивнушку подкатили пять мотоциклов с парнями в черных куртках. Они спешились и в раскачку направились в пивную. Это придало налетчикам ускорения. Батый аккуратно, не спеша завел мотор и плавно тронулся с места. Пассажиры замерли от предчувствия беды. А из дверей уже выбегали рассерженные нацики и седлали своих железных коней. Намечалась погоня.

Машина, ровно гудя, набирала скорость на автобане. Сзади замаячила шестерка мотоциклистов с седоками. Хвост надо было отрубать. В транспортном потоке габаритному «Мерседесу» было сложно маневрировать. Вот мотоциклам представилась хорошая возможность, и они неумолимо начали сокращать дистанцию. В руках догонявших можно было различить цепи и еще какие-то железяки. Юрген дождался момента, когда впереди на трассе образовался просвет, как следует разогнал тяжелую машину, подпуская преследователей метров на триста.

— Держитесь!

Резкий разворот на 180 градусов, в народе называемый «полицейским», и вот они уже мчатся навстречу банде преследователей. В лобовую против двухтонного автомобиля у легкого мотоцикла нет никаких шансов. Мотоциклисты на скорости вильнули в стороны, но удержать разогнавшихся железных коней на таком вираже не смогли и разлетелись кто куда.

— Слушай, научи меня так же, — проговорил восхищенный Бодер. — Я пробовал, но у меня так не получается.

— Ты на чем пробовал?

— На «Вартбурге».

— А это «Мерседес». Он на полтонны тяжелее и на тридцать процентов устойчивее. Понял, в чем фишка?

— Да не дурнее паровоза, — понятливо согласился парень.

— Ты зачем меня оттащил от этих гадов? Я им еще не все волосы вырвала. — Стресс понемногу проходил, и Гудрун выдвинула претензии Андреасу.

— Я не оттаскивал, я просто решил тебя за титьки подержать, — ответил, улыбаясь, парень. Весь салон затрясся от нервного смеха.

— А почему тогда отпустил? Или не понравилось? — тут же нашлась девушка.

Новая волна смеха накрыла бойцов.

— Жалко, денег нет, а то что-то в горле пересохло, — откашлявшись, посетовал Питер.

— Как это нет? — Бодер вынул из кармана смятые купюры. — Шеф, вези нас в ресторан.

«Так вот что он делал, — шарил по карманам тех парней», — догадался Батый.

Глава 5

О произошедшем Юрий подробно, стараясь ничего не пропустить, рассказал на очередной встрече Северу. Майор молча выслушал рассказ, не проронив ни слова, только желваки на его лице выдавали его состояние.

— Как сам оцениваешь этот… — Матвей Степанович подбирал нужное слово, — инцидент.

— Я считаю, что поступил правильно. Теперь, после того как мне удалось отбить в церкви Дучке и вместе с Бодером отлупить банду фашистов, у меня появился определенный авторитет в интересующих нас кругах. Поэтому вероятность того, что ко мне обратятся за поддержкой при планировании острых операций, стала велика.

— А как я должен реагировать на твои действия?

— Как начальник, — молодой разведчик невольно вздохнул, — осудить и объявить взыскание. А как оперативник, думаю, поймете и поддержите.

— Будем считать, что я так и поступил, — оценил хитрый ход подчиненного руководитель операции. — Проехали. Давай попробуем сделать расклад сил. Как ты его видишь?

— Мы имеем несколько сотен, может быть даже тысяч, революционно настроенных студентов и примыкающей к ним молодежи. Плюс три важные ключевые фигуры в деле. Это Рудольф Дучке — трибун, оратор, очень энергичный идеолог, который не остановится ни перед чем и будет переть как танк. Молодежь его боготворит, а он преклоняется перед Че Геварой и Мао — лидерами национальных революций, победивших на своей земле и жаждущих развития этого движения в других странах.

— А как же Ленин и Сталин? Первая успешная революция ведь произошла в России?

— Сталин, в их понимании, ренегат. Он отказался от идеи всемирной революции, в отличии, кстати, от Троцкого, и решил строить социализм в одной отдельно взятой стране. Скатившись тем самым к уровню империалистов. В смысле, стал строить свою империю.

— Продолжай.

— Вторая фигура — это Хуберт Малер, руководитель Коллектива социалистов-адвокатов. Это талантливый организатор. Большая часть акций планировались и обеспечивались под его руководством. Он очень четко структурирует молодежное движение, при том что свободолюбивые студенты не хотят, чтобы ими управляли.

— Поясни.

— Помните, вы рассказывали нам о социальной психологии. Психология малых групп, психология толпы?

— Конечно, помню.

— Вы говорили, что эффективно управлять и контролировать можно лишь семь плюс-минус два человека. Это та группа, в которой сохраняется, как правило, один лидер. При большем количестве людей в группе она начинает делиться на подгруппы. Для того чтобы управлять большим количеством людей, надо четко выделять лидеров групп и управлять уже через них. У Малера это здорово получается. Он способствовал организации среди студентов всевозможных кружков, секций, в том числе нескольких политических студий. Он имеет оперативную связь с лидерами этих образований и может довольно быстро их мобилизовать. Его особенность — это стремление оказаться в тени. Хуберт всегда старается делать дела через кого-то, но не как диспетчер, а как безапелляционный диктатор.

— Интересный дядька, — задумчиво произнес Север. — Такой своеобразный серый кардинал.

— У него среди молодежи очень высокий авторитет. Он со своими ребятами, юристами, вытаскивал многих из полиции. Причем бесплатно.

— Ну, а третий это Бодер, — предположил опытный нелегал.

— Пока да.

— Что значит — пока?

— Есть и другие буйные, но самый политически агрессивно настроенный — это, конечно, Андреас. Он умен и хитер, рвется к власти, его не остановить на этом пути.

— Пока ты кулаками махал, Зенит собрал о нем кое-какую информацию. Начиная с Мюнхена, где он жил с матерью и теткой, за ним тянется богатый шлейф правонарушений. Сначала это были небольшие кражи, угоны велосипедов, мотоциклов. Затем пошли грабежи и хищения автомобилей, особенно дорогих спортивных марок. Когда его серьезно прихватили, он сбежал сюда, в Берлин. Всегда стильно одетый молодой человек с модной прической разительно отличался от своих сверстников, одетых во всевозможные балахоны, не следящих за своей внешностью. Поэтому на него всегда обращали внимание женщины. В конце концов, Андреас сблизился с модной художницей Элинор Мишель, работающей в стиле импрессионизма. Ради него она вытолкала за дверь законного мужа, открыла молодому парню свое сердце и кошелек.

— Почему же здесь его не арестовали за прошлые грехи? Бодер живет открыто, по своим документам.

— Косность современной полицейской системы. Запросы по почте идут неделями, скапливаются на столе у какого-нибудь инспектора, а у того своих дел по горло. Пока он ответит… Кроме того, невысокий образовательный уровень полицейских. Их нежелание связываться с политикой. Тронешь студента лишний раз дубинкой, могут обвинить и в превышении полномочий и, конечно, в покушении на свободу и демократию. Но полиция быстро учится. У них появляются современные средства связи, вводится систематизация и накопление информации. Слышал про современные вычислительные машины, их еще называют компьютеры?

— Конечно, — усмехнулся молодой человек. — Я же все-таки в университете учусь.

— Хорошо. Теперь расскажи мне, как там Голова, третий член твоей группы.

— Оформился, поселился в кампусе. Пару раз видел его на молодежных сходках. Пока все.

— Понятно. Пусть на встречи с ним ходит Зенит. У тебя своих дел достаточно.

Они прогуливались по парку. Накрапывал небольшой дождик, поэтому гуляющих было совсем мало. Лето уверенно шагало по Европе. Саблин обратил внимание, что молодого человека что-то тяготит.

— Что не так, Батый?

— Понимаете, товарищ майор, чем больше я схожусь с этой группой, тем сильнее вероятность, что я нарушу закон и попадусь в руки полиции.

— Правильно рассуждаешь.

— Сейчас — стычки с полицией, с молодежными бандами фашистов. А дальше что?

— Все верно. Не стесняйся говорить. Поджоги, демонстративные взрывы, убийства сановников. Все это было в истории, и не раз. Народовольцы, эсеры, да и наши большевики грабили банки ради средств на революцию, убивали жандармов и губернаторов, бросали бомбы в царя-батюшку. С этой дороги не свернуть.

— Так, и что меня ждет?

— Как что? Тюрьма. — Саблин сделал паузу. — Если попадешься.

— Я не хочу в тюрьму.

— Так не попадайся, будь хитрее, умнее, осторожнее. Хотя и в немецкой тюрьме можно жить. Конечно, рано или поздно мы тебя вытащим.

— Вам легко говорить. — В голосе Юрия прозвучала обида. — Вы сами там бывали?

— Бывал, — коротко ответил Север. — И, как видишь, сейчас стою перед тобой. Юра, когда мы с тобой выбирали профессию, мы знали, что сделаем все, что потребуется для безопасности Родины. Некоторые наши коллеги на этом пути приняли мученическую смерть. Вот такая профессия.

Летом 1967 года бывшая столица Германского рейха готовилась к приезду шаха Ирана Мохаммеда Резы Пехлеви. Бургомистр Западного Берлина получил распоряжение от лидеров своей партии организовать встречу по высшему разряду.

Дружба с персидским шахом (Иран до 1935 года назывался Персией) дорогого стоила. Богатства императора были несметны. Вкладывать их в свою страну он не считал выгодным, поэтому много средств инвестировал за границей. Прежде всего это была Германия. Семья Пехлеви владела крупными пакетами акций германских ведущих автомобилестроительных, химических, торговых фирм. Бизнес давил на свои партии и правительство с целью оказания поддержки в формировании образа шаха как демократичного проевропейского политика.

На самом деле иранский правитель проводил политику откровенного внутригосударственного террора. Тысячи его внутренних противников, не сумевшие скрыться за пределами Ирана, были жестоко репрессированы и оказались в застенках тайной государственной полиции. САВАК являлся важнейшим инструментом государственного террора, на котором держалась власть восточного диктатора. Любое проявление инакомыслия каралось незамедлительно. Люди бесследно пропадали. Политзаключенные подвергались жесточайшим, по-восточному изощренным пыткам. Население страны жило в нищете. Вырваться из нее могли только счастливчики, попавшие на службу шаха. Тогда они получали деньги, дома, привилегии. Главным критерием отбора была верность правителю.

В САВАК регулярно проводились чистки рядов, нередко основанные на провокации, что соответствовало канонам восточной хитрости. Например, сотрудник появлялся среди коллег в состоянии алкогольного опьянения, это противоречило правилам. Те, кто сразу не донес о подозрительном инциденте, подвергались репрессиям. Их сажали в зинданы, подвергали пыткам как подозреваемых в государственной измене. Семьи изгонялись из домов, вместо них заселяли новых счастливцев. Этим достигалась фанатичная вера в правителя Ирана. Сотрудники САВАК готовы были выполнить любой приказ шаха беспрекословно.

Информация о прибытии в страну «восточного мучителя» вызвала бурную волну возмущения среди студентов. Члены «Социалистического немецкого студенческого союза», возглавляемого Дучке, стали активно раскручивать среди западных немцев мнение, что шахский режим ассоциируется с фашизмом, кровоточащей раной Германии, а его поддержка — с содействием современному фашизму.

Накануне визита студенты расклеили по всему Западному Берлину листовки о розыске и задержании опасного преступника — шаха Ирана Мохаммеда Резы Пехлеви — с заголовком «Убийца». Полиция и муниципальные власти города бросили все силы, чтобы очистить стены города от плакатов, однако белые следы на стенах сразу бросались в глаза и вызывали еще большее неприятие, чем если бы это были сами листовки.

Здесь срабатывает психологический феномен, известный под названием «эффекта Зейгарник». Эффект Зейгарник заключается в том, что человек лучше запоминает прерванные действия, чем завершенные, то есть в данном случае человек обращает внимание на то, что от него пытаются скрыть. Этот феномен, впервые описанный советским психологом Блюмой Вульфовной Зейгарник, активно изучала на примере больных шизофренией немецкий психолог Мария Овсянкина.

После обеда кортеж шаха с супругой прибыл в городскую ратушу, чтобы оттуда приветствовать жителей Западного Берлина. К этому времени там собралось примерно три или четыре тысячи демонстрантов, преимущественно студентов.

Правоохранители заблаговременно установили перед зданием два ряда металлических заграждений, чтобы не подпустить демонстрантов на опасное расстояние.

Перед приездом правителя Ирана возле ратуши остановились два автобуса, из которых вышли мужчины, одетые, как близнецы, в одинаковые темные костюмы. Особо бросалось в глаза, что у всех были темные солнцезащитные очки. Они быстро и организованно рассредоточились в узком коридоре между заграждениями и студентами, вытянулись в шеренгу по два-три человека и тем самым перекрыли кортеж шаха от встречающих. Это была охрана. Они быстро развернули заранее припасенные плакаты на деревянных палках, так чтобы дорогие гости не увидели оскорбительных плакатов от студентов. При приближении кортежа эти мужчины восточной внешности стали громко скандировать: «Шах», «Шах», «Шахиншах». Скандирование перекрыло грубые выкрики немецкой молодежи.

Возбужденные студенты стали бросать в сторону делегации яйца, помидоры, пакеты с жидкостями. Но из-за большого расстояния все это долетало только до сторонников шаха. Как только почетный гость прошествовал в ратушу, охрана, как по команде, развернулась кругом. С плакатов и флагов сбросили полотнища, и они оказались длинными деревянными палками. Прозвучала команда на персидском, и охрана, разозленная хулиганскими выходками толпы, бросилась доказывать свою преданность господину.

Персы не жалели никого. Слова «гуманизм» в их лексиконе не было. Студенты в ужасе бросились бежать, но их настигали и остервенело били палками. Сразу полилась кровь. Слабое сопротивление было моментально жестоко подавлено.

Андреас, Юрген, Питер, Гудрун и ее малолетняя подружка Марта, прибившаяся к ним в последнее время, сбились в своеобразную стайку. Заводилой, безусловно, был Бодер. Юрген не возражал, а Урбах и Гудрун его обожали. Сейчас вместе с толпой они азартно кричали: «Шах убийца!», «Пошел вон!», кидали яблоки, яйца, показывали охранникам в штатском неприличные жесты. Андреа и Эльза чувствовали себя как рыба в воде. Они кричали, кидались, подбадривали других участников манифестации. Когда началась свалка, Бодер не испугался и ринулся на шахских охранников, по бокам его прикрывали остальные члены группы.

Нападающие персы переговаривались между собой короткими фразами, больше похожими на команды.

«Это же фарси! Как я ранее не понял?» — пришла догадка, почему Юрген понимает речь иранцев. Таджикский язык, который он хорошо знал, приходится родным братом персидскому.

Идти с голыми руками против подготовленных охранников шаха, к тому же вооруженных деревянными палками, было равносильно самоубийству. Батый подобрал транспарант, брошенный убегающими демонстрантами, и оторвал от него полутораметровые шесты. Один кинул Бодеру, другой переломил пополам и получил два вполне сносных орудия. Андреас еще держался только потому, что очень активно размахивал длинным шестом, не давая сокращать дистанцию. Но так долго продолжаться не могло.

— Отходим. Питер, уводи Эльзу с Мартой, — успел крикнуть Юрген.

Бодер пропустил сильный удар, остановился. Тут же на него ринулись два смуглых перса с явным намерением проломить задиристому парню голову. Краузе не успевал прикрыть его.

— Стоять, сыны вонючего ишака! — заорал он по-таджикски.

Это сработало. Охранники оторопели от неожиданной команды, и Юрген успел рвануть Андреаса за пояс. Нелегал огляделся вокруг. На асфальте корчились от боли избитые, не успевшие убежать студенты. Иранцы со зверским выражением лиц охаживали палками как лежачих, так и тех, кто просил о пощаде. Они не делали разницы между мужчинами и женщинами. Женщинам доставалось даже больше. Ведь по обычаям их родины женщина должна быть покорна и сидеть дома, заботясь о муже и детях. Эти женщины нарушили запрет, поэтому должны быть сурово наказаны вплоть до побивания камнями.

Несколько сотрудников охраны успели забежать с боков. Андреас, Юрген и примкнувший к ним Альфред Август оказались прижатыми к фасаду дома. Ситуация становилась критичной.

Только теперь показалась полиция. Вела она себя довольно странно. Полицейские не предпринимали никаких действий против нападавших. Они даже делали вид, что их не замечают. Они забирали только демонстрантов. Кто мог идти, тем заламывали руки и вели своим ходом; тех, кто уже не мог идти, бесцеремонно запихивали в полицейские фургоны.

— Я офицер полиции, — обратился к персам на фарси Батый и бросил палки к их ногам. Он достал из кармана студенческий билет, раскрыл его и так же быстро убрал назад. — Я арестовываю этих людей. Если будете мне препятствовать, вас настигнет гнев шаха. Да продлит аллах его года!

— Да продлит аллах его года! — хором повторили иранцы.

Поверили они или нет, но окровавленные палки опустили. Чужак, отдающий команды на их родном языке, внушал головорезам доверие.

— У вас есть наручники? — продолжал играть Батый.

Надо было торопиться, до них скоро должны были добраться настоящие полицейские.

— Нет, господин полицейский. Только веревки.

— Хорошо. Вяжите их, — отдал команду Батый. — Палки бросили, не сопротивляйтесь, — уже по-немецки обратился он к товарищам по борьбе.

Персы умело связали немцам руки.

«Если мы начнем уходить с площади, охранники шаха могут заподозрить обман. Можно, конечно, пойти в обратную сторону, через площадь, внаглую, но тогда вопросы возникнут у полиции».

— Кто старший? Мне нужен человек для сопровождения задержанных. Уж больно они прыткие, могут сбежать, — потребовал Батый у сотрудников САВАК.

Он все рассчитал правильно. Видя шахского охранника, немецкие полицейские пропустили их через оцепление. Юрген распрощался с конвоиром, и троица быстро растворилась в ближайшей подворотне.

Обогнув несколько кварталов, они вышли к «Мерседесу» Бодера, там их уже ждали друзья. Несмотря на кратковременность столкновения, все получили травмы. Больше всего, как обычно, досталось Андреасу: у него висела без движений рука, из раны на голове сочилась кровь. Питер сильно хромал на правую ногу. У Гудрун подживал синяк под глазом слева, но теперь наливалась синева справа. Август не мог говорить из-за травмы челюсти. Только Марта выглядела целой.

— Ему нужен врач. — Девушка кинулась к Бодеру.

— Думаю, что врачи сейчас занимаются более серьезными травмами. Люди шаха лупили всех беспощадно. Их, как голодных собак, натравили на демонстрантов, вот они и старались показать свою преданность Пехлеви. — Батый вспомнил занятия по оказанию первой медицинской помощи, быстро осмотрел соратников. — Вроде бы ничего страшного, но аптека нам нужна, хотя бы обработать открытые раны.

— Я живу здесь недалеко, — подал голос Питер. — У меня дома есть аптечка.

— Тогда чего мы ждем? Поехали. Садись рядом, покажешь дорогу.

Урбах жил в старинном доме, который так и хотелось назвать особняком. Несколько комнат, высокие потолки с лепниной, антикварная мебель, старинные картины на стенах.

— Послушай, Питер, это же твои предки. А Урбах, насколько я помню… — начал припоминать Юрген, стоя перед портретом мужчины в парадной генеральской форме, но его резко перебил хозяин квартиры:

— Если ты тоже будешь говорить, что мой прадед был королевским приспешником, мы с тобой поссоримся.

— Что ты, Питер, я просто хотел сказать, что твой предок был боевым офицером армии великого кайзера. Тебя назвали в честь него? — Батый жестами постарался изобразить искренность своих слов.

— Не совсем. Он был Эрих Рудольф, а я Питер Урбах. Ты знаешь, что он был боевым офицером у кайзера? — с подозрением спросил наследник барона.

— Конечно. О нем даже упоминалось в некоторых книгах по истории. Пошли к нашим раненым.

С картины на них смотрел довольно чванливый немец в пышном офицерском мундире с рядами орденов и при шпаге.

В одной из комнат, которая раньше наверняка служила чуланом, располагалась небольшая, но прилично оборудованная химическая лаборатория. Это сразу заинтересовало Юргена.

— Это чье?

— Мое, — гордо заявил хозяин. — Я же химик по образованию. Ты тоже будешь спрашивать, смогу ли я сделать бертолетову соль?

— Очень интересно, кому это понадобилась взрывчатка? И кто это тебя спрашивал?

— Хуберт Малер. Я ему объяснил, что бертолетова соль не столько взрывчатый материал, сколько огнеопасный. Она больше подходит для воспламенения. Воспроизвести ее не составит большого труда.

«Очень интересные вопросы задает герр адвокат, — подумал разведчик. — Да и сам Питер — парень не простой, как кажется на первый взгляд. Мы все пришли протестовать против шаха в рубашках и легких куртках, по-летнему. Только на нем прочная кожаная куртка, застегнутая наглухо, а под ней толстый свитер. Все как будто для того, чтобы смягчить удары в драке. Он что, заранее знал о побоище?

От кого?»

Тут к нему подскочила встревоженная Марта:

— Юрген, с тобой все хорошо? Ничего не болит? — После того как они отлупцевали фашистов в «Черепе», защитив девичью честь, Батый стал замечать повышенное внимание малолетки к своей персоне.

— Со мной все нормально. Как Андреас?

— Ему Гудрун оказывает помощь. — Девушка заметно покраснела и отвела глаза.

— Ага, — подозрительно хихикнул Питер. — В моей спальне, закрыв на ключ дверь.

— Они взрослые люди, — решительно заявила девушка и, с вызовом глядя на Юргена, заявила: — Почему у тебя только одна спальня?

Хозяин от неожиданности поперхнулся.

Урбах щедро притащил на стол все, что у него было съестного. Оказалось, немного. Бодер с Гудрун наконец затихли в спальне. Август отлеживался на диване, держась за поврежденную челюсть. Поэтому за столом восседала только половина группы. Батый сноровисто нарубил бутерброды, а Питер и Марта принялись снимать стресс пивом.

— Марта, а как ты оказалась с Эльзой? — поинтересовался Юрген.

— Так она с Бодером занимались социальной работой в нашем детдоме.

— Что? — Сказать, что друзья были удивлены услышанным, значит, ничего не сказать. — Бодер и Гудрун занимались социальной работой в детдоме?

— Да. Мы все их очень любили. Они привозили нам подарки.

— Интересно, какие? — включился Питер. — Игрушки?

— Зачем? Пиво, сигареты, кое-что из жрачки. В сиротском приюте всегда хочется лопать.

— И как к этому относились воспитатели?

— Злились. Но отнимать не пробовали. Мы бы их разорвали.

— Так ты тоже из детдома? — с трудом произнося слова, поднялся с дивана Август.

— Ну да. А что тебе не нравится? — с вызовом отозвалась девушка.

— Я тоже, — только и смог сказать норвежец.

— Так как ты связалась с Эльзой? — продолжал допытываться Юрген.

— Адреас увидел, как мы живем, чем нас кормят, и возмутился, а Гудрун его поддержала. Воспитатели хотели их выгнать, и тогда мы устроили бунт.

— Это как? — Теперь и у Питера проснулось любопытство.

— Стали ломать мебель, подожгли класс. Тогда надсмотрщики вызвали полицию. Мы забаррикадировались, стали кидать в них камни. Но полиция была сильнее. Мне удалось сбежать, и Гудрун взяла меня к себе жить. Теперь мы с ней как сестры. — Она с вызовом посмотрела в глаза Батыя: — Хочешь быть моим братом?

Юрген от неожиданности чуть не подавился. С дивана на него, сжимая кулаки, ревниво смотрел норвежец.

«Ничего себе сюжет закручивается», — подумал разведчик.

Глава 6

Коммуна бурлила как пчелиный улей, не переставая, круглосуточно. Оказалось, что один из полицейских застрелил при разгоне молодого парня. Тот шел по своим делам мимо, из любопытства решил глянуть, что за дела, и получил пулю.

Глубоко за полночь в комнате, где обитал Юрген Краузе, задержались Андреас и Питер. Гудрун с ее неуемным характером умчалась в университет. Дучке и Союз студентов готовили очередные гоу-ин. Туда же умотали и соседи по комнате.

Троица пила пиво и лениво перекидывалась в карты. Дверь, как обычно, была распахнута, в нее неожиданно ввалился рано начавший лысеть шкафоподобный Малер.

— А вы чего не в университетском городке? Там сейчас народ готовится к новым акциям протеста.

— Сколько можно болтать языком попусту. — Бодер раздраженно бросил карты на стол. — Что толку от ваших беззубых акций. Этим власть не проймешь. Нужны реальные действия. Мы, молодежь, должны показать свою силу этим зажравшимся бюрократам. Они над нами смеются, а должны бояться.

— Разве наша массовость не есть проявление нашей силы? — возразил юрист.

— Вся ваша массовость разбежалась при появлении даже не полиции, а просто охранников шаха. Вот если бы у нас были боевые ячейки, которые организовали этим азиатам отпор, тогда можно было бы говорить о победе.

— Так вы же дрались. Мне рассказывали, что Юрген ими даже командовал. Краузе, ты что, знаешь их язык? Откуда? — Очевидно ради этих вопросов и пришел к ним Хуберт.

— В ГДР я ходил на курсы арабского языка.

— Для чего? — внимательно из-за очков посмотрел на него гость.

— Друзьям проспорил, что смогу продержаться на курсах арабского три месяца. Пришлось ходить, а так зачем он мне. — Объяснять, что он говорил не на арабском, а на таджикском, значит, вызвать еще массу вопросов.

— Вот и я думаю, зачем тебе арабский. Может, ты мусульманин, четки постоянно с собой носишь. Зачем?

— Четки нужны для подсчитывания молитв, произнесенных правоверным. Постоянное их ношение при себе служит верующим напоминанием о суете мира, о необходимости смирения гордыни и агрессии. Это своеобразная лестница в небо, при помощи которой верующие люди обращаются к богу, — с загадочной улыбкой произнес Батый, активно перекидывая в руке свой амулет.

— Да ладно тебе, Юрген, покажи ему, — попросил Андреас.

— Хоп, — громко прикрикнул Краузе и перекинул их из правой руки в левую. Гость невольно проследил их взглядом и упустил, не заметил, как в правой руке перебежчика из ГДР оказался складной нож. Юрген несколько раз крест-накрест резко махнул лезвием перед лицом гостя.

— Это называется «прямой хват». Он самый привычный и самый жесткий. Им лучше всего наносить рубящие удары, но можно бить и тычками. — Разведчик так же резко обозначил места поражения на толстяке. — А это уже обратный хват. — Он легко и даже красиво перевел нож в положение клинком вниз. — У него нет такой амплитуды, зато увеличивается сила удара сверху-вниз.

Мелькание лезвия ножа перед лицом заставило Малера замереть и даже побледнеть.

— Чтобы не потерять навык, мне нужно постоянно тренировать руки, — убирая оружие, пояснил Батый и снова взялся за четки.

Малер шумно уселся на стул, хотя его никто не приглашал. Он тщательно протер носовым платком не первой свежести очки. Адвокат явно готовился что-то сказать.

— Питер, прикрой дверь, — настроился гость. — Я тоже считаю, что на убийство нашего товарища мы должны дать жесткий отпор.

— Ты предлагаешь грохнуть в ответ какого-нибудь полицейского? — заинтересовался Андреас.

— Нет. Убийство наши не поймут. Пока это слишком жестко. Большая часть еще не готова к такому. Беспорядки, забрасывание полиции и официальных лиц яйцами и пакетами с кефиром, в крайнем случае, бутылками и камнями, но — никак не настоящее убийство. К террору надо переходить постепенно, приучая общество, иначе это оттолкнет большинство людей. Надо чтобы было и жестко, и символично.

— Тогда поджог. Спалим полицейский участок. Питер сделает «коктейли Молотова». Подъедем в темноте и закидаем. Экипаж автомобиля — четыре человека, трое выскакивают, по две бутылки на каждого, и — сразу назад, в машину, и — ходу. Два заряда на вход, остальные по окнам. Никто ничего не успеет заметить.

— Мы хотим вызвать общественный резонанс или разозлить наших Bulle? — подал голос Юрген, он вспомнил, что «Буле» в ФРГ на жаргоне называют полицейских, от слов «бык» или «увалень».

— Тогда поджоги магазинов. На мой взгляд, это лучший способ расшевелить заплывшего жиром немецкого обывателя. Поджог крупных универмагов должен стать нашим ответом на преступную войну во Вьетнаме, а также акцией протеста против общества потребления, которое оболванивает сознание масс.

— А при чем здесь Вьетнам? — удивился Урбах.

— Американцы напалмом выжигают целые деревни вьетнамцев, а мы будем в ответ сжигать магазины с американскими товарами. — Напор Бодера было не остановить.

— Согласен с тобой, Андреас, — как бы решил за всех Хуберт. Он вообще часто принимал решение за всех. — Давайте определимся с потенциальными объектами. Ваши предложения?

— Итак, что мы имеем. — Батый прогуливался с резидентом по дальним дорожкам одного из берлинских парков. — Вокруг Бодера складывается группа агрессивно настроенной молодежи. Так?

— Так, — согласился молодой человек.

— Ему собирается помочь подготовить силовую акцию адвокат Малер. Очень хороший организатор с большими связями. Так?

— Так.

— Объектом они выбрали супермаркет Кауфхоф. Почему?

— Символ потребительского общества.

— Они могут поменять объект нападения?

— По-моему им все равно, главное, чтобы это было громкое дело, а обосновать можно все что угодно, хоть общественный туалет.

— Сможешь их навести на мысль, что их главный противник — буржуазная пресса и акцию надо проводить против них?

— Думаю, что смогу. В последнее время газетная империя Шпрингера так и сыпет ругательствами против студенческого движения. Писаки сильно раздражают и Бодера, и Малера, да и остальных тоже. У нас есть к этому интерес?

Они молча прошли несколько метров, и Север решился довести до молодого коллеги закрытую информацию.

— Недавно состоялись совершенно секретные переговоры по статусу Западного Берлина между представителями СССР, США, ФРГ и ГДР. Наше руководство добивается снятия политического напряжения по этому щекотливому вопросу. Есть подвижки в договоренностях. Это секретная информация, но часть документов каким-то образом попала в руки журналистов Шпрингера, и они хотят сорвать наметившийся процесс. Аксель всегда был сторонником реваншизма.

— Эти документы находятся в редакции?

— Пока да. Их готовят к публикации.

— Как наша доморощенная акция повлияет на это? Я думаю, смогу уговорить и Андреаса, и Хугуберта на это. Даже приведем к ним под окна толпу студентов. Но документы наверняка хранятся в сейфе. Мы даже не знаем, в каком. Или знаем?

— Нет, не знаем. Поэтому вот тебе, Батый, первое боевое задание — организовать крестовый поход молодежи против редакции Шпрингера. Второе — узнать, где хранится материал по переговорам. Узнаешь, затеешь заваруху, сможешь устроить пожар, а дальше уже наше дело. Не будет документов — грош цена сплетням продажных журналистов. Приказ понятен, лейтенант?

— Так точно, товарищ майор.

Навстречу им две мамаши катили детские коляски.

— Герр Мюллер, меня беспокоит Врабий.

— Что с Головой?

— Зенит дважды назначал ему встречу. Один раз он совсем не пришел, второй сильно опоздал. Ну, это ладно. Но я видел его с какими-то темными личностями. Мне показалось, что это были цыгане. Они что-то бурно выясняли между собой.

— Только это тебя насторожило?

— Не только. — Батый немного помялся. — Мне показалось, что за его собеседниками было наблюдение.

— Та-ак, — в растяжку произнес резидент. — Вы его об этом предупредили?

— Да. Макс встречался с ним на следующий день. Но Голова стал убеждать его, что я ошибся якобы с перепугу. А встреча эта случайная. Хотя и мне, и Фоксу кажется, что он темнит.

— Я тебя понял. Занимайся своим заданием. До окончания операции в контакт с Головой ни ты, ни Зенит не вступайте.

Предложение провести акцию против буржуазных писак было принято сразу и с большим воодушевлением. Малер пообещал договориться с Дучке провести сид-ин и гоу-ин силами ССНС. На тот момент Студенческий союз немецких студентов стал влиятельной политической силой, он насчитывал десятки тысяч членов по всей стране. Подогреваемая последними событиями внутри страны, напряженной обстановкой в мире, прежде всего, продолжающейся агрессией США во Вьетнаме, молодежь жаждала действий. Обосновывая тем, что для успеха мероприятия надо иметь четкий план, Юрген получил полную поддержку со стороны Малера. Адвокат обещал познакомить его с человеком, хорошо знающим внутреннюю журналистскую кухню.

Вечером он привел в Коммуну молодую милую женщину. Дорогой стильный костюм, в меру косметики, серьезное малоулыбчивое лицо.

— Знакомьтесь, известный журналист, редактор молодежного журнала «Концепт» Ульрика Майнер, — представил гостью Хуберт. Больше он ничего сказать не успел, прибежал какой-то взъерошенный студент и утащил его решать срочную проблему.

Юрген слышал об Ульрике, читал ее острые статьи о классовом неравенстве в Германии. Именно благодаря ее гневным, хлестким словам о засилье тирана молодежь вышла на улицы Берлина, чтобы выразить свой протест. Благодаря своему обаянию Ульрика часто выступала в ток-шоу по телевизору и на радио. Под миловидным личиком пряталась волевая решительная натура, часто увлекающаяся, впадающая из одной крайности в другую, но, как правило, доводящая дело до конца, несмотря на преграды.

Андреас тут же сделал стойку: присутствие рядом Эльзы, ставшей к этому времени практически его официальной любовницей, нисколько его не смущало. Возможно, даже наоборот, флирт с новенькой щекотал ему нервы и чувства.

Батый краем уха слушал их разговор о взглядах на политику, а сам лихорадочно думал, на чем можно завербовать эту женщину, чтобы она помогла им организовать задуманное. Если честно, у Батыя еще не было опыта серьезных вербовок. С чего начать? На чем зацепить? Что предложить? Деньги? Глупо. Ее муж — издатель процветающего журнала. Благодаря ее усилиям тиражи только растут. Муж вовремя сообразил, что молодежь наряду с политикой активно интересуется еще и сексом, поэтому стал переводить и издавать на немецком языке по лицензии шведский эротический журнальчик. Потребитель один и тот же.

Большой собственный дом в престижном районе, два люксовых автомобиля, для себя и супруги, ужины с доставкой из лучших ресторанов.

Следующий вариант для вербовки — это идеология. Может сработать, когда человек не просто разделяет твои взгляды, но и становится в какой-то мере фанатиком. Фанатизм перебивает даже страх за собственную жизнь. А Майнер только что упомянула, что она тоже ходила на митинг против приезда шаха, но свой автомобиль предусмотрительно оставила за три квартала под присмотром парковщика. Она не готова рисковать своим имуществом ради протеста.

Компромат? Так его пока нет, и времени его искать тоже нет. Азы вербовки в те времена, когда он еще был стажером в управлении нелегальной разведки, ему на индивидуальном обучении разъяснял опытный сотрудник, отправленный на пенсию после возвращения «с холода». Тогда Юрий наивно спросил у ветерана разведки:

— Как быть, если все эти мотивы у человека не выражены. Например, деньги его не интересуют, потому что у него их и так полно, хватит на несколько поколений. Идеология для него — пустой звук, он считает себя гражданином мира. Шантажировать его нечем, плюс у него на зарплате целый штат маститых адвокатов. Как быть в такой ситуации? За что цепляться?

— Теперь подумай сам, — был ответ. — Зачем нам вербовать богача, который живет исключительно для своего удовольствия и не имеет никакого отношения к интересующим нас секретам?

Тогда Юрий только рассмеялся, поняв нелепость своего излишне теоретизированного вопроса. Но не так был прост ветеран нелегальной разведки, чтобы оставить без развития эту важнейшую тему.

— Теперь давай рассмотрим другой вариант. Как быть, если тебе не удалось завербовать человека? Могут быть разные причины. Он оказался гораздо трусливее, чем ты предполагал. Банально трусит. Либо не счел убедительными твои доводы. Значит, он становится опасен, потому что ты раскрыл себя перед ним. Как быть? Есть предложения, стажер?

— Не знаю, — честно признался молодой человек. — Тут либо он должен исчезнуть, либо мне бежать. А вы попадали в такую ситуацию?

— Как-то пришлось. Я чувствовал, что у меня недостаточно аргументов для вербовки, но начальство торопило. Им-то что, крайним все равно будет исполнитель. Для этого случая я приберег последний прием. Общались мы с ним в тихом, уединенном месте. Выбраться самостоятельно без моей помощи у него не было возможности. Я нудно прессовал его почти сутки. У него проявились все возможные эмоции. Он кричал, бросался на меня, угрожал, даже пробовал умолять, что вообще не в его стиле. Я продолжал гнуть свое. В конце концов, он не вытерпел и сдался. Он рассказал мне то, что я просил, написал расписку о сотрудничестве, лишь бы я от него отвязался.

— Как потом строились ваши отношения?

— Прекрасно. Он принял то, что я оказался по характеру сильнее его, и подчинился. Мы с ним почти подружились. Правда, после моего отъезда он отказался сотрудничать с другим оператором.

— Как мы отреагировали на это?

— Так как мне возвращаться было невозможно, Центр поблагодарил его, даже выплатил небольшую премию и заморозил с ним контакты.

— Вы знаете, у меня тоже была похожая ситуация, — задумавшись, произнес тогда Юрий. — Правда, не в разведке, а в жизни. Мой знакомый был страстно влюблен в девушку, а она симпатизировала другому. Так вот, он записался с ней в один стройотряд, и они уехали на целый месяц, где не было ее симпатии. Она долго держалась, но после одной веселой вечеринки дала слабину и уступила. К осени выяснилось, что она беременна, и они поженились. Живут сейчас семьей в счастливом браке.

«Остается честолюбие, тщеславие, — рассуждал разведчик. — Вот это чувство у журналистов развито очень сильно. У Ульрики есть признание, даже восхищение читателей и зрителей. Ее узнают на улице, приглашают в качестве эксперта на политические передачи. А что, если попробовать, как у нас говорят, взять ее «на слабо»?»

— Дамочка, вы много и красиво рассуждаете о необходимости действий против репрессивной машины государства. — Юрген бесцеремонно перебил Бодера и Гудрун, обсуждавших с Майнер разницу во взглядах на революцию Че Гевары и Мао. Он специально выбрал задиристый тон. — А сами-то вы что можете конкретно сделать?

— Я постоянно выступаю в прессе с критикой правительства, — недоуменно ответила женщина.

— Пишете статьи, выступаете на радио и получаете за это неплохие гонорары. Так ведь?

— Не совсем. Мы много… — собеседница замешкалась. Было очевидно, что эти обидные слова задели ее.

«Вот и слабое место. Продолжаем».

— Скажите честно, вы сможете, взяв дубину, пойти вместе с нами лупить недобитых фашистов? Ведь это они чуть не лишили глаза Гудрун. Они здесь засели, недалеко. Сможете?

Молчание было ответом.

— А Андреас и Питер смогли. Эльза дралась с ними как кошка, хотя силы были неравные. Или вы готовы только написать гневную статью?

В комнате повисла тишина. Приятели понимали, что Краузе ведет какую-то свою игру, но не понимали какую. Ульрика оказалась женщиной с характером. Она не раскисла, наоборот, сжала кулачки со стильным маникюром, в глазах появился блеск.

— Если вы пойдете, то и я пойду, — тихо, но решительно заявила женщина.

Молодежь громко приветствовала ее признание. Но Юрген резко махнул на них рукой, останавливая шум.

— Мы собираемся пойти и сжечь здание концерна «Шпрингер-Пресс», этого рассадника злобы и лжи, поможешь?

У женщины от азарта загорелись глаза:

— Что надо сделать?

— Для начала нарисовать план первого и второго этажа. Все здание мы захватить не сможем. Мы приведем несколько сотен студентов, которые заблокируют работу этой фабрики лжи. Нам надо знать, что где находится. Ты же бывала у них в редакции?

— Конечно.

Это хороший манипулятивный психологический прием. Сразу задаются два вопроса. Сначала тот, на который мы хотим получить положительный ответ, и следом вопрос, на который возможен только положительный ответ. «Давайте застрахуем ваш автомобиль. Вы же хотите получить назад свой миллион, если его угонят или он сгорит?» Согласие со вторым мы воспринимаем, как и согласие с первым.

«Ее «конечно» это подтверждение, что она была в Шпрингере, одновременно это шаг по пути согласия помочь нам. Надо закреплять».

Вербовка — дело интимное, непубличное. Юрген раздал приятелям поручения, чтобы остаться с Ульрикой наедине. Он достал лист бумаги, карандаш, и они склонились чертить план здания.

Сама редакция с журналистами находилась на третьем этаже, для особо привилегированных маститых писак полагались отдельные кабинеты. Это одна часть задания. Теперь надо было узнать, у кого могли храниться нужные документы.

Они выпили по две чашки кофе, выкурили пачку сигарет, в конце концов, составили довольно подробный план. Как известно, совместная деятельность сближает сильнее, чем совместная выпивка. Безусловно, выпивка тоже, но только потом, после реального дела, как закрепление отношений. Она также помогает углублять отношения в ситуации, когда ты открываешь собеседнику какую-то свою тайну.

Юрген заставил женщину принять важное для нее решение. Он помнил наставление более опытных товарищей, что после такого события человеку надо дать выговориться. Это нужно для того, чтобы человек, проговаривая, смог убедить теперь уже сам себя, что поступил правильно. Как бы вербовщик ни готовился к разговору, какие бы аргументы ни заготавливал, понять, какой из этих аргументов сработает, очень сложно. После этапа принятия решения должен идти не менее важный этап закрепления. Объект сам для себя начинает искать и ранжировать доводы, приведшие его к принятию решения о сотрудничестве.

Женщине надо было выговориться, объяснить, почему она решила изменить свою жизнь, связавшись с радикальным движением. Краузе узнал то, о чем почти никому не рассказывала журналистка. Ульрика рано осиротела и воспитывалась у одинокой подруги матери. Та привила ей смесь христианской и коммунистической морали. Надо жить честно, жить по справедливости, желать добра для всех, не обманывать, не изменять.

Но сама действительность жестко разбивала ее иллюзии. Учителя, говорившие о добре, как позже выяснялось, были ярыми пособниками фашистов. А кем они еще могли быть, если вся Германия была такой. Политики, говорившие о демократии с экранов и со страниц журналов, дома тайно хранили книги Гитлера и по привычке отмечали его день рождения. Полиция, имеющая обязанность защищать граждан от злодеев, сама убивает безоружного мирного демонстранта. Муж, который клялся ей в любви и верности, почти открыто теперь имел любовницу. Прежние идеалы рушились. Теперь она захотела нарушить их сама. Причем все. И начнет она с того, что заменит терпимость на насилие.

— Скажи мне, Ульрика, есть у Шпрингера журналисты, которые серьезно занимаются освещением политики в стране, или там остались только те, кто гоняется за «жареными» темами — уголовка, интимная жизнь звезд экрана, сплетни о женах бизнесменов?

— Есть несколько человек.

— Ты с ними знакома?

— Да, мы общаемся. Встречаемся на эфирах.

— Мне интересны люди, которые имеют доступ к источникам с очень важной информацией.

— Таких только двое. Они вечно конкурируют друг с другом.

Женщина отвечала легко и спокойно. В ее интонациях не было тревоги, очевидно, что она уже решила для себя важный вопрос, с кем она, и теперь пойдет до конца. Это означало, что вербовочный подход удался.

— Можешь узнать, кто из них сейчас готовит большой материал?

— Они ни за что не откроют секрет, пока не опубликуют.

— Хотя бы узнать тему и направление их расследования. Встреться с ними, скажи, что тебе в руки попал очень интересный материал, но ты боишься его повторить, если кто-нибудь уже с ним работает. Сможешь?

— Смогу. Но меня спросят о моей теме. Что сказать?

— Скажи, что материал об отношениях США, СССР и ФРГ.

— Сделаю, но ты должен пообещать, что вы возьмете меня на акцию, — поставила условие женщина.

— Это опасно. И для твоей карьеры, и для тебя лично.

— Плевать. Я хочу действовать, хочу делать историю, а не только описывать ее.

Через день Батый передал Северу план здания, где было отмечено место, в котором ориентировочно могли храниться нужные документы.

На следующий день, к вечеру, сотни студентов окружили высотное здание концерна «Шпрингер-Пресс». Малер и Дучке сработали хорошо. Каждая группа знала, куда они должны идти и что делать. Собственно, акция сид-ин предполагала, что они просто плотно сядут на пол в коридоре, в холле, на лестнице или в кабинете и будут сидеть, мешая сотрудникам выполнять свои обязанности. Никакого насилия, оскорблений, только громкое распевание песен и выкрикивание лозунгов. Сейчас популярными были цитаты Мао Цзэдуна, и студенты их охотно декламировали: «Мы — за уничтожение войны, нам война не нужна, но уничтожить войну можно только через войну», «Если хочешь, чтобы винтовок не было, берись за винтовку», «У каждого поколения должна быть своя война», «Человек, который почувствовал ветер перемен, должен строить не щит от ветра, а ветряную мельницу», «Политическая власть исходит из ствола винтовки».

Таких речевок были сотни. Они печатались в маленьких книжечках карманного формата в ярко-красных обложках. Молодые революционеры даже соревновались, кто больше запомнит выражений китайского лидера.

Работа издательства была сорвана, в здании стоял невероятный шум. Охрана оказалась бессильна, но насилия не было.

Власти Западного Берлина стянули к зданию крупные силы полиции, подкрепленные бронетранспортерами и водометами. Атмосфера накалилась. Студенты сидели на мостовой, чтобы помешать развозке газет. Долго это напряжение держаться не могло.

Батыя многие демонстранты знали в лицо. Пользуясь этим, он провел в здание на нужный этаж трех неприметных мужчин с сумками.

Ближе к полуночи страсти вокруг «Шпрингер-Пресс» стали накаляться. Полиция получила приказ начать зачищать здание от непрошеных гостей. Попытки выдергивать студентов по одному не увенчались успехом. Молодые люди сцеплялись локтями, переплетались ногами, образуя людской монолит. Тогда в ход пошли дубинки и спецсредства.

Несколько часов длилось это противостояние. В полицию полетели камни. В разбушевавшейся толпе появились бутылки с зажигательной смесью, известной как «коктейль Молотова». Неприметный автомобиль, в багажнике которого хранились огнеопасные средства, изготовленные в домашней лаборатории Урбахом, подогнал сам адвокат Малер.

Первыми их получили Бодер и Гудрун. Эта неразлучная парочка постоянно заводила толпу, задирала полицейских, отрывалась по полной. Бутылками с «коктейлем» они стали забрасывать грузовики с печатной продукцией «Шпринтера», которые не могли продраться через блокирующих. Пять машин сгорели полностью, десять других опрокинула толпа.

На третьем этаже повалил дым. Студенты, оставшиеся работники и полиция стали покидать этаж.

Три тени в противогазах выскользнули из туалета и уверенно направились к одному из кабинетов. Дверной замок открылся без труда. Техник из резидентуры КГБ четко знал свое дело. Его больше волновал сейф журналиста. Однако под грозным названием скрывался довольно простой металлический ящик. Специалист брызнул масленкой, безошибочно подобрал отмычку, и дверца легко распахнулась. Оперативники стали перебирать хранившиеся там документы, быстро нашли нужные и по-хозяйски сгребли их в сумки.

Журналистские тайны представляли интерес и для разведки. Чтобы скрыть следы, разбросали бумаги и папки со стеллажей на пол и подожгли. Теперь важно было так же незаметно уйти. Но, спустившись на первый этаж, оперативники остановились. На выходе всех паковала полиция.

Прикрывавший их работу Юрген быстро пришел на выручку. Он крикнул вездесущего Андреаса, они вместе распаковали пожарный брандспойт, включили полный напор и ринулись расчищать путь. Сила струи была так велика, что они вдвоем с трудом могли удерживать шланг. Зато полицейское оцепление легко валилось с ног.

В образовавшееся окно сотрудники КГБ стремительно выскочили из кольца. Двое полицейских намеревались их остановить, но Краузе мощным ударом водяной струи пресек эту попытку.

Дело сделано. Они подхватили Эльзу и тоже рванули подальше от разгромленного здания концерна «Шпрингер-Пресс».

Глава 7

Юрген отговаривал веселую парочку возвращаться в Коммуну, но победители испытывали сильную эйфорию и стремились разделить ее с соратниками именно в центре студенческой жизни. Батый с Зенитом предусмотрительно отлежались на запасных адресах. Коммунисты веселились до утра. А утром усиленный наряд полиции задержал революционных зачинщиков беспорядков.

На следующий день Юрген нашел Хуберта Малера. Он уже приступил к своим адвокатским обязанностям и побывал в полиции и суде. Перспективы были неутешительные. Часть студентов можно было выпустить под залог, а вот Андреасу и Эльзе, как поджигателям, грозили тюремные срока.

Хуберт был мрачен.

— Мы не сможем собрать столько денег, чтобы оплатить залог за всех и еще нанять адвокатов. Материалов так много, что мне одному не справиться.

— У тебя же есть помощники? — удивился Юрген.

— Молодежь, ребята толковые, но без опыта и юридической практики.

— Студенческий союз Дучке может помочь?

— Они сами бедные как церковные крысы. С трудом хватает денег на издание своего журнала.

— У вас должны же быть спонсоры? — продолжал донимать юриста Батый.

— Это гроши. Крупные дельцы спонсируют парламентские партии, а не их противников.

— Слушай, Хуберт, после того ущерба, который понес Шпрингер, может, они станут более сговорчивыми? Ты же знаешь американскую поговорку, что доброе слово и «кольт» лучше, чем просто доброе слово, — аккуратно намекнул Батый.

— Ты предлагаешь мне начать их шантажировать? — проворчал толстяк. — Я сяду в тюрьму, а кто будет остальных вытаскивать?

— Наоборот, спасти их от убытков. Кто у нас был на примете до Шпрингера?

— Торговый дом Кауфхоф. Крупный концерн по производству и реализации одежды.

— Это их универмаг красуется на Курфюрстендам? Тогда у меня есть предложение.

Следующим утром Хуберт Малер в хорошем костюме, белоснежной рубашке с галстуком, в начищенных до блеска ботинках — в общем, как настоящий респектабельный адвокат, направлялся на прием к коммерческому директору Торгового дома Кауфхоф Дитеру Беллю. Белль с невозмутимым лицом, не проронив ни слова, выслушал предложение Малера заключить с ним договор о юридическом сопровождении. Ни один мускул не дрогнул на лице директора, когда адвокат назвал ему сумму контракта. Она была очень велика.

— Герр Малер, у вас все?

— Да, герр Белль.

— Тогда я вас больше не задерживаю. Меня очень убедительно просили принять вас уважаемые люди. Скажу честно, я этого не хотел. Но они просили, и я вас выслушал. Мы заботимся о репутации нашей фирмы и не хотим ничего иметь с адвокатом бунтовщиков и вандалов. До свидания, герр Малер.

— Вы сказали, господин коммерческий директор, что очень уважаемые люди просили о нашей встрече. Я обязательно сообщу им о результатах, а чтобы мое мнение было не столь категорично, как ваше, прошу о небольшой услуге. Покажите мне ваш прекрасный магазин.

Чиновник на минуту задумался, потом на всякий случай решил проявить немного вежливости пусть и для неприятного гостя.

Они не спеша шли по объемному торговому залу, Дитер давал скупые комментарии. Было очевидно, что он гордится своим детищем. Хуберт заинтересовался отделом с дорогими мужскими костюмами, и они свернули туда. На входе в отдел они чуть не столкнулись с молодым человеком. Он рассыпался в извинениях и показал адвокату условный знак, кивнув на кабинку для переодевания. Хуберт в ответ понятливо кивнул Максу. Это был он.

Малер в очередной раз высказал комплимент качеству и ассортименту товара в Кауфхофе, почти не глядя, взял со стойки костюм и направился в примерочную. Белль удивился, потому что костюм был как минимум на два размера меньше, чем нужно, но гость был уже в примерочной.

— Господин директор, что это у вас? Освежитель воздуха?

В углу, прямо под зеркалом, стоял серый металлический прямоугольный контейнер, накрытый крышкой с отверстиями. Ни продавщица, ни администратор не знали, что это такое. Гость легко для своей полной фигуры нагнулся, снял крышку и понюхал.

— Это бомба? — дрогнул голос у Белля.

— Да что вы, Дитер, разве бомба может быть такой маленькой для такого большого зала, — жизнерадостно ответил гость.

— Да, вы правы, маловата. Тогда жидкость для поджога? — высказал другое предположение директор. Голос у него снова предательски дрогнул. Маскируя проявление слабости, он откашлялся.

— Я понял. — Хуберт поднялся, ему надо было глядеть собеседнику в глаза. В голосе толстяка зазвучал металл. Оказывается, у этого добряка была четкая дикция: — До половины в контейнер налита особая жидкость. Ее формула вам ничего не скажет, вы же не химик?

— Нет, — как загипнотизированный покорно ответил Белль.

— Сверху эту жидкость закрывает хорошо притертая картонная перегородка, пропитанная защитным составом. На нее налита другая жидкость. Не сейчас — через некоторое время, скорее всего, ночью или к утру защитный слой растворится, и жидкости соединятся. Произойдет химическая реакция.

— Здесь все сгорит?

— Да бросьте вы, Дитер. Полтора-два литра жидкости. Даже если они попадут на пол, он у вас мраморный. Чему тут гореть?

— Тогда что?

— Чистое хулиганство. За такое предусмотрен штраф всего в двести марок. В результате химической реакции повалит белый дым. Без горения, но с таким резким отвратным запахом, что глаза сразу начнут слезиться, и появится надсадный кашель. Не пугайтесь, это не смертельно, но очень противно. Дыма будет достаточно, чтобы осесть на стенах, на полу, на потолке. Этот запах не выветривается, избавиться от него можно, только сделав капитальный ремонт. С вещей, что важно, убрать его также невозможно, даже если их перестирать несколько раз. Правда, кто их купит после этого. Посмотрите на этот прекрасный огромный зал. — Адвокат обвел помещение широким жестом, директор послушно следил за его рукой. — Капитальный ремонт, и весь ассортимент на свалку. А главное, загубленная репутация как продавца. Все это я только что спас вам. — Малер поднял перед лицом собеседника указательный палец.

— Дитер, один процент. Всего лишь один процент от всех затрат составляет сумма нашего договора. Да вы скидку клиенту даете минимум десять процентов. А в распродажу и пятьдесят. Я забираю коробочку или оставить? Хотя тут может найтись и не одна.

— Забирайте, — согласился Белль.

— Хорошо. Господин Дитер, подготовьте завтра к десяти часам нужные бумаги, мы все подпишем.

Адвокат без боязни подобрал контейнер и направился к выходу.

«А там точно было то, что сказал этот дьявол? — мелькнула мысль у генерального директора магазина. — Хотя, если они за нас взялись, мы можем, на радость конкурентам, лишиться всех своих покупателей».

Внутри человеческой души постоянно конфликтуют два диких зверя. Жаба, которая постоянно возмущается: «А зачем?», «Слишком дорого», «Нам этого не нужно. В нашем болоте и так все хорошо». С ней в меру сил воюет червячок сомнения: «Ну, а если случится?», «А вдруг? И что мы тогда будем делать?»

Сейчас червяк победил жабу.

На очередной конспиративной встрече резидент передал Батыю благодарность от руководства за проведение операции по изъятию материалов издательства.

— Очень удачно сработали. Представляешь, в сейфе этого журналиста оказались протоколы и тексты выступления участников переговоров четырех держав по вопросу о статусе Западного Берлина. Плюс стенограммы, когда переговоры носили доверительный характер. Агенты Шпрингера ухитрились заполучить даже шифротелеграммы вашингтонского посла в Западной Германии. Там же оказались и материалы переговоров, по которым мы, кстати, вычислили, откуда произошла утечка, и кое-что еще. Не зря профессии журналиста и шпиона называют родственными.

— Что, может получиться удачная вербовка?

— И это тоже. В ходе совещания было высказано предложение время от времени наведываться в сейфы наиболее дотошных журналистов. Там наверняка можно разжиться очень полезной информацией. Конечно, всему верить нельзя, но если это документально подтверждено, то такой материал нам очень интересен.

— Не проще завербовать самого журналиста?

— Кого? — чуть не поперхнулся Север. — Вербовать матерого журналюгу? Неизвестно, кто кого завербует, в конце концов. Кроме того, по древности и продажности журналист может соревноваться только с проститутками.

— Но мы же используем наших журналистов для разведки, — не унимался Батый.

— Ты не путай. Наши — разведчики, а чужие — это шпионы. Вопрос закрыт.

В Берлин пришло лето, даже по ночам было тепло. Молодежь перенесла свою жизнь на улицы города.

— Батый, хочу тебя предупредить об одной серьезной опасности, — неспешно начал резидент. — Она кроется в сущности нашей работы. Юрген Краузе может победить нелегального разведчика Батыя. Незаметно чужая шкура прирастет и будет восприниматься как своя. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю, — ответил молодой человек, но, подумав, добавил: — Как мне кажется. А что, есть признаки?

— В том-то и дело. Ты же предложил Малеру вариант поиска денежных средств, не обсудив этот шаг со мной, твоим руководителем. У тебя, конечно, есть свобода действий. Причем гораздо больше, чем у твоих легальных коллег. Легальный разведчик, аккредитованный при посольстве, консульстве, корпункте печатного органа, прежде чем что-то предпринять, должен написать план, получить согласие руководства и только после этого его выполнять. Это нужно не столько ради контроля, сколько в целях избегания ошибок и ради безопасности. И хотя Центр объявил тебе благодарность за выполнение операции в редакции, заметь, согласованной операции, я объявляю тебе предупреждение за не согласованные со мной действия по адвокату. Ты меня понял?

— Так точно. — Молодой человек виновато опустил голову.

— Кстати, Юрген, как тебе пришла такая криминальная схема добывания денег? — уже веселее спросил Север.

— Так это же с вашей подачи.

— С моей? — удивился резидент.

— Конечно. Помните, вы рассказывали нам о латиноамериканских городских партизанах. Вы еще говорили, что аргентинская «Такуара» уже в конце пятидесятых применила тактику сбора «революционного налога». Так, по крайней мере, мне запомнилось. Первыми, с кого они начали собирать деньги, были еврейские коммерсанты в столичном квартале Онсе. Тогда добытые деньги полностью пошли на обеспечение материальных потребностей организации. Разве не так?

— Да, так оно и было.

— Все хочу спросить, что стало с «Такуарой»?

— Почему это тебя так заинтересовало?

— Если мы говорим о том, что революционное движение развивается по определенным законам, хотелось бы знать, к чему нам с Зенитом готовиться. Понятно, что сейчас другое время, другой континент, другой народ. Но закономерности, они на то и закономерности, чтобы проявлять себя в разных условиях.

— Понятно. «Такуара», так же как другие схожие группы, в конце концов, распалась. Революционерам изначально присуще стремление к свободе и независимости. Это всегда ведет к множественности взглядов, подходов, то есть к фракционности. А это не что иное, как раскол. В массовом движении начинают формироваться свои течения, уклоны, группы. Каждая из них считает себя самой правильной и начинает бороться с другими своими же вчерашними товарищами. Появилась фракция «Nueva Argentina». Внутренняя структура «Такуары» формировалась из группировок, «фортиков».

— «Форт» же переводится как «сила», — догадался молодой собеседник.

— Верно. Они, в свою очередь, были привязаны к территории и образовывались на основе «районных боевых команд», объединявших активистов в зависимости от места проживания. Более организованные, более дисциплинированные и лучше вооруженные «районные команды» получали статус «отделений милиции». Милиция как народное ополчение. Каждое такое отделение имело собственное имя. Например, имелись боевые группы имени Адольфа Гитлера, Бенито Муссолини, Хосе Антонио Примо де Риверы и так далее.

— Шеф, такое впечатление, что вы там принимали участие.

— Я там часто бывал, многое проходило на моих глазах. — Заметив удивление в глазах коллеги, Север добавил: — Бизнес моего прикрытия связан с частыми поездками в Латинскую Америку. Поэтому я могу с уверенностью сказать: стоит убрать у либералов, демократов, социалистов, христиан — не важно, как они называются, — сильного авторитетного лидера, как они сами сожрут себя. В Латинской Америке им в этом помогли так называемые «эскадроны смерти».

— Это кто такие?

— Противники революции и демократии. У нас их называют «контрреволюционеры». Вот у них все наоборот: тотальное единоначалие, жесткая дисциплина, никакой свободы взглядов.

— Так, значит, контрреволюция сильнее и в конце концов победит?

— Не получится. Контрреволюционное движение, как правило, локальное, ограниченное. Чаще всего националистическое. Призыв «Германия для немцев» может быть популярен только в Германии. В то время как революционные идеи могут захватывать весь мир.

— Так вот она какая — диалектика.

— Конечно. И в соответствии с ее законами тебе с Зенитом спокойной жизни не будет. Вернемся к нашим делам. Как Малер планирует вызволять Бодера с подругой?

— Пока не знаю. Но под залог их, как организаторов поджогов, не выпустят.

— Вывод?

— Будет планировать активные мероприятия.

— Верно. Твои действия?

— Уверен, что Хуберт постарается меня привлечь. Но есть ли мне смысл идти на риск, связываться с такой авантюрой?

— Для нас смысла нет. Даже если все пройдет успешно и героев-поджигателей спасут, ты попадешь в картотеку полиции или даже контрразведки. Уверен, что в Коммуне полно полицейских информаторов. Поэтому твои действия?

— Может, заболеть? — неуверенно спросил Юрген.

— По-моему, тебя перехвалили. — Север даже покачал головой от разочарования.

— Тогда, как говорится, если нельзя сбежать, надо возглавить.

— Так лучше. Твои действия?

— Попробую обострить отношения, спровоцирую конфликт. Это даст повод отказать ему якобы из личных побуждений.

— Малер — ключевая фигура. Не получится ли так, что ты останешься в стороне от движения?

— Хуберт толстокожий, как бегемот. Для него это ситуативный укол, а я ему нужен. Меня он видел в деле, и я напарник Бодера. А Бодер теперь для них как Че Гевара за неимением других героев.

— Хорошо. Действуй. Но этот вариант, только если Малер предложит тебе участвовать в побеге. Сам инициативу не проявляй. Понятно?

Север оказался прав. Через несколько дней «берлинские поджигатели», в том числе Андреас Бодер и Эльза Гудрун, предстали перед судом. В качестве одного из защитников обвиняемых выступил известный левый адвокат-правозащитник Хуберт Малер.

Глава 8

Это был первый в истории Западной Германии антитеррористический процесс. В том числе и поэтому к нему было приковано особое внимание. На первое слушание все обвиняемые вышли в состоянии сильного опьянения. Фемида ФРГ страшно боялась обвинения в тоталитаризме, насилии над арестованными и задержанными, отчего страдала излишним либерализмом. Посещать арестованных могли не только адвокаты, но и друзья и родственники. Разрешалось передавать посылки, за которыми никто особо не следил. Адвокатов не досматривали, они могли пронести все, что угодно.

Подсудимые постоянно глупо хихикали, курили в зале дорогие сигары, демонстративно пуская дым в сторону суда. Они обнимались, делали громкие заявления. Казалось, они находились не на скамье подсудимых, а на театральной галерке или в пивном баре. С самого начала они отказались отвечать на какие-либо вопросы. Называли судей «фашистами».

На одном из слушаний Гудрун в припадке экзальтации неожиданно вскочила со своего места и заявила, что ни немецкие законы, ни суд в отношении их не правомочны, поскольку она и ее друзья не признают ни современное западногерманское общество, ни его судебную систему. Она призналась, что поджог издательства Шпрингера является делом рук ее и ее друзей, заявила, что поджоги являются чисто политическим актом, посредством которого они выразили свой протест обществу угнетения. «Мы зажгли факел в честь Вьетнама!» — заявила она.

Судья попытался ее остановить, но тщетно. Полиция исполняла роль статистов и не вмешивалась. Навести порядок только словами, пусть это были слова судьи, не получалось. Тут же вскочил с места Андреас, чтобы поддержать свою подругу. Он тоже отказался отвечать на вопросы суда, не признавая себя виновным. Заявив о неправомочности суда, Андреас сказал, что Система вынесла им обвинительный приговор еще до начала заседания, поэтому нет никакого смысла как в защите, так и в их присутствии на судебных слушаниях.

На каждом заседании в зал набивалась толпа журналистов и зевак. Бодер и Гудрун благодаря этому процессу стали жутко популярны среди революционной молодежи. Их уже стали боготворить, цитировали их реплики в суде наравне с высказываниями Мао, Гевары, Маркса, то есть как истину в последней инстанции. Особенно взлетела их популярность после того как Гудрун и Бодер признались в том, что организацию и осуществление поджогов они якобы совершили самостоятельно, без помощи других задержанных. Суд, конечно, отказался принять к сведению эти признания.

С первых дней судебных слушаний внимание всей западногерманской общественности было приковано к процессу. Во многом этому способствовала ярая сторонница банды поджигателей Ульрика Майнер. Она несколько раз посетила обвиняемых в тюрьме, взяла интервью, после чего выпустила несколько ярких статей, которые тут же появились на страницах левой периодики.

Популярность Майнер в Западной Германии благодаря ее резким и чрезвычайно талантливым выступлениям была настолько велика, что она одна могла бы перетянуть на сторону поджигателей половину общественного мнения. Эльзу она называла не иначе как «крестоносец революции».

Адвокат Хуберт Малер строил основную линию защиты на том, что действия обвиняемых — это не террористический акт, а акт гражданского неповиновения системе угнетения свободной личности. Поджог империи лжи, выстроенной Шпрингером, надо рассматривать иначе, чем факт политической и социальной борьбы, вследствие этого следует судить не этих молодых людей, находящихся на скамье подсудимых, а саму систему.

Несмотря на доводы адвокатов, суд утвердил обвинение Андреаса Бодера и Эльзы Гудрун в преднамеренном поджоге, подвергшем опасности жизни людей, и приговорил подсудимых к трем годам тюремного заключения.

Разъяренный ущербом Аксель Шпрингер, не случайно прозванный «Цезарем прессы», дал команду своим сотрудникам смешать с грязью все левое молодежное движение.

Вторым в списке врагов после поджигателей оказался Дучке. Неустанно на страницах газет и журналов его называли «преступником», «негодяем», «предателем родины» и так далее. В конце концов, такая промывка мозгов сработала, и немецкий безработный, сторонник пронацистских идей, выстрелил в лидера студенческого союза, тяжело ранив его. При стрелявшем, кроме оружия, нашли газету с обвинениями Дучке и призывами к расправе над ним.

Левый и правый террор, идущие рука об руку, набирали обороты.

Адвокат нашел Юргена на митинге протеста против покушения на Дучке.

— Отойдем в сторону.

Они с трудом протиснулись через толпу студентов, активно скандирующих революционные лозунги.

— Я только что из тюрьмы, встречался с Андреасом и Эльзой.

— Обоими сразу? — удивился Краузе.

— Это ФРГ, дружище. Мы сидели вместе, курили, пили принесенное мною пиво. В Восточной Германии такого в принципе быть не могло. Но здесь либеральная пенитенциарная система. Они сочинили манифест о покушении на Дучке, просили передать его Ульрике, чтобы она опубликовала. Там есть слова: «Вы видите, куда вас завели ваши студенческие акции. С нами никто шутить не будет. Мы должны отвечать на удар ударом, на кровь кровью. Хватит заседать в аудиториях, надо готовиться к вооруженным схваткам». Мы говорили о том, что пришло время создавать боевые ячейки.

Батый сразу же вспомнил разговор с резидентом. Север говорил, что закон природы «Подобное тянется к подобному» действует не только в химии и физике, но в том числе и обществе. Со временем радикалы сближаются, создают устойчивые взрывоопасные соединения. Собственно, для этого их сюда и прислали. Отследить эти процессы, попытаться контролировать их изнутри.

— Что, сразу несколько?

— Да. Они будут независимы друг от друга. Кто входит в их состав, будет знать только координатор.

— Это ты?

— Да. Если одна группа сгорит, то не сможет сдать другую. Действовать они будут самостоятельно, а на крупных акциях станут поддерживать друг друга.

— Я правильно понял, что если ты мне об этом говоришь, это значит, что вы меня уже включили в такую ячейку?

— Верно. Бодер и Гудрун создают «Roten Armee Gruppe». Сокращенно RAG. В нее пока, кроме тебя, будут входить Питер Урбах, Адольф Август и Карл Распе.

— Откуда такое название «Группа Красной Армии»?

— Красная Армия своим походом освободила народы Европы и Азии от германского и японского нацизма. Мы тоже хотим очистить нашу страну от недобитых фашистов, засевших во власти. Мы рассматриваем себя как неотъемлемое подразделение Красной армии.

— Что мы будем делать, если часть группы в тюрьме? Кто к кому должен присоединиться? — пошутил Юрген. — Мы в тюрьму или они к нам?

— Почему нам, немцам, всегда свойственен черный юмор? — стал рассуждать Малер. — Даже в детских сказках братьев Гримм, Гауфа или Гофмана обязательно кого-то съедят, убьют, посадят в печь, утопят.

— Так что, нам в тюрьму? — поддержал его собеседник.

— Нет, конечно. Будем вытаскивать ребят.

— Есть план?

— У Бодера есть наметки. Для этого ему нужна Ульрика. С ней я встречусь сегодня вечером, а потом займусь оружием. У русских революционеров в свое время был такой лозунг: «К оружию, товарищи». Теперь он актуален и для нас.

— Послушай, Хуберт, все хочу спросить тебя. Как вам с Дучке удалось организовать такое массовое движение? Понимаю, харизма Рудольфа, твоя энергия как организатора. Ладно, раз собрались, другой… Пошумели и разбежались. Но это же целое движение.

— Сложный вопрос. Наверное, так совпало. Немецкие студенты оказались готовы к активным действиям, а не просто к разговорам.

— Ты уверен? — продолжал высказывать сомнения Юрген.

— Не просто уверен, я это точно знаю, — с воодушевлением стал рассказывать Малер. — На философском факультете у меня есть группа ребят, которых я называю «социологи». Они занимаются изучением проблем развития общества. Так вот. Я их регулярно прошу проводить опросы среди студентов на разные темы. Недавно они ходили в народ с вопросами: «Готов ли ты принять непосредственное участие в борьбе с существующим режимом в немецком обществе?» Каждый десятый выразил согласие принять личное участие. На вопрос: «Готов ли ты предоставить укрытие и личную помощь людям, борющимся с существующим режимом в немецком обществе?» каждый пятый ответил утвердительно. Они опросили несколько тысяч человек. Правда, это были студенты. Среди обычных бюргеров картина будет другая.

— Ну это же просто слова, — не сдавался Юрген. — Информация была настолько интересная, что выяснять надо было все до конца.

— Не скажи. Когда человек отвечает на вопрос, он принимает решение. Не просто выбор, а целенаправленное решение. Понимаешь, о чем я говорю?

— Кажется, да. Ты хочешь сказать, что если человек принял решение, это говорит о том, что он готов действовать?

— Именно. Вопрос — это побудитель к принятию решения. Наша задача повернуть таких людей к действиям. Знаешь, моя жена частенько задает мне вопрос: «Дорогой, ты меня любишь?» Как ты думаешь, зачем она спрашивает?

— Чтобы еще раз услышать, — заулыбался собеседник. — Наверное, женщинам приятно слышать признания в любви.

— Когда я в который уже раз говорю: «Да, дорогая, я тебя люблю», этим согласием я сам себя еще раз убеждаю в этом. Значит, я готов это подтвердить делами, поэтому после такого вопроса чаще всего идет просьба: «Тогда дай своей Еве немного марок. Я хочу купить новую блузку, туфли» и так далее. Решение подготавливает действие. Поняв это, мы стали чаще проводить опросы, подписки на наши издания, записи на мероприятия, собирать подписи под воззваниями. Мы тем самым подталкиваем массы к самоопределению, к принятию решения.

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял. Твою жену зовут Ева?

— Нет, Сильвия. Но эта бестия, называя меня «Адамом», а себя «Евой», подсознательно подчеркивает, что она единственная женщина для меня, — самодовольно заулыбался Хуберт.

— Смешно, — согласился Юрген. Неожиданно в его голове прозвенел тревожный звоночек. — Скажи, ты сам до этого дошел? До понимания этого механизма управления массами?

— Не совсем, — вынужден был признаться правозащитник. — Некоторое время назад у нас в университете появились преподаватели из Америки. Они читали очень интересный курс по психологии внушения, влияния на толпу. Больше всего мне понравилась лекция по методам манипуляции сознанием. Кстати, группа социологов сформировалась под их руководством. Они много занимались с ребятами, даже выплачивали гранты.

— Интересные американские профессора, — задумчиво произнес Юрген.

— Да. Между собой они как-то смешно называли этот проект. Вспомнил! Программа «Артишок». Рулит там профессор Макгрегор. Я давно к ним присматриваюсь.

— Почему?

— Они не только читают лекции, но и набрали несколько групп добровольцев, платят им по десять-двадцать марок и испытывают на них разные препараты. После некоторых из них человек начинает говорить практически без остановки. У испытуемого начинается «словесный понос». Ты ему только вопросы задавай, он тебе разболтает все.

— Как долго может действовать такой психотропный препарат? — Разведчик попытался скрыть свой выросший интерес. — Интересуюсь, не на всю же жизнь он становится таким болтуном?

— Нет. Минут на пятнадцать-двадцать, может, на полчаса, потом человек вырубается без сил, как сдутый шарик, и пьет воду как лошадь. Эффект забавный, жаль для дознания в полиции применять нельзя.

— Почему?

— Как мне рассказывал очевидец, испытуемый без умолку нес такой фантастический бред, что слушать невозможно.

— И это все, что они могли? — решил подогреть рассказчика Юрген.

— От некоторых препаратов отшибало память.

— Совсем?

— Нет, конечно. Выпадал какой-то период, довольно краткосрочный. Человек был вменяемым, помнил, что за материал был на лекциях два-три дня назад, а то, что было вчера, вообще не мог вспомнить.

— Интересно, — задумчиво произнес Юрген Краузе. Он чувствовал, что это важная информация, но развить тему дальше не мог — не хватало соответствующей подготовки. Поэтому спросил просто для поддержания разговора: — Этот профессор ставит опыты только на отдельных людях или на группе тоже?

— Вот! — неожиданно обрадовался Хуберт. — Я знал, что мы с тобой мыслим в одном направлении. Меня это тоже интересует. Провалы в памяти и бесперебойная болтливость — это же детские игры. Наши старшие товарищи в Третьем рейхе занимались гораздо более важными вещами. Представляешь, выстраивают русских военнопленных, дают им выпить микстуру или проглотить таблетку и отдают приказ: «Вперед! Убейте всех!» И они, как бессмысленное стадо, идут против своих же и всех их убивают. Они не чувствуют боли, не замечают ран. Просто выполняют приказ. Остановить их невозможно.

— Но они могут повернуть оружие и против того, кто отдал приказ.

— Действие препарата ограничено по времени, потом они просто валятся без сил. После этого их опять можно использовать. Разумеется, тех, кто останется в живых. Ну, а если что пойдет не по плану, их просто пристрелят. У нас были миллионы пленных, и если бы нам удалось довести эксперименты до конца, они бы, как безмозглая саранча, опустошили бы все на своем пути. Сколько жизней цвета немецкой нации удалось бы сохранить.

— У тебя есть данные по этим разработкам? — аккуратно поинтересовался Батый.

— В том-то и дело, что нет. Я надеялся, что они есть у американцев, но пока не знаю, как подобраться к этому Макгрегору.

Юрген был в недоумении не только от услышанного про американцев, но и от того, как в голове толстяка загадочно переплетались откровенно нацистские убеждения и радикальные революционные взгляды.

Глава 9

Север не удивился, когда на очередной встрече Батый рассказал ему о задумках радикалов. В этот раз они встретились на открытой веранде небольшого кафетерия.

— Вот видишь, опоздай мы немного, и процесс пошел бы без нас. Немцы идут по лекалам, отработанным тупамарос в Уругвае и такуара в Аргентине. Те, в свою очередь, изучали наших российских народовольцев и эсеров. Конечно, со своей спецификой. Малер говорил, какие другие группы он собирается создавать?

— Нет, не говорил и, думаю, не скажет. Не потому, что не доверяет, просто из конспирации. Он постоянно цитирует немецкую поговорку: «Was wissen zwei, das wisst Schwein[1]».

— Даже так? Зря он так подставляется.

— Почему? Что не так? — заинтересовался молодой разведчик.

— Этой поговорки в немецком языке нет. Она появилась как перевод с русской, после того как мы пришли в Германию в сорок пятом. То есть ее знают в ГДР, но не в ФРГ. Мелочь, но для контрразведчика очень показательная. Но вернемся к нашим делам. Надо активнее подключать к другим группам Зенита.

— Если я предложу Макса напрямую, это может вызвать подозрение.

— Правильно. Это означает, что Зенит должен себя проявить в глазах Малера. Думай, как это лучше сделать.

— Чтобы он совершил какую-нибудь эффектную акцию, нужно время на ее разработку, а у нас его нет, — стал рассуждать Юрген. — Значит, это должна быть не акция, а действие.

— Поступок, — подсказал резидент.

— Да. Так вернее. Поступок. Хуберт будет присматриваться к ребятам, проявившим себя на демонстрациях и митингах. Макс там бывает постоянно.

— Мне кажется, адвокат будет подбирать боевых парней, не боящихся вступить в драку. Причем в драку с более сильным противником, с полицией, например.

— Вот и ответ, шеф. Драку мы и организуем. Конечно, не с полицией, зачем нам подставляться? Покажем господину адвокату, что геноссе Фокс — отчаянный парень, боец без страха и, что немаловажно, умеет проявить себя в схватке.

— Учти, Батый, это не должна быть просто пьяная драка. Малер должен воспринять ее как бой за что-то значимое для него, либо против кого-то, противного ему по убеждениям. Только тогда он воспримет эту драку как личное участие. Так что думайте с Зенитом. Напомни ему обязательно, что это его первая боевая операция. Суть ее — внедрение в молодежную террористическую ячейку, — напутствовал молодого коллегу резидент.

В конце встречи Юрген рассказал о разговоре с Малером об американских профессорах. Услышав, что программа называлась «Артишок», резидент пришел в неописуемое возбуждение.

— Ты хоть знаешь, что это за программа? — спрашивал Север Батыя и сам же отвечал: — Это программа, проводимая ЦРУ по определению возможностей контролировать человека до такой степени, что он будет выполнять все приказы даже вопреки своей воле. Мы предполагали, что американская разведка заинтересуется радикальными молодежными движениями, но не предполагали, что они их инициировали.

— Вы считаете, что за спиной этой группы социологов может стоять агентура ЦРУ?

— Именно. И скорее всего, Малера они используют «втемную». Молодец, Батый! Информация важная, срочно передам ее в Центр. Пусть там решают, что делать. Ты поддерживаешь контакт только с Хубертом. К этим социологам не лезь. Понятно?

— Да, шеф.

— Вот еще что. Пусть Макс навестит Голову и передаст мое распоряжение о встрече с ним. Хочу сам побеседовать с парнем.

В этот вечер молодежный студенческий театр при Коммуне давал спектакль по пьесе-параболе «Дуб и кролик» Мартина Вальзера. Это произведение было очень популярно в среде непрофессиональных политических театров. В центре пьесы — фигура парикмахера Алоиза Грюбеля, кастрированного нацистами. Он разводит кроликов и дает им библейские имена. Всю жизнь он старается ни во что не вмешиваться, готов всему верить и все принимать. Но жители городка Брецгенбурга недовольны еврейскими именами кроликов, выращиваемых Алоизом. Происходит череда событий, переворачивающих жизнь парикмахера. В конце концов, из незаметного и тихого человека он превращается в бунтаря. Алоиза помещают в лечебницу для душевнобольных.

Сама пьеса — это вызов оппортунизму мелкой буржуазии, составляющему существенную «массовую базу» фашизма, что порождает основу для его реставрации в Германии.

Малер не мог пропустить выступления, так как во многом благодаря его организационным и финансовым усилиям существовал этот театр.

Представление еще не закончилось, когда он нашел Юргена и стал настойчиво просить о встрече.

Рядом с Краузе навязчиво крутилась Марта. В последнее время девчонка старалась все чаще бывать рядом. Преданно заглядывала в глаза, брала молодого человека за руку. Это сильно напрягало, но он терпел, полагая, что это скоро пройдет и девушка найдет более подходящий объект для обожания. Сам он старался демонстративно держать дистанцию.

Мужчины решили уединиться в комнате, которая к этому времени стала выполнять роль своеобразного штаба. Там, как обычно, перекидывались в карты Максимилиан, Август и их новый приятель Карл Распе. Карл был дальним потомком того самого Распе, который породил барона Мюнхаузена. Из-за этого парень постоянно вынужден был терпеть насмешки окружающих. Он отважно себя проявил в противостоянии с полицией во время поджога издательства Шпрингера.

Театр их не интересовал. Норвежец, увидев девушку, сразу забросил карты и, явно стесняясь, приблизился к Марте:

— Привет. Хочешь? Это настоящий швейцарский шоколад. — Он осторожно протянул маленькой беспризорнице плитку в яркой обертке.

— Купить меня хочешь? — с вызовом окрысилась девчонка. — Думаешь за конфетку меня поиметь. Фиг тебе. — Она показала неприличный жест, но шоколадку взяла. — Хорошо, что хоть куклу не притащил. — Она забралась с ногами на стул и с удовольствием зашуршала фольгой.

Норвежец счастливо улыбался. Судя по всему, он был готов простить ей все, что не стерпел бы от других.

Все в комнате были свои, поэтому Хуберт сразу перешел к делу:

— Друзья, сейчас самое время для активных действий. Дучке ранен по явному наущению Шпрингера. Молодежь жаждет мести, но для реального ответного вооруженного удара нужны люди. Большинство не готово проливать кровь.

— Бодер готов, — заметил Урбах.

— Да, но он и Гудрун в тюрьме. Надеяться, что их скоро выпустят, не приходится. Поэтому у нас три пути. Либо попытаться их вытащить оттуда, либо действовать самим, — с жаром заявил адвокат.

— Ты сказал — три, — напомнил Питер.

— Третий — это и то и другое. Вытаскиваем наших соратников, пока они в тюрьме не натворили дел, и продолжаем борьбу.

— Что ты вообще хочешь, Хуберт? В чем твоя цель? — задался вопросом Юрген.

Адвокат на минуту задумался, как бы решаясь.

— Мы здесь с вами одни, хочу, чтобы вы меня поняли. В детстве мне рассказали одну притчу, которую я запомнил на всю жизнь. Если пойти в пустыню и поймать сто красных огненных муравьев, а также сто больших черных муравьев и поместить их в сосуд, то сначала ничего не произойдет. Однако если сильно встряхнуть сосуд и бросить их обратно на землю, муравьи будут сражаться, пока не уничтожат друг друга. В нашей стране есть те, кто за красных, и те, кто за черных. После тяжелейшей войны они удивительным образом уживаются друг с другом. Я хочу, чтобы встряхнули общество, и красные, наконец, проснулись и победили черных. Я хочу, чтобы победил марксизм, чтобы пришла настоящая демократия и справедливость, чтобы добить фашизм. По моему мнению, мы должны создать во всей Германии отряды городских партизан, борцов, которые смогут разжечь марксистскую революцию. Мы должны бороться за право народа самому решать свою судьбу. В этом мы похожи на Вьетнам. И у нас, и у них есть фронт борьбы с империализмом, насаждаемым американцами. Так же как и во Вьетнаме, мы должны начать гражданскую войну. Кто согласен со мной?

— Я, — заявил Макс и подал Юргену условный сигнал, что пора начинать.

— А мне кажется, что ты провокатор, — зловещим и немного наигранным голосом произнес Краузе.

Малер опешил. Зато за него тут же вступился Макс:

— Ты что несешь?! Если ты сам струсил, то нечего наговаривать на других!

— Кто трус? Я? — начал демонстративно заводиться Батый. — Я дрался с шахскими охранниками, я штурмовал и закидывал зажигательные бомбы в редакцию Шпрингера. А где был он? — Юрген больно ткнул пальцем в пухлый живот адвоката. Тот от неожиданности икнул и стал пятиться.

— Зато он это все организовал. И не смей трогать его! — уже вопил Зенит.

— Да я его сейчас не просто трону, я ему морду разобью.

Юрген рванулся к ошеломленному пятящемуся адвокату, но, как и было отрепетировано, Макс Фокс ринулся наперерез и оттолкнул нападавшего. Юрген картинно отлетел на кровать. Та, заранее снятая с креплений, рухнула на пол.

На крики стали собираться зрители. Юрген с ревом бросился на щуплого Максимилиана, но тот перехватил его и отшвырнул к выходу. Противник ударился всем телом о дверь, и она с хрустом вылетела из косяка. Накануне они заменили шурупы в петлях на более короткие и тонкие, поэтому она еле держалась.

Со стороны казалось, что схватились два суровых бойца. От испуга ни у кого даже мысли не возникло разнять их. Батый с Зенитом не раз проводили спарринги во время спецподготовки, поэтому удары и броски шли непрекращающимся каскадом. Как и было задумано для достоверности, Макс заехал товарищу по носу, пошла кровь, и тогда Юрген вытащил нож.

Хуберт вжался в угол, Карл Распе на всякий случай переместился к выходу. Батый умело крутил и перебрасывал клинок из одного положения в другое. Хищное лезвие так и порхало из одной руки в другую. Он яростно ругался, не забывая ронять попадавшиеся под руку предметы.

Марта все время рвалась на защиту предмета своего обожания, но ее предусмотрительно крепко держал Адольф.

Фокс схватил заранее приготовленное полотенце и накрутил его на руку как защиту от ножа. Зрители оценили хладнокровное грамотное поведение Макса. Вообще, со стороны он казался воплощением спокойствия. Они кружили по разгромленной комнате.

Бросок — Зенит отбивает нож. Клинок отлетает в сторону. Противники с ревом катаются в партере, обмениваясь ударами, и через какое-то время, тяжело и надсадно дыша, наконец, расходятся по углам.

— Проваливайте отсюда оба, — заявил Юрген, размазывая кровь.

— Ну и черт с тобой, — ответил Фокс. Батый все-таки успел ножом располосовать ему куртку. — Мы уйдем, а ты подумай, с кем останешься. — Он повернулся к Малеру: — Хуберт, поможешь мне с углом? Не оставаться же мне с этим сумасшедшим.

— Конечно, Макс. — Толстяк с уважением посмотрел на своего защитника. — А ты, оказывается, парень не промах. Не переживай, пристрою.

Через несколько дней Эльзу Гудрун под большим давлением общественности, возбужденной гневными статьями в прессе и выступлениями по телевидению Ульрики Майнер, выпустили по подписке. Андреас вел себя слишком агрессивно, и его прошение об изменении меры пресечения отклонили.

Утром Максимилиан оставил сигнал о встрече с Головой. В течение часа третий нелегал должен был снять сигнал и поставить метку, что сообщение принято. Но сигнал оказался нетронутым, и метки не было. На следующий день история повторилась. Зенит срочно известил Батыя, и они решили навестить Виктора.

Уже темнело, когда они подошли к кампусу. Студенческое общежитие жило своей бурной жизнью: громко играла музыка, постоянно хлопала входная дверь, впуская и выпуская гостей.

В окне комнаты, где жил Виктор, света не было. Они прождали больше часа и решили проверить на месте. В здание они зашли порознь. Первым шел Батый, Зенит страховал. Дверь в комнату оказалась не запертой. Стучаться здесь было не принято, и Юрген решительно вошел в комнату. Из угла послышался стон. На диване, свернувшись калачиком, лежал Врабий, прижимая к животу тряпку. Батый кинулся к нему и увидел, что вся тряпка пропитана кровью.

Батый осмотрел комнату. В ней явно были следы борьбы.

— Срочно звони по телефону, заказывай билеты в мюзик-холл по этому адресу, — приказал он появившемуся в дверях напарнику.

— Какой мюзик-холл? — не сразу понял Фокс, но тут же вспомнил пароль экстренной эвакуации.

Он стремглав метнулся на улицу. Возле дороги он еще раньше заметил будку телефона-автомата.

Через двадцать минут Зенит привел двоих молчаливых мужчин. Один быстро осмотрел раненого. Гости понимали друг друга без слов. Первый быстро наложил повязку, они молча подхватили Виктора под руки и направились к выходу. Зенит и Батый остались вдвоем.

— Валим? — вопрошающе посмотрел на старшего Максимилиан.

— И побыстрее. Только протрем отпечатки на всякий случай.

Для снятия напряжения они зашли в ночной бар. Взяли по стопке шнапса. Не помогло. Добавили еще. Первым поплыл Фокс, ему очень хотелось сказать что-то очень умное.

— Знаешь, когда обычные люди говорят «валим», это значит — надо бежать. А если так говорят уголовники, то значит — надо убивать. — Он глупо улыбнулся и пьяно икнул.

— Учту на будущее, — заверил его захмелевший напарник и серьезно поинтересовался: — А мы с тобой сейчас кто?

Теперь неспешно по тропинкам парка резидент прогуливался уже с Зенитом. Со стороны казалось, что дядя с племянником обсуждают семейные проблемы.

— Докладывай, как прошло внедрение.

— Как мы и планировали: после драки Малер разместил меня в так называемой Коммуне-2.

— Что предложил?

— Присоединиться к группе, которая называется «Тупамарос Западного Берлина».

— Даже так?

— Красивое название. Но чаще он называет нас «партизанами».

— Что там за люди?

— Студенты. Я заметил, что в Коммуне-2 народ живет более спокойный. Серьезный, что ли. В Первой Коммуне вечный, несмолкаемый праздник. Марихуана, рок-н-ролл, митинги, пьянка. Здесь же молодежь не забывает учиться. Есть даже семейные. В Первой больше анархии, все бунтуют против остатков фашизма в стране, а здесь обсуждают политику, диспуты проводят и винят во всем американцев.

— Значит, в Первой борются с внутренними врагами, а во Второй с внешним засилием. Интересный расклад. Как тебя приняли?

— Пока выезжаю на авторитете старших товарищей. Там знают Бодера, Гудрун, нашего Юргена. Восхищаются их храбростью и отчаянностью. Ну, и я как бы из их команды.

— Надо зарабатывать у них свой авторитет, Максимилиан. — В голосе резидента звучал скрытый смысл, и Зенит его уловил.

— У меня что, будет особая задача?

— Верно. Главная задача Батыя заключается в проникновении в наиболее активную ячейку террористической направленности. У него это хорошо получается. Ты его в этом отношении страхуешь. Но это не все. Твоя основная деятельность теперь заключается во внедрении в молодежную студенческую среду, поиск там наиболее перспективных ребят — умных, образованных, которые впоследствии могут занять ключевые посты в интересующих нас местах: в политике, в разведке, в правительстве. Свободный университет Берлина — это кузница таких кадров. Твоя задача — найти таких ребят, хорошо изучить их и дать рекомендации по проведению вербовочного подхода к ним.

— Так столица у нас Бонн, а не Берлин, — резонно возразил молодой человек.

— Бонн — заштатный городишко. По идее, столицу надо было переносить во Франкфурт. Но Берлин — это Берлин. Рано или поздно Германия объединится. Берлин всегда будет столичным городом. Поэтому подумай, как тебе строить отношения так, чтобы к тебе тянулась молодежь, чтобы у тебя был свой авторитет. Ты, как студент университета, можешь выходить на контакт со многими. Активнее заводи знакомства, участвуй в жизни университета. Печатный орган в университете есть?

— Есть газета.

— Вот, пиши статьи. Можешь что-нибудь организовать, — продолжал подсказывать Север.

— Если Тупамарос смогут сделать хоть раз что-то серьезное, то авторитет можно заработать, — предположил Зенит.

— Можно, но только при условии, что ты после этого не угодишь в тюрьму или не ударишься в бега. Как стартовую часть разбега, участие в их деятельности можно принять, но только как разбег. Ты учти, что бежишь на длинную дистанцию, марафонскую. Кстати, не зря в разведке нас, нелегалов, частенько называют марафонцами. Так что думай, товарищ Максимилиан, как тебе завоевать доверие молодых немцев.

— Да уж, задачу вы передо мной поставили, — озаботился Зенит. — Здесь организацией карточного притона не отделаешься. Был бы я профессором в университете, это было бы легче сделать. Но какой из меня ученый.

— Правильно мыслишь. Азартные игры, распространение наркотиков и организацию публичного дома сразу отвергаем. Стань профессором, но не в науке, а в чем-то другом. Думай. Я в тебя верю. Наша профессия не подразумевает легких путей. Ни тебе, ни мне, ни Батыю.

— Как там Голова? — наконец решился спросить Макс. Он заметил, как заходили желваки на скулах майора. Тот еле сдержался, чтобы не выругаться.

— Теперь пойдет на поправку, зараза, — все-таки вырвалось у него. — Оказывается, его дядя, майор МВД, напал на след цыган, занимавшихся контрабандой. Ворованные драгоценности из Молдавии доставлялись в ФРГ, а ширпотреб отсюда — в Союз. Узнав, что племянник едет в Германию, дядя попросил кое-что разузнать, подсказал адресок, по которому здесь обитали скупщики краденого. Голова сунулся, его раскусили, и он получил нож в живот.

— Он что, проводил неофициальное расследование?

— Если контрразведка выяснит, что у него был в этом деле корыстный интерес, то Врабий сядет.

— А если это по глупости?

— Тогда поедет оперуполномоченным в территориальное управление КГБ где-нибудь в Перми или лучше в Магадане, где иностранных граждан не бывает.

— Почему так далеко?

— Да потому что он знает вас. Не дай бог кому-нибудь проболтается, как он с Максом и Юргеном поезда под откос пускал в Германии, — едко пошутил резидент.

— Какие поезда? — опешил Зенит.

— С фашистами. Какие еще могут быть поезда в Германии? Шучу я так, — пояснил Север. — Ты же слышал теорию, что через пятое рукопожатие можно выйти на любого человека на планете?

— Конечно.

— Важно, чтобы этим пятым не стал представитель немецкой контрразведки. Запомни этот урок, Макс, и расскажи Юргену.

Глава 10

Через два дня на очередной бурной студенческой сходке Юрген высмотрел Хуберта. Толстяка нельзя было надолго выпускать из вида. Тот стоял рядом с Ульрикой Майнер и Гудрун. Они что-то оживленно обсуждали. Батый как бы невзначай оказался рядом, и через некоторое время его заметили.

— Привет, Юрген. Ты-то нам и нужен. — Малер был явно возбужден. В его поведении не было и намека на обиду за недавние события. — Ульрика сегодня была на свидании с Андреасом. Нам надо кое-что обсудить. Пошли поговорим.

По дороге к ним присоединились Август и Марта.

— У нас с Ульрикой созрел план освобождения нашего товарища.

— Разве сегодня 14 июля? — с сарказмом поинтересовался Юрген.

— Нет, — недоуменно ответил толстяк, а журналистка понятливо заулыбалась. — При чем здесь 14 июля?

— 14 июля возбужденная толпа революционно настроенных жителей Парижа взяла штурмом самую неприступную тюрьму Франции. 14 июля пала Бастилия.

— Интересная мысль, — не стал обижаться адвокат. — Сколько человек пострадало?

— Около сотни нападавших и один из тюремной охраны.

— Зато они освободили узников. Насколько я помню, там содержались противники короля.

— По версии местного Шпрингера, может быть. На самом деле там содержались четыре фальшивомонетчика и двое психически больных.

— Браво, молодой человек! Не ожидала, что наше университетское образование дает такие знания, — отметила журналистка и изобразила аплодисменты. За что удостоилась ревнивого взгляда Марты.

— Нет. Бастилию мы брать не будем, тем более что ее, насколько мне известно, давно снесли. Наш товарищ сидит в «Берлин-Тегель».

Юргену было известно, что «Берлин-Тегель» считается самой строгой тюрьмой в Германии, хотя сейчас это вовсе не тюрьма, а следственный изолятор. Камеры рассчитаны на двух человек, но по желанию подследственный может жить и в одиночке.

— У нас есть другой план, — сообщил Хуберт.

— Хватит трепаться. Пока мы здесь, они там издеваются над Бодером, — Гудрун вернулась из заключения злой и раздражительной. — Ульрика, расскажи, у тебя это лучше получится.

— Я неоднократно заявляла в выступлениях по телевидению, что собираюсь снять документальный фильм о судьбе трудных подростков в Германии. Даже получила разрешение. Это будет журналистское расследование и несколько интервью.

— А можно мне тоже сняться в твоем фильме? — с робкой надеждой спросила Марта. — Я же тоже из интерната. Только сбежала.

— Посмотрим, — отмахнулась журналистка. — Так вот, Бодер принимал участие в оказании помощи этим детям, поэтому я хочу взять у него интервью.

— В тюрьме? — уточнил Батый.

— Как раз нет. Для вдумчивого интервью нам надо опираться на материал, поэтому буду просить устроить нашу встречу в библиотеке Берлинского социологического института. Там под рукой необходимые газеты, справочники.

— Я узнавал. Это вполне возможно, — заметив недоверчивый взгляд Юргена, заявил Малер.

— Это небольшое отдельно стоящее четырехэтажное здание в тихом месте на Мигельштрассе. Читальный зал библиотеки расположен на втором этаже. Окна выходят в сад. Вот там его и можно будет отбить, — продолжала журналистка.

— Подождите. — Юрген был сбит с толка. — Даже если его отпустят на встречу с известной журналисткой, его будут сопровождать полицейские с оружием. Мы что, будем мочить копов? Чем?

— Могу тебе профессионально заявить, что полицейские не будут вооружены, — прояснил Хуберт. — Это прописано во внутренней инструкции. Андреас не убийца и не грабитель. С их точки зрения, он не социально опасный тип. Оружие полиции выдают только в крайних случаях. У нас не Америка.

— Его привозят на машине. Водитель остается в авто, двое его сопровождают в помещение. Так?

— Да. Вы с Питером или Адольфом кидаетесь на них, а Андреас убегает, — объяснила женщина.

— Если вы трусите, это сделаю я, — с вызовом заявила молчавшая до этого Гудрун.

— Я готов, — тут же заявил норвежец.

«Сам не ввязывайся», — вспомнил наказ резидента Батый.

— Как-то все это глупо.

— Вынужден согласиться, — заявил Хуберт. — Не стоит нападать на конвой, не ясно, чем это может кончиться. Надо их напугать. Напугать их можно только оружием.

— У нас есть оружие? — сразу поинтересовался Юрген.

— Настоящего пока нет. У моего приятеля есть газовый пистолет. Я могу попросить, — сообщил Малер.

— Даже не думай. Надеюсь, ты учился в школе и можешь сообразить, что происходит с газом в закрытом помещении. Поражены будут все: и нападающие, и те, на кого нападают. Или ты предлагаешь идти на это дело, предварительно надев противогазы? — Юрген не щадил самолюбие толстяка.

— Да понял я, понял, — проворчал собеседник.

— Уверен, что на время встречи с преступником библиотека будет закрыта для посетителей, — заметил Краузе.

— Наверняка, — поддержал его адвокат. — Значит, надо найти повод, чтобы служитель библиотеки открыл дверь. Это должно быть что-то срочное.

— Доставка новых экземпляров, — вспомнила Ульрика. — Когда я там была, им как раз привезли новые книги из типографии. Курьер ждать не будет, у него развозка по другим адресам. Кстати, библиотекаря звать Георг Линке. Если к человеку обратиться по имени, психологически он будет больше настроен на доверие.

— Хорошо. Герр Линке открывает дверь и… — Юрген сделал паузу.

— …вбегают двое мужчин, — продолжила Майнер. — Один держит библиотекаря, другой наставляет на полицейских оружие и дает Бодеру возможность бежать. Следом смываются оба нападающих, и все вместе уезжают на ожидающем их автомобиле.

— Кто будет этот нападающий?

— Разве не ты? Ты же друг Андреаса? — В голосе Гудрун было столько презрения и злости, что он сорвался на визг.

— Я буду за рулем. Это важнее.

— Согласен, — тут же поддержал его адвокат.

— Я пойду, — снова вызвался Адольф, за что удостоился признательного взгляда Марты.

— Значит, так и решим. Я пока займусь оружием, — Хуберт едва заметно показал Батыю глазами на дверь. — Юрген, проводи меня.

Они вдвоем вышли на улицу.

— Я правильно понял, что ты отказался для того, чтобы проверить ребят в конкретном деле?

— Разве от тебя можно что-нибудь утаить, Хуберт, — не стал разуверять адвоката разведчик.

Малер, гордый своей проницательностью, самодовольно усмехнулся:

— Как тебе план?

— Пока сырой, — честно ответил Батый.

— Что не так?

— Нужна подстраховка. Если по какой-то причине у Адольфа выйдет заминка, например попадется умелый охранник, который не испугается и схватится с норвежцем, его кто-то должен прикрыть.

— Не забывай, там будет Бодер. Он не упустит возможности ввязаться в драку.

— Я в этом не сомневаюсь. Но представь, что Андреас схватится со вторым охранником. Все равно нужен человек со вторым пистолетом, чтобы переломить ситуацию в нашу пользу.

— Ты прав. Но если этой подстраховке не нужно будет драться, а только угрожать оружием, думаю Эльза вполне может навести на полицейских страх.

— Она сможет, — согласился собеседник. — Она сейчас на таком взводе, что любой поверит в то, что она пристрелит, не задумываясь.

— Юрген, у тебя есть какие-нибудь мысли, где достать оружие?

— У меня нет. Это твоя головная боль. Ты же адвокат, Малер. Значит, знаешь людей из криминала. Поговори с ними.

— Я как-то не подумал о таком варианте, — схватился за идею Малер. — Слушай, в который раз убеждаюсь, что ты умеешь не только кулаками махать. — Он с уважением пожал на прощание Краузе руку.

Неожиданно у Зенита обнаружились проблемы со зрением. Кусочек лейкопластыря, приклеенный на торце определенной скамейки недалеко от Коммуны, означал, что резидент вызывает его на встречу.

В заранее определенное время молодой разведчик подошел к тихому уличному кафе. Под зонтиками было достаточно свободных мест. Еще издали он заметил молодую привлекательную девушку лет восемнадцати-двадцати. Милое личико, правильные черты лица, рост чуть ниже среднего, прическа в стиле набиравшей популярность французской певицы Мирей Матье. Девушка сидела за столиком, но даже так угадывалась ее спортивная фигура.

Севера еще не было, поэтому выбор был за ним. Максимилиан сел так, чтобы любоваться профилем прекрасной незнакомки. При пристальном разглядывании он понял, что зрение его подвело: девушке было около или даже больше двадцать пяти.

Его размышления прервал появившийся резидент. Зенит коротко доложил, что произошло за это время, и неожиданно для себя заметил, что майор слушает его как-то рассеянно, вопросы задает без интереса.

— Что-то случилось, шеф? — с тревогой поинтересовался Фокс.

— У меня — нет, — с непонятной улыбкой заявил Север, — а вот у тебя, по-видимому, да. Ты же глаз не можешь оторвать от брюнетки за соседним столиком.

Молодой человек потупил глаза.

— Хочешь познакомлю? — ошеломил неожиданным вопросом резидент.

Собеседник чуть не облил себя кофе, благо в чашке оставался только один маленький глоток. Как ни в чем не бывало, Север легко поднялся с места, подошел к столику незнакомки, сказал негромко пару слов и подвел ее к их столику.

— Знакомься, Макс, это Хелена Вайс.

Ошеломленный Зенит неловко подскочил, едва не уронив стул, и смущенно представился:

— Максимилиан Фокс, студент Свободного берлинского университета.

«Все-таки ей ближе к тридцати».

Узенькая прохладная ладошка с хорошо выполненным неброским маникюром легла в руку начинающего нелегала.

— Оперативный псевдоним «Салют», — продолжил удивлять резидент. Соседние столики пустовали, поэтому они вполне могли говорить вполголоса. — Прибыла по твоему зову, — продолжал шутить руководитель.

— Можно я уже все объясню, а то, мне кажется, у Максимилиана сейчас мозг закипит, — предложила женщина.

Шеф снисходительно кивнул, внимательно посмотрел на молодых людей и решительно добавил:

— Давайте, знакомьтесь, договаривайтесь. Не маленькие, сами разберетесь. Только ты, Зенит, учти, — он наставил палец на собеседника, — Салют старше тебя по званию.

— Это вы к чему, товарищ майор? — удивилась девушка.

— Это я на всякий случай. — Резидент быстро попрощался и ушел.

Повисла пауза. Хелена пришла на помощь коллеге:

— Я очень хочу попробовать здешнюю кондитерку. Закажи, пожалуйста, кофе.

— Да, конечно. — Фокс подозвал официантку и попросил меню.

Девушка уточнила здешний ассортимент и сделала заказ.

— У тебя не очень чистый немецкий. Внимательный человек сразу обратит внимание, — подал реплику Макс.

— Меня готовили не для Германии. Мой основной язык — английский. Хотя, по легенде, я родилась в Германии, но длительное время прожила во французской колонии. Надеюсь, здесь подтянуть язык.

— Так ты прибыла сюда для адаптации?

— Не совсем. — Вайс успевала есть десерт и рассказывать. — Ваши отчеты попадали к нам в отдел. Мы как раз занимаемся вопросами психологии и социологии. В том числе отслеживаем механизмы формирования тех или иных социальных явлений, представляющих угрозу, таких как терроризм, сектантство. Собираем материалы по применению психологических методик.

— Работа на полиграфе, сыворотка правды?

— И это, конечно, а также суггестивные методики, психофармакологию.

— Какие методики, извини?

— Суггестия — это внушение, гипноз, — спокойно объяснила собеседница. — В основном этим занимаются американцы. У них еще с пятидесятых годов действовала программа «Артишок». Но нам удалось получить только часть материалов, главным образом касавшихся применения сильных медицинских препаратов, в том числе наркотиков в сочетании с гипнозом. Потом программу расширили, и она стала называться «МК Ультра». А вот материалов, связанных с их экспериментами в области социальной психологии, нам достать не удалось. И тут подоспели ваши отчеты. Кстати, я знакомилась с несколькими отчетами профессора Макгрегора, которые нам удалось достать. Меня готовили к выходу в США именно для изучения данной тематики, но руководство теперь решило попробовать зайти через ваших американских профессоров.

— Ты хочешь, чтобы я познакомил тебя с Малером, а он представил тебя им?

— Нет. Руководство считает, что ваш Малер — очень непростая фигура. Он может быть связан или как минимум под наблюдением и американцев из ЦРУ, и западных немцев из контрразведки, и даже гэдээровской Штази. Поэтому лица, попадающие в его орбиту, могут вызывать повышенный интерес. Мне светиться раньше времени нельзя. Поэтому надо, чтобы ты узнал установочные данные на американскую профессуру, а дальше я сама.

Это «я сама» очень покоробило Фокса. Ему вдруг стало обидно. Он спросил с вызовом:

— Будешь их соблазнять? У тебя что, специальная подготовка по обольщению мужчин?

Хелена понимающе улыбнулась:

— Вообще-то с мужчинами можно дружить, общаться, иметь общие интересы, а не сразу ложиться в постель.

Зенит виновато опустил взгляд, жар ударил в лицо. Ему стало стыдно за свою скороспелую выходку.

— Что касается искусства обольщения, то я начала изучать этот курс самостоятельно еще в старших классах, а развод с мужем сделал меня если не доктором, то точно — кандидатом этих наук. — Девушка кокетливо заулыбалась. Макс заметил, что, когда она улыбалась, у нее на щеках появлялись ямочки, а глаза начинали светиться. От этого у него голова пошла кругом. — А ты когда начал познавать эту науку? — в свою очередь поинтересовалась Хелена. Она накрыла своей теплой ладошкой его руку.

— На первом курсе, когда нас отправили на целый месяц в подшефный совхоз на уборку урожая.

Зенит чувствовал, что глупо улыбается, но ничего сделать с собой не мог. Он готов был признаться ей во всем. «Может, это гипноз?» — мелькнула у него мысль.

— Так, пирожное я съела, теперь мы можем идти, ты покажешь мне университетский городок.

Он легко подчинился ее желанию.

Через два дня, ближе к обеду, заявился Малер. Толстяк шумно уселся на стул и, поглаживая себя по вспотевшей лысине, радостно заявил:

— Нашел.

— Что нашел? — В голосе Юргена не было даже любопытства.

— Мне дали адрес человека, занимающегося подпольной торговлей оружием.

— Ну так в чем же дело? Иди договаривайся, — проворчал хмурый Батый.

— Понимаешь, он может узнать, что я юрист, и тогда по их уголовной этике не захочет иметь со мной дело, — разъяснил свой приход правозащитник. — Поэтому я пришел к тебе.

— Стоп. Тебе дали пароль или рекомендации к нему? Насколько я знаю, это очень осторожная и недоверчивая публика, без надежных рекомендаций к ним не стоит и соваться.

— Нет. Мне только сказали, что он этим занимается, и просили не говорить, от кого я это узнал.

— Ты хочешь, чтобы меня зарезали? Он же сразу подумает, что я полицейский провокатор. Расскажи мне, юрист, как я могу доказать продавцу нелегальным оружием, что я не из полиции? Мне дадут такую справку? — Юрген каламбурил, а сам в это время лихорадочно просчитывал в уме варианты.

Как ему поступить: ввязаться в эту авантюру или послать Хуберта подальше? Резидента рядом нет, посоветоваться не с кем. Придется решать самому. Если согласиться, то при таком раскладе, какой принес Малер, можно попасть в очень неприятную криминальную историю и завалить всю операцию советской разведки. Если отказаться, то Хуберт найдет другого, и тогда велик шанс, что после отказа уже не будет нуждаться в Краузе. Это тоже может помешать выполнению задания.

— Может, ты просто испугался? — Малер, похоже, решил сыграть на честолюбии.

— Дело не простое, — решился Юрген. — Нужна подстраховка.

— На улице ждут Урбах и Август. — Оказывается, Хуберт не так прост, как кажется. Он заранее просчитал варианты и был уверен, что ему удастся убедить Батыя.

Глава 11

Магазинчик рыболовных принадлежностей под названием «Щука» затерялся в довольно тихом районе Западного Берлина. Никаких навороченных излишеств типа новомодной электроудочки или снаряжения для подводной рыбалки здесь не было. Но и без этого мир рыбака настолько богат и разнообразен, что рассматривать все эти снасти можно было часами.

Невзрачный продавец, явно перешагнувший полувековой рубеж, растерявший на этом пути большую часть своих и без того редких волос цвета соломы, беседовал с двумя подростками о секретах ловли рыбы в Шпрее. Больше никого в зале не было.

Юрген дождался, когда пацаны взяли набор крючков и ушли.

— Здравствуй, Щука, — начал Батый. — Разговор есть.

— Так говори. — Продавец отвечал довольно сонным голосом, но глаза его цепко оглядывали пришельца.

В дверях магазина, как из-под земли, нарисовался здоровенный детина. Он стал, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. В этой позе наиболее рельефно смотрятся бицепсы, особенно украшенные специфическими татуировками: змея, обвивающая кинжал, череп, кости и прочее.

— Я вообще-то не рыбак, а охотник. Нужен ствол.

— А я тут при чем? У меня только то, что нужно для рыбалки.

— Сказали, что ты можешь помочь. — Батый, как мог, старался выражаться аккуратно, без нажима.

— Кто сказал? — резко спросил Щука, он не возражал на такое обращение к нему.

— Просили не говорить. Щука, говорят, человек решительный, длинный язык сразу укоротит.

— Правильно сказали. — В голосе продавца слышалось самодовольство от такой рекомендации.

Он бы мог сразу послать этого парня, но что-то подсказывало опытному уголовнику, что это не полицейская подстава, а, значит, хороший навар. А барыш упускать нельзя. Но и без проверки не обойтись. Иначе его давно уже не было бы на этом свете. Он решил дать незнакомцу шанс.

В свое время, когда Сервер посвящал начинающего нелегала в секреты их работы, он говорил, что при разговоре с человеком у тебя есть две, максимум три минуты на то, чтобы заинтересовать собеседника. Именно на такое время установлен внутри человека будильник, который называется любопытством. Заинтересовал человека — он продолжит с тобой общаться, потратил отпущенное время на ненужные, пусть даже вежливые, слова — все, таймер сработал. Внутри щелкнуло решение: «Мне это не нужно». Фигурально он поворачивается к собеседнику спиной, решение принято. Теперь, чтобы убедить его в обратном, понадобится гораздо больше усилий. Так что: «Лови момент».

— Я не собираюсь покупать у тебя оружие, это же противозаконно. — Юрген заметил, как у продавца удивленно поднялась левая бровь. — Ты же им не торгуешь. Верно?

Вопрос нужен был для того, чтобы вывести собеседника на диалог и, главное, заставить его согласиться. Когда человек хоть в чем-то с тобой согласен, это сближает.

— Верно. Так я не понял, что ты от меня хочешь. — Уголовник почувствовал, что парень не простой и плетет какую-то свою игру, не лезет нахрапом. Это ему импонировало.

— Я готов дать тебе денег. Может, ты вспомнишь, как кто-то из твоих знакомых когда-то где-то спрятал то, что мне нужно, а ты вдруг случайно вспомнил и проговорился.

Щука понятливо улыбнулся. Осторожный парень все больше нравился ему. Но бдительности он не терял.

— Точно, один знакомый хвастался что припрятал МП-40. Хорошая трещотка, правда, засвеченная, но это случилось давно и на Востоке, ну так и цена смешная — всего двести марок.

Предложение было с подвохом. Если гость из полиции, он точно ухватится за этот вариант. «Шмайсер» — это не охотничье ружье, это серьезный бандитский ствол. И если он уже где-то засветился, значит, есть шанс раскрыть дело, это плюс в копилку успехов. За это и повышение можно получить.

— Нет, уважаемый, мне автомат пока не нужен. Вспомни, может, есть какой-нибудь короткоствол. Мне надо, чтобы смотрелся внушительно и бабахнул громко.

— Понял тебя. «Маузер С96» подойдет? Дура солидная и громкая.

— Ух ты! — не сдержал эмоции Батый. Легендарный «маузер» — оружие комиссаров-большевиков. С ним сражались Чапаев, Котовский, Пархоменко, чекисты первых лет. — Вещь интересная, но громоздкая. Под одеждой трудно спрятать. Да и дорого наверняка. Есть что-нибудь попроще? Не обязательно многозарядное.

— Тогда бери обрез охотничьей двустволки. Вертикалка, 12-й калибр, знаменитая «Verney-Carron», Франция. Незаметна под курткой и под пиджаком. Проще некуда. Могу вспомнить, где лежит, всего за пятьсот марок.

— Слышал о таком, но в руках не держал. Триста и пачка патронов.

— Ты наглец. Тогда четыреста и две пачки.

— Договорились. Когда?

— Через недельку приходи, — опять хитро улыбнулся щербатый продавец удочек.

— Ты что, Щука, в Париж за ним поедешь? — возмутился Юрген. — Завтра, крайний срок — послезавтра. Не финти.

— Серьезные дела впопыхах не решаются, — проворчал собеседник, но согласился: — Послезавтра в это же время. Я пока повспоминаю.

На этом они и разошлись.

Хуберт шумно обрадовался тому, что Краузе удалось договориться, и тут же отсчитал деньги.

— Почему обрез, а не пистолет?

— Первый заход для снятия подозрительности. Все пройдет гладко, будет доверие, тогда и о более серьезном поговорим. Ты же нацелен не на одну акцию? — Юрген пристально посмотрел в глаза адвоката. Тот выдержал взгляд.

— Ты прав. — В голосе четко улавливалась жесткость. — Не на одну, и, надеюсь, ты будешь с нами. Так ведь? — вернул Малер острый вопрос обратно.

Легенда Хелены была довольно традиционной: свободный журналист, фотограф. Особенностью было то, что она частенько пользовалась американской компактной кинокамерой «Bell & Howell Optronic Eye S8» с 13-миллиметровой пленкой. Это было необычно и привлекало внимание.

У Максимилиана были обширные знакомства в среде студентов, и они с Хеленой отправились в университет на поиски его очередного приятеля с философского факультета. Фокс нырнул в деканат уточнить расписание, а когда вернулся, то с недовольством обнаружил, что девушка оживленно болтает с каким-то хлыщем из аспирантов.

Заметив реакцию Макса, Хелена быстро распрощалась с собеседником.

— Макс, давай договоримся сразу, ты меня не ревнуешь. Я не твоя девушка и не буду ей. — Юноша понурил голову. Конечно, она была права. — У меня задание установить контакт. У тебя — помочь мне. И мы это сделаем. Просто тебе не повезло, что напарник у тебя женщина, а ее объект — мужчина.

— Да понял я, понял, — проворчал Зенит и уже примирительно спросил: — Как тебе удалось так быстро познакомиться?

— Я и не думала. Вдруг вижу, идет парень, и в руках у него «The American Journal of Psychology». Это научный американский журнал по психологии, издается с 1887 года. Один из самых авторитетных. Как можно было упустить такую удачу!

— Ты сразу кинулась ему на шею? — не стерпел Фокс.

— Макс! — резко одернула его Салют. — Мы же договорились.

— Прости. Больше не буду. Ну и как?

— Я придерживаюсь правила «комплимент + вопрос». Люди очень хорошо реагируют на комплименты, конечно, правильно подобранные. Надо обращать внимание на некие демонстрационные элементы либо в одежде человека, либо в его поведении.

— Что было у этого лохматого?

— Американский журнал. Он нес его, явно демонстрируя обложку.

— Люди, смотрите, какой я грамотный, у меня умный журнал. Я умею читать по-американски, — съязвил Зенит.

— Примерно так. Если бы это было обычное домашнее задание, он нес бы его в портфеле.

— Точно, — сообразил Макс. — У него был портфель, а журнал он держал в руках. Выделиться хотел.

— Вот я и отреагировала, как ты сказал. Заговорила с ним, как ты говоришь, по-американски: «Это у вас свежий номер «The American Journal of Psychology»?» Второе — это вопросы. Людям нравится, когда им задают вопросы про них самих. «Вы следите за новинками в психологии? Как здорово! Не встречались ли вам последние статьи профессора Роджерса? А какие темы вас интересуют?»

— И это всегда срабатывает?

— В большинстве случаев.

— Что же тебе удалось узнать?

— Что он аспирант профессора Макгрегора из Принстонского университета, который здесь читает курс по социальной психологии.

— Он сказал тебе, что завтра читает лекцию в 14.00?

— Нет, не успел — ты налетел на нас как коршун. Отлично, значит, завтра посмотрим, что это за птица — профессор Макгрегор. Мне неоднократно попадалось его имя в некоторых отчетах по программе «МК-Ультра».

Прежде чем зайти в «Щуку», Батый внимательно осмотрелся, прошелся по соседним улицам. Признаков слежки и наблюдения не обнаружил. Он догадывался, что Щука наверняка является осведомителем полиции. Сдает, конечно, не всех, но залетный, никому не известный молодец — первый кандидат, чтобы выслужиться перед куратором. Оставался вариант засады в магазине, но — где наша не пропадала! Да и взять с поличным можно только при выемке оружия.

— Привет, Щука. Помнишь меня? — Батый демонстративно держал руки в оттопыренных карманах легкой куртки. Мало ли что там могло быть.

— Кажется, это ты хотел бамбуковое удилище? — проворчал продавец.

Хотя в лавке никого и не было, выработанная годами привычка говорить намеками прочно въелась в его речь.

— Точно. Такое укороченное, французской фирмы. — Юрген выложил на прилавок шесть купюр по пятьдесят марок. — Адрес?

Продавец наклонился поближе и тихо, но внятно произнес:

— На Кайзерштрассе напротив дома сорок два стоит огороженная забором двухэтажная развалюха. Поднимаешься на второй этаж, направо третья дверь. На подоконнике стоит в горшке засохший фикус. В углу сломанная тумбочка. Под ней сверток. Во всяком случае, мне так рассказывали, — добавил уголовник. Денег на прилавке уже не было.

Краузе вышел на крыльцо магазина, к нему тут же подошел Карл Распе. Батый шепнул ему адрес, и потомок барона Мюнхаузена стремительно исчез.

Разведчик вернулся в магазин.

— Тебе чего? — удивился Щука.

— Подожду здесь, пока все пройдет. Мало ли что. Может, ты по старости адрес перепутал или из-под тумбочки выскочит кто. Так я сразу с тебя и спрошу, а то потом ищи тебя по всему Берлину.

«Действительно, парень непростой. Хорошо, что я не поддался соблазну сдать его инспектору, — похвалил себя за предусмотрительность Щука. — Но слишком уж наглый, надо показать, кто здесь хозяин».

— Ганс, — рявкнул мужчина. На зов тут же показался здоровый парень. — Тебе показать дверь или сам уйдешь?

— Прости, папаша, — покаянно заявил гость. При этом он легко запрыгнул задом на крепкий дубовый прилавок, стремительно крутнулся и перекинул ноги на другую сторону. Он мгновенно оказался позади не ожидавшего такого номера продавца. В опасной близости от тонкой шеи хозяина щелкнул нож. — Скажи Гансу, чтобы не дергался.

Щука только махнул рукой. Он чувствовал, что остро наточенное лезвие уже царапает кожу рядом с сонной артерией. Ганс остался на месте.

В магазине зазвенел входной колокольчик, предупреждавший о приходе покупателя. Юрген убрал нож, Щука почувствовал острие клинка теперь уже в области печени. Покупатель приобрел моток лески и быстро удалился, уловив раздражение продавца.

Кайзерштрассе находилась недалеко, через пятнадцать минут с улицы раздался гудок автомобильного клаксона. Два коротких, один длинный. Батый демонстративно защелкнул нож. Щука незаметно облегченно вздохнул и с вызовом спросил:

— Не боялся, что Ганс тебя пристрелит? У него твердая рука.

— Он бы не успел.

Юрген приметил под прилавком граненый штык от ружья еще старой кайзеровской армии. Почти без замаха он резко метнул его в сторону охранника. Железка с дребезгом вонзилась в деревянный косяк рядом с головой Ганса. Парень отреагировал только на удар, а не на движение противника. Чуть правее — и он бы уже лежал с лезвием в глазнице.

— Зачем дырку сделал? Мебель портишь, — проворчал Щука. Он был впечатлен, но статус матерого уголовника не позволял ему показать слабину.

— А ты туда календарь с голыми девками повесь. Все равно к тебе ходят одни мужики. Им приятно будет смотреть на них, а не на твою морщинистую рожу, — уже в дверях посоветовал Юрген и со значением добавил: — Скоро увидимся. Tschüss. — Именно так прощаются немцы, когда хотят закончить встречу на позитиве.

Канал приобретения оружия был налажен. Уже через неделю арсенал «Группы Красной Армии» пополнился пистолетом «беретта М51» под патрон от «парабеллума» с магазином на 8 патронов. Щука уговаривал Юргена взять советский пистолет «ТТ», делая упор на его простоту, надежность и дешевизну, но допускать «русский след» в этом деле было нельзя. Пришлось выложить тысячу марок. Малер остался доволен.

Максимилиан ожидал Хелену после лекции в сквере на лавочке. Он полностью попал под очарование молодой женщины. Осознавал бесперспективность этих отношений, но ничего сделать с собой не мог.

Вот и сейчас он сидел и ждал ее, прекрасно понимая, что, если ей удастся познакомиться и установить отношения с американцем и она выйдет с ним из здания, он останется на месте и не сможет к ней подойти. Задание есть задание, и чувства здесь не играют роли.

Он чуть не молился, чтобы ей это не удалось. Но это произошло. Хелена Вайс и профессор вышли вместе, и было отчетливо заметно, что американец, хоть ему явно за пятьдесят, пытается заигрывать с собеседницей. Энергично обсуждая что-то на английском, они направились в сторону ближайшего кафе.

Зенит невольно запахнул куртку, его пробил озноб, хотя на улице было тепло.

Минут через сорок радостная Хелена подошла к нему и уселась рядом.

— Ну как? — поинтересовался Фокс.

— Все идет по плану, как я и рассчитывала. Перед лекцией я попросила у него разрешения на съемку, его сразу обрадовал мой английский. Он не преминул пожаловаться, что немцы плохо знают язык, и поэтому лекции приходится вести с помощью переводчика, а это здорово его сбивает. Конечно, он согласился. А после, уже в кафе, я стала ему рассказывать, что увлекаюсь киносъемкой, даже сделала несколько учебных фильмов. После такой подводки ему пришла в голову замечательная идея фиксировать на пленку свои эксперименты.

— То есть ты подсказала ему?

— Я подвела его к этой мысли. Как раз завтра он планирует дать группе испытуемых какой-то новый препарат. Если раньше он все записывал в дневник, то теперь мы будем снимать на камеру. Если все сложится, как я планирую, мне светит место ассистента профессора. А это — доступ к закрытым материалам, раз. Легальный вывод меня в страну вероятного противника — два. Видишь, как все удачно складывается.

Однако вид Зенита говорил, что это его нисколько не радует.

— Хелена, а у тебя достаточно подготовки для того, чтобы разобраться в их экспериментах? Это же и психология, и медицина, и фармакология?

— Да будет тебе известно — не боги горшки обжигают. Вот, например, ты знаешь, что наш великий физиолог Иван Петрович Павлов, создатель науки о высшей нервной деятельности, в 1904 году был удостоен Нобелевской премии за исследование функций главных пищеварительных желез, а не за создание теории условных и безусловных рефлексов? Он стал, между прочем, первым российским Нобелевским лауреатом. И только потом он стал неврологом. Другой, не менее именитый невролог и психолог, Зигмунд Фрейд, который восхищался работами Павлова, вообще начинал с исследований по выявлению половых различий у речных угрей.

— Так, может, и мне попробовать? — наконец улыбнулся молодой человек.

— Нет, Макс, у тебя другое задание. — Хелена взяла его под руку. — Давай прогуляемся. Я чувствую, что нам с тобой отведено не так много времени, чтобы побыть вместе.

Эти слова окрылили юношу. Они побрели по вечернему Берлину, невольно направляясь в центр ночной жизни, на знаменитый бульвар, носивший имя «Курфюрстова дамба» или Kurfürstendamm, или, как сократили сами берлинцы, — Кудамм.

— Хелена, почему ты так уверена, что Макгрегор возьмет тебя ассистентом? Может, у них ставок не будет?

— Вот за что я не переживаю, так это за финансирование. Четверть своего огромного бюджета ЦРУ тратит на научные исследования. У них на прикорме ведущие университеты и институты, несколько десятков своих научных лабораторий. А программа «МК-Ультра» в приоритете. Макгрегор, судя по всему, разрабатывает свое направление. Не просто управление человеком через препараты, а воздействие на массовое сознание. Это у них настолько перспективно, что ему дадут любые деньги.

— А у нас? — ревниво поинтересовался Зенит.

— А мы за ними наблюдаем.

— И все?

— В 1935 году по приказу наркома в системе НКВД была создана токсикологическая лаборатория, но она занималась преимущественно ядами и разрабатывала методики их применения. Побочным направлением стало экспериментирование в области разработки «сыворотки правды». Но здесь успехи были довольно скромные. Гораздо лучше дело обстояло с отравляющими веществами. После войны руководитель этой спецлаборатории полковник Майрановский даже приезжал сюда, в Германию, для изучения опыта гитлеровцев. Оказалось, что у них успехи были гораздо скромнее наших.

Они некоторое время шли молча. Зенит взял девушку за руку, она не возражала.

— Если тебя берут в проект ЦРУ, то и проверка будет тщательная. Твоя легенда выдержит? — с тревогой спросил Фокс.

— Мне приятно, что ты за меня переживаешь, — немного пококетничала Вайс. — Но удача как раз и заключается в том, что если бы я устраивалась непосредственно в ЦРУ и даже в их лабораторию, то действительно было бы подробное выяснение биографии, связей. В данном варианте профессор мне предложил контракт с кафедрой университета. Даже не должность, а временный контракт. Это значит, что придется только дать подписку о неразглашении.

— Еще не известно, может, он передумает тебя брать, — проворчал Макс, робко обнимая ее за плечи. Это было в первый раз.

Салют не возражала. Не могла же она сказать ему, что Макгрегор заинтересовался ей и как женщиной тоже, а она не может не использовать такого шанса для выполнения задания по внедрению в секретный проект.

— Что мы все обо мне? Давай о тебе. Ты придумал, как будешь работать по перспективным студентам?

— Голову уже сломал, — сокрушался Зенит. — Вот как мне стать профессором, но не в науке, а в чем-то другом? Так говорит шеф. В чем я профессор?

— Ну, а что тебе удается сейчас лучше всего?

— Если честно, произносить прощальные речи над гробом усопшего. Хозяин похоронного агентства всерьез опасается, что меня переманят конкуренты. Оказывается, на мои выступления у него запись.

Девушка задорно рассмеялась. От этого смеха Макс просто таял, как мартовский снег под ярким солнцем. Без остатка.

— Привлеки трех-четырех студенток. Пусть изображают плакальщиц. Представляешь картину? Ты произносишь проникновенную речь, а они, все в черном, голосят по покойному и в отчаянии рвут носовые платки.

Теперь они смеялись вместе.

— Ты сможешь срежиссировать такой спектакль, Макс?

— Легко.

— Стоп, — внезапно остановилась Хелена. — Так вот же выход, Максимилиан. Организуй студенческий театр.

— Как это? — опешил собеседник.

— Обсуди эту идею с Малером. Думаю, его это заинтересует. Он включит свои организаторские способности, и ты станешь одной из самых популярных личностей в университете. Девчонки будут виснуть на тебе гроздьями, только чтобы ты взял их в актрисы.

— Да не нужен мне никто, кроме тебя, — тут же возмутился Макс и осекся.

Они, как по уговору, старались избегать разговоров о вспыхнувших между ними чувствах. Молодые люди понимали, что их профессия нелегальных разведчиков не даст им возможности быть вместе. Для них стали реальностью слова из популярной комсомольской песни времен Гражданской войны:

Дан приказ: ему — на запад,

Ей — в другую сторону…

Уходили комсомольцы

На Гражданскую войну.

Уходили, расставались,

Покидая тихий край.

«Ты мне что-нибудь, родная,

На прощанье пожелай…»

— Я даже название придумала, — заулыбалась Хелена. — Только ты не смейся.

— Ну и какое? — заинтригованно спросил Зенит.

— «Берлинский Балаган».

Глава 12

Все получилось, как в немецкой поговорке «Der Ball sieht den guten Spieler» («Мяч видит хорошего игрока»). Именно этот вариант пришел в голову Максимилиану, а не русский аналог — «На ловца и зверь бежит».

Это его настолько удивило, что он едва не забыл, почему так подумалось. А всплыла эта идиома из-за того, что навстречу ему как раз попался Хуберт Малер, собственной персоной.

— Макс, как удачно я тебя встретил! Я тебя как раз ищу, — по-деловому заявил правозащитник.

«Это большой вопрос, кто кого искал и встретил», — подумал Фокс, но вслух спросил:

— О чем речь?

Хуберт быстро оглянулся по сторонам и, понизив голос, произнес:

— Сегодня вечером собираемся нашей группой. — Потом еще тише: — Тупамарос Западного Берлина.

Они уже собирались пару раз. Кроме Зенита, там были трое совсем молодых ребят. Все студенты начальных курсов. Они отчаянно ругали власти, неофашистов, а особенно — американцев. Уже тогда в голову Макса закралась мысль, что, может быть, именно по этому признаку их и привлек Малер.

Как и в прошлый раз, адвокат принес с собой пиво и немного выпечки. Схватив по бутылке, молодежь стала изображать из себя взрослых мужиков. Хуберт рассчитал все правильно.

— Ну что, товарищи городские партизаны, пора нам заявить о себе. «Группа Красной армии» готовит серьезную акцию против властей, думаю, и нам надо что-то предпринять против американцев. Как думаете?

Молодежь одобрительно зашумела:

— Давно пора.

— Наконец-то.

— Какие американские объекты здесь, в Западном Берлине, мы можем атаковать?

— Говорят, что у них здесь есть какой-то важный штаб, — заявил парень, которого вроде бы звали Ганс. Но сразу поправился: — Я, правда, не знаю, где он находится.

— Штаб — слишком охраняемый объект, чтобы с него начинать, — отверг предложение Хуберт.

— Военный госпиталь, — солидно сказал сильно курчавый парень с едва пробивающейся бородкой. — К нам на лекцию приглашали американского майора, он специалист по военной хирургии. Читал материал по первой помощи при огнестрельных ранах в полевых условиях.

— Мартин у нас учится на медицинском факультете, — пояснил толстяк. — Кого они у нас лечат?

— Здесь лежат с торокальными травмами после Вьетнама, — пояснил Мартин.

— Недобитые вьетнамские вояки лечатся у нас? — подскочил от возмущения Ганс. — Возмутительно!

— Что еще вы знаете? — продолжал опрос Малер.

— Можно атаковать блокпосты на переходах в Восточный Берлин, — подал голос третий — толстый рыжий парень в очках.

— Я считаю, что надо начинать атаковать с символов Америки, — не унимался Ганс.

— Что, будем щипать белоголового орлана с герба США? — не смог сдержать раздражения Зенит.

Он хотел продолжить язвительную реплику, но заметил украдкой поданный успокаивающий жест Хуберта и сдержался.

— Птица — это символ страны и народа Америки, а мы выступаем против тупого общества потребления в лице США, символом которых является «Кока-кола». Я предлагаю провести акцию против «Кока-колы».

— Это как? — растерялся от неожиданного объяснения Макс.

— Очень просто. Будем бить, — ответил пылкий юноша, и остальные закивали в поддержку.

— Кого бить? — не понял Фокс.

— Так «Кока-колу» и будем бить. Прямо в магазинах. — Он горделиво посмотрел на друзей.

— Точно, Ганс, это ты здорово придумал. Будем бить «Кока-колу», — энергично поддержали его друзья.

Зенит недоуменно посмотрел на Малера. Тот, едва улыбнувшись, успокаивающе кивнул Фоксу.

— А еще лучше закидать бутылками с «Кока-колой» блокпосты на переходах, — развил мысль рыжий.

— Можно залезть на крышу госпиталя и сверху сбросить целый ящик этого пойла. Представляете, как бабахнет, сколько пены будет, — азартно предложил Мартин.

— Точно. И сразу на крыше вывесить плакат: «Янки, прочь из Вьетнама и Берлина», — поддержал товарища неутомимый Ганс.

— Отлично придумали, парни. Но не забываем, что для партизан на первом месте стоит разведка, — поощрил фантазии молодежи Малер. — Поэтому сначала наблюдаем, запоминаем, потом спланируем и проведем. Правильно?

Тупамарос закивали головами.

— Мартин, за тобой госпиталь. Схема, план, где что расположено, какая охрана, сколько человек медицинского персонала, сколько больных. Справишься?

— Я попробую устроиться туда санитаром. — Парень был горд доверием старшего товарища.

— Если не возьмут, попробуй договориться с деканатом о студенческой практике там, — наставлял адвокат. — Ты же говорил, что твой профессор приглашал американца. Вот и поговори с ним об этом. Понял?

— Сделаю, командир.

— Ганс, за тобой наблюдение за контрольными пунктами переходов «Чарли» и «Браво». Без дела не крутись, не привлекай внимание. Найди какое-нибудь дело. Можешь сосисками торговать, например.

— У моего дяди киоск с газетами и журналами. Попробую поработать под разносчика прессы.

— Правильно мыслишь, парень. Так у тебя будет больше свободы. За тобой места размещения караулов, периодичность сменяемости, наиболее уязвимые места. Ясно?

— Так точно, командир.

— Ну, а за тобой, Гюнтер, — продолжал раздавать задания Хуберт, — штаб американской пехотной бригады. Она расквартирована на юго-западе Берлина в бывшем головном офисе и производственных зданиях завода Telefunken в районе Лихтерфельде. Бывал там?

— Нет. — Было заметно, что рыжий немного трусит.

— Сначала близко не подходи. Издалека рассмотри в бинокль. Потом подумаем, под каким предлогом будем тебя внедрять туда. Сможешь?

— Не подведу, командир, — подтянул живот толстяк.

— Свободная Германия или смерть! — с серьезным лицом провозгласил Малер, подняв сжатый кулак правой руки к плечу.

— Свободная Германия или смерть! — хором ответили ему молодые люди, и Фокс в том числе.

— По местам. Я с вами свяжусь. А ты, Макс, задержись, у меня тебе будет особое задание.

Юнцы с уважением посмотрели на Зенита и шумно разошлись.

— Объясни, Хуберт, это что за детский сад? Какая еще атака на «Кока-колу»? — смог наконец выплеснуть давно кипевшие эмоции Зенит.

Малер самодовольно ухмыльнулся:

— Всему свое время. Нет смысла дергать морковку за хвост, чтобы она быстрее росла. Можно сразу найти подготовленных бойцов для террора? — И сам же ответил: — Можно, но это будут наемники. У них не будет главного — преданности. Поэтому мы берем зеленых юнцов и готовим их к боям. Не все дойдут с нами до конца, но это будут наши верные товарищи. Пусть они пока стреляют по врагам из петард и кидаются булыжниками. Со временем мы вложим в их руки автоматы и дадим гранаты.

— Я, кажется, понял тебя, Хуберт. Как говорится, «мальчики взрослеют на войне». Пока они под нашим руководством выполняют учебные задания, но они легко могут перерасти в боевые акции.

— Верно. Кроме того, если полиция их вычислит, то это будет просто хулиганство. Пацаны решили поиграть в революционеров и задумали провести очередной гоу-ин, вывесив на военном госпитале антивоенный плакат. В стиле Дучке. Значит, и концы будут искать там.

— А если не вычислит, то у нас будет план, как пронести на охраняемый объект не ящик «Кока-колы», а, например, коробку со взрывчаткой, — продолжил мысль Макс.

— Именно. Наша цель в другом. Должны же американские вояки ответить за свои имперские злодеяния на земле Вьетнама. Когда боевикам «Тупамарос Западного Берлина», «Группе Красной Армии» и другим командам удастся провести громкие акции, это посеет панику у властей и сгенерирует недовольных на действия по изменениям в стране. Ты в Берлине недавно, так что поверь мне на слово. «Веселая герилья», все эти перформансы, когда Бодер с друзьями носил по улице гроб с названием «демократия», кидание яйцами и тортами в политиков, каверзы полицейским — все это начинает затухать. Особенно после того как мы лишились Дучке.

— Ты это имеешь в виду под определением «Веселая герилья»?

— Еще три-четыре года назад мы считали, что спонтанная активность молодежи и есть начало революционного движения. Но весь запал, судя по всему, ушел в веселые сид-ины и гоу-ины. Студенты вволю порезвились, выпустили пар, успокоились, и теперь бюргерское болото стало затягивать массы. Пора встряхнуть старушку Германию. Мы призовем новые времена.

— А их наставником ты решил сделать меня? — догадался Фокс.

— Верно. Ты разве против? — Толстяк пытливо впился глазами в собеседника. Его пустой взгляд не сулил ничего хорошего в случае отказа.

Зенит решил, что это самый удачный момент.

— Тогда у меня к тебе предложение. Мне нужно легальное прикрытие, чтобы свободно встречаться с людьми. Мы же не ограничимся только этой тройкой, будем подбирать и других.

— Слушаю тебя внимательно. — Адвокату нравилась парадоксальность в мышлении и действиях этих двоих, Юргена и Максимилиана. Идея зарабатывать на похоронах, трюк с получением денег от хозяев Кауфхофа приводили адвоката в восхищение.

— Я хочу организовать современный революционный молодежный театр. Поможешь мне?

— Слушай, Макс, а это отличная мысль! Хорошая легализация для подпольной работы, — сразу ухватился за идею Малер. — Конечно, помогу. У меня, кстати, на примете уже есть заброшенный склад. Можно довольно дешево выкупить его, переоборудовать и получить свое помещение. Можно будет заниматься не только пропагандой, но и легализовать тренировки бойцов. Сегодня же займусь организационными вопросами, а ты думай, с чего начать. Нужно же подобрать кандидатов в артисты, обучить их, сформировать репертуар. Как мне нравится организовывать дело, когда оно мне нравится!

Единомышленники рассмеялись над такой формулировкой.

Как всегда бывает, когда за дело берутся дилетанты, по плану идет только первый шаг. Тридцатишестилетняя журналистка приехала в социологический центр к открытию. На первую половину дня вход в библиотеку был закрыт для посетителей. Женщина много курила. В послевоенной Германии курили почти все и везде, поэтому даже в библиотеке на столах стояли пепельницы.

Ульрика разложила на столе книги, подшивку газет, но сосредоточиться на работе не могла. Интуитивно она догадывалась, что ее жизнь должна круто измениться, пусть и не сейчас. Через неделю, месяц, год она уже не сможет сойти с опасного пути современного революционера. Это значит террор, нелегальное положение, постоянные переезды, большая вероятность ареста и длительный срок тюремного заключения.

Накануне она навестила старшую сестру, единственного близкого человека после смерти родителей. Они много говорили и вновь пообещали друг другу, что если с одной из них случится беда, то вторая обязательно позаботится о племянницах. У каждой из них было по две дочери.

С самого детства Майнер была очень упорной, при любых обстоятельствах стремилась идти до конца. Сейчас она оказалась в глубочайшей депрессии, связанной с разочарованием как в личной, так в профессиональной и общественно-политической жизни. Ульрика сделалась не просто сторонницей насильственных методов, она стала яростно отстаивать право терроризма на существование.

Накануне акции в одной из статей она написала: «Наша задача состоит в том, чтобы спровоцировать фашистскую полицию и вытащить на белый свет ее истинное лицо, тогда массы признают нас и поддержат наши действия».

Около половины десятого утра тюремный автомобиль остановился перед социологическим институтом. Конвой вывел Бодера из кутузки, его правая рука была прикована наручником к руке охранника, второй охранник позвонил в дверь. Оба полицейских были вооружены. Водитель остался в кабине и собирался подремать.

Служащий библиотеки герр Линке впустил необычных гостей и прикрыл за ними дверь. В читальном зале старший офицер освободил руку Андреаса от наручников, и тот подсел к журналистке. Торопясь, они тихо заговорили друг с другом, в то время как старший офицер проверил, заперта ли вторая дверь в читальный зал. Затем он закрыл высокие окна, выходящие в сад. Однако вскоре ему пришлось открыть одно окно, так как Ульрика и Андреас много курили. Сами полицейские расположились около входа. Служащий принес им кофе.

Минут через десять в дверь позвонили. Георг поспешил открыть. На пороге стоял крепкий мужчина.

— Герр Линке, я привез из типографии последние издания, я могу их занести? — Рассыльный сделал шаг за порог, но сотрудник неожиданно возразил:

— Сегодня не получится. Я же просил заранее извещать нас. Заведующей сейчас нет на месте, и я не могу оформить документы. Приезжайте завтра. Извините, мы сегодня не работаем.

Он захлопнул дверь перед растерявшимся Августом. Первоначальный план потерпел крах. Гудрун была в бешенстве.

— Я не допущу, чтобы из-за какой-то ерунды сорвалось освобождение Бодера. Я пойду.

— Что ты ему скажешь? — Норвежец чувствовал свою вину особенно остро из-за того, что рядом была Марта.

— Что-нибудь придумаю.

— Я с тобой, — решительно заявила малолетняя подружка.

Гудрун забрала сумку с обрезом и решительно отправилась к дверям. Рядом преданно семенила Марта.

Дверь снова открыл Линке:

— Мы сегодня закрыты, фройлян. Приходите завтра.

— Мы никак не можем завтра, — жалобно запросилась Гудрун. — Мне завтра сдавать диплом на согласование, а мне не хватает материалов, которые есть только в вашей библиотеке. Пустите нас, пожалуйста.

— Не могу, красавицы. У нас важное мероприятие. Мы закрыты.

Чего не может вынести практически ни один мужчина, так это женских слез. Эльза заревела в голос. Марта стала ей вторить.

— Можно мы тихо в уголке посидим? Мне нужны только статистические справочники за прошлый год. Мы никому не помешаем. Ну, пожалуйста, герр Линке.

Гудрун пользовалась услугами этой библиотеки пару раз, когда собирала материал для научной работы по философии. Тогда стол, за которым она работала, стоял как раз со стеллажами справочников по статистике Германии. Как давно это было. Она была добропорядочная мать, верная жена, подающий большие надежды ученый. Идеи социального равенства, желание все поменять в государстве, где фашизм побежден, так ей казалось, только формально. Ведь люди остались те же самые, потому что других нет.

Многолетнее промывание мозгов не исчезает из-за подписания каких-то бумажек. По той же статистике, большая часть населения до сих пор считает, что при Гитлере им жилось хорошо. Тогда в Германию везли все лучшее, что можно было захватить в завоеванных странах. Имперское самомнение населения, что мы, немцы, скоро завладеем всем миром, надо только немного подождать, отравило сладким ядом не одну душу. Она с головой бросилась на борьбу с этим, чтобы спасти страну.

Очень быстро Эльза прошла путь, на котором словесный радикализм стал превращаться в теоретический экстремизм и в конечном итоге нашел свое воплощение в физическом терроре.

Библиотекарь не выдержал такого напора и согласился. Он впустил настойчивых просительниц и повел их в читальный зал. Гудрун взяла служителя под руку и стала с жаром что-то рассказывать, отвлекая его внимание.

Увидев входящего служащего, полицейские не насторожились, продолжили пить кофе. Гудрун в одно мгновение отбросила сумку и навела на полицейских оружие:

— Не двигаться! Я буду стрелять!

Двуствольный обрез гулял в ее руках, во-первых, из-за резкого всплеска эмоций, во-вторых, из-за того, что был немного для нее тяжеловат.

В помещении все замерли, даже сообщники.

Марте хватило секунды, чтобы метнуться к входной двери и впустить Августа. Линке понял свою ошибку и постарался исправить ее. Он сделал шаг к налетчице, чтобы попытаться остановить ее. Напряженные нервы женщины не выдержали, и она нажала на курок. Гулко грохнул выстрел. Двенадцатый калибр с близкого расстояния отбросил пожилого человека почти на метр. Крупная дробь разорвала плоть, брызги крови разлетелись в разные стороны. Полицейские вскочили с мест и инстинктивно прижались к стене, опасаясь второго выстрела.

Норвежец, услышав шум, ворвался в зал как ураган. Нервное напряжение передалось и ему. Всплеск адреналина застил разум, он навел пистолет на старшего полицейского.

Полицейский сразу опознал «беретту». Черный глаз вороненого ствола завораживал. Время как будто замедлилось. Он видел, как нападающий нажимает на курок и ждал смертельной вспышки, после которой для него уже ничего не будет. Во всем теле стало удивительно пусто до звона в ушах. Но выстрела не было. Террорист нажал на курок еще раз, потом еще…

«Сними с предохранителя», — хотел подсказать он неопытному парню, но вовремя остановил свой порыв.

«Что за черт! В чем дело?» — недоумевал Адольф.

Это был голос разума. Психика так устроена, что, когда включаются сильные эмоции, разум отключается. Но когда включается разум, он как кусочек льда охлаждает кипящие эмоции. Он сообразил отключить предохранитель, но этого времени хватило, чтобы отказаться от мысли застрелить полицейских.

Самым хладнокровным в этой ситуации оставался Бодер. Когда Линке ввел Гудрун, он только что прикурил новую сигарету. Он успел спокойно сделать пару затяжек, пока разыгрывалась драма со стрельбой и неудачным убийством охранников. Андреас погасил окурок и, как было уговорено, быстро подошел к окну. Он хладнокровно оценил, что о выходе через дверь нет и речи, так как в стоящей у входа машине остался третий вооруженный полицейский-водитель.

Бодер распахнул окно в сад. Хоть и второй этаж, но до земли было не так высоко. Он спрыгнул первым. За ним, не раздумывая, метнулась Эльза, следом за подругой — верная Марта. Пятясь задом, держа на прицеле полицейских, выпрыгнул и Август.

Глядя запачканные каплями крови листы, на которых она только что писала, Ульрика поняла, что это тот самый рубеж, о котором она много думала в последнее время. По договоренности, она должна была остаться и, изображая жертву нападения, следить за развитием ситуации. Но эта кровь на бумаге стала сигналом, что время пришло, и теперь писать она будет не чернилами, а кровью. Она резко вскочила и тоже выпрыгнула в окно следом за своими соратниками.

Юрген не глушил мотор, ожидая товарищей. Услышав приглушенный выстрел, он только выругался. Наконец с противоположной стороны дома показались беглецы. Первым влетел на переднее сиденье Бодер. У него и мысли не было помочь залезть в салон девушкам. Они прошмыгнули следом. Их утрамбовал объемный норвежец. Хлопнула дверь, машина уже готова была сорваться с места, когда Батый, осматриваясь напоследок, заметил ковыляющую Ульрику. При прыжке она одна из всех повредила ногу. Она просто плашмя упала на колени сообщников.

Машина стремительно покинула тихий район.

— Как тебя угораздило? — Гудрун, только что застрелившую человека, трясло от переживаний. Ей хотелось орать. Что она и сделала, набросившись на журналистку: — Ты просто корова! Неповоротливая капиталистическая корова!

Первым делом, когда Гудрун залезла в салон, она бросила на пол обрез. От этого ей стало легче. Теперь, прокричавшись, она немного успокоилась, хотя ее продолжала бить крупная нервная дрожь.

Бодер повернулся назад и забрал у Адольфа пистолет. Теперь с этой счастливой для него «береттой» он не расстанется никогда.

Не сильно петляя, Батый несколько раз проверился и, не обнаружив слежки, домчал пассажиров до конспиративной квартиры, где их ждал Малер.

Глава 13

Дерзкий побег из-под стражи, да еще со стрельбой, взбудоражил весь Западный Берлин. Это была сильнейшая пощечина полиции со стороны «банды Бодера — Майнер». Именно так журналисты обозвали нападавших, и это прозвище накрепко прилипло к этой группе. Непонятно, что больше, злоба или зависть, двигало бывшими коллегами по перу, но на Ульрику журналисты накинулись с особым остервенением. К утру следующего дня весь город был оклеен листовками с портретами Андреаса и Ульрики. За сведения об их нахождении было обещано тридцать тысяч марок. Но уже к обеду большую часть листков разобрали на сувениры. Теперь их вешали на стены рядом с портретом президента и канцлера. Популярность новых героев страны была огромной. Именно этот день стали считать днем рождения «Группы Красной Армии».

Бургомистр и начальник полиции Берлина метали громы и молнии, они требовали от подчиненных найти террористов и арестовать их. Однако большая часть подчиненных здраво размышляли, что эта компания вооружена и однозначно будет отчаянно сопротивляться. Кроме того, не имея поддержки среди населения, полицейские могут получить тяжелым булыжником по голове. Поэтому особой ретивости они не проявляли.

Передав налетчиков в руки Хуберта, Юрген отправился в Коммуну. Он не боялся, что там может быть полицейская засада. У этого дома была такая репутация, что ни один полицейский туда не сунется. Уж больно ретивый был норов у тамошних жильцов.

На входе его перехватил Макс:

— Север срочно отъехал, будет через два дня. На это время тебе приказано затаиться. Я нашел вполне приличную нору. Поехали.

Вопросы накопились серьезные, сложные, накоротке их не обсудишь. Поэтому резидент назначил встречу с ребятами на конспиративной квартире. О ней не знали даже в резидентуре КГБ в Западной Германии.

По степени важности первым доложил о налете на социологический центр Батый. Если своего товарища Зенит слушал как зачарованный, то Север, наоборот, выглядел хмуро.

— Насколько ты засветился в этом деле? — Первое, что хотел знать руководитель группы, это, конечно, вопрос безопасности.

— Реально о моем участии в этом деле знают только те, кто там был, то есть пятеро. Больше никто.

— Чем сейчас заняты беглецы? — Ответ «больше никто» не убедил профессионала.

— Ты не поверишь, Север, вместо того чтобы залечь «на дно», они мотаются по вечеринкам и ночным барам. — Было непонятно, Юрген больше удивлен или возмущен. — Только в первый день Бодер отлеживался.

— С Гудрун? — успел вставить едкую реплику Максимилиан.

— Конечно. Но потом эти безбашенные отправились проветриться. Их встречают как героев. Выпивка за счет заведения. За ночь они бывают в трех-четырех местах. У меня сложилось впечатление, что за ними гоняется не полиция, а хозяева дискотек и баров, чтобы затащить к себе. Это какие-то гастроли рок-звезд. У них берут автографы прямо на листовках об их розыске. Их почитатели даже делают денежные взносы, якобы на революцию, но Андреас почти все спускает на стильные шмотки. Причем некоторые публично отдает своим преданным фанатам. Теперь они ходят в куртке или рубахе «от самого Бодера», создавая его своеобразный культ.

— Хороший рекламный ход, — оценил Фокс. — Салют это называет «вирусный маркетинг». У нас это называется «сарафанное радио», событие, вызывающее резонанс, скандал в обществе, должно «цеплять» аудиторию. Соответственно, люди спешат рассказать об этом друзьям, а те — своим друзьям и так далее. Американский подход.

— Кто такой Салют? — поинтересовался Юрген.

Тут Макс сообразил, что об операции по внедрению Хелены знает только он и Север. Ограниченность распространения информации только среди прямых участников — это правило конспирации, которое он только что нарушил.

— Это мой приятель с философского факультета, — расплывчато объяснил виновник под укоризненным взглядом резидента и постарался сменить тему: — И что теперь будет дальше? В конце концов, полиция их прихватит.

— Они собираются продолжать свою деятельность или теперь будут купаться в лучах кратковременной славы? — уточнял Матвей Степанович. — Потому что в таком случае мы ошиблись и приняли мираж за реальность. Позеров за террористов.

— Вы сами говорили, чтобы я не провоцировал, — продолжил Батый. — Поэтому пока не уточнял, но скоро на эту тему у них будет серьезный разговор с Малером.

— Обоснуй. — Опытный нелегал сразу заинтересовался этим предположением.

— Я вчера встречался с ним, чтобы узнать, как дела. Так вот, он считает, что пора приступать к более серьезным делам. Пока идет такой резонанс, надо продолжать будоражить общество, раскачивать ситуацию, вплоть до провокаций и террористических актов. Сомнение только в средствах и уровне подготовки исполнителей. При таком подходе «на удачу» Бодер долго не продержится.

— Очень интересно. Что он предлагает?

— Пока не знаю. Но видно, что план у него есть, Хуберт не удовлетворится только рекламой. Мне он доверяет и, видимо, считает достаточно авторитетным, потому что предложил завтра встретиться со всеми участниками «Группы Красной Армии» и серьезно обсудить наши планы.

— Твой прогноз развития ситуации?

— Думаю, что мы не ошиблись, сделав ставку на эту группу. Хуберт Малер не тот человек, который остановится, он как танк будет идти дальше. Второй движитель процесса — это журналистка Ульрика Майнер. Она отреклась от всего, выпрыгнув из окна, — от прежней жизни, семьи, образа жизни. За это время она написала две очень жесткие статьи, призывающие не просто к борьбе, а к вооруженной борьбе. Главные ее лозунги — это цитаты Мао Цзэдуна: «Винтовка рождает власть» и «У каждого поколения своя война». Уверен, что завтра она будет требовать действий.

— Есть кто-то против этого? — уточнил Север.

— Нет. Гудрун однозначно «за». Ей терять тоже нечего. С семьей она порвала, оставив мужа и ребенка. Кроме того, это же она, не раздумывая, выстрелила в библиотекаря. Она очень сильно влияет на Бодера, хотя его не надо особо подгонять. Он с Эльзой завалился к своей бывшей жене, она у него модный художник. Оказывается, у нее от него есть дочь, о которой он никогда не вспоминал. Так вот, там встретился со знакомым оформителем и заказал ему логотип «Группы Красной Армии» и даже пообещал заплатить.

— Ух, ты! — оценил Макс. — Что там будет?

— Не знаю, но точно могу сказать, что там обязательно будет изображена «беретта», с которой Андреас не расстается. Как ты считаешь, Север, это о чем-то говорит?

— Как известно, символика всегда структурирует организацию. Вы же были пионерами, помните значок с Лениным, красный галстук, клятву в присутствии отряда и под красным знаменем организации. После этого уже можно давать поручения и требовать их выполнения. Немцы очень хорошо все это знают. У прошлого поколения это было в крови, не знаю, как у нынешнего. Посмотрим.

— Шеф, может, кофе выпьем? А то во рту пересохло от всех этих проблем, — предложил Батый.

— Мы же здесь все свои, может, по-нашему попьем чайку на кухне, как дома? — возразил с надеждой Зенит. — Так соскучился. На фиг тебе этот кофе.

Они понимающе рассмеялись и потянулись на маленькую тесную кухню.

— Что надумал, Макс, по поводу привлечения перспективных студентов?

Теперь очередь докладывать перешла к Зениту:

— Есть идея организовать молодежный студенческий театр.

— Хорошо. Обоснуй.

Макс замялся, с надеждой посмотрел на друга, но тот только пожал плечами.

— Пока это только идея. Думаю, молодежь потянется, а дальше посмотрим.

— Зенит, давай сначала, — терпеливо продолжил опытный оперативник. — Как ты понимаешь задание?

— Выявление перспективной молодежи, которая в дальнейшем может занять ключевые посты в политике, бизнесе, разведке, — уверенно произнес Фокс.

— Так. Теперь нарисуй мне идеальный портрет такого студента. Чтобы понимать, кого искать.

Молодой нелегал глубоко задумался. Это действительно сложно: по маленькому зернышку определить, какое растение позже заколосится. Ему решил прийти на помощь напарник:

— Макс, представь, кто из нашего окружения по этим критериям лучше всего подходит.

— Если бы Ульрика была мужчиной, то, конечно, она и Хуберт.

— Рисуй портрет, — продолжал настаивать Север.

— Значит, пока два варианта. Первый. Молодой человек из обеспеченной семьи, имеющей солидный вес в обществе. Кастовость — это одна из отличительных черт в немецкой политике.

— Не только в немецкой. Ты сам пошел по стопам родичей, — подметил резидент.

— Верно. Но есть снобы и прожигатели жизни, а есть интеллектуалы, имеющие богатый багаж знаний, разносторонне образованные, знающие языки.

— Для чего они могут пойти во власть? Не ради же денег, — продолжал подсказывать резидент.

— Самореализация, честолюбие.

— Что они забыли в твоем театре? — продолжал пытать Север.

— Девчонок-актрисок, — попытался пошутить Юрген, но быстро осекся под суровым взглядом шефа.

— В актеры в мой балаган они точно не пойдут, — рассуждал начинающий разведчик. — Как зрители — тоже под большим вопросом, есть более интересные профессиональные театры. А вот если я буду ставить спектакль по его пьесе, то тогда точно будет устойчивый контакт.

— Молоток, Макс, — порадовался за друга Краузе. — Если ты предложишь Ульрике поставить спектакль по ее пьесе, она твоя навеки.

— Вывод? — резюмировал Север.

— Прощай Чехов и Брехт, отныне «Берлинский балаган» будет нарабатывать репертуар только из сочинений студентов университета. Хотя почему только университета? Только берлинских студентов? Я объявляю конкурс работ.

— Соглашусь. Это первый портрет, назовем его «Ульрика». Теперь набрасывай второй.

— Второй — это Хуберт или Дучке. Выходец из низов, сам пробивает себе дорогу в жизни, очень энергичен, вынослив, работоспособен, умеет организовывать других для достижения своих целей.

— Ему зачем твой театр? Малер заядлый театрал?

— Ни разу не слышал, чтобы Хуберт говорил о театре или музыке. Может быть, книги, кино, — опять включился Юрген.

— Он мой, — уверенно заявил Фокс. — Он же хочет быть публичной фигурой, а для этого ему необходимо избавиться от местечкового косноязычия и овладеть ораторским искусством. Забыл вам сказать, что при «Берлинском балагане» будут курсы ораторского искусства и лекторского мастерства.

— Отлично, Макс! — не сдержался Краузе.

— Вот в таком варианте твоя идея с театром вписывается в наши задачи, — подытожил резидент. — Да и название удачное, с подтекстом. Сам придумал?

— Салют помогла, — застеснялся юноша.

— Какая Салют? Опять Салют. — Батый не мог не обратить на это внимания.

Повисла пауза.

— Об этом позже, — мягко сгладил обстановку Север. — Работу вашу пока считаю удовлетворительной. Ситуация развивается, как мы и рассчитывали. Мы ее не подгоняем, но контролируем и, при случае, используем. Молодцы. За это можно и по пятьдесят грамм.

Север достал из шкафчика бутылку.

— Настоящий кальвадос. Рекомендую. — Он плеснул по чашкам янтарную жидкость. — Первый тост хочу поднять за нашу разведку. Что важно — за ее традиции! Я стараюсь передать их вам, мне они достались от старших товарищей. Твой дед, Зенит, недавно на одном совещании подходил к начальнику нашего управления, осторожно поинтересовался, как у тебя дела. Он же знает, что такое секретная операция нелегальной разведки, но очень переживает за тебя. Обрадовался, когда начальник сказал, что у тебя есть успехи. Давайте за традиции в разведке.

Они выпили по-русски, одним глотком. К счастью, посторонних не было, можно немного побыть собой. Среди немцев они бы такого прокола не допустили. Макс насупился от волнения, зато Юрген широко улыбался, радуясь за товарища.

Руководитель операции налил еще по чуть-чуть.

— Теперь выпьем за новоселье.

— Какое новоселье? — хором спросили молодые нелегалы.

— Твоя мама, Батый, переехала из коммуналки в свою пусть однокомнатную, но отдельную квартиру. Со всеми удобствами в новом доме.

— Спасибо, товарищ майор, — только и мог сказать юноша.

— Мне-то за что, — улыбнулся Север. — Областной отдел образования выделил ей жилплощадь. Мы, конечно, попросили, но это все равно за ее заслуги, за большой педагогический стаж. Так что, бойцы, о вас помнят, на вас надеются, и будьте уверены, что при любых обстоятельствах не забудут и не бросят. И на этом тостов хватит.

Север прекрасно понимал, как для новичков в разведке важно знать, что они делают нужную и важную работу, и быть уверенными за крепкий тыл.

Саблин по разработанному каналу вызвал Салют на встречу. Ему нравилось это небольшое кафе на тихой улице. Хозяин, он же повар, дотошно выспрашивал каждого клиента о его пристрастиях и, не торопясь, колдовал над блюдами. Свой труд он ценил достаточно высоко, поэтому и ценник его был на уровне престижных ресторанов.

Местные предпочитали то, что подешевле, а к нему наведывались постоянные клиенты. Так как процесс приготовления был достаточно долгий, посетители подбирались те, кто не торопился, либо влюбленные, либо деловые люди, которым надо было не спеша обсудить вопросы подальше от любопытных ушей.

Вот и сейчас Север сделал заказ и был уверен, что в течение часа их никто не побеспокоит.

По возможности, майор предпочитал начинать беседу с хороших вестей, еще лучше, если была причина похвалить оперативного работника. Это помогает сократить личностную дистанцию. Нелегал, находясь «на холоде», невольно испытывает потребность хотя бы на время раскрыться, почувствовать себя в кругу своих. Это потом — отчет о работе, что удалось, что не получилось, какая нужна помощь, и в конце — постановка новых задач.

— Виделся в Москве с вашим руководителем, он очень доволен переданными материалами. Велел кланяться.

— Спасибо. — Хелена немного засмущалась.

— Наши товарищи были у вас дома, там все в порядке. Очень обрадовались подаркам, которые вы выбрали для них в каталоге товаров по пересылке, — продолжил майор. — Оказывается, это удобно. Вы выбрали товары, сообщили нам каталожные номера, наши товарищи вполне легально заказали их и отправили по назначению. Вы прямо-таки новатор.

— Спасибо.

Девушка снова засмущалась. Ей хотелось расспросить о здоровье родителей, но она прекрасно понимала, что Север передает ей информацию через третьи руки.

— Хелена, в связи с тем, что Германия для вас всего лишь транзитная страна, с которой начинается ваш вывод в США, Центром принято решение не передавать вас на связь местной резидентуре. Так как вы работаете через мою группу, то временно переподчиняетесь мне. Чем меньше людей знает о вас, тем безопаснее. Надеюсь, у вас нет возражений?

— Нет, Север. Ваша группа меня вполне устраивает. — Девушка улыбнулась.

— Ну, что, fräulein Вайс, каковы ваши успехи? За что я могу вас похвалить? — перешел к делу резидент.

— Адаптация идет, я считаю, нормально. Контакт с Макгрегором закреплен.

— Каким образом? Поподробнее. Мы никуда не торопимся.

— Я подошла к нему как фотограф. Якобы некоторые студенты попросили меня снять на пленку фрагменты его лекций, чтобы лучше разобраться в материале. Языковой барьер, знаете ли, сказывается, да и лекции его сложно воспринимаются из-за новизны и необычности материала.

— Он сразу согласился?

— Нет, конечно. Как я и думала, сначала отказал. Пришлось включить обаяние, предложила сделать пробный вариант с обязательным условием его одобрения. Так и поступили. Я сделала короткий метр на полчаса. Он пришел в восторг.

— От чего? Он что, совсем не знаком со съемками?

— Знаком. Только у меня есть секрет.

— Делись. — Северу все больше нравился ее подход к работе.

— Прежде всего, я сменила объектив с любительского на профессиональный с большим разрешением. Пришлось поискать, но оно того стоило. Кроме того, я синхронизировала видеозапись с записью звука на магнитофон, ведь моя портативная камера звук не пишет. Плюс удачный выбор ракурсов, освещения. Профессор был в восторге от качества съемки и тут же предложил мне делать записи его экспериментов со студентами. Я, как положено у капиталистов, попросила оплату. Мы поторговались, и он согласился.

— Что за эксперименты?

— Психотропы. Я в отчете указала.

— Это ваша кухня. Меня интересует оперативная работа. Где его основное место работы? На кафедре или в гостинице? Он приглашал вас к себе?

— Он поселился не в гостинице, а в «Маленькой Америке».

— Вот как? Очень интересно. Десять лет работаю в Германии, но так ни разу там не был. Это же на юго-западе Берлина. Район Далем. Там своя инфраструктура, охрана, магазины с американскими продуктами, кинотеатры с американскими фильмами.

— Да, въезд только по пропускам или с сопровождающим. Он приглашал меня к себе. Там он занимает трехкомнатную квартиру. Там же хранит и материалы. Макгрегор живет один, поэтому проповедует творческий беспорядок. Но я рассчитываю на наши с ним долговременные отношения, поэтому пока не… — Вайс никак не могла подобрать нужное слово.

— …пока не ознакомилась с ними, — подсказал старший товарищ.

— Да, вот именно. Пока не ознакомилась, — с благодарностью согласилась разведчица.

— Это правильно и разумно, — поддержал ее Север. — Насколько долговременные и тесные отношения вы планируете установить с профессором?

Тон резидента был спокойный и поддерживающий. Он прекрасно понимал, что вопрос, как далеко согласна допустить развитие отношений женщина, прежде всего, личный.

— Будущее моей работы планируется исходя из того, насколько я буду нужна профессору. Сейчас он видит от меня пользу в решении технических вопросов, но и проявляет мужской интерес. Он уже несколько лет в разводе, и я планирую стать миссис Макгрегор, — твердо заявила Салют.

— Я понимаю, Хелена, что вы приняли это решение в интересах службы, и ценю это ваше непростое решение. Судьба нелегала накладывает отпечаток и на его личную жизнь.

— Спасибо, Север, — с чувством признательности произнесла девушка.

Им принесли салат. Это была та необходимая пауза в очень щекотливом вопросе. Каждый задумался о своем, поэтому вкус блюда отошел на второй план.

— У меня на связи для проведения одной операции была семейная пара нелегалов. — Майор достал сигареты. — Они удачно закрепились в одной европейской стране, и получилось так, что муж случайно познакомился с женщиной. Одинокая, скажем так, малопривлекательная, глубоко бальзаковского возраста, она горько переживала разрыв со своим партнером. Война унесла жизни ее потенциальных женихов и ухажеров, впереди маячило одиночество. Он чисто по-человечески пожалел ее и помог в баре допить бутылку кальвадоса.

— Кальвадос — это же яблочное бренди. В нем не менее сорока градусов, — уточнила собеседница.

— Конечно. Именно благодаря этому напитку она излила ему свою душу. Случайно оказалось, что она служит в одном очень интересном для нас отделе в штабе НАТО. Он доложил в Центр с надеждой, что пришлют кого-нибудь для ее разработки. Но Москва решила пойти по пути наименьшего сопротивления и поставила перед ним задачу стать ее близким другом.

— Насколько близким? — заинтересовалась Хелена.

— Совсем близким. Приказ есть приказ. Отказаться нельзя. Кроме того, они не смогли провести накануне операцию, на которую Центр возлагал очень большие надежды. Собственно, поэтому я там и появился.

— То есть это был шанс на реабилитацию?

— Верно. А он очень любил свою жену, и других женщин для него не существовало. Другой, может быть, и обрадовался бы интрижке на стороне, но только не он.

— Жена знала об этом приказе?

— Конечно. Ведь она отвечала за связь и шифрование.

— Можно мне сигарету? Тяжелый выбор. — Девушка попыталась скрыть появившееся волнение.

— Они стали встречаться. Жена даже стала давать ему советы по обольщению. Знакомая стала добиваться близости, а он никак не мог настроиться. Стал даже принимать препараты. Но смог продержаться только полгода. Такая связь далась ему с большим трудом, измотала его психику. Пришлось мне просить Центр, в связи с важностью информации от Источника, срочно присылать ему замену.

— Получилось сохранить Источник?

— Да. Все спланировали и провели довольно успешно. Наша пара отправилась в другую страну. Но мне кажется, это не прошло для них бесследно.

— Для чего вы мне это рассказали?

— Не знаю, насколько это тебя успокоит, но мне показалось важным сказать, что ты не первая переживаешь такой выбор. — Резидент, не предлагая даме, пригубил свой бокал с аперитивом.

— Цинично.

Север в ответ пожал плечами.

— Так получается, что вы по поручению Центра проверяете работу нелегалов на местах? Информация о таких сотрудниках совершенно секретная, но вы мне раскрылись. Почему?

— Вы догадливая женщина, Хелена. Я действительно сотрудник 5-го отдела нелегальной разведки. Основная моя задача — обеспечивать безопасность работы нелегалов. А при нештатных ситуациях помогать им.

— Не знала.

— В связи с этим у меня к вам поручение, дополняющее ваше основное задание. О нем не должен знать никто, кроме нас. — Север сделал многозначительную паузу. — Профессор Макгрегор принимает участие в программе «МК-Ультра». Сейчас он проводит эксперименты на немецких добровольцах. Однако одна из основных задач программы — добиться правдивых показаний от подозреваемых. Именно поэтому эти исследования финансирует ЦРУ. Это вы знаете. Регулярно эти методики применяются и к реальным разоблаченным агентам иностранных спецслужб. Чаще всего ЦРУ применяет их на подозреваемых в связи с КГБ или другими разведками стран, сотрудничающих с СССР. Подозрение есть, доказательств нет или недостаточно. Тогда человек попадает в руки дознавателей ЦРУ. У нас есть несколько человек, наших коллег, которые неожиданно бесследно пропали, и мы никак не можем их найти. Если вам удастся получить доступ к лицам, с которыми тайно работают по программе «МК-Ультра», необходимо добыть эту информацию.

— Что это даст? Если я узнаю, что над каким-то человеком работают коллеги профессора, чем это реально может помочь им?

— Если у нас будет точная информация, то мы можем начать переговоры об обмене. Человек раскрыт, значит, будем выручать. А если нет информации, то кого и откуда доставать?

— Поняла. Только я не думаю, что меня в ближайшее время допустят к такой информации.

— Конечно. Поэтому важно убедить Макгрегора, что вы тот самый человек, который наведет порядок в его архиве.

— Поняла, — согласно кивнула Салют.

Наконец им принесли заказ. Мясо было прекрасно приготовлено, гарнир так и таял во рту. Красное вино отличалось приятной терпкостью и ароматом.

Глава 14

Малер активно включился в реализацию нового проекта «Берлинский балаган». Велись переговоры о передаче под студенческий театр заброшенного склада. Ребята с архитектурного факультета создавали проект.

Теперь адвокат часто виделся с Фоксом. В этот раз в небольшом офисе правозащитника они обсуждали вместимость зала и декорации. Неожиданно туда ворвался рыжий Ганс.

— Рот фронт, товарищи. — Юноша по неизвестной причине считал, что так приветствуют друг друга настоящие тупамарос.

— И тебе так же, — не удержался от сарказма Макс.

Хуберт просто кивнул.

— Я знаю, что мы должны сделать, чтобы о нас узнали все. Это будет грандиозно! — затараторил рыжий. — К нам едет американский министр иностранных дел, мы совершим на него покушение в ответ на агрессию США против свободолюбивых вьетнамцев. Это будет бомба на весь мир.

— Разве в Америке есть министр иностранных дел? — Хуберт удивленно посмотрел на Максимилиана.

— Нет. Там его функции исполняет госсекретарь. О приезде в Германию Дина Раска неделю назад писал «Шпигель». Его корни по материнской линии — из Германии, но сам он специализируется по Азии. Это его идея разделить две Кореи, кроме того, Раск активный противник признания Израиля. Именно он выступал за увеличение участия США в войне во Вьетнаме, даже имел разногласия с президентом Кеннеди по этому вопросу. — Навыки анализировать текущую международную обстановку, заложенные в МГИМО, не подводили и на поприще разведки.

— Этот гад поддерживает массивные и кровавые бомбардировки мирных деревень Северного Вьетнама военной авиацией США и эскалацию войны в Южном Вьетнаме, — выдал тираду Ганс. — Мы не должны его отпустить.

— Наверняка переговоры будут проходить в Бонне. Что нам, в Бонн из-за этого ехать? — размышлял Малер.

— «Бильд» писал, что он заедет к нам, в Западный Берлин. Посетит в военном госпитале раненных на войне американцев. Обязательное ритуальное фото возле Берлинской стены, — припомнил Зенит.

— Молодец, Ганс. Свяжись с Мартином, он устроился в этом госпитале санитаром. Узнай, что ему об этом известно. — Фокс понял, что Хуберт хочет побыстрее спровадить юнца, чтобы без него обсудить этот вопрос.

— В чем этот парень однозначно прав, так это в том, что резонанс будет мирового масштаба, — возбужденно заявил Малер. — Мы не можем упустить такой шанс.

— Андреас и его люди навряд ли пойдут на такую авантюру. Это же практически самоубийство. В Секретной службе США работают профессионалы высшего класса. Особенно после убийства Кеннеди. Охрана будет непробиваемой.

— А зачем нам красноармейцы? У нас есть парни, готовые умереть, чтобы стать героями. Как ты думаешь, о ком немцы будут больше говорить и кого жалеть? О непострадавшем американце, который, я уверен на сто процентов, сразу после покушения трусливо сбежит, или о зверски убитых немецких мальчишках? Очередная сакральная жертва, после покушения на Дучке — вот что всколыхнет страну. Поэтому нам не нужен ни Бодер, ни его команда.

— А госсекретарь?

— А вот его хотелось бы грохнуть. Какие у нас есть варианты?

— Убийца-одиночка отпадает. Встреч с народом будет одна или две. Охрана близко никого не подпустит. Да и стрелка владеющего скоростной стрельбой из пистолета со снайперской точностью на большом расстоянии у нас нет. Засада на машину тоже маловероятна. Машина наверняка будет бронированная. Потребуется такой шквал огня из автоматического оружия и гранатометов, что придется нанимать целое подразделение. Такого у нас точно нет.

— Тогда что остается?

— Остается классика террориста — бомба. В нашем случае, думаю, это мина на пути кортежа.

— Давай поподробнее, — потребовал возбужденный Хуберт.

— Для подробностей надо иметь исходные данные. — Фокс уже стал раздражаться. — Маршрут, наши возможности по взрывчатке, по людям.

— Я тебя понял, Макс, — немного отстраненно ответил адвокат. Он уже продумывал план действий.

Первым делом надо знать сроки. Это было довольно просто. Среди знакомых Малера было немало журналистов, и через час он уже имел на руках график пребывания госсекретаря в Германии.

С миной дело обстояло сложнее. Ему был знаком только один человек, реально связанный с приобретением оружия. Это Юрген Краузе. Найти его тоже не составило труда. Его быстро разыскали в Коммуне. Однако разговор вышел тяжелый. Как только Юрген услышал просьбу Хуберта, сразу встал на дыбы:

— Малер, я сочувствую твоим подзащитным. Ты что, не знаешь элементарных вещей? Да любой продавец оружия на крючке у полиции. И Щука — не исключение.

— Тогда почему тебя не арестовали?

— Потому что копы закрывают глаза на мелкую рыбу, позволяя торгашу иметь небольшой бизнес. Кроме того, в отношении меня Щука побаивается, потому что считает меня крутым отморозком, а значит, со мной лучше вести дело честно. Дай я слабину, и он меня тут же сдаст. Взрывчатка — это уже не уголовщина, а политика, терроризм, и здесь он уже боится своего куратора из полиции. За террор поблажки не будет, пойдешь подельником. Так что, стоит только заикнуться про взрывчатку, повяжут сразу. Кстати, тебе зачем мина?

— Рыбу глушить, — раздраженно отреагировал Малер. Проблема стала казаться неразрешимой. Краузе прав, обращаться надо только к проверенным людям. — Если не можешь достать, то зачем тебе знать. Один мой знакомый говорит: «Maxime scientia multa dolores».

— Что в переводе означает: «Многие знания — многие печали». Не знал, что ты знаком с Екклезиастом.

— У меня много знакомых.

— Тогда в чем проблема?

— Взрывчатки нет ни у кого.

— Так поговори с Урбахом, он же химик.

— Точно! — воскликнул толстяк, и настроение его улучшилось. — Как же я сразу не сообразил.

Малер вскочил, чтобы продолжить поиски, но неожиданно дверь открылась, и на пороге показался сам Питер. Хуберт счел это знаком судьбы. Он, конечно, предпочел бы на столь щекотливые темы общаться с глазу на глаз. Но если уж так сложилось, да и Юрген — человек, понимающий в оружии и драках, поэтому может что-то и посоветовать. Малер решился:

— Питер, ты можешь изготовить взрывчатку?

— Смотря какую. Чтобы рыбу глушить — это один состав, а взорвать рейхстаг — другой. На рейхстаг я не подпишусь.

— Надо взорвать автомобиль. Большой, может быть, даже бронированный.

Присутствующие озадаченно переглянулись.

— Широко шагаешь, приятель, — только и заметил Батый.

— Какие будут условия? — стал выяснять Питер.

— Машина едет по дороге. Бах! Взорвалась рядом мина или бомба. Мне все равно.

— Мина имеет ожидающий характер применения, бомба — активный наступательный, — автоматически проговорил Батый, глубоко задумавшись.

— Значит, нужна мина, — не стал возражать Хуберт.

— Из доступных средств можно сделать, но по размеру это будет большая коробка или ящик. Довольно заметный объект, — резюмировал Урбах.

— Малер, ты поясни человеку. Тебе надо взорвать автомобиль или поразить пассажиров? — уточнил Юрген.

— А в чем разница? — не понял толстяк.

— Объясняю. В гранате приблизительно 50–60 граммов взрывчатого вещества. Мы можем прямо тут, на этом столе, рвануть только взрывчатку, и ничего нам не будет. А вот если поместить ее в железную «рубашку», как в гранате, граммов на пятьсот, то нам придет каюк с разлетом в двести метров, — терпеливо рассказывал Батый. Проявляя себя как эксперт, он надеялся узнать причину интереса к минам у адвоката.

— Конечно пассажира, — теперь уже понимающе уточнил Хуберт. — Откуда ты все это знаешь? — с подозрением поинтересовался толстяк.

— Потому что я «осси», а ты «весси». Ты продукт Запада, а я — Восточной Германии. Как будто ты этого не знал. Нас в старших классах часто водили на экскурсии в военный городок Советской армии по соседству. Это называлось «вечера дружбы». Так у них в каждом классе висели плакаты: автомат Калашникова в разрезе, граната Ф-1, но больше всего — схемы снарядов. Эта часть была артиллерийская. А я парень любопытный, и память у меня хорошая. Хочешь прямо сейчас нарисую кумулятивный снаряд в разрезе? — Юрген был явно возбужден.

— Ладно тебе. Я просто так спросил, — примиряюще ответил Хуберт. — Хоть западные, хоть восточные — все равно мы немцы.

— Малер, что мы из тебя по капле выдавливаем информацию. Тебе надо, тогда рассказывай, будешь дальше скрытничать, мы с Питером пойдем. Андреас и Гудрун собрались в один ночной бар развлечься. Там нам будет веселее, чем с тобой, занудой.

Наконец Малер решился приоткрыть часть тайны:

— Приезжает одна большая шишка с кучей охранников. Хотелось бы взорвать его, чтобы другим не повадно было. Маршрут и время более-менее известны. Что в принципе можно сделать?

— Во время движения подловить момент не получится, даже не мечтай, — рассуждал Батый. Его мучил когнитивный диссонанс. С одной стороны, Север приказал не лезть и не проявлять инициативу, тем более — прорабатывать детали террористического акта. С другой — Хуберт явно не собирается привлекать к этому делу «Группу Красной Армии». Значит, чтобы узнать подробности задуманного, надо стать нужным как консультант. — Мина должна сработать, когда будет происходить высадка или пеший переход.

— Подозрительную коробку полиция раньше охраны заметит, — продолжил его мысль Урбах.

— Это если она на земле будет стоять, — гнул свое Юрген.

— Ты что, предлагаешь сбросить ее сверху? — удивился Малер.

— Точно, — понял мысль Батыя Питер. — Под землей. Канализационный или телефонный коллектор. Крышка чугунная. Если снизу прикрепить взрывчатку, рванет как осколочно-фугасный снаряд крупного калибра. Осколками крышки накроет всех, кто окажется рядом.

— Так, место оживленное. — Очевидно, толстяк уже понял суть и прикидывал предложенную схему к конкретному месту. — Как незаметно заложить взрывчатку? И взрывать как?

— Берлин город большой, — теперь уже Урбах терпеливо разъяснял Малеру отдельные нюансы операции. — Много жителей пользуются канализацией, стоками, поэтому и подземные коммуникации имеют большой диаметр. Я слышал, что ребята проходили из одного конца города в другой, не вылезая на поверхность. А взрыватель можно инициировать по проводу. На одном конце взрыватель с миной, на другом — аккумулятор. Оператор увидел или услышал определенный сигнал от наблюдателя, сидя в сотнях метров в безопасном месте, замкнул клеммы — и ба-бах! — Он даже показал это руками.

Адвокат молча, в глубокой задумчивости, поднялся и пошел к выходу, даже забыв попрощаться.

«Теперь вся надежда на Зенита. Если не «банда Бодера — Майнер», то кроме как к «Тупамарос» Малеру обратиться не к кому», — решил Батый.

После возведения Берлинской стены в 1961 году существовало три основных перехода из объединенной американо-англо-французской зоны в советскую. По-английски они назывались Checkpoint по литерам латинского алфавита. Пограничный контрольно-пропускной пункт «А», на жаргоне «Альфа», предназначался для перехода из Западной в Восточную Германию. КПП «B», соответственно «Браво» — для перехода из Западного Берлина в ГДР, и КПП «C», называемый «Чарли», на Фридрихштрассе — для перехода из Западного в Восточный Берлин.

Контрольно-пропускной пункт «Чарли» вошел в историю под названием «Танковое противостояние на Фридрихштрассе». Это была кульминационная точка Берлинского кризиса 1961 года.

В августе 1961 года власти ГДР, обеспокоенные массовой утечкой за рубеж граждан и жизненно необходимых товаров, решили возвести границу вокруг Западного Берлина. Американцы были в ярости от такого шага. Рассматривались разные варианты ответных мер. В итоге решили снести возводимое инженерное сооружение, пока это была довольно символическая постройка из силикатных блоков с натянутой поверху колючей проволокой.

Вечером 27 октября несколько американских танков М-48 с мощными бульдозерными отвалами неожиданно, как считали штатовцы, двинулись по Фридрихштрассе для сноса уже получившей название Берлинской стены.

Но оказалось, что разведка русских заранее знала об этих планах. Навстречу им выкатились две колонны танков Т-54 68-го гвардейского танкового полка и встали напротив по Фридрихштрассе. Стволы орудий противников были направлены друг против друга. Снаряды были досланы и готовы к немедленной стрельбе. Каждый экипаж выбрал свою цель. Расстояние между войной и миром составляло не более десятка метров.

Только к утру руководителям СССР и США удалось договориться о компромиссе. Первыми отошли и рассредоточились на соседних улицах советские танки. В течение получаса отползли и американцы. Стена устояла.

В графике посещения бывшей столицы Германии госсекретарем США была запланирована краткосрочная остановка у чекпойнта «Чарли» — самой известной точки противостояния войск НАТО и Советов. Рукой подать до главного врага демократии. Фотосессия на фоне маячивших в сотне метров советских солдат. Рукопожатие американским защитникам как выражение заботы об армии. Короткий спич, и можно ехать дальше по маршруту.

На схеме, нарисованной Гансом, он за неделю излазил там все вдоль и поперек, изображая продавца газет, было отмечено, что автомобили начальства чаще всего останавливаются сразу за станцией метро на пересечении Фридрихштрассе и Кохштрассе. Вероятнее всего, здесь задержится и кортеж госсекретаря. Во всяком случае, по направлению к КПП это единственный путь.

Напротив этого места, на тротуаре, находится люк подземной коммуникации. Место открытое, постоянно на виду у охраны, значит, никому и в голову не придет открывать крышку и лезть туда. Когда Берлин делили, то дальше по ходу коллектора поставили крепкую железную решетку, чтобы жители Восточного Берлина не смогли беспрепятственно перебегать на Запад. Горячие головы предлагали даже заминировать это место, но вовремя одумались. Мало ли что несут сточные воды. Спровоцируешь взрыв под землей, проблем не оберешься.

Колесо истории, запущенное энергичным Малером, раскручивалось все сильнее. Урбах готовил взрывчатку, закадычный друг Ганса, физик-электронщик, мастерил электровзрыватель, достали свежий аккумулятор и бухту провода. Вездесущий Ганс слазил в тоннель на разведку. Оказалось, что в это время года он затоплен водой только по колено, передвигаться по нему можно довольно свободно, есть даже хорошая приточная вентиляция.

Проблема только в ориентации под землей. Но и с этим справились: составили карту выходящих на поверхность люков и привязали ее к подземным переходам. Нашли коллектор, скрытый от любопытных глаз строительным забором, от него можно будет протянуть провод до места, откуда видна крыша высокого дома на Фридрихштрассе, там планировалось посадить наблюдателя с биноклем. По его сигналу замыкается цепь на аккумуляторе, после взрыва быстро сматывается оставшийся провод, задвигается на место крышка люка. И никаких следов. Судьбу госсекретаря и его сопровождающих решит господь бог.

Адвокату срочно понадобилось отлучиться, и он попросил Макса проконтролировать подготовку теракта. Тем самым Зенит оказался в курсе всех проводимых мероприятий. Он сразу же связался с резидентом и доложил о развитии ситуации.

Глава 15

Теперь уже Хелена оставила вызов на срочную встречу с Севером. Ровно в восемь часов вечера она села в его машину на стоянке у универмага Кауфхоф. Девушка была явно взволнована.

— Что случилось? — чувствуя нервозность Салюта, как можно спокойнее поинтересовался резидент.

— На днях из Америки приезжал руководитель проекта доктор Уильям Крейг. Он встречался с Макгрегором. Профессор отчитался о своей работе, меня привлекли для демонстрации киноматериалов. Профессор представил меня как свою помощницу и хлопотал о включении в штат лаборатории. Американец дал согласие.

— Значит, все идет, как запланировано. Чем ты так взволнована?

— Крейг рассказал о своих успехах. Я находилась в соседней комнате, готовила закуски. На какой-то военной базе в Америке они проводили эксперименты над двумя подозреваемыми в шпионаже. Один впал в кому, другой держался, никаких существенных сведений от него получить не удалось. Они сошлись во мнении, что это тупиковый путь и, когда Макгрегор вернется в Штаты, они попробуют применить другую методику. Состав препаратов я опускаю, вам, как не специалисту, это ничего не скажет. Все подробно я указала в отчете. Это для Центра.

Вайс передала Северу конверт.

— Теперь то, о чем вы меня просили. Во время застолья мне удалось отлучиться и посмотреть материалы доктора. Бумаги я сфотографировала. Там были фотографии обоих испытуемых. Я так поняла, что их тайно схватили, чтобы получить признание в работе на чужую разведку. Вот их фото.

Север внимательно рассмотрел фотографии. Переснятое изображение было нечетким, на некоторых снимках лицо человека было искажено гримасой боли или страха. Резидент молча спрятал их во внутренний карман. Он не знал этих людей, но от этого было не легче.

— Молодец, девочка. Ты все сделала правильно. Об одном тебя прошу, будь осторожна.

— Что с ними будет?

— Если это наши, будем вытаскивать. Ты свою работу сделала, пришел наш черед. Тебя подвезти?

— Нет, спасибо. Меня проводят.

Она засмущалась и непроизвольно стрельнула глазами на выезд со стоянки. Север распознал фигуру мужчины. Это был Макс.

— Эх, ребята, — только и вздохнул резидент, но ничего не добавил.

Получив тревожную информацию от Салюта, Север тут же запросил Центр о срочном вызове в Москву и быстро получил подтверждение. В аэропорту его уже ждала машина начальника 5-го отдела управления нелегальной разведки.

Таранов принял его незамедлительно. Руководитель службы безопасности всех нелегалов молча и напряженно выслушал подчиненного, все это время рассматривая фотографии захваченных ЦРУ людей.

— Дмитрий Петрович, это наши сотрудники? — Этот вопрос уже несколько часов мучительно крутился в голове майора Саблина.

Полковник ничего не ответил, снял трубку телефона, набрал номер Начальника Управления «С» Первого Главного Управления КГБ при Совете Министров СССР.

— Анатолий Иванович, полковник Таранов. Прошу принять по срочному вопросу. Да, сейчас будем.

Генерал-майор Лазарев всего год руководил нелегальной разведкой. До этого он длительное время работал во Франции. Работал вполне успешно. С Саблиным не пересекался, поэтому Дмитрий Петрович первым делом представил начальнику своего подчиненного.

Одного взгляда Лазареву было достаточно, чтобы узнать одного из людей на фотографии, переданных Хеленой.

— Так это же Гранит. Или я ошибаюсь?

— Так точно, он, — подтвердил Таранов. — Гранит пропал в США три месяца назад. Поиски ничего не дали. Это первая информация о нем. В карточке задержанного, добытой сотрудниками группы майора Саблина, он значится по документам прикрытия как Давид Рикардо, натурализовавшийся в США уругваец.

— Да, ситуация, — задумчиво протянул Лазарев. — Что будем делать? Ваши предложения, товарищи.

— Товарищ генерал, вопрос экстраординарный. Для Гранита важен каждый день. Вы должны поставить в известность Председателя, — настойчиво порекомендовал Таранов.

Немного поколебавшись, хозяин кабинета поднял трубку прямой связи с Андроповым.

— Добрый день, Юрий Владимирович. Когда вы сможете меня принять по очень важному вопросу. — Через паузу: — Да, очень важный. Хорошо, сейчас будем. — Он положил трубку.

Идти один он не решился. Вести обоих подчиненных — руководство может подумать, что он прячется за их спины.

— Со мной пойдет майор Саблин, — наконец решил начальник.

Председателем КГБ Андропов стал год назад. Образованный, вдумчивый партаппаратчик, ни дня не служивший в армии, он был хорошо сведущ в международных делах. После окончания Высшей партийной школы в 1953 году был направлен на дипломатическую службу в МИД. Зарекомендовал себя волевым, результативным сотрудником, авторитетным руководителем. Учитывая его высокую надежность и преданность партии, был направлен в Венгрию для усиления советского влияния на начавшую колебаться в сторону отхода от марксистско-ленинского учения страну. Вспыхнувший там мятеж был подавлен. Кстати, именно там Саблин, тогда еще срочник из спецназа ГРУ, получил свой первый боевой орден.

Председатель с пониманием отнесся к тому, что докладывать вопрос стал не генерал, а его подчиненный.

— В соответствии с вашим распоряжением под моим руководством была начата операция «Балаган» по внедрению в потенциальные террористические движения в Европе.

— Я помню, Матвей Степанович, задачи этой операции, переходите к существу вопроса. У нас мало времени. Через сорок минут меня ждут в Международном отделе ЦК КПСС.

Лазарев сделал для себя отметку, что Председатель знает его подчиненного, значит, надо присмотреться получше к этому майору. Сотрудники внутренней контрразведки по складу своей работы довольно информированные люди. А этот отметился не только в Германии, но и в других странах Европы и даже в Латинской Америке. Владеет немецким, английским, французским, испанским языками.

— Оперативным путем были получены материалы о нашем нелегале с позывным Гранит. Он неожиданно исчез из нашего поля зрения три месяца назад. Попытки установить его судьбу не увенчались успехом. Выяснилось, что сейчас он содержится в тюрьме ЦРУ на территории базы в Кэмп-Пири, где к нему применяют пытки с использованием медицинских препаратов. Судя по всему, он еще держится, потому что проходит по своим документам прикрытия.

Андропов ничего не записывал, у него была отличная память.

— Известно, по какой причине он попался ЦРУ?

Вопрос явно был предназначен начальнику управления. Генерал был готов к такому вопросу.

— Точных сведений пока нет. Можно предположить, что если его задержание проводило ЦРУ, а не ФБР, то это не их оперативная разработка, а наводка на него была получена в результате предательства. Американцы смогли завербовать осведомленного источника, который и сориентировал их в сторону Гранита. Также можно предположить, что информация была не полная, так как они не смогли его точно идентифицировать как нашего сотрудника и пытаются с помощью химии добиться признания.

— Что мы можем предпринять по спасению нашего товарища?

— В таких случаях, Юрий Владимирович, можно договариваться только об обмене.

— Что мы им можем предложить?

— Пока ничего, товарищ Председатель, — вынужден был признать генерал.

— У нас что, нет американских шпионов, отбывающих срок или находящихся в разработке?

— Это вопрос больше ко Второму главку, но вы же знаете, американцы не готовят нелегалов, как мы. Их конек — использовать перевербованных агентов, работа с перебежчиками, аналитическая обработка больших массивов информации. Тем более что, после того как к ним переметнулся Голицын, наш шифровальщик в Финляндии, русский отдел ЦРУ почти весь оказался под подозрением, вся его работа парализована руководителем контрразведки ЦРУ Джеймсом Энглтоном. Там началась какая-то паранойя на советских шпионов. Он, по какой-то причине, стал считать русского перебежчика ценнейшим информатором. Голицын смог внушить Энглтону, что вся их разведка пронизана русскими шпионами. В ЦРУ поднялась мощная волна допросов и увольнений. Практически любые намеки на контакты с советскими источниками, даже по работе и с санкции руководства, Энглтон рассматривает через призму предательства. Идет кардинальная зачистка русского отдела ЦРУ. Его сотрудники панически боятся проявить хоть малейшую инициативу, даже не раз проверенные ветераны. Может, у наших военных кто-то есть из Вьетнама. Кроме того, я опасаюсь, что если мы обратимся в ЦРУ с любым предложением, то, чтобы избежать расследования со стороны своей контрразведки, они просто ликвидируют Гранита.

— Вы не слишком сгущаете краски, Анатолий Иванович? — засомневался хозяин кабинета.

— Юрий Владимирович, Джеймс Энглтон имеет среди своих прозвище «бешеный пес» за тотальную подозрительность и умение вцепляться в человека, несмотря ни на какие заслуги и звания, до тех пор, пока окончательно не нароет материалы, пусть и косвенно доказывающие его виновность.

— Так кто же тогда может подвигнуть ЦРУ на то, чтобы они отдали нашего человека? Не можем же мы обратиться к президенту США?

Андропов применил достаточно простой, но эффективный психологический прием поиска решений в кажущейся тупиковой ситуации. Он называется «доведение до абсурда». И это сработало.

— ФБР, — заявил молчавший до этого Север.

— Поясните, товарищ Саблин, — сразу ухватился за новое мнение Председатель КГБ.

— Шпионажем на территории США по закону должно заниматься Федеральное бюро расследований, но никак не ЦРУ. Если ФБР захочет забрать свою законную добычу, то у ЦРУ не будет оснований им отказать.

— Кстати, авторитет Гувера даже посильнее авторитета президента Америки, — согласился с подчиненным Лазарев. — Это был бы сильный ход. Весь вопрос в том, что мы можем предложить ФБР.

— Предотвратить покушение на госсекретаря США.

Как говорят в театре, возникла «немая сцена». По внутренней связи помощник напомнил Андропову, что у него назначена встреча в Центральном Комитете партии.

— Пожалуйста, перезвоните товарищам и попросите подождать или пусть начинают без меня. Я буду позже, — ответил Председатель. — Продолжайте, Матвей Степанович. Очень интересно.

— В рамках операции «Балаган» у одного из наших внедренных нелегалов появилась информация о том, что группа террористов готовит покушение на госсекретаря Дина Раска во время его визита в Германию.

— Когда намечается поездка Раска? — не удержался руководитель нелегальной разведки.

— В самое ближайшее время. Сначала он летит в Великобританию заручиться у союзника поддержкой американских боевых действий против Вьетнама, а следом — в Берлин.

— Идея мне нравится, — сделал свой выбор Председатель КГБ и по привычке перевел все в практическую плоскость. — Вам время, товарищи, до завтрашнего утра. Завтра в 10.00 жду конкретный план оперативных мероприятий. В Вашингтоне у нас как раз очень решительный и настойчивый резидент, я его называю «классик разведки», полковник Соломатин.

Приглашенные поняли, что время встречи истекло, но Андропов остановил их:

— И еще, товарищи, не менее важное. Информацию о захвате нашего нелегала в Америке знает ограниченное число лиц. Это несколько человек из ЦРУ и ученые, проводившие над ним эксперименты. Обязательно будет тщательное расследование. Позаботьтесь, пожалуйста, о том, чтобы отвести подозрения от нашего человека.

— Сделаем обязательно, Юрий Владимирович, — твердо пообещал генерал.

Во время отлета из берлинского аэропорта «Шенефельд» у доктора Уильяма Крейга украли портфель. Был большой скандал. Портфель нашелся в мусорном бачке. Практически все вещи были на месте кроме двух папок с материалами о важных медицинских экспериментах.

К кому теперь могут попасть эти материалы, неизвестно, зато понятно, из-за кого. Доктор очень расстроился.

Поручение Андропова было выполнено.

Ближе к концу рабочего дня в кабинете Филиппа Паркера раздался телефонный звонок. Собеседник на хорошем английском языке сначала удостоверился, с кем он говорит, потом представился сам:

— Меня зовут Борис Соломатин, я офицер безопасности советского посольства в Америке. — Он сделал паузу, прекрасно понимая, что Джон лихорадочно записывает непривычную для американского уха фамилию. — Я бы хотел с вами срочно встретиться, мистер Паркер, разумеется, конфиденциально. Меня бы очень устроил сегодняшний вечер, назначайте время и место, я вам перезвоню через час. Вас это устроит?

— Откуда вы знаете мой номер телефона?

От неожиданности Джон задал совершенно глупый вопрос. Он сам это понял, но сказанного назад не вернуть. Голос в трубке хмыкнул и с явной усмешкой ответил:

— Нашел в «Желтых страницах».

Найти в телефонном справочнике номер руководителя Отдела внутренней безопасности ФБР было нельзя. Отдел занимался вопросами контрразведки. Паркер даже не стал доставать справочник выявленных сотрудников КГБ в советском посольстве. Там под первым номером действительно числился полковник Соломатин Борис Александрович, резидент КГБ в Вашингтоне. По сути — коллега. Такая встреча могла состояться только после согласования с руководством. Этот русский хорошо знал правила, поэтому и давал час на согласование разрешения.

Звонить напрямую директору ФБР легендарному Джону Эдгару Гуверу сотрудник не решился, поэтому связался с его заместителем Клайдом Толсоном. У Гувера не было такого количества заместителей, как у руководителя ЦРУ Ричарда Хелмса. У него был только один бессменный зам, с которым они тесно работали и дружили крепкой мужской дружбой уже более тридцати лет. Его слово приравнивалось к слову директора.

Толсон, как и Паркер, удивился необычной просьбе русских.

— Вы смотрели досье на этого Соломатина, Филипп? Может это быть предложением о сотрудничестве?

— Было бы здорово, если он решил перейти на нашу сторону, но я сомневаюсь, Клайд. Соломатин нам хорошо известен. Это опасный враг, решительный, дерзкий, профессионал высшего класса. Там, где появляется этот офицер КГБ, у нас начинаются большие проблемы. Кстати, перебежчик выбрал бы скорее просящий тон разговора, а это был голос уверенного в себе человека.

Толсон задумался, но ненадолго. Еще не так давно, будучи оперативником, он с пистолетом в руках организовывал аресты мафиозных боссов, доходило и до стрельбы. Решительности ему было не занимать.

— У вас есть на примете тихое место?

— Да, шеф.

— Берите группу прикрытия и встречайтесь. Если он придет предложить свои услуги, вы знаете, что делать.

— Конечно. Выслушаю и постараюсь получить максимум информации по сотрудникам КГБ, работающим под прикрытием посольства. Потому что у нас уже есть эти данные, и мы сможем определить, насколько он с нами откровенен.

— Если он придет с другой темой, я разрешаю вам только выслушать. Никаких обещаний не давать. Сразу после встречи ко мне, я буду ждать и извещу директора. Вам все понятно, Филипп?

— Да, сэр.

— Тогда не теряйте время.

Небольшой уютный ресторанчик на окраине Вашингтона был наполовину пуст. Тихая ненавязчивая музыка не мешала посетителям общаться. За дальним столиком сидели двое мужчин. Одинаковый возраст, консервативный стиль хорошо сшитых костюмов, даже галстуки у них почти не различались. Только один был щуплый и в очках, другой, наоборот, коренастый, с крупными чертами лица. Посетители заказали по рюмке аперитива, но к нему пока не притронулись.

— Мистер Паркер, если вы не возражаете, я начну сразу с сути вопроса, — произнес коренастый. Собеседник согласно кивнул. — В тюрьме, на территории базы ЦРУ в Кэмп-Пири, находится один человек. Его тайно похитили сотрудники ЦРУ и сейчас подвергают пыткам. У них нет никаких доказательств его шпионской деятельности против Соединенных Штатов Америки. Собственно, поэтому его и похитили, а не арестовали, как положено по закону. Тем более что на территории Штатов арестовывать подозреваемых в шпионаже может только ваше ведомство, то есть Федеральное бюро расследований. ЦРУ ведь запрещено заниматься контрразведкой внутри страны, только разведкой за рубежом. — Соломатин сделал паузу.

Сказать, что руководитель контрразведывательного отдела был в замешательстве, значит, ничего не сказать. Конечно, это неслыханная наглость, что цэрэушники прихватили какого-то типа по подозрению в принадлежности к русской разведке. Но то, что об этом не знает ФБР, зато в деталях осведомлено КГБ, было не просто возмутительно, а недопустимо.

Филипп машинально опрокинул рюмку спиртного. Вышколенный официант тут же принес новую.

В любом случае, это их внутреннее, американское дело. А что надо этому русскому?

— Возможно, мистер Соломатин. Но я не совсем понимаю, что вы хотите?

— Мы хотим, чтобы восторжествовала справедливость. Чтобы ФБР пресекло противоправные действия ЦРУ, забрало задержанного под свою юрисдикцию и, убедившись в отсутствии против него доказательств, отпустило задержанного. — Борис Александрович старался выбирать обтекаемые формулировки, чтобы не раздражать федерала вмешательством во внутренние дела американских спецслужб.

— Если это все, что вы хотели мне сказать, то я могу только посоветовать вам подать жалобу в официально установленном порядке. Мы ее обязательно рассмотрим и дадим ответ. — Паркер догадывался, что русский сказал ему еще не все.

— К этому человеку применяют недозволенные пытки с использованием психотропных препаратов, поэтому мы бы хотели, чтобы вы вмешались как можно быстрее. Фактор времени важен и для вас, Филипп.

— Почему? — Контрразведчик почувствовал, что сейчас прозвучит самое важное.

— Ваш госсекретарь, господин Дин Раск, сейчас находится с визитом в Великобритании, где хочет уговорить англичан поддержать вашу войну во Вьетнаме, а завтра он вылетает с этой же миссией в ФРГ. У нас есть информация, что там на него готовится покушение. Обеспечение безопасности ключевых государственных служащих — это же ваша сфера деятельности?

— Насколько достоверна ваша информация? — быстро спросил американец.

Теперь уже русский опростал свою рюмку, как бы обосновав этим более доверительный тон. Рюмку тут же заменили на полную.

— Давайте начистоту, Филипп. Полный расклад по теракту в обмен на задержанного.

Паркер от нервного напряжения непроизвольно забарабанил по столу пальцами.

— Вы же понимаете, Борис, не я принимаю такие ответственные решения.

— Понимаю. Вот моя визитка с телефоном. Я буду ждать звонка в любое время. Время, Филипп, время, которого практически нет. Завтра Раск уже вылетает в Германию, где вас не очень-то любят, — не смог удержаться от сарказма советский разведчик.

Столицу Америки накрыла летняя ночь, но в кабинете директора Федерального бюро расследований никто не обращал на это внимания. То, с чем вернулся руководитель направления контрразведки, было настолько экстраординарно, что всегда спокойный и выдержанный Эдгар Гувер был в ярости.

Три года назад между ФБР и ЦРУ пробежала черная кошка, вернее крыса… Произошел большой скандал из-за советского перебежчика капитана КГБ Носенко. Только что был убит президент США Джон Кеннеди. Мало кто верил, что это сделал стрелок-одиночка. Все склонялись к версии, что это заговор Советов. Тем более что Ли Харви Освальд, захваченный по горячем следам, находился некоторое время в СССР. Это означало большой прокол ФБР. Невыявленный заговор красных грозил руководителю бюро не просто отставкой, а позорным пинком из высокого кресла.

Перебежавший из КГБ Носенко утверждал, что русские не имеют к этому никакого отношения. Гувер очень хотел вытащить его перед сенатской комиссией как важнейшего свидетеля, подтверждающего, что это не заговор коммунистов, а значит, ФБР ничего не упустило. Покушение готовил одиночка, значит, вина охраны, то есть Секретной службы, а не ФБР.

Однако ЦРУ отказалось его отдавать. Гувер удержался в должности, но обиду затаил. Он прекрасно понимал, почему русские обратились к нему, а не напрямую в ЦРУ. Секретная служба Соединенных Штатов (United States Secret Service USSS), занимающаяся обеспечением безопасности президента и членов правительства, — структура, родственная ФБР, а не разведке.

Поэтому покушение на госсекретаря не затрагивает интересы ЦРУ. Тем более признавать, что они незаконно удерживают человека только по подозрению в шпионаже, без веских доказательств, да еще используют при этом пытки, совсем не в интересах Управления. Теперь благодаря предложению русских у Гувера появляется возможность, забрав неизвестного, поставить цэрэушников на место и заработать очки, предотвратив покушение на госсекретаря. Конечно, о русских не должно просочиться ни слова. Это все успех работы оперативников ФБР. Обсудив это со своим самым преданным и близким человеком, Клайдом Толсоном, он решился.

Разговор с Ричардом Хелмсом получился жестким, больше похожим на шантаж. Но закон был на стороне Гувера. Уже ближе к полудню его сотрудники получили с рук на руки неизвестного от агентов ЦРУ.

Справка

Соломатин Борис Александрович, полковник, 43 года, русский, отец военнослужащий, мать домохозяйка, родился в Одессе, член ВКП(б). В семнадцать лет был направлен на краткосрочные курсы в Тбилисское артиллерийское училище, через полгода распределен командиром взвода полковой артиллерии. Участвовал в боевых действиях на Курской дуге, освобождал Белоруссию, имеет ранение и контузию. Закончил войну в звании старшего лейтенанта в Восточной Пруссии. После демобилизации в 1946 году поступил на учебу в МГИМО. После его окончания в 1951 г. получил распределение в МИД на китайское направление. В органах государственной безопасности с 1951 г. В 1954–1958 гг. — в загранкомандировке в резидентуре ПГУ в Дели. С 1960 по 1963 г. — резидент КГБ в Индии. После успешной работы сориентирован на работу против «главного противника». С 1965 г. — главный резидент КГБ в Вашингтоне. Лично принимал участие в вербовке особо ценных агентов.

Награжден 2 орденами Боевого Красного Знамени, 2 орденами Красной Звезды, орденом Отечественной войны I степени, нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности».

Глава 16

Франц Кифер, старший инспектор Федерального ведомства по охране конституции Германии (Bundesamt für Verfassungsschutz), сокращенно BfV, или, как сами сотрудники называли — «бюро», оказался в замешательстве. За почти пятнадцать лет службы бывало всякое, и он считал, что удивить его сложно, но оказалось — можно.

Со дня своего основания в 1950 году Федеральное ведомство по охране Конституции преследовали родовые проблемы, заложенные при его основании. BfV было создано по настоянию американских оккупационных властей, чтобы контролировать крайне правых, к ним они относили нацистов, и крайне левых, то есть коммунистов и прочих террористов. Кстати, в том же году по другую сторону границы было создано Министерство госбезопасности ГДР. Оккупанты не стали мудрить и создали структуру, похожую на американскую.

Есть центральный разведывательный орган, ЦРУ, он работает за пределами страны, а внутри страны контрразведкой занимается ФБР. Так и в ФРГ: сначала появилась «организация Гелена», ставшая впоследствии БНД, имевшая функции разведки, а для поддержания безопасности в стране была создана BfV.

Чтобы ни у кого не возникло ощущения, что BfV является наследником всесильного и безжалостного гитлеровского гестапо, сотрудники ведомства не имели права применять оружие, арестовывать, допрашивать, то есть вести следственные действия в полном объеме. Все это возлагалось на полицию. Само ведомство подчиняется Министерству внутренних дел. Только если BfV сообщит, что кто-то доказуемо готов совершить нечто опасное для существующей в ФРГ системы, подключаются силовые полицейские структуры. По сути, можно говорить, что BfV — это в том числе система политического сыска. Штаб-квартира BfV находится в пригороде Кёльна, его главный филиал расположен в Берлине.

Начало деятельности ведомства ознаменовалось скандалом. Самый первый его руководитель, Отто Йон, в 1954 году сбежал в советскую зону оккупации Германии.

Наряду с отсутствием силового подразделения существует и проблема организационного построения. Ведомство состоит из 12 департаментов и собственной Академии. Руководство осуществляют президент и два его заместителя. Соответствующие подразделения есть в каждой из 16 федеральных земель ФРГ. Центральный аппарат, располагающийся в пригороде Кёльна, осуществляет руководство 8 профильными управлениями и региональными ведомствами по числу федеральных земель. Все они связаны друг с другом формально, действуют автономно и подчиняются министрам внутренних дел своих земель. Такая конструкция не раз показала, что является серьезной помехой в работе всех структур МВД, поскольку сотрудники в одном регионе понятия не имеют, что делается в другом или в центре. Нередко из-за этого люди, находящиеся под надзором в одном регионе, без проблем перебирались и действовали в другом. Однако перечить американцам никто не смел.

С армией, полицией и БНД отношения Бюро сложились также очень непростые. Наряду с борьбой со шпионажем, им вменяется осуществление проверки на благонадежность лиц, занимающих должности в органах государственной власти, силовых ведомствах, крупных корпорациях, которые в силу своего служебного положения могут стать объектом вербовки иностранными разведками или распространять идеи экстремистского характера. Осуществлять это возможно только путем подслушивания, слежки и услуг V–Leute. Vertrauensleute — это тайная агентура, доверенные лица (Vertrauen — «доверие»).

Франц Кифер, только что закончивший учебу в университете на факультете права, начинал как простой оперативник на самом щекотливом участке работы. В сферу его деятельности входили запрещенные фашистские организации, поиск и преследование бывших нацистских функционеров. Он добился определенных успехов, и его подключили к работе против русской разведки. На его глазах разворачивалась война разведок, он был свидетелем разных подходов к этой деятельности.

Главным оружием разведки на тот момент была агентурная сеть. Именно агенты добывали и поставляли информацию. Во французской разведке активно использовались брутальные методы. Там вылавливали вражеского агента и жестоко избивали его до тех пор, пока он не согласится работать на республику, по сути, — ломали человека. Страх — очень сильное чувство, он даже сильнее ненависти.

Кстати, этот прием часто используют укротители животных в цирке. Зверь должен бояться человека, только тогда он будет послушным. Потом можно подкреплять эти отношения подарками, а для людей — деньгами.

Французы верили только тем, кто их искренне боялся. Основатель немецкой разведки Николаи привнес в нее методы прусской полиции — массово использовать в качестве агентов всякий сброд: воров, насильников, убийц, проституток, журналистов. Их вербовали массово. Платили мало. Их информация была не всегда достоверна, но за счет массовости, когда одно и то же событие перепроверяется многократно через другие источники, можно было выявить истину.

Абвер из миллионов советских военнопленных тысячами готовил своих агентов на краткосрочных курсах и забрасывал их в тыл Красной Армии. Их ловили сотнями, но десяткам все же удавалось вернуться и принести крупицы сведений, из которых складывалась довольно полная картина. Да и после войны в Европе было большое количество людей, запятнавших себя в военных преступлениях. Под угрозой разоблачения их также массово внедряли в новые структуры стран, подверженных советскому влиянию. Только к концу шестидесятых годов этот ресурс по естественным причинам истощился.

У русских, как всегда, был свой путь. Еще с царских времен в разведку брали только тщательно отобранных людей. Хорошо образованные, высокомотивированные, беззаветно преданные молодые люди внедрялись в наиболее важные структуры противника. Только русские отправляли своих шпионов под видом иностранных граждан. Это называлось «нелегальной разведкой». Но таких людей было не так уж много.

Зато у восточногерманской разведки таких проблем нет. Одни немцы воюют против других. Благодаря мощной помощи Советского Союза это у них получается очень хорошо. У BfV до сих пор нет подтвержденной фотографии руководителя Главного управления разведки МГБ ГДР. Известно только, что его часто называют «Доктор».

У Франца Кифера были веские основания считать, что подчиненные этого Доктора имеют свою агентуру во всех филиалах ведомства и даже в центральном аппарате. А вот ему так и не удалось внедрить ни одного агента. Недавно удача вроде бы улыбнулась ему, оправдались долгие и упорные усилия. Следя за палестинскими террористами, удалось выследить несколько немецких офицеров из восточной разведки, бывших с арабами на оперативной связи. Им аккуратно сели на хвост. Долго вели скрытое наблюдение на территории ГДР, понемногу собирали сведения, подставляли «медовую ловушку». Один из них в нее попал. V–Leute удалось стать близкой подругой разведчика. Она выяснила то, что не смогла выяснить служба внутренней безопасности «Штази». Его отец работал в Службе безопасности рейхсфюрера СС (Sicherheitsdienst des Reichsführers SS), сокращенно СД. Ему повезло: в конце войны папаше удалось найти своего полного тезку среди солдат строительной части. Он завладел его документами, в архиве части заменил фотографию в учетном листе на свою и так прошел проверку. Его сын, зная о процедуре, не хотел устраиваться на службу с тотальной проверкой родственников, но все-таки был завербован и поступил в разведку. Эта деятельность его увлекла, пошли хорошие результаты, но тут всплыл инспектор Кифер. Вербовка проходила в третьей стране. С парнем пришлось повозиться, но оно того стоило. Стала поступать важная информация. Но не долго. Менее чем через год Источник и его подруга бесследно пропали. Правда, Франц к этому времени уже успел получить повышение. Теперь он руководил отделом, разрабатывавшим потенциальные террористические группировки. В основном это была молодежь и, прежде всего, студенты. Ему удалось завербовать среди них несколько V–Leute. Одного из них звали Питер Урбах. Инспектор прекрасно понимал, что, когда его агент доставлял бутылки с зажигательной смесью, которыми закидывали редакцию «Шпрингера», изготавливал взрывчатку для теракта против госсекретаря США, он невольно становился сообщником. Но без этого вклада, по сути, провокации, в ряды тупамарос было не пробраться.

Информация о предполагаемом теракте была настолько важна, что о ней полагалось тотчас доложить руководству ведомства. Что Кифер и сделал. Президент ведомства Хорст Шрубберс находился еще в отпуске, пришлось доложить его заместителю. Тот, скривив недовольное лицо, так ему не хотелось брать на себя ответственность, согласовал план старшего инспектора по захвату исполнителя теракта в момент инициации бомбы.

Питер знал многих в этой среде, но только группировку «Тупамарос Западного Берлина» можно было привязать к теракту. Инспектор догадывался, что Малер мог организовать и другие боевые группы, но точной информацией его агент не обладал. Адвокат соблюдал конспирацию.

Подготовка к покушению шла полным ходом. Урбах под присмотром опытного взрывотехника изготовил достаточное количество взрывчатки. Уменьшить мощность удалось за счет добавления некоторого количества нейтрального вещества, но все равно в замкнутом пространстве колодца сила взрыва будет направлена вверх, и крышке люка суждено стать источником поражающих элементов.

Ганс нашел бухту кабеля, и они с Питером протянули его из колодца на заброшенной территории до места взрыва. Нашли и зарядили аккумулятор от мотоцикла. Конечно, до взрыва никто доводить не собирался. Планировалось провести захват в момент, когда член банды, а это должен был быть Ганс, подойдет к спрятанному аккумулятору с подсоединенными проводами. Не раньше. Потому что, если брать тупамарос раньше, это будет только намерение или приготовление, но не сам теракт. Желательно ликвидировать террористов на месте, чтобы они не могли в ходе следствия вывести на доверенное лицо ведомства.

В связи с важностью операции, чтобы исключить любую возможность прослушки, резидент встретился с Зенитом на конспиративной квартире. Он был необычайно серьезен.

— Доложи, как идет подготовка к эксцессу с американцем. — Даже сейчас, во вполне безопасном месте Север старался не употреблять слов, которые могли привести к раскрытию операции.

— Хуберт, конечно, доверяет мне, но все равно дозирует информацию. Что мне известно. В момент приезда заокеанского гостя к пункту пропуска за ним будут наблюдать с верхних этажей высотного здания на Фридрихштрассе. Кто — не знаю. Когда объект приблизится на расстояние сто метров от предполагаемого места, наблюдатель подаст знак — начнет размахивать синим флажком. Его хорошо видно с Вильгельмштрассе. Увидев знак, мотоциклист дает три коротких гудка, означающих сигнал к подрыву. Мотоциклу надо проехать всего квартал, чтобы подобрать подрывника и умчаться с места теракта. Мотоцикл есть у Урбаха, поэтому, скорее всего, клеммы будет замыкать Ганс.

— На какой стадии находится подготовка?

— По-моему, все готово. — Зенит не скрывал тревоги. — Север, объясни, мы что, допустим этот теракт? Первым же делом обвинят СССР, с каким бы заявлением ни выступили немцы.

— Самого теракта не будет. Американцы предупреждены. Сейчас стоит вопрос, как вывести тебя из-под удара.

— Чьего?

— Прежде всего Малера. Когда американцы схватят подрывника, а они его точно будут брать на месте, станет понятно, что у тупамарос есть предатель. Скажи, кто у Хуберта будет под подозрением?

— В курсе дела пятеро: сам Хуберт, я, Питер, Ганс и наблюдатель. Только, я думаю, наблюдатель не знает всех деталей. Ему надо подать сигнал, а что за этим произойдет, он наверняка не знает. Тем более он не в курсе, откуда будет производиться подрыв. Значит, остается четверо. Минус Хуберт. Остаемся: я, подрывник и мотоциклист. То есть — я, Ганс и Питер. Так?

— Верно. Поэтому ты должен предупредить Малера о засаде.

— Это как?

— Скажешь ему, что у тебя были предчувствия и ты весь вечер и часть ночи следил за местом, откуда должен быть совершен подрыв. Его точно тайно оцепили и оставили засаду. Кто, ты не знаешь.

— Тогда адвокат отменит операцию, и все лягут «на дно».

— Хуберт — человек отважный и рискованный. Думаю, он захочет выяснить, кто предатель.

Наступил день проведения операции. Узнав об опасениях Макса, Малер не впал в панику.

— Ты уверен, что там засада? Может, тебе показалось? — Ему очень не хотелось отказываться от столь заманчивого плана.

— Я видел, что там кто-то ходил. Кто может ночью быть в заброшенном здании? — продолжал настаивать Фокс.

— Ты же сам говорил, когда готовились к мероприятию, что по соседству разместились какие-то наркоманы. Наверняка это они там шастали.

— Хорошо. Что ты предлагаешь? — Зениту очень не хотелось доводить разговор до обострения.

— Я предлагаю еще раз проверить.

— Поехали.

Они медленно проехали на машине адвоката мимо предполагаемого места. Но ничего подозрительного не заметили. Тихое местечко, высокий забор, много тенистых деревьев, прямо сельское умиротворение, несмотря на то что это почти центр Берлина, пусть и заброшенный.

Они остановились в квартале от места.

— Хуберт, через полчаса Питер привезет Ганса, и тот пойдет на место. Что будем делать? Ты хочешь рискнуть и подставить парней? — Максимилиан стал раздражаться нерешительностью адвоката. Но он ошибся.

— Конечно нет. Жди меня здесь. — Толстяк выбрался из машины и направился в сторону другого заброшенного дома, где обитали несколько бездомных. Через десять минут он вышел с каким-то парнем. Они подошли к машине, и Макс услышал финал разговора.

— Еще раз тебе говорю. — В голосе Хуберта появились просительные нотки. — Моя кошка сиганула прямо с забора и провалилась в колодец возле того дома. — Он показал на заброшенный дом. — Если ты спустишься в колодец и спасешь мою кошку, я дам тебе целых десять марок. Вот смотри. — Он достал купюру и покрутил перед носом парня.

Это подействовало чудотворно: из взгляда незнакомца исчезло безразличие и появилась алчность.

— Давай. — Он протянул руку с грязными ногтями.

— Сначала достань кошку из колодца, потом деньги. Отодвинешь доску в заборе, она не прибита. Давай.

Малеру надоело объяснять, да и время стремительно истекало. Он развернул молодого лохматого наркомана и подтолкнул его в спину. Это сработало. Парень резво направился к забору. Хуберт сел за руль и завел двигатель. На всякий случай.

Кифер не спал всю ночь перед акцией, намеченной городскими партизанами. Было бы у Ведомства по защите Конституции свое силовое подразделение, все бы пошло гораздо быстрее. Теперь же пришлось убеждать свое начальство, оно связывалось с Министерством внутренних дел. Эти чиновники долго выясняли подробности, высказывали сомнения. В конце концов согласились. Теперь еще раз приходилось все объяснять оперативникам из полиции. Те быстро все поняли, но потребовали вызвать взрывотехников. Это еще один круг согласования.

От нервов у Франца разыгралась застарелая язва, болезнь всех полицейских. Ему надоело заискивать перед чиновниками, и теперь он срывал раздражение на своих подчиненных. Особенно его достал новичок, только что из академии. Он постоянно задавал вопросы. Правильно, конечно, но не сейчас. Его Кифер отправил подальше с приказом фотографировать всех людей и машины в радиусе трех кварталов, только ради того, чтобы он не вертелся под ногами.

За двадцать минут до предполагаемого времени он дал команду быть всем наготове. Инспектор не стал размещать своих людей в заброшенном доме, хотя сначала было такое желание. Опытный террорист, заранее предполагая, что засаду на него могут разместить как раз в заброшенном доме, может поставить там свои сигналки: натянуть нитку в проходе, положить под порог скорлупу от яйца, чтобы было понятно, что в дом наведывались гости. Кифер опасался, что подрывник может провериться. Поэтому выпросил побольше людей и разместил их подальше, за забором, плотно обложив место подрыва. По сигналу полицейского свистка оперативники должны были ворваться на место, в помощь им должны примчаться еще два полицейских фургона, спрятанных за соседними домами.

Напряжение достигло пика, когда к забору уверенной походкой направился молодой человек. Как только он пролез в дыру в заборе и подошел к крышке люка, Франц резко дунул в свисток.

Но за мгновение до этого инспектор услышал резкий громкий крик «Go!», что по-английски означает «пошли». Двое крепких парней выскочили из дома, еще двое прятались в кустах. Они набросились на парня. И тут же на неизвестных набросились подоспевшие полицейские. С ревом примчались два больших черных «Доджа» с зашторенными окнами и американскими дипломатическими номерами. Их тут же блокировали два немецких полицейских автобуса с включенными сиренами и проблесковыми маячками. Поднялся невероятный шум, крики по-немецки и по-английски, ругань.

При первых же признаках опасности Малер нажал на газ и, петляя, умчался подальше, на заранее подготовленную конспиративную квартиру.

Президенту Федерального ведомства по защите конституции Хорсту Шрубберсу пришлось досрочно выйти из отпуска из-за чрезвычайной ситуации. Он молча выслушал доклад старшего инспектора Кифера о попытке покушения на госсекретаря США. Только в конце поинтересовался:

— Надеюсь, сотрудники ФБР при захвате не сильно пострадали?

— Как вам сказать, господин президент. К счастью, они не успели достать оружие, наши ребята сработали очень оперативно. Американцы не ожидали нападения, да и наркоман оказался очень шустрым — выкручивался как мог. Пока они его пытались скрутить, полицейские навалились со всех сторон. Тут подъехало начальство из посольства. Так что быстро разобрались. Как наверху оценивают этот инцидент?

— Пока молчат. Они ждут, когда мы им все объясним. Американцы поспешили заявить, что это они раскрыли заговор и предотвратили покушение на Дина Раска. Господин министр внутренних дел интересуется, будем мы отстаивать мнение, что у нас все было под контролем, или согласимся с мнением ФБР?

— Герр Шрубберс, это вопрос политический. Я могу только высказать свое пожелание.

Кифер за долгое время службы успел хорошо изучить своего начальника. Это был чиновник до мозга костей, так, как он умел выкручиваться из сложных ситуаций, не мог больше никто. Судьба постоянно подстраивала ему почти тупиковые ситуации, но ему всегда удавалось не просто их преодолевать, но и использовать в своих целях.

Еще студентом юридического факультета он одним из первых присоединился к штурмовикам СА. Это позволило ему начать карьеру прокурора в земельном суде. Все шло вполне удачно до тех пор, пока не всплыли на поверхность его далекие еврейские корни. В результате он встретил войну в солдатском чине унтервахтмейстера в полицейском подразделении СС. Благодаря старым связям он попал не на Восточный фронт, а в солнечную Францию. Когда союзные армии в 1944 году пересекли пролив, он, опять же одним из первых, попал к ним в плен. Тем самым не совершив против них ни одного враждебного действия.

Киферу удалось узнать, что вернулся Шрубберс из британского военного плена в 1946 году завербованным британской разведкой, что делает его возможную карьеру в британской оккупационной зоне довольно успешной. Для других немцев участие в штурмовых отрядах нацистской партии и тем более служба в СС перечеркивало всю дальнейшую карьеру в такой демократической стране, как ФРГ. Уже через год Хорст стал федеральным прокурором земельного окружного суда. А уже с 1955 года он — президент Федерального ведомства по защите Конституции.

— Для меня, как оперативного сотрудника, — продолжал старший инспектор, — было бы выгоднее, если мы согласимся с позицией американцев и признаем, что это они раскрыли покушение. Это их доблесть, а не информация нашего осведомителя способствовала предотвращению теракта. Мне, подчеркиваю, как оперативнику, важно отвести подозрение от моего информатора, чтобы он мог продолжать сотрудничество с нами.

— Так вы планируете задержания?

— У нас есть задержанный на месте преступления. Будем работать с ним. Другие линии считаю второстепенными. Если откровенно, господин президент, в суде не должна всплыть информация, что взрывчатку для теракта поставлял агент контрразведки.

— Тогда не возникнет ли у ваших партизан желания выяснить, откуда ФБР узнало об их планах?

— Да ради бога, буду только рад. Пусть они разрабатывают американский след. В этом направлении к моему человеку точно не подкопаешься.

— Хорошо, Кифер, так и быть, я поддержу вас, — по-отечески согласился начальник.

На самом деле, он очень обрадовался, что инспектор не стал доказывать свои заслуги в раскрытии этого дела. Накануне с Шрубберсом встречались люди из посольства США и объяснили, что, по их внутриполитическим раскладам, лучше всего признать заслуги ФБР. Со своей стороны они пообещали и дальше способствовать развитию его карьеры.

На следующий день после предотвращения покушения на госсекретаря, по телефону, оставленному Соломатиным в ФБР, позвонили и предупредили, что через час в посольстве СССР в Вашингтоне нужно ждать гостя. Все сухо, вежливо, без намека на благодарность. Ровно через час обычное желтое вашингтонское такси высадило напротив посольства пассажира. Его уже ждали. Человек с трудом стоял на ногах, выглядел он как седой, но не сломленный старик. «Гранит» как гранит.

Резидент снова пригласил на встречу Макса и Хелену. Стоя, он торжественным голосом произнес:

— Товарищи офицеры, от лица руководства за успешное проведение операции вам выражается благодарность Председателя комитета с занесением в личное дело. Поздравляю.

Подчиненные, как положено, поблагодарили, но на их лицах не было радости. Особенно мрачен был Фокс. Север продолжил:

— В целях прояснения ситуации, Зениту предписано временно перейти на нелегальное положение, говоря по-простому, «залечь на дно» и не высовываться. Отсидишься, займешься основной своей задачей. Активные отношения с тупамарос и другими экстремистскими группами и гражданами прекратить. На ближайшие несколько месяцев ты на карантине, только создаешь свой театр. Это решение руководства. Официально рвешь отношения с Малером и другими левыми активистами.

— С Хубертом не получится порвать отношения.

— Почему?

— Он финансирует проект, на нем большая организационная работа.

— Хорошо, пусть так. Но ни в каких активных мероприятиях ты участия не принимаешь. Это приказ.

— Понял, товарищ майор, — совершенно отстраненно согласился Зенит.

— Тогда с тобой все. Можешь идти. — Майор видел, что парень очень расстроен и подавлен.

— Прямо «на дно»? — через силу пытался пошутить Макс.

— Иди, я сказал. Отправляйся на запасную точку, когда надо будет, я тебя вызову.

Зенит, опустив голову, ушел.

— Что с ним и что с тобой? — обратился Север к девушке.

— Макгрегор предложил мне стать его женой. Если я соглашусь, то это будет идеальное внедрение в проект «МК-Ультра», потому что я ему еще нужно как помощница. К тому же через замужество я получу легальное гражданство США. Если я откажусь, он обидится, а он человек злопамятный, и больше мне никогда не попасть в этот проект. Максимилиан это понимает.

На ее глазах показались слезы, но она себя сдерживала. Упускать такой шанс внедрения было никак нельзя. На это было потрачено так много сил. Решение было очевидно. Саблин догадывался, какая буря переживаний сейчас бушует в душе Хелены. Неожиданно вспыхнувшее сильное чувство к мужчине, долг перед Родиной, страх перед неизвестным. Она идет в структуру, жестко контролируемую ЦРУ. Кроме нее, никого из наших рядом не будет. Одна против системы. Это не только одиночество, но и большой, громадный риск. Как в американской разведке поступают с разоблаченными разведчиками, она теперь прекрасно знает. Участь их незавидна. Тюрьма в этой ситуации была бы спасением. Резидент понимал, что сейчас ей как никогда нужна поддержка.

— Прежде всего, Салют, запомни. Мы всегда, постоянно будем смотреть за тобой, и, если заметим хоть малейшие признаки опасности, мы тебя сразу же вытащим. Поверь мне, прежде чем арестовать агента, контрразведка проводит целый комплекс мероприятий. Ты будешь на их территории, это порождает самоуверенность. Самоуверенность ведет к ошибкам. Ты не заметишь, а мы со стороны увидим. Да и внутри ЦРУ у нас есть кое-какие возможности. Так что работай спокойно.

Слезы в глазах разведчицы стали просыхать.

С одной частью проблемы вроде бы справились. Теперь другая, может быть, более болезненная. Личностная. Здесь Матвей Степанович видел два возможных варианта, по которым можно было пойти. Один — это снижение значимости проблемы через ее дробление на отдельные составляющие. Тогда каждая из мелких частей воспринимается не так значимо, как общая проблема. То есть можно было говорить, что на отношения с профессором надо смотреть как на некую обязанность, может быть, малоприятную, но неизбежную, через которую проходят многие женщины. Также можно было поискать в Макгрегоре хорошие черты. Начать вместе с девушкой обсуждать их, проговаривать. Обязательно шутить для снятия напряжения. У психотерапевтов это называется «рационализация». Когда через «Ratio», по латыни «разум», из психики вытесняются негативные события.

Но он пошел другим путем. С древних времен люди наносили наскальные рисунки, слагали легенды, сказы — то есть рассказывали истории. Через картинки, метафоры, истории передавались знания и опыт. «Сказка ложь, да в ней намек. Добрым молодцам урок». Описываемые ситуации слушатель невольно примеряет на себя и тем самым ищет выход из своей сложной ситуации. Психотерапия через рассказывание историй.

— Когда я только начинал входить в нелегальную работу, у меня была помощница, тоже разведчица, работающая с нелегальных позиций. Она рассказывала, что к ним во время учебы в спецшколе разведки пригласили поделиться опытом уже вышедшую на пенсию ветерана внешней разведки, награжденную боевыми орденами сотрудницу нелегальной разведки. Она рассказала в узком женском кругу, что в конце тридцатых годов ее, молодую, привлекательную девушку, но уже офицера разведки, вызвал один из начальников и дал задание выехать в указанную страну, осесть там, познакомиться с нужным человеком, высокопоставленным офицером, и стать его любовницей, чтобы через него получить доступ к секретным материалам. Она поинтересовалась, обязательно ли становиться любовницей. Ответ был однозначен. Тогда она заявила, что, как дисциплинированный офицер, она выполнит приказ, но предупредила, что когда вернется, то застрелится прямо в кабинете этого начальника. Был большой скандал, но задание для нее отменили.

— Вы что, предлагаете мне застрелиться? — В голосе Хелены прозвучала неприкрытая ирония, что говорило об изменении настроения.

— Нет, конечно. Сам не знаю, почему я тебе сейчас это рассказал. Просто вспомнилось, — притворно засмущался резидент. — Такие ситуации встречаются в разведке.

Можно было, конечно, говорить, что брачные отношения — это физиологический акт, такой же как гигиенические процедуры, для принижения значимости женских переживаний, но он не стал. По состоянию Хелены Север заметил, что настроение женщины стало меняться, она взяла себя в руки, контроль за поведением восстановился.

— Ты в порядке, Салют? — Это был очень многозначный вопрос.

Ответ был краток и четок:

— Старший лейтенант госбезопасности к выполнению задания готова.

Глава 17

Наконец Малер смог собрать всех бойцов «Группы Красной Армии» в своем кабинете. Если Андреас и Гудрун появлялись в дорогих магазинах и ночных клубах практически не скрываясь, то Майнер усиленно гримировалась, носила старушечьи парики, уродовала свою фигуру безвкусными костюмами.

Когда появился Юрген, все активно обсуждали ходившие по рукам листки. Наконец и ему передали один. Он был похож на фирменный бланк коммерческой структуры, только наверху красовался необычный логотип. На фоне ярко-красной пятиконечной звезды с узкими лучами было нанесено черно-белое изображение пистолета «беретта» и объемные белые буквы с черной окантовкой RAG, что означало «Rote Armee Grupp».

Бодеру сначала не понравился логотип, хотя он сам просил художника изобразить и звезду, и свою любимую «беретту» как символ вооруженной борьбы. Но мастер попался опытный, он знал, что поправок может быть множество, а гонорар ему нужен сейчас. Поэтому сразу напечатал на гектографе пачку бумаги с логотипом. Получается как заготовка к листовке, бери и — хочешь пиши, хочешь печатай текст и раскидывай или лепи на стену. Также художник напечатал стопку картонок с таким логотипом, похожих на визитные карточки. То есть уже все готово.

Андреас как взял их в руки, так сразу и передумал что-то менять. Хитрый жук этот художник оказался.

— Ну и что, заплатили? — поинтересовался Карл Распе.

— Кто, Бодер? — засмеялась Эльза. — Нет, конечно. Ты что, Бодера не знаешь. На публику он готов с себя хоть последнюю рубашку снять, но иногда такой скряга — просто жуть. Его жена, зная об этом, заранее расплатилась с мазилкой. Она же тоже художница.

— Значит, если у нас уже есть листовки и визитки, пора определиться, чем займется RAG, — перешел к основному вопросу Малер.

— Наш путь четко определил товарищ Мао. — Во время нахождения в тюрьме Андреас пристрастился к цитатнику главного китайского коммуниста, и это передалось его окружению. — Он говорил: «Без разрушения нет созидания. Разрушение — это критика, это революция. Разрушение требует выяснения истины, а выяснение истины и есть созидание. Прежде всего, разрушение, а в самом разрушении заложено созидание».

— Я тоже согласна с товарищем Мао, — тут же заявила Эльза. — Слова без действий бессмысленны.

— Согласна с Гудрун. Сжечь одну машину — это преступление, сжечь тысячу машин — это уже политическая акция, — поддержала подругу Ульрика. — По всему миру наши соратники сражаются с оружием в руках. Мы должны стать солдатами. Только оружие может излечить жестокость и несправедливость.

— Так в чем дело? У нас есть организация, есть оружие, появились деньги, — горячился Распе. — Давайте, наконец, всколыхнем Германию.

— Кроме желания надо иметь еще и подготовку. Андреас только высунулся с «коктейлем Молотова» и сразу попал за решетку, — пробовал остудить их пыл адвокат. — Когда дело дойдет до более серьезных действий, усилия властей удесятерятся. Мы пока любители, а не профессионалы. Это значит — нам надо учиться.

— Чему учиться? — не унимался Карл.

— Кто из вас умеет грамотно обращаться с оружием? — продолжал гнуть свое адвокат. — Вы знаете, как закладывать взрывчатку? Да никто из нас даже в армии не служил.

— Ты хочешь, чтобы Бодер пошел в армию? — сыронизировала Эльза. — Андреас, я хочу посмотреть, как ты будешь выглядеть постриженным наголо. Наверное, это так сексуально.

— Вы знаете, где брать поддельные документы, как организуется связь на нелегальном положении? Как выявлять полицейских провокаторов? — продолжал Малер. — Без этого мы и месяца не продержимся.

— У кого ты предлагаешь учиться? — не выдержала Ульрика. — Гиммлер во время войны целый год готовил для партизанской войны вервольф. Сколько они продержались, пока американцы и русские всех не переловили? — И сама же ответила: — Всего полгода.

— Товарищи, Хуберт никогда ничего не говорит просто так, — спокойно заявил Бодер. — Мы слушаем тебя, Малер. Предлагай.

— У нас в университете учатся несколько палестинцев. Уверен, что у них есть связь с революционным подпольем на родине. Они уже много лет готовят бойцов в специальных тайных лагерях. Думаю, нам надо обратиться к ним.

— А что, мысль хорошая, — сразу согласился Андреас. — Гудрун, хочешь позагорать в пустыне под палестинским жарким солнцем?

— Тысячи и тысячи положений марксизма, в конце концов, сводятся к одному: «Бунт — дело правое», — процитировала великого китайца Эльза. — Поэтому я за бунт. Если надо, то можно и в Азию съездить.

В двух кварталах от старейшей мечети Ахмадийя в Берлине, что на пересечении Берлинерштрассе и Бриннерштрассе, расположился духан Мухаммада. Сам хозяин, перс Мухаммад, после войны сбежал из Ирана и с тех пор поит своих соплеменников отборным чаем, готовит национальные блюда по традиционным рецептам, и только здесь можно выкурить настоящий кальян, иногда с запрещенным гашишем. Поэтому здесь бывают только свои. Для конфиденциальных переговоров у Мухаммада есть отдельные комнаты. Небольшие, темноватые, зато защищенные от чужих ушей и глаз. Именно здесь назначил Малеру встречу Азиз.

В Европе тридцатилетние и даже сорокалетние студенты не вызывают удивления. Хочет человек учиться, получать образование в третий, четвертый, до хоть двадцатый раз — это его дело, только плати.

Студенту Свободного Берлинского университета Азизу было за тридцать. Он принял немецких гостей в общем зале и отвел в задние комнаты. Хуберт предусмотрительно взял с собой Юргена. Так спокойнее, да и приятель владел арабским языком, а это могло пригодиться на переговорах.

Вокруг традиционного дастархана — низкого, не выше колена обеденного стола настелены толстые ковры. С торца, ловко поджав ноги, сидел мужчина, которого Азиз представил как Саида. У стены возлежал совсем молодой представитель аравийского полуострова и блаженно затягивался кальяном, отчего в комнатке стоял приятный сладковатый запах.

Краузе, долгое время живший в Таджикистане, конечно, умел сидеть на полу, но решил пока этого не демонстрировать, так же как и свои четки, поэтому изобразил неуклюжесть при размещении за столом. Хуберт с его животом и вовсе никак не мог усесться. Азиз с улыбкой откуда-то из-за спины достал для него низкий табурет.

— Эти жирные индюки даже сесть за стол в гостях не могут, — сказал по-арабски развязный молодой человек.

Батый сделал вид, что не понимает, и вопросительно посмотрел на Азиза.

— Мой младший брат говорит, что приветствует дорогих гостей и желает вам приятного аппетита, — не меняя доброжелательного выражения лица, «перевел» араб. — Угощайтесь, друзья.

Как и положено, на дастархане стоял обязательный зеленый чай, пиалы, фрукты, курага, изюм, финики и лепешки. Давно Юрий не сидел за таким столом, даже внутри защемило от воспоминаний о далеком голодном детстве. Зеленый чай был приготовлен мастерски, он это оценил, в отличие от Малера, для которого этот напиток был явно не по вкусу. Он сделал глоток горьковатого напитка и отставил пиалу в сторону. Пригубили чай — ритуал соблюден, можно переходить к серьезным разговорам.

— Азиз, хочу просить тебя о помощи и содействии, — начал адвокат. — Несколько моих друзей восхищены борьбой вашего народа за независимость и хотели бы пообщаться с твоими товарищами, перенять опыт сопротивления оккупантам.

— Разве Германия в оккупации? — с наигранным удивлением спросил Азиз. Переговоры вел он, у Саида, очевидно, были такие же функции, как и у Юргена. Младший брат здесь, скорее всего, чтобы набираться опыта.

— Конечно. Как еще можно расценить присутствие американских баз на нашей земле? Поэтому ваш опыт был бы нам полезен.

— Размечтались, — снова прокомментировал по-арабски оторвавшийся на минуту от кальяна юнец. — Пусть раскошеливаются. Слупи с них побольше денег, Азиз.

— Помолчи, — так же по-арабски процедил старший, не переставая улыбаться гостям.

— Да не нравится мне этот жирный осел, — совсем распалился молодчик. Саид посмотрел на старшего брата с укором.

— Я сам с ними разберусь, — ответил брату Азиз и уже по-немецки снова обратился к гостям: — Мой младший брат просто спрашивает, зачем вам наш опыт. У вас не стреляют, не взрывают дома мирных жителей, не расстреливают за принадлежность к другой вере. Значит, есть возможность договариваться. Плохой мир лучше хорошей ссоры.

Нельзя было терять лицо, терпя оскорбления. Пришло время показать хозяевам, что такое отношение к гостям неприемлемо. Стало очевидно, что предварительно арабы уже обсуждали ситуацию и решили поживиться на глупых немцах.

Юрген налил себе горячего чая, над пиалой поднялось облачко пара.

В этом мире неверном не будь дураком:

Полагаться не вздумай на тех, кто кругом.

Трезвым оком взгляни на ближайшего друга —

Друг, возможно, окажется злейшим врагом, —

процитировал на персидском Батый четверостишье Омара Хайяма и перешел на арабский:

— Твой брат только что оскорбил моего друга, и ты, как хозяин, должен был защитить гостя. Но ты, Азиз, этого не сделал. Значит, это должен сделать я.

Надо отдать должное, араб быстро подавил в себе удивление.

— Ты прав, он достоин наказания, но он мой брат, и только я могу это совершить. Если ты только попытаешься затеять драку, Саид быстро тебя успокоит.

— Не успеет.

— Что же ты сделаешь, немец?

— Сначала я плесну ему в лицо кипяток. — Разведчик показал глазами на пиалу с горячим чаем. — Потом ударю тебя в кадык «рогаткой». — Он показал ладонь с оттопыренным большим пальцем. — Ты неудобно сидишь, для того чтобы быстро вскочить, а я уже на ногах. После этого мне ничто не помешает задушить щенка витым шлангом от кальяна. Это только один вариант.

Азиз переглянулся с Саидом, и Батый понял, что они здраво оценили его слова. Юнец как поперхнулся от неожиданности дымом, так и продолжал надсадно кашлять.

— Иди извинись, ишак, — злобно приказал ему старший брат.

Тот послушно подошел к ничего не понимающему Малеру и стал на колени. Весь разговор велся по-арабски, но по настроению адвокат сообразил, что лучше не встревать. Юноша невнятно стал бормотать извинения.

Неожиданно Краузе схватил его за руку, приложил ее к дастархану и припечатал дном горячего чайника. Тот взвыл от боли. Рука стала быстро краснеть, на коже появился здоровый волдырь.

— За оскорбления я должен был отрезать ему язык. Ожог скоро пройдет, но этот урок он запомнит надолго, — заявил Юрген. Он приготовился дать отпор арабам, но они сдержались, признав правоту гостя. — Надеюсь, вы тоже.

Ошеломленный немец сидел, боясь шелохнуться. Перед ним сейчас приоткрылся кусок жестокого Востока.

— Мы продолжим? — уже по-немецки спросил Юрген.

Арабы кивнули. Гость ловко сел по-турецки, так же как и хозяева, достал четки и сделал жест, знакомый каждому жителю Востока, когда он левой рукой приглаживает усы и бороду, чтобы отхлебнуть традиционный чай или принять пищу. Именно левой рукой. Правая считается «чистой». Согласно преданию пророк Мухаммед использовал правую руку при еде, питье, одевании и клятвах, а левую руку оставлял для других причиняющих неудобство дел. Кстати, отчасти поэтому у мусульман почти нет левшей. Этот символизм показал хозяевам, что гость не является для них чужаком. После этого эпизода разговор пошел намного откровеннее.

— Я слышал, что у нас есть несколько лагерей, где можно пройти боевую подготовку. — Хозяин тоже достал четки и стал отщелкивать их в такт разговора. — Они предназначены для разного уровня подготовки. Вас интересует начальный или продвинутый?

Теперь в диалоге с арабами первый голос принадлежал Краузе, Малер только слушал и согласно кивал.

— У нас будет несколько человек. Шесть мужчин и три женщины. Всем нужен начальный уровень. Физическая подготовка, обучение владению оружием — пистолетом, автоматом. Приемы защиты и нападения. Действия в ограниченном пространстве, захват объектов. Обязательно — изготовление и снаряжение взрывных устройств. Приемы маскировки личной и на местности.

— Это базовый набор обучения в лагере. Он длится около месяца, — сообщил араб и посмотрел на Саида. Тот кивнул в подтверждение слов напарника. — Надеюсь, вы понимаете, что это расходы?

— Конечно, — услышав, что речь зашла о деньгах, подключился Хуберт. — Определите хотя бы порядок затрат.

— Добираетесь за свой счет. Самолет, паром, машина — на ваше усмотрение. Мы вас встречаем, отвозим на объект, размещаем, кормим, затраты на патроны, оружие, взрывчатку, оплата работы инструкторов. Все вместе будет стоить около двадцати пяти тысяч марок на человека. Потянете?

Малер натужно засопел.

— Можно заплатить гораздо меньше. — Азиз сделал мотивированную паузу, отхлебнув чая. — Тогда после обучения мы попросим вас выполнить кое-какую работу.

Не надо иметь ученую степень, чтобы понять, какую работу надо будет сделать после подготовки в лагере террористов. Это означало попасть в зависимость от хитрых арабов.

— Благодарим за предложение, уважаемый Азиз, мы приготовим деньги.

— Хорошо. Будете готовы — сообщите, и мы подберем для вас время. Мы всегда рады помогать друзьям.

— Пророк Мухаммад, да благословит его Господь и приветствует, говорил: «Человек тянется к тем, кого он искренне уважает». Так позволь, Азиз, высказать наше уважение к тебе.

Юрген с почтением поклонился хозяину, прижав руку к груди. Следом за ним так же сделал и Малер.

— Мы всегда рады помочь друзьям. Меня ты можешь застать здесь или передать сообщение. Это надежное место.

— Разреши поблагодарить тебя за накрытый дастархан и позволь удалиться к нашим друзьям с хорошими вестями.

— Да пребудет с вами Всевышний.

— Двадцать пять тысяч! — была первая бурная реакция Бодера. — Грабеж! Где мы возьмем такие деньги?

Он возбужденно мерил шагами комнату, где они сейчас прятались от полиции. Хуберт с Юргеном только что поделились с ним результатами встречи с арабами.

— Не мельтеши, Андреас, — спокойным тоном попросила Гудрун, — ты же сам только что сказал: «грабеж». Значит, надо ограбить банк. Вернее, не ограбить, а забрать то, что им не принадлежит. Народные деньги, прикарманенные жадными финансистами.

Бодер остановился как вкопанный.

— Точно. — Он повернулся к Малеру: — Ты же говорил, что мы должны действовать. Так давайте начнем с банка. Мао говорил по этому поводу: «Если вы думаете, что сможете — вы сможете, если думаете, что нет — вы правы». Хуберт, ты больше имел дел с банками. У тебя есть на примете какой-нибудь подходящий вариант?

— С чем мы собираемся брать банк? — подал голос Краузе. — У нас в наличии только обрез и «беретта». Этого мало.

Разведчик еще не понял, надо отговаривать немцев от налета или пустить дело на самотек. Это серьезный шаг. Нужен совет руководителя операции.

— У меня есть газовый пистолет. Вернее, не у меня, а у моего приятеля, но я могу взять, — заинтересованно включился толстяк. — От настоящего не отличишь.

— Ну вот и отлично. Хуберт, ищи банк, — с энтузиазмом стал наседать на товарища возбужденный Бодер.

— Как его искать? Как определить, подойдет он или нет?

Красноармейцы озабоченно переглянулись.

— Прежде всего, там не должно быть охраны, — стал перечислять Юрген. Он понимал, что надо потянуть время. Пусть ищут варианты. Тогда он успеет связаться с Севером. — Смотри, чтобы рядом не находился полицейский участок или их пост на машине. Должен быть удобный подъезд. Скорость — один из главных факторов: быстро подъехали, вошли, хапнули, запрыгнули в машину и — нет нас. Желательно знать, в какие дни там больше всего скапливается денег, — продолжал перечислять Батый. — Не забываем про пути отхода. Должно быть несколько дорог для бегства. Запомнил?

— Вроде бы.

Было очевидно, что деятельный адвокат уже прокручивает в голове варианты. Ни у кого из присутствующих не возникло возражений против этой идеи.

Глава 18

Зенит очень остро переживал ситуацию с Хеленой. Он теряет любимую женщину, но ничего не может сделать. Таково условие их работы, и это невыносимо рвало его душу. Выход был только один — с головой уйти в работу.

Весть, что они с Хубертом открывают студенческий, вернее, молодежный театр, как пожар распространилась по университетскому городку. К нему стали обращаться желающие попробовать себя на сцене. Максу стало казаться, что этот бесконечный кастинг кончится только тогда, когда через него пройдут все студенты университета, их родственники и приятели. Он наметил уже два состава, с кем будет заниматься, объявил конкурс на написание пьес.

Волна первичной информации захлестнула его. Но выход обнаружился сам собой. Вокруг него стала образовываться прослойка околотворческих людей. Сотрудники деканатов и кафедр, молодые преподаватели и аспиранты, которые по своему характеру были склонны собирать по крупицам информацию об окружающих. Но они не могли долго держать эти знания в себе, ими надо было делиться. Это категория людей, стремящихся быть в гуще событий преимущественно как наблюдатели. Они знают многих и многое, везде стараются побывать, сунуть свой нос. Именно таких людей Фокс постарался прикормить вокруг себя. Они могли дать первые наводки на перспективных кандидатов, представляющих интерес для советской разведки. Они знали не только об их талантах, но и об их подноготной. Это информаторы, наводчики от природы. Одна проблема — для грамотного приваживания, как выражаются опытные рыбаки, нужны средства. Макс для них устраивал вечера, кормил, поил, приглашал на просмотры, делал подарки. Большой объем материала заставил его завести картотеку. Север всячески одобрял такую деятельность, как мог помогал, подсказывал.

Максимилиан практически переселился в свой театр. После ремонта пришло время заказа декораций, пополнения костюмерной, поиска технических сотрудников. Большую помощь оказывал Малер. Резидент неоднократно задавал Зениту вопрос, в чем интерес адвоката, но Макс так и не нашел пока ответа на вопрос о мотивах Хуберта.

Однажды вечером во время занятия с новичками по сценическому движению он увидел в зрительском зале Хелену. Фокс тут же свернул занятие и выгнал всех из студии.

Они остались одни.

— Я скоро уезжаю, — печально произнесла девушка.

Она держалась, но видно было, как ей тяжело. Человеку предстояло уехать в другую страну. Пусть и Германия — не ее родина, но здесь хотя бы есть Север и Макс, а там — неизвестность, опасность, чужие люди, среди которых ей придется жить много лет. Там замужество с нелюбимым человеком, а любимый остается здесь. Несмотря на рекомендации резидента, она пришла к самому близкому человеку. Это было прощание.

Они долго молчали, взявшись за руки. В это время им никто не был нужен.

— Когда? — спросил Макс.

— Через три дня.

Уточнять не было нужды, они все понимали.

— Давай отметим, что ли, — предложил Фокс.

У него уже образовался запас напитков. Он достал вино, пару яблок. Только когда бутылка опустела и хмель сделал свое дело, они принялись говорить без умолку — о себе, о своем детстве, о близких. Только не о будущем и работе.

Она осталась у него на всю ночь, прощальную брачную ночь.

Как обычно, в Ботаническом саду всегда можно найти уголок, где много тенистой зелени и мало посетителей.

— С Зенитом постарайся ограничить контакты. У него сейчас другое задание, он отходит от активной деятельности. Теперь он на оседании. Ты с «Группой Красной Армии», по нашим предположениям, начинаешь выходить на пик террористической активности. Это большой риск. Если не чувствуешь в себе уверенности, можем рассмотреть твой выход из операции.

— Мое участие в рядах организации важно для нас? — задал напрямую вопрос Юрген.

— Конечно. Особенно в свете выхода группы на связь с палестинцами. Это уже другой уровень. Мы начинаем осознавать, что такое мировой терроризм. Пока еще многие в нашей конторе, да и в партийной верхушке, считают тех же палестинцев, курдов, басков, ирландцев идейными революционерами, нашими союзниками. Поэтому им оказывается всяческая помощь деньгами, оружием, другими услугами. Но не зря Азию называют многоликой. Нам более-менее известно лицо, повернутое к нам, но мы даже пока не догадываемся, что творится с другими сторонами. Националистический фактор у них гораздо сильнее интернационального, коммунистического. Чем это может обернуться для нас — большой вопрос. Иногда бывает, что нож в спину воткнет тот, кого ты считаешь верным другом. Поэтому твой выход на эти скрытые от нас связи очень важен. Удачно, что ты знаешь арабский и персидский языки. Постарайся завязать долгосрочные связи и обрати особое внимание на их возможные связи с другими разведками.

— Вы имеете в виду ЦРУ?

— Не столько ЦРУ, сколько разведки Ирана, Сирии, Китая, Египта.

Они немного помолчали. Север дал возможность Батыю усвоить новое задание.

— Но это на перспективу. Какие у твоих друзей предложения по банкам?

— Пока никаких. А что, у нас есть пожелания? — с подозрением поинтересовался молодой нелегал.

— Да, есть, — нехотя признался Север. — Я возражал, но товарищи из берлинской резидентуры заинтересованы, чтобы в Berliner Volksbanke на Курфюрстендамм, 46 произошел небольшой или большой пожар. Пусть не во всем банке, конечно, он огромный, а, например, в помещении с банковскими ячейками.

— Понятно. Надо уничтожить хранящиеся там документы или скрыть их пропажу, — предположил нелегал.

— Тебе какая разница, Батый? — не стал опровергать догадок подчиненного резидент.

— Никакой. Только даже если я уговорю их осуществить налет именно на этот банк, как я попаду в хранилище, и, главное, чем поджигать? Как это будет выглядеть технически?

— Вот с этим как раз проблем нет. Это небольшая комната, полностью изолированная. У тебя будет экспериментальный образец очень необычной штуки. Называется он «ручная граната с термобарическим эффектом». По виду напоминает обычную «лимонку», принцип использования точно такой же. Дернул кольцо, бросил и прячься. Только там поражающие элементы не осколки, а особая смесь, которая распыляется, заполняет все пространство и, взрываясь, создает бешеную температуру. Сгорает все. Корпус гранаты пластиковый, поэтому следов не останется. Такого пока нет ни у кого.

— Так это явно укажет на нас, — засомневался Юрген.

— Тебе же сказали, ни у кого. Пусть их спецы себе голову сломают. Может, у кого в ячейке тротил хранился.

— Как я попаду в хранилище? Оно же наверняка будет закрыто.

— Ты сначала подельников своих убеди этот банк выбрать, а как попасть, я тебе потом объясню. Хотя, наверное, ты уже сам догадался.

Юрген заехал в отделение довольно популярного Берлинского Народного банка на главной торговой улице бывшей столицы. Заведение занимало торцевое помещение на первом этаже. В этом районе, смещенном от центра, бурная жизнь уже затихала, но все равно прохожих было достаточно, значит, обязательно будут свидетели.

Батый заметил, что входов было два. Один — центральный — для посетителей, другой — служебный — во внутрь квартала. Это его очень заинтересовало. Он не поленился, обогнул дом и попал в тихий, ухоженный, заросший любимыми берлинцами липами, дворик. Главное, что сюда можно заехать на машине почти к самой двери банка.

Когда он пришел на конспиративную квартиру, там уже вовсю обсуждались варианты. Оказывается, недавняя приятельница Карла Распе работает в отделении Клиентского Кредитного Банка. Немцы очень любят все сокращать, поэтому ККБ. Он располагался недалеко от Берлинского Народного. Довольно тихое место, удобный подъезд на машине. Достойный конкурент варианту Краузе.

Через полчаса явился Малерс и принес третий вариант. Тоже отделение ККБ, только на Вильмерсдорфер Штрассе, 128, опять же недалеко от БНБ.

— Что выберем? — азартно спросил Андреас. Предстоящее дело вызвало у него приток адреналина.

— Предлагаю Вильмерсдорфер, — настаивал Хуберт. — Там есть хранилище, значит, есть большой запас денег. Тихий район, удобная стоянка. Что еще надо?

Это были серьезные аргументы. Карл на своем варианте не настаивал. Значит, надо искать аргументы. Пока вся компания занималась приготовлением к ужину, Распе, как самого не засвеченного, отправили искать в магазинах карту города. После ужина бурная дискуссия продолжилась. В основном обсуждали, как проникнуть в банковское хранилище, защищенное железной дверью. Через какое-то время спорщики утомились, ажиотаж стал угасать, и тогда Хуберт поинтересовался у Юргена:

— А ты что молчишь?

— Мне папа говорил, что, когда люди заняты любимым делом, не надо им мешать. Вы закончили свой треп?

Оскорбленный Бодер собрался эмоционально ответить, но Гудрун остановила его:

— У нас каждый имеет право на свое мнение, ты свое уже высказал. Дай послушать Юргена. У тебя же есть что сказать по этому поводу? — обратилась она к Батыю.

— Кто из нас уже грабил банк? — поинтересовался он.

— Никто, — ответила Эльза за всех, ожидая продолжения.

— У кого есть опыт по взлому банковских сейфов? Тоже ни у кого, — Краузе сам же и ответил. — Мы новички в этом деле. Поэтому наш удел прост — быстро заскочить, схватить то, что лежит в кассе, и так же быстро смыться. Если заняться хранилищем, мы потеряем время. Этого может хватить, чтобы случайный свидетель или убежавший сотрудник банка вызвал полицию. Она примчится через 10–15 минут.

— Что мы возьмем в кассе? Какие-то несколько тысяч. — Хуберт всегда отличался трезвостью мышления. У него не было зависти к чужим идеям. Он всегда был за здравый смысл.

— Верно. Посмотрите на карту. Расстояние между этими тремя банками два — два с половиной километра. На машине это 5–7 минут. Зашли, положили посетителей на пол, взяли деньги у 2–3 кассиров. Это от силы те же пять минут — и в другой банк. Когда полиция приедет в первый, мы уже закончим со вторым и отправимся в третий.

— И сколько банков за один раз ты думаешь можно взять? — заинтересовалась Гудрун.

— Три. Потому что как только полицейским поступит звонок из второго, они постараются предупредить дежурные патрули и пошлют их к ближайшим банкам.

— Может, успеем навестить и четвертый? — подал голос Карл.

— Не успеем. До ближайшего пять километров.

— Что нам мешает рассмотреть другой район города, где банки будут ближе друг к другу. Хотя бы четыре штуки, — не сдавался Малер.

— Хуберт, мы же не просто грабители. Нам нужен резонанс. БНБ, не забывай, находится на Курфюрстендамм. Это центр города.

— Да, знатная пощечина копам, — согласилась Ульрика. — Мне нравится этот вариант.

Все еще раз склонились к карте.

— С какого начнем? — Андреас снова рвался в дело.

— Заканчивать надо тем, откуда легче всего будет убегать, — продолжал рассуждать Юрген.

— Тогда это Клиентский банк на Вильмерсдорфер-штрассе. Подальше от центра, движение не такое интенсивное. Можно уходить на все четыре стороны.

— Значит, пока так и решим. Сначала Виттенбергплац, потом БНБ и снова ККБ. Предлагаю на этом пока остановиться, а завтра отправиться на разведку. Нам нужен точный план и замеры времени на перемещения между объектами, — предложил Батый, остальные с ним согласились. — Кто едет? Не можем же мы мотаться всей толпой.

— Ты, я и Хуберт, — заявил Бодер.

— Я не могу завтра, — отвел свою кандидатуру адвокат.

— Тогда с нами Распе. Я знаю, Карл, что ты умеешь хорошо рисовать. За тобой план помещений. — Андреас любил покомандовать.

К вечеру они снова собрались все вместе. У Бодера возбуждение казалось не пропадало ни на минуту. Это стало передаваться и другим членам группы, особенно женщинам. Они, как известно, имеют более высокий порог восприятия, отсюда повышенная тревожность и возбудимость. Они тоньше чувствуют и сильнее сопереживают.

— Мы проехались, посмотрели. Наши деньги уже ждут нас. Пусть против нас вся полиция Берлина, но как был прав товарищ Мао, когда говорил: «Только тогда, когда комар сядет тебе на яйцо, ты поймешь, что точность гораздо важнее силы».

В знак солидарности с великим кормчим он поднял правую руку со сжатым кулаком. Большинство поддержали этот жест.

«Это уже становится похоже на секту», — мелькнула мысль у Батыя.

— Теперь у нас с Юргеном есть план, — заявил самопровозглашенный лидер и кивнул напарнику: — На Виттенбергплац помещение небольшое, в операционном зале всего два кассира и специалист. Все женщины.

— Сунуть им под нос пистолет, так сразу и отдадут все, — поторопился самый молодой, Карл.

— Требовать, чтобы они отдали деньги, угрожая оружием, — просто время терять. Кассирша может впасть в ступор или упасть в обморок.

— Руки затрясутся, рассыплет деньги, — поддержала Ульрика.

— Может и не все деньги отдать, — засомневался Малер. — Она за стеклом, что делает, не видно. Там стойки высокие?

— По грудь, — снова подключился Карл. — Не перегнешься.

— Поэтому, — повысил голос Краузе, — я предлагаю следующий план. — Все притихли, признавая его авторитет, только Бодер засопел, но сдержался. — Две машины…

— Да мы в одной все поместимся, — не сдержался бузотер.

— Помолчи, малыш. — Гудрун обхватила его за плечи и как бы припечатала к стулу.

— Лучше две. Во-первых, тесниться не будем, но главное, если одна заглохнет или в спешке влетит не туда, будет резерв.

— Грамотно, — оценил Хуберт, потирая от возбуждения руки.

— Машины ставим за угол, чтобы не засветить их перед посетителями банка. Там витринные окна и все просматривается. Сначала заходит первый, осматривается, нет ли там случайно полицейских, и подает знак другим.

— Сколько человек пойдет? — не утерпела Ульрика. В отличие от адвоката она, когда нервничала, рвала бумагу и скатывала из нее шарики.

— Давайте считать. Один зашел, проверил, быстро натягивает лыжную шапку с прорезями для глаз и укладывает на пол посетителей. Их, как правило, немного, но все равно в помощь ему нужен второй. Третий мчится в угол стойки, там дверца к кассирам. Дверца низенькая, по пояс. Надо просто поднять перекладину и толкнуть ее. Он заставляет лечь на пол кассиров. За ним туда же заскакивают четвертый и пятый, сгребают деньги в мешки и сразу бегут к выходу. Следом первый и второй. Последним уходит третий. Должны уложиться в три, максимум четыре минуты.

— Итого получается пять человек, — подвела итог Эльза.

— Семь, — возразил Юрген. — Два водителя должны быть наготове в машинах.

— Но нас шестеро. Кто седьмой? Жаль Август куда-то с Мартой умотали.

— Предлагаю Питера Урбаха, — тут же подал голос Малер. — Вы его все знаете. Это он делал «коктейли Молотова», когда жгли издательство Шпрингера, и еще в одной операции он себя показал.

— Помню, он вместе с нами дрался, когда шахские охранники на нас напали. Крепкий парень. Ручаешься за него? — Бодер пристально посмотрел на адвоката.

— Да.

— Тогда так. — Андреас не мог не показать, кто здесь главный. — Первым иду я, вторым Питер, третьим Хуберт, женщины чистят кассы. Карл и Юрген за рулем. Сели и рванули в Берлинский Народный банк. Все согласны?

Присутствующие закивали головами.

— У меня «беретта», у Малера газовик, значит, у Урбаха обрез. Что у нас по следующему объекту? — Тем самым он признавал авторитет Батыя как организатора операции. — Схема та же?

— Нет, здесь поинтересней. Помещение больше и сложнее. Заходить нужно с Курфюрстендамм, машины по Блайбтройштрассе загоняем во внутренний дворик. Здесь первый блокирует небольшой холл. В него ведет входная дверь, из него дверь в операционный зал, дверь служебного выхода во внутренний двор и еще какая-то дверь. — Он не стал рассказывать напарникам, что это как раз дверь в хранилище с банковскими ячейками, ради которых выбор и пал на это заведение. — После того как все наши зашли, необходимо заблокировать входную дверь. Этим занимается первый.

— Да, здесь точно нужен человек, если что, предупредить и прикрыть.

— Второй и третий, — продолжал Батый, показывая на плане, нарисованном Карлом, — входят в помещение и кладут посетителей на пол. Четвертый следом хватает стул и бьет стекла у кассиров. Их трое, они сидят за низкими стойками, чтобы посетитель мог так же сидеть и общаться с ними. Они разделены стеклянными перегородками, внизу щель для удобства разговора и передачи документов и денег. Но под ней не пролезешь и сверху не перешагнешь. Дверь, которая ведет к кассирам, довольно крепкая и всегда закрыта. Так что вариант только один. Четвертый разбивает стекло, запрыгивает на стойку и сверху контролирует сотрудниц. Пятый и шестой через разбитое стекло залезают во внутрь и чистят три кассы. Там еще сзади стоит сейф. Если он открыт, прихватывают деньги и оттуда. Собрали сумки, перелезли назад, в зал, и быстро на выход. Следом — второй и третий, за ними четвертый, прикрывает всех первый… Один человек контролирует машины. Второй или третий садятся за руль. Первый блокирует дверь служебного входа. Здесь мы должны уложиться максимум за шесть минут.

— Все зависит от крепости стекла, оно там три или четыре миллиметра, — заметил Андреас. — С первого раза можно и не разбить.

— Поэтому четвертым здесь должен быть ты. Бить надо сильно, резко, наотмашь. Силы не жалеть.

— Согласен, — засмеялся напарник. — У меня дури хватит.

— Ты у меня такой сильный. — Гудрун нежно погладила друга по голове.

— Пятый и шестой, понятно, будут девушки, — резюмировал Малер. — Кто остальные?

— Первым буду я, — заявил Краузе. — Вторым и третьим — ты и Урбан. Карл отвечает за машины.

— Здесь оружие нужно всем четверым, а у нас только три ствола, — заметил молчавший до этого Распе.

— Юрген, сможешь через своего уголовника достать еще один ствол? Деньги на это найдем. — Андреас требовательно посмотрел на Батыя и адвоката.

— Попробуем, — ответил за обоих толстяк.

— Теперь третий вариант. Вильмерсдорфер-штрассе. — Юрген достал третий листок с планом.

— Предлагаю этот вариант использовать как резервный, если сорвется первый или второй, — предложил осторожный адвокат.

— Согласен, — неожиданно поддержал его Бодер. — Три банка за один раз многовато. По себе знаю. Машину угонишь, руки от возбуждения трясутся, адреналин хлещет. Но в таком драйве можно продержаться не долго, потом так отпускает, что падаешь с ног. С нами товарищи без опыта, просто сил может не хватить.

Когда старший инспектор контрразведки ФРГ Франц Кифер получил от своего V–Leute в «Группе Красной Армии» сообщение о готовящихся налетах на банки, в его голове произошел взрыв. Ситуация складывается парадоксальная. С одной стороны, он, как чиновник службы безопасности страны, должен всячески пресекать противоправную деятельность. Поэтому, по положению, он должен связаться с полицией и взять злодеев на месте преступления. Однако здесь для него сплошные минусы. Лавры по разгрому банды достанутся полиции. Там ребята ушлые, сразу отодвинут бюро от дела и благодарностей. К тому же в случае захвата налетчиков велика вероятность раскрытия осведомителя, что недопустимо. И главное, ограбление банка — это уголовное дело. Головная боль полиции, а не контрразведки. Зато в случае успеха Питер отправится с остальными бойцами для подготовки на Ближний Восток, что означает выход на террористические сети в международном масштабе. Именно это и является сферой служебных интересов Кифера.

С другой стороны, если скрыть информацию о планируемых акциях боевиков и, как следствие, в деле появятся жертвы, то руководство тут же сделает его крайним. В такой непростой ситуации выход возможен лишь через бюрократическое перекладывание ответственности с себя на кого-то другого.

Кифер запросил срочную встречу с президентом Федерального ведомства по охране конституции Германии. Хорст Шрубберс молча выслушал доклад подчиненного. Сам он склонялся, как говорили во времена его голодного военного времени, к тому, что «лучше получить полбуханки черного хлеба, чем не получить буханку белого». Война поумерила его честолюбие, он не гнушался мнением других, к тому же старшего инспектора Кифера он считал человеком не только умным, но и практичным, умеющим находить интересные варианты.

— Франц, мы с вами давно знаем друг друга, мы наедине, без посторонних ушей, давайте будем откровенны. Что нам дает эта ситуация? Вы сами за какой вариант развития? Действуем или наблюдаем?

— Герр Шрубберс, я член вашей команды, и если мы примем неправильное решение, то меня вышвырнут с волчьим билетом так же, как и вас. Я не строю иллюзий, что меня возьмут в новую команду на повышение. Нет, просто на наше место придут другие люди. Но я бы все-таки рискнул. Выход на арабских террористов, представляющих реальную силу не только в Азии, но и в Европе, того стоит. Мы покажем результат и перед министерством, и перед комиссией бундестага.

Кифер сделал паузу и уже другим, более проникновенным голосом добавил:

— И еще, шеф. Побывав там, наш агент сможет сообщить координаты учебного лагеря, может быть, даже не одного. Вы сможете передать их кое-кому из американцев, а они сделают подарок израильтянам, и те быстро с ними разберутся.

Это был рискованный ход. Тем самым инспектор показывал шефу, что знает, на кого работает Шрубберс. По сути, это была вербовка.

Хорст сразу напрягся:

— Что вы имеете в виду?

— Двадцать французов, которых арестовала и расстреляла ваша команда в сорок четвертом. Практически всех ваших сослуживцев из СС, кого удалось поймать, французы повесили, но вас англичане им не выдали и довольно быстро отпустили, даже помогли стать судьей.

Шрубберс внешне оставался спокоен, но лицо его побелело, и карандаш в руках предательски хрустнул. Инспектор все правильно рассчитал. Если будут жертвы и всплывет, что сотрудники контрразведки не только знали, но и принимали участие в грабежах, то свалить все только на Кифера теперь не получится. У него есть серьезный компромат на руководителя бюро.

— К нам в госпиталь на лечение приехал капитан, — опустив голову, начал Хорст тихим, извиняющимся голосом, — расслабился, напился местного кальвадоса и изнасиловал местную четырнадцатилетнюю девчонку. Военная полиция все замяла, так как его родственник был какой-то шишкой в штабе. Но отец и брат девочки выследили офицера и свернули ему голову — якобы несчастный случай, упал спьяну в овраг. Но нашлись свидетели, и пришел приказ за смерть офицера СС расстрелять двадцать заложников из числа мирных жителей. Я не стрелял. Приговор исполнил караульный взвод.

— Герр Шрубберс, не мне вас судить. Будь я постарше, я был бы там рядом с вами и так же выполнял бы приказы.

— Это правило вербовки. После того как ты успешно провел мероприятие, показал свою власть, обязательно надо успокоить объект, показать, что вы с ним теперь связаны, вы заодно. Кифер прикрыл свой тыл, теперь можно будет выпускать Урбаха на дело.

Юрген снова навестил Щуку. Тот встретил его уже гораздо приветливее, чем прежде. Во всяком случае, в дверях теперь не маячил его верзила.

— Щука, признайся, что ты ждал меня и скучал? — шутливо начал Краузе. Уголовник мелко захихикал:

— Конечно, ты же человек деловой. Что для тебя обрез и пистолет? Так, для разбега. Что, пошли серьезные дела и надо что-то посолиднее? И конечно, подороже? — Он назидательно погрозил пальцем собеседнику.

Посетитель не стал отвечать на провокационный вопрос.

— А если и так, что ты можешь предложить для серьезного дела?

— Только для тебя где-то пылится модель НК54. Знаешь, что это такое?

— Так обозначается изделие фирмы Heckler & Koch, по принятой классификации, пятерка означает, что это автомат, а четверка — что сделан он под пистолетный патрон к «парабеллуму». Вещь известная, но в руках я ее не держал.

— Разбираешься, молодец! Игрушка, а не машинка, — стал нахваливать продавец. — Вес всего два с половиной килограмма. Пушинка. Длина семьдесят сантиметров. Легко скрывается под курткой. Магазин на пятнадцать, есть на тридцать патронов. Очень удобная вещь. И стоит всего две тысячи марок.

— За две тысячи ты мне дашь в придачу два рожка на пятнадцать патронов, сотню патронов и ручную гранату.

— А граната тебе зачем? — удивился уголовник.

— Я же сказал, в подарок от продавца. Тебе что, две тысячи не нужны?

Конечно, все пошло не так, как планировалось. Вернее, так, но не совсем. В отделение банка на Виттенбергплац, немного нервничая, зашел Андреас, огляделся, вышел во двор, подал сигнал, натянул шапку с прорезями и, размахивая пистолетом, влетел в банк. Но в дверях возникла заминка. Пожилая супружеская пара как раз собиралась выходить. Они столкнулись с налетчиком. Бодер невольно затормозил, но в спину его уже мощно толкнул с разбега Питер. Они всей кучей ввалились в зал. Крепкий, суховатый старик, не разобрав, стал орать на Андреаса. Пришлось сунуть ему под нос «беретту». Старик сразу отскочил, прикрывая собой жену. Страха в его глазах не было, очевидно, дед прошел хорошую обкатку на войне, и только жалобные вопли жены удержали его от того, чтобы дать ответ соплякам.

— Всем на пол! Это ограбление! На пол! Лежать! — на два голоса заорали Бодер и Урбах.

Но упрямый дед стоял на их пути, как дуб. Глядя на него, не спешили падать на пол и остальные трое посетителей.

Ситуация складывалась трагично. Старика надо было ломать, тогда сломаются и остальные. Положение спас Малер. Он заскочил последним и точно оценил, что заложник не дрогнул под дулами двух направленных на него стволов пистолета и автомата. Тогда он для острастки бабахнул в потолок из обреза. Сверху посыпалась штукатурка, резко запахло порохом. Дед нехотя отступил к стене, остальные тут же упали на пол.

— Мы не тронем вас и ваши деньги! Мы «Группа Красной Армии», — орал Бодер, разбрасывая листовки. — Мы заберем деньги, которые украдены у вас продажным правительством и ненасытными банкирами. Деньги пойдут на свержение власти жуликов и олигархов!

— Тогда другое дело, — примирительно заявил старик.

Видимо, он побоялся, что будут отнимать его деньги. Он легко присел на корточки возле стены, рядом с растянувшейся на полу своей старухой, и безмятежно закурил.

Когда Ульрика с напарницей залетели к кассирам, оказалось, что ящик для денег открыт только в одной кассе. Ее быстро обчистила Гудрун. Журналистка беспомощно подергала за закрытый ящик. Стресс, неудача — женщина была на грани истерики. Опять ситуацию спас Малер. Он навел ствол своего страшного ружья на пожилую кассиршу:

— Как открыть? Говори!

— Слева, внизу, большая ручка, — запинаясь, пролепетала заложница и нервно всхлипнула.

Ульрика ударила по ручке, касса открылась. Она суетливо стала складывать деньги в мешок. Немецкий педантизм проявился даже в такой напряженной ситуации. Быстро схватив бумажные купюры, она стала выгребать и мелочь, теряя время. Эльза была уже в дверях.

— Брось! Уходим! — рявкнул Хуберт на копушу.

Кассирши, тихо поскуливая, лежали на полу без движений.

— Мы боремся за справедливость и свободу! — успел крикнуть Андреас. — Да здравствует революция!

— Зиг хайль! — резво поднявшись на ноги, в ответ ему отсалютовал старик.

Очевидно, запах пороха, выстрелы, крики напомнили ему время, когда он, молодым, здоровым солдатом, весело топтал чужие земли Греции, Франции, России, Украины, Югославии — стран, куда добрались доблестные солдаты вермахта. Пока их не погнали проклятые русские. Он сделал то, что никогда не позволил бы себе в обычной своей размеренной жизни. Он сплюнул окурок прямо на пол и растоптал его каблуком, как делал раньше, когда на ногах его были грубые солдатские сапоги.

Налетчики быстро вскочили в поджидавшие их автомобили.

— Шапки! — крикнул им Юрген.

В суете женщины так и пробежали по улице в натянутых шапочках. Машины резво взяли направление к следующему объекту.

Теперь обрез был у Юргена. Он, как и было запланировано, зашел в банк первым. Заглянул в операционный зал. Перед кассирами сидели по одному клиенту, четверо ждали своей очереди. Все было деловито и чинно. Он проверил служебный выход, натянул шапку и подал сигнал. Мгновенно в банк ворвалась группа грабителей. Теперь уже Малер и Урбах, размахивая газовым пистолетом и автоматом, укладывали на пол посетителей.

— Это ограбление! Все на пол! Отошли от окна! Вы не пострадаете. Мы экспроприируем деньги врагов народа!

Бодер схватил ближайший стул и ударил им по стеклу. Но стекло выдержало, потому что удар пришелся плашмя спинкой стула. Тогда разъяренный налетчик перехватил импровизированный таран и, сильно размахнувшись, врезал, целясь массивными ножками стула по центру. Стекло с грохотом, не хуже ружейного выстрела, разлетелось, осыпав осколками перепуганных банковских служащих. Андреас подставил стул напарницам, чтобы им было легче перебираться через стойку. Это тоже, кстати, ему посоветовал предусмотрительный Юрген.

Краузе вывесил табличку «Закрыто» на входной двери и щелкнул замком. Он кинулся к двери в хранилище банковских ячеек. Тяжелая металлическая дверь открывалась внутрь, она легко подалась на хорошо смазанных петлях. Внутри оказалась женщина средних лет, сотрудница банка. В ее взгляде не было страха, только ожидание.

«Так вот кто, скорее всего, подготовил операцию».

Батый грубо выпихнул ее в зал к другим заложникам. Малер разбрасывал листовки «Группы Красной Армии» с призывами к неподчинению нынешним властям.

Эльза и Ульрика уже освоились, получив первый опыт, они быстро опустошили кассы. Стоящий на столе Бодер ощущал себя вершителем судеб. В его руках было грозное оружие, у его ног — трясущиеся от страха заложники. Он почувствовал вдохновение.

— Товарищи, банковские пролетарии и посетители, поймите, мы грабим не вас, а ваших хозяев, которые наживаются на нашем народе. Мы боремся за справедливость! Присоединяйтесь к революции, к «Группе Красной Армии!» — С этими словами он бросил на стойку несколько карточек с логотипом.

Гудрун, казалось, была совершенно спокойна, а ее напарница еще нет. Ульрика нервничала, излишне суетилась и, как следствие, споткнулась, когда перелезала обратно, упала, уронила сумку, из которой вывалились деньги.

Бодер и Гудрун были уже в холле, направляясь через служебный вход к поджидавшим машинам. Урбах помог журналистке подняться и, подхватив сумку, потащил ее к выходу. Вывалившиеся купюры уже никто не подбирал. Пятясь, их прикрывал Хуберт. Когда все выскочили, Батый выдернул чеку и одну за другой бросил внутрь хранилища обе гранаты.

«Слева дальний угол», — вспомнил он наставление Севера.

Сноровисто дернул дверь на себя. Взрыв должен был впечатать ее в солидную металлическую раму, усиливая разрушения в замкнутом пространстве.

Рвануло знатно. Такое впечатление, что по дому изнутри ударили большим молотком. Звук был глухой, но с фасада кусками посыпалась облицовка.

— Что случилось? — с тревогой спросил Хуберт.

— Чека гранаты зацепилась за пуговицу и соскочила. Пришлось ее бросить в пустую комнату, — изложил Юрген заранее припасенную версию.

Через пятнадцать минут они были уже на съемной квартире. Денег оказалось вполне достаточно, чтобы оплатить поездку к палестинцам и приобрести фальшивые паспорта. Их могло быть и больше, если бы Ульрика не уронила сумку. За это ее, с подачи Гудрун, стали называть «империалистическая корова». А Бодер даже переделал цитату Мао: «Сколько книг ни читай, а императором не станешь» в «Сколько статей ни пиши, все равно останешься империалистической коровой». Это было так смешно.

Глава 19

Шум о налетах на банки поднялся немаленький. Если раньше их грабили уголовники, то теперь за дело взялись революционеры. Федеральное правительство создало специальную комиссию с широкими полномочиями. Кроме работников полиции и представителей прокуратуры, туда включили сотрудников ведомства по защите конституции. Главным от контрразведки президент ведомства назначил старшего инспектора Франца Кифера. В этом расследовании перед ним стояла задача не выйти на самого себя.

Инспектор не собирался покрывать это преступление. Его целью было потянуть время, чтобы его агент завязал связи с арабскими террористами, а уже после этого можно будет брать настоящих грабителей. Никаких симпатий «Группа Красной Армии» у него не вызывала, и он с удовольствием отправил бы этих заигравшихся молодых людей в тюрьму. Он это и сделает, но позже и по более тяжкой статье.

Франц быстро убедился, что у полиции по этой группе почти ничего нет. О ней они слышат впервые. Кое-кто даже сделал попытку притянуть сюда русских, все-таки в названии есть «Красная Армия». Но делалось это не из-за того, что действительно верилось в «руку Москвы», а чтобы свалить большую часть работы на контрразведку. Однако эта версия поддержки не нашла. Опытные криминалисты понимали, что дело, скорее всего, связано с бунтующим студенчеством, и поэтому энтузиазма в раскрытии у них не было. Лучше бы были матерые уголовники. Начнешь копать эту молодежь, обязательно выйдешь на деток серьезных родителей, и выйдет себе дороже. Выходцы из низов революционными глупостями не занимаются. Им некогда обсуждать проблемы «одномерного человека», надо получать знания и стремиться занять положение в обществе. А во-вторых, тронешь студентов, получишь обвинение в попрании демократии, притеснении всевозможных свобод. Это не страшно, но сильно отвлекает на то, чтобы оправдываться.

Самые ценные свидетельские показания дал пожилой мужчина, бывший военный. Он довольно точно описал внешний вид нападавших, но не более. Большой загадкой следствия стал взрыв в помещении банковских ячеек. По найденной чеке и осколкам определили, что взорвалась очень распространенная американская ручная граната М-26. Но заряд в 160 граммов не мог дать такого разрушительного эффекта. Эксперты уверяют, что главным был не взрыв, ведь стены, перекрытия и дверь не разрушены, только посечены осколками. Все сгорело при высокой температуре из-за какой-то неизвестной горючей смеси. Один из следователей заикнулся о том, что, может быть, налет и был организован ради уничтожения неких документов, хранившихся в ячейках, а не ради денег, но его быстро раскритиковали. Однако Франц, пользуясь авторитетом своей службы, настоял, чтобы анализом этого события занялись более подробно. Ну не могли же в банковской ячейке хранить канистру с бензином. Экспертиза чего-то неизвестного всегда занимает много времени. Что ему и требовалось.

Но больше всего его обрадовало то, что на полу в банке нашли ключ от входной двери. Тут же проверили всех сотрудников и посетителей. Никто из них такой ключ не терял. Оперативно подняли данные на посетителей предыдущего дня, проверили их жилища. Ответ отрицательный. Вывод — ключ потерял налетчик. Это хорошая зацепка. Кифер настоял на том, чтобы этому ключу уделили максимум внимания. За отсутствием других значимых зацепок, его поддержали.

Было изготовлено несколько десятков дубликатов. Город поделили на сектора, привлекли десятки инспекторов полиции. Дома обходили по списку, искали такие же замки. Звонили хозяевам квартир. Если никого не было дома, негласно пробовали, подойдет ли ключ. Если хозяева были дома, то полицейский их отвлекал, а техник в это время проверял замок.

Всего было обследовано свыше пяти тысяч квартир. Совпали два замка. В одном случае никаких шансов, зато в другом случае — в квартире проживал мужчина, имевший судимость за грабеж. Его тут же взяли в обработку.

Шансы, что он признается в ограблении, когда за него всерьез займутся полицейские, были высоки. Франц сделал все, чтобы оттянуть время расследования. Однако он вынужден был признать, что полиция сделала выводы и работала быстро. Был налажен более четкий учет подведомственного контингента. Данные теперь хранились не только на бумаге, но и в памяти электронно-вычислительной машины, и анализ можно было сделать за короткий срок. Специалисты создали программу, которая могла сделать первичный отбор лиц, потенциально подходящих к критерию «террорист» либо «сочувствующий». Создавались психологические портреты на всех подозреваемых. Усилилась работа по территориям. Спецслужбы перестали бояться обвинения в возвращении к фашистским методам и стали актуализировать опыт прошлых лет. Полиция возобновила работу с собственниками жилья, восстановили институт доносительства, массово вырос штат негласных агентов. Это не встретило отторжения в обществе. Количество информации с мест выросло лавинообразно. Инспектор забыл, что такое нормальный сон, теперь он старался все держать под контролем.

Малер попытался по своим связям достать фальшивые паспорта, но вышла заминка. Тогда решили обратиться за помощью к арабам.

— Юрген, у тебя с Азизом вроде бы установились нормальные отношения, — обратился адвокат к Батыю. — Я, конечно, не расист, но эти смуглые ребята мне не по душе. Ты сможешь с ним встретиться? Надо сообщить, что мы нашли деньги на поездку, нам желательно отправиться на подготовку побыстрее. Один справишься или возьмешь с собой кого-нибудь? Андреаса, например, или Курта?

— Бодер слишком вспыльчив. Боюсь, не сдержится. Зачем создавать проблемы, когда можно их избежать? Что касается остальных, не думаю, что перед арабами надо светить наш канал. Так что пойду один.

Хуберт согласился с его мнением. Он вообще все чаще попадал под влияние растущего авторитета Краузе.

Духанщик Мухаммад вспомнил недавнего гостя, радушно усадил его за дастархан.

— Азиза сейчас нет. Я пошлю за ним. Если хочешь, подожди здесь, а хочешь, зайди позже.

Юрген решил сделать хозяину приятное и заказал обед. Мухаммад с почтением выслушал заказ. Как водится на Востоке, они подробно разобрали меню. То, что немец хорошо знает арабский и разбирается в восточной кухне, подкупило старика. Пока готовили лагман и шурпу, гостю принесли зеленый чай, лепешки и фрукты. От кальяна он отказался.

После первой пиалы ароматного напитка к немцу опять подсел хозяин. Начали, как положено, с взаимных комплиментов, как проявления уважения и расположения между собеседниками. Затем перешли к новостям. Разведчик заметил, что Мухаммад очень любит задавать вопросы и делает это так грамотно, что у Юргена стало складываться мнение, что собеседник очень хорошо владеет техникой проведения мягкого допроса. Что не исключало того, что на заднем дворе за толстыми стенами араб, при необходимости, может для получения нужной информации продемонстрировать и хорошее знание изощренных восточных приемов пытки. Это искусство веками культивировалось на Востоке.

Они проговорили больше часа, вкусно и не спеша поели и, когда пришел Азиз, расстались, внешне довольные друг другом.

— Мы собрали деньги, Азиз. Тебе удалось узнать, когда твои братья по вере могут с нами позаниматься? — Юрген в глазах собеседника был немцем, поэтому понимал, что ему простительно сразу переходить к делу. Он сделал это намеренно, заставляя араба подстраиваться под него, а не наоборот. Тот принял этот подход, но ответил только после первой пиалы с чаем.

— Они готовы вас принять. Можете брать билеты. Самое простое и надежное, если вы будете вылетать в Йемен из «Шенефельда».

— Подожди, — удивился Батый. — «Шенефельд» — это аэропорт в ГДР.

— Правильно. Здешней полиции и пограничникам интересно, кто из их граждан куда и по каким делам летит, поэтому довольно жесткий контроль. Зато восточным полицейским вообще нет дела до транзитных иностранцев. Они занимаются своими гражданами. Не переживай, уважаемый, здесь все четко отлажено. Из нашей зоны в Восточный Берлин прямо до аэропорта без остановок постоянно ходят специальные автобусы. Несколько часов, и ты на месте, без проблем садишься и летишь.

— Ты можешь помочь нам с паспортами?

Для этого понадобилась еще одна пиала с зеленым чаем. Казалось, араб может пить его без устали.

— Если для всех вместе, группой, то это будут иранские паспорта. Устроит?

— Тебя не смущает, что мы не очень похожи на иранцев, да и языка не знаем? — поинтересовался гость.

— Волосы покрасите в черный цвет, наклеите усы. Я же сказал. Гэдээровцам все равно. Они тоже персидского не знают. А на месте вас встретят, и никаких вопросов не будет. Мне нужны от вас только фотографии. Будет фото, через три дня будут паспорта.

— Сколько? — задал Юрген обязательный вопрос.

— Тысяча марок за документ, и ты араб, — позволил себе пошутить Азиз.

— Такой же, как и ты? Мы будем земляками? — в тон ему сострил Краузе.

— Я палестинец, — не принял шутки собеседник.

— Йеменец?

— Я палестинец, — твердо повторил Азиз.

Уловка удалась, получилось подвести араба к прояснению ситуации. После того как резидент поставил перед Батыем задачу внедриться в сферу ближневосточных террористов, разведчик стал интересоваться вопросами ближневосточной политики и понял, что он полный профан. Та информация, которую он получал на Родине из газет и радио, была тенденциозна и предвзята. Реальные события, пропущенные через идеологическую обработку в духе пролетарской солидарности с угнетенными народами, искажались до неузнаваемости. Такая обработка была свойственна не только коммунистам, но и капиталистам. В первые дни нападения Гитлера на СССР советский народ ждал, когда же германский пролетариат проявит свой интернациональный характер и устроит в Германии революцию. Где миллионы ротфронтовцев под руководством боевого Эрнста Тельмана? Ответ — в рядах фашистского вермахта. Для выполнения задания надо знать реальную обстановку на местах, а, как известно, Восток — дело тонкое.

— Уважаемый Азиз, мне не хотелось бы в глазах твоих друзей выглядеть невеждой, оскорбив их по незнанию. Это также бросит тень и на тебя, мы же едем к ним от твоего имени. — Восточная витиеватость изложения позволяла обходить в разговоре острые углы. — Как эти люди, к которым мы едем, оценивают нынешнюю обстановку, открой глаза вопрошающему.

— Мне нравится, Юрген, что, прежде чем ты начнешь судить о нас, ты хочешь узнать наше мнение. Вы, европейцы, склонны делать выводы, не разобравшись.

Он сам разлил по пиалам ароматный напиток. Это был хороший знак, проявление уважения к собеседнику.

— Не зря Абдалла ибн Хусейн в свое время водил дружбу с англичанами, потому что после окончания мандата ООН на правление нашими землями представителями Великобритании и с их подачи его провозгласили королем Иордании. Обуреваемый желанием возродить халифат на обломках Османской империи, он аннексировал Западный Берег. Мы, палестинцы, не были столь воинственны и вынуждены были признать его правление. Лига арабских государств, получив заверения от Иордании, решила рассматривать аннексированную территорию как находящуюся в доверительном управлении до тех пор, пока не будет решен палестинский вопрос. Мы сделали выводы. Палестинцы считают преемника короля Хусейна временным соратником в борьбе с Израилем, этим главным злом на нашей земле. Поэтому при Организации Освобождения Палестины, как крупной политической структуры, создалось военное крыло ФАТХ. Именно в его лагеря вы и направляетесь. Нам оказывают политическую и военную поддержку многие арабские государства, и прежде всего, Египет.

— Что вы им в ответ за это? — задал острый вопрос немец.

— Нас используют, — откровенно ответил Азиз. — Мы это понимаем. Мы не армия в традиционном понимании, мы — армия террора. Пока это все, что тебе надо знать. У нас много дел в Европе, и мы всегда рады людям, которые выглядят как европейцы, а действуют как друзья Палестины. Я замолвлю за тебя слово.

— Спасибо, уважаемый Азиз.

— Надеюсь, после поездки назвать тебя «братом по борьбе».

— Да сбудутся в скором будущем твои пожелания, уважаемый. Мне пора.

— Мусульмане не говорят о будущем уверенно, так как не знают, что будет. Только Аллах Всевышний ведает об этом. Свое знание он открыл пророкам и донес до нас в Коране. Мы верим в него. Но то, что нам не открыто, например, что будет завтра, или через минуту, или через неделю, мы, вверяя судьбу в его руки, говорим «ин шаа Аллах».

«Если пожелает Аллах», — перевел для себя Батый и повторил: — Иншаалах.

Глава 20

Информация о том, что они полетят как персы, сильно развеселила компанию. Тут же посыпались шутки.

— Ну ладно мужчины, покрасятся в жгучих брюнетов и наклеят усы, а Хуберт что красить будет? У него же лысина.

Однако Малера эти колкости мало волновали, он советовался с Юргеном.

— Хорошо, мужчин мы действительно загримируем. У Макса в театре есть набор усов, бород, для меня найдем парик, а с женщинами как? Им что клеить будем?

— Им тоже надо будет покрасить волосы. Тональный крем нанести на лицо, как сильный загар, подведем брови, нарисуем щеки — все как принято на Востоке. Можно очки с большой оправой. Однако для женщин главное не лицо, а одежда. Тебе придется их заставить надеть длинные юбки до щиколоток, а я покажу, как восточные женщины повязывают платок. Будут видны только глаза, рот и щеки. Наши женщины свободных нравов наверняка будут возмущаться.

— Не переживай за это, я справлюсь. Езжай купи платки и юбки. Какие, тебе видней.

— Тогда и мужчинам надо пиджаки поуродливей, строгие темные рубашки. Не могут иранцы щеголять в модных шмотках при возвращении на родину, где население соблюдает суровые религиозные нравы.

Адвокат согласился и с этим.

После обеда все отъезжающие завалились в «Берлинский балаган», где над их внешним видом стал активно колдовать Фокс. Они сами были поражены, как изменился их внешний вид после грима и нового реквизита. Больше всего, конечно, бунтовали Андреас и Эльза. Бодер стерпел, когда ему приклеили висящие усы, но скверно пошитый пиджак мерить категорически отказывался.

— Я не буду надевать это уродство. Что, персы не носят нормальные кожаные куртки, как у меня?

— Иран на самом деле бедная страна, — терпеливо убеждал его Батый. — Конечно, там есть богатые граждане, которые могут себе позволить купить европейскую одежду из люксовых магазинов, но они это не демонстрируют в людных местах. Там это не принято. Поэтому я прошу тебя надеть этот пиджак только для фото и на время прохождения пограничного контроля. — Юрген говорил это достаточно громко, обращаясь, по сути, не столько к Бодеру, сколько к остальным. Он понимал, что немцы нервничают, прекрасно осознавая, что теперь их ищет вся полиция и спецслужбы Германии, а тут надо идти в самую пасть врага.

— Было бы гораздо хуже, если бы пришлось вылетать через пограничный контроль ФРГ, — продолжал он для всех.

Андреас ворчливо согласился, признавая его правоту. Это мнение негласно признанного лидера повлияло и на других. Гудрун перестала возмущаться, и теперь женщины помогали друг другу завязывать платки на восточный манер. Спокоен был только адвокат. Даже излишне спокоен. Его нервозность выдавало только то, что он ни на минуту не расставался с толстым портфелем.

Наконец, приготовления закончились, знакомый фотограф отщелкал членов «Группы Красной Армии» для паспортов, и они разъехались.

Остался только Хуберт.

— Хочу с тобой поговорить, Макс. — В голосе адвоката сквозила неуверенность, что ему было не свойственно. — Мы одни? — Он внимательно огляделся по сторонам.

— Да. Что тебя тревожит, Хуберт?

— Что, заметно?

— Я тебя никогда таким не видел.

— Так никогда такого со мной и не было. Ты знаешь, Максимилиан, мы много об этом говорили, вдруг это произошло. Мне пришла информация, что я в розыскной базе полиции. Это значит, что мне теперь придется жить на нелегальном положении или уезжать за границу. Это совсем другая жизнь.

«Как я тебя понимаю», — так и хотелось сказать Зениту, но, конечно, он этого не сделал, только улыбнулся краешком губ.

— Нет, я не жалею. Борьба есть борьба, и у нее свои правила. Я нервничаю не из-за себя, а из-за жены. По уголовному делу у нее отберут все, что можно, и будут преследовать долгое время. Помочь я ей никак не смогу.

— Ты же знал об этом и наверняка что-то предпринял, — высказал предположение разведчик.

— У меня есть средства, чтобы она жила, ни в чем не нуждаясь, но я не могу отдать их ей. Сильвия очень наивная и непрактичная женщина. Я знаю, что если я ей дам денег и попрошу надежно спрятать, она положит их в шкаф с нижним бельем. Потому что думает, что полицейский никогда не посмеет рыться в женском белье.

— Ты хочешь, чтобы я ее поддерживал материально? — Фокс давно понял, куда клонит адвокат, и догадался, что у него в портфеле.

— Да. Мы создали с тобой этот театр, и я считаю, что не менее половины его акций принадлежит мне. Конечно, его будущее теперь зависит только от тебя, но я в тебя верю.

— Я это хорошо знаю, Малер, и не забуду, но «Берлинский балаган» только в начале пути, и дивидендов пока нет. Но я тебе обещаю, чтобы не вызвать подозрений, я возьму твою жену в штат и буду выплачивать ей официальную зарплату, сколько смогу.

— Именно, Макс. Полицейские шпики из мести постараются сделать так, чтобы она не смогла нигде работать. Это единственный вариант обеспечить ее будущее.

«Так вот он мотив организовать театр, о котором подозревал Север. Малер заранее искал способ обезопасить жену от нищеты и сделал ставку на меня».

— Насколько ты любишь свою Сильвию? — неожиданно спросил Фокс.

— Что ты имеешь в виду? — напрягся адвокат.

— Подполье или, не дай бог, тюрьма — дело долговременное. Может так случиться, что у нее появится другой мужчина. — Он заметил, как сжались бульдожьи челюсти Малера. — Жизнь есть жизнь. Я должен знать, продолжать мне в этом случае помогать ей или нет.

Судя по тому, как побелели от напряжения кисти рук адвоката, крепко сжимающие пухлый портфель, вопрос был крайне неприятный. Малер громко засопел, но быстро взял себя в руки. Он с силой поставил портфель на стол перед Максом.

— Я в это не верю и не хочу, но все равно она — моя жена, — он сделал паузу, — и я люблю ее. Поэтому даже в этом случае прошу тебя позаботиться о ней. Вот деньги. Это для нее и для нашего театра. — Он сделал акцент на слово «нашего».

Резидент, соблюдая меры крайней осторожности, вызвал на встречу на конспиративной квартире Батыя и Зенита.

— Ну что, коллеги, считаю самый сложный этап внедрения и легализации вы осуществили вполне успешно. — Собеседники понимающе улыбнулись такой похвале от опытного оперативника. — Теперь наступает еще более сложный, ответственный и рискованный этап — выполнение основного задания. Теперь вы знаете свой путь, опробовали свои силы и приступаете к самостоятельной работе. Что это значит? Как вы считаете?

— Это значит, товарищ майор, — Батый как старший взялся отвечать первым, не забывая поглядывать на Макса, ища поддержку у боевого товарища, — надо обрастать агентурой, искать источники информации, готовить вербовочные подходы. Так, Зенит?

— Конечно, Батый.

— Да, ребята, это наш с вами выбор. Работать для Родины, вдалеке от нее. Может быть, очень длительное время. Но помните, Родина и служба всегда будем рядом, готовые помочь и выручить.

Север поднялся, одернул пиджак, следом за ним недоуменно поднялись со своих мест подчиненные.

— За успехи, достигнутые при выполнении служебного задания, проявленные при этом мужество и высокие профессиональные навыки, закрытым приказом Председателя Комитета государственной безопасности СССР сотрудникам управления нелегальной разведки, оперативные позывные Батый и Зенит, присвоено внеочередное звание «старший лейтенант государственной безопасности». — И уже другим, не таким торжественным голосом, добавил: — Поздравляю, бойцы.

Они по-мальчишески обрадовались, зашумели.

— Надо бы отметить, командир. Да и мне на долгую дорожку, — широко улыбнулся довольный Юрген.

Он внезапно осекся. На память неожиданно пришло воспоминание о необычном сне. Как давно это было. Раскаленная пустыня, «куфья» на голове, автомат, персидская гадюка, легко скользящая по песчаному бархану. Неужели все так и будет?

— Что, опять капиталистическим кальвадосом? — притворно заворчал Макс.

— Нет, давайте по-русски, но, соблюдая конспирацию, шнапсом, — распорядился Матвей Степанович, доставая из шкафчика бутылку, рюмки и тарелку с закусками.

Такое человеческое общение и признание заслуг среди боевых товарищей крайне редко случается в их службе, поэтому ценится иногда дороже, чем награды и звания. Потому что — «Без права на славу, во славу державы».

Примечания

1

Что знают двое, знает свинья (нем.).

Content

Сергей Журавлев
Позывной «Зенит»

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания