Алекс Бертран Громов

Персия: эра войны и революции. 1900—1925

© Громов А.Б., 2019

© ООО «Издательство «Вече», 2019

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2020

Сайт издательства www.veche.ru

Предисловие

Об Иране писали многие отечественные авторы. В их числе востоковед и известный романист Василий Ян, поэты Сергей Есенин, Сергей Городецкий, Велимир Хлебников. В тексте книги бережно и подробно воссоздается историческая обстановка, эпоха революционных потрясений в России и Иране, и в том числе – ее влияние на судьбы литераторов и сюжеты их произведений.

В книге упоминается участие немногим менее века назад России в одной из выставок, проходившей в Тегеране. А один из советских послов в этой стране был собеседником Ленина и Герберта Уэллса во время их знаменитой встречи в Кремле.

Эта книга – не только об истории Ирана и непростых отношениях его с другими странами, но и о том, как менялись отношения между нашими странами. От договоров, превращающих Иран в полуколонию, до равноправных соглашения и сотрудничества, экономического и культурного, которое мы в настоящее время продолжаем и успешно развиваем, участвуя в книжных выставках.

Сергей Кайкин,

руководитель Генеральной дирекции

международных книжных выставок и ярмарок

Введение

Как и весь Восток, Персия в первой четверти XX столетия претерпела различные изменения. Это было связано с тем, что стала другой окружающая обстановка, исчезла одна из ранее значимых сил – восточные устремления Германии – и произошли преобразования в Турции, переставшей быть региональной империей. Но изменилась обстановка и в самой Персии, шагнувшей из XIX века в современность, выразившуюся в создании промышленных предприятий, железной дороги, аэродромах и радио, обновленных городах и будущего Тегеранского университета с девизом «не оставляй учения ни на минуту».

В это время Персия стала одним из перекрестков движения Запада на Восток, на котором шла борьба за ресурсы и решались судьбы планеты, и нефть, ставшую новым золотом нового времени.

Это судьбы племен и народов, которые пытались выжить в этом изменяющемся мире и сохранить верность традициям в эпоху перемен.

Арти Д. Александер,

исследователь, этнограф

Часть I

Персия на пороге ХХ века

XIX век стремительно менял жизнь людей во всем мире. Путешествия, успех которых ранее зависел от направления ветров и течений или силы вьючных животных, стали совершаться с помощью паровых двигателей. И в Персии овеянные древностью традиции сталкивались с натиском эпохи, опиравшейся на достижения технического прогресса.

Первые годы нового столетия

В начале XX века Персию ждали перемены, революционные события и продолжение противоборства на ее территории Британской и Российской империй. Насколько важное стратегическое положение занимала персидская держава? Об этом можно узнать из записок русского генерала Куропаткина и английского государственного деятеля лорда Керзона.

Развитие совместных коммерческих проектов представителей России на персидской территории выражало интересы Российской империи. Ослабление шахской власти и персидской экономики неизбежно привело к увеличению в Персии роли иностранного капитала, увеличению числа иностранных специалистов и управляющих кадров, а также развитию и некоторых европейских культурных традиций.

Повлияли и русские традиции, и даже предметы, оказавшиеся востребованными и на персидской земле. Русские мастера и умельцы, оказавшиеся в Персии, пришлись ко двору не только самому шаху и местной элите. Достаточно вспомнить фотографов и военных, врачей и инженеров, предпринимателей, архитекторов, строителей.

Свою роль в Персии сыграли и революционеры из Российской империи, среди которых были выходцы с Кавказа.

Главой государства в Персии был шах – абсолютный монарх. От его имени действовал премьер-министр (садразам, атабек), который подчинялся шаху. Среди министров были каджарские принцы, родственники шаха, люди, близкие к шахскому двору, получившие должности благодаря своему привилегированному положению, связам или крупным взяткам.

Губернаторы провинций получали взятки и занимались поборами с населения, не обращая внимания на его жалобы (в том числе – в Тегеран). Тем более что некоторые из губернаторов (Исфахана и Фарса, вожди кашкайских, бахтиарских и курдских племен) располагали союзниками и даже вооруженными формированиями, и поэтому с ними тегеранское правительство старалось без особой надобности не вступать в конфликты, опасаясь мятежей.

В 1904 году в Персии был голод, от него в столице и провинциях умирали люди. А шах, не обращая на это внимания, снова собирался в поездку по Европе и заявил, что те, кто смеет укорять его, – это его враги, которые будут опозорены. Шах сказал: «Я одолжу у русских и поеду за границу!»

У многих персов вызывали негодование постоянные займы (и большие получившиеся долги) шаха у иностранных держав, продажа концессий иностранцам, низкая эффективность государственного аппарата, его казнокрадство и взяточничество, судебный и полицейский произвол, отсутствие надежд на светлое будущее.

«В нашей постоянной борьбе против роста русского влияния в Турции, Китае и Персии мы в последнее время не признавали изменившиеся условия, в которых происходит это соперничество. Когда Россия аннексирует территорию, она ухитряется так искусно и решительно ее ассимилировать, что та за короткое время становится надежной ступенькой для новых шагов. Главная база наших операций – море. Мы остаемся на месте – Россия уверенно движется вперед. Наше влияние сохраняется – русское растет».

Меморандум лорда Гамильтона,

министра по делам Индии,

1900 год

Кавалер и орденоносец

Мозафереддин-шах в 1902 году был удостоен ряда наград Российской империи и стал кавалером ордена Святого апостола Андрея Первозванного, кавалером ордена Святого Александра Невского, кавалером ордена Белого орла, кавалером ордена Святого Станислава I степени, кавалером ордена Святой Анны I степени с бриллиантами.

В этом же году персидский шах стал кавалером прусского ордена Черного орла, кавалером испанского ордена Золотого руна.

И следующий год для Мозафереддин-шаха был урожайным на иностранные ордена – он стал кавалером британского ордена Подвязки, кавалером итальянского ордена Святого Благовещения, владыка Персии был удостоен итальянского Большого креста ордена Святых Маврикия и Лазаря, французского Большого креста ордена Почетного легиона, бельгийского Большого креста ордена Леопольда I, а Австро-Венгерская империя наградила его Большим крестом ордена Святого Стефана.

«В 1903 г. правительство Ирана официально объявило, что подати, поступившие в государственную казну с населения, составили 9 млн туманов (или 15 млн рублей), что означало, при населении в 10 млн человек, 9 кранов или полтора рубля на душу населения. Но в действительности, как сообщал русский дипломатический советник Власов, в сборе податей царил полный произвол: “Они составляют от 13 до 20 млн туманов, т. е. вдвое больше нормы”. Получаемые подати бесследно исчезают в карманах двора, шахских министров, правителей областей, в то время как большинство из вышеперечисленных лиц платили налоги по самой низшей шкале и фактически были избавлены от податей.

Из 9 млн туманов, официально поступивших в казну, 1,5 млн туманов расходовались на пенсии (“самые необоснованные в мире”), 3 млн туманов казна отдавала армии, значительную сумму государство жертвовало “святым” местам и гробницам. На нужды государства и населения оставалось менее половины получаемых доходов. Поэтому единственным постоянным доходом государства служили доходы с таможен, хотя эта мера вызывала серьезное недовольство иранских купцов и торговцев. Приводя указанные данные, Власов писал: “Вопиющее злоупотребление права сильного над слабым, ничтожное обложение налогами богатых, тяжелые поборы, постоянные штрафы, взыскание налогов ранее срока уплаты, наложение процентов на недоимки и на взносы” приводили к волнениям, которые, как считал русский посланник, “могут принять более интенсивный и опасный характер для государства и заставят правительство мобилизовать часть своей армии, для чего потребуются уже не ассигнации, а наличные деньги”».

Дорошенко Е.А. Шиитское духовенство

в двух революциях: 1905–1911

и 1978–1979 гг. М.:

Институт востоковедения РАН, 1998

Как менялся Тегеран

Во времена правления Каджаров Тегеран стал образцом нового иранского города, начали формироваться новые городские понятия – улица, площадь, городская среда, парк и официальные городские учреждения. Увеличилось количество иностранцев, которые стали возводить на территориях своих дипломатических миссий высокие здания и разбивать большие сады.

Начиная с 1899 года, когда был принят указ о создании мэрии (баладие), государство начало создавать организационные единицы городского управления. Изнанкой быстрого развития крупных иранских городов (в первую очередь столицы) стал кризис коллективной памяти, поскольку в результате внутренней эмиграции в эти города переехали группы людей из разных иранских провинций. Как подчеркивает Ниматулла Фазели в книге «Современная иранская культура», «неоднородность этих групп и отсутствие конкретных культурных программ не позволили появиться городскому коллективному чувству или коллективной памяти. Коллективная память и конкретная городская идентичность жителей разных регионов, которые в период Насер ад-Шаха и даже до него в пределах конкретных районов знали друг друга, были стерты». При этом шахское правительство не смогло предложить новую культурную политику вместо утраченной местной идентичности, и поэтому в столице не была полностью сформирована местная городская культура.

В конце XIX века, как отмечает иранский историк Ярванд Абрахамиан, в городах жило менее одной пятой части всего населения страны. Городское население Персии обитало в 36 городах, причем большинство жили в Тегеране (200 тысяч человек) и Тебризе (110 тысяч человек). В других крупных городах – Исфахане, Йезде, Казвине, Куме и Ширазе – численность жителей насчитывала от 20 до 80 тысяч человек. В городах Ардебиль, Кашан и Амоль проживали примерно по двадцать тысяч человек.

При этом система городского управления долгое время сохраняла традиционные черты – вали и хакимы управляли провинциями, а персидские города подразделялись на махалля (районы), каждая из которых имела своего кадхода. «Кадхода был посредником между жителями махалля и городским судьей… Он также заведовал кофейнями, зурханами (залами для занятий традиционным спортом) и общественными банями».

Один из самых первых преобразователей облика персидских городов в XIX веке был визирь Амир Кабир (посещавший Санкт-Петербург), начавший реконструкцию шахских дворцов, затем – дорог и задумавший организовать и большую артиллерийскую площадку. По приказу владыки-реформатора Насреддин-шаха (неоднократно путешествовавшего по Европе и восхищавшегося Парижем, его бульварами и площадями) с 1877 по 1891 год прошла модернизация столицы, поэтому, по мнению многих иранских историков, именно Париж и стал образцом для преобразований персидской столицы.

По мере увеличения числа жителей Тегерана они перестали вмещаться на территории, огражденной городской стеной, построенной еще во времена шаха Тахмаспа (1514–1576), и почти одновременно с проведением первой переписи населения страны 1867 года началось разрушение старой стены, опоясывавшей Тегеран, и строительство новой. Но к этим традиционным постройкам добавились и приметы новизны – здесь появилось здания телеграфа, мэрии, новая больница и другие постройки, обусловленные нуждами большого города и столицы государства.

Разумеется, процесс перемен не был гладким, он порождал и драмы, и комические ситуации. Так, иранский писатель Мохаммад-Казем Мазинани в романе «Последний из Саларов» с юмором описывает начало модернизации городской жизни и его неизбежные издержки: «Ровно на десять утра был назначен пуск водопровода: было объявлено, что вода пойдет из гидранта на главной площади города. Народу собралось – не протолкнуться, и все городские власти присутствовали…

Древний провинциальный городок, подобно старому змеиному королю после последней случки, находился в процессе сбрасывания кожи. Голову он положил возле недавно разбитых бульваров, а хвостом обвился вокруг минарета исторической мечети и непрерывно извивался, чтобы старая кожа слезла с него, как футляр. Куски этой прежней шкуры еще видны были в нижней части города.

Бульдозеры вскрывали старую городскую ткань, чтобы заложить основания нового: парков и школ, контор и домов геометрических форм – квадратных и прямоугольных. А каких только тайн не выходило на поверхность при сносе старого… В полночь люди слышали стоны и хныканье нечистой силы из разрушенных старых бань и крытых водохранилищ. Древние крепостные стены тряслись от безжалостного натиска бульдозерных ножей и с трудом удерживали сами себя от обвала. На месте улиц неожиданно появлялись сады. Переулки и улицы, как поднявшееся тесто, раскатывались под колесами автомобилей и делались все длиннее и длиннее. С каждым днем росло количество автомастерских и автослесарей; свои промасленные руки они вытирали о рваные женские платки и мужские шаровары, о сюртуки из цветной бязи и об армяки старого покроя…

Губернатор провинции закончил речь под аплодисменты публики. Мэр города с его круглым животиком, на котором галстук лежал, словно змея, греющаяся на солнышке, шагнул вперед. Девушки в традиционных нарядах возле крана гидранта держали поднос с большими ножницами. Мэр взял ножницы и шагнул к гидранту. Площадь ждала в пыльном молчании. Мэр перерезал ленточку, и стальной кран открыли, и со свистом и бульканьем под напором пошла вода. Эта вода шла из глубокого колодца и, в отличие от воды в старых городских арыках, была заключена в темницу чугунных труб, из которых теперь вырывалась и с ворчанием падала в бетонное русло, и текла уже по нему дальше…»

Появление персидское кино

Появление нового вида искусства – кинематографа – тоже не обошло стороной Персию. А первыми иранскими кинофильмами были несколько документальных короткометражных лент, которые снял придворный фотограф. Летом 1900 года шах Мозафереддин, путешествуя по Европе, лично ознакомился с новым видом искусства – кинематографом. И тут же приказал своему лейб-фотографу Мирзе Ибрахиму Аккас-баши приобрести кинокамеру. Что тот немедленно и исполнил. Надо отметить, что кинокамеры в то время были в новинку даже в Европе – это устройство лишь пять лет как изобрели. Фотограф шаха запечатлел тогда на кинопленку цветочный праздник в бельгийском городе Остенде. Принято считать, что и был самый первый случай, когда иранец снял кинофильм. После возвращения он снял фильм, посвященный церемониям дня скорби Ашура.

В числе первых иранских документальных лент была и та, где засняты львы в шахском зверинце. Десять лет спустя в Тегеране уже начали появляться кинотеатры. В них демонстрировались картины, многие из которых были сняты в России. Как и во всем мире, сеансы немого кино сопровождались живой музыкой – игрой на фортепиано или скрипке. Титров на фарси пока еще не было, речи киногероев озвучивали переводчики. Поначалу в «кинематографы» допускали только мужчин, но потом стали проводить отдельные сеансы для женщин, а то и открывать специальные женские кинотеатры. Однако все эти варианты оказались не слишком выгодными, поэтому все пришло к тому, что зал делили на женскую и мужскую половины, а билетеры следили за соблюдением приличий.

Постепенно начало развиваться и собственное производство художественных фильмов. В 1933 году на экраны вышел фильм «Лурская девушка» (Dokhtar-e Lor), то есть героиня была из народности луры. Но главное – это был первый иранский звуковой фильм. «Лурская девушка» произвела фурор, ее успех долго не удавалось повторить ни одному иранскому фильму. Автором сценария был Абдальхоссейн Сепанта, который смог заинтересовать своей идеей продюсера и режиссера иранского происхождения, уроженца Пуны – Ардешира Ирани. Сам Сепанта сыграл главную мужскую роль. В остальных ролях тоже снялись иранские актеры.

Успех «Лурской девушки» был так велик, что Сепанта впоследствии немало натерпелся от козней завистников и соперников, поставлявших в Персию копии иностранных фильмов. Но ему удалось снять биографический художественный фильм о великом поэте Фирдоуси. Правда, эпизод с противостоянием поэта и султана Махмуда очень не понравился Реза-шаху. Картина была запрещена цензурой. Также среди фильмов, которые снял Сепанта, – экранизации классических поэм о великой любви «Фархад и Ширин» и «Лейли и Меджнун».

Что думала о Персии Европа?

Насколько Персия была в начале XX века terra incognita для обычного европейца? На слуху была больше древняя история, чем та современность. Уже начались переводы и издания эпоса «Шахнаме», истории и легенды, порой – фантазии на тему древности. В 1910 году на парижской сцене, готовя вторые Русские сезоны, Сергей Дягилев поставил балет «Шехеразада» (музыка Н. Римского-Корсакова, сценарист А. Бенуа, балетмейстер М. Фокин, художник Л. Бакст).

Премьера состоялась 4 июня 1910 года. Среди действующих (на Востоке в сказочные времена) лиц – шах Шахрияр; 3еман, его брат, правитель Персии; 3обеида, его жена; Золотой раб; жены Шахриара, альмеи, евнухи, черные рабы. Основанная на одном из сюжетов «Тысячи и одной ночи», история страсти начинается с того, что приехавший к шаху брат Земан, владыка Персии, обвиняет жен шаха в неверности. Шах отправляется на охоту, но внезапно возвращается обратно, застав жен с любовниками.

Премьера балета прошла с огромным успехом. Роль Зобеиды исполнила Ида Рубинштейн, чья внешность тогда напоминала тех самых роковых восточных красавиц; роль Золотого раба исполнял Нижинский, который, по словам Фокина, «напоминал первобытного дикаря… всеми своими движениями». Эта постановка многих восхищала, а других шокировала, именно сладострастными танцами женщин.

Стальная колея

Но сугубо экономическое развитие имело пока что намного большее значение. Интенсивная урбанизация страны, появление новых предприятий и вызванная этим необходимость быстрой перевозки больших партий грузов способствовали развитию транспортной системы Персии. Традиционные купеческие караваны вьючных животных уже не могли обеспечить потребности экономики. Немалую роль играло и взаимодействие с Российской империей, которая, как пишет Святослав Рыбас в книге «Заговор верхов, или Тотальный переворот», после поражения в Крымской войне «и утраты из-за сопротивления Англии всех преимуществ, полученных после войны с Турцией… повернулась в противоположную сторону от Европы».

Не только на персидской земле появление железных дорог и ходивших по ним первых паровозов порой пугало людей, относившихся к новому способу передвижения с опаской. Когда в августе 1851 года российский император Николай I отправился в Москву, на празднование 25-летия своего коронования, в сопровождении свиты и нескольких немецких принцев, то большие мосты из боязни переходил вслед за поездом пешком.

Тем не менее в 1864 году в Тегеране появился человек, представлявшийся как «господин Савалан», и предложил правительству Персии проект строительства железной дороги. Получить концессию он тогда не сумел, однако добился обещания уведомлять его в течение следующих 10 лет о всякой вновь открывшейся перспективе железнодорожной концессии.

В 1866 году Мошен-хан Мойн ол-Молк, персидский посланник в Лондоне, вел переговоры о постройке железной дороги от Тегерана до города Рей с прусским предпринимателем Строусбергом, который в то время занимался строительством и эксплуатацией железных дорог в Румынии.

Проявляли интерес к возможности строить железные дороги в Персии и англичане, которые опасались, что если их опередят русские, то влияние Российской империи в Центральной Азии еще более возрастет. Соответственно и в России этот вопрос воспринимался как весьма важный. Обсуждение возможного получения британской стороной железнодорожной концессии происходило в том числе и во время визита Насреддин-шаха в столицу империи. «За кулисами были проведены серьезные переговоры между шахом, мирзой Хосейн-ханом и князем А.М. Горчаковым, канцлером России, – пишет А.Б. Широкорад в книге «Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907». – Горчаков выразил недовольство концессией, заявив, что она нарушит персидскую независимость. Шах ответил Горчакову, что его страна не может остаться без железных дорог, строительство которых требует привлечения иностранных компаний. Он предложил русскому канцлеру помочь в этом деле. Горчаков заверил шаха, что он попробует найти компанию, подходящую для этой цели. Возможность, которая внезапно открылась перед Россией, не была упущена опытным дипломатом. Министерство иностранных дел немедленно представило предпринимателя, желающего вложить капитал в Иран, – отставного русского генерала барона фон Фалькенгагена, который прибыл, снабженный наилучшими рекомендациями. Он был приглашен в Тегеран обсудить условия контракта».

Какое-то время продолжались борьба интересов разных держав, поиск финансовых средств и добросовестных исполнителей. Российские предприниматели и правительство по-прежнему интересовались сотрудничеством с Персией в области развития железных дорог. В марте 1889 года правительству Российской империи было предоставлено на 5 лет исключительное право на разработку проектов железных дорог в Персии. Промышленники Хомяков, Третьяков и Корф вели переговоры о предоставлении концессии на сооружение Трансперсидской железной дороги от Решта до южного побережья Персии. Проект не был тогда осуществлен не в последнюю очередь из-за противодействия Англии. В России тоже возникла обеспокоенность, что постройка Трансперсидской дороги послужит не расширению российской торговли на юге Персии, а, наоборот, будет способствовать проникновению английских товаров с побережья Аравийского моря в Северную Персию. Да и оценка необходимых расходов вызвала сомнения в том, что проект возможно быстро осуществить, ведь в самой России в то самое время строилась грандиозная и остро необходимая Транссибирская магистраль.

Тем не менее в 1890 году между Российской империей и Персией было заключено соглашение, что в течение 10 лет никакие железнодорожные концессии в Персии никому без согласия России предоставляться не будут. «В 1893 году Персидское страховое и транспортное общество Лазаря Полякова приобрело концессию на строительство дороги Энзели – Казвин, – отмечает Рыбас, – было образовано Общество Энзели – Казвин, получившее право проложить дорогу до Тегерана и Хамадана. 77 процентов выпущенных Обществом акций, по указанию С.Ю. Витте, были выкуплены государственным казначейством. Весь контроль над деятельностью Общества Энзели-Тегеранской дороги оказался сосредоточенным в руках правительства… Особая роль принадлежит Учетно-ссудному банку Персии, созданному Я.С. Поляковым и переданному им в управление Государственному банку. В 1894 году частный банк фактически стал структурой русского Государственного банка, являясь главным инструментом для закрепления России в Персии, провозглашенного в конце 1890-х годов Министерством финансов. По предложению С.Ю. Витте были определены основные задачи банка: содействовать “развитию активной торговли русских в Персии, сбыту туда русских фабрикатов, распространению среди персидского населения российских кредитных билетов, а равно вытеснению из Персии английских произведений”».

Лазарь Поляков, известный финансист и промышленник, одним из первых в России обратил внимание на перспективность рынка Центральной Азии. Им были основаны Персидское и Центрально-Азиатское промышленное и коммерческое общества. С 1890 года Лазарь Поляков являлся генеральным консулом Персии в Москве. Был награжден персидскими орденами – орденом Льва и Солнца и орденом Меджидие I степени. В 1897 году в России он был возведен в потомственное дворянство и получил герб, одним из элементов которого было «червленое крылатое колесо» как символ строительства им железных дорог.

Однако экономический кризис 1908 года помешал Полякову провести задуманную им железнодорожную линию в Персии. Первая железная дорога появилась там только в 1914 году, соединив Тебриз и Джульфу на границе Российской империи.

Российские банкиры и авантюристы

Среди достопримечательностей столицы Российской империи был расположенный доме № 9 по Английской набережной особняк Лазаря Полякова, самого богатого из трех братьев. Лазарь Поляков был в период расцвета своей финансово-торговой империи одним из самых богатых людей России, создателем банков и промышленных обществ и товариществ, владел заводами и строительными компаниями, страховыми обществами и сибирскими золотыми приисками. При этом был авантюристом, выпускавшим акции несуществующих предприятий, под которые брались кредиты, сразу же пускаемые в оборот.

Лазарь Поляков был возведен в потомственное дворянство и получил чин тайного советника, через год разорился, скончался в январе 1914 года в Париже.

Несколько десятилетий деятельность Полякова и его торговой империи была связана с Персией. С Персией торговал его брат Яков, который в 1870 году создал и возглавил Таганрогский торговый дом, а через год – Азовско-Донецкий Коммерческий банк. Затем Яков Поляков стал председателем правления Ссудного банка Персии и персидским генеральным консулом в Таганроге. Яков за свои заслуги в развитии торговли, особенно с Персией, в развитии промышленности Юга России был награжден званиями коммерции советника и потомственного почетного гражданина, чином действительного статского советника.

«Министерство иностранных дел занимало восточное крыло Главного штаба, выходящее одним фасадом на Дворцовую площадь, другим – на набережную реки Мойки, 39–41…

Министерство состояло из совета при министре, канцелярии, трех департаментов – азиатского; внутренних сношений, личного состава и хозяйственных дел; отдела печати и архивов: в Петербурге и Москве.

С 1900 по 1906 год министерскую должность занимал граф Владимир Ламсдорф, выпускник Александрийского лицея и Пажеского корпуса, карьерный дипломат, проработавший всю жизнь в самом министерстве и ни разу не служивший ни консулом, ни послом…

В 1906 году министром становится Александр Извольский, окончивший, как и его предшественник, Александрийский лицей, он обладал гораздо большим профессиональным опытом…»

Лев Лурье. Град обреченный.

Путеводитель по Петербургу перед революцией

В 1890 году Яков Поляков приобрел концессию сроком на 75 лет на устройство в Персии банка (с капиталом 5 млн франков) с правами заниматься ссудными операциями под залог ценных бумаг, векселей и товаров и организовывать аукционы. В мае 1891 года банк под названием «Ссудное общество Персии» был утвержден правительством в Тегеране. Но после трех лет не очень удачной финансовой деятельности банк в апреле 1894 года был куплен Министерством финансов Российской империи. Сергей Юльевич Витте, занимавший в то время пост министра финансов (с 30 августа 1892 до 29 августа 1903 года) и являвшийся инициатором этого приобретения, считал, что банк должен содействовать «развитию активной торговли русских в Персии, сбыту туда русских фабрикатов, распространению среди персидского населения российских кредитных билетов, а равно вытеснению из Персии английских произведений». В 1902 году Ссудный банк Персии был переименован в Учетно-ссудный банк Персии.

Благодаря связям брата, Якова Полякова, Лазарь наладил тесные связи с персидской элитой. С 1890 года он стал генеральным консулом Персии в Москве, а через четыре года шах Персии Наср-эд-дин своим фирманом пожаловал Лазарю Полякову (хотя его называли «московским Ротшильдом», он давно завидовал титулованным Ротшильдам) титул барона. Лазарь Поляков был награжден персидскими орденом Льва и Солнца, орденом Меджидие I степени.

В Персии Лазарь Поляков не только открыл филиалы своих банков, но и получил концессию на строительство дороги Энзели – Казвин, которую потом продолжил до Тегерана и Хамадана.

Лазарем Поляковым в 1890 году было создано Персидское страховое и транспортное общество с акционерным капиталом в 2 миллиона франков (175 000 рублей). За несколько месяцев до этого Поляков купил у бельгийца Денни концессию на монопольное производство спичек в Персии. Так началась ставшая одной из «визитных карточек» Лазаря Полякова спичечная афера.

Учрежденное Поляковым «Товарищество промышленности и торговли в Персии и Средней Азии» (с капиталом 400 000 рублей, имевшее филиалы в Тегеране, Реште, Мешхеде и других городах) было создано на средства поляковского Московского международного банка (точнее, его акционеров). Строительство в персидской столице спичечной фабрики обошлось Лазарю Полякову в 200 000 рублей. Оставалось дело за материалами для производства тех самых уже разрекламированных Поляковым спичек. Но лесов для этих целей поблизости не было, а постоянно перевозить для этого древесину было экономически не выгодно. Назревал скандал – почуявшие предстоящий крах акционеры потребовали от Полякова свернуть производство и вернуть им вложенные деньги. Вместо этого тот переоформил свои акции на подставных лиц и перепрофилировал спичечное производство в торговый дом, занимавшийся обменом русских и персидских товаров, реализацией, а затем занялся торговлей хлопком. Но убытки продолжали расти, и персидские неудачи стоили Лазарю Полякову более полумиллиона рублей долга, для списания которых он создал (уже не в Персии) очередное фальшивое предприятие…

В 1899 году правление Русского банка для внешней торговли получило разрешение на открытие в Астрахани своего отделения, которому поручалось производства торговых операций с Персией, Средней Азией и другими восточными государствами.

«Импозантное здание было построено в 1888 году Виктором Шретером специально для Русского для внешней торговли банка. В отделке фасада применены вюртембергские песчаники красного (цоколь и портал), зеленого (бельэтаж) и желтого (третий и четвертый этажи) цветов. В главном, фасадном здании по Большой Морской, помимо парадных входов, гардеробных, комнаты для швейцаров и большого вестибюля, находились: на первом этаже – кабинеты товарища директора и доверенных банка; на втором этаже – зал Совета с приемными и кабинеты директора банка и доверенного, на третьем этаже – квартира директора с собственными входами, как парадным, так и черным…

Русский для внешней торговли банк был основан в 1871 году. К 1910-му имел 76 филиалов. По объему операций банк в 1900-м занимал 4-е место, в 1914-м – 3-е, а к 1917-му – 2-е среди российских банков. По размеру акционерного капитала (60 млн руб.) делил 1-е место в России с Азовско-Донским и Петроградским международными коммерческими банками. Банк кредитовал внешнюю и внутреннюю торговлю, обеспечивал производство 20 % российского сахара…»

Лев Лурье. Град обреченный. Путеводитель по Петербургу перед революцией

Петр Барк: министр и финансист

С Персией связана и судьба последнего министра финансов Российской империи (с 30 января 1914 года по 28 февраля 1917 года) – Петра Львовича Барка. В 1897 г. Барк назначен директором Отделения заграничных операций Петербургской конторы Государственного банка. Этот пост он занимал в течение восьми лет. Почти одновременно с этим, в 1898 году, он стал председателем правления Учетно-ссудного банка Персии (этот пост Петра Львович занимал тринадцать лет, до сентября 1911 года), фактически являвшегося филиалом Государственного банка Российской империи (по числу акций русского правительства) и проводившего в Персии активную экономическую политику.

Именно через Учетно-ссудный банк российские государственные средства переводились на персидскую территорию, где вкладывались в займы, концессии на постройку дорог и даже чеканку местной монеты. Используя этот банк, российская власть сумела добиться исключительного права финансировать правительство Персии и установить контроль над его финансовой деятельностью.

По делам службы Барк дважды ездил в командировки в Персию – в марте 1900 и январе 1903 годов. А в июле 1900 года Барк отправился в командировку в Париж для переговоров с Мирзой Али Асгар-ханом, первым министром персидского шаха Мозафереддина. Именно тогда российский финансист приобрел опыт ведения ответственных международных переговоров, который спустя несколько лет пригодился ему, когда он занял пост министра финансов Российской империи.

«В начале XX века Министерство финансов состояло из общей канцелярии с ученым комитетом; особенной канцелярии по кредитной части, в ведомстве которой состоял Санкт-Петербургский монетный двор. В министерстве было шесть департаментов: таможенных сборов; окладных сборов; железнодорожных дел; главного выкупного учреждения; тарифный комитет и совет по тарифным делам; департаменты государственного казначейства, торговли и мануфактур, Главное управление неокладных сборов и казенной продаж питей.

При министерстве финансов состояли экспедиция заготовления государственных бумаг, Дворянский земельный банк, Крестьянский поземный банк, Государственный банк, петербургская и московская ссудные казны, управление сберегательных касс и государственная комиссия погашения долгов. Министр финансов состоял шефом отдельного корпуса пограничной стражи».

Лев Лурье. Град обреченный.

Путеводитель по Петербургу перед революцией

Но и после успешно проведенных Барком с Персией переговоров персидская держава оказалась благодарной и наградила Барка орденами Льва и Солнца II степени – в октябре 1900 года, а затем – в январе 1903 года – и I степени. Это были первые иностранные награды, полученные Барком, который в 1902 (до 1911) году становится директором правлений Персидского страхового и транспортного общества и Энзели-Тегеранской и Тавризской железных дорог. Таким образом, Барк в течение более чем десяти лет способствовал обеспечении экспансии российского финансового капитала на персидской территории.

Генерал Куропаткин: вопрос о границе

Алексей Николаевич Куропаткин, начальник Закаспийской области, генерал-лейтенант Генерального штаба, был отправлен в Персию Николаем ІІ с официальным визитом, чтобы сообщить Насреддин-шаху о вступлении на престол нового российского императора и помимо этого обсудить пограничные вопросы двух держав.

Куропаткин находился в персидской столице с 12 января по 23 февраля 1895 года, встречался с шахом, его первым министром и другими влиятельными персидскими сановниками, с российскими дипломатами и командиром Персидской казачьей бригады.

После возвращения в Россию, 25 марта 1895 года, Куропаткин был принят Николаем II, которому представил свой отчет. В своем документе («Всеподданнейший отчет генерал-лейтенанта Куропаткина о поездке в Тегеран в 1895 году для выполнения высочайше возложенного на него чрезвычайного поручения» // Добавление к Сборнику географических, топографических и статистических материалов по Азии. 1902. № 6) генерал-лейтенант и будущий военный министр империи писал, что «поддержание преобладающего влияния нашего в Персии и на будущее время является настоятельно необходимым… заботливо охранять целость Персидского государства. Если не для нас, то для детей и внуков наших вся Персия должна войти в сферу русских политических и экономических… интересов, вооруженные силы в Персии в настоящее время незначительны, не устроены и не обучены должным образом. Но материал имеется хороший и если явятся опытные инструкторы и прекратится воровство сумм, ассигнуемых шахом на армию, то в Персии может быть создана значительная военная сила… Принимая на себя миссию по охране целости этой страны, мы, по-видимому, должны влиять на персидское правительство… дабы в Персии не развивались и не совершенствовались вооруженные силы».

Документ произвел впечатление на российского императора, который в своем дневнике 30 мая 1895 года написал, что «читал с интересом отчет Куропаткина о его поездке зимою в Персию». В середине 1890-х годов продолжилось вытеснение Британской империи из Персии Российской империей, используя в том числе и экономические методы.

Прошло пять лет, и А.Н. Куропаткин, произведенный в декабре 1900 года в генералы от инфантерии и военный министр Российской империи (в 1898–1904 годах), отмечал в своих записках (Куропаткин А.Н. Русско-японская война, 1904–1905: Итоги войны. СПб.: Полигон, 2002.), что «в главе 2-й всеподданнейшего доклада военного министра в 1900 г. изложен военно-стратегический обзор границ России. Общие мои выводы относительно различных участков нашей границы были сделаны в этом труде следующие.

6) К востоку от Турции на Кавказе мы граничим на 698 верст с Персией, с Персией же наша граница идет по Каспийскому морю 412 верст и к востоку от него на протяжении 890 верст до Зюльфагарского прохода на р. Герируд. Общая длина нашей границы с Персией, считая с берегом Каспийского моря – 2000 верст.

Торговые наши обороты с Персией, постепенно возрастая в последние 10 лет, с 20 млн руб. в 1888 г. достигли в 1897 г. 35 млн руб. в год. Из торговых оборотов по сухопутной границе только торговые обороты с Германией, Австрией и Китаем превышают нашу торговлю с Персией. Наш отпуск за последние 10 лет с 9 млн достиг 16 млн руб., привоз – с 11 млн до 19 млн руб.

Необходимо, однако, добавить, что отпуск наших товаров искусственно увеличивается весьма серьезными льготами по вывозу сахара и хлопчатобумажных изделий, а ввоз уменьшается высоким обложением чая (привозимого через Персию из Индии и Китая) и почти запретительным обложением иностранной мануфактуры».

Куропаткин указывал, что Персия чрезвычайно выгодно расположена – на берегу Индийского океана и на самом коротком пути из Европы в Индию. При этом Персия в военном отношении достаточно слаба, поэтому она оказывается ареной борьбы между несколькими державами. Основными действующими лицами этой борьбы генерал называл Российскую и Британскую империи. Но отмечал, что в их противоборство явно готова в скором времени вмешаться Германия, которая уже пытается всерьез утвердиться по соседству с Персией в Малой Азии.

Говоря о самой российско-персидской границе, Куропаткин отмечал: «Непосредственное соприкосновение наше на протяжении почти 2000 верст, продолжительность мирных сношений (граница в Закавказье остается без перемены в течение 70 лет), выгоды, даваемые нам Гюлистанским договором (статья 4), которым мы приобрели право вмешиваться во внутренние дела Персии, приобретенное тем же трактатом право исключительного господства на Каспийском море, омывающем беззащитные северные персидские берега, наконец, совершенное наше превосходство в военном отношении дают в настоящее время России политическое преобладание в Персии. Что же касается экономического преобладания, то мы господствуем только в трех северных провинциях Персии, на всей же остальной ее площади экономическое господство принадлежит не нам, и, собственно, в южных провинциях оно принадлежит Англии. Идя по пути постепенного расширения сношений с Персией, Англия, по-видимому, стремится захватом побережья Индийского океана, проложением железнодорожной сети и развитием торговых сношений не только вполне обеспечить свое господство на юге Персидского государства, но постепенно занять экономически средние провинции и даже бороться с нами в северных. Серьезным противником нашим в будущем должна вскоре явиться Германия, имеющая уже ныне в своих руках важный караванный путь Трапезон – Тавриз».

Писал Куропаткин и о том, что нет никакого смысла в приобретении новых территорий за счет Персии.

«Граница наша с Персией установлена весьма прочно, и мы ни в политическом, ни в военном отношениях отнюдь не нуждаемся в изменениях нашей пограничной черты и в каких-либо приобретениях от Персии. Напротив, приобретение новых земель, населенных иноплеменниками, необходимость чрезвычайных и постоянных расходов на устройство сих земель может скорее ослабить, чем усилить нас на Персидской границе; ослабится уже тем, что подорвет ту приязнь, с которой персидское население к нам относится как к добрым соседям.

Нет необходимости в изменении пограничной черты собственно и в военном отношении. Только на небольшом протяжении в Ленкоранском уезде и вдоль р. Атрека она разделяет родственные племена персов и туркмен. На остальном протяжении, идя по естественным линиям, она служит и этнографической чертой: в Закавказье – между армянами и турками, в Азербайджане – между персами, турко-татарами и курдами, в Средней Азии – между туркменами и русскими Закаспийской области, курдами и персами Хорасана».

А. Куропаткин. Доклад 1900 года

Обращал он внимание и на экономическое взаимодействие двух стран. «За последние 50 лет наша торговля с Персией по ввозу и вывозу возросла с 4 до 35 млн руб. в год. Мы обязаны охранять достигнутые результаты и развивать их, принимая все меры, дабы, прежде всего, рынки северной части Персии».

Учитывать мнение Персии

Столь деликатное отношение к пограничным вопросам между Россией и Персией было обычным делом на протяжении уже некоторого времени. Россия в конце XIX века продолжала расширение своих границ в Туркменистане, но при этом всегда учитывалось возможное беспокойство Персии, для которого не следовало давать повода. В 1873 году войска под командованием генерала Н.Н. Головачева заняли селения Хорезмского оазиса. В 1877 году был занят Кызыл-Арват. В 1879 году войска генерала Лазарева штурмовали Геок-Тепе, но неудачно. После этого туда направлен генерал Скобелев во главе 11 тысяч солдат и с сотней пушек. Он получил строжайшее указание не перемещать войска на восток за пределы оазиса Ахал-Теке и не совершать маневров на персидской границе.

Скобелев осадил крепость Геок-Тепе и 12 января 1881 года взял ее штурмом, несмотря на численное превосходство обороняющихся – в крепости было по разным оценкам 20 или даже 25 тысяч воинов. Брат известного художника-баталиста Верещагина – Александр – участвовал в том походе и писал о защитниках крепости: «Стреляли они хладнокровно, редко и необыкновенно метко».

Известный русский этнограф Евгений Марков запечатлел рассказ одного из участников обороны крепости: «…Скобелев уж очень хитер был. Мы ждали, что русские на стены полезут, как в первый раз; а Скобелев какой хитрый! Все из пушек нас бил, а на стены не шел. Вот мы слышим ночью, что русские под стеной ход копают, лопатами стучат. Ну, думаем, вот это хорошо! Мы всю ночь шашки точили, думаем, станут они из-под земли вылезать, а мы им головы будем рубить. Нам только этого и нужно было. Вдруг, как задрожит земля, как взлетит вверх стена наша, мы думали, что весь свет сквозь землю провалился! Все голову потеряли! А тут русские ура закричали… В крепость ворвались…»

Тремя днями позже взятия Геок-Тепе отряд полковника А.Н. Куропаткина занял Ашхабад.

Перед тем как выступить на Геок-Тепе, Скобелев тщательно проанализировал предыдущий неудачный поход и пришел к выводу, что основной причиной поражения стало недостаточное снабжение как боеприпасами, так и продовольствием. Поэтому он позаботился о подвозе всего необходимого по Каспийскому морю и далее по новой, стремительно построенной железной дороге. Также он отправил в Персию Николая Гродекова, будущего туркестанского генерал-губернатора и командующего Туркестанским округом, чтобы тот организовал на персидской территории базу, расположенную всего в одном дневном переходе от Геок-Тепе, и заготовил там требуемые припасы.

В книге А.В. Щербака «Ахал-тэкинская экспедиция генерала Скобелева в 1880–1881 гг.», изданной в Санкт-Петербурге в 1900 году, подробно описана эта вдумчивая подготовка: «Отъезд свой генерал назначил на 31 августа. Накануне этого дня Скобелев командировал в Персию начальника штаба отряда, полковника Гродекова (теперь генерал-лейтенант), с тремя офицерами. Цель командировки заключалась в устройстве вспомогательной довольственной базы в Буджнуре, лежащем недалеко от Геок-Тэпе. Предполагалось образовать там 4-месячный запас довольства на 5000 человек, с тем, чтобы при движении нашего отряда к Геок-Тэпе, также и во время осады этой крепости и дальнейших действий, можно было бы подвозить запасы из ближайшего пункта. Операция эта, благодаря энергическому содействию нашего посланника в Персии, представляла все данные к успешному выполнению».

В популярном историческом романе Валентина Пикуля «Генерал на белом коне», рассказывающем о деятельности генерала М.Д. Скобелева, есть следующие строки: «Афганистан и Персия приветствовали экспедицию Скобелева, ибо сами не могли справиться с ахалтекинцами, живущими одним разбоем. Только воинственные курды жестоко отмщали текинцам за их набеги. А в Персии и Афганистане целые области, когда-то богатые и густо населенные, теперь оставались безлюдны и одичалы… Потому-то навстречу отрядам Скобелева неустанно шли караваны верблюдов: персы и афганцы добровольно помогали русским, присылая им в подарок ячмень, рис, горох и коровье мясо…»

Заботу Скобелева о поставках провианта из Персии описывает и Валентин Рунов в книге «Гений войны Скобелев. “Белый генерал”»: «Для улучшения продовольственных поставок М.Д. Скобелев решил воспользоваться улучшением российско-иранских отношений. На территории Ирана в городе Гермамбе был создан специальный магазин (склад), где оптом закупались продукты в Иране, и уже оттуда они поставлялись в Туркмению. При этом была исключена целая цепь перекупщиков и цены, естественно, упали».

Взятие крепости Геок-Тепе еще не завершило противостояние в этих землях. Эдвард Аллворт в книге «Россия: прорыв на Восток» пишет: «До 1884 года обстановка постоянно осложнялась из-за набегов на русскую зону туркменов Мары. В 1883 году в Мары был послан полковник Алиханов. Он убеждал племенных предводителей и известных граждан в необходимости подчинения российским властям ради собственных интересов. Такие усилия принесли плоды, ибо 1 января 1884 года была созвана ассамблея ведущих туркменских деятелей в Мары по вопросу присоединения к России. Оазис преобразовали в округ Мары». Это встревожило англичан. Однако русское правительство предложило Британии совместно определить границу с Афганистаном. Тем самым острого конфликта удалось избежать. Граница от реки Амударьи до персидского Хорасана была установлена в 1887 году.

Персидская казачья бригада

Такое весьма примечательное подразделение персидской армии сыграло важную роль в событиях первой четверти ХХ века в этой стране. Оно было создано после второй заграничной поездки Насреддин-шаха, во время которой он путешествовал в том числе и по Закавказью, подвластному Российской империи. Сопровождали царственного гостя во время этого визита кубанские и терские казаки. Они так впечатлили шаха своей великолепной джигитовкой и красочной форменной одеждой, что персидский владыка пожелал непременно создать и у себя на родине подобные войска. Советский историк Н.Р. Рихсиева в своем исследовании, опубликованном в 1978 году, утверждала, что «определенную роль в выборе играло личное желание Насреддин-шаха, которого в неоднократных поездках по России сопровождали русские казачьи части и покорили его выправкой и дисциплиной» (Рихсиева Н.Р. «К истории иранских казачьих частей»).

Также очевидцы свидетельствовали, что шах был искренне восхищен Собственным Его Императорского Величества Конвоем, состоявшим из кубанских казаков. «Персидская казачья бригада сформирована в 1879 году русскими инструкторами, – писал военный инструктор Меняев, опубликовавший под псевдонимом Мисль-Рустем книгу «Персия при Наср-Эдин-шахе с 1882 по 1888 г.», – откомандированными из России персидскому шаху, по его желанию. Во время пребывания шаха в Петербурге ему очень понравился Конвой Его Величества, и с того времени он решил сформировать у себя подобный же конвой. Это единственная часть персидской кавалерии, которая обучается строю по русскому сокращенному уставу и походит на регулярную кавалерию».

В ходе поездки шах попросил кавказского наместника – великого князя Михаила Николаевича – направить в Персию русских офицеров, которые могли бы сформировать и обучить казачьи кавалерийские подразделения. Правительство Российской империи ответило согласием, и в ноябре 1878 года в Персию был командирован участник только что закончившейся Русско-турецкой войны, штаб-офицер для особых поручений при штабе Кавказского военного округа подполковник Алексей Домонтович, потомственный кубанский казак. «К середине XIX в. русско-персидские отношения заметно улучшились. Россия была важным торговым партнером Персии, а главное, стратегическим союзником против ее извечного врага – Турции, – пишет Александр Широкорад в книге «Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907». – В ходе войны 1877–1878 гг. Персия оказала определенную помощь русской Кавказской армии. В 1879 г. русское влияние в Тегеране значительно возросло в результате создания персидской казачьей бригады под командованием русских офицеров. В ее состав вошли четыре конных полка двухбатальонного состава, пехотный батальон и две четырехорудийные батареи. Штатная численность бригады составила 1750 человек. Бригада подчинялась лично шаху и быстро стала важной опорой его власти». Действительно, командир бригады подчинялся только самому шаху и садразаму, то есть первому министру, минуя персидского военного министра.

Впрочем, О.А. Гоков в исследовании «Создание и начальный этап существования Персидской казачьей бригады» указывал, что формирование этого подразделения стало реализацией давних задумок, связанных и с необходимостью сдерживать английскую экспансию. По его словам, в 1894 году товарищ министра иностранных дел в своем письме начальнику Главного штаба Н.Н. Обручеву вспоминал: «Пятнадцать лет назад бывший посланник наш в Тегеране тайный советник Зиновьев побудил шаха обратиться к нашему содействию для образования персидской кавалерии по образцу нашего казачьего войска… имея в виду главным образом приобретение влияния на персидское правительство и помешать другим, враждебным нам правительствам, взяться за это дело».

Важность крепкого сотрудничества с Персией в самых разных областях, в том числе и военной, была отмечена и генерал-майором Генерального штаба И. Блаламбергом в «Записке о значении для России Каспийского моря как торгового пути в Центральную Азию». Блаламберг многократно руководил экспедициями, изучавшими побережье Каспийского моря. «Россия должна обратить свой взор на Азию как рынок важный и обширный», – писал он.

Русский посланник в Тегеране Лаговский еще в 1857 году докладывал директору Азиатского департамента Ковалевскому: «Присылка сюда офицеров может быть чрезвычайно полезною, внушая персиянам к нам доверие, ибо видя наше желание усилить их страну… они перестанут мечтать и верить наущениям наших противников о наших намерениях подчинить себе эту страну».

Как бы то ни было, Домонтович провел смотр персидской кавалерии и составил план действий по созданию Персидской казачьей бригады. 7 февраля 1879 года Домонтович подписал контракт с персидским правительством об организации постоянной русской военной миссии. Сам он стал начальником этой миссии и первым командиром Персидской казачьей бригады, находясь в этом качестве в Персии по 1882 год. О.А. Гоков в своем исследовании указывает, что официально новая воинская часть именовалась «Его Величества шаха бригада», а ее командир – «Заведующий обучением персидской кавалерии». В качестве дара от правительства Российском империи бригаде была придана батарея конной артиллерии.

Оружие персидских казаков подробно описано в книге Мисль-Рустема, достаточно долго наблюдавшего жизнь и службу в бригаде изнутри: «Вооружение всех полков состояло из кинжала и шашки кавказского образца, часто под серебром, и из винтовки системы Бердана, которые выдаются на руки только на время учения, а в остальное время хранятся в цейхгаузе. Берданки – несколько сот штук – с комплектом патронов, были подарены шаху Государем Императором Александром II. Патронташи одеваются через плечо. Батарея, входящая в состав этой бригады, состоит из 4 легких стальных орудий, подаренных шаху Государем Императором Александром III в 1883 году, и имеет лошадей по мастям. Одно орудие даже на серых лошадях. К этим орудиям был прислан в подарок и комплект снарядов».

Поступающий на службу должен был прибыть со своей лошадью, а также представить поручительство от уже зарекомендовавшего себя достойным доверия лица. «Бригада эта была первый раз сформирована русским полковником Домонтовичем, приехавшим в Персию по назначению русского правительства, с тремя обер-офицерами и 5 урядниками – от Терского и Кубанского войска, – писал Мисль-Рустем. – Это была, так сказать, русская военная миссия. Лицам, вошедшим в ее состав, сохранялась служба в России и платилось содержание как от русского, так и, отдельно, от персидского правительств, и, надо отдать справедливость, содержание очень хорошее: полковник получает до 10 000 руб. в год, обер-офицеры около 5000, а урядники около 1200 руб. (смотря по курсу). Выдача производилась частью персидской серебряной монетой, частью русскими кредитками. Желающие поступить в бригаду приводили с собой лошадь с седловкой, а остальное выдавалось им за деньги, вычитаемые потом из жалованья. При определении на службу требовалось только, чтобы кто-нибудь поручился за поступающего, что он не сбежит и не унесет выданную ему в кредит обмундировку. В 1883 году бригада пополнилась, по желанию шаха, еще полком мухаджир и легкой батареей из четырех орудий».

Командир бригады официально подчинялся шаху, однако он был подотчетен также российскому Генеральному штабу, кавказскому наместнику и Министерству иностранных дел, то есть русскому посланнику в Тегеране. Основным местом дислокации казачьей бригады был Тегеран, но также были отделения в Тебризе и других городах Северной Персии. Общая численность личного состава доходила до 900 человек.

Керзон о персидских казаках

Посетивший Персию в конце XIX века лорд Керзон зафиксировал в своих записках, что численность казачьей бригады составляла порядка 2 тысяч человек. Но многие историки отмечают, что, говоря о Персидской казачьей бригаде, Керзон руководствовался официальными положениями и указывал максимальный заявленный состав. Например, по его сведениям, «полный комплект русских инструкторов обыкновенно составляли: один полковник, три капитана, один поручик и десять унтер-офицеров; но в настоящее время число их уменьшено до следующих размеров: один полковник, один капитан, один поручик и шесть унтер-офицеров». Хотя фактически состав русской военной миссии на всем протяжении ее существования не менялся, и в нее входили полковник Генштаба, три обер-офицера и пять унтер-офицеров. Об условиях службы в бригаде Керзон писал: «Субалтерн– и унтер-офицеры ежегодно получают от казны по одному мундиру персидской шерстяной материи, по два мундира из тонкой хлопчатобумажной материи и по паре сапог, на сумму в 100 кранов».

В казачьей бригаде были как кавалерийские, так и пехотные подразделения. Пехотинцы-казаки именовались на русский манер пластунами и носили пластунскую форму, кавалеристы – форму Кубанского казачьего войска. Русские инструкторы были одеты в форму Терского казачьего войска. А парадная форма шахского конвоя соответствовала форме Конвоя Его Величества.

Упомянутый выше Мисль-Рустем описывает облик и амуницию персидских казаков, а также коней и сбрую весьма подробно: «Обмундировку и вооружение этим полкам дали по образцу кавказских казаков. Первый полк получил обмундировку кубанских казаков, т. е. бешметы и верх папахи красные; второй – казаков Терского войска, т. е. бешметы и верх папахи голубые, а третий – зеленые бешметы и белый верх; погоны с инициалами полка. Обмундирование батареи было схоже с формой кубанских русских батарей. При бригаде, с самого ее основания, был учрежден также особый взвод «garde» (т. е. гвардейский), как называли его персы, который был одет как наш конвой Его Величества, в красные, а по будням синие, обшитые галуном черкески и посажен не на гнедых, как у нас в конвое, а на серых жеребцах. В полках допускались лошади всех мастей, но они ранжировались мастями по эскадронам и взводам. Так, я заметил, что первые эскадроны имели больше вороных, вторые – гнедых и рыжих, третьи – разношерстных, и четвертые – серых и белых мастей. Седла и уздечки – кавказского образца, но большею частию с азиатскими мундштуками; хотя русские инструктора и добивались, чтобы все ездили на удилах, а не на мундштуках, но это оказалось невозможным, так как тамошние жеребцы привыкли к строгим мундштукам и на удилах заносили».

В бригаде существовали такие звания, по соответствию русских и персидских чинов: казак, серджюге (приказный), векиль-чап (младший урядник), векиль-раст (старший урядник), векиль-баши (вахмистр), муин-наиб (подхорунжий), наиб-сейюм (прапорщик), наиб-дейюм (хорунжий), наиб-аваль (сотник), султан-капитан (подъесаул), явер (есаул), наиб-сергенг (войсковой старшина), сергенг (полковник), сартип 1-го ранга (бригадный генерал), сартип 2-го ранга (генерал-майор), мир-пендж (генерал-лейтенант), амир-туман (полный генерал), сардар-маршал (маршал), амир-найон (главнокомандующий). На погонах, которые тоже были русского образца, помещались персидские накладки из бронзы: у казаков – лев с короной, у обер-офицеров – лев с короной в лавровом полувенке, у штаб-офицеров – лев с короной и венок в три четверти, у генералов – лев с короной и полный венок, у сардара – большой лев с короной без венка.

В 1883 году бригаду возглавил новый командир полковник Чарковский, который сформировал третий казачий полк, а также эскадрон ветеранов. Был в составе бригады даже свой оркестр.

Это о Чарковском, среди прочего, Мисль-Рустем писал: «Я должен добавить, что русский полковник Ч. в 1883 году устроил одну дежурную комнату по европейскому образцу; там был даже деревянный пол, что большая редкость в Персии, устроенный им из досок ящиков, в которых привезли орудия из России. На стенах были портреты шаха, разных персидских знаменитостей и картины; в подставках стояли знамена; было даже кресло с серебряной дощечкой, имевшей надпись, что шах в 1883 году удостоил, при посещении казарм, сесть на него…»

Посетивший Персию британский врач Уильс писал в книге, которая была издана на русском языке в 1887 году: «Три года тому назад шах имел три казачьих полка, получавших правильное жалование, при которых состояли инструкторами европейцы. Мне не приходилось видеть более красивого состава солдат и лошадей».

Впоследствии на рубеже 1890-х годов бригада пришла не в лучшее состояние, однако ситуация была исправлена не в последнюю очередь усилиями нового командира – полковника Косоговского, назначенного в 1894 году. Он хорошо говорил по-персидски и еще до своего назначения много ездил по стране. Ему принадлежали идеи реформирования всей персидской армии, которые были впоследствии реализованы на практике. В сентябре 1894 года в бригаде было 500 обученных и экипированных казаков. 1 марта 1899 года шах повелел увеличить численность бригады на тысячу человек, что и было исполнено уже к 31 августа 1899 года.

По наблюдениям Мисль-Рустема, в жизни Персидской казачьей бригады периодически происходили курьезы, связанные с особенностями местного менталитета: «Через казармы вы проникаете в две кухни, чистенькие, с котлами, с двумя пузатыми самоварами, которые для виду возились всюду за бригадой. В этих кухнях никогда ничего не варится. Полковник Ч. вздумал было не давать порционные деньги на руки, но это удалось ему ненадолго: появился ропот, и пищу перестали варить. Дело в том, что на полученные порционы персидский казак умудряется кормить всю свою семью, а из котла это сделать немыслимо».

Бывали и откровенно забавные случаи, которые также запечатлел в своей книге Мисль-Рустем. Однажды, по его словам, в бригаду явились два более чем почтенных и откровенно не подходящих для строевой службы старика, которые, тем не менее, каким-то образом умудрились раздобыть фирман о зачислении их в ряды шахских казаков. Озадаченный инструктор был вынужден согласиться и поставил их в последнюю шеренгу, поскольку было очевидно: строевые упражнения и освоение воинских приемов старцам не под силу. Вскоре на смотр в бригаду пожаловал сам Насреддин-шах. Дряхлых новоиспеченных «казаков» опять поставили подальше, но у них, оказывается, существовал собственный план действий. «Каково же было удивление инструктора, когда он, проходя по фронту с шахом, еще издали увидал опять в первой шеренге, безобразно державших шашки и сгорбленно стоявших, бородатых стариков. Шах, подойдя к ним, остановился, усмехнулся и сказал: “Вижу, вы старые служаки, – молодцы”. Они же ему, без церемонии, стали из фронта кланяться и приблизительно держали такую речь: “Мы-то молодцы, носили тебя еще на руках во время твоего похода с отцом твоим Мамед-шахом на Герат (поход этот был лет 50 тому назад), а ты вот, неблагодарный, все нас держишь нижними чинами”. Шаху очень понравилась эта речь, и он со смехом спросил, чего же они желают. Они отвечали: “Чина”, чтобы иметь до смерти пенсию, – и шах им сказал: “Мобарек явер”, что значит: “Поздравляю майорами”. И вот два старика-нахала, никуда не годные, сделались майорами и по проходе шаха были выгнаны из строя русским инструктором и никогда больше не показывались в бригаде. Не правда ли, оригинальное производство?»

При этом Мисль-Рустем отмечал, что хотя современные ему жители Персии в большинстве своем выражали склонность больше к торговым делам, нежели к проявлению воинственного духа прославленных героев прошлого, но изучение военного дела и в особенности верховой езды и джигитовки удавалось казакам из Персидской бригады очень хорошо.

Российско-персидские торговые отношения

В течение многих веков различные персидские предметы оказывались на русских землях. Некоторые из них затем были найдены при раскопках и оказались в местных и государственных музеях.

Так в книге Нины Бедняковой «Музей Саратовской губернской ученой архивной комиссии. Страницы истории. 1886–1919» в описании нумизматического отделения приводится и персидская монета:

«Монета, сдъланная въ подражание монетам самонидских эмиров Измаила-бенъ Ахмеда 892–907 гг. и Насръ-бенъ Ахмеда 914–943 по Р.Х. Монета эта пожертвована В.Д. Чесноковымъ въ Казанской губернiи, Спасскомъ уъездъ, близъ села Кокрядъ, среди серебряныхъ монетъ Самониды Измаила-бенъ Ахмеда-Шашъ 899–901 г. по Р.Х.»

В книге Сергея Васильевича Дмитриева «Фонд Этнографического отдела Русского музея по культуре народов зарубежного Востока: история формирования и судьба (1901—1930-е гг.)», выпущенной Российским этнографическим музеем, несколько глав посвящены экспонатам персидского происхождения. Это коллекция А.Н. Петрова, а также собранная князем Н.И. Аматуни во время его секретной экспедиции в район Персидского залива (1905–1907 гг.) этнографическая коллекция.

Петровым была собрана коллекция украшений и предметов домашнего обихода, а также предметы упряжи коня и «Дастархан» – коллекция персидских лакомств из города Урмии. Помимо этого Петров собрал коллекцию персидского оружия, а также персидские латы, приобретенные, по его словам, в Гуль-Тепе на раскопках.

Князь Н.И. Аматуни, действительный статский советник, друживший с А.Ф. Кони и В.С. Соловьевым, в августе 1903 года был переведен на службу Торгового мореплавания и портов (ТМП) Российской империи и спустя несколько месяцев назначен заведующим экспедицией, которая была снаряжена Главный управлением ТМП для отправки в персидские порты. Экспедиция продлилась с февраля по октябрь 1904 года.

После ее окончания князь был направлен в командировки в Москву, Варшаву, Лодзь, Киев, Одессу, Батум, Тифлис, Нижний Новгород и Харьков, где проводил совещания и давал рекомендации для компаний, ведущих или желающих вести торговлю с Южной Персией. Были устроены выставки и совещания.

«По результатам работы этой выставки образцов южноперсидского ввоза и вывоза, устроенной в помещении С.-Петербургской биржи, купцы и другие лица, интересующиеся развитием торговых отношений России с Персией, выразили желание, чтобы из этих образцов по закрытии выставки был устроен общедоступный музей, который ежегодно бы пополнялся новыми образцами. По мнению Н.И.Аматуни, такой музей целесообразнее было бы устроить в Москве или Одессе по учреждении там агентства Главного управления Торгового мореплавания и портов, в крайнем случае – в Петербурге в помещении Главного управления».

В своем секретном докладе руководству, датированном 3 ноября 1904 года, Аматуни подчеркивает, что «исходил из основного положения, что Россия имеет большие политические интересы в Персии, Месопотамии и Арабском Ираке, которые она поддерживает и развивает мирными средствами, самыми главными важными из которых является установление правильного торгового обмена с Персией, Месопотамией, Арабским Ираком и занятие господствующего положения для нашей торговли на рынках этих стран. Насколько можно было в моих силах, я старался, чтобы представители нашего купечества прониклись этою идеею и в отношениях с иностранными купцами сперва подумали о наших общих государственных интересах во всей Персии…»

В апреле 1905 года князь, исполнявший обязанности чиновника особых поручений при российском министре торговли, отправился уже во главе второй экспедиции в порты Персидского залива и прилегающих к нему провинций. В состав экспедиции входил в качестве секретаря Павел Федосеевич Михайлов, казак первого Лабинского полка Кубанского казачьего войска Моисей Здвишков (занимавшийся разведкой местностей, управлением караваном), а также представители крупных отечественных фабрикантов – Морозова, Кузнецова, Прохорова.

После возращения из экспедиции в апреле 1906 года Аматуни был направлен руководством министерства в командировки в промышленные центры Российской империи для ознакомления местных купцов и предпринимателей с результатами своих поездок в Персию и возможностью развития торговых отношений россиян с рынками Южной Персии.

25 апреля 1905 года Аматуни подал руководству «Записку», в которой рассматривалось, как реализовывался вопрос об установлении сообщений с Персией морским путем, и проведено исследование Персидского залива.

В феврале 1901 года был совершен успешный пробный рейс Русского общества пароходства и торговли из Одессы в порты Персидского залива. Затем вопрос об установлении срочных сообщений с Персией был обсужден в Особом совещании под председательством статс-секретаря Витте и после этого оказался внесенным на утверждении Государственного совета Российской империи.

В марте 1903 года Государственным советом были признаны важными мероприятия, способствующие укреплению российского влияния на персидской земле, причем отмечено, что это было важным и при всех предшествующих правителях, начиная с создателя империи – Петра I.

Но при этом Соединенными департаментами Государственного совета было отмечено, что прежде планами российского правительства было обеспечение преобладания империи на севере Персии, для чего и были сооружены железные дороги до Карса, а впоследствии – до Эривани. Но это не обеспечивало должного влияния России и ее бизнеса в других провинциях, в том числе – на юге Персии. Поэтому Государственным советом было высказало мнение о необходимости срочного пароходного сообщения с Персией.

2 апреля император Николай II утвердил мнение Государственного совета и Главное управление торгового мореплавания и портов подписало договор с Русским обществом пароходства и торговли. Согласно ему в течение двенадцати лет, начиная с 1903 года Русское общество пароходства и торговли обязалось совершать по четыре рейса в год в порты Персидского залива.

Помимо этого российское правительство стало обращать внимание на помощь отечественным промышленникам в борьбе с иностранной конкуренцией.

«В результате этой деятельности как в портах Персидского залива, так и в тяготеющих к ним торговых центрах Ширазе, Исфагане, Иезде, Кермане уже утвердились представители фирм Прохорова, Саввы Морозова, Асафа Баранова, Шейблера, Азуманова, братьев Алиев и других. С конца 1904 г. «Братья Зензиновы» раскинули сеть своих агентур по крупным торговым центрам южных провинций Персии и открыли конторы в Басре и Бушире», – говорится в книге Сергея Дмитриева «Фонд Этнографического отдела Русского музея по культуре народов зарубежного Востока: история формирования и судьба (1901—1930-е гг.)».

Многие из российских купцов в этот период ежегодно отправляли в Персию для расширения дела своих приказчиков. Да и количества самих купцов, приезжающих в Персию, увеличивалось. Так постепенно стала развиваться русская торговля с югом Персии, несмотря на непростые условия работы – в том числе без содействия русского банка, функционировавшего в основном на североперсидских землях.

Среди прочего Аматуни в своих записках отмечал, что «хотя сами персы в Исфагане и Гамадане делают ручным способом довольно сносные самовары, но самовары эти уступают нашим как по качеству, так и по цене: наши самовары скорее закипают и дешевле стоят».

Шах в гостях у императора

Русская великая княгиня Ольга Александровна в воспоминаниях, опубликованных под названием «25 глав моей жизни», рассказывала и о том, как принимали при российском дворе иностранных владык и порой случавшихся курьезах – из-за различий в традициях и церемониалах. Такой случай произошел во время визита персидского шаха. «Было действительно забавно слушать истории о старом шахе и его поведении в обществе, которые рассказывала нам Мама. Конечно, он получил хорошее восточное воспитание, но некоторые из его привычек не соответствовали этикету императорского двора. Такой неловкий момент наступил тогда, когда Мама представила ему молодых и пожилых придворных дам. Он поприветствовал улыбкой молодых и симпатичных, а в сторону пожилых… ткнул пальцем и спросил по-французски: “Почему?” Он не мог понять, почему такие старые и непривлекательные представлены при дворе, несомненно предпочтительней было бы их куда-то спрятать. Первый раз, когда его пригласили на придворный ужин, Мама села рядом с ним, и, в соответствии с принятыми на Востоке манерами, он выбирал самые вкусные кусочки со своей тарелки и отправлял их в рот Мама».

А вот бухарский эмир, вассал России, немного знал русский язык, но поскольку чувство собственного достоинства не позволяло ему какой-либо «чужестранный» язык, то его (со свитой в роскошных халатах) всегда сопровождал переводчик.

Наблюдения генерала Логофета

В начале XX века правительство империи считало Закавказье второстепенным участком границы, и поэтому на границе с Персией, несмотря на значительная протяженность участков границы, пограничные части были малочисленны и им часто не хватало боеприпасов и продовольствия. При этом неоднократно происходили случаи нарушения российской границы кочевыми племенами, турецкими и персидскими бандформированиями и нападения на пограничные посты, кордоны и населенные пункты. Через российско-персидскую границу шла контрабанда оружием и боеприпасами, а также переходили отечественные революционеры и их грузы.

Российская пограничная стража имела хорошие отношения не только с местными жителями, но и со многими вождями племен на персидской территории, имелась агентурная сеть. Помимо этого, согласно соглашениям 1893–1897 годов, заключенным Персией, российские пограничники имели право пересекать персидскую границу при погоне за «уходившими от них контрабандистами или вооруженными разбойниками».

Многие события на русско-персидской границе отражены не только в донесениях и рапортах пограничников, но и в записях отечественных ученых и путешественников. Среди них был Дмитрий Николаевич Логофет, русский генерал, военный публицист и писатель, востоковед, окончивший курсы восточных языков при Азиатском департаменте МИД и Санкт-Петербургский археологический институт. Нес службу в Отдельном корпусе пограничной стражи в Средней Азии, проявив не только организаторский талант (командовал пограничной линией), но и снискав славу выдающегося ученого-востоковеда, принимал участие в работе Туркестанского отдела Русского географического общества.

После Октябрьской революции служил старшим инспектором, помощником начальника Главного управления пограничной охраны РСФСР. Многие труды Логофета (написанные на основе путевых дневников) до сих пор являются одним из главных источников по истории Средней Азии конца XIX – начала XX веков.

В своей фундаментальной работе (Д.Н. Логофет. На границах Средней Азии: Путевые очерки (в трех томах). СПб., 1909) в первом томе («Персидская граница») описывает туркменские племена, которые кочуют по территории как Российской империи, так и Персии, и какие при этом возникают проблемы со сбором налогов. «Зимою на Гюргене, в Персии и даже переходят дальше в пустыню Кевир, а летом, когда там все выжигается солнцем, перекочевывают к нам на Атрек. Подати они платят, как уже я раньше вам говорил, и персидским, и нашим властям, почему их и называют двуданниками. Перейдет какой-нибудь род из России в персидские пределы, наткнется на персидскую власть, и если та с конвоем и поэтому может считаться сильнее, то платит дань беспрекословно; если же нет, то кто кого осилит. У нас же проще всего: наши пристава ведут им списки по родам, и как только они к нам перекочевывают, так сейчас же собирают с них подать. Но самое курьезное это то, что бывают случаи недоимок… Из перекочевавшего целого рода останутся в Персии по каким-нибудь причинам один-два человека. По списку и оказывается, что на столько-то рублей получено меньше, чем следовало, – значит, кого-нибудь нет. Узнают, кто отсутствует, и посылают взыскивать недоимку в Персию. Помощник чикышлярского пристава, подпоручик милиции Кара-Хан так тот неоднократно отправлялся внутрь Персии и собирал там на месте дань с недоимщиков…

В этом отношении престиж русского имени стоит высоко; помощника пристава никто не осмелится пальцем тронуть… Да и по существу туркмены шахскому правительству в действительности податей не платят, и пространство от реки Атрека до склонов Иранского плоскогорья принадлежит Персии лишь номинально… В прошлом году бельгийцы, организовавшие таможенное дело в Персии, обложили пошлиною торговые сношения туркмен с персидским населением. Это вызвало огромное волнение и повело к полному разрыву между ними и персидскими властями… Астрабадский губернатор собрал шесть тысяч войска, а иомуды все вооружились, и чуть не произошло столкновения…»

В издании описан и пограничный пост Российской империи на границе с Персией, который производил впечатление легкой летней постройки. «При ближайшем осмотре мы с изумлением увидели, что пост весь картонный. Небольшие окна освещали внутренность этого здания, представлявшего собою не что иное, как один из переносных бараков датской системы, которые были в свое время на Нижегородской выставке, а затем, при устройстве пограничной линии в Средней Азии, явились временными помещениями для нижних чинов пограничной стражи впредь до постройки постоянных постовых зданий. Сделанный из деревянных рам, обитых толстым, пропитанным особым составом и покрашенным картоном, домик по всем соединениям имел порядочные щели. Маленькая комнатка начальника поста с двумя чуланчиками, приспособленными для цейхгауза и кладовой, и большая комната, в которой стояло около двадцати кроватей, составляла все помещение. Около барака виднелись стены начатой постройки… Тут же невдалеке, на коновязи, под небольшим навесом из тростника, стояли казенные лошади, а около глубокого колодца вырыта была в земле небольшая яма, наполненная водою».

Далее Д.Н. Логофет уделяет внимание укреплению Чаатлы, построенному в период присоединения этого края к Российской империи: «Десяток домов как-то особенно сиротливо вырисовывались среди необъятной пустынной равнины… Деревянный высокий мост через Атрек, построенный недавно, вел в укрепление, обнесенное невысоким валом. Необходимость постоянного наблюдения за действиями приграничных наших и персидских туркмен вынудила установить особую должность пограничного с Персией комиссара, для поддержания престижа которого среди туркмен, признающих и уважающих лишь силу, был образован особый отряд, который в настоящее время состоит из роты пехоты, сотни туркменского конно-иррегулярного дивизиона и двух артиллерийских орудий. Пограничный наш комиссар, живший в укреплении Чаатлы, скоро принужден был переменить место своего пребывания, причем оно было им избрано уже на персидской территории, в центре иомудских кочевок, в местности, называемой Кумбет-Гауз, лежащий в ста с лишком верстах от русской границы. Для охранения его от возможных случайностей был назначен особый конвой, который в настоящее время состоит из целой сотни туркменского дивизиона и двух орудий. Таким образом в сущности вся территория до реки Гюргена фактически принадлежит России. Несмотря на возмущение туркменских племен против персидских властей русский отряд не испытывает от такого положения вещей никаких затруднений. Перед русским престижем одинаково склоняются и персидские власти и старшины туркменских племен. Туркмены часто говорят, что для них не составляло бы никакого затруднения истребить русский отряд, но что они сами сознают бесполезность такого предприятия, так как силы Ак-падишаха несчетны и воинов у него столько, сколько песчинок в пустыне. Если потребуется, то вместо маленького отряда появится огромный, в сотни тысяч человек. Значение русского имени так велико, что по Гюргену русский может проехать один без всякого конвоя и оружия…»

Одна из важных тем, на которые обращает внимание в своей книге Д.Н. Логофет, – это положительная роль появления России на границе, в том числе – русских войск в наведения порядка и защите персидского населения от набегов кочевников. «На персидской стороне, примыкая к Закаспийской области, расположены Астрабадская и Хоросанская провинции с городами Астрабадом и Мешедом, причем первый является только административным центром, тогда как второй имеет огромное значение как религиозный и торговый пункт. До присоединения Закаспийской области к русским владениям, как уже раньше сказано, кочевые и крайне воинственные туркменские племена гоклан, иомудов и текинцев жили почти исключительно на счет персидского населения Астрабадской и Хоросанской провинций, совершая периодически на них набеги. Вследствие такого положения приграничная сторона Персии по ту сторону гор Копет-Дага постепенно все пустела и огромные плодородные площади земель по Атреку, Гюргену и в Мешедской долине превращались в пустыни. Торговля же между Персией и Хивою была развита крайне слабо. С завоеванием же русскими войсками текинского оазиса положение всего персидского населения разом изменилось и Хоросан ожил. В самое короткое время на всех удобных для земледелия местах появились люди и началась какая-то лихорадочная деятельность, а в горах Копет-Дага начали пастись огромные стада баранов и рогатого скота, пригнанного на пастбища с юга. И край, в котором культурная жизнь отсутствовала в течение почти нескольких сот лет, ожил…

В особенности быстро заселились плодородные долины Мешедская, Ширванская и Кучанская. В более худших условиях очутилась местность приграничная Астрабадской провинции, но и то благодаря постановке отрядов русских войск в Чаатлах и Кумбет Гаузе постепенно водворяется порядок среди иомудов и гоклан, кочующих между Атреком и Гюргеном, в силу чего можно думать, что в недалеком будущем этот когда-то культурный край, сплошь почти покрытый развалинами городов, встречающихся на каждом шагу среди дремучих девственных лесов, снова заживет прежнею жизнью…

Со времени постройки Закаспийской железной дороги постепенно стала развиваться персидско-русская торговля, и древние торговые пути между Хивою и Персией снова были протоптаны огромными караванами верблюдов…»

Генерал Масловский: в гостях у хана

Подробно состояние русско-персидской границы до Первой мировой войны описал генерал Евгений Васильевич Масловский, окончивший в 1906 году Николаевскую академию Генерального штаба и служившего по Генеральному штабу в Кавказском военном округе.

В 1912 году Масловский исполнял должность начальника штаба отряда, направленного в город Ардебиль в Северной Персии для «умиротворения курдских племен», занимал в Первую мировую войну ответственные посты в штабе Кавказской армии. Автор книги «Великая война на Кавказском фронте. 1914–1917 гг.» (М.: Вече, 2015).

В парижском журнале «Военная быль» были опубликованы мемуары «Вдоль персидской границы. Генерал Масловский. Из воспоминаний Ген. штаба генерал-лейтенанта Масловского». В них рассказывалось, как, для того чтобы «освежить» производством тактических занятий знания офицеров Пограничной стражи, расположенной вдоль всей турецкой и персидской границы, весной 1909 года по просьбе командира 6-го округа Пограничной стражи, штаб Кавказского военного округа командировал двух офицеров Генерального штаба – подполковника Андреевского и автора мемуаров. Ему и поручили выполнить эту задачу на русско-персидской границе, причем участок Масловского начинался от горы Арарат, где сходились границы сразу трех держав: России, Турции и Персии.

«Сразу же после Пасхи я и выехал в эту командировку, доехав сначала до местечка Игдырь. Там я явился в штаб отдела Пограничной стражи, где уже были предупреждены о моем приезде, и отсюда начал свою поездку по всей персидской границе, посещая каждый пост. Как правило, на каждом посту мне давалась верховая лошадь и конвой в шесть человек…

Наши посты Пограничной стражи вдоль персидской границы располагались почти на всем протяжении в дикой, зачастую ненаселенной местности. Первоначально, от Арарата, – по высшим точкам его восточного отрога до реки Аракса, далее, на протяжении многих сотен километров вдоль левого берега реки Аракс, – до мест. Джульфы, в южном направлении, а от последнего пункта – в общем направлении на восток, до поста Карадулинского, все – вдоль левого берега Аракса. От последнего пункта посты располагались вдоль искусственной, совершенно прямой пограничной линии, проходящей поперек Муганской безводной степи, от реки Аракс на юг, к местечку и посту Белясувар. От Белясувара посты опять построены на высших точках водораздельного хребта Талышинских гор до мест. Астары, на Каспийском море, и наконец оттуда, вдоль низменного берега последнего, до гор. Ленкорань, на север.

Посты были связаны между собой, как уже говорилось, не колесной дорогой, а тропой, местами очень трудной. Все посты были расположены вдоль самой государственной границы, вне населенных пунктов, а от Джульфы – в совсем дикой местности. Вся персидская граница была разделена на четыре отдела; каждый отдел включал в себя 3–4 отряда, а отряд состоял из 3–5 постов. Штаб отдела располагался приблизительно за серединой фронта, занимаемого его отрядами. Отряд представлял собою как бы роту, и во главе его находился командир отряда, ротмистр или штабс-ротмистр, имея чаще всего одного младшего офицера, поручика или корнета. Посты соответствовали взводам, и во главе их находились: на наиболее ответственном – сам командир отряда, а на остальных – младший офицер, вахмистр или унтер-офицер. Пост состоял обычно из взвода в 40–50 человек, из которых 12–15 было конных. Командир отдела был подполковник, соответственно должности командира батальона. Несколько отделов составляли бригаду…

Так как наша граница с Персией прилегала к стране малокультурной и со слабой центральной властью, не пользовавшейся большим авторитетом, особенно – на периферии государства, и так как вдоль значительной части этой нашей границы были земли воинственных кочевников – шахсевен, не признававших над собой никакой вообще власти, то спокойствие на границе постоянно нарушалось: партии, иногда очень сильные, с персидской стороны стремились пройти через границу для провоза контрабанды или же для грабежа приграничного населения. Это вызывало постоянные столкновения с нашей Пограничной стражей, охранявшей границу. Большие партии шахсевен производили нападения и на самые посты, поэтому все посты были построены в виде небольшого укрепления, обычно – в форме квадрата, с одними воротами, над которыми возвышалась сторожевая вышка поста. Казармы и вообще все постройки поста были возведены внутри этого квадрата, вдоль внешней стены, с узкими бойницами в поле и с окнами, обращенными во внутренний двор. Дежурная часть почти всегда находилась в полной боевой готовности на случай тревоги, и каждую ночь в обе стороны поста выставлялись секреты в шесть человек. Каждую ночь место выставляемых секретов менялось, и эти места назначал сам начальник поста. Секреты занимались пешими людьми; в случае нападения или при попытке провоза контрабанды секрет открывал огонь, и по этой тревоге, переданной часовым на вышке, через несколько минут из отворенных ворот поста вылетала конная часть поста с его начальником, спеша на помощь секрету. Ни буря, ни дождь, ни полнейшая темнота грозовой ночи, ни существование лишь одной узкой и опасной горной тропы не уменьшали хода скачущих полным карьером на помощь пограничников. Они по опыту знали, как важна была их скорейшая помощь как для захвата или непропуска контрабанды, так и для спасения от возможной гибели своих товарищей в немногочисленном секрете».

Масловский уделяет описанию персидской контрабанды несколько абзацев, в деталях излагая как ее опасности для Российской империи, так и ее тогдашнюю специфику (ассортимент) и сезонность, а также применяемые при переходе границы хитрости, отвлекающие маневры и прочие разнообразные уловки.

«Контрабанда шла из Персии круглый год, особенно усиливаясь с весны до глубокой осени. Предметами контрабанды были ковры, шелка, шерсть, сабза (изюм без косточек), скот и другое. Провоз производили в глухую, темную ночь, часто в бурную, большими вооруженными партиями, в случае надобности пробиваясь через границу силой и стараясь уничтожить встретившийся на пути секрет. На Муганской степи, кроме провоза контрабанды, с наступлением зимнего периода, когда на персидскую Мугань возвращались с их летних кочевок племена шахсевен с их громадными стадами, производились частые нападения шахсевен для прогона скота на зимние пастбища русской половины Мугани, за недостатком пастбищ у себя, в персидских пределах. В этих случаях происходили форменные бои с пограничными частями и с высылаемыми им на усиление на этот период частями Кавказской армии. Нападающие старались вызвать тревогу в одном месте, чтобы в это время скрытно прогнать скот в другом… Крупные партии контрабандистов при провозе контрабанды применяли такую же тактику, поэтому было необходимо проявлять на постах много бдительности, опыта, быстроты действий и отваги, чтобы успешно выполнять трудную задачу охраны границы чрезвычайно малыми силами. Эта служба в постоянной тревоге, сопровождавшаяся почти ежедневной опасностью, вырабатывала в личном составе Пограничной стражи отличных одиночных бойцов, полных смелости, быстроты соображения, умеющих хорошо разбираться на местности, опытных и вместе с тем, когда было нужно, осторожных разведчиков, хорошо знавших местность и противника. Среди офицеров, сверх того, вырабатывались смелые, сообразительные и привыкшие к самостоятельным действиям и решениям начальники… У Худоферинского поста, перед входом в Мигринское ущелье, имелся прочный каменный мост, на обоих концах которого были поставлены деревянные ворота, всегда закрытые, у которых всегда стояли часовые: на левом берегу – русский, на правом – персидский. Пост был каменной кладки, в виде квадратного укрепления, с бойницами, того общего типа, который был мною описан ранее. На противоположной стороне, персидской, по крутым склонам высоких гор персидского Карадага, также вплотную подходящих к реке, вилась такая же тропа, как и на нашей стороне. Эта тропа была лучшей связью Карадага с Тавризом, столицей всего Азербейджана, и по ней постоянно шли караваны с товарами, направлявшиеся в Тавриз».

В тексте Масловского дается описание жизни пограничников и установление офицерами неформальных дружеских связей с вождями соседних (живших на персидской территории) племен. Так, прибыв на пост Бартазский, Масловский узнал от командира отряда ротмистра Германа, что «один крупный персидский хан Карадага, богатый владетель двадцати восьми деревень, живущий в своем поместье, и с которым установились добрососедские отношения, узнав о моем приезде, просил передать мне его убедительную просьбу посетить его, приняв приглашение на обед. Сначала я отказывался, ссылаясь на необходимость на следующий день, после утренних занятий с офицерами, продолжать свой путь по намеченному маршруту, не обременяя излишне хозяина поста своим длительным пребыванием. Но командир отряда, поддержанный командиром отдела, убедительно просил меня остаться у них и на следующий день, приняв приглашение хана. Они говорили, что мое пребывание их нисколько не стеснит и эта поездка на персидскую сторону может представить для меня интерес, а для них тоже может быть полезна. Они рассказывали, что этот хан, крупный карадагский владетель, влиятельный у себя, живет, как феодал, имея свой собственный значительный конный отряд нукеров (всадников), хорошо вооруженный. Ранее, в своей молодости, хан был отчаянным разбойником (конечно, по нашим понятиям), производил постоянные налеты на нашу приграничную полосу, грабя население находящихся там сел, или же занимался провозом контрабанды на нашу сторону, почему был в то время беспокойным и опасным нашим соседом. Состарившись, он отказался от этой своей деятельности, приносившей нам большой вред, перешел к спокойной, мирной жизни и установил дружеские отношения с находящимися против его владений нашими пограничными частями, стараясь быть им полезным. Он не только не допускал во всем ближайшем районе никаких набегов персов на нашу сторону, но часто, в трудные минуты, когда в зимнюю пору снега, а весною – сильные разливы горных речек, прекращали на некоторое время всякое сообщение постов Пограничной стражи с населенными районами, помогал отрядам приобретать продовольствие на персидской стороне. Имея у себя хорошо вооруженный отряд в 200 всадников, он действительно мог поддерживать спокойствие в значительном районе прилегающей к нашей границе персидской полосы. Поэтому-то командирам отдела и отряда было бы неприятно, если бы я своим отказом обидел самолюбивого старика. Эти объяснения и доводы были достаточно убедительными, чтобы я согласился остаться и принять приглашение хана. На берегу нас встретил с группой персов хан – высокий, сухощавый, бодрый старик».

В записках Масловского присутствует и тема «прохождения» самой российско-персидской границы, точнее недостатки, поскольку, как отмечает Масловский, «граница наша, совершенно искусственная, не соображенная ни с местными условиями, ни с государственными интересами, служила постоянной причиной набегов шахсевен на наши приграничные села и деревни и прорывов их на нашу Мугань, о чем я скажу подробно далее, когда буду описывать нашу борьбу с шахсевенами, начатую в 1909 году и закончившуюся в 1912 году…

В 1912 году, после шахсевенской экспедиции, я подал начальнику штаба Кавказского военного округа генералу Юденичу докладную записку с изложением мысли о необходимости изменения нашей границы с Персией, от Асландузского брода до Белясувара. В этой записке я подробно мотивировал необходимость такого исправления и указывал, что особых препятствий к этому не встретится. Как было встречено мое предложение, я не знаю. Возможно, что начавшаяся вскоре война, а потом революция были причиной того, что изложенная в записке мысль канула в вечность…

Иной раз, весной и летом, когда семьи и стада шахсевен находятся на летних кочевьях, в безопасности, далеко от нашей границы, крупные партии шахсевен производят нападения на наши приграничные села с целью грабежа, и тогда на границе происходят настоящие бои. Вот почему кавказским командованием было принято за правило ежегодно с началом весны посылать на все участки персидской границы, в помощь малочисленной Пограничной страже, от пехотных и казачьих полков роты, сотни казаков и команды разведчиков, а в некоторых случаях и целые конные и пешие части.

Масловский подробно описывает действия племен, которые регулярно совершали набеги на приграничные территории Российской империи, и часто вступали в схватки с пограничниками, и в случае успеха уходили с добычей на персидскую землю. «…45 племен, скорее крупных родов, воинственных кочевников, родственных между собой, но независимых друг от друга, и от степени воинственности племени и от характера его главы зависела большая или меньшая безопасность участка границы. Так, два наиболее сильных и воинственных племени, Ходжа-Беклу и Ходжа-Ходжалу, обитали вдоль Аракса, ближе к персидскому Карадагу; в юго-восточной Мугани, в районе Белясувара проживало большое племя Талыш-Микейлю, которое является потомками некогда переселенных сюда грузин; оно одно из самых робких и мирных среди шахсевен. Южнее них, в магале (уезде) Уджаруд, живет племя Аларлу; оно несколько меньше численностью, но чрезвычайно воинственное. Как раз в описываемый мною период во главе этого племени стоял старик Мамед-кули-хан. Он был настолько смел и решителен, настолько не боялся центрального персидского правительства и считал себя независимым, что величал себя “Мамед-кули-ШАХ”. Он доставлял много беспокойства персидским властям, не признавая их и производя постоянные набеги на персидские села под самым Ардебилем, резиденцией персидского генерал-губернатора».

Но сколь бы ни было воинственным кочевое племя, предводительствуемое этим вождем, центральная власть перехитрила его. Как описывает Масловский, в конце 1910 года, между его собственным первым и вторым пребыванием в Персии, губернатор сумел под каким-то предлогом заманить Мамед-кули-шаха в Ардебиль. А там он был немедленно схвачен и казнен.

Путевые заметки Василия Яна

Известный русский советский писатель, автор исторических романов, Василий Григорьевич Ян (настоящая фамилия – Янчевецкий), окончив историко-филологический факультет Петербургского университета, в 1901 году прибыл в Ашхабад, на службу в канцелярию начальника Закаспийской области, изучал восточные языки, принимал участие в исследовательской экспедиции вдоль персидско-афганской границы.

В «Тач-Гюль (В горах Персии)» (1910) Василий Ян изложил свои наблюдения и беседы с жителями тех мест: «В Северной Персии, вдоль нашей закаспийской границы, расположены курдские селения. Курды переселены сюда несколько столетий назад с турецкой границы – для защиты женственных персов от набегов отважных туркмен. Курды и одеваются иначе, чем персы, и говорят на особом языке…

Они ведут полукочевой образ жизни и любят на некоторое время уходить в горы из своих деревень со стадами баранов и тогда живут в темных шатрах, напоминающих арабские палатки.

Со своими стадами они часто переходят нашу границу. Бараны пасутся на вершинах хребта Копетдага, где летом остается свежая трава. Приходят они в наши равнины и зимою, когда в персидских горах начинают свирепствовать бураны и выпадает обильный снег.

У меня был знакомый молодой текинец по имени Хива-Клыч. Во время похода Скобелева на Геок-Тепе родители Хива-Клыча, опасаясь за свою участь, отвезли его в курдскую деревню и оставили там на “сохранение”.

После битвы в стенах Геок-Тепе они не приехали за сыном, и маленький Хива-Клыч был воспитан курдами, научился говорить по-курдски. Когда он подрос, его родственники, довольно богатые, привезли его обратно в родной аул, и там он вырос уже туркменом.

Среди курдов, в Персии, у него осталась та семья, которую он считал родной, где жили его сверстники, кого он называл своими братьями и сестрами.

Однажды, когда мы с ним вдвоем были на охоте и в холодную ночь грелись у костра, он рассказал мне о себе.

– В той семье, где я рос мальчиком, – говорил Хива-Клыч, – была девочка, Тач-Гюль, немного помоложе меня. Мы росли как брат и сестра. Она была очень красивая. Ее мать была персиянка, красавица, которую во время аламана (набега) увезли из Персии…»

Василий Ян жил и не раз бывал в Средней Азии, и персидская тема нашла отражение в его путевых заметках «Голубые дали Азии» (М., 1914). В одной из ее глав – «Вдоль персидской границы» – он описывает поездку-проверку, которую проводил генерал-лейтенант Русской императорской армии, начальник Закаспийской области и командир Второго туркестанского корпуса Деан Иванович Субботич. «С острова Огурчинского генерал Суботич на “Спинозе” проехал к персидской границе, в пограничный городок Чикишляр, маленький, более похожий на военное поселение. Возле него находились крупные рыбные промыслы миллионера Лианозова…

В одном месте, на самой границе с Персией, Суботича встретила небольшая группа туркменских всадников. Они сошли с коней и выразили восточный “салям” русскому “ярым-падишаху” (полуцарь).

Это был, со своими телохранителями, знаменитый глава пограничного туркменского племени Сатлык-хан, постоянно живший в Персии, известный своими набегами на туркмен, живших в русском Закаспии, и похищением пленных, которых он держал в цепях, заставлял копать арыки для орошения полей туркмен его племени, живших в Персии, занимаясь земледелием.

В разговоре с Сатлык-ханом Суботич держался довольно приветливо, но все сопровождавшие генерала ожидали каких-то внезапных, каверзных, враждебных действий от известного своей хитростью Сатлык-хана, чьи спутники, по-видимому, скрывались невдалеке за холмами. Генерала Суботича конвоировал небольшой конный отряд – всего десять-двенадцать казаков. Сатлык-хан, высокий, худощавый туркмен с очень тонкой талией, гибкий и порывистый в движениях, просил, чтобы его не считали врагом “белого царя”, и сказал, что прибыл нарочно, дабы выразить почтение его генералу и просить защиты для персидских туркмен от притеснений персов…

Суботич обещал рассмотреть эту просьбу Сатлык-хана и позже отправил в Персию комиссию, поручив выяснить какие-то претензии персидских туркмен…

Написанные мною тогда “Путевые заметки во время поездки начальника Закаспийской области 9—19 марта 1902 года”, повествующие о маршруте поездки, многочисленных просьбах населения по пути следования и сделанных в связи с этим генералом Суботичем необходимых распоряжениях, напечатали асхабадские газеты».

Часть II

Персия: между Британской и Российской империями

Термин «Большая игра» для описания сложного противостояния Российской и Британской империй в Южной и Центральной Азии был придуман английским офицером Артуром Конноли. Персия неизменно находилась в центре этих событий и часто принимала в них активное участие.

Большая Игра: от Конноли до Киплинга

Согласно официальной исторической версии в 1840 году Конноли записал эти слова на полях скопированного письма. Само письмо было отправлено британским представителем в Кабуле губернатору Бомбея (ныне город Мумбаи в Индии). Впоследствии популярность выражения обеспечил Киплинг, использовавший его в романе «Ким» о мальчике-ирландце, выросшем в Индии среди местных жителей, что позволяет этому «сахибу, сыну сахиба» с легкостью становиться неотличимым от них. Конечно, он оказывается для тех, кто ведет Игру, весьма ценным кандидатом, перевоплощаясь то в проводника странствующего ламы, то в мальчика на побегушках у торговца.

«– Этот военный – мелкая рыбешка, – объяснил Махбуб Али, – но со временем мы поймаем более крупную. Он лишь продает быков за две разные цены: одна цена для него, другая – для правительства, а я это не считаю грехом.

– Почему мне нельзя было просто унести книгу и на этом успокоиться?

– Тогда он перепугался бы и донес об этом своему начальству. А мы, возможно, потеряли бы след большой партии новых ружей, которые переправляются из Кветты на Север. Игра так велика, что одним взглядом можно окинуть только маленький ее участок».

Редьярд Киплинг

Впрочем, во все времена подобные тайные игры опасны для всех участников, но особенно – для рядовых исполнителей, и Большая игра не исключение. Ким по ходу действия сталкивается с одним из таких, на кого открыта охота: «– Но разве правительство не может тебя защитить? – Мы, участники Игры, беззащитны. Умрем, так умрем, и тогда имена наши вычеркиваются из книги. Вот и все. В Бандакуи, где живет один из нас, я попытался замести след и для этого переоделся махратом. Потом я приехал в Агру и уже собирался вернуться в Читор, чтобы взять письмо. Так уверен я был, что улизнул от них…»

Биография самого Конноли в каких-то чертах сходна с жизнью героя романа Киплинга – он в 12 лет остался круглым сиротой, а через четыре года уже поступил на военную службу в Индии. Однажды в 1829 году он возвращался в Индию из отпуска, проведенного в Англии, и путь его лежал через Москву. Видимо, такой маршрут был выбран не случайно. Из Первопрестольной Конноли отправился на Кавказ, а потом в Хивинское ханство. Туда не добрался, зато попал в Герат. Поездка заняла почти год, по ее итогам Конноли написал книгу «Путешествие в Северную Индию сухопутным путем из Британии через Россию, Персию и Афганистан». В этой монографии он анализировал, какими путями русская армия может быть переброшена в Индию.

Это почти совпало по времени с появлением книг другого англичанина на ту же тему. Полковник Джордж де Ласи Эванс сначала выпустил книгу «Замыслы России», где утверждал, что в Санкт-Петербурге уже готов план вторжения. А потом, когда первое сочинение было воспринято публикой с изрядным недоверием, он же написал «Осуществимость вторжения в Британскую Индию». Поскольку Российская империя примерно тогда же разгромила Турцию, вторая книга Эванса вызвала интерес. Герцог Веллингтон даже высказал опасение, что если русские дойдут до Индии, местное население встретит их радостно, и владычеству Ост-Индской компании может прийти конец. И значит, решительное сражение надо давать где-то на территории Афганистана или Персии.

«Туркестан, Афганистан, Каспийский регион, Персия – у многих эти слова вызывают ощущение отдаленности, или воспоминание о странных превратностях, или отголоски умирающего романа. Для меня, признаюсь, они – шахматные фигуры на доске, где идет игра за мировое господство».

Джордж Керзон

Есть версия, что Конноли потому и отправился в свою поездку, что получил приказ разведать путь возможного русского наступления.

При этом еще весной 1835 года появилась докладная записка штаба Отдельного кавказского корпуса, где говорилось об ошибочности представления, будто «сокровища Индии могут нас завлечь в войну с англичанами, и проход нашими войсками почти 1000 верст через чужие земли для них кажется весьма легким и доказывает, сколь мало они знакомы с регулярными войсками и с потребностями, для них нужными». Но однозначно отрицать возможность похода на Индию аналитики корпуса тоже считали нецелесообразным: «…связи со Средней Азией для нас неоценимы, и один вид, что мы имеем намерение идти в Индию, будет достаточен, чтобы склонить Англию на мир или на согласие на наши предложения в политическом каком-либо деле».

Отчет такого серьезного ведомства, как III Отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, за 1839 год гласил: «Англия, принимая возможность за самое дело, всегда подозревает Россию в интригах к разрушению английского могущества в Индии и влияния в Средней Азии. Кроме того, к этой мысли Англия склоняется тем более, что, употребляя политику единственно для возвышения своих торговых интересов, она обязана отчасти России упадком своей континентальной торговли и кредита… Оттого соперничество и козни англичан на Востоке, в Персии и ханствах, соседних с Персиею и на Кавказе, примыкающем к морю… По общему мнению, нет никакого сомнения, что Хива подстрекается англичанами к грабежу наших караванов. Когда разнеслись слухи, что генерал-адъютанту Перовскому поручена экспедиция в Хиву, здешнее английское посольство улыбалось, и в публике утверждали, что Англия уничтожит своим золотом все проекты России на основании влияния или владычества в Азии».

«А в начале XX века Россия и Британия договорились и по персидскому вопросу. Хотя переговоры были трудные. Никто не хотел отступать, и главное, обе стороны были уверенны, что сил отстаивать свои интересы у них хватит. Мнение персидского шаха, конечно, никто не спрашивал. Такая вот она была, колониальная эпоха. В итоге было принято решение: империи заявили, что уважают независимость Персии, что третьи страны могут там торговать и иметь дипломатическое присутствие.

Но фактически Лондон и Петербург согласились разделить Персию на две зоны влияния. Россия получила север и центр, включая Тебриз и Исфахан, Англия – юг, с нефтяными полями, включая жизненно важный проход в Персидский залив. Небольшая часть осталась как бы нейтральной, этаким буфером, вроде Ваханского коридора.

Сделкой 1907 года остались недовольны многие, и прежде всего персы, потому что переговоры шли у них за спиной».

Андрей Медведев. Война империй. Тайная история борьбы Англии против России

В 1840 году в Хиву был направлен капитан Джеймс Аббот, который должен был склонить хивинского хана на сторону Британии. Другие секретные поручения у него тоже были. Но в результате, как пишет О.М. Хлобустов в книге «Госбезопасность России от Александра I до Путина», «1 мая 1840 г. при проведении рекогносцировки в окрестностях укрепления Ново-Александровского на российской территории Аббот и его сопровождающие были задержаны патрульным казачьим разъездом и доставлены к коменданту крепости. Оттуда они были направлены в Оренбург, а об инциденте сообщено в МИД. Во избежание дипломатического скандала Аббот был оставлен на свободе “под честное слово”… В июне Аббот был препровожден в Петербург, откуда он был выслан на родину».

В то же самое время в Бухару отправился подполковник Чарльз Стоддарт, которому было поручено воздействовать на тамошнего эмира, настраивая его против России. Но эмир Насрулла быстро проникся недоверием к гостю и заключил его под стражу. Пытаясь выручить Стоддарта, в Бухару приехал уже упоминавшийся Конноли, но вскоре он тоже оказался в тюрьме. «Лондон, стремясь спасти своего незадачливого агента в Бухаре, был вынужден обратиться к своему геополитическому сопернику, – пишет О.М. Хлобустов в книге «Госбезопасность России от Александра I до Путина», – российскому МИДу с просьбой о содействии в вызволении из плена Стоддарта». Но и это не помогло. Оба британских агента были казнены в Бухаре в июне 1842 года.

В конце 1850 годов возрос интерес Императорского Русского географического общества (созданное в 1845 году в Санкт-Петербурге при деятельном участии мореплавателя адмирала Федора Петровича Литке по высочайшему повелению императора Николая I и до 1850 года называвшееся Русским географическим обществом) к исследованиям территорий, располагавшихся за пределами родной державы. То же самое касалось и деятельности географических обществ в Лондоне и Берлине. Но если их деятельность «захватывала» Африку, то Императорское Русское географическое общество уделяло внимание изучению Азии, в том числе территорий, прилегавших к персидской границе.

Помимо исследований областей географические общества испытывали не только сугубо академическое любопытство, но и собирали важную информацию для дальнейшей экспансии. Поэтому известный писатель Джозеф Конрад хлестко обозвал сложившийся в это время тесный альянс науки и расширения границ империй «воинствующей географией».

Осада Герата персидскими войсками для Англии стала весьма неприятным сюрпризом. «25 октября 1856 года после весьма непродолжительной осады Герат сдался персидским войскам, – пишет Питер Хопкирк в книге «Большая игра против России. Азиатский синдром». – Весть об этом целый месяц добиралась до Индии и застала англичан врасплох, хотя Дост Мохаммед предупреждал из Кабула, что Персия такую акцию планирует. Чтобы получить возможность отразить любое вторжение Персии в Афганистан, он просил оружия и помощи, но напрасно… Как бы там ни было, но чтобы Герат не стал плацдармом интриг против Индии или в конечном счете исходным пунктом для вторжения, Персию следовало оттуда вытеснить, и поскорее. Нельзя было забывать, что Россия давно заключила с Тегераном соглашение, по которому имела право открывать свои консульства в любых провинциях, подвластных шаху».

Неоднократно высказывались и предположения, что восстание сипаев в Индии тоже было очередным ходом в Большой игре, хотя обычно подобные версии опровергались. Хопкирк как раз принадлежит к числу опровергающих связь мятежа с британо-российским противостоянием, впрочем, с оговорками: «Подобно Крымской войне и экспедиции в Персидский залив, он не был частью Большой игры, даже если некоторые “ястребы” подозревали участие в нем российских или персидских агентов. Кстати, ходили слухи, что в Персии похвалялись этим в открытую».

Слухи действительно ходили, некоторые из них нашли отражение в «Записке генерал-майора А.К. Гейнса о политическом положении и англичанах в Индии, о численности и состоянии ее войск, ее населении», датированной 3 апреля 1878 года. «После взятия Дели, столицы Магомет-Шах-Багадура (в 1857 году), в его архивах была найдена переписка, веденная им во время Севастопольской осады, с Персию относительно совокупных действий против англичан, – писал Гейнс. – В это же время Набоб Данди Пан, который приобрел впоследствии такую широкую известность под именем Нена Сахиба, ездил по Индии, рассказывая про неудачи англичан в Крыму. Подписка, открытая английским правительством в пользу раненых в Севастопольскую войну, получила у индусов название русской подати и, по мнению туземцев, предназначалась на пополнение истощенных сил Англии для новой борьбы с Россиею…»

Более того, отмечал автор «Записки», опубликованной вместе с другими архивными документами в сборнике «Большая игра» в Центральной Азии: «“Индийский поход” русской армии», по поводу отношения Британии к туркестанским интересам России тоже не должно быть иллюзий.

На самом деле Бахадур-шах, Бахадур-шах II (Сирадж уд-Дин Абу-л-Музаффар Мухаммад Зафар) – последний падишах Империи Великих Моголов, официальный правитель Индии с 28 сентября 1837 по 14 сентября 1857 года, не имел реальной власти, находившейся в руках Британской Ост-Индийской компании. На 82-м году жизни последнему Великому Моголу суждено было сыграть заметную роль в ходе Индийского народного восстания 1857–1858 годов. 11 мая 1857 года, когда отряды восставших сипаев заняли Дели, он подписал воззвание, в котором говорилось о восстановлении имперской власти и звучал призыв ко всем индийцам объединиться в борьбе за свою родину.

«Нет никакого сомнения, что Англия с помощью денег будет стараться возбудить против нас Бухару, Хиву и туркмен и, может быть, южных киргизов оренбургского ведомства. Центром враждебной России пропаганды, вероятно, будет английское посольство в Персии и консульство в самом северном персидском городе Мешхеде»

Генерал-майор А.К. Гейнс

После разгрома восстания англичане начали судебное разбирательство в поисках виновных, и в показаниях арестованного Бахадур-шаха было сказано, что «все документы, которые сипаи считали необходимыми, составлялись по их приказанию. После этого их приносили ко мне и заставляли прикладывать к ним печать. Часто они прикладывали печать на пустые и незаполненные конверты. Всякий раз, когда принцы Мирза Могол, Мирза Хайр Султан или Абубакр приносили ко мне петиции, их неизменно сопровождали сипайские командиры, которые приносили приказы, какие им было желательно, уже написанные на отдельных листах бумаги, и заставляли их переписывать моей собственной рукой. Я был во власти солдат, и они с помощью силы делали, что им нравилось». Бахадур-шах был лишен власти, британское правительство объявило о ликвидации института Могольской империи. Бахадур-шах был отправлен в ссылку и 7 ноября 1862 скончался в Рангуне. Англичане убили двух его сыновей (Мирзу Могола и Мирзу Хайра Султана) и внука Мирзу Абубакра.

Так что, несмотря на заявления русского генерала, вряд ли последний могольский падишах переписывался с владыкой Персии Насреддин-шахом о совместных действиях против англичан, с которыми до 4 апреля 1857 года (когда был подписан мирный договор) персы вели войну.

Английские эмиссары неоднократно наведывались в среднеазиатские ханства, собирая разведывательные данные и по возможности лоббируя интересы Британии. Развернувшее соперничество между Российской и Британскими империями и сложная политическая обстановка в Европе, связанная с победоносной для России Русско-турецкой войной 1877–1878 годов, явились причиной того, что в Российской империи было принято решение начать поход войск Туркестанского военного округа на юг в сторону Афганистана и Индии – так называемый Индийский поход.

Судя по архивным документам, этот поход с самого начала планировался как отвлекающий англичан маневр, для пресечения их замыслов, направленных против России в Средней Азии. Немаловажную роль в реализации этой антибританской демонстрации должны были сыграть дружеские отношения Российской империи с Персией.

«Наше движение в туркменские степи выгодно для Персии, и эти выгоды должны быть сознаны персидским правительством. Поэтому при наших важных операциях, по-видимому, лучше отказаться от занятия, напр., верховьев Атрека, чем дать повод Персии отнестись враждебно к нашему движению в глубь туркменских степей…»

А.Н. Куропаткин

20 января 1879 года датирована «Докладная записка полковника А.Н. Куропаткина по поводу депеши военного агента в Великобритании Свиты Его Императорского Величества генерал-майора А.П. Горлова». В ней будущий военный министр Российской империи пишет следующее: «Наиважнейшая для противодействия англичанам наша новая граница, по-видимому, должна заключить в районе наших владений ханство Бухарское (до р. Аму-дарьи) и кочевья туркмен с Мервом и верховьями р. Мургаба. Мы тогда примкнем нашими границами к Персии и Афганистану и будем в силах не пропускать английское оружие и инструкторов в Бухарские владения и, что еще важней, в кочевья туркмен…

Утвердившись в Текинском оазисе, но не желая одним ударом покончить с Мервом, возможно начать подготовлять средства для борьбы с Англией путем дипломатических переговоров с Персией. Принятая нами на себя оборона этой богато одаренной от природы полосы привела бы ее в цветущий сад. Принятие подобного взгляда Персиею было бы для нас чрезвычайно выгодным. Обязавшись защищать Персию от туркмен, мы могли бы добыть право занять нашими гарнизонами Мешхед и Серахс».

Видный британский государственный деятель лорд Джон Рассел, дважды (с 1846 по 1852 гг. и с 1865 по 1866 гг.) занимавший пост премьер-министра Великобритании, в 1860 году писал: «Наше воздействие на Санкт-Петербург следует оказывать крайне осмотрительно и чрезвычайно редко. Ничто не возмущает Российское правительство так сильно… Необходимо дать России почувствовать, что ее поведение не является центром всеобщего внимания и что отношения Великобритании и Персии строятся как дружественные…»

В последней трети XIX века Российская империя занялась расширением своих среднеазиатских владений и завоеванием Туркестана войсками под командованием Михаила Скобелева, что немедленно привело к новому витку Большой игры. «Британское правительство также пробовало выработать политику в отношении Центральной Азии и Персии, – пишет Фируз Казем-заде в книге «Борьба за влияние в Персии. Дипломатическое противостояние России и Англии». – Отправной точкой послужила депеша от британского посланника в Тегеране, Тейлора Томсона (№ 136 от 25 июня 1874 г.), в которой он возрождал предложение Иствика о предоставлении помощи Персии, для того чтобы препятствовать России в завоевании туркменских земель, в том числе Мерва. Томсон, подобно Иствику, чувствовал необходимость посылать британских офицеров в Тегеран для обучения и наведения дисциплины в иранском войске. Можно было бы даже субсидировать Персию «с целью обеспечения безопасности этой страны как барьера для Британской Индии против России».

Питер Хопкирк так описывает возросшую разведывательную активность британцев: «Если бы утром 1 октября 1880 года кто-то пересекал пустыню в Центральной Персии к востоку от Исфахана, он мог бы случайно наткнуться на любопытное зрелище. В уединенном, Богом забытом месте европеец явно военного вида и выправки раздевался и напяливал на себя наряд армянского торговца лошадьми. На нем были такой же традиционный длинный стеганый халат и черная шапка из овчины, как и на двоих молча наблюдавших за ним спутниках. Они были одеты точно так же, с той лишь разницей, что это были подлинные армяне, в то время как он – британский офицер. Подполковник Чарльз Стюарт из 5-го пенджабского пехотного полка, вырядившись подобным образом, готовился отправиться на отдаленный участок северо-восточной границы Персии. Оттуда он собирался наблюдать за передвижениями российских войск в пустынных районах на севере Туркмении».

Шпион Арминий Вамбери

Свидетельством того, насколько усердно британцы вели пресловутую Большую игру, может служить путешествие венгерского востоковеда Арминия Вамбери, предпринятое им в первой половине 1860-х годов. Он, переодетый дервишем, побывал в Бухарском и Хивинском ханстве и дважды – в Персии. Казалось бы, главной его целью было именно этнографическое изучение стран, городов и образа жизни людей. Но совсем недавно, в 2005 году, Британский национальный архив рассекретил документы, из которых стало ясно, что Вамбери был агентом английских спецслужб и его странствие являлось частью плана по противодействию намерениям России расширить сферу влияния в Центральной Азии, хотя достоверность части его заметок оспаривалась другими авторами. Так, генерал-лейтенант русской армии, историк и лингвист Михаил Терентьев сомневался, что Вамбери совершил весь тот путь, который описал. «Мне лично удалось проверить в Самарканде две вещи, – указывал Терентьев в книге «Россия и Англия в Средней Азии», – уличающие Вамбери в том, что он их не видел и, следовательно, в Самарканде не был».

В мемуарах Вамбери можно заметить его регулярный интерес к русской теме в разных ее аспектах, причем именно в контексте Большой игры. «Шахруд – значительный торговый центр между провинциями Мазендеран и Ирак… Караван-сараев несколько, и в одном из них расположена фактория большой русской торговой компании «Кавказ», которая в последнее время почти вытеснила английскую торговлю в Хорасане благодаря импортной торговле Астрахани и Баку через Астрабад. Да, русские обладают огромным влиянием во всей Азии, от Камчатского залива до Константинополя, и ни для кого это влияние не является таким опасным, как для британского льва, которому русский медведь теперь крепко наступает на пятки, и наступит время, когда он вцепится ему в шкуру своими острыми когтями».

Впоследствии уже в ХХ веке 76-летний Арминий Вамбери будет негодовать по поводу соглашения о разделе Персии на сферы влияния между Россией и Англией в 1907 году. «Мне все это не нравится, – писал он тогда в британское Министерство иностранных дел. – Вы заплатили слишком высокую цену за временный мир, за такой, какой есть, и унижение не увеличит британский престиж в Азии. Вы проявили излишнюю осторожность перед лицом ослабленного, больного противника, хотя Британия в этом не нуждалась».

Нефть в Персии

Противостояние между Россией и Англией в Персии немного смягчилось, когда в 1907 году Россия и Британия договорились разделить зоны влияния и подписали соответствующее соглашение. Англичане выбрали расположенный в 220 км от нефтяного месторождения остров Абадан, владел которым шейх Хазал аль-Кааби, имевший под командованием вооруженные отряды и достаточно независимый от Тегерана. В июле 1909 года англичане заключили с шейхом десятилетнее соглашение об аренде острова. Через три года завод был построен и трубопроводы проложены.

«В нескольких километрах к югу от Басры по реке Шатт-эль-Араб – посредине между двумя берегами – пролегала граница между Персидской и Османской империями (сегодня там проходит граница между Ираном и Ираком). Земли на персидской стороне представляли особый интерес для британцев, поскольку в мае 1908 года Англо-персидская нефтяная компания обнаружила здесь крупнейшее месторождение нефти… Наткнувшись на месторождение нефти возле южноперсидского города Ахваз, Англо-персидская компания принялась искать место для строительства нефтеперерабатывающего завода с выходом к морю, чтобы экспортировать добытую нефть».

Юджин Роган. Падение Османской империи:

Первая мировая война на Ближнем Востоке, 1914–1920

А во время Первой мировой войны тут даже имел место пример союзничества русских и англичан, когда их войска с территории Персии вели совместные боевые действия против турецкой армии на Кавказском и Месопотамском фронтах. Тогда же спецслужбам обеих империй пришлось бороться и с агентурой как турецкой, так и немецкой.

Потом отношения между Великобританией и СССР были весьма прохладными, а нефть для них обеих была важным ресурсом, что неминуемо должно было породить продолжение противостояния в описываемом регионе.

«Империалисты всегда смотрели на Восток, как на основу своего благополучия. Несметные естественные богатства стран Востока (хлопок, нефть, золото, уголь, руда) – разве не они послужили “яблоком раздора” для империалистов всех стран. Этим и объясняется, что, воюя в Европе и болтая о Западе, империалисты никогда не переставали думать о Китае, Индии, Персии, Египте, Марокко, ибо речь шла все время о Востоке».

И.В. Сталин. «Не забывайте Востока», 1918

Впрочем, иногда и те, кто не был напрямую включен в Большую игру, могли стать ее жертвами.

Американский дипломат, путешественник и писатель (которого публика воспринимала как «очень серьезного, достойного и храброго джентльмена») Роберт Уитни Имбрай, занимавшийся в революционном Петрограде теневой деятельностью по защите американских интересов, выживший на полях сражений Европы в Первую мировую, публиковавший свои материалы в National Geographic (Открывая миры. Авт. – составитель Марк Дженкинс. М., Paulsen, 2015), погиб при странных обстоятельствах в Персии.

«Июльским днем 1924 года майор Имбрай, в то время уже вице-консул в Тегеране, вышел сфотографировать людей, толпившихся у источника, считавшегося целебным. В то время Персию сотрясал финансовый кризис, а британцы и американцы вели хитрую игру, добиваясь выгодных концессий в нефтедобыче. Между тем толпа, разгоряченная каким-то, может быть, намеренно оскорбившим ее посторонним человеком, накинулась на Имбрая, и он был зверски убит. Такова была официальная версия. До сих пор остаются сомнения. Не было ли убийство связано с нефтяной конкуренцией? От инцидента, сильно испортившего американо-персидские отношения, выиграла Британия, добившись желанных концессий. Майор Имбрай же получил лишь безвременную смерть и место на Арлингтонском кладбище».

После заключения пакта Молотова – Риббентропа М.Е. Филимонов, полномочный представитель СССР в Иране, подчеркивал в беседе с германским посланником в Тегеране Э. Эттелем: «СССР ни в коем случае не собирается нападать на Иран. Англичане, пропагандируя идею нападения СССР на Иран, вынашивают план нападения на советский нефтеносный Баку».

Нефть становилась все более и более ценным ресурсом. Впрочем, не только нефть…

«Нефть – это сырье, которое отравляет сознание, вызывает помутнение в глазах, оказывает деморализующее воздействие. Жители нищей страны ходят и думают: Господи, если бы у нас была нефть! Грезы о нефти – прекрасное выражение извечной человеческой мечты о богатстве, обретенном по счастливой случайности, по внезапному везению, а не ценою усилий, пота, мук каторжного труда. В этом смысле нефть – сказка, и как каждая сказка – это ложь. Нефть наполняет человека таким высокомерием, что он начинает верить, что способен легко уничтожить столь неподатливую и прочную категорию, как время. Владея нефтью, говаривал последний шах, я на протяжении жизни одного поколения создам вторую Америку! Не создал…»

Рышард Капущинский

А каков был масштаб добычи нефти в Персии рассматриваемого периода?

Карл Людвигович Вейдемюллер, революционер, ученый, журналист и редактор, работавший в 1922–1924 годах в Берлинском торгпредстве, в СССР заведовал некоторое время библиографическим и иностранным отделами журнала «Экономическое обозрение», являлся контрольным редактором в Большой советской энциклопедии.

В журнале «Плановое хозяйство» (№ 6 за 1928 г.) опубликовал статью «Война за нефть», в которой проанализировал формирование британского контроля над персидской нефтью.

«В 1909 г. компания “Бурма-Ойл” вложила 2 млн фунтов стерлингов в до тех пор неудачно развивавшуюся английскую концессию в Персии. Так возник трест “Англо-Першин”, дальнейшие неудачи которого привели к тому, что “первый лорд адмиралтейства” того времени (1913 г.) Уинстон Черчилль отправил в Персию специальную комиссию. Заключения комиссии были таковы, что английское правительство приобрело (в мае 1914 г.) “контрольный пакет” акций этого общества. Сделка эта была санкционирована Палатой общин 17 июня 1914 г. “Англо-Першин” должна была по договору доставлять также определенное количество нефти английскому флоту. Во главе треста “Англо-Першин-Бурма” стоят Чарльз Гринвей и Джон Кэдмен – последний в скромной должности “технического советника”. На самом же деле сэр Джон Кэдмен во всех вопросах английской нефтяной политики играет самую выдающуюся роль; во время войны он стоял во главе правительственного “нефтяного департамента” (“H. М. Petroleum Executive Department”) и вообще он едва ли не является главным вдохновителем английской официальной нефтяной политики. “Англо-Першин” располагает 48 отделениями в различных мировых гаванях и 333 судами, из которых 67 – для перевозки нефти. В мировом производстве нефти “Англо-Першин” участвует на 3,8 %. Его капитал (к началу 1927 г.) составлял “только” 633 756 664 доллара. Значение этого треста лежит, однако, в его теснейшей связи с адмиралтейством. По существу, он является английским правительственным трестом. “Собственно говоря, концерн является нефтяным отделением адмиралтейства, управляемым при посредстве казначейства”, – говорит Карл Гофман».

Раздел Персии на сферы влияния

Как уже упоминалось, в какой-то момент Англия и Российская империя предпочли попробовать договориться о сферах влияния в Персии. Им это даже удалось.

Историк Питер Хопкирк, исследователь Центральной Азии (Хопкирк П. Большая игра против России: Азиатский синдром), так анализирует раздел Персии на сферы влияния: «В августе 1907 года после многократных разногласий и задержек сэр Эдвард Грей и российский министр иностранных дел граф Александр Извольский пришли наконец к соглашению. Большая игра покатилась к своему концу. Соглашение было направлено не только на то, чтобы решить постоянные региональные противоречия между двумя странами, но и на то, чтобы сдерживать экспансию Германии в восточном направлении (хотя про это в нем не было ни малейшего упоминания). В то же самое время Санкт-Петербург предупреждал, чтобы в будущем Британия больше не препятствовала его желанию установить контроль над турецкими проливами. Имелось в виду опять-таки противостояние немецкому присутствию в проливах, которого Британия теперь боялась больше всего. 31 августа в Санкт-Петербурге в условиях строжайшей секретности историческое англо-российское соглашение было подписано графом Извольским и британским послом сэром Артуром Никольсоном. В отношении Тибета обе страны согласились воздерживаться от любого вмешательства в его внутренние дела, не искать никаких концессий для железных и шоссейных дорог, шахт или линий телеграфа, не посылать туда никаких представителей, а вести дела с Лхасой только через верховные власти Китая».

Представители Российской империи признали, что Афганистан находится в сфере британского влияния. То есть русские агенты туда направляться не будут, любые политические контакты с эмиром – через Лондон. А вот торговать можно. Англичане обещали, что не будут вмешиваться в туркестанские дела России. И Афганистану не позволят.

Вот по поводу Персии все было намного сложнее. «В то время, как обе стороны заверяли, что уважают ее независимость и позволят третьим странам свободно там торговать, они согласились разделить ее на две сферы влияния нейтральной зоной, – пишет Хопкирк. – России достался север и центр, включая Тегеран, Тебриз и Исфахан, Англии же оставался юг, включая жизненно важный проход в Персидский залив. Как выразился сэр Эдвард Грей: «На бумаге это была равноценная сделка. Часть Персии, прилегающая к Индии, защищена от российского проникновения. Часть Персии, доступная России, защищена от британского проникновения». Тем не менее он убеждал, что для Британии сделка выгоднее. «Практически, – писал он, – мы не уступили ничего. Мы не собирались проводить в Персии наступательную политику. Но британское продвижение в Персии так же точно угрожало России, как российское продвижение в Персии могло стать угрозой Индии». Не удивительно, добавлял он, что графу Извольскому трудно было убеждать российских генералов, “сдающих” так много…»

«Не менее возмущены ситуацией были сами персы и афганцы, когда узнали, что их разделили между Лондоном и Санкт-Петербургом таким бесчестным способом, с ними даже не проконсультировавшись…»

Питер Хопкирк. Большая игра против России:

Азиатский синдром

Впрочем, в Великобритании хватало своих «ястребов», усмотревших в соглашении полнейшую сдачу позиций по всем фронтам. Достаточно вспомнить описанную ранее реакцию востоковеда и шпиона Арминия Вамбери. Но лидером недовольных был лорд Керзон, которого тот же Хопкирк прямо называет русофобом. Керзон негодующе говорил о правительстве Англии: «Оно отдает все, за что мы боролись годами, и выбрасывает это оптом, поистине цинично в своем безрассудстве… усилия и жертвы целого столетия, и ничего или почти ничего взамен».

Керзон обосновывал свое негодование тем, что доставшаяся России часть Персии была больше английской и вдобавок в ней находились все главные города. А бедной Британии, возмущался Керзон, досталась не только меньшая доля, но вдобавок еще и экономически бессмысленная, потому что неосвоенная.

Приложение

Конвенция между Россией и Англией

по делам Персии, Афганистана и Тибета

С.-Петербург, 18 (31) августа 1907 г

«Е. в. император всероссийский и е. в. король Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии и британских территорий за морями, император Индии, воодушевленные искренним желанием уладить по взаимному согласию различные вопросы, касающиеся интересов их государств на Азиатском материке, решили заключить соглашения, предназначенные предупреждать всякий повод к недоразумениям между Россией и Великобританией в отношении сказанных вопросов, и назначили с этой целью своими соответственными уполномоченными – а именно:

е. в. император всероссийский:…Александра Извольского, министра иностранных дел,

е. в. король Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии…

…Артура Никольсона, своего чрезвычайного и полномочного посла при е. в. императоре всероссийском, которые, сообщив друг другу свои полномочия, найденные в доброй и надлежащей форме, условились о нижеследующем:

А

Соглашение, касающееся Персии

Правительства России и Великобритании, взаимно обязавшись уважать целость и независимость Персии и желая искренне сохранения порядка на всем протяжении этой страны и ее мирного развития, равно как и постоянного установления одинаковых преимуществ для торговли и промышленности всех других народов; принимая во внимание, что каждое из них имеет, по причинам географического и экономического свойства, специальный интерес в поддержании мира и порядка в некоторых провинциях Персии, смежных или соседних с русской границей, с одной стороны, и с границами Афганистана и Белуджистана, с другой; и желая избежать всякого повода к столкновению между их взаимными интересами в персидских провинциях, о которых было упомянуто выше, согласились о нижеследующих положениях:

I

Великобритания обязуется не домогаться для самой себя и не поддерживать в пользу британских подданных, равно как и в пользу подданных третьих держав, каких-либо концессий политического или торговою свойства, как-то: концессии железнодорожные, банковские, телеграфные, дорожные, транспортные, страховые и т. д. – по ту сторону линии, идущей от Касре – Ширина через Исфаган, Йезд, Хакк и оканчивающейся в точке на персидской границе при пересечении границ русской и афганской, и не противиться, ни прямо, ни косвенно, требованиям подобных концессий в этой области, поддерживаемым российским правительством. Считается конечно условленным, что местности, упомянутые выше, входят в область, где Великобритания обязуется не домогаться вышесказанных концессий.

II

Россия со своей стороны обязуется не домогаться для самой себя и не поддерживать в пользу российских подданных, равно как и в пользу подданных третьих держав, каких-либо концессий политического или торгового свойства, как-то: концессии железнодорожные, банковские, телеграфные, дорожные, транспортные, страховые и т. д. – по ту сторону линии, идущей от афганской границы через Газик, Бирджанд, Керман и оканчивающейся в Бендер-Аббасе, и не противиться, ни прямо, ни косвенно, требованиям подобных концессий в этой области, поддерживаемым британским правительством. Считается конечно условленным, что местности, упомянутые выше, входят в область, где Россия обязуется не домогаться вышесказанных концессий.

III

Россия обязуется со своей стороны не противиться, не уговорившись предварительно с Англией, тому, чтобы какие-нибудь концессии были выдаваемы британским подданным в областях Персии, расположенных между линиями, упомянутыми в статьях I и II.

Великобритания принимает тождественное обязательство в том, что касается концессий, могущих быть выданными русским подданным в тех же областях Персии.

Все концессии, существующие ныне в областях, указанных в статьях I и II, сохраняются.

IV

Условлено, что доходы всех персидских таможен, за исключением таможен Фарсистана и Персидского залива, доходы, обеспечивающие погашение и проценты по займам, заключенным правительством шаха в Учетно-ссудном банке Персии до дня подписания настоящего соглашения, будут обращаемы на тот же предмет, что и в прошлом.

Равным образом условлено, что доходы персидских таможен Фарсистана и Персидского залива, равно как и доходы рыбных ловель и на персидском побережье Каспийского моря, а также почт и телеграфов, будут обращаемы, как и в прошлом, на платежи по займам, заключенным правительством шаха у персидского шахиншахского банка до дня подписания настоящего соглашения.

V

В случае неисправностей в погашении или уплате процентов по персидским займам, заключенным в Учетно-ссудном банке Персии и в персидском шахиншахском банке до дня подписания настоящего соглашения, и если представится необходимость для России установить контроль над источниками доходов, обеспечивающими правильное поступление платежей по займам, заключенным в первом из сказанных банков, и расположенными в области, упомянутой в статье II настоящего соглашения, или же для Великобритании установить контроль над источниками доходов, обеспечивающими правильное поступление платежей по займам, заключенным во втором из сказанных банков, и расположенными в области, упомянутой в статье I настоящего соглашения, – правительства российское и английское обязуются войти предварительно в дружественный обмен мыслей в видах определения по взаимному согласию означенных мер контроля и избежания всякого вмешательства, которое не было бы согласно с принципами, служащими основанием настоящему соглашению….

Настоящая конвенция будет ратифицирована и ратификации ее будут обменены в С.-Петербурге, как только это будет возможно.

В удостоверение чего соответственные уполномоченные подписали настоящую конвенцию и приложили к ней свои печати.

Учинено в С.-Петербурге, в двойном экземпляре, 18/31 августа 1907 года.

Подписали: Извольский

Никольсон».

Сборник договоров России с другими государствами. 1856–1917. М. 1952

Часть III

Конституционная революция

Первые персидские выборы

9 сентября 1906 года шах Мозафереддин издал закон о выборах в парламент (меджлис), согласно которым персидские мужчины старше 25 лет получали избирательные права. Через несколько недель, после тронной речи Мозафереддина в торжественной обстановке в Голестанском дворце 1-й меджлис (парламент) начал работу, избрав своим председателем Мортеза Кули-хан Сани ад-доуле.

В состав меджлиса 1-го созыва было избрано 136 депутатов. На основании справки, составленной русским посланником в Иране Остроградским, с краткой характеристикой первых 50 избранных депутатов от Тегерана выявилось, что 4 человека из них были каджарские принцы, 7 – представители феодальной аристократии, 18 купцов (из наиболее уважаемых членов торговых гильдий), 3 – землевладельцы, 4 – духовные лица, 13 – из числа квалифицированных ремесленников и 1 – представитель этнорелигиозных меньшинств – зороастриец. По данным современного американского автора Абрахамийана, 26 % депутатов от всех провинций составляла мелкая буржуазия, 20 % – духовенство, 17 % – торговцы, остальные представляли помещиков, аристократов, буржуазную интеллигенцию и т. п. Более 40 % депутатов носило титул хаджи и сейидов, что указывало на религиозность, набожность и происхождение из традиционных семей среднего класса. Избрание большого числа купцов, торговцев и ремесленников показало, что они имели серьезную поддержку базара и духовенства».

Дорошенко Е.А. Шиитское духовенство в двух революциях: 1905–1911 и 1978–1979 гг.

В это же время депутаты разработали проект конституции страны, который ограничивал полномочия шаха и утверждаемого им (и подотчетного лишь ему) правительства. Согласно конституции, речь шла о необходимых институтах «для укрепления основ государства и высочайшей власти, а также для ведения дел в стране и устройства правительственных учреждений».

Пять раз занимавший пост премьер-министра страны Ахмад Кавам (Кавам ас-Салтане), в период Первой иранской революции, являлся личным секретарем Мозафереддин-шаха и был одним из авторов первой части персидской Конституции.

30 декабря 1906 года владыка Персии Мозафереддин-шах, к тому времени уже находившийся на смертном одре, официально подписал указ, подтверждающий первую часть Конституции страны. Согласно Конституции, власть самого шаха отныне ограничивалась парламентом – меджлисом.

После того как 4 января 1907 года шах скончался, на трон вступил его сын Мохаммад-Али, который выступал против ограничения своей власти и не хотел признавать Конституцию. Мохаммад-Али-шах поначалу заявил, что обещает соблюдать Конституцию, дарованную его отцом народу. Но когда меджлис стал от него требовать принятия второй части Конституции, то Мохаммад-Али-шах это требование проигнорировал, и конфликт между шахом и меджлисом продолжился. Шах отказывался подписывать принятые парламентом законы. В ответ недовольные его политикой группы начались борьбу, организуя покушения как на самого шаха, так и назначенного им премьер-министра Амин эл-Султана, убитого в августе 1907 года.

Полтора бурных года правления Мохаммад-Али-шах пытался получить в свои руки полную власть и расправиться с бунтовщиками. 3 июня 1908 года шах, опасаясь очередного покушения, покинул Тегеран и отправился в загородные шахские сады, а через три недели, 23 июня 1908 года, Мохаммад-Али, пользуясь поддержкой Персидской казачьей бригады под командованием полковника Владимира Платоновича Ляхова (назначенного генерал-губернатором Тегерана), разогнал парламент.

На донесении о разгроме персидского парламента император Николай II сделал надпись: «Молодцы казаки, спасибо храбрым офицерам».

Конституция была отменена. В столице Персии было введено осадное положение, по приказу шаха были назначены новые выборы, а над многими прежними депутатами начались расправы.

«Первым и самым важным очагом спровоцированной шахом гражданской войны стал город Тебриз. Здесь восставшие народные массы консолидировались вокруг известного в городе “лути” (переводится примерно как “бедняк”) Саттара. Вопреки своей малограмотности и малопочетной биографии (контрабандист, конокрад, чернорабочий, стражник в свите наследника престола), он проявил выдающиеся способности в деле организации народного сопротивления и руководства восставшим городом и последующем, благодаря своему лидирующему положению в революционном движении, приобрел приставку “хан” (Саттар-хан), а также почетное звание “Сардари Мелли” (“народный генерал”). После реакционного переворота шаха Мохаммада-Али 23 июня 1908 года Саттар, в то время низший офицер персидской армии, вместе с двумя другими патриотами – рабочим-каменщиком Багиром и садовником Карб-Али-Гуссейном – создал в Тебризе революционную армию, захватил арсенал, а затем и город и объявил правительству шаха, что не сложит оружия до тех пор, пока не будет восстановлена Конституция. Восстание получило широкий размах по всей стране, а именем Саттара стали нарекать революционные комитеты в разных городах и регионах Ирана. В феврале – марте 1909 года прошли восстания в Реште, Исфахане, Бендер-Аббасе, Бешере».

Армения – Иран. История. Культура.

Современные перспективы взаимодействий

Среди казненных по шахскому указанию были: один из вождей революции Малек оль-Мотакаллемин, редактор сатирической газеты «Суре Исрафил» Джехангир-хан Ширази, депутаты Ибрагим-хан и Мосташар эд-Доуле. Некоторым депутатам и прогрессивным деятелям, чтобы избавить их от смерти, английская миссия предоставила бест (неприкосновенное убежище, откуда преследуемые властью не могли быть взяты силой).

Но эти шахские расправы не дали желаемого результата – народ не покорился и не испугался. В Тебризе восстали против шаха, затем восстание охватило Исфаган, а потом началось в Гиляне.

«Узнав, что федаи Гиляна заняли Казвин, Мохаммед Алишах издал 10 мая 1909 г. указ о восстановлении прежней конституции без всяких изменений и декрет об амнистии осужденных депутатов, назначив новое правительство. Но было поздно. Федаи Гиляна и отряды бахтияр, несмотря на сопротивление казаков, овладели столицей и заняли здание меджлиса. Шах был низложен. Собравшийся срочно 16 июля 1909 г. в здании меджлиса чрезвычайный совет, в составе руководителей федаев и бахтиарских отрядов, а также бывших членов правительства, депутатов 1-го меджлиса, представителей духовенства и купцов объявил о низложении Мохаммеда Али. Новым шахом стал 14-летний наследник, сын Мохаммеда АлиАхмад, а регентом – каджарский принц Аз ад оль-Молък. Обязанность премьер-министра в новом временном правительстве выполнял военный министр, гилянский феодал Сепахдар, главнокомандующий гилянскими федаями, который хотел распустить федаев: им было предложено сложить оружие и выехать из Тегерана. Однако, испугавшись сопротивления федаев, правительство отложило на время свое решение…»

Дорошенко Е.А. Шиитское духовенство в двух

революциях: 1905–1911 и 1978–1979 гг. М.:

Институт востоковедения РАН, 1998

Мохаммед-Али, лишившись поддержки вооруженных частей, был вынужден скрыться в российской миссии, а затем уехал в изгнание в Российскую империю.

Летом 1911 года Мохаммед Али-шах вернулся в Персию с военным отрядом и, высадившись в Астрабаде, начал собирать силы для похода на столицу и усмирения тех, кого он считал бунтовщиками.

Были ли в возвращении бывшего шаха в Персию заинтересованы представители Российской империи, которые знали о намерениях экс-шаха попробовать силой вернуть себе трон? Как пишет историк-иранист и экономист Георгий Васильевич Шитов (Г.В. Шитов. Персия под властью последних Каджаров. Л.: Изд-во АН СССР, 1933.), «6 июля 1911 г. коллежский советник Иванов сообщал, что шах прибыл уже в Омчали, недалеко от Астрабада, при этом он начал распространять в Мазандеране свои приказания о необходимости подчиниться ему. Астрабадские власти, туркмены, духовенство, а также энджумен выразили ему свою покорность. Вполне естественно, что для персидского правительства появление свергнутого Мохаммеда-Али было совершенно неожиданным. Еще 28 мая 1911 г. он покинул Россию и уехал в Австрию, откуда при содействии русского правительства инкогнито проехал в туркменскую степь. 9 июля 1911 г. «при громе орудий и радостных криках толпы Мохаммед-Али въехал в Астрабад», как сообщалось в донесении коллежского советника Иванова. В это время в лагере Мохаммеда-Али насчитывалось около 1000 туркмен, 1000 всадников, 3 пехотных полка и, кроме того, ожидалось прибытие около 1000 новых всадников, 6 орудий и 3000 гоклан и туркмен. Хотя персидское правительство несколько раз обращалось к России с просьбой о прекращении интриг бывшего шаха, тем не менее русское правительство, заверяя официально Персию об отсутствии каких бы то ни было попыток с его стороны к возвращению трона, в действительности тайным образом содействовало проникновению экс-шаха в пределы Персии; он заблаговременно выехал в Австрию, чтобы потом Россия формально могла сложить с себя ответственность за его дальнейшую судьбу. Когда персидское правительство в своей ноте обратило внимание на оказанное бывшему шаху содействие со стороны России, то ответ был таков, что Персия сама должна была следить и что агитация велась не шахом, а его сторонниками от его имени и не только в России, но и в Персии».

Несмотря на примкнувших к нему союзников, шах был разбит правительственными войсками под командованием Епрем-хан Давтяна.

Мохаммед-Али снова бежал, жил в Российской империи, в Одессе, в особняке по адресу: улица Гоголя, 2. После прихода большевиков в 1920 году бывший шах успел перебраться в Турцию и жил в Стамбуле. Затем он уехал в Италию, в Сан-Ремо.

А в Персии продолжал официально править его сын Султан Ахмад-шах, являвшийся лишь номинальным владыкой и ставший последним шахом из династии Каджаров. В 1923 году Султан Ахмад-шах был отправлен в Европу и 31 октября 1925 года был лишен шахского титула и трона, перешедшего к новому персидскому владыке – Реза Пехлеви, пытавшемуся основать новую династию шахов…

Персия и российский сахар

Среди главных предметов экспорта Российский империи в Персию был сахар. Весна 1905 года была в Персии голодной, в стране был неурожай, продукты подорожали. Из-за Русско-японской войны и начавшейся в Российской империи революции возникли трудности в русско-персидской торговле, что привело к подорожанию привозимых в Персию товаров. Так цена на сахар за первые три месяца 1905 года выросла на треть, причем в крупных городах (Тегеране, Тебризе, Реште, Мешхеде) сахар подорожал почти вдвое. Это было связано и с тем, что началась перебои с привозом сахара из России.

Неслучайно поводом к мятежу в персидской столице стал оглашенный 12 декабря 1905 года приказ тегеранского генерал-губернатора Ала эд-Доуле бить палками по пяткам купцов, которые подняли цены на импортный сахар, тем самым посмев нарушить его предписание снизить цены. Но вместе с купцами протестовали и представители духовенства. Это вызвало волнения в столице. Губернатор Тегерана был снят шахом со своего поста…

В Российской империи негласно существовало свое сахарное лобби, которое предпринимало усилия в регулировании экспорта сахара. 7 апреля 1909 года Совет министров Российской империи принял решение об экспорте сахара в Персию, о чем была сделана соответствующая надпись № 40 в Особом журнале Совета министров (Особые журналы Совета министров Российской империи. 1909–1917 гг. 1909 год).

«По совместному представлению Министров Финансов и Торговли и Промышленности от 27 Марта 1909 года за № 468 (по Глав. Упр. Неокл. Сбор. и Каз. Прод. Питей) о мерах, вызываемых присоединением России к Брюссельской сахарной конвенции, и о контингентировании экспорта сахара, вывозимого в Финляндию и Персию

(По журналу дел, разрешаемых собственною властью Совета Министров)

В видах обеспечения точного выполнения обязательства, принятого на себя ИМПЕРАТОРСКИМ Российским Правительством на основании заключенного 6/9 Декабря 1907 г. дополнительного к Брюссельской сахарной конвенции 1902 г. акта, Советом съезда сахарозаводчиков в Киеве были выработаны, по предложению Министров Финансов и Торговли и Промышленности, правила распределения в сахарные компании 1907–1909 годов назначенных Брюссельским соглашением максимальных контингентов вывоза сахара между всеми сахарными заводами, пропорционально действительному производству каждого из них.

Опыт применения означенных правил, утвержденных Советом Министров 11 Июня 1908 г., свидетельствует о том, что выполнение возложенного на ИМПЕРАТОРСКОЕ Российское Правительство обязательства по непревышению контингента конвенционного вывоза сахара достигается вполне успешно применением принятого способа разверстки этого контингента между сахарными заводами. Вследствие сего Министры Финансов и Торговли и Промышленности вошли ныне в Совет Министров с представлением об установлении на все остающееся время участия России в Брюссельской конвенции права Министра Финансов, определенные для России актом 6 Декабря 1907 г., контингенты вывоза сахара в кампании 1909–1910 гг., 1910–1911 гг., 1911–1912 гг. и 1912–1913 гг. распределять между сахарными заводами существующим порядком, пропорционально действительному производству заводов в предшествующем периоде сахароварения, сверх 80 000 пуд. по каждому заводу, с предоставлением Министру Финансов полномочия на определение как подробностей применения таких мер (размеров подлежащих разверстке контингентов, порядка распределения каждого из них в один или несколько приемов, условий выпуска сахара из заводов и т. д.), так и сроков введения их в действие. Вместе с тем подобное контингентирование экспорта сахара Министры Финансов и Торговли и Промышленности находят полезным установить не только в отношении вывоза сахара на конвенционные рынки, но также и относительно вывоза его в Финляндию и Персию ввиду чрезмерного, свыше потребности, предложения русского сахара на рынках названных стран.

Так как, однако, последнеуказанная мера не могла бы быть осуществлена без согласия владельцев всех сахарных заводов, то для обсуждения ее было признано необходимым созвать съезд представителей всех без исключения свеклосахарных и свеклосахарно-рафинадных заводов с предупреждением сахарозаводчиков, что неприбытие на съезд будет считаться за согласие отсутствующих на приведение в исполнение постановлений съезда. Такой съезд состоялся в Киеве 27 Февраля сего года, причем он единогласно высказался за распределение контингентов вывоза сахара в Финляндию и Персию, с тем, чтобы таковое распределение было сделано по отношению к каждой из этих стран в отдельности и на тех же самых основаниях, на которых распределен наш конвенционный вывоз.

Что же касается срока действия означенной меры, то предрешение его представляется неудобным, ввиду того что мера эта, вводимая по желанию сахарозаводчиков, будет подлежать отмене в любой срок в случае единогласно заявленного сахарозаводчиками ходатайства о прекращении ее действия…

Применение мер по контингентированию вывоза сахара в Финляндию и Персию, а также по применению объясненных, гарантирующих действительный ввоз в Финляндию, мер определяется Министром Финансов, которого надлежало бы уполномочить равным образом и на назначение срока введения всех проектированных мер.

Обсудив настоящее дело и разделяя предположения по оному Министров Финансов и Торговли и Промышленности, Совет Министров постановил нижеследующие по рассматриваемому предмету правила:

…Выпуск сахара с заводов в Финляндию, а также в Персию (через порты Каспийского моря и по сухопутной границе) производится в течение каждого периода сахароварения, в размере не свыше определяемых Министром Финансов соответственно действительной потребности, для каждого периода и для каждой из названных территорий в отдельности, контингентов вывоза, которые Министр Финансов распределяет между свеклосахарными и свеклосахарно-рафинадными заводами пропорционально действительному производству заводов в предшествовавшем периоде сахароварения, сверх 80 000 пуд. по каждому заводу, с правом заводчиков причитающиеся им по распределению количества сахара уступать другим заводам…

5) Выпуск складами сахара в государства, размер общего вывоза в кои русского сахара определен актом 6 Декабря 1907 г., а также в Финляндию и в Персию (через порты Каспийского моря и по сухопутной границе) производится за счет сахарных заводов, согласно условиям, указанным в пунктах 1–4.

6) Ближайший порядок применения и сроки введения в действие указанных в пунктах 1–5 мер определяются Министром Финансов.

Подписи: В.Н. Коковцов, А.В. Кривошеин, П.А. Харитонов, А.Н. Шварц, С.В. Рухлов, В.И. Тимирязев, С.М. Лукьянов, И.Г. Щегловитов, С.А. Воеводский, А.А. Поливанов, Н.В. Чарыков».

Вопрос о российском сахаре в Персии стал актуальным и в годы Первой мировой войны, вызвав крупный скандал в Российской империи. Генерал-лейтенант Александр Сергеевич Лукомский, назначенный в июне 1915 года помощником военного министра и возглавлявший канцелярию Особого совещания по обороне государства, а затем назначенный на должность генерал-квартирмейстера штаба Верховного главнокомандующего, писал в мемуарах (Воспоминания генерала А.С.Лукомского. Берлин, 1922.): «…начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал Алексеев еще летом 1916 года испросил Высочайшее соизволение на предоставление ему права производить необходимые расследования не только в районе, подведомственном Ставке Верховного Главнокомандующего, но и в глубоком тылу, где, по положению, действовали органы, подведомственные министрам.

Основанием для испрошения подобного права послужили следующие мотивы. Некоторые дела о шпионаже, возникшие на фронте, указывали на непосредственную их связь с деятельностью шпионских организаций в глубоком тылу. Опыт показал, что передача ведения дел по тылу другим следственным органам, не подчиненным Ставке, нарушала цельность работы и, по мнению генерала Алексеева, вредно отражалась на ходе всего следственного производства. Кроме того, по сведениям, имевшимся у генерала Алексеева, в тылу начала развиваться преступная деятельность спекулянтов, работавших явно во вред армии. Были даже сведения, что некоторые спекулянты находились в связи с германскими агентами.

Генерал Алексеев решил под личным своим наблюдением разоблачить деятельность нескольких таких господ и судить их по законам военного времени. В распоряжении генерала Алексеева была следственная комиссия генерала Батюшина, которому генерал Алексеев вполне доверял…

В бытность мою генерал-квартирмейстером, во время болезни и отсутствия из Ставки генерала Алексеева, генерал Батюшин занимался расследованием двух дел, о которых осенью и зимой 1916 г. очень много говорили везде – и на фронте, и в тылу.

Первое дело касалось деятельности одного довольно известного в Петрограде банкового деятеля Р. Он обвинялся в злостной спекуляции, которая вредит армии, и были сведения, что он своей деятельностью способствует нашим врагам.

Другое дело касалось группы сахарозаводчиков Юго-Западного края, получивших разрешение на вывоз сахара в пределы Персии (г-да Д.Б. и Г.). Во время войны курс нашего рубля в Персии катастрофически падал. Единственной действительной мерой, чтобы его поднять, казалась отправка в пределы Персии достаточного количества сахара. Сахар было разрешено отправить нескольким сахарозаводчикам Юго-Западного края. Отправлено сахара было много, но это нисколько не изменило курса нашего рубля.

При расследовании этого вопроса получились данные, что сахар через таможни в Персии прошел в сравнительно незначительном количестве, а остальной сахар куда-то исчез. Затем были получены сведения, что значительное количество сахара выгружалось на других станциях Закавказской железной дороги и переотправлялось в Персию через границу вне таможенных постов. На персидском рынке сахар появлялся в очень незначительном количестве. Из Персии же были получены сведения, что русский сахар в очень большом количестве проходит через Персию только транзитным путем, а попадая в Турцию, – направляется в Германию.

Оба дела возбудили очень большой шум. Лица, к коим были предъявлены обвинения, были арестованы».

«…следствие обнаружило русское происхождение бомб»

Большевистские организации Российской империи (в первую очередь – Закавказья) активно поддерживали антишахские выступления, принимали участие в революционных событиях в Персии, а на территории Российской империи собирали деньги для помощи персидским революционерам и выпускали посвященные их борьбе листовки массовыми тиражами.

Листовка Тифлисского комитета РСДРП 29 сентября 1908 г.

Российская соц. – демократическая раб. партия.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Настало великое время!

Весь Восток объят пламенем революции и, как восходящее солнце, озаряет весь край.

Революция в Персии.

Революция в Турции.

Трудящиеся обеих стран, веками измученные и истерзанные, организованными рядами выходят на поле брани.

Их отчаянная героическая борьба сотрясла до основания и навсегда разрушила развратный трон восточных деспотов: шаха и султана. Наступил конец эксплуатации крестьян беками, напрасными оказались проповеди мулл о терпении!.. Разбушевавшаяся народная волна оказалась сильнее старых реакционных сил – черных воронов престола, ввиду чего турецкий народ и празднует сегодня свою блестящую победу. А Персия все продолжает строить баррикады… и вот-вот ударит последний час и персидский народ, с розами на груди вышедший на торжество, будет приветствовать павших за свободу героев… Таковы события в соседних странах.

Что же мы видим в России? В каком положения русская революция? Революция, которая впервые нарушила безмолвие всего человечества; революция, которая после революции в Европе была первым сигналом к распространению революционных мыслей в народах всего Востока. Если XVIII век был эпохой революций Запада, то XX век является эпохой революций Востока, только первый удар набата принадлежит русской революции, первый “удар” сделан ею. За ней последовали Персия…

6 сентября 1908 года газета «Бакинский рабочий» в №№ 1–2 опубликовала большой материал «События в Персии и бакинский рабочий рынок», котором рассказывалось о влиянии русской революции 1905 года на революционное движение в Персии.

Но одной пропагандой и агитацией большевики и «сочувствующие» не ограничивались. Через российско-персидскую границу шла и организованная революционерами контрабанда, в том числе – оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ. Об это свидетельствуют приведенные далее в этом разделе официальные документы Российской империи (Иранская революция 1905–1911 гг. и большевики Закавказья // Красный архив, № 2 (105). 1941).

Докладная записка министра иностранных дел Извольского премьер-министру Столыпину, 21 февраля 1908 г.

Имею честь препроводить при сем к вашему превосходительству копию с секретной телеграммы посланника в Тегеране, из которой вы изволите усмотреть, что следствие, производимое по делу о покушении на шаха, обнаружило русское происхождение бомб, коими пользовались злоумышленники при совершении посягательства, причем энзелийской таможне удалось задержать партию подобных снарядов. По этому поводу Мухаммед-Али обратил внимание гофмейстера Гартвига на продолжающийся усиленный вывоз снарядов и оружия из Кавказа и просил принять возможно строгие меры к прекращению такого вывоза, преимущественно из Баку и Ленкорана.

Передавая о вышеизложенном и прибавляя, что, с точки зрения наших интересов, является, конечно, крайне желательным сделать все от нас зависящее, чтобы положить предел развивающемуся за последнее время тайному вывозу революционерами упомянутых выше предметов в соседнее государство, имею честь обратиться к вам с покорнейшею просьбой благоволить уведомить меня, не признаете ли вы необходимым снабдить соответствующие подведомственные вам власти указаниями, в смысле установления возможно строгого надзора за тайным провозом оружия и снарядов в Персию.

К сказанному считаю нужным прибавить, что с подобным же ходатайством я обращаюсь вместе с сим к наместнику е.и.в. на Кавказе и к министру финансов.

Извольский

Телеграмма гофмейстера Гартвига министру иностранных дел Извольскому, 18 февраля 1908 г.

Следствие обнаружило, что бомбы, коими совершено недавнее покушение, русского происхождения; одна партия таковых была задержана энзелийской таможней. По сему поводу шах обратил мое внимание на то, что из Кавказа продолжается усиленный подвоз снарядов и оружия. Его величество усердно просит о принятии возможно строгих мер к недопущению вывоза помянутых припасов, доставляемых сюда преимущественно из Баку и Ленкорана.

Донесение начальника жандармского полицейского управления Закавказских железных дорог в департамент полиции, 2 августа 1908 г.

22 июля, при выгрузке мест из багажного вагона, прибывшего поездом № 75 около часу ночи на ст. Джульфа, унтер-офицер Эриванского отделения вверенного мне управления Яков Храмцов обратил внимание на один ящик, следовавший большой скоростью по накладной Тифлис – Джульфа за № 11320, весом 2 пуд. 17 фунт., наименованный – аптекарские стеклянные пузырьки, и, ввиду несоразмерной величине тяжести, приказал, по сдаче ящика в амбар, рядчику по нагрузке Леону Арутюнову, без его, Храмцова, ведома. получателю не выдавать. Получатель, очевидно, находясь среди пассажиров, заметив, что на ящик обращено внимание, за получением его не явился, вследствие чего означенный ящик в присутствии понятых 24 июля сего года был вскрыт и в нем под слоем аптекарских пузырьков оказалось разных фабрик динамитных патронов всего один пуд десять фунтов и 300 штук подрывных медных капсюлей. Получатель груза, как усматривается из накладной, значится предъявитель дубликата, а отправитель комиссионер станции Тифлис Сужадинов.

Задержанные взрывчатые вещества надо полагать предназначались для революционных целей в Персии.

О вышеизложенном имею честь сообщить, присовокупляя, что для избежания на будущее время возможности подобных неправильных действий со стороны нижних чинов управления мною сделаны соответствующие указания.

Полковник Астафьев

Сообщение начальника Эриванского губернского жандармского управления начальнику Тифлисского губернского жандармского управления, 2 сентября 1908 г.

5 июля сего года по накладной Баку – Эривань за № 37448/9912 прибыло 4 мешка рису, весом 29 пудов 30 фунтов. Унтер-офицер Эриванского отделения жандармского полицейского управления Закавказских железных дорог Никанор Яценко, находящийся на товарной станции Эривань, заподозрив, что мешки по своей величине не соответствуют весу риса, потребовал их вскрытия в присутствии получателя, комиссионера Мамеда Кязим Ибрагимова, по вскрытии коих обнаружено 2800 боевых револьверных патронов, из коих 2200 шт. к револьверу Смита и Вессона № 42 и 500 штук № 9 и 100 шт. к револьверу «Бульдог». По заявлению Ибрагимова, груз принадлежит проживающему в г. Эривани Кербалаю Насир-оглы. При опросе Кербалай Насир-оглы сознался, что груз принадлежит ему и что патроны им куплены в бытность его в г. Баку на базаре у неизвестного ему лица для провоза в Персию.

Об изложенном начальником Эриванского отделения мне сообщено не было.

Среди известных революционеров, будущих вождей СССР – участников революции в Персии – был Георгий Константинович Орджоникидзе. Он в феврале 1909 года выслан в деревню Потоскуй Пинчугской волости Енисейской губернии, через полгода сбежав, вернулся в Баку. Осенью 1909 года бакинской организацией большевиков был отправлен для налаживания революционной работы в Персию и в Гиляне возглавил местные революционные организации и сумел создать несколько интернациональных клубов, в которых успешно пропагандировал революционные идеи. В 1910 году Орджоникидзе, опасаясь ареста, уехал в Париж.

Из телеграммы посланника в Тегеране Гартвига ген. Шатилову, 27 сентября 1908 г.

Телеграфирую в министерство иностранных дел: «Шахским правительством получены крайне тревожные известия о роли, которую в азербайджанских событиях играют кавказские революционеры, имеющие постоянные сношения с тавризскими, поощряющие Саттара-хана, снабжая его всякими средствами для продолжения борьбы с правительством…

Все это, смею думать, указывает, какое громадное значение для России имеют тавризские события, могущие в случае продления смуты повести к самым неожиданным и опасным для нас последствиям. Исходя из этих соображений, я посему позволил себе уже высказать мысль о необходимости, во-первых, принятия самых энергичных мер к прекращению связей кавказских революционных обществ с персидскими и во-вторых, производства какой-либо военной демонстрации на нашей границе».

Гартвиг

Из рапорта секретаря Российского консульства в Гиляне Антипова генеральному консулу, 29 сентября 1908 г.

В недавнее время Решт вошел в близкие сношения с бакинскими муджахидинами. Две недели тому назад сюда прибыл их эмиссар с поручением организовать энджомен. Эмиссар этот тщательно скрывается. Весьма вероятно, что не без его участия делались и продолжаются до настоящего времени, правда, безуспешные попытки войти в соглашение с муштеидом Хаджи-Мирза-Мамед-Резой для организации энджомена. Достоверным можно считать, во всяком случае, то, что лица, являющиеся с такими предложениями к муштеиду, действуют не от себя, а лишь играют роль передаточной инстанции. Какова программа действий зарождающегося энджомена, в точности неизвестно.

Во всяком случае, на первых порах он имеет в виду принять самое деятельное участие в предвыборной агитации.

Что же касается бакинских муджахидинов, то они обнаруживают в настоящее время, по-видимому, усиленную деятельность. Кроме посылки эмиссара в Решт, здесь следует упомянуть еще об отправке в Тавриз отряда в 70 человек на помощь Саттар-хану. Вместе с отправленными ранее весь отряд, доставленный в Тавриз энджоменом, составит около 800 человек. Одновременно с этим Саттар-хану отправлены в подарок панцырь и 2 ружья.

Секретарь консульства В. Антипов

Телеграмма министра иностранных дел Извольского наместнику на Кавказе Воронцову-Дашкову, 6 февраля 1909 г.

По нашим сведениям, в Решт приехало не менее ста человек армян и грузин русско-подданных, принимающих деятельное участие в революционном движении. Провозятся они в Персию на тагиевских пароходах, доставляющих также, по слухам, бомбы и другие боевые припасы. Шахское правительство неоднократно жаловалось на поддержку, оказываемую революции в Персии со стороны русско-подданных, справедливо указывая при этом, что с международной точки зрения такое явление недопустимо.

Тем не менее выезд революционеров из Кавказа в Персию и снабжение их оружием и взрывчатыми веществами, по-видимому, продолжается неустанно. Против этого необходимо принять самые решительные меры еще и потому, что пока в волнениях участвуют лишь персидско-подданные, жизни и имуществу иностранцев в Персии грозит все же гораздо меньшая опасность, чем когда в это вмешиваются наши кавказцы, в глазах коих иностранцы, – в особенности же русско-подданные, конечно, не пользуются тем традиционным престижем, который до сих пор является их надежной защитой в Иране. Ввиду сего не признаете ли вы возможным распорядиться установлением строжайшего надзора над уходящими из Баку в персидские порты тагиевскими пароходами и принятием всяких зависящих мер против проникновения в Персию наших революционеров и боевых припасов.

В ряде документов численность революционеров из Российской империи, участвующих в революционных событиях в Персии, отправляемых руководству, была изрядно преувеличена. Как «предупреждение» об угрозе всеобщего восстания, подобно тому, что произошло в Китае в конце XIX столетия.

Из донесения полковника Ляхова в главный штаб Кавказского военного округа, 14 февраля 1908 г.

По всей видимости, против Решта кое-что предпринято; 11-го отправлен из Тегерана солидный транспорт с оружием. Готовятся также к выступлению шахсеване из Ардебильской провинции. Тем временем Решт спешно вооружается, строятся батареи в самом городе, дорога Решт – Менджиль минируется, у Меджиля выросло укрепление на два орудия, такое же укрепление строится у Рудбара. Всеми этими работами орудует бывший корреспондент газеты «Речь», Панов, пользовавшийся достаточным доверием нашего посланника Гартвига, хорошо изучивший персидскую обстановку, смелый, энергичный, решительный болгарин, побывавший на службе в македонских четах. Он выполняет обязанности начальника штаба и арсенала национальной армии, которую организует и создает при помощи 500 кавказцев, наводнивших Решт. Смелость рештских революционеров доходит до того, что они даже останавливают нашу почту и осматривают ее. Дальше идти некуда. В Персию перекочуют все закавказские боевики.

Транспортные конторы отказываются принимать грузы на Энзели и Джульфу. Тегеран надо считать почти отрезанным от России. Население его волнуется. Часть его обратилась в нашу миссию, прося защиты в случае волнения. Дальше ждать немыслимо. Необходимо принять решительные меры, не допуская в Тегеране повторения пекинской истории.

«Что бы ни говорили о первом меджлисе, как бы ни осуждали его деятельность, но не следует упускать из виду, что это был первый в Персии политический опыт, проведенный в широком масштабе. Меджлис не мог выйти из формы эскиза и принять более определенные очертания. Он был, так сказать, первоначальной школой для подготовки деятелей для будущих народных собраний, их подготовительным курсом…»

Российская газета «Голос Москвы». 28 августа 1909 г.

Телеграмма Николаю II от Столыпина

23 октября 1909 года в 3 часа 55 минут утра Председатель Совета министров статс-секретарь Столыпин отправил российскому императору шифрованную телеграмму, касающуюся событий в Персии (П.А. Столыпин: Переписка. М.: РОССПЭН, 2004).

Ввиду полученных из Ардебиля тревожных известий об опасности, которой подвергается наше консульство и русские подданные от шахсевен, Совещание по персидским делам постановило, в дополнение к посланным в Ардебиль войскам, отправить туда немедленно отряд достаточной силы, для полного разгрома шахсевен и восстановления безопасности нашего консульства и русских подданных.

Ввиду особой спешности дела, распоряжение Наместнику посылается вместе с сим по телеграфу, о чем приемлю долг всеподданнейше доложить Вашему Императорскому Величеству.

«Удушение Персии»

Один из драматических эпизодов персидской истории начала XX века связан с деятельностью Моргана Шустера (Уильяма Моргана Шустера, 1877−1960 гг.), американского адвоката и финансового эксперта.

В 1910 году тегеранское правительство отправило просьбу американскому президенту Уильяму Говарду Тафту технически помочь Персии в реорганизации ее финансовой системы. США направили в Персию группу своих экспертов во главе с Морганом Шустером. В 1911 году его назначали на должность генерального казначея в персидском правительстве. Шустер (и его помощники) проработал несколько месяцев и после многочисленных конфликтов с российскими и английскими чиновниками в начале 1912 года был вынужден вернуться домой в США, где выпустил книгу «Удушение Персии» (The Strangling of Persia, The Century Company, Нью-Йорк), в которой рассказал о своей деятельности в Персии, состоянии дел (политических и экономических) в этой стране и роли англичан и русских, разделивших персидскую территорию по договору 1907 года на зоны влияния. В тексте книги рассказывается о роспуске меджлиса (парламента) в декабре 1911 года, роли правительства и послов европейских держав. В приложения приведены копии важных документов и писем, фотографии.

В Иране до сих вспоминают историю с вынужденной отставкой Моргана Шустера как давнее вмешательство во внутренние дела страны. Иранский историк Хосров Мотазед (FARS News Agency, Иран, inosmi.ru) высказал следующее мнение: «После Конституционной революции в Иране (1905–1911) шахское правительство наняло Моргана Шустера для того, чтобы тот наладил работу в стране финансовой системы. Этот человек очень помог Ирану, давая отпор чрезмерным требованиям русских и англичан. Прежде любой иранец, не желавший платить налоги, мог объявить себя подданным Российской империи, как это сделал сын Мозафереддин-шаха принц Шах-Ас-Салтане. Однако Моргану Шустеру удалось силой принудить шахского отпрыска заплатить налоги. Американский финансист успел проработать в Иране только девять месяцев, как Россия выставила ультиматум иранскому парламенту с требованием о выдворении Шустера. Простой народ решил поддержать американца и организовали массовое шествие к зданию парламента, в котором даже приняли участие женщины в чадрах…»

Оружие без пошлин

28 июня 1913 года Совет министров Российской империи принял решение о беспошлинном пропуске в Персию оружия и военных припасов, о чем была сделана соответствующая надпись № 66 в Особом журнале Совета министров

(Особые журналы Совета министров Российской империи. 1909–1917 гг. 1913 год).

«Персидское Правительство весною текущего года обратилось в Министерство Иностранных Дел с ходатайством о разрешении беспошлинного транзитного пропуска в Персию через Россию двадцати ящиков с 100 000 патронов. На сделанные по сему предмету сношения с заинтересованными властями Военный Министр и Наместник ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА на Кавказе уведомили Министерство Иностранных Дел, что с их стороны препятствий к осуществлению сего предположения не встречается, а Министерство Торговли и Промышленности затруднилось согласиться на беспошлинный пропуск означенного груза, так как, по смыслу статьи 138 устава таможенного (Свод зак., т. VI, изд. 1910 г.), Министру Торговли и Промышленности, по соглашению с Министром Финансов, предоставляется разрешать перевозку, без взыскания пошлин, иностранных товаров через Россию во всех направлениях, за исключением, однако, транзита через Закавказье в Персию. Ввиду сего Министр Иностранных Дел, по сношении с Министром Торговли и Промышленности, счел необходимым внести настоящее дело на уважение Совета Министров, объяснив при этом, что удовлетворение вышеуказанного ходатайства Персидского Правительства было бы не бесполезно для нас с политической точки зрения.

Сообразив изложенное, Совет Министров заметил прежде всего, что установленное статьей 138 устава таможенного воспрещение бесплатного пропуска транзитом иностранных товаров через Закавказье в Персию касается, собственно, транзитной перевозки частных грузов, а не товаров, выписываемых иностранными государствами. В соответствии с сим ИМПЕРАТОРСКОЕ Российское Правительство уже неоднократно пропускало беспошлинно через русские пределы разного рода грузы, следовавшие через Россию транзитом в Персию и предназначавшиеся для Персидского Правительства. При этом, согласно объяснению Гофмейстера Сазонова, желательно было бы установить применение этой меры как в данном случае, так и на будущее время, приурочив ее к той категории товаров, которые чаще всего выписывались Персидским Правительством, то есть к огнестрельному оружию и военным припасам. С своей стороны, Совет Министров не встретил препятствий к испрошению ВЫСОЧАЙШЕГО на сие соизволения, оговорив вместе с тем в видах предосторожности, что беспошлинный пропуск оружия и военных припасов, высылаемых в Персию, допускается лишь в том случае, если означенный груз выписывается с разрешения Русского Правительства. При вышеизъясненной общей постановке настоящей меры под действие ее подойдет, очевидно, и ныне обсуждаемое ходатайство персидских властей о беспошлинном пропуске в Персию через Россию 20 ящиков со ста тысячами патронов».

Ленин и революция в Персии

В октябре 1908 года В.И. Ленин опубликовал статью «События на Балканах и в Персии» (газета «Пролетарий» № 37, 16 (29) октября 1908 г., позже вошедшую в книгу: Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Том 17), посвященную актуальным на тот момент событиям Боснийского кризиса и Конституционной революции в Персии, используя ставшее популярным выражение (идеологическое клише) «жандарм Европы» и обращая внимание на «реакционность европейских правительств, которые <…> помогают России играть роль азиатского жандарма».

Как же будущий (менее чем через десять лет) вождь мирового пролетариата оценивал действия царского правительства и персидских революционеров? Интересно понять, как же представлял Ленин Персию того времени? «18-го (5) октября «Новое время» поместило громовую статью по поводу того, что «анархия в Тавризе достигла невероятных размеров», что город этот будто бы «наполовину разрушен и разграблен полудикими революционерами». Победа революции над шахскими войсками в Тавризе, как видите, сейчас же вызвала бешенство русского официоза. Вождь революционного персидского войска, Саттар-хан, объявлен в этой статье «адербейджанским Пугачевым» (Адербейджан или Азербейджан есть северная провинция Персии; главный город этой провинции – Тавриз, население этой провинции, по Реклю, доходит почти до 1/5 всего населения Персии). «Спрашивается, – писало «Новое время», – может ли Россия терпеть без конца все эти безобразия, которые разоряют нашу миллионную торговлю на персидской границе?.. Не следует забывать, что все восточное Закавказье и Адербейджан в этнографическом отношении представляют одно целое… Татарские полуинтеллигенты в Закавказье, забыв, что они русские подданные, отнеслись с горячим участием к тавризским смутам и посылают туда своих добровольцев… для нас гораздо важнее, чтобы смежный с нами Адербейджан был умиротворен. Как это ни прискорбно, обстоятельства могут вынудить Россию, при всем ее желании ни во что не вмешиваться, взять это дело на себя».

20-го октября в немецкую «Франкфуртскую газету» телеграфировали из Петербурга, что «компенсацией» для России предполагается оккупация Азербейджана. 24-го (11) октября та же газета поместила телеграмму из Тавриза: «Третьего дня шесть батальонов русской пехоты с соответствующим количеством кавалерии и артиллерии перешли персидскую границу и ожидаются сегодня в Тавризе».

Русские войска переходили персидскую границу в тот самый день, когда М. Шиппель, повторяя, как раб, уверения, вой либеральной и полицейской печати, говорил немецким рабочим, что значение России, как реакционной глыбы, отошло в прошлое и что видеть в России врага во что бы то ни стало – ошибочно!

Предстоит новое избиение персидских революционеров войсками Николая Кровавого. За неофициальным Ляховым следует официальная оккупация Адербейджана и повторение в Азии того, что сделала Россия в Европе в 1849 году, когда Николай I посылал войска против венгерской революции. Тогда была еще в Европе среди буржуазных партий настоящая демократия, способная бороться за свободу, а не только лицемерно болтать о ней, как делают все буржуазные демократы в наши дни. Тогда России приходилось играть роль европейского жандарма против некоторых, по крайней мере, европейских стран. Теперь все крупнейшие державы Европы, не исключая «демократической» республики «красного» Клемансо, смертельно боясь всякого расширения демократии у себя дома, как идущего на пользу пролетариату, помогают России играть роль азиатского жандарма.

Не подлежит ни малейшему сомнению, что в сентябрьский реакционный заговор России, Австрии, Германии, Италии, Франции и Англии входила «свобода действий» России против персидской революции. Совершенно не важно, было ли это написано в каком-нибудь тайном документе, который будет напечатан много лет спустя в собрании исторических материалов, или это было только сказано Извольским его любезнейшим собеседникам, или сами эти собеседники «намекнули» на то, что мы вот переходим от «оккупации» к «аннексии», а вы, может быть, от Ляхова к «оккупации», или еще как-нибудь иначе, – все это имеет ничтожное значение. Существенно то, что как бы ни был мало оформлен сентябрьский контрреволюционный заговор держав, но этот заговор есть факт и с каждым днем значение его выясняется все больше и больше. Это – заговор против пролетариата и против демократии. Это – заговор во имя прямого подавления революции в Азии или косвенных ударов этой революции. Это – заговор во имя продолжения колониального грабежа и территориальных завоеваний сегодня на Балканах, завтра в Персии….

P. S. После того, как эта статья была сдана в печать, в газетах появилась телеграмма Петербургского телеграфного агентства, опровергающая известие о переходе персидской границы русскими войсками. Телеграмма эта помещена в «Frankfurter Zeitung» 24. X., второе утреннее издание. В 3-м издании есть телеграмма из Константинополя от 24. X. 10 час. 50 мин. вечера. В этой телеграмме говорится, что вечером 24. X. в Константинополе узнали о переходе персидской границы русскими войсками. Заграничная печать, кроме социалистической, пока молчит о вторжении русских войск в Персию.

Итог: окончательно узнать всей правды мы пока не можем. Во всяком случае «опровержения», исходящие от царского правительства и из СПБ. телеграфного агентства, конечно, никакого доверия не заслуживают. Что Россия с ведома держав ведет борьбу с персидской революцией всеми средствами, от интриг до посылки войск, это факт. Что она ведет политику, направленную к оккупации Азербейджана, это тоже несомненно. Если войска не перешли еще границу, то, наверное, все меры к тому приняты: без огня дыма не бывает». Спустя двенадцать лет уже другой персидский революционер, Кучук-хан, обратится к Ленину с посланием, обращая внимание на революционные перегибы на персидской земле, но не найдет поддержки…

5—17 (18–30) января 1912 года ситуация в Персии обсуждалась на VI (Пражской) Всероссийской Конференции РСДРП, принявшей отдельную резолюцию: «О НАПАДЕНИИ РУССКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА НА ПЕРСИЮ».

«Российская социал-демократическая рабочая партия протестует против разбойничьей политики царской шайки, решившей задушить свободу персидского народа и не останавливающейся в этом перед самыми варварскими и гнусными актами.

Конференция констатирует, что всячески рекламируемый и поддерживаемый русскими либералами союз российского правительства с правительством Англии направлен прежде всего против революционного движения азиатской демократии и что этот союз делает английское либеральное правительство соучастником кровавых зверств царизма.

Конференция выражает свое полное сочувствие борьбе персидского народа и, в частности, борьбе персидской с.-д. партии, понесшей столько жертв в борьбе с царскими насильниками».

В советское время, когда уже и Каджаров на троне не было, как и Российской империи, текст этой резолюции неоднократно продолжал печататься в томах ленинских работ.

Ленин и Персия: роль великих держав

В ленинской «Тетради материалов о Персии» содержатся сведения о прочитанной Лениным книге Г. Деморньи «Персидский вопрос и война» (Париж, 1916). Будущий вождь мирового пролетариата как опытный публицист, внимательно следящий за событиями мировой истории, приводит сведения об авторе книги: «Юрисконсульт правительства в Персии и профессор школы политических наук в Тегеране. Он – автор многих работ и статей о Персии – и на персидском и на французском языках».

Далее Ленин дает оценку как состоянию Персии на тот момент, так и роли трех великих держав, ведущих мировую войну на персидской земле. В ленинском тексте (цитатах) – не только общие формулировки, но описание уже ставших почти забытыми событий в Персии, которое показывает, как европейцы оценивали экономическое положение восточной державы.

«Книга – архипоучительна, как описание поистине жалкого состояния Персии, над которой самым бесстыдным образом издеваются и грабят ее три, – в первую очередь три, – великие державы: Россия, Англия, Германия. Автор, конечно, французский “патриот” вполне. Тем интереснее, что он вынужден беспощадно вскрывать драку – самую злобную – между Россией и Англией.

Персия формально нейтральна в этой войне. На деле и русские и англичане, с одной стороны, – и турки с немцами, с другой – воюют и грабят на персидской территории…

Договор России и Англии (1907 г.) о разделе «сфер влияния» обеих держав в Персии не удовлетворил («применение (договора 1907 г.) не достигло цели») их, – драка и недоверие («англо-русское соперничество» и passim) между ними продолжались. Германия пользовалась этим, и ее договор с Россией (свидание в Потсдаме 1910 г.) был «триумфом германской дипломатии» – попыткой разделить Персию между Германией и Россией. «Разделим Персию между собой и устраним Англию» – так передает Деморньи содержание (вернее: смысл и суть) этого договора.

«Англо-индийский империализм»

Фактически и в «нейтральной» зоне (внутри Персии) Англия хозяйничает вовсю, и борьба с Россией продолжается.

«Начиная с правительства, все, что имеет значение в стране, поступает под покровительство русское, германское или английское» (78).

Часто цитирует «Удушение Персии» Моргана Шустера (Нью-Йорк, 1912). Его заставили уйти (11. I. 1912) русские за «диктаторские» замашки. Англичане защищали, но не защитили его. Автор называет его книгу «горькой» («горькая книга против Персии, России, Англии и Германии») и говорит, что он-де «не понял положения», он-де «не дипломат» («скверный дипломат»).

Иностранные державы, без согласия России или Англии, не могут получить концессий в Персии…

Консулы (всех трех великих держав) ведут бесстыдные интриги, подкупают банды, разжигают борьбу, «консульское неистовство», травят «умеренных» послов и т. д.

«Контроль над государственными финансами, которого хотят добиваться, стал новой формулой замаскированного протектората, чрезвычайно модной в настоящий момент».

«Концессия на железную дорогу Джульфа – Тебриз – Резайе – Тегеран была предоставлена 24 января – 6 февраля 1913 русскому учетному банку в Тегеране…»

«С 1912–1914 англо-русское соперничество продолжается в Персии все в тех же формах».

«Стоял также усиленно обсуждавшийся вопрос о большой трансперсидской железной дороге… На этой почве англо-русское соперничество, умело поддерживаемое персидским правительством, искусно использовалось Германией. На этой же почве интересы Франции до сих пор были подчинены тайным комбинациям некоторых финансовых групп…»

«24 декабря» (1915 или 19.74?) «бомба, которая должна была уничтожить русского, французского, бельгийского и английского посланников, взрывается в Тегеране, но покушение не удается, и бомба убивает одного из участников заговора, организованного германо-турецкой бандой. Германская дипломатическая миссия не унывает, она вербует тысячу бандитов по 90 франков в месяц каждому и раздает им оружие. Последние спешат продать ружья и патроны и удрать».

Собрание русских промышленников в Москве 23. XI. 1910 было против трансперсидской дороги, ибо она-де облегчила бы конкуренцию английскую и немецкую (266–267).

(В Персии теперь, 1915) «уже нет зон влияния, русские и англичане идут теперь друг к другу, чтобы преследовать немцев. 300 казаков покинули Мешед, преследуя 4 германских офицеров и 83 бахтиаров, недавно выехавших из этого города и направляющихся к Афганистану, где они хотят поднять восстание».

И т. д. и т. п.

Есть цифры торговли Персии: весь оборот 628 млн «кран» (= 0,45 франка)

1) Россия – 63 % всей торговли (с. 247)

2) Англия – 25 %

3) Турция – 9 %

4) Германия – (24 млн кран)…»

Связь российских революционеров с персидскими была воплощена и в том, что участник восстания на броненосце «Потемкин» А. Гончаров был главным артиллеристом в отряде Саттар-хана.

Приложение

УСТАВ ПЕРСИДСКОЙ КОНСТИТУЦИИ

(Сборник дипломатических документов,

касающихся событий в Персии.

Вып. I, стр. 17. Изд. Мин. ин. дел, 1911)

Во имя Бога Всемилостивого, Всемилосердного.

Шахским фирманом от. 14 Джемади-уль-Ахер 1324 г., с целью споспешествования развитию государства Нашего, к упрочению счастья народа и мощи Правительства, а также во исполнение предписаний Пророка – да будет благословение Божие над Ним и потомками Его – Мы повелели создать народное собрание (Меджлис), и ввиду того основного положения, что каждый житель государства имеет право по мере способностей принимать участие в государственных делах, одобрении их и контроле над ними, Мы предоставили народу самому выбрать членов этого Меджлиса. Теперь, когда этот Меджлис открыт согласно священному Нашему плану, Мы в следующих пунктах даруем ему устав, которым определяются права и обязанности Меджлиса, а также его отношение к правительственным учреждениям.

Состав Меджлиса

1. Меджлис учрежден на основании фирмана Его Величества Шаха от 14 Джемади-ус-Сани 1324 г.

2. Меджлис представляет собою все население Ирана, принимающее участие в политических и внутренних делах своей родины.

3. Меджлис состоит из членов, выбранных в Тегеране и провинциях, и место его собрания – Тегеран.

4. Согласно особым правилам для выборов, Меджлис состоит из 162 членов, выборных от Тегерана и провинций; по мере надобности число сие может возрасти до 200.

5. Депутаты избираются на 2 года, при чем сей срок считается с того дня, когда соберутся в Тегеран полностью все члены Меджлиса из провинций; по истечении двухлетнего срока, производятся новые выборы, при чем могут быть избраны вновь те депутаты, коими остались довольны их избиратели.

10. В день открытия Меджлис подносит Его Величеству Шаху адрес и удостаивается ответа на оный.

11. Члены Меджлиса, до вступления в оный, должны принести следующую клятву и подписать особый присяжный лист следующего содержания.

Присяжный лист

«Мы, нижеподписавшиеся, призываем в свидетели Бога и клянемся на коране, что, покуда будут сохранены права Меджлиса и депутатов согласно этому уставу, мы приложим все старания, чтобы по мере сил своих старательно выполнять возложенные на нас обязанности, быть верными Его Величеству Шахиншаху, Великому и Справедливому Повелителю нашему, не изменять основам царской власти и правам народа и не преследовать никаких иных целей, кроме блага правительства и народа Ирана».

12. Никто ни под каким видом или предлогом не смеет, без ведома и согласия Меджлиса, коснуться ни одного из членов. Если бы даже кто-нибудь из членов Меджлиса совершил явное преступление и был арестован на месте совершения оного, то тогда он должен быть наказан с ведома Меджлиса.

13. Прения в Меджлисе должны происходить публично, дабы результат их мог быть приведен в исполнение. Корреспонденты газет и зрители, согласно внутреннему уставу Меджлиса, имеют право присутствовать и слушать, но не говорить речей. Газеты могут печатать все прения Меджлиса, но без изменения или искажения смысла, дабы все люди имели сведения о происходящем в Меджлисе. Каждый, кому придет в голову благая мысль, да напишет ее в газете, дабы ничего не оставалось в тайне. Ввиду этого все газеты объявляются свободными и могут по усмотрению своему печатать и публиковать все, что не противоречит основным законам Государства или народа, что может принести пользу всем, а также описание прений в Меджлисе и вообще всякую благую мысль. Если же кто-нибудь в газете или в печатном издании вообще, из-за личных целей, поместит какую-нибудь статью, противоречащую изложенным выше положениям, или напечатает какую-нибудь клевету или ложь, то он по закону должен быть подвергнут следствию, суду и наказанию.

14. Меджлис особенным уставом, называемым внутренним, определит порядок своих собственных дел, вроде выбора председателя, его помощников, письмоводителей, других членов, также порядок прений и отделений.

Обязанности Меджлиса, его права и полномочия

15. Меджлис имеет право относительно всех вопросов, которые он признает благом для государства и народа, постановлять большинством голосов решения после внимательного и добросовестного обсуждения их. С одобрения Сената эти решения, через посредство первого лица в государстве, докладываются Шаху, Им подписываются и приводятся в исполнение.

16. Все законы, направленные к усилению основ Государства и Шахской власти, а также упорядочению дел государственных и учреждению министерств, должны быть одобрены Меджлисом.

17. Меджлис, в случае необходимости, вырабатывает проекты новых законов, в изменение, дополнение или замену уже существующих; эти проекты, с одобрения Сената, восходят на подпись Шаха и тогда приводятся в исполнение.

21. Если в основных законах какого-либо Министерства потребуется внесение нового закона, или изменение и отмена уже существующих, то этот закон должен быть введен с согласия Меджлиса, предложение же об этом может исходить либо от самого Меджлиса, либо от подлежащего Министра.

22. Лишь с согласия Меджлиса могут быть отчуждены либо проданы какие-либо доходы или имущество государства, а также произведено изменение в границах и пределах Государства.

23. Без согласия Меджлиса Правительство не дает никаких концессий на учреждение компаний и товариществ.

24. Заключение договоров и соглашений о даровании монополий коммерческих, ремесленных и аграрных, будь то с туземными или иностранными подданными, должно происходить с одобрения Меджлиса, за исключением лишь тех договоров, коих тайна необходима в интересах Правительства и народа.

25. Государственные займы, внутренние или внешние, должны заключаться с ведома и согласия Меджлиса.

26. Постройка железных дорог или шоссе, будь то на средства Правительства, либо средствами товариществ или компаний иностранных или туземных, должна производиться не иначе, как с одобрения Меджлиса.

28. Если Министр, вопреки существующим, утвержденным Шахом законам, путем обмана издаст какое-либо письменное или устное Шахское повеление и им будет оправдывать свое бездействие и нерачительность, он по закону будет ответствен пред Его Величеством.

29. Министр, который в каком-либо деле поступит против утвержденных Шахом законов, если будет доказано нарушение им закона или злоупотребление оным, будет отрешен Шахом от должности по просьбе Меджлиса, по выяснении его преступления на суде; он не может более занимать государственной должности.

30. Меджлис имеет право докладывать непосредственно Шаху, каждый раз как признает необходимым, всякое дело через посредство особой депутации, состоящей из председателя и 6 членов, по избранию Меджлиса. Время аудиенции должно быть испрошено через Министра Двора.

31. Министры имеют право присутствовать на заседаниях Меджлиса, восседать на отведенных им местах, слушать прения и, в случае необходимости, просить разрешения произнести речь у председателя и давать требуемые разъяснения.

Сообщение дел Меджлису

32. Каждый человек может письменно в канцелярию по приему прошений в Меджлисе представить доклад, жалобу или обвинение. Если дело касается самого Меджлиса, он сам дает просителю ответ; если же вопрос касается какого-либо Министерства, он отсылается в это управление, которое, по расследовании дела, должно дать обстоятельный ответ.

33. Новые законы, которые потребуются, по обсуждении и обработке в соответствующих Министерствах, чрез соответственного Министра или Садраазама сообщаются Меджлису и, по одобрении Меджлисом, восходят на подпись Шаха и тогда приводятся в исполнение.

37. Если проект Министра не будет одобрен Меджлисом, он возвращается Министру, который, после принятия или отклонения возражений Меджлиса, может вторично представить его Меджлису.

Заявления, делаемые Меджлисом

38. Члены Меджлиса должны совершенно ясно выразить свое мнение о принятии или отклонении вопроса и никто не имеет права угрозами или принуждением склонить их на то или другое решение. Члены Меджлиса должны согласие или отказ выразить ясными знаками, понятными для корреспондентов и зрителей, т. е. выразить внешними знаками вроде синих или белых билетов, или нечто вроде этого.

Условия учреждения Сената

43. Другое собрание, по имени Сенат, будет состоять из 60 членов и заседания его будут сообразованы с временем заседания Меджлиса.

45. Члены Сената выбираются из людей опытных, разумных, почтенных и религиозных; 30 членов назначаются Его Величеством Шахом, по 15 из населения Тегерана и провинций, а 30 выбирает население страны, по 15 от Тегерана и провинций…

51. Подтверждаем, что Наши царственные Потомки должны свято соблюдать эти положения, основанные Нами для усиления Правительства, утверждения Шахской власти, поддержания справедливости и благоденствия народа, и обязаны почитать это своим долгом.

Зиль-каде, 1324 г.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СТАТЬИ ОСНОВНЫХ

ЗАКОНОВ, УТВЕРЖДЕННЫХ

МОЗАФФЕР-ЭД-ДИН ШАХОМ

КАДЖАРОМ 14 ЗИЛЬКАДЕ 1324 г.

(Сборник дипломатических документов, касающихся событий в Персии. Вып. I. Стр. 29. Изд. Мин. ин. дел, 1911)

1. Официальная религия Персии – ислам толка Джафара, 12 имамов. Персидский шах должен исповедовать и соблюдать эту религию.

2. Законы, издаваемые Меджлисом, которой утвержден десницею последнего имама и милостью Его Величества Шахиншаха ислама, при содействии муштеидов и всего народа персидского, никогда и ни в каком случае не должны находиться в противоречии с законами ислама и постановлениями Пророка… Настоящая статья может быть изменена только когда появится 12-й имам.

3. Пределы Персии, ее провинций и уездов могут быть изменены только на основании закона.

4. Столица Персии – Тегеран.

5. Официальные цвета Персии – зеленый, белый и красный; герб – Лев и Солнце.

6. Гарантируется безопасность жизни и имущества иностранным подданным, живущим на персидской территории, кроме тех случаев, кои оговорены в законах.

7. Основы конституции никоим образом не должны быть отменены.

Права персидского народа

8. Персы будут все равноправны перед законом.

9. Жизнь, имущество, жилище и честь каждого персиянина защищена против всякого покушения. Преследование против кого-либо может быть возбуждено лишь в порядке, предусмотренном законами.

13. Жилище и дом всех неприкосновенны; войти в них насильственно можно только на основании законного постановления.

14. Никому из персов не может быть возбранено или предписано жить в том или другом месте страны.

15. Отчуждение имущества допускается лишь в случае, предусмотренном шариатом, и по совершении правильной оценки его.

18. Обучение и изучение наук, искусств и ремесел свободно; исключаются только те случаи, когда это запрещено шариатом.

19. Учреждение школ и училищ, содержимых на средства государства и нации, а также обязательное обучение, происходят согласно законам, выработанным Министерством Наук. Все школы и училища находятся в ведении и под наблюдением Министерства Наук.

20. Печатание книг, за исключением еретических и противных религии, свободно и не подвергается цензуре. Но если в них будет обнаружено что-нибудь, нарушающее закон о печати, то издатель или автор подвергается наказанию, определенному законом о печати. Если же автор известен и живет в Персии, то издатель и типографщик освобождаются от преследования.

21. Всякого рода сборища и собрания, если только они не порождают беспорядков и не противны религии и общественной безопасности, свободны во всей стране. Однако собирающиеся не должны иметь с собою оружия и должны сообразоваться с теми постановлениями, которые выработаны законом. Сборища на улицах и общественных площадях должны также подчиняться обязательным полицейским постановлениям.

22. Письма неприкосновенны; их нельзя ни задержать, ни вскрыть, за исключением некоторых случаев, предусмотренных законами…

24. Иностранные подданные могут перейти в персидское подданство. Принятие их в подданство и освобождение от такового происходит для каждого отдельного случая на основании особого закона.

Государственная власть

26. Государственная власть принадлежит нации. Способ применения этой власти определяется Основными Законами.

27. Государственная власть делится на три раздела:

I. Власть законодательная, выражающаяся в издании и исправлении законов. Она принадлежит Шаху, Меджлису и Сенату, которые пользуются правом предлагать ввести какой-нибудь закон. Но этот закон вступает в силу только тогда, когда он не противоречит постановлениям шариата, одобрен Меджлисом и Сенатом и санкционирован Шахом. Предложение и утверждение законов относительно государственных доходов и расходов принадлежит исключительно Меджлису, равно как толкование и разъяснение законов.

II. Власть судебная, состоящая в определении прав и принадлежащая в духовных делах, – духовным судьям, а в светских – светским.

III. Власть исполнительная, принадлежащая Шаху. То есть министры и правители, действуя от имени Шаха, приводят в исполнение законы и уставы так, как это предписано законами.

28. Перечисленные три разряда власти должны быть всегда отделены один от другого.

Права членов Меджлиса и Сената

30. Члены Меджлиса и Сената являются представителями всей нации, а не отдельных классов населения, областей, провинций, уездов, которые их выбирали.

32. Равным образом, если какой-нибудь депутат поступит на платную службу в какое-либо правительственное учреждение, он исключается из состава Меджлиса. Чтобы стать членом Меджлиса, он должен выйти в отставку и быть выбранным народом.

Права Персидского Шаха

35. Царство есть дар, который вручен Шаху, по милости Божией, народом.

36. Конституционная Шахская власть будет существовать в лице Шаха Мохаммеда-Али и Его преемников из поколения в поколение.

37. В случае, если у Шаха будет много сыновей, престол переходит к старшему сыну, мать которого персиянка и царского происхождения. Если у Шаха нет сыновей, то титул наследника престола переходит к старшему из Царского Дома и ближайшему по родству. Когда же у Шаха в вышеупомянутом случае родится сын, то титул наследника сам собою переходит к Нему.

38. Наследник только тогда может начать править государством лично, когда он достиг 18 лет; если этого возраста он еще не достиг, то с одобрения соединенного собрания Меджлиса и Сената выбирается регент, который и управляет государством до достижения наследником 18-летнего возраста.

39. Шах может приступить к управлению государством только тогда, когда Он, до коронования, в присутствии всех депутатов, сенаторов и министров принесет в Меджлисе следующую присягу:

“Призывая в свидетели Всемогущего Бога, Я клянусь Кораном и всем, что есть святого, что приложу все усилия к тому, чтобы охранить независимость Персии, ее пределы и права народа. Я буду стоять на страже основных конституционных законов и буду управлять государством, руководствуясь ими и утвержденными законами. Я буду содействовать распространению религии толка Джафара —12 имамов. Признавая, что Бог присутствует и наблюдает за всеми Моими поступками и деяниями, Я ставлю себе задачей только достижение счастья и величия Персии и персидского народа.

В деле служения прогрессу и преуспеянию Персии Я прошу себе поддержки у Всемогущего Бога и у глав Ислама».

40. Равным образом тот, кого выберут регентом, не может править государством и исполнять своих обязанностей до тех пор, пока не произнесет вышеупомянутой присяги.

41. В случае смерти Шаха Меджлис и Сенат должны обязательно собраться и притом не позже 10 дней после Его смерти.

42. Если срок полномочий членов Меджлиса и Сената кончается при жизни Шаха, а новых депутатов еще не выбрали во время смерти Его, то присутствуют прежние члены, и заседания имеют место.

43. Шах не может заниматься делами другого государства без одобрения и согласия на то Меджлиса и Сената.

44. Шах ни в чем не ответствен; Министры ответственны перед Меджлисом и Сенатом во всем.

45. Все законы и указы Шаха относительно дел государственного управления только тогда имеют силу, когда они снабжены подписью ответственного Министра. Ответственность за обоснованность этого фирмана падает на Министра.

46. Отставка и назначение Министров происходят на основании Шахского фирмана.

47. Раздача чинов, орденов и других знаков отличия на основании закона составляет прерогативу Шахской власти.

48. Выбор и назначение начальников отдельных учреждений как в пределах государства, так и вне их, с одобрения ответственного Министра, составляет прерогативу Шаха, за исключением случаев, предусмотренных законами. Выбором и назначением других чиновников Шах не ведает, за исключением тех случаев, кои предусмотрены законами.

49. Издавать фирманы и указы для приведения законов в исполнение составляет право Шаха; но он не может задержать или отложить их исполнение.

50. Главное начальство над всеми военными силами страны, как сухопутными, так и морскими, принадлежит Шаху.

51. Право объявления войны и заключения мира принадлежит Шаху.

53. Секретные статьи договора не должны уничтожать его явных статей.

54. Шах имеет право созывать Меджлис и Сенат на экстренные заседания.

55. Чеканка монеты согласно закону производится от имени Шаха.

56. Бюджет Шахского двора составляется на основании закона.

57. Власть и могущество Шаха заключаются только в том, что перечислено и упомянуто в настоящих законах, персидской конституции.

Относительно министров

58. Министром может быть исключительно только мусульманин, перс по происхождению и персидско-подданный.

59. Принцы царской крови первой степени, то есть Сыновья, Братья и Дяди по отцу царствующего Шаха, не могут быть назначены Министрами.

60. Министры ответственны перед Меджлисом и Сенатом. Они должны являться по требованию как того, так и другого.

63. Звание министров без портфеля совершенно отменяется.

64. Министры не могут сложить с себя ответственности за те распоряжения, кои изданы Шахом устно или письменно.

65. Меджлис и Сенат имеют право делать замечания Министрам и предавать их суду.

66. Ответственность министров и наказания, налагаемые на них, будут определены на основании законов.

67. В случае, если Меджлис или Сенат выскажет очевидным большинством голосов свое неудовольствие всему Кабинету Министров или одному из них, то весь Кабинет с этим министром выходит в отставку.

68. Министры, кроме своих прямых обязанностей, не могут брать еще других платных занятий…

Войско

104. Набор войска, его обязанности, жалованье и чинопроизводство определены будут законом.

105. Расходы на регулярное войско определяются каждый год Меджлисом.

106. Войско, принадлежащее иностранному государству, не может быть принимаемо на службу Персии; оно нигде не может иметь стоянки и проходить иначе, как в силу особого закона.

107. Жалованье, должности и почести могут быть отняты у военных только на основании закона.

ВЫСОЧАЙШИЙ УКАЗ

(Во имя Всемогущего и Всеблагословляющего)

Настоящие Основные Законы разсмотрены. Все они хороши, и Наше Величество, даст Бог, будет хранить и соблюдать их все. Преемники и потомство Наше также, если угодно Богу, утвердят эти священные основы. 29 ша'бана Куй-Иль 1325 г. Тегеранский Шахский Дворец.

ПРАВА ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА

(МЕДЖЛИСА-ШУРАИ-МЕМЛЕКЕТИ)

(Сборник дипломатических документов,

касающихся событий в Персии.

Вып. II. Стр. 38. Изд. Мин. ин. дел, 1911)

1. Контроль над всеми Министерствами с ведома особой комиссии, выбранной из членов этого Меджлиса, обладающих познаниями в данной отрасли.

2. Надзор за доходами и расходами согласно п. 1.

3. Все Министры должны составить регламенты для своих Министерств и представить их Меджлису. После одобрения Меджлисом и Кабинетом Министров, регламенты сии через Садраазама представляются на утверждение Шаха.

4. Меджлис может, в случае необходимости, вызывать Министров; если не может явиться Министр, он посылает для объяснений своего товарища.

5. К Министрам могут Меджлисом быть предъявлены обвинения в нарушении предписаний шариата, взяточничестве или других преступлениях. В таких случаях назначается комиссия из членов Меджлиса, и она с ведома Министров, в присутствии Садраазама, производит следствие. Если обвинение подтвердится, Меджлис испрашивает у Шаха наказания и отставку Министров…

17. Проекты узаконений, обсужденных в Совете Министров и принятых Меджлисом, по утверждении их Шахом, становятся для всех обязательными. Если же Меджлис решительно отвергнет сии проекты, обсуждение их не может быть вновь возбуждено в сессиях того же года.

18. Проекты узаконений должны обсуждаться в Меджлисе по статьям. Если этот проект не соберет большинства голосов по статьям и в целом, то он не может войти в законную силу.

19. Члены Меджлиса назначаются на два года; по истечении сего срока они вновь выбираются по Высочайшему усмотрению.

20. Концессии персидским или иностранным подданным могут быть даны лишь с одобрения сего Меджлиса.

21. Кроме сей инструкции, определяющей права и обязанности Меджлиса-Шураи-Мемлекети, составлен внутренний устав его, одобренный большинством голосов его членов. Через посредство Садраазама и Кабинета Министров он представлен на утверждение Шаха, и после того, как удостоится Высочайшего утверждения, будет приведен в исполнение.

(Подп.) Мохаммед-Али Шах Каджар

(пер. Г.В. Шитова)

Текст воспроизведен по изданию: Персия под властью последних Каджаров. Л.: АН СССР. 1933

ПЕРСИДСКАЯ ПРОКЛАМАЦИЯ

…Говоря правду, все, что до сих пор вы предпринимали против Правительства, было продуктом ваших личных интересов и желаний. Только теперь, в последнее время, стали проникать в вашу деятельность некоторые признаки филантропии и патриотизма… Вспомните времена Сефевидов, Надир-шаха Афшара, царивший там образцовый порядок, а теперь вот уже более ста лет мы не видим министров, достойных своего имени… Мы не можем считать себя хозяевами своей собственности, жизни, наша страна в полном беспорядке, мы в унижении и рабстве у этих диких необразованных людей, наши глаза, уши, головы держатся на своих местах не иначе, как им это позволяют… Вместо одной сотой доли мы платим тысячи налогов, и все это у несчастного народа, делится между приближенными шаха. Несправедливости губернаторов заставили народ толпами бежать в Индию, Туркестан, Кавказ и турецкие города. Там эти несчастные терпеливо несут все лишения, ожидая той минуты, когда им можно будет опять вернуться на родину… Теперь существует еще пока имя «Персия», но дальше погибнет все, и Персия сделается второй Индией. Вот ряд наших просьб, которые мы повергаем к стопам Его Величества.

1) Мы, все без исключения, должны быть равны перед законом, только лица, оказавшие стране и народу особые услуги, могут быть изъяты из этого закона.

2) Мы просим вступления в силу законов, основанных на Коране, и исполнения их лицами бескорыстными и в высшей степени справедливыми. Эти законы, написанные на персидском языке, должны быть редактированы в одной книге…»

СЕКРЕТНАЯ ДЕПЕША ГОФМЕЙСТЕРА ГАРТВИГА

2 февраля 1907 г., Тегеран

События минувшей недели завершились изданием… Шахского фирмана, объявляющего о вступлении Персии в ряды конституционных держав, но с оговоркой, что имеющие быть изданными законы должны быть точно согласованы с требованиями шариата. Выражения эти, включенные в фирман по настоянию самого шаха, до последней возможности не соглашавшегося на помещение слова «конституция», дают сильное оружие в руки муджтехидам. Последние не могли не сознавать, что новый порядок грозил им потерею их значения и благосостояния, но они вынуждены были до сих пор действовать заодно с крайними революционерами, опасаясь угроз и обвинений в подкупе со стороны Правительства…

ДЕПЕША МИНИСТРУ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ

ОТ НАМЕСТНИКА ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО

ВЕЛИЧЕСТВА НА КАВКАЗЕ

20 февраля 1907 г.

…В персидских провинциях Гилян и Мазандеран имеются местные комитеты, деятельность которых направлена исключительно к упрочению в стране возможно широкого самоуправления и ответственности правительства перед народом… Помимо этих комитетов в названных провинциях существуют еще две политических организации: одна – узко-мусульманская, имеющая официальной целью восстановить в первоначальной чистоте ислам, очистить Персию от нашествия иноверцев и предоставить эксплуатацию персидских богатств исключительно персам, в действительности же имеющая лишь одно устремление усилить за счет гражданской власти власть духовенства и сделать его фактическим властелином страны; другая – чисто династическая, агитирующая против нынешнего Шаха в пользу Рештского Губернатора…

СЕКРЕТНАЯ ДЕПЕША ГОФМЕЙСТЕРА ГАРТВИГА

1906

…Персидское духовенство занимает исключительное положение в государстве… Благодаря фанатичности населения, оно пользуется большим влиянием. Последнее тем более значительно, что в руках духовенства сосредоточена судебная власть по гражданским делам. Оно широко пользуется для населения правом покровительства, неприкосновенности («бяст»), предоставленных священным местам, некоторым мечетям и даже жилищам духовенства. Отношение духовенства к царствующей династии враждебно, так как оно отрицает легальность настоящей Каджарской династии, считая их узурпаторами, а не потомками пророка. Об этом духовенство часто позволяет себе говорить вслух, порицает также правительство за установившуюся систему управления, основанную на хищении…

Часть IV

Персия и Первая мировая война

На линии противостояния

Как отмечал в своей книге «История Ирана и иранцев. От истоков до наших дней» французский востоковед Жан-Поль Ру, «когда началась война, ситуация все еще оставалась крайне запутанной. Немцы охаживали персов, пытаясь привлечь на свою сторону. Османский халиф из своего дворца в Константинополе провозгласил джихад. Кто к нему прислушался? Никто, тем более не Иран, который был шиитским и не забыл долгих конфликтов с западными соседями. Впрочем, что он мог сделать? Он безучастно наблюдал, как накатывались и откатывались волны иностранцев: как пришли турки, которые в апреле 1916 г. заняли Хамадан, Керманшах, Казвин, как пришли русские, которые в конце 1916 г. оккупировали Тегеран и Кум, изгнав в 1917 г. османов, как пришли англичане, которые создали национальную жандармерию под английским командованием и захватили Йезд, Шираз, Исфахан. Во время советской революции эта жандармерия вытеснила русских с севера страны и в результате к концу войны заняла всю ее территорию, от Персидского залива до Каспийского моря. 9 августа 1919 года Великобритания все-таки признала полную независимость Ирана и начала выводить войска. Она оставила его в состоянии полного распада».

Антироссийская пропаганда: «Завещание» Петра I

Тема Персии связана со знаменитой исторической подделкой – так называемым «Завещанием» Петра I. Неизвестны имена тех, кто первым придумал эту фальшивку, рассказывающую о «любимом проекте Петра Великого», дающего советы своим потомкам по российскому завоеванию всей Европы и Азии, и неоднократно публиковавшуюся на Западе и Востоке на протяжении десятилетий.

«Российская дипломатия преследовала в том числе и скрытые цели. Убежденное в неминуемом распаде Османской империи, царское правительство хотело заявить свои права на территории, имевшие стратегическое значение для России, при будущем разделе османских земель европейскими державами. Приоритетами для России было возвращение Константинополя в лоно православного христианства спустя почти пять веков турецкого мусульманского владычества, а также получение контроля над проливами, связывающими российские черноморские порты со Средиземным морем. Таким образом, Санкт-Петербург был решительно настроен на предотвращение любой войны, в результате которой вожделенные османские территории могли бы оказаться в руках греков или болгар. В феврале 1914 года российский совет министров провел заседание, чтобы обсудить перспективы завоевания Константинополя и проливов, и пришел к выводу, что наиболее благоприятная возможность для этого возникнет в контексте общеевропейской войны. В апреле 1914 года царь Николай II утвердил рекомендации своего кабинета и поручил правительству предпринять все необходимые подготовительные меры для того, чтобы при первой же возможности захватить Стамбул и пролив.

Планируя оккупацию османской столицы, русские также хотели укрепить свои позиции в Восточной Анатолии. Восточные окраины Османской империи граничили с очень нестабильными российскими провинциями на Кавказе и открывали доступ к Северо-Западному Ирану, где Россия боролась за влияние с Великобританией».

Юджин Роган. Падение Османской империи:

Первая мировая война на Ближнем Востоке, 1914–1920

Уже после разгрома Великой армии Наполеона, в декабре 1812 года, когда русские войска в победном шествии перешли границу и двинулись в Европу, в Вильно были обнаружены (как среди брошенного имущества французской армии, так и на вилле, где раньше жил министр иностранных дел Французской империи Юг-Бернар Мааре, герцог Бассано) множество экземпляров книги французского публициста и историка Шарля Луи Лезюра «Des progrés de la puissance russe depuis son origine jusqu’au commencement du XIX siecle» («О возрастании русской державы с самого начала до XIX столетия»), отпечатанные и продававшиеся в Париже.

Сам Лезюр (1770–1849 гг., по другим данным – 1779 г. рождения) являлся и сотрудником французского министерства иностранных дел и, как утверждалось в ряде изданий первой половины XIX века, создал свой 500-страничный фолиант (в котором на трех страницах фигурировало и «Завещание») по приказу Наполеона I (его министра иностранных дел). Лезюр писал: «Уверяют, что в домашнем архиве русских императоров хранятся секретные записки, писанные собственноручно Петром I, где со всей откровенностью сообщаются планы этого государя, на которые он обращал внимание своих современников и которым его преемники следовали, можно сказать, почти с религиозной настойчивостью. Вот сущность этих планов». И далее в тексте излагались глобальные планы российского завоевания Европы и Азии (в том числе – Персии), якобы разработанные еще Петром I. Для Наполеона I, подготавливавшего поход на Российскую империю, публикация «коварных планов русских» должна была убедить общественность в правильности политики французского императора.

Прошло немного времени, и парижский драматург и журналист Фредерик Гальярде (Гайярде) выпустил в 1836 году книгу мемуаров шевалье де Эона – «Записки кавалера д`Эона, напечатанные первый раз по его бумагам, сообщенным родственниками, и по достоверным документам, хранящимся в Архиве иностранных дел», в которой среди прочих помещался «завоевательный план» Петра I, названный автором книги завещанием первого российского императора. В этой книге восточному вопросу – т. е. захвату Россией Востока, придавалось большее значение.

В самом тексте «Завещания» Персия упоминается в двух пунктах из четырнадцати: «…9. Как можно ближе придвигаться к Константинополю и Индии (обладающий ими будет обладателем мира). С этой целью возбуждать постоянные войны против Турции и Персии, основывать верфи на Черном море, постепенно овладевать как этим морем, так и Балтийским, ибо они нужны для осуществления плана – покорить Персию, дойти до Персидского залива, восстановить, если возможно, древнюю левантийскую торговлю через Сирию и достигнуть Индии как мирового складочного пункта. По овладении ею можно обойтись и без английского золота…

13. Когда будут разбиты Швеция, Персия, Польша, Турция и Австрия, армии соединены, а Черное и Балтийское моря охраняемы флотом, тогда предлагается в особой секретности предложить сперва Франции, а затем Германии разделить сферы влияния в мире. Если кто-то из них примет предложение (а это неминуемо случится) – уничтожить сначала оставшегося противника, а потом уцелевшего. Исход борьбы будет предрешен, так как Россия в то время уже будет обладать всем Востоком и большей частью Европы».

В 1849 году в книге венгерского посла во Франции А. Телеки «Русская интервенция» был опубликован сокращенный текст «Завещания». Затем оно публикуется в 1854, 1857, 1860 годах.

Наступил XX век. «Завещанию», этой исторической подделке, была суждена долгая жизнь, в ходе которой она была опубликована и в Персии. Как отмечает доктор исторических наук Владимир Козлов (В.П. Козлов. Тайны документальных фальсификаций, или Обманутая, но торжествующая Клио: анализ подделок докум. ист. источников по российской истории в XVIII – начале XXI века. М.: Новый хронограф, 2015.), «вновь “Завещание” начинает активно муссироваться накануне и в годы Первой мировой войны. В 1912 г. в связи событиями на Балканах оно публикуется в одной из французских газет в качестве иллюстрации давних намерений России относительно этого региона и Персии. Спустя три года «Завещание» публикуется иранскими газетами. Фактически это была четвертая редакция документа, в которой особый акцент сделан на расширение южных и юго-восточных рубежей Российской империи. В этих публикациях рекомендации Петра своим наследникам облечены в цветастую литературную форму…»

Так в 1915 году некоторые персидские газеты опубликовали следующий вариант (четвертную редакцию поддельного документа), в котором от имени русского царя были написаны следующие строки: «Мы, – пишет, например, Петр I, – нашли государство сперва источником разума, я же при помощи водолаза мыслей довел корабль для предназначенной цели, до берега назначения и знаю, что мои наследники путем энергичных мероприятий приступят к увеличению этого государства и сделают из него обширный океан». Но, как дальше царь указывает, российская империя «может считаться великой только тогда, когда столицей ее будет Константинополь – ключ к сокровищам Азии и Европы». Для того чтобы исполнить давнюю мечту русских царей и овладеть Константинополем, Петр I «советует» своим наследникам развязать вражду между Османской и Персидской державами, для чего следует использовать религиозный фактор – разногласия между шиитами и суннитами.

В этом варианте «Завещания» персидские газеты приводили «устрашающие цитаты», среди которых было упоминание того, что после того как «ланцет русского господства» сможет перерезать Грузию и Кавказский хребет, называемый «артерией Персии», то последняя, по «мнению» Петра I, станет для Российской империи «послушным верблюдом». Затем наступала очередь Османской империи: погасив «пламень горящей Турции».

«Завещание» Петра I в связи с Персией упоминается в тексте Ленина – его Тетради материалов о Персии (Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Том 28). Ленин дает оценку одной из германских книг, посвященной Персии. «Профессор доктор Т. Егер (Гамбург). «Персия и персидский вопрос». Веймар, 1916. («Немецкая восточная библиотека». Издание Эрнста Иекка, XIV) (стр. 179):

«Очень хорошая книга, обстоятельная, ясная, точное изложение, часто цитирование документов. Превосходная карта Персии, зоны влияния России и Англии. Автор, конечно, империалистская сволочь».

Ссылка на вышедшую, во время печатания, книгу «Персия и европейская война» одного «персидского патриота».

Цитирует в разных местах Керзона. «Персия». Лондон, 1892. 2 тома.

Книга начинается с цитаты из «Завещания Петра Великого», которое-де Наполеон I «диктовал в виде тезисов, когда ему в 1812 нужно было создать настроение для своего похода против России».

Далее Ленин в своем тексте уже рассматривает события в Персии начала XX века.

1909 г. По настоянию Англии удален представитель России из Персии, Гартвиг (фон Гартвиг), который самым бессовестным образом разжигал интриги etc. (он переведен в Белград, где был «одним из главных инициаторов убийства эрцгерцога-престолонаследника и его супруги».

23. VI. 1908. Государственный переворот в Персии. Меджидие разогнан при помощи Ляхова.

31. V. – 13. VI. 1908 – Письмо Ляхова в генеральный штаб Кавказского военного округа (полный текст) – из Брауна. «Персидская революция» 1905/9. Кембридж, 1910, с. 222. Наглейший план контрреволюции в Персии, подкупа, погрома etc. (с. 26–28 у Егера).

29. XI. 1911 – Ультиматум (2-й) России (к Персии): удаление Моргана Шустера и пр.

Россия неуклонно двигается вперед в Азербайджане. (Начали железную дорогу из Джульфы в Тебриз.)

Ряд цитат из Брауна о бесстыднейшем грабеже и насилиях казаков… (38 и cл.)… Казаки вешали магометанских попов и пр.!!

В Персии нет ни «современного чиновничества», ни «денег». Сбор налогов отдается на откуп. Цитирует Моргана Шустера. «Удушение Персии». 1912. ((Морган на заседании совета министров изобличил одного министра в взятии 83 000 томанов = 332 000 марок. Ответ: я-де не знал этого, это мой частный секретарь сделал!))

То же делают бельгийские таможенные чиновники (де Ноус купил себе замок на денежки, “нажитые” в Персии…»

«В 1724 г. Петр Великий, предвосхищая будущее, подписал с Турцией договор о разделе Персии. Это бы предвестник договора 1907 г., когда на смену Османам пришли англичане».

Марк Ферро. Как рассказывают историю

детям в разных странах мира

Во время Первой мировой войны столица Персии ни разу не была занята ни российской, ни османской армиями, ведь в Тегеране не было неприятеля, а находилось правительство нейтральной страны. 1 ноября 1914 года был объявлен указ официального правителя Персии султана Ахмад-шаха о нейтралитете страны, а руководителям провинций был отдан приказ строго придерживаться нейтралитета во взаимоотношениях с представителями обеих воюющих держав. Но после вступления Османской империи в войну на стороне Германии в ноябре 1914 года персидская территория стала местом боевых действий. Главными противниками русской армии стали регулярные турецкие войска, которыми командовали опытные германские военные советники.

Помощь Российской и Британской империй Персии

20 сентября 1916 года в Особом журнале Совета министров Российской империи (Особые журналы Совета министров Российской империи. 1909–1917 гг. 1916 год. М.: РОССПЭН, 2008) зафиксирован следующий документ, определяющий размер и виды (военной и финансовой) помощи России (и Англии) персидскому правительству из-за действий держав – противников Антанты.

«По представлению Министерства Иностранных Дел от 16 июля 1916 г.

(по Трет[ьему] Политическому] Отделению]) о заключенном между Императорским и Персидским Правительствами соглашении (По журналу дел, разрешаемых собственной властью Совета Министров).

С возникновением военных действий между Россией и Турцией враждебные нам державы проявили в Персии усиленную деятельность, направленную к восстановлению против нас и нашей союзницы Великобритании – не только самой Персии, но и Афганистана, а затем и Индии и наших Средне-Азиатских владений. В сложившейся в то время военной обстановке Россия и Великобритания могли противопоставить этой агитации лишь дипломатическое воздействие, которое, при стоявших тогда во главе Персидского правительства деятелях, не могло производить должного впечатления. Лишь в конце минувшего 1915 г., благодаря появлению в Персии нашего отряда, положение дел приняло лучший для нас оборот, а именно: Шах изъявил готовность придерживаться впредь дружественной России и Англии политики, и прежний состав Тегеранского кабинета был уволен и заменен новым, в который вошли убежденные сторонники союзных держав. Для поддержания вновь сформированного кабинета оказалось необходимым предоставить Шахскому правительству отсрочку уплаты процентов России и Англии по прежним персидским займам. Этим путем Тегеранскому кабинету дана была возможность распоряжаться таможенными доходами, обеспечивавшими ранее исправную уплату аннуитетов по означенным займам и поступавшими почти полностью в Российский и Английский банки. Однако зачисляемые таким порядком в доход Персидской казны суммы оказываются совершенно недостаточными для покрытия крупных расходов по водворению и поддержанию порядка в стране. Поэтому Шахское правительство обратилось к нам и Великобритании с ходатайством о дальнейшем финансовой поддержке в размере 500 000 туманов ежемесячно и об оказании содействия к созданию регулярной персидской армии в 50 000 человек.

По рассмотрении сего вопроса совместно с Лондонским кабинетом и после соответствующих переговоров удалось достигнуть следующего соглашения: взамен сформирования национальной Персидской армии, на севере Персии, в сфере нашего влияния, решено увеличить до 11 000 человек состав Шахской казачьей бригады, руководимой русскими офицерами; такую же приблизительно вооруженную силу сформируют англичане на юге страны; ежемесячная субсидия Персидскому правительству, вместо 500 000 туманов, определена в 200 000 туманов, которые будут уплачиваться в равных долях, то есть по 100 000 туманов в месяц, Россией и Англией; за эту поддержку Шахское правительство обязалось учредить особую финансовую контрольную комиссию, в состав которой входят по одному представителю от России и Англии и председателем коей является финансовый советник Персидского правительства – бельгиец.

При таком положении дел мы и наши союзники-англичане приобретаем фактический контроль как над военными силами Персии, так и над ее финансами.

Военная и финансовая стороны вопроса были в свое время согласованы Министерством Иностранных Дел с военным и финансовым ведомствами, по принадлежности, и на осуществление приведенных мероприятий последовало по всеподданнейшему докладу бывшего Министра Иностранных Дел ВЫСОЧАЙШЕЕ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА соизволение».

Союзники и финансирование русских войск в Персии

25 января (7 февраля) 1917 года, за несколько дней до отречения Николая II от престола, в столице Российской империи состоялись русско-английские переговоры, посвященные финансовой стороне сотрудничества (которую должна оказать Англия России).

В принятом «Меморандуме» об англо-русских финансовых переговорах на Петроградской конференции» (Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции. Ч. 2. М.—Л.: 1957) один из разделов VI (следом за «V. Поддержание курса рубля за границей») был полностью посвящен Персии.

«Императорское русское правительство обращает внимание на потребность в серебре, необходимом для содержания военного отряда в Персии. Русские военные власти в политической комиссии конференции отметили, что эта потребность носит весьма срочный характер. Русский министр финансов пояснил, что для этой цели необходимо серебро на сумму 4 млн ф. ст. до конца текущего года.

Британские делегаты признали важность, которую русские военные власти придают этому вопросу, и они признают, что этот вопрос был и является в настоящее время предметом обсуждения между британским посольством в Петрограде и Министерством иностранных дел в Лондоне.

В этом деле вопрос о выдаче чеков Учетно-ссудным банком Персии затрагивает дипломатическую область, и поэтому они полагают, что они могут только обратить внимание на пожелание русского правительства по возвращении в Лондон…»

Документ был подписан российским министром финансов П. Барком и английскими делегатами лордом Мильнером и лордом Ревельстоком.

На единственном состоявшемся заседании сделавший доклад Барк обратился к представителям союзников с предложением оказать России финансовую поддержку, пропорционально поделив между союзниками финансовое бремя войны.

Комиссия не приняла никаких решений, а делегаты союзников обещали доложить о предложении российского министра свои правительствам.

В Персии российские войска, из-за отсутствия валюты и обесценения рубля, терпели лишения. Хотя британские представители и обещали выделить валюту для обеспечения русского экспедиционного корпуса, они этого не сделали…

О том, как пришедшее к власти Временное правительство пыталось организовать финансирование русским войскам в Персии, указывается в тексте «Отчета о деятельности Иностранного отделения Особенной канцелярии по кредитной части Министерства финансов с 27 февраля по 25 октября 1917 г. (Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции. Ч. 2. М.—Л., 1957).

«…3а время от 27 февраля по 25 октября 1917 г. работа Иностранного отделения протекала под влиянием двух главнейших факторов.

Этот период времени прежде всего характеризуется значительным сокращением наших валютных ресурсов, последнее было результатом невозобновления английским правительством финансового соглашения с Россией, невозможности использовать японский денежный рынок в необходимых размерах, полного исчерпания имевшейся наличности американской валюты и, наконец, общей конъюнктуры международного денежного рынка, где стало затруднительным, а подчас и невозможным приобретение валюты некоторых нейтральных стран…

Вторым решающим моментом было начавшееся вскоре стремительное падение курса рубля на иностранных биржах, завершившее постепенное понижение расценки нашей валюты за предшествовавшее время…

В связи с недостатком валюты обострились и отмеченные выше затруднения в снабжении валютой наших войск, оперировавших в Персии, Румынии и расквартированных в Финляндии, а также затруднения по финансированию заготовительных операций продовольственного характера на Дальнем Востоке и в Персии. За отсутствием местной валюты войска расплачивались рублями, и курс последних настолько упал, что местное население совершенно отказалось от приема их в платежи…

Отмеченные явления потребовали принятия ряда мер, несколько разнообразившихся в зависимости от характера отношений к разным правительствам. Меры эти в общем сводились к обеспечению войскам иностранной валюты по возможности на сумму их потребности в фактических расходах в данной стране. В Румынии это было достигнуто путем двух финансовых соглашений, по которым мы получили 200 млн лей, в Персии – путем усиленного доставления в страну серебра, продажи за краны сахара, мануфактуры и некоторых других товаров и, наконец, соглашением с английским правительством об открытии нам единовременного кредита на покрытие главнейшей задолженности и ежемесячной финансовой поддержки в кранах на содержание войск».

«Успехи русских войск на протяжении 1915 года – Алашкертская операция, прошедшая в июле – августе, и Хамаданская – в октябре-декабре, – существенно повлияли на ход войны. Облегчив положение английских войск в Месопотамии, Россия получила возможность взять под контроль территории Северной Персии и предотвратить вступление империи Каджаров в войну на стороне Центральных держав. На фоне побед легко отыскивались сюжеты для иронии по поводу германской “помощи” турецкому режиму. Типичный пример сатирического рисунка того времени – предательский жест “германца”, который сбрасывает с минарета мечети полуживого от страха турка и приговаривает: “Падай, падай Махмуд! Пользуйся случаем: враги так близко подошли, что тебе, наверное, удастся задавить одного-другого из проклятых гяуров”.

Баратов П., Филиппова Т. Великая война и Великая революция в русской журнальной сатире. 1914–1918

Персия и Германская империя

Германия, как Российская и Британская империи, проявляла свой колониальный интерес не только к Африке, но и к Востоку, в том числе – к Персии, и с начала XX века германская деятельность усилилась. Согласно принятому в 1900 году германским рейхстагом закону правительство брало на себя обязательство финансировать постройку гражданских судов, пригодных для использования в качестве вспомогательных боевых кораблей. С 1906 года одна из крупнейших в то время пароходных компаний, германская «Гамбург – Америка» (Hamburg-Amerikanische Packetfahrt-Actien-Gesellschaft, сокр. HAPAG, основанная в 1847 году в Гамбурге для совершения рейсов через Атлантический океан), организовав регулярное пассажирское и грузовое сообщение между портами Персидского залива и Германии, смогла благодаря своим низким тарифам перевозить на своих кораблях даже английские товары, успешно конкурируя с британцами.

Германские промышленники и торговцы приобретали и открывали в Персии торговые фирмы, мастерские и промышленные предприятия. Так в 1912 году в Тебризе принадлежащее германским гражданам общество «Петаг» открыло самую большую (на тот момент) в Персии ковроткацкую фабрику, были германские инвестиции в другие сферы персидской экономики. Это привело к увеличению торгового оборота Германии с Ираном, который вышел на третье место, уступив только Российской и Британской империям. В денежном выражении товарооборот Германской империи и Персии с начала XX века (1901/1902 года) до Первой мировой войны (1913/1914 года) возрос более чем в десять раз, с 2,5 млн кран до 33 млн кран. Это не могло не настораживать как английское, так и российское правительство, которые в 1907 году подписали соглашение о разграничении сфер влияния в Персии и других азиатских державах, препятствуя германскому проникновению на Восток.

Питер Хопкирк, исследователь Центральной Азии, в своем фундаментальном труде (Хопкирк П. Большая игра против России: Азиатский синдром. М.: Рипол Классик, 2004) так оценивает предысторию подписания и итоги этого документа: «Старые страхи перед Россией стали угасать перед лицом нового призрака – агрессивно-экспансионистской Германии. Амбиции Германии в Азии стали принимать настолько угрожающий характер, что некоторые политики уже начали рассматривать Россию как потенциального союзника против этой новой силы. Любой ценой нужно было избегать всего, что могло подтолкнуть Санкт-Петербург в сторону Германии… Большая игра покатилась к своему концу. Соглашение было направлено не только на то, чтобы решить постоянные региональные противоречия между двумя странами, но и на то, чтобы сдерживать экспансию Германии в восточном направлении (хотя про это в нем не было ни малейшего упоминания). В то же самое время Санкт-Петербург предупреждал, чтобы в будущем Британия больше не препятствовала его желанию установить контроль над турецкими проливами. Имелось в виду опять-таки противостояние немецкому присутствию в проливах, которого Британия теперь боялась больше всего».

Но есть и другое мнение по англо-германским интересам в Персии, которое в 1903 году высказал генерал-лейтенант У. Николсон, генеральный директор военной разведки, учитывавший возможный конфликт интересов союзных империй: «Поддержание интересов Британии в Персии кажется невозможным без достижения взаимопонимания с Германией или Россией. Немецкий вариант, конечно, предпочтительней, поскольку интересы Англии и России настолько противоположны, что любое соглашение в отношении сфер влияния в Персии будет, вероятно, нарушено Россией, как только ей это понадобится». Но глобальные договоренности Берлина и Лондона так и не были достигнуты…

Немаловажное значение для Берлина имело постоянно развивающееся сотрудничество Германской и Османской империй, с помощью которого кайзер Вильгельм рассчитывал вытеснить Британию с подвластных ей территорий. По словам известного английского историка Юджина Рогана (Ю. Роган. Падение Османской империи: Первая мировая война на Ближнем Востоке, 1914–1920), «Вильгельм считал, что дружба с османским султаном, который в своей роли халифа, или преемника пророка Мухаммеда, также являлся духовным лидером мировой мусульманской общины, побудит мусульман во всем мире больше симпатизировать Германии, нежели другим европейским державам. А поскольку в те времена под британским правлением в Индии, Египте и регионе Персидского залива находились более 100 млн мусульман, Германия видела в исламе мощное потенциальное оружие против англичан, которым она могла в случае необходимости воспользоваться.

Еще одним весомым мотивом для дружбы было важное стратегическое положение, которое занимала Османская империя. В период визита кайзера в Стамбул между Великобританией и Россией шло интенсивное соперничество за господство в Центральной Азии, которое получило название “Большая игра”. Османские провинции в Восточной Анатолии были одновременно воротами в Персию и Центральную Азию. Это давало Германии возможность вмешаться в “Большую игру” и оказывать давление на Великобританию и Россию через союз с османами».

Но Германия вела переговоры и с Россией о взаимных интересах в Персии. В ноябре 1910 года на встрече Николая II с Вильгельмом II в Потсдаме императоры договорились о подписании соглашения, предусматривающего соблюдение интересов держав в Персии.

Соответствующее официальное соглашение, получившее название Потсдамского (по той встрече), было подписано в столице Российской империи 6 (19) августа 1911 года товарищем министра иностранных дел России Нератовым и германским послом в России Пурталсеом.

Россия обязывалась не препятствовать строительству Германией Багдадской железной дороги, а также взяла на себя обязательство получить от Персии концессию на постройку железной дороги Тегеран – Ханекин на персидско-турецкой границе, а Германия признавала «специальные интересы России в Персии».

Соглашение между Россией и Германией по персидским делам

Правительства русское и германское, исходя из принципа равноправия в отношении торговли всех наций в Персии;

имея в виду, с одной стороны, что у России имеются в этой стране специальные интересы и что, с другой стороны, Германия преследует там лишь коммерческие цели;

вошли в соглашение относительно следующих пунктов:

Статья I

Императорское германское правительство заявляет, что оно не имеет намерения ни добиваться для себя самого, ни поддерживать домогательств со стороны германских или иностранных подданных концессий железнодорожных, дорожных, навигационных и телеграфных к северу от линии, идущей от Касре-Ширина, пролегающей через Исфахан, Йезд и Хакк и кончающейся на афганской границе на широте Газика.

Статья II

Со своей стороны русское правительство, имея в виду получить от персидского правительства концессию на создание сети железных дорог на севере Персии, обязуется, в числе прочих, испросить концессию на постройку пути, который должен исходить из Тегерача и окончиться в Ханекене для смычки на турецко-персидской границе означенной сети с линией Садидже – Ханекен, как только эта ветвь Кония-Багдадской железной дороги будет окончена. Раз эта концессия будет получена, работы по постройке означенной линии должны быть начаты не позже как через два года после окончания Садидже-Ханекенской ветки и окончены в течение четырех лет. Русское правительство предоставляет себе определить в свое время окончательное направление означенной линии, считаясь с пожеланиями германского правительства по этому предмету. Оба правительства облегчат международное сообщение на линии Ханекен – Тегеран, а также на линии Ханекен – Багдад, избегая всяких мер, которые могли бы препятствовать ему, как, например, установления транзитных пошлин или применения дифференциального тарифного обложения. Если по истечении двух лет с момента, когда Садидже-Ханекенская ветка Кония-Багдадской железной дороги будет закончена, не будет приступлено к постройке линии Ханекен – Тегеран, русское правительство уведомит германское правительство, что оно отказывается от концессии, относящейся к этой последней линии. Германское правительство в этом случае будет вольно домогаться, со своей стороны, этой концессии.

Статья III

Признавая общее важное значение, которое имело бы для международной торговли осуществление Багдадской железной дороги, русское правительство обязуется не принимать мер, направленных к тому, чтобы воспрепятствовать постройке ее или помешать участию иностранных капиталов в этом предприятии, при условии, разумеется, что это не повлечет за собой для России никакой жертвы денежного или экономического свойства.

Статья IV

Русское правительство будет вправе поручить осуществление проекта железнодорожной линии, имеющей связать ее сеть в Персии с линией Садидже – Ханекен, иностранной финансовой группе по своему выбору, вместо того чтобы озаботиться самому ее постройкой.

Статья V

Независимо от того, каким образом постройка означенной линии будет осуществлена, русское правительство предоставляет себе право на всякое участие в работах, какое оно могло бы пожелать, а равно право выкупить означенную железную дорогу по цене действительных затрат, понесенных строителем. Высокие договаривающиеся стороны обязуются, кроме того, предоставить друг другу участие во всех привилегиях – тарифных и иных, которые одна из них могла бы получить в отношении этой линии.

Во всяком случае остальные постановления настоящего соглашения останутся в силе.

В удостоверение чего нижеподписавшиеся, получившие надлежащие полномочия от своих правительств, подписали это соглашение и приложили свои печати.

Подписали: Нератов

Ф. Пурталес».

Но, несмотря на это заключенное соглашение, конкуренция в Персии между Германией и Россией, Англией нарастала, и германские представители не брезговали распространением недружеских к России и Британии слухов, утверждая, что они эксплуатируют страну, а Германия, наоборот, заинтересована в помощи Персии и развитии ее экономики и независимости от других держав.

Германские «Лоуренсы Аравийские»

Лоуренс Аравийский, легендарный английский разведчик и герой Первой мировой войны (изменившей роль секретных служб на планете), не был единственным европейцем, который действовал в годы Первой мировой войны на Востоке. Были и немцы, которые сражались с англичанами на территории Афганистана и Персии, вооружая, агитируя, поднимая племена и другое местное население на мятежи.

Как указывается в «Издании IV управления штаба Раб. – Кр. Кр. Армии. Книга вторая. Германская агентурная разведка до и во время войны 1914–1918 гг.» (К.К. Звонарев. Агентурная разведка), «в Персии и Месопотамии немцы в довольно широких размерах пользовались для диверсионных (активных) действий, а также и для разведки, услугами партизанских отрядов, состоявших из разных местных племен. Для того чтобы вступить в переговоры с тем или иным племенем и не нарваться на провокацию, нужно было всегда быть в курсе настроений данного племени. И в этом отношении германская разведывательная служба держала в страхе своих противников. Так, например, в Месопотамии ночью на палатку одного из английских штабов напала какая-то банда, забравшая все, даже туалетные принадлежности со столиков спящих офицеров. Последние вначале предполагали, что это дело рук обычных воров, и только когда выяснилось, что у генерала исчезла часть секретных документов, догадались, что здесь действовала разведка противника».

Один из германских разведчиков и организаторов попыток мятежей в Персии был хорошо известен советским компетентным органам.

Генерал-майор Оскар фон Нидермайер 10 июля 1948 года решением Особого совещания при МГБ СССР был приговорен к 25 годам исправительно-трудовых лагерей. Через два с половиной месяца он умер во Владимировской тюрьме НКВД.

В 1920-х – начале 1930-х годов Нидермайер успешно занимался организацией советско-германского военного сотрудничества, в том числе – подготовкой школ по обучению германских офицеров (по условиям Версальского договора на побежденную Германию были наложены ограничения на армию). Нидермайер неоднократно в Советском Союзе общался с государственной, партийной, военной элитой страны: К. Радеком, А. Рыковым, М. Тухачевским, И. Уборевичем, В. Блюхером, И. Якиром… Во время Большого террора имя Нидермайера не раз звучало на московских процессах как имя организатора заговоров.

В ряде источников, посвященных истории разведки, именно Нидермайера называют одним из лучших специалистов по разведке первой XX века. Назначая главу военной разведки (абвера), Гитлер сделал выбор между Оскаром Нидермайером и Вильгельмом Канарисом.

На Востоке Нидермайер оказался еще до Первой мировой войны – в 1912 году двадцатисемилетний Нидермайер был командирован Мюнхенским университетом в составе научной экспедиции в Азию, Индию, Аравию, Палестину и Персию, пробыв в ней большую часть этой двухлетней командировки.

В октябре 1914 года Нидермайер был отозван с Западного фронта в Берлин, где командование поручило ему (хорошо знавшему местные традиции) организацию секретной миссии на Востоке, направленной против англичан. Число участников миссии капитана германского Генерального штаба Нидермайера в разных источниках называется от 80 до 400 человек. Причем в состав миссии были включены не только германские и австро-венгерские разведчики и агенты, но и турецкие «специалисты», а также борцы за свободу Индии от английского господства Махендра Пратап, Мухаммад Баракатулла и другие соратники. Дипломатическое руководство миссией, имевшей полномочия германского правительства и рейхстага на заключение военного и торгового соглашений с Афганистаном, было возложено на капитана О. фон Хентига. Часть миссии, в том числе сотрудники, везшие переписку (среди сопроводительных посланий были письма кайзера и турецкого султана к афганскому эмиру) и часть багажа, были схвачены при переходе афганско-персидской воинами русского казачьего отряда из Хорасана.

Но Нидермайер и большинство его подчиненных прибыли в столицу Афганистана, где им удалось заключить с афганским руководством германо-афганское соглашение, предусматривающее вступление страны в войну против России и Англии. Текст этого соглашения (в зашифрованном виде) был отправлен с капитаном В. Пашеном в Тегеран и затем – в Берлин. Но афганский владыка эмир Хабибулла хотел, чтобы ему из Германии прислали 100 тысяч винтовок и 200 орудий со всем необходимым материалом. При этом английское правительство он заверял в миролюбии, поскольку сомневался в победе германского оружия, партии которого, обещанные Нидермайером, как и крупные суммы денег, в Афганистан так и не прибыли.

После десяти месяцев, проведенных на афганской территории, Нидермайер отправился обратно в Персию, но его группа столкнулась с «восточно-персидским кордоном», состоящим из воинов англо-индийских военных подразделений и наемных ополченцев из местных племен, которые были набраны в Хорасане, Систане и Белуджистане. «Кордон» препятствовал появлению германских и турецких агентов в Афганистане и английской Индии. В Юго-Западную Персию Нидермайер со спутниками смогли попасть через территорию Туркестана.

Согласно данным ученого-востоковеда, доктора исторических наук Салеха Мамедоглы Алиева (Алиев, С.М. История Ирана. XX век. М.: Ин-т востоковедения РАН), «к этому времени здесь уже функционировало сформированное в начале 1916 г. английскими военными властями особое вооруженное подразделение иранских наемников – “Южноперсидские стрелки” (“South Persian Rifles”). Ими руководил генерал сэр Перси Сайкс. Одной из главных задач подразделения, которым командовали британские офицеры, была зачистка юго-западных и центральных провинций Ирана от действовавших там германских и турецких эмиссаров и пропагандистов (утверждавших, что «у порабощенных народов есть один друг – народ немецкий, а у ислама защитник – перед Аллахом пророк, а на грешной земле – германский император»). Одновременно «стрелки» вели военные действия против иранских полукочевых племен, совершавших вооруженные рейды против английских учреждений и предприятий в упомянутых районах и в соседних провинциях. Эта операция в основном была завершена лишь к январю 1917 г.

Нам удалось обнаружить в бывшем Военно-историческом архиве в Москве документ, отправленный из дипломатической миссии в Тегеране на имя российского посланника в Иране. В нем сообщается, что из Шираза в Исфахан была выслана «партия вражеских агитаторов, задержанных в разное время в Южной Персии… для передачи их в Исфахане русским войскам и выдворения в Россию в качестве военнопленных». Указанная «партия» пленных состояла из 66 человек, в числе которых были такие известные разведчики, как уже упомянутый Нидермайер, а также Цугмайер, Шредер, австрийцы, турки, иранцы (бывшие иранские жандармы, перешедшие в начале Первой мировой войны на сторону германо-турецкого блока). Вся группа была передана русским военным властям. Под российским конвоем пленные были отправлены в Баку, далее – в лагерь для военнопленных, расположенный на небольшом острове в Каспийском море – Наргин».

После возвращения на родину в марте 1917 года принятый императором Вильгельмом II Нидермайер был награжден орденом за операции в Афганистане и Персии.

Как зафиксировано в протоколе допроса в НКВД бывшего командующего добровольческими силами Западного фронта немцев генерал-майора фон Нидермайера, он сообщил, что «с ноября 1914 года по 1916 год руководил экспедицией в Иране и Афганистане, предпринятой по заданию германского генштаба с целью организации там повстанческого движения против англичан. С конца 1916 года […] являлся помощником начальника штаба фронта на Ближнем Востоке…»

Другим не менее колоритным претендентом на роль «германского Лоуренса» был Вильгельм Васмус, назначенный в 1909 году немецким МИДом должность вице-консула в персидский город Бушер.

В этом году на персидской земле открыли нефть, и борьба за влияние в стране между великими державами приобретала все больший накал.

Васмус через несколько месяцев после своего назначения в Персию был переведен на Мадагаскар, а в 1913 году был уже с повышением (в качестве германского консула) направлен в Бушер, а когда началась Первая мировая, Васмус предложил Берлину развернуть на территории Персии антибританские действия, подкупая и агитируя вождей племен, которые считали себя хозяевам своих территорий и неохотно (и не всегда) подчинялись указаниям Тегерана.

Про Васмуса уже после его смерти стало известно (и было придумано) множество историй, о том, какую огромную сумму за него, живого или мертвого, предлагали англичане, как этому немцу, своим видом напоминавшему не героя, а клерка, верили в племенах. Джеймс Мортон в своей книге «Шпионы Первой мировой войны» описывает успехи и ошибки Васмуса: «В начале февраля 1915 года Васмус на речном пароходе «Пайонир» спустился по реке Тигр вниз до места ниже города Кут-эль-Амара в Месопотамии. Оттуда он и его группа двинулись на восток в Иран, где он начал действовать, намереваясь покончить с англо-российским доминированием на Ближнем Востоке.

Пылкий патриот, Васмус был также мистиком, страдал манией величия и, как Лоуренс, глубоко понимал и искренне любил Аравийскую пустыню и ее народы, их обычаи и языки. Одетый в ниспадающие одежды жителя пустыни, он стал известен как Васмус Персидский и успешно организовывал выступления племен тангсиров и кашкайцев против британцев на юге страны. Это было зенитом карьеры Васмуса. Местная полиция в Шуштаре попыталась арестовать его как шпиона. Васмуса предупредили об опасности, и он сумел убежать, отправившись на юг, в город Бехбахан. Внешне дружелюбный местный вождь пригласил его на обед и быстро окружил его вооруженной охраной. План вождя состоял в том, чтобы продать Васмуса британцам, но, во время долгого торга за его голову, Васмус убежал, оставив среди брошенного им багажа и немецкую дипломатическую шифровальную книгу.

Как и Лоуренс, Васмус был неисправимым лгуном, и его версия спасения удивительно романтична. Он утверждал, будто сказал своим стражам, что его лошадь больна. В результате каждый час его под конвоем отводили в конюшню. К началу утра охранники настолько устали водить его туда-сюда, что разрешили ему пойти самому. Воспользовавшись этой возможностью, он запрыгнул на свою лошадь и одним удивительным скачком вырвался в пустыню. Его сумки были найдены британцами во внутреннем дворе вождя.

Каких бы успехов он ни достиг в организации выступлений туземцев, но Васмусу срочно требовался его потерянный багаж, и он решился даже обратиться к губернатору Шираза с формальной просьбой о его возвращении. Это оказалось невозможно, поскольку он теперь уже был в руках у министерства по делам Индии в Лондоне…»

Васмус успешно занимался и пропагандой (подкрепленной германским золотом), обвиняя английскую администрацию на Востоке в подготовке осквернения исламских святынь. Позже он уверял вождей племен, что германский кайзер Вильгельм II обратится в ислам, если народы Персии и Афганистана присягнут ему на верность.

Изобретательный Васмус, когда кончались золото на подкуп вождей племен, не только выпускал бумажные деньги, но часто демонстрировал вождям и их сподвижникам всевозможные фокусы, чтобы показать свою значимость и важность исполнения его приказов. Так Васмус, засунув в песок короткий (ни к чему не ведущий) кусок проволоки и созвав к нему племя, заявлял, что сейчас свяжется по этому телефону лично с персидским шахом (в других случаях – турецким султаном), от которых получит указания. Прямо в провод хитроумный разведчик начинал громко говорить по-персидски (или по-турецки), обычно заявляя следующее: «Алло! Здесь нижайший подданный вашего величества, немец Васмус. Он целует подошвы ваших сандалий… Он находится сейчас в … Вожди здешних племен не хотят слушаться инструкций, данных вашим величеством… Каковы будут ваши указания?..» После этого Васмус оглашал вымышленный приказ шаха (или султана), который надо было исполнить, чтобы не вызывать гнева продиктовавшего его владыки…

Борясь с английским влиянием в Персии, Васмус не брезговал придумывать и распространять по всей территории Персии фейковые новости – к примеру, в 1916 году, во время кровопролитных боев на Сомме, когда немцы пытались разгромить англо-французские войска, Васмус повесил перед своим домом в Араме листок – якобы настоящую оперативную сводку о положении на Восточном фронте. Из нее персы могли узнать, что победоносные германские войска высадились в Англии, а тамошний король Георг, враг немцев, был убит.

Созданная Васмусом секретная служба «Десять тысяч глаз» на деньги кайзера вербовала новых сторонников, причем некоторые были завербованы Васмусом во время и после своей роскошной свадебной церемонии, куда было приглашено несколько сотен человек.

Согласно данным, указанным в «Издании IV управления штаба Раб. – Кр. Кр. Армии. Книга вторая. Германская агентурная разведка до и во время войны 1914–1918 гг.» (К.К. Звонарев. Агентурная разведка), «агентурная сеть Васмуса работала настолько хорошо, что он был в курсе английских военных приготовлений в Индии и знал дислокацию англичан как в Месопотамии, так и на других азиатских фронтах. Для связи со своими агентами Васмус пользовался услугами капитанов крупных пароходов, курсировавших между Индией и Персией. В тех случаях, когда на пароходе не было “своего человека”, германские агенты, находившиеся в Индии, пользовались иногда и следующим приемом пересылки своих донесений Васмусу. Они грузили на пароходы разные товары, имевшие условное значение. Так, например, один ящик мыла обозначал, что из Индии отправлена во Францию одна бригада индийских войск (примечание А.Б. Громова. В Персии, в отличие от Европы, не действовал способ передачи агентурных данных путем публикаций казалось бы безобидных газетных объявлений, содержащих при этом засекреченную информацию).

Агенты Васмуса – туземцы, служившие в Персии в английских лагерях в офицерских казино и проч., немедленно доносили ему о каждом передвижении английских войск.

Васмус пытался также разложить английскую агентурную сеть в Персии. По данным английской контрразведки, он выделил для этой цели трех своих надежных агентов, разъезжавших по Персии и склонявших английских агентов к переходу на сторону немцев. Один из этой тройки, Бругман, был впоследствии захвачен англичанами при следующих обстоятельствах. Англичане узнали агентурным путем, что Бругман, переодетый персидским купцом, намеревается отправиться на пароходе в Афганистан для поднятия восстания против англичан на индийской границе. Экипаж парохода, на котором плыл Бругман, состоял одновременно на секретной службе и у англичан, и у немцев. На берегу, где должен был высадиться Бругман, англичане устроили засаду. Несмотря на это, Бругман, пользуясь темнотой ночи, благополучно высадился, погрузил на ишака довольно внушительный объем золота и выбрался за линию английскою оцепления. Но англичане знали, что он должен остановиться у одного своего приятеля. Там он и был арестован.

Из страха перед деятельностью Васмуса англичане держали в Персидском заливе 4 военных судна, беспрерывно патрулировавших и ловивших парусные суда, перевозившие боевые припасы для Васмуса. За его голову англичане обещали 50 000 фунтов стерлингов (около 500 000 рублей). Однако среди друзей Васмуса не нашлось человека, который бы согласился предать его».

Но в последние месяцы уже проигранной войны Германии было не до своих персидских резидентов, которым она не могла помочь ни людьми, ни оружием, ни золотом. Оставшийся без поддержки Васмус был арестован английской разведкой и освобожден только в 1920 году. Через одиннадцать лет он скончался, тщетно надеясь выплатить обещанные суммы за поддержку Германии представителям персидских племен….

Еще одним «германским Лоуренсом» можно назвать Фрица Клейна, о котором поведал 25 ноября 2014 года Кристоф Гункель в немецком «Шпигеле». В публикации рассказывается о деятельности германского офицера на Востоке, и в том числе на персидской территории, где Фриц Клейн организовал партизанскую войну против англичан, сформировав свой отряд и строя планы создания прочной немецко-персидской оси.

В публикации упоминается об исследовании историка Вейта Вельтцке «Среди сынов пустыни», источниками для которого стали архивы Фрица Клейна, переданные историку сыном Клейна, и дневники экспедиции, которые были обнаружены в архивах Министерства иностранных дел.

Сам Фриц Клейн, несмотря на все опасности и приключения, сумел вернуться на родину и спустя годы утверждал, что Персия была страной его мечты.

Среди действовавших на Востоке и в Персии в годы Первой мировой войны германских разведчиков был и Вернер Хентиг, сотрудник германского МИДа, являвшийся в 1913–1914 годах секретарем посольства Германии в Тегеране, занимавшийся вместе с Нидермайером подрывной деятельностью против англичан среди вождей племен. После разгрома Германии в войне Хентигу поручили организовать эвакуацию германских военнопленных из Сибири. Называется имя и германского дипломата, востоковеда (создателя немецкого института востоковедения), также именуемого «последним великим археологом-любителем» Макса фон Оппенгейма (барона фон Оппенгейма), который, по мнению британского исследователя Е. Кукриджа (Кукридж Е.Х. Тайны английской секретной службы. М.: Воениздат, 1959), и являлся подлинным создателем системы германского шпионажа на персидской территории.

Будучи во время Первой мировой войны сотрудником германского МИДа, Макс фон Оппенгейм создал Агентство восточных новостей (Nachrichtenstelle für den Orient) и журнал «Джихад», который распространялся в арабских странах. Целью этих действий было поднять на Востоке местное население против англичан под лозунгами джихада.

Несмотря на все очевидные таланты своих разведчиков и дипломатов, их знание местных языков и уважение к традициям, Германии в ходе Первой мировой войны так и не удалось добиться окончательного желаемого успеха на Востоке, лишив в Персии Россию и Англию лидирующих позиций. Уже во время войны на персидской территории принадлежащие германским подданным предприятия были закрыты – такая судьба волей российского командования в 1915 году была уготована уже упомянутой ковроткацкой фабрике общества «Петаг», помещение которой было переоборудовано в казарму, и других германских фирм. Прежде обширная германо-персидская торговля и сообщения почти полностью прекратились.

После русских революций и вывода российских войск из Персии и навязывания в 1919 году англичанами персидскому правительству кабального соглашения Англия предприняла ряд мер против Германии, в том числе, как отмечает ученый С.Л. Агаев, анализируя историю экспансии германского империализма в Иране в период Веймарской республики (Агаев С.Л. Германский империализм в Иране), «английские оккупационные власти подвергли репрессиям не только оставшихся в стране немецких агентов, но и многих прогермански настроенных иранцев. В ноябре 1919 г. под давлением Англии иранское правительство объявило так называемый черный список более 70 немецких агентов, которым в будущем запрещался въезд в Иран. В Тегеране за отсутствием посланника в качестве временного поверенного в делах Германии остался лишь Рудольф Зоммер, бывший атташе германской дипломатической миссии по делам информации и публикаций».

Первая мировая война в Персии: взгляд немца

В мемуарах германских солдат и офицеров подробно описано их участие в боевых действиях на персидской земле. Среди этих текстов – мемуары генерал-лейтенанта вермахта Винценца Мюллера, который летом 1944 года командовал 4-й полевой армией и был вынужден капитулировать перед окружившими ее частями Красной Армии. В своей книге (Мюллер Винценц. Я нашел подлинную родину. Записки немецкого генерала. М.: Прогресс, 1974.) генерал описывал историю зарождения вермахта и пребывание на персидской территории.

Двадцатилетний лейтенант Мюллер сражался на Западном фронте, а затем был откомандирован в немецкий саперный отряд численностью 250 человек), который в июне 1915 года отправили из Берлина в распоряжение германской военной миссии в Турции. Из Берлина Мюллер и другие офицеры саперного отряда через Вену, Будапешт и через тогда еще нейтральные Румынию и Болгарию отправились поездом в Константинополь. У всех были гражданские документы – к примеру, в паспорте самого Мюллера указывалось, что он банковский служащий.

Мюллер описывает расхождения в планах боевых действий, которые возникли между турецким главнокомандующим Халилем-пашой и немецкими офицерами Генерального штаба: «Немецкая точка зрения сводилась к тому, чтобы всеми имеющимися силами преследовать противника по пятам и развивать наступление на юг, в сторону Персидского залива. Турецкая точка зрения, в конце концов возобладавшая, предусматривала прорыв в Персию с целью взять под свой контроль Западную Персию и одновременно отбросить русских, кавалерия которых еще раньше вышла на турецко-персидскую границу. Несмотря на расхождения по военным вопросам, Германия была заинтересована и в Персии. Как я впоследствии узнал, германские транспорты с золотом шли в Персию, персидскому маршалу Низаму-эс-Султану, который обещал сформировать для борьбы с русскими персидские войска.

Все эти интересные факты я почерпнул в Немецком (бывшем Английском!) клубе в Багдаде, куда захаживали в свободное время офицеры немецкого саперного отряда. Там бывали ведущие инженеры Багдадской железной дороги, и не только немцы и швейцарцы, а и чиновники германского консульства в Багдаде, шведские офицеры, прибывшие сюда еще до войны, чтобы реорганизовать персидскую жандармерию, но после начала военных действий отозванные в Багдад. Бывали в клубе и немецкие офицеры, находившиеся в Багдаде, как и мы, по делам службы. Иногда клуб посещали гости, например, немецкие геологи, искавшие нефть в Месопотамии. Здесь я познакомился с известным шведским исследователем Тибета Свеном Гедином».

В Багдаде командование занималось подготовкой выступления турецкого XIII армейского корпуса в Персию, причем в составе корпуса были два турецких саперных батальона под командованием германских офицеров.

Мюллера, по его просьбе, прикомандировали к 15-му турецкому саперному батальону, где он был назначен командиром роты. В середине июня его батальон выступил из Багдада через пограничное местечко Ханекин, через Касре-Ширин на Керманшах. «Мы дошли только до Синнаха, примерно в ста километрах южнее Биджара, где вступили в соприкосновение с русской кавалерией.

Во время этого необычного путешествия, на которое я сам напросился, было много интересных приключений. Сразу же в пограничном турецком местечке Ханекин мой батальон два дня занимался поисками банды разбойников, которые ограбили шедший под усиленной охраной транспорт с немецким золотом для уже упоминавшегося персидского маршала Низама-эс-Султана. Наши попытки разыскать бандитов были в этой не просматривавшейся горной местности напрасными. Многие признаки указывали на то, что турецкий комендант тылового района в Ханекине был весьма заинтересован в нападении на транспорт с золотом и косвенно участвовал в нем. Мы, саперы, конечно, не могли распутать этот клубок.

Походная колонна нашего батальона на марше очень растянулась, ибо все необходимое – свежие продукты, запас продовольствия, боеприпасы, шанцевый инструмент – приходилось везти на вьючных животных (лошадях, ослах, верблюдах), так как предстоявший наступательный марш можно было осуществить только по узким горным дорогам на высоте 1500–2000 метров. Хотя мы были регулярной войсковой частью, ночью нас часто обстреливали персы, которых мы называли бандитами».

Как германские офицеры оценивали боеспособность частей персидской армии, которые (несмотря на объявленный шахом нейтралитет Персии) должны были вместе с ними и турками сражаться против союзников? Мюллер дает этим «персидским союзникам» невысокую оценку: «В Керманшахе мне представился случай увидать часть войска, которое формировал персидский маршал Низам. Нас предупредили, что в городе размещена дивизия. В действительности же это были триста-четыреста жалких, оборванных фигур, которые расположились бивуаком и как раз варили пищу в медных котлах и кастрюлях. По-видимому, персы были не слишком воодушевлены тем, чтобы «добровольно» воевать против русских на стороне немцев и турок. Некоторые из нас считали, что персидский маршал Низам – мошенник, который охотно кладет деньги в карман, но не принимает серьезных мер для сформирования войсковых частей. Правильны были, вероятно, оба предположения: персы не желали воевать, а персидский маршал жульничал.

«К осени 1915 г. штаб Кавказской армии завершил с согласия Ставки верховного главнокомандования разработку плана операции в Северной Персии. Стратегической целью его являлось: исключить всякую потенциальную возможность выступления Персии и Афганистана против стран Антанты, на что возлагали большие надежды Германия и Турция. По предложению генерала Н.Н. Юденича и при полной поддержке нового наместника на Кавказе великого князя Николая Николаевича создается экспедиционный корпус. Командование им поручается хорошо зарекомендовавшему себя к тому времени в боях генералу Н.Н. Баратову. Приказом Кавказской армии от 24 октября 1915 г. № 9817 в г. Энзели, на южном побережье Каспийского моря, были сформированы штаб и управление Экспедиционного корпуса в Персии. Корпус на начальном этапе включал 3 батальона пехоты, 39 сотен конницы, 5 артиллерийских батарей (всего около 8 тысяч человек и 20 орудий). Корпус входил в состав Кавказской армии и Кавказского фронта и неоднократно переименовывался (Кавказский кавалерийский корпус, 1-й Кавказский кавалерийский корпус, Особый Кавказский кавалерийский корпус). Часть корпуса выдвигалась на Тегеран. Совместно с английскими войсками Баратову ставилась задача установить подвижную завесу на фронте Бирджан – Систан – Оманский залив. Этой мерой были окончательно сорваны планы Германии и Турции по закреплению в Персии, хотя и увеличивали фронт с 600 до 1000 верст».

В.М. Хрусталев, В.М. Осин. Из предисловия к книге А.Г. Емельянова «Казаки на Персидском фронте»

В районе Синнаха однажды возникла чреватая опасностью ситуация: появились русские части. Однако через несколько дней после небольшой взаимной перестрелки они отошли, так как русская кавалерия не могла успешно действовать в гористой местности. У нас даже сложилось впечатление, что они были удивлены нашим появлением здесь, как и мы удивились при виде их».

Германские солдаты и офицеры не смогли помочь Османской империи выиграть Первую мировую войну на Востоке…

Прошло всего несколько лет. Фридрих Шуленбург (Фридрих-Вернер Эрдманн Маттиас Иоганн Бернгард Эрих, граф фон дер Шуленбург), в 1922–1931 годах занимал пост германского посланника в Персии и трижды посетил древний город Персеполь (в 1926, 1930 и 1931 года), о чем была установлена при входе на территорию Персеполя памятная табличка.

В 1934 году Фридрих Шуленбург стал германским послом в СССР, и ему пришлось передавать сообщение об объявлении войны Советскому Союзу.

«Персидский изгнанник»

В декабре 1916 года в Петрограде во дворце Феликса Юсупова был убит Григорий Распутин. Среди его убийц был и великий князь Дмитрий Павлович, участник Олимпийских игр, сын великого князя Павла Александровича, внук Александра II, двоюродный брат императора Николая II. По распоряжению императора Дмитрий Павлович должен был отправиться в Персию. Члены царской фамилии 29 декабря 1916 года составили коллективное обращение к Николаю II (так называемое Письмо шестнадцати). Они просили заменить родственнику ссылку в Персию на жизнь под домашним арестом в одном из подмосковных имений ввиду его слабого здоровья. Царь отказал: «Никому не дано право заниматься убийством. Знаю, что совесть многим не дает покоя, т. к. не один Дмитрий Павлович в этом замешан. Удивляюсь вашему обращению ко мне. Николай».

Дмитрий Павлович отправился на Персидский фронт, под командование генерала Баратова. Потом выяснилось, что именно эта ссылка спасла ему жизнь – в отличие от большинства Романовых, живших после отречения Николая II от престола в России и убитых…

«Стоит отметить, что в ноябре 1915 г. Кавказская армия включала около 130 пехотных батальонов, 372 орудия, более 200 сотен конницы, 52 дружины ополчения, 20 саперных рот и воздухоплавательный отряд из 9 самолетов. В то же время 3-я турецкая армия, по данным отдела разведки штаба Кавказской армии, насчитывала в своих рядах 423 пехотных батальона, несколько более 100 орудий, 40 эскадронов конницы и около 20 курдских отрядов, численностью до 10 тысяч человек. Имея примерное равенство в пехоте, Кавказская армия, следовательно, в этот период превосходила противника в три раза по артиллерии и в пять раз по регулярной коннице…»

В.М. Хрусталев, В.М. Осин. Из предисловия к книге А.Г. Емельянова «Казаки на Персидском фронте»

После Февральской революции в русских войсках, находившихся на территории Персии, был создан корпусный комитет, на одном из первых заседаний которого касательно Особы царствующего Дома, которая числится при штабе фронта, а при этом обитает в Тегеране. Начались споры, наиболее активно выступавшие против персоны Великого князя предлагали его немедленно арестовать, а потом, запросив Временное правительство, отдать этого Романова под суд.

27 марта 1917 года великий князь отправил в Петроград телеграмму на имя председателя Совета министров князя Львова, в которой выражал свою полную готовность поддерживать Временное правительство:

Казвин, Персия

09.04.17

Заявляю свою полную готовность поддерживать Временное правительство. Ввиду появившихся в газетах сообщений о принятом будто бы Временным правительством по отношению ко мне решения касательно моего возвращения в Россию и не имея лично никаких данных, подтверждающих или отвергающих это, очень прошу, если найдется возможность, не отказать сообщить, совпадают ли эти сообщения с действительным решением Временного правительства.

В ответе указывалось, что Временное правительства никаких решений по поводу его возвращения в Россию не принимало. Дмитрий Павлович принял предложение командира I Кавказского кавалерийского корпуса генерала Павлова отправиться в Тегеран как офицер связи при миссии, которой приходилось решать и политические вопросы, связанные с нахождением российских войск в нейтральной стране.

В своей переписке с отцом, Великим князем Павлом Александровичем (одним из старейших членов семьи Романовых, дядей императора Николая II, шестым сыном Александра II), Дмитрий Павлович писал о Персии и состоянии русской армии на ее территории:

Казвин, Персия

05.03.17

Мой милый друг, дорогой мой папа. Ты в последнем письме своем говоришь, что окончательно решил в марте перевести меня в Усово. Вот тут и есть загвоздка. Теперь в Персии неплохо. Даже обратное. Тут тепло, в тени 10–12 градусов, а на солнце так просто жарко. Лучше, чем в Петрограде или даже в Могилеве.

Плохое время начинается лишь в конце апреля. Я тебя очень, очень прошу не настаивать на моем переводе из Персии до апреля месяца. Я должен сказать мое твердое мнение и даже убеждение, что чем меньше просить относительно меня – тем лучше.

Твой «Персидский изгнанник», Дмитрий…

Казвин, Персия

06.05.17

Дорогой и милый мой папа!

Мне слишком надоело думать о каждом слове, и поэтому я рискну все писать, что думаю и как чувствую. Мой бедный, мой близкий друг. Какие тебе судьба приготовила испытания! Больно смотреть на тот хаос, который кругом происходит, – так это верно. Посмотри, что сделали с нашей армией. Ведь мы никогда не могли похвастать очень сильной и крепкой дисциплиной. Но теперь ее совсем уже нет.

Мы, по-моему, победить или разбить врага не сможем. Да и за что теперь мы деремся? Это ужасные вещи я говорю, но ведь это сущая правда! Ты вспомни только начало войны! Уже тогда многие говорили, что из-за маленькой Сербии не стоило было затевать такую невиданную войну. И снова я спрошу – за что мы деремся?

Даже у нас в Персии, на далекой окраине, и то не проходит дня без того, чтобы какой-нибудь «солдатский комитет» не выгнал бы к черту офицера. Или, например, пришли сюда два батальона, идущих на пополнение. Оба батальона отказались идти на позиции, а многие солдаты поступили еще проще – ушли обратно домой, предварительно выгнав командиров. Если это происходит здесь, где каждый солдат еще подумает 20 раз раньше, чем дезертировать, ибо ему нужно пройти ровно полтысячи верст пешком, – что же должно происходить в России?

Потом другая мысль мне не покоя не дает. В дни старого режима, что теперь принято называть «прогнившим строем», мы часто и откровенно говорили с тобою. Ты отлично знаешь мои взгляды, которые шли прямо против того, что тогда говорилось. Мы ведь приходили к убеждению, что «старый режим» должен неминуемо привести к финальной катастрофе – так оно и случилось.

Помнишь, как я был, сам того не зная, прав, когда умолял Ники обращать больше внимания на общественное мнение – говоря, что в противном случае все рухнет.

Что касается моих планов, то они следующие: должен сознаться совершенно откровенно, что я не особенно пока желаю возвращаться обратно в Россию. Что мне там делать? Вернуться и спокойно, сложа руки, смотреть на тот хаос, который происходит, и подвергаться разным обидным инсинуациям только за то, что я ношу фамилию Романова – я не смогу.

А быть арестованным после того, как я во благо Родины поставил на карту свое доброе имя, участвуя в убийстве, – я считаю для себя обидным и немыслимым. Поэтому я и решил пока посидеть в Персии. Но это решение сейчас же распадется прахом при одном лишь намеке, что я для тебя могу быть полезен или просто нужен. Пожалуйста, не думай о моих личных желаниях, и если только тебе действительно меня нужно – я приеду, будь то в вагоне третьего класса или для перевозки мелкого скота…»

После отречения Николая II среди предлагаемых кандидатур в новую власть был и Дмитрий Павлович. Но он предпочел остаться в Тегеране, после прихода к власти большевиков жил в доме английского посла в Персии Марлинга, а в 1919 году вместе с ним уехал в Англию.

Опасное путешествие

Гарольд Е. Уэстон (1894–1972), американский художник и политический деятель, летом 1919 года вместе со своим другом отправился из Багдада в путешествие по Персии и в апреле 1921 года опубликовал «Персидские путевые зарисовки». Уэстон, которому во время путешествия было всего двадцать пять лет, внимательно фиксировал все увиденное – делал зарисовки, фотографии, заносил в записную книжку услышанные истории и описание уже уходящих традиций (еще до проведенной через несколько лет Резой-шахом модернизации), позже опубликованные в «National Geographic» (Открывая миры. Авт. – составитель Марк Дженкинс. М.: Paulsen, 2015).

«По прибытии в Исфаган (называемый здесь «испаган»), выйдя наутро сфотографировать бирюзовый купол мечети Шах-Аббас, мы были напуганы трубными звуками. На узкой улочке толпился народ. Вскоре показалась группа персидских полицейских – в белых папахах. Они вели окруженного ими со всех сторон высокого и тощего чернобородого мужчину со связанными за спиной руками. Это очередного пойманного разбойника вели к центральной площади на виселицу. Накануне, как нам сообщили, были повешены семеро разбойников, а еще своей очереди ожидали почти две сотни. Это были члены банды, которая в течение десяти лет бесчинствовала на дорогах и в селениях возле Исфагана. Мы проезжали деревни, где грабили эти молодчики, – разоренные, с домами без крыш. Как говорили, сотни невинных крестьян были убиты разбойниками. Бесчисленные караваны были ограблены ими и лишились всех своих богатств. Примерно 40 000 туманов (около 80 тыс. долларов) удалось конфисковать, и персидские власти с помощью пыток и всяческого рода посулов пытались выведать тайные места, где хранилась основная часть награбленного. Нагар Алиш, четырнадцатилетний сын одного из главарей банды, был в числе немногих, кому было известно местоположение тайников. О преступлениях этого мальчика на базарах судачили даже больше, чем о деяниях взрослых членов банды, народная молва приписывала ему более 200 жестоких убийств, совершенных собственноручно. Когда губернатор Исфагана пригрозил выстрелить им из пушки, если он не скажет, где спрятаны сокровища, мальчик, как передавали, гордо ответил: “Я убивал людей разными способами. Видел, как умирают, наблюдал смерть быструю и смерть медленную. Сам же до сих пор жив. Хочу, чтоб мной выстрелили из пушки, так поскорее увидишь, что там за гробом”. Другие рассказы про этого парнишку подтверждают слухи о его абсолютном бесстрашии. Когда на помощь бактрийцам (персидское племя) с юга прибыли около 1000 вышколенных британцами персидских солдат и офицеров и основная часть банды была окружена, взята в плен или уничтожена, небольшой группе главарей банды удалось подкупить стражу и бежать. Десять дней шла охота на них в горах. В результате попали в плен или были убиты все, кроме мальчика Алиша и еще двоих. Четыре дня спустя их загнали в ловушку, зажав в углу садовой ограды. Двое мужчин собрались сдаться. “Что толку сопротивляться?” – говорили они. Повернувшись к трусам и окинув их презрительным взглядом, подросток поразил их выстрелами, потом последними тремя патронами застрелил еще троих из нападавших бактрийцев и только после этого сдался сам. Когда Алиша привели к губернатору и тот спросил, сколько мужчин, женщин и детей он убил, мальчик надменно бросил ему: “Если б я знал, что мне будет задан столь глупый вопрос, я бы дал себе труд подсчитать”. При себе у нас были рекомендательные письма, адресованные начальству по всему маршруту, и нам выделяли охрану, оберегая от нападения летучих разбойничьих отрядов…»

При этом наличие выделенных телохранителей еще ничего не гарантировало. И охрана могла оказаться ненадежной, и разминуться с ней было очень легко.

Другая путевая персидская история, рассказанная Гарольдом Е. Уэстоном, описывает двоякое отношение к чужакам-иностранцам в одной из отдаленных от столицы областей:

«Мулы были нагружены поклажей и готовы с закатом двинуться в путь. Мы вышли чуть раньше, впереди каравана, велев нашей охране последовать за нами с багажом. Мы шли по унылой равнине, пересеченной двумя параллельно идущими милях в пяти от нас горными грядами по обеим сторонам дороги. Дорога была еле различима: на нее указывали лишь смутные белые полосы – следы, оставленные бесчисленными караванами, проходившими здесь год от года. Через несколько часов половинка луны ушла за горизонт. Мы остались в одиночестве – видимо, что-то задержало караван и наших охранников. Мы медленно продолжали путь, пока около 2 часов ночи, заметив, что следы караванов на дороге исчезли, не поняли, что заблудились. Мы попытались найти дорогу назад и некоторое время бесцельно и безрезультатно кружили между безмолвными холмами, пока вначале глухо, а затем все отчетливее с дальнего плато не послышался стук копыт. Мы понимали, что охрана ищет нас, и я уже хотел привлечь ее внимание выстрелом, но сообразил, что ответом тоже могут быть выстрелы. По счастью, у меня был с собой карманный фонарик. Я просигналил с его помощью. Стук копыт замер, когда мы неверными шагами брели на него по высохшему руслу ручья. Внезапно раздался окрик – нам по-персидски было приказано остановиться. Момент был жуткий. В колеблющемся свете фонарика мы увидели направленные на нас ружья предполагаемых охранников. Мы со страхом подумали, уж не разбойники-бактрийцы ли это – потому что вид у этих людей был самый устрашающий. Мы принялись объяснять, кто мы такие, к каким вождям направляемся, говорили, что заблудились, что вот-вот прибудет наша охрана, которая, несомненно, ищет нас. Некоторые члены банды явно были намерены ограбить нас и бросить на произвол судьбы. Других останавливало почтительное удивление, вызванное моим фонариком, который я то зажигал, то вновь гасил. Наверное, они опасались взрыва этого неведомого оружия, который отправил бы их в сады Эдема. К счастью, страхи этих последних оказались сильнее, и, махнув нам рукой в сторону дороги, бандиты поспешили молча скрыться под покровом ночи. К рассвету мы наткнулись на наших охранников, бешеным галопом рыскавших по долине, и нашего несчастного слугу, который, задыхаясь, поспешал за ними пешком. Было много жестикуляции и попыток объясниться на ставшей уже привычной нам смеси арабского и хинди с вкраплениями английских слов, когда не хватало персидских. Мы взяли у них лошадей и верхом отправились к нужному нам пункту Кумишаху. Выехав еще до восхода солнца на возделанные поля, мы увидели там и тут то появлявшиеся, то исчезающие облака – так попыхивает дымом в морозное утро буксирный катер где-нибудь в гавани. Это была пыль от молотьбы, развеиваемая легким ветерком. Мы подъехали ближе. Внезапно лошадь моя вздыбилась – это один из охранников, схватив ружье, сделал несколько выстрелов в сторону земледельцев.

– Что вы делаете! – в ужасе вскричал мой спутник, хватая за руку стрелявшего и не давая ему перезарядить ружье.

– Надо убить одного. Оскорбил вас, – последовал ответ по-персидски, и мужчина вновь сделал решительную попытку выстрелить.

– Почему? Что такое? – недоумевал мой друг, опять хватая его за руку.

– Вышли на них рано утром, когда вы потерялись. Спросили, где фирамжи-сахиб (иностранцы). Они сказали: «Не знаем. Мы хлеб молотим, а фирамжи-сахиб зачем сюда, к нам в Персию, пожаловали?» Это оскорбление вам. Надо убивать. Мы стреляли. Было темно. Плохо попали. Вернулись. Надо убить одного».

Уэстон вспоминал, что ему и его товарищу стоило большого труда отговорить охранника от исполнения такого намерения.

Первая мировая на всем Востоке

Во время пребывания на персидской земле в период Первой мировой войны английские солдаты и офицеры столкнулись с новой непривычной обстановкой и порой так и всегда отмененными войной восточными традициями, которые европейцы обычно считали условностями. Так отмечает в своей книге один из участников боев, сержант Лонг (П. Лонг «Другие чины»), рядом с лагерем для английских военнопленных в Багдаде размещался «целый батальон алжирцев», которые заявляли пленным британцам, что раньше служили во французской армии. Затем эти алжирцы были отправлены в Персию, где, как утверждается, «воевали с русскими во имя турок».

На некоторых участках фронта траншеи противников находились так близко друг к другу, что воины могли слушать разговоры врага. Беспощадные бои сменялись затишьем и порой совершались благородные поступки – в основном по праздникам, когда солдаты перебрасывали из траншей друг другу угощения. Как отмечали потом ветераны, в таких случаях не бросали испорченные угощения и редко сопровождали брошенный противнику подарок ручной гранатой.

Корпус генерала Баратова

4 марта 1916 г. было заключено англо-франко-русское соглашение о «целях войны России в Малой Азии», по которому после победы над Германией, Австро-Венгрией и Турцией Российская империя получала район Константинополя (Стамбула), Проливную зону между Черным и Средиземным морями, а также северную часть Турецкой Армении. Британская империя – при согласии Российской – могла занять своими войсками нейтральную (центральную) часть Персии, получала под свой контроль Палестину, отобранную у Османской империи.

«Показательно, что Российская империя делала самые разные шаги для утверждения своих позиций в соседней стране. Среди них было и создание еще до начала Первой мировой войны личной гвардии шаха Мохаммеда-Али в лице Персидской казачьей бригады. Хотя она и состояла из персов, но ими командовали русские офицеры и казачьи урядники. Командиром бригады являлся полковник Генерального штаба В.П. Ляхов. Такое настойчивое “вхождение” российской стороны во внутренние дела шахской Персии вызывало естественное неудовольствие не только со стороны некоторых союзников по Антанте, но и противников».

В.М. Хрусталев, В.М. Осин. Из предисловия к книге А.Г. Емельянова «Казаки на Персидском фронте»

25 ноября 1915 года состоялось тайное заседание Совета министров Персии, на котором симпатизирующий немцам Мирза Хасан-хан Мустовфи аль-Мемалик, уже третий раз занимавший пост премьер-министра (с 18 августа 1915 по 25 декабря 1915 года), заявил: «Мы вынуждены прервать переговоры с англо-русской дипломатией, ведущиеся в Тегеране, Петербурге и Лондоне о заключении союза с Россией и Англией, ввиду полной безнадежности и невозможности успеха. Общественное мнение Тегерана, его политических кругов, меджелиса, и настроения персидского народа крайне враждебны России и Англии, ведущим войну с единоверной Турцией и защитницей ислама, Германией. Это было бы безумие – противодействовать народному движению, принявшему стихийные размеры. Я отказываюсь от всякого участия в этой беспочвенной и фантастической дипломатической комбинации». Большинство министров проголосовали за это предложение, и на следующей день об этом все стали говорить в Тегеране.

В ответ из столицы Российской империи в Тифлис поступила депеша: «Поднять великодержавное имя России в Персии на подобающую высоту. Послать для “активной политики” достаточные вооруженные силы. Незамедлительно». Для посылки в Персию начальником российских войск был выбран генерал Николай Николаевич Баратов.

Баратов, выступая перед казаками на персидской территории, напомнил им о былой славе дедов и отцов кубанского войска, о лихих недавних делах казаков в Турции, о новом фронте, созданном нашими врагами, – персидском и о той славе, которая ждет прибывших в Персию на новых полях сражений. «Казаки, задача ваша трудна тем, что, прежде чем пустить в ход оружие и дать волю воинской доблести вашей, вы должны убедиться, точно ли враг перед вами. Помните, что с Персией мы не воюем, мы воюем с жандармами, желающими вовлечь Персию в войну с нами. Но старания подкупленных немецким золотом жандармов напрасны, и Персия с нами не воюет. Мирным жителям не причиняйте обид. Помните завет Суворова:

– Мирного жителя не обижай, он нас поит, кормит и дает приют.

– Русские невинные мирные люди и союзники англичане, прогнанные с насиженных мест, ждут от вас защиты, а Россия ждет вашего нового подвига».

Несмотря на противодействие разрозненных отрядов германо-турецких наемников, пытавшихся препятствовать движению русских частей к Керманшаху, отряды под командованием передвигались быстро («совершали пятидесятиверстные переходы при перегруппировках») и тем обеспечили успех кампании начального периода персидского похода, не обижая при этом местное население.

События этой кампании подробно описаны в книге воспоминаний А.Г. Емельянова «Казаки на персидском фронте». Автор, непосредственный участник событий, запечатлел множество характерных деталей: «На Востоке люди очень доверчивы и охотно верят тем, кто умеет говорить настойчиво и убедительно. И в Персии верили силе и могуществу Германии и Турции, которые обещали ей свою помощь и говорили о разгроме России. Но на Востоке умеют считаться и с фактами. Падение Хамадана показало, что не все справедливо в словах германо-турок. Престижу германо-турецкого могущества был нанесен жестокий удар, но ни немцы, ни турки не пали духом. Сильные отряды их повели в свою очередь наступление по дороге между Хамаданом и Тегераном, пытаясь отрезать Хамадан от столицы. Силы противника настолько превосходили русский отряд, что сначала мы только оборонялись. Отбив удар, русские войска не дали времени германо-туркам собраться с новыми силами и возобновить наступление. Русский отряд стремительным и неожиданным нападением разбил германо-турецкие части и подошел к Куму…

Первые известия об успешных боях русских войск на Султан-Булахском перевале были получены в Тегеране двадцать пятого ноября, в день исторического заседания кабинета министров. Последующие известия, в особенности взятие Хамадана, произвели в столице большое смятение. Еще двадцать пятого ноября Мустафиоль-Мамалека посетила депутация от тегеранского купечества и потребовала от него объявления войны России и Англии. Падение Хамадана произвело переворот в умах. Купечество выбрало новую депутацию к шаху и уполномочило ее просить повелителя Ирана соблюдать в отношении воюющих держав полный нейтралитет. Уполномоченные заявили шаху, что народ не хочет войны с кем бы то ни было. Переговоры с Россией и Англией о заключении союза также должны быть прерваны, ибо никто в Персии не желает войны с единоверной Турцией. Шах обещал. Мустафиоль-Мамалек был потрясен. Он ошибся только в одном дне. Он поторопился. Карьера его испорчена…»

Турция – Османская империя – была союзницей Германии. Договор между ними был заключен 2 августа 1914 года. Германия предоставила Турции крупный заем, эквивалентный 100 миллиардам франков. Турция имела большие виды на сопредельные территории, прежде всего – земли Российской империи. Кайзер Вильгельм по этому поводу сообщал султану, что поддерживает его намерения, которые заключались в том, чтобы захватить Кавказ и Крым, а в идеале – и территории на берегах Волги, населенные татарами.

Россия со своей стороны тоже имела к Турции претензии – по поводу контроля над черноморскими проливами и превращения Стамбула обратно в Константинополь. А это все означает, что боевые действия никак не могли обойти стороной Центральную Азию. Хотя Персия заявила о своем нейтралитете. И Англия, и Россия, отнеслись к этому с уважением. Однако ход событий становился все более напряженным. Ходили слухи о тайном союзе Персии с Германией, Австро-Венгрией и Турцией. Источником их стал впавший в немилость персидский вельможа, бывший доверенным лицом шаха.

Емельянов писал об этом: «У шаха был приближенный, церемониймейстер Эхтесаболь-Мольк. Лицо очень важное и влиятельное. По мотивам личного характера шах уволил вельможу, но обиженный слишком много знал, и скоро в дипломатических кругах Тегерана заговорили, что шах и правительство заключили тайный союз с Германией, Австро-Венгрией и Турцией. Эхтесаболь-Мольк – это знали все – пользовался большим доверием шаха и благосклонностью посланников этих трех держав. Его утверждениям придали веру. Знали, что некоторые приближенные шаха еще летом получили от германского посланника взятки, сопоставили эти факты, сдобрили сплетнями и, зашифровав телеграммы, отправили в Петербург и Лондон».

Новость взволновала страны Антанты. В Лондоне персидскому посланнику было сообщено, что если дело обстоит так, то Англия оставит за собой свободу действий вместо уважения нейтралитета Персии. Министр иностранных дел Российской империи пригрозил, что в случае такого тайного соглашения Персию после войны Англия и Российская империя просто поделят между собой. Но это в высоких сферах. А казакам из корпуса генерала Баратова приходилось воевать не только с турками, но иной раз конфликтовать и с местными повстанцами.

А.Г. Емельянов свидетельствовал: «Нападения, убийства русских и английских граждан, грабежи, выдворение консульств, стычки жандармов с персидскими казаками – правительство объявило мятежом персидских подданных против шаха и поставленных им властей. Персидская жандармерия, во главе которой стоят германские, шведские и турецкие офицеры, якобы восстала против своего законного правительства. Отряды муштехидов – якобы против власти шаха. Мятежники якобы не слушают правительства. Кабинет Мустафиоль-Мамалека шел еще дальше. Он посылал отряды “казаков” на борьбу с мятежниками, но эти отряды или разбегались, или садились в “бест”. Правительство делало вид, что жандармы и муштехиды восстали против него. Оно делало вид, что борется с этим движением, при его участии созданном.

Что же получалось?

Когда правительство посылало свои войска против “мятежников”, во главе которых стояли германские и турецкие офицеры, признававшие над собой одну власть в Персии, власть своих послов, выходило, что оно ведет войну с германцами и турками. Когда принц Рейс посылал созданные им отряды “мятежников” на борьбу с правительственными войсками, выходило, что он ведет войну с правительством шаха. Германия воевала с Персией. Турция воевала с Персией. Посланники же этих держав жили в Тегеране и находились в самых дружелюбных отношениях с персидскими властями. Выходило: Персия, не объявляя ни нам, ни Англии войны, уже вела эту войну и против нас, и против Англии. Положение становилось невыносимым. Нужен был разряд.

Русский отряд в Казвине получил приказание продвинуться к Тегерану, но самый город не занимать. Выступление должно было носить характер демонстрации. Тегеран кипел. Кто пустил слух – неизвестно. В городе упорно стали говорить, что из Тифлиса отдан приказ о наступлении на Тегеран, что русские займут столицу, что в Персию посылают из России целый корпус».

Но постепенно враждебность и недоверие к русским рассеивались. Не в последнюю очередь благодаря тому, что Баратов категорически запрещал обижать мирных жителей: «Конному корпусу нужно было много припасов, и хотя за них войска немедленно расплачивались персидским серебром, продукты не всегда можно было приобрести. Сторонники германо-турок при приближении русских войск прятали зерно, зарывая его в землю. Иногда войска производили обыски и спрятанный корм находили в погребах или потайных закромах. Приказами командира корпуса под страхом военно-полевого суда войскам было вменено в обязанность воздерживаться от всяких насилий и принудительных действий по отношению к мирному населению. Отобрание имущества и реквизиции воспрещались и строго наказывались. Эти приказы имели большое значение. Лояльное поведение войск быстро сказалось. Безразличие и враждебность со стороны населения исчезли. Мы стали замечать радушие и предупредительность. “Кардаш”, т. е. брат, – слово, которое чаще всего можно было слышать при обращении персов к казакам и солдатам», – вспоминал Емельянов.

И вот уже Баратов в своем приказе провозглашал: «Мирная жизнь персидского населения, нарушенная боевыми действиями, вошла в свою колею… Великодержавное имя России и нашей союзницы Англии были силой нашего оружия и успехов снова восстановлены и подняты на подобающую высоту. Движение же наших войск до Керманшаха с выдвижением передовых отрядов до самого Керинда не могло не отозваться благоприятным образом на положении дел у наших союзников под Кут-Эль-Амаром…»

«Англо-русский кабинет Фермана-Фермы иллюминировал город, устраивал парады и банкеты. Послы союзных держав кормили обедами, говорили речи, посылали телеграммы… Персидская казачья бригада блистала смотрами, гимнастическими упражнениями и джигитовкой. Шах был милостив и доволен. Кажется, кончились распри. Нет больше двусмысленной игры. Можно отдохнуть и повеселиться. В торжественных аудиенциях, обставленных с восточной пышностью, при большом стечении двора и нотаблей, шах благодарил Баратова за образцовое поведение русских войск и за их дружелюбное отношение к населению. В знак особого благоволения к гостю шах пожаловал ему высшую награду – “темсал”, т. е. свой портрет, осыпанный бриллиантами, для ношения на шее…

Забавляли молодого повелителя Ирана. Казачий конвой Баратова состоит из лучших танцоров и певцов кавказской армии. В Фараг-Абаде, в залах охотничьего замка, в присутствии двора и многочисленных гостей, плясали казаки лихую лезгинку и пели свои буйные песни…»

А.Г. Емельянов. Казаки на Персидском фронте

В итоге оказалось, что для обычных жителей Персии мощь Российской империи и, что немаловажно, ее платежеспособность, оказалась накрепко связана с именем генерала Баратова. «Он действовал не только уговорами и угрозами; он умело использовал свойства вождей воинственных племен, – отмечал Емельянов. – Иногда он мирил закоренелых врагов, создавая у них общий интерес, или, наоборот, – соседи или друзья должны были поссориться. Администраторы на местах из персидских чиновников получали русские ордена и с гордостью носили ленту Станислава. Зато войска наши у такого администратора имели хлеб, мясо и фураж.

Персы любили Баратова. В городах за ним бежала толпа, а при объездах необъятного фронта, в деревнях, на дорогах, прохожие снимали шапки, кланялись и приветливо улыбались. Это – за мудрость мирной политики. Когда стало известно о революции в России и в Персии появились думские деньги – “керенки” с изображением Таврического дворца – здания Государственной думы, персы неохотно принимали при расчетах эти деньги.

– Караван-сарай, нехорошо, не нужно, – говорили они, – давай портрет Баратова.

И они выразительно показывали место на кредитке, где должен быть портрет генерала…»

Но вслед за Февральской революцией надвигались еще более масштабные потрясения, которые неминуемо должны были затронуть и Персию.

Вывод войск Советской России из Персии

Подписанный в Брест-Литовске мирный договор с немцами, «Декрет о мире» и демобилизация большевиками русской армии привели к выводу их с фронтов, и в том числе – из Персии (о чем вел переписку Троцкий). У Советской республики не было средств на содержание войск, а тегеранское правительство тоже не было заинтересовано в размещении революционно настроенной (нуждающейся в продовольствии и митингующей) русской армии. Это было одной из причин, по которой персидское правительство в декабре 1917 года признало советское правительство – это было необходимо для согласования между странами процедуры вывода русских войск. 15 декабря сотрудник НКИД Е.Д. Поливанов начал вести переговоры с Асад-ханом (Асадуллой-ханом Асадом Бахадуром), персидским дипломатом в России. Асад-хану предложили срочно информировать правительство Персии, что советское правительство «выражает свое согласие на немедленное открытие переговоров с Персией о выводе своих войск с персидской территории, при условии соблюдения статьи Договора с правительством Турции, и ждет от персидского правительства принятия соответствующих в этом направлении мер».

Затем Асад-хан сообщил НКИД, что тегеранское правительство уполномочило его «вступить в переговоры о выводе войск из пределов Персии с подлежащей и уполномоченной на такие переговоры Русской властью, и что… одновременно преподаны тождественные инструкции персидскому послу в Константинополе на предмет вступления в переговоры о выводе с персидской территории всех турецких войск Турецким правительством». На встрече в НКИД 5 января 1918 года Асад-хану была передана программа вывода русских войск с персидской территории.

После этого правительство Персии, выразив НКИДу и СНК РСФСР свое полное удовлетворение, поручило Асад-хану «принести правительству Российской республики от имени персидского на рода в лице его правительства признательность за акт справедливости, проявленный в Персии, так же, как за принятое Советом Народных Комиссаров решение вывести войска из пределов Персии».

23 марта 1918 года русские части покинули персидскую территорию.

Англичане в Персии в 1917–1919 годах

На место войск Советской России пришли английские войска. Персидское правительство, которое раньше стремилось балансировать между Российской и Британской империями, не могло эффективно противостоять намерениям англичан. Так бывший вице-король Индии Керзон, ставший министром иностранных дел Британии, предлагал установить над Персией английский протекторат, поскольку в этой стране нет больше британского конкурента – Российской империи.

В составленном в 1918 году меморандуме Керзон справедливо (как этого подтвердилось в 1920–1921 годах) обращал внимание на то, что «…если Персия будет оставлена одна, имеется много причин опасаться того, что она подвергнется большевистскому влиянию с севера…».

В принятом 27 июля 1918 года правительством Персии постановлении шла речь об официальной отмене всех договоров и концессий, заключенных с Российской империей, «ввиду того, что новое Государство Российское сделало предметом своих желаний свободу и независимость всех наций и в особенности отмену привилегий и договоров, полученных от Персии, о чем и заявляло официально и неофициально». Это постановление не понравилось англичанам, не желавшим, чтобы Персия стала по-настоящему независимой.

Персидское правительство постановило информировать об этом представителей иностранных держав в Тегеране и дипломатических представителей Персии за границей и в связи с этим заявило аккредитованным в Тегеране дипломатам, что отныне Персия считает аннулированными все соглашения, посягающие на независимость и территориальную неприкосновенность. Одновременно с этим английскому представителю в Тегеране было предложено, в связи с предстоящим выводом с персидской территории русских и турецких войск начать вывод английских войск. Это не понравилось англичанам – британский посол в Персии Ч. Марлинг заявил шаху, что «проведение в жизнь постановлений Совета министров равносильно объявлению Ираном войны Англии», а Керзон, выступая в Палате лордов, в своей речи объявил, что вопрос об отмене англо-русского соглашения 1907 года (хотя Российской империи де-факто нет. – Прим. А. Громова) может быть рассмотрен только после окончания мировой войны.

В начале августа 1918 года при помощи британских интриг и угроз к власти в Персии пришло новое правительство, которое через несколько месяцев подписало соглашение с англичанами, дававшее им право реорганизовать персидскую армию, направлять своих советников в государственные учреждения Персии.

Произошли изменения и в Персидской казачьей дивизии – осенью того же года, согласно заключенному шахом с английским правительством договору, русские чины дивизии были заменены английскими инструкторами. Последним командиром был полковник Всеволод Дмитриевич Старосельский. Дивизия, в которой сделал карьеру от рядового до генерала Реза-хан, была расформирована.

По данным ряда иранских источников («Большой голод» Мохаммеда Кули Моджеда и другие), действия английских властей на персидской территории в 1917–1919 годах (особенно после ухода российской армии) привели к массовому голоду. Персия испытывала последствия засухи, а тем временем англичане вывозили из страны зерно и продовольствие, которое поэтому из-за нехватки на персидской земле дорожало и становилось недоступным для сотен тысяч человек, что привело к Большому голоду 1917–1919 годов, о котором мало сообщалось за пределами Персии, и лишь позже стали известны дипломатические документы Англии и США, в которых упоминается эта трагедия.

Англичане выступали против присутствия большевиков в Персии. При явном бездействии персидского правительства 3 ноября 1918 года толпа разгромила советскую миссию в персидской столице.

Советское правительство 26 июня 1919 года отправило правительству Персии послание, в котором содержались оценка англо-персидского соглашения и предложения наладить дружеские отношения между Россией и Персией. 30 августа 1919 года Совет Народных Комиссаров опубликовал специальное обращении «К рабочим и крестьянам Персии», заявив, «не признает англо-персидского договора, осуществляющего это порабощение».

Несмотря на противодействие англичан, тегеранское правительство 10 мая 1920 года обратилось к советскому правительству с предложением об установлении государственных отношений между Персией – с одной стороны, и РСФСР и Азербайджанской ССР – с другой. Эта нота была получена в Москве 20 мая 1920 года. Переговоры НКИДа в Москве проходили через временного поверенного Асад-хана. Для заключения договора с РСФСР персидское правительство назначило своего посла в Турции Мошавер оль-Мамалека главой чрезвычайной миссии, отправленной в советскую столицу. Прибыв в начале ноября 1920 года в Советскую Россию, он начал переговоры с Чичериным и его сотрудниками.

После заключения советско-персидского договора в ряде азиатских, европейских и американских изданий появились соответствующие публикации. Так, журнал «The Nation» в июне 1921 года заявил: «Россия пожинает теперь в Персии плоды ее политики самопожертвования, ибо она отказалась от всего – от концессий, дорог, телеграфов, банков, не прося ни пенса вознаграждения за убытки…»

Приложение

Особый журнал Совета Министров. 12 Июля 1913 года. По представлению Министра Торговли и Промышленности от 29 Мая 1913 года, за № 8161 (по Отд[елу] Торг[овли]), о закрытии некоторых пограничных с Персиею пунктов для транзита в эту страну иностранных маловесных посылок (colis postaux), а равно о заключении с Персидским Правительством особого соглашения об обмене обыкновенных почтовых посылок (colis de messagerie)

№ 75. ОСОБЫЙ ЖУРНАЛ СОВЕТА МИНИСТРОВ

12 Июля 1913 года

(По журналу дел, разрешаемых собственною властью Совета Министров) С присоединением Персии в 1903 году к международной конвенции об обмене маловесных почтовых посылок в эту страну согласно декларации 1/14 Августа 1904 года (Собр. узак. 1905 г., ст. 665) был открыт через Россию транзит таковых посылок, причем в целях увеличения обмена последних между Россиею и Персиею для них установлены пониженные против определенных конвенциею таксы. Вскоре, однако, обнаружилось, что под видом маловесных посылок в Персию стали проникать в значительном количестве заграничные товары, ввоз коих через Россию был запрещен ВЫСОЧАЙШЕ утвержденным, 13 Мая 1883 года, мнением Государственного Совета (П.С.З., № 1581).

Обратив внимание на указанное обстоятельство, Министерство Торговли и Промышленности озаботилось выяснением как размера такового транзита, так и тех невыгодных последствий, которыми он может при дальнейшем его развитии угрожать интересам русской торговли. Собранными вследствие сего через наши консульские учреждения в Персии сведениями установлено было, что ввоз иностранных посылок увеличивается весьма быстро, поднявшись с 60 000 штук в 1907 году до 320 000 штук в 1911 году, в то время как число посылок из России, несмотря на льготные условия их перевозки, заметно уменьшается. Настоящий вопрос подвергся засим обсуждению в междуведомственном при Министерстве Торговли и Промышленности совещании, которое в качестве мер, могущих ослабить неблагоприятное для нас значение беспошлинного транзита иностранных маловесных посылок в Персию, наметило: 1) закрытие некоторых пограничных с Персию пунктов для пропуска таковых посылок и 2) скорейшее по возможности заключение отдельного между Россию и Персию соглашения об обмене обыкновенных почтовых посылок (colis de messagerie), с установлением для них однородной таксы без различия расстояния и веса, предел которого мог бы быть повышен до 3 пудов. Разделяя заключения означенного совещания, Министр Торговли и Промышленности, по соглашению с Министром Финансов, представил их на усмотрение Совета Министров, пояснив с своей стороны, что он предполагал бы впредь допускать ввоз маловесных посылок в Персию исключительно через Бакинские таможенные учреждения, прекратив пропуск таковых посылок через Джульфу и Асхабад.

Как видно из сделанных по изъясненному вопросу Тайным Советником Тимашевым сношений с заинтересованными ведомствами, Министр Внутренних Дел не встретил препятствий к осуществлению проектированной Министром Торговли и Промышленности меры.

Права Русского Правительства на принятие ее не отрицал также и Министр Иностранных Дел, отметивший, однако, что предположенное стеснение пропуска в Персию заграничных посылок вызовет крайнее неудовольствие как в Персии, так и в европейских странах, причем могут быть сделаны даже попытки понудить нас, путем обращения к третейскому суду, к отмене такого ограничения международного товарообмена. Усматривая вместе с тем из донесений нашего Посланника в Тегеране, что ущерб, причиняемый нашей торговле иностранными маловесными посылками, не может считаться окончательно установленным, так как в этих посылках пересылаются обыкновенно товары, которые нами в Персию не ввозятся, и, находя, что намечаемое в ближайшем будущем введение обмена обыкновенных посылок даст нам весьма серьезное преимущество перед иностранным импортом, Гофмейстер Сазонов полагал возможным прибегнуть к закрытию транзита через Джульфу и Асхабад лишь в том случае, если будет вполне доказано, что этот транзит действительно причиняет крупный вред нашим торговым интересам.

Входя в обсуждение настоящего дела, Совет Министров заметил прежде всего, что предлагаемая Министерством Торговли и Промышленности мера сводится к тому, чтобы допускать впредь ввоз в Персию маловесных почтовых посылок лишь через Бакинскую таможню, с прекращением одновременно с тем пропуска сих посылок через прочие пограничные таможни наши с Персиею. Мера эта, по авторитетному засвидетельствованию Статс-Секретаря Коковцова и Тайного Советника Тимашева, отвечает назревшей потребности отечественной торговли, так как тем самым затруднен будет ввоз в Персию иностранных товаров, ныне под видом почтовых посылок проникающих туда в постоянно увеличивающихся размерах, в явный обход ВЫСОЧАЙШЕ утвержденного, 13 Мая 1883 года, мнения Государственного Совета (П.С.З., № 1581) о закрытии Закавказского транзита. Высказываясь ввиду сего за осуществление изъясненной меры, Совет Министров не скрывал, однако, от себя, что, внося существенное стеснение в товарообмен с Персиею, подобное распоряжение может возбудить недовольство как среди иностранных промышленников, ведущих торговые операции с этою страною, так и в самой Персии. Но перед этим обстоятельством нечего, конечно, останавливаться, коль скоро проектированная мера выгодна для русских интересов и закономерна с точки зрения наших международных обязательств. В этом же последнем отношении она не вызывает сомнений, ибо хотя ст. 2 § 1 международной конвенции относительно маловесных посылок, заключенной в Риме 13/16 Мая 1906 года (Собр. узак. 1907 г., ст. 1148), и обеспечивает свободу транзита на территории каждой из присоединившихся к конвенции стран, однако, § 2 п. в ст. 1 наказа об исполнении сей конвенции предоставляет почтовым управлениям договаривающихся стран устанавливать взаимно пути, открытые для направления означенных посылок, начиная от входного на их территории или в их ведомстве пункта. Таким образом, если почтовые управления имеют право назначать пути для пересылки маловесных посылок, то, следовательно, они свободны в выборе почтовых учреждений, через которые транзитные посылки должны быть передаваемы. Правильность сего подтверждается и статьею 21 Римской конвенции, воспроизводящей статью 19 предшествовавшей ей Вашингтонской конвенции 3/15 Июня 1897 года (Собр. узак. 1898 г., ст. 2129), согласно которой правительства договаривающихся стран назначают почтовые учреждения или местности, которые они допускают к участию в обмене маловесных посылок.

Заключая отсюда, что, согласно точному смыслу приведенных статей Римской конвенции и наказа к ней, право России ограничивать транзит маловесных почтовых посылок в Персию любым пограничным пунктом не подлежит оспариванию, тем более что такого же толкования указанной конвенции придерживается, как объяснил Временно Управляющий Министерством Внутренних Дел, Сенатор Лыкошин, и международное почтовое бюро в Берне, Совет Министров вполне одобрил предположение Министерства Торговли и Промышленности о сосредоточении обсуждаемого транзита в одном из наших пограничных с Персией таможенных учреждений. Останавливаясь, наконец, на выборе последнего, Совет Министров принял во внимание, что хотя наиболее оживленный в торговом отношении район обслуживается путем на Джульфу и Тавриз, однако число маловесных почтовых посылок, проследовавших по этому направлению в 1912 году (83 137 шт.), значительно меньше количества, прошедшего через Баку на Энзели и Тегеран (180 535 шт.). Ввиду сего и признавая, что закрытие пути через Баку нежелательно, так как этим путем следуют посылки в столицу Персии – Тегеран, где имеют пребывание миссии иностранных держав, Совет присоединился к мысли Министра Торговли и Промышленности о допущении впредь транзита в Персию маловесных посылок лишь через гор. Баку. Приходя к такому выводу, Совет Министров не мог не выразить вместе с тем своего пожелания о скорейшем заключении между Россиею и Персиею соглашения относительно обмена обыкновенных почтовых посылок, каковая мера в существенной степени улучшит условия нашего импорта в последненазванную страну.

На основании всего изложенного Совет Министров положил:

I.Предоставить Министрам Внутренних Дел, Торговли и Промышленности и Финансов, по принадлежности, сделать надлежащие распоряжения о закрытии для пропуска следующих в Персию транзитом через Россию маловесных почтовых посылок (colis postaux) Джульфинской и Асхабадской таможен, с установлением на будущее время пропуска сих посылок исключительно через Баку.

II. Просить Министра Иностранных Дел озаботиться скорейшим заключением с Персидским Правительством соглашения об обмене между Россию и Персию обыкновенных почтовых посылок (colis de messagerie).

Подписи: В.Н. Коковцов, И.К. Григорович, А.В. [Кривошеин], С.Д. [Сазонов], С.И. Тимашев, А.П. Вернандер.

Скрепа: помощник управляющего делами Совета Министров И.Н. Лодыженский».

Особые журналы Совета Министров

Российской империи. 1909–1917 гг. 1913 год.

М.: РОССПЭН, 2005

Часть V

Персия и октябрьская революция в России

Советская Россия и Персия

24 ноября 1917 года в № 17 Газеты Временного Рабочего и Крестьянского Правительства было опубликовано обращение к мусульманам Совета Народных Комиссаров, подписанное Лениным и Сталиным. В тексте упоминается Персия, с которой советские вожди планировали наладить отношения.

«Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока.

Товарищи! Братья!

Великие события происходят в России: Близится конец кровавой войне, начатой из-за дележа чужих стран. Падает господство хищников, поработивших народы мира. Под ударами русской революции трещит старое здание кабалы и рабства. Мир произвола и угнетения доживает последние дни. Рождается новый мир, мир трудящихся и освобождающихся. Во главе этой революции стоит рабочее и крестьянское правительство России: Совет Народных Комиссаров.

Вся Россия усеяна Революционными Советами Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов. Власть в стране в руках народа. Трудовой народ России горит одним желанием добиться честного мира и помочь угнетенным народам мира завоевать себе свободу.

В этом святом деле Россия не одинока. Великий клич освобождения, данный русской революцией, подхватывается всеми трудящимися Запада и Востока. Истомленные войной народы Европы уже протягивают нам руку, творя мир. Рабочие и солдаты Запада уже собираются под знамя социализма, штурмуя твердыни империализма. А далекая Индия, та самая, которую веками угнетали «просвещенные» хищники Европы, подняла уже знамя восстания, организуя свои Советы Депутатов, сбрасывая с плеч ненавистное рабство, призывая народы Востока к борьбе и освобождению.

Рушится царство капиталистического грабежа и насилия. Горит почва под ногами хищников империализма.

Перед лицом этих великих событий мы обращаемся к вам, трудящиеся и обездоленные мусульмане России и Востока.

Мусульмане России, татары Поволжья и Крыма, киргизы и сарты Сибири и Туркестана, турки и татары Закавказья, чеченцы и горцы Кавказа, все те, мечети и молельни которых разрушались, верования и обычаи которых попирались царями и угнетателями России!

Отныне ваши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными. Устраивайте свою национальную жизнь свободно и беспрепятственно. Вы имеете право на это. Знайте, что ваши права, как и права всех народов России, охраняются всей мощью революции и ее органов, Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов.

Поддерживайте же эту революцию и ее полномочное правительство!

Мусульмане Востока, персы и турки, арабы и индусы, все те, головами и имуществом которых, свободой и родиной которых сотни лет торговали алчные хищники Европы, все те, страны которых хотят поделить начавшие войну грабители!

Мы заявляем, что тайные договоры свергнутого царя о захвате Константинополя, подтвержденные свергнутым Керенским, – ныне порваны и уничтожены. Республика Российская и ее правительство, Совет Народных Комиссаров, против захвата чужих земель: Константинополь должен остаться в руках мусульман.

Мы заявляем, что договор о разделе Персии порван и уничтожен. Как только прекратятся военные действия, войска будут выведены из Персии и персам будет обеспечено право свободного определения своей судьбы.

Мы заявляем, что договор о разделе Турции и отнятии у нее Армении порван и уничтожен. Как только прекратятся военные действия, армянам будет обеспечено право свободно определить свою политическую судьбу.

Не от России и ее революционного Правительства ждет вас порабощение, а от хищников европейского империализма, от тех, которые превратили вашу родину в расхищенную и обираемую свою «колонию».

Свергайте же этих хищников и поработителей ваших стран…Вы сами должны устроить свою жизнь по образу своему и подобию! Вы имеете на это право, ибо ваша судьба в собственных руках…

Товарищи! Братья!

Твердо и решительно идем мы к честному, демократическому миру.

На наших знаменах несем мы освобождение угнетенным народам мира.

Мусульмане России!

Мусульмане Востока!

На этом пути обновления мира мы ждем от вас сочувствия и поддержки.

Председатель Совета Народных Комиссаров

В. Ульянов (Ленин)

Народный Комиссар по национальным делам

Джугашвили-Сталин».

Нарком по иностранным делам Троцкий и Персия

После Октябрьской революции приведшим к власти большевикам надо устанавливать дипломатические (и прочие) отношения с другими странами. Лев Троцкий получил в первом составе Совета Народных Комиссаров пост наркома по иностранным делам (наркоминдела). Новому вождю внешнеполитического ведомства пришлось преодолевать сопротивление бастующих сотрудников бывшего министерства иностранных дел, заниматься поиском секретных документов и их публикаций. Советскому правительству не хватало кадровых дипломатов – наркому Троцкому пришлось уволить (без пенсий) многих сотрудников бывшего министерства внутренних дел, не проявивших лояльности к новой власти и часто замеченных в распространении о ней и ее декретах и договорах клеветнических слухов. Соответствующие официальные сообщения об этом Троцкий публиковал в советской прессе.

Троцкий был народным комиссаром по иностранным делам РСФСР с 9 ноября 1917 по 13 марта 1918 года.

В течение этих четырех месяцев Троцкий несколько раз обращался к персидской теме. Так 25 (12) ноября 1917 года в газете «Правда» (№ 187) в статье «Что гласят тайные договоры?», рассказывая, что по мере разборки архивов министерства иностранных дел, где сохраняются улики против империалистской дипломатии и имеется План захватов, намеченный российской буржуазией и ее «союзниками», «кроме соглашения о разделе Турции между “Россией” и “Англией”, заключено было также соглашение о разделе Персии, окончательно лишавшее персидский народ всякой тени самостоятельного существования.

Народ России не может стремиться к грабежу и насилию над другими народами. Крестьянству, которое составляет девять десятых армии, не нужны турецкие и персидские земли. Земли, которых добивается крестьянство, – помещичьи земли, за которыми далеко не приходится ходить.

Лозунг «мир без аннексий и контрибуций» честно приемлется рабочими и крестьянами, честно приемлется рабоче-крестьянским правительством».

6 декабря 1917 года народный комиссар по иностранным делам Л. Троцкий. опубликовал в газете «Известия» (№ 244) статью-призыв «К трудящимся, угнетенным и обескровленным народам Европы». В ней он подчеркнул роль подписанного в Брест-Литовске перемирия, сообщил, что большевики продолжат публиковать тайные договоры. В переговорах о мире советское правительство хочет помочь всеми доступными нам средствами рабочему классу всех стран низвергнуть господство капитала и овладеть государственной властью в целях демократического мира и социалистического переустройства Европы и всего человечества…

Освободить Бельгию, Сербию, Румынию, Польшу, Украину, Грецию, Персию и Армению могут не победоносные империалисты одной из коалиций, а революционные рабочие всех воюющих и нейтральных стран в победоносной борьбе против всех империалистов…»

23 декабря 1917 года народный комиссар по иностранным делам Л. Троцкий опубликовал в газете «Известия» (№ 259) официальный документ, посвященный русско-персидским отношениям. Позже он был напечатан в книге: Л. Троцкий. Сочинения. Том 3, часть 2. Москва – Ленинград, 1925.

Нота Персидскому правительству

Мною получена от поверенного в делах Персии в Петрограде нота, которая гласит:

«Настоящим считаю долгом поставить в известность, что Персидское правительство, будучи своевременно осведомлено о содержании 12 статьи договора о перемирии, заключенном в гор. Бресте от 2 (15) декабря с. г., текст которого приведен выше, уполномочило меня вступить в переговоры о выводе войск из пределов Персии с подлежащей и уполномоченной на такие переговоры русской властью и что согласно депеше Тегеранского правительства, полученной Персидским посольством в Петрограде, одновременно преподаны тождественные инструкции Персидскому послу в Константинополе на предмет вступления в переговоры о выводе с персидской территории турецких войск правительством Турции.

Сообщая о вышеизложенном, нижеподписавшийся просит благоволить уведомить его в возможно кратчайший срок о дне и часе, когда могли бы быть начаты переговоры об эвакуации русских войск из Персии.

Поверенный в делах Персии в Петрограде

М. Ассад-Хан».

По этому поводу я считал бы необходимым:

1. Выработать общий план вывода русских войск из Персии в возможно короткий срок и предложить Турции через Персидское правительство и непосредственно через турецкую делегацию в Брест-Литовске сообразовать план эвакуации турецких войск с планом эвакуации русских войск.

2. Немедленно же приступить к выводу тех частей, которые по своему расположению в Персии не имеют значения с военной точки зрения и служили орудием оккупации персидской территории.

3. Вызвать из Персии нашу военную миссию, которая там фигурирует в качестве инструкторов казачьей бригады.

4. Назначить немедленно к русским властям в Персии комиссаров, которые выяснили бы расположенным в Персии частям общеполитическое положение в России и смысл нашей новой международной политики, построенной на уважении к правам каждого народа, независимо от его силы или слабости. На обязанности этих комиссаров лежало бы принятие мер к тому, чтобы персидское население не подвергалось никаким обидам и насилиям со стороны менее сознательных элементов армии.

5. Необходимо принять меры к тому, чтобы обеспечение продовольствием русской армии за тот период времени, который она еще останется в Персии, ложилось возможно меньшей тяжестью на бедные массы персидского населения.

Прошу Вас по возможности безотлагательно сообщить, какие практические шаги считаете Вы возможным предпринять в намеченном направлении.

В этом деле необходима величайшая поспешность, чтобы как можно скорее ликвидировать те насилия, какие царизм и буржуазные правительства России учиняли над персидским народом».

Прошло немногим больше месяца, и Советская Россия приняла официальное решение по персидскому вопросу. 29 (16) января 1918 года в газете «Известия» было опубликовано:

«ЗАЯВЛЕНИЕ СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ РСФСР ОБ АННУЛИРОВАНИИ ВСЕХ СОГЛАШЕНИЙ, НАПРАВЛЕННЫХ ПРОТИВ НЕЗАВИСИМОСТИ ПЕРСИИ

Гражданин Посланник!

Ввиду того, что в среде персидского народа существуют сомнения относительно дальнейшей судьбы англо-русского соглашения 1907 года, я имею честь от имени Советского Правительства Российской Республики довести до Вашего сведения нижеследующее:

В точном соответствии с принципами международной политики, утвержденными 26 октября 1917 года Вторым Всероссийским съездом Советов, Совет Народных Комиссаров объявляет англо-русское соглашение 1907 года, как направленное против свободы и независимости персидского народа, раз и навсегда расторгнутым. Равным образом объявляются со стороны Совета Народных Комиссаров недействительными и утратившими всякую силу все, как предшествовавшие указанному, так и последовавшие, соглашения, которые в каком бы то ни было отношении ограничивают или стесняют права персидского народа на свободное и независимое существование.

Поскольку еще не удаленные с персидской территории русские войска причиняют какие-либо притеснения персидскому народу, я прошу Вас верить, гражданин Посланник, что это происходит против нашей воли и объясняется либо темнотой части солдат, либо злой волей контрреволюционного элемента командного состава.

Советская власть предпринимает со своей стороны все меры к тому, чтобы освободить Персию от старых агентов царизма и империалистической буржуазии, которые являются одинаково врагами как персидского, так и русского народа. Все русские граждане, виновные в незаконных или насильственных действиях против персидских граждан, будут нами наказаны по всей суровости законов революции.

Советская власть сделает со своей стороны все, что от нее зависит в области международных отношений, чтобы добиться полного очищения Персии также и от турецких и английских войск. Мы горячо надеемся, что наступает эпоха, когда народы заставят свои правительства положить предел насилиям над персидским народом и что этот последний получит возможность свободно развивать свои силы на своей земле.

Во всяком случае, Совет Народных Комиссаров считает для себя допустимыми только такие отношения с Персией, которые основаны на свободном соглашении и на взаимном уважении народов».

Прошло меньше месяца, и газета «Известия» 27 (14) февраля 1918 года опубликовала ответ – благодарность правительства Персии Совету Народных Комиссаров за совершенное им аннулирование всех соглашений, которые были направлены против независимости Персии.

«Настоящим имею честь, согласно полученным мною от моего правительства инструкциям, довести до вашего сведения, что персидское правительство, приняв к сведению акт расторжения правительством Российской Республики англо-русской конвенции, заключенной в С.-Петербурге 18 (31) августа 1907 года, равно всех, как предшествовавших названной конвенции, так и последовавших, направленных против свободы и независимости персидского народа соглашений, объявляет уничтоженными и раз навсегда утратившими всякую силу все те договоры и соглашения, которые были насильственно исторгнуты у Персии или же противоречили принципу ее независимости и неприкосновенности, ограничивая и стесняя свободное развитие и осуществление воли персидского народа на занимаемой им территории и прилегающих к ней морях. В то же время ставя в основу дальнейших взаимоотношений между Персией и Россией главные положения вышеприведенной ноты Правительства Российской Республики, персидское правительство выражает свою полную готовность вступить в переговоры для заключения новых договоров, консульских конвенций и иных актов на принципах свободного соглашения и взаимного уважения народов.

Будучи одновременно с сим уполномочен принести Правительству Российской Республики от имени персидского народа в лице его правительства признательность за акт справедливости, проявленный к Персии так же, как за принятое Советом Народных Комиссаров решение вывести войска из пределов Персии, прошу Вас, гражданин Народный Комиссар, не отказать в вашем любезном посредничестве для передачи Советской Власти искренних чувств, питаемых Персией к Российской Республике.

Поверенный в делах Персии в Петрограде».

Впрочем, дипломатическими контактами были в то время озабочены не только большевики.

Колчаковские дипломаты и Персия

Омскому правительству Колчака, в первые месяцы своего существования уверенного в недолговечности советской власти и предстоящем входе Белой армии в Москву и Петроград, приходилось тратить огромные деньги на содержание множества своих зарубежных представительств, причем не только в странах Европы, но и Азии (Китае, Японии, Корее, Монголии и Сиаме) и Южной Америке (Мексике, Аргентине, Бразилии), а также в странах – бывших противниках Российской империи и образовавшихся после распада Австро-Венгрии.

Правительству Колчака нужны были международное признание и помощь из-за границы. Помимо этого оно рассчитывало на то, что сотни тысяч российских военнопленных, оказавшихся после окончания Первой мировой войны за границей, и часть беженцев из Советской республики вернутся в Сибирь и станут солдатами и офицерами белой армии. Но эти расчеты не оправдались.

На полгода, т. е. по 1 октября 1919 года общая сумма валютных расходов колчаковского МИДа («на содержание заграничных установлений Министерства Иностранных дел и содержание Министра») требовалось 5,5 млн золотых рублей. К первостепенным расходам относился перевод 40 тысяч долларов (1 008 800 франков) в столицу Персии на имя российского (оставшегося от Российской империи) посланника Николая Севастьяновича фон Эттера, поскольку российские (не советские) дипломатические учреждения в Персии находились под угрозой закрытия. Долг представительства составлял 997 500 золотых рублей (575 тысяч туманов).

Так в Персию, на которую у омского правительства были свои планы, было переведено всего 40 тысяч фунтов стерлингов, и колчаковское министерство финансов не изыскало необходимых средств для помощи Учетно-ссудному Банку Персии (являвшемуся в то время единственным финансовым предприятием Персии, принадлежащим русским). В сентябре 1919 года российский поверенный в Персии А.К. Беляев отправил телеграмму начальству в Омск:

«Учетно-ссудный Персии Банк, являющийся особым Отделом Государственного Банка, находится критическом положении вследствие недостатка прилива кассы. Ему предстоят срочные крупные платежи, неуплата срок грозит крахом нашего единственного финансового предприятия Персии, которое необходимо во что бы то ни стало сохранить.

Банк через меня просит Мин. Ин. Дел купить у него находящийся в Тегеране парк-атабек со всеми постройками за 250 000 туманов и тем спасти Банк. Парк этот несколько лет арендуется за бесценок Миссией, до октябрьского переворота Мин. Ин. Дел уж согласилось на его покупку за 750 000 туманов. В настоящую минуту парк, на устройство и приспособление которого Мин. Ин. Дел. уже затрачено много десятков тысяч рублей, заложен Банком и в случае его краха будет продан наравне с другим имуществом Банка и Миссия тогда будет принуждена либо платить большие деньги за аренду новым владельцам парка, либо остаться без помещения, ибо найти подходящее невозможно.

Предложенная Банком комбинация с одной стороны даст Мин. Ин. Дел приобрести за бесценок лучшую в Тегеране недвижимость, с другой стороны спасет от гибели наше Государственное предприятие Персии, для которого на днях наступает критический момент».

Как пишет историк Олег Будницкий (Будницкий О.В. Деньги русской эмиграции: колчаковское золото. 1918–1957. М.: Новое литературное обозрение, 2008), «Сукин (И.И. Сукин – управляющий Министерством иностранных дел правительства Колчака. – Прим. А. Громова) переправил телеграмму Беляева в Минфин на заключение, но получил неутешительный ответ. Разделяя соображения поверенного в делах в Тегеране, Министерство финансов тем не менее не имело возможности «предоставить необходимую для покупки его сумму в 250 тыс. туманов, так как при крайнем недостатке валюты все заграничные платежи производятся в настоящее время за счет нашего золотого запаса, который необходимо всемерно сохранять, расходуя его лишь в крайних случаях на нужды обороны Государства». На поддержание посольства Колчаку не хватило денег. Учетно-ссудный Персии Банк был передан РСФСР Персии по московскому договору в 1921 году.

«Ввиду того, что Республика граничит с Персией…»

Советская военная разведка в первые годы существования нуждалась в квалифицированных кадрах, в первую очередь – на Востоке и в Персии. 20 сентября 1919 года бывший начальник Азиатской части Главного штаба А.А. Давлетшин представил начальнику Всероссийского Главного штаба РККА Н.И. Раттэлю докладную записку, в которой подчеркивал необходимость создания особого Отдела восточных языков при Академии Генштаба РККА. Ознакомившись с документом, Троцкий выразил согласие и издал приказ, на основании которого в феврале 1920 года при Академии Генштаба РККА было открыто Восточное отделение:

«ПРИКАЗ

Революционного Военного Совета Республики

№ 137

29 января 1920 года, гор. Москва

Ввиду того, что Республика граничит с массою коренных мусульманских народностей (Хива, Бухара, Персия, Индия и т. п.) и продвинувшаяся далеко в глубь Туркестана наша Красная Армия ощущает острую нужду в специалистах-востоковедах, с 1-го февраля с. г. при Академии Генерального Штаба Рабоче-Крестьянской Красной Армии учреждается Восточное отделение Академии на 40 слушателей согласно прилагаемого при сем положения и штата.

Подготовительные работы начать немедленно с таким расчетом, чтобы с 1-го февраля могли начаться регулярные занятия.

Председатель Революционного Военного Совета Республики

Л. Троцкий».

Первые дипломаты советской России в Персии

Первым представителем Советской России в Персии (а затем – в Афганистане) стал Николай Захарьевич Бравин, окончивший факультет восточных языков Санкт-Петербургского университета по арабско-персидско-турецко-татарскому разряду и Учебное отделение восточных языков при Азиатском департаменте МИД. С 1905 года Бравин находился на дипломатической службе в Персии, в 1909–1911 – в Индии, а с 1914 года – снова в Персии, занимая должность вице-консула в Казвине, Сеистане, Хое. Был награжден персидским орденом Льва и Солнца III степени. Перейдя после Октября 1917 на службу советской власти, Бравин (из-за недостатка революционных кадров на Востоке) получает назначение дипломатического представителя России в Персии и в январе 1918 года после прибытия в столицу Персии пытается получить аккредитацию у тегеранского правительства. Когда это не удается, Бравина отзывают в Москву, в апреле 1919 года его назначают руководителем миссии в Афганистан.

В результате многочисленных конфликтов с другими членами миссии (которым он якобы говорил, что едет в Афганистан, чтобы «удрать в Персию из Советской России») от Бравина, отстраненного от должности, требуют вернуться из Афганистана, но он отказывается и становится самым первым советским дипломатом-невозвращенцем.

Самым первым дипломатическим представителем Советской России, присланным в Персию, был революционер Иван Осипович Коломийцев, ставший еще в гимназии активным участником подпольных кружков. Будучи в 1916 году призванным в российскую императорскую армию, Коломийцев служил в чине прапорщика в Отдельном кавалерийском экспедиционном корпусе генерала Н. Баратова в Персии, занимал должность начальника разведывательного отделения в городе Керманшах.

После свержения самодержавия стал делегатом II краевого съезда Кавказской армии, после прихода к власти большевиков – главным комиссаром русского экспедиционного корпуса в Персии, затем – членом и ответственным секретарем Энзелийского ревкома.

Назначенный в июле 1918 года (по рекомендации Бакинского Совнаркома, утвержденной Лениным) главой дипломатической миссии РСФСР в Персии, Коломийцев прибыл с миссией в Тегеран. Его полномочия как советского полномочного представителя не были персидским правительством признаны. Официальные власти в Тегеране (сотрудничавшие с англичанами) заявили о «частном» характере присутствия миссии Российской Федерации на персидской территории. Из-за этого миссия в персидской столице в ночь на 3 ноября 1918 года была закрыта, и многие сотрудники арестованы и высланы в Индию.

Коломийцев скрылся и добрался до Астрахани.

Прибыв в июне 1919 года в Москву и доложив о случившемся в Тегеране, 28 июня 1919 года Коломийцев был назначен главой Советской чрезвычайной дипломатической миссии в Персии, с «Обращением правительства РСФСР к правительству и народу Персии» отправился в Тегеран. Но уже на персидской территории, схваченный белогвардейцами, расстрелян ими на острове Ашур-Аде. Спустя пять лет состоялось перезахоронение останков Коломийцева на территории советского консульства в Северной Персии в Астрабаде и был поставлен памятник.

Отечественный революционер Ефим Адрианович Бабушкин (псевдонимы Цыбуля, Цыбульский, Граф), старый знакомый Ленина и участник борьбы за установление советской власти в Средней Азии, в сентябре 1918 года был назначен консулом Туркестанской АССР в Персии. Арестованный в 1919 году на персидской территории представителями британской военной миссии в Персии, Бабушкин был отправлен как заложник в Британскую Индию, а потом переправлен в лондонскую тюрьму. Затем освобожден и вернулся в Советскую Россию.

Первым полномочным представителем РСФСР в Персии стал Федор Аронович Ротштейн, революционер с многолетним стажем (переживший Ленина и Сталина), политэмигрант, деятель левого движения Великобритании, дипломат, первый посол Советской России в Персии, ученый-историк, специалист по истории рабочего движения, колониальной политики и международных отношений, академик АН СССР.

Уехав в 1890 году в Англию, Ротштейн прожил там 30 лет, встречался в Лондоне с Лениным, помогал большевикам. Во время Первой мировой войны трудился в английских министерствах – военном и иностранных дел. Приехал в РСФСР в 1920 году, Ротштейн уже не смог вернуться обратно. Осенью 1920 года показывал московские достопримечательности приехавшему Герберту Уэллсу, участвовал в той самой легендарной беседе писателя с Лениным. Работал Ротштейн в наркомате иностранных дел, занимался подготовкой советско-персидского договора 1921 года и был назначен послом в Персию.

15 ноября 1920 года Политбюро ЦК РКП(б) утвердило кандидатуру Ротштейна на должность представителя Советской России в Иране. Нарком иностранных дел Чичерин в представлении в Политбюро на Ротштейна указывал, что тот «хорошо разбирается в мировой политике Англии, особенно глубоко в англо-персидских отношениях, и хорошо знает современную историю Ирана… Среди наших товарищей ему нет равных».

После «завершения» Гилянской республики руководитель советского внешнеполитического ведомства Г.В. Чичерин 9 января 1922 года информировал Ф. Ротштейна: «Наша восточная политика остается диаметрально противоположною восточной политике империалистических стран. Наша восточная политика стремится к самостоятельному экономическому и политическому развитию восточных народов и будет их в этом всячески поддерживать. Мы усматриваем свою роль и свое призвание в том, чтобы быть естественными и бескорыстными друзьями и союзниками народов, борющихся за приобретение своего полного самостоятельного экономического и политического развития. Пусть персы не опасаются, якобы мы будем предателями.

Мы таковыми не можем быть, ибо это подсекло бы самое основание, на котором зиждется наше политическое положение. Мы должны оставаться самими собою, а это означает, что мы будем продолжать на Востоке нашу политику и что персы, как и другие восточные народы, ни в коем случае не должны ожидать от нас измены нашей уже установившейся политики».

После заключения договора РСФСР с Персией начали устанавливаться и торговые отношения – 13 июля 1921 года из советской столицы в Тегеран отправилась торговая делегация Наркомвнешторга.

Деятельность Ротштейна в Персии в советском руководстве оценивали по-разному. Как пишут историки Ярослав Леонтьев и Евгений Матонин (Я. Леонтьев, Е. Матонин. Красные), «с июня 1921 года пост полпреда РСФСР в Персии занимал Федор Ротштейн. Он был как раз одним из самых последовательных приверженцев “умеренного” курса. “Радикалы” интриговали против него за то, что полпред старался установить связи с персидской аристократией, создать благожелательное отношение к Москве у шаха и его окружения, но все это за счет игнорирования всех левых сил и коммунистов. Многим не нравились выводы в его депешах. Например, такие (сентябрь 1921 года): “Я считаю дело революции в Персии совершенно безнадежным… Персия нуждается в спокойствии и в освобождении ее из-под империалистического гнета чужестранцев. И то и другое возможно лишь при усилении центральной власти и обновлении экономической жизни…” Или еще: “Я вообще не понимаю, почему Персия нас должна интересовать больше, чем какая-нибудь, скажем, Гватемала или какой-нибудь Тимбукту?”

Среди большевиков, недовольных Ротштейном, был прославленный Камо, “чернорабочий революции”, который к октябрю 1917 года уже имел за спиной смертный приговор, побеги из тюрем, пять ранений и множество перенесенных пыток и симулирование сумасшествия. Камо в годы Гражданской войны предложил Ленину создать диверсионный отряд для действий в тылу врага. До наших дней дошли описания “экстремальных” проверок членов отряда, которых устраивал Камо. Получивший название Первого партизанского, отряд Камо свои первые операции провел в сентябре 1919 года под Орлом. Позже Камо собирался взорвать ставку Деникина.

Приехав в середине 1920 года в Москву, Камо предложил Ленину, чтобы откомандировали для революционной работы в Европу. Вождь отправил Камо учиться. Тот проучился до весны 1921 года, затем Ленин согласился отправить Камо на практическую работу. Камо стал “исполняющим особые поручения” при Совнаркоме РСФСР.

Одним из первых поручений была миссия в Персию. В официально выданном Камо мандате ему поручалось провести “обследование персидского рынка” и “проверку деятельности функционирующих (в Персии) и налаживание работы советских внешнеторговых учреждений”».

Помимо этого Камо собирал в Персии разведданные; общался с контрреволюционерами, изображая из себя эмигранта; занимался проверками злоупотреблений советских служащих.

В том, что Ротштейна в итоге отозвали из Тегерана, Камо, судя по всему, сыграл не последнюю роль. Судя по донесению, составленному Камо после приезда из Персии (8 февраля 1922 года) для Орджоникидзе, он действительно занимался там не только «обследованием персидского рынка». По своей старой привычке Камо начал выявлять в Персии «врагов и предателей»… Ротштейна Камо обвинял в том, что тот «пригрел» и старых царских служащих, и «тайных агентов Англии», которым он платит хорошие зарплаты. Например, помощник военного атташе Свечников, по данным Камо, «состоя комендантом укрепленного района г. Курск, сдал таковой Деникину и… скрылся», а в Тегеране нашел новых друзей среди англичан, с которыми «усердно распивает виски». «Кого наша власть имеет в Тегеране заместителем военного атташе? Друга Советской власти или способного продать Советскую власть за 30 сребреников? Ответ представляю Вам. Я же, как солдат революции, обязан сказать: заместитель военного атташе в Тегеране гражданин Свечников уже раз предал Советскую власть», – писал Камо.

Его возмущение вызывали и другие факты. Например, то, что Ротштейн, как писал Камо, потратил на банкет по случаю годовщины революции 15 тысяч туманов, на которые в Персии можно было бы купить 30 тысяч пудов хлеба для голодающего Поволжья».

В своих воспоминаниях Ф. Ротштейн (Воспоминания Ф.А. Ротштейна в пересказе Михаила Муллера. Журнал Вестник Online, номер 22 (281) 23 октября 2001 г.) рассказывал, как ему предложили стать послом и как его встретили в российском посольстве в Тегеране. «Неожиданно в конце марта 1921 года мне позвонили из секретариата Ленина и передали, что В.И. хочет меня повидать и просит зайти. До этого я у него дважды бывал в его кремлевской квартире. Когда я явился в приемную председателя С.Н.К., меня попросили немного обождать. Вскоре вышел из кабинета Владимир Ильич, быстрыми шагами подошел ко мне, энергично пожал руку и, грассируя, произнес: “Здравствуйте, дорогой Федор Аронович, заходите”, – и пропустил меня впереди себя. Ильич был в хорошем настроении, пригласил сесть с ним на диван и, лукаво улыбнувшись, спросил: “Ф. А., а как вы посмотрите, если мы вас назначим полномочным представителем в Персии? Имейте в виду, сейчас это архиважный пост”. Такое назначение для меня было большой неожиданностью, я растерялся и не знал, что ответить. Не дождавшись ответа, Ленин продолжал: “Мы советовались и пришли к выводу, что вы наиболее подходящая кандидатура. Уверен, вы отлично справитесь, так что соглашайтесь”. И мне ничего не оставалось, как согласиться. Приготовления к отъезду были очень хлопотливыми и заняли немало времени. Прежде всего надо было решить, каким путем добираться до Тегерана. После долгих размышлений, решили ехать через Среднюю Азию. В то время нормальное железнодорожное сообщение, после Гражданской войны, еще только налаживалось. Нам выделили салон-вагон с поваром и двумя проводниками и платформу, на которую погрузили большой легковой автомобиль из гаража Троцкого. Предполагалось, что автомобиль понадобится, когда мы пересечем персидскую границу. Вагон и платформу прицепили к поезду Москва – Ташкент, и 3 мая мы отбыли с Казанского вокзала. Со мною ехало 5 человек нового полпредства, шофер и охрана. Дорога до Ташкента заняла 10 дней, что по тем временам было достаточно быстро…

По приезде в Ташкент выяснилось, что железная дорога до Самарканда ремонтируется и поезда на этом участке не ходят. Было решено продолжить путь на автомобиле в сопровождении вооруженного отряда чекистов под командой Петерса. В Самарканде нам выделили отдельный вагон 2-го класса, снова погрузили автомобиль, и мы отбыли поездом до Ашхабада. Медленно с частыми остановками мы продвигались по бескрайней пустыне и только на 5-е сутки измученные жарой добрались до Ашхабада. Немного передохнув, назавтра на автомобиле пересекли персидскую границу. Уведомленное о нашем приезде правительство шаха выслало нам навстречу почетный конный конвой, и в его сопровождении мы благополучно въехали в город Шахруд, а оттуда поездом прибыли 24-го мая в столицу Персии – Тегеран. Нас встретили шеф протокола персидского МИДа и небольшая группа служащих бывшего царского посольства во главе с 3-м секретарем Алексеевым.

Российское посольство располагалось в огромном парке, окруженном добротным забором из железных остроконечных прутьев. Оставив позади широкие, с охраной, ворота, мы по тенистой аллее въехали на территорию посольства и остановились у подъезда главного здания с массивными колоннами. Не успел я выйти из машины, как увидел сбегавшего по широкой лестнице стройного военного с пышными усами. Приблизившись, он приложил руку к фуражке, на которой виднелись следы кокарды, и со словами: “Ваше превосходительство, господин посол” громко отрапортовал: “Вверенное мне для охраны посольство и имущество находятся в полной сохранности, комендант посольства есаул Акимов”. Не скрою, я был тронут и немного смущен. Улыбнувшись, я протянул Акимову руку, поблагодарил и осведомился, когда в последний раз он побывал в России? В смущении он ответил: “К сожалению, в 1916 году”. В его сопровождении я осмотрел обширную усадьбу посольства. Все было ухожено и в надлежащем порядке, что, безусловно, было заслугой Акимова. Он был на редкость порядочным, исполнительным и честным человеком. Я проникся к нему большим уважением. Забегая вперед, расскажу, как в дальнейшем сложилась его судьба. Как-то, по прошествии полугода, он зашел ко мне и, смущаясь, сообщил, что ему бы хотелось вернуться в Россию и поступить на службу в Красную Армию, но он не уверен, что ему это удастся. Поэтому пришел со мною посоветоваться. Подумав, я сказал, что мне бы не хотелось с ним расставаться, но если он твердо решил, то постараюсь, чем смогу, помочь. Через несколько дней Акимов уезжал, имея на руках рекомендательное письмо к моему доброму знакомому Эфраиму Склянскому, который был заместителем у Троцкого. Впоследствии я узнал, что это письмо сыграло существенную роль. Акимов окончил академию, служил на командных должностях и в Отечественную войну командовал дивизией в армии у Плиева.

По прибытии в Тегеран в первые дни я знакомился с его достопримечательностями. В то время это был сравнительно небольшой азиатский город с населением в 250 тысяч человек. Тем временем нужно было готовиться к вручению верительных грамот шаху. У меня состоялось несколько неофициальных встреч с высшими чиновниками правительства и военными, которые в то время играли большую роль.

Вручение грамот состоялось в 20-х числах июня 1921 года. Меня сопровождал только драгоман (из старых служащих посольства). Шах принимал меня в шатре – своей летней резиденции. Когда мы вошли, я увидел сидящего на позолоченном троне совсем еще молодого человека. Это был последний шах из династии Каджаров. Его красивое восточное лицо было напряжено. Казалось, что он меня, представителя великой северной державы, побаивается. Ничего удивительного, его страна граничила с этим грозным соседом на протяжении 1700 км, и англичане неустанно интриговали и настраивали его против нас. Подойдя ближе, на расстояние, положенное по этикету, я улыбнулся ему, и испуг сошел с его юного лица. В дальнейшем у меня с ним установились теплые отношения. К сожалению, его власть к тому времени значительно пошатнулась. Всеми делами заправлял военный министр Реза Хан, малообразованный, грубый и хитрый нувориш, когда-то служивший в русском казачьем полку младшим офицером. Это он в 1925 году свергнул династию Каджаров и объявил себя Реза Шахом, основав династию Пехлеви. Я покинул Тегеран в июле 1922 года…»

С марта 1923 года по апрель 1925 года послом Советского Союза в Персии был видный советский революционер (подпольная кличка Илья-Конь), государственный деятель и дипломат (побратим руководителя МНР Сухэ-Батора) Борис Захарович Шумяцкий.

В 1922 году, вступив конфликт со Сталиным, Шумяцкий был переведен на дипломатическую работу и затем отправлен послом в Тегеран, где стал дуайеном дипломатического корпуса.

В это время активно развивались советско-персидские отношения, в том числе и экономические. Советский Союз принял участие (предоставив несколько тысяч экспонатов) в Тегеранской промышленно-ремесленной и сельскохозяйственной выставке, по поводу которой 30 ноября 1923 года Шумяцский докладывал наркому Чичерину: «Мы участвуем в Персидской выставке, потому что нам близко и дорого дело хозяйственного возрождения Персии». После выставки были созданы смешанные советско-персидские общества, среди которых были: Русско-Персидское торговое общество («Рупето»), Русско-Персидское товарищество по обработке и экспорту шелка («Персшелк»), Русско-Персидское хлопковое товарищество («Персхлопок»), Русско-Персидское импортно-экспортное общество «Шарк» («Восток») и Русско-Персидский коммерческий банк («Русперс»).

«Русско-иранский банк (Русиранбанк) учрежден в сентябре 1923 под названием Русско-персидская банкирская контора для кредитно-расчетного обслуживания торговли Ирана с СССР и содействия развитию сельского хозяйства и промышленности Ирана. Учредители банка – Русско-азиатское акционерное общество с правлением в Москве и иранское купечество. С февраля 1932 банк получил современное название и стал осуществлять свои операции на правах иранского акционерного общества. К 1 января 1954 все акции, принадлежавшие иранским купцам, были выкуплены советскими организациями (84 % акций Р.-и. б. принадлежит Внешторгбанку СССР и 16 % – Госбанку СССР). Р.-и. б. производит все расчеты по внешней торговле между СССР и Ираном и частично расчеты по торговле других социалистических стран с Ираном, осуществляет кассовое обслуживание советских организаций в Иране, производит гарантийные, валютные и другие операции».

Большая советская энциклопедия. Третье издание

В июне 1924 года в Бакинской ярмарке приняло участие 51 персидская фирма. Одновременно началось и военное сотрудничество – в персидской столице 29 сентября 1923 года был подписан договор между персидским командованием и представителями Электротехнического треста ВСНХ СССР о поставке в Персию шести полевых радиостанций и строительстве в стране семи стационарных радиостанций. В Советский Союз для обучения были направлены персидские летчики, а позже СССР продал Персии в кредит три военных самолета с комплектом вооружения и запасных частей.

Ставшие жертвами Гражданской войны

Многие персы, приехавшие в Российскую империю, в годы Гражданской войны стали жертвами расправ, причем как со стороны белогвардейцев, так – в большей степени – со стороны «зеленых», различных атаманов. В первую очередь это касалось Юга. Точное количество жертв (в основном мирного населения, из-за объяснимого отсутствия документов и воспоминаний свидетелей) назвать невозможно. России. Внесудебные казни совершались не только над теми, кто был заподозрен в «симпатиях» (даже не реальной помощи!) противнику, но и теми, кого просто-напросто сочли «чужими».

Как пишет историк В.П. Булдаков в своем исследовании (В.П. Булдаков. Революция, насилие и архаизация массового сознания в Гражданской войне: провинциальная специфика. Альманах «Белая гвардия», № 6. Антибольшевистское повстанческое движение. М.: Посев, 2002), «юные добровольцы, по нескольку раз в день ходившие в атаки, а в тылу чувствовавшие себя “окруженными ненавистью”, периодически впадали в состояние бравады и гордыни, делали попытки знакового самоутверждения…

Тактика “выжженной земли” была применена в ходе разгрома так называемой Кокандской автономии в конце января – начале февраля 1918 г. По свидетельству очевидцев, после недели артиллерийских обстрелов город “лежал в развалинах”, на улицах валялось “около десяти тысяч мусульманских трупов”…

В апреле 1918 г. на Северном Кавказе горцы на своем съезде отмечали особую враждебность большевиков к мусульманам…

В июле 1918 г. в Армавире во дворе персидского консульства было расстреляно 310 персидских подданных, включая христиан…

Иной раз “интернационализм” – особенно на бывших имперски зависимых территориях – впитывал в себя все худшее из репрессивного опыта Востока. Еще до официальной советизации Хивы эмиссары III Интернационала уже демонстрировали здесь невиданное самоуправство. В порядке избавления от “классово чуждых элементов” практиковалась выдача специальных поручений-записок красноармейцам на отстрел отдельных “контрреволюционеров”. Характерно, что сам хан относился к этому с одобрением – это помогало ему приструнить оппозиционную аристократию. В общем, здесь наследовались приемы былых завоевателей Средней Азии…

Есть основания считать, что “классовый” гнев в первую очередь направлялся на всех “наиболее чужих”, независимо от степени их “вины”. В Армавире вырезали более 400 армян, беженцев из Персии и Турции, поселившихся вдоль железной дороги… Подобные случаи осуждались как “неумелые действия”, “непрактичные поступки” (слова Г.К. Орджоникидзе) местных большевиков…»

Персия и казачье золото

С Персией сопряжена и тема отступления белых частей в финале Гражданской войны в России. Войскам Красной армии под командованием Михаила Фрунзе в Туркестане противостояли местные казаки и элита эмиратов, армии которых не имели передового вооружения и современной боевой техники. Поэтому Красная армия несла в боях небольшие потери. Но о некоторых противниках стоит сказать особо. Тем более что их боевой путь и дальнейшая судьба тесно связаны с Персией.

В январе 1918 года в Астрахани Владимир Сергеевич Толстов (1884–1956) был участником восстания казаков против большевиков. В марте 1918 года, когда он вернулся после этого в расположение Уральского казачьего войска, в Гурьеве его выбрали атаманом дружины. Так он стал командовать группой Гурьевских уральских казачьих войск.

11 марта 1919 года в Гурьеве на войсковом съезде, согласно решению уральских казачьих станиц, которые не были захвачены красными, генерал-майор Толстов принял звание войскового атамана Уральского казачьего войска.

8 апреля 1919 года стал командиром Отдельной Уральской армии.

20 декабря 1919 года он принял решение передать управление Комитету Спасения Уральского казачьего войска, оставаясь командующим Отдельной Уральской армией, но отказавшись от звания войскового атамана.

5 января 1920 года, после поражения Уральской армии в районе Гурьева, Толстов собрал уцелевших бойцов казачьей армии и гражданских беженцев, сопровождаемый своим личным конвоем вышел из Гурьева и предпринял героический поход в Александровский форт. Существует версия, что он вышел из Гурьева в числе первых и лишь в сопровождении свиты, а далее его следы теряются. Столь быстрый уход вызвал волну недовольства и критики со стороны его подчиненных, офицеров и казаков. Никто из них не был в должной мере подготовлен к условиям зимнего перехода. Некоторые исследователи предполагают, что атаман просто бросил на произвол судьбы немало людей, и им пришлось самостоятельно, с огромным риском для жизни и неимоверными трудностями, добираться до форта. В любом случае историки этот поход после прозвали «Ледяным маршем» или «Маршем Смерти» и одной из причин называют некие скрытые от казаков мотивы, заставившие атамана прийти к такому решению. В сложных условиях он прошел путь длиной 1200 километров вдоль Каспийского моря, по восточному побережью. Усталые люди шли при температуре ниже 30 градусов, по продуваемой холодными ветрами безлюдной пустыне.

Возможно, что так поступить его заставил укрываемый им золотой запас войсковой казны, который Толстов намеревался тайно доставить в форт Александровский. Особенно если поверить информации, что на последнем переходе в форт умер заведующий Яицким банком, похороненный по приказу атамана с воинскими почестями.

В феврале 1920 года из 15 000 человек, начавших этот марш, до форта дошли всего около 2000. Многие погибли от обморожения и голода, и только часть – во время боев с красными.

Возможно, Толстов опасался, что золото, которое было необходимо сопровождать в форт, утонет при переходе по тонкому льду через залив Мертвый Култук. Он мог также бояться, что оно может достаться красным. Из-за этого он желал спрятать золото казны в районе Прорвы. И там оно вполне могло бы храниться вечно. Впоследствии из этих предположений, дополненных разными народными вымыслами, родилась легенда о некоем кладе, хотя Толстов был вынужден часто опровергать подобные слухи и даже открыто заявлять, что он не прятал на Прорве золотую казну. Согласно более официальной версии, некоторую часть войсковой казны захватили красные, а остальное украли капитаны пароходов, потому что выжившие после марша казаки были вынуждены эвакуироваться на Кавказ морским путем. Такое решение эвакуации было принято в Александровском форте, когда он собрал малый круг». Срочно эвакуировать оставшуюся часть Уральской отдельной армии и задействовать для этого суда Каспийской флотилии тогда им казалось единственным вариантом спасения.

Но даже в этом случае везде упоминалось вовсе не золото, а всего лишь серебро. Не исключено, что со временем скромное серебро «превратилось» в золото только благодаря красивой легенде о бесценном кладе, казне, надежно скрытой атаманом где-то на Прорве…

Масянов писал: «Даны были пароходы “Опыт” и “Милютин”, и началась погрузка казачьих семей и их небольшого имущества, а также и Войсковой казны. В этот момент появились два советских корабля и выпустили несколько снарядов по Форту. Капитаны “Опыта” и “Милютина” приказали пассажирам сойти на берег, сказав, что они сейчас примут бой. Все же имущество и половина Войсковой казны осталась на пароходе. Сдалось всего 2 генерала, 27 офицеров и 1600 казаков и с ними красные захватили и остальные 24 ящика серебра Войсковой казны».

Размышления о войсковой казне можно было бы на этом завершить, но привлекает внимание странная история Яицкого войскового банка, происшедшая во время Гражданской войны в Приуралье (в 1918–1920 гг.). Яицкий банк являлся не только банком, но и базовым экономическим центром.

И это обстоятельство подтверждается Параграфом 1 Устава Яицкого Войскового банка:

«Яицкий Войсковой банк является общей войсковой казной, почему все суммы, следуемые войску… поступают или зачисляются в Яицкий Войсковой Банк, как для хранения, так и для учета».

Сдаваться властям красных руководители этого банка никак не могли, потому что 29 декабря 1919 года на последнем заседании правления постановили и приняли к исполнению приказ войскового правительства о немедленной эвакуации Войскового банка через Форт Александровский на Кавказ.

Именно по этой причине в передовом отряде Толстова присутствовал заведующий Яицким Войсковым банком. Предположительно этот человек имел приказ лично сопровождать подводы, везущие в нескольких ящиках банковский запас, и в нем действительно могло оказаться золото хотя бы потому, что ящики серебра могли доверить и офицерам.

Однако, опровергая эту версию, И. Куцай написал: «Они ушли на юг, к границам Ирана. Семи подвод при генерале уже не было. Да и было ли золото?.. Это все еще загадка истории».

Атаман В.С. Толстов тоже был не из тех, кто легко сдается обстоятельствам, и через пустыни Туркмении отправился в Персию. Глубокой ночью, 4 апреля 1920 года, с группой из казаков, офицеров и гражданских, всего около 214 человек, генерал Толстов начал поход в Персию, направляясь из форта Александровского в сторону Красноводска и дальше. Примерно через 2 месяца он находился уже на территории Персии и 2 июня 1920 года вышел к городу Рамиану. К этому моменту с ним оставались 162 человека. Часть казаков во время марша ушли из отряда, некоторые погибли в пути, во время стычек с туркменами.

По прибытиb в Персию Толстов вскоре выразил желание перейти на службу Британии. Он обратился с этим предложением к командованию британского экспедиционного корпуса, находящегося в Персии. У него была идея сформировать независимую часть в 200 человек из уральских казаков для несения военной службы в составе британских сил на территории Персии.

Предложение генерала поначалу вызвало у британцев интерес, потому что была идея использовать казаков и офицеров группы Толстова для защиты коммуникаций между Британской Индией и Персией.

Но в октябре 1920 года командование британского экспедиционного корпуса передумало принять русскую часть для этой миссии. Под предводительством атамана Толстова часть его людей из уральских казаков для дальнейшей репатриации перебросили из Персии в Месопотамию (Ирак) и разместили в британском лагере.

11 ноября 1920 года на территории Ирака генерал Толстов попал в специальный лагерь, созданный в городе Басра для русских беженцев. Пребывая в течении девяти долгих месяцев в этом лагере, он начал писать книгу. В 1921 году книга «От красных лап в неизвестную даль. Последний поход уральцев» впервые увидела свет в Константинополе (Стамбул). Последний атаман Уральского казачьего войска начал свою книгу со слов об эмиграции на чужбине:

«Начинаю свою повесть не с первых своих походов в неизвестность, а только с прибытия в Форт – Александровск: с этого времени мы становимся “уходцами” – людьми, если не навсегда, то на долгое время сознательно покинувшими свой родной край. Что толкнуло нас в неизвестную даль?»

Проясняя ситуацию и рассказывая в своей книге о событиях тех дней, атаман Толстов написал: «Представляющаяся возможность спасти ни в чем не повинных людей от красного ужаса и сильное желание избавить их от этого как можно скорее заставляют быстро согласиться с тем, чтобы на одном из этих судов был послан начальник Штаба генерал-майор Моторнов с правом делать все для спасения армии от моего имени и расходовать на наем судов для этой цели войсковое серебро. На этом же заседании я услыхал, что последняя мера будет самой действительной из всех способов чего-либо добиться от главы “Торгового дома”. Мне также передали сказанные в Петровске Челабова слова, указывающие даже сумму, обеспечивающую наш выезд на юг. Закипели приготовления, и я не ошибусь, если скажу, что все, кому надо было уезжать, к вечеру этого дня были готовы к посадке, но лихим морякам не нужны наши порядки – они сами укажут нам время».

5 января 1920 года Фрунзе рапортовал Ленину о взятии Гурьева: «Всего по приблизительному подсчету со дня взятия Самары и кончая взятием Гурьева захвачено у противника около 150 000 пленных, 600 пулеметов, 150 орудий, миллионы снарядов, более 100 000 винтовок, 6 аэропланов, шашки, пики, седла, десятки легковых и грузовых автомобилей, паровозы, громадное количество вагонов, технические и санитарные поезда, броневики, радиостанции, мастерские, интендантства, казначейства, запасы нефти и прочее».

Откуда могло взяться такое указанное количество пленных при относительно небольших силах противника – можно только предполагать, что в штабе фронта в число военнопленных записали всех мужчин Гурьева и окрестностей, кроме стариков и детей…

7 октября 1919 года Фрунзе издал приказ по войскам Туркестанского фронта № 03587: «Вы, доблестные войска 1-й армии, многомесячными усилиями в бездорожном районе, через горы, леса, по степным степям очищали путь в Красный Туркестан, где ваши братья вели упорную борьбу за свою свободу, где был приготовлен для окруженной кольцом врагов Советской России столь нужный ей хлопок, чтобы одеть нашу пролетарскую семью… Ваш могучий дух воинов-революционеров, воинов великой Рабоче-Крестьянской Красной Армии дал вам славные победы. Вы захватили за последний месяц свыше 55 тысяч пленных, много орудий, около 150 пулеметов, большое количество военной добычи… Свершилось! Путь в Туркестан свободен! Совет Обороны РСФСР, высоко ценя услуги, оказанные Советской Республике вашей доблестной боевой работой, постановил:

1. объявить вам в лице красноармейского и командного состава благодарность отечества;

2. выдать всему составу 1-й армии, участвовавшему в победоносном наступлении на соединение с Туркестаном, месячный оклад жалования.

Еще раз сердечно поздравляю вас с блестящим боевым успехом; твердо уверен, что вы навсегда закрепите свои победы там, в Красном Туркестане…»

Вот только Красным Туркестаном дело не ограничилось. По твердому убеждению большевиков в тот момент, Персии красный цвет тоже должен был прийтись в самый раз.

Восток – дело тонкое, но научить можно

Еще задолго до завершения похода Красной армии в Туркестан, а именно 21 апреля 1918 года, на торжественном собрании официально было объявлено о создании Туркестанского народного университета, ректором которого избрали Александра Васильевича Попова. Также одновременно начала выпускаться и газета «Народный университет», печатный орган нового учебного заведения.

«Положение о Восточном Отделении Академии Генерального Штаба»

1) С целью подготовки военнослужащих для службы Генерального Штаба и Красной Армии на восточных окраинах и сопредельных странах Среднего, Ближнего и Дальнего Востока, а также для службы по военно-дипломатической части утверждается в составе Академии Генерального Штаба Восточное отделение.

2) Ежегодно на Восточное отделение Академии зачисляются из числа желающих 20 человек, выдержавших вступительный экзамен в Академию Генерального Штаба, и 20 человек, командируемых Комиссариатом Иностранных Дел также после особого испытания.

3) Помимо изучения языков, в Восточном отделении Академии проходится ряд специальных предметов, положенных по общей программе Академии, чтобы выпускаемые из отделения специалисты-востоковеды в то же время являлись бы и генштабистами, получившими соответствующую высшую военную подготовку для службы по Генеральному Штабу. Для слушателей, командируемых Комиссариатом Иностранных Дел, военные предметы не обязательны.

<…>

8) Установление учебной программы специальных по Востоку предметов и организация порядка обучения по этим предметам, как и во всей Академии, предоставляется Конференции, куда членами входят Заведывающий Отделением, Представитель из Комиссариата Иностранных Дел, Помощник Заведывающего Отделением, а также все преподаватели, руководители занятий и заведывающие обучающимися слушателями.

<…>

12) В Восточном отделении изучаются языки: турецкий (2 наречия), персидский (2 наречия), индустани, английский, основы арабского языка, китайский, японский, корейский и монгольский, а также проходится краткий курс мусульманского права, страноведения, военная географии и статистика Ближнего, Среднего и Дальнего Востока, история и практика внешних сношений, торговое право и история дипломатических сношений с восточными странами».

Через три с небольшим недели после открытия Туркестанского народного университета появилось распоряжение № 145 руководства Туркестанской советской республики (провозглашенной 30 апреля 1918 года на Пятом краевом съезде Советов). В документе, подписанном председателем Совета народных комиссаров Ф.И. Колесовым и комиссаром по народному образованию Успенским, подчеркивалось, что «впредь отменяются все стеснения и преграды к поступлению желающих учиться в том или другом классе любого учебного заведения Туркестанской советской республики. Все вступительные экзамены отменяются. Школы всех рангов и ведомств открыты теперь для всех желающих учиться в них, без различия возраста, национальности, вероисповедания и свидетельств. Единственным условием для поступающих в любой класс любой школы Туркестанской советской республики отныне является желание учиться». От учащихся, как, впрочем, и от преподавателей, не требовалось никаких документов об образовании, потому как многие большевики не слишком доверяли ученым деятелям прежнего режима, отмеченным всевозможными почетными званиями и даже соответствующими чинами. Первоначальное число студентов составляло 1200 человек, что вовсе не означало, что все из них получат высшее образование – газета «Народный университет» отмечала, что целью занятий является «научить каждого человека самостоятельной работе, помочь каждому разбираться во всех вопросах…».

Доклад секретного отдела ВЧК

о повстанческом движении по состоянию

на ноябрь 1920 г. 11 декабря 1920 г.

«XII. Туркестан

В Туркестане, в Ферганской обл. свирепствует особая разновидность бандитизма – басмачество. “Басмач” на туземном узбекском языке значит разбойник. Но басмачество уж давно перестало быть только разбойничьим движением. Оно превратилось в политически-белогвардейское антисоветское движение. Контингент басмачества составляют кулаки-сарты, или “баи” (хозяйчики), недовольные советской политикой в области земельно-продовольственной в туземных “кишлаках” (деревнях).

Движение носит “националистический” характер против русских “колонизаторов”. Во главе басмаческого движения стоит Курширмат, или как он себя именует Шир-Махмет-Курбаши, “главнокомандующий всеми вооруженными мусульманскими силами Ферганы”. Басмачи нападают даже на своих, грабят, убивают. За последнее время они нападают на ж. д. и разбирают путь, жгут хлопковые и мыловаренные заводы, нападают на богатые хлопковые запасы и жгут их, нанося удар нашей текстильной промышленности. Вооружение получали из Бухары, имеют и пулеметы.

Басмачество давно уже превратилось в Ферганский фронт. Туркфронт производит операции по уничтожению басмачества. Это дело трудное. Басмачество существует в Туркестане уже много лет. Оно существовало и при царизме. Зимой, когда в степи нет корма для басмаческих лошадей (а басмачи все верховые), они рассасываются по кишлакам, а весной с первыми лучами солнца садятся на коней и из мирных дехкан (крестьян) превращаются снова в басмачей. Революция в Бухаре прекратила снабжение оружием басмачества, но оно его получает через китайскую границу. Между прочим, среди басмачей есть много русских офицеров и казаков разбитого отряда Анненкова, пробравшиеся в Фергану из Китая. За последнее время Советской властью в Туркестане взята твердая линия по отношению к байству (кулачеству), тем самым выигрывая в глазах бедноты. Можно надеяться, что будущей весной басмачество будет слабее развито. Решительная борьба с байством и организация туземной бедноты – вот условия для полной ликвидации басмаческого движения».

Первоначально в Положении о деятельности Туркестанского народного университета утверждалось: «Туркестанский народный университет имеет целью служить широкому распространению научного образования и прикладных знаний в Туркестанском крае, привлечению симпатий народа к науке, знанию и искусствам и удовлетворению всех культурных потребностей края в связи с задачами нового времени… университет представляет собой высшую ступень единой народной школы. К нему непосредственно подходит средняя народная школа, как средняя ступень, и низшая народная школа, как низшая ступень единой народной школы… Высшая ступень, собственно университет, распадается на факультеты, средняя и низшая ступень – на отдельные школы…»

«Трудность не в военном преодолении врага, – это для нас не очень трудно, – трудность в том, чтобы все многомиллионное мирное трудовое мусульманство поняло, что басмачество и есть враг его, что борьба с ним – священная задача и опора трудового народа. Выполнения этой задачи ждет от вас Социалистическое отечество.

Товарищи, я же, как ваш командующий, требую, чтобы каждым своим действием, каждым поступком как отдельные красноармейцы, так и целые части внушали населению любовь и доверие к Красной Армии… Только таким путем мы дадим понять мусульманской бедноте, что Красная Армия не враг, а опора и защитник ее».

Из приказа Михаила Фрунзе

Туркестанский народный университет должен был стать крупнейшим просветительским центром в регионе – так уже в начале лета 1918 года его ректор А.В. Попов рапортовал, что «в два с небольшим месяца возникло и организовалось более сорока отдельных культурно-просветительных, воспитательных и вспомогательных ячеек».

12 мая 1918 года состоялось открытие мусульманской секции Туркестанского народного университета, о которой местное издание сообщало, что «именно как секция, отделение общетуркестанского университета является фактом и вместе символом истинно культурного сближения Европы и Азии, для которого могут найтись свои основания и в религиях обеих стран, так как лучшее в европейской культуре Запада согрето лучами солнца, взошедшего на Востоке».

Летом 1918 года Туркестанская советская республика впервые оказалась отрезанной от Советской России фронтами Гражданской войны. В июле 1918 года создан Военно-революционный штаб Республики, и вопросы просвещения населения были передвинуты на третий план, уступая по важности военным и проблемам восстановления народного хозяйства.

Впрочем, на продвижение революции за пределы страны средства часто находились.

«Стать лицом к Востоку»

В январе 1920 года командующий Туркестанским фронтом Михаил Фрунзе доложил в Реввоенсовет, что «предстоят большие расходы в связи с организацией революционных войск на территории Персии». Что же скрывалось за этой фразой?

Это был один из советских вариантов развертывания революции на Востоке, которую озвучивал и нарком Троцкий, – «стать лицом к Востоку». Так 2 июля 1920 года Тухачевский объявил по Красной армии приказ: «Через труп белой Польши лежит путь к мировому пожару. На штыках принесем счастье и мир трудящемуся человечеству». Но Красная армия была поляками разгромлена…

Поскольку надежды на мировую революцию на территории Европы к 1920-м годам не оправдались (правда, будет позже, в 1923 году, будет сделана еще одна неудачная попытка революции – германской), то, по мнению Троцкого, была другая возможность тряхнуть подкошенные мировой войной колониальные империи, ведь «путь в Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии». И потрясти Британскую империю можно было по старому рецепту еще царского правительства России – через поход (или угрозу его) на Восток, в жемчужину британской короны – Индию и прилегающие территории. Да и революционизировать Персию, получив свой оплот на Востоке и постоянную угрозу для Британской Индии, стало одним из проектов советских вождей.

Крым, Дальний Восток и часть других регионов страны находились под властью белых, не прекращалась Советско-польская война 1919–1921 годов, и поэтому выделять войска на поход (как в свое время Павел I) в Москве не решились, но от желания поднять в Персии народные массы против угнетателей и раздувания пламени мировой революции не отказались.

«Москва не оставила попыток экспортировать коммунизм в страны третьего мира и пользовалась любой возможностью, чтобы создавать фиктивные “советские республики” возле их границ, рассматривая их как “окна” для проникновения на смежные территории. Так, например, в Гилане, в Северо-Западной Персии, она поддержала националистическое, но “прогрессивное” движение, возглавлявшееся Мирзой Кучук Ханом, восставшим против Тегерана. В мае 1920 г. советские войска под командованием Ф.Ф. Раскольникова, некогда предводителя кронштадтских большевиков, оккупировали столицу провинции Решт и объявили Гилан советской республикой. Кучук Хан обменялся приветствиями с Лениным и Троцким; советская пресса с энтузиазмом расписывала новые победы коммунизма на Востоке. Тем не менее, когда Москве вскоре пришлось делать выбор между марионеточным режимом в Гилане и правительством Персии, она не задумываясь пожертвовала Кучук Ханом. В феврале 1921 г. Москва и Тегеран подписали Договор о дружбе, согласно которому России пришлось вывести свои войска с территории Персии. Как только Красная армия вышла из Гилана (это произошло в сентябре 1921 г.), его заняли персидские войска, и авантюре был положен конец….

Последний опыт убедил Сталина, одной из обязанностей которого было присматривать за делами на Ближнем Востоке, что коммунистическая революция в бывших колониях нереальна. “В Персии, – писал он Ленину, – возможна лишь буржуазная революция, опирающаяся на средние классы, с лозунгом: изгнание англичан из Персии… соответствующие указания даны иранским коммунистам”».

Ричард Пайпс. Русская революция

В качестве повода для «аккуратного вмешательства» большевиков в персидские дела было выбрано то обстоятельство, что находившаяся в апреле 1920 года в Баку белая Каспийская флотилия под натиском наступающей Красной армии перебазировалась в персидский порт Энзели (городе на севере Ирана в провинции Гилян), находившийся под контролем англичан. В порту встали на якорь 29 судов. Чтобы отобрать их у белогвардейцев, военспецы под командованием Федора Раскольникова и Серго Орджоникидзе разработали план, следуя которому 17 мая 1920 года суда Волжско-Каспийской военной флотилии, погрузив две тысячи воинов, направились из Баку в Энзели.

Подойдя через несколько часов к городу, по радио предъявили англичанам ультиматум, требуя вывести войска и сдать имущество. Не дождавшись ответа, высадили десант, который взял под контроль шоссе, ведущее в город. После этого ультиматум 18 мая был принят, англичане и белогвардейцы вышли из города, а 23 корабля и 4 гидросамолета были возвращены на родину и включены в состав Рабоче-крестьянского Красного Флота.

Ленин и организация иранской компартии

Второй конгресс Коммунистического Интернационала проходил в Петрограде и Москве с 19 июля по 7 августа 1920 г. На нем принят Устав Коминтерна, подтверждающий цели и задачи мирового коммунистического движения, принятые на I конгрессе: свержение капитализма, установление диктатуры пролетариата и создание всемирной Советской республики. В Уставе Коминтерна подчеркивалось, что он представляет собой единую международную партию.

На конгрессе были обсуждены и приняты в качестве резолюций «Тезисы по национальному и колониальному вопросам» (написанные Лениным) и «Дополнительные тезисы по национальному и колониальному вопросам». На основе доклада Ленина «О положении в мире и задачах Коминтерна» ближайшей задачей Коминтерна было определено создание в каждой стране единой национальной коммунистической партии, которая в зависимости от обстановки должна умело использовать и сочетать легальные и нелегальные методы борьбы.

В Исполком Коминтерна был выбран от Персии Аветис Султан-Заде.

В период между 7 августа и 1 сентября 1920 года (днем окончания работы II конгресса Коминтерна и первым днем заседания Съезда народов Востока, где прошло выступление М.П.Павловича с докладом по национальному и колониальному вопросам) Лениным был написан следующий документ (В.И. Ленин. Неизвестные документы. 1891–1922. М.: РОССПЭН, 2017).

«ЗАПИСКА М.П.ПАВЛОВИЧУ

Поручить к[омис]сии составить подробные тезисы о политике Рос[сийской] к[оммунистической] п[артии] и Ир[анской] к[оммунистической] п[артии] в Персии [a], приняв во внимание в особ[енности] решения с[ъез]да Ир[анской] коммунистической] п[артии] [b] и рез[олюции] И с[ъез] да III И[нтернационала] [c].

Тезисы вместе с резюме решений с[ъез]да Ир[анской] к[оммунистической] п[артии] внести в ЦеКа Р[оссийской] к[оммунистической] п[артии]

Сноски

a. ↑ В.И. Ленину были представлены следующие тезисы: «О задачах Коммунистической партии в Персии. (тезисы тов. Султана Заде и М. Павловича) 1. Боевой задачей дня в Персии является прежде всего изгнание англичан и свержение Тегеранского правительства шаха. Одновременно с этим Иранская коммунистическая партия должна развернуть широкую агитацию среди рабочих и крестьянских масс за полное уничтожение помещичьего землевладения и переход земли в руки крестьян; помещичий класс не может быть опорой революции не только в борьбе против шаха, но даже против англичан. 2. Для достижения означенных задач Коммунистическая партия поддерживает все революционные элементы страны, работающие в контакте с народными массами в борьбе против иностранного вмешательства, шахского режима и феодального закабаления. 3. Считая основной задачей осуществление коммунистического земледелия и принимая, в то же время, во внимание боевые задачи момента, партия считает невозможным разрешить аграрный вопрос сейчас же на чисто коммунистических началах, особенно в тех областях, где крестьянская масса обнаруживает стихийные стремления к захвату и разделу земли. 4. Успешное выполнение поставленных задач, а именно – изгнание англичан из Персии, свержение шахского правительства и уничтожение помещичьей власти мыслимо лишь в том случае, если вся помощь Иранской революции (оружием, деньгами и людьми) будет оказываться только через посредство Иранской коммунистической партии, дабы дать ей возможность постепенно взять на себя руководство революцией Ирана. 5. Для приобщения широких слоев трудящихся масс к коммунистическому движению Иранская коммунистическая партия должна незамедлительно взять на себя инициативу для созыва в освобожденных областях Персии советов рабочих и крестьянских депутатов, постепенно подготовляя их к овладению государственным аппаратом. 6. Одним из важнейших условий развития Персидской революции является организация военных сил как из персидских рабочих, находящихся вне Персии (в Туркестане, на Кавказе и проч.), так и из трудящихся масс внутри Персии. Поэтому всеми мерами необходимо поддержать стремление Иранской коммунистической партии организовать военные части, тем самым усиливая реальную силу и влияние партии на революционное движение Персии». Этот документ вместе с другими был прислан В.И. Ленину М.П. Павловичем, на его первых листах Ленин написал: «П е р с и я».

b. ↑ Съезд персидских коммунистов партии «Адалят» состоялся в г. Энзели 22–24 июня 1920 г. Им были приняты две резолюции: по текущему моменту и о союзе молодежи, и выбраны руководящие органы партии…»

Адресатом этой записки был известный отечественный революционер и публицист, историк-востоковед Михаил Лазаревич Вельтман (псевдонимы Михаил Павлович Павлович (Волонтер), похороненный в июне 1927 года в Москве на Новодевичьем кладбище.

Павлович в 1919–1920 годах был уполномоченным РВСР на Южном фронте и в 1920 году занимался подготовкой и проведением 1-го съезда народов Востока, на котором его избрали в Совет действия и пропаганды. Через несколько месяцев Павловича избрали руководителем Всероссийской научной организации востоковедов.

Он был одним из создателей и руководителей Московского института востоковедения. В 1922 году был начат выпуск журнала «Новый Восток», созданного и редактированного Павловичем. В 1925 году в Москве вышел изданный Научной ассоцией востоковедения при ЦИК СССР сборник статей М. Павловича, С. Иранского «Персия в борьбе за независимость».

В первой декаде декабря 1920 года Ленин принял участие в работе Пленума ЦК РКП(б), на котором обсуждались вопросы: о докладе особоуполномоченного Особого отдела ВЧК В.Л. Лукашева (Вадима) о положении на Северном Кавказе и предложения наркома иностранных дел Г.В. Чичерина: о Батуме, о договоре с Турцией, об основах договора с Персией.

Мирза Кучек-хан и его революция

В истории большинства стран мира есть свой легендарный мятежник, герой, борец с несправедливостью и угнетением. А часто и не один. Иногда реальный прототип, если таковой существовал, полностью скрывается за фольклорным образом, который создавали поколения сказителей.

Персидский борец против английского присутствия и шахского деспотизма – Мирза Кучек-хан – жил и сражался уже в сравнительно недавнее историческое время. А потому возможно проследить не только его образ в народном сознании, но и реальный жизненный путь.

Хотя и не полностью. Так, точная дата рождения Кучек-хана неизвестна. Можно лишь говорить, что появился он на свет в городе Решт в 1880 или 1881 году. Он был сыном духовного деятеля, известного как Мирза Бозорг, что означает «Старший Мирза». А сына стали именовать «Младшим» Мирзой, что звучало как Мирза Кучек. В духе семейной традиции Мирза Кучек получил прекрасное религиозное образование сначала в родном Реште, а потом для продолжения учебы отправился в Тегеран.

Это было время, когда молодые уроженцы Персии получили возможность учиться в других странах, в том числе и в Европе. Но, возвращаясь, они поневоле замечали недостатки жизни на родине, проблему отсталости, социальную несправедливость, бедность большинства населения. Отсюда и мечты о реформах, надежды на перемены и движение по пути прогресса.

Правившая тогда династия Каджаров не имела особой поддержки в широких слоях населения. Протест вызывали и чрезвычайная роскошь двора, и раздача концессий иностранным компаниям, которые не имели заинтересованности в развитии самой страны, интересуясь только ценными ресурсами и источниками прибыли.

В 1905 году началась Конституционная революция, и Мирза Кучек увлекся политической борьбой. Причем в радикальном виде – начав партизанскую войну против шаха и верных ему войск, главной ударной силой которых была Персидская казачья бригада.

В 1914 году он вернулся в родные края, на север Ирана, где он и его соратники укрывались в густых лесах, за что и были прозваны дженгелийцами (дженгель – «лес»).

По свидетельству многих современников Кучек-хан имел огромное влияние в Реште и округе, где представлял собой реальную власть, с которой считались местные жители. Власть шаха значила тут намного меньше.

Еще задолго до начала Первой мировой войны в Персии пересеклись интересы трех империй – Российской, Британской и Германской. В начавшемся дележе мира каждая из этих держав пыталась переманить Персию, официально сохранявшую нейтралитет, на свою сторону, используя взятки, посулы и угрозы, а также контакты с местными мятежниками.

Во время Первой мировой войны Персия сохраняла нейтралитет. Однако военные действия затронули и ее территорию – русские и английские войска как силы Антанты противостояли здесь турецкой армии. Британия считала Персидский фронт частью кампании в Месопотамии, в Российской империи он воспринимался как часть Кавказского фронта.

Одно из подразделений русской армии, находившихся на территории Персии, – корпус генерала Баратова, о котором рассказывалось выше, – действовало непосредственно в том районе, который был сферой влияния Кучек-хана. О некоторых событиях того времени подробно рассказывал в своих мемуарах, изданных в Германии, присяжный поверенный Алексей Григорьевич Емельянов. Он с 1915 года был уполномоченным Главного комитета Всероссийского земского союза на Кавказском фронте и вместе с частями русской армии находился в Персии. Впоследствии во время Гражданской войны в России он даже был в 1920 году у барона Врангеля начальником Управления торговли и промышленности. Эмигрировал в Германию и там напечатал книгу «Персидский фронт».

Емельянов так описывал свои гилянские впечатления: «Решт давно уже столица некоронованного властителя Гиляна – революционера и демократа бесстрашного Кучек-Хана. Здесь штаб его и его друзей. Здесь центр политической жизни огромного района, и отсюда “лесные братья” угрожают Тегерану и самому Престолу… Недовольное политикой правительства, воинственное племя “дженгели” не признает ни центральных властей, ни местных. У них вооруженная сила – свыше тысячи всадников, симпатии населения, сколько угодно продовольствия, и они хозяева положения всей области. Правительство прекратило войну с Кучек-Ханом, так как это было напрасной тратой и людей, и денег. Дженгелийцы мало беспокоили русских. Англичан ненавидели. Уже после ухода наших войск из Персии, когда пришли англичане, Кучек-Хан объявил им войну, а “лесные братья” дали обет не стричь голов и не брить бород до тех пор, пока на родной земле останется хотя бы один англичанин. Я видел “лесных братьев” в конце тысяча девятьсот восемнадцатого года. За восемь месяцев войны с англичанами у них так отросли волосы, что они имели вид диких людей».

Впрочем, без столкновений с «лесными братьями» дело не обошлось и у подчиненных генерала Баратова. Хорошо зная каждую тропу в горных ущельях и лесах Гиляна, люди Кучек-хана в какой-то момент вдруг стали беспокоить русские войска с тыла, нападая на обозы и транспорты, а также небольшие отряды и казачьи разъезды. Генерал Баратов, до того соблюдавший нейтралитет в отношении дженгелийцев, получив донесения о стычках и нападениях, приказал дать отпор и обеспечить безопасность своих тылов.

Одна казачья колонна двинулась прямо на Решт, другая с юга по направлению на северо-восток, в те самые густые темные леса, которые служили прибежищем повстанцам. «В этом походе принимало участие несколько сот казаков; на их долю выпали большие невзгоды, – писал Емельянов. – По заваленным снегом тропам, по обледенелым скалам, в непроходимых дебрях лесных гор, скудно питаясь, они в течение двух недель дрались с превосходившими во много раз их силами. Проваливались в снег лошади, падали казаки, отмораживали руки и ноги, и шли вперед, и согревались только в бою».

Обе стороны сражались отчаянно, но в конечном итоге победа досталась казакам Баратова. Отряд Кучек-хана был окружен ими и в долгом яростном сражении разбит. Казаки захватили пленных и трофеи, в том числе большой запас ручных гранат. Сам предводитель дженгелийцев едва сумел избежать плена, спасшись вместе с несколькими сподвижниками.

Но это было еще до того, как в России грянула Октябрьская революция. А вот после нее храбрый вождь «лесных братьев» сразу показался новой власти очень даже подходящим союзником.

По-восточному колоритная история

Алексей Васенов, сооснователь крупнейшей русскоязычной книжной социальной сети «Живая Библиотека» и платформы gorblog.org, специально для этой книги так излагает концепцию тогдашних событий:

«История Гилянской советской республики была яркой, короткой и по-восточному колоритной. Как сказка “Тысячи и одной ночи”. В ней было все: пылкий романтизм, борьба за справедливость, предательство одних героев и возвышение других. Драматизм возвышенной надежды и прагматичные интересы высоких сторон. Ну и как полагается в восточных сказках, кончилось все совсем не так, как начиналось. Это была история из уходившей эпохи, и она очень-очень отличалась от событий эпохи, идущей ей на смену. Являясь во многом зеркальным отражением событий 1941–1946 годов в Иранском Азербайджане, предшествующая им Гилянская республика 1920–1921 года имела совсем другие предпосылки для своего возникновения, но очень похожие причины падения.

В 1920 году, в отличие от 1946-го, над миром витала не угроза атомной бомбардировки и ударов механизированных подразделений, а куда более увлекательная идея Мировой революции. В только что освобожденном Красной армией Баку состоялся Первый конгресс народов Востока, собранный под эгидой Коммунистического интернационала. На него съехался 1891 делегат (из них 1273 – коммунисты), представлявший территорию от Марокко до Маньчжурии, провозглашено «…великое пробуждение миллионов крестьян Востока». (LENCZOWSKI, GEORGE. Russia and the West in Iran, 1918–1948: A Study in Big-Power Rivalry. Ithaca: Cornell University Press, 1949). Трудящимся Индии, Китая, Персии, Турции и Армении было адресовано воззвание начать борьбу немедленно и вести ее по двум фронтам: во-первых, за национальное освобождение, а во-вторых – против угнетателей из класса империалистов, не важно, представленных ли русскими, евреями, французами или немцами. («Коммунистический интернационал и освобождение Востока» – Первый съезд народов Востока, 1920, Баку, 1–8 сентября. Стенографические отчеты. Издательство Коммунистического интернационала, Петроград, Смольный 63, 1920). Зиновьев, впрочем, особенно упирал на империалистов из Англии и Франции, поскольку именно они тогда доставляли немало хлопот молодому Советскому государству, правда, немного на других фронтах.

На съезде всячески подчеркивалась важная роль Ирана в деле освобождения Востока от гнета «капиталистических грабителей», и именно там он был назван «Суэцким каналом революции» (по аналогии с Суэцким каналом в Египте, через который, по мнению пламенных докладчиков конгресса, Британия осуществляла контроль и разграбление стран Востока).

Поэтому нет ничего удивительного, что начавшаяся чуть раньше операция Красной армии по возврату 23 кораблей Каспийской флотилии, на которых в персидский порт Энзели эвакуировались остатки армии Деникина, переросла в нечто большее.

Бывший по совместительству главной английской военно-морской базой на Каспии, заштатный городок Энзели давно превратился в главный центр операций Лондона по Закавказью и Средней Азии. Тем более удивительно, что он был взят практически без боя и английский гарнизон оставил своим победителям не только корабли на рейде, но и приличное вооружение, включавшее 50 орудий и 20 тыс. снарядов, а также порядка 100 пудов серебра и немалое количество золота, вывезенного белогвардейцами и присвоенного англичанами.

Получив крепкий плацдарм на побережье, командовавший успешным захватом красный командир Федор Раскольников и его куратор – глава Кавказского бюро РКП Серго Орджоникидзе 5 июня 1920 года приняли решение о создании Гилянской советской республики во главе с Кучек-ханом и столицей в г. Реште».

«Товарищ Кучек-хан!»

Выбор места – города Энзели – для советской акции был неслучаен. Еще до начала Первой мировой войны в провинции Гилян действовали отряды дженгелийцев, восставшие против правящего правительства Каджаров скрывались – в густых лесах на Севере Персии) под командованием Мирзы Кучек-хана (1880–1921 гг., персидского военного деятеля и руководителя одного из крупнейших революционных движений в стране), который в 1919 году сумел установил контакты с Москвой, предложив большевикам сотрудничество. На первых порах Кучек-хан и советское правительство договорились между собой о сотрудничестве на условиях признания независимой Гилянской Советской Социалистической республики и невмешательства со стороны Советской России в ее внутренние дела. По словам самого Кучек-хана, в апреле 1920 года получившего послание из занятого большевиками Петровска, в котором большевики «уведомляли меня о своем решении прийти в Персию и расспрашивали о положении англичан. Я еще не успел им ответить, как они уже бомбардировали Энзели».

15 мая 1920 года секретный сотрудник информотдела при штабе командующего Ленкоранским боеучастком флотилии С. Афонин, 30-летний чернорабочий из Энзели, получил приказ отправиться в Персию и передать Кучек-хану «письмо от Советской России и вознаграждение – орден Красного Знамени», заодно собрав разведданные по числу бойцов и вооружению отряда Кучек-хана, их политического настроя.

Вечером 19 мая 1920 года в Энзели был организован митинг для местного населения, и военком десантных отрядов Б.Л. Абуков произнес речь (переведенную одновременно на фарси), в которой сказал, что большевики пришли сюда за своим имуществом (пароходами и орудиями), уведенным белогвардейцами, и по приглашению персидского революционного вождя Мирзы Кучек-хана, чтобы совместными усилиями прогнать англичан. Но вряд ли тогда у прибывших большевиков была достигнута полная договоренность с «персидским революционным вождем», ибо в тот же день Абуков написал следующее послание: «Дорогой товарищ Мирза Кучек-хан! Советской России давно известно о твоих подвигах в деле освобождения некогда великого и могущественного персидского народа от английского ига и предавшего за английское золото свою родину шахского правительства… Мы считаем своим долгом поставить тебя в известность о целях нашего прихода в Энзели. Мы пришли сюда не в качестве завоевателей и не для того, чтобы вместо английского ярма наложить на исстрадавшуюся Персию новое русское ярмо… Но от многих твоих сторонников с момента нашего прибытия в Энзели нам приходилось слышать, что наше дальнейшее присутствие здесь необходимо, ибо с нашим уходом опять установится здесь ненавистная и для нас, и для вас английская власть. Это послужило поводом для того, чтобы написать тебе письмо и узнать твое мнение, ибо для Советской России только твое мнение по данному вопросу может иметь решающее значение. Мы готовы всеми силами помочь персидскому народу избавиться от английского ига. Если наша помощь нужна тебе, то ты должен со своей стороны связаться с нами. Было бы очень желательно лично повидаться с тобой, обо всем подробно переговорить и условиться о дальнейшей совместной работе. Если твой приезд в Энзели почему-либо невозможен, то назначь время и место для личных переговоров».

22 мая Раскольников отправил наркому Троцкому (копию – предсовнаркома Ленину) доклад о развернувшихся событиях, в котором информировал вождей: «Вначале мною было заявлено, что мы пришли только за своим военным имуществом и за белогвардейским флотом, но вчера я передал губернатору заявление, что ввиду восторженного приема красных моряков местным населением и раздающихся с их стороны просьб о том, чтобы мы остались с ними и не отдавали их на растерзание англичан, красный флот останется в Энзели даже после того, как все военное имущество будет вывезено. Первый, второй и третий десантные отряды военных моряков переименованы в советский экспедиционный корпус, и начальник десантных отрядов товарищ Кожанов назначен командующим экспедикора. Прошу вашей санкции на формирование корпуса и утверждение Кожанова в качестве комкора».

23 мая 1920 года возле захваченного красноармейцами Энзели на пароходе «Курск» прошли секретные переговоры Раскольникова и Орджоникидзе с Кучек-ханом, о результатах которых сообщили в Москву.

«Так близко от нас эта чудесная страна, этот необычайно родственный народ. Стоит отвернуться от моря, оставить слева его совершенно эмалевый проблеск, лежащий голубым челом между двух песчаных холмов на ковре из пены, стоит оставить за собой бухту Энзели с ее японскими крылатыми лодочками и ядовитой водой, – и в полях, полных сырости и роскоши, уже дышит, уже открывается Персия».

Лариса Рейснер. Фронт

Через день на заседании Политбюро ЦК РКП(б), одобрив «в общем политику Комиссариата иностранных дел, предполагающего оказывать поддержку освободительному движению народов Востока», было принято хитроумное решение, де-факто снимающее с РСФСР ответственность за вмешательство в персидские дела: «Вменить в обязанность т. Раскольникову по оказании необходимой помощи Кучек-хану имуществом, инструкторами и прочим передать под власть последнего Энзели и другие пункты Персии, находящиеся в наших руках, и убрать из этих пунктов флот, заявив, что это делается по распоряжению советского правительства ввиду полного нежелания последнего вмешиваться во внутренние дела Персии. Оставить в Энзели некоторую часть судов под видом полицейской службы, но под азербайджанским флагом в количестве, необходимом для постоянного содействия Кучек-хану».

Спустя несколько часов Раскольников получил от Троцкого следующую директиву: «1. Никакого военного вмешательства под русским флагом. Никаких русских экспедиционных корпусов. Всемерное подчеркивание нашего невмешательства с прямой ссылкой на требование Москвы убрать русские войска и красный флот из Энзели, дабы не вызывать подозрений в стремлении к захвату. 2. Оказать всемерное содействие Кучек-хану и вообще освободительному народному движению в Персии оружием, инструкторами, добровольцами, деньгами и прочим, сдав в руки Кучек-хану занимаемую нами ныне территорию. 3. Если для успеха дальнейшей борьбы Кучек-хану необходимо участие военных судов, то оставить таковые под флагом Азербайджанской республики и оказывать от ее имени помощь Кучек-хану. 4. Тайно помочь поставить в Персии широкую советскую агитацию и организацию».

Одновременно с Троцким представитель другого наркомата, Лев Михайлович Карахан, заместитель народного комиссара по иностранным делам РСФСР, давал в телеграмме свои руководящие разъяснения Раскольникову: «Сейчас должна быть поставлена одна задача – объединение трудящихся и даже буржуазно-демократических элементов на национальной задаче изгнания англичан из Персии, борьбы против шахского правительства и за демократизацию. Борьба, естественно, должна вестись против англичан и против той части чиновничества и имущих классов, которые вместе с англичанами. Необходимо сплотить Кучек-хана, персидских коммунистов и другие демократические группы, которые за революционную борьбу против правительства и Англии. Мы не возражали бы против организации новой власти по типу Советской власти, причем государственно-административный аппарат был бы советским, но без нашего социального содержания, иначе преждевременно расстроились бы ряды и внутренняя борьба ослабила бы задачу освобождения Персии от Англии».

«Его программа действий вполне совпадала как с образом мыслей серьезных демократов, так и с вожделениями темных беспокойных элементов, искавших случая пограбить. У него были сочувствующие и в верхах; Казвин, Хамадан и другие города были полны его агентами. Его считали спасителем Персии, который выгонит иностранцев и вернет стране ее прежний “золотой век”».

Британский генерал Лайонел Чарлз Денстервил о Кучук-хане

Но вот с Англией, от которой собирались большевики освободить Персию, у самой Советской России были проблемы. Отчаянно нуждаясь в развитии деловых связей с Европой и восстановлении торговых отношений с Англией, советское правительство 31 мая 1920 года начало в британской столице соответствующие переговоры. Правительство Великобритании требовало от Москвы обязательств о прекращении распространения антибританской «смуты» на азиатской территории. Знавший об этом Троцкий предлагал этим воспользоваться, шантажируя англичан на переговорах разворачиванием на азиатских землях (на территории британских колоний и рядом) «красной экспансии». Поэтому РСФСР не хотела оказывать официально никакую военную поддержку ни персидским, ни прочим иностранным революционерам. Поэтому советские корабли Энзели были не под российским, а под азербайджанским флагом, и часть подчиненных Раскольникова заявили о принятии персидского гражданства.

Командующий Туркестанским фронтом Фрунзе, имея опыт взаимодействия с мусульманским населением на его территории при установлении большевистских порядков, в своей майской телеграмме 1920 года, отправленной в Москву, подчеркивал негативное отношение к идеям коммунизма на Среднем Востоке и писал о том, что нынешняя обстановка не способствует дружбе народов «на принципах интернационализма». Но процесс революционных преобразований в Гиляне уже шел своим ходом, отчасти копируя и российский послереволюционный опыт ноября 1917 года, и соответствующую идеологию.

Как пишет историк Владимир Генис (В.Л. Генис. Красная Персия: Большевики в Гиляне. 1920–1921. Документальная хроника. М., 2000), «в ночь с 4 на 5 июня образовалось Временное республиканское правительство под председательством Кучека, взявшего на себя также руководство военным ведомством. «На должности комиссаров, учредить которые ему было рекомендовано, – указывал Нахавенди, – Кучек-хан выбрал лиц из молодых прогрессивных деятелей Персии, зарекомендовавших себя в различных этапах революционного движения». Почти все члены правительства, по российскому образцу привычно названного Совнаркомом, являлись уроженцами Гиляна: в основном, это были местные купцы, богатые чиновники и даже помещики. При главе правительства аккредитовывались временный поверенный в делах РСФСР М. Исрафилов и военный агент Г. Пылаев, мандаты которым подписал «по уполномочию Советского правительства командующий Российским и Азербайджанским Каспийским военным флотом Раскольников».

6 июня при громадном стечении народа республиканское правительство открыто возвестило о своем существовании в торжественном манифесте, в котором, как отмечал Исрафилов, «указывало на историю захватной политики английских империалистов в Персии, на полное порабощение персидского трудового народа и уничтожение отечественной торговли. Оно призывало персидский народ сплотиться воедино без различия классов и положений, чтобы выгнать англичан из пределов Персии. Толпа народа, запрудившая громадную площадь Кар-Гузари, в ответ на декларацию правительства восторженно кричала: “Да здравствует Мирза Кучек и Советская Россия!” Однако, несмотря на обещанное Раскольникову “осуществление социализма” обнародованная правительством программа показалась большевикам слишком консервативной».

«Предположительно, что на соседних дачах Пятигорского ОО ЧК “Тургеневка” и А.И. Кабата с июня по сентябрь 1920 года проходили спецподготовку сотрудники Региструпра Полевого штаба РВСР (военная разведка) и Коминтерна, которых затем перебрасывали в Персию для ведения подрывных действий военного характера. Политическое руководство операцией по установлению советской власти в Персии осуществляли члены Кавказского бюро ЦК РКП(б) Г.К. Орджоникидзе, П.Г. Мдивани и А.И. Микоян, которые с июня по сентябрь 1920 года на штыках РККА учредили Гилянскую Советскую республику».

А.Е. Артамонов. Дома отдыха ЦИК/СНК Кавказских Минеральных Вод от Ленина до Хрущева

Настало время создания и так называемой Персидской Красной армии, во главе которой большевики не собирались ставить людей Кучек-хана.

17 июня 1920 года уже упоминавшийся куратор Гилянской республики (замнаркома по иностранным делам РСФСР) Карахан любезно сообщил Кучек-хану, что большевики в его распоряжение направляют известного революционера «тов. Блюмкина и его жену (медичку), заслуживающих полного доверия». В Гиляне появились и другие прибывшие из РСФСР и других союзных республик представители новой иранской революции и Персидской компартии, требовавшие, невзирая на сложившиеся местные условия, немедленного проведения реформ (в том числе и аграрной) на персидской земле.

Тщетно Кучек-хан в июле 1920 года отправил телеграмму Ленину, прося прислать в Гилян людей, имеющих опыт работы в русской революции, и в первую очередь Б. Мдивани, ранее жившего в Иране. Новое правительство (при участии персидских коммунистов) было сформировано без него.

Судьба Кучек-хана сложилась трагически. Оставшись без поддержки, он снова ушел в горные леса. Главой Гилянской советской республики стал Эхсанулла-хан, который провозгласил как главную задачу поход на Тегеран. В Москве на заседании Наркомата иностранных дел проблема с руководством Гилянской республики обсуждалась весьма подробно. И было принято решение ориентироваться на «более мягкий» подход к вопросам Востока. Де-факто это означало, что поддержка Гилянской республики будет свернута. Эхсанулла-хан предпринял свой отчаянный поход на Тегеран, но удачей он не увенчался.

Кучек-хан погиб в горах от холода. Его тело было найдено. Губернатор приказал отрубить голову, которая была выставлена в Реште на всеобщее обозрение.

Сейчас прах Кучек-хана покоится в Реште – в мавзолее на кладбище Сулейман Дараб. Гробница окружена старыми деревьями, что невольно напоминает о лесах, в которых Кучек-хан скрывался со своими отрядами.

Персидский купец Блюмкин

Среди деятелей Персидской Советской Республики оказался и Яков Блюмкин.

Этот весьма знаменитый деятель в 1920 году вступил в РКП(б) и был направлен на военную работу. Летом того же года он принимает участие в создании Гилянской советской республики в Северном Иране в качестве комиссара штаба Красной армии.

Он и дальше будет продолжать работать на Востоке. В 1928 году начальник ИНО ОГПУ Трилиссер поручает Блюмкину ответственное задание – организовать нелегальную резидентуру на Ближнем Востоке. Он должен был обосноваться в Стамбуле, а затем создать разведывательную сеть в Палестине и Сирии.

В сентябре 1928 года Блюмкин с паспортом на имя персидского купца Якуба Султанова выезжает из Одессы в Стамбул, где открывает магазин персидских ковров и успешно легализуется. Из Стамбула он совершает поездки в Иерусалим, Вену, Париж…

Федор Раскольников: обреченный

Личность руководителя знаменитого рейда на Энзели достойна более внимательного рассмотрения.

17 июля 1939 года появилось решение Верховного Суда Советского Союза об объявлении Федора Федоровича Раскольникова, бывшего советского государственного и военного деятеля, невозвращенца, вне закона. Это автоматически означало исполнение смертного приговора при попадании на советскую территорию. Еще 21 ноября 1929 года в СССР было принято постановление ЦИК «Об объявлении вне закона должностных лиц – граждан СССР за границей, перебежавших в лагерь врагов рабочего класса и крестьянства и отказывающихся вернуться в СССР», в котором указывалось о расстреле таких невозвращенцев в течение суток после удостоверения их личностей.

Роль Раскольникова в походе на Энзели и создании Гилянской республики описана выше. Его биография до этих событий во многом проясняет характерные черты его поведения на протяжении всей жизни.

Федор Раскольников был внебрачным сыном протодиакона Сергиевского собора Федора Петрова и дочери генерал-майора артиллерии Антонины Ильиной. В партию большевиков он вступил в декабре 1910 года. После революции осенью 1918 года стал членом Реввоенсовета Республики. 10 июня 1919 года был назначен командующим Астрахано-Каспийской военной флотилией, а 31 июля 1919 года – Волжско-Каспийской военной флотилией.

«Изначально в этом мире, с момента зачатия, он был сознательно нежеланен, – комментирует специально для этой книги психолог Карина Сарсенова. – Это – главный стрессирующий фактор, повлиявший на всю судьбу Федора Раскольникова. Внебрачный ребенок в те времена был клеймом и позором общества и семьи. Отринутый и осмеянный, он неистово стремился доказать всем свою состоятельность, обрести власть и завоевать любовь. Именно поэтому так остро отреагировал на события в конце жизни, впав в реактивный психоз. Изначально его личность обладала психопатическими характеристиками, возможно, переданными по наследству (чтобы решиться на внебрачную связь, его отцу и матери требовалась не столько большая любовь, сколько неразумность неадекватных, не владеющих своими чувствами и побуждениями людей). А может быть, людей, самих переживших нелюбовь собственных родителей и передавших чувство родового одиночества подспудно желанному сыну?

Сыну, который нашел бы в себе силу и смелость противостоять безумной жестокости нашего мира? И ведь он честно пытался реализовать подсознательно усвоенный семейный наказ! Воспитание в приюте всегда носит агрессивный характер. Постоянное насилие укрепило и развило психопатические тенденции и без того сложного мальчика. Из-за деструктивной доминанты Федор был слаб в разумном прогнозировании тех или иных последствий своих решений и предпочитал уходить в эмоциональную, а не рациональную реакцию.

Наверняка и раньше он страдал похожими приступами. Например, письмо Сталину явно напоминает не продуманный план, а истерическую вспышку раненого самолюбия. И участие в смерти Раскольникова НКВД вполне могло спровоцировать это письмо. Он страдал от отвержения со стороны отца и матери. Нехватка любви родителей заставляла искать любовь в “повзрослевшей” форме подтверждения своей значимости и нужности у власть имущих людей. Их предательство именно поэтому воспринималось столь остро – как повторное переживание отвержения матери и отца от рожденного ими ребенка. Но, конечно, Федор так и не повзрослел. Личности его склада, движимые глубоко бессознательными эмоциональными импульсами, остаются детьми навеки. При этом они могут разрабатывать блестящие стратегические планы и добиваться успехов, но неадекватность реакции на стрессы выдает истинную природу их проблем. Пленение и тюрьма катализировали развитие врожденной психопатии, расшатали основы относительной психологической устойчивости».

В 1934–1938 годах Раскольников являлся полномочным представителем Советского Союза в Болгарии, в апреле 1938 года с семьей по вызову руководства поехал поездом на Родину и в Берлине случайно узнал из купленной на вокзале газете о снятии себя с должности полпреда. После этого перебрался в Париж, пытался «договориться» со Сталиным, отправляя письма с просьбой о сохранении ему советского гражданства. После неудачи переговоров сначала опубликовал в местной эмигрантской газете письмо «Как меня сделали “врагом народа”», а через месяц после объявления его вне закона, 17 августа 1937 года, написал свое знаменитое «Открытое письмо Сталину».

24 августа 1939 года, находясь в Ницце, узнав из публикаций во французской прессе о заключении накануне в Москве советско-германского договора о ненападении («Пакт Молотова – Риббентропа»), Раскольников испытал сильнейший шок. Он впал в реактивный психоз, был госпитализирован в местную психиатрическую клинику, где 12 сентября 1939 года погиб при не до конца выясненных обстоятельствах. Согласно наиболее распространенной версии – покончил с собой, выбросившись из окна.

Психолог Карина Сарсенова отмечает: «Развитие реактивной психопатической реакции на публикацию пакта о ненападении – это выплеск накопившихся эмоций. Нужен был финальный повод для нервного срыва. Не сам повод послужил причиной тому, но предательство (так он воспринял решение Сталина) со стороны советского правительства. Вновь пережитое ощущение отвержения родной матерью. Вполне мог покончить с собой, дважды обессиленный отказом от него матери. Федор будто дважды получил запрет на собственную жизнь. Он уже перестал жить задолго до вероятного самоубийства. Суицид лишь проявил факт его психической смерти на материальном плане. Младший брат, законный сын общей матери, также повлиял на его судьбу. Он был объектом вечной зависти, недостижимым идеалом (по причине законности своего рождения). Вполне вероятно, карьера брата повлияла на выбор жизненного пути и ценностей Федора.

Старший брат следовал по стопам младшего, более успешного и уверенного в себе благодаря поддержке социума и родителей. Унизительная доля для мужского самолюбия. Почва для ненависти. Обострение поиска любви от замещающих родителей лиц. Письмо Сталину, как и активная вовлеченность в революционную деятельность, – это бунт против реальности, попытка изменить мир, доставляющий боль еще до рождения, это открытая претензия отцу, обвинение его в растлении матери, в безответственности, в предательстве рода (Сталин и государство бессознательно воспринимались фигурой, замещающей отца, а идея единения пролетариата – попытка создать семью если не на кровном, то на идейном начале). Трагичность – лейтмотив жизни Раскольникова.

Рожденный и воспитанный в эпицентре противостояния общественных стереотипов и личной свободы воли, он стал заложником успешно усвоенной боли. Война и сопротивление – вот форма его бытия. Война с внешним (общество, обозначенные в нем групповые или личностные враги, например, Сталин), но больше с внутренним (бессознательное непринятие своей жизни) противником».

Впрочем, вдова Раскольникова утверждала, что ее муж умер от воспаления легких. Существует и широко распространенная конспирологическая версия гибели Раскольникова – от рук агентов НКВД.

Поэты в Гиляне

В Гилянской советской республике побывали многие известные российские поэты и деятели искусства, например, Велимир Хлебников. Или Сергей Городецкий, который вместе с другими сотрудниками КавРОСТА участвовал в выпуске газеты «Красный Иран». В марте 1921 года Городецкий закончил драматические сцены «Красного Ирана», в которых действовали четыре героя – «красноармеец, перс, шах, англичанин». Эту одноактную пьесу несколько раз сыграли перед воинами Персидской Красной армии.

Поэт и филолог Моисей Семенович Альтман в своей «Автобиографической прозе» описал, как он прибыл в Персию, командированный от РОСТА «в качестве редактора газеты. И я в Энзели стал издавать газеты, даже две: “Красный Иран” и (на персидском языке) с помощью переводчика – “Иран Сорх” (“Красный Иран”). Выходила “моя” газета с вещательными, мной же сочиняемыми аншлагами вроде: “Шах и мат дадим мы шаху. С каждым днем он ближе к краху”. Помещал я в газете и свои стишки…» Один из номеров «Красного Ирана» был выпущен в честь Кучек-хана и образования Гилянской советской республики.

Далее Альтман описывает, что хотя по прибытии в Энзели многие местные жители приветствовали их возгласами «Болшевик, болшевик», ударяя себя руками в грудь и вроде радуясь приходу чужеземцев, то уже спустя три месяца, когда чужаки покидали Энзели, по ним стреляли из окон…

Велимир Хлебников написал в 1921 году стихотворение «Ночь в Персии», упоминавшее в аллегорической форме те гилянские события:

Морской берег.

Небо. Звезды. Я спокоен. Я лежу.

А подушка не камень, не перья —

Дырявый сапог моряка.

В них Самородов в красные дни

На море поднял восстанье

И белых суда увел в Красноводск,

В красные воды.

Темнеет. Темно.

«Товарищ, иди, помогай!» —

Иранец зовет, черный, чугунный,

Подымая хворост с земли.

Я ремень затянул

И помог взвалить.

«Саул!» («Спасибо» по-русски.)

Исчез в темноте.

Я же шептал в темноте

Имя Мехди.

Побывал в Персии и Эдуард Багрицкий, но еще раньше, как участник Персидской военной экспедиции. Поэт занимает должность делопроизводителя врачебно-питательного отряда, который оказывал помощь больным и раненым. Валентин Катаев напечатал в одесском сатирическом журнале «Бомба» шутливое пожелание «Визитная карточка»:

Э. Багрицкому (Персия)

Ты уезжал. Сильней других

Я на вокзале плакал.

– Хоть там уйми

Свой громкий стих,

А то посадят на кол.

Отряд передвигался в Персии на верблюдах, и поэтому через пять лет, вспоминая свою персидскую эпопею, Багрицкий назвал его «Верблюжьим походом». В 1922 году поэт написал стихотворение «Голуби», в котором были следующие строчки:

…Через Ростов, через станицы,

Через Баку, в чаду, в пыли —

Навстречу Каспий, и дымится

За черной солью Энзели.

И мы на вражеские части

Верблюжий повели поход.

Навыворот летело счастье,

Навыворот, наоборот!..

Багрицкий в Персии научился ездить на верблюде, познакомился с местными традициями и испытывал трудности со своей работой делопроизводителя, порой запутываясь в документации. Когда начался вывод русских войск с персидских земель, то с ними в Россию отправился и Багрицкий, вернувшийся осенью 1918 года в Одессу.

В журнале «Наше наследие» (№ 118, 2016) к 150-летию со дня рождения Вячеслава Иванова была опубликована статья Владимира Енишерлова «Мой милый Солнцеверт», в которой были строки, посвященные событиям 1921 года в Персии. «Зная увлечение Вячеслава Иванова Востоком, С. Городецкий, отправляясь в Персию, предложил ему ехать с ним. Но Вяч. Иванов уже преподавал в университете и вынужден был отказаться. “Милый Сергей, – писал он 14 ноября 1921 года, – ты забыл, что в понедельник, с 7.50 до 9 час., я читаю курс о Достоевском, привлекающий столько слушателей, что шутки с этим шутить нельзя. Итак, к величайшему сожалению, ехать не могу. Кланяйся С.Я. Богдатьеву. Если едешь в Персию, счастливый путь и счастливый возврат. Если будет возможность, привези кишмишу… Целую. Вячеслав». В письме упоминается С.Я. Богдатьев, руководитель ЗакавРОСТА. Так Вячеслав Иванов, будучи в Баку, и не побывал в Персии, если не считать короткой поездки в приграничную Ленкорань.

Давнюю мечту Вячеслава Иванова о Персии воплотил на бумаге Сергей Городецкий, нарисовав и «выпустив» в дни 55-летия Иванова последний, «экстраординарный» номер журнала «Les Puces de Gamin», посвященный юбилею друга. На нескольких его страницах он нарисовал Вяч. Иванова, облаченного в длинную, черную кавказскую бурку, подаренную ему в день рождения, гуляющего по персидскому городу Решт, столице Гилянской Советской республики, и общающегося с жителями, удивленно взирающими на внезапно появившегося на жарких, сонных улицах Решта удивительного среброволосого старца, с любопытством рассматривающего окрестности. Почти все шутливые подписи к рисункам Городецкий сделал на французском языке. И как в “башенных” рукописных журналах, где было много автошаржей, на последнем рисунке изобразил Городецкий себя рядом с юбиляром. Конечно, создавая эти дружеские, добрые рисунки-шутки, не мог не вспоминать Сергей Митрофанович далекие уже времена “Башни”, “сред”, интимный кружок Гафиза, пряная атмосфера которого будила интерес к Востоку, и прежде всего к Персии, те времена, когда пришла к молодому поэту настоящая поэтическая слава. Этим журналом Городецкий отдал дань памяти своему и Вяч. Иванова давнему уже прошлому».

Хлебников: мечта о Востоке

Велимир Хлебников (настоящие имя и фамилия – Виктор Владимирович Хлебников), один из идеологов отечественного футуризма, увидел свет 9 ноября 1885 года под Астраханью в семье орнитолога и лесовода. Получил прекрасное домашнее образование, ездил с отцом в научные экспедиции. Затем окончил гимназию и стал студентом физико-математического факультета Казанского университета. В это же время начал сочинять стихи и прозу. После окончания Русско-японской войны и Первой русской революции отправился в Санкт-Петербург и стал студентом университета, но курса не закончил, так как решил посвятить себя литературе. Хлебников посещал разнообразные литературные вечера, общался с поэтами – символистами и футуристами, в двадцать три года опубликовал свое первое стихотворение «Искушение грешника». Через год вышел первый сборник футуристов, «Садок судей», в котором были и стихи Хлебникова. За несколько месяцев до начала Первой мировой войны вышла первая книга поэта. Хлебников много ездил по России, печатался во многих изданиях, но многие его стихи в период Гражданской войны пропали. Объявил себя Председателем Земного Шара (поэтический футуристический титул).

Подробные рассказы об иранской земле Хлебников услышал еще в Баку, где, подобно многим, искал спасения от ужасов Гражданской войны. Неприкаянный литератор – недаром его называли не только одним из самых талантливых поэтов всего ХХ века, но и едва ли не самым недооцененным при жизни, – после многих скитаний нашел пристанище в семье художника Евгения Самородова. Брат Евгения – Борис – раньше был моряком на Каспии, и Хлебников часами слушал его рассказы о Персии, о прекрасном острове Ашур-Аде, расположенном в юго-восточной части Каспийского моря. На этом острове, как повествовал Борис, даже в декабре земля покрыта цветами.

Хлебников в те первые послереволюционные годы мечтал об общечеловеческом единении, которое, как ему казалось, непременно должно прийти на смену братоубийственной войне. Он даже пытался воплотить его символический прообраз в сообществе Председателей Земного Шара. И, конечно, цветущий остров показался поэту идеальным местом для их резиденции. В то время происходили события, связанные с возникновением Гилянской республики и походом красной Персармии. Хлебников сумел присоединиться к этому походу ради исполнения мечты попасть в Персию. «Видите, персы, вот я иду / По Синвату к вам. / Мост ветров подо мной…» – писал он.

Однако революционные дела волновали поэта намного меньше, нежели возможность приобщиться к местной неторопливой жизни и древней мудрости. В мае 1921 года, пытаясь соединить местные восточные традиции и новые революционные веяния, Хлебников написал «Новруз труда» («…Трубачи идут в поход»). Спустя пару месяцев поэт сочинил «Дуб Персии», в котором были следующие строки: «Под скатертью запутанных корней / Пустым кувшином / Поднимает дуб столетние цветы / С пещерой для отшельников».

Но сразу по прибытии, еще в апреле, Хлебникова поразили чистые краски пейзажа и сохранившиеся на ветвях с осени подсохшие, но яркие яблоки. «Серебряные видения гор голубым призраком стояли выше облаков, вознося свои снежные венцы, – писал Хлебников родственникам. – …Узкие улицы Энзели, бани в зеленых изразцах, мечети, круглые башни прежних столетий в зеленом мху и золотые сморщенные яблоки в голубой листве. Осень золотыми каплями выступила на коже этих золотых солнышек Персии… Это многоокое золотыми солнцами небо садов подымается над каменной стеной каждого сада, а рядом бродят чадры с черными глубокими глазами».

Хлебников начал учить персидский язык. Местные жители отнеслись к чудаковатому, бедно одетому страннику-поэту как к русскому дервишу, именовали его Гуль-мулла, звали в гости, угощали чаем и делились пищей. Однажды вечером его пригласил к себе местный дервиш, и они просидели почти всю ночь – дервиш читал вслух Коран, а Хлебников внимательно слушал. Дервиш подарил поэту традиционный посох и шапку. Хлебников в одном из персидских стихотворений впоследствии написал: «Ты пройдешь в чалме зеленой / Из засохнувшего сена – / Мой учитель опаленный, / Черный, как костра полено…»

Вокруг разворачивались военные действия, правительственные войска начали теснить гилянских повстанцев, главком революционных частей предал своих соратников и перешел на сторону шаха. Но поэта удивительным образом это почти не затронуло. «Хлебников один ушел в Решт, и никто – ни ханы, ни офицеры Реза-хана – не посмели задержать “русского дервиша”, – вспоминал участник тех событий. – Его охраняло всенародное почтение и уважение. Босой, лохматый, в рваной рубахе и штанах с оторванной штаниной до колена, он спокойно шествовал по берегу моря от деревни к деревне. И крестьяне охотно оказывали ему гостеприимство».

Хлебников говорил знакомым о своей мечте остаться в Персии навсегда, но в конце концов все же отплыл обратно в Баку вместе с остатками революционных отрядов. По его признанию, величие персидской традиции произвело на него столь сильное впечатление, что требовалось отдохнуть и осмыслить. А потом поэт надеялся вернуться в полюбившийся край.

Кандидат филологических наук Ольга Дыдыкина анализирует специально для этой книги, различные аспекты персидского периода его творчества и жизни. «Еще в “Азах из Узы” и “Ладомире” Велимир Хлебников развил концепцию движения революции на Восток, и события в Гиляне он воспринял как часть этого движения.

13 апреля 1921 года на пароходе “Курск” Председатель Земного Шара отправился из Баку в Энзели в качестве лектора Персидской Красной армии, но никаких конкретных обязанностей у него фактически не было – он видел в этой поездке чисто духовную миссию. Хлебников проделал в длинном мешке отверстия для головы и рук и, обросший до плеч волосами, с вдохновенным блеском в глазах бродил по Персии, заслужив прозвище “Гуль-мулла”, Священник Цветов, странствующий пророк. “Нету почетнее в Персии – быть Гуль-муллой, – с гордостью писал он. – Гуль-мулла – желанный гость в любом доме, с него не берут денег”. “Лодка есть, товарищ Гуль-мулла! Садись, повезем! Денег нет? Ничего. Так повезем, садись!” – наперебой предлагали ему киржимы.

Дервиш урус ощущал себя пророком, потому что на древней персидской земле, в отличие от Советской России, в мгновение ока ставшей атеистической страной, было живо религиозное чувство. Здесь можно было ощутить себя сродни Заратустре – пророку и творцу биографии человечества, в основе которой лежат исторические катаклизмы, подъемы и падения народов и империй. Странствующий Гуль-мулла искал в Персии некий “новый код”, который привел бы в систему сцепление случайностей, именуемое “историей”. С персами, с трудом понимавшими по-русски, он вел беседы о ключевых фигурах двух культур – Запада и Востока, – а именно о Льве Толстом и пророке Зардеште (Заратустре), основателе зороастризма, как о “первом Жреце, Воителе и Пахаре”, мудрейшем из всех людей. По свидетельству очевидцев, еще в Баку Хлебников посетил храм огнепоклонников Атешгях, чтобы приобщиться к древнеарийским заветам. В Иране он почувствовал себя присутствующим в момент сотворения мира, как в “первые дни человечества”. “В зеленых водах Ирана, – писал он, – плавают красные до огня золотые рыбы”, там “золотые леса Заратустры и золотоокие всюду сады”, там “Адам за Адамом проходят толпой”. Духовной миссии пророка в Персии посвящена и его поэма “Труба Гуль-муллы”, где Иран предстает как перекрестье культур, некий “нулевой меридиан” движения цивилизаций. Так Хлебников осмысливал роль этой страны, занимавшей, по его мнению, ключевую позицию в кросс-культурном диалоге Запада и Востока.

«…Орджоникидзе в свою очередь “заявил [послу] в категорической форме, что никаких наших войск в Персии нет и посему о перемирии между Россией и Персией не приходится говорить, [но] указал, что мы готовы принять на себя посредничество между персидским правительством и правительством Азербайджана”.

Посол, разумеется, не стал опровергать версию непричастности правительства РСФСР к интервенции, тем более что разоблачение ее еще в сентябре 1920 г. стало широко известно.

Тогда нарком Чичерин получил из Лондона от иранского посланника в Англии Гафар-хана ноту, датированную 7 сентября 1920 г.

В ней “с прискорбием” сообщалось, что войска персидского правительства, направленные в Гилян, “чтобы подавить восстание”, захватили в плен группу солдат, среди которых обнаружили бойца 244 полка 28 дивизии Красной армии Михаила Шутова из Ставрополья.

При допросе он сообщил, что “его полк, состоящий из 800 русских, пришел из Баку на судах и был высажен в Энзели. Комсостав весь русский”, командир полка Шонин. <…>

Чичерин написал в Баку, Нариманову: “Каким образом получился такой скандал?”

Ведь Гилянские части должны были числиться добровольческими или находящимися на персидской службе! “Надо принять меры!”

М.А. Персиц. Застенчивая интервенция. О советском вторжении в Иран и Бухару в 1920–1921 гг.

Сквозь ту же призму Хлебников воспринимал революционные события в Иране в целом. Для него это была не победа и не поражение, не вторжение в чужое государство и не братская помощь восставшим кардашам, а виток мирового исторического процесса, закономерность судьбы. Поражение революции и отплытие обратно в Баку не лишило Председателя Земного Шара уверенности, что общий ход истории вернется на круги своя, что революция обязательно придет в Иран и Персия будет советской страной. Во всех произведениях, написанных в Энзели и Реште и опубликованных в газете «Красный Иран» в мае – июле 1921 года, сохранено убеждение в том, что революция, даже экспортируемая извне, и есть тот самый мир Справедливости и Добра, который предвещал Заратустра.

До 1960-х годов персидский период творчества Хлебникова был табуирован, поскольку почти все участники похода Красной армии в Персию оказались репрессированы, а материалы по истории Гилянской республики, находившиеся в государственных архивах, были недоступны. Огромную роль в разработку темы «Хлебников и революционный Гилян» внес востоковед Р.П. Абих (1901–1940), близко знавший поэта в 1921 году в Персии. Абиху адресовано стихотворение Хлебникова «С утробой медною…» (1921):

<…>Люди открытий,

Люди отплытий,

Режьте в Реште

Нити событий <…>

Кроме того, Абих упоминается в одном из последних писем поэта из Москвы к матери: «Здесь же Абих». Среди бумаг Хлебникова сохранился карандашный портрет адресата стихотворения, нарисованный поэтом.

С 1926 года Абих собирал материалы для книги «Хлебников в Персии. Урус-дервиш» и заранее заключил договор с Госиздатом на ее издание, а предисловие к этой книге должен был написать В. Маяковский. В марте 1930 года Абих сделал доклад о творчестве поэта на тему «Хлебников и Восток». Однако работу над книгой Абих не закончил: в 1936 году он был арестован и впоследствии погиб в лагере. Уже находясь в заключении, он написал жене Н.Л. Левиковой письмо с просьбой спасти собранные им материалы, и та успела до своего ареста отправить к родственникам мужа в Баку несколько ящиков с рукописными данными о Хлебникове и документами о Гилянской революции. Архив этот частично уцелел, пролежав под дровами много лет.

Благодаря Абиху в распоряжении исследователей оказались уникальные материалы, в частности автограф стихотворения «С утробой медною…», черновик стихотворения «Навруз труда», рисунки поэта, несколько персидских пейзажей художника Доброковского, воспоминания о русском дервише разных лиц, в том числе поэта-революционера А. Хесаби, написанные на персидском языке. Основываясь на этих данных, литературоведы подготовили большой корпус статей, посвященных теме Персии в творчестве поэта, а автором первой монографии о Хлебникове стал славист-эмигрант В.Ф. Марков, еще в 1954 году написавший: «Персидская эпопея Хлебникова должна быть интереснейшей главой в будущем романе его жизни».

Исследователи единодушно отмечают, что после поездки в Персию Хлебников испытал мощнейший приток энергии и новых творческих идей. «Теперь я окреп, скоро стану силен, могуч и буду потрясать вселенную», – писал он родным, высказывая намечающиеся планы. Персидские впечатления нашли свое отражение в стихах «Пасха в Энзели», «Навруз труда», «Кавэ-кузнец», «Иранская песня», «Дуб Персии». В поэме «Дети Выдры», утверждающей кардинальную идею Хлебникова о единстве Востока и Запада, Персия рассматривается как «угол русской и македонской прямых». Он пишет о походах варяжских и славянских дружин, русов, на волжских булгар, хозар и страну Бердая на Каспийском море. Изображая сражение между русами и войском Бердаи, Хлебников опирается на тексты из «Искандер-наме» персидского поэта Низами. Хлебников заимствует у Низами элементы исторической фабулы и грани характеров героев, способствующие утверждению основных проблем его поэмы. Александр в «Искандер-наме» выступает в роли не только освободителя страны Бердая, но и носителя идеи мира между Востоком и Западом. Сын Выдры, главный герой поэмы, проводит в жизнь те же идеи единения народов, которые движут героями Низами.

Есенин и Персия

Мечтавший побывать в Персии известный российский поэт Сергей Есенин тоже косвенно «угодил» в эту историю – он был арестован 18 октября 1920 года на квартире поэта Александра Кусикова (где якобы собирались белогвардейцы) в центре Москвы, в Большом Афанасьевском переулке, и отправлен на Лубянку. Освободили Есенина под поручительство Якова Блюмкина.

До наших дней дошел тот самый документ: «Подписка. О поручительстве за гр. Есенина Сергея Александровича, обвиняемого в контрреволюционной деятельности по делу гр. Кусиковых. 1920 года октября месяца 25го дня, я, ниже подписавшийся Блюмкин Яков Григорьевич, проживающий по гостинице «Савой» № 136, беру на поруки гр. Есенина и под личной ответственностью ручаюсь, что он от суда и следствия не скроется и явится по первому требованию следственных и судебных властей. Подпись поручителя Я. Блюмкин 25.Х.20 г. Москва. Партбилет ЦК Иранской коммунистической партии».

Кандидат филологических наук Ольга Дыдыкина отмечает, что достоверных данных о том, что Сергей Есенин побывал в Персии, до сих пор не обнаружено – общепризнано лишь его страстное стремление посетить эту страну. В апреле 1925 года он писал Г.А. Бениславской: «Я хочу проехать даже в Шираз и, думаю, проеду обязательно. Там ведь родились все лучшие персидские лирики. И недаром мусульмане говорят: если он не поет, значит, он не из Шушу, если он не пишет, значит, он не из Шираза».

Теоретически существовала возможность того, что Есенин весьма недолго – с июня по август 1920 года – был в Иране, поскольку «закрепленный» за ним чекист Я. Блюмкин не просто участвовал в Гилянской революции, а играл в ней видную роль и мог взять с собой и Есенина. Поэт, всегда интересовавшийся Персией, наверняка не отказался бы, а вернуться в Баку он вполне мог вместе с Блюмкиным, своим «куратором».

В воспоминаниях народного артиста СССР В.И. Качалова о Сергее Есенине говорится, что еще при первых его встречах с поэтом весной 1925 года в Москве Есенин «рассказывал и вспоминал о Тегеране». А в середине лета 1925 года Качалов пишет, что снова видится с Есениным в Москве и тот уже «слетал» в Тегеран и вернулся в Москву. Слово «слетал» Качалов берет в кавычки. Почему – неизвестно. Возможно, поэту запретили эту поездку либо отговорили ехать. С.М. Киров якобы сказал Есенину: «В Персии вы будете один, а это опасно», – и упомянул о трагическом конце Грибоедова.

В своих автобиографиях Есенин писал, что в 1919–1921 годах много путешествовал, и упоминал Мурманск, Соловки, Архангельск, Туркестан, киргизские степи, Кавказ, Персию, Украину и Крым. Поэт, казалось бы, не страдал топографическим непониманием и точно знал, о чем пишет. Косвенно это подтверждается статьей Льва Троцкого памяти Сергея Есенина в газете «Правда» № 15 за 1926 год: «Поездка по чужим странам, по Европе и за океан не выровняла его. Тегеран он воспринял несравненно глубже, чем Нью-Йорк. В Персии лирическая интимность на рязанских корнях нашла для себя больше сродного, чем в культурных центрах Европы и Америки». Так что Персию отнюдь не стоит считать «опиской» или поэтическим преувеличением.

Для поэта тот краткий вояж – хотелось бы верить, что реальный, а не воображаемый [ «Почему ты до сих пор не создал Есенину иллюзию Персии в Баку? – якобы упрекал С.М. Киров П.И. Чагина. – Смотри, как написал “Персидские мотивы”, как будто был в Персии! В Персию мы его не пустили<…>, боясь за его жизнь. Но ведь тебе поручили создать ему иллюзию Персии в Баку. Так создай же! Чего не хватит – он довообразит…»] – стал дверью в иной мир, удивительный, не похожий на все другие. И все это он гениально отобразил в «Персидских мотивах», созданных явно по свежим впечатлениям – либо еще в Персии, либо по дороге домой.

Вопрос возможного пребывания С. Есенина в Персии исследовал современный писатель и поэт Эльдар Ахадов. У Сергея Есенина есть такие слова:

Мои кумиры, ваша в том вина,

Что жизнь моя навек посрамлена:

В стакане – имя доброе мое,

А честь моя за песню продана.

«И укор самому себе («честь моя за песню продана») может относиться именно к тому, что он [Есенин] напросился на поездку в Персию, что-то пообещав за это власть имущим. И это его мучило», – предполагает Э.А. Ахадов.

Золото холодное луны,

Запах олеандра и левкоя.

Хорошо бродить среди покоя

Голубой и ласковой страны.

<…>

Свет вечерний шафранного края,

Тихо розы бегут по полям.

<…>

Так спросил я, дорогая Лала,

У молчащих ночью кипарисов

<…>

Я спросил сегодня у менялы,

Что дает за полтумана по рублю…

«Поэт ведет речь о стране, где произрастают шафран, олеандр, левкой<…> То есть это страна сухих и полусухих субтропиков, с засухами и пересыхающими летом руслами рек. В то же время рядом находится морское побережье. Страна, где даже самой лютой зимой температура никогда не опустится ниже десяти градусов. Горы этой страны не превышают 1500 метров. Здесь много открытых, незалесенных солнечных песчаных мест (проницаемые почвы). В этой стране популярны шафрановые красители, а в пище – шафрановые пряности. В этой стране на кладбищах принято сажать кипарисы. Древним символом этой страны является бог солнца Хорс, а ее главной национальной валютой – персидский “туман”», – пишет Ахадов, делая вывод, что вся эта информация следует исключительно из стихов Есенина, что настоящие стихи никогда не лгут, и перед нами именно Персия, а никакой не Баку. «Женщины в этой стране ходят поголовно в чадре». «В Баку на пятом году советской власти – поголовно в чадре? Нонсенс! – рассуждает Ахадов. – И как это понимать? Понимать это можно так, что цикл стихов “Персидские мотивы” написан Есениным намного раньше, не в 1924–1925 годах, когда на самом деле он создал поэму о 26 бакинских комиссарах (там действительно реалии Баку), а… осенью 1920 года! “Листьев медь”, “вечерний шафранный край” – это осень!»

«Пятого сентября 1924 года Есенин прибыл в Баку, надеясь пожить здесь достаточно долго. Остановился Сергей в гостинице “Новая Европа”. Он уже собрался было навестить Чагина, как вдруг нос к носу столкнулся в ресторане со своим старым знакомым, с которым не виделся, почитай, с год, – Яковом Блюмкиным, жившим в той же гостинице под конспиративной фамилией “Исаков”. Есенин отложил свой визит к Чагину, и они с Блюмкиным завели разговор о славных и голодных годах военного коммунизма, об имажинистских похождениях, вспомнили осень 1920 года, когда под поручительство Блюмкина Есенин был выпущен из ЧК, куда попал вместе с братьями Кусиковыми…

Из беспорядочной болтовни “Исакова” Есенин понял, что он выполняет здесь какое-то секретное задание, связанное с коммунистическим движением в Иране, недаром Блюмкин уже давно подписывался как “член коммунистической партии Ирана”. В те годы, когда надежды на мировую революцию в кремлевских головах еще не повыветрилисъ, многие партийные и чекистские функционеры, пытаясь раздуть мировой пожар, побывали в качестве официальных послов и секретных уполномоченных в близлежащих странах. Иоффе какое-то время являлся послом в Австрии, Крестинский – в Германии, Раскольников – в Афганистане… А Блюмкин плел свои сети в Иране. Баку представлял собой что-то вроде его основной резиденции. Это было время международного революционного авантюризма, и такие люди, как Блюмкин, готовые на все, высоко ценились в левотроцкистских кругах кремлевско-лубянской элиты».

Станислав Куняев, Сергей Куняев. Сергей Есенин

«И все-таки, – делает вывод Ахадов, – если, несмотря на все приведенные аргументы и предположения, в действительности поэту так и не удалось побывать в Персии, уровень его духовного проникновения в реалии персидской поэзии таков, каким он может быть либо у человека, реально жившего на Востоке, либо у гения. И если первое как бы под вопросом, то второе очевидно».

Гумилев: несостоявшееся спасение

Николай Гумилев, известный поэт Серебряного века и лидер творческого движения акмеистов, обвиненный большевиками в причастности к так называемом «заговору Таганцева» и расстрелянный в августе 1921 года, мог оказаться в Персии. Еще во время Первой мировой войны. И возможно, случись так, его судьба сложилась бы иначе. Но когда речь зашла о переводе Гумилева на Персидский фронт, возникли проблемы с финансированием этой дальней поездки.

Ольга Дыдыкина отмечает: «Побывать в Персии, на земле великих поэтов и философов: Хафиза, Саади, Хайяма, Хосрова, чьим творчеством Гумилев страстно увлекался, – было не просто мечтой. Гумилев стремился сделать ее явью и при первом же удобном случае бросился воплощать с решимостью и напором военного человека. Едва генерал М.И. Занкевич узнал от Н.С. Ермолова, что генералу Л.Ф. Бичерахову на Персидском фронте требуются двадцать шесть русских офицеров: кавалеристов, артиллеристов и пехотинцев, соответствующим образом обмундированных, и сообщил о вакансиях Гумилеву, как тот незамедлительно подал сразу два рапорта. Первый, официальный – представителю Временного правительства при Французской Главной Квартире полковнику Бобрикову: “Согласно телеграмме генерала Ермолова ходатайствую о назначении меня на Персидский фронт. Прапорщик 5-го Гусарского Александрийского полка Гумилев. 8 января 1918 года”.

На рапорте рукой Занкевича наложена резолюция: “Согласен”. Второй “рапорт”, стихотворный, также был подан Бобрикову и говорит сам за себя:

Вдали от бранного огня

Вы видите, как я тоскую.

Мне надобно судьбу иную —

Пустите в Персию меня!

Наш комиссариат закрылся,

Я таю, сохну день от дня,

Взгляните, как я истомился, —

Пустите в Персию меня!

Занкевич поддержал просьбу Гумилева и телеграфировал Ермолову: “Усиленно ходатайствую о зачислении на вакансию, а если таковые уже разобраны, то об исходатайствовании таковой перед Английским правительством для прапорщика Гумилева <…> для направления его в качестве кавалериста в Персию в ближайшем будущем. Прапорщик Гумилев – отличный офицер, награжден двумя Георгиевскими крестами и с начала войны служит в строю. Знает английский язык. О результатах телеграфируйте, обеспечьте ему проезд в Англию”.

Через три дня пришел ответ: “Прапорщик Гумилев может быть командирован с нашими офицерами в Месопотамию в распоряжение генерала Бичерахова. Для сего подлежит его немедленно командировать в Лондон без всякой задержки, так как 16-го или 17-го января офицеры уже должны выехать отсюда. Мы удовлетворяем здесь отправляющихся офицеров следующим <…> довольствием: двухмесячный оклад содержания <…>, подъемные деньги 150 рублей, на приобретение верховой лошади 500 рублей, на приобретение конского снаряжения 175 рублей, на приобретение теплого платья 150 рублей, путевое довольствие – стоимость билета первого класса на пароходе до Багдада <…> Если прапорщик Гумилев будет Вами командирован, то все указанное выше довольствие он должен получить от Вас, ибо я не имею возможности выдать ему эти деньги. Генерал Ермолов”.

Занкевич так и не обеспечил Гумилева деньгами, хотя несколько раз письменно обращался в разные инстанции, в том числе к начальнику Тылового управления: “Еще раз прошу выхлопотать требуемые деньги у Английского правительства”. Дело затягивалось, и Ермолов в раздражении телеграфировал Занкевичу: “Неудовлетворение Вами прапорщика Гумилева проездными и подъемными деньгами, к сожалению, признаны англичанами как отсутствие Вашей рекомендации, почему командирование Гумилева в Месопотамию они отклонили. За невозможностью откомандирования его обратно во Францию отправляю его первым пароходом в Россию”.

Еще в Париже, в предвкушении встречи с Персией, Гумилев написал три стихотворения: “Персидская миниатюра”, “Подражание персидскому” и “Пьяный дервиш”, снабдив их собственными рисунками. Увы, мечта поэта о Персии не сбылась, а в России его ждала трагическая гибель. Несостоявшийся персидский эпизод в жизни Гумилева объясняет, почему многие его персидские образы овеяны грустью, например, в стихотворении “Лес”, 1919, посвященном И. Одоевцевой:

Я придумал это, глядя на твои

Косы – кольца огневеющей змеи,

На твои зеленоватые глаза,

Как персидская больная бирюза.

В феврале 1920 года Николай Гумилев составил сборник стихов “Персия”, где были не только его переводы с персидского, но и такие стихотворения, как “Персидская миниатюра”, “Пьяный дервиш” и “Подражание персидскому”. Гумилев в переписке с Ларисой Рейснер писал под именем Хафиза.

22 января 1917 года Николай Степанович писал Ларисе Рейснер: “Пример Кортеса меня взволновал, и я начал сильно подумывать о Персии. Почему бы мне на самом деле не заняться усмиреньем бахтиаров? Переведусь в Кавказскую армию, закажу себе малиновую черкеску, стану резидентом при дворе какого-нибудь беспокойного хана, и к концу войны кроме славы у меня будет еще дивная коллекция персидских миниатюр. А ведь вы знаете, что моя главная слабость – экзотическая живопись”.

В рукописном сборнике “Персия”, датированном 1921 годом – годом трагической гибели поэта, Гумилев написал: “Когда я кончу наконец / Игру в cache-cache со смертью хмурой, / То сделает меня Творец / Персидскою миниатюрой…”. Она символизировала для него идеальный мир совершенного искусства и познания».

«Надуть англичан»

В отечественных архивах хранится один любопытный документ, из которого можно узнать о планах Ленина (В.И. Ленин. Неизвестные документы. 1891–1922) и его ближайших соратников по поводу Персии и попытке использовать англичан, вытеснив («надув») их с Востока (и в том числе – из Персии).

«ПРОЕКТ ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПЛЕНУМА ЦК РКП(б)

О ТОРГОВОМ ДОГОВОРЕ С АНГЛИЕЙ

26 января 1921 г.

1) Заключить договор на основах, защищаемых Красиным.

2) Послать тотчас ноту с довольно наглым и подробнейшим опровержением всех обвинений Керзона.

3) Обязать Сокольникова к весне создать нечаянно Хорас[анскую] сов[етскую] республику.

4) Послать специальных послов в Баку и в Ташкент, дабы объяснить им, что надо продолжать еще сильнее нападать на брит[анский] импер[иали]зм, но не от нашего имени, а от Азерб[айджана] и от Бухары, никогда в нотах и в письмах не говорить об этом.

5) Обязать Оргбюро в недельный срок усилить аппарат Н[ародного] к[омиссариата] и[ностранных] дел еще 2–3 очень вышколенными и конспират[ивными] партработниками.

6) В каждой ноте подтверждать, тайно и открыто, что послы обязаны следить за тем, ч[то]бы ничего не делалось против Англии.

7) Сообщать впредь все враждебное Англии только особым шифром, который послы не вправе давать расшифровывать ни одному секретарю, а обязательно расшифровывать лично.

8) Восточным народам сообщить всем, но только устно через послов, без единой бумажки, что мы надуем Англию.

9) Помянуть, в числе нас заинтересовывающих стран, Кавказ, Армению и, если можно, западные государства».

Внесенный Ленином на заседании пленума ЦК РКП(б) 26 января 1921 г. проект постановления был обсужден, и пленум принял следующее постановление: «а) Заключить торговое соглашение с Англией на основах, защищаемых Красиным, б) Включить в число стран, специально нас интересующих, как все страны Кавказа, в том числе Армению, так все западные государства, входившие в состав прежней Российской империи, со специальной мотивировкой о защите независимости и самоопределения и т. д. в) Постараться внести специальные оговорки о признании независимости трех из упомянутых Англией четырех государств, т. е. Афганистана, Персии и Малой Азии, г) Для определения некоторых деталей внешней политики Туркестана и сопредельных стран создать комиссию в составе тт. Сокольникова, Чичерина и Сталина».

Выполняя предложения Ленина («опровержения всех обвинений Керзона»), через 9 дней английскому правительству была отправлена нота правительства РСФСР. 16 марта 1921 г. в английской столице было подписано торговое соглашение между РСФСР и Великобританией.

Ходоу-хан

Еще одна попытка революционизировать Персию была совершена в мае – июле 1920 года командующим Туркестанским фронтом Михаилом Фрунзе, попробовавшим поднять местное население восточной провинции Хорасан против правительства Каджаров и англичан. Для этого Фрунзе и его советники (получив, по видимости, согласие Москвы) пригласили на переговоры одного из мятежных вождей провинции, давнего врага шахской администрации, Ходоу-Верды хана (родившегося в 1890 г. в местечке Атта Кура и принадлежащего к курдам племени зафаранлу). Прибывший 13 мая 1920 года в город Полторацк (в 1919 году город Асхабад – современный Ашхабад – был переименован в Полторацк в честь революционного деятеля и председателя Совнархоза Туркестанской республики П.Г. Полторацкого) конспиративно, с семью спутниками Ходоу-Верды хан провел там три дня. Помимо переговоров с Реввоенсоветом 1-й армии Ходоу продемонстрировали стрельбу из пулеметов, орудий и даже полеты на аэроплане (в одном из которых он не побоялся принять личное участие).

Как пишет в своей монографии профессор, доктор исторических наук Ольга Ивановна Жигалина (О.И. Жигалина. Курдское движение в иранском Хорасане под предводительством Ходоу. Вестник Новосибирского государственного университета. 2013. Т. 12. Вып. 4), «Реввоенсовет принял решение выделить из состава красноармейских частей бойцов-персидскоподданных и передать их в распоряжение Ходоу. Кроме того, Реввоенсоветом временно было передано Ходоу три пулемета системы “Луйс” с запасными частями, 2 тыс. патронов к ним, 200 английских 11-зарядных винтовок с 30 тыс. патронов. Для отправки всего этого снаряжения были задействованы 15 верблюдов и 1 лошадь. Ходоу-хана с его людьми провожал через границу тов. Г. Калаков с 20 вооруженными всадниками. Этот отряд охранял его и на иранской стороне от нападения английских частей. Все это было сделано конспиративно, как на российской, так и на иранской стороне. Ходоу-хан был весьма доволен поддержкой, которую оказал ему Реввоенсовет Туркестана, и рассчитывал на расширение этой помощи.

По прибытии в свою вотчину Ходоу-хан обещал послать несколько своих способных людей в Туркестан для обучения военной технике. Он также обязался каждые три дня присылать курьера с донесениями. Кроме того, он обещал восстановить связь с Кучек-ханом и о его работе доносить Реввоенсовету… командующий Туркфронтом М.В. Фрунзе уведомил 6 июня главкома С.С. Каменева о том, что “в связи с готовящимся революционным выступлением в Хорасане требуется в возможно короткий срок доформировать Персидский интернациональный отряд, перебрасываемый из Ташкента в Полторацк”. Ходоу умолял большевиков не медлить, поскольку все пограничные ханы, жандармы и даже наемные войска англичан ожидали его выступления и были готовы присоединиться к нему».

Ходоу заявил, что под его командованием находятся три тысячи вооруженных и лично преданных его бойцов. Англичан и шахского правительство не устраивало сотрудничество Ходоу-хана с большевиками, опасались интервенции. Поэтому приехавший к Ходоу на переговоры британский офицер предложил ему не сотрудничать с Москвой, обещая взамен помощь и оружие. Ходоу отказался, сообщив, что не имеет с большевиками дел. Правительство шахской провинции Хорасан предложило ему должность. Но Ходоу и в этот раз отказался.

Прибыв 28 июня 1920 года в Полторацк, Ходоу стал поторопить своих новых «тайных» союзников с выступлением против шаха, но в ходе переговоров выяснилось, что обещавший помощь Реввоенсовет 1-й армии решил отложить эту операцию. Не получив обещанной помощи, Ходоу выступил сам, и к июлю 1920 года поднятое им восстание курдов достигло своего максимума. Но силы были не равны – опасаясь расширения территории восстания, командование английских войск в Персии, губернатор провинции Хорасан Кавам-эс-Салтане (ранее являвшийся личным секретарем Мозафереддин-шаха, а в последствии – премьер-министром Персии) стянули войска и боевую технику (пулеметы и горное орудие). Также использовали против восставших отряды, укомплектованные индийцами, – чтобы, как решили английские инструктора, солдаты не переходили на сторону чужака Ходоу. Под натиском превосходящих сил неприятеля Ходоу с остатками восставших двинулся к границе и 10 августа оказался в Полторацке, где была получена официальная депеша от персидского правительства, требовавшая выдачи Ходоу-хана в Тегеран «как разбойника и убийцу».

Через две недели Ходоу был отправлен в Ташкент «для личного доклада командующему Туркфронтом», и товарищ Фрунзе должен был решить, что с ним делать и какой ответ дать официальному Тегерану на депешу о его выдаче.

13 августа 1920 года Кавам эс-Салтане – будущий премьер-министр Ирана в период кризиса в Южном Азербайджане после окончания Второй мировой войны – сообщил в персидскую столицу о полном подавлении восстания, но из-за того, что в ряде округов опасались новых мятежей и возвращения Ходоу, там были усилены жандармские гарнизоны и увеличено количество караульных постов.

Прибывший в Ташкент 11 сентября Ходоу к Фрунзе уже опоздал – тот получил назначение командующим Южным фронтом и отравился бить Врангеля. Новым командующим Туркестанским фронтом (и председателем Туркестанской комиссии ВЦИК и СНК и председателем Туркбюро ЦК ВКП(б)) стал Григорий Яковлевич Сокольников, который (по постановлению Реввоенсовета) решил отправить Ходоу к самому Троцкому в Москву. Здесь Ходоу, как не проникшийся коммунистическим духом и не имевший революционной ценности, не получил никакой помощи для дальнейшей борьбы против шахского правительства и был отправлен обратно в Туркестан.

Там – ни в Ташкенте, ни в Полторацке – Ходоу тоже был никому не нужен, и он решил вернуться на родину, перейдя ночью 27 марта 1921 года туркестано-персидскую границу. Ходоу сопровождали всего три десятка человек, вооруженных (на всех!) шестью револьверами и четырьмя винтовками. Вскоре немногочисленный отряд был окружен персидскими правительственными войсками. Схваченный мятежник Ходоу был казнен. Попытка революционизировать Персию в очередной раз провалилась.

Приложение

Телеграмма Л.Д. Троцкого Ф.Ф. Раскольникову

26 мая [1920 г.]

Комфлоту Раскольникову

Сообщаю основные директивы политики в Персии1: «Первое, никакого военного вмешательства под русским флагом. Никаких русских экспедиционных корпусов. Всемерное подчеркивание нашего невмешательства с прямой ссылкой на требования Москвы убрать русские войска и красный флот из Энзели, дабы не вызывать подозрения в стремлении к захвату. Второе, оказать всемерное содействие Кучук-хану и вообще освободительному народному движению Персии инструкторами, добровольцами, деньгами и пр., сдав в руки Кучук-хана занимаемую нами ныне территорию2. Третье, если для успеха дальнейшей борьбы Кучук-хана необходимо участие военных судов, оставить таковые под флагом Азербайджанской Республики и оказывать от ее имени помощь Кучук-хану. Четвертое, тайно помочь и оставить в Персии широкую советскую… организацию. Пятое, нам необходимо заставить правящую Англию понять, что мы… готовы дать действительные гарантии нашего невмешательства». О получении настоящей телеграммы немедленно уведомить. 26 мая. Троцкий3.

РЦХИДНИ.Ф. 17. Оп. 109. Д. 100. Л. 5. Заверенная машинописная копия.

Примечания:

1 По всей видимости, эта телеграмма была ответом на запрос Орджоникидзе, посланный им от имени партийного и военного руководства Закавказья 23 мая 1920 г.: «[…] Дайте нам точные указания, какой политики держаться в Персии. Мусульманскими частями занят Ардебил. Без особенного труда можем взорвать весь Персидский Азербайджан юж[нее] Тавриза. Мое мнение: с помощью Кучук-хана и персидских коммунистов начать борьбу за Советскую власть и выгнать англичан. Это произведет колоссальное впечатление на весь ближний Восток. Все будет проделано с внешней стороны как следует […]» (РЦХИДНИ. Ф. 5. Oп. 1. Д. 2436. Л. 39). 25 мая 1920 г. вопрос о Персии рассматривался в контексте обсуждения линии восточной политики в целом в Политбюро. В принятом решении, в частности, говорилось: «Одобрить в общем политику Комиссариата Иностранных Дел, предполагающего оказывать поддержку освободительному движению народов Востока, а) Вменить в обязанность т. Раскольникову по оказании необходимой помощи Кучук-хану имуществом, инструкторами и проч., передать под власть последнего Энзели и другие пункты Персии, находящиеся в наших руках, убрать из этих пунктов флот, заявив, что это делается по распоряжению советского правительства, ввиду полного нежелания последнего вмешиваться во внутренние дела Персии. Оставить в Энзели некоторую часть судов под видом полицейской службы, но под азербайджанским флагом в количестве, необходимом для постоянного содействия Кучук-хану […]» (Там же. Ф. 17. Оп. 3. Д. 83. Л. 1).

2 Объединенными силами повстанцев под руководством Кучук-хана и Красной Армии 18 мая 1920 г. англичане были изгнаны из Энзели, где было провозглашено первое советское персидское правительство. Новое правительство обратилось с просьбой об установлении дипломатических отношений и заключении военного договора к правительствам РСФСР и Советского Азербайджана. Текст обращения был изложен в телеграмме Раскольникова Ленину, Троцкому, Чичерину, Немитцу от 18 мая 1920 г. (Там же. Оп. 109. Д. 100. Л. 1–2).

3 Телеграмма была послана из Москвы, предположительно, в Баку и далее передана командующему Каспийской флотилией Раскольникову и Орджоникидзе, уехавшим в Энзели.

№ 78

Телеграмма Ф.Ф. Раскольникова Л.Д. Троцкому, В.И. Ленину, Г.В. Чичерину

7 июня 1920 г.

Прин[ята]: 6/VI-1920 г.

Только тов. Ленину1.

Москва тов. Троцкому, копия Ленину, копия Чичерину. Через Политконта, через его личную ответственность для срочной передачи по адресу.

Только что приехал из Решта. В ночь с 4 на 5 июня в Реште образовалось временное революционное правительство Персии2 в следующем составе: председатель временного революционного правительства и управительства и военный комиссар – товарищ Мирза Кучук, комиссар финансов – Мирза Магомед Али-Базарл, комиссар торговли – Мирза Абул Казум Реза Заде, комиссар юстиции – Махмуд Ага, комиссар почт и телеграфа – Насрулла, комиссар народного просвещения – Ходжи Магомед Джофар, комиссар народного хозяйства и земледелия – Мирза Магомед Али Хан Хумми. Все члены временного революционного правительства – старые сподвижники тов. Мирза Кучук и участники первой Персидской революции3. Наряду с временным революционным правительством сформирован революционный военный совет в следующем составе: Ехсахулла… Самх Музафет Заде. Двумя другими членами Реввоенсовета Персидской Республики избраны наши русские товарищи коммунисты Кожанов [и] Абуков. Несмотря на усиленные просьбы тов. Мирза Кучук и его сподвижников о вступлении наших товарищей в состав Реввоенсовета, я заявил, что они будут оказывать самое полное содействие, но в состав Реввоенсовета временно не войдут. Прошу ваших указаний, могут ли товарищи Кожанов и Абуков, за политическую подготовленность которых я безусловно ручаюсь, войти в состав Реввоенсовета Персидской Республики, или этого делать не следует. Быть может вы разрешите им войти в Реввоенсовет Персии целиком перейдя на Персидскую службу и формально порвав с Советской Россией4. Временное революционное правительство Персии, на заседании которого я присутствовал, передало мне, что во главе угла своей деятельности оно кладет осуществление социализма на основе принципов тов. Ленина. В настоящее время тов. Мирза Кучук считает целесообразным выдвинуть только один лозунг: «Долой англичан». После занятия Тегерана, когда необходимость на первых порах поддерживать ханов будет целиком использована, он объявит о передаче земли народу. Временное революционное правительство Персии заявило мне, что ввиду их малоопытности в государственных делах они просят как наших постоянных указаний, так и содействия путем откомандирования на персидскую службу специалистов. В первую очередь необходимы специалисты по вопросам советского строительства и по вопросам подоходного налога. Прошу сообщить можно ли рассчитывать на присылку соответствующих специалистов и всякого рода инструкторов из центра или придется разворачиваться своими силами. Сегодня, 6 июня временное революционное правительство открыто возвестит о своем существовании в торжественном манифесте персидскому народу. Тотчас по получении этого манифеста я передам его Вам. Одновременно Мирза Кучук составляет секретную ноту на имя тов. Ленина. Все население Решта без различия классов встретило Мирзу Кучука с невиданным энтузиазмом. Мирза Кучук на митинге перед многотысячной толпой заявил о своем союзе с русскими большевиками и в знак этого союза расцеловал наших представителей при бурных овациях толпы. Согласно Ваших инструкций экспедиционный корпус мною расформирован. Уступая настоятельным просьбам тов. Мирза Кучук, наш первый десантный отряд флотилии и кавдивизион военморов вступили в г. Решт в качестве добровольцев, состоящих на персидской службе и получающих содержание и довольствие от Персидского Революционного Правительства. Ввиду прочности военно-политического положения в Энзели наши крейсера и миноносцы ушли из Энзели в Баку. Англичане поспешно отступают. Решт был ими оставлен без боя тотчас же, как только они чрез посредство своего великолепного шпионажа узнали о готовящемся наступлении на Решт войск Мирза Кучук. Обмундирование и часть продовольствия они сожгли, не имея возможности эвакуировать из Решта. Сейчас по имеющимся сведениям идет спешная эвакуация Казвина, причем англичане отступают не на Тегеран, а на Багдад. Настроение индусских войск5 решительно против войны с большевиками. К нам в Энзели и к тов. Мирза Кучук перебежало в общем в общей сложности 20 индусов, которых мы чрезвычайно радушно приняли и окружили большим вниманием. Перебежчики индусы говорят, что первый наш выстрел будет сигналом к тому, чтобы индусы подняли на штыки английских офицеров. Английское командование учитывает ненадежность индусских войск и при отступлении из себя индусских войск следовали броневики. Официальный орган правительства в Сукуб де Уле “Иран”6, издающийся в Тегеране, полон статей, приветствующих дружбу с Советским правительством России. По сведениям той же газеты Персидский Шах 3-го июня прибыл в Тегеран после продолжительного заграничного путешествия. Ко мне приезжал начальник штаба дивизии Персидских казаков7 капитан Кондратьев и от имени начальника дивизии Старосельского заявил, что русское командование дивизии Персидских казаков будет подчиняться распоряжениям русского правительства, а так как таковым в настоящее время является Советское правительство, то он и прибыл ко мне представиться и получить дальнейшие инструкции. Я разъяснял ему обстановку и рекомендовал начальнику дивизии, оставаясь самому в стороне, употребить все влияние к тому, чтобы обеспечить временному правительству безболезненный бескровный вход в Тегеран. Кроме того, я категорически воспретил принимать на службу в дивизию бывш[их] офицеров добровольческой армии. Кондратьев с этими инструкциями в настоящее время уехал в Тегеран. Дивизия Персидсих казаков насчитывает от восьми до девяти тысяч казаков и, являясь единственной реальной силой, фактически держит в своих руках Тегеран. Оставшиеся в Реште полторы тысячи Персидских казаков под командой русского офицера Булацелля заявили [о] своей преданности тов. Мирза Кучук. Менее надежна жандармерия, которая уже во время нашего пребывания в Реште ночью собиралась уйти из города, но была задержана. Помимо инструкторов и добровольческих отрядов нами уже передано в распоряжение тов. Мирза Кучук горная батарея и батальон службы связи. На днях будут посланы из Баку броневики, аэропланы, винтовки и пулеметы. Наряду с поддержкой Мирза Кучук, нами принимаются меры к организации ячеек Персидской коммунистической партии Адалет8. Это дело слабо развивается за отсутствием надлежащих персидских работников. В Энзели с нами приехали двое персидских коммунистов, прошедших Бакинскую школу классовой борьбы – товарищи Джеват Заде и Агаев. Но, вследствие их бестактности, одного пришлось отправить в Баку, а другого оставить, отдав его под наблюдение т. Абукова. Партия Адалет не пользуется большой популярностью, между тем как за тов. Мирза Кучук, также исповедующего коммунистические взгляды, но не состоящего членом партии, идет все население. На меня Мирза Кучук произвел впечатление революционера, безусловно заслуживающего доверия, и полагаю, что вся наша ставка должна быть поставлена на него9. 6/VІ 1920. Раскольников.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Oп. 109. Д. 100. Л. 3–4. Машинописный текст.

Примечания:

1 На первой странице телеграммы штамп Секретариата предреввоенсовета Республики.

2 Первый состав революционного правительства был сформирован в мае 1920 г. (См. примечание 2 к документу № 77), но официально его состав был назван лишь после освобождения от англичан Решта – центрального города Гиляна – области Ирана на юго-западном побережье Каспийского моря. Основной целью вооруженной помощи иранским повстанцам была советизация страны, что видно из последующей переписки. Однако, выступая с официальным докладом на заседании ВЦИК РСФСР 17 июня 1920 г., народный комиссар иностранных дел Чичерин сказал: «[…] Мы прикоснулись к персидским массам, когда остатки деникинского флота спасались в Энзели. Мы совершили десант только для того, чтобы покончить с этими остатками деникинского флота, и мы уже очистили Энзели. Наши войска и флот покинули персидскую территорию и персидские воды […]» (Документы внешней политики СССР. М., 1958. Т. 2. С. 658–659).

3 Имеется в виду иранская национально-освободительная революция 1905–1911 гг.

4 8 июня 1920 г. Политбюро приняло решение: «ЦК не видит никакой возможности препятствовать или запретить т. т. Абукову и Кожанову, раз они выходят из гражданства РСФСР, перейти в подданство Персии» (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 86. Л. 3).

5 Речь идет об индусских частях в составе оккупационного английского корпуса.

6 Имеется в виду печатное издание шахского правительства.

7 Персидские казаки – элитные правительственные части, организованные в Иране при содействии военых представителей русской армии в царские времена.

8 Речь идет о иранской социал-демократической партии «Адалят». В июне 1920 г. на съезде партии «Адалят» в Энзели было принято решение о переименовании партии в Иранскую коммунистическую партию (ИКП). После первого съезда партия вошла в Коминтерн.

9 Ставка на Кучук-хана не оправдалась. 22 июня 1920 г. Орджоникидзе телеграфировал Троцкому на его запрос по этому поводу: «[…] у Кучук-хана никаких своих частей нет. В той части Персии, где он находится, широкого активного революционного движения нет, есть только ненависть к англичанам. Уход англичан из Решта вызван нашим требованием в Энзели. Без нашей помощи на первое время трудно дело двинуть вперед. Посылать туда русские части ни под каким видом нецелесообразно. Сегодня отправляем азербайджанские мусульманские части […] Формируем персидский полк […]» (Там же. Ф. 85. Оп. 17. Д. 8. Л. 1–2).

№ 85

Г.В. Чичерин – Н.Н. Крестинскому

5 июля 1920 г.

Тов. Крестинскому.

Копия.

Уважаемый товарищ,

Крайне необходимо поставить срочно в Центральном Комитете партии вопрос о нашем представительстве в Персии. Тов. Раскольников1 указывает, что во главе персидского советского движения находятся люди, лишенные абсолютно какого бы то ни было опыта в практической политической жизни. Настоятельно необходимо, чтобы при них находились товарищи с политическим опытом, способные давать им все нужные указания. Сам Мирза Кучук привык к партизанской жизни и его миросозерцание дальше не простирается, но он с величайшей охотой и готовностью воспринимает советы более опытных товарищей, в особенности представляющих Советскую Россию. Он с величайшей точностью исполнял все, что говорил ему Раскольников. После отъезда последнего в Персии не осталось никого, кто мог бы играть эту роль. Нет даже настоящих политических экспертов. Тов. Раскольников рекомендует послать в качестве нашего представителя к Мирзе Кучуку тов. Мдивани, которого тов. Сталин в других случаях горячо рекомендовал. Он не обладает мировым политическим кругозором, это деятель кавказский, но Ближний Восток он знает великолепно и, по мнению тов. Раскольникова, для данной роли он великолепно подойдет. При нем в качестве эксперта или советника мы предложили бы послать тов. Бройдо. Объяснения последнего показали, что направленные против него нами обвинения должны были бы быть направлены против самой турккомиссии. Личные его качества не таковы, чтобы можно было поручить ему бесконтрольную ответственную роль, но если в Персии будет тов. Мдивани, то при нем замечательные познания и способности тов. Бройдо могли [бы] быть с большой выгодой использованы2.

Кроме того на нашей территории должно быть лицо, распоряжающееся неофициальным оказанием помощи персидскому советскому движению. Официально наши войска и флот отозваны из Персии и никакой помощи официально мы персидскому движению оказывать не можем. Но частным образом туда направляются добровольцы и в порядке частной торговли посылается оружие3, а также свободна в своих отношениях к персидскому движению независимая Азербайджанская республика. Должно быть определенное лицо, направляющее эти неофициальные действия, дающее указания азербайджанским добровольцам и т. д. Начальник наших морских сил на Каспийском море не может быть таким лицом. Командующий морскими силами республики уже сделал доклад Главкому в смысле устранения соответствующих пунктов из инструкции начальнику наших морских сил на Каспийском море. Итак, для указанных задач должно существовать особое лицо. Каспийский флот ему не будет подчинен; но поскольку будет идти речь о политике по отношению к Персии, это лицо будет давать директивы также и Каспийскому флоту. Коморси4 по соглашению с тов. Раскольниковым рекомендует для этой роли тов. Орджоникидзе. Действительно, более подходящего на Кавказе в настоящее время не имеется5.

По всем пунктам необходимо срочно получить постановление Центрального Комитета.

С коммунистическим приветом Чичерин

РЦХИДНИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 314. Л. 15–16. Машинописный текст. Подпись – автограф.

Примечания:

1 В мае-июне 1920 г. Раскольников в качестве командующего Волжско-Каспийской военной флотилией принимал участие в военных действиях на территории Ирана.

2 7 июля 1920 г. Политбюро приняло решение: «Поручить Оргбюро рассмотреть вопрос о назначении т. Мдивани на пост дипломатического представителя в Персию или о замене его другим кандидатом. Тов. Бройдо оставить в Москве для работы […] по подготовке работников для Туркестана» (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 94. Л. 1). 18 июля 1920 г. на имя Ленина поступила телеграмма Мирзы Кучука: «Революция в Персии нуждается в опытных и преданных революционерах. Необходимо также знание особенностей Персии […] прошу по мере возможности присылать товарищей для работы, а, в первую голову, прошу откомандировать из Баку главным комиссаром тов. Мдивани […] он был здесь недавно, мы очень хорошо поняли друг друга […]» (Там же. Оп. 112. Д. 53. Л. 42). Оргбюро ЦК удовлетворило эту просьбу (Там же. Л. 5).

3 О размере этой помощи можно судить по телеграмме Орджоникидзе заместителю председателя РВСР Склянскому от 9 июля 1920 г.: «[…] Докладываю: на содержание войск в Персии и партийной работы месячная потребность 500 000 туманов – равняется 1 200 000 золотой русской валютой. Прошу на шесть месяцев 10 миллионов золотой валюты […]» (Там же. Оп. 109. Д. 15. Л. 79).

4 Командующий морскими силами Республики.

5 7 июля 1920 г. Политбюро приняло решение поручить Орджоникидзе оказание помощи «новому персидскому правительству» (Там же. Оп. 3. Д. 94. Л. 1).

№ 102

Л.М. Карахан – ЦК РКП

9 сентября 1920 г.

В ЦК РКП.

Последние события в Персии: развал «Советского» Правительства в Гиляне, отступление от Решта и угроза быть выбитыми вооруженными англо-персидскими силами и[з] Персии при равнодушии и враждебном настроении персов – ставят общий вопрос о нашей политике в Персии на ближайший период1. Положение в Гиляне рисуется следующим образом: вследствие политических ошибок и политических бестактностей, дело революции в гилянской провинции (Энзели и Решт) сильно скомпрометировано. Революционная власть не успела закрепить за собой симпатии населения и, прежде всего, крестьянства, участие в революции русских, армян и грузин (как иностранцев) и хозяйничание их как в завоеванной стране очень быстро вооружило против нас все население, ослабило враждебное отношение к англичанам, а торговые круги даже бросило к англичанам.

Терять сейчас Персию и предоставить ее англичанам было бы сейчас серьезным ударом нам и в международном отношении (как признак нашей слабости) и специально для Англии, это было бы показателем того, что нас на Востоке нечего бояться, ибо мы ничего не можем сделать и решительно отступаем при малейшей неудаче.

Доклады, полученные из Персии, в частности, от тов. Элиавы, показывают, что возможные линии нашей персидской политики могли бы быть:

1) Существующие в Энзели силы подкрепляются экспедиционным корпусом в 8—10 тысяч человек, что обеспечивает нам вполне занятие Тегерана, свержение шахского правительства и совершенно достаточно для дальнейшей борьбы и совершенного изгнания англичан из Персии. В Тегеране образуется некоммунистическое, но советского типа правительство, с привлечением в него национально-демократических элементов. Политика этого правительства строила бы свои расчеты на крестьянство, в то же время не затрагивая интересов (до поры до времени) торгового капитала. Для проведения в жизнь такого плана тов. Элиава подготовлен и располагает необходимыми и многочисленными сотрудниками.

2) Мы уходим из Персии, обеспечивая за собой в военном отношении Энзели. Вступаем в сношения с Тегеранским шахским правительством (с которым мы отношений не прерывали и до последних дней находимся в переписке), направляем в Тегеран наше дипломатическое представительство и заключаем с шахским правительством дружественный договор, преследующий агитационно-пропагандистские цели (отказ от царских договоров, концессий, привилегий и возвращение награбленных земель и имуществ).

К нам едет уже посол от шахского правительства; он находится по дороге в Москву, в Туркестане, и, по-видимому, имеет задачей наладить с нами дружественные отношения от имени перепуганного шахского правительства. Наше посольство в Тегеране ставило бы своей задачей, с одной стороны, организацию, оформление и материальную поддержку национально-демократических антианглийских элементов, с другой стороны, коммунистов, и, таким образом, проделывало бы работу, рассчитанную на сравнительно долгий период.

ЦК должно решить, каким из двух путей идти. Политически сейчас необходима первая линия, ибо она дает немедленный эффект и наносит Англии удар, который при происшедшей перемене политики Англии окажет самое благотворное влияние на настроение Ллойд Джорджа и Керзона и докажет, что мы являемся для Англии серьезной и непосредственной опасностью и что мы ставим нашу агрессию на Востоке в прямую зависимость от политики Англии к нам: на удар отвечаем ударом.

Решение вопроса находится всецело в зависимости от наших военных ресурсов. Причем наше вступление в Персию нельзя рассматривать изолированно, это будет продолжением польско-врангелевского фронта и в том отношении, что придется кое-что урвать оттуда, и потому, что успех в Персии будет определять меру давления Англии и на Польшу и на своих союзников, и, таким образом, может облегчить наше положение на польском фронте.

В случае, если ЦК одобрит первый путь, необходимо создание комиссии из Коминтерна, Наркоминдела и ЦК РКП для разработки плана действий и выработки надлежащих инструкций для Элиавы2.

Л. Карахан

РЦХИДНИ.Ф. 5. On. 2. Д. 208. Л. 1. Машинописный текст, подпись – автограф.

Примечания:

1 19 июля 1920 г. Кучук-хан вышел из состава правительства и покинул Решт. Созданное 31 июля 1920 г. правительство Эсханоллы-хана в значительной степени под влиянием советских советников начало проводить левацкую политику, оттолкнувшую широкие слои местного населения: реквизировало имущество мелких землевладельцев, торговцев, ремесленников, вело агитацию против Корана и духовенства. В одной из октябрьских (1920 г.) телеграмм Сталину Орджоникидзе, в частности, сообщал: «[…] [В] Персии никакой революции нет. Или оккупация или уход […]» (РЦХИДНИ. Ф. 85. Оп. 12. Д. 12. Л. 1).

20 сентября 1920 г. Пленум ЦК принял решение: «Дать директиву Наркоминделу держаться второй из предложенных им линий, т. е. переговоры с шахским правительством, обеспечив непременно за нами Энзели против англичан» (Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 164).

Программа иранских коммунистов

17 марта 1921 года в еженедельнике Народного комиссариата по делам национальностей (Наркомнаца) «Жизнь национальностей» (выходившем с 9 ноября 1918 г.) были опубликованы «ТЕЗИСЫ О СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОМ ПОЛОЖЕНИИ ПЕРСИИ И ТАКТИКЕ ИРАНСКОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ “АДАЛЕТ”».

В обстановке борьбы за национальную независимость Ирана Центральный Комитет Иранской коммунистической партии в январе 1921 г. принял программу действия, известную как «Тезисы Хайдар-хана», по имени их автора – видного деятеля коммунистического движения в Иране. Тезисы определяли основные задачи борьбы коммунистической партии на данном этапе: исправление левацких ошибок компартии и восстановление единого общенационального фронта борьбы против монархии Каджаров и иностранных империалистов.

Иранская коммунистическая партия “Адалет” должна преследовать как ближайшие две цели:

1) Поднятие и развитие национально-освободительного движения, направленного к изгнанию английских империалистов из Персии и к неизбежно связанному с этим свержению шахского правительства, не прибегая к открытой помощи вооруженных сил Советской России и действуя исключительно персидскими национально-революционными силами.

2) Сплочение и организация в процессе борьбы против английских империалистов, крестьянства и городской бедноты и выработку среди них классового самосознания, с тем чтобы потом, после победы над английскими империалистами, перевести национальную борьбу в борьбу классовую…

В соответствии с этими целями Иранская коммунистическая партия “Адалет” ставит своими ближайшими основными задачами:

1) Создание многочисленных и крепких партийных кадров, при помощи которых партия могла бы захватить непосредственное руководство широкими массами трудящихся классов.

2) Группировку вокруг партии всех революционных сил страны под флагом национально-освободительного движения против иностранных империалистов и борьбы с продавшимся иностранцам шахским правительством.

3) Широкую пропаганду и агитацию, долженствующую раскрыть глаза населению на роль мирового империализма… и на политику англичан в Персии и тем содействовать пробуждению и развитию ненависти против иностранных завоевателей-империалистов.

4) Широкую агитационную работу среди крестьян и городской бедноты, имеющую целью формирование их классового сознания, но в этой работе Иранская коммунистическая партия “Адалет” признает необходимым считаться с религиозными и бытовыми предрассудками, столь сильными среди крестьянских масс в Персии, и подходит к борьбе с большой осторожностью.

5) Широкую организационную работу среди трудящихся классов, создание профсоюзов, содействие росту профессионального и кооперативного движения, вкладывание в них революционного содержания и руководство их политической линией.

6) Создание национально-революционной вооруженной силы для борьбы с иностранными империалистами и шахским правительством.

7) Свержение шахского правительства… Участие партии в проведении новым революционным правительством государственных и социальных реформ и вовлечение нового правительства в борьбу с мировым капитализмом.

X. Для разрешения указанных задач Иранская коммунистическая партия “Адалет” отказывается от немедленного проведения в Персии чисто коммунистических мер и свою тактику ближайшего периода (до свержения шахского правительства и изгнания англичан из Персии) строит на объединении всех классов от пролетариата до средней буржуазии в борьбе против каджаров (Династия Каджаров правила Ираном с конца XVIII в. до 1925 г.) и иностранных империалистов и на тесном сотрудничестве с партией левых демократов (группа шейха Мохаммеда Хиабани), выражающей интересы мелкой буржуазии и интеллигенции.

Иранская коммунистическая партия “Адалет” признает возможным и желательным впредь до указанного времени заключение тесных соглашений и вхождение в избирательные блоки с партией левых демократов. Точно так же Иранская коммунистическая партия “Адалет” признает для себя желательным сотрудничество с признанными вождями национально-освободительного движения вроде Мирзы-Кучук-хана и ему подобными.

Иранская коммунистическая партия “Адалет” признает для себя допустимым участие в выборах, в созываемый шахским правительством Меджлис, равно как и участие в самом Меджлисе… для использования парламентской трибуны в партийных и революционных целях.

XII. Иранская коммунистическая партия “Адалет” признает возможным и желательным еще в процессе борьбы против англичан и шахского правительства в целях вовлечения в эту борьбу широких масс крестьянства немедленное радикальное разрешение аграрного вопроса и экспроприацию крупных землевладельцев-мюлькадаров в пользу крестьян.

XIII. Работая до изгнания англичан в тесном сотрудничестве с мелкобуржуазными партиями, группами и вождями национально-освободительного движения вроде Кучук-хана, Иранская коммунистическая партия “Адалет” не будет упускать из вида своих конечных целей и все свои усилия будет прилагать к формированию классового сознания, выяснению классовых интересов и особых, отличных от буржуазных, задач крестьянства и городской бедноты, дабы после победы над иностранными империалистами двинуть трудящиеся массы на борьбу за социальную революцию и завоевание коммунистического строя.

Центральный комитет Иранской коммунистической партии “Адалет”».

Январь 1921

В воскресенье, 16 января 1921 года, одна из советских газет («Красный набат», № 6 Балаковский уезд Самарской губернии) напечатала «Программу персидских коммунистов».

«Центральный комитет Иранской коммунистической партии обратился к трудящимся Персии с воззванием, в котором призывает персидских трудящихся бороться за изгнание англичан и освобождение Персии от ига капиталистов, коммунисты призывают низвергнуть правительство шаха и освободить крестьян от кабалы помещиков. Персидские коммунисты, один из отрядов третьего Коммунистического интернационала, призывают к организации национальной армии для ограждения Персии от покушения иностранных капиталистов».

Интервью полпреда СССР в Персии Б.З. Шумяцкого

«Известия» № 84 (2119), 11 апреля 1924 г.

«Рост наших экономических связей, нашей торговой работы с Персией для всех очевиден. Главным проводником этой работы являются созданные нами советско-персидские смешанные общества. За последнее полугодие мы создали следующие смешанные общества: 1) Русско-Персидский коммерческий банк (Русперс); 2) Русско-Персидское торговое общество (Рупето); 3) Русско-Персидское товарищество по обработке и экспорту шелка (Персшелк); 4) Русско-Персидское хлопковое товарищество (Персхлопок); 5) Русско-Персидское импортно-экспортное общество «Шарк» («Восток»).

Кроме того, находится в процессе организации еще ряд смешанных обществ.

Названные смешанные общества имеют своей задачей:

а) осуществлять смычку туземного хозяйства с нашей промышленностью на базе обоюдовыгодного и коммерчески правильно построенного товарообмена;

б) смешанные общества должны быть тем костяком, вокруг которого только и может быть построена организация широкого вовлечения в этот советско-персидский товарообмен персидского купечества.

Показателем роста этих обществ и мерилом доверия к ним со стороны персидского купечества служит тот факт, что купечество такой бедной страны, как Персия, уже вложило в основной капитал этих смешанных обществ 1 млн руб. из 5 млн общей суммы их основного капитала.

За несколько месяцев работы смешанные общества купили для нашей текстильной промышленности свыше 400 тыс. пудов персидского хлопка, сотни тысяч пудов шерсти, кенафа, гуммидрагавта и самшита, а для нашего потребления – несколько сот тысяч пудов риса и сушеных фруктов.

В такой же прогрессии растет и экспорт наших товаров в Персию. В этом году наша экспортная программа имеет в виду дать Персии: 1 млн пудов нашего сахара, 1 млн пудов керосина, около 200 вагонов текстильных изделий, столько же спичек, посуды, листового железа и пр. Экспортная работа первого квартала дает нам полную уверенность, что программа эта будет выполнена, особенно если цены на эти товары будут нивелированы.

Вы знаете, конечно, что торговый договор между СССР и Персией принят и провизорио уже подписан, что переговоры о таможенной конвенции идут полным темпом. Две трети ставок таможенной номенклатуры уже обсуждены и в значительной мере согласованы. Спор идет лишь о ставках на текстильные изделия, сахар, нефтепродукты, спички и фарфоро-стеклянные изделия. Советская делегация, которой я руковожу, отстаивает ставки, доступные для развития товарооборота.

Персидская же делегация, связанная, очевидно, императивным мандатом и интересами фиска, пытается убедить нас согласиться на введение по этим, как и по другим, товарам неимоверно высоких ставок, которые были выработаны и введены по соглашению с англичанами в 1919 г. Этот тариф мы назвали запретительным, и таможенная конференция в одном из своих заседаний должна была это признать. Теперь мы ищем компромисса более умеренных ставок. Для детальной разработки вопрос передай комиссии экспертов.

Мы ведем также с персидским правительством переговоры о заключении ряда конвенций, в том числе консульской, о переходе границ и т. д.

В числе повседневных вопросов наше внимание последнее время занимал вопрос о борьбе с саранчой в районе персидской Муганской степи. Дело в том, что, зарождаясь в этой степи, саранча перелетает затем на нашу советскую Мугань и из года в год пожирает там все посевы, уничтожая результаты труда всего нашего земледельческого населения.

Но так как персидское правительство само вести борьбу с саранчой не могло, правительству СССР и особенно Азербайджанской ССР пришлось пойти на большие материальные жертвы, дать весь технический персонал для работ по истреблению саранчи и свыше 150 000 пудов разных материалов и в том числе 10 000 пудов разных ядов».

Договор между Российской Социалистической Федеративной Советской Республикой и Персией

Правительство Российской Социалистической Федеративной Советской Республики с одной стороны и Правительство Персии с другой стороны, воодушевляемые стремлением установить на будущее время прочные добрососедские и братские отношения между персидским и русским народами, решили вступить с этой целью в переговоры, для чего назначили своими уполномоченными:

Правительство Российской Социалистической Федеративной Советской Республики Георгия Васильевича Чичерина и Льва Михайловича Карахана и Правительство Персии Али-Гули-Хана Мошавероль-Мемалек.

Означенные уполномоченные, по взаимном предъявлении своих полномочий, признанных составленными в надлежащей форме и должном порядке, согласились о нижеследующем:

Статья I.

Российское Советское Правительство, в соответствии с декларациями своими, изложенными в нотах от 14 января 1918 года и 26 июня 1919 года, об основах политики России в отношении персидского народа, еще раз торжественно заявляет о бесповоротном отказе России от насильнической в отношении Персии политики империалистических правительств России, свергнутых волею ее рабочих и крестьян.

Согласно сему и желая видеть персидский народ независимым, процветающим и свободно распоряжающимся всем своим достоянием, Российской Советское Правительство объявляет все трактаты, договоры, конвенции и соглашения, заключенные бывшим Царским Правительством с Персией и приводившие к умалению прав персидского народа, отмененными и потерявшими всяческую силу.

Статья II.

Российское Советское Правительство клеймит политику правительств царской России, которые без согласия народов Азии и под видом обеспечения независимости этих народов заключали с другими государствами Европы относительно Востока договоры, имевшие конечною целью его постепенный захват. Российское Советское Правительство безоговорочно отвергает эту преступную политику, не только нарушавшую суверенитет государств Азии, но и ведшую к организованному грубому насилию европейских хищников над живым телом народов Востока.

В соответствии с сим и согласно принципам, изложенным в ст. ст. I и IV настоящего Договора, Российское Советское Правительство заявляет о своем отказе от участия в каких бы то ни было мероприятиях, клонящихся к ослаблению и нарушению суверенитета Персии, и объявляет отмененными и потерявшими всяческую силу все конвенции и соглашения, заключенные бывшим Правительством России с третьими державами во вред Персии и относительно ее.

Статья III.

Обе Высокие Договаривающиеся Стороны согласны признавать и соблюдать границу между Персией и Россией в том виде и начертании, как она была установлена Разграничительной комиссией 1881 года. При этом Российское Советское Правительство, не желая пользоваться плодами захватной политики бывшего Царского Правительства России, отказывается от пользования островами Ашур Ада и другими островами, расположенными у побережья Астрабадской провинции Персии, возвращая вместе с тем Персии местечко Фирузе и окружающие его земли, уступленные Персией России по Соглашению 28 мая 1893 года. Правительство Персии со своей стороны соглашается, что город Серакс, известный под именем Русского или Старого Серакса, с прилегающим к нему районом, ограниченным рекой Серакс, остается во владении России.

Обе Высокие Договаривающиеся Стороны будут пользоваться рекой Атрек и другими пограничными реками и водами на равных правах, причем для окончательного урегулирования вопроса о пользовании пограничными водами и для разрешения всех вообще спорных пограничных и территориальных дел будет назначена комиссия из представителей Персии и России.

Статья IV.

Признавая право каждого народа на свободное и беспрепятственное разрешение своих политических судеб, каждая из Высоких Договаривающихся Сторон отказывается и будет строго воздерживаться от вмешательства во внутренние дела другой Стороны.

Статья V.

Обе Высокие Договаривающиеся Стороны обязываются:

1) Не допускать на своей территории образования или пребывания организаций или групп, как бы они ни именовались, или отдельных лиц, ставящих своей целью борьбу против Персии и России, а также против союзных с последней государств, а равным образом не допускать на своей территории вербовку или мобилизацию личного состава в ряды армии или вооруженных сил таковых организаций;

2) воспретить тем государствам или организациям, как бы последние ни именовались, которые ставят своей целью борьбу с другой Высокой Договаривающейся Стороной, ввозить на территорию каждой из Высоких Договаривающихся Сторон или провозить через таковую все, что может быть использовано против другой Высокой Договаривающейся Стороны;

3) не допускать всеми доступными им способами пребывание на их территории войск или вооруженных сил какого-либо третьего государства, пребывание которых создавало бы угрозу границам, интересам или безопасности другой Высокой Договаривающейся Стороны.

Статья VI.

Обе Высокие Договаривающиеся Стороны согласны в том, что в случае, если со стороны третьих стран будут иметь место попытки путем вооруженного вмешательства осуществлять на территории Персии захватную политику или превращать территорию Персии в базу для военных выступлений против России, если при этом будет угрожать опасность границам Российской Социалистической Федеративной Советской Республики или союзных ей держав и если Персидское Правительство после предупреждения со стороны Российского Советского Правительства само не окажется в силе отвратить эту опасность, Российское Советское Правительство будет иметь право ввести свои войска на территорию Персии, чтобы в интересах самообороны принять необходимые военные меры. По устранении данной опасности Российское Советское Правительство обязуется немедленно вывести свои войска из пределов Персии.

Статья VII.

Ввиду того что соображения, изложенные в статье VI, могут равным образом иметь место в отношении безопасности на Каспийском море, обе Высокие Договаривающиеся Стороны согласны в том, чтобы в случае, если в составе экипажа судов персидского флота окажутся граждане третьих держав, использующие свое пребывание в персидском флоте в недружелюбных по отношению к России целях, Российское Советское Правительство будет иметь право потребовать от Правительства Персии устранения указанных вредных элементов.

Статья VIII.

Российское Советское Правительство заявляет о своем полном отказе от той финансовой политики, которую вело на Востоке Царское Правительство России, снабжавшее Персидское Правительство денежными средствами не ради содействия хозяйственному развитию и процветанию персидского народа, а в видах политического закабаления Персии. Российское Советское Правительство отказывается поэтому от всяких прав на займы, предоставленные Персии Царским Правительством, и объявляет таковые займы недействительными и не подлежащими оплате. Оно отказывается от всех требований на пользование теми государственными доходами Персии, коими гарантировались сказанные займы.

Статья IX.

Российское Советское Правительство, в соответствии с провозглашенным им отрицанием колониальной политики капитализма, служившей и служащей причиной неисчислимых бедствий и кровопролитий, отказывается от использования финансовых предприятий царской России, имевших целью экономическое закабаление Персии. Оно передает поэтому в полное владение персидского народа денежные суммы, ценности и вообще актив и пассив Учетно-Ссудного Банка Персии, а равным образом движимое и недвижимое имущество означенного банка, находящееся на территории Персии.

Примечание. Правительство Персии соглашается предоставить в безвозмездное пользование Российскому Советскому Правительству в каждом городе, где имеют быть учреждены Российские Консульские установления и где имелись дома, принадлежащие Учетно-Ссудному Банку Персии, передаваемые Правительству Персии, согласно настоящей IX ст., один из таковых домов по выбору Советского Правительства под Российское Консульское установление.

Статья X.

Российское Советское Правительство отвергает тенденции мирового империализма, стремящегося к проведению в чужих странах дорог и телеграфных линий не столько для культурного развития народов, сколько для обеспечения себе способа военного проникновения. Ввиду сего и желая предоставить персидскому народу возможность свободного распоряжения средствами сообщений и сношений, жизненно необходимыми для независимости и культурного развития каждого народа, и, вместе с тем, посильно возместить Персии ущерб, причиненный ей войсками Царского Правительства, Российское Советское Правительство безвозмездно передает в полную собственность персидского народа следующие русские сооружения:

а) шоссейные дороги Энзели – Тегеран и Казвин – Хамадан со всеми относящимися к этим дорогам землями, постройками и инвентарем;

б) железнодорожные линии Джульфа – Тавриз и Софьян – Урмийское озеро со всеми постройками, подвижным составом и другим имуществом;

в) пристани, товарные склады, пароходы, баржи и другие транспортные средства на Урмийском озере, со всем относящимся к ним имуществом;

г) все выстроенные бывшим Царским Правительством в пределах Персии телеграфные и телефонные линии со всем имуществом, зданиями и инвентарем;

д) порт Энзели с товарными складами, электрической станцией и другими постройками.

Статья XI.

Исходя из этого соображения, что, в силу провозглашенных в ст. I настоящего Договора принципов, утратил также силу и Мирный трактат, заключенный между Персией и Россией в Туркманчае 10-го февраля 1828 года, ст. VIII коего лишала Персию прав иметь флот на Каспийском море, обе Высокие Договаривающиеся Стороны согласны, что с момента подписания настоящего Договора они будут в равной степени пользоваться правом свободного плавания по Каспийскому морю под своим флагом.

Статья XII.

Российское Советское Правительство, торжественно отказавшись от пользования экономическими привилегиями, основанными на военном преобладании, объявляет недействительными также и все прочие, кроме перечисленных в ст. ст. IX и X концессий, вынужденные у Правительства Персии бывшим Царским Правительством для себя и для своих подданных. Оно с момента подписания настоящего Договора возвращает персидскому народу в лице Правительства Персии все сказанные концессии, как приведенные в исполнение, так и не приведенные, и земельные участки, полученные на основании этих концессий. Из земель и имуществ, принадлежавших в Персии бывшему Царскому Правительству, остаются во владении России участки, занимаемые Российской Миссией в Тегеране и в Зергендэ, со всеми зданиями и находящимся в них имуществом, а также участки, здания и имущество бывших российских генеральных консульств, консульств и вице-консульств в Персии.

Примечание. Российское Советское Правительство отказывается от принадлежавшего бывшему Царскому Правительству права управления деревней Зергендэ.

Статья XIII.

Правительство Персии обещает со своей стороны не передавать возвращенные Персии, согласно настоящему Договору, концессии и имущества во владение, распоряжение или пользование никакому третьему государству или его гражданам, сохраняя все сказанные права за собой на благо персидского народа.

Статья XIV.

Признавая все значение рыбных промыслов южного побережья Каспийского моря для нормального снабжения России предметами продовольствия, Правительство Персии, по утрате законной силы договорными обязательствами, имеющимися у него ныне в отношении этих промыслов, согласно заключить соглашение с подлежащим продовольственным органом Российской Социалистической Федеративной Советской Республики об эксплуатации сих промыслов на особых, имеющих быть выработанными к тому времени, условиях.

Правительство Персии, равным образом, согласно обсудить с Российским Советским Правительством способы, могущие в настоящее время до наступления указанных выше условий обеспечить продовольственные органы Российской Социалистической Федеративной Советской Республики возможностью снабжения России с указанных рыбных промыслов.

Статья XV.

Российское Советское Правительство, исходя из провозглашенного им принципа свободы религиозных верований, желает положить конец миссионерской религиозной пропаганде в странах Ислама, имевшей скрытой целью политическое воздействие на народные массы и поддерживавшей этим путем хищнические интриги царизма. Оно объявляет поэтому закрытыми все религиозные миссии, учрежденные в Персии бывшим Царским Правительством, и примет меры к недопущению впредь посылки в Персию из России таковых миссий.

Земли, постройки и имущества Православной Духовной Миссии в Урмии, равно как все имущество других учреждений этого рода, Российское Советское Правительство безвозмездно передает в вечное владение персидскому народу в лице Правительства Персии.

Правительство Персии использует сказанные земли, здания и имущество для устройства школ и других культурно-просветительных учреждений.

Статья XVI.

В согласии с изложенным в Ноте Советского Правительства от 26 июня 1919 года положением об уничтожении российской консульской юрисдикции, российские граждане, проживающие в Персии, равно как и персидские граждане, проживающие в России, будут с момента подписания настоящего Договора пользоваться равными с местными гражданами правами и подчиняться законам страны их пребывания. Все судебные дела их будут рассматриваться в местных судебных учреждениях.

Статья XVII.

Персидские граждане в России, равно как и российские граждане в Персии, освобождаются от военной службы и уплаты каких бы ни было военных налогов или сборов.

Статья XVIII.

В отношении права свободного передвижения внутри страны персидские граждане в России и российские граждане в Персии пользуются правами, предоставленными гражданам наиболее благоприятствуемой державы, кроме союзных с Россией.

Статья XIX.

Обе Высокие Договаривающиеся Стороны в кратчайший срок после подписания настоящего Договора приступят к возобновлению торговых сношений. Способы организации ввоза и вывоза товаров и оплата их, равно как порядок взимания и размеры таможенных пошлин, налагаемых Персией на российские товары, будут определены особой торговой конвенцией, которая будет разработана особой комиссией из представителей обеих Сторон.

Статья XX.

Обе Высокие Договаривающиеся Стороны взаимно предоставляют друг другу право транзита товаров через Персию или через Россию в третьи страны, причем провозимые товары не должны облагаться сбором, большим чем с товаров наиболее благоприятствуемой нации, кроме союзных Российской Социалистической Федеративной Советской Республике.

Статья XXI.

Обе Высокие Договаривающиеся Стороны, в кратчайший срок после подписания настоящего Договора, приступят к восстановлению телеграфных и почтовых сношений между Персией и Россией. Условия этих сношений будут определены в особой телеграфной конвенции.

Статья XXII.

В целях поддержания устанавливаемых с подписанием настоящего Договора добрососедских отношений и для укрепления доброго взаимопонимания, каждая из Высоких Договаривающихся Сторон будет представлена в столице другой Стороны полномочными представителями, пользующимися как в Персии, так и в России правом экстерриториальности и другими прерогативами, согласно международному праву и обычаям, а также нормам, действующим в обеих странах в отношении дипломатических представителей.

Статья XXIII.

Обе Высокие Договаривающиеся Стороны в целях развития сношений между их странами взаимно учреждают Консульства в пунктах, которые, будут указаны по взаимному соглашению. Права и компетенции консулов будут определяться консульской конвенцией, заключаемой немедленно по подписании настоящего Договора, а также правилами и нормами, действующими в обеих странах в отношении консульских установлений.

Статья XXIV.

Настоящий Договор подлежит ратификации в трехмесячный срок. Ратификации будут обменены в гор. Тегеране в возможно непродолжительном времени.

Статья XXV.

Настоящий Договор составлен на персидском и русском языках в двух подлинных экземплярах. При толковании оба текста считаются аутентичными.

Статья XXVI.

Настоящий Договор вступает в силу немедленно по его подписании.

В удостоверение чего нижеподписавшиеся подписали настоящий Договор и приложили к нему свои печати.

Учинено в гор. Москве 26 февраля 1921 года.

Георгий Чичерин.

Л. Карахан.

Мошаверель-Мемалек».

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1921 г. Управление делами Совнаркома СССР М. 1944.

Постановление ВЦИК о ратификации договора между РСФСР и Персией

Заключенный между РСФСР и Персией в советской столице 26 февраля 1921 года договор был утвержден 10 марта на заседании Малого Совнаркома и передан во ВЦИК с предложением при ратификации внести поправки в ст. 16, 17 и 20. Ленин, согласившийся с решением Малого СНК, и другие члены Малого СНК подписали договор. На составлявшемся 20 марта 1921 года третьем заседании II сессии ВЦИК договор между РСФСР и Персией был ратифицирован, а через четыре дня Президиум ВЦИК обсудил поправки, предложенные Малым СНК, утвердил их и постановил опубликовать договор с согласия Народного комиссариата иностранных дел.

«Известия» № 61, 22 марта; «I–IV сессии Всероссийского

Центрального Исполнительного Комитета VIII созыва. Стенографический отчет». Государственное издательство, 1922. С. VIII.

Постановление II Сессии

Всероссийского Центрального

Исполнительного комитета

по докладу тов. Чичерина

Ознакомившись с содержанием договора между Россией и Персией, подписанного в Москве 26 февраля 1921 г.1, и выслушав доклад народного комиссара по иностранным делам об этом договоре, Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет постановляет означенный договор утвердить (ратификовать).

Председатель Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета

М. Калинин.

Секретарь Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета

П. Залуцкий.

20 3 марта 1921 г.

Москва, Кремль».

Парламент (меджлис) Персии ратифицировал договор 15 декабря 1922 года, 24 января 1922 года договор подписал шах Персии. 22 февраля 1922 года в персидской столице состоялся обмен ратификационными грамотами.

Часть VI

Крах династии Каджаров

Персия: итоги Первой мировой войны

18 января 1919 года открылась Парижская мирная конференция, в ходе которой державы-победительницы подписали договора с побежденными странами. Участники Антанты называли Советскую Россию, подписавшую мирный договор с Германией, «предательницей интересов союзников».

Персия, числившаяся в списке держав, приглашаемых в состав Лиги Наций, в самом начале Первой (как спустя пару десятилетий – Второй) мировой войны о своем нейтралитете, из-за того, что на территории велись военные действия, рассчитывала не только на компенсации. Как свидетельствуют советские источники (История дипломатии. Том 3. Дипломатия в период подготовки Второй мировой войны (1919–1939 гг.). Под редакцией академика В.Я. Потемкина. М.—Л.: Государственное издательство политической литературы, 1945), «делегация Персии прибыла в Париж и представила конференции меморандум, подписанный министром иностранных дел Мошавер-эль-Мемалеком. Ссылаясь на «исторические права», восходящие якобы к XVI–XVIII столетиям, персидское правительство требовало предоставить Персии ни более ни менее как почти половину Кавказа, включая весь Азербайджан с городом Баку, Русскую Армению, Нахичевань, Нагорный Карабах и даже часть Дагестана с городом Дербентом, а также огромную территорию за Каспием, простирающуюся к северу до Аральского моря, а к востоку до Амударьи с городами Мервом, Ашхабадом, Красноводском, Хивой и др. В общей сложности все эти области составляли свыше 578 тысяч квадратных километров. Кроме того, персидское правительство претендовало еще и на значительные турецкие территории. Трудно предположить, что такие претензии являлись плодом вожделений одних лишь персидских политиков. По-видимому, за спиной Персии стояла некая крупная держава. Во всяком случае требования Персии дают представление о той атмосфере, какая создалась на Парижской конференции».

Эти персидские требования так и не были удовлетворены. Но об этих требованиях вспомнили еще через четверть с лишним века, во время визита премьер-министра Кавама эс-Салтане в СССР и его личной встречи со Сталиным, состоявшейся 21 февраля 1946 года. Иранский премьер задал вопросы о выводе советских войск с иранской территории до 2 марта и о назначении нового советского посла в Тегеран.

На аргумент Сталина, касающийся советских войск, размещенных по договору 1921 года, Кавам эс-Салтане ответил, что при подписании договора имелся другой, на что вождь народов напомнил Кавам эс-Салтане о враждебном отношении Ирана на Парижской конференции 1919 года.

В ответ иранский премьер заявил Сталину, что требования, представленные Ираном Парижской мирной конференции в марте 1919 года, помимо контрибуции, включали и обеспечение политической, экономической и правовой независимости страны, и к этому прилагались и территориальные требования, касающиеся областей бывшей Российской империи…

Падение Каджаров

Последнего шаха из династии Каджаров – Ахмад-шаха – многие современники считали трусливым и бесхарактерным лицемером, любителем развлечений, а не властным и харизматичным владыкой, который был нужен Персии в те годы невзгод и испытаний.

Ахмад-шах не имел реальной власти и с удовольствием проводил время в Европе (отправившись туда после окончания Первой мировой войны на 8 месяцев, а в следующий раз – уже на 10 месяцев), тратя, как и его шах-дед, на эти путешествия крупные средства, полученные от иностранных компаний. Но это была лишь одна из причин падения правящей династии, которая не могла эффективно управлять страной, многие области которой не желали подчиняться тегеранскому правительству, поначалу опиравшемуся на российские и английские войска и администрацию, а после ухода русской армии – на англичан.

Но уже к концу 1920 года англичане приняли решение о выводе своих войск и инструкторов с территории Персии, и в итоге в стране не осталось единой реальной силы, способной контролировать столицу и провинции. Для этого нужен был тот, кто смог бы подчинить разрозненные в то время подразделения персидских вооруженных сил и взять под контроль аппарат тегеранского правительства, а затем – и губернаторов провинций, а позже – предводителей племен, не желающих считаться с центральной властью.

Таким вождем стал Реза-хан, который был 20 февраля 1921 года официально назначен командиром казачьей дивизии. Через несколько часов под его командованием дивизия двинулась на Тегеран.

На подходе к столице встретившая их делегация представителей шаха и правительства (при участии двух английских советников) в ходе переговоров пыталась отговорить Реза-хана от вступления дивизии в Тегеран. Тот, указывая на опасность большевистской угрозы в Персии, заявил: «Казаки имели опыт столкновения с большевиками и знали, что они такое, и устали видеть замену одного неэффективного правительства другим, в то время как в Тегеране никто не делал никаких приготовлений для противостояния большевистскому продвижению, которое будет следовать за выводом британских вооруженных подразделений. Поэтому они пришли в Тегеран, чтобы установить сильное правительство, которое займется этим вопросом. Они заверяют в своей верности и преданности шаху, но полны решимости избавить его от вредоносных советников, которыми он окружен».

Войдя в Тегеран, казаки взяли город полностью под свой контроль, и прибывший в столицу вместе с Реза-ханом публицист и общественный деятель Сеид Зия (Сеид Зияэддин Табатабаи), поддерживавший тесные связи с англичанами, был принят испуганным шахом и назначен премьер-министром (Реза-хан – военным губернатором). Новое правительство (получившее название «Черный кабинет») подписало договор с Советской Россией, получив тем самым большинство концессий Российском империи.

Правительство Сеида Зии, опубликовав декларацию о «борьбе против аристократов» и начав проводить в провинциях аресты тех, кто выступал против него, вызывало волну возмущения и поэтому просуществовало менее ста дней и было отправлено шахом (и де-факто – разочаровавшимся в Сеиде Зие Реза-ханом) в отставку. В апреле 1921 года Реза-хан официально стал военным министром. Успешно подавив повстанческое движение в Гиляне и восстание курдов, расправившись с недовольными низким жалованием нефтяниками, Реза-хан постепенно взял под контроль не только столицу, но большинство провинций. В Тегеране сменилось несколько правительств, пока 26 октября 1923 года шаху не пришлось, выполняя волю Резы-хана, назначить его премьер-министром.

Расправившись с оппозицией, Реза-хан решил официально получить всю власть в стране, и в конце 1925 года междлис на своем заседании 80 голосами из 85 присутствовавших проголосовал за низложение Ахмед-шаха Каджара и всей Каджарской династии. Это решение было записано и положено на серебряный поднос, который вручили Резе-хану. 15 декабря 1925 года он был провозглашен шахом Персии, 25 апреля 1926 года состоялась коронация Резы-хана под именем Резы-шаха Пехлеви.

Рышард Капущинский, известный журналист-международник, которому за время работы довелось быть свидетелем двадцати восьми революций в разных уголках Земли, описывал и то, как возник режим Резы-шаха Пехлеви. Им написан подробный портрет основателя последней царской династии в Персии. «Он на голову выше своих коллег-офицеров, с могучей грудной клеткой, он смахивает на силача, который без труда гнет подковы. У него воинственный вид, холодный, изучающий взгляд, широкие мощные челюсти, сжатые губы, никакого намека даже на самую мимолетную улыбку. На голове у него черная каракулевая казацкая папаха, ибо, как уже говорилось, он офицер Персидской казачьей бригады (единственного воинского формирования, каким в ту пору располагал шах), которой командует полковник царской армии из Санкт-Петербурга Всеволод Ляхов. Реза-хан – любимец Ляхова, который обожает прирожденных солдат, а наш юный офицер – это тип такого солдата…»

Отец Резы-хана был простым солдатом, но однажды ему выпало конвоировать на казнь убийцу Насреддин-шаха. Сохранилась даже старинная фотография, где запечатлен отец будущего шаха, держащий на цепи осужденного.

«В декабре 1925 года послушное Конституционное собрание (которое боится полковника и стоящих за ним англичан) провозглашает казачьего командира шахом Персии. С той поры наш юный офицер, которого мы созерцаем на снимке разъясняющим коллегам (а на нем все в косоворотках и папахах) принцип действия станкового пулемета системы «Максим» (усовершенствованная модель 1910 года), будет именовать себя Резой-шахом Великим, царем царей, Тенью Всемогущего, Наместником Бога и Центром Вселенной, а также основателем династии Пехлеви, начинающейся с него и по воле судьбы закончившейся на его сыне…»

Рышард Капущинский

Но одна лишь военная карьера, хоть и была сама по себе немалым успехом для солдатского сына, не могла удовлетворить честолюбие в условиях, когда совершались немыслимые потрясения и открывались небывалые возможности. По мнению Капущинского, идею государственного переворота Резе-хану подсказали англичане. «Но существенное его продвижение по службе происходит только после 1917 года, когда шах, заподозрив Ляхова (и совершенно напрасно!) в симпатиях к большевикам, уволил его из армии и отправил в Россию. Теперь Реза-хан становится полковником и командиром казачьей бригады, которую с той поры опекают англичане. Английский генерал, сэр Эдмунд Айронсайд, на одном из приемов говорит, привстав на цыпочки, чтобы дотянуться до уха Резы-хана: “Полковник, вы – человек неограниченных возможностей”. Они выходят в сад, где во время прогулки генерал подбрасывает ему мысль о государственном перевороте, передавая благословение Лондона».

В феврале 1921 года он во главе Персидской казачьей бригады – вернее, уже дивизии – ворвался в Тегеран, где создал собственное правительство, став сначала военным министром, а потом премьером. В декабре 1925 года Реза-хан был провозглашен шахом Персии. На протяжении всего своего существования опиравшаяся прежде всего на армию династия Пехлеви не снискала любви в народе.

«Однажды состоялась показательная экзекуция – по приказу шаха карательный отряд расстрелял осла, который, пренебрегая запретами, забрел на луг, принадлежащий Резе-шаху… Но наряду с жестокостью и чудачествами у старого шаха имелись и свои заслуги. Он спас Иран от развала, который угрожал этому государству после Первой мировой войны. Кроме того, он стремился модернизировать страну, прокладывая шоссе и железные дороги, строя школы и офисы, аэродромы и новые жилые кварталы в городах. Однако народ продолжал прозябать в нужде и апатии, а когда Реза-шах умер, обрадованный люд долго ликовал в связи с этим событием».

Рышард Капущинский

Пришедший когда-то в Персидскую казачью бригаду неграмотным подростком, Реза-хан достиг наивысшего положения из возможных. При этом многое в его характере осталось с тех времен, когда он только начинал свой путь наверх. «У него пруссацкая железная рука и несложные методы управителя… Армия – предмет особой его заботы, его самая возвышенная страсть, – пишет Капущинский. – Армия не может испытывать финансовые затруднения, она должна иметь все. Армия приохотит народ к современности, к дисциплине и послушанию… Даже аристократам делается дурно на приемах, когда этот брюзгливый и неприступный гигант поглядывает на них грозным оком. Реза-шах навсегда сохранил целый ряд привычек своего деревенского детства и казарменной юности. Он жил во дворце, но по-прежнему спал на полу, постоянно ходил в мундире, ел с солдатами из одного котла».

Тогда же были заложены и будущие конфликты, которые повлияют на путь страны, после того как правление первого шаха Пехлеви завершится. Рышард Капущинский отмечает: «Когда Реза-хан вершит государственный переворот, надевая шахскую корону, Моссадык со всей резкостью нападает на него, называя солдафоном, узурпатором, и в знак протеста уходит из парламента и из общественной жизни». Впоследствии премьер-министру Мохаммеду Моссадыку доведется еще сыграть ключевую роль в политике уже не Персии, но Ирана.

Реза-шах до последних дней любил укрываться вместо одеяла «николаевской» русской шинелью. И охотно цитировал наизусть Пушкина.

Когда советские и английские войска в 1941 году вошли на территорию Ирана, Реза-шах отправил послание президенту США Франклину Рузвельту, в котором указал, что поддерживает хорошие отношения с Америкой, и попросил Рузвельта удержать вождей СССР и Англии от бомбежек иранской территории и ведения боевых действий. В ответе Рузвельта шаху в поддержке было отказано.

Рузвельт во время Тегеранской конференции встречался с Мохаммедом Реза, новым шахом, старшим сыном и наследником прежнего. Покидая страну, отрекшийся шах сказал сыну: «Народ всегда знал меня как самостоятельного шахиншаха, хозяина своей воли, сильного, стоящего на страже интересов своих и страны, и именно из-за этой репутации, доверия и уважения народа ко мне я не могу быть номинальным падишахом захваченной страны и получать указания из рук русского или английского младшего офицера». Под контролем англичан Реза-шах был отправлен сначала на остров Маврикий, потом – в Южную Африку, в Йоханнесбург.

В ряде источников указывается, что Мохаммед Реза при встрече просил Рузвельта сделать так, чтобы союзники разрешили изменить место ссылки его отца, дав ему возможность проживать в США или Канаде, но американский президент не дал никакого ответа.

Реза-шах умер в Африке 26 июля 1944 года. Но существует легенда, что на самом деле в изгнание на Маврикий и дальше отправился лишь шахский двойник. А сам бывший шах еще долго инкогнито жил в СССР, на побережье Каспийского моря…

Персия помогала голодающим Советской России

Посол Персии в РСФСР Мошавер-эль-Мемалек 5 сентября 1921 года направил наркому иностранных дел РСФСР Г.В. Чичерину следующую ноту:

«Господин Комиссар,

В ответ на мою телеграмму в Тегеран, в которой я сообщил Персидскому Правительству о положении населения в некоторых областях России, охваченных голодом, Министерство Иностранных Дел сообщает мне, что Персидское Правительство в целях облегчения положения, в котором находится упомянутое население, считает своим долгом передать в распоряжение России 1000 харваров (20 000 пудов) риса из портов Каспийского моря и 2000 харваров (40 000 пудов) хлеба из Хоросана.

Доводя вышеупомянутое до Вашего сведения, прошу Вас, господин Комиссар, принять уверения в моем самом высоком уважении».

Через две недели последовал ответ – в ноте Полномочного Представителя РСФСР в Персии Министерству Иностранных Дел Персии указывалось: «Мной получена следующая телеграмма из Москвы:

“Прошу передать благодарность Персидскому Правительству от имени Президиума Центральной Комиссии помощи голодающим при Всероссийском Центральном Исполнительном Комитете за оказанную помощь голодающим.

Зам. Председателя Центральной Комиссии помощи голодающим при ВЦИК Каменев”.

Пользуюсь случаем, чтобы, со своей стороны, еще раз выразить мою искреннюю благодарность Персидскому Правительству за отзывчивое и высоко гуманное отношение к населению голодающих губерний России.

Полномочный Представитель РСФСР в Персии

[Ротштейн]».

Дети Инессы Арманд и Персия

Среди близких к Ленину людей была Инесса Арманд, и после ее смерти Ленин и Крупская заботились о ее детях.11 июля 1921 года Ленин дал рекомендательное письмо к полпреду в Персии Ф.А. Ротштейну: «Рекомендую Вам подателя Александра Александровича Арманд и его сестру Варвару Александровну. Я этих молодых людей знаю и сугубо о них забочусь. Чрезвычайно был бы Вам обязан, если бы Вы на них обратили внимание и помогли им всячески». Александр Александрович Арманд (1894–1967), ученый и инженер, старший сын Инессы, получил место секретаря торгпредства в Тегеране. Впоследствии он возглавлял исследовательский отдел Комиссариата тяжелой промышленности, был заместителем главного редактора журнала «Известия ВТИ» (Всесоюзного теплотехнического института).

Варвара Александровна Арманд (1901–1987) – младшая дочь Инессы, стала заслуженным художником РСФСР.

Память о Ленине в Персии

Ленин упоминается (и даже является главные персонажем) в воспоминаниях персов, побывавших в Советской России и видевших и слушавших выступления вождя мирового пролетариата. Среди них – воспоминания Хамида Саяха (А. Ненашев. На перекрестке веков. М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1974.), Москву в составе персидской делегации для переговоров с правительством Страны Советов. «Тому, что Иран является сейчас самостоятельным, независимым государством, мы обязаны Ленину и Октябрьской революции. Не будь этой революции и ее вождя Ленина, Иран остался бы разделенным на сферы влияния между Англией и царской Россией. Каким бы ни был иранец, по если он настоящий патриот, он не может не оценить заслуг Владимира Ильича в судьбе Ирана.

Я впервые встретился с Лениным в декабре 1920 года. В то время все, что говорилось в Иране о России, было связано с именем Ленина. Он олицетворял собой те надежды, которые иранский народ возлагал на новую Россию. Поэтому мы очень хотели поговорить с ним. Ленин принял нас в своем рабочем кабинете. Когда мы входили, он встал из-за стола и пошел нам навстречу. Нам сразу бросилась в глаза простота вождя революции, скромность обстановки его кабинета. Ленин подробно интересовался жизнью иранского народа, его нуждами, горячо говорил о победе Октябрьской революции и будущем России. Он выразил надежду, что в скором времени будет подписан советско-иранский договор и в отношениях между нашими странами наступит новая эпоха. В беседе с Лениным я сразу почувствовал, что разговариваю с гениальным человеком и великим вождем революции.

Во второй раз я увидел Ленина в другой обстановке, в Большом театре, где проходил съезд Советов. Помню, что в своей знаменитой речи об электрификации России Владимир Ильич говорил просто, поражал силой логики и колоссальной идейной убежденностью. В морозные январские дни 1924 года я видел Ленина в третий, и последний, раз. Это было в Колонном зале Дома Союзов. Вместе с трудящимися Советской страны и всего мира я прощался тогда с великим пролетарским вождем и вместе со всеми переживал тяжелую утрату…»

«Эти разбойники захватили…»

После вывода частей Красной армии с персидской территории конфликты на персидской границе продолжались, как и обмен нотами между государствами. 29 октября 1921 года последовала нота народного комиссара иностранных дел РСФСР послу Персии в РСФСР Мошавер-эль-Мемалеку (Документы внешней политики СССР. Том 4. Москва. Госполитиздат. 1960):

«Господин Посол,

Ваша нота № 339 от 20 октября вызвала у нас некоторое удивление, так как она касается исключительно отношений между Персией и Азербайджанской Республикой и говорит о вопросах, из которых одни никогда не были предметом переговоров между нами, а другие были даже нам неизвестны. Из угрожающего тона в заключении Вашей ноты мы могли сделать вывод, что Персидское Правительство желает передать Русскому Правительству некоторые неразрешенные вопросы между Персией и Азербайджаном. Таким образом, нам важно было бы знать, имеет ли целью Ваш шаг использовать дипломатические действия Русского Правительства для того, чтобы войти в сношение с Азербайджанским Правительством в целях урегулирования разногласий, существующих между Персией и этой Республикой. Мы были бы Вам очень признательны, если бы Вы соблаговолили указать нам, в какой форме наше содействие было бы рассматриваемо как желательное для того, чтобы устранить все затруднения между Персией и Азербайджаном.

Нам, однако, не показалось уместным ждать, чтобы процессуальные вопросы были разрешены для того, чтобы рассмотреть самое существо вопросов, которые Вы подняли. Рассмотрение это доказало нам несомненным образом, что набеги и грабежи племен, населяющих области Персии, соседние с Азербайджаном, не прекратились до сих пор. Области Сальяны, Билясар, Карадонлу особенно пострадали от набегов банд из Персии. За первую половину августа, период времени относительно короткий, в одном Сальянском уезде эти разбойники захватили 818 голов крупного скота, 4000 баранов, 80 верблюдов, 70 лошадей, 48 буйволов. При защите местной дружиной и крестьянами от этих банд 85 местных дружинников и 5 крестьян были убиты. Чиновник Чрезвычайного Посольства Персии в Москве, проездом в Баку, посетил Председателя Совнаркома Азербайджанской Республики тов. Нариманова и сообщил ему, что он снесется через Астару с Персидским Правительством для урегулирования вопроса. Однако после этого посещения набеги племен севера Персии в Азербайджан еще более расширились. Персидское Правительство, к сожалению, ничего не сделало, чтобы прекратить эти набеги и эти разбои. Если азербайджанское войско оказалось вынужденным, может быть, один раз, преследуя бандитов в этой малоразвитой стране в горах, перейти на короткое время на персидскую территорию, это была временная необходимость, исходящая из случайных обстоятельств. Наилучшим способом сделать невозможным, чтобы подобный факт повторялся, было бы, если бы Вы соблаговолили, господин Посол, попросить Персидское Правительство принять такие меры, которые сделали бы невозможным в будущем грабежи персидских племен на азербайджанской территории.

Что касается тов. Нариманова, то он официально заявил на пленарном заседании 2-й сессии ЦИК Советов Азербайджана, что Азербайджанская Республика ни в чем не вмешивалась в дела Персии и не предоставляла никакой помощи персидским революционерам, с которыми она не имеет никакого соприкосновения, даже нравственного.

Так как Персидское Правительство ни в малейшей степени не удовлетворило Азербайджанское Правительство в отношении постоянных набегов, от которых Азербайджан страдает со стороны персидских кочевников, угрожающий характер Вашей ноты от 20 октября заставляет нас опасаться предвзятого решения со стороны Персидского Правительства занять враждебную позицию по отношению к Азербайджану и, следовательно, по отношению к Русскому Правительству, которое является тесным союзником этой Республики. Нам трудно понять, какая причина может толкать Персидское Правительство желать отравлять отношения, которые, как кажется, установились таким счастливым образом между Персией и Россией после заключения Московского договора.

Позволим себе по этому случаю обратить Ваше внимание на то обстоятельство, что Персидское Правительство еще ничего не сделало для выполнения предложения нашего Правительства, стремящегося начать переговоры в целях заключения торгового договора и консульских и почтово-телеграфных соглашений, хотя наш Полномочный Представитель тов. Ротштейн уже более двух месяцев тому назад поднял вопрос в Тегеране. Равным образом, переговоры о заключении соглашения об эксплуатации рыбных промыслов южных берегов Каспийского моря все еще в их первоначальной стадии, хотя наш Полномочный Представитель уже несколько раз сообщал Персидскому Правительству о нашем желании более активно продолжать эти переговоры.

Имея твердую надежду, что все указанные вопросы получат благоприятное разрешение в самый короткий срок, позволю себе, господин Посол, выразить убеждение, что развитие экономических сношений между Россией и Персией, основанное на Московском договоре, создаст атмосферу доверия и дружбы, которую Русское Правительство всегда стремилось создать с Персией и существование которой представляет жизненный интерес для обеих стран.

Примите и пр.

[Чичерин]».

Конфликты на персидской границе (как и деятельность враждебных РСФСР организаций в Персии) продолжались, и за этой нотой последовала следующая – 15 декабря 1921 года – нота полномочного представителя РСФСР в Персии Ротштейна министру иностранных дел Персии Асадолла (Документы внешней политики СССР. Том 4. М.: Госполитиздат. 1960).

«Милостивый государь,

На мои две ноты от 6 августа и 25 октября с. г. и на мои многократные устные заявления относительно недопустимости организации и агитации дашнакских групп на персидской территории я, к сожалению, до сих пор не получил удовлетворительного ответа, и на все мои настояния разоружить, интернировать или другим способом обезвредить их со стороны вашего Правительства до сих пор не последовало соответствующих действий. Между тем имеющиеся у меня точные сведения рисуют реальную угрозу союзной с нами Советской Армении со стороны означенных групп, которые ныне возглавляются даже “правительством”, дающим политические и военные директивы и имеющим своего представителя в Тегеране в лице г. Аргутинского. Этот последний, мне доподлинно известно, продолжает пользоваться печатью и паспортными бланками свергнутого армянским народом дашнакского правительства и даже имеет возможность посылать и получать шифрованные телеграммы через персидский телеграф, который, кстати сказать, находит невозможным предоставить эту привилегию уполномоченному Внешторга, т. е. представителю Российской Советской власти. Одновременно, как мне известно, на территории Персии имеется организованный вооруженный отряд дашнаков и отдельные террористы, угрожающие жизни и безопасности всех тех, кто осмеливается бороться с деятельностью дашнаков.

Такие явления абсолютно недопустимы с точки зрения не только Русско-Персидского договора, но и вообще международного права, и я вынужден, милостивый государь, вновь обратиться к Вам с требованием положить предел преступной организации дашнакских сил путем интернирования или высылки всех дашнакских главарей и немедленного разоружения и расселения всех дашнаков, бежавших из Советской Армении. Не желая видеть какого бы то ни было нарушения дружеских добрососедских отношений между Персией и Российской Советской Федерацией, я предупреждаю ваше Правительство против могущих возникнуть тяжелых осложнений вследствие учинения, с попустительства вашего Правительства, какого-либо нападения на Советскую Армению или отдельных террористических актов на персидской территории.

Примите уверение в совершенном уважении.

Полномочный Представитель РСФСР в Персии

[Ротштейн]».

Ультиматум Керзона

8 мая 1923 года британский министр иностранных дел лорд Джордж Натаниэл Керзон составил ультиматум, который был передан советскому наркому по иностранным делам Чичерину. В тексте своей ноты Керзон обвинял правительство Советского Союза в нарушении условий англо-русского торгового договора 1921 года. В этом договоре указывалось на недопущение антибританской пропаганды на Востоке. В тексте меморандума Керзона было сказано, что российские политические агенты в Персии, Афганистане и Индии продолжают вести подстрекательскую кампанию против Британской империи.

«Среди наиболее выгодных баз для русской антибританской пропаганды всегда была территория, охватывающая Персию, Афганистан и индийскую пограничную область.

I. Персия. 4. Российский посланник в Тегеране был самым неутомимым, хотя не всегда самым преуспевающим, работником на этом поприще. Он давал приют индийским мятежникам в своем гостеприимном доме и направлял их на работу в Индию. Правительству Его Величества известны в точности суммы, которые Российское Правительство время от времени посылало ему главным образом для антибританских интриг; оно видело также инструкции, которые передавались ему от его начальства и которые он передавал своим подчиненным агентам, инструкции, имеющие целью возбуждать антибританские движения и мятежи в указанной части земного шара. Деятельность этого агента распространялась даже на соседнюю территорию Ирака, а Керманшах, где имеется советский консул, которому посылались инструкции, известные Правительству Его Величества, сделался активным центром этих благих замыслов. Что эта деятельность хорошо известна и разрешалась Советским Правительством в Москве, доказывается докладом г. Шумяцкого, Российского Представителя в Тегеране, Комиссариату Иностранных Дел в феврале 1923 г., в котором содержится следующий любопытный абзац: “Наша миссия, выполняя инструкции, дополненные вашей телеграммой, решилась действовать в соответствии с этой политической линией, особенно в Северной Персии и Тегеране; организована хорошая группа работников, которые могут действовать в антибританском направлении достаточно энергично… Если Комиссариат Иностранных Дел согласится на план миссии, то для первых расходов необходим будет кредит в 300 000 туманов, который даст нам возможность работать…” В настоящем меморандуме выставлены требования, которые Правительство Его Величества считает необходимым предъявить. Оно требует: 1. Действий и заверений Советского Правительства в отношении пропаганды и враждебных актов…» (Документы внешней политики СССР. Т. 6. М., 1962.)

В тексте ноты Керзон уведомлял советское правительство о неизбежности полного разрыва отношений в случае неудовлетворения всех требований и претензий в течение 10 дней со дня ее получения.

Спустя уже три дня после ее получения правительство СССР отвергло английский ультиматум и в Советском Союзе началась массовые демонстрации с лозунгами «Наш ответ Керзону».

12 мая в Москве прошла многотысячная демонстрация протеста против «ультиматума Керзона». 19 мая 1923 года в Берлине был опубликован М. Булгаковым «Бенефис лорда Керзона» – фельетон с подзаголовком «От нашего московского корреспондента». В нем описана состоявшаяся 12 мая в Москве демонстрация: «…Медные трубы играли марши. Здесь Керзона несли на штыках, сзади бежал рабочий и бил его лопатой по голове. Голова в скомканном цилиндре моталась беспомощно в разные стороны. За Керзоном из пролета выехал джентльмен с доской на груди: “НотаП, затем гигантский картонный кукиш с надписью: “А вот наш ответ”».

Затем во многих городах и даже селах Советского Союза, на заводах, фабриках, во множестве учреждений прошли митинги и демонстрации против империалистической угрозы. Так в Петрограде (еще осталось несколько месяцев до того, как он станет Ленинградом) прошли две огромные демонстрации, на которые пришли сотни тысяч человек, и от их имени было заявлено, что «мы хотим мира, но если нас вызовут на бой, мы будем сражаться до полной победы». Сообщения из провинции были полны воинственного энтузиазма: «Крестьяне Херсонской губернии клянутся по первому зову стать под ружье!» В Екатеринославе на митинге 4 тыс. детей «поклялись вместе с отцами защищать революцию»…

В СССР был начат сбор народных средств на постройку воздушной эскадрильи под названием «Наш ответ Керзону». А в сочиненном вскоре Авиамарше» («Все выше, и выше, и выше…») появились слова «И верьте нам: на каждый ультиматум / Воздушный флот сумеет дать ответ».

В советских газетах и журналах были опубликованы многочисленные карикатуры на Керзона. Юмористический журнал «Красный перец» (№ 6 за 1923 г.) опубликовал карикатуру «Большевики пишут ответ Керзону». На ней (за основу было взято полотно «Запорожцы пишут письмо турецкому султану») были изображены в стилизованных одеяниях советские вожди и известные деятели: полководец и герой Гражданской войны Семен Буденный, усатый военачальник Сергей Каменев, член Политбюро Николай Рыков, председатель ВЦИК Михаил Калинин, полуголый идеолог и член ЦК партии и Коминтерна Карл Радек, одетый в шляпу нарком внешней торговли Леонид Красин, член Политбюро Бухарин, указующий рукой член Политбюро Лев Каменев, записывающий послание член Политбюро Лев Чичерин, облаченный в буденовку нарком по военным и морским делам Лев Троцкий, стоящий спиной к зрителям председатель Совнаркома Украины Христиан Раковский, размахивающий шапкой поэт Демьян Бедный, сидящий в очках член Политбюро Григорий Зиновьев-Литвинов, смеющийся член Политбюро Иосиф Сталин, веселящийся член Политбюро Григорий Зиновьев.

Прошло менее десяти лет, и этих людей уже невозможно было представить вместе ни на одной фотографии, ни даже на одном рисунке…

Но одновременно с развертыванием антианглийской пропаганды в стране советское правительство искало пути разрешения конфликта. Так в Лондон для проведения с английскими промышленниками переговоров о возможном расширении деловых связей был отправлен Л. Красин.

23 мая советское правительство в своей ноте выразило готовность принять некоторые требования Керзона (продлившего срок действия своего ультиматума).

Через 6 дней Керзон заявил, что «три из четырех серьезных спорных вопросов, возникших между обоими правительствами, уже потеряли свою остроту» и поэтому «по ним можно достигнуть определенного соглашения на основе русской ноты от 23 мая». В итоге правительство Великобритании удовлетворилось советскими объяснениями и советскими уступками, касающимися рыбной ловли, и компенсацией за осуждение британских шпионов. 16 июня нарком Троцкий заявил: «Если на все наступления буржуазии мы будем отвечать постройкой аэропланов, то, может быть, мы всем этим наступлениям когда-нибудь положим конец».

Спустя несколько дней в советских газетах уже не вспоминали ни о Керзоне, ни о его ультиматуме. Но само выражение – «ультиматум Керзона» – в СССР осталось…

11 июля 1923 года в своем дневнике М. Булгаков так оценил итоги ультиматума Керзона и реакции на него советского правительства: «Нашумевший конфликт с Англией кончился тихо, мирно и позорно. Правительство пошло на самые унизительные уступки, вплоть до уплаты денежной компенсации за расстрел двух английских подданных, которых советские газеты упорно называют шпионами».

14 мая 1923 года в Лондоне был получен официальный ответ правительства РСФСР за подписью заместителя наркома иностранных дел Литвинова: нота не отрицала, что «Советское правительство <…> действительно посылало деньги своему представителю в Персии, и делало оно это вполне открыто через лондонские же банки».

Настоящий Верещагин

У знаменитого таможенника Верещагина из советского фильма «Белое солнце пустыни», того самого, которому было «за державу обидно», существовал реальный прототип, служивший как раз на русско-, а потом и советско-персидской границе. Его появление в сюжете не удивительно, ведь авторы подошли серьезно к подготовке сценария и изучению материала, общались с еще жившими тогда участниками событий начала 1920-х годов в Средней Азии. Благодаря рассказам очевидцев появился среди прочих героев фильма и столь примечательный персонаж, как Верещагин.

Его реальным прообразом стал командир Гермабского погранотряда Михаил Дмитриевич Поспелов, начавший свою службу еще во времена Российской империи – таможенником, как и показано в фильме. Он окончил Тифлисское военное училище и был назначен на должность казначея военного гарнизона в Орле. Но он не искал спокойной жизни и добился перевода в 30-ю Закаспийскую бригаду пограничной стражи, которая охраняла границу с Персией. В 1913 году штабс-ротмистр Поспелов возглавил Гермабский пограничный отряд.

Поспелов лично тренировал бойцов, благо сам отличался огромной физической силой и был при этом превосходным наездником и стрелком. Удивительно, но и его супруга Софья Григорьевна, генеральская дочь, тоже отлично ездила верхом и стреляла из любого оружия. Поспелов организовал при пограничном отряде обширное, как сказали бы в советские времена, подсобное хозяйство – насадил великолепный сад с фруктовыми и ореховыми деревьями, обустроил скотный двор и пруды для разведения рыбы. А еще он выучил местные языки, умел налаживать контакты с мирными жителями по обе стороны русско-персидской границы, что помогало ему своевременно узнавать о вылазках разбойников и контрабандистов.

Когда после революции старая царская армия начала разваливаться, Поспелов остался почти в одиночестве, солдаты почти все разбежались. Эта тема и прозвучала в фильме. Однако реальный страж границы, в отличие от киношного Верещагина, решил исправлять ситуацию своими силами. Поначалу он благодаря поддержке жены превратил свой дом в маленькую крепость, а потом набрал добровольцев из числа местных жителей и стал на собственные средства содержать маленький пограничный отряд, чтобы не позволить басмачам бесчинствовать в округе. Чтобы прокормить своих людей, он обменял купленные им еще до всех войн персидские ковры на зерно. Когда к Гермабу подошли части Красной армии, их встретила погранзастава, находившаяся в идеальном порядке. Михаил Поспелов был назначен начальником 1-го района 35-й погранбригады ВЧК и в этом качестве руководил охраной уже советско-персидской границы. Потом он возглавлял в Ашхабаде школу пограничников, а выйдя в отставку, помогал академику Ферсману искать среди песков месторождения серы, столь необходимой для советской промышленности.

В документах 1920—1930-х годов отмечены попытки участников банд и разгромленных вооруженных восстаний против советской власти с боями прорваться в Персию. Так в тексте Оперразведсводки № 124 ОО ОГПУ И КРО ОГПУ по борьбе с бандитизмом с 6 по 15 сентября 1930 г. («Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934 г.). Т. 8. Ч. 2. 1930. М., 2008) приводится информация о положении в Азербайджане. «Ганджинский округ. Продолжает оставаться наиболее пораженным бандитизмом. Действующие банды проявляют тенденцию к объединению и уходу из Ганджинского округа (в частности в Персию).

1. Остатки Пойлинской банды в числе 4 человек перешли в Грузию и скрываются в районе с. Саханлы Сигнахского округа. Арестовано 4 укрывателя этой банды.

2. Банда Гаджи Ахунда численностью 13 человек скрывается в районе с. Дюгарлы Шамхорского района. Бандиты вооружены турецкими винтовками и револьверами. Главарь среди банды ведет усиленную агитацию за уход в Персию…

Помощник начальника ОО ОГПУ Николаев

Врид. начальника 6 отделения ОО ОГПУ

Ульмер, Секретарь КРО ОГПУ».

Подробное положение дел на советско-персидской границе к 1 сентября 1931 года можно узнать из «Сообщения 46-го Ашхабадского пограничного отряда войск ОГПУ в Средней Азии о состоянии охраняемого участка» («Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934 гг.). Т. 9. М., 2013).

«…Данный участок разделяется на гористую, ровную и песчаную части. На гористой части проходит государственная граница между Персией и ТССР. Граница Ашхабадского погранучастка берет свое начало от погранстолба № 43 включительно на стыке с Геок-Тепинским районом и кончается у родника Ак-Су, что в 8 км южнее станции Ак-Су, исключая стык с Каахкинским районом. [На] общем протяжении участка по линии границы тянутся хребты Рашид от гор Кенора и Коничихар. Равнина начинается от подошвы гор, расположенных с южной стороны Ашхабадского района, и кончается железной дорогой, а за железной дорогой к северу тянутся глубокие пески – скотоводческая полоса района.

2. Характеристика местности

Поверхность гористой части участка в целом – сильно пересеченная горными хребтами и высотами с многочисленными долинами, ущельями, оврагами, обрывами и т. д. Все горы входят в систему Копет-Дагских гор, проходящих почти по всему району, параллельно железной дороге. Высота гор достигает 8883 футов над уровнем моря, простираясь в глубь района на расстояние до 30 км. Железная дорога проходит на расстоянии от низовья гор в 12–16 км… Вода во всех речках пресная и годная для питья, на летнее время намного уменьшается и даже временами в годы засухи высыхает вовсе (Фирюзинка и Кельте-Чинарка). Кроме речек, указанных на участке, в гористой части участка насчитывается 42 родника с пригодными для питья водами, за исключением источников, находящихся в населенных пунктах, не вошедших в число 42. Всего воды для поливов посевов – 1867 литров на 1 июля 1931 г.

Полоса гор покрыта зарослями арчи и другими зарослями; в ущельях густо, по хребтам – реже. Почва вокруг суглинистая. Климат в горах умеренный с редкими дождями, зима суровая. Зимой на хребтах – снежные заносы, местами непроходимые, бывают частые бураны и сильные туманы. На равнине лето жаркое, сухое, зима сырая, малоснежная, с резкой переменой дня и ночи. На участке имеются три шоссейных дороги:

1. Шоссе Ашхабад – Гаудан пересекает границу и проходит на участке застав Курту-Су и Гаудан в Персии; на протяжении 48 км благоустроена, через каковую осуществляется торговля и дипломатическая связь с Персией. Местами дорога в горах очень зигзагообразная, с узкими поворотами, для больших подъемов в зимнее и весеннее время года при наличии атмосферных осадков затруднительно. Вдоль указанного шоссе идет телеграфная линия, связывающая Ашхабад с Перс. Гар… Мешед обеспечена водой.

…Весь участок, кроме указанных дорог, изрезан поперек границы по разным направлениям на персидскую сторону к населенным пунктам с нашей стороны густой сетью многочисленных троп, нарушаемых конными и пешими контрабандистами и прочими нарушителями границы. Из наиболее нарушаемых троп состоят на учете застав следующие:

1. Застава Чаек – три тропы, берущие начало с персаулов Келят. Из коих самыми пораженными в контрабандистском отношении являются тропы Большая, малые Каранкинские и Сандукли, проходимые круглый год конным и пешим порядком, а прочие проходимы только пешим порядком и то только в летнее время года. На всем участке Ашхабадского погранучастка эти тропы наиболее поражены.

4. Курту-Су – три тропы. Берут свое начало с персидских аулов Джиристанского района Кара-Агач, Бердер, спускаясь на шоссе Гаудан – Ашхабад. Из указанных троп проходимы круглый год две тропы, проходящие по ущельям Дагры-Дере и Большой Даш-Даг, а тропа, проходящая через гору Кара-Ильхи, непроходима в зимнее время.

5. Гаудан – четыре тропы: первая по сквозному Бендерскому ущелью на поселок Обручево (Гаудан), дающая ответвление через гору Какдав к Гауданскому шоссе, вторая из персаула Бажгиран пересекает границу восточнее заставы Гаудан через гору Курляр тоже на шоссе 3 и 4, выходя также из Бажгирана через гору Асульму, ответвляясь на перевале гор на населенные пункты – пос. Роберговский, аул Ходжа Дерек и пос. Романовский. Обе тропы являются весьма пораженными и проходимы пешим и конным порядками в летнее время года и то с затруднениями на персидской территории.

6. Кельте-Чинар – на правом фланге заставы насчитывается семь троп из персидского аула Кельте-Чинара на нашу территорию на населенные пункты Янап и пос. Роберговский – круглый год проходимы пешим и конным порядком. Тропы эти носят местные названия: 1) «Асильма»; 2) «Пшеница»; 3) «Большая Янапская»; 4) «3-я Янапская»; 5) «2-я Янапская»; 6) «1-я Янапская» и 7) «Мак». При переходе границы на нашу сторону движение возможно всюду без троп в любом направлении. По левому флангу заставы проходят через хребет горы Кизил-Даг две тропы, все тропы пораженные.

7. Шамли – семь троп. Из них три тропы, выходящие с персидского аула Дурунгер, пересекая хребет горы Кизил-Даг, идут по нашей стороне к аулам Кара-Агач, Келята и Кара-Булак, проходя между пограничными столбами №№ 14 и 15. Первая тропа выходит из персидского аула Сенге-Солох, пересекает границу у пограничного столба № 13 направлением на Генде-Чешме (ТССР). Пятая тропа осуществляет сообщение персидского аула Саид-Кала с нашим аулом [нрзб] дамга. Шестая и седьмая тропы – первая пересекает границу у пограничного столба № 12, вторая в одном км западнее пограничного столба № 10, проходят обе через Щерловское ущелье через местность Курри Гаудан на аулы Аннау, Гяуре и дальше в г. Ашхабад и в глубь песков.

Движение конным порядком затруднительно на персидской территории ввиду крутости подъемов на перевал, а по миновении… перевала проходимы по всем направлениям на нашей территории всяким порядком за исключением зимнего времени, когда все тропы закрываются на хребте Кизил-Даг снежными заносами, и движение конным порядком становится невозможным.

8. Гяуре – три тропы: первая тропа выходит из персидского аула Сенге-Солох, пересекает границу восточнее пограничного столба № 10 через перевал Догруджа на аул Гяуре – зимой непроходима; вторая тропа из персидского аула Зейнадили, пересекающая границу в трех км восточнее пограничного столба № 10 через хребет Зеран-Кез мимо родника местности, так называемого «Ходка», проходит к аулу Гяуре – зимой непроходима; и третья, так называемая «Белая дорога» (Ак-Ал) проходит тоже из персидского аула Зейнадили через тот же хребет к линии железной дороги, выходит в 20 км юго-восточнее заставы Гяуре [нрзб], идущую с аула Ашхабад в Теджен. Эта тропа [нрзб] пешим и конным порядком во все времена…

Состояние информационной сети

Информационная сеть по обслуживаемому участку состоит из осведомов и резидентов по 24 населенным пунктам, и не имеются осведомы только по аулу Ак-Мейдан, Мирово, Берзенги и среди высланных баев за колхозный массив, где люди намечены к вербовке, но пока проверяются, а указанные освещаются осведомителями в близлежащих к ним населенных пунктах…

Заместитель начальника 46 погранотряда Матузенко

Уполномоченный ИНФО ОГПУ Вишняков

Верно: и. о. оперуполномоченный ИНФО ОГПУ Левашов».

Приложение

«В экономической области правительство Реза-шаха пытается усилить развитие производительных сил страны на базе туземной промышленности. В 1927 закончила свою работу приглашенная Реза-шахом американская финансовая комиссия, предложившая ряд финансовых реформ. Была изменена система сбора налогов: шейхи, ханы и помещики были лишены этого права, и сбор стал производиться финансовыми чиновниками. Были введены сахарная и чайная монополии, доходы от к-рых шли на строительство путей сообщения. Были разработаны проекты, предусматривающие изменение земельного обложения, дорожных сборов и т. д. Был уничтожен порядок, имевший место при Каджарах, когда государственная казна не отделялась от шахской. Был организован национальный банк «Меллио», к к-рому вскоре перешло руководство финансовым хозяйством страны, находившееся до этого в руках Шахиншахского банка, являвшегося английским предприятием. Был отменен таможенный тариф, навязанный европейским империализмом, и введен автономный таможенный тариф. Эти мероприятия привели к экономическому подъему страны. Однако разразившийся в 1929 мировой экономический кризис нанес резкий удар экономике Персии, ослабив в значительной мере результаты осуществленных реформ. В годы кризиса резко пал курс крана, обесценившийся, примерно, на 66 %, сократился товарооборот внутри страны и экспорт персидских фабрикатов, что, в свою очередь, привело к тяжелому положению ряда отраслей промышленности и сельского хозяйства, а также к дальнейшему обнищанию широчайших масс населения».

Большая советская энциклопедия. Том 45. М.: Большая советская энциклопедия, 1940

«В 1931 персидское правительство издало закон о монополии внешней торговли, в целях уничтожения пассивного баланса во внешней торговле и установления протекционистского режима для национальной промышленности. Введение монополии внешней торговли, существование автономного таможенного тарифа, повышение таможенного обложения на импортные товары, покровительственная политика в отношении местной промышленности и, наконец, прямое участие государства в строительстве промышленных предприятий благоприятно отразились на развитии национальной промышленности. Если в 1928 в Персии было всего 2 промышленно-заводских предприятия, то к началу 1938 их было ужо 280. Основные из них – прядильно-ткацкие, табачные, спичечные фабрики, сахарные, рисоочистительные и хлопкоочистительные заводы. Но создание собственной промышленности в Персии осуществляется путем беспощадного обложения народных масс прямыми и косвенными налогами, что приводит к еще большему обнищанию рабочего класса и крестьянства».

Большая советская энциклопедия. Том 45. М.: Большая советская энциклопедия, 1940

«В 1932 Персии удалось урегулировать пограничные и территориальные споры со своими соседями (Турцией, Ираком, Афганистаном) и тем самым нормализировать отношения с ними. Дальнейшее развитие этих отношений привело к заключению между указанными странами т. н. Саадабадского пакта или пакта Ближневосточной Антанты. Этот пакт предусматривает консультацию между его участниками по всем вопросам международного положения, непосредственно затрагивающим их интересы, а также обязательства не прибегать к враждебным действиям друг против друга. В последние годы наблюдается значительное ослабление политико-экономических взаимоотношений между Англией и Персией. В настоящее время Англия ограничивает свою деятельность, гл. обр., делами Англо-иранской нефтяной компании и Шахиншахского банка».

Большая советская энциклопедия. Том 45. М.: Большая советская энциклопедия, 1940

Часть VII

Формирование нового облика Ирана

Большой город и книжная культура

Как трансформировалась в первой трети минувшего столетия не только культура Ирана, но и повседневная жизнь общества и отдельных людей? К примеру, уже на грани XIX и XX веков – и тем более к концу первой трети минувшего века – столица страны начала обновляться, становясь вполне современным для тогдашнего мира городом. Появились широкие проспекты, многоэтажные дома, городские парки и здания официальных учреждений. Но при этом неминуемо терялась часть традиций общинной жизни, которые бытовали в средневековых городах или сельских поселениях. Ведь в большой город переезжало множество разных людей, и у них не могло быть общей коллективной памяти. Одновременно с этим формировались новые группы населения и социально-культурные формы. «С 1921 г. … Иран смог вступить в письменную культуру, – пишет Ниматулла Фазели в книге «Современная иранская культура». – В результате появились технологии, ее производившее, а именно: издательское дело, школьная система, университетская система, а также ценности и убеждения, поддерживающие письменную культуру. Появился также средний городской класс, располагающий достаточным количеством времени для чтения книг».

«Реза-хан со своими казаками совершил бросок из Казвина на Тегеран, захватил его без боя 21 февраля 1921 года, произвел нужные ему аресты и стал “сильным человеком”.

Англо-иранский договор все-таки был отменен, но и советско-иранский заключен такой, что Ирану уступили все концессии и имущество, принадлежавшее империи и русским подданным. Будучи военным министром, а потом премьером, Реза-хан заигрывал с шиитским духовенством и, в частности, покровительствовал великому аятолле Хаери Язди. Он рассыпал заверения, что желает способствовать независимости и процветанию Персии, наводил порядок, подавлял восстания племен, ездил в Кум, где договорился с шиитскими лидерами о преждевременности установления республики.

В конце 1925 года с согласия парламента Каджары были низвергнуты, и на престоле появился новый шах Реза, принявший претенциозную фамилию Пехлеви, которая ассоциировалась у иранцев с Сасанидами. На дочери Йездегерда, последнего царя этой династии, был женат, по преданию, имам-мученик Хусейн. Сразу же проявились диктаторские замашки шаха Резы и страсть к обогащению».

Д.А. Жуков. Иран: от Хомейни до Хаменеи

В это время произошло соприкосновение, а порой и стремительно столкновение традиционного общества и устоявшегося жизненного уклада с «модерном» – новейшими тенденциями во всех сферах общественной и частной жизни. Для Ирана особое значение имело осмысление собственной самобытности, как на традиционном, так и на актуальном уровне. Этот процесс, в котором огромную роль играли традиции гуманитарного знания, прежде всего классической философии, развивался параллельно с не менее сложным ходом трансформации государственного устройства Ирана. Не менее важным было и осознание истинных намерений стран Запада, долгое время руководствовавшихся в своем отношении к государствам Востока преимущественно стереотипами колониальной эпохи.

«Во времена Пехлеви в результате модернизации “сверху” постепенно сформировалась система иранского городского планирования. На основании программ, нацеленных на активное участие в делах городов, государство получило ключевую роль в структурном изменении городов (особенно Тегерана). Теперь Тегеран можно уподобить Санкт-Петербургу XIX века».

Ниматулла Фазели. Современная иранская культура

Сам Реза-шах заявлял своим подданным, что во славу родины нужно воздерживаться от «ношения иностранной одежды. Иранец должен использовать ткани иранского производства. Галстук должен быть сделан в Йезде, а не в Европе… Женщины должны отбросить чадру и наряду с мужчинами появляться в обществе. Отменяются титулы – такой-то ад-доуле или такой-то ас-салтане. Вместо титула нужно выбрать фамилию семьи. Вывески магазинов должны оформляться на персидском языке, а не на европейских…».

Волей Резы-шаха для иранских военнослужащих и государственных чиновников был введен особый головной убор – пехлеви, своей формой напоминающий французскую высокую шапку с козырьком.

Помимо этого, проводя реформы, шах повелел отменить ношение традиционных национальных костюмов, вызвав массовые возмущения в кочевых племенах, для которых сформировавшийся поколениями костюм и головной убор на протяжении столетий были узнаваемым знаком их этнической идентичности.

Писатель Ольга Шатохина специально для этой книги так оценивает ситуацию с принудительной переменой облика подданных нового персидского владыки: «В этих распоряжениях, относящихся к одежде, явно заметна двойственность. Ткани и портные – местные, но фасоны непременно западные. То есть энергичную вестернизацию всей жизни в ее наиболее тесно затрагивающей любого человека повседневности (одежду-то всякий надевает каждый день) планировалось сочетать со столь же энергичным продвижением собственных товаров и предметов роскоши. По части роскоши персидская традиция во все времена могла дать Западу сто очков вперед, но Реза-шах хотел одновременно на равных играть с Европой на поле ее традиции. Мол, мы не перенимаем моду у вас, эта одежда – такая же наша собственная, как и у вас. Отсюда резкие запреты на традиционные головные уборы – все должны носить европейские шляпы. Фетр для их изготовления может быть и местным, и должен быть таковым, но главное – облик, облик! Персия – не отсталая страна! Все свое – и не хуже, чем в Париже! Поэтому и женщинам было предписано срочно отказаться от чадры, причесаться по-европейски и выходить в свет… На самом деле упомянутая двойственность – еще и предвестье “заката Европы”, о котором как раз в те времена в ней самой и заговорили. Лучшее европейское платье – “мужское, дамское и детское” – уже совсем не обязательно европейского производства… И способность его носить вовсе не отличительная черта коренного европейца. Мода на традиционную одежду, на заимствования из нее, уже дает о себе знать в фантазиях лучших модельеров, пока еще только все в той же Европе, где расцветает стиль ар-деко. Но игра под девизом “мы ничуть не хуже” пока еще идет в рамках английского костюма. Пусть даже ткань для него соткана далеко от английских мануфактур…»

В Иране была введена всеобщая воинская повинность, деятельность иранской армии (разделенной по родам войск) определялась новым уставом, для подготовки кадров начали работать офицерские училища, поскольку шах решил заменить офицеров из представителей элиты на выходцев из средних слоев, получивших военное образование и лояльных к шаху.

Произошли преобразования и в экономической жизни Ирана – был создан Национальный банк Ирана, в стране строились текстильные предприятия, наиболее быстро развивалась пищевая и строительная промышленность, прокладывались железные дороги и автомагистрали. В Иране была введена единая система судопроизводства, стали действовать Свод коммерческих законов, Уголовный и Гражданский кодексы.

Современный облик Тегерана в заметной степени связан с именем и заслугами архитектора Николая Маркова, выходца из России. По его проектам были возведены несколько десятков зданий, в том числе семь мечетей, среди которых весьма известные Фахрэт Доуле и Амин Доуле. Также им спроектированы здания Министерства финансов, Военного министерства, Министерства юстиции, Главпочтамта, посольства Италии, здания старого муниципалитета и Альборз-колледжа, многие другие значимые постройки.

Николай Марков появился на свет в Тифлисе в 1882 году. Он был потомком старинного дворянского рода, ведшего свою родословную от Марка Росса, или Марка Толмача, посла великого князя Иоанна III при дворе Узун-Хасана, правителя Ак-Коюнлу и родственника будущей династии персидских владык Сефевидов.

Марков обучался на архитектора в Императорской академии художеств, а потом окончил Персидское отделение Восточного факультета Санкт-Петербургского университета. После начала Первой мировой войны добровольно ушел на фронт, служил в Кавказской армии. Потом на Персидском фронте стал адъютантом генерала Баратова.

Когда произошла Октябрьская революция, Марков был уже капитаном инженерных войск. Из Тифлиса он уехал в Тегеран, где поступил на службу в Персидскую казачью бригаду. Впоследствии он успешно совмещал занятия архитектурой и военную службу, достигнув генеральского чина.

Николай Марков с большим уважением относился к традиционной архитектуре и принятым в Иране методам строительства, поэтому созданный им архитектурный стиль гармонично вписался в старинную застройку столицы Ирана. Он изучал местные строительные материалы – кирпич, камень, черепицу, традиционную штукатурку – и в своей работе отдавал им предпочтение. Впоследствии один из видов местного кирпича, который Марков особенно часто использовал при возведении зданий, получил название «аджоре Маркови», то есть «кирпич Маркова».

Был и еще один выходец из Российской империи, который внес свою лепту в архитектурное убранство Тегерана. Это Владислав Городецкий, создатель известного как примечательный образец стиля модерн Дома с химерами в Киеве. В конце 1920-х годов он работал в Иране в области железнодорожного строительства, и одним из самых заметных его произведений стал Тегеранский вокзал. Городецкий умело связал в единое целое традиционные архитектурные формы и модные тогда европейские тенденции, и это – при строгом лаконизме общего решения. Также Городецким был спроектирован один из дворцов в комплексе Саадабад. Там тоже сочетались восточные и западные мотивы, но в более парадном варианте.

Великолепные памятники персидской архитектуры, прославленное в веках искусство создания живописных миниатюр неоднократно становились источником вдохновения для художников из самых разных стран. Среди тех, кого персидская традиция впечатлила всерьез и надолго, хорошо известен художник русского происхождения Павел Иванов, работавший под псевдонимом Поль Мак.

Способности к художественному творчеству проявились у него еще в детстве, а вскоре после окончания гимназии в Москве он уже сотрудничал в качестве карикатуриста со многим журналами, посвященными театральному искусству. Его шаржи и остроумные жанровые сценки пользовались большой популярностью. Это был расцвет Серебряного века, и в тогдашних работах Иванова запечатлелось все многообразие его утонченной противоречивости, когда насмешливый взгляд мог сочетаться с воспеванием красоты, а отображение бурных страстей – с искренним стремлением к высокому. Поль Мак создал сатирические портреты С.В. Рахманинова, Н.К. Рериха, Н.С. Гончаровой, М.М. Фокина, В.Ф. Нижинского, Анны Павловой и многих других.

Во время Первой мировой войны Поль Мак окончил военное училище и был произведен в офицеры, проявил немалую доблесть на полях сражений, был произведен в капитаны и награжден Георгиевским крестом, а во время знаменитого Брусиловского прорыва получил тяжелое ранение. После революции вместе с женой уехал на юг России, а оттуда перебрался в Персию, где поселился в Тегеране.

Поначалу художник зарабатывал себе на жизнь, тренируя скаковых лошадей. Но в то же самое время он сосредоточенно изучал технику классической персидской миниатюры. Это позволило ему создать новый оригинальный стиль живописи, в котором традиционные старинные приемы органично переплелись с легкостью рисунка, свойственной признанному мастеру шаржей, будучи дополнены элементами утонченного модерна и мотивами, унаследованными от древнерусской живописи. Это принесло живописцу известность среди ценителей искусства. В 1926 году в Тегеране с большим успехом прошла выставка его работ – миниатюр на восточные темы («Саломея», «Шехеразада», «Тамерлан», «Чингисхан», «1001 ночь») и жанровых зарисовок из персидской жизни.

Поль Мак был представлен британским министром сэром Перси Лорейном шаху Реза Пехлеви, давшему Маку персидское подданство и позже сделавшемуся придворным художником. Среди работ художника – выполненный в технике персидской миниатюры монументальный, занимавший четырнадцать квадратных метров, портрет шаха на Павлиньем троне, размещенный в тронном зале Голестанского дворца в Тегеране.

«О торговле с Персией»

25 декабря 1930 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло документ, регламентирующий торговлю с Персией. В тексте было указано: «Согласиться на установление в торговом договоре с Персией из принципа конечного нетто-баланса при условии, что Персидское правительство снимает вытекающие из персидского валютного законодательства ограничения в отношении нашей торговли…

Установить такие цены на покупаемые и продаваемые в Персии товары, чтобы они были конкурентоспособными с соответствующими иностранными товарами на персидском рынке…»

10 июня 1931 года на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) было утверждено «О торговле с Персией». В нем предусматривалось начало переговоров с Тегераном о заключении торгового договора сроком на 3 года вместо предложенного Персией заключения годового временного соглашения по режиму торговли. Советское руководство соглашалось на принятие персидской денежной единицы (крана) как расчетной валюты при покупках и продажах в Персию, а также допуская расчет ею и на советской территории. Помимо других условий, в переговорах с персидским правительством планировалось добиться сохранения деятельности советских хозяйственных организаций на персидской территории и упоминался ряда товаров, в экспорте которых Советский Союз был заинтересован (спички, лес, метизы, хлопчатобумажные ткани, одежда…).

«Уход Советов из Персии создал военно-политический вакуум. Персия, по словам официального биографа лорда Керзона, “оказалась со всех сторон окруженной британскими пикетами”. Из Персии английские войска шли на Кавказ и в русский Туркестан. Но с поражением Деникина на суше и на Каспийском море большевики продвинулись до персидского порта Энзели (ныне Пехлеви). Англичане отступили. Позже части Красной армии, принимавшие приказы от грузинских коммунистов, в частности, от Сталина, закрепились на севере Персии и основали так называемую Гилянскую советскую республику, которую Ленин и Чичерин впоследствии отдали на слом, утверждая, что лишенная пролетариата Персия еще не созрела для коммунистической революции.

Военный министр Реза-хан Пехлеви, позже провозгласивший себя шахом и основавший новую, Пехлевийскую династию, произвел 21 февраля 1921 года государственный переворот и сформировал новый кабинет, который немедленно расторг англо-персидское соглашение от августа 1919 года. 26 февраля был подписан договор между РСФСР и Персией. Советское правительство по договору отказывалось от всех конвенций и соглашений, “заключенных бывшим правительством России с третьими державами во вред Персии и относительно ее”. Однако в статье 6-й договора предусматривалось, что, если со стороны третьих стран будет иметь место вооруженное вмешательство в Персии с целью поставить под угрозу границы РСФСР или ее союзников и “если Персидское Правительство после предупреждения со стороны Российского Советского Правительства само не окажется в силе отвратить эту опасность, Российское Советское Правительство будет иметь право ввести свои войска на территорию Персии, чтобы, в интересах самообороны, принять необходимые военные меры”. Это значило: если британская армия вернется в Персию, большевистские войска тоже придут.

Реза не был ни революционером, ни реформистом. Он принадлежал к типу правителей, и он понимал, что, чтобы править, он должен избавить Персию от господства двух иностранных держав. Аманулла воображал себя Петром Великим Средней Азии…»

Фишер Луис. Жизнь Ленина

Беглый секретарь Сталина

Среди событий, связанных с отношениями Персии и раннего СССР, особое место занимает история бегства за границу Бориса Бажанова. Он с 1923 года занимал должность секретаря Политбюро и помощника Сталина по делам Политбюро. Поэтому его часто называют личным секретарем советского вождя, хотя официально он так не именовался никогда. На принятие решений Бажанов, конечно же, не влиял, но был в курсе отношений между членами Политбюро, видел все закулисье тогдашней советской политики, как внутренней, так и внешней.

Решение эмигрировать он сам объяснял тем, что разочаровался в коммунистических идеях и особенно в том, к чему они приводили в реальной жизни. Каганович, когда-то рекомендовавший его Сталину, утверждал, что его прежний протеже «попал под влияние зиновьевцев» и поэтому сбежал за границу. Можно предположить, что реальные мотивы, побудившие Бажанова к бегству, лежали не столько в идеологической, сколько в практической области: наблюдая воочию безжалостную борьбу за власть среди группировок большевистского руководства, он осознал опасность своего положения. Все шло к полной и окончательной победе Сталина, но, кто бы ни победил, мог усмотреть в секретаре Политбюро слишком осведомленного свидетеля. К моменту бажановского бегства уже произошла и альтернативная демонстрация троцкистов к 10-летию Октябрьской революции, и сам Троцкий был не только снят со всех постов, но и исключен из партии. Впрочем, готовиться к эмиграции помощник Сталина начал еще раньше и весьма тщательно.

Как писал Бажанов в мемуарах, он стал искать пути к бегству и понял, что польская граница надежно охраняется, румынская прикрыта естественной преградой – рекой Днестр. Попытка не вернуться из Финляндии сорвалась по личным причинам, а потом Бажанова перестали выпускать за границу. И спасением ему показалась далекая, если смотреть из Москвы, экзотическая, но относительно открытая Персия. «…Изучая карту, я останавливаюсь на Туркмении. Ее населенная полоса тянется узкой лентой между песчаной пустыней и Персией. И столица – Ашхабад – находится всего километрах в двадцати от границы. Не может быть, чтоб там не нашлось возможности легально приблизиться к границе… Я решаю бежать в Персию из Туркмении».

И Борис Георгиевич Бажанов начал свой путь в Персию. «В Ашхабаде я явился к первому секретарю ЦК Туркмении Ибрагимову. Я его знал по ЦК. Когда я был секретарем Политбюро, он был ответственным инструктором ЦК и рассматривал меня как большое начальство. Тем более он был удивлен моему приезду. Первая идея – я приехал на его место. Я его разубедил, объяснил, что я хочу на маленькую низовую работу…» Потом Бажанов назвался страстным охотником, причем, непременно на крупную дичь. Под этим предлогом запросил у начальника 46-го пограничного отряда войск ГПУ, который нес охрану границы СССР и Персии, два карабина и два пропуска на право охоты в пограничной полосе. Почему два пропуска? По словам бывшего секретаря Сталина, он умудрился привезти с собой из Москвы знакомого, который, как Бажанову было известно, ведет за ним слежку для ГПУ. И даже устроил того «на небольшую хозяйственную работу». Зачем он так поступил, вряд ли кто-то может сейчас сказать. То ли решил изощренно пошутить, то ли предпочел использовать уже известного агента вместо необходимости соображать, кого приставят вместо него.

Обзаведясь пропуском в пограничную полосу, Бажанов стал выяснять, хорошо ли охраняется персидская граница. «Часто, разговаривая с Ибрагимовым, я расспрашивал его о Персии. Меня смущает, что железная дорога – наша главная связь со страной – проходит все время по самой персидской границе. В случае войны персам ничего не стоит перерезать нашу главную коммуникационную линию. Ибрагимов смеется: “А наш 46-й пограничный отряд на что?” Я возражаю: “Я говорю ведь об армии…” В другой раз я говорю: “Здесь у вас граница совсем рядом; наверное, часты случаи бегства через границу”. “Наоборот, – говорит Ибрагимов, – чрезвычайно редки. Конечно, граница очень велика, и линию границы охранять было бы очень трудно. Но чтобы приблизиться к границе, надо добраться до какого-то населенного места, а именно за ними сосредоточено постоянное наблюдение. Никакой новый человек не может быть незамеченным”. “Хорошо, – говорю я, – но это не относится к партийцам. Ответственный работник без труда может приблизиться к границе и перейти ее. У вас бывали такие случаи?” “Два, – говорит Ибрагимов, – они не представляют никаких затруднений. Ответственного партийца, бежавшего в Персию, мы хватаем прямо в Персии и вывозим его обратно”. “А персидские власти?” – “А персидские власти закрывают глаза, как будто ничего не произошло”. Это выглядит довольно неутешительно…»

Бажанов и его спутник Максимов перешли границу 1 января 1928 года около города Лютфабад. По утверждению Бажанова, посылать за ними вооруженный отряд в тот момент было некому и не из кого его составить – по случаю Нового года все были побеждены избыточным количеством крепких напитков. Тут-то Максимов, опять же, по словам Бажанова, и узнал впервые неприятную новость: тот, за кем он следит, намерен уйти прочь из СССР, а агент волен поступать по собственному усмотрению. «Аркадий Романович, это пограничный столб и это – Персия. Вы – как хотите, а я – в Персию…» Карабин у Максимова в этот момент имелся, но все патроны Бажанов благоразумно оставил у себя.

Ушли в итоге оба вместе. «В центре дистрикта меня ждет новый необыкновенный шанс. Это – начальник дистрикта, Пасбан… человек умный, волевой и решительный. Он должен нас отправить в столицу провинции (Хорасана) – в Мешед. Он мне объясняет, что между нами и Мешедом горы в 3000 метров высотой. Колесная дорога только одна; она идет в обход гор, приближаясь к Ашхабаду, и против Ашхабада проходит сквозь горы по глубокому ущелью и перевал через город Кучан и затем идет налево к Мешеду: “Послать вас по колесной дороге в Мешед, значит послать вас на верную смерть: с сегодняшнего дня будет дежурить отряд чекистов с автомобилем, который вас схватит и вывезет в Советскую Россию. Единственный ваш шанс – идти напрямик через горы. Здесь нигде дороги нет. Есть тропинки, по которым летом жители иногда идут через горы. Сейчас зима, все занесено глубоким снегом. Но вы должны попробовать. Большевики в горы пойти не рискнут. Я вам дам проводников и горных лошадок. Не питайте никакого доверия к проводникам; питайте полное и неограниченное доверие к горным лошадкам – они найдут дорогу”».

Четыре дня маленький караван карабкался по занесенным снегом перевалам. «Вконец измученные, мы спускаемся наконец на пятый день в долину Мешеда и уже в его предместьях выходим на автомобильную дорогу. Здесь циркулирует грузовик на правах автобуса. Мы попадаем в него вовремя, занимаем задние места, сейчас же за нами в автобус садятся два чекиста, но они вынуждены занять места перед нами. Они, вероятно, полагают, что мы вооружены, и ничего себе не позволяют».

В единственной гостинице Мешеда разворачиваются события, достойные остросюжетного фильма. Сначала Бажанов в последний момент отнимает чашку кофе у своего спутника, учуяв запах цианистого калия. Потом единственная свободная комната оказывается без замка в двери. Кое-как заклинив дверь стульями, беглецы пытаются немного поспать, но их будит местная полиция и тащит в участок. «Оказывается, с нашим приездом в Мешед началась необычайная суматоха во всех советских организациях. Информаторы полиции, следящие за советчиками, видели, как советский военный агент Пашаев, встретясь с советским агентом Колтухчевым (директором нашей гостиницы), передал ему револьвер и еще что-то (очевидно, яд). Полиция, сообразив, в чем дело, устроила засаду под нашей дверью. Ночью Колтухчев подымался с револьвером, чтобы нас ухлопать (вслед за чем его обещали сейчас же вывезти в Советскую Россию), но под нашей дверью его арестовали, а нас перевезли в полицию».

В итоге Бажанов и Максимов какое-то время обитали в кабинете начальника полиции, ради своей безопасности почти не выходя оттуда, а между Москвой и Тегераном шли переговоры о выдаче беглецов. «Все последние годы между Персией и СССР были всегда три-четыре спорных вопроса, по которым ни одна сторона не уступала, настаивая на своем праве. Это были вопросы о рыбных промыслах в пограничной зоне на Каспийском море (много икры), о нефтяных промыслах и в особенности о линии границы, которая определяла, кому принадлежит очень богатый нефтью пограничный район. За мою выдачу Сталин соглашается уступить персам по всем этим спорным вопросам, и, кажется, персидское правительство склоняется к тому, чтобы меня выдать».

Узнав, что его, скорее всего, выдадут, Бажанов выбрал момент, когда по случаю выходного дня все местное руководство разъехалось по загородным резиденциям, и потребовал встречи с командующим Хорасанским военным округом. И сообщил тому, что Абдольхусейн Теймурташ – министр двора и ближайший сподвижник шаха, сыгравший важную роль в его восхождении на престол, – на самом деле советский агент. Кстати, этот государственный деятель в 1919–1920 гг. был губернатором Гиляна, как раз когда там вовсю начинали разворачиваться драматические события неудавшейся персидской социалистической революции.

Бажанов узнал о тайной роли Теймурташа по долгу службы – как секретарь Политбюро. «До революции в Персии был Русско-Персидский банк. Как мне говорили в Ашхабаде, будущий шах служил в те времена в вооруженной охране банка. После большевистской революции банк заглох, но с НЭПом возобновилась торговля с Персией, и все торговые дела шли через банк, который практически их монополизировал. Во главе банка стоял некий Хоштария, который установил с Советами очень хорошие отношения. Он часто приезжал в Москву, и его принимал директор Государственного банка, которым в то время был Пятаков. В один из своих визитов Хоштария говорит Пятакову: “Хотело ли бы ваше правительство, чтобы вашим агентом стал – конечно, за высокую мзду – один из наиболее видных и влиятельных министров персидского правительства, к тому же личный друг шаха?” Пятаков ответил, что в принципе это очень интересно, но каковы условия? Хоштария назвал денежные условия такого сотрудничества, но, кроме того потребовал, чтобы кроме Пятакова и Политбюро (он, видимо, недурно был осведомлен о подлинном механизме советской власти) это оставалось никому не известным. “Даже ГПУ?” – спросил Пятаков. – “В особенности ГПУ. Это основное условие. Если ГПУ будет в курсе дела, рано или поздно какой-то сотрудник ГПУ бежит от вас, откроет секрет, и это будет стоить головы и министру, и мне”. Пятаков обещал войти с докладом в Политбюро. Что он и сделал. Условия были приняты…»

Вот эту историю Бажанов, как он вспоминал, и изложил командующему-эмилякшеру, который тоже был достаточно близок к шахскому двору. Взамен попросил, чтобы конвой, который повезет его в Тегеран, был поголовно неграмотным. «Эмилякшер улыбнулся: в Персии, где 80 % населения было неграмотным, это не представляет никакого труда. Это он мне обещает».

В итоге Бажанов убедил неграмотных конвоиров, что его надо везти не в Тегеран, а в Дуздаб, что на персидско-индийской границе. Мол, про Тегеран сказали вслух, чтобы сбить с толку большевиков, вот, сами прочитайте, что написано на пакете с сопроводительным письмом… Прочитать по понятным причинам не смогли, говорил Бажанов уверенно. В общем, повезли его к индийской границе, где и сдали местному губернатору. Тот поначалу ничего не понял, запросил по телеграфу инструкции., но тем временем из Дуздаба бывший секретарь Сталина сумел перебраться в Индию, а потом и во Францию, где жил сравнительно благополучно до конца дней.

«В Коммунистическом университете трудящихся Востока (КУТВ), образованном в 1921 г. как одно из учебных заведений Коминтерна, готовилась и агентура ОГПУ/НКВД. Кроме “головного офиса” в Москве, КУТВ имел филиалы в Баку, Иркутске и Ташкенте. В разные годы в КУТВ, упраздненном в 1938 г., обучались представители 73 национальностей из десятков стран мира. Его выпускниками стали видные деятели коммунистического движения…»

П.В. Густерин

Судьба министра Теймурташа оказалась печальной. Действительно ли главным источником сведений против него оказался беглый сталинский помощник или вмешались влиятельные недруги, но началось следствие. В 1933 году Теймурташ был казнен по обвинению в шпионаже в пользу СССР.

Советская разведка и Персия

Причиной падения министра Теймурташа могла быть и публикация в начале 1930-х годов книги другого беглеца из Советского Союза – Григория Агабекова, занимавшего должности резидента ИНО ОГПУ в Иране, потом начальника сектора по Среднему и Ближнему Востоку ИНО ОГПУ и наконец ставшего с октября 1929 года резидентом советской нелегальной разведки в Константинополе вместо небезызвестного Блюмкина. Из Константинополя он и сбежал во Францию. «Одновременно с провозглашением лозунга “освобождение угнетенного Востока” сталинское правительство ведет империалистическую политику в Китае, Персии, Афганистане и на всем Ближнем Востоке, что я докажу фактами в своей готовящейся к печати книге», – гласило заявление Агабекова, напечатанное в одной из эмигрантских газет Парижа.

О том, какие это вызвало последствия, прямо говорят в своей книге «Диверсанты. Легенда Лубянки – Павел Судоплатов» И. Линдер, С. Чуркин и Н. Абин: «…В числе личных врагов Сталина числились и бывшие служащие советских учреждений за границей, такие как Г.З. Беседовский, оставшийся во Франции, или нелегальный резидент Иностранного отдела ОГПУ в Турции Г.С. Агабеков, бежавший в 1930 г. из Стамбула в Марсель. Агабеков не только предал свою партию и страну, но и в 1931 г. опубликовал в Нью-Йорке книгу под названием “ОГПУ: русский секретный террор”. В ней он подробно описал известные ему еще с периода Гражданской войны сведения о деятельности советской разведки в ряде стран Ближнего и Среднего Востока. Книга Г.С. Агабекова стала смертным приговором для многих друзей Советского Союза. Только в Персии (Иране) в июле – августе 1932 г. были арестованы более четырехсот человек, а четверо из них были казнены. Власти полностью разгромили коммунистическое и национально-освободительное движения в Иране…»

Георгий (Григорий) Сергеевич Агабеков (настоящая фамилия – Арутюнов) был одним из первых высокопоставленных сотрудников советской внешней разведки, сбежавших в сталинское время на Запад.

Он сражался на фронтах Первой мировой, закончил Ташкентскую школу прапорщиков. Служил в Красной армии, в ЧК. занимал должность начальника отделения по борьбе со шпионажем и контрабандой ГПУ, в апреле 1924 года был переведен в аппарат Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ. Работал на ГПУ в Афганистане под прикрытием должности помощника заведующего бюро печати полпредства СССР в Кабуле, а в конце 1926 года был направлен резидентом ИНО ОГПУ в Персию.

В апреле 1928 года Агабекова направили в Москву для работы в центральном аппарате ОГПУ – начальником сектора по Среднему и Ближнему Востоку ИНО. Через полтора года стал резидентом советской нелегальной разведки в Стамбуле (Константинополе), спустя несколько месяцев сбежал из Константинополя в Марсель, выпустил на Западе книгу, разоблачающую деятельность советской разведки.

Резиденты ОГПУ запрашивают от руководства бюджет, который утверждает начальство, и выделенная сумма может превышать запрошенную смету или наоборот – в зависимости от успешности работы резидента. Агабеков, будучи резидентом в Персии, в самом начале 1927 года мог рассчитывать на ежемесячную смету в две с половиной тысячи долларов, а уже через несколько месяцев эта смета была увеличена вдвое.

Резиденту ОГПУ в Персии приходилось организовывать работу по разложению армянской эмиграции, устанавливать отношения с персидскими чиновниками (и вождями племен) и добывать для Москвы секретную корреспонденцию иностранных миссий в Тегеране и наиболее важных персидских министерств (в первую очередь – министерства иностранных дел и военного министерства). Среди самых важных документов иностранных миссий значились доклады британских консулов, докладывавших раз в две недели (при необходимости – раз в неделю) своему руководству в Тегеран о настроениях, политической и экономической обстановке на своей территории. Советские разведчики и специалисты по внешней политике считали, что английские консульские работники составляют свои отчеты более объективно и тщательно, чем многие советские представители.

«Английские консулы в Исфагани, Ширазе и Кермане подробно писали о настроениях населения, возбужденного декретом о “шапках Пехлеви”. Из донесений консулов в Кермане и в Мешеде мы узнавали о подробностях борьбы между персидским правительством и вождем белуджей Дост-Магомет-ханом. Ширазский консул Чик подробно освещал экономическое положение своего района, в частности нефтяной рынок. Об английской нефти мы получали также сведения из донесений английского консула в Авхазе. О движении курдов подробно сообщали донесения английских консулов в Тавризе и Керманшахе. Таким образом, помимо донесений от собственных агентов, которых мы имели приблизительно в тех же районах, мы получали все сведения, которыми располагало английское посольство в Тегеране, и ими контролировали работу агентов ГПУ».

«Сердце Коминтерна – это малоизвестный и никогда на афишируемый Отдел международных связей, который сокращенно называют ОМС. До начала репрессий ОМС возглавлял Пятницкий – ветеран большевистского движения, прошедший во время царского режима практическую школу распространения нелегальной революционной пропаганды. В начале столетия именно Пятницкий отвечал за доставку ленинской газеты “Искра” из Швейцарии в Россию. Не удивительно, что когда был создан Коминтерн, выбор Ленина пал на Пятницкого, который стал главой самого важного отдела – Отдела международных связей. Являясь начальником ОМС, он стал в действительности министром финансов и начальником отдела кадров Коминтерна.

По всему миру он создал широкую сесть постоянных агентов, подчиняющихся лично ему, которые и помогали осуществлению связей между Москвой и номинально независимыми коммунистическими партиями Европы, Азии, Латинской Америки и Соединенных Штатов. Будучи местными агентами Коминтерна, эти представители ОМС держали коммунистических лидеров страны, в которой они находились, в ежовых рукавицах. Никакой высокий пост или самое полное досье не дают доступа к сведениям о настоящих именах представителей ОМС. Большинство лидеров коммунистических партий тоже не знают их. Они не знают, кто их представитель, кто докладывает обо всем Москве. А те, в свою очередь, не принимают непосредственного участия в партийных дискуссиях… Однако в невероятно сложной подрывной работе и в координировании действий коммунистических партий ОМС все еще остается главным инструментом.

Наиболее деликатной работой, которую доверяют агентам-резидентам из ОМС, является распределение денег для финансирования коммунистических партий, их дорогостоящая пропаганда и их фальшивые фронты – такие, как, например, Лига за мир и демократию, Международная организация защиты труда, Помощь международным трудящимся, Друзья Советского Союза и множество якобы непартийных организаций, которые становились важными зацепками, когда Москва создавала народный фронт».

Вальтер Кривицкий. На службе в сталинской разведке.

Тайны русских спецслужб от бывшего шефа

советской разведки в Западной Европе

Интерес также представляли послания, отправляемые бельгийским посланником в Персии, дружившим с французским посланником и получавшим от него различную информацию. Также сотрудники ОГПУ проявляли интерес (и удовлетворяли его) к докладам других дипломатических миссий, в том числе французской, голландской, чехословацкой, японской, американской, польской, германской. Именно работники германской миссии относились к дипломатической почте наиболее предусмотрительно, вкладывая уже запечатанные пакеты в металлическую трубку со специальным замком. Трубка завертывалась в бумагу, и упаковка запечатывалась. Но и эти предосторожности не спасали от действий советских разведчиков и их агентов…

«Так же аккуратно поступала в наши руки почта персидского правительства. В первую очередь нас интересовала, конечно, почта Министерства иностранных дел. Нужно сказать, впрочем, в ней мы редко находили что-нибудь ценное. Персидское правительство ограничивалось отправкой своим посланникам очередных циркуляров и всевозможных финансовых отчетов. Лишь последнее время начали посылаться информационные бюллетени, но и они особого интереса не представляли, так как все, что в них сообщалось, мы узнавали раньше. Интересной для нас была только переписка персидского Министерства иностранных дел с персидским представителем в Ираке. Дело в том, что до 1927 года дипломатических сношений между Персией и Ираком не существовало, и только после упорных настояний со стороны Ирака, персидское правительство послало в Багдад уполномоченного для ведения переговоров. О ходе переговоров ГПУ узнавало из шифрованных телеграмм, доставлявшихся нам агентом № 33, шифровальщиком при Совете министров. Доклады персидского представителя полны были ценными сведениями о шиитах и суннитах в Ираке, о курдах, об айсорах и т. д.

Почта военного министерства представляла чисто военный характер. ГПУ аккуратно фотографировало ежемесячные сводки о состоянии армии, о снаряжении, о комплектовании и пр., и пр.

Более полной информации о персидских делах нельзя было желать. Стоило это сравнительно дешево (мы платили по 1 и по 2 доллара за каждый перехваченный и доставленный резиденту ГПУ пакет), а устроено было в высшей степени просто.

«Резидент ОГПУ, помимо своего аппарата, пользуется аппаратом уполномоченного Коминтерна и вербует информаторов для своих шпионских целей среди [членов] местной коммунистической партии. Часто также завербованные коммунисты даже не подозревают о том, что, состоя членами коммунистической партии у себя дома, они в то же время становятся предателями своей родины, выдавая возможным врагам тайны государственной обороны своего отечества».

Е.В. Думбадзе

Дипломатическими курьерами иностранные миссии в Персии почти не пользуются. Отправкой и доставкой дипломатической корреспонденции ведает персидская государственная почта. Каждый вечер видный почтовый чиновник министерства доставлял нам сданные ему для отправки или прибывшие в Персию пакеты. Мы вскрывали их, фотографировали документы, запечатывали и утром возвращали на почту. Пакеты следовали дальше по назначению, ни в ком не вызывая подозрения. Помню, как-то германский посланник Шуленбург, встретив полпреда Давтьяна на рауте, жаловался ему на дороговизну персидской почты. Давтьян отнесся к его жалобам с вполне понятным сочувствием: всего несколько часов назад он читал доставленную мною копию доклада Шуленбурга на Вильгельмштрассе.

Чиновник министерства, любезно доставлявший нам чужую почту, иногда за одну ночь зарабатывал до 50 долларов. Агент № 10 за организацию этой работы, помимо жалования, получил единовременно две тысячи долларов.

Вследствие увеличения работы мне прислали из Москвы в помощь Макарьяна, сотрудника ГПУ. В Тегеране он занял официальную должность делопроизводителя полпредства. Вместе с собой он привез специальную машинистку из ГПУ».

В середине 1920-х годов сеть агентов ГПУ в Персии в пограничной с Советским Союзом полосе насчитывала более пятидесяти человек, по уверениям Агабекова, была организована так хорошо, что «не было распоряжения или действия персидского правительства, не было документа в дипломатической переписке, которые не были бы нам известны. Помимо информации, советская разведка могла в нужном направлении оказывать воздействие на персидскую администрацию в Мешеде, вплоть до губернатора. Нашли мы управу даже на губернатора».

Советские агенты отчасти «контролировали» Баджиранскую таможню и деятельность контрабандистов; собирали данные о настроениях курдских племен и ситуации на нефтепромыслах; наблюдали за деятельностью секретных английских агентов и выявляли замыслы вождей туркменских племен.

Порой в советских заграничных учреждениях случались скандалы и казусы, связанные в основном с непрофессионализмом или личными амбициями (и, безусловно, жадностью!) некоторых руководителей и исполнителей.

После того как в 1927 году в Китае местная полиция произвела обыски в советских консульствах, из Москвы была отправлена секретная телеграмма в полпредства, торгпредства, отделы Разведупра и ГПУ с предписанием просмотреть все архивы этих учреждений и уничтожить документы, которые могли бы компрометировать работу советской власти заграницей. В Тегеране в полпредстве и торгпредстве начали разбирать бумаги (начальство в Москве отказалось, чтобы лишние документы отправили в СССР), а потом ненужные и опасные для хранения жгли семь дней во дворе посольства, и городские власти персидской столицы хотели прислать пожарных для тушения крупного пожара.

«Жгли бумаги торгпредство и другие советские хозяйственные учреждения. Интересный способ разбора и уничтожения секретных бумаг изобрел бывший председатель Нефтесиндиката в Тегеране Ланцов. Это был отменный пьяница, напивавшийся до безобразия. Старый член партии и рабочий, кроме всего прочего, был нечист на руку и, как потом оказалось, ухитрялся получать два жалованья в месяц, не говоря о других художествах. В это время в Тегеране же находился член правления Нефтесиндиката из Баку, он же член ВЦИКа. Оба молодца решили совместно разбирать бумаги Нефтесиндиката и уничтожить все, могущее компрометировать советское правительство. Прежде чем приступить к делу, они решили подкрепиться коньяком. Часа через два после начала разборки архивов сотрудники Нефтесиндиката, привлеченные возней и собачьим лаем в кабинете директора, вбежали туда и остановились на пороге как вкопанные, пораженные невероятным зрелищем: на полу лежали разбросанные дела и пустые бутылки. Ланцов с Ларионовым ползали по полу на четвереньках, вырывали зубами бумаги из дел и лаяли друг на друга. Сперва все были удивлены, а потом недоразумение разъяснилось просто. Начальство, напившись, играло в собачек…»

Агабеков подробно описывает обсуждение двух попыток организации ликвидаций беглецов из СССР сотрудниками и агентами ОГПУ на персидской территории. Самая известная из них была связана с Борисом Бажановым, называемым секретарем Сталина. По словам самого Бажанова, 9 августа 1923 года он был назначен помощником Генерального секретаря ЦК ВКП (Центрального Комитета Всесоюзной Коммунистической партии) Сталина и секретарем Политбюро ЦК ВКП. Бажанов, который был откомандирован в Асхабад в Туркестане за сочувствие оппозиции, и занимавший должность управляющего делами Центрального комитета партии Туркменистана бежал (вместе с коммунистом Максимовым) из Советской России 1 января 1928 года через персидскую границу.

Агабекову в первых числах января 1928 года было приказано обнаружить его местопребывание и немедленно сообщить в Москву. Когда резидент ГПУ в Мешеде Лагорский доложил, что беглецы появились на его территории и Агабеков сообщил об этом руководству, то «ответ из Москвы пришел приказ: “ликвидировать” Бажанова, служившего в секретариате Сталина и знавшего секретные сведения о деятельности политбюро. Так как резидент ГПУ в Мешеде бездействует, то мне предлагалось немедленно выехать в Мешед и лично, в кратчайший срок, организовать убийство Бажанова, пока он не успел никому разгласить служебных тайн. С такой же просьбой обратился ко мне полномочный представитель ГПУ в Туркестане Бельский, которого особенно волновало то, что побег Бажанова был совершен с подведомственной ему территории.

Получив обе телеграммы, я посоветовался с полпредом Давтьяном. Мы решили, что ликвидация должна быть произведена немедленно. Вылетев на аэроплане из Тегерана, я к вечеру был в Мешеде.

В ту же ночь я передал приказ из Москвы Лагорскому и генеральному консулу СССР Дубсону. В беседе с ними выяснилось следующее: в ночь на 1 января 1928 года Бажанов и Максимов отправились якобы на охоту, вышли из Асхабада и, незаметно перейдя персидскую границу, оказались в пограничном городке Лютфабаде. Председатель Туркменского ГПУ Каруцкий, узнав об этом, немедленно отдал приказ во что бы то ни стало перехватить беглецов на персидской территории и доставить их живыми в Асхабад. Для этой цели через границу была пропущена, под видом контрабандистов, группа туркмен с обещанием крупного вознаграждения в случае быстрого и удачного выполнения приказа. Но туркмены опоздали. Беглецы успели выехать из Людфабада. Тогда резидент ГПУ Пашаев, занимавший внешне скромную должность агента в бюро персидских перевозок в Бажгиране, получил приказ перехватить беглецов в дороге и ликвидировать их собственными средствами. Пашаев выехал в Кучан, куда должны были прибыть беглецы. Он приехал вовремя, но узнал, что Бажанов и Максимов выезжают из Кучана в Мешед. Благодаря своему званию агента по перевозкам и личным знакомствам Пашаев устроился в одном автомобиле с беглецами и выехал в Мешед, надеясь по дороге выполнить приказ. Ему это не удалось, так как при Бажанове и Максимове неотлучно находились персидские конвоиры.

Приехав в Мешед, Бажанов и Максимов остановились в гостинице. Пашаев отправился в советское консульство и доложил обо всем Лагорскому. Оба решили действовать совместно. В тот же вечер один из агентов ГПУ, некто Колтухчев, заведующий советским клубом в Мешеде, вооруженный револьвером “наган”, прокрался на балкон гостиницы, где остановились беглецы, и намеревался выстрелом через окно прикончить их. Однако и тут нас постигла неудача. Охранявшие Бажанова и Максимова агенты персидской полиции схватили Колтухчева, арестовали и, обнаружив у него наган, препроводили в тюрьму. В тюрьме он признался, что убийство ему было поручено ГПУ. Встревоженные персы, опасаясь вторичного покушения, перевели беглецов из гостиницы в полицейское управление, где охрана была надежнее. Тем временем из Асхабада были специально присланы шесть человек с поручением во что бы то ни стало прикончить беглецов.

В таком положении я застал дело по приезде в Мешед.

На следующий день я, как атташе посольства, сделал с консулом визит губернатору, с которым мы были знакомы еще в Керманшахе. Свой приезд я объяснил недоразумениями в деле вывоза персидских товаров в СССР и необходимостью расследовать этот вопрос. Однако губернатор, как, впрочем, и вся персидская администрация, прекрасно знали о занимаемом мною положении и немедленно приняли соответствующие меры. Когда я, выехав из губернаторского дома, намеренно проехал мимо полицейского управления, то нашел его густо окруженным полицейскими чинами. Видя настороженность персидских властей, я решил дать им немного успокоиться. Консулу и местному резиденту ГПУ я предложил пока ничего не предпринимать, а присланных из Асхабада людей отослать обратно в СССР.

Прошло несколько дней. За это время мы старались выяснить, что собираются персы делать с беглецами, и связались с нашим агентом, арестованным персами и помещенным в полицейском участке, где сидели Бажанов и Максимов. Затем был выработан следующий план: решили переслать через надежную связь порцию цианистого калия нашему арестованному агенту, который затем должен был найти возможность в тюрьме угостить им Бажанова и Максимова. Однако в тот же день из Москвы пришла телеграмма, отменявшая приказ о “ликвидации” и предлагавшая мне произвести ревизию мешедской резидентуры ГПУ. Выяснилось, что Бажанов по своей работе в Москве никаких особенных тайн не знал, и, стало быть, его разоблачения не могли представлять опасности…

Вернувшись из Асхабада в Мешед, я узнал, что Бажанов и Максимов отправлены персидскими властями в сторону Дуздаба, на индийскую границу. С первым аэропланом я вернулся в Тегеран.

Дело Бажанова, однако, этим не кончилось. Ташкентское ГПУ телеграфно просило полпреда Давтьяна оказать содействие в убийстве Бажанова. Советский консул в Сейстане Платт тем временем сообщил, что Бажанов и Максимов поселились в Дуздабе и что, если нужно принять меры к их “ликвидации”, то он имеет в своем распоряжении все нужные средства.

Бельский, полпред ГПУ в Ташкенте, послал Платту 5 тысяч долларов на расходы, необходимые для убийства Бажанова. Советский консул в Сейстане немедленно выехал в Дуздаб для личного руководства убийством. Однако ничего ему не удалось, так как его приезд в Дуздаб и появление в консульском автомобиле близ дома, где проживали беглецы, заставили персидское правительство скорее отправить беглецов в Индию. Они оба теперь благополучно проживают в Париже…»

Одной из распространенных особенностей советских дипломатических и торговых работников на персидской территории во второй половине 1920-х была страсть к обогащению, в товарной и долларовой форме.

«В конце апреля 1927 года я занял в Тегеране официальную должность атташе полпредства и, поселившись в здании полпредства, принял дела у прежнего резидента ГПУ, Казаса.

Ежемесячное жалование в 300 долларов на всем готовом его не удовлетворяло. Пользуясь своим влиянием, он устроил на службу в советских учреждениях Персии свою жену и сестру на такое же жалование. С теплым местом ему, конечно, не хотелось расставаться, и мой приезд его мало обрадовал. Этот “идеальный коммунист”, ответственный представитель авторитетнейшего учреждения советской республики, ГПУ, жестоко карающего за всякое нарушение законов и партийной этики, вывез с собой из Тегерана 28 пудов багажа: чемоданы его были набиты всевозможными дорогими тканями, которых, если он не перепродал их из-под полы в Москве, должно хватить ему на десятки лет. Вез он этот громоздкий и дорогой багаж в то время, когда рядовым сотрудникам полпредства разрешалось ввозить с собою в СССР только два костюма и полдюжины белья. Вооруженный дипломатическим паспортом и полномочиями ГПУ, Казас, однако, без всякого осмотра провез свои 28 пудов через советскую таможню и благополучно доехал до Москвы».

Другой негативной страстью среди ответственных сотрудников советских организаций в Персии была, судя по запискам Агабекова, неутомимая страсть к конфликтам и выживанию на родину конкурентов и нежелательных сотрудников своих же органов.

Действия многих сотрудников ОГПУ, при получении важных инструкций из Москвы, отличали бесцеремонность и готовность нарушать персидские законы на территории Персии. В первую очередь при этом рассчитывали на подкуп местных должностных лиц, вплоть до городского начальника полиции и даже губернатора, или ответственного чиновника, приближенного к нему.

Но в некоторых случаях рассматривалось и участие в операции ОГПУ и советских пограничных частей. Персия советские бдительные органы в первую очередь интересовала как территория, граничащая с Афганистаном и Индией, и учитывалась возможность с персидской территории проникать в эти две страны и ввозить нелегальные грузы, в том числе – оружие и снаряжение для не лояльных к центральной власти (в Индии – к английской администрации) племен и групп.

И все-таки среди разведчиков перебежчики появлялись регулярно. Иногда причиной были материальные соображения. Впрочем, мотивом разведчиков-беглецов мог быть вполне объяснимый страх за собственную жизнь. Представление о всесилии органов было для советских людей привычным, но периодические жестокие чистки были для самих сотрудников постоянным источником неуверенности и опасности.

Убийство С.М. Кирова 1 декабря 1934 года было использовано Сталиным для начала нового витка более широкомасштабных репрессий против тех, кого он не считал «своими», и тех «своих», от которых решил «избавиться». Троцкий, а позднее и другие опальные и арестованные члены советской элиты (Зиновьев, Бухарин) вовсе не сотрудничали с разведками капиталистических держав, не планировали и не устраивали проведение терактов, актов саботажа и диверсий, в которых их официально обвиняли на открытых судебных процессах. Но несмотря на кажущуюся «открытость» большинство подсудимых соглашались с выдвинутыми против них обвинениями. Де-факто у карательной системы в заложниках могли оказаться родственники арестованных.

Большой террор характеризовался не только количеством жертв, но и тем, что в этот период Сталин менял правила игры – и уже не имел охранного значения большой послужной список со множеством заслуг (в том числе – помощь к приходу самого вождя к власти), личной верностью единственному непогрешимому правителю и защищенностью своей нужностью и высокой должностью. Оказалось (или в то время казалось, что так), что нет незаменимых и неприкасаемых… В том числе и среди тех, кто работал в разведке за границей, на Западе и Востоке.

Родившийся в 1891 г. в Киеве Яков Григорьевич Минскер стал в 1911 г. членом партии эсеров, через несколько месяцев был арестован и отправлен в ссылку. После Октябрьской революции участвовал в подавлении юнкерского мятежа, принимал участие в борьбе с Колчаком.

В октябре 1920 г. был назначен уполномоченным (резидентом) Разведупра Штаба РККА в Северной Маньчжурии. В феврале 1922 г. стал сотрудником ИНО ГПУ.

Минскер в 1922–1925 гг. находился на разведывательной работе в Персии под прикрытием должности советского консула, управляющим конторы Наркомвнешторга в городах Персии (работал в Казвине, Барфруше, Мазандеране, Астрабаде, Хорасане, Бендер-Бушире).

В конце 1925 г. получил назначение резидентом ИНО ОГПУ в Шанхае, а спустя несколько месяцев назначен на должность резидента ИНО ОГПУ в Турции.

После возвращения в 1929 году в Москву работал в центральном аппарате внешней разведки, занимая должность начальника отделения Дальнего Востока ИНО ОГПУ. Яков Григорьевич Минскер умер 24 сентября 1934 года.

Родившийся в 1909 г. Юлиан Яковлевич Датиев (Очаковский) в 1919 г. вступил в партию большевиков, командовал в Гражданскую войну бронепоездом, работал в органах государственной безопасности – сотрудником или руководителя советских резидентур за границей: два раза – в Афганистане, в Харбине, в Норвегии и Иране.

Несмотря на успешное участие в ряде зарубежных операций, был в 1939 г. арестован и, приговоренный к высшей мере наказания, казнен. Был реабилитирован в 1958 году.

Родившийся в 1895 г. в польском городе Кельцы в семье адвоката Мечислав Антонович Логановский с 1914 г. занимался революционной деятельностью, в 1917 году – участник Октябрьской революции в Москве. После окончания Первых московских артиллерийских курсов красных командиров нес службу в Западной стрелковой дивизии, сформированной из поляков. В мае 1920 г. был назначен начальником и комиссаром военной разведки 15-й армии на Западном фронте, через три месяца – комендантом и военкомом Белостокского округа.

В начале 1921 года был направлен на работу в ИНО ВЧК, был резидентом советской разведки в Варшаве, а в 1923–1925 гг. являлся резидентом в Австрии, затем был переведен на работу в НКИД.

С сентября 1927 г. занимал должность советника советского полпредства в Персии. В 1934–1937 гг. был заместителем наркома внешней торговли.

Логановский был арестован 16 мая 1937 г. и 29 июля 1938 года по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к высшей мере наказания. Приговор был приведен в исполнение в тот же день. М.А. Логановский был реабилитирован в декабре 1956 года.

Родившийся в 1883 году в семье профессора медицины Евгений Алексеевич Фортунатов закончил медицинский факультет и работал врачом. Владел несколькими восточными языками, до Октября 1917 г. занимался нелегальной революционной деятельностью.

В 1920 г. стал сотрудником внешней разведки, был до 1926 г. помощником резидента в Шанхае, а затем назначен резидентом в Пекине (официально являясь врачом советской миссии). Работал в Париже.

Позже Фортунатов был руководителем «легальной» резидентуры в Тегеране.

В 1937 г. назначен заведующим музеем УНКВД города Ленинграда (Ленинградский музей ВЧК). В 1937 г. был арестован и в 1938 г. приговорен к высшей мере наказания. Расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

Экспедиция Николая Вавилова в Персию

Стал жертвой репрессий, как известно, и прославленный ученый Николай Вавилов, как его называли, Дарвин XX века. Этот первый хранитель биоразнообразия растений в 1916 году отправился в экспедицию в Персию. Это была его первая экспедиция по сбору растений.

По состоянию здоровья Вавилов не мог быть призван в российскую императорскую армию, и министерство сельского хозяйства отправило его с миссией на персидскую территорию. Он был привлечен в качестве консультанта по вопросу массового заболевания воинов русской армии в северных районах Персии. Здесь у многих солдат и офицеров кружилась голова, начинались судороги, были массовые случаи потери сознания. Начальство считало, что причина болезни кроется в местном хлебе, но было необходимо провести исследования и точно определить причину заболевания. Вавилов выяснил: в местную муку попадают частицы семян плевела опьяняющего, и поэтому местную пшеницу не следует использовать для производства хлеба, которым кормят русскую армию. Это и был итог его официальной миссии. Дальше, с получением разрешения от командования российских войск в Персии, начиналась та самая экспедиция – в 1916 году, в самый разгар мировой войны, с мая по август, на территории официально нейтральной страны, где помимо российских войск действовали немецкие и турецкие агенты. За немецкого агента однажды приняли и самого Николая Вавилова: собирая образцы дикого льна, ученый, оказавшийся вблизи коммуникационных линий русских войск, был задержан, обыскан и допрошен. Три дня он провел в «вонючем клоповнике» – у него в багаже были обнаружены несколько учебников на немецком языке и дневник, написанный по-английски. Пока бдительным караульщикам, уже рассчитывавшим на награду за поимку шпиона, не пришло от командования подтверждение личности Вавилова, его не отпустили.

Ученый направился в глубь персидской территории, занялся исследованием и сбором местных злаков и рассчитывал найти родину персидской пшеницы. В воспоминаниях он писал: «Имея задачей найти эту своеобразную пшеницу в Иране, мы задумали сложный маршрут, который позволил бы охватить главнейшие земледельческие районы Ирана».

Во время экспедиции Вавилову пришлось пережить жару до 50 градусов, палящий зной и приключения, связанные с его переводчиком-армянином, который был пройдохой и стремился на всем, чем можно, заработать. Он втихомолку рассказывал всем окружающим, что Вавилов – не кто иной, как брат жены русского царя, и поэтому ему и его сопровождающему (тому самому переводчику) следует оказать почтение и преподнести дары…

Но, несмотря на трудности, цель экспедиции была достигнута: «Сборы образцов пшениц, ячменей росли с каждым днем. Прибавлялись замечательные находки… В первый раз для нас стала совершенно очевидной поразительная концентрация богатств разновидностей пшеницы по мере приближения к древним очагам земледельческой культуры…» Николаю Вавилову удалось собрать во время своей короткой экспедиции в Персии уникальную коллекцию, в которой было больше пятидесяти разновидностей местной пшеницы.

Персидский футбол

В европейских источниках первый футбольный матч, сыгранный в Персии, датируется 1898 годом. Футбол в первые годы XX века в основном становился популярным на территориях, где бывали иностранцы (в основном англичане): портовые города Бушир, Хорремшехр, Бендер-Аббас, где в эту игру играли сходившие на берег моряки; там, где были крупные нефтеперерабатывающие заводы (в Абадане и Месджеде-Солеймане), расположенные в провинции Хузестан, где возникла своя футбольную лига, в играх которой принимали активное участие многие молодые местные жители, которые самостоятельно, без тренеров-наставников, лишь наблюдая, как играют другие, учились играть и проявляли свои спортивные таланты.

А тем временем в персидской столице интерес к футболу проявляли англичане, и поэтому в 1907 году под руководством «типичного представителя викторианской школы дипломатов» английского посла в Персии Сесила Спринга Райса (в 1912–1918 годах являвшегося британским послом в США) был проведен первый в Персии футбольный турнир. Поскольку турнир организовывали англичане, то в нем приняли участие всего лишь три команды, в той или иной мере связанные с ними. Первой из них была сборная самого английского посольства.

Вторая команда – футболисты из Имперского банка Персии. В концессии на основание банка в Персии, полученной британским подданным Ю. Рейтером 30 января 1889 года, были следующие строки: «Правительство Его Императорского Величества шаха Персии предоставляет барону Юлиусу Рейтеру, его партнерам или представителям концессию на основание государственного банка в Персидской империи под названием Имперский Банк Персии (Imperial Bank of Persia)».

Третья футбольная команда была из Индо-европейской телеграфной компании. После окончания Крымской войны и подавления восстания сипаев в Индии англичане, нуждавшиеся в оперативной связи с Индией, начали строительство телеграфной линии Лондон – Калькутта протяженностью 11 тысяч километров. Получив права на строительство телеграфной линии через территорию Российской империи, британцы проложили линию по маршруту Лондон – Берлин – Киев – Одесса – Симферополь – Керчь – Батуми – Тифлис – Тегеран – Карачи – Калькутта. Линия, проходившая и по персидской земле, успешно проработала до начала 1930-х годов. А вот находившаяся под линией земля (по официальным документам – шириной в три метра), как и здания, где размещался телеграф, были собственностью англичан.

После проведения в 1907 году в персидской столице футбольного турнира для организации следующих соревнований в Тегеране было решено создать Тегеранскую футбольную клубную ассоциацию. В ее матчах принимали участие как англичане, жившие в Персии, так и местные жители. Среди самых первых персидских игроков в ряде зарубежных изданий называют Карима Занди, активно в игравшего в футбол с 1908 по 1916 год.

В годы Первой мировой войны интерес к футболу возник не только в столице (где матчи не проводились), но в некоторых городах Южного Ирана (Ширазе), благодаря тому что в него на досуге играли английские солдаты и офицеры Южноперсидских стрелков, и персы.

Затем снова начались футбольные матчи и в персидской столице, а спустя год после окончания Первой мировой войны была создана (при участии англичан) Иранская футбольная ассоциация, во главе которой стал директор Императорского банка Персии Джеймс Макмюррей. Тогда был сформирован и первый футбольный клуб «Иран Клуб», затем – «Тегеран Клуб». В 1926 году персидская футбольная команда играла на территории Советского Союза, в Баку.

В 1920-е годы на родную землю вернулись молодые футболисты, набиравшиеся спортивного мастерства за границей, Хоссейн Садахяни и братья Хан-Сардар. Амиир Хоссейн Садахяни, известный футболист и тренер, игравший в начале 1920-х годов в Турции и Австрии, вернувшись в 1924 году домой, создал футбольную команду «Фирдоуси» в Мешхеде и успешно провел несколько футбольных матчей.

Именно Садахяни получил предложение тренировать национальную сборную Ирана по футболу, решение о создании которой было принято летом 1941 года. Помимо этого он тренировал с 1945 года и с футбольную команду Тегеранского университета.

С иранским футболом связана и история с участием прославленных советских футболистов, которые играли на иранской земле. В ноябре 1942 года по личному приказу наркома Л. Берии в бывших казармах Московского военно-технического училища войск НКВД началось формирование 131-го отдельного мотострелкового полка НКВД. В него брали лучших из лучших, командиром полка стал Герой Советского Союза подполковник Никита Фадеевич Кайманов. Бойцы принимали участие в боевых действиях, были отмечены государственными наградами.

7 октября 1943 года от подмосковной станции Мытищи в Иран пошел специальный эшелон (численность полка составляла 1750 человек), а далее полк погрузился на автомашины и был отправлен в иранскую столицу, где по прибытии на командира полка подполковника Кайманова были возложены обязанности начальника гарнизона советских войск в Тегеране. Воины 131-го полка охраняли посольство СССР, комендатуру, дворец шаха, почту и телеграф (кстати, в воспоминаниях ряда иранцев о Тегеранской конференции, говорится, что во время Тегеранской конференции город был отрезан от воздушного и железнодорожного сообщения, телеграфа и прекращено вещание тегеранского радио), военные склады, аэродром, а также несли службу в составе почетного караула и сопровождали членов советской делегации в поездках.

Но помимо успешного выполнения боевых задач полк с честью выполнил и культурно-спортивную миссию – в его составе были взвод музыкантов и спортсмены, ставшие гордостью отечественного спорта.

Футболисты из 131-го полка во время пребывания в иранской столице (уже после окончания конференции, в 1944–1945 годах) сыграли 34 товарищеских матча с иранскими командами «Шарх», «Малли», «Инаури», «Туран», «Дарай», сборной британских войск в Иране, сборной Тегерана и другими командами, лишь две игры проиграли (причем – хозяевам, «Малли» 1: 2, «Туран» 2: 3). Два матча закончились вничью, а вот тридцать игр были выиграны! Наши воины забили спортивным противникам 151 мяч, пропустив в свои ворота всего 31.

Присутствовавший на некоторых матчах шах Мухаммад Реза, решив пропагандировать футбол в Иране и заодно сблизиться с представителями союзников, организовал футбольный турнир с участием ведущих команд Ирана, СССР и Англии. Чтобы поддержать свой имидж и выиграть турнир, британское правительство решило, что в нем примет участие прославленный лондонский «Арсенал».

И в СССР тоже решили отправить для участия в турнире советских перспективных (тогда еще вовсе не ставших звездами) игроков – так в футбольной команде 131-го голка появились откомандированные Всеволод Бобров, Сергей Соловьев, Константин Бесков, Алексей Хомич.

19 мая 1944 года в Тегеране состоялся решающий матч с «Арсеналом». Константин Бесков забил гол, англичане проиграли.

Иранский шах после матча лично поздравил каждого советского игрока и вручил капитану советской команды Алексею Хомичу кубок – специально сделанную почти трехкилограммовую серебряную вазу. На ней была надпись: «От Его Величества Шаха Ирана Мухаммада Реза Пехлеви победителю розыгрыша императорского Кубка по футболу между футбольными командами союзников – советской воинской части, английской воинской и иранскими – “Дирай” и “Туран”. Футбольной команде Красной Армии – воинской части Героя Советского Союза полковника Кайманова. Тегеран. 19.05.1944. Комитет физкультуры Ирана». Прошли годы, и кубок стал экспонатом Центрального пограничного музея ФСБ России.

Персидские послы и министры в СССР

Сотрудники Протокольного отдела НКИД занимались не только своими прямыми обязанностями, подготавливая и проводя протокольные мероприятия с иностранными дипломатами, но и составляли для руководства своего наркомата досье – характеристики, позволявшие начальству более успешно проводить переговоры. Такой документ готовили на высокопоставленных дипломатов, которые приглашались на прием к советскому руководству. Так, 2 декабря 1925 года на прием к К.Е. Ворошилову (не слишком тогда образованному красному командиру, занявшему с 6 ноября 1925 года, после смерти М.В. Фрунзе, пост народного комиссара по военным и морским делам СССР) был приглашен Али Голи Хан Ансори, чрезвычайный и полномочный посол Персии в СССР, о котором была составлена и подана руководству следующая справка: «Очень яркая фигура. При царском правительстве был около десятка лет секретарем-советником Персидской миссии в Петербурге <…>. В Москву Ансори прибыл в ноябре 1920 в качестве Чрезвычайного посла. Вел с тов. Караханом переговоры и в феврале 1921 года подписал договор между РСФСР и Персией <…>. Ансори определенно придерживается ориентации на СССР, а не на Англию. <…> Ансори является дуаэном Дипломатического корпуса и пользуется большим в нем уважением».

В течение 1927 года НКИД несколько раз – в марте, апреле и октябре – занимался разработкой программы встречи и пребывания в СССР персидского министра иностранных дел Али-Гули-хана Ансари.

23 марта заместитель наркома Л.М. Карахан и заведующий Протокольным отделом Д.Т. Флоринский обращаются к заместителю председателя Реввоенсовета СССР И.С. Уншлихту, чтобы тот оказал содействие в организации встречи министра на вокзале почетным караулом.

16 апреля Л.М. Карахан просит председателя Совнаркома СССР А.И. Рыкова принять министра иностранных дел Персии Ансори в один из ближайших дней.

9 сентября Протокольный отдел занимается подготовкой обеда в честь Ансори, на который министра пригласил в Зубалово А.И. Микоян.

Обед был намечен на 3 часа, затем планировалась программа и чай с закуской. Главная цель визита персидского министра – заключение торгового соглашения с СССР.

Георгий Васильевич Чичерин (с 6 июля 1923 по 21 июля 1930 года занимавший пост народного комиссара иностранных дел СССР) лично принимал участие в подготовке наиболее важных визитов. Так в июле 1929 года Чичерин обращается к наркому Ворошилову, информируя, что в Москву приезжает высокопоставленный персидский гость – Форуги, который ранее был премьер-министром, а теперь занимает пост военного министра. Форуги, ехавший в Европу в отпуск, собирался на несколько дней остановиться в советской столице. В связи с этим Чичерин сообщал, что персидского военного министра на вокзале должен встречать представитель народного комиссара по военным и морским делам СССР, и если Форуги выразит желание встретиться со своим советским коллегой, то, по мнению наркома иностранных дел СССР, не согласиться на его визит Ворошилову «не представляется возможным».

Среди многочисленных историй, рассказываемых о Ворошилове и связанных с Персией, первая относится к середине 1920-х годов.

Прочитав в газете об отравлении одного из лидеров оппозиции в Персии, Сталин заявил одному из своих ближайших сподвижников, наркому Ворошилову:

– Вот видишь, как они решают оппозиции…

Другая история, в которой упоминался Иран, произошла уже после смерти Сталина, в конце 1950-х годов. Ставший Маршалом Советского Союза Ворошилов занимал должность председателя Президиума Верховного Совета СССР и принимал верительные грамоты нового посла Ирана в СССР..

Затем в ходе дружеской беседы Ворошилов, в далеком прошлом – пастух, слесарь, революционер-подпольщик, видимо, вспомнив былое, заявил послу следующее:

– А что вы своего шаха не сбросите, как мы своего Николашку?

Посол, не вступая в дискуссию, вежливо откланялся и после возвращения в резиденцию распорядился отправить домой соответствующую шифровку о произошедшем. Ушедшая в Тегеран шифровка была перехвачена и расшифрована бдительными сотрудниками советских спецслужб.

О случившемся доложили на самый верх – руководителю страны Никите Сергеевичу Хрущеву. В ходе «беседы» Ворошилов не стал перед Хрущевым юлить, сказав в свое оправдание, что «черт попутал».

Как говорится в одном неформальном описании этой истории, пришедший в ярость темпераментный Хрущев заявил своему старому приятелю:

– Климентий, ты уже совсем… Ведь ты так можешь и войну объявить!

И за предложение сбросить в Тегеране шаха (ну, может быть, и за другое, по совокупности) Климент Ефремович Ворошилов был с должности председателя Президиума Верховного Совета СССР снят. Его преемником стал Леонид Ильич Брежнев, который позже отправился с государственным визитом в Иран. В СССР об этом визите был сделан документальный фильм, а в Иране – выпущена почтовая марка…

В 1920-х годах при встрече иностранных министров случались и казусы, особенно во время подготовки церемоний и визитов не в Москве, а в других городах и при одновременной подготовке двух визитов. Многие из них запечатлены в книге О.Ю. Захаровой «Как принимали в СССР высоких гостей». Так, в апреле 1932 года в СССР началась подготовка к планировавшемуся в конце апреля визиту премьер-министра Турции Исмет-паши. В то же самое время готовился визит в советскую столицу министра двора Персии Теймурташа. 11 февраля сотрудник (дипломатический агент) агентства НКИД в Баку И. Карташов, получивший от Протокольного отдела НКИД много зашифрованных инструкций, как готовиться к приезду персидского министра двора, ответил на них в Москву посланием, в котором были следующие проникновенные строки: «Простите великодушно <…>. Вы сделали их с большим избытком. Я здесь невероятно перегружен делом, не имею сейчас секретаря, расшифровываю сам и только по ночам, и Вы согласитесь со мной, что не спать по ночам для того, чтобы в который раз расшифровать, что надо обеспечить министра машиной, питанием, проверить вагон и сообщить в Москву о прибытии и т. д. немножко досадно!.. Пожалуйста, не обижайтесь за эти строки. Я чертовски утомлен, Вы не представляете, какая здесь куча дел. А насчет проездов знатных иностранцев не беспокойтесь, эта механика здесь уже усвоена с давних пор, предупреждайте только заблаговременно и сообщайте главное – за чей счет, а прочее уже разумеется».

Но и в самой Москве приезд персидского министра двора не прошел без казусов. 13 марта состоялся прием в персидском посольстве по случаю приезда в Москву министра двора Персии, приглашены были весь дипломатический корпус и высокопоставленные советские деятели.

Заведующий Протокольной частью НКИД (1922–1934 гг.) Дмитрий Тимофеевич Флоренский зафиксировал поведение нетрезвого представителя Реввоенсовета Иванова, который «вел себя безобразно. В частности, своими пьяными любезностями и фамильярностями он преследовал турецкого и афганского послов, которые всячески старались от него отделаться. <…> Во время разъезда гостей, когда я сидел с персидским послом, к нам подошел Иванов, еле стоявший на ногах, произнес бессвязное приветствие по адресу посла, выпил за его здоровье очередной бокал вина и ретировался <…>». По мнению Флоринского, генерал Иванов вел себя «безобразно», и он считает своим долгом довести сведения об этом случае до Отдела внешних сношений Реввоенсовета».

Отныне – Иран

22 марта 1935 года Персия стала официально называться Ираном. Принявший это решение Реза-шах обратился в Лигу Наций с просьбой отныне использовать в названии своей страны не «Персию», как раньше, а «Иран». Для иностранных представителей он обосновывал это переименование тем, что «персы являются лишь одной из нескольких индоиранских этнических групп в Иране».

Реза-шах, основатель династии Пехлеви, при которой официальное название страны зазвучало как Шахиншахское Государство Иран (в названии используется древний титул персидских правителей «шахиншах» – «царь царей»), стремился проводить культурно-идеологическую политику под лозунгом «возврата к былому величию». Название «Иран» использовалось во времена Сасанидской державы – Иранской империи. Ряд источников относит название «Иран» еще намного древнее, во времена государства Ахеменидов.

Мир не сразу принял новое название вместо привычного, но постепенно и для всех Иран стал именно Ираном.

Приложение

ДОГОВОР О ГАРАНТИИ И НЕЙТРАЛИТЕТЕ МЕЖДУ СОЮЗОМ СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК И ИРАНОМ (ПЕРСИЕЙ)

Договор о гарантии и нейтралитете между СССР и Персией (Ираном) от 1 октября 1927 г. тесно связан с договором между обоими государствами от 26 февраля 1921 г. Протокол № 2 к настоящему договору, как видно из текста, подтверждает статью 6 договора от 26 февраля 1921 г., касающуюся возможности введения советских войск в Иран.

«1 октября 1927 года

(извлечение)

Статья 1. Основой взаимоотношений между Персией и Союзом Советских Социалистических Республик остается договор от 26 февраля 1921 года, все статьи и постановления которого остаются в силе и действие которого распространяется на всю территорию Союза Советских Социалистических Республик.

Статья 2. Каждая из Договаривающихся Сторон обязуется воздерживаться от нападения и всяких агрессивных действий против другой Стороны или введения своих военных сил в пределы другой Стороны.

В случае же, если одна из Договаривающихся Сторон подвергнется нападению со стороны одной или нескольких третьих держав, другая Договаривающаяся Сторона обязуется соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта, причем Сторона, подвергшаяся нападению, не должна со своей стороны нарушить этот нейтралитет, несмотря ни на какие стратегические, тактические или политические соображения или выгоды, которые могли бы ей от этого представиться.

Статья 3. Каждая из Договаривающихся Сторон обязуется не участвовать ни фактически, ни формально в политических союзах или соглашениях, направленных против безопасности на суше или на море другой Договаривающейся Стороны, равно как и против ее целости, ее независимости или ее суверенитета.

Кроме того, обе Договаривающиеся Стороны отказываются от участия в экономических бойкотах и блокадах, организуемых третьими державами против одной из Договаривающихся Сторон.

Статья 4. Ввиду обязательств, установленных статьями 4 и 5 договора от 26 февраля 1921 года, каждая из Договаривающихся Сторон, имея намерение не вмешиваться во внутренние дела другой Стороны и не вести пропаганду или борьбу против правительства другой Стороны, будет строго запрещать своим служащим таковые действия на территории другой Договаривающейся Стороны. Если граждане одной Договаривающейся Стороны, находящиеся на территории другой, будут заниматься пропагандой или борьбой, запрещенными властями этой Стороны, то правительство этой территории будет иметь право прекращать деятельность этих граждан и применять к ним установленные наказания.

Равным образом, в силу вышеуказанных статей, обе Стороны обязуются не поддерживать и не допускать на своей территории, по принадлежности, образование или деятельность: 1) организаций или групп, как бы они ни именовались, ставящих себе целью борьбу против правительства другой Договаривающейся Стороны путем насильственных способов, путем восстания или покушения; 2) организации или групп, приписывающих себе роль правительства другой Стороны или части ее территории, также ставящих себе целью борьбу вышеуказанными способами с правительством другой Договаривающейся Стороны, нарушение ее мира и ее безопасности или покушения на ее территориальную целостность.

Исходя из приведенных выше принципов, обе Договаривающиеся Стороны равным образом обязуются запретить вербовку, равно как и ввоз, на свою территорию вооруженных сил, оружия, боевых припасов и всякого рода военных материалов, предназначенных для указанных выше организаций.

Статья 5. Обе Договаривающиеся Стороны обязуются регулировать всякого рода разногласия, которые могли бы возникнуть между ними и которые не могли бы быть улажены обыкновенным дипломатическим путем, мирным способом, соответствующим моменту.

Статья 6. Вне обязательств, которые обе Договаривающиеся Стороны приняли на себя в силу настоящего Договора, обе Стороны сохраняют свою полную свободу действия в своих международных отношениях.

Статья 7. Настоящий договор заключается на трехлетний срок и подлежит в кратчайший срок одобрению и ратификации со стороны законодательных органов обеих Сторон, после чего он вступит в силу.

Обмен ратификационными грамотами произойдет в Тегеране в месячный срок после ратификации. По истечении первоначального срока Договор будет считаться автоматически продленным каждый раз на годичный срок, пока одна из Договаривающихся Сторон не предупредит об его денонсации. В этом случае настоящий договор сохраняет силу в течение шести месяцев после сообщения одной из Договаривающихся Сторон о расторжении Договора.

Протокол № 2.

В соответствии с постановлениями Договора от 26 февраля 1921 года, сохраняющего свою силу в целом и во всех своих частях, обязательства, предусмотренные в статье 2 Договора о гарантии и нейтралитете, подписанного сего числа между Союзом Советских Социалистических Республик и Персией относительно невведения военных сил в пределы другой Договаривающейся Стороны, не относятся к случаям, предусмотренным в статье 6 Договора от 26 февраля 1921 года, и к разъяснениям, данным к этой статье.

Учинено в Москве 1 октября 1927 года».

«Известия» от 2 октября 1927

Об особенностях национальных отношений в СССР между персами и другими национальными имеется ряд архивных документов, в том числе Спецсводка № 4 °CОУ ОГПУ и ИНФО ОГПУ о фактах отрицательного характера по промпредприятиям и рабочим районам на 19 сентября 1930 г. («Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934 гг.). Т. 8. Ч. 1. 1930. Москва, 2008), датированная 21 сентября 1930 г.

«СРЕДНЯЯ АЗИЯ

Гор. Самарканд. На кирпичном заводе № 1 (работает до 400 человек, из них 82 перса) между рабочими-узбеками и персами существуют обостренные национальные взаимоотношения, неоднократно выливающиеся в драки.

22 августа в побоище участвовало до 150 человек, тяжело ранены – 3, несколько человек получили легкие ранения (драка произошла в очереди за хлебом, поводом к ней явилась попытка двоих персов получить хлеб без очереди).

Основные причины нездоровых взаимоотношений узбеков с персами коренятся в следующем:

1. полное отсутствие культурно-просветительной работы среди рабочих завода;

2. наличие на предприятии чуждого и антисоветского элемента, разжигающего национальный антагонизм;

3. снабжение персидских рабочих по более низким нормам, чем узбекских (заведующий ларьком – узбек, снабжает узбекских рабочих по произвольным повышенным нормам);

4. более высокая заработная плата персов как квалифицированных рабочих.

Драка была ликвидирована лишь после прибытия отряда милиции. Прибывший к месту происшествия секретарь партячейки толпой был избит.

Арестованные 30 человек, участников драки, в тот же день были освобождены.

Уволено 3 рабочих-лишенцев, занимавшихся систематически антисоветской агитацией.

Подлинное подписали: Вр[еменный] начальник СОУ ОГПУ

Ольский

Начальник ИНФО ОГПУ Запорожец

Верно:

Секретарь ИНФО ОГПУ Кучеров

Рассылается:

Менжинскому; 2) Ягоде; 3) Мессингу; 4) Евдокимову; 5) Поскребышеву (для Сталина); 6) Молотову; 7) Кагановичу; 8) Постышеву; 9) Коврайскому; 10) Николаевой (ЦК); 11) Рыкову; 12) Сырцову; 13) Орджоникидзе; 14) Швернику; 15) Каулю; 16) Ольскому; 17) Прокофьеву; 18) Агранову; 19) Бокию; 20) Благонравову; 21) ППМО – Визелю; 22) 1 отделение ИНФО; 23) 5 отделение ИНФО; 24–46) Всем ПП ОГПУ; 47) В деле; 48–51) В отделении».

Об авторе

Алекс Бертран Громов – известный историк и писатель, автор ряда книг, посвященных истории Советского Союза, судьбам государственных деятелей и военачальников. Его произведения изданы в России и за рубежом тиражом более 300 тысяч экземпляров. Автор бестселлера «Персия: история неоткрытой страны» и ряда изданий, затрагивающих тему взаимоотношений Ирана, России и Великобритании. Руководитель жюри премии Terra Incognita, порталов Terraart и Terrabooks. Лауреат Премии им. В.С. Пикуля, золотой медали Евразийской литературной премии в номинации «Исторические исследования», премии литературного журнала «Москва», премии «Сорок сороков» Историко-культурного общества «Московские древности». Дипломант Всероссийской историко-литературной премии «Александр Невский». Кавалер Кульмского креста за возрождение и развитие исторических традиций в литературе, Карамзинского креста за книги исторического содержания.

Премия «Terra Incognita» ежегодно присуждается авторам проектов в области искусства и мультимедиа, документальных и художественных литературных произведений, просветительских и образовательных проектов и исследований.

Литература

Агабеков Г., Думбадзе Е. ГПУ. Записки чекиста. На службе в ЧК и Коминтерне. Личные воспоминания. М.: Центрполиграф, 2018.

Агаев С.Л. Германский империализм в Иране. М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1969.

Агаев С.Л. Иран: внешняя политика и проблемы независимости, 1925–1941. М., 1971.

Агаев С.Л. Иран в прошлом и настоящем: (Пути и формы рев. процесса) / С.Л. Агаев. М.: Наука, АН СССР, Ин-т междунар. рабочего движения, 1981.

Адамова Е.А. (ред.). Сборник договоров России с другими государствами 1856–1917. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952.

Адибеков Г.М., Шахназарова Э.Н., Шириня К. Организационная структура Коминтерна. 1919–1943. М., 1997.

Айрапетов О.Р. Участие Российской империи в Первой мировой войне (1914–1917). 1916 год. Сверхнапряжение. М.: Кучково поле, 2016.

Айрапетов О.Р. Участие Российской империи в Первой мировой войне (1914–1917). 1917 год. Распад. М.: Кучково поле, 2016.

Аллворт Э. Россия: прорыв на Восток. М.: Центрполиграф, 2016.

Александр Борисов, Александр Малыгин, Роланд Мулукаев. Три века российской полиции. М.: РИПОЛ классик, 2016.

Александр Мясников. XX век. 1917–1953 годы. Время великих ожиданий. М.: Вече, 2015.

Алексеев М.А., Колпакиди А.И., Кочик В.Я. Энциклопедия военной разведки. 1918–1945 гг. М., 2012.

Алексеев Л. Советский Союз и Иран [Текст]. М.: Изд-во ИМО, 1963.

Алибейли, Гасан Джангир-оглы. Иран и сопредельные страны Востока, 1946–1978 / Г.Д. Алибейли; АН АзССР, Ин-т востоковедения. М.: Наука, 1989.

Алиев С.М. Нефть и общественно-политическое развитие Ирана в ХХ в. М., 1985.

Алиев, Ариф Али-Гусейнович. Иран vs Ирак: История и современность / Ариф Алиев. Москва: Изд-во Моск. ун-та, 2002.

Алиев, Г.Г. Иран [Текст] / Г.Г. Алиев, Д.А. Березовский. Тбилиси: Полит. упр. Закавказск. воен. окр., 1958.

Алиев С.М. История Ирана. XX век. М.: Ин-т востоковедения РАН; Крафт+, 2004.

Аллен У., Муратов П. Битвы за Кавказ. История войн на турецко-кавказском фронте. 1828–1921. М.: Центрполиграф, 2016.

Альманах «Белая гвардия», № 6. Антибольшевистское повстанческое движение. М.: Посев, 2002.

Ананьич Б.В. Экспансия английского империализма в Иране в конце XIX – начале XX вв. [Текст]: [научное издание]. М.: Наука, 1981.

Анвар Чингизоглы. Дипломатия Каджарского Ирана. Баку: Мутарджим, 2014.

Английский империализм и социально-экономическая природа монархии Реза-шаха Пехлеви // Революционный Восток. № 3. Журнал Научно-исследовательской ассоциации при Коммунистическом университете трудящихся Востока им. И.В. Сталина. М., 1928.

Антонов В.С. Расстрелянная разведка. М.: Вече, 2017.

Арабаджян З.А. Иран: противостояние империям (1918–1941). М., 1996.

Арабаджян З.А. Иран: власть, реформы, революции (XIX–XX вв.) / З.А. Арабаджян. М.: Наука, 1991.

Арабаджян З.А. Иран: противостояние империям (1918–1941) / З.А. Арабаджян; Рос. акад. наук, Ин-т востоковедения. М.: ИВ, 1996.

Армения – Иран. История. Культура. Современные перспективы взаимодействий. М.: Ключ-С, 2013.

Артамонов А.Е. Дома отдыха ЦИК/СНК Кавказских Минеральных Вод от Ленина до Хрущева. М.: Центрполиграф, 2017.

Астафьев И.И. Русско-германские дипломатические отношения 1905–1911 гг. М., 1972.

Атаев Х. Национально-освободительное движение в Хорасане в 20-х гг. ХХ в. Ашхабад: Изд-во АН Турк. ССР, 1962.

Афганистан, Иран, Турция [Текст]: История и экономика: [Сборник статей] / [Отв. ред. Е.А. Дорошенко]. М.: Наука, 1964.

Багизбаева М.М. Фольклор семиреченских казаков. Часть 2. Алма-Ата: Мектеп, 1979.

Баратов П., Филиппова Т. Великая война и Великая революция в русской журнальной сатире. 1914–1918. М.: Кучково поле, 2017.

Барзани Масуд. Мустафа Барзани и курдское освободительное движение. Пер. А.Ш. Хаурами. СПб.: Наука, 2005.

Барк Петр. Воспоминания последнего министра финансов Российской империи. 1914–1917: В 2 т. М.: Кучково поле, 2017.

Бедарида Ф. Черчилль. М.: Молодая гвардия, 2018.

Беловинский Л.В. Энциклопедический словарь истории советской повседневной жизни. М.: Новое литературное обозрение, 2015.

Белоусов В.Г. Персидские мотивы. М., 1968.

Бестужев И.В. Борьба в России по вопросам внешней политики: 1906–1910. М., 1961.

Бовыкин В.И. Из истории возникновения Первой мировой войны: Отношения России и Франции в 1912–1914 гг. М., 1961.

Богданов Л.Ф. Персия в географическом, бытовом, торгово-промышленном и административном отношении. СПб., 1909.

Боевой путь войск Туркестанского военного округа. М.: Воениздат, 1959.

Большая война России: Социальный порядок, публичная коммуникация и насилие на рубеже царской и советской эпох. Сборник статей; ред. К. Бруиш, Н. Катцер. М.: Новое литературное обозрение, 2014.

Большая советская энциклопедия. Том 45. М.: Большая советская энциклопедия, 1940.

Большая цензура. Писатели и журналисты в Стране Советов. 1917–1956 гг. Составитель Л. Максименков. М.: Материк, Международный фонд «Демократия», 2005.

Большевистское руководство. Переписка 1912–1927. М., 1996.

Борис Бажанов. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: Книгоиздательство «Всемирное слово», 1992.

Брукс Maйкл. Нефть и внешняя политика. М.: Издательство иностранной литературы, 1949.

Будницкий О.В. Деньги русской эмиграции: Колчаковское золото. 1918–1957. М.: Новое литературное обозрение, 2008.

Булдаков В.П. Революция, насилие и архаизация массового сознания в Гражданской войне: провинциальная специфика. Альманах «Белая гвардия», № 6. Антибольшевистское повстанческое движение. М.: Посев, 2002.

Бюлов Б. Воспоминания. М.—Л., 1935.

В годы Гражданской войны. Сборник документов и материалов. Иваново, 1957.

Веха неравной борьбы. Национально-освободительное движение в странах Азии и Африки / Отв. ред. В.Н. Никифоров. М., 1967.

Вильгельм II. Мемуары. Пг., 1923.

Бабанцев Н.Ф., Прокопьев В.П. Германская империя. 1871–1918. Красноярск, 1984.

Виноградов К.Б., Жданов Ю.В. Вильгельм II Гогенцоллерн и внешнеполитический курс кайзеровской Германии // Новая и новейшая история. 1988. № 3.

Гейдорн Г. Монополии. Пресса. Война. М., 1964.

Германская история в Новое и Новейшее время. В 2 т. М., 1970.

Дживелегов А.К. История современной Германии. Ч. 2. СПб., 1908.

Ерусалимский А.С. Внешняя политика и дипломатия германского империализма в конце XIX века. М., 1951.

Витте С.Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. 2, 3.

Война во время мира: Военизированные конфликты после Первой мировой войны. 1917–1923. Сборник статей; ред. Р. Герварт, Д. Хорн / Новое литературное обозрение, 2014.

Воронов В. Рассекречено? Правда об острых эпизодах советской эпохи. М.: Алгоритм, 2018.

Воронцов С. Правоохранительные органы. Спецслужбы. История и современность. Ростов-на-Дону, 1998.

Ворошилов К. Сталин и Красная Армия. М.: Воениздат, 1939.

Воспоминания генерала А.С. Лукомского. Берлин, 1922.

Второй конгресс Коминтерна. Июль-август 1920 г. Под редакцией О. Пятницкого, Д. Мануильского, В. Кнорина, Б. Куна и М. Зоркого. (М.: Партиздат, 1934. Институт Маркса – Энгельса – Ленина при ЦК ВКП(б). Протоколы конгрессов Коммунистического Интернационала).

Гамильтон А. Афганистан. (Гератская и Кандагарская провинции). Перевод с англ. Издание управления Окружного Генерал-квартирмейстера Штаба Туркестанского военного округа. Ташкент, Элек. – пар. типолит. Штаба Турк. воен. округа, 1911.

Гаммер М. Шамиль. Мусульманское сопротивление царизму. Завоевание Чечни и Дагестана. М.: «КРОН-ПРЕСС», 1998.

Генис В.Л. Красная Персия: Большевики в Гиляне. 1920–1921. Документальная хроника. М., 2000.

Генис В. Красная Персия. М.: МНПИ, 2005.

Генис В. Вице-консул Введенский. Служба в Персии и Бухарском ханстве (1906–1920 гг.). М., 2003.

Гефтер Михаил. Третьего тысячелетия не будет. Русская история игры с человечеством. Опыты политические, исторические и теологические о Революции и Советском мире как Русском. Разговоры с Глебом Павловским. М.: Европа, 2015.

Годс М.Р. Иран в XX веке: Полит. история: [Пер. с англ.] М.: Наука. Изд. фирма «Вост. лит.»., 1994.

Годс, Махмуд Реза. Иран в XX веке: Полит. история: [Пер. с англ.] / М. Реза Годс. М.: Наука: Изд. фирма «Вост. лит.», 1994.

Гоков О. Иранская армия и российское влияние (последняя треть ХІХ – начало ХХ вв.): Критические замечания относительно нового исследования по истории российско-иранских отношений / О. Гоков // Ab imperio. 2010. № 4.

Гофман М. «Война упущенных возможностей». Госиздат, 1925.

Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия. М.: Сов. энциклопедия, 1987.

Гришин А.В. Внешняя политика Советского государства в первой половине 1920-х годов по англо-американской исторической литературе и источникам. Диссертация. Брянкский государственный университет, 2004.

Громов А.Б. Враги народа – враги Сталина? Анатомия репрессий. М.: Вече, 2018.

Громов А.Б. Нарком Берия. Злодей развития. М.: Центрполиграф, 2015.

Громов А.Б. Нарком Фрунзе. М.: Центрполиграф, 2017.

Громов А.Б. Правда о штрафбатах и заградотрядах во Второй мировой. Харьков: Клуб семейного досуга, 2013.

Громов А.Б. Сталин и Берия. Харьков: Клуб семейного досуга, 2013.

Громов А.Б. Военачальники антигитлеровской коалиции. М.: Вече, 2015.

Громов А.Б. Полководцы Второй мировой. Красная армия против вермахта. Харьков: Клуб семейного досуга, 2014.

Громов А.Б. СССР: мифы, фейки, парадоксы. М.: Кучково поле, 2018.

Громов А.Б. Сталин. Цена успеха: феномен пропаганды. СПб.: Питер, 2018.

Громов А.Б. Тегеран 43. «Большая тройка» на пути к переустройству мира. М.: Вече, 2018.

Гумилев Николай: Исследования и материалы. Библиография. СПб.: Наука, 1994.

Гусейнов В.А. Каспийская нефть. Экономика и геополитика. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002.

Густерин П.В. Советская разведка на Ближнем и Среднем Востоке в 1920—30-х годах. Саарбрюккен, 2014.

Данилов Ю.Н. Россия в мировой войне 1914–1918 гг. Берлин: Изд. книгоиздательства «Слово», 1924.

Дегтярев К., Колпакиди А.И. Внешняя разведка СССР. М.: Яуза Эксмо, 2009.

Дипломатический словарь. М.: Государственное издательство политической литературы. А.Я. Вышинский, С.А. Лозовский. 1948.

Директивы Главного Командования Красной Армии (1917–1920). М., 1969.

Директивы командования фронтов Красной Армии (1917–1922 гг.). Сборник документов. М., 1972.

Директивы командования фронтов Красной Армии (1917–1922). Сборник документов в 4 т. М.: Воениздат, 1974.

«Дневник быв. Великого князя Андрея Владимировича». Госиздат, 1925.

Дневники императора Николая II. М., 1991.

Документы внешней политики СССР. [т. 6], М., 1962.

Документы внешней политики СССР. М., 1959. Т. III.

Документы внешней политики СССР. М.: Политиздат, 1952.

Документы внешней политики СССР. Том 4. М., Госполитиздат, 1960.

Дорошенко Е.А. Шиитское духовенство в двух революциях: 1905–1911 и 1978–1979 гг. М.: Институт востоковедения РАН, 1998.

Драбкин Я.С. Идея мировой революции и ее трансформации // История Коммунистического Интернационала. 1919–1943: Документальные очерки. М., 2002.

Ергин Дэниел. В поисках энергии. Ресурсные войны, новые технологии и будущее энергетики. М.: Альпина Паблишер, 2017.

Ергин Дэниел. Добыча. М.: Альпина Паблишер, 2017.

Жан-Поль Ру. История Ирана и иранцев. От истоков до наших дней. СПб.: Евразия, 2015.

Железнодорожный путь через Персию. СПб., 1900; Поездка в Персию // Известия Императорского Русского географического общества. Т. XXXVIII. Вып. 1. СПб., 1900.

Жигалина О.И. Великобритания на Среднем Востоке: XIX – начало XX в.: Анализ внешнеполитических концепций. М., 1990.

Жигалина О.И. Курдские ханства Хорасана при последних Каджарах. М.: Вост. лит., 2002.

Жигалина О.И. Национальное движение курдов в Иране (1918–1947). М.: Наука, 1988.

Жигалина О.И. Великобритания на Среднем Востоке (XIX – начало XX в.). Анализ внешнеполитических концепций [Текст]: [научное издание]. М.: Наука, 1990.

Жильцов С.С., Зонн И.С. США в погоне за Каспием. М.: Международные отношения, 2009.

Жуков Д.А. Иран: от Хомейни до Хаменеи. М.: Вече, 2017.

Журнал «Наше наследие» № 118 (2016).

Журнал «Военная быль». Париж, 1952–1974 гг.

Журнал Вестник Online, номер 22 (281) 23 октября 2001 г.

Зайончковский А.М. Первая мировая война. СПб.: Полигон, 2000.

Залесский К.А. Кто был кто в Первой мировой войне. М.: АСТ, Астрель, 2003.

Зарпицкий С., Трофимова Л. Так начинался Наркоминдел. М.: Политиздат, 1984.

Захарова О.Ю. Как принимали в СССР высоких гостей. М.: Центрполиграф, 2018.

Звонарев К.К. Агентурная разведка. В 2 т. Т. 2: Германская агентурная разведка до и во время войны 1914–1918 гг. М.: IV упр. штаба РККА, 1931.

Звонарев К.К. Агентурная разведка. Киев: Издательский дом «Княгиня Ольга», 2005.

Зданович А. Свои и чужие – интриги разведки. М.: Олма-Пресс, 2002.

Зейналов Р.Э. Военное строительство в Азербайджанской ССР 1920 – июнь 1941 гг. Баку: Элм, 1990.

Земсков В.Н. Сталинская эпоха. Экономика, репрессии, индустриализация 1924–1954. М.: Вече, 2018.

Зонненштраль-Пискорский А.А. Международные торговые договоры Персии [Текст]: [научное издание]. М.: Соцэкгиз, 1931.

Ибрагимов Г.А. Иран [Текст]: [Полит. – экон. очерк]. Сталинабад: Госиздат Тадж. ССР, 1942.

Ибрагимов Г.А. Иран [Текст]: [Полит. – экон. очерк]. Сталинабад: Госиздат Тадж. ССР, 1942.

Иванов М. Новейшая история Ирана. М., 1952.

Иванов М. Новейшая история Ирана. М., 1952.

Иванов М.С. Иранская революция 1905–1911 годов. М., 1957.

Иванов М.С. Иранская революция 1905–1911 годов. М.: Мысль, 1957.

Иванов М.С. Новейшая история Ирана. М.: Мысль, 1965.

Иванов М.С. Новейшая история Ирана. М.: Мысль, 1987.

Иванова М.Н. Национально-освободительное движение в Иране в 1918–1922 гг. М.: Вост. лит., 1961.

Иванова М.Н. Октябрьская революция и Иран [Текст]. М.: Госполитиздат, 1958.

Ивашин И.Ф. Международные отношения и внешняя политика СССР в 1919–1935 годах. М.: Госполитиздат, 1956.

Ивашин И.Ф. Очерки истории внешней политики СССР. М.: Госполитиздат, 1958.

Игнатьев А.В. Русско-английские отношения накануне Первой мировой войны (1908–1914 гг.). М., 1962.

Идейные процессы в Иране. Ред. – сост. М. Аль-Джанаби. М.: Садра, 2017.

Иран (1906). Конституция. Персидская конституция: Обе хартии, содержащие основ. законы, утв. покойным Мозафферед-Дин шахом и ныне царствующим Мохаммед-Али-шахом / Пер. с перс. с предисл. и примеч. М.С. Шахтахтинского. СПб.: В.С. Шульга, 1908.

Иран [Текст] / АН СССР; [ред. В.В. Бартольд]. Ленинград: Изд-во АН СССР, 1927.

Иран вчера и сегодня: сборник / [введ. и общ. ред. Бондаревского Г. Л.]. М.: Прогресс, 1980.

Иран и Афганистан: Науч. тр. по истории Ирана и Афганистана / Тадж. гос. ун-т им. В.И. Ленина, ист. фак. [Отв. ред. К. Асадуллаев]. Душанбе: ТГУ, 1981.

Иран: Ислам и власть / РАН. Ин-т востоковедения. Культурное представительство при посольстве исламской республики Иран в Москве; Отв. ред. Н.М. Мамедова, Мехди Санан. М.: Изд-во ИВ РАН: Крафт +, 2002.

Иран и иранцы / Сост. и пер. М. Бехнам и М. Махшулов. – Алматы: Культ. представительство при Посольстве Ислам. Респ. Иран в Казахстане, 1998.

Иран и исламские страны / Ин-т востоковедения РАН и др. М.: Пробел, 2000, 2009.

Иран и Турция: вопросы истории: [Сб. ст.] / АН АзССР, Ин-т востоковедения. [Ред. Р.А. Сеидов]. Баку: Элм, 1986.

Иран: История и культура в Сред. века и в Новое время / АН СССР, Ин-т востоковедения. [Отв. ред. Н.А. Кузнецова]. М.: Наука, 1980.

Иран: история и современность [Текст]: [сборник статей] / Ин-т востоковедения РАН, Центр изучения стран Ближнего и Среднего Востока. [сост. И.Е. Федорова, Л.М. Раванди-Фадаи]. Москва: ИВ РАН, 2014.

Иранская революция 1905–1911 гг. и большевики Закавказья // Красный архив, № 2 (105). 1941.

Иран [Текст]: Экономика. История. Историография. Литература: (Сборник статей) / АН СССР, Ин-т востоковедения. [Отв. ред. Н.А. Кузнецова]. М.: Наука, 1976.

Иркаев М. История Гражданской войны в Таджикистане. Душанбе, 1963.

Исаков И.С. Каспий, 1920 год. М., 1973.

Исмаилов Э.Э. Персидские принцы из дома Каджаров в Российской империи. М.: Старая Басманная, 2009.

История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. Госполитиздат, 1938.

История дипломатии. М., 1963. Т. 2.

История дипломатии. Т. 3. Дипломатия в период подготовки Второй мировой войны (1919–1939 гг.). Под редакцией академика В.Я. Потемкина. М.—Л.: Государственное издательство политической литературы, 1945.

История железнодорожного транспорта России и Советского Союза / Под ред. В.Е. Павлова, М.М. Уздина. Т. 2. 1917–1945 гг. СПб.: ОАО «Иван Федоров», 1997.

История Первой мировой войны 1914–1918 гг. / Под редакцией И.И. Ростунова. В 2 т. М.: Наука, 1975.

Истягин Л.Г. Германское проникновение в Иран и русско-германские переговоры накануне Первой мировой войны. М., 1979.

К истории советско-турецких отношений. М.: Госполитиздат, 1958.

Казем-Заде Фируз. Борьба за влияние в Персии. Дипломатическое противостояние России и Англии. М.: Центрполиграф, 2004.

Какурин Н. Е., Вацетис И.И. Гражданская война. 1918–1921. СПб., 2002.

Kapp Э. Русская революция. От Ленина до Сталина. 1917–1929. М.: Интер-Версо, 1990.

Капущинский Рышард. Император. Шахиншах. М.: Европейские издания, 2007.

Кикнадзе О.М. Иран. Ист. – полит., культ. и соц. – экон. очерк. Тбилиси: Мецниереба, 1979.

Козлов В.П. Тайны документальных фальсификаций, или Обманутая, но торжествующая Клио: анализ подделок докум. ист. источников по российской истории в XVIII – начале XXI века. М.: Новый хронограф, 2015.

Колесников В. Тайная миссия Нидермайера // Разведчики и шпионы. М.: XXI век – Согласие, 2000.

Концова Е.В. Своеобразие поэтического «Востока» в литературе Серебряного века (К. Бальмонт, Н. Гумилев, В. Хлебников). Воронеж, 2003.

Коняев Н., Коняева М. 100 лет российской истории. 1917–2017. Хронология день за днем. М.: Вече, 2017.

Коняшкина Т.А. Адалят-хане в программе высшего шиитского духовенства Тегерана на раннем этапе конституционного движения //Вестник МГУ. Серия Востоковедение. 1989. № 1.

Корсун Н.Г. Первая мировая война на Кавказском фронте. М.: Воениздат НКО СССР, 1946.

Корсун Н. Сарыкамышская операция. М., 1937.

Косоговский В.А. Очерк развития Персидской казачьей бригады // Новый Восток. 1923. № 4.

Красный Иран: Орган Политотдела Персармии. Б. м., 1921. Изм. загл.: 1921 № 24 (106) – Орган Совета пропаганды Персии.

Красный террор в годы Гражданской войны. По материалам Особой следственной комиссии // Вопросы истории. 2001. № 8.

Красняк О.А. Становление иранской регулярной армии в 1879–1921 гг. (по материалам архивов русской военной миссии). М.: ЛКИ, 2007.

Кривицкий В. На службе в сталинской разведке. Тайны русских спецслужб от бывшего шефа советской разведки в Западной Европе. М.: Центрполиграф, 2017.

Кукридж Е.Х. Тайны английской секретной службы. М.: Воениздат, 1959.

Кулагина Л.М. Экспансия английского империализма в Иране в конце XIX – начале XX в. / Л.М. Кулагина. М., 1981.

Куняев Ст., Куняев С. Сергей Есенин. М.: Молодая гвардия, 2006.

Куропаткин А.Н. Русско-японская война, 1904–1905: Итоги войны. СПб.: Полигон, 2002.

Лавренов С.Я., Попов И.М. Советский Союз в локальных войнах и конфликтах. М.: ACT; Астрель, 2003.

Лавров Н.М. Турция и Иран в 1870–1914 годах: Стенограмма лекций. М.: тип. Высш. парт. школы, 1950. (Курс всеобщей истории. Новая история / Высш. парт. школа при ЦК ВКП(б)).

Лавров Н.М. Турция и Иран в 1870–1914 годах [Текст]: Лекции…М., 1952. (Новая история / Высш. парт. школа при ЦК ВКП(б). Кафедра всеобщей истории).

Лайнбарджер П. Психологическая война. Теория и практика обработки массового сознания. М.: Центрполиграф, 2013.

Лазарев М.С. Курдистан и курдский вопрос (1923–1945). М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2005.

Лазаревский Л. Иран [Текст] / Л. Лазаревский. М.: Госполитиздат, 1941.

Латынин В. Современный шпионаж и борьба с ним. М.: ГВИЗ, 1925.

Ленин В.И. Неизвестные документы. 1891–1922. М.: РОССПЭН, 2017.

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Том 28.

Ленин В.И. События на Балканах и в Персии. Полное собрание сочинений. Том 17.

Ленинская дипломатия мира и сотрудничества (установление дипломатических отношений между СССР и капиталистическими странами в 1924–1925 гг.). Под ред. В.И. Попова. М.: Наука, 1965.

Ленинские традиции внешней политики Советского Союза. Под ред. А.Л. Иарочинского. М.: Международные отношения, 1977.

Леонтьев Я., Матонин Е. Красные. М.: Молодая гвардия, 2018.

Леонтьев М. Большая игра. Британская империя против России и СССР. М.: Астрель, Астрель-СПб., 2012.

Летопись внешней политики СССР, 1917–1978. М.: Политиздат, 1978.

Лиддел Гарт Б. 1914. Правда о Первой мировой. М.: Эксмо, 2009.

Линдер И., Чуркин С., Абин Н. Диверсанты. Легенда Лубянки – Павел Судоплатов. М.: Рипол Классик, 2008.

Литвин А.Л., Кольцов П.С. Дипломат Федор Раскольников // Отечественная история. 1992, № 1.

Логофет Д.Н. На границах Средней Азии: Путевые очерки (в 3 т.). СПб., 1909.

Лукомский А.С. Очерки из моей жизни. Воспоминания. Сост., предисл., коммент. С. Волкова. М.: Айрис-пресс, 2012.

Лурье Л. Град обреченный. Путеводитель по Петербургу перед революцией. СПб.: БХВ-Петербург, 2017.

Макдермотт К., Агпю Дж. Коминтерн: история международного коммунизма от Ленина до Сталина. М.: АИРО-ХХ, 2000.

Макеев Д.А. Внешнеторговые связи Советской России со странами Ближнего и Среднего Востока (1917–1922 гг.) // Вопросы истории. 1985, № 3.

Максимович-Васильковский П.В. Отчет о поездке по губернаторствам Западной Персии. В 2 ч. Тифлис, 1903. Поездка в Персию // Известия Кавказского отдела Императорского Русского географического общества. Тифлис, 1904. Т. XVII. № 4.

Мамедова Н.М. Иран в XX веке. Роль государства в экономическом развитии. М.: Ин-т изучения Израиля и Ближ. Востока, 1997.

Масловский Е.В. Великая война на Кавказском фронте. 1914–1917 г. М.: Вече, 2015.

Материалы по национально-колониальным проблемам. Сборник научно-исследовательской ассоциации по изучению национальных и колониальных проблем. М., 1934. № 7 (22).

Матохин Е. Яков Блюмкин. Ошибка резидента. М.: Молодая гвардия, 2016.

Мачокки М. Иран в борьбе / Пер. с итал. Г.Д. Богемского. М.: Изд-во иностр. лит., 1953.

Медведев Р. Окружение Сталина. М.: Молодая гвардия, 2010.

Медведев А. Война империй. Тайная история борьбы Англии против России. М.: Эксмо, 2016.

Международные отношения в эпоху империализма: Документы из архивов царского и временного правительств: 1878–1917 гг. М., 1931–1940. Серия 2. Т. XVIII–XX; Серия 3. Т. I–VI.

Милов П.В. Иран. М.: Гос. изд-во геогр. лит., 1953.

Миронов И.В. Правовое регулирование внешних сношений СССР, 1917–1970. М.: Международные отношения, 1971.

Мирошников Л.И. Английская экспансия в Иране (1914–1920). М., 1981.

Млечин Л. Крупская. М., Молодая гвардия, 2014.

Могилевич А. А., Айрапетян М.Э. На путях к мировой войне 1914–1918 гг. Л., 1940.

Мозохин О. Сталин и органы государственной безопасности. М.: Вече, 2017.

Мортон Дж. Шпионы Первой мировой войны. М., 2010.

Мошков Ф.А. Морская пограничная охрана России: от Петра I до наших дней: краткий исторический очерк. М.: Граница, 2003.

Мюллер В. Я нашел подлинную родину. Записки немецкого генерала. М.: Прогресс, 1974.

Мясников А. XX век. 1917–1953 годы. Время великих ожиданий. М.: Вече, 2015.

Нагдалиев Ф. Ханы Нахичеванские в Российской империи. М.: Новый аргумент, 2006.

На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924–1953 гг.). М.: Новый хронограф, 2008.

На страже границ Отечества. Пограничные войска России в войнах и вооруженных конфликтах XX в. Т. 3. М.: Книжно-журнальное издательство «Граница», 2000.

Ненашев А. На перекрестке веков. М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1974.

Новая история Ирана: Хрестоматия. М.: Наука, 1988.

Ольга Александровна, великая княгиня. 25 глав моей жизни. М.: Кучково поле, 2017.

Особые журналы Совета министров Российской империи. 1909–1917 гг. 1909 год. М.: РОССПЭН, 2000.

Особые журналы Совета министров Российской империи. 1909–1917 гг. 1916 год. М.: РОССПЭН, 2008.

Остальцева А.Ф. Англо-русское соглашение 1907 года. Саратов, 1977.

Открывая миры. Авт. – составитель Марк Дженкинс. М.: Paulsen, 2015.

Отчет о поездке в Персию и Персидский Белуджистан в 1900 году. В 2 ч. СПб., 1901.

Очерки истории российской внешней разведки. Том 4. М.: Международные отношения, 2014.

Пайпс Р. Русская революция. М.: Захаров, 2005.

Парвизпур Б.Х. СССР – Иран. Возникновение и развитие добрососедских отношений и сотрудничества (1917–1927 гг.): Опыт. ист. – правового исследования. Тбилиси: Мецниереба, 1977.

Переписка Вильгельма II с Николаем II: 1894–1914 гг. М. – Пг., 1923.

Персидский фронт Мировой революции. Документы о советском вторжении в Гилян 1920–1921 гг. М.: Квадрига, 2009.

Персия: Науч., культ и ист. изд. Культур. центра при посольстве Ислам. Респ. Иран в Рос. Федерации: Прил. к журн. «Азия и Африка сегодня». М., 2000.

Персия под властью последних Каджаров. Л.: АН СССР, 1933.

Персия в борьбе за независимость: [Сборник статей] / М. Павлович, С. Иранский. М.: Науч. ассоц. востоковедения при ЦИК СССР, 1925.

Петров П.П. От Волги до Тихого океана в рядах белых (1918–1922 гг.). Рига, 1930.

Петряев К.Д. Очерки по истории Германии начала ХХ века. М., 1959.

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917–1922. Энциклопедия. М., Вече, 2013.

Пограничные войска СССР 1918–1928. М.: Наука, 1973.

Пограничные войска СССР. 1929–1938. Сборник документов и материалов. / Составит. П.А. Иванчишин, А.И. Чугунов. М.: Наука, 1972.

Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б): Повестки дня заседаний: 1919–1952. В 3 т. Т. 2: 1930–1939. М., 2001.

Португальский Р.М., Алексеев П.Д., Рунов В.А. Первая мировая в жизнеописании русских военачальников. М., 1994.

Путешествие в Персию и Персидский Белуджистан в 1900 году. СПб., 1903.

Пржиборовская Г. Лариса Рейснер. М.: Молодая гвардия, 2008.

Раскина Е.Ю. Культуроним Персии в сакральной географии Н.С. Гумилева // Гумилевские чтения. Материалы Международной научной конференции 14–16 апреля 2006 г. – СПб.: Санкт-Петербургский гуманитарный университет профсоюзов, 2006.

Резник С. Эта короткая жизнь. Николай Вавилов и его время. М.: Захаров, 2017.

Рейснер Л. Фронт. М., 1924.

Родин А.М. А.С. Бубнов. М., 1988.

Романов Б.А. Очерки дипломатической истории Русско-японской войны (1895–1907). М.—Л.: Издательство Академии Наук СССР, 1947.

Ру Ж.-П. История Ирана и иранцев. От истоков до наших дней. М.: Евразия, 2016.

Рудных С.П. Иран. М.: Воениздат, 1940.

Румянцев Ф.Я. Тайная война на Ближнем и Среднем Востоке. М., 1972.

Рунов В.А. Фрунзе. Тайны жизни и смерти. М.: Вече, 2011.

Рыбас С. Заговор верхов, или Тотальный переворот. М.: Молодая гвардия, 2016.

Ряполов В.В. Центральная Азия в политике кайзеровской Германии. М.: РИОР: ИНФРА-М, 2012.

Самуэльсон Л. Красный колосс. Становление военно-промышленного комплекса СССР. 1921–1941. М.: АИРО-ХХ, 2001.

Сборник дипломатических документов, касающихся событий в Персии. Вып. I. Изд. Мин. ин. дел, 1911.

Сборник договоров России с другими государствами: 1856–1917. М., 1952.

Сеидов Р.А. Иранская буржуазия в конце XIX – начале XX вв. М., 1974.

Сергеев Е.Ю. Большая игра, 1856–1907: мифы и реалии российско-британских отношений в Центральной и Восточной Азии. М., 2012.

Синельников М.И. Исламские мотивы в русской поэзии. М., 1993.

Соболь-Смолянинова Т. А. Подвиг посла // Вопросы истории. 1969, № 5.

Собоцинский Л.А. Персия. Статистико-экономический очерк. СПб., 1914.

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1921 г. Управление делами Совнаркома СССР. М., 1944.

«Совершенно секретно»: Лубянка Сталину о положении в стране (1922–1934 гг). Т. 8. Ч. 2. 1930 г. М., 2008.

Советская военная энциклопедия. М.: Воениздат, 1976–1980.

Советская историческая энциклопедия. Том 6. М.: Советская энциклопедия, 1965.

Советско-иранские отношения в договорах, конвенциях и соглашениях. М., 1946.

Советско-иранское железнодорожное сообщение. Погран. ж.-д. соглашение. М.: Трансжелдориздат, 1940.

Соколов Б. Арманд и Крупская. Женщины вождя. Русич, 1999.

Стенографический отчет пленума РВС СССР (24 ноября – 1 декабря 1924 г.). М., 1925.

Столыпин П.А. Переписка. М.: РОССПЭН, 2004.

Сухоруков С.А. Иран между Британией и Россией: от политики до экономики. СПб.: Алетейя, 2009.

Съезды Советов Всероссийские и Союза ССР в постановлениях и резолюциях. М., 1935.

Талипов Н.А. Общественная мысль в Иране в XIX – начале XX вв. М., 1988.

Тартаковский П. «Я еду учиться…» «Персидские мотивы» Сергея Есенина и восточная классика. // В мире Есенина: Сб. статей. М., 1986.

Тихонов Ю.Н. Афганская война Сталина. Битва за Центральную Азию. М.: Эксмо, Яуза, 2008.

Троцкий Л. Сочинения. Том 3, часть 2. М.—Л., 1925.

Троцкий Л. Моя жизнь. М.: Вагриус, 2001.

Труды Академия. Краснознаменная и ордена Ленина Военная академия Красной Армии имени М.В. Фрунзе. М., 1941. Сборник № 4.

Уильям А., Муратов П. Битвы за Кавказ. История войн на Турецко-кавказском фронте. 1828–1921. М.: Центрполиграф, 2016.

Уильям Манчестер, Пол Рейд. Уинстон Спенсер Черчилль. Защитник королевства. М.: Центрполиграф, 2016.

Фазели Н. Современная иранская культура. М.: Садра, 2016.

Федорова И.Е. Некоторые аспекты политики Англии в Иране в 1905–1911 гг. в освещении западной буржуазной историографии // Иран: очерки новейшей истории. / Ред. М.С. Иванов. М.: Наука, 1974.

Фишер Л. Жизнь Ленина. ИД «Книжная лавка – РТР», 1997.

Халфин Н.А. Провал британской агрессии в Афганистане (XIX в. – начало ХХ в.). М.: Издательство социально-экономической литературы, 1959.

Хейфец A. Советская дипломатия и народы Востока, 1921–1927. М.: Наука, 1966.

Хейфец А.Н. Советская Россия и сопредельные страны Востока в годы Гражданской войны (1918–1920). М.: Наука, 1964.

Хоммадов Б. Национальное движение курдов Ширвана в 20-е годы ХХ в. // Изв. АН Турк. ССР. Ашхабад, 1975.

Хопкирк П. Большая игра против России: азиатский синдром. М.: Рипол Классик, 2004.

Хрестоматия по истории СССР. 1861–1917. М.: Просвещение, 1990.

Цветная империя. Россия до потрясений. Фотограф С.М. Прокудин-Горский. М.: РИПОЛ классик, 2016.

Чудинова Е. К вопросу об ориентализме Н. Гумилева // Филологические науки. 1988. № 3.

Шавров Н.Н. Внешняя торговля Персии и участие в ней России. Изд. журнала «Русский экспорт». СПб., 1913.

Шамбаров В.Е. Белогвардейщина. М.: ЭКСМО-Пресс, 2002.

Шамида Али Исмаил оглы. Ленин и Иран. Баку: Элм, 1970.

Широкорад А.Б. Великий антракт. М.: АСТ, 2009.

Широкорад А.Б. Персия-Иран. Империя на Востоке. М.: Вече, 2010.

Широкорад А.Б. Российские военные базы за рубежом. XVIII–XXI века. М.: Вече, 2013.

Шитов Г.В. Персия под властью последних Каджаров. Л.: Изд-во АН СССР, 1933.

Шкуро А.Г. Записки белого партизана. М.: Вече, 2016.

Штейнберг Е.Л. История британской агрессии на Среднем Востоке. От французской буржуазной революции до Второй мировой войны. М.: Воениздат, 1951.

Эйхе Г.Х. Уфимская авантюра Колчака. М., 1960.

Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции Ч. 2. М.—Л., 1957.

Юджин Роган. Падение Османской империи: Первая мировая война на Ближнем Востоке, 1914–1920. М.: Альпина нон-фикшн, 2018.

Ян В.Г. Голубые дали Азии. М.: Правда, 1989.

Яров С.В. Россия в 1917–2000 гг. Книга для всех, интересующихся отечественной историей. М.: Центрполиграф, 2014.

Иллюстрации

Ворота Тегерана. Гравюра XIX в.

Тронный зал дворца Каджаров в Тегеран. Гравюра XIX в.

Вид на Тегеран. Начало XX в.

Тегеран. Сад в дипломатическом квартале

Артур Конолли. Неизвестный художник

Редьярд Киплинг

Лорд Джордж Натаниэль Керзон. Художник Дж. Кук

Арминий Вамбери

Дворцовый комплекс Гулистан в Тегеране

Тронный зал в Гулистане

Английская карикатура из журнала «Панч».

Великобритания – в виде льва, Россия – в виде медведя,

Персия – в виде кота

П.Л. Барк. Художник Б.М. Кустодиев

А.Н. Куропаткин

На одной из улиц Тегерана

Поезд в Хорасане

Насреддин-шах (под зонтиком на черном коне) со своей свитой

Насреддин-шах слушает отчет о состоянии финансов в стране

Федаи. 1907 г.

Революционеры защищают мост в Тебризе от шахских войск.

Рисунок из «The illustrated London news». 1909 г.

Офицеры Персидской казачьей бригады

Казармы на площади в Тегеране

Персидская казачья бригада на центральной площади Тегерана

Артиллерийская батарея в составе Персидской казачьей бригады

Русские в Исфахане. Из журнала «Le petit journal»

Николай II

П.А. Столыпин

В.И. Ленин

Л.Д. Троцкий

В.Г. Ян

В.В. Хлебников

С.М. Городецкий

С.А. Есенин

М.Д. Поспелов

Мирза Кучек-хан

Н.И. Вавилов

Г.С. Агабеков

Сеид Зияэддин Табатабаи

Мирза Али Асгар-хан

Абдольхусейн Теймурташ

Л.М. Карахан

Шах Реза Пехлеви с Б.З. Шумяцким, полномочным представителем Советского Союза. 1925 г.

Content

Алекс Бертран Громов
Персия: эра войны и революции. 1900—1925

Предисловие

Введение

Часть I Персия на пороге ХХ века

Первые годы нового столетия

Кавалер и орденоносец

Как менялся Тегеран

Появление персидское кино

Что думала о Персии Европа?

Стальная колея

Российские банкиры и авантюристы

Путеводитель по Петербургу перед революцией

Петр Барк: министр и финансист

Генерал Куропаткин: вопрос о границе

Учитывать мнение Персии

Персидская казачья бригада

Керзон о персидских казаках

Российско-персидские торговые отношения

Шах в гостях у императора

Наблюдения генерала Логофета

Генерал Масловский: в гостях у хана

Путевые заметки Василия Яна

Часть II Персия: между Британской и Российской империями

Большая Игра: от Конноли до Киплинга

Шпион Арминий Вамбери

Нефть в Персии

Раздел Персии на сферы влияния

Приложение

Часть III Конституционная революция

Первые персидские выборы

Персия и российский сахар

«…следствие обнаружило русское происхождение бомб»

Телеграмма Николаю II от Столыпина

«Удушение Персии»

Оружие без пошлин

Ленин и революция в Персии

Ленин и Персия: роль великих держав

Приложение

Часть IV Персия и Первая мировая война

На линии противостояния

Антироссийская пропаганда: «Завещание» Петра I

Помощь Российской и Британской империй Персии

Союзники и финансирование русских войск в Персии

Персия и Германская империя

Германские «Лоуренсы Аравийские»

Первая мировая война в Персии: взгляд немца

«Персидский изгнанник»

Опасное путешествие

Первая мировая на всем Востоке

Корпус генерала Баратова

Вывод войск Советской России из Персии

Англичане в Персии в 1917–1919 годах

Приложение

Часть V Персия и октябрьская революция в России

Советская Россия и Персия

Нарком по иностранным делам Троцкий и Персия

Колчаковские дипломаты и Персия

«Ввиду того, что Республика граничит с Персией…»

Первые дипломаты советской России в Персии

Ставшие жертвами Гражданской войны

Персия и казачье золото

Восток – дело тонкое, но научить можно

«Стать лицом к Востоку»

Ленин и организация иранской компартии

Мирза Кучек-хан и его революция

По-восточному колоритная история

«Товарищ Кучек-хан!»

Персидский купец Блюмкин

Федор Раскольников: обреченный

Поэты в Гиляне

Хлебников: мечта о Востоке

Есенин и Персия

Гумилев: несостоявшееся спасение

«Надуть англичан»

Ходоу-хан

Приложение

Часть VI Крах династии Каджаров

Персия: итоги Первой мировой войны

Падение Каджаров

Персия помогала голодающим Советской России

Дети Инессы Арманд и Персия

Память о Ленине в Персии

«Эти разбойники захватили…»

Ультиматум Керзона

Настоящий Верещагин

Приложение

Часть VII Формирование нового облика Ирана

Большой город и книжная культура

«О торговле с Персией»

Беглый секретарь Сталина

Советская разведка и Персия

Экспедиция Николая Вавилова в Персию

Персидский футбол

Персидские послы и министры в СССР

Отныне – Иран

Приложение

Об авторе

Литература

Иллюстрации