Хроники-2. Монастырь призрачных шахидов

Хроники-2. Монастырь призрачных шахидов

Илона Волынская, Кирилл Кащеев

Хроники провинциальной инквизиции

Монастырь призрачных шахидов

Мистико-краеведческий боевик

- Eh bien, mon prince, Gênes et Lucgues…

Роман шарахнулся почти в ужасе. Если дальше он услышит «…ne sont plus que des apanages de la famille Buonaparte»*, то, положительно, кто-то здесь сошел с ума. Хорошо, если он сам. А если рехнулись как раз все эти дамы в пышных кринолинах и с россыпями бриллиантов на густо набеленных плечах, дамы в классических «татьянках» и с драгоценными аграфами в волосах, кавалеры в мундирах и пудренных париках, кавалеры в черных фраках, и среди них – вполне непринужденная компания отвязных парней в джинсах и грубых свитерах? Нет, новогодняя ночь, маскарад, костюмы разных эпох – нормально. Дорого, громоздко, экзотично, но… нормально. И даже то, что наряды не театральная подделка из марли, сатина и стразов, а подлинный бархат, шелка и кружева и совершенно настоящие золото и драгоценности – тоже бывает. Может, все присутствующие – ну очень богатые люди, способные выкинуть пару-тройку тысяч баксов на маскарадный костюмчик. Но вот то, что в новогоднюю ночь все эти шелка струятся, перья колыхаются, а бриллианты сверкают в столовке старого доброго пансионата Новомосковского молокозавода, на фоне стареньких пластиковых панно с советско-украинскими фольклорными мотивами – это уже чистый сюр! Судя по перекошенным физиономиям корпулентных тетех из обслуги, для них сие изысканное общество тоже было изрядным сюрпризом. Роман с болезненным любопытством наблюдал, как та самая дама, что с mon prince и Генуей и Луккой, и впрямь похожая на толстовскую Анну Павловну Шерер, захлопывает веер страусовых перьев и тычет погнутой алюминиевой вилкой в щербатую тарелку, и твердо понял – он в дурдоме. Большом таком, коллективном.

- Ну и як сэбэ зараз почуваешь? – поинтересовалась Янка и подставила мутноватый граненый стакан под густо-пенную струю настоящего французского шампанского.

Роман еще разок поглядел, как прикрываясь веером от капающей сметаны, дама обкусывает с вилки склизкий вареник, и честно ответил:

- А ты знаешь, хорошо! Вот совсем хорошо!

Днем раньше

Роман жадно поглядел на водку в пластиковом стакане. Почему-то здесь, на старом Сурско-Литовском кладбище всегда было холодней, чем в городе. Можно было бы повздыхать на тему ледяных могильных плит, вышло бы пошло, но факт остался фактом – здесь холоднее.

На могиле, возле которой переминался Роман, плиты еще не было. Только составленные шалашиком венки над свежим земляным холмиком. Облаченная в черное Танечка убирала стылые от мороза цветы. Вот она развязала нитки на свежих букетах и принялась заново покрывать цветами весь холмик. Роман снова глянул на водку, потом украдкой покосился на часы. Холод, зябко дерущий тело под слишком тонкой курткой, мучительное желание хлебнуть и согреться, и стыдливая неловкость за свою бесчувственность перед лицом Танечкиного горя.

Пока еще надо было утрясать, согласовывать и организовывать, Роман чувствовал себя на месте. Он добивался, чтобы в морге, наконец, отдали тело Павла, и ругался с ментами, которое все надеялись, что их эксперты вытрясут из мертвеца хоть какую-то информацию об убийце. Могильщики, гроб, катафалк и поиски «родственной могилки» на закрытом Сурско-Литовском кладбище. Роман задался целью похоронить Павла именно здесь, а не на официально функционирующем Игреньском. С Танечкой все было ясно – она станет ездить на могилу мужа, ездить истово, не пропуская ни одной даты и еще просто так, на свидания. Так пусть уж лучше ездит сюда, где относительно спокойно, доступно и безопасно, чем на утыканный редкими железными крестами дальний пустырь, путь к которому лежит мимо корпусов городского сумасшедшего дома. Покаталась бы туда Танечка с полгода и уже никуда и ездить бы не пришлось, тут же, в Игреньской психушке, навсегда и пристроилась.

Танечка поправила венки, добиваясь ей одной ведомого совершенства, и отошла в сторону, внимательно разглядывая дело рук своих. Роман торопливо сунул ей стаканчик с водкой.

- Родителей его ждать будем? – никого ему не хотелось ждать, но он должен был спросить – вот и спросил.

Танечка покачала головой:

- Они уехали. Сразу после похорон. Они… хорошие люди. Просто… - она помолчала, - Для них Павел уже не совсем их сын. Он – мой муж. Они мне его… ну, отдали, и их обязанности закончились. Нет, им очень больно! Но… они переживут. А я… Ромка, как же мне теперь? – и она тихо, привычно заплакала.

Роман обхватил ладонью ее ледяные пальцы, сжимающие стаканчик и заставил поднести водку ко рту. Больше всего ему хотелось уйти. Сейчас, когда делать уже ничего не нужно, рядом с Танечкой должен быть человек, способный разделить ее горе. А не он, со спокойным цинизмом прикинувший, что материальное положение Танечки не ухудшится. Не Павел был кормильцем семьи, наоборот, талантливая Танечка содержала своего неудачника-мужа. Станет по-прежнему декорировать кафе и ночные клубы, пропадать целыми днями на работе и единственное, что изменится в ее жизни – возвращения. В роскошную, ей самой отделанную сталинку, где навстречу теперь будет выбегать лишь подслеповатый пудель с несносным характером. Впрочем, разница невелика, по большом счету Павел тоже был вроде пуделя. Домашний любимец, предмет неустанных забот.

Роман смущенно, словно она могла подслушать его мысли, покосился на Танечку. Залпом хлебнул водку, чувствуя как горячее тепло разливается в желудке, скомкал стаканчик и решительно потянул Танечку за рукав:

- Пойдем!

- Да-да, - кивнула она, не отрывая глаз от могилы, - Сейчас пойдем. Еще минуточку.

Но Роман уже взял ее под руку и повел по усыпанной гравием дорожке. Танечка неохотно шла, поминутно оглядываясь и норовя остановиться.

Они выбрались на центральную аллею. Танечка молчала, Роман рассеяно скользил взглядом по тянущимся вдоль аллеи обелискам. Солидный гранит, темный и бежевый, старая городская элита – военные, конструктора ракетного завода, профессура - и вклинившиеся обелиски «новых», такие же респектабельно-неброские, только вдвое выше. А вот что-то знакомое…

Роман торопливо отвел глаза от массивной гранитной стелы. Все-таки он действительно циник. Конечно же, скорбящие родственники владельца ресторана «Чарли» не имели в виду ничего плохого. Они просто хотели напомнить прохожим, кто же он такой, этот молодой еще мужик, глядящий на них из черного гранита, и что он оставил после себя. И все же выбитый на обелиске логотип ресторана имел недвусмысленно рекламный вид.

Роман вывел Танечку за ограду и нетерпеливо огляделся. Зимой автобус сюда не ходил, а частники, подрабатывающие «кладбищенским» извозом, не делают порожних рейсов. Они появятся лишь когда на том конце трассы подвернутся пассажиры, едущие на кладбище, и заберут тех, кто уже возвращается. Надо было просто заказать такси, но безучастная Танечка доверила всю инициативу Роману, а для него сейчас потратиться на машину было просто немыслимо, невозможно. И просить денег у Танечки – тоже немыслимо. Так что мерзли у могилки, теперь померзнем тут.

Танечка судорожно передернула плечами и огляделась, словно внезапно проснувшийся ребенок.

- Холодно, - пожаловалась она, и непослушными пальцами потянула из сумки мобильник, - Я такси вызову. Чего мы сразу так не сделали?

Роман в ответ лишь неопределенно хмыкнул и повеселевшим голосом заявил:

- Выкинешь меня возле маршруток.

- А ты… Ты разве со мной не поедешь? Дома, одна… Не могу! – Танечка глядела на него несчастными, бесконечно молящими глазами, но Роман, преодолевая неловкость, покачал головой:

- Мне в университет надо. Обязательно.

- Да, конечно. Извини, я не должна тебя задерживать, у тебя свои дела есть. Спасибо тебе, ты так много сделал для меня. И для Павла тоже.

От ее благодарности становилось только хуже. Ну не рассказывать же ей, почему во что бы то ни стало он должен явиться в университет. Что ей, с ее горем, его проблемы.

- Позвони кому-нибудь, - морщась от неловкости предложил он, но Танечка только покачала головой, обреченными глазами глядя на подъезжающее такси.

- Хорошо, - Роман смирился, - Я правда остаться не могу. Я с тобой до дома доеду, а оттуда двину, - опоздает, конечно, но все равно. Тем более, что в университетском деле все уже решено, и ничего от его присутствия не изменится, а Танечке чуть полегче – миг одиночества откладывался.

Башенка серой сталинки замаячила в конце улицы.

- Я выйду, а ты езжай в свой университет, - преувеличенно бодро предложила Танечка и тихонько добавила, - Я… Я заплачу. Ты ведь из-за меня опаздываешь.

- Не выдумывай, - Роман с досадой отмахнулся. Вот еще не хватало! Какая-то болезненная страсть – опекать мужиков! Его дела, конечно, хуже некуда, но не опускаться же до такой степени! Я не Павел, Танюша. Вслух он сказал, - До трамвая два шага, а там – раз, и в гнезде.

Танечка, кажется, собралась спорить, но тут такси зарулило во двор. Она вгляделась в две темные мужские фигуры на скамейке у детской площадки.

- Менты здесь.

Роман согласно кивнул. С недавних пор он знал – кто сидит на этой скамейке, от тех жди беды.

- Как думаешь, они найдут убийцу Павла? – спросила Танечка.

Перед мысленным взором Романа на мгновение мелькнула жуткая, нереальная картина – огромная статуя и кольцо медных рук, неумолимо сжимающихся вокруг хрупкого человеческого тела. Он уверенно покачал головой:

- Нет, Танечка, не найдут. Никогда.

- Вот и я так думаю, - она вздохнула и распахнула дверцу. В отличии от Танечки Роман не думал, он знал твердо – и ни с кем не мог поделиться своим знанием. Особенно – с поднимающимся им навстречу милицейским капитаном.

- Татьяна Игоревна? О, и Роман Борисович здесь. Нам повезло.

- Вам повезло, - кисло согласился Роман, - Только мы все равно не сможем сейчас разговаривать. У Татьяны Игоревны девять дней со смерти мужа, мы как раз с кладбища. А мне на работу надо.

- Какой вы нелюбезный, Роман Борисович, - насмешливо заметил спутник капитана. Роман внимательно поглядел на него. Он уже встречался с этим человеком – в ночь смерти Танечкиной соседки, той самой, из-за которой потом и Павел погиб. Тогда этот человек сидел у Романа за спиной, в самом темном углу милицейского кабинета, И Роман смог разглядеть лишь смутный силуэт, да услышать голос. И сейчас Роман тоже не видел его лица. Шляпа а-ля Казанова из «Ментов» сидела на нем так хитро, что тень от широких полей полностью скрывала лицо.

- Мы, значит, проявляем внимание. Нет чтоб вызвать вас к себе, сами тащимся к вам, а вы с нами и разговаривать не хотите, - мгновенно принял подачу капитан, - А если мы вам повесточку?

- Давайте вашу повесточку. Все-таки оправдание, иначе мне на работе будет полный алес. – полный алес ждал его и так, но сообщать об этом ментам не обязательно, пусть почувствуют себя виноватыми.

- А я ничего, я могу разговаривать, - почти радостно вмешалась Танечка. Похоже, даже допрос для нее был лучше, чем пустота дома. – Давайте мы с вами поговорим, а Ромку вы отпустите, у него и правда на работе что-то важное.

- Мы все сделаем не так. Вы, Татьяна Борисовна, подниметесь к себе, согреете чайку, посидите и подождете нас, мы скоро приедем. А Романа Борисовича, раз уж у него такой трудовой порыв и отложить нельзя, мы подвезем до работы, а заодно и поговорим, - и загадочный спутник капитана непреклонным жестом указал на припаркованный неподалеку солидный черный мерс.

Неплохая тачка у наших правоохранительных органов. Роман пожал плечами, прощально кивнул Танечке и двинулся к автомобилю. Капитан устроился на переднем сидении, его спутник сел рядом с Романом, на заднем, и тут же отодвинулся в самый дальний угол. Его темное кашемировое пальто слилось с темным велюром сидений. Шофер мягко тронул машину с места.

- Запутанное дело, Роман Борисович, - опять говорил капитан, - Три зверски убитых трупа…

- Кого, простите? – дернулся Роман. Темная фигура рядом с ним издала тихий, едва слышный смешок.

- Убитых, говорю, трое! – повысил голос капитан. – И в двух случаях вы, Роман Борисович, как раз и находите покойничков. Да и насчет третьего, который самый первый, еще неизвестно, - капитан оглянулся и внимательно поглядел на Романа, - Может, вы его тоже… того…

- Чего? – устало поинтересовался Роман.

- Нашли. Кстати, мы выяснили, кто такой. Оказался как раз внучок вашей бабушки.

- У моей бабушки кроме меня внучков не было.

- Шутите, - с некоторым даже удовлетворением констатировал капитан, - Ну-ну. Пушкинистки вашей покойной, старушки Анны Степановны внук. Может, знали его?

- Не знал, - отрезал Роман. Чистая правда, между прочим, никогда внука Анны Степановны не видел – ни живого, ни мертвого.

- Жаль, что не знали, - покачал головой капитан. Роман видел, что капитан ему не верит. Вот почему, когда говоришь правду, никто тебе не верит? – Подсказали бы нам что умное.

- Что ж такое умное я могу подсказать нашей милиции?

- Ну как же… Вон, как по второму трупику мы с вами беседовали, вы там рассказик упомянули, француза этого…

- Мериме?

- Угу. Прочел я. Удовольствие получил. Напрасно у нас классика в загоне, такой вот рассказик почище любого триллера будет. Но я так понимаю, вы не на статую Венеры мне намекнуть хотели, верно?

Верно. Не Венеры. Богиня тут не при чем. Тут императрица постаралась.

- Следователи в том рассказе думали, что полоса такая на теле, точно как у этого вашего Павла, от длинного чулка с песком получается. То ли забивают им, то ли давят. Мафиози итальянские, - капитан хмыкнул, - Только знаете, нам в городе итальянские мафиози без надобности. Криворожской шпаны за глаза хватает.

- Ничем помочь не могу, - сухо ответил Роман.

- И опять таки жаль, - горестно вздохнул капитан, - Убийство-то как раз по вашей специальности. В смысле, литературное очень. Способ – как в рассказе, и еще это стихотворение пушкинское крутится. Прям маньяк литературный орудовал.

- Что-то я вас не пойму, - Роману надоело. Слишком уж крупные неприятности ждали его буквально через пару минут, за порогом университета. У него просто не было сил играть с капитаном в кошки-мышки. – Я вас как эксперт интересую… или как подозреваемый?

- Да я и сам пока не пойму – с подкупающе искренним недоумением сказал капитан, - Но как пойму – непременно вам сообщу. И считай – приехали, Роман Борисович.

- Приехали? А, да. – их машина уже стояла возле ректорского корпуса. Роман принялся неловко вылезать.

- Счастливого вам Нового года, - задушевно пожелал капитан, а человек на заднем сидении приподнял шляпу в прощальном приветствии. Лица его Роман снова не увидел, лишь сухие породистые пальцы, небрежно придерживающие тулью.

- А еще шляпу надел, - под нос пробормотал Роман, провожая взглядом медленно отъезжающую машину. Потом встряхнулся – то, что ему предстояло, было хуже и похорон, и милиции вместе взятых.

На стене приемной поблескивала яркая новогодняя гирлянда и нежно пахла хвоей сосновая веточка в вазе на секретарском столе. Раньше Роман любил Новый год и всю эту блестящую радостную мишуру, но вот уже несколько лет как любовь сменилась страхом и отчаянием. Год оканчивался, неумолимо уходя в пустоту, а в его жизни все так и оставалось: убогая должность, убогая зарплата, и перспективы – нет, не сомнительные, несомненные. Несомненно плохие. Ну а уж нынешний год был вообще чемпионским. Не просто никаких успехов, а крах, полный и абсолютный. И окончательное утверждение своего краха он получит сейчас, за дверью ректорского кабинета.

- Иван Алексеевич уже там, ждут только вас, - сообщила секретарша, явно осуждавшая аспиранта, заставляющего ждать двух профессоров.

Роман мгновение помедлил – а, перед смертью все равно не надышишься – и потянул за ручку.

- Ну вот, убедитесь сами, - не глядя на Романа, шеф брезгливо повел в его сторону рукой, - Даже сюда не может явиться без опозданий.

- Простите, - пробормотал Роман. Сесть ему не предложили и он, словно проштрафившийся школьник, переминался на красной ковровой дорожке, - Меня задержали… Милиция.

- Час от часу не легче, - вздохнул шеф, - Теперь его еще и милиция задерживает. По-моему, вопрос ясен.

- Я свидетель, - с тихим отчаяние сказал Роман, - Я тело нашел. Случайно.

- Будьте любезны не перебивать. Вы позорите университет!

- Минуточку, Иван Алексеевич. – гулко пробасил ректор, - Я не могу уволить человека за то, что он свидетель по какому-то делу…

- Только свидетель? А может все-таки подозреваемый? Во всяком случае, мне в правоохранительных органах дали понять…

- Закроем эту тему, Иван Алексеевич, - ладонь ректора мягко, но весомо прихлопнула по столешнице, - Презумпцию невиновности пока никто не отменял. Если у вас больше ничего…

- У меня весьма и весьма «чего». – шеф нервным движением выдернул из портфеля папку и принялся развязывать шнурки. – Молодой человек работает у нас по госбюджетной теме, младшим научным сотрудником. Кроме него, еще научный руководитель, то есть я сам, и двое на полставки. И вот извольте, журнал посещаемости за истекший год. У всех приход-уход, роспись… Профессор, и тот не ленился отмечаться, - шеф ткнул пухлым пальцем себя в грудь, чтоб, не дай бог, не перепутали, кто тут профессор, - И только любезный Роман Борисович не соизволил. Безалаберность такая крайняя, или может, редко бываем на работе?

А еще может – журнальчик этот никогда не существовал, и вы его состряпали как раз к разборкам в ректорском кабинете, а, дорогой шеф? Роман лишь судорожно перевел дух. Коллеги молодцы! Приказал им шеф в подложном журнале расписаться, а им что, они с дорогой душой. Да нет, зря он на ребят метет. Еще две недели назад велел бы ему шеф проставить свои подписи за год – он бы тоже расписался. Решил бы, ректорат очередную дурь породил, даже не подумал, что против кого-то готовится подлянка. Обвинять шефа в прямом подлоге – занятие бессмысленное и весьма опасное. Вот тогда ректор точно Романа из университета выкинет. Из чистой солидарности и чтоб другим неповадно было.

- Моя работа, в основном, связана со сбором научного материала, поэтому большую часть дня я провожу в библиотеках и архивах, - спокойно ответил Роман.

- Статьями вы нас не балуете, монографий у вас нет. Так где же его можно увидеть, этот ваш собранный материал? – ехидно поинтересовался шеф.

В ваших статьях и монографиях, дорогой Иван Алексеевич. Роман понял, что брыкаться бесполезно, это конец. Ну что же делать, если любой аспирант, каждый младший научный – существо бесправное, и полностью зависит от порядочности своего научного руководителя. Захочет шеф в своей книге упомянуть, что помощь в сборе материала оказана таким-то – будет у тебя официальное доказательство, что не пингвинов пинаешь, а делом занимаешься. Не захочет – будешь вот как он, Роман, полностью в шефовой власти. Захочет шеф твои статьи в научные журналы пробивать, за твою книгу в издательстве драться – будешь публиковаться часто и регулярно. Не захочет – поставят тебя в очередь и жди выхода годами, не ты одни такой умный.

И ректору все университетские расклады прекрасно известны. Только для него профессор с именем и связями в Киеве значит гораздо больше, чем младший научный без кандидатской. Все равно преподавательского места для него нет и не предвидится.

- Может, молодой человек сосредоточился на диссертации? – кажется, ректору было немного жаль Романа.

- Три года аспирантуры закончились, а готового текста так и нет. Более того, и не будет, - безапелляционно заявил шеф, - Диссертант выбрал тему сам, совершенно не прислушиваясь к моим советам, и вот закономерный результат – у него не вышло ничего! Я собираюсь подать в отдел аспирантуры официальный отказ от научного руководства. Пусть кто хочет руководит этой бессмысленной писаниной, а меня увольте!

Никто не захочет, это Роман знал твердо. Никто не станет разбираться в их с шефом отношениях. Просто ни один ученый в здравом уме не станет связываться с диссертантом, от которого вот так избавился его научный. Дорога к защите теперь закрыта.

- Но, кажется, недавно молодой человек получил американский грант, значит, его исследование впечатлили заокеанских коллег?

Шеф тонко улыбнулся.

- Конкурс был рассчитан только на молодых ученых, поэтому документы молодой человек подавал сам. Естественно, я и декан факультета не отказывались от участия в исследованиях… - и шеф многозначительно поглядел на ректора.

Роман даже восхитился невольно. Высший пилотаж! И ведь ни слова лжи – и правда, американский конкурс был только для молодых, и документы и проект Роман сочинял сам, почти не веря, что может выиграть. А когда все-таки выиграл и на счет университета пришла солидная сумма, шеф с деканом и верно, от участия не отказались – набежали, руки выкрутили, и перетащили большую часть денег под себя. Но из слов шефа сейчас категорически явствовало – Роман к выигранному конкурсу никакого отношения не имел, проект сочинили шеф и декан, и только подали его от имени Романа, чтобы попасть в условия. И ведь ничего не возразишь и ничем не докажешь – весомость твоих слов определяется титулами и званиями.

- Именно теперь, когда нас ждет такая серьезная работа по американскому гранту, мы не можем позволить себе… балласт, - и шеф презрительно глянул на Романа, - У меня сейчас появился новый аспирант, молодой, перспективный мальчик, настоящий фанатик науки. Английским владеет. Он будет нам весьма полезен для работы над американским проектом – мы уже ведем переговоры с американцами по поводу замены исполнителя. Так что ставка младшего научного мне нужна для того, кто будет на ней действительно работать.

Ректор устало поглядел на шефа, потом перевел взгляд на Романа. Он был умен и опытен и не слишком верил шефовому негодующему пафосу. Но спорить он не станет. Больше всего его устроило бы, чтоб Роман не поднимал шума, чтобы эта неприятная история завершилась и можно было, наконец, идти домой. А завтра Новый год и так хочется сохранить хорошее настроение. И тут шеф поставил в Романовой судьбе жирную точку:

- Поэтому я прошу уволить Романа Борисовича, как не справившегося со своими обязанностями. С соответствующей записью в трудовой книжке.

А вот это со стороны шефа просто гениальный ход! Он потребовал максимума и дал ректору возможность легко и просто остаться хорошим в собственных глазах.

- Ну зачем же так жестко, Иван Алексеевич! – примирительно загудел ректор, - Даже если и оступился молодой человек, не стоит трудовую книжку портить. У него еще вся жизнь впереди. Идите в отдел кадров, юноша, - он снисходительно поглядел на Романа, - И пишите по собственному желанию. Идите, идите. Пусть все случившееся будет вам уроком.

- Да, - кивнул Роман, - Благодарю вас. Я и правда многому научился.

- Уходит от нас молодежь, - осуждающе глядя на Романа, кадровичка приняла его заявление, - Все вам надо побыстрее, пораньше. А потом еще говорят о провинциализме нашей науки. Конечно, когда молодой крови нет.

Шеф переминался под дверью отдела кадров – так заботливый отец караулит свое чадо во время трудных экзаменов. Образу нежного родителя только не соответствовала злорадная усмешечка на губах.

- Жаль, что вы при ректоре спорить не стали, - вздохнул он, оглядывая Романа, - Тогда бы я точно добился увольнения по статье. Жаль. Впрочем, и так неплохо получилось. Не рассчитывайте, молодой человек, что найдете работу в другом вузе, уж я об этом позабочусь. И не вздумайте никому совать свою диссертацию – все будут предупреждены. Вам даже в школе литературу преподавать не удастся. Таких как вы к молодому поколению подпускать нельзя. - шеф постепенно распалялась, пухлые щеки залила болезненная краснота. - Да, кстати! Вы в издательстве остались 500 гривен должны.

- За что? – ошеломленно спросил Роман.

- Ну как же! Методичку свою печатали?

- Но подождите… - жалко забормотал Роман, - Это ж еще в том году было! Она же в рамках темы публиковалась, мы ею потом за год отчитывались. Вы должны были из бюджета темы перечислить!

- Я, молодой человек, вам ничего не должен! – с глубоким удовлетворением сообщил шеф, - Долги приходится платить! Все долги! Вы сполна ответите за погубленное произведение искусства, Александр Сергеевич на том свете порадуется, вы заплатите…

- Иван Алексеевич, - просительным, почти молящим тоном сказал Роман.

- Да? Вы о чем-то хотели попросить? – мгновенно отреагировал шеф. Похоже, для полного морального удовлетворения ему не хватало как раз Романовых оправданий и просьб.

И Роман попросил:

- Заткнулись бы вы, а?

- Да как… Как вы смеете!

- А вот верите, Иван Алексеевич, теперь – смею, - и коротко кивнув, Роман сбежал вниз по лестнице, понимая, что оставляет университет навсегда.

Его ждал одинокий Новый год – с бутылкой самого дешевого шампанского и подведением жизненных итогов. Ну, а что еще делать, если вся твоя, пусть не самая радостная, но понятная и привычная жизнь, вдруг оказывалась разнесенной вдребезги, и на этих жалких руинах предстояло как-то, непонятно как, начинать новую.

А бутылку дешевого шампанского тоже еще предстояло купить. Роман выскочил из маршрутки поблизости от супермаркета. Обревизовал наличность в бумажнике. М-да, не густо. Зарплату за декабрь ему выплатят, а что потом – совершенно непонятно. И еще 500 гривен долгу. Может, не стоит тратиться на шампанское? Роман покачал головой. Символ должен быть, а не то от всех нынешних многочисленных радостей как раз с ума сойдешь. Или повесишься. Лучше бы сейчас, конечно, водки, но… Повторимся – Новый год все-таки, символ должен быть.

Одно хорошо, когда денег нет, проблема выбора тоже не обременяет. Что там марка, букет и прочие буржуазный глупости. Находишь самую дешевую – и пошел к кассе. Перед полками с шоколадом Роман остановился. Тут же мысленно погрозил сам себе пальцем. Девушки, чтоб шоколадом угощать, у него нет, а сам шампанское и картошкой закусит. Шампанское и жаренная картошка – какая, однако, вкуснота!

Он уже хотел шагнуть прочь… Замер. Зябко повел плечами. Теперь он точно знал, что чувствует канат, когда его перетягивают. В перетягивание каната играли Романовы чувства. Глаза ясно говорили – вокруг никого. И в то же время не покидала уверенность, что рядом с ним кто-то стоит. Он огляделся. Охранник с рацией в самом конце длиннющего ряда сладостей – приглядывает, чтоб господа покупатели батончики не тырили. Да еще пацан лет одиннадцати. И тут же Романа отпустило. Органы чувств пришли к согласию – никакого больше иллюзорного присутствия. Лишь вполне реальный мальчишка, подходящий все ближе и ближе.

- Нервишки стали ни к черту, - мрачно буркнул Роман. Пацан подошел совсем близко. У Романа в голове словно сирена взвыла. Только что, вот секунду назад с длинными полками сладостей было все в порядке. Но не сейчас! Сейчас к ним нельзя было прикасаться. От них надо бежать! Прочь! Немедленно!

Роман сделал шаг назад. Подошедший мальчишка занял его место… Внутри Романа заорало что-то, давя и доводы рассудка, и страх показаться смешным. Роман прыгнул. Сгреб пацана в охапку, рухнул на грязноватый пол. Придавленный Романом мальчишка придушенно заверещал…

- Ты что делаешь? – издалека крикнул охранник и побежал к ним, тяжело бухая ботинками.

Раздался резкий хлопок. Это было феерически красиво. Сверкающий всплеск ярких конфет и следом – короткая струя огня. Словно исполинская огненная жаба на мгновение высунула язык, слизнуть зазевавшуюся мошку. Бруски шоколадных батончиков пропеллерами закружились в воздухе. И разом, будто по приказу, помчались вниз.

Шоколадный дождь дробно простучал Роману по голове и плечам. И все стихло.

- Класс, - сосредоточенно сказал мальчишка, выглядывая из-под руки Романа. Подхватил валяющуюся рядом конфету, быстро раскрутил фантик и сунул в рот.

Роман, кряхтя, поднялся. Добежавший до них охранник в полном ошеломлении глядел на раскиданный вокруг шоколад, потом нерешительно заглянул в зияющую посреди полок дыру. Коротко присвистнул.

- Ни фига ж себе! Опять как в 2001-м!

- А что было в 2001-м? – хрипло поинтересовался Роман. Спрашивал он просто так, на самом деле его не слишком интересовало, что там было в 2001-м. Ноги подкашивались от запоздалого страха и одновременно острого облегчения. «Господи, как хорошо! Как здорово, что оно бабахнуло!» – навязчиво-радостно вертелось в мозгу. Ох и по-идиотски бы он выглядел, если б уронил пацана на пол, сам свалился – и ничего.

- Да ну, ты че, не помнишь? По всему Днепропетровску взрывы бабахали. – охранник отвечал рассеянно, не отрывая глаз от дыры, - Подряд: троллейбус на мосту, три взрыва на проспекте, шесть – на Центральном рынке, потом на Плеханова, на Ленинградской, на Островского, на «Метрострое» и еще 3 кафе бахнули. И всюду вот как здесь, - он ткнул пальцем в дыру, - Заряд слабенький, чтоб хлопнуло, но без жертв. Говорят, придурок какой-то баловался, крутого террориста изображал.

- Где ж без жертв? – потирая бок, возмутился Роман, - Мы ж с пацаном напротив стояли. Получили бы весь заряд прямо в физиономии.

- Это точно, - согласился охранник. Вдоль длинных рядов к нему уже торопились собратья, - Вовремя ты упал. Э, погоди, - он вдруг с подозрением уставился на Романа, - А ведь ты еще до взрыва упал! Я видел!

Недоумевающе глядя на охранника, Роман невольно сделал шаг назад. Охранник надвигался на него:

- А ну говори, откуда про взрыв знал? А ну стой, разберемся!

Роман побежал. Он мчался, лавируя между полками, а следом неслись крики и грохот. Роман вылетел в широкий проход…

Из-за угла навстречу ему выкатилась тележка, полная рулонов туалетной бумаги. Немыслимо извернувшись, Роман избежал столкновения и тут же изо всех сил дернул тележку. Молоденькая продавщица истошно завизжала, тележка накренилась, тугие рулончики сыпанули на пол, под ноги настигающим охранникам. Из-под порвавшихся оберток выплеснулись длинные бумажные ленты.

Мимолетно порадовавшись дикому всплеску ругани, Роман рванул дальше. Пронесся мимо ошеломленной очереди. Наперерез ему, широко растопырив руки, выскочил парень с рацией в руке. Короткий тычок под ребро – и выражение азарта на лице охранника сменилось тяжкой обидой. Он коротко хрипло выдохнул и согнулся пополам. До Романа ему уже не было никакого дела.

Мимо ячеек хранения Роман помчался к дверям. Господи, какой же он идиот! Двери-то автоматические! Никогда, ни за что на свете они не распахнуться перед бегущим человеком! Не успеют!

Позади, у кассы, снова послышались ругань и крики – охранники выпутались из туалетной бумаги и теперь настигали. Роману оставалось только бежать к закрытым дверями. Он даже прикрыл глаза – ща-а-ас как вмажется! Но тут автоматические двери дрогнули и медленно поползли в стороны и Роман со всего маха врезался в мокрый зонт.

Зонт вывернулся, сминаясь. Позади зонта глухо ойкнули, Роман ткнулся во влажное, пахнущее мокрой шерстью пальто, и они кубарем выкатились на мокрые плиты: Роман, зонт, и насмерть перепуганный мужик, на свою беду решивший перед праздником заглянуть в супермаркет.

- Извините, извините, ради бога, - Роман вскочил, пробежал через стоянку, свернул в ближайший переулок. Титаническим усилием заставил себя остановиться и пойти медленно, спокойно, не пугая прохожих. В груди у него горело, хотелось прислониться к стене и так стоять, не шевелясь. Но Роман упорно шел. Со стороны супермаркета неслось завывание сирен.

Оперативно приехали. Видно, кто-то из охранников нажал «тревожную кнопку». Может, зря он в бега рванул? Роман покачал головой. Ну да, мало ему подозрений в убийстве, еще и в террористы зачислят. Действительно, если со стороны глянуть – чего это он на пол рухнул, когда никакого взрыва еще не было? Рассказывать ментам про странное чувство – будто подошел кто-то, невидимый, а потом возле стенда с батончиками вдруг стало опасно? Ох и здорово это прозвучит, ох и понравится ментам, ох и понравится! Нет уж, подальше отсюда!

Роман мгновение обдумывал, сможет ли недавний охранник узнать его. Потом выкинул эти мысли из головы – сам он больше в тот супермаркет ни ногой, а там будем надеяться, что охранник его лица не вспомнит.

Шампанское он все-таки купил. В ларьке возле дома, где оно стоило вдвое дороже, чем в супермаркете.

Роман вставил ключ в дверь своей квартирки. Голая лампочка осветила крохотную замызганную прихожую. Роман с тоской огляделся. А он еще ремонт делать собирался. Сходить к подвизающимся при свалке предприимчивым теткам, что подбирают выбрасываемый городской фабрикой обойный брак и формируют из него вполне кондиционные рулоны. На его одну комнату хватило бы, и стоят они копейки. Но даже на такой дешевый самопальный ремонт нужно иметь хоть какую-то работу и хоть какую-то зарплату. А не того, ни другого у него еще долго не будет.

Роман бессильно прижался лбом к косяку. Что же ему делать? Даже дорогу в школу шеф обещал перекрыть, а где еще нужна Романова русская литература? Он знает английский и французский, знает хорошо, но диплома иняза у него нет. А факультеты иностранных языков ежегодно выплевывают сотни дипломированных переводчиков. Так на что же он завтра станет жить?

Господи, хорошо хоть жилье есть! Но… За квартиру надо платить. Свет, вода, газ, телефон. Роман тихо застонал сквозь зубы.

Может, он зря так покорно сдался? Надо было сопротивляться, отрицать все обвинения, отказаться подавать заявление, наконец, пойти на судебный процесс…

Телефон зазвонил надрывно и протяжно. Роман нашарил трубку.

- Здравствуй, сынок, с наступающим тебя, - добродушно сказал голос в трубке.

- Здравствуй… папа, - выдавил Роман. Называть папой человека по ту сторону провода – это требовало усилий.

- Что тихий такой? На кафедральной вечеринке перебрал? Новый год празднуете?

- Отец, ты что-то хотел? – перебил его Роман.

- Что ж, к делу, - голос в трубке стал строгим. Вот уж что не изменилось: в детстве этот тон сулил неприятности, и сейчас – тоже.

- Надеюсь, ты понимаешь, Роман, что завещание твоей матери – абсурдно. Она не имела ни малейшего права оставлять квартиру тебе. Эта квартира – наша с ней совместная собственность.

- Квартира была бабушкина.

- Это совершенно неважно, Роман. И речи быть не может, чтобы квартира осталась у тебя.

Роман растерянно оглядел обшарпанные стены своей однокомнатной.

- Но у тебя же есть квартира, отец! Зачем тебе еще одна?

Он не видел, но ясно представлял как далеко, на той стороне Днепра, в просторной трехкомнатной, в которой прошло детство Романа, отец осуждающе качает головой.

- О моей квартире ты забудь. Она всегда была моей, еще когда я с матерью-покойницей даже знаком не был, а тебя и в проекте не предвиделось. Что за манера такая, об отцовском имуществе думать? – он возмущенно фыркнул, - По-твоему, я в состоянии всю жизнь работать? Скоро уже на пенсию. А быть как наши нищие старики я не собираюсь. Твою… то есть, нашу с покойной матерью квартиру я буду сдавать. И тебе легче – не придется меня содержать.

- Твоя пенсия через десять лет! И как ты себе представляешь – ты будешь квартиру сдавать, а мне куда, в коробку под Старый мост?

- Только не надо преувеличений, Роман! Попросишь в университете общежитие. Все мы так начинали, и я тоже. Это вам, молодым, все хочется сразу – квартиру…

- Я больше не работаю в университете, папа.

- Нашел что-то получше? – невозмутимо поинтересовался отец, - Тем более. Заработаешь еще себе на квартиру.

- Нет, я не нашел ничего получше! – Роман уже почти кричал, - Я безработный, понимаешь, безработный!

- Вот только не надо отговорок, - голос отца стал брюзгливым, - Ты прекрасно понимаешь, что не имеешь к этой квартире никакого отношения. Ты ее ничем не заслужил, ты ее не заработал. Она тебе с неба упала. Исключительно из-за глупой сентиментальности твоей матери. Так что будь любезен завтра же явиться к нотариусу. Напишешь отказ от наследства в мою пользу.

Роман потрясенно молчал. Еще несколько месяцев назад, после смерти матери, отец пришел в ярость от этого пресловутого завещание. Роман с ужасом и неловкостью ждал, что отец потребует раздела имущества. Он и предположить не мог, что отец так далеко зайдет!

- Папа, ты шутишь?

Отец немного помолчал, лишь слышалось тяжелое сопение.

- Предупреждали меня, - с гневной дрожью в голосе сказал он, - Но я и предположить не мог, что ты так далеко зайдешь!

- Но, папа…

- Не смей меня перебивать! Или ты завтра же передашь квартиру мне, или… наша следующая встреча будет в суде!

- Ты… будешь судится со мной, папа? Из-за квартиры?

- А ты надеялся, что я безропотно позволю себя обокрасть? – и в ухо Роману ударили короткие гудки – отец швырнул трубку.

Вот это уже было все – полный и окончательный финиш.

- «Обыкновенные люди… - сжимая мерно гудящую трубку в кулаке, Роман медленно опустился вдоль стены и уселся прямо на пол. – Квартирный вопрос только их испортил». Какое там начало новой жизни? Хана. Алямбда. Капец. И главное – все логично. Все так и должно быть.

Когда-то давно, маленьким и наивным, он плакал над книжками, когда после захватывающих, восхитительных приключений, совершенных побед герой вдруг оставался лежать – мертвый. Глупый мальчик! Те старые авторы знали, что писать! Потому что после самого роскошного приключения, самой яркой победы жить-то как раз и незачем. Роман вспомнил ту недавнюю фантастическую ночь, и яростный блеск огня в темной аллее, и мечущиеся тени, и безумную, невозможную фигуру ожившей медной статуи, одержимой желанием убивать. Ночь, когда восторженная эйфория опасности делала мир пронзительным и отточенным, и он почти любил кровожадное бронзовое чудовище. Лучше бы статуя императрицы убила его! Раздавила, как Павла! Роман встретил чудо, темное и совсем не доброе, и все же – чудо. И в сравнении с этим чудом обыденный мир потускнел и утратил всякий смысл. И нет ничего удивительного, что теперь этот мир рассыпается у него под пальцами, и впереди – безработица, суд, одиночество, тоска, тоска…

В дверь позвонили. Роман почти не слышал этого звонка, он звучал где-то далеко, словно в другом мире. Но звонивший не желал признавать, что он в другом мире. Скрипучая тарахтушка продолжала назойливо дрынчать.

Вставать сил не было. Кто бы там ни был: сосед, водопроводчик, судебный исполнитель, Дед Мороз или черти с рогам – а пошли все… Нету его, съехал. По фазе.

Звонок наконец замолчал. А потом дверь просто открылась, в передней послышались шаги и Роман тупо уставился на появившиеся перед его носом острые носки сапожек на шпильках. Он медленно поднял взгляд до высоких кожаных голенищ, длинных стройных ножек в черных облегающих брючках, скользнул выше вдоль тугой пепельной косы, падающей на тугую… гм… да, и весьма…

- Хлопче, тоби не сдается, что ты тут злегка подзадержался? – насмешливо поинтересовалась Янка. Нарочито медленным движением она перебросила косу за спину и чуть потянулась всем телом, так что мягкая кожа ее куртки еще туже натянулась на груди.

- Вообще-то, я только пришел, - пробормотал Роман.

- Вам нужно что-то сделать с дверью, юноша. Замок для младенцев, даже вскрывать неловко, - послышался из передней знакомый грассирующий голос и Рикó встал рядом с Янкой, сверху вниз глядя на сидящего на полу Романа.

- А она где? – поинтересовался Роман.

- Кто именно? – вопросил Рико.

- Ее бронзовое императорское величество.

Рико и Янка быстро переглянулись.

- Сдаеться, вин готов.

- Надеюсь, ты права, - Рико прошел вглубь комнаты, неторопливо оглядывая Романово жилище, - Вы неверно распределяете приоритеты, юноша. Ее бронзовое величество – это совсем неважно. Так, всего лишь эпизод, один из десятков подобных.

- Что же тогда важно? – спросил Роман, просто чтобы что-нибудь спросить. Ответ его не слишком интересовал, потому что все самое важное уже произошло – они были здесь, безумная, невозможное парочка, в чьем реальном существовании он уже сомневался.

Вместо ответа Рико бесцеремонно сунул руку в хозяйственную сумку Романа, и выволок оттуда пузырь шампанского. Брезгливо, словно дохлятину какую, подержал на вытянутой руке, вглядываясь в этикетку и по кошачьи подергивая усами.

- Лучше б вы водку пили, мой мальчик, - он окинул Романа оценивающим взглядом, отставил бутылку и забрал у Романа телефонную трубку. Роман только сейчас сообразил, что до сих пор не выпустил ее из рук.

Рико небрежно кинул трубку на рычаг:

- Сидите тут, на полу, один, в неубранной квартире, собираетесь ввести в свой организм, который суть божественное творение, жидкость, оскверняющую самое имя шампанского…

- Шкарпетки грязные по креслам раскидывает. Китайские. - добавила Янка. Словно опытный следователь важнейшую улику, она подцепила Романов носок на шариковую ручку и теперь изучала его с тем же неодобрительно-брезгливым выражением лица, что и Рико – шампанское.

- Они у меня всегда там живут! – возмутился Роман, но его не слушали.

- Елки у вас тоже нет. А отречение от елки – это, знаете ли, весьма симптоматично. Все вместе складывается во вполне определенную картину затяжных душевных терзаний, потери морально-нравственных ориентиров и глубокого депресняка. – Рико присел перед Романом на корточки и сочувственно заглянул ему в глаза, - Поедемте, юноша.

- Куда? – спросил Роман и опять таки исключительно для поддержания беседы. Он понимал, что поедет со странной парочкой куда угодно. Даже твердо зная, что они собираются утопить его в Днепре как ненужного свидетеля – все равно поедет.

- Куда можно ехать под Новый год? Пить. Веселиться и буйствовать, безусловно сохраняя всяческую благопристойность и уважение к присутствующим дамам. – Рико вытащил из кармана стандартную глянцевую карточку пригласительного билета и раскрыл ее перед Романом.

«Многоуважаемый ______________

Общество(вот просто так – Общество, с большой буквы и без уточнений какое именно)покорнейше просит господ участников прибыть на корпоративное празднование Нового года. Место проведение ___. Время прибытия _____. Начало празднования _____

Напоминаем, что данное мероприятие является обязательным и сугубо закрытым, потому присутствие случайных лиц или временных сексуальных партнеров категорически запрещено и карается согласно пункту 27 Устава.

Для многоуважаемых домочадцев господ служащих и оперативников Общества вход осуществляется по специальным пригласительным. Без печати недействительны.

Для потенциальных членов Общества вход при наличии двух ответственных поручителей. Ошибочное поручительство карается согласно пункту 16 Устава Общества.

Администрация».

И неразборчивая репринтная завитушка в конце.

- Я и панна Свитезь будем вашими поручителями.

- Янка Свитезь, - девушка наклонила голову.

- Белкин Роман, - пробормотал Ромка.

- Запоздалая церемония знакомства, вы не находите? – Рико кинул пригласительный Роману на колени, - У вас есть что-нибудь парадное, юноша? Фрак, смокинг, бархатный камзол?

- Пиджак, - Роман с усилием оторвал себя от пола и выволок из гардероба свой единственный темный пиджак.

Рико с Янкой снова дружно поморщились:

- Тогда уж лучше свитер. Будете делать вид, что вы из программистов. Соберите сумку на два дня – зубная щетка, что там вам еще нужно… Мы ждем вас внизу. – плечом к плечу, словно на параде они развернулись и зашагали к двери.

Роман, не выпуская из рук глянцевого прямоугольничка пригласительного, принялся метаться по комнате, наскоро упихивая в сумку вещи. Уход Янки и Рико привел его в почти мистический ужас. Он собирался, и отчаянно давил в себе жуткую уверенность – вот спустится он вниз, и никого не обнаружит. Они исчезнут, как исчезли в прошлый раз.

Роман уже подбегал к двери, когда телефон истошно зазвонил. Роман на ходу сорвал трубку.

- Я сообщил ректору о вашей задолженности, Роман… - потек из мембраны злорадно-медовый голос шефа.

- Знаете, вы меня как-нибудь потом порадуете, Иван Алексеевич, а сейчас я очень спешу!

- Мне-то вы сказок не рассказывайте, - добродушно ухмыльнулся шеф, - Куда вам теперь-то спешить: в круглосуточную службу занятости, на курсы переквалификации в сантехники?

Не отвечая, Роман шваркнул трубку на рычаг и выскочил за дверь. Телефон мог трезвонить сколько угодно. Шеф, отец, менты – ничто не имело значения. Важной была лишь машина под его подъездом и двое, сидящие в ней. Его поручители перед загадочным Обществом. Его вернувшееся темное чудо.

Черный мерседес подмигнул ему фарами. Роман дернул дверцу и ввалился на заднее сидение, волоча за собой сумку.

- У меня прямо день темных мерседесов, - пробормотал Роман.

- Полковник поважае немецкое качество и темни кольоры. – сообщила Янка, с неодобрением оглядывая Романа, - Выглядишь не дуже пристойно. Что ты на себя напялил?

- Он изменится. Надеюсь, - Рико повернул руль и мерседес мягко выкатился со двора Романовой панельной многоэтажки. – Лучше займись-ка просветительством.

- Приходилось ли вам задумываться о том, что Днепропетровск является совершенно уникальным городом? – тут же заученно затарахтела Янка, - Основанный 225 лет назад как третья, южная столица Российской империи, он долго оставался одним из самых захолустных провинциальных городишек. И при этом непрерывно фонтанировал, выбрасывая в мир одного великого человека за другим. Возьмем хотя бы тот факт, что Елена Блаватская родом из этого города. Ее мать, Елена Ган, в свое время была самой известной в империи дамской романисткой, сестра Вера Желиховская – не менее известной детской писательницей, отсюда ведет свое происхождение министр Витте и многие другие. В советские времена Днепропетровск становится главным производителем самой мощной, самой изысканной и высокотехнологичной смерти, и одновременно исчезает со всех мировых карт, превращаясь в город-фантом. Однако продолжает исправно продуцировать крупнейших бизнесменов и политических деятелей новейшей истории: от Брежнева и президента Кучмы до главы Нацбанка Тигипко и премьеров Лазаренко и Тимошенко. Можно было бы сказать, что значимая позиция города в промышленности ведет к появлению в нем крупных политиков, бизнесменов и ученых-технарей. Однако в искусстве мы имеем ту же ситуацию. Вспомним хоть Милу Йовович, днепропетровско-сербский «Пятый элемент». Согласно нашим подсчетам до 20% международно известных деятелей искусств и до 30% - национально известных, ведут свое происхождение из Днепропетровска и области. В современной российской литературе от дамского детектива и до Пелевина появился фиксированный штамп: активному пробивному герою – положительному или отрицательному, неважно – приписывается происхождение из Днепропетровска. В то же время в западной литературе конца 20-го века днепропетровским происхождением наделяют умных, красивых, суровых, несколько фанатичных военных, истинных «русских профессионалов».

- Я что-то не пойму, - перебил ее Роман, - Ты мне лекцию по краеведению читаешь или продать что-то пытаешься?

Янка осеклась и возмущенно воззрилась на Романа:

- От наглый!

- Говорил же я – многообещающий юноша. – кивнул Рико, - Господь с вами, mon ami, не желаете слушать стандартную вводную, тогда просто обернитесь. Пока еще света достаточно.

Роман послушно уставился в заднее стекло:

- Ничего особенного не вижу.

- Сейчас, - тихо шепнула Янка.

Мелькнули последние панельные дома города и перед ними потянулось шоссе. Мерседес взлетел на небольшой пригорок.

- Смотри внимательно. Купол! Купол видишь?

- Какой еще… - Роман осекся. Он увидел. Перед ним простирался город, его родной город, привычный раздражающий муравейник. А над ним, четко накрывая границы, куполом смыкалась бледная грязно-коричневая пленка.

- Я совсем не замечал его раньше. – прошептал Роман, вглядываясь в полупрозрачные очертания купола над городом.

- Многие не замечают. – не оборачиваясь, сказал Рико, - А кто замечает, обычно не понимают, что же именно они видят.

- Но ведь это – смог? Просто городской смог? – неуверенно предположил Роман.

- Авжеж, - усмехнулась Янка, - Такой себе смог. Просто.

Они замолчали. Машина катила мимо блочных многоэтажек Новомосковска. Вот интересно, когда же Днепропетровск сольется с этим своим пригородом, превращая его в Новомосковский район. То-то местная администрация расстроится. За окном мелькнул деревянный храм, и они свернули на лесную дорогу. Рико рассеянно покрутил настройку приемника. Отзвучал финал блатного шансона и бойки голос затарахтел:

- Ну а теперь городские новости. Буквально два часа назад произошел очередной взрыв в супермаркете. Это уже третий взрыв в супермаркетах за сегодняшний день. Во всех трех случаях пострадавших нет, заложенный заряд обладал малой силой и радиусом действия. Предполагается, что мы имеем дело не с террористическим актом, а с обыкновенным молодежным хулиганством. Имеется описание подозреваемого: молодой человек студенческого возраста в синей куртке китайского производства…

Роман обиженно оглядел свою куртку. Вполне приличная курточка, можно подумать, тот охранник в сплошном Хьюго Босс ходит! И кстати, насчет студенческого возраста – этот этап он уже три года как миновал. Роман уставился в окно. В сгущающихся сумерках мелькали стволы сосен, а между ними неторопливо шагала темная, вроде бы мужская фигура. Наверно, кто-то из деревенских, из Новомосковска с работы возвращается. Роман некоторое время бездумно наблюдал за мерно вышагивающим местным жителем… А потом судорожно потянул носом и зажмурился. Ведь они же… Они же на машине! А этот человек: он вровень, не отставая! Уже минут пять! Роман приоткрыл один глаз, с замиранием сердца готовясь увидеть темную фигуру, вышагивающую за окном. Но там лишь неслись назад ровные стволы сосен. Померещилось, ну конечно, померещилось. Или тень какая, от деревьев. Роман нерешительно покосился на своих спутников, но Рико глядел на дорогу, а Янка вообще гоняла крохотного пингвинчика по экрану мобилки и досадливо морщилась, когда рука дергалась от толчков машины.

- А куда мы едем? – с преувеличенным интересом спросил Роман.

Янка вытянула свой пригласительный из кожаной дорожной сумки и поднесла к окну, ловя слабый свет уходящего дня.

- Якись «Осокоры». Не знаю таких.

- Не все ли равно где собираться, cherie. – пожал плечами Рико. – Вам понравится, Роман. На этих вечеринках всегда бывает много интересных людей. Из питерского центра Яков Виллимович Брюс приезжает. Помните, мы рассказывали – его группа Медного всадника остановила. Он один тогда в живых остался. Кстати, хочет познакомиться. По обмену опытом, так сказать.

- Яков Виллимович Брюс, - задумчиво повторил Роман, - У Петра I такой сподвижник был. Поговаривали, он колдун, чернокнижник. Это что, его потомок?

На губах Янки снова появилась усмешка:

- Авжеж. Такой себе потомок. Прямой.

Роман прижал ладонь ко лбу. «Медного всадника» Пушкин написал в 1833 году. Написал, добавляя свой стихотворный гений третьим элементом к опасному сочетанию гения прототипа – царя Петра, и гения скульптора Фальконе. Значит, именно в тот год статуя и ожила, начав каждый разлив Невы убивать юношей по имени Евгений. И именно в тот год некая загадочная группа Якова Брюса погибла, пытаясь остановить жаждущего крови голема. И что – Янка намекает, что приезжает этот самый Яков Брюс? Да он должен был сгнить в могиле еще сто пятьдесят лет назад! Неговоря уж о том, что Яков Брюс XIX века не мог быть тем Яковом Брюсом, что при Петре! Каким бы чернокнижником тот Брюс не был!

Роман поглядел на ехидную Янкину физиономию и твердо решил – больше он не задаст ни единого вопроса. Он и без того едет навстречу с загадочным Обществом. Скоро все станет ясным. И он принялся старательно любоваться ноздреватыми подтаявшими сугробами вдоль лесной дороги. В новогоднюю ночь можно будет на прошлогодний снег поглядеть. В городе бы не удалось, там сейчас даже подтаявшего снега нет, только вечная стылая морось и хрупкая наледь к утру.

В окне мелькнули здоровенные белые буквы – «Осокоры» - и мерседес Рико подкатил к двухэтажному корпусу белого кирпича. Они вошли в небольшой холл стандартного, еще советского пригородного пансионата. Все детство Романа прошло в таких, бабка с дедом были живы тогда и каждое лето вывозили внука на природу. Лес, речка, неспешный быт, тянущийся между завтраком, обедом и ужином, приятели, целый месяц самые близкие и родные, и забываемые на другой день после возвращения в город…

Но Янке до Романовых сентиментальных воспоминаний не было дела.

- Пхе! – презрительным взглядом она обвела холл, - Шляхетный пан Рико по-прежнему вважае, что все равно, где собираться?

- М-да, mon ami, пожалуй, такого я не ожидал, - на лице Рико отразился почти комический ужас, - Это все-таки произошло! Господа администрация наконец дружно рехнулись!

Скрипучий старушечий голос протянул:

- Совершенно согласна с тобой, Рико, мой мальчик!

Роман обернулся. Маленькая старушка в темных брюках и пушистом свитере спускалась по лестнице. Сухие пальцы с безукоризненным маникюром, украшенные старинными перстнями, сжимали длинный мундштук. Белесый сигаретный дым путался в коротко стриженных седых волосах.

- Mon Dieu, mademoiselle Le Normand! – радостно завопил Рико, - Comment allez vous, mademoiselle?

- Trés bien, mon garcon*.

Рико низко склонился к ее руке, а она одарила его поцелуем в лоб. Янка присела в реверансе – несмотря на сапоги, обтягивающие брючки и куртку, реверанс выглядел по старинному изящным. Старушка кивнула.

- Trés gentil, ma fillette. Tu es elegante, comme toujours.

- Je suis bien loin de-la mademoiselle Le Normand *

Престарелая мадемуазель перевела взгляд на Романа. Он попытался изобразить поклон, но до Рико с Янкой ему было тоже – далеко.

- Vous êtes le nouveaux, - констатировала мадемуазель, - Vous comprenez le français, jeune homme?

- Oui, m-le, mais je parle un peu.

- Mais pourquoi. - старушка снисходительно усмехнулась, - La prononciation n’est pas trop mauvais, por quelqu’un qui a appris la langue ici.**

Ее голова едва доставала Роману до плеча, но было четкое ощущение, что на него смотрят сверху вниз. Старушка разглядывала его с искренним любопытством, словно некую забавную зверушку, потом вдруг уперла ему в грудь острый палец и поинтересовалась:

- А вам, собственно, известно, что ваш юноша на грани нервного срыва?

Рико и Янка дружно уставились Роману в лицо и во взглядах их теперь читалось сомнение.

- Неужели вы так тяжело восприняли наше недавнее… приключение? – осторожно спросил Рико.

- Вин ще и нервный. Ох и отримаем мы за хибну рекомендацию… згидно пункту 16, - тихонько пробормотала Янка, но Роман услышал.

- Юноша уже участвовал в… работе? – тревожно спросила мадемуазель Ленорман и положила ладонь Роману на грудь. Потом словно прислушалась и наконец успокоено улыбнулась. – Нет, нет, он нервничает вовсе не из-за вашего недавнего приключения. Наоборот, ему понравилось! Быть может, даже слишком. – она строго поглядела на Романа, - Вам следует контролировать себя, молодой человек, опасность – тоже наркотик, нельзя ею безоглядно упиваться. А нервничаете вы…

Она прикрыла глаза и тихо забормотала:

- Для ума, для сердца, что было, что будет, чем все кончится, на чем сердце успокоится… - глаза ее резко распахнулись и деловым, каким-то «докторским» тоном перечислила, - Похороны, милиция, подозрение в тройном убийстве, начальство, увольнение, взрыв, побег, родственники – кажется, отец… - неуверенно пошевелила длинными нервными пальцами, - Вроде бы раздел имущества, не сейчас, но скоро. И что-то еще, очень тревожное, но в тумане, просто так не вижу, надо будет потом карты раскинуть…

- Да вроде и так с него досыть, - в глазах Янки уже не было беспокойство, а лишь сочувствие и даже некоторое восхищение, - И як ты успел так багато!

- М-да, mon ami, изящный у вас итог уходящего года. Что нам с ним делать, мадмуазель? У молодого человека завтра важная встреча, он должен быть в форме. Мы лично заинтересованы.

- Тогда спать. – распорядилась мадемуазель, - Спать, спать, спать.

- Но я совершенно не хочу спать! – воспротивился Роман. Не хватало еще, приехать в этот приют тайн и загадок и завалиться дрыхнуть! Конечно, он не верил, что эта самоуверенная старушонка прочитала все проблемы прямо в его сердце. И уж конечно, не может она бытьтой самойдевицей Ленорман, Марией Нормандкой, что предсказала смерть Марату и Робеспьеру, и корону молодому Бонапарту. Но все же, все же… Что-то было в ней, не позволяющее причислить к обычным шарлатанкам.

- Действительно, спать вы не хотите, - согласилась престарелая мадемуазель и в голосе ее звучало легкое удивление, - Какой многообещающий юноша. Но спать все же придется. – и она легонько толкнула Романа раскрытой ладонью в лоб.

Он почувствовал как веки его начинают неумолимо тяжелеть и закрываться. Кулак бессильно разжался, и сумка шлепнулась на пол. Сквозь наваливающуюся дремоту он ощутил, что его подхватывают под руки, и механически перебирая ногами, побрел вверх по лестнице. Раскрылась дверь, его подтолкнули внутрь, и он с блаженным вздохом рухнул на тяжело скрипнувшую кровать. Успел почувствовать как с него стягивают ботинки, слабо взбрыкнул ногами и провалился в сон.

Роман не проснулся, а скорее очнулся. Так выныривают не из сна, а из глубокого обморока. Потянулся, чувствуя как упруго качнулась под ним панцирная сетка, и сел. Сквозь темноту смутно проступали контуры старого шкафа. Когда они приехали, еще только смеркалось. Не так уж долго он спал, а чувствует себя потрясающе. Ни тебе тоски, ни тебе тревоги, только легкость и ощущение близкой радости. Ну бабка-гипнотезерша, девица Ленорман!

Откуда-то снизу доносились льдистые переливы вальса. Роман нашарил под кроватью ботинки, одернул сбившийся свитер и выглянул в коридор, расчерченный потертой ковровой дорожкой. Внизу все играл вальс и слышался гул множества голосов. Роман провел пятерней по волосам, нерешительно оглянулся на дверь своей комнаты – ключа у него не было, а бросать открытую дверь – безумие. Потом усмехнулся – вот уж и правда безумие! Ты еще продукты в кулек заверни, надпиши и отнеси в общий холодильник. Самое время! Он плотно прикрыл за собой дверь и двинулся к лестнице.

Намазанная белой краской на дверном стекле надпись возвещала: «Столовая. Завтрак – 8-900. Обед – 13-1400. Ужин – 18-1900.» Сквозь мутное рифленое стекло ярко пылал свет и несся вальс. Роман дернул створку…

- Eh bien, mon prince, Gênes et Lucgues…

- Нарешти! – Янка оторвалась от немолодого господина в расшитом золотом камзоле и пудренном парике и почти побежала навстречу Роману, немилосердно цокая высоченными каблуками. Роман всегда испытывал легкое смущение, глядя на прискочку бегающих на каблуках женщин. Это ведь только в кино на каблуках можно эстетично мчатся, элегантно заезжать «окаблученной» ножкой противнику в челюсть, а потом уверенно приземляться на все те же каблуки, а в жизни… В жизни самое ужасное, что бегущая на каблуках женщина и впрямь думает, что она вся как в кино.

На Янку правила не распространялись. Она подлетела к нему так, словно была звездой боевиков – сцена финальной схватки на светском рауте в доме главного гада. Окинула Романа взглядом – начиная от ботинок (Роман сразу ощутил, что они не вычищены), до растрепанных волос – и неодобрительно тряхнула пепельной копной:

- А Рико ще надеялся, ты зминешься!

- Терпение, mon ami, и все придет, - Рико, немыслимо элегантный в белом смокинге, выдвинулся из-за ближайшего стола и дружески кивнул Роману.

- А вы… почему не такие? – Роман перевел взгляд со смокинга Рико на маленькое черное платье Янки (он был вполне уверен – это и есть знаменитое платье от Шанель), а потом махнул рукой в стороны разряженного под старину сборища.

- Ах, мой мальчик, я принципиальный противник нарочитого погружения в прошлое. Все это уже носилось, - изящный жест узкой ладони очертил камзолы, кожаные колеты, фраки, парики, - А потом ушло. Придет день, и смокинг тоже уйдет, сменится каким-нибудь комбинезоном с пневматической подушкой на заднем кармане. Дань современной моде следует отдавать сейчас, а не вспоминать ее потом.

- А у меня просто ноги дуже гарни, без всяких там филозофий, - отрезала Янка.

- Твои ноги сами по себе целая философия, - пробормотал Роман.

- Я же говорил – задатки у юноши весьма хороши, - словно завершая некий давний спор, сказал Рико, а Янка просунула поблескивающие бриллиантами пальцы Роману под локоть.

- Полковник намеревался побеседовать, но вы, мой мальчик, почивать изволили и мы с панной Свитезь вас прикрыли. Так что сейчас поздравительный спич, а потом сразу же…

- Поздравительный спич? – удивился Роман, - Какой? Зачем?

- Затем что 31 декабря, мой мальчик! Смена временных отрезков, концентрация человеческих чаяний…

31 декабря!? Ничего себе – он проспал сутки! Сутки! Ай да бабка! Роман изумленно покачал головой.

- Начальство явилось, - с отчетливым неодобрением хмыкнул Рико.

По толпе гостей прокатился шорох, она раздалась в стороны, открывая широкий проход. Такое Роман видел только в кино – выход Ея Величества императрицы всея Великия, Малыя и Белыя в сопровождении монаршего двора. Только вот императрицы не было, а были двое. Они торжественно шествовали, далеко отбрасывая руки с высокими фигурными тростями – тот самый пожилой господин в камзоле и пудренном парике, что разговаривал с Янкой и еще один: крепкий, мордатый, длинноусый, в старинной казацкой черкеске, длинной белой сорочке, перехваченной широким узорчатым поясом. На шее поблескивала медаль на голубой Андреевской ленте.

- Команда олимпийских чемпионов ему кланялась, - раздраженно взирая на медаль, пробурчал Рико.

- Облышь, - процедила Янка, даже не шевельнув сведенными улыбкой губами.

Кринолины дам зашелестели в дружном реверансе. Двое в середине зала резко склонили головы в коротком ответном поклоне, потом проделали некие пассы относительно друг друга, явно пытаясь взаимно уступить честь первого слова, и наконец мужчина в черкеске сделал шаг вперед. На отлете выставил трость с золотым набалдашником, откашлялся:

- Уважаемые дамы и господа! Уважаемое Общество! С чувством огромного удовлетворения хочу сообщить вам, что за истекший год Днепропетровское региональное управление достигло огромных успехов. Благодаря упорной работе наших сотрудников внутренние рейтинги возросли чрезвычайно…

Он сделал паузу, позволяя толпе разразиться аплодисментами, что та и не преминула сделать.

- …Был открыт ряд новых подразделений по области, в том числе в Павлограде, Марганце, Александрии и Магдалиновском районе. Поприветствуем их представителей, господа, - вся толпа дружно развернулась и вежливо захлопала в сторону похожих на земских статистиков мужчин в сюртуках. «Статистики» прижимали руки к сердцу и слегка смущенно раскланивались.

- …Днепропетровское региональное управление доказало свое умение работать с любыми категориями клиентов и в любых, самых сложных обстоятельствах! И как сообщил мне представитель Санкт-Петербургска, всем вам хорошо известный Яков Виллимович Брюс, - еще жест в сторону спутника и новые аплодисменты, - …Мы с вами, господа, вошли в десятку крупнейших региональных управлений! Это огромная честь для нас…

Его слова были перекрыты бурными и продолжительными аплодисментами.

Роман нервно сглотнул. Этот человек в старинном костюме говорил, словно выбившийся в топ-менеджеры гражданин Огурцов из «Карнавальной ночи». Роман вопросительно поглядел на Рико – но тот лишь мученически возвел глаза к потолку, перевел взгляд на Янку – она на мгновение опустила веки и снова принялась слушать с выражением преувеличенного внимания на лице.

- …Успех великий, но несомненно заслуженный, - теперь, благостно покачивая пудренным париком, вещал Брюс от Петербургского центра, - Заслуженный неустанным трудом как старых, так и новых сотрудников Днепропетровского регионального управления. И я от всей души хочу поприветствовать и пожелать в наступающем году всяческих успехов, всем вам, господа, в особенности же тем сотрудникам Общества, что присоединились к нам в нынешнем здесь и сегодняшнем сейчас…

Роман настороженно уставился на Брюса. Эй, мужик, ты хоть сам-то понял, чего сказал?

- …Им трудно, ведь в Общество, как в смерть, входят по одиночке…

И тут Роману показалось, что Брюс полоснул взглядом как раз его, Романа. Именно полоснул, иначе никак не назовешь этот короткий взблеск пронзительных темных глаз.

- …но я убежден, что в самое ближайшее время они станут полезными членами как нашего Общества, так и общество в целом…

- Сейчас он закончит, и давай сразу за мной, пока старого полковника никто не перехватил, - тихо скомандовал Рико.

- А… зачем он нам? – неуверенно поинтересовался Роман, гадая, кто же тут полковник – пудренный Брюс или мордатый в черкеске.

- То есть как – зачем? – шепотом возмутился Рико, - Интервью. По устройству на работу! Или вы, юноша, думаете вас так зачислят, без санкции?

- Много об себе понимаешь, - опять не одобрила Романа Янка.

- Да я вообще ничего не понимаю! Ни о ком!

- Ничего, со временем все сложиться, - бодро успокоил его Рико, - Ну, пошли. – и поволок Романа за собой, протискиваясь к мордатому в черкеске сквозь расползающуюся к столам и буфетным стойкам толпу.

Впрочем, мордатый был уже занят. Кроме Брюса рядом с ним стоял плюгавенький человечек в потертом сюртуке, чрезвычайно похожий на вороватого управляющего из фильма «про старинную жизнь». И вычитывал его мордатый полковник точно барин управляющего:

- Вы с ума сошли, милейший! Как вам вообще в голову пришло нанять сие невозможное убожество? - и полковник гневно махнул в сторону пластиковых панно, щербатых тарелок, вареников и замерших в ужасе толстых теток в застиранных белых халатах. – А комнаты? Я уж не говорю про крайнюю скудость обстановки, но здесь одна ванная на две комнаты! – в голосе полковника звучал почти священный ужас, - Сегодня госпожа Ольшанская вынуждена была ожидать, пока фрау Зейдель освободит… уборную! Обе были весьма, весьма смущены. Мне даже пришлось перед ними извиняться. Да мне все время приходится извиняться, и все по вашей милости! Вы не могли нанять нечто приличное? Ведь имеются же в окрестностях города пристойные пансионаты!

Проворовавшийся управляющий все ниже клонил плешивую голову под градом упреков. Но стоило полковнику замолчать, как человечек вдруг вскинулся, остро блеснув стеклышками пенсне, и стало видно, что он ничуть не угнетен, а наоборот, готов к бою:

- Почтительнейше прошу заметить, ваше превосходительство, что мы организация бюджетная, а бухгалтерия денег из воздуха делать не приучена! Не алхимики-с! Вот у меня здесь, извольте видеть, - он быстро выдернул из пластиковой файловой папки бумажку с официальной печатью, - Ваше собственноручное распоряжение от 12.05 уходящего года, дело о массовом зомбировании домашних животных. На экспертные анализы сухих кормов средств оказалось недостаточно, и вы лично распорядились изъять недостающие из праздничного бюджета, совершенно справедливо заметив, что дело прежде всего. Однако же в праздничном бюджете осталось лишь то, что осталось! А того, что осталось, ни на какие приличные пансионаты, а хватит только на имеющиеся «Осокоры», в каковых мы сейчас и обретаемся! – и человечек наполеоновским жестом скрестил руки на груди. Листочек с официальным распоряжением взметнулся и опал, обвиснув у него между пальцами.

Разом обессилев, полковник лишь сумел пробормотать:

- Вы позорите меня перед сотрудниками и перед нашим гостем!

- Ничего, ничего, - добродушно прогудел Брюс, - Поверьте, мой дорогой друг, столь незначительный эпизод не стоит ваших волнений. Такое ли бывало! Лет эдак с пятьдесят назад, при первой арабо-израильской войне, пригласили мы к себе израильское и палестинское управления. Сами понимаете, в той ситуации нам только конфликта меж центрами не доставало. Помощники мои отвезли их ко мне в имение – тогда это дачами именовалось, - Брюс скривился, словно глотнул кислого, - И не взмоглись придумать ничего лучшего, нежели поразить гостей кавказским гостеприимством – в собственном их, сотрудников, разумении такового. Закололи на шашлыки… свинью. - Брюс фыркнул, а полковник сочувственно покивал головой, - Скандал вышел чрезвычайный! Но знаете ли, на удивление небесполезный! Арабы с израильтянами тогда весьма нашим приемом оскорбились, на том между собой и сошлись. Я своим помощникам вынужден был премию выдать – по фунту свинины. Премного благодарили, помнится, – годы-то голодные были.

Стоящий за спиной у начальства Рико нетерпеливо кашлянул. Полковник и Брюс обернулись.

- Так вот вы какой, - задумчиво протянул полковник, оглядывая Романа с головы до ног с таким выражением, что тот сразу ощутил себя брюсовой свиньей перед разделом тушки. – Это, изволите ли видеть, Яков Виллимович, тот самый вьюноша, что пушкинское стихотворение огню предал.

- Как же вы так неосторожно, вьюноша? - покивал Брюс, - Небрежение к раритетам – сие в Обществе не приветствуется.

Роман набычился. Его бабушка называла такое «опять за рыбу гроши». Мало ему шефа с его «страшной мстёй» за погубленную культурную ценность, так и эти туда же – небрежение раритетами!

- Я, знаете ли, ценю человеческую жизнь куда выше любых раритетов. Такая вот у меня позиция.

- Жи-изнь? – протянул Брюс, - Неужто ж вы жизнь панны Свитезь имеете в виду? Надо же – жизнь! – и оба они, полковник и Брюс, с веселым удивлением воззрились на Янку.

А та вдруг неожиданно растеряла всю свою непрошибаемую уверенность и лицо ее стало несчастным и обиженным, как у ребенка.

- Merde, - коротко выдохнул Рико, - Я не вполне понимаю вас, господа. Здесь кто-то против сохраненияжизни, - он старательно надавил на последнее слова, - панны Янки?

- А вы все такой же… пламенный, дорогой Рико, - и по мелькнувшей на губах Брюса двусмысленной улыбочке было ясно, что и в этих его словах спрятана какая-то шпилька, понятная лишь ему да Рико. Впрочем, выражение лица Рико не изменилась ни на йоту, Брюс разочарованно хмыкнул и продолжал, - Не стоит, право же, обижаться, мы всего лишь имели в виду, что жизнь панны Свитезь – понятие несколько… - он пошевелил пальцами, словно перебирая слова в поисках подходящего.

- Насчет понятия я все понимаю, - злобным скрипучим голосом заявил Рико, - Я только не вполне понимаю: региональное управление готово функционировать без панны Свитезь? Если так, слава святому Доминику, мы с удовольствием вас покинем! Управлению достаточно лишь слово сказать.

- Упаси меня Бог, Рико, управление вовсе не собирается говорить это слово…

- В таком случае можно и поблагодарить молодого человека, его решительные действия сохранили нам панну Янку, здоровую и вполнеживую, - Рико снова надавил на последнее слово.

- «Ну если живенько, тогда конечно» - вздохнул полковник.

Роман уставился на него во все глаза. Цитата из «Служебного романа» прозвучала весьма неожиданно в устах этого то ли старого малоросского барина, то ли «нового украинца».

- А ступайте-ка вы за мной, молодой человек. – похоже, полковник был рад прервать неприятный разговор, - Яков Виллимович, мы вас оставим ненадолго. Кадровый вопрос не терпит отлагательства. - мордатый кивнул Брюсу, и получив ответный учтивый кивок, не оглядываясь зашагал к дверям.

- Его зовут Афанасий Федорович, - шепнул Рико и больно ткнул в спину. Роман нерешительно двинулся следом за полковником.

Они вышли из зала, прошли коридором и остановились перед дверью с надписью «Директор». Полковник нажал ручку и ласково кивнул сидящей там женщине, такой же полной и старомодной, как и все в этом пансионате. Фирменный знак, что ли?

- Милочка, нам чрезвычайно нужен ваш кабинет! Я был бы весьма благодарен…

Директриса растерянно повела очами – не привыкла, чтоб ее вот так выпроваживали из собственной вотчины, - потом молча поднялась и вышла. Роман проводил ее любопытным взглядом. Интересно, полковник на всех так воздействует, или дело просто в оплаченном Обществом счете?

Полковник тем временем по-хозяйски уселся за директорский стол. Неизвестно откуда в его руках появилась тощая канцелярская папка с болтающимися белыми тесемками. Роман с изумлением увидел, что на папке крупными буквами выведена его фамилия.

- Итак, господин Белкин… - полковник на секунду остановился, усмехнулся, - Прелестная фамилия для специалиста по пушкинскими исследованиям. Можно сказать, судьбоносная.

Роман неопределенно повел плечом. Подобные речи он слыхал не раз и не два. Счастье еще, что родители не назвали его Иваном, как пушкинского персонажа.

Полковник раскрыл папку и принялся словно карточный пасьянс раскладывать перед собой вполне официального вида бумаги:

- Ваши ответственные рекомендатели – Рико и Свитезь, - он снова остановился и покачал головой, - Хотя вот у них-то как раз ответственности никакой, ну совершенно! Лучшие наши работники, а ответственности… - и полковник безнадежно отмахнулся широкой ладонью. – Заключение мадемуазель Ленорман… - полковник принялся рассматривать мелко исписанный бланк, а Роман тревожно завозился. Выходит, бабка не только усыпила его, но и составила какое-то заключение.

- Заключение мадемуазель Ленорман вполне благоприятное. Не без недостатков, конечно, но вполне, вполне… Думаю, в дополнительном тестировании нужды нет, - и полковник решительно сунул бланк обратно в папку. – Мнение службы безопасности? - и полковник неожиданно поклонился в угол кабинета.

Роман вздрогнул, поняв, что в кабинете их вовсе не двое, а трое. В полутемном углу кабинета просматривался размытый мужской силуэт. Причем полутьма существовала только там, в единственном углу, словно бы свет лампочки загнал ее туда. Но гораздо больше этого самостоятельного кусочка тьмы в ярко освещенной комнате Романа напугало, что человек был тот самый. Тот же, что и в кабинете милицейского капитана, тот же, что в милицейском мерсе. А может, то был вовсе и не милицейский мерс? Как там Янка сказала: «Полковник любит немецкое качество»?

- У кандидата присутствует здоровый инстинкт сохранения информации. – прозвучал из угла знакомый голос, - С господами милицейскими он был довольно сдержан. Только зачем же вы, Роман Борисович, капитану про рассказ Мериме намекнули? Так разумно помалкивали и тут вдруг разоткровенничались. Лишнее. Впрочем, спишем на молодость, особенности воспитания и отсутствие опыта. Со стороны службы безопасности возражений нет, - и приподняв шляпу так, что она снова закрыла лицо, он вышел из кабинета.

Полковник строго воззрился на Романа:

- Нехорошо, молодой человек. Просто скверно. Запомните раз и навсегда: закрытость информации – суть альфа и омега нашей деятельности. Никогда, никому, ничего и ни с кем. Только по служебной надобности и с последующим составлением полного отчета. – он еще раз просверлил Романа грозным взглядом и снова уткнулся в бумажки. Вытащил бланк и проворчав, - Резюме, вы, конечно, предоставить не удосужились, - принялся чиркать ручкой в графах. - У вас вроде бы аспирантура закончена? А что с диссертацией?

Господи, причем тут его диссертация! Но вопрос был понятным и привычным и Роман торопливо пояснил:

- У меня тема завязана на архивные источники Британии и Франции, без них я не могу закончить. Я выиграл американский исследовательский грант, но он, к сожалению, теперь недоступен, из университета я уволился…

- Грант именной? – быстро спросил полковник, - На ваше имя?

Роман кивнул.

- Так мы его у университета выцарапаем. - полковник энергично взмахнул ручкой, поглядел в ошеломленную физиономию Романа и вдруг развеселился, - Чему вы так изумляетесь, юноша? Слыхали ведь, мы организация бюджетная и деньги для нас лишними не бывают. Тем более что Общество поощряет научные исследования. Не в ущерб основным служебным обязанностям, конечно.

Роман тихонько, чтоб полковник не услышал, вздохнул. Говорят, «месть – это блюдо, которое нужно подавать холодным». Ерунда, самоутешение для тех, кто не успел разобраться с врагом вовремя. Только от мгновенной мести можно получить полное удовольствие, а в отложенной на потом что-нибудь обязательно да изгадит истинный кайф. Еще сутки, всего сутки назад Роман бы все отдал, чтобы сквитаться с бывшим шефом. И вот сбылось! Полковник оставит университет без уже захапанных, посчитанных и поделенных денег, и ректорское, и деканское неудовольствие будет столь велико, что неизвестно, чем оно для любезного шефа кончится. И все это Роману совершенно ненужно! Ни радости, ни злорадства, ни торжества. Он лишь ждет, когда полковник отвяжется от проблемы американских денег и Роман, наконец, узнает, что ждет его впереди.

- Владеете английским и французским? – занудно поинтересовался полковник.

- Владею, - ну давай уже, сил нет!

- Чудесно, и весьма. В нашем деле языки весьма значимы. Латынь? Греческий? Иврит? Арамейский?

- Простите? – Роман чувствовал, что обалдевает.

- Не владеете. Жаль. У нас, между прочим, за каждый полагается пятипроцентная надбавка. Впрочем, есть языковые тренинги. Желаете посещать?

- Я… это… не знаю…

- Определяйтесь побыстрее. Группы формируются сразу после Рождества. Спорт?

- Что спорт?

Полковник оторвался от заполняемого бланка и раздраженно воззрился на Романа:

- Вы святой отшельник, вьюноша? Бессребреник? Процентные надбавки вас не интересуют?

- Я просто не понимаю, на что надбавки!

- На жалованье, естественно! Или вы намерены работать на Общество бесплатно?

- Я вообще не намерен работать ни на какое Общество!

Полковник медленно положил ручку и откинулся на спинку стула. И поглядел на Романа с такой нежной ласковостью, что тому стало до обморока жутко:

- Ну коли не намерены, так я вас более не задерживаю.

- Как? Что… - Роман поднялся и нерешительно потоптался посреди кабинета. Он может вот так просто уйти? Он сделал шаг к двери. Полковник недоуменно поднял брови, мол, что же ты, давай, уходи. Вот сейчас Роман откроет дверь, выйдет во двор и… что, уйдет? Навсегда сохранив воспоминания о статуе императрицы, Рико и Янке, странном сборище в обычном пансионате – и больше ничего? Он же сам чуть ли не вешаться собрался, когда чудо ушло из его жизни, а теперь оно вернулось – странное чудо с зарплатой и процентными надбавками – а он выдрючивается? Роман уселся обратно на стул:

- Прошу прощения, Афанасий Федорович. Больше не повторится.

- То-то же, - полковник коротко фыркнул в усы, - Так что там со спортом?

- Рукопашный бой, первый разряд.

- Годится, - полковник удовлетворенно кивнул, - Как насчет фехтования? Некоторые наши клиенты только хладное железо и понимают.

- Куда я попал? – снова не выдержал Роман, - Кино «Ночной дозор»? Телесериал «Баффи – совратительница вампиров»?

- А вы как думаете, вьюноша? – искренне удивился полковник, - Наше время – время паблик релейшенз. Мало ли что случиться – Общество должно иметь позитивный имидж. Американские коллеги комиксами да сериалами пиарятся, у россиян своя специфика, они больше на литературу упор делают. У питерцев проект сугубо удачный, как там его… а, Макс Фрай. Говорят, какая-то дамочка из их PR-отдела старается, но я, грешным делом… - полковник снизил голос до полушепота и доверительно подался к Роману, - …подозреваю, сам старый лис Яков Виллимович литературкой забавляется.

- А мы, что же, никаких пиар-акций не ведем? – с усталой иронией поинтересовался Роман. Ему казалось, что кто-то тут бредит – или он, или полковник.

- Вот за это хвалю! – полковник даже пристукнул кулаком по столешнице, - Еще в штат не поступил, а уж за честь управления радеет! Не беспокойтесь, мой мальчик, держимся в русле тенденций. Без большого размаха, но в меру сил, - и полковник на мгновение вскинул глаза под потолок.

Роман поднял голову… Мир под ним вдруг мягко дернулся и поплыл, вызывая тошнотворное головокружение. Он ощутил, что несется куда-то, понимая, что ощущают пассажиры падающего с небес самолета. Роман скользнул не вниз, нет, не было ни верха, ни низа, просто куда-то. А высоко (низко?..), над ним (под?...), где-то в абсолютном вовне, абсолютном не здесь, мерцали глаза. И зрачки метались: туда-сюда, туда-сюда, будто бегали по строчкам…

- Нет! Нет! Невозможно! Нельзя! – Роман отчаянно, судорожно дернулся, рванулся… И ощутил, что бьется на холодном линолеуме пола, а на него, перегнувшись через стол, с сочувственным любопытством взирает полковник, - Не может быть!

- Конечно, не может, - успокоил его полковник, усаживаясь. И тут же добавил, - «Не может быть» - это вообще гриф всей нашей работы.

- Вы подходите нам, вьюноша, - демонстративно не обращая внимание на мучительно поднимающегося Романа, полковник прихлопнул папку ладонью, - Приказ о зачислении пропустим с нового года, а ваше предшествующее дело засчитаем как испытательный период. Не хватало нам, чтоб проверка КРУ прицепилась, почему у нас посторонний участвовал в операции. Вам это выгодно, не беспокойтесь. Зарплату за полмесяца получите. Размеры зарплаты вас, кстати, интересуют?

- Сейчас – не так чтоб очень, - совершенно честно ответил Роман. Его больше интересовало, чтоб ноги перестали дрожать и подламываться в коленках.

Полковник поглядел на него неодобрительно и наставительно произнес:

- Пренебрежение материальными благами – ненормально. Вот отправлю на психологическое тестирование, будете знать. А зарплата у вас – тысяча. Для начала.

Тысяча? А что, прилично. Почти двести баксов. Особенно учитывая, сколько он получал как младший научный. Как в том анекдоте: «Что должен делать специалист за зарплату в двести гривен? Ничего, и даже немножко вредить».

- Плюс надбавки за пройденные тренинги и премии за каждую операцию. – еще порадовал полковник, - Вы без стажа, так что до истечения двух лет 10% с премий будут перечисляться вашим напарникам – им придется первое время вас страховать. Зато не будете чувствовать себя обязанным. Пойдет благополучно, наберете опыт работы – сменим вам категорию и поднимем зарплату.

- Мистический «Гербалайф» какой-то, - пробормотал Роман, - Операции, стаж, напарники, отчисления… Что я должен делать? Что это за Общество? Что вообще происходит?

- Ах, да что и всегда, никаких особых изменений, - передернул плечами полковник, - Приходилось ли вам задумываться о том, что Днепропетровск является совершенно уникальным городом? – начал он, но Роман перебил:

- Простите, но это я уже слышал от Янки.

- Так чего ж вам еще? – полковник снова пожал плечами, - Работать будете с Рико, он вас рекомендовал и в группе у него как раз недокомплект. А пока развлекайтесь. Да, и передайте своему новому шефу и панне Янке, - физиономия у полковника стала шкодливой, словно он придумал редкостного остроумия розыгрыш и сейчас предвкушает эффект, - Премию за нового сотрудника они раньше, чем через два года, не получат. А то больно у них за последнее время расход новичков велик. Уж думаю, не бизнес ли решили на премиях сделать. – полковник хихикнул, и уткнулся в папку, явно давая понять, что разговор окончен.

Роман растерянно поднялся. Его только что приняли в некую безумную организацию, назначили зарплату и начальника, и даже пообещали перспективу. И при этом он ничего, ничегошеньки не понимал. А тут еще зловещий намек полковника на большой расход новичков у Рико и Янки. Что он имел в виду?

Нежно затилинькал сигнал мобильного. Полковник сунул руку под свою старинную черкеску и поднес к уху серебристую трубку. Тут же его лицо осветилось любезной улыбкой:

- Здравствуй, батюшка, здравствуй. Поздравлять не стану, знаю, старый календарь свято блюдешь, однако же…

Роман заторопился к выходу. Нажал на ручку…

- Задержитесь, - скомандовал властный голос.

Роман оглянулся. Полковник слушал голос в трубке и лицо его было напряженным и предельно сосредоточенным. Нетерпеливым жестом он указал Роману на стул, явно приказывая вернуться. Роман почти на цыпочках двинулся обратно и неловко приткнулся на краешке.

- Хорошо, - сказал полковник, - Хорошо. Разберемся.

Он отключил телефон и тут же набрал другой номер. И коротко обронил:

- Ко мне!

Через мгновение в коридоре послышался шум шагов, дверь резко дернули и на пороге появился Рико. Из-за плеча его выглядывала Янка.

- Может еще и «апорт»? – надменно поинтересовался Рико, - Будучи псом Господним, я все же не захожу так далеко…

- Звонил отец Досифей, из Самарского Пустынно-Никольского, - полковник потер ладонями лицо, - Знаете, монастырь поблизости? У них на территории нашли труп. Мужчина. В праздничном костюме. Его повесили на дереве. На красной шелковой ленте. Да под Новый год.

- Ритуал? – осторожно поинтересовался Рико.

- Ритуал, - легко согласился полковник, - Пьяные отморозки. Несчастная любовь. Как говорится – возможны варианты. Берите вашего новенького, - полковник кивком указал на Романа, - И поезжайте. Вмешательства господ милицейских можете не опасаться, Досифей позвонит им не раньше утра.

- А хоть бы и сейчас, - пробормотал Рико, - В новогоднюю-то ночь.

- Задача обычная – выяснить и не допустить. – скомандовал полковник.

- Держать и не пущать, - кивнул Рико.

- Надеюсь, мне не надо напоминать вам, что должна быть соблюдена сугубая деликатность. Вы обязаны не просто разобраться с этим повешенным – вы ни в коем разе не смеете смущать монахов. Никаких бесед, никаких контактов, никакой компрометации церкви. Дело и так богопротивное, а тут еще… - полковник мазнул взглядом по Янке и губы его едва заметно дернулись в брезгливом изгибе.

- Еще – что? – крайне неприятным тоном поинтересовался Рико.

Полковник неопределенно повел плечом:

- Когда-то мы называли его Новым Иерусалимом, - полковник улыбнулся светло и ясно, так улыбаются самым дорогим воспоминаниям, - Самарской Палестиной. Святая земля, монастырь…

- Ваш монастырь, - угрюмо ответил Рико.

- Да! Мой! Советую об этом не забывать! – в голосе полковника прозвучала угроза, - И если кто-то осмелится… Ступайте, Рико, и работайте.

Вслед за Рико и Янкой Роман выбрался за дверь.

- Почему монастырь – его? – растерянно поинтересовался он у Рико.

- Он был его ктитором, - через плечо бросил Рико, - Ктитор – это…

- Я знаю. Спонсор.

- Грамотный мальчик, - буркнул Рико. Он почти не обращал на Романа внимания, не отрывая глаз от лица Янки. А пепельноволосая едва сдерживалась. Вот она коротко, по-детски шмыгнула носом.

- Я его просто убью, - в сердцах сказал Рико.

Янка помотала головой и снова всхлипнула:

- Не треба. Он ведь правый, как есть правый – така, як я, да на святой земле…

- Как он смеет рассуждать, кому можно, кому нельзя на святую землю! Здесь если кто и может решать вопросы высокой теологии, так это я!

- Замовч! Що ты зи своей империалистичною поповською брехнею можешь разумиты у нашей святий земли! – глаза Янки вдруг сверкнули фанатичным льдистым блеском, а Рико настороженно замер. Так замирают, когда к тебе неспешной развалкой подбегает здоровенный бультерьер, обнажая в беззвучном рыке сверкающие клыки в младенчески розовых деснах. Замирают, готовясь перехватывать в прыжке тридцать кило яростных мускулов. Отведенная за спину рука Рико медленно-медленно ползла под полу смокинга.

- Прелестная панна, кажется, пытается меня оскорбить? – надменно протянул он.

- Забавно, - хмыкнул Роман. Рико и Янка обернулись на голос, и уставились на него с одинаково изумленным и яростным выражением лиц. Сердце Романа колотилось часто-часто. Вот сейчас они ему вдвоем ка-ак вделают – свои собаки дерутся, чужая не приставай. Но он же теперь вроде бы как тоже – своя собака?

- Полковник сказал, у вас новичков большой расход, а вы, похоже, сейчас друг друга замочите. Понять бы хоть – за что?

- А что он еще сказал – про новичков? – не обращая внимание на вопрос, поинтересовался Рико.

- Сказал, что премию за меня раньше, чем через два года не выдаст, - злорадно сообщил Роман.

- Як-то – не выдасть? – лицо Янки полыхнуло гневным румянцем, - Ах он паскудник! Та я ж себе кожану куртку от Житруа приглядела, после Нового року як раз скидки! А тепер як?

- М-да, полковник нас изрядно подвел, - задумчиво пробормотал Рико. Его рука выскользнула из-под полы – пустая. - У меня, знаете ли, тоже были свои планы.

- Та знаю я твои планы, - смущенно отмахнулась Янка. Она явно стремилась помириться. – Вино та сигары. Я тебе подарю.

- Что ж, переоденемся и к делу. Хоть премию за операцию заработаем. Двойную, праздничную. Может тебе на куртку еще и наскребем. - Рико принимал Янкины извинения.

Они заторопились вверх по лестниц. Роман растерянно тащился следом.

- Панна Янка, - окликнул он девушку, - А какую премию за нового сотрудника платят?

- Месячный оклад, - бросила она. – И зови меня просто Янкой.

- Ага. То есть, спасибо, - еще более растерянно пробормотал он, - Янка!

- Ну чего ще? – она уже успела скрыться за дверью своей комнаты, и теперь, нетерпеливо хмурясь, выглядывала из-за косяка.

- Куртка от Житруа две тысячи баксов стоит! – выпалил Роман.

- Вже до трьох. Инфляция, - пояснила Янка, - Та писля Риздва скидки – як раз выстачить. У тебя все?

- Ага, - в очередной раз буркнул Роман.

- Тогда переодягайся и на двор. Хотя шо тоби переодягатыся, так иды.

Роман кивнул и побрел к себе за курткой. Это как же прикажете понимать? У него зарплата пониженная, как у новичка, у Янки, наверное, побольше. Но на куртку от Житруа?

Роман оглянулся на выскочившего из комнаты Рико. Намертво вбитое воспитанием – о деньгах спрашивать некрасиво – заставило Романа нерешительно замяться. Но в конце концов, вопрос-то принципиальный!

- Рико, а в какой валюте у вас тут зарплату платят?

- Международная организация, все внутренние расчеты в долларах, - рассеяно бросил Рико, - Отчеты и запросы в бухгалтерию тоже. Говорят, скоро на евро перейдем. Будь любезен, поторопись!

Роман растерянно поплелся за Рико вниз по лестнице. Это что же… как же… Тысяча баксов!? В месяц!? Ему!? Ну ни фига ж себе! Да таких зарплат – их просто не бывает! Это же… самое большое чудо! Большее, чем ожившая медная статуя, и бабка-гипнотезерша, которая, кажется, та самая девица Ленорман, и представитель питерского центра Яков Виллимович Брюс, который, кажется, тот самый Брюс, и вообще… Роман на автопилоте влез в темный мерседес, Янка запрыгнула на переднее сидение, машина тронулась… Так, куртки от Житруа пусть покупают другие, он первым делом ремонт. Стоп, отец же собирается отсудить у него квартиру. Ничего, посмотрим, на адвоката теперь хватит. А может вообще, подкопить, продать старую квартиру и снова вернуться в центр? Однокомнатную? Мелко мыслите, Роман Борисович – трехкомнатную, в первичке! Дорого, но ведь есть же еще премии! А потом уже… Господи, да что угодно: машина, турпоездки… Что ж полковник сразу не сказал про зарплату! Да за такие деньги он… Что угодно, любую работу! А кстати… Нет, совсем одурел от жадности!

- Рико, а что нам делать-то?

- А тебе что – полковник не объяснил?

- Ну-у…

- Совсем старик обленился, все на нас сваливает, - вздохнул Рико, - У каждого подразделения Общества своя специфика, mon ami. Москвичи, питерцы, киевляне ориентированы на простое уничтожение, наша же задача несколько иная – главное, чтобы ничего не вырвалось из-под купола и с прилегающих территорий. Ясно?

Роман помотал головой:

- Сами ж говорили – всякие Брежневы-Тигипки по всему миру расползлись.

- Ну, что вы, юноша, Брежневы-Тигипки и прелестные Юлии Тимошенко – это так, мелкие брызги. Хотя и они неплохо умудряются перетряхнуть окружающий мир. Но при том густом сусле, что вечно варится в этой точке вселенной, на выход в большой мир пары сотен политиков, актеров и прочих-разных просто не стоит обращать внимание. Тут пока крупные прорывы заткнешь – умаешься.

- Зараз буде важко працювати, - вздохнула Янка, - Монастырь не под самим куполом, а около. Повешенный на святый земли…

- Не волнуйся, cherie, ничего там особого не будет. Все как всегда – кучка великовозрастных идиотов в балахонах, какая-нибудь очередная секта транссексуалов, поклоняющихся дьяволу. Компания неудачников – человеческая жертва на переломе времени, да на святой земле в обмен на удовлетворение их простеньких и примитивных желаний: квартира в первичке и желательно в центре, машина, турпоездки…

Роман насупился. Нет, ну может, кому они простые и примитивные, а когда нет и даже надежды не было, и вдруг появилось, так искушение просто нечеловеческое! На многое пойдешь. Кто пережил – понимает.

- Быстренько прихватим и спровадим в юридический отдел, а там им уже подберут какое-нибудь вполне реалистичное обвинение и сдадут в ласковые объятия нашей доблестной милиции! – Рико повеселел, - Не исключено, к двенадцати вернуться успеем!

- Видсвяткуемо, як люди, - воодушевилась Янка.

- Не выйдет, - злорадно сообщил Роман. Нет, ну хамство все-таки – «простенькие и примитивные»! На себя бы посмотрели! Куртка от Житруа и сигары – это, значит, желание высокие и сложные, а квартира в первичке… Ладно, ладно.

- Весьма интересно было бы знать, почему не выйдет, - поинтересовался Рико. Их машина тем временем выбралась с лесной дороге, и покатила вдоль пологого холма. Роману смутно помнилось, что где-то здесь и начинались земли монастыря.

- Ще и работать не начал, а вже судит, выйдет чи не выйдет, - фыркнула Янка.

- Я не сужу. Просто, если мы не должны попадаться монахам, раньше половины 12-го начинать нельзя. Здесь же монастырь – режим хуже, чем в армии. В полпятого подъем, в полдвенадцатого отбой.

- М-да? А что вы еще о монастыре знаете, юноша?

- Странный он. Странная история, странная судьба. – машина свернула и медленно покатила по плохо расчищенной дорожке. – Очень давно сюда пришли двое – искали спасения души. Присмотрели идеальное место – почти остров на Самаре, с одной стороны защищен водоворотом – «горним пеклом» назывался.

- Вот это уже интересно, - хмыкнул Рико, - Когда поблизости есть пекло – жди пекельных гостей.

- Того водоворота давно нет, - пожал плечами Роман.

- Названия сами по себе имеют огромную силу. Так что там дальше с пустынниками?

- Место понравилось, основали скит, а буквально через день узнали, что устроились наивные старцы прямо в середине гнезда разбойников-«камьяников».

- Дальше ясно, господа разбойники накромсали святых отцов мелкими ломтиками. Невинная кровь, да еще рядом с пеклом – совсем мило.

- Как есть клятый латынщик! Что несешь? Да шо ж наши разбойники, бога не боятся – божьих людей тронуть? – возмутилась Янка.

Роман хмыкнул:

- Правда, не тронули. Наоборот, стали об них души спасать – кормили, опекали. Прямо тимуровцы: чем удачнее грабили, тем лучше кормили. Потом разбойников отыскал казачий разъезд. Взяли гнездо штурмом и среди бандюков обнаружили двух вполне благостных старцев. Разбойников конями на колья натянули, а пустынников приняли под свою опеку. Потом здесь основали Пустынный Свято-Никольский монастырь, очень крутой. Статус самой главной святыни Запорожья, духовная школа, печатня, мастерские, богатств и земель не меряно, несколько храмов, колокольня в 96 метров высотой. И при этом неудачливый до невозможности! Больше половины монахов с весьма серьезным военным прошлым – сюда казачья старшина под старость уходила, души спасать – а на монастырь вечно всякие «наезжали», каждый раз брали штурмом, грабили, монахов вырезали подчистую и сам монастырь чуть не в пыль! Поляки брали, татары брали, войска князя Голицына брали и никакой воинский опыт не спасал. А в промежутках монахи от чумных эпидемий мерли и сами собственный монастырь вместе с трупами дотла выжигали. Потом все восстанавливали, только опять добром обрастут – на них снова прут. Так и резвились до 1736-го. В тот год они вместе с русскими войсками впервые отбили татарский штурм. И будто проклятье сняли! На следующий год снова отбили, а потом и вообще все устаканилось, стали резиденцией екатеринославских епископов. Ну, конечно, вплоть до советской власти. Потом тут были дом престарелых, его еще Олесь Гончар в «Соборе» расчудесно живописал. Местные власти дом престарелых тут же перенесли, а в помещении открыли детскую психушку.

Рико поморщился:

- Ничуть не лучше. Мало, что все кровью пропитано, так еще страдания стариков и детей. И литературная обработка для полного комплекта. В умелых руках – страшное оружие. М-да, боюсь просто здесь не пойдет. Очень уж хорошо место подобрано.

- Звидки ты так добре про монастырь знаешь? Я думала ты лише пиитами займався!

- Собираешь материал, роешься в старых книгах. Попадается то одно, то другое, любопытно, вот и читаешь. А у меня информация хорошо держится. Хотя мой бывший шеф говорил, что у меня голова всяким хламом забита.

Янка и Рико переглянулись:

- Наше новое приобретение может оказаться даже лучше, чем мы надеялись.

- А премия – бильше, - с энтузиазмом заявила Янка.

- Я бы на твоем месте не стал на это рассчитывать. Размер премии фиксированный.

- Если вчасно платить! А если зажать на два года, так за не абы яки достоинства кандидата треба ж надбавить! Полковнику його фортель ще встанет у копийчину!

Дорога стала совсем неразличимой и Рико остановил машину.

- Где-то здесь, - сказал он.

- Точно. Здесь, - глухо ответил Роман.

Темное, кажущееся нечеловечески длинным тело покачивалось под почти неощутимым ветерком. Рядом с повешенным застыла еще одна, такая же длинная, темная фигура. Увидев вылезающих из машины Янку и Рико, вторая темная фигура дрогнула и тихо заскользила прочь, поминутно оглядываясь.

- Кто это? – хрипло спросил Роман.

- Да хтось з монахов, мабуть. Караулили, а как нас побачили, так и прочь. Чистоту блюдут, с богопротивными делами не якшаются.

Они подошли поближе. Роман мельком глянул в лицо повешенного и тут же испуганно отвел глаза. Господи, совсем молодой еще парень! Лица и не разберешь, страшно искажено удушьем, глаза почти вываливаются из орбит… Старушка-пушкинистка, Павел, теперь вот этот, почти мальчишка. Неужели вся его работа будет – смерть, кровь, трупы? В груди глухо заломило, будто ворочалось нечто твердое, с острыми гранями. Роман украдкой глянул на своих спутников. Рико коротко, по-военному склонил перед мертвецом голову, осенив себя аккуратным четким крестом, и теперь невозмутимо оглядывал повешенного юношу, словно и не лишенное жизни человеческое существо перед ним, а кукла, манекен. Янка вообще смотрела в сторону, мечтательно любовалась черным переплетением ветвей на темном фоне зимнего неба.

- Прошу, - Рико сунул Роману в руку фонарь. Роман вдавил кнопку, широкий столб золотистого света метнулся по окрестным кустам. И тут же длинная темная фигура метнулась в сторону, мелькнул край одеяния. Роман судорожно дернулся.

- Шо таке?

- Да опять тот монах, - с досадой буркнул Роман, - Чистота чистотой, а любопытство сильнее. Впечатлений-то никаких.

Никто не таился в кустах, но Роман чувствовал, что аж кожа чешется от чужого взгляда, уставившегося на него из темноты. Похоже, монах никуда не ушел, а затаился, решив потешить любопытство. Будет потом тайком, воровато оглядываясь, не идет ли настоятель, рассказывать остальным. Их приезд обрастет тысячей подробностей, станет самой популярной темой на весь ближайший год.

- Слушайте, я тут шарюсь, а вы мне хоть скажите, что искать?

- Что-нибудь, - пожал плечами Рико. Он медленно, миллиметр за миллиметром осматривал землю под повешенным, - Все, что способно объяснить нам, по какому такому случаю этот юноша здесь висит.

Роман невольно метнул взгляд на несчастного парня и тут же неловко отвел глаза:

- Может, снимем его? – меньше всего Роману хотелось прикасаться к телу, но и невозмутимо стоять здесь, рядом с повешенным тоже было невозможно. Мертвец тянул к себе, будто насильно заставляя всматриваться в выпученные глаза, упираться взглядом в тяжелые синие складки кожи, словно бы натекшие на тонкую струну веревки, спускаться ниже…

- У него штаны спереди разрезаны – это «что-нибудь» или нет? – стараясь не дать голосу дрогнуть, спросил Роман.

Тут же два ярких луча бесстыдно уперлись покойнику в ширинку.

- Кастрация? – невозмутимо предположил Рико, - Нужно проверить. У меня в машине резиновые перчатки…

- Почекай, - Янка повела лучом фонаря вниз, потом присела, наклонилась до самой земли, совершенно не обращая внимания, что макушкой почти касается болтающихся ног повешенного. – Никто его не кастрировал. Навпакы, им нужно было его семя. Семя, павшее в землю.

- И как, пало? – хрипло поинтересовался Роман. Рукой он невольно ухватился за горло. Неужели действительно, у повешенных наступает… О боже!

- Так хто ж тепер разбере, пало воно, чи ни. – с досадой ответила Янка. Она резко выпрямилась, макушкой наподдав покойнику под пятки. Труп неторопливо закачался, ветка, на которой висел он, отчетливо заскрипела.

- Надо полагать, пало, иначе не стоило и occultum* начинать. Кое что проясняется, - бодро заявил Рико.

- Что проясняется? – спросил Роман. Душу все больше захватывал тоскливый, выматывающий ужас, а присутствие того, кто упорно наблюдал за ними из кустов, становилось просто невыносимым – так и пристукнул бы монашка, чтоб неповадно было.

- Раз нужно семя, значит, здесь собирались нечто родить. Или скорее – возродить. Нам бы сейчас узнать, кто он такой – для каждого ритуала нужна своя, особая жертва, по этому несчастному о многом можно догадаться. Янка, займись.

- Ото я без ваших дуже цинных указаний не здогадаюсь, - повешенному в лицо нацелился объектив цифровой камеры, сухо щелкнуло, и Янка тут же нырнула в теплый салон машины и принялась загружать ноутбук.

Роман постарался подобраться поближе к освещенному салону. Хотелось прочь из этой жуткой черноты, туда, в теплое и кажущееся безопасным нутро автомобиля. Чужой взгляд из кустов заставлял невольно передергивать лопатками. Да что ж он вылупился, зараза, уйдет в свой поганый монастырь или всю ночь будет тут сидеть?

- Между прочим, он здесь давно уже висит, - еще раз оглядев труп, заметил Рико, - То ли нашли его монахи не сразу, то ли звонить не решались.

- Может они сами парня и повесили, а? – тоскливо спросил Роман.

Рико поглядел на него с брезгливым изумлением, так смотрят на убогих.

- Служители божьи не занимаются черной магией, да еще с человеческими жертвоприношениями!

- А чем они вообще занимаются? Не понимаю я монашества, по-моему, на редкость себялюбивое занятие. От старых монахов хоть польза была – лечили там, учили, а нынешние… - Роман махнул рукой.

- Мне не вполне ясно, отчего монашеское самоотречение вы именуете себялюбием, - со сдержанным гневом сказал Рико.

- Да какое самоотречение! Ну засели они в довольно холодном и не слишком чистом помещении, жуют на обед кормовую брюкву и строго по часам пристают к богу с одними и теми же монологами! Ну и что с того всему остальному миру? Если в своих духовных исканиях что и находят, так оно с ними и остается, дальше не идет. Ей-богу, от студенческой курсовой больше толку. А в обыкновенной мамаше, которая выбирает: себе сапоги или ребенку куртку – больше самоотречения. А, ладно. Может, я чего и недопонимаю.

- Годи на святых отцов языком мести! Ну шо ж мне за несчастье такое? Один напарник – латыньщик, а другой, ось тоби, еретик! – из салона высунулась раздраженная Янка, - Ты запамьятай соби – в Обществе поважают церковь, ясно?

- С корпоративной этикой мы после разберемся, - прервал ее Рико, - У тебя что, Янка?

- Дывысь, - Янка повернула к ним экран ноутбука, в голосе звучала затаенная гордость, - Убрала все искажения: ну там глазки на место вернула, предсмертную судорогу сгладила, раздутость… Та и маемо ж!

С экрана на них смотрел смуглый черноволосый парень. Высокие выступающие скулы, чуть раскосые глаза…

- Внешность восточная… Не понимаю, - покачал головой Рико, - Янка, свяжись с информцентром, пусть выяснят…

- Авжеж. З ними только звьяжись. Шляхетный пан забувся? Новый год, все программисты в тех клятых «Осокорах» водку пьют!

- Дьявол! О Mon Dieu, что это я нечистого духа на святой земле поминаю… Предупреждал же я их – оставьте дежурного! Как мы теперь узнаем, кто он такой, наш повешенный?

- Я вам скажу, - глухо ответил Роман. На труп он больше не смотрел. Ему было невыносимо стыдно. Он стоял здесь, а этот парень беспомощно висел, и Роман даже не смог сразу его узнать. – Его Маратом зовут. Звали… Он из Симферополя. Чемпион Украины по фулл контакт карате. Мы с ним в этом году на чемпионате встречались. Я на полуфинале вылетел, а он… Очень сильный боец, очень. Мог бы и дальше…

- Он татарин? – быстро спросил Рико.

- Наверное, - Роман пожал плечами, - Я не спрашивал.

Рико привалился к капоту:

- И вновь я ничего не понимаю, достопочтенные господа мои. Что мы имеем? – Рико зажал фонарь под мышкой и принялся загибать пальцы, - Святое место и воин… - Рико с некоторым сомнением поглядел на повешенного, - Воин, принесенный в жертву у излома времен, семя, пролитое в землю… Нет, все равно не сходится! Был бы славянином…

- Что было бы?

- Тогда можно утверждать, что здесь хотели возродить какого-то великого воина древних времен! Но приносить в жертву татарина именно здесь – совершенно бессмысленно! Ежели желаете вернуть воителя из иных миров, жертва годится исключительно из народа воскрешаемого, желательно, связанная с воскрешаемым кровным родством, и обязательно чтоб был воин, равный по силе. Иначе все слишком просто – убили героя, тут же какого-нибудь пленника повесили, и герой вернулся. Снова убили – опять пленника повесили. А так, если мертвого воина только на равноценного живого поменять можно, и смысла особого нет.

- До того ж ци повернути, воны… таки не дуже материальни. Воюють добре, та дитей от них вже не бувае. Живые краще.

- Здесь татарских воинов полегло – выбирай на любой вкус! Вполне можно кого и возродить. – предположил Роман.

Рико снисходительно улыбнулся:

- Еще нужна подходящая земля. Та, которая примет семя. А все ваши татары погибли в чужой земле, которая порождала сыновей иных народов! Тут же мусульманских поселений не было. Вполне славянская территория, зацепиться не за что.

- Може, вони, хто б вони ни булы, просто не знают, что нужен воин и земля? – неуверенно спросила Янка.

Рико лишь пожал плечами.

- Ребята, а территория Турции для воскрешения татарского воина подошла бы? – неожиданно спросил Роман.

Рико иронически поглядел на Романа:

- Ребята? Ну ребята, так ребята, в конце-то концов… Что же до территории Турции – подходит, почему бы и нет. Мусульманская страна, к тому же татарские ханы издавна были вассалами султанов. Но здесь же не Турция!

- Ну, видишь ли… - с сомнением начал Роман, - Все-таки немножко Турция. – и в ответ на удивленные взгляды пояснил, - Об этом мало кто помнит, в учебниках так вообще не пишут. Последняя война Петра I была как раз с турками, и он ту войну безбожно проиграл. По Прутскому трактату 1711 года все здешние территории по берегу Днепра, - Роман постучал подошвой в землю, - От Самары и до Орели отошли Турции. И двадцать лет на территории нынешнего Днепропетровска была самая натуральная Турция. Так что, те, последние татары, которых в 1736-м, а потом в 37-м монахи и русские войска побили – они считали, что находятся на своей земле! Подавляют бунт подлых христиан!

Рико наклонил голову сперва к одному плечу, потом к другому, словно бы оглядывая Романову идею с разных сторон:

- А знаете что, мадам и мсье? – наконец с легким изумлением заявил он, - А вполне даже может быть! Магия, она на условностях построена, а тут официальный договор да еще двадцать лет продолжительности! Но если так, тогда все абсолютно сходится! Турецкая земля, татарский воин, - он ткнул пальцем в покойника, - следовательно, мы имеем именно ритуал возрождения древнего татарского воителя.

- Только за ради якого биса… прости, Господи, - Янка быстро шлепнула себя по губам, - Навищо татарам мертвяк занадобился, да еще так сильно, что они собственного чемпиона за него отдали?

- Может, они решили национальное самоубийство совершить? Поменяют живых на мертвых и быстренько сойдут на нет от демографического кризиса? – уныло предположил Рико.

Роман глядел на них с изумлением:

- Вы что, ребя… дамы и господа, правда не понимаете? – видя, как они недоуменно покачали головами, он лишь передернул плечами – ну тупые, прямо как университетские студенты, совсем связок между событиями не видят. И тем же тоскующе-усталым тоном, каким обычно общался с дипломникам, принялся объяснять, - Давайте элементарно сопоставим. Позиция первая – вы разницу между Крымом теперь и Крымом тогда осознаете? Это нынче – пальмы-персики и девушки в бикини. А в 16-17 веке, даже в начале 18-го? Это же был воплощенный ужас! Как в современной фантастике – царство кошмара. Выжженные степи, а по ним носится смерть! Когда татарские чамбулы выплескивались сюда, в здешние земли… Ну так, чтоб вы поняли – татарский отряд захватывал село, уцелевших жителей угоняли в полон. А детей… Разрешали взять совсем грудничков, чтобы матери могли нести их на руках, и старших, кто уже мог сам пройти путь до Крыма. Остальных, которым годик, два, три: ходят еще плохо, а для матери уже слишком тяжелые – их выкладывали вдоль улицы. И пускали по ним конницу. Копытами, в уличную пыль.

- Замолчи! – крикнула Янка, хватаясь тонкой рукой за горло, - Перестань, слышишь!

И тут же Роман почувствовал короткий тычок в спину:

- Не надо при Янке… про детей, - шепнул ему в ухо Рико.

Роман глянул на Рико. Тот кивнул и показал глазами на Янку. Пепельноволосая смотрела в сторону и было в ее лице нечто такое… Роман коротко перевел дыхание и стараясь сохранять невозмутимость, продолжил:

- Переходим к позиции второй – в наши дни имеется большой-пребольшой, можно сказать, всепланетный террористический бизнес. Сугубо активный и денежный. Прерывать который никто не собирается – это ж какие бабки потерять! Только неплохо бы его удешевить и сделать побезопаснее. А то ведь боевиков готовишь-готовишь, а потом одна акция и они в расход ушли. Дорогие больно одноразовые шприцы получаются. И барышни-шахидки – тоже не продуктивно. Если террористы всех своих девушек взорвут – с кем они размножаться будут?

- Ну и где же в твоих рассуждениях позиция первая пересекается с позицией второй?

- А здесь и пересекаются. Например, современные татары для мирового терроризма в массе своей непродуктивные парни. Разлагающее влияние цивилизации, что вы хотите, у них даже свой Союз писателей есть. Ну зачем боссам терроризма вот этот самый бедняга Марат, с его папой профессором и мамой скрипачкой, с его университетским дипломом и чемпионским титулом? Зато старые татары – это же клад, находка! Даже при захвате школы в Беслане среди террористов находились жалостливые: когда главари детям пить не давали, они потихоньку детишкам все-таки воду носили. – Роман осекся и опасливо глянул на Янку. Но пепельноволосая сохраняла невозмутимость, и он торопливо продолжил, - Двоих за это их собственные подельники убили. А те, старые татары, они думаешь, кого пожалеют? Да для них и слово такое непонятно, в их эпоху никакой такой жалости просто не было! Идеальные бойцы. Плюс территориальный фактор. Они по всей Восточной Европе походами ходили. Где захочешь, там призрачного террориста и подымешь – хоть посреди Москвы, хоть в Польше, хоть в Сибири.

- М-да, spiritus flat, ubi vult*. - протянул Рико. Глядел он на Романа несколько ошеломленно, - Действительно. Всего лишь второе ваше дело – и надо же. Потрясающие у вас и мозги, юноша. Исключительные.

- Ну так стандартная практика научной работы, - засмущался Роман, - Берешь один факт, сопоставляешь с другим, делаешь выводы. – Роман на мгновение задумался и мрачно добавил, - Потом пишешь статью и платишь 60 гривен, чтоб ее хоть кто-то напечатал. А потом ни одна зараза ее не читает.

- Не журись, пане Роман, ты ж теперь в Обществе, а Общество – оно хорошие мозги ценит. Ах, какую я за ци мозги з полковника премию вытрясу! – сладко зажмурилась Янка, - Подвийну. Ни, мабуть, потрийну.

- Если вы и дальше станете смотреть на меня, как на кошелек с ножками, я все-таки буду называть вас ребятами. А может даже «люди» и «народ». – пригрозил Роман.

- Какой еще «народ», не надо «народа», - перепугался Рико. – Тем более что в ваших рассуждениях есть одно слабое звено.

- Какое еще? – насторожился Роман, готовый насмерть биться за свои теоретические построения.

- За каким… - Рико пожевал губами, проглатывая слово, - Для чего могло понадобиться поднимать ваших призрачных шахидов здесь, под Днепропетровском? Эта страна хоть и объявила войну международному терроризму, но до сегодняшнего дня терроризм сей факт нагло игнорировал. Благодарение Господу.

Роман задумчиво покачал головой:

- А вот в этом я как раз не уверен. Сегодня в городе три взрыва в супермаркетах. Вроде безобидные хлопушки, без жертв. Один из взрывов произошел прямо у меня на глазах. Так охранник любопытную вещь сказал. Помните, в 2001 году по всему городу тоже взрывы-хлопушки гремели? Тогда предположение было, что это не хулиганство, а что-то вроде эксперимента. Что те, кто за взрывами стоит, прежде чем за серьезные дела браться, на нас проверили, как среагирует на взрывы большой город. Может, и теперь на нас эксперимент ставят? Тогда, выходит, здесь кого-то все-таки воскресили? И уже отправили его «на дело»?

Роман торжествующе прищелкнул пальцами:

- Точно! Так и есть! Вот оно что было в том супермаркете! – и торопливо пояснил спутникам, - Мне вдруг показалось, что рядом со мной стоит кто-то невидимый и очень-очень опасный. Потом он исчез и тут же грянул взрыв. А вчера тоже, когда мы в пансионат ехали. Минут пять в окне маячила темная фигура. Просто шла между деревьями – правда, с той же скоростью, что и машина. Не иначе как он и был – татарский террорист.

- М-да, - снова ошеломленно протянул Рико и дикими глазами поглядел на Романа. Тот даже голову чуть наклонил, готовый принимать новые похвалы.

- Вы ощутили присутствие невидимки сразу перед взрывом в супермаркете, и видели странную темную фигуру по дороге к пансионату? – уточнил Рико и вдруг бешено заорал, - Так какого же черта молчали, вы, молодой идиот?

- Так я думал – показалось, - растерянно пробормотал Роман.

- Показалось? Юноша, вы наркоман? Или страдаете галлюцинациями?

- Не-ет, - неуверенно выдавил Роман.

- Какого же дьявола вы не верите тому, что видят ваши собственные глаза? – орал Рико.

- Второй раз нечистого вслух призываешь, - не одобрила Янка.

- И еще призову, тысяча дьяволов! Черт бы вас побрал, забыли, где работаете? При столкновении с необъяснимыми явлениями вы обязаны немедленно, слышите, немедленно, уведомить дежурного диспетчера! И оставаться на месте до прибытия оперативной группы! А вы… Сутки прошли! Сутки! Черт, вы соображаете, чем все теперь может обернуться?

- Нет! – так же бешено заорал Роман, - Не соображаю! Ни черта! И про вашего чертового диспетчера впервые слышу! И вообще понятия не имею, что вся эта дьяволова чертовня означает!

- Девять раз, - вздохнула Янка, - Якщо «тысячу дьяволов» считать как один, то вы помянули черта девять раз. О, зараз вже десять. Що ты в нього вцепился, Рико? Он у нас вчера вообще ще не работал, звидки ему знать?

- Да, - Рико поглядел на Романа с некоторой растерянностью, - Действительно. Я… Vieux diable!

- Одинадцять! – фыркнула Янка.

Рико словно бы подтянулся, весь преисполняясь величественным достоинством:

- Примите мои глубочайшие извинения, мсье Роман! Право же, я позволил себе непростительно забыться! Единственное, что меня несколько оправдывает, хотя и нисколько не извиняет, это ваш столь быстрый разум, вынудивший меня вообразить, будто мы с вами уже давно…

- Ты прав, гяур, - яростный гортанный голос несся словно бы со всех сторон сразу, - Он слишком умен, этот молодой пес! Его я убью первым!

Длинная, отсвечивающая сталью полоса высверкнула во мраке и ринулась Роману в лицо. Роман быстро развернулся на пятке, пропуская ее мимо себя:

- Вот не даром мне не нравилось, что он там сидит! – раздраженно пробормотал он.

- Кто и где? – поинтересовался Рико, невозмутимо вклиняясь между Романом и полосой сияющего металла, оказавшейся изогнутой татарской саблей. Теперь Рико скользил и уворачивался, заставляя острое лезвие раз за разом пропарывать лишь воздух.

- Ну этот, темный, что возле повешенного торчал. Он же никуда не ушел, в кустах сидел, на нас пялился.

Рико самым натуральным образом зарычал. Тут же его ладони пошли вскрест, с двух сторон ложась на атакующее жало клинка. Роман невольно охнул, словно наяву ощущая острый укус стали. И тут же клинок жалобно дзенькнул и лезвие безобидным обломком упало на мокрую землю. А пылающий яростью Рико обернулся к Роману:

- За нами все время наблюдали, а вы знали и молчали? Вы, молодой идиот!

- Да откуда ж мне знать, что вы не знаете! Сами ж сказали, что он монах. А он выходит вовсе и не монах. – тоже заорал Роман.

- Вы тут лаетесь, а вин тим часом уходит. Чи улетает? - вклинилась в их разговор Янка.

Рико и Роман стремительно обернулись. Сломанная сабля валялась на траве. А неожиданно налетевший порыв ветра нес к виднеющимся сквозь деревья монастырским зданием легкую тень, похожую на высокого человека в темных одеждах.

- Его нельзя пускать к монастырю! Янка!

Но Янке уже мчалась вперед. Роману уже приходилось видеть этот невозможный, нечеловеческий бег, когда фигура пепельноволосой девушки превращалась в размытый, словно проблеском света вычерченный силуэт. И когда облачную фигуру поднесло к стенам старого Преображенского храма, навстречу ему вылетел маленький жилистый кулачок и врезался туда, где у призрачного существа должен быть нос. Существо на мгновение застыло.

- Шановне паньство, да он вязкий какой-то, - крикнула Янка, высвобождая кулак из физиономии призрака. Темное облако раздавалось неохотно, с противным чмоканьем. Брезгливо, как кошка лапу, Янка отряхнула кисть. И тогда существо буквально взвыло:

- Твоя служанка осмелилась коснуться меня! Вы все умрете!

Янка просто задохнулась:

- Ах ты паскудник! Да шо ж я, на прислугу схожа? Да я тебе…

- Спокойно, Янка, он древний мусульманин, у них свои представления о месте женщины в обществе. – закричал Роман на бегу. Они с Рико со всех ног мчались к месту баталии, но состязаться с Янкой и призраком им было не под силу. Рико к тому же волок выхваченный из машины тяжеленный рюкзак с оборудованием.

- Я ему зараз покажу, на что здатна женщина из Общества, - угрожающе заявила Янка. Она вытянула руку, и вынырнувшая из-за частых туч луна высветила пять хищных лезвий, одним ударом вонзающихся в плоть призрака.

- Здрасти, Фредди Крюгер, - ошеломленно пробормотал подбежавший Роман, - Как вы, однако, похорошели.

Длинные острые когти выхватили полосу вязкой облачной плоти и пошли кромсать со скоростью винта электромясорубки.

- Даже скучно, - вздохнул Рико, глядя, как призрачный воин опадает кучкой накромсанной плоти.

- Думаешь, она его …того? – опасливо поинтересовался Роман.

- Наша Янка – сокровище, - с чувством сказал Рико и отер мокрое лицо ладонью, - Сейчас останки на совочек соберем…

- Не-а, не соберем, - вздохнул Роман, - По крайней мере, не сейчас.

Накромсанные Янкой куски медленно соединялись и вот перед Янкой вновь встал призрачный воин. По его туманной руке словно бы волна прокатилась и в кулаке призрака проклюнулось тонкое лезвие. А через мгновение Янкины когти встретили сталь татарской сабли.

- Ну, а теперь чего? – спросил Роман, вслушиваясь в перезвон клинка и когтей.

- Старым добрым способом, - Рико лихорадочно рылся в рюкзаке, наконец, вытащил здоровенный флакон, выдернул пробку и с маху выплеснул содержимое призраку в спину. По окрестностям поплыл убийственный запах нашатыря.

- Ты считаешь, ему нехорошо? Решил его в чувство привести? – язвительно поинтересовался Роман.

- Ему должно стать нехорошо! – прорычал Рико. - Призраки не выносят нашатыря!

- А этот – ничего так, вполне, и не дрогнул.

Темный призрак продолжал атаковать. Тяжело дышащая Янка отступала под его напором, теперь она уже с трудом оборонялась.

- Чем комментировать, помоги лучше, - Рико сунул Роману зажигалку, - Как наброшу веревку, сразу поджигай!

Толстая веревочная петля раскручивалась над головой Рико. Аркан мелькнул в воздухе, безошибочно падая на плечи призрака, Роман мгновенно поднес тусклый огонек зажигалки к веревочному хвосту. Аркан вспыхнул весь, разом, видно, был пропитан горючей смесью. Рико едва успел отскочить в сторону.

Огненное кольцо охватило призрака. Он замер, вскинулся, и подняв лицо к небесам, дико, страшно закричал.

- Ну нарешти, - облегченно вздохнула Янка, - Я вже думала, вы николы не справитесь, - острый блеск когтей погас, и она отерла мокрое лицо рукой – обычной девичьей рукой с вычурным маникюром.

И тут же тонко, болезненно вскрикнула! В ее плече, на половину рукояти уйдя в тело, торчала татарская сабля. Рукоять сабли сжимала темная рука призрака, а сам татарский воитель неудержимо хохотал. Слабые язычки пламени еще бегали по его телу, но и они безнадежно, неотвратимо угасали.

- Женщина, - с непередаваемым презрением процедил призрак, - Ты опозорила мой клинок своей жалкой кровью! За это ты умрешь – долго, страшно! – и он медленно, с явным наслаждением, повел клинок вверх, вспарывая Янкино плечо.

Отчаянно вскрикнув, словно сталь врезалась в его собственную плоть, Роман бросился на призрака. Краем глаза он успел заметить, как с другой стороны на помощь кинулся Рико, но тут навстречу Роману метнулась темная ладонь призрака. Он просто пихнул Романа в лицо – коротко, унизительно небрежно. Но Романа подбросило в воздух, а потом шарахнуло об землю, выбивая из груди весь воздух.

Когда судорожно хватая ртом воздух, Роман сумел поднять лицо из липкой грязи, он увидел, что атака Рико все-таки удалась. Хотя бы частично. Сабля призрака больше не торчала в плече Янки. Пепельноволосая стояла на коленях у соборной стены, зажимая рукой рану. А сам призрак возвышался над распростертым на земле телом, и кончик сабельного клинка сверкал у самого горла беззащитного Рико:

- Я убью тебя, твоего друга и твою женщину! Потом я пойду туда, - призрачная рука ткнула в сторону монастыря, - Я уничтожу этих подлых монахов, источник моего вечного стыда! Я истреблю само место, где не сумел привести воинов Аллаха к победе и искуплю свой позор! И мы двинемся дальше!

Оскальзываясь ладонями по мокрой земле, Роман поднялся на колени, и на четвереньках пополз к призраку. Тот стоял к нему спиной, и захлебываясь яростным восторгом, говорил, говорил:

- Мы отдадим тьме жалкий народ, что смеете называться нашими потомками, и мы вернемся, все! Мы будем жечь, убивать, взрывать – мне понравилось взрывать! И тогда мое имя, канувшее в веках имя опозоренного хана, очистится! А пока что твое колдовство бессильно, гяур! Ведь ты не знаешь моего имени! – сабля взлетела над головой призрака и ринулась вниз, к шее Рико…

- Эй, ты, анонимный хан, обернись! – крикнул Роман, стараясь заставить хриплый голос звучать насмешкой.

Сабля остановилась в своем неумолимом падении. Призрак не обернулся, он лишь мягко перетек в другую позицию, стараясь держать под контролем и Рико, и раненную Янку, и подобравшегося к нему Романа.

- Non transit gloria mundi*! – прохрипел Роман. Он щелкнул зажигалкой. Мелькнул язычок синего пламени, - Твое имя в любой статье об этом монастыре! Умри, Нуреддин Султан! – и Роман быстрым движением швырнул зажигалку в своего врага. Гаснущий язычок лизнул лишь самый край темных призрачных одежд… И тут же враз, в единое мгновение призрачный воин вспыхнул гигантским костром!

- Ты узнал, как ты узнал! – жутким воем выметнулось из бушующего пламени.

- И правда, как? - Рико, как всегда невозмутимый, словно и не ему только что чуть голову не снесли, уже склонился над Янкой, осматривая раненное плечо.

- Чего тут узнавать, - пристально всматриваясь в пылающий костер, Роман с трудом поднялся. Дрожащие ноги держали плохо, - Он же сам, козел, ляпнул, что монастырь – источник его вечного стыда, что он тут опозорился… Татары всегда лупили защитников монастыря – кроме двух последних походов, когда самарские монахи им тоже крепко наваляли. Первым был поход Нуреддин Султана, вторым – его сына Фатти Гирея. Но Фатти ушел в Крым живой, значит, этот, - он кивнул на корчащуюся в огне фигуру, - Нуреддин… Надо же, как мужика известность подвела. А крепкий, вон, не сгорит никак.

- Сгорит, - успокоил Рико, - Раз ритуал был на имя завязан, теперь ему конец!

- Имя! – далеким, угасающим, полным муки голосом донеслось из пламени, - Именем моим, заклинаю, месть! Уничтожить, все! – огонь рванул, ударил к небесам, и темная фигура наконец исчезла, пожранная пламенем.

- Это кого ж он заклинает? – настороженно поинтересовался Роман.

- Та, мабуть, есть кого… - сказала Янка, вглядываясь поверх плеча Романа во мрак окружающих монастырь деревьев.

Роман обернулся. Среди темных голых стволов, словно проступая сквозь тонкую завесу воздуха, проявлялись контуры человеческих фигур. Вот стала ясно видна одна… Роман с ужасом увидел грязное татарское платье, легкий лук в руках, и кровавый разрез, перечертивший грудь призрака. Татарин встретил взгляд Романа, жутко ухмыльнулся, вскинул лук… Рико рванул Романа в сторону, а там, где только что была голова Романа, о каменную кладку стены сухо щелкнула легкая стрела.

- Да их здесь тысячи! – взвизгнула Янка.

- Все верно, - вздохнул Рико, - Если этот Нареддин был их командиром, он мог призвать, приказать… Проявляются, merde! Сейчас попрут!

В этот момент над их головами начал глухо бить колокол. Один удар, второй, третий… И с каждым ударом фигуры татарских воинов становились все яснее, четче, их все прибывало! Колокол бил.

- С Новым годом, - тоскливо сказал Роман, - С новым, так сказать, счастьем. – вдруг он оживился, - Слушайте, а своих мы позвать можем?

- Каких еще своих?

- Ну как же! Я ж говорил – сюда казаки уходили души спасать. Тут же полный монастырь вояк, поколение за поколением в этих стенах мерли! И тоже, в принципе, все опозоренные, монастырь-то каждый раз захватывали.

Рико пожал плечами:

- Теоретически ничего невозможного. Здесь сейчас прямой ход в мир иной образовался, все настежь распахнуто, все пределы раскрыты! Только если б было так просто! На каждый вызов свой ритуал, его знать надо. Экспертам полгода исследований, пока выявят! А у нас – вон! – и Рико ткнул пальцем.

Бесславно павшее войско Нареддин Султана уже было здесь. Его первые ряды дрогнули, медленно, неумолимо надвигаясь на жалкую троицу у храмовой стены.

- Да на хрен тут исследования! – гаркнул Роман, - Литературу читать надо, литературу! – он бросился к калитке в храмовой ограде, успев лишь крикнуть на бегу, - Не подпускайте их ко мне!

Он услышал, как за его спиной сталь ударила о сталь – без долгих рассуждений Рико и раненная Янка рванули навстречу наступающим татарам. Они продержатся, насколько хватит Янкиного мастерства и запасов из рюкзака Рико, а он, Роман, должен успеть. И Роман бешено заколотил в калитку, неистово молясь, чтобы там, далеко-высоко, его услышали. И его услышали:

- Кто там? – спросил из-за калитки густой голос. Такой голос не мог, не должен был раздаваться в пределах этого мира, воздух вокруг дрожал и корчился, стараясь исторгнуть его прочь. Роман почувствовал, как холодеют руки, как опять отчаянно дрожат колени, но сумел выдавить из пересохшего рта традиционную формулу ответа:

- Запорожец!

- Чесо ради? – вопросил голос, и сухие ветки разом осыпались с деревьев, обдав Романа древесной трухой:

- Спасать монастырь! – отчаянно крикнул Роман.

- Ты неправильно отвечаешь, - в густом голосе звучало явственное недоумение. – Сюда приходят спасать душу.

- Душу? Тут монастырь надо спасать, а не душу! Где кошевой атаман Филипп Федоров? Где войсковой писарь Дмитрий Романовский? Где судья Моисей Сухой? Засели там в мире горнем, отсиживаетесь, сволочи! Опять как всегда монастырь просрете, бездельники, трусы! Хомяки жирные, отъели зады…

- То що там за собака на козацьку честь нечистым языком плеще? – взревело из-за ворот единым грозным гулом тысяч гневных мужских голосов.

- С того света каждый собакой обзовется, а сюда спуститься не посмеете! Вы все, кто здесь душу спасал, все слабаки! До единого! Вас только ленивый не бил!

Безумный многоголосый крик метнулся из ворот, ударил в Роман, швырнул на колени, вдавил лицом в грязь. «Да что ж меня всю ночь кому не лень по грязюке возякают!» - мелькнула злая мысль. Роман уперся ладонями в землю, и медленно, натужно поднялся, отжимая навалившуюся на плечи страшную тяжесть. С недоумением посмотрел на частые темные капли, падающие в раскисшую землю, на стремительно расплывающуюся кровавую лужицу. Хлюпнул носом и прохрипел:

- Все равно трусы! Неудачники!

И мир дрогнул. Монастырская калитка налилась иной, неведомой тьмой, слепящей будто самый яростный огонь. И из провала тьмы медленно, один за другим, выскальзывали они. Высокие и низкие, худые и толстые, старые и не очень. Бывшие запорожцы, пришедшие сюда спасать душу в мирной обители, и погибшие здесь в лютой сече с татарами, сожженные польскими жолнерами, замученные насмерть стрельцами Голицына или просто заживо пожранные чумными язвами. Изрубленные, окровавленные, с вырванными ногтями, отсеченными руками, безглазые, или вовсе обезглавленные, черные, почти обратившиеся в головешки… А впереди всех, все еще подергивая ногами в нелюдской муке, словно насажанные на булавку жуки, плыли натянутые на кол разбойники. Сквозь их полупрозрачные тела жутко темнели ровные полосы пронзивших внутренности кольев. Мертвенные лица поворачивались, пустые глазницы, беспалые культи шарили, метались, искали… Искали его, Романа! Нашарили, уперлись… Нашли!

- Вот он, оскорбитель! – с мрачной яростью взвыли голоса.

И Роман почувствовал, как внутри него что-то обрывается и язык действительно немеет, им уже невозможно шевельнут, мучительное бессилие наливает все тело и остается лишь покорно ждать, пока жаждущие мести призраки надвигаются все ближе, ближе…

Тонкая фигурка вдруг выскочила перед ним, пепельная коса гневно взметнулась, руки дерзко уперлись в бока и звонкий Янкин голос выкрикнул:

- А чого вин-то, чого вин? Ото смилывци – все на одного! Теж мени казаки! Вы туда подывиться, йолопы!

Бесчисленные мертвые глаза мгновение всматривались в дерзкую девчонку, а потом одновременно, будто по команде вся несметная туча призраков глянула туда, где между деревьями виднелись фигуры воинов Аллаха. На краткий миг призраки застыли недвижимо, словно потрясенные увиденным, а потом мутно-белесый вихрь разом хлестнул вниз, туда, где бывшие обитатели монастыря увидали своих давних, исконных врагов.

Роман почувствовал, как сила, сковавшая его тело, вдруг исчезла и с облегченным стоном снова рухнул на мокрую землю. Сильные руки подхватили его, поставили. С трудом удерживаясь на безбожно трясущихся ногах, Роман вытер нос, с тупым удивлением посмотрел на окрасившую ладонь кровь и пробормотал:

- Спасибо, Янка, спасла!

- Та нема за що, - отмахнулась пепельноволосая. Плечом она двигала уже совершенно свободно, словно никогда и не была ранена. Лишь черную кожу куртки расчертил глубокий разрез. Янка провела по нему пальцем, и тихонько вздохнула, - Не поправишь… Ну и не велика беда, я цю куртку вже два месяца ношу, вона мне надоела! Куплю таки от Житруа, – она шкодливо повела глазом на Романа, - Хоть ты и не кошелек с грошима, а праздничные проценты я все ж таки с полковника выбью! Не, вы гляньте, що там робыться!

Две вязкие призрачные волны схлестнулись, натекли одна на другую и теперь у стен монастыря, похожее на гигантскую студенистую медузу, волновалось, трепетало белесое туманное озеро. Роман всмотрелся до боли, до рези в глазах и тут же с хриплым криком отпрянул назад. Это было не озеро. Там кипела битва и неумолимые подробности сражения лезли в глаза. Роман не хотел смотреть и все-таки вглядывался в завораживающую жуть призрачной битвы. Внутри туманного сражения частыми серебристыми искрами вспыхивали полоски мерцающей стали. Легкая татарская сабля чиркнула по груди здоровенного казака с копьем – тошнотворный, истекающий белесой мутью разрез лег поперек старой смертной раны, еще и сейчас неостановимо сочащейся уже несуществующей кровью. В ответ казак с маху всадил сверкающий наконечник копья в живот своего убийцы. Призрачная сталь с вязким чмоканьем вошла в призрачную плоть, татарин дернулся в посмертной муке, и слепо, последним усилием отмахнулся саблей. Кривая дуга клинка прочертила путь сквозь тела сражавшихся, и самым кончиком чиркнула по тонкому лоскуту кожи, что удерживал на плечах уж давно срубленную голову другого казака. Лоскут лопнул, некогда снесенная голова отлетела прочь, врезалась в ряды татар и взорвалась, словно граната! Тысячи мельчайших кусков шрапнелью разлетелись в рядах татарского войска и каждого, в кого они попадали, мгновенно охватывало огнем. Краткую долю секунды пламя бушевало, и сникло, оставив в белесом тумане сражения круглое проплавленное пятно. Будто пузырь лопнул в кипящем киселе. Пятно вновь затекло, затянулось мутью – призрачная схватка продолжалась в мертвом, несокрушимом молчании. Роман видел разверстые в крики рты, но ни один звук битвы не долетал до ушей живых.

- А орут-то как, - неожиданно сказала Янка, - Аж уши закладывает.

Роман изумленно оглянулся на нее. Пепельноволосая слегка морщилась, как морщатся от дерущего уши громкого звука.

- Дьявол, подаются, - тоскливо пробормотал Рико.

- Что? – крикнула Янка так, словно старалась перекричать только ей слышный грохот битвы, - Что ты говоришь?

- Подаются, говорю, - тоже заорал Рико, - Наши отступают!

Озеро тумана ломалось, дрожало, прогибалось полумесяцем. Озверевшие татары ломили стеной и под их неистовым напором подавалось, отступало, редело казацкое войско. Мелькнул насажанный на кол разбойник, его руки, мертвой хваткой сомкнутые на плечах татарского воина. Последним, отчаянным усилием он рванул татарина на себя, втаскивая призрачного врага внутрь собственного призрачного тела и насаживая его на скрытый в этом теле смертоносный кол! Татарин мучительно дернулся и оба поединщика медленно истаяли. А на то место, где только что стояли они, хлынула новая толпа татар. Белесая муть призрачной битвы подтекала к стенам собора, сочилась по дорожкам монастыря!

Роман в ужасе смотрел на эти струйки тумана! Сейчас войско призрачных шахидов сомнет защитников монастыря, а потом неудержимым половодьем ринется вниз, к безмятежно празднующему городку, и никто уже не остановит их! Татарские воины ворвутся в старенькие подъезды и промчаться вдоль полустертых надписей «Днепр-чемпион». Вылетят прочь хлипкие двери стандартных квартир, и вскочивший навстречу хозяин – какой-нибудь работяга с трубного завода – и сообразить-то ничего не успеет! Кривая сабля полоснет его по горлу, и он рухнет на стол, плеща кровью в миску с оливье. Отчаянно взвизгнет его толстенькая жена и тут же смолкнет, поперхнется криком, забьет ногами в предсмертной судороге. А безжалостные пальцы захватчиков сперва непривычно соскользнут с короткой стрижки немой от ужаса дочери, но потом приноровятся и поволокут беспомощную добычу на холодный двор. Туда, где взрываясь фейерверками, из окон уже летят телевизоры, а следом падают мертвые, окровавленные тела! Через триста лет древний ужас татарского набега вернется в маленький Новомосковск!

Роман вжался в стену монастырского собора, старательно отодвигаясь подальше от наползающего тумана:

- Черта-дьявола лысая ведьма! – гаркнул он, - Неужели больше никого не осталось? - и он со всей силой отчаяния грохнул кулаком в церковные врата. Запертые створки качнулись от удара, замерли… И тут же качнулись вновь, словно бы изнутри в них давила некая сила. Мгновенно сообразивший Рико одним ударом сбил с ворот тяжелый амбарный замок. Врата дрогнули и медленно раскрылись.

- Это еще что за Дед Морозы? – недоуменно пробормотал Роман, глядя на проплывающие мимо четыре белоснежные фигуры в высоких шапках и с тяжелыми посохами в руках.

- Ты що, дитина, в сказки веришь? – презрительно буркнула Янка, - Не бывает нияких Дед Морозов! То епископы! Бачь, облачение у них, посохи!

- Точно! Здесь же была резиденция екатеринославских епископов, и у четверых тут усыпальница! Только от нее давно ничего не осталось!

- Кроме самих епископов! Может, хоть они сумеют внушить вам, юноша, толику уважения к церкви! Глядите, как лихо орудуют!

Налетевшие епископы легко просочились сквозь ряды казаков и четыре посоха враз ударили в татарскую орду. По рядам воинов Аллах словно четыре огненных хлыста полоснули, оставляя за собой выжженные просеки!

- Справятся? – с некоторым сомнением в голосе сам себя спросил Рико.

- Не будем рисковать, - ответил Роман. Он повернулся спиной к сече и отчаянно замолотил кулаками во врата, громко крича:

- Выходите! Все, кто есть! Выходите! Все!

Пустой проем залился ярким, неземным светом. Роман отскочил в сторону, напряженно вгляделся в слепящий свет, ожидая, что за фигуры вынырнут оттуда теперь. Из огненного свечения показался… богатый край рамы! Роман испытал мгновенный укол разочарования – навстречу ему выплывали… всего лишь картины. Одна, вторая, третья… Он вгляделся, и тут же восторженно заорал:

- Да это же!.. Икона, пропавшая центральная икона монастыря – бог с державным яблоком и тремя запорожцами!

Роман перевел взгляд на оставшиеся две картины. Мелькнули старинные изображения: священник в облачении, молодой казачий полковник со смутно знакомым лицом. Но толком вглядеться Роман не успел: обе картины вдруг заколебались, растянулись так, что нарисованные черты сделались неузнаваемыми, и встали вокруг битвы призраков несокрушимой оградой. Роман видел, как татарские воины бились в эту ограду, пытаясь вырваться наружу – и все тщетно. И тогда на иконе в руках Бога дрогнуло державное яблоко, нарисованные в нем лес, речка и горбатый мосток заколебались, а фигуры запорожцев принялись расти, расти… И вот троица воинов уже слетела в самый центр битвы!

- Кончено! – с торжеством вскричал Рико, - С ними покончено!

Троица нарисованных казаков рубилась люто, и следом за ними повалили защитники монастыря. Рвали, мяли, втаптывали врагов в мерзлую землю. Огромное татарское войско истончалось, таяло, пропадало… Исчезло совсем. С тихим, почти бесшумным хлопком, словно мыльный пузырь лопнул, последний татарский лучник исчез под ударом запорожской сабли. Роман еще успел поймать выражение бессильной ненависти на скуластом лице… Картины стянулись, будто усохли, вновь мелькнули лица старика-священника и казацкого полковника, непобедимая троица запорожцев метнулась в иконную раму, вспыхнул ослепительный свет и потерянные монастырские парсуны исчезли, будто и не было их. А призрачные защитники на мгновение застыли, дух перевели, и тут же сплошным белесым потоком потянулись в распахнутые церковные врата.

- Всем спасибо, до свиданья, с праздником, спасибо, заходите еще… - ошеломленно бормотал Роман, пока Рико не встряхнул его за плечо, и тогда он, наконец, смолк и лишь провожал глазами текущую мимо реку призраков. Последними, словно охраняющие стадо пастухи, с неспешной солидностью плыли четверо епископов. Янка и Рико почтительно склонили головы. Роман на мгновение замешкался, соображая, а ему – стоит ли? И тут же почувствовал, как крепчайшая затрещина обожгла губы!

- Ой! – Рико тоже вскрикнул и тоже поднес ладонь ко рту.

- А так вам и треба! – с удовлетворением сказала Янка, - Не будете впредь в святом месте поминать черта! Ай!

Из монастырских врат выметнулась длинная призрачная рука и коротко ляпнула Янку по губам. Ворота собора с лязгом захлопнулись.

- Поехали обратно, - скомандовал Рико, отнимая ладонь от лица, - Направим сюда господ из юридического отдела, испортим им праздничек. Пусть доискиваются, кто тут решил внести в технологию терроризма свеженькое ноу хау. Мы свое дело сделали.

- Слава богу, извещать родичей – теж не наша обязанность, - вздохнула Янка, с грустью глядя туда, где всеми позабытый, качался на ветке несчастный татарский парень, боец и умница, кому-то показавшийся вполне достойным заменить на том свете древнего татарского хана. Нуреддин Султана вновь изгнали прочь, только вот для парня по имени Марат обратного хода в мир живых уже не было.

- Не волнуйся. Общество предупреждено, и никаких «покойников по обмену» больше не будет. Нигде. Придется господам террористам придумать что-нибудь новенькое, - сказал Рико.

- Придумают, - вздохнул Роман и побрел к машине.

В тяжелой полудреме он лежал на заднем сиденье. Сквозь сон пробивался бойкий Янкин голос:

- Зараз в душ, знов переоденусь и к столу! Отчет завтра… Нет, 2-го… А то и 3-го… Нам теж кусочек праздника положен.

- Надо будет юноше объяснить, как отчеты составлять, - ответил Рико, сворачивая к воротам пансионата.

- Покажем, та он у нас и сам не дурный. Не сообрази он, як дружественных покойников выкликнуть, неизвестно, чем бы обернулось. Ромасыку… Романе, не спи! Що то за панове на парсунах булы?

Роман нашарил ручку дверцы и почти вывалился из машины:

- Я что – все могу помнить? – раздраженно буркнул он, - Я об этом монастыре года три назад читал! Вроде, хранили они портреты своих спонсоров-меценатов, пропали те портреты давным-давно. Священник, наверное, Кирилл Тарловский, который в монастыре храм построил, а второй, полковник… Черт его… - Роман невольно схватился за губу, - Кто его знает. Рожа знакомая вроде, значит, где-то я уже этот портрет видел. Только не вспомню, где.

Он медленно побрел ко входу. И правда, кто бы там мог быть, на портрете? Наверняка кто-то из ктиторов: опекунов и устроителей. Нет, не вспоминается, сил нет. Янка еще хочет за стол возвращаться. Сейчас бы снова в постель и опять задрыхнуть на сутки, уже без всякой помощи мадемуазель Ленорман. Он вошел в холл пансионата и тут же наткнулся на мадемуазель. Старая дама курила у лестницы, нервным движением бросая к губам мундштук. В холле и коридоре кучками толпились озабоченные приглашенные, висел гул тревожных голосов, дама на софе терзала в руках платок, вглядываясь как в дальнем конце коридора снуют мужчины в белых халатах.

- Рико, мальчик мой, наконец ты вернулся! – завидев их троицу, мадемуазель Ленорман кинулась навстречу Рико и совсем детским движением ухватила его за руку, - Мы тут совсем головы потеряли!

- Что случилось? – тревожно спросил Рико.

- Старый полковник! Полночь пробила, все выпили, полковник встал, начал речь говорить, а потом вдруг лицо у него отсутствующее стало, и я почувствовала, почувствовала… Он был не с нами, не здесь, будто где-то бесконечно далеко! Глаза у него закатились, и он упал, мы и подхватить не успели! Он не был мертв, Рико, но его дух… Я не знаю! Он отсутствовал! Полковник лежал, лежал, и вот, Mon Dieu…

- Что?

- Очнулся! Совсем недавно! Ничего не помнит, очень слаб, ругается, требует, чтобы все шли к столу, сам тоже хочет подняться… Сходи к нему, мальчик мой, он послушается только тебя!

- О, Mon Dieu, как же надоел мне этот старый фанфарон! – в сердцах бросил Рико, но Роман видел, что на душе у него отлегло, - Свалился, так уж лежи! Vieux diable!

- Не чертыхайся, мало получил? – оборвала его Янка, и они торопливо зашагали в конец коридора, туда, где суетились врачи, а из-за дверей уже несся рыкающий начальственный бас полковника.

Роман не пошел за ними. Он медленно опустился на кушетку, устало откинулся к стене. Интересно, с чего это полковник свалился? Да еще как раз когда… Роман сел. Сна как не бывало. Услужлива безотказная память заставляла звучать обрывки фраз. Голос полковника: «Мы называли монастырь Новым Иерусалимом… Самарской Палестиной… Мой монастырь… Мой…». И Рико! «Его зовут Афанасий Федорович…»

- Афанасий Федорович… Монастырь… - едва слышно прошептал Роман, - Не может быть!

Он поймал за рукав топтавшегося рядом парня в грубом свитере:

- Выход в Интернет есть?

- Обижаешь. – констатировал парень. – Совсем новенький или из другого подразделения? У нашего отдела все всегда с собой: хоть выпить, хоть в Сеть слазать. Тебе что?

- Мне нужна информация, срочно, - потребовал Роман.

- Пошли, - парень помчался вверх по лестнице, Роман едва поспевал за ним.

Через минуту он уже сидел перед загружающимся ноутбуком.

- Сам найдешь или помочь? – поинтересовался парень.

Роман лишь отмахнулся.

- Ну и ладно, тогда я пить пошел, - в голосе компьютерщика Роману почудилось легкое разочарование.

Роман только коротко кивнул, его пальцы выбивали на столе нетерпеливую дробь. Мелькнул знакомый заголовок и на экране, наконец, высветился текст

- Есть! Оно! – тихо выдохнул Роман и заскользил курсором по странице.

«Запорожский казак Опанас(Афанасий!)Ковпак …дослужился до полковника российской армии, получил дворянство… Портрет, писаный в 1775 г. мастером Андреем Моклаковским. Изображен с Андреевской медалью…»

Перед мысленным взором Романа на мгновение мелькнула голубая Андреевская лента на вороте казацкой свитки, что всего несколько часов назад была у него прямо перед глазами. И вот, конечно же!

«Копия сделана для Самарского Пустынно-Никольского монастыря, ктитором которого был Ковпак».

У кого в начальниках Брюс, а здесь, в Днепре, вот… И все логично! Кому же, если не ему! Роман медленно щелкнул мышкой и закрыл ноутбук. Заспешил по лестнице. Надо проведать начальство. Легко ли – в его-то возрасте между мирами как сосиска растянуться, а потом еще из себя забор против призраков изображать. Не удивительно, что вырубился. Все-таки старенький он уже – Старый Полковник.

* «Ну, князь, Генуя и Лукка… …поместья фамилии Бонапарте» (франц.). Фраза, начинающая роман Л. Толстого «Война и мир».

* Мой Бог, мадемуазель Ленорман! Как поживаете, мадемуазель?

- Очень хорошо, мой мальчик. (франц.)

* - Очень мило, девочка. Ты, как всегда, элегантна.

- Мне далеко до вас, мадемуазель Ленорман.

** - Новенький. Вы понимаете французский, юноша?

- Да, мадемуазель. Но говорю не слишком хорошо.

- Ну почему же, Вполне приемлемое произношение – для здешних мест.

* таинства (лат.)

* Дух веет, где хочет. (лат.)

* Не проходит мирская слава (лат). Перефразировка крылатой фразы «Sic transit gloria mundi» – «так проходит мирская слава».

БУДЕМ РАДЫ ЛАЙКАМ, РЕПОСТАМ И ПОДПИСКЕ!

Content

Хроники-2. Монастырь призрачных шахидов

Хроники-2. Монастырь призрачных шахидов