Ал Коруд

Рожденные в СССР

Прорыв

Глава 1

Трансфер Петербург-Ленинград

Нам неведомо наше будущее, как и зачастую непонятно прошлое. Ты смело строишь планы на жизнь, но неведомые мельницы уже машут своими лопастями, запуская в застоявшиеся миры ветра перемен. Кого и каким образом они коснутся, неведомо и самим мельницам. И есть ли в этом некий тайный смысл неизвестно вообще никому из сейчас живущих. Ни силам, решившим поиграть в бога. Ни тем более людям, не знающим ни себя, ни собственной судьбы. Вы точно ведаете собственную участь?

Семен Степанович Ракитин вышел из дверей института Истории и социальных наук на улицу и удовлетворенно выдохнул. Перед ним на набережной были одна к другой припаркованы автомобили, несла свои воды к Неве Мойка, слева отдавал бордовым Красный мост. Он с жадностью вдохнул пусть и мозгловатый, но все же относительно свежий воздух Северной столицы. Последняя пара сегодня заканчивалась в полдень, и свободным оказался целый день. После недавней ковидной удаленки поначалу было сложно войти в привычный рабочий ритм. Коллеги-преподы постоянно шутили по этому поводу. Многим понравилось вести занятия без присутствия шумных и наглых студиозов. Но все хорошее в этой жизни рано или поздно заканчивается.

Семен улыбнулся и решился пройтись пешком до Гостинки. Ехать ему до Петроградской, а там прямая линия, всего две остановки. Когда торопился, то шел до недалекой Адмиралтейской станции. Но сейчас хотелось продышаться. Пусть питерский апрель не особо радует, но это уже все-таки не зима. Да и для здоровья полезней много ходить. Ведь дома он заново окунется в работу. Семену стало невольно смешно. Уйти пораньше с работы, что заняться второй. Но что поделаешь, таковы условия чертова рынка. За машину сына надо платить, да и на лето откладывать. А на заработок препода, пусть и с прибавками много не навоюешь.

Хорошо хоть повезло со сложившимся коллективом. Ни старых озабоченных близкой пенсией кошелок, ни молодых вертихвосток, любящих подсиживать коллегу по поводу и без. Семену стало немного грустно.

Потому предложение однокашника, дослужившегося до декана факультета, Ракитин и принял благосклонно. Он уже мужчина, «глава семьи», пусть и второй. Хватит тратить время на пустяки и поиски правды в журналистике! Стезя криминального репортера осталась в далеком прошлом. Но с преподаванием журналистики как-то не задалось, так что он ушел на соседнюю кафедру российской истории. Благо знал её хорошо, пусть и своеобразно.

Степан остановился передохнуть, прислонившись к колоннам Парадных ворот. Совсем что-то ты себя запустил, ветеран. А ведь тебе еще и пятидесяти нет! Нет, надо собраться, как раньше и заняться собой всерьез. Сколько можно работать копирайтером за гроши! Взяться, что ли за старое? Писать злободневные политические статьи? Его перо все такое же бойкое, даже более очерченное. Ведь остались же связи из прошлого. Бандиты стали уважаемыми бизнесменами, кое-кто и политиком. Раньше Семен бы рядом с ними и срать на одном поле не сел. Но ветеран первой чеченской давно засунул собственную гордость куда подальше. Чуть не потеряв близких, мы начинаем смотреть на мир иначе.

Проклятый осенний вечер!

Ракитин вздрогнул и отогнал неприятное воспоминание. Черт возьми, как давно это было! Все то прошлое сплелось со временем в одно черное пятно. И бандитское нападение на его семью, и та смертоносная ночь в январском Грозном. Семен перешел дорожное полотно и остановился у ограды, вглядываясь в темные воды Мойки. А ведь он никому об этом не рассказывал. Людям, не побывавшим на краю такое неинтересно, да и непонятно. Большинству просто наплевать.

Он вспомнил, с каким охренением рассматривал весной девяносто пятого такой до боли родной город. Яркие вывески, шумные ночные клубы, толпы неформалов всех мастей на Невском. Как будто в их стране на русском Юге не погибали в смертном ужасе совсем молодые парнишки. И повсюду ему встречались гнусные бандитские рожи, в те проклятые годы, буквально схватившие за горло город трех революций. Хозяева новой жизни!

Как ни странно, но нахождение на свежем воздухе Семену не помогало. Дышать становилось все тяжелей и тяжелей. Мужчина кое-как доковылял до Зеленого моста и двинулся в сторону метро Адмиралтейское. Оно ближе. Надо ехать домой, отлежаться. Пересядет с Садовой на свою линию, всего один перегон. Для Питера редкий случай, когда работа не так далеко от дома. Некоторые его коллеги добирались до института по полтора часа кряду, а то и больше. Человейники выстраивали на краю мегаполиса.

Вот тебе и зимнее сидячее времяпровождение! Жеваный крот! С каждым шагом тело Степана наливалось тяжестью. На ногах будто повисли тяжеловесные гири, движение давалось с неимоверным трудом, а в голове помутилось. Впечатление, что как будто он проходил через некую упругую волну воздуха. Что же это такое? Ракитин оперся на перила моста и постарался разглядеть воду в канале. В глазах потемнело, заплясали чертики, а грудь придавило чем-то неимоверно тяжелым. Да что за…

Ракитин даже крикнуть о помощи не мог. Чья-то когтистая лапа схватила его прямо за сердце. Эхо войны. Оно догнало его! Серая Питерская мгла резко потемнела, как будто на глаза надели солнцезащитные очки. Но, как ни странно, страшно не было. Казалось, что душа знала, куда её влечет, и принимала собственную участь спокойно. Ужасалось от кончины лишь бренное тело. Да и было ли она — смерть? Враз стало легче дышать, а ноги разве что сами не побежали вперед. Свет брызнул в угасающее зрение Ракитина, пришлось даже закрыть глаза от его яркости. Мозг по привычке цинично анализировал только что произошедшее.

«Интересный приступ. Повод обратиться к врачам?»

Семен открыл глаза и на автомате приблизился к стене здания. Нужно опереться на что-нибудь и малость передохнуть. Хотя зачем отдыхать? Дышится легко, ощущает он себя прекрасно. Давно не чувствовал подобную лёгкость. Как будто скинул двадцать лет, ну или килограмм. Мужчина сделал пару шагов вперед, но внезапно ощутил некоторую неловкость. Что такое? Ощущение, как будто штаны стали на пару размеров больше. Неудобно-то как! Глядишь еще и свалятся. Ракитин развернулся обратно к стене и быстро подтянул ремень. А ведь пиджак и куртка также болтаются на нем! Затем он почувствовал. Нет, не так — Почувствовал!

Эпический сюжет! Что-то изменилось. Изменилось в нем и в окружающем его мире. Резко повернувшись к улице, Семен чуть не упал от неожиданности. Он же переходил Мойку, а как тогда оказался так быстро напротив поворота на Дворцовую площадь? Потерял сознание и на автомате дошел сюда? Его перетащили? Да ну! И все вокруг какое-то иное. Точно, другое! Солнце светит ярче, люди идут, машины по проспекту едут. Но и люди не те, и автомобили. Да что же это такое?

Резкий сигнал идущего неподалеку трамвая заставил вжать голову. С Адмиралтейского двухвагонный рельсовый транспорт со скрежетом поворачивал в сторону Дворцового моста. Да как это может быть? Он тут уже столько лет не ходит! Автомобили. Поток не такой плотный и машины все какие-то архаичные. Как в старой кинохронике. Кино снимается, что ли? А где тогда ограждение от посторонних, да и сама съёмочная группа?

Семену снова стало плохо. Все вокруг как будто не то, неправильное. Через мгновение он к огромному удивлению понял — не его времени! Один из признаков — светит солнце. Неярко, сквозь обычную для Питера хмарь. Но достаточно согревает, чтобы понять, что ему становится жарко в куртке. Да и народ одет полегче. Люди! Они совсем иные. На мужчинах преобладает одежда темных тонов, чаще всего одеты в костюмы или просто на плечи наброшены пиджаки. Он в своей яркой ветровке смотрится на их фоне особенно чужеродно.

В таком большом городе, как Санкт-Петербург обычно ты никому не интересен, но на Ракитина то и дело бросали любопытные взгляды. Он тут же под каким-то наитием снял ветровку. Строгий пиджак преподавателя позволял не выделяться из этой в целом серой толпы. Хотя нет, он не прав. Многие из женщин как раз наряжены броско и фактурно. Это же Северная столица! Тут всегда умели одеваться.

И лица, совсем иные лица! Они не обращены в себя, не натягивают на личину обязательный похерфейс, их глаза широко распахнуты миру. Как будто солнце светит не только снаружи, но и бьет изнутри. Вот прошла группа модниц в блузках и расклешенных брюках, а с ними молодые люди в цветастых рубашках и джинсах. Толпа около Дворцовой площади мерно перетекала дальше. Лето, в городе много туристов и приезжих.

Ипатьевско-Колотитьевская летописсссь! О чем он думает!? Какой трамвай, какие клеши? Семен проводил взглядом автомобиль неизвестной ему модификации. Что-то из пятидесятых. Затем его всего пробил холодный пот. Кто эти люди? Где он? Прошибло сознанием, что это все-таки смерть, и мозг может выдавать за предельно короткое время тонны ярких картинок. Эдакое растянутое на виртуальные годы сновидение. А на самом деле мозгу осталось жить пара минут. Затем наступит вечная тьма. Но тогда тем более, какая ему разница? Смерть уже пришла. Точно, инфаркт. Все признаки налицо. Хотя как раз на сердце он никогда не жаловался. Оторвался тромб, аневризма аорты? Опухоль в мозге?

На том свете все равно. Так это он и есть, тот самый свет. Ага, в Петербурге! Мозги сворачиваются! Затем пришел к привычному до предела циничному анализу. Допустим, это последние конвульсии умирающего сознания. Они, вообще, в этой реальности могут быть вечностью. Настоящее физическое время неважно. Сколько длится так называемый быстрый сон? По сравнению со всем периодом, когда человек спит, не очень много. А сновидения помнятся как весьма длинные. Ты можешь во сне несколько дней проживать. Чтобы такую фактуру набрать, нужна уйма часов. И где их берет наш мозг? Вопрос без ответа.

Еще как вариант — нахождение под медикаментами. Или помешательство. Тогда он внутри себя себе же ничем не поможет. Внезапно где-то на границе сознания Ракитин уловил нечто интересное. Точно! Вон тот мужик в шоферской тужурке кинул в урну свернутую газету. И как он ходит в коже в такую жару! По спине Семена уже текло. Или это нервы? Два шага в сторону. Ему неважно, как на него посмотрят. В большом городе всем все равно. Газета свежая. Еще пахнет типографской краской. Кому как не умудренному опытом журналисту это не знать. Бумага, правда, странная. На вид больно дешевая. Как можно на таком печатать?!

Руки внезапно затряслись, когда он развернул газету и впился глазами в заголовок. «Советский спорт». Он еще существует? Так, подожди. Такой архаичной подачи информации Ракитин не видел уже давно. Затем его взор уперся в несколько цифр. 4 июня 1973 года, понедельник. Что это? Розыгрыш или дата текущего для сновидения времени. Зачем мозг преподнес ему напоследок подобный сюрприз? И главное — откуда такие подробности? Он ведь почти ничего не знает о начале семидесятых. Его детство прошло несколько позже. Да он еще и не родился!

В глазах снова потемнело. Семен даже не понял, как перешел Адмиралтейский проспект с гуляющей толпой и вышел на дорожку Александровского сада. Ночь, та проклятая осенняя ночь будет преследовать его и после смерти. Снова перед глазами лежащее на сыром асфальте тело сына. Бандиты должны были напугать его одиночным выстрелом. Но браток пальнул очередью. В ушах до сих пор пробкой застыл крик Насти, его первой жены. Димку врачи откачали, пуля прошла вскользь. Но он все равно потерял сына. Развод, эмиграция. Так часто бывало. Сам виноват.

Затем небо упало буквально ему на голову. Как тогда в январе девяносто четвертого. Он уже готовился к дембелю, когда их сборную солянку из различных подразделений срочно ввели в независимую Ичкерию, а затем бросили умирать в страшный зимний Грозный. Первым вошедшим в этот проклятый город пацанам не повезло еще больше. Их просто-напросто бросили и забыли. Чечены расстреливали их, как куропаток в тире. И лишь немногие выжили и помогли следующим.

Но самое подлое, что в этот момент вспомнились те проклятые запахи. Нет, не порох, за несколько дней буквально въевшийся в пальцы, не вездесущий запашок от сгоревшего тротила. Хуже всего воняло в городе сгоревшими экипажами, что навечно угольками застыли в бронированных машинах. И самый хреновый из «ароматов» войны даже не запах горелого мяса, а вонь, ужасающая вонь выгоревших начисто волос. Его сложно не запомнить.

Ракитин не выдержал, упал прямо на газон и его стошнило. Вышла наружу какая-то вода и слизь. Как будто вовсе и не обедал недавно.

— Парень, ты чего? Плохо тебе?

Глава 2

Принятие. 4 июня 1973 года

Семен Ракитин пришел в себя на скамейке.

— Ты как, паря?

— Говорю, дрянь всякую пьют! Совсем молодежь распустилась.

— Да подожди! Глянь на него. Весь бледный, аки плотно льняное. Не жрамши, поди с утра, вот и бухнулся. Парень, ты откуда?

Семен, наконец, смог сфокусировать взгляд и рассмотрел перед собой двух взрослых, даже правильней будет сказать, пожилых мужиков. Лица простецкие, такие рабоче-крестьянские, топором рубленые. Но приличные, в пиджаках, а на тех висят орденские планки. Ветераны! Эти могли помочь от всего сердца. Семен начал сбивчиво рассказывать:

— Я с института шел. Потом на Невском очутился…

— Я же говорил, что студент. Переучился, что ли, паря? Ну ты того, осторожней. Отдыхать тоже требуется.

— Да я…

Внезапно до Ракитина дошло, что не могут быть ветераны такими молодыми. Этим дядькам хорошо, если чуть за пятьдесят. Затем сразу вспомнилась дата из найденной газеты. Тогда все сходится. Это в будущем мы привыкли видеть солдат Великой Отечественной древними стариками. А в семидесятых они еще вполне крепкие мужики. Многие занимают начальственные должности. Может, страна потому и достигала постоянно новых успехов, что её двигали именно они?

Мы не меряем Землю шагами,

Понапрасну цветы теребя,

Мы толкаем её сапогами —

От себя, от себя!

А прав был Семеныч, толкали они. Не только землю, но и отчаянно вперед толкали весь Союз. Это им мы обязаны послевоенному взлету страны.

Святые ёжики! Так Высоцкий еще жив! — мелькнуло неожиданное озарение. — Подожди, ты уже принял тот факт, что все вокруг настоящее? Внезапно глаз Ракитина зацепился за наградную планку светловолосого ветерана. Голубая планка с тремя вертикальными полосками. Семен некоторое время занимался расследованиями преступлений против ветеранов. В девяностые тех активно грабили ради советских орденов. А эта награда — относительная редкость.

— Медаль Нахимова!

Дядька удивленно воззрился на Семена и энергично толкнул товарища.

— Ты смотри! Разбирается! А ты все молодежь не та! Не там ищешь, Кузьма.

— А я что, я ничего, — растерянно ответил мужчина, лицо которого отличалось крупными чертами, а на голове был ладно пристроен синий берет. Ракитин вспомнил, что такие обычно носили моряки. — Паря, держи фляжку. Сразу полегчает.

Семен дисциплинированно взял в руку отороченную кожей плоскую флягу и смело хлебнул. Ох, сырые сыроежки, какая крепость! Он тут же закашлялся.

— Ты чего ему дал, Кузьма?

— Так ром. С Кубы привезли. Настоящий. Паря, держи апельсинку.

Ракитин сидел на удобной скамье, жевал апельсиновую дольку и понемногу приходил в себя. Он успел рассмотреть остальные награды ветеранов. У моряка два ордена Славы. Очень, надо признаться, нехилый наборчик. У второго, кроме «Нахимова» лишь медаль «За отвагу». Но её еще заслужить надо, и в настоящем бою. Интересно, где они воевали? Затем как будто кто-то резко одернул его. Ты о чем, вообще, думаешь? Не интервью же берешь. Да и кому они сейчас нужны, солдаты далекой войны? Да нет, в это время как раз и нужны. Востребованы!

«Получается, что ты уже смирился? Ну подумаешь, эпоха другая и ты здесь чужой. Каждый ведь день по времени шляешься!»

Именно в этот момент Ракитин с удивлением осознал, что это все вокруг навсегда. И ведь сам как-то прочел несколько подобных романов. Как называют людей, что попали в прошлое? Попаданцами и зовут!

— Смотри, ожил вроде.

— Так молодой ищо. Что ему будет? Вспомни, как на море бывало!

— Бывало всякое, Кузьма.

Слова незнакомых людей тугими каплями падали на мозг Ракитина. Вихри разнообразных мыслей проносились в его голове. Его аналитический ум не поспевал за событиями. Но понемногу формировал собственное мнение по поводу всего творящегося вокруг его личности.

«Почему он тут? И главное — зачем он тут? Как он тут будет жить?»

Уже более осмысленный взгляд в итоге остановился на мужчинах. Они помогут.

— Извините, конечно. И так я вам должен по гроб жизни. Но, кажется, потерял все деньги. Не одолжите пятачок на метро? Сомневаюсь, что доковыляю сам. Оставьте адрес, потом найду и занесу обязательно.

— Да без проблем, парень. Держи!

В ладони оказалась небольшая серебристая монета. Пятиалтынник, то бишь пятнадцать копеек.

— Спасибо. Но это много!

— А на перекладные? В Питере живем. Ты это, паря. Кушай побольше и спортом занимайся. Вон какой худющий! Одежда как мешок болтается.

Кузьмич внимательно глянул на Семена.

— Голова не болит? Может, тя кто стукнул, да обобрал. Вон как шпана разгулялась. Я б её!

— Все нормально. Скорее всего поскользнулся и упал. Спасибо вам огромное!

— Да ничего! Иди к фонтану, умойся и шкрябай до дома. Зовут-то, как хоть помнишь?

— Семеном.

— На кого учишься, Сеня?

— На историка.

— Потому и в медалях разбираешься? Учись хорошо и детишек учи. Чтобы помнили про нас наше житье-бытье.

— Благодарствую!

Семен двинулся вглубь сада и доплелся до фонтана. Безо всякого стеснения поставил сумку-планшет, что так и висела через плечо, на землю и умылся свежей водой. Затем отряхнул колени, отчистил обувь и направился к скамейке, что стояла укромно за кустами. Хотелось все хорошенько обдумать и решить, что делать раньше.

Логика в данной ситуации совершенно не работала. Почему? Да потому что этого не могло быть по определению! Люди не перемещаются в пространстве! Ракитин прочитал в свое время немало фантастики и еще больше убедился в данном утверждении. Все писатели-фантасты просто-напросто использовали этот фантастический фактор для лучшей передачи и раскрытия характеров героев. Все остальное лишь антураж. То же самое происходило в книгах о попаданцах. Фантазии и мечты о прошлом автора, в лучшем случае его стремление изменить историю хотя бы сослагательно. В прошлое не возвращаются.

А он тогда где? Свежая изумрудного оттенка травка, ярко-зеленые листья на деревьях. Вон уже одуванчики вылезли и радуют мир своим желтыми головками. Это точно не апрель! Город тот же. Но другой. Опять звякнул трамвай. Они по Адмиралтейскому проспекту давно не ходят. Все улицы города заполонили легковые машины. Россия прошла автомобилизацию стремительно и несколько уродливо. Еще один плюс в пользу перенесения в прошлое. И число на газете наверняка не врет.

Но зачем? Самый простой ответ — изменение будущего. Но почему тогда к нам там в двадцать первый век никто не сваливался? Или все равно менять историю бесполезно? Человечество все сожрет и само себя, в конце концов, уничтожит. Конечно, по сравнению с прошлым мы стали жить лучше. Поверьте историку на слово. Намного лучше. Самый обычный потребитель имеет больше, чем варварские короли средневековья. Но человеку все равно мало. Еще, еще и еще ресурсов исчезает в жадной топке потребления. А ведь многие мудрецы прошлого особо указывали на нестяжание и ограничение собственного потребления. Но кому нужна древняя мудрость?

К едрени фене философию! Внезапно из глубин мозговых извилин наружу робко попросилась одна из мыслей. Как же раньше не подумал! А ведь в классике фантастического жанра это все неоднократно описывалось. Создавали ведь подобные книги люди с размахом и нестандартным мышлением. Вот оно! При каждом вмешательстве посторонних мир попросту расщеплялся. Один неизменный вариант двигался дальше, другие уходили в стороны. И никаких тебе проклятых «эффектов бабочки»!

Принимаем, — решил Ракитин, — как одно из возможных объяснений.

Но…даже смешно. Типа он такой супермен должен изменить весь этот говенный мир? Как там в песне у «Машины»? «Изменчивый мир?» По факту нагнули как раз их и не в меру жадноватого фронтмена. Ну сам и виноват, но мы сейчас не об этом. Внезапно в голову пришла дельная мысль проверить наличие имеющихся с собой ништяков. То есть того, что он притащил в Союз образца семьдесят третьего года. Это привычки из туристического прошлого сказываются. Они, кстати, потом по жизни его не раз выручали. Ну, так горы и таежные реки не прощают вольности.

В кармане пиджака нашлись бумажник, новенький смартфон «Хуавей», расческа, носовой платок и невесть откуда затесавшаяся маленькая пачка гигиенических салфеток. Вот они кстати. В бумажнике внутри оказалось небольшое зеркальце. Вот он его чуть и не разбил, когда увидел отражение себя любимого и бумажник выпал наземь.

Ангидрид твою перекись марганца!

Если до этого где-то в глубине сознания еще оставалась надежда, что все происходящее лишь сон или галлюцинация, то сейчас сомнений не было. Семен оглянулся и осторожно приподнял бумажник, заново разглядывая себя и смывая салфеткой остатки рвоты с уголков губ и носа. А ведь он помнит этого парня! Правда, после армии лицо было жестче, и глаза уже никогда не возвращались к наивному выражению. Говорили, что он первые полгода смотрел на мир волком и пугал людей. И не всегда хороших. Сколько назревающих драк не началось после такого взгляда.

Хорошо ума тогда хватило вернуться на кафедру. Вернее, спасибо отцу, что в ярких выражениях высказал ему откровенно все. А батю он уважал и любил. Бился до последнего с его клятой болезнью. И перспектива стать никем его вовсе не вдохновила, стиснул зубы и пошел учиться, заново вживляя себя в оболочку студента. А сколько пацанов запуталось, сгинуло в наркотическом бреду ни за что.

Так что соберись, солдат! Ты здесь не просто так.

Только обозлённость на себя помогала Семену раньше выходить из многочисленных передряг, спасла в ожесточённую зиму Грозного, отгородила от беды в пропитанной злом атмосфере бандитского Петербурга. Поможет и сейчас!

«У вас есть идея, мистер Фикс? Их имеется у меня!»

Бумажник в данной ситуации мало чем поможет. Российские деньги, несколько иностранных монет — евро и турецкие лиры. Запасная симка для телефона. Все это разве что представляет интерес для здешних органов. Так что смело убираем его в сумку.

Смартфон? Сети, естественно, нет. Из полезного записаны цикл лекций и ссылки. Ракитин не любил забивать память телефона лишними программами и файлами. Покупка нового смартфона было для него всегда стрессом. Это молодежь меняла их как трусики «неделька». А он взрослый и, как ни странно, отчасти консервативный человек. Выключаем и отправляем в кармашек удобной сумки.

А что у нас в ней? Етишкины сыроежки! Как он мог забыть? Там же его рабочий ноутбук. Обычно Семен не таскает с собой ноут, но сегодня отчего-то взял. А это кладезь информации для заинтересованных лиц. Там чего только нет! И сразу все отступило в сторону и перед Ракитиным тут же предстали неясные перспективы. Один, без документов и денег. Что он может? Обратиться в милицию? КГБ? Ну да, это прямая дорога в дурку. Я человек из будущего! Ага, вызовите девятую бригаду.

«И вас вылечим!»

Да нет. Органы в дурку не пошлют, но спрячут так, что жизни больше не увидишь. А оно ему надо? Корыстная часть его натуры тут же предложила иное будущее. Свалить на Севера, купить там новый аусвайс или натурализоваться иным способом. Затем устроиться в неведомой реальности, как можно лучше. Можно вообще свалить на благословенный запад и как-то устроиться там. Ну, давай! Это твой шанс! Где-то ты все равно благодаря послезнанию поймаешь за хвост птицу-удачу.

Прокатаешься в новой жизни как сыр в масле!

И ведь Ракитин чуть не повелся, уже начав закрывать сумку-планшет. Затем на него заново пахнуло тьмой. Наполовину оглохший, мало что понимающий солдатик. Вот он тащит такого же пацана срочника по разбитому кирпичу. Вокруг грохочет бой, резко палят из стрелковки, сыто бахают гранаты, пахнет застывшей смертью и почему-то солярой. Бэтэр, привезший им бэка, разбит прямым попаданием, и из него плещется драгоценное топливо. Странно, что тот не загорелся.

Того пацана Семен все-таки вытащил с улицы и даже перевязал. В тыл отправлял раненых уже ротный. Он единственный из офицеров остался жив из сборного батальона, что пришел сюда первым. Настоящий мужик был этот обычный пехотный капитан. «Махра». После тех страшных городских боев Семен больше никогда не стыдился признаваться в том, что был обычным пехотинцем. Это они тянули тягло той безумной войны и совершали давно позабытые подвиги. Пусть больше говорят о десантуре и спецназе, но пехота вытащила на себе основное.

И после такого ты, Сеня, боишься здешних комитетчиков? Страна в опасности! Ей осталось жить меньше двадцати лет. Да через десятилетие она уже не будет той, какой представлялась им в возможном будущем! Как же так получилось, что мы не встали тогда на её защиту? Он долго после войны думал об этом и пришел к парадоксальному выводу. И закрыл гештальт для себя навсегда.

Нас не позвали! Эти суки попросту не подняли нас бой за Родину.

Вот именно те, к кому ты собираешься обратиться. Стало душно, и Ракитин растекся на спинке удобной, но просто устроенной скамейке. И внезапно она стала триггером для дальнейших событий. Еканый Экибастуз! Ты сейчас обижаешься на продавших родину партократов и комитетчиков, но забываешь о простых людях. Им то последующее зло на фига нужно! Ведь кто-то спроектировал хотя бы эти скамейки. Насколько они удобней и функциональней тех уродцев из будущего, которых понаставили по всему городу власти. Семен вспомнил, как постоянно ругался, что спина болит и сидеть неудобно.

Вот и ответ. В СССР полно порядочных, умных и образованных людей. Неужели они не смогут повернуть историю в нужную сторону? Да одно его попадание сюда уже расщепило корневой ствол времени. И он никому и ничего не должен. Будет пока действовать самостоятельно. Никаких походов в «контору» или другим властям. Надо сначала разобраться в нынешнем его положении. Так что отставить в сторону самокопание. Составляем план…

Его нога невольно дернулась, и носок ботинка загреб немного земли. Что это? Монетка! Две монеты. Да он богат! Десять и двадцать копеек. Вместе с находкой снизошло озарение. Вот что ему требуется в первую очередь! Финансы и план по инфильтрации, то есть внедрению в текущее общество. Пока голова думала, руки работали. Все лишнее из карманов вон! Мелочь в рублях, ключи от квартиры и кабинета. Ракитин встал и критически себя осмотрел.

Неужели он наел в будущем такое пузо? Никогда не считал себя толстым, но что есть, то есть. Разница размера в два. Пиджак на нем болтается. Давно ли он сам был молодцом-холодцом? Правда, не в институте, а на ниве Петербургской свободной журналистики. Матерый волк криминальной и околокриминальной хроники Семен Ракитин когда-то был известен за пределами КАДа. Но, к сожалению, все это в прошлом. Новой семье оказалась прежде всего нужна стабильность и, значит, постоянный и главное — спокойный заработок. Пусть даже не такой большой, какой дает должность преподавателя истории университета имени Герцена.

Громкое название скрывало набор разнообразных факультетов, готовящих кадры для школ и прочих учебных заведений. Хотя при разрастании в девяностые бывший педагогический институт стал университетом со всеми вытекающими. Добавили даже юристов и Институт информационных технологий. Статус, бюджет и коммерческий набор. Неизвестно что было важнее для руководства.

Сам Ракитин оказался на родной кафедре истории России случайно. По настоянию второй жены ему пришлось уйти с опасной стези свободной от обязательств и безопасности журналистики. Сидеть в чьем-то издательском офисе молодой и активный мужчина также не желал. Журналистика в целом как раз начала испытывать кризис и стремительно трансформироваться. Бумага постепенно заменялась виртуальными порталами в Интернете.

Семимильными шагами неумолимо наступала эпоха всеобщей цифровизации. Итог подбила пандемия КОВИДа 19, когда в сеть ушли даже древние прабабушки и последние олдфаги, верные доброй старине бумажных газет и журналов. Онлайн 24 стал нормой жизни, а не просто хипстерской забавой. Вдобавок наступала новая эпоха корпораций, где не осталось место бандитскому крышеванию. Там такие конторы крутились, что сами кого хочешь закрышуют. Каким рожном смена политики прошлась по судьбе Ракитина? Так менялись структуры изданий, уходили старые знакомые, приходили совсем другие люди. Место тесных коллективов, где коллеги ощущали локоть друг друга, занимали бесчувственные корпорации с западной буржуазной деловой этикой.

Галстук долой. Сумка? Слишком выделяется. Накинем сверху ветровкой. Причесаться. Какие, оказывается, у него были непослушные вихры. И цвет волос отчего-то светлей. И ни волоска седины! Помнится, этому обстоятельству всегда удивлялись старые дружбаны. Для них армия и тем более война была чем-то далеким и непонятным. Зато внимание женского пола к «человеку с прошлым» было обеспечено.

Кстати! Семен критически осмотрел себя в вынутое из бумажника зеркальце. С натяжкой его можно признать симпатичным. Слишком уж не брутальное выражение лица. Такое придурковатое, напоминает некоторые фотографии молодого Есенина. Еще вихры эти шизанутые! Так мама у него из-под Рязани. Откуда иному взяться? В его будущем такие сладкие мальчики девочкам нравились.

Людей в саду становилось все больше, день начинал свой разбег. А Ракитин даже не выяснил сколько по здешнему старому сейчас времени. Его часы показывали половину третьего пополудни. Но отлично зная свой город, Семен быстро определил по положению солнца, что еще утро. Он собрался, закинул сумку на плечо и шагнул к идущему мимо серьезному военному.

— Товарищ, майор, разрешите обратиться?

Глава 3

Решение. 4 июня 1973 года

Офицер в старомодной одежде и яловых сапогах удивленно обернулся на молодого человека. Окинул Ракитина строгим взглядом, но благосклонно отреагировал на правильно выстроенное обращение. Армейский опыт не пропьешь!

— Разрешаю.

— Извините, просто хотел спросить у вас сколько сейчас времени. Думаю, что у вас часы точно ходят. Мои, кажется, спешат.

Майор, уже достаточно пожилой дядька лишь усмехнулся в густые усы. Шевроны связиста указывали на то, что он скорее всего служит в находившемся неподалеку штабе.

— Правильно обратился, товарищ, — майор мельком глянул на «Сейко» Семена. Он еле нашел в интернете выпускаемую в ограниченном количестве лимитированную серию винтажных изделий знаменитой фирмы. — Парень, твои часики спешат на четыре часа.

— Спасибо.

— Да не за что. Вот смотри, как выглядят правильные часы.

А они у связиста были не простыми, а наградными. Тоже, видать, ограниченная серия.

Неожиданная встреча придала Ракитину энергии. Он поспешил к Невскому, уже более внимательно озирая все по сторонам. В принципе в своем темном костюме он не особо выделялся из толпы. Частенько у мужчин попадались такие же не по размеру пиджаки. Люди в возрасте больше носили свободные брюки кроя пятидесятых, многие курили на ходу. Вот молодежь уже одевалась по-другому. На пешеходке навстречу попались два патлатых типа в темных очках и джинсах. В голове сам собой начал складываться некий план.

Э, гражданин, а не слишком нагло ты хочешь ворваться в прошлый мир?

Семен не узнавал себя. Или это так прорывалась случившаяся внезапно вторая молодость? Ведь он в юности был довольно отвязным малым. Занятие экстремальными видами спорта тому порукой. И не боялся ввязаться в драку или ожесточенный спор. Чего же пугаться ему сейчас, после смерти? Но все равно лучше пока не нарываться, а все как следует обдумать. Навстречу выпорхнула стайка молоденьких девчонок, и Семен тут же отвлекся. Легкие платья, блузки, на головах старомодные прически и косынки. Неужели в Союзе так ярко одевались?

Тьфу ты, вшивый все о бане! Не на одежду ты смотрел, болезный, а на ножки. В моду входит миди, а у тебя в крови бушуют гормоны. Ракитин чуть не встал от осознания реальности прямо посреди тротуара. На Невском так лучше не делать. Здесь всегда много народу, затолкают. Етишкины пассатижи! Как он сразу об этом не подумал. Вторая молодость подразумевает и новые отношения. Спас Семена от лишних раздумий заворчавший живот. Его перерожденное тело немедленно потребовало калорий. И у него как раз есть на это дело копеечки. Решено, двигаем дальше и посматриваем по сторонам.

На углу с пересечением Невского с улицей Гоголя высилось странное здание, причудливо облицованное серым гранитом. Так Питер и славится именно подобной архитектурой. Знаменитый доходный дом Вавельберга был выстроен в стиле итальянского неоренессанса. Сейчас там располагаются авиакассы «Аэрофлота», о чем тут же извещает реклама. В голове начали моментально всплывать уже позабытые сведения о жизни советских фарцовщиков.

Семен же писал в начале нулевых цикл статей о советской фарце. Брал интервью у оставшихся не у дел мастеров подпольного бизнеса, расспрашивал подноготную спекуляций советского подпольного бизнеса. И он точно помнит, что на втором этаже дома расположен кафетерий, в котором была установлена одна из первых в городе эспрессо-машин. Понемногу заведение стало местом дислокации питерской фарцы. А что? Рядом их основной ареал трудовой деятельности — Астория, Дворцовая площадь. Мекка интуристо.

Фарца — уродливое явление советского времени. Элита подпольного бизнеса. Одни считают, что слово произошло от английского «для продажи» — «for sale», по другой версии оно одесских корней. Форец — ловкач, сбивающий цену на рынке. Фарцовщики — люди, выменивающие у заграничных гостей или барыг иностранные шмотки, которые затем загоняли по завышенным ценам обычным советским потребителям. Маржа выходила поистине бешеной. Спекулянтам из нулевых и десятых часть такая даже не снилась.

Конечно, крупные мошенники от госструктур или цеховики зарабатывали больше. Но фарца все равно мнила себя некоей элитой от нелегального бизнеса. Они модно одевались, повсеместно использовали англицизмы, вели богемный образ жизни. Кое-кто из них затем позже даже удачно эмигрировал или стал успешным бизнесменом в новой России.

Вот оно решение финансовой проблемы — тут же скомандовал мозг Ракитина. Что-то он начал подозрительно быстро соображать и вспоминать давно забытое. Эффект омоложения организма? Кстати, как такое возможно? По факту он еще не родился. Мдя, а родится ли вообще, неизвестно. Расщепление времени пошло по нарастающей. Его родители ведь еще не встретились и не поженились. А вдруг это в настоящем мире и не произойдет?

«Хорош рефлексировать, интеллигентишка проклятый!»

Нет, в кафе не вариант, отвернулся Семен от здания авиакасс. А ноги сами несли его дальше по длинному Невскому, перенесли через Мойку и остановили перед пирожковой «Минутка». А ведь он как-то писал о ней! Невского 20. Семен достал монеты из кармана брюк и смело вошел внутрь. Вот сейчас и посмотрим, врут старожилы или нет? А ведь они утверждали, что вкуснее пирожков нигде больше не было. Витрина, в отличие от содержимого кошелька радовала. Разнообразные пироги от шести до одиннадцати копеек. С мясом, рыбой, ливером, черникой, морковкой, рисом и яйцом.

Радовало предложение яйца в тесте, бульона в стакане, чай, бочковый кофе. Народ рассматривал витрину мало, тут же брал пирожки и располагался около стоячих круглых столиков. Под ними даже висели специальные крючки для сумок. Все продумано! Удобный формат русского фаст-фуда. И зачем мы променяли такую классную вкуснятину на убогую шаверму и хот-дог?

— Гражданин хороший, что вы тут на пути расщепенились?

Бывший интеллигентный человек подвинул Семена и прошел к буфетчице, сразу запросив пару жареных пирожков с повидлом. За ним, опомнившись, пристроился и Ракитин, прикидывая, насколько хватит его «капитала». Ну, раз судьба подкинула ему монеты, то стоит пустить их в дело. Новому телу еще понадобятся силенки для задуманной операции. Риск — благородное дело! Семен надеялся, что вечером уже будет пить шампанское в поезде. Сколько, кстати, оно тут стоит? Пять рублей вроде.

— Жареный с повидлом, еще с рисом и яйцом.

— Один? — поинтересовалась буфетчица в белом халате и чепчике, тут пробивая на кассе чек. Та стучала, как орда кузнецов на подковке лошадей. И стучала женщина по клавишам с заметной силой.

— По одному каждый. И один кофе, будьте любезны.

— Проходите.

Вторая буфетчица с широкой улыбкой на лице подала Ракитину заказ. Быстро они тут обслуживают. Не хуже, чем в Маке.

— Пожалуйста, ваши пирожки.

— Благодарствую.

— Будьте любезны, заходите еще.

Типичный питерский обмен любезностями. Говори почаще комплименты и тебя сочтут в этом городе за своего.

Ракитин нашел свободный столик и поставил тарелку со стаканом на него. Мимо за витриной текла людская толпа. Один раз в жизни Семен видел Невский пустым. Во время карантина в двадцатом году. Они собрались тогда в самом начале со старыми друзьями на пьянку.

«Попрощаться» — сказал многозначительно один из них. Митька-луноход. Все тогда еще боялись патрулей и военного положения. Но Кремль это не Китайское Цэка. Перечить олигархам наши правители стали и создавали лишь видимость борьбы против «чумы 21 века». За что потом поплатились жизнями сотни тысяч их соотечественников. Сколько всего страна потеряла — больше миллиона?

Затем они подвыпившие и ошалевшие ходили по опустевшим улицам ночного Питера, осторожно озираясь по сторонам. Не едет ли полиция по их душу. В окнах повсеместно горел свет. Большей части обывателей не надо было с утра на работу. Это врачи, специалисты экстренных служб и работяги, как вкалывали, так и трудились все те месяцы. Кто же знал, что дальше будет еще хуже.

— Свободно?

За столик пристроился модно одетый парень. Семен скользнул по нему взглядом и впился зубами в пирожок. Молодому человеку на вид не больше двадцати, бачки, прическа, нейлоновая водолазка и вельветовый пиджачок выдавали в нем продвинутого представителя здешней молодежи. Сосед с жадностью откусил жареный пирожок с повидлом и восхитился:

— Только здесь такие пекут! Как они умудряются? Ничего вроде сложного, но как вкусно.

— Ага, — поддакнул Ракитин, доедая свой и принимаясь за второй.

— А вот кофе подкачал.

— Нормальный кофе, бывает хуже, — флегматично заметил Семен. Для него вкус был как раз таким, каким он его помнил с детства. Ни одно эспрессо не сможет сравнится с настоящим советским бочковым кофе?!

— Странный ты, — парень окинул Ракитина взглядом свысока. — Куртка — фирма, а вырядился, как на похороны.

— Может, с них и еду? — свой пронизывающий насквозь взгляд Семен тренировал давно. В институте ходили слухи, что лучше сразу получить пару, чем попасть в поле зрения странного препода с кафедры истории. Типа он бахнутый на войне и неизвестно, что сделает в следующую минуту. Может, полоснет по горлу и утопит куски расчлененного тела в Мойке?

— Тогда извини, — парень кивнул в сторону куртки. — Где брал такешник?

— Там уже нету.

— Смотри, — молодчик сточил второй пирожок и заговорщески придвинулся ближе. — Если есть желание, могу помочь со шмотом. Продать, купить.

Взгляд Ракитина откровенно смутил незнакомца. Тот, наверное, за эту минуту много чего передумал. Вон как рука заходила. Нервы у незнакомца ни к черту.

— Ты не похож на человека, что продает или покупает.

Парень нервно зачастил:

— Да я так просто. А вдруг?

— Вдруг бывает только пук! — Семен вспомнил свою статью двадцатилетней давности и понемногу выстроил цепочку дальнейших действий. — Есть у тебя на «Галёре» знакомые? Имеется предложение, но не хочу тратить время впустую.

Парень чуть не поперхнулся кофе и затравленно глянул на странного соседа.

«Новичок. Значит, надо идти точно без него».

Расчетливая и смертоносная машина из будущего разглядывала информатора, как паука в банке. Мелкий, но гадкий представитель мира насекомых.

На улице Ракитин выдохнул, поправил сумку и уперся взглядом в Ленинградский дом моделей, что высился на той стороне Невского. А ведь СССР вовсе не был отсталой страной, какой его представляли следующим поколениям. Отсутствие джинсы и модных туфель отнюдь не делали его бедной державой. Не будем рассуждать о таких банальностях, как успехи в космосе, гигантские каскады электростанций и сотни заводов.

В двадцать первом веке сограждане уже убедились, что бесплатная и доступная медицина, образование, спорт на самом деле стоят достаточно много. И главное — они все-таки были, а не декларировались. Вот в последнем эрефеянские власти достигли огромных успехов. Пускать пыль в глаза электорату и безбожно врать на каждом шагу. Ракитин отлично знал изнанку политтехнологий. Сам немного поучаствовал в их создании.

Честно говоря, занятие сродни настоящему бандитизму. Ничем по совести не лучше. Но это уже свойство нового времени — не быть, а казаться. Не зря в рекламе утверждали — Имидж ничто, жажда все!

Пока Семен двигался в сторону Гостинки, он понемногу разминался. Хрен его знает, какой физический уровень у его нынешнего тела. Но во всяком случае от быстрой ходьбы он совершенно не запыхался. И это откровенно радовало. Еще приводили в восторг радостные лица идущих навстречу молодых девчонок. Ведь они были учащимися, а сейчас время каникул или их предвкушение. Впереди сказочное лето и каникулы! Да сам солнечный день для Ленинграда уже радость!

И Ракитину было все равно, что он сейчас в стрёмном костюме. Он молод, полон энергии и решимости. Видимо, все это получило отражение на его лице. Молодой человек то и дело ловил на себе любопытные взгляды. А здесь есть, где развернуться! С его жизненным опытом познакомиться с какой-нибудь милашкой — это раз плюнуть. Семен не был бабником, но женщин любил. И они его. Хотя некоторые быстро бросали.

Да к черту прошлое будущее! Он все изменит. Он обязательно постарается изменить!

Первый и второй этажи галереи знаменитых Гостиных домов еще с пятидесятых годов стал место прибежища теневых дельцов. «Галёра», магическое слово, притягивающее к себе как питерцев, так и гостей столицы. Мекка фарцовщиков, валютчиков, ломщиков и воров. Здесь можно было купить «фирму», дефицитные импортные шмотки, то бишь американские джинсы или итальянскую обувь. Приобрести самопальные пуссеры или настоящее «Мальборо». Загнать привезенную оказией валюту, а также на ровном месте поиметь на собственную задницу проблем.

Ракитин не торопился, набираясь решимости. Будь сейчас на его месте тот пацан, каким он был до армии двадцать лет назад, и на кого в этот момент смахивал, то ничего бы не срослось. Но нынешний Семен совсем не тот порядочный парень, что был когда-то в прошлом. Цель оправдывает средства! Так что нечего меньжеваться. Вперед!

Парень из кафе сказал, что его знакомые тусят поближе к Апрашке. Ракитин направился сразу туда, обходя крутящихся в ожидании клиента фарцовщиков, менял и просто покупателей. Гостиные дворы были огромным универмагом, где продавалось много чего интересного. Сам он в детстве приезжал сюда за химикатами для фотографии. Почему-то те здесь не переводились. Или за наборами карандашей для черчения. В Гостинке частенько «выкидывали» Koh-i-Noor. То есть и в малолетстве Семен уже жил по законам дефицитной торговли. Мы всегда принимаем правила игра текущего мира.

Но не в этот раз!

Эти фарцовщики, казалось ничем особым не выделялись из толпы. Группа молодых людей, пусть и неплохо одетых. Но ничего броского. Разве что на многих узкие по последней моде солнцезащитные очки. Ракитин постоял в сторонке, наблюдая за ними. К фарце то и дело подходили люди, что-то спрашивали. Иногда кто-то из группы отходил, затем возвращался, о чем-то бойко сообщая остальным или пожимая плечами. Работают молодые капиталисты!

Но одно общее здорово отличало эту группу от остальных. Они все были крайне самоуверенны и поглядывали на окружающих свысока. Семен вспомнил рассказы бывалых, что фарца — это не просто спекуляция, а некая субкультура, основанная на карго-культе советского обывателя. В голове у Ракитина летящей звездой промелькнуло понимание происходящего в обществе. Но оставим размышления на потом.

Задача на ближайшее время ясна и её надо выполнять.

Присутствие на «Галёре» постороннего не прошло незамеченным. От группы отделился долговязый парнишка и тихой сапой двинулся вдоль стены.

Глава 4

Действие. 4 июня 1973 года

— Чего тут отсвечиваешь, пацан?

Долговязый подошел сбоку и особо не чинился, закрыв своим субтильным туловищем дорогу к лестнице. Ракитин нарочито спокойно повернулся к нему и неспешно смерил наглеца с головы до ног. Обычно такое поведение нервирует подобных этому чересчур развязных оболтусов.

— Проблемы?

— Но проблемс, — жующий жвачку фарцовщик примирительно поднял руки и кивнул на куртку. Семен специально положил её яркой надписью наружу. Опытный делец должен был понимать, что за скромной одёжкой может скрываться хищная рыбка. — Продаешь такешник?

«Такки» по-фински куртка, вспомнил Ракитин и ответил не сразу, доводя клиента до нужной кондиции:

— Возможно. Но мне надобен не ты, а Гриша.

Все-таки это не воры. Те умеют держать масть, вида не покажут, но обязательно напрягутся. Братки, например, при непонятках начинали тут же быковать. А у Долговязого заметно перекосило лицо, убедив Семена в правильности выбора.

— Какой еще Гриша?

— Ты мне мозги не епи, малой. Гриша Распутный.

Конечно, фамилия у Григория была вовсе не Распутин. Но мода на «доски» возродила повальное увлечение на дореволюционную старину. Вспомнили о дворянах, царской фамилии и связанной с ними скандальной личине «сибирского старца». Семен, когда учился, как-то писал на эту тему реферат. Прелюбопытной личностью Распутин по факту оказался. Даже безо всяких мифов. Но настолько же омерзительным была тогда придворная нечисть. А вот замявшегося в растерянности долговязого пришлось подтолкнуть к правильному решению, указав на его корешей:

— Ты лучше давай позови его. Время дорого. Цигель-цигель ай-люлю!

Тот молча кивнул и моментально исчез. Через несколько минут перед Ракитиным нарисовался крепкий на вид молодой мужчина лет двадцати пяти. Его немного старили длинные баки и хмурый взгляд. Одет, как и все без вызова, но в «фирму». Это лишь хиппи ходили по городу в порванных джинсах-клеш и длинных рубашках. Хорошему дельцу надо выглядеть серьезно.

— Чего хотел?

Семен чиниться не стал, и как задумывал ранее, протянул фарцовщику свои часы. Эта лимитированная серия «Сейко» была выполнена в классическом стиле, и человек из будущего надеялся, что его часы не будут смотреться излишне футуристично. Хотя для «совка» любая японская техника выглядела фантастикой. Гриша повелся на фирму, аккуратно взял «Сейко» в руки, осмотрел со всех сторон и деловито поинтересовался:

— Джапан? Сколько хочешь?

Ракитин усмехнулся:

— Гриша, ты всерьез считаешь, что я нашел тебя, чтобы продать одну штуку.

Распутный оглянулся и поманил за собой, чтобы не отсвечивать на галерее.

— Говори.

— Есть партия и, — Семен сделал паузу, — возможно, следующие будут регулярно.

— Откуда дровишки? — с сомнением посмотрел на странно прикинутого Семена фарцовщик.

— Я мотористом на линии. Роттердам, Антверпен. Берем у маклаков по огромной скидке.

Гриша осклабился. Моряки торгового флота, как и шоферы-дальнобои одни из основных поставщиков «фирмы».

— Откуда такой красивый?

— С Черного моря, но родом с Новгорода. Перевелся поближе к родне. Да и там…всякие непонятки с таможней нарисовались.

Распутный осклабился:

— Ясно.

Одесское пароходство всегда славилось в Союзе своей неистребимой тягой к контрабанде. «Любимцы» таможенников и спекулянтов всего черноморского побережья.

Гриша еще раз кинул взгляд на часы, а затем заинтересованно глянул на сумку-планшет.

— Что еще есть предложить?

— Допустим. Но серьезно буду разговаривать не здесь. У тебя ведь наверняка рядом «шоурум» находится.

— Чего-чего?

Фарцовщик в первый раз за встречу выглядел растерянным.

— Гриша, английский язык андестенд?

Мысли нернвыми мурашками забегали на симпатичном личике Распутного, а затем губы разошлись в ухмылке.

— Понял. Слушай, хорошее словечко! Оттуда привез? Надо запомнить. Давай, за мной.

«Есть! Контакт налажен!»

Семен не выглядит полным лабухом, с такими фарца обычно не имеет серьезных дел.

Гриша еле заметно кивнул кому-то из своих, развернулся и пошел к лестнице. Они вышли на улицу и тут же свернули в подворотню, двинувшись дворами в сторону Фонтанки. За ними шлепал Долговязый. Видимо, это была его функция — следить за тем, чтобы никто лишний не увязался. Старый фонд в Ленинграде изнутри смотрелся неприглядно. Да еще по пути к Гостинке Семен замечал и неровный асфальт, и облупленные стены зданий, ямы в некоторых местах. Старый Петербург потихоньку приходил в негодность. Судьба столицы в образе столичного града. Разве что везде было чисто подметено. Даже странно. В Союзе хватало денег на поддержание в образцовом состоянии лишь Москвы? Как знакомо!

В подъезде одного из выходящих на набережную Фонтанки зданий они остановились. Гриша сначала дождался Долговязого, коротко переговорил с ним и лишь потом двинулся на второй этаж. В квартире царил полумрак и некоторый кавардак. Семен вошел и неторопливо оглянулся. Ему сложно было оставаться безмятежным. Внутри все буквально клокотало. Но он копил силы и энергию, стараясь унять поднимающуюся волну адреналина.

Вряд ли бы это получилось у того юнца, в теле которого Ракитин оказался. Но зрелый и повидавший всякое мужчина был способен на многое. В кулаке зажат подобранный по пути кусок какого-то автомобильного агрегата. Мышцы уже разогреты. Оставалось успокоить фарцовщиков, чтобы ничего заранее не заподозрили. Так или иначе с новым продаваном всегда связаны некоторые риски.

Большая комната с высоченным потолком оказалась заставлена коробками и тюками. Похоже, сюда шмотки привозили не только те из фарцы, кто щипал «фирмачей». Уже набирало силу движение «цеховиков». Пока еще на юге. Там никогда не прекращалась коррупция и было проще подкупить нужных людей. Пока остальная страна тяжко вкалывала на общее благо, в некоторых республиках устанавливали свой несоветский закон. Затем эта ржа пошла дальше. Ну что ж. Надо кому-то это остановить или конструкция общего дома завалится набок и похоронит под собой множество людей.

Ракитин снял с одного из стульев раскрытую коробку. Он успел заметить, что там лежали колготки. Стыдоба, неужели нельзя было построить в стране несколько заводов и насытить спрос? Это же не безделушки, а товар первой необходимости. Или кремлевским старцам было плевать на потребности женщин?

Ничего, позже разберемся!

Холодная ярость придала решительности. Семен поставил на опустевший стул сумку и открыл её, делая вид, что собирается достать какую-то вещь:

— Могу предложить диски. Постоянные поставки. В Роттердаме мы нашли один весьма любопытный магазинчик. Лучшие лейблы у них всегда есть. Интересует?

Долговязый остался в проеме дверей, а Григорий с любопытством уставился на сумку. Она сама по себе буквально кричала о «фирме». Хитрый же оказался этот жук с торгового флота! Одет как обсос, и ведь никто на него подумает. Они там в Одессе ребята не промах!

— Что у тебя есть? Сразу куплю. Товар ходовой.

— Пинк Флойд, слыхал о таких? «Обратная сторона Луны».

Распутный азартно ударил ладонями друг о друга:

— Так он ведь только что вышел!

— Ну а я, о чем? Будешь смотреть?

Вот он и наступил решающий момент. Осталось проверить, сработают ли наработанные в прошлом будущем рефлексы в новом теле. Это был риск, но риск оправданный. После армии Ракитин как-то случайно сцепился языком с ОМОНовцем, также побывавшем в Чечне. Затем он несколько месяцев занимался с парнями из отряда рукопашкой в гараже. Бились там серьезно и совсем не по правилам. Ведь ОМОНовцам приходилось иметь дело не со спортсменами, а с бандитами и хулиганами. Потому учили бить «сильно, но аккуратно».

Гриша был расслаблен и потому хлесткий удар по печени прозевал. Скрючившегося от боли фарцовщика Семен добил ударом коленом по лицу. Тот упал на грязный пол и больше не отсвечивал. А вот долговязый создал некоторую проблему, начав махать ногами. С каратистов, что ли, моду взял? Но Ракитину сейчас было некогда возиться с подручным Распутного. Железом по ноге, затем в голову, потом добивающий по шее.

«Удалось! Сейчас вязать!»

Быстро сняв с Долговязого ремень, «человек из будущего» обмотал ему за спиной руки, затем засунул в рот кусок первой подвернувшейся тряпки. И тут позади неожиданно завозился Гриша. Пришлось добавить ему ногой по животу и стянуть ремень покрепче.

— Сиди смирно, гаденыш!

Посадив связанного фарцовщика на стул, Ракитин метнулся к входной двери и проверил её. Закрыта! Затем он прошел на кухне и отыскал там старый нож и спички. Мойка была занята грязными чашками. Кофе они тут варили или что-то иное? Хотелось пить, но пока не до этого. Надо закончить важное дело.

Григорий уже пришел в себя и злобно смотрел на Семена. Но тому было все равно. Он внимательно изучил узкое лезвие, видимо, предназначенное для чистки рыбы, и зажег огонь, начав прокаливать железо. Ракитин сжег несколько спичек и лишь потом внимательно посмотрел на фарцовщика. Он его уже обыскал, но в тонком кошеле нашлись лишь несколько мятых бумажек и мелочь. Хитрожопый галёрщик не носил с собой наличность. Но как говорится, на каждую хитрую задницу найдется болт с винтом.

— Я тебе задам лишь один вопрос, Гриша. И ты мне на него обязательно ответишь. Я даже не сомневаюсь. Видишь этот ножик? — Ракитин махнул лезвием перед лицом фарцы. Тот невольно дернулся. Мужчины всегда где-то на уровне подсознания боятся ножей. В старинные времена близкое к лицу лезвие чаще всего означало скорую смерть или ранение. Способы смертоубийства давно поменялись, а память предков осталась.

— Знаешь, зачем я грею лезвие? Глаз от жара очень быстро лопается, даже резать не надо. Ты уже готов ответить? Если да, то кивни. Иной ответ не принимается, — клиент проникся и «поплыл» и начал быстро кивать. — Я тебе задам вопрос и выну кляп. Будешь кричать, лишишься глаза! А оно тебе надо? Деньги ведь дело наживное. Кстати, где они?

Ракитин резко выдернул тряпку. Гриша сначала закашлялся, а затем прохрипел, показав глазами:

— Там, синяя коробка у окна. Ты…

Тряпка вернулась в рот. Рисковать в данной обстановке как-то не хотелось. Один против криминальной силы города Петра.

Семен быстро подошел к окну, отодвинул в сторону несколько перевязанных бечевкой бумажных пакетов и поднял небольшую коробку. Действовать нужно быстро, могли вернуться подельники или кто-то зайти по другой надобности. Ширма и вешалка в комнате говорили о том, что клиенты здесь проводят примерку одежды перед покупкой. Пусть и не все.

«Бинго!»

Под стопкой старых газет лежали сложенные аккуратно и перевязанные резинками для волос деньги. Черт, две пачки валюты. Финские марки и доллары. Нет, они ему не нужны. Это лишнее палево! Массовых обменников еще не существует. Любая попытка обмена чревата попаданием в руки органов. Однозначно в сторону! Семен схватил увесистую пачку советских рублей и закинул в сумку.

«Все, пора валить!»

Ему хватило выдержки стереть отпечатки пальцев с рукояти ножа и спинки стула. Затем Ракитин опрометью кинулся к входу, внимательно прислушался, потом распахнул дверь и побежал вниз.

«Черт, надо было одёжку у них взять! Но уже нет времени. По законам жанра уйти намного трудней и опасней. Ходу!»

На его счастье дворы были проходными. Еще не наступило то время, когда жильцы собственным произволом перегораживали выезды из знаменитых Питерских двориков. Не ставили повсеместно вместо деревянных металлические двери, а на окна сигнализацию. Лишь уйдя на несколько кварталов и выйдя на Гороховую, Ракитин расслабился. А неплохо его новое тело выдержало испытание! Вот что значит молодость. Разве что осталось мышцы прокачать и набить новые рефлексы. Кисть, как-будто издеваясь, тут же отозвалась болью, которая ранее скрадывалась накачкой адреналина.

Он успел мельком заметить табличку с номером дома Дзержинского 57а, а затем стремглав бросился к подъезжающему к недалекой остановке автобусу странной конструкции. В памяти всплыло название машины ЗИЛ-158. Эти автобусы еще долго ходили по стране, постепенной заменяясь на более продвинутые ЛиАЗ-677, ставшие одним из символов застоя.

На передней площадке Ракитин остановился и упёрся взглядом в странный ящичек, прикрепленный к стенке.

Глава 5

Уйти красиво. 4 июня 1973 года

«Так это же касса!»

Он такие застал в глубоком детстве, когда еще сам не платил за проезд. Сверху прозрачное окошко и прорезь, куда на движущуюся ленту кидались монеты. Но рука уже сам лезла в карман, где оставались пятнадцать копеек. Он еще не сбросил кошелек Распутного, но сейчас лезть туда не хотелось. Семен смело шагнул к кассе, автобус дернулся, начав движением, а «человек из будущего» застыл на месте от нерешительности.

«Проезд стоит пять копеек, а у меня пятнадцать!»

— Что, парень, размена ждешь?

Спросил его снисходительно мужчина в кремовом костюме, подал пятак Семену и открутил себе билет. Ракитин не растерялся, протянув руку стоявшей за мужчиной девушке, которая ссыпала ему на ладонь мелочь. Он тут же кинул свою монету в пятнадцать копеек в кассу и открутил билет сначала девушке, потом себе.

«Хороший разменчик!»

И все чинно — благородно. Советский коллективизм или незабытая крестьянская общность? Что заставляло людей быть вместе, ощущать себя единой страной? Ведь императив человек человеку друг, товарищ и брат еще не ушел в небытие. На душе стало неожиданно легче. Может, и не зря все его замыслы? Так или иначе, Ракитин постарается сделать все возможное, чтобы изменить будущее.

Он вышел на Обводном канале. Сейчас стоит остановиться, осмотреться и подумать. Местом «на подумать» он выбрал Багратионовский сквер, что расположился рядом с Театром юных зрителей. Выглядел тот несколько заброшенным, и по всей видимости назывался здесь по-иному. Еще одна засада — много улиц и даже городов в настоящее время назывались по-иному. Волна переименований, прошедшая в девяностые, здорово могла ему помешать. Так и палились агенты.

Зато здесь народу мало. Найдя сломанную скамейку, Семен устроился на ней, настороженно огляделся по сторонам и полез в сумку. Первым он освободил от наличности лопатник Гриши. Кошель был красивый, из тонкой кожи. Жаль такой выбрасывать, но придется. Под куст его и прикопать немного. Если и найдут, то нескоро и с фарцовщиком вряд ли свяжут.

Что мы имеем? Три десятки, две пятерки, трешка и пара рублей. Плюс мелочь. Итого сорок пять рублей семьдесят восемь копеек. До чего мелочный фарцовщик! Каждую копеечку берег. Хотя, как ты с рублем к автомату с газировкой подойдешь? Сразу захотелось пить. Но сначала пересчитаем пачку купюр.

Некоторое время Ракитин сидел в прострации. Сколько там была средняя зарплата в СССР? Рублей сто-сто пятьдесят? Семен отдавал себе отчет, что существовало множество профессий, где люди зарабатывали и больше. Шахтеры, полярники, летчики, руководство министерств и ведомств. Так было всегда и во все времена. И сводить все к некоему инженеришке из НИИ, представители которых обычно и стонали в блогах ЖЖ «как они плохо жили при совке», точно не стоит. Это как в его время приравнивать средний уровень к рандомному менеджеру в «Эльдорадо». В жизни много путей, чтобы поменять свою судьбу к лучшему. Но если хочешь быть серой мышкой, то значит, ей и будешь!

А по факту у него сейчас в сумке целое состояние. Гуляй рванина! Интересно, полярники или китобои на берегу после вахты столько разом получают? Тысяча семьсот шестьдесят рублей ровно. Половина купюр четвертными, остальное — червонцы. Так это не банк, чтобы все было стандартно. Мало ли они заготовлены кому-то отдать. Семен всей механики деятельности фарцовщиков не знает. Но обуть он их все-таки сумел!

Ничего, еще заработают. Вот кого не было жалко, так данную пародию на настоящих бизнесменов. Что они такого ценного делали в этой жизни? Обычные спекулянты с огромным самомнением. Ракитин всегда презирал таких людишек. Даже к рыночным торгашам относился иначе. Товар ведь нужно привезти, подать, терять средства на логистике и зарплате. То есть каждый день думать, возить, трудиться, в конце концов. А тут? Просто-напросто пользуются дефицитом.

«Так что, ребятки, ничего я вам не должен».

Закончив разбираться с муками совести, Ракитин переложил пару сотен в карман пиджака и задумался. Его изначальный план не простирался дальше срочного отъезда из города. А ведь еще стоило найти другую одежду, купить кое-что из необходимых вещей и избавиться от слишком приметной сумки. Тут неподалеку Витебский вокзал, можно посмотреть, что есть там. Выяснить механизм покупки билета, да и рядом должны быть какие-нибудь магазины. И кафе. Как только адреналиновая тряска прошла, организм вспомнил, что ничего не ел с утра. Два пирожка не считаются. Быстрые углеводы, уже давно потрачены.

Тогда чего сидим?

С деньгами на кармане жить легче. Может, переквалифицироваться в воры? Вольная житуха! Сегодня здесь, завтра там. «Украл, выпил, в тюрьму!» Нет, криминальная псевдоромантика Ракитина совсем не прельщала. Навидался он по своей первой работе старых настоящих воров. Вся жизнь в тюрьме, здоровье ни к черту, и ничего не видали слаще морковки. Идиоты, что скажешь. Нет, если и рисковать, то для высокой цели. А она у него теперь есть.

В первую очередь он напился, потратив две трех- и однокопеечную монеты. Вода просто с газом изрядно порадовала. Это же сколько в ней пузырьков! Сиропы были натуральными. Неужели их такими когда-то делали? Честно говоря, Семен всегда посмеивался, если при нем рассказывали о том, что раньше мороженое было вкуснее, а девки сисястей. Ага, и давали чаще!

Но первый же из артефактов прошлого проявил себя блестяще. Что дальше? Проходя мимо киоска Союзпечати, Ракитин зацепился глазами за заголовки газет. А ведь ему нужна информация. Кто сейчас правит в стране? Нет, понятно, что Брежнев. Но он ведь стоял во главе, а еще державой рулила куча разнообразных и зачастую странных личностей. Одна из гадких примет постперестроечного времени, да и поздней Эрефии — постоянное вранье насчет нашего общего прошлого. Не было в СССР никакой диктатуры, а правление осуществлялось коллегиально! Пусть и узкой группой лиц. И также дело обстояло практически в любой стране мира.

Вот возможности влияния на власти со стороны общества, надо честно признаться, везде были разными.

Газеты стоили копейки, тут же в киоске Семен высмотрел небольшой перочинный ножичек с кучей причиндалов. Этакий советский мультитул. Заодно купил блокнот, карандаш и спросил, есть ли поблизости магазины. Пожилая женщина была по-питерски любезна и словоохотлива. Так что на пару часов Ракитин будет занят. Но по пути к выходу он заглянул в кассы. По причине лета там толпилось много народу. И вот что характерно — кассиры не спрашивали у потенциальных пассажиров никаких документов.

Семен подошел ближе к одной из касс, и на него тут же зашикали люди — чего, мол без очереди лезешь! «Человек из будущего» извиняюще улыбнулся и отошел от греха подальше. Психологию толпы он неплохо знал. Но успел заметить, как женщина получила в руки небольшую коричневую картонку. Это, значит, и есть железнодорожный билет?

Ракитин двинул на улицу и свернул на Загородный проспект. В голове крутились различные варианты переезда из Ленинграда в Москву. Первоначально он собирался уехать на электричке, а потом добираться дальше перекладными. Так они поступали во времена студенческой молодости. Но не факт, что в начале семидесятых уже есть все линии. Да и милиция в электричках появляется чаще. Семен здорово подозревал, что органы правопорядка редко тусят в поездах дальнего следования. Что им там делать, если ничего не случилось?

«Решено! Уедем с Московского вокзала!»

Но сначала надо сменить имидж. Семен внимательно посматривал на людей, особенно на мужчин. Нет, женщины и при Союзе старались одеваться ярче. Внезапно вспомнились дурацкие голливудские фильмы про СССР. Все серое, их одеяния больше смахивали на некую Балкано-Румынию. Странно, вроде интернет уже изобрели, да разве сложно взять в эксперты эмигрантов? Хотя если вспомнить, кто правит бал в Голливуде, и кто уезжал в Америку первыми, то все становится ясно. Им как раз требовалось очернение Советского Союза. Создание избитых баек и побольше голимой клюквы.

Легкие плащи, яркие рубашки, блузоны, футболки с надписями. Люди выглядели разнообразно. Но мужчины чаще всего шли в пиджачках. Джинсы отметаются, да и за ними опять к фарце пилить. Ракитин прошел несколько магазинов, но в итоге сумел переодеться. Ему пока много не надо. Клетчатая рубашка с короткими рукавами, коричневые брюки, хлопчатобумажная курточка прикольного покроя, напоминающая френч, но главное — с глубокими карманами. Заодно купил себе небольшой кошелек. И кепку, обязательно надо купить кепку! Головной убор здорово меняет имидж.

В итоге не смог устоять против шляпы Федоры. Такие многие тут носили. Правда, не молодежь. Но зато он стал смотреться импозантней. Даже девушки начали иначе посматривать. Сумку в итоге менять не стал. Ничего подходящего в торговле не нашел. Да и защитного оттенка, она вполне вписывалась в новый образ. Семен лишь спорол лейблу. А старую одежду частями выкинул в мусорные баки. Осталось поменять белье, но оно было обычным. Пока обойдется!

Осмотрев себя в зеркале, когда мыл руки перед обеденным залом, Ракитин удовлетворенно хмыкнул. Камуфляж годный! В напористом студенте сложно признать недавнего гоп-стопника. Фарцовщики вряд ли обратятся в милицию и начнут пробивать его по иным связям. Семен не знал, имеется ли в этом времени такое понятие, как крыша. В девяностые, да и позже ты мог опасаться, что за тобой начнут охоту «оборотни в погонах» или просто прикормленные оперативники.

Большие деньги творили большие беды. О многих из них не сообщали в прессе или упоминали вскользь. Кому, например, интересны методы рейдерства? Подумаешь, у одного хапуги отобрали собственность другие! Рядовому обывателю было на это наплевать. Он и не подозревал, что расходы на передел и подкуп уже включены в цену товаров и услуг. Как и траты на обеды в дорогих ресторанах, элитных шлюх и зарубежные «деловые» поездки. Куршавель стал русским курортом за счет русских же трудящихся.

Столовая, адрес которой Ракитину подсказали вездесущие таксисты, и в самом деле оказалась хороша. На первое Семен взял рассольник, такие рассольники в его времени в обычном кафе уже было не увидеть. Уходила посконная русская кухня! Её заменили кусочки риса с сырой рыбой неизвестной свежести, бутерброды с котлетой и запеченные с мешаниной из продуктов кусочки теста.

На второе он выбрал пару бифштексов и рис. Начало лета, с картофелем в сети общественного питания напряженка, гречка в дефиците, а макарон сейчас не хотелось. Бонусом шла вкуснейшая подлива. Делали её просто — из бульона с добавлением томат-пасты и специй. В этом заведении явно готовили с душой. Вместо компота Ракитин заказал соки. На выбор были— березовый, томатный и яблочный. И все три как на подбор вкуснейшие. Это с его рецепторами что-то не так или они на самом деле такие?

Ел, не спеша, ему предстояла дальняя дорога, следует запастись энергией. Она еще ему понадобится. А ведь Семен еще не решил, что будет делать в столице. Вот над этим стоило поразмышлять пристально в каком-нибудь тихом месте. Закончив обедать, он отнес посуду к мойке. В Союзе было повсеместно распространено самообслуживание. Чай не баре! Но сейчас Ракитина это устраивало. Меньше лишних глаз.

Он надвинул поглубже шляпу и пошел в сторону станции метро. Почему-то во время ходьбы лучше думается. А подумать было о чем. В первую очередь о том, к кому обратиться за помощью. Официальные органы он отверг сразу. Идиотов снизу хватает, так было во все времена. А к высокому начальству неизвестного и донельзя странного молодого человека точно не допустят. Да и к кому там обращаться он не знает. Даже не в курсе, кто из коммунистов в семьдесят третьем состоит в Политбюро. Не к Брежневу же напрямую идти?

«Думай, Сеня, думай!»

Нужно искать выход на человека ему знакомого. И лучше всего имеющего отношение к спецслужбам. Ага, вот так просто — найти кого-то пятьдесят лет тому назад. Все его связи остались далеко в будущем. В это времени они в детский садик ходят или в школу, или… Ответ застал его на входе в метрополитен. Ракитин застыл от неожиданной догадки прямо в дверях.

— Чего встал?

— Парень, ты идешь?

— Извините, пожалуйста.

Пропустив мимо спешащих горожан, Семен, не спеша шагнул в зал, затем очнулся и достал кошелек. Заветный пятачок среди остальных монет тут же нашелся.

Ракитин заворожено наблюдал, как увесистый пятак исчез в прорези и «рога» раздвинулись в стороны. Он так давно привык пользоваться разнообразными картами, что после прохода остановился и с интересом наблюдал, как пассажиры бросают монеты. Это же сколько их проскальзывает тут за день! Затем Смен заметил на себе взгляд работницы метрополитена, сидящей в будке, и поспешил к эскалатору.

Внутри старые линии метро выглядели почти так же, как в будущем. Разве что указатели другие и нет рекламы. Первые станции, вообще, можно было использовать как музеи. Все-таки красивое у нас метро! И глубокое. Ведь оно строилось и как потенциальное бомбоубежище. Хотя от ядерных боеголовок все равно не спасет. Не тот грунт, да и мощь оружия стала поистине устрашающей.

Странно, подумал Семен, готовились к войне со всем миром, а погибли от внутреннего врага. Эта мысль буквально захлестнула его, и Ракитина чуть не снесла толпа выходящих из вагона пассажиров. Ему нужно отойти в сторону и хорошенько продумать свои дальнейшие действия. Экспромт годится, но не всегда.

Через час в здание Московского вокзала входил уже совсем другой человек. Еще более уверенный в себе, с составленным планом на ближайшие дни. Собранный и готовый на многое. Ракитин внимательно огляделся, милиции видно не было. Пассажиров в это время года хватает, но пока их количество не критично. Он посмотрел на расписание поездов и двинул к кассам. Поедет ночью. Как раз есть время купить чего-нибудь пожрать в дорогу и почитать свежие газеты. А утром будет на месте.

— Мне, пожалуйста, на вечерний скорый в Москву.

Усталая кассирша бросила:

— Плацкарта нет.

Видимо, она посчитала, что студент не будет тратить деньги на более дорогие билеты.

— А что есть?

— Купейный.

— Давайте, один в купе.

Семен передал червонец, затем еще рубль и десять копеек. Однако, срочный и купе стоит дороже! Кассир прокомпостировала картонку в какой-то машинке и подала ему.

«Пятый вагон, двенадцатое место».

Ну что ж, жребий брошен! В восьмом часу утра на привокзальную площадь Ленинградского вокзала неспешно вышел молодой человек в старомодной шапке и жадно потянул воздух. Как давно он не был в столице!

— Парень, машина нужна?

Глава 6

Столица. 5 июня 1973 года

В купе Семен устроился быстро. Принципиально оно не отличалось от вагонов будущего. Разве что было немного душновато, пока они совместно с немолодым мужчиной не приоткрыли «закрытое» на зиму окно. Механизм, как всегда, заедал.

— Не хотят, черти, правильно обслуживать! — пояснил второй мужчина, что уже удобно устроился наверху. На вид обычный работяга. Он подмигнул Семену и достал из кармана фляжку. Но Ракитин хотел лишь спать и потому покачал головой. Пассажир настаивать не стал и сделал глоток. В этот момент в вагон зашла тетка, что переодевалась в туалете. Судя по характерному гэканию, она была откуда-то с юга, и тут же с казацким напором предложила Семену поменяться. Он ехал внизу.

— Да без проблем.

— Ой, спасибочки! А за беспокойство возьмите моих булочек. Напекла в дорогу, утром чай попьете.

Отказываться было неудобно. Предложили ведь от всего сердца. Да и не в его положении не брать свежие ресурсы. Деньги ведь имеют свойство заканчиваться. Сумма в «кирпичике» уже упала до тысячи шестисот. Это, учитывая те сорок пять рублей с мелочью, что взяты с кошеля фарцовщика. Полторы сотни Семен переложил в свой кошелек, а остальные уже утекли.

Проснулся он рано, не было еще шести. Полежал, подумал и встал. Несмотря на рань у туалета уже образовалась очередь. Скоро санитарная зона! Умывшись и взяв чаю у проводницы, Семен устроился на соседней нижней полке. Мужичок, с которым он открывал вечером окно, уже чаёвничал и поделился бутербродом с копченой колбасой.

— Ешь, студентик. Мне все равно не осилить.

— Да у меня еще булочки остались.

— А ты все ешь. Москва сильных любит.

После завтрака нахлынули разные мысли. Ради чего он это затеял? Может, ну его к черту! С его послезнанием можно неплохо устроиться и в этом мире. Написать книги, «вспомнить» популярные песни, стать предсказателем типа Глобы. Пожить по-человечески еще лет… Сколько там осталось Союзу? Восемнадцать. Да и после, люди, пусть и не все, жили неплохо. Это ерунда про тотальный дефицит и невозможность сытно жить в этом времени. Устраивались, находили связи, уезжали зарубеж непустыми.

Что еще нужно обывателю?

Семен внезапно разозлился на себя и повернулся к стенке, чтобы никто не увидел выражение на его лице. Обыватель, мещанин! Они и есть главные враги государства. «Где жопа в тепле, там и родина. Не учите жить, а помогите материально!» Разрушительное стремление хапать как можно больше и сломало цельную императиву общества. Не надо врать самим себе. Все в какой-то момент захотели жить, как американцы. Стать богатыми и успешными. Напрочь забыв, что в том мире полно неудачников и нищеты. И кому-то за все это богатство придется умереть.

Ракитин сжал зубы. Сууука! Ненавижу! Ненавижу тех, из-за кого погибли те пацаны. Их обгорелые тела так и остались лежать неприкаянными на улицах чужого города. Без рук, без ног, без головы. Они не раз грузил тела несчастных в «Мотолыгу». Вот хотя бы ради них стоит попробовать. Он сам уже хоть как-то прожил собственную судьбу и должен вмешаться в вероятное будущее этого времени. Ведь ради чего-то его сюда закинули неведомые силы?

Значит, еще не поздно?!

Площадь трех вокзалов выглядела непривычно без серой громады «Московского» универмага. Больше, но не чище. Видимо, такое уж свойство всех привокзальных площадок. Много шума, мусора и таксистов.

— Куда ехать, парень?

Голос был молод, горяч, как и сам таксист. По виду южная кровь. Правда, Семен не особо разбирался в акцентах и нацию не определил. Видимо, бравый горец решил после службы покорить столицу.

«А почему бы и нет?»

Не терпелось поскорей ознакомиться с обстановкой на месте.

— Котельническая набережная.

— Знаем такую. Всего за двадцать рублей довезу!

— Джигит, осетра урежь наполовину.

— Осетра? — задумчиво потеребил малознакомое слово таксист, а затем улыбнулся. — Красиво говоришь! Только за это червонец сбавлю.

— Поехали!

Ракитину отчего-то стало весело, и он несмотря на свое решение зря не тратить средства рискнул шикануть. Хотя мог бы доехать на метро за пятак. Но поездка по улицам будет полезной. Хоть глянет, как выглядит нынешняя Москва в утренние часы. Он сел рядом с водителем и сразу протянул тому червонец.

— Домчу с ветерком, уважаемый.

Семен с любопытством наблюдал за улицами столицы, за москвичами, за транспортной обстановкой. В принципе разницы особо не замечалось. Диких пробок, конечно, не было, но движение имелось. Да еще какое! Сотни машин, грузовых, легковых, микроавтобусов, неизвестной конструкции пикапов двигались во всех направлениях. Плюс общественный транспорт, забитый с утра под завязку. Сам процесс трансфера смотрелся несколько хаотичней. Меньше светофоров, круговых развязок, указательных знаков. Народ правилами движения откровенно манкировал, ездил как хотел или умел. Хреново водили в прошлом! Да и сам таксист, как истинный джигит то и дело обгонял, подрезал и бранился на остальных участников движения. То-то Ракитин всегда удивлялся — почему в сытые застойные времена было так много аварий? Машин-то вроде ездило мало!

Москвичи выглядели такими же, как будущем. Суетились, спешили, толпились, толкались. Нет, подобный столице огромный город не создан для жизни. Если вы не любите суету, то вам не сюда. И ведь в двадцать первом веке Москва станет еще больше. С пригородами и человейниками все двадцать миллионов. Целая страна с огромными финансами и возможностями! И как всем эти власти тогда и управлялись? Тут без компартии, как связующего звена точно не обойтись. Она же пронизала буквально все структуры общества! Излишняя надежда на КПСС, наверное, и подвела. Вместо силы на поверку оказались дряхлость и неумение.

Затем Семен обратил внимание на архитектуру. Он не был особым любителем столицы, но переехавшие туда знакомые сумели показать ему воочию старые районы Москвы. Как все-таки они за будущие десятилетия изменились. Исчезло множество старинных утлых домишек, особняков, все вокруг перестроено. Добила дух старой столицы так называемая точечная застройка. Квартиры в центре стоили так дорого, что стало выгодно застраивать элитным жильем буквально каждый метр. А сейчас все эти старые и еще нетронутые кварталы открыты просмотру.

Таксист между тем не переставал болтать. Ракитину его разговорчивость была выгодна. Кто, как не водители такси в курсе всех последних событий и сплетен. Понемногу Семен как бы невзначай начал задавать ему вопросы, получив исчерпывающие ответы. Сам он больше отмалчивался, сказав сразу, что студент и приехал к родственникам. Насчет студента таксист хмыкнул, но лезть в душу не стал. Понятно, обычный студиоз никогда червонец за такси не отдаст. Да и одежда на Ракитине была пусть и не вызывающе модная, но вполне приличная. Но таксеры разных людей видят и потому их уже ничем не удивишь.

Вышел Степан около знаменитой высотки на Котельнической набережной. Жилье для элиты и в советское время здорово отличалось от квартир для пролетариата. Но это, видимо, закон существования любого государства. Руководящий и управленческий аппарат должен иметь льготы. Иначе, чем он будет отличаться от остальных граждан? После любой революции самые выдающиеся получали преференции. Достаточно вспомнить Наполеона и его подручных. Приручив таким образом номенклатуру к хорошему, власть могла держать её на коротком поводке. За сытную кормушку элита будет ой как цепляться! И как решить непростую дилемму, в мире еще не придумано.

Ракитин шел вдоль набережной, любовался высоткой, идущими по Москве-реке прогулочными теплоходами. Напротив, через реку высилась Сталинка с вычурной крышей. Оригинальные здания пятидесятых годов постройки, старинные особняки, все это великолепие бросалось в глаза. Утренний поток автомобилей на набережной еще не иссяк и можно было понаблюдать за его наполнением разнообразными транспортными средствами. Как ни странно, но преобладали грузовики. Узнаваемые «в лицо» ГАЗ 52, а то и 51, вездесущие ЗИЛки, иногда на глаза попадались менее знакомые модели грузовичков. Наверное, из соцстран.

Легковушки чаще всего были представлены Москвичами разных моделей и двадцать первыми Волгами. Ну и куда без «ушастых» и «горбатых»! Но уже то и дело в транспортной толчее мелькали черные «Волги-24». Новые машины поставлялись в первую очередь всевозможным начальникам и долгое время имели репутацию статусных. А вот и показались блестящие «Жигули», мечта многих автомобилистов СССР. Да уже и не одна модель представлена. Москва все-таки зажиточный город! Внезапно вид на движение перекрыл огромный КРАЗ. Тяжеловес тащил на трейлере экскаватор. Где-то поблизости идет очередное строительство. Ну да, дальше просматривался целый лес строительных кранов. Время строек и успеха в социалистическом строительстве.

Ракитин запоздало осознал, что не знает, куда идти дальше. Ему нужна Верхняя Радищевская улица, а он не удосужился купить карту. Проблема решилась быстро, как только Семен увидел дворника. Это в Москве двадцать первого века им скорее всего был бы мигрант, а здесь вполне себе рязанская физиономия. Абориген свой район отлично знал и без обиняков направил его в нужном направлении. Пришлось даже немного протопать обратно.

«Пришелец из будущего» после разговора неожиданно понял, что его все это время напрягало. Кроме таксиста он еще ни разу не увидел нерусские лица. Нет, ко всем народам Ракитин относился ровно, даже к неграм и американцам. Но лишь в том случае, если они не лезли на его территорию и не устанавливали свои порядки. Не раз по этой причине он в прошлом попадал в неприятности. Его даже предупреждали о возможных проблемах знакомые из полиции. Но Семен считал, что если ты переехал в чужую страну, то обязан уважать именно её традиции. И что закон должен быть для всех одинаков. Иначе проблемы будут решать совсем другие люди и совершенно иными методами.

И уважают всегда только тех, кто уважает себя.

Это был район старых домов, зачастую двухэтажных. Отыскав искомое трехэтажное здание и пройдя по проходу внутрь во двор, Ракитин на некоторое время застыл в нерешительности. Но быстро очнулся и начал высматривать удобное место для наблюдения. Скорее всего нужный ему человек уже ушел на службу. Так что есть время. Но сначала хотелось узнать, живет ли он сейчас здесь или память сыграла с ним злую шутку. А очень бы такого не хотелось. На полковника ГРУ Ивана Петровича Мясникова была вся надежда.

Ракитин отступил в тень и нашел глазами узкую скамейку. По многочисленным бычкам и банке он понял, что здесь местная курительная. Резко захотелось присесть, как будто ноги отказали. Да что же это такое! Второй день его гложат воспоминания, которые подсознание уже почти два десятка лет пытается забыть. И как он сумел только не сойти тогда с ума. Обычный двадцатилетний парнишка. Стало душно, он потянулся к сумке и достал бутылку «Нарзана». Чистая вода всегда облегчает муки. Почему он выжил тогда? Один из немногих срочников в их взводе? Зачем он выжил? Этого Семен не знал. Но знал, что без Мясникова точно бы погиб. Полковник тогда многих спас. Просто своим присутствием.

Разведгруппа ГРУ вышла на них под утро. Обматерив друг друга, они все-таки признали разведчиков за своих. Больно уж виртуозно полковник гнул бранные словечки. Что поделаешь — опыт! Оказавшись внутри занятого остатками роты здания, Мясников тут же потребовал к себе старшего. Оба бойца его маленькой разведгруппы были ранены. Рация разбита. А вот сведения до командования донести требовалось срочно.

Хмуро оглядев молоденького старлея, их внезапного ротного, полковник проглотил готовые, было выскочить матерные словечки и вскорости развернул бурную деятельность. Офицер ГРУшник сумел собрать из двух снятых с разбитых БМП раций одну. Они связались с каким-то не своим непосредственным командованием, некоторое время переругивались и попросили помощь.

В начале дня подполковник грамотно расставил возле окон и проемов бойцов роты, распределил силы, попутно обучая неопытного старшего лейтенанта и постоянно причитая:

— Да что же такое! Афган уже был, а вам ничего не показывают! Когда ж мы начнем не на собственной крови обучаться?

Ракитин навсегда запомнил, как незнакомый полкан разглядывал исподлобья еще целые здания чужого города. Видимо, он предчувствовал будущие разрушения и бесчисленные смерти, стараясь по мере сил уменьшить их число. Разве можно было не доверять после такого этому человеку? Натура бывает цельной или с самого начала, или никогда.

Глава 7

На стремнине. 5 июня 1973 года

Так получилось, что расторопный старослужащий в лице Ракитина стал кем-то вроде посыльного при полковнике Мясникове. Со связью, что в советской, что в российской армии всегда было плохо, и потому приходилось много бегать. Да ладно бы просто бегать, частенько передвигаться получалось лишь на четвереньках, да еще под огнем противника, заодно подтаскивая на точки боеприпасы. Подтянув свежие силы, «чехи» начали беспрерывно атаковать остатки роты мелкими группами. У них было много РПГ и выстрелов для них, патронов также не жалели, заливая позиции русских войск огненным железом. Спасибо тем, кто оставил на территории ЧИАССР горы оружия на складах. Штурмовиков плотно прикрывали пулеметы и снайпера.

К вечеру половина ребят оказалась ранена. Не менее десятка погибли и были стащены в подвал. Спасли их два АГС, чудом притащенные на позиции. В одной из проскочивших к роте МТЛБ оказией привезли много выстрелов к ним. Семен и легкораненые бойцы еле успевали заряжать ВОГами «улитки». С одного автоматического гранатомета АГС-17 стрелял сам Мясников, со второго здоровый сверхсрочник под руководством раненого ГРУшника.

Оставив около проклятого административного здания кучу трупов, чеченцы отошли зализывать раны. К ночи в городе разгорелись бои. Видимо, российское командование подтягивало новые силы. Кто же знал, что штурм столицы мятежной республики затянется надолго и станет таким кровавым. В итоге от самого города после двух войн мало что останется. Но никто не ведает свое будущее.

Семену стало зябко, несмотря на солнечный день. Он старался забыть пережитый когда-то ужас. Но сейчас эти воспоминания нужны были для новой жизни. Одна из немногих ниточек, связывающих такие разные эпохи, это и есть тот самый полковник Мясников. Ракитин даже не думал, что точь-в-точь запомнит некоторые детали и адрес московского дома ГРУшника. Перенос тела или сознания, видимо, разбудил в нем странные силы.

А рассказал о своей молодости Иван Петрович, уже умирая. Снайперская тяжелая пуля поймала полковника во время перебежки. Семен оттащил офицера в подвал и как смог перевязал. Но жизнь толчками уходила из крепкого тела взрослого мужчины. Внезапно тот пустился в воспоминания. Тогда и рассказал, что после командировки некоторое время служил около дома и даже проживал в квартире у матери. На счет тогдашней учебы упомянул вскользь. Верхняя Радищевская улица четыре квартира восемь. И вот он сейчас здесь. А полковник умер в тысяча девяносто пятом году во время эвакуации прямо на руках молодого солдатика.

Наконец, Ракитин решился и двинулся к подъезду, пройдя мимо любопытствующих старушек, сидящих на скамейке. Видимо, прилично одетый молодой человек в шляпе законного любопытства у них не вызвал. Лишь проводили его взглядом и продолжили судачить о том о сем. Второй этаж, дверь с номером «8». Аккуратно звоним и ждем. Очень может быть, что дома никого нет. Но вот послышались шаги и слабый женский голос.

— Кто там?

— Извините, мне бы Ивана Петровича.

— Так он на работе.

— И когда будет?

Дверь приоткрылась, но осталась на цепочке. Как будто та может от чего-то спасти. Но народ в этом времени непуганый. Послевоенный бандитизм побежден, жизнь улучшается с каждым годом. Ключи спокойно у многих лежат под ковриком, некоторые и вовсе не закрывают двери, когда выбегают во двор. Счастливые времена!

Женщина выглядела плохо. Семен вспомнил, что полковник упоминал, что его мама часто болела. Она, сощурившись, осмотрела гостя и спросила без обиняков:

— А вы, собственно, кто?

— Мы служили вместе. Не смотрите так, просто я молодо выгляжу. Но ведь это пройдет.

Мама Мясникова мягко улыбнулась. А ведь она когда-то была очень красивой.

— К сожалению, Ваня работает допоздна. Может, ему что-то передать?

— Спасибо, не надо. Он служит все там же? Тогда я его сам найду.

Женщина с сомнением посмотрела на Ракитина.

— Попробуйте. Но думаю, сегодня он будет пораньше. Часам к восьми.

— Огромное вам спасибо, — развернулся Ракитин, но на лестнице его догнал вопрос:

— Что ему передать?

— Не надо ничего. Я найду Ивана по своим каналам.

И лишь, когда он был у выхода из подъезда, наверху закрылась дверь.

«Палево! Надо перехватить Петровича раньше мамы!»

Ну, хотя бы стало ясно, что до вечера он свободен. Ракитин надвинул на глаза шляпу и прошел мимо пенсионерок. Эти бабки все примечают и доложат, в случае чего, кому следует. Если и ждать Мясникова, то в более безопасном месте. И нужно срочно поменять имидж! Как он сразу не догадался! Лучше бы таксист его к большому магазину увез. Хреново, этот город семидесятых он знает плохо, 2ГИС еще не придумали. МАПса также нет, а смартфон и вовсе бесполезнее без роя спутников на орбите и мобильного Интернета.

Так, а ведь ему можно вернуться на какой-нибудь вокзал и оставить там сумку с частью денег? Нечего светить ими и провоцировать всяких нехороших личностей. Заодно там и купит карту города. Они обычно на вокзалах и продаются. Только больше никаких такси! Выйдет на набережную и спросит у кого-нибудь, где тут ближайшее метро. Подожди, а чего спрашивать? Он же был как-то неподалеку. Надо идти в сторону Земляного вала. Там и расположен вход в метро Таганская.

Решение принято, осталось выполнять. У него еще куча времени!

Он задумал доехать до Курского вокзала. По пути в голову пришла неожиданная мысль. А ведь неподалеку тот самый театр на Таганке! И Высоцкий еще живой! Черт дери, это же легендарное время тех настоящих, кто пел и играл душой. Ракитин довольно скептически относился к Владимиру Семеновичу как актеру. По его мнению, тот везде играл сам себя. Но песни великого барда обожал. Было в них нечто такое, берущее за душу. Потому и ждали Высоцкого в любой точке страны с нетерпением. Как будто певец разом объяснит им смысл жизни.

И сколько знаменитых людей еще живы и их можно спасти. Внезапно кольнуло в сердце — Шукшин. Вот кого точно стоило спасать! Ради его неснятых фильмов и книг. С уходом великого писателя и режиссера земля русская заметно оскудела. Мысли внезапно начали скакать взад-вперед. Сколько людей останется в живых после его вмешательства? Да один Афганистан чего стоит! Опять его охватило мерзкое ощущение чего-то холодного и скользкого, что иногда обволакивает душу. Он должен заново пережить катарсис ради будущего. Одно из тяжелейших воспоминаний прошлого даже не сама война.

Их вывели из Чечни с остатками сборного пехотного батальона еще в марте. В феврале соединенные силы десантуры, морской пехоты и «махры» добивали последних боевиков в Грозном. Со всей страны собирали боеспособные части, набирали контрактников, посылали в пекло ОМОН и спецуру. Ракитин же дослуживал оставшиеся до дембеля недели около Ростова-на-Дону. И один раз им приказали помочь в погрузке «цинков» на поезд.

Этим пацанам не повезло вдвойне. Они попали на войну, погибли страшной смертью, да так, что их тела трудно было опознать и вокруг промышленного холодильника, превращенного в огромный морг, постоянно находились родственники в ожидании экспертизы. Тяжкое зрелище само по себе. Но больше всего шокировал молоденьких солдатиков вид валяющихся прямо в пыли и грязи женщин, матерей чудом опознанных сыновей. На которых даже нельзя было посмотреть на прощание.

Они все тогда напились вечером. И дежурный офицер не стал их трогать. Да только посмел бы! Опаленные войной солдаты, мальчики с черным взглядом. Даже после дембеля они производили на окружающих странное впечатление. Никому не нужные, забытые страной, которая на всей скорости мчалась к своей гибели. Разве что очередное чудо спасло тогда Россию.

В полной прострации Семен зашел в метро и чуть не запутался в поездах. Видимо, и сейчас он выглядел странно, потому что поймал на себе несколько взглядов. Нет, так нельзя! У него важнейшая миссия, не допустить страшного. Не хватало еще расклеиться! Ведь в скором времени, да уже сейчас начнут рождаться мальчишки, что умрут на улицах того проклятого города. И русские, и чеченцы. Чем они виноваты перед историей? Сжав кулаки, Ракитина нашел нужную платформу и двинулся дальше.

Любой вокзал столицы — это всегда столпотворение. Толкучка, множество незнакомых людей и общая суета напрягали. Но, с другой стороны, здесь было просто спрятаться. Если вести себя как все, то и внимание милиции вряд ли привлечешь. Оглядевшись, Семен двинул к ряду камер автоматического хранения. Он помнил эти странные металлические стойки с детства. Осталось понять, как они работают.

Еще в туалете он вынул из сумки необходимую сумму и вещи, решив сумку — планшет с курткой оставить в камере. Ходить и светить гаджетами из двадцать первого века в столице точно не стоило. Но подумав, Семен решил взять с собой смартфон. Надо ведь еще доказать Мясникову его принадлежность будущему. К освободившимся ячейкам стояла очередь, и у Семена было время разобраться в механизме работы камер. Несколько пятнадцатикопеечных монет у него было припасено заранее, а для пароля он, как обычно использовал номер своего Калашникова.

Да, вот так вот! Кто-то для удобства вводил даты рождения детей, а ему в память врезалась серийка боевого оружия. И он её использовал в пинкодах, паролях и настройках. Никогда не забудешь тот боевой инструмент, что отделял тебя от смерти. Положить сумку в ячейку, набрать цифры, закинуть монеты и захлопнуть металлическую дверцу. Все, сутки он свободен. Ракитин глянул на часы, надвинул шляпу и двинулся к выходу.

На улице он первым делом купил в киоске подробную карту Москвы. С линиями общественного транспорта, схемой метро и указателями больших магазинов. Ну а чего тут думать? В ЦУМ! Там он найдет все. Определив маршрут, Ракитин двинулся к метро, сразу наменяв там кучу пятаков. Решительной походкой молодой человек прошел к турникетам и даже пробежался вниз по ступенькам. Дома в Питере он так давно не делал. Обоснованно считал, что это привычка провинциалов, которые хотят выглядеть коренными. Он же сам двигался сейчас так уверенно, что по пути ему несколько раз задали вопросы приезжие. Гости огромного города зачастую выглядели растерянно и даже испуганно. Еще бы — такой огромный город!

К назначенному сроку Ракитин приобрел удобную спортивную сумку из кожзаменителя, яркую футболку с надписью и дурацкую кепку в сеточку. Вот уж не подумал, что наши начнут выпускать такое подобие бейсболок в начале семидесятых. Хотя ошибся, кепка оказалась польской. В огромном универмаге можно было найти все. Ну, или почти все. Много очередей за «выкинутым» товаром не привлекали посланца из будущего. На его взгляд там зачастую продавали полное барахло. Неизбалованный советский покупатель сметал все импортное без лишних вопросов.

Но раз покупают, значит, есть деньги! Кто-то говорил, что Союз убила избыточная денежная масса. Люди стали больше зарабатывать, а товаров не хватало. При рыночной экономике лишние деньги отсекаются ценами. Но советское правительство пойти на такое не могло или не хотело. Вот эта масса «горячих» денег хлынула на черный рынок, обогащая цеховиков и спекулянтов. В итоге советская торговля за пару десятилетий выстроила эффективную схему создания дефицита. Он был ей выгоден!

Ну кто в двадцать первом веке считает профессию продавца престижной? А здесь посмотрите, какие они за прилавками важные! Блат, связи, продажа из-под полы. А, вообще, существовал ли на самом деле дефицит, или он был придуман? Хороший вопрос. Жаль, что Семен в экономике не очень силен. Хотя на ноутбуке есть несколько лекций от умных людей. Привычка тащить себе в архив все, что птичка в клюве принесёт. Почти весь диск в два терабайта забит всякой всячиной. Вот и пригодилось!

Но задание минимум выполнено. «Человек из будущего» преобразился. Кепка, замшевый пиджачок, яркая футболка, отвлекающая внимание, спортивная сумка, даже прическа другая. В этом огромном магазине нашлась и парикмахерская. Ракитин попросил вежливого толстяка сделать прическу под тридцатые годы и заодно побрить его. Мастер много шутил, но все исполнил в точности, прибрав непослушные вихры странного молодого человека и напоследок надушив его неплохим одеколоном.

Семен вышел на улицу и тут же поймал на себе несколько девичьих взглядов. Он широко улыбнулся, натянул кепку поглубже и надел солнцезащитные очки, как бы отрезая себя от остального мира.

«Первым делом мы испортим самолеты. Ну а девушек? А девушек потом!»

Все-таки неудобно, когда воду продают в стеклянной таре. Не натаскаешься! Ракитин еще раз оглядел место «засады» между трансформаторной будкой и кустами. Отсюда его почти не видно, детвора играет дальше. Бабульки исчезли, сидят по домам. Зато проход с улицы отлично просматривается. Мясникова вряд ли возят на служебной машине. Званием не вышел. Переведут его в Германию уже капитаном. А обычные старлеи добираются домой на общественном транспорте.

И несмотря на готовность, Ракитин все равно чуть не пропустил единственного ему знакомого в этом времени человека. Он, видимо, подспудно ожидал увидеть того в военной форме, но Иван Петрович широко шагал в обычном сером костюме. Черт знает, чем он там, на службе занимается. Внезапное озарение снизошло, когда Семен заметил походку вышедшего и дворового прохода мужчины.

«Это точно он!»

— Иван Петрович! Мясников!

Глава 8

Кольцо времен. 5 июня 1973 года

— Петрович, да остановись ты уже!

Мужчина сделал еще два шага вперед, один в сторону и развернулся в готовой «позиции». Профессионализм не пропьешь! Мы оба оказались на теневой стороне двора. В девятом часу солнце склонились далеко вниз и тени удлинились. Старлей не выглядел испуганным или настороженным. Скорее любопытным. Кто мог его перехватить возле собственного дома?

— Вы кто?

— Неважно. В этом времени вы меня не знаете.

Недолгая пауза разорвалась настороженным вопросом:

— Что значит в этом времени? Прошу вас все-таки назваться.

«Ага. Петрович, пока говорил, сделал несколько малозаметных шагов. Теперь он готов кинуться на меня, в случае чего. Хитер, старый лис!» — мелькнуло в голове у Ракитина. Драться с единственным человеком, что может ему помочь, не хотелось.

— Я понимаю, что это звучит дико, но мы вместе воевали. Не в прошлом и не сейчас, а в будущем. — «Боже, звучит как отрывок из „Терминатора!“». — Я обычный солдат, а вы офицер ГРУ. Спокойно, не дергайтесь, Иван Петрович. Я не шпион. Вот мои руки. Я не готов к схватке, в отличии от вас.

Мясников скривил уголки губ. Все это можно было списать на бред случайно встреченного постороннего человека, если бы не род его деятельности. Военная разведка ерундой не занимается. А как раз очень серьезными вещами.

— Допустим, я принял ваши сведения. Но почему я?

«А Петрович человек хладнокровный, выжимает из меня информацию, не доводя до горячего».

Ракитин показал ладони и предупредил:

— Думаете, я не знал, что вы мне не поверите. Но, к сожалению, мне больше не к кому здесь обратиться. А про этот адрес рассказали вы сами.

Надо отдать должное выдержке старшего лейтенанта. Стоит в углу двора, разговаривает с каким-то ненормальным, а может, и потенциально опасным типом. Это в будущем фантастика вошла в каждый телевизор. А перенесение во времени после выхода в свет «Терминатора», «Гостья из будущего», «Радиоволны» воспринималось хотя бы понятней. Этот офицер вырос в другое время, его послевоенное детство прошло в хулиганских дворах центра Москвы. И он действовал согласно логике своего мира.

— Это когда это мы успели так тесно познакомиться? Я что-то не припомню.

Ответ Семена ввел старлея на некоторый период в ступор.

— Вы умерли у меня на руках во время эвакуации. Не сейчас, через двадцать два года и в звании полковника.

Ракитин внимательно наблюдал за реакцией Мясникова. Люди по-разному реагируют на рассказы о собственной смерти. Возможной смерти. Все равно даже самые завзятые атеисты где-то в глубине души верят в магические сверхспособности и сказки. А вдруг? Но он не ошибся в выборе, старший лейтенант относительно спокойно выслушал известие о собственной гибели, лишь глаза немного сверкнули в полутьме.

— Интересный у вас рассказ.

— Я понимаю, что вы не обязаны мне верить. Больно уж все чудно выглядит, а я больше смахиваю на психа. Странного психа. Но я Семен Николаевич Ракитин и в самом деле прибыл к вам из двадцать первого века. Не знаю каким путем и зачем. Я еще здесь даже не родился. И я могу доказать, что не из этого времени. Только не дергайтесь, пожалуйста. Я просто достану и включу одну вещицу. И нам лучше поговорить наедине, а не в подворотне.

Мясников кивнул без колебаний:

— Идите вперед вон туда. Там стоит скамейка…

— Для курящих. Я знаю.

Старлей сузил глаза:

— Подготовился, значит.

— Извини, ничего личного. Потом сам поймешь.

Семен включает по пути телефон, дожидается загрузки, запускает нужный клип и отходит в сторону. Мясников с любопытством взирает на странный прибор:

— Что это?

— Смотри сам. Личный коммуникатор. Он же сотовый телефон. Ну что такое сотовая связь, я думаю, ты знаешь. На нем также можно включать музыку, видеоклипы. Ну это кинофильмы по-вашему. Этот клип посвящен штурму города Грозного. Чеченцы в девяностых подняли вооруженный мятеж, началась кровавая война. Ты там и погиб. Извини.

ГРУшник осторожно взял в руки смартфон, покрутил его, а затем залип, глядя на экран. Музыка была лишь фоном к поистине страшным кадрам. Такое невозможно было придумать! По окончании клипа Семен попросил телефон и включил свежее видео на песню 7Б «Не герой». Срывающийся голос фронтмена, кадры боев из Донбасса, плотный непривычный монтаж. Для человека из прошлого это был самый настоящий ментальный удар. Проняло! «Твою мать война!»

Мясников через пару минут произнес охрипшим голосов:

— Это где такой ужас происходит? Мертвые дети на самом деле сняты?

— И еще не все. И все русские. На русском Донбассе.

По кадыку старлея прошел ком. Ракитин расслабился. И в молодости полкан был настоящим мужиком.

— Что же это…

— Держи водички. Разговор будет долгим. Я даже не знаю, с чего начать, но мне нужна твоя помощь.

Мясников повернулся, и в неверном свете сумерек его лицо выглядело, как стянутая маска.

— Зачем тебе я?

— Ты один из немногих с кем я был знаком в будущем. Большая часть моих друзей еще не родилась. А родственники… Они же ничего обо мне не знают.

В глазах старлея мелькнуло понимание.

— Я вел себя в том страшном будущем достойно?

— Ты спас меня и многих пацанов. Жаль, что ценой собственной жизни. И я страшно хочу, чтобы это будущее никогда не наступило.

— Подожди. На нас напали, нас победили? Почему мятежи, почему мы воюем?

— Эх, старший лейтенант, если бы это было так просто. СССР больше нет, и разрушили мы его сами.

— Чего?! — Мясников застыл на минуту, затем отдал телефон Ракитину и с уверенностью в голосе заявил. — Идем ко мне, там и поговорим.

Мама Ивана Петровича сначала встретила сына причитаниями, мол раньше же хотел вернуться. Затем заметила Семен и замолчала.

— Мам, организуй, пожалуйста, нам ужин и не задавай вопросов. Этой мой товарищ, он останется сегодня у меня.

Мама смерила Ракитина подозрительным взглядом, но ничего не сказала, лишь махнула в сторону кухни.

— Сейчас подогрею, мойте руки, ребята.

Планировка старого здания была странная, но удобная. Они прошли в ванную, вода здесь подогревалась газовой колонкой. Иван молча подал Семену полотенце и махнул рукой.

Котлеты с липкими макаронами провалились в утробы мужчин необычайно быстро. Мясников задавал наводящие вопросы и внимательно всматривался в лицо пришельца. Видимо, для себя он еще ничего до конца не решил. Но поморщился, когда Семен упомянул, как обнес фарцовщиков, чтобы получить финансовую подпитку.

— А ты зря так, Иван Петрович. Это же классическая инфильтрация. Да и задание у меня весьма важное — спасти страну.

— Можно просто Иван. А то неудобно как-то, — проворчал Мясников. — Сейчас чай поставлю, а ты коротко расскажи, что там в вашем будущем.

— Хорошо. Ты считаешь, мне удобно в далеком прошлом? Ох… как непросто. Тогда начну, пожалуй, со смерти Леонида Ильича.

До чая ни так и не досидели. Лицо будущего полковника сначала постоянно вытягивалось, мужчина еле сдерживал матерные слова, затем лицо и вовсе окаменело. Ведь молодой офицер давал присягу Советской державе, а умер по приказу алкаша президента. И не за новое капиталистическое государство, чуждое им всем, а за русских пацанов.

Минут черед двадцать Мясников не выдержал и двинулся к холодильнику, достав оттуда бутылку настоящей «Столичной». Ракитин помнил, что это была хорошая и дорогая водка.

— Извини, брат, но на сухую слушать тебя не могу. И черт побери, я тебе верю. Такое попросту не придумать. Но как?!!! — хозяин стукнул по столу кулаком, потом опомнился, глянул на дверь и разлил водку по большим чаркам. Жидкость моментально протекла по пищеводу и взорвалась уже в желудке огненным шаром. — А ты-то как на войну попал? Пацан пацаном.

— Да просто! Отслужил полтора года, потом нас подняли в конце декабря и послали в Моздок. Бои в Грозном уже шли, со всей страны собирали сборную солянку. Ни один офицер в нашем собранном из разных мест батальоне не был из нашей части. Многие отказывались ехать на войну. Уже вовсю циркулировали слухи о потерях в новогоднем штурме. Везли десятки убитых и сотни раненых, — Семен остановился. — Налей еще. Я же хотел все эти воспоминания навсегда в памяти запереть. Тяжело…

Мясников внимательно посмотрел на гостя из будущего и потянулся за бутылкой. Затем полез в холодильник. Что он мог сказать солдату, в отличие от него уже побывавшему в бою. Будь ты хоть трижды крутой офицер, но настоящая война — это совсем иной колер.

— Пей, братишка, закусывай. Рассказывай.

Семен поведал о захлестнувшем новую Россию терроризме, второй чеченской, долгой и кровопролитной КТО. О всех бедах и горестях, что выпали на долю русского народа. Закончил крымскими событиями и войной на Донбассе. По старой журналисткой привычке Ракитин быстро вызнавал нужные адреса «закрытых» форумов, имел массу знакомств и потому о подоплеке свершающихся событий знал намного больше обычного обывателя, сидевшего у телевизора и наблюдающего за историей в кривой перископ мутных личностей типа Киселева и Соловьева. Правда, как всегда, для властей оказалась персоной нежелательной.

Закончили, когда уже начало светать. На столе осталась пустая бутылка, горбушка черного хлеба и открытые консервы. И ни в одном глазу. Лишь горечь во рту и сумбур в мыслях.

— Семен, рота, подъем!

— А? — Ракитин разлепил глаза и не сразу понял, куда попал. Положили его спасть на раскладной тахте. Затем память прочистилась, и он хмуро уставился на Петровича. Тот задумчиво держал в руках смартфон, затем, заметив взгляд гостя, прояснил ситуацию:

— Я уж грешным делом подумал, что приснилось все. Вот здесь наверху показывает уровень заряда?

— Да, надо его выключить!

— От сети заряжается?

— 220, но сила тока… Мы используем специальный шнур с разъемом и переходник. А где его здесь взять?

— Проблема, — протянул Мясников. — Но всяко в лаборатории технари разберутся.

— В какой еще лаборатории?

— Ты же не думаешь, что тебя проверять не будут? На слово поверят?

Глава 9

Началось! 6 июня 1973 года

Ракитин резко отшатнулся:

— Ты что, меня сдать хочешь? Я же к тебе как к человеку.

Иван напрягся, потер мощный подбородок и проворчал:

— Тоже верно! Пошли чай пить и решать, что делать с тобой. Да не боись! Мама в поликлинике. Она мне холку вечером намылит. Я же так-то не пью. Держал бутылку на всякий случай.

— Спасибо! Случаем меня еще не называли!

Мясников уставился на Семена, а затем захохотал:

— Маладца, хвост держишь пистолетом! Марш в ванную!

К чаю прилагалась яичница и бутерброды с ветчиной и сыром. И когда его маман успела сбегать в магазин за свежей булкой и всем остальным? Но это же Москва, здесь колбаса никогда не переводилась. Тем более, в центральном районе столицы.

— У тебя есть, что еще из твоего времени?

Ракитин был готов к подобному разговору, и потому продумывал свою речь все заранее. Это вчера вечером все вышло несколько сумбурно, но зато душевно. Мясников поверил ему безоговорочно, «внутренним духом».

— Документы, деньги и самое главное — портативное ЭВМ.

— Что портативное? — оторвался от тарелки старлей.

— ЭВМ. У нас её называют давно компьютером, такой небольшой — ноутбуком. Ты же не думал, что научно-технический прогресс стоит на месте?

— Точно! — хлопнул себя по лбу Иван. — Наверное, уже Луну освоили, на Марс полетели. Слушай, а ты сам в космосе был?

Это же было бы смешно, если не так грустно. Наивная вера советского человека в разум и науку. На миг Семену стало горько. На что потратило свои возможности в будущем человечество? Затем он вспомнил зачем здесь и решился задать вопрос в лоб:

— Никуда мы не полетели. Кончился космос. Ты лучше скажи, как со мной решать будем? Не вечно же мне куковать в твоей квартире? Нужно переговорить с кем-то из вашего начальства. Но только с тем, кто сам может что-то решить и выйти на высшее руководство Союза. Генерала Ивашутина или его заместителей. Ты, видимо, плохо представляешь, какие важные вести я вам принес. Мы можем с тобой поменять судьбу человечества. Кто его знает, почему меня сюда забросило. Похоже, что там я умер, и проведению сподобилось дать мне второй шанс. Может, у нас там впереди мировая ядерная война? Мир ни хрена не стал лучше после распада СССР и окончания «Холодной войны». И спасать его там некому. Союза больше нет, стучать по трибуне ООН никто не будет. Ты даже не представляешь, какие утырки у власти самых важных стран Земли.

Мясников нахмурился. Его только жестко приложило о стену знанием послезнания, и ГРУшник проникся.

— Сразу скажу — сделать это сложно. Да не смотри так. Просто у меня своя военная специфика. Мы тут в Москве на курсах переподготовки. Но если ты утверждаешь, что меня потом в Германию пошлют, то готовимся не зря.

— Уже не пошлют.

Иван некоторое время смотрел на ухмыляющегося Семена, а потом сам заулыбался:

— Вот нравишься ты мне, Сеня! Не унываешь, все у тебя с огоньком. Надо же, додумался, кого обломать. Спекулянтов. И ведь никакая милиция искать не будет. И с переодеванием грамотно поступил, со следа сбил. Слушай давай к нам в разведку!

— Чай наливай, птица-говорун. Идеи какие-нибудь появились? В КГБ категорически нельзя, не верю я им. Да и конторой она стала громоздкой и неповоротливой. Я же тебе вчера не сказал, но второе управление, так у них вроде контрразведка называется, прошляпила в семидесятые кучу предателей. Или у самих их выросло целое поколение. Да и с Генсеком…

— Что с Ильичом? — тут же подался с серьезным видом Мясников. Спецслужбы бдела. Да и то сказать — глава сверхдержавы.

— Точно не знаю, но ходили слухи, что Ильича в скором времени начнут пичкать какими-то препаратами. Вот был бодрый человек, а потом раз и шамкающая губами развалина. Он, конечно, гарант стабильности, но скатываться в застойное болото нам категорически противопоказано. Историки считают, что СССР в эти годы на взлете. Остановимся, потеряем темп и все. Уже не догонишь поезд истории.

Иван налил чай и задумался:

— А вот с Леонидом Ильичом ты правильно указал. На это тут же клюнут. Но надо идти в ЦэКа. Только к кому?

— Если бы я знал! У меня даже здешнего списка Политбюро нет. Купил я тут ваших газет. Как можно такое в свет выпускать? Восемьдесят процентов воды!

— А ты умеешь лучше?

— Забыл, что я несколько лет отдал журналистике? Самой горячей её части. Писал криминальные хроники, вел расследования, гонялся за настоящими мафиози. Это тебе не про передовиков и комбайнеров писать.

— Сам черт не брат? Чего тогда ушел?

— На меня совершили покушение. Сына подранили. В итоге семью потерял.

Мясников некоторое время ошарашенно смотрел на Ракитина, затем нервно начал мять подбородок:

— Извини, твой моложавый вид сбивает с толку. Чистый студент! Сколько тебе на самом деле?

— Да уже под пятьдесят будет. Было, то есть…

— Этот момент надо будет обязательно учитывать. Отношение к тебе не сразу сложится. Я к телефону, жди здесь!

Через пять минут в проеме двери показался возбужденный хозяин квартиры.

— Одевайся, скоро машина будет!

Нищему собраться, лишь подпоясаться! Надев ботинки из «будущего» и подхватив спортивную сумку, Ракитин вышел из квартиры. Но все равно во двор он выходил с некоторой опаской. Нет, Семен после ночного разговора больше доверял такому искреннему человеку, как Иван Петрович. Ведь в ту разведку он мог бы не идти. Не его уровень, просто оказалось некому. Ситуация в городе складывалась аховая, и её срочно требовалось переломить. Да и от остатков их сборного батальона полковник мог уйти со спокойным сердцем. Не его это было дело. Но ведь остался! И погиб, как настоящий советский офицер. Исчезающее племя уже и в этом времени.

Но одно дело — разговор глаза в глаза, другое, когда к личному отношению присоединяется служба. Ракитин отлично отдавал себе отчет, что в случае приказа сверху старший лейтенант не пойдет против воли начальства. В этом и была основная проблема инфильтрации. Совершенно не хотелось оказаться «неведомой зверушкой» и сидеть всю оставшуюся жизнь взаперти. Семен отчего-то был уверен в том, что, оставаясь на воле, сделает для страны и людей намного больше. Перед его взором прошла история его несчастной Родины. Ни один вроде бы нужный и полезный запрет не послужил её пользе. Обычного человека как раз всегда тянет к запретному. Ибо еще в писании сказано — «Запретный плод сладок!»

Поэтому излишняя секретность и таинственность точно не пойдет на пользу. Но людей для посвящения в тайну надо выбирать тщательно. Пусть его хоть запытают, но он ничего не скажет тому, кому не доверяет. И Семен заявил про это Ивану сразу. Тот прокачал в уме выраженное пришельцем, потом нехотя согласился. С его чисто военной точкой зрения в хитросплетениях политики будущего было сложно разобраться.

Мясников махнул рукой, во двор въезжала сверкающая на солнце буйным окрасом бордовая двадцать первая «Волга». Ого, Семен не мог представить эту олдовскую модель в подобном ярком цвете.

— Кто это? — кивнул он на водителя.

— Мой друг. Значит, и твой тоже. Мне же тебя охранять, пока все не разъяснится.

— И как ты меня ему представишь?

— Как новое учебное задание. Мы же на учебе!

— Не понял.

— После обеда узнаешь. Тогда все и решится.

— Добрый день!

— И вам по тому же месту. Садитесь.

Ракитин уселся сзади, с переднего сиденья к нему повернулся загорелый крепыш в тесной рубашке. Казалось, что под тканью переливаются мускулы, настолько он был мощным в отличие от сухощавого Мясникова.

— Рашид.

— Семен.

— Куда едем Семен?

Тон вопроса звучал серьезно, каким и выглядел этот темноволосый человек с ухватками ухореза.

— Курский вокзал.

— Умно! — Иван захлопнул дверцу. — Приехал ведь на Ленинградский?

— Да.

Ракитин с интересом наблюдал за манипуляциями водителя. Мда, таким пепелацем управлять сложнее, чем его «Мицубиси» с кучей электроники и автоматической коробкой. Они неспешно выехали на улицу и свернули направо. Рашид не задавал лишних вопросов и все больше нравился Семену. Иван также расслабился, открыл окно, в автомобиль ворвался поток свежего воздуха. «Пришельца из будущего» немного отпустило.

«Неужели удалось?»

В здание вокзала они пошли втроем. Рашид держался позади, контролируя обстановку, а Мясников положил в карман поближе свое удостоверение. Не хотелось глупых осложнений на ровном месте. В жизни всякое случается, а внимание органов для них в настоящей ситуации совсем лишнее. Но повезло, выемка прошла совершенно буднично. Семен, не торопясь, забрал сумку, накинув на нее купленную уже здесь курточку. В таком же порядке они вышли к машине, и Рашид резко рванул с места, напугав какого-то припарковавшегося таксиста.

— Куда дальше?

— На квартиру. Нет, она не конспиративная, — усмехнулся Иван. — Это не наш уровень. Знакомый один уехал в дальнюю командировку, я приглядываю. Меня-то соседка знает, а тебя нет. Так что успокоим старушку. Пока там поживешь. Деньги есть? Ах да…

— Я смогу выходить куда-нибудь?

— А как же! Мы в няньки не нанимались. Но недалеко и по делу, и после обеда будь дома. Мы на службу и обратно. И подготовь свой…как там его?

— Ноут.

— Ага. Надеюсь, что со мной серьезный человек приедет.

— Заметано!

Все было продумано, как настоящая тайная операция. Не зря их там все-таки в ГРУ разным премудростям обучают. Силовое прикрытие, «лёжка», «легенда». Ехать было недалеко. Этот четырёхэтажный старый дом много чего в жизни повидал, но еще не выглядел полной рухлядью. За ним следили, все трещины были заштукатурены и замазаны краской. Дорожки тщательно подметены, зелень полита, кусты подстрижены. Образцовый двор Советской столицы!

Глава 10

Важная беседа. 6 июня 1973 года

Группа молодых людей без проблем просочилась в подъезд мимо неизменно присутствующих на скамеечке бабулек. С одной из них живо поздоровался Мясников и объяснил ситуацию. Все, можно выдохнуть и не беспокоиться. Кому надо, уже знает в пределах доступного. Остальным будет объяснено. Служба слежения за объектом выполнила свою работу! Квартира оказалась полупустой. Её хозяин и на самом деле частенько отсутствовал дома. Семен заметил на стене несколько фотографий с бородатым крепышом. Камчатка, вулканы, затем какие-то заснеженные горы. Понятно, с такой профессией обычно не сидят дома. Но на кухне все было в порядке. Имелся чай, кофе и даже макароны.

Иван включил в розетку телефон и начал куда-то звонить. Ракитин прошел на кухню, где Рашид уже заваривал чай.

— За свежими булочками уж ты сам сходи. У Гены всегда хоть шаром покати, даже когда он дома.

Семен присел на табурет и с благодарностью принял чашку чая. В горле отчего-то пересохло. Второй день всего в Союзе образца семьдесят третьего года, а уже столько всего произошло. И сколько всего впереди!

Ум взрослого человека время от времени протестовал против его малообдуманных действий, но полученное судьбой тело двадцатилетнего парня своей неуёмной энергией толкало его дальше. И временами между ними разыгрывалась дисгармония. Надо передохнуть и выпить чая.

— Где моя кружка? — Иван буквально ворвался на кухню. — Так, народ. Свежие вводные. Рашид, ты едешь на службу, но довозишь меня до Академии.

— Неужели сам Стаханов?

— Он самый. И это даже еще лучше.

Темноволосый крепыш внимательно глянул на своего сослуживца:

— С Семеном связано что-то серьезное?

— Извини, Рашид, но сказать всего пока не могу.

— Тогда, может, его охранять надо?

Мясников бросил взгляд на «пришельца» и покачал головой:

— Если и охранять, то от него самого. Ничего не случится, надеюсь.

Ракитин не выдержал:

— Тогда, чтобы не думать, лишнего, проводите меня до ближайшей булочной. В самом деле, как-то неудобно на чужих харчах сидеть.

— Добре! Раш, пошли!

Семен еще раз удивился грации здоровяка. При его сто килограммах мышц, тот мог передвигаться легко и почти бесшумно. На выходе молодые люди «провели разведку», то есть расспросили бабулек насчет магазинов и получили массу советов и полезной информации. Зато сейчас знали, куда можно пройти напрямик, и где самые свежие булочки или колбаса.

Ракитин с интересом разглядывал витрины небольшого магазинчика формата «по соседству». В принципе стандартный набор продуктов за эти десятилетия не изменился. Булки белого, черняшка, бородинский, булочки с маком, крендельки, всяческие сушки, печенюшки. Семен не любил огромные супермаркеты. Видимое обилие товара в них было мнимое. Процентов восемьдесят всяческого мусора в красивой упаковке. Даром ненужного твоему организму. Искусственно созданная конкуренция, из-за которой некоторые производители с перепугу завышали цены и считали свой товар «Элитным».

ЗОЖпродукты, сто сортов печенья с содержимым, которого лучше не есть. Транс-жиры, химические красители, препараты для длительного хранения. Все это не делало пищу лучше и полезней для рядового покупателя. А красивая коробочка и громкое название отнюдь не делает сам продукт вкуснее. Обман и навязчивый маркетинг — вот что на самом деле современная торговля. И зачастую наполнение полок в них мнимое. Убери весь этот вредный хлам и копипаст производителей, и вместо гигамаркета останется обычный продуктовый гастроном советского формата.

Что на самом деле необходимо рядовому покупателю? Хлебобулочные изделия. И не те из ваты, что частенько представлены в будущей торговле. А настоящие, с поджаренной корочкой и внятным содержимым. Молочные продукты, сыры, мясо, птицы и рыба. Обеспечь данным продуктом и про колбасу забудут! Еще овощи и фрукты. С этим в советской торговле были проблемы. Страна огромная, как и логистика. Потери урожая аховые от условий хранений и перевозки. Но все решаемо. И главное — продукт еще натуральный!

Хотя кое-чему социалистической торговле у будущего стоило поучиться. Правильно расставить товар, заинтересовать им. Но спрос все равно превышал предложение и рекламой частенько манкировали. Это вам не злобный и жадный капитализм. Мы не будем эксплуатировать трудящихся, а дадим им волю в создании искусственного дефицита и повышенного внимания к себе! Во всяком случае эти продавцы загнанными и недовольными не выглядели. Они горды своей профессией и возможностями, что она им предоставляет.

При помощи товарищей удалось разом отстоять очереди в три отдела — Хлебный, Молочный и Бакалею. Затем отдать деньги кассиру и полученные чеки продавцам. Система сложная, но проверенная годами. Иначе при нынешнем уровне техники было нельзя. По итогу всех телодвижений Ракитину была передана авоська с продуктами. Это уже пронырливый Иван постарался, всегда носил с собой невероятно удобную раскладную сумку.

В ней лежали несколько булочек, половинка черняшки, куски сливочного масла, голландского сыра, килограмм сосисок, упаковка сахара-рафинада, молоко в треугольных пакетах, и несколько баночек консервов. Парни странно посмотрели на Семена, когда он заказал их. Это они не знают настоящую цену морепродуктам. Сардинка иваси жирная в желе, гуляш из кальмара с трепангом, тунец, щупальца кальмара. И все это изобилие спокойно себе пылилось на прилавке и стоило сущие копейки.

Зажрались вы, товарищи москвичи в прошлом. Ведь содержимое баночек было намного полезней любимой ими колбасы!

Уже в квартире, когда новые товарищи свалили по делам, Ракитин соорудил себе основательный перекус. То ли нервы в этом виноваты, то ли просто молодое тело требовало дополнительных калорий. Но жрать хотелось постоянно. Чай был свежий, да и к тому же хороший, так что заново заваривать его он не стал, просто вскипятив чайник. Семен в поисках посуды нашел в шкафчике жестяные коробочки. В одной и был чай. На запах явно не грузинский. Да и аромат от кофе также хороший. Хозяин явно знал толк в напитках и, судя по всему, имел доступ к дефициту, а может, и заграницу ездил. Геологи ведь везде бывают.

Ракитин не удержался и открыл экзотический гуляш с кальмаром и трепангом. В детстве Сеня жил в приморском Мурманске, так что рыбу и морепродукты любил в любом количестве, не раз удивляя товарищей и семью. Соорудив основательный бутерброд из половинки булки и сыра с маслом, он неспешно пил чай и раздумывал о том, как выгодней всего устроить презентацию «Будущего, которое жестоко». Кстати, неплохо бы к ней присобачить эту наивную песенку. Сколько ему было, когда вышел этот чудесный фильм? Лет десять. Как тогда еще верилось в прекрасное далеко?

Семен не знал о какой «Академии» идет речь, но придет точно человек умный и любопытный. Начнет задавать кучу каверзных вопросов, выворачивая логику наизнанку. Это на Ивана можно было давить эмоционально. А люди с большими звездочками в сказки не верят. Им подавай на блюдечке яблочко наливное и факты. Гражданин, представьте, пожалуйста, справочку из вашего ЖЭКа в будущем, что вы это вы и проживали по такому-то адресу в 2021 году. Ах нет, тогда и разговора не будет.

Хотя, как тут не поверишь, увидев чудо техники из будущего. Это весомый аргумент!

Следующие два часа ушли на подготовку. Блокнот с карандашом Ракитин купил на вокзале. Он помнил, что в этом времени еще царствуют авторучки, а связываться с чернилами ему не хотелось. Не имел опыта в данной процедуре. Есть ли в природе привычные шариковые ручки, он не знал. Все-таки времена его Союза пришли гораздо позже. В школу пошел в восемьдесят втором. А это совсем иные стандарты. Да и закончил он её уже в «новой» России. Они даже в последний год учебы не получали оценок по истории. Так активно её переписывали. А бедная историчка не могла спрятаться от вопросов ехидных старшеклассников.

«Где вы были с 19 по 21 августа 1991 года?»

Список презентации подготовлен, и Ракитин с осторожностью включил сначала смартфон, а затем ноутбук. Телефон показывал 53 процента заряда. Значит, покамест хватит. Показать пару все тех же клипов, а также принцип устройства аппарата. Ноутбук был заряжен почти под завязку. Старая журналистская привычка, иметь технику под рукой максимально готовой к работе. Семена всегда бесили дурацкие отмазки домашних девочек и мальчиков на их кафедре. То не готово, это забыто! Аспиранты, а вели себя как малые дети. Тенденция последних лет — оставаться в детстве лет до тридцати. Вроде бы и неплохо, что ощущаешь себя долгое время молодым и задорным. Но ведь эти хипстерские «дети» требуют к своим личностям отношения как к настоящим взрослым. Вот и возникает диссонанс.

Но в данный момент Семену было все равно, он в другой эпохе и это здорово нервировало. Он быстро накидал в папку имеющийся на жестком диске материал, а его, как ни странно, нашлось немало. Подготовил видео, фотографии и статьи. Создал слайдшоу. Эх, их бы еще напечатать, чтобы не пропали втуне! Но имеются ли в этом времени принтеры вообще? Точно! Можно с экрана все сфотографировать. Даже кино переснять вполне качественно. Но сначала придумать что-то с питанием. К ноутбуку шнур как раз в сумке был, но какая в СССР сеть, он не помнил. Хотя можно отдать эту проблему специалистам. Они наверняка в такой важной конторе имеются. Об этом Семен тут же сделал запись в блокнот.

«Все, можно выключать!»

Затем наступил резкий отходняк. Зачем он это затеял? К чему такая рискованная операция приведет? Ракитин начал нервно ходить по коридору. Затем задержал свой взгляд на сумке. Да к черту все! Денег хватит надолго, если жить скромно. Надо рвать когти! Пока они опомнятся, он уже уедет из столицы любым поездом. Север, Сибирь, Средняя Азия. В СССР много мест, где можно спрятаться. А там и забудут. Ведь что есть у Мясников по факту кроме его слов? Не будешь же искать призрака по всей стране? Да и контора заточена на иное.

Затем через некоторое время можно попробовать натурализоваться. А там жить для себя, зная будущее. Уйти на Запад также не проблема. Устройся моряком или на тралфлот и сойди в любой чужом порту. Иди в полицию и делай там заявление, что хочешь остаться в «свободном мире» по политическим причинам. Еще и помогут устроиться. Его английский неплох, он найдет себе работу. Может, станет путешествовать. В эту эпоху большая часть стран еще не погрязла в глобализме и сохранила аутентичность. Лет через тридцать все это исчезнет. Да ведь можно сыграть на бирже или купить немного акций Ай Би Эм на пенсию.

Или устроиться в Союзе на сладкую должность. Стать цеховиком, спекулянтом, в конце концов. А на исходе восьмидесятых сделать на ерунде состояние и свалить за бугор. Ты еще не будешь старым. Вилла, море, девочки, праздная жизнь. Так поступили тогда многие. А ты чем лучше, Сеня?

Родина там — где жопа в тепле.

Соблазн был так велик, что он уже взял сумку в руки. Вот она толстая пачка денег! Сиреневые и красные бумажки. А ведь он может запросто подломить спекулянтских бакланов и здесь в Москве. В итоге переживаний новый Семен пересилил прожженного циника Ракитина старого. Не жили, нечего и начинать! Зато в этом времени его судьба будет намного интересней. Так что не скули и заткнись! Мы начинаем большую игру, где ставкой запросто может оказаться собственная жизнь. Так и на кону судьба человечества. Или это для тебя ничего не значит? Хватит хныкать, солдат!

Внутренние переживания обессилили, да и ночью толком не выспался. Он нашел в гостиной диванчик и улегся на него. Даже не заметил, как сморило. Перенасыщенным работой мозгам требовался отдых. Разбудил пришельца из будущего трезвонящий в прихожей звонок. Настырный, он никак не давал покоя.

Пришлось идти к двери. Спустя некоторое время Семен понял, что это звонит телефон и осторожно поднял трубку. Он помнил, что Мясников упоминал о том, что прежде тем, как заедет, он обязательно позвонит. Видимо, у них имеется некий протокол для различных действий.

Глава 11

Предварительный обзор. 6 июня 1973 года

— Семен, ты чего так долго трубку не брал? — раздался обеспокоенный голос Мясникова.

— Задремал, извини.

— Понял. Десятиминутная готовность! Откроем сами.

— Принял.

— Отбой связи.

Ракитин закончил полувоенный обмен фразами и положил трубку, затем двинулся к ванне. Встряхнуться, ополоснуться и поставить чайник! После он притащил в гостиную чайный сервиз, купленный с утра сахар и сушки. На очищенной части широкой столешницы уже стояли наготове ноутбук и смартфон, а рядком были выставлены Российский паспорт, водительские права, СНИЛС и деньги из двадцать первого века. Не только банкноты и монеты РФ, но и несколько евро и турецкие лиры. Все, что случайно оказалось в его бумажнике на момент переноса в иную действительность. Черт, из шмоток разве что ботинки, да трусы остались. Ветровка бы сейчас в качестве доказухи пригодилась. Но что поделать, не подумал!

Эдакий подгон из будущего КНР.

Ракитин поджидал делегацию в гостиной, нервно стуча костяшками пальцев по столешнице. Затем решил, что это неправильно и начал сызнова перелистывать блокнот, делая пометки. Наконец, послышались звуки шагов, тихонько отворилась входная дверь. Они специально её с утра смазали и подготовили места для «меток». Привычки у контрразведчиков оказались специфические. Затем в комнату вошли трое. Иван, Рашид и высокий седовласый мужчина в обычном гражданском костюме, но с явной военной выправкой.

Вперед вышел Мясников, и волнуясь начал объяснять:

— Прошу пока ничего не говорить. Лучше раз увидеть. В это сложно поверить, но иногда приходится смириться с тем, что выше нас. Прошу любить и жаловать — Семен Ракитин. Прибыл позавчера к нам из будущего. Конкретно из апреля две тысячи двадцать первого года. Вот как-то так, товарищи. У него уйма информации, очень серьезной информации о нашем будущем. Но лучше он сам все расскажет и… покажет. Вы как раз можете видеть на столе технику из будущего.

Мужчина повел головой, как будто ему мешала тесная рубашка, затем коротко бросил:

— Говоришь новое задание, Иван?

— Извините, так получилось. Потом сами поймете.

— Хорошо, — мужчина смело шагнул к Семену и подал руку. — Полковник Стаханов, военная академия Советской Армии, факультет разведки. Показывайте.

Рука у офицера была крепкой, глаза же не выказывали никаких эмоций. Это хорошо. Лишних нервов нам тут не надо. Семен уже заметил перекосившееся лицо Рашида. Мясников стоял спокойно, что обнадеживало.

Ракитин показал на бумаги и монеты:

— Это мои документы. Можете их рассмотреть внимательно. Вот это паспорт гражданина Российской Федерации. Выдан два года назад в сорок пять лет.

— Выглядите моложе, — заметил Стаханов с хорошо скрытой улыбкой, мелькнувшей лишь в уголке глаз, и взял в руки паспорт. — Феткулин и Мясников, вы тоже столбом не стойте.

Минут десять они внимательно рассматривали документы и деньги, щупали их, даже мяли. Наконец, полковник спросил, как будто находясь на экзамене:

— Иван Петрович, что вы об этом думаете?

— Качество выше похвал. Я даже не припомню такого уровня полиграфии у наших вероятных противников. А деньги… ничего подобного раньше не видел.

— Рашид?

— Купюры защищены так, что даже не представляю, как их можно подделать.

Стаханов задумчиво кивнул и показал на лежащие кружки металла:

— А это что за монеты?

— Вот Евро, это валюта объединенной Европы. Практически все страны Западной и часть Восточной Европы перешли на общие деньги. Здесь турецкие лиры.

— Они у тебя откуда? — вскинул брови Мясников.

— Отдыхали там семьей. В Турцию ездить дешевле, чем на нашем побережье.

Иван лишь покачал головой и посмотрел на преподавателя. Тот тут же напомнил:

— Мне говорили о каком-то чудо-телефоне?

— Сейчас, — Семен включил смартфон и нашел необходимый файл. Он не стал умничать и показал ГРУшникам те же клипы. Если Стаханов своих мыслей не выдавал, то на лице Рашида пробегала уйма эмоций во время комментариев от человека из будущего.

— Союз, говорите, распался? Почему?

Ракитин вздохнул:

— Если бы я знал точно! Не забывайте, что мне в тот момент было лишь шестнадцать лет. И меньше всего мое поколение интересовала политика.

— Но вы же из будущего, если это правда. Неужели там за столько лет не выяснили? В стране живет достаточно народу, наверняка остались люди коммунистических убеждений или свидетели развала.

Семен задумался:

— Не все так просто, товарищ полковник. Как ни странно, но четкого ответа на этот вопрос нет. Вернее, не так, он до сих пор не сформулирован. Есть несколько теорий, не так много доказательств, но генеральной императивы для общества так и не выработано.

— Но почему? — неожиданно загорячился Мясников. — Это же в ваших интересах узнать причины катастрофы и бороться с ними?

— Давайте посмотрим на компьютере презентацию и поговорим об этом за чаем.

Включение ноутбука и его работа произвели на присутствующих неизгладимое впечатление. Если некоторый скепсис доселе еще и существовал, то тут же испарился. Хорошо, что привели сюда людей, тщательно отобранных для непростой службы. Они умели держать себя в руках, но эмоции все равно захлестывали офицеров.

— Я составил небольшой экскурс в историю СССР из того, что у меня было на диске. Не удивляйтесь, в современном мне мире в плоскую коробочку вот такого размера умещается больше информации, чем в ваших ЭВМ величиной с эту комнату. Это технический прогресс и в компьютерно-коммуникационной сфере он произвел настоящую социальную революцию. Но об этом позже.

На экране замелькали фотографии, пошел пояснительный текст, показывались документы. Временами я включал видео и рассказывал о происходящем. ГРУшники помалкивали, они мало того, что были ошеломлены, но мне показалось, что отчасти подавлены. Не такого будущего они желали своей стране.

— И много у вас тут всего? — задал во время «перекура» вопрос Стаханов.

— Я же бывший журналист и преподаватель истории. Интересуюсь всяким-разным, — Ракитин вздохнул. — Правда, руки до всего не доходят. Вот и тут не могу сообразить, как до вас все донести правильно. Кстати, скажу сразу — хоть техника в будущем относительно надежная, но все материалы из этого ноутбука лучше каким-то образом скопировать. Сильно сомневаюсь, что удастся перенести байты информации на ваши электронные носители или распечатать. Так что нужны грамотные специалисты с фото и кинотехникой. Можно ведь снять все прямо с экрана.

Полковник с интересом глянул на пришельца из будущего. Было заметно, что его рейтинг в его глазах вырос разом на несколько пунктов.

— Давай дальше и будем думать.

Пошли документы и видеохроника последних лет Союза. Конфликты на национальных окраинах страны, манифестации, выступления на Съездах и собраниях. Если Стаханов хранил молчание, то два более молодых офицера то и дело вставляли междометия и слова.

— Да как это?

— Почему сразу не разогнали?

— Где была армия?

— КГБ почему проспало?

Семен не выдержал и сообщил:

— Товарищи, представляете, и в двадцать первом году на многие ваши вопросы нет точного ответа.

Полковник странно взглянул на Ракитина, но промолчал. Его лицо чем дальше, тем более омрачалось.

— Это в Москве происходит?

ГРУшники с оцепенением рассматривали кадры с расстрелом Белого дома в девяносто третьем. Самой позорной страницей новой России. Преступление, за которое потом никто так и не ответил.

— Да. Расстрел последнего независимого парламента.

— А кто стреляет по нему? Зачем ввели танки в город?

— Армия, — пожал плечами Семен. — Был конфликт между первым российским президентом и Верховным Советом. В итоге вместо переговоров президент, кстати, бывший коммунист и высокопоставленный номенклатурщик ввел в столицу войска и начал военно-полицейскую операцию.

— А как, вообще, можно стрелять в гражданских из пушек? Кто там в танках? — не унимался Рашид.

— Обычные русские офицеры. Воевали за деньги.

— Офицеры?!

— Да. А чему вы удивляетесь? Они обучались в советских училищах, служили в привилегированном соединении. Вот такая у нас в будущем будет армия. И такие офицеры.

— Ну, ты говори да не заговаривайся! Советский офицер свою честь никогда не замарает!

Рашид вскочил с места и забегал по комнате. Семен также не утерпел и в ответ вскипел:

— А когда армию вводили в Чечню в девяносто четвертом, знаете, сколько было предателей? Откуда они взялись? Мы кишки на кулак наматывали, а эти твари продавали месторасположение наших ребят, загоняли по хорошей цене оружие бандитам, или отсиживались в тылу. Ссучилась страна, потому и погибла!

— Врешь, молодец!

— Так, товарищи офицеры, — командный голос полковника остановил обоих крикунов, — возьмите себя в руки! Семен Степанович, извините, все забываем сколько вам на самом деле лет. Вот и не верь в чудеса! А вы, получается, воевали?

— Два месяца перед дембелем в Грозном в первую чеченскую кампанию. Потом остатки нашего батальона вывели под Ростов. Так что возвращался я домой не из своей части. Там же и встретил при трагическим обстоятельствах полковника Мясникова.

Стаханов и Феткулин пристально уставились на товарища. Тот пожал плечами:

— А что я вам мог сказать? Вы бы поверили? Сам в ахере.

Полковник повернулся к Семену:

— Тогда нам будет проще общаться с человеком, прошедшим войну и пережившим катарсис.

Ракитин внимательно посмотрел на Стаханова. Тому на вид меньше пятидесяти. В Великую Отечественную воевать он никак не мог.

— Горячие точки?

Полковник наморщил лоб, затем кивнул. Видимо, они между собой боевые выезды называли как-то иначе. А ГРУ много где и чем за историю своей конторы поучаствовало. Земля большая, и очень далеко распространяются интересы второй сверхдержавы мира.

— Тогда продолжим. Дальше как раз о Первой чеченской войне.

Мясников дернулся:

— А что, была еще и вторая?

— И вторая, и война с Грузией, и на украинском Донбассе гражданская.

Глаза у ГРУшников сверкнули, но они дисциплинированно молчали, пока шла презентация. Уровень заряда еще позволял, и Ракитин показал собранное в полном объеме. Затянулось все на два с половиной часа. И все участники просмотра к концу показа находились не в самом лучшем состоянии. Потому Семен загодя ушел на кухню подогреть чайник. Затем к нему присоединились остальные.

Офицеры больше помалкивали, переваривая увиденное на экране ноутбука. Если раньше у них были сомнения в честности Ракитина, то сейчас противопоставить подобному фактору оказалось нечего. Разве что объявить Семена инопланетянином, сбивающим землян с панталыку.

— Пожалуй, нам это сейчас необходимо, — протянул полковник и начал открывать свой портфель, достав оттуда бутылку коньяка. — Как знал, с собой прихватил. Правда, для другого случая. Но все к лучшему!

Мясников тут же полез на полки, а Семен в холодильник.

Глава 12

Логика вывода. 6 июня 1973 года

— Ну что, товарищи офицеры, — Стаханов метнул взгляд на Ракитина и добавил, — и рядовые, примем! Во избежание!

Молдавский коньяк был пахуч, но мягок, легко скользнув в пищевод и согрев желудок. Семен бросил взгляд на этикетку. «Дойна». Он о таком коньяке и не слышал. Посмотрев на мрачных аборигенов, пришелец из будущего заметил:

— Я, конечно, не хочу торопить события. Но в первую очередь мне нужно обеспечить сохранность и заряд техники. Ведь вы не последние зрители?

— Есть какие-то технические проблемы?

— Портативный компьютер питается от стандартной сети на 220, но чувствителен к перепадам напряжения.

— Делов то, бросил Рашид, — нужен обычный стабилизатор. Тут разве нет?

— Должен быть, — поднялся с места Мясников.

— Подождите, товарищи! — остановил всех Стаханов. — Давайте оставим это дело специалистам! Мало ли что.

Иван Петрович кинул острый взгляд на главного гостя:

— Товарищ полковник, уже есть какие-то идеи?

Тот налил еще по одной и тяжело вздохнул:

— Пока не определился. Задачку вы мне задали… Ёкала манне етрить ангидрид налево! Удружили, ученички хреновы!

— Товарищ полковник…

— Отставить! Надо все по уму сделать. Вы хоть представляете всю ответственность? Это же можно историю поменять, столько народу спасти. И страну. А можно и уничтожить раньше времени. Семь раз отмерь, или без конца останешься.

Все без лишних слов выпили и закусили. Стаханов убрал бутылку в портфель, мужчины перешли на чай и сушки.

— Нужно сообщить кому-то. Мы же не можем единолично решать такое… — развел руками явно растерянный Феткулин.

— Кому?

— Высшему командованию. Смежникам. Мы же военная разведка, это не наш профиль.

— И то верно, — задумался Стаханов. — Проблема требует комплексного подхода. А мы всего лишь военные разведчики.

— Это внутреннее дело, и к тому же политическое.

Ракитин, внимательно слушающий офицеров, остановил всех неожиданным заявлением.

— Ни в коем случае не сообщайте в КГБ. Или я откажусь от сотрудничества.

На кухне воцарилось молчание. Если молодые офицеры смотрели на Семена с некоторым удивлением, то полковник не выказал ничего, лишь спросил:

— Это личное или есть более существенные причины?

Ракитин вздохнул, но деваться было некуда, придется ему поделиться сомнениями:

— Вот вы спрашивали о том, почему СССР развалился. Так довольно много людей считало, что без этой конторы дело не обошлось. Больно уж концы с концами не сходятся.

— Есть доказательства?

— Достойных нет. Как и не открыты были у нас даже спустя тридцать с гаком лет архивы тех проклятых времен.

— Но предположение не берется ниоткуда?

Семен вздохнул еще раз, как ни хотелось ему, но придется поставить все точки над «И».

— Ребята, раз вы первые, то скажу вам откровенно. Патриотическая часть общества считает, что страну предала и развалила элита. Ну, были у нас проблемы и даже большие с экономикой. В национальной политике неладно. Общество в раздрае. Но держава стояла на ногах крепко, и все можно было решить. Пусть и сложным путем. У Китая ведь получилось?

— А что там?

— На момент моего отбытия из будущего государственный социализм с капиталистическим уклоном. С руководящей коммунистической партией во главе. Вторая экономика мира. Они вовремя задавили протесты и просто строили свое будущее спокойно. Не торопя события, имея запас прочности. Союз же его растратил бездарно.

ГРУшники удивленно загомонили:

— Ох, ты!

— Да не может быть! Китай?

По лицам было заметно, что Семену не поверили.

— Этот, например, компьютер собран в Китае. Телефон и вовсе полностью создан китайской фирмой. Если они смогли, то почему у нас не получилось? Ответ один — правящей элите попросту не нужен был социализм и первое в мире социалистическое государство.

Офицеры ГРУ ошарашенно уставились на человека из будущего. После просмотра материала на портативном ЭВМ не верить ему было сложно. Но часть их все равно отказывалась принимать сказанное за истину. Молчание нарушил Стаханов:

— Заявление не лишено логики. К тому же ты упомянул, что были закрыты архивы. Почему?

— Вопрос, конечно, интересный. Да хотя бы тем, кто получил выгоду после распада Союза. Нуворишам, олигархам, новой власти. Они же все эти годы плодили исторические мифы, на них их власть и держится. И основной из созданных верхушкой мифов — что СССР был обречен. Большой своре миллиардеров и тех, кто их много лет обслуживает, невыгодна правда. Она же их погубит!

— То есть архивы могут эти мифы опровергнуть?

— Конечно!

Семену понравился блеск в глазах полковника. А он очень умный человек! Выделил из сказанного им самое важное. Так не забудь, где полкан преподает. В Академии! Элита Советской армии и разведки в частности. Глядя на них, подсуетился и Мясников:

— Ты не доверяешь КГБ в целом или кому-то в частности?

Семен снова выдохнул и резко заявил:

— У меня есть большие сомнения в председателе комитета. Возможно, он и виновник нашего будущего поражения. Нельзя такое провернуть, не имея в органах внутренней безопасности поддержки. Как и удержать власть в последующем. У нас многие считают, что преемники КГБ занимаются в будущем большим бизнесом и для этого стерли всех свидетелей и зачистили документы. Ради таких денег люди готовы на все. И охранять они будут свои позиции до последнего.

Стаханов отшатнулся и внимательно изучил лицо Семена:

— У тебя будут какие-то конкретные доказательства? Обвинение веское. И это здорово повлияет на наши возможные действия.

— К сожалению, пока лишь косвенные. Одно из главных — Андропов своими телодвижениями приблизит к себе и продвинет на высокий самого главного виновника развала СССР. Будущего генерального секретаря Михаила Горбачева. Против этого ставропольского выскочки выступили в своем времени многие достойные люди из партии и правительства. Да и сам он был с душком уже давно. Думаю, если сейчас провести расследование, то можно много чего откопать.

Полковник что-то почуял в выражении глаз Ракитина и выразил общее мнение:

— Ты продолжай, раз начал.

— Не знаю, в курсе вы или нет, но наш юг, как и часть национальных республик пропитана духом взяточничества и кумовства.

Мясников вскинулся:

— Не слишком ли громкие обвинения, Семен?

Но его, как ни странно, остановил Рашид:

— Он прав, Ваня. Проблема назрела и перезрела. У меня родственник в ОБХСС работает, так такое рассказывает! Я бы к словам Семена прислушался. Раз были у людей сомнения, значит, взялись они откуда-то.

Стаханов рубанул рукой воздух:

— Что-то еще?

— Кажется, их второе главное управление занимается контрразведкой?

— Да.

— Очень много в ваши годы будет провалов и откровенных предателей. То есть контора увлеклась прессингом диссиды, инакомыслящих, политическим сыском и прозевала предательство в своих рядах. Или кто-то закрывал на это глаза.

— Серьезное обвинение.

— Да, согласен.

Стаханов тяжело вздохнул и потянулся за чайником:

— Сеня, а фамилии и явки у тебя есть?

— Надо поискать. Хотя это не совсем мой профиль. Вот будущих барыг и олигархов я хорошо знаю. На них собран отдельный архив.

— То есть точнее никак?

— Сейчас не готов сказать. Но знаете — вот какая странная штука. В этом новом теле я начал вспоминать давно позабытое.

— Ясно, — полковник выпил полную чашку и поставил её на стол. — Я почему на этом акцентировал внимание. Ведь это одно из доказательств. Ниточка, за которую можно потянуть. Осторожно потянуть. И вот что, товарищи офицеры. Вы уже поняли, что только что стали носителями государственной тайны? Ответственность ощущаете?

Мясников дернулся:

— Товарищ полковник, если уж я в будущем родину не предал, то сейчас тем более.

Лицо Феткулина заходило желваками:

— У меня пока один вопрос, что делать будем?

Ответил за всех, к удивлению ГРУшников Ракитин:

— Ищем для меня и аппаратуры серьезную нычку и тихонько подбираем союзников.

Мясников лишь крякнул:

— Семен, ты точно в разведшколе не учился? Задатки имеются.

— Иван, в лихие девяностые я проводил расследования криминального мира Северной столицы, прозванной по одноименному фильму Бандитским Петербургом. Если ты считаешь, что это как-то отличается от вашей деятельности за линией фронта, то здорово ошибаешься.

— Етишкины пассатижи! Это, что получается — в родном городе, как в тылу врага? — выразился в сердцах Стаханов и снова крутанул головой.

— Тащ полковник?

— Что товарищ полковник? Работаем! Семен, можете выйти? Нам посовещаться нужно.

— Надеюсь не в выборе леса, где меня стоит закопать!

Стаханов пронзительно уставился на гостя:

— Ну и шуточки у вас там в будущем!

Когда остальные ушли, Мясников тщательно проверил замок и начал прикручивать к двери толстую цепочку.

— Надо бы дверной глазок вкрутить, но мы здесь долго не будем.

— Вы что-то уже решили? — с подозрением посмотрел на старлея Ракитин.

— Пока нет. Мы же только что все узнали, но работа уже пошла.

— Не посвятишь?

Мясников повернулся и окинул гостя из будущего внимательным взглядом.

— Ты этого, не кипишуй! Все нормально! Думаешь, я бы кого попало сюда привел? Я тебе в будущем жизнь спас, Рашид мне не так давно. А полковник, вообще, человек, человечище! Каких даже у нас мало. И что самое ценное в нашем деле — связи у него дай бог каждому. Где его в прошлой жизни только не носило. И даже в МИДе блат есть!

— Хорошо.

— Вот и я говорю хорошо! Ты пока иди на кухню, что-нибудь нам на ужин сообрази. Мы ведь ходили с утра в магазин.

Чтобы не нервничать, Семен занялся готовкой, достал кастрюльку и поставил воду. Сделаем пасту, решил он. Благо вермишель в шкафчике лежала. К его удивлению вдобавок нашлись специи и сушеный лук. Растительного масла не было, потому на сковороде он растопил кусок сливочного, кинул на нее лук, нарезанные сосиски и затем щедро сыпанул специй. Среди банок консервов нашлись томаты в собственном соку. И вскоре они вдвоем уплетали «макароны по-итальянски».

— Ты где так научился вкусно готовить?

— Жизнь заставила, — пожал плечами Семен и начал заваривать чай.

— Ну да, эта сука вьет из нас веревки, — усмехнулся Иван и деловито добавил. — Завтра с утра Рашид пожрать привезет. А там дальше видно будет. Он меня и подменит.

— Охраняете меня?

— Ну а ты как думал? По уму тут бы целую роту в охранение поставить.

— Чего уж роту? Полк с тяжелым вооружением. И обязательно танки.

Мясников с сомнением посмотрел на Ракитина и лишь затем усмехнулся:

— А ты шутник! Ну раз чувство юмора не теряешь, то с тобой можно иметь дело. Я лично считаю, что люди без оного бесполезны во всем.

— Аналогично.

Они разлили чай и достали сладкое, что нашлось в доме. Оба оказались чаехлёбами. Через некоторое время Иван осторожно спросил:

— Сеня, ты меня извини, конечно. Может, лезу тебе в душу непрошено. Но есть у тебя какие-то наметки, что нам дальше делать? У меня, честно говоря, голова просто кругом. За что браться? Кому звонить? Как на гребаном минном поле!

Семен кивнул, взял чашку в руку, вдыхая аромат индийского чая. Здесь он был какой-то особенный.

— Пока нам необходимо тщательно и осторожно собрать узкий круг единомышленников. Затем постараться выйти на человека из вашей организации, что может принимать очень важные решения. Непростые решения.

— Ивашутин? Не так просто до него добраться.

— Можно кого-то из его заместителей.

— Так, подожди, — Мясников уставился на собеседника. — О генерале хорошие отзывы в будущем?

— В целом положительные. На Ивашутина можно надеяться. Но он ведь не один и подчиняется Министру обороны.

— И вхож с докладом к самому Генсеку, — Иван покачал головой. — Точно. Меня же сбивает с толку твоя показная молодость. А у тебя все ходы записаны.

— Если бы так, — вздохнул Семен. — Но кто-то из ЦэКа нам также остро необходим. Но вот кто? Я в здешней политике полный ноль. Ильич вроде хороший мужик, но ведь довел страну до ручки?

— Будем думать. А сейчас давай спать. Рашид рано приедет.

Семен Ракитин смотрел в окно на еще непонятный ему мир прошлого. Как он сможет тут прижиться? Какой будет его судьба в неясном прошлом? Сумеют ли они спасти страну? Как бы то ни было, он уже не один.

Глава 13

Дача Генсека «Заречье 6». Подмосковье. 10 июня 1973 года

Селение Заречье находится между Сколково и Троекуровским кладбищем. Эту «ближнюю» подмосковную резиденцию Леониду Ильичу выделили еще в 1960-м, после его назначения на пост председателя Президиума Верховного Совета СССР. При первой поездке в Заречье он обратил внимание на рабочий кабинет — уютный, но уж очень маленький. В ответ на выраженное удивление по этому поводу Брежнев произнес: «А зачем больше? Мне и так хватает».

Впоследствии, когда Леонид Ильич стал уже генсеком, дача была реконструирована, дополнительно благоустроена. В доме имелись столовая и гостиная, 6 спален, кабинет, библиотека. Элитных жильцов обслуживали 3 горничные, повар, кроме них были еще рабочие, наводившие порядок на территории, где имелись, клумбы, беседки, оранжерея и даже открытый бассейн.

В лесах, окружавших в ту пору дачный комплекс, водилось зверье, поэтому он мог, выкроив даже немного свободного времени, устраивать импровизированную охоту прямо за забором усадьбы. В Будущем рядом с дачей будет проходить МКАД и построены футуристический инновационный центр «Сколково» и элитные комплексы «Сколково-Парк».

Леонид Ильич прошелся по большой комнате и тяжело вздохнул. Вроде бы и воскресенье, один из немногих дней отдыха для первого человека страны. Но что-то его подспудно тяготило. Все после того проклятого сна. Уже почти неделя, как он ему явился, а мысли постоянно возвращаются к тем чертовым «мельницам». Генеральный секретарь коммунистической партии Советского Союза не был человеком мнительным, и нарастающая депрессия действовала ему на нервы. Который день без снотворного заснуть не может. А все началось немного спустя событий шестьдесят восьмого.

Чехи! Как были предателями, так ими и остались. И это после всего, что Союз для них сделал! Так все отлично шло вслед за устранением Никиты, так надо было им устроить свою «Пражскую весну». Руководство СССР тогда практически жило на военном положении. Всерьез готовились к «горячей» фазе и большой войне с НАТО. Вот тогда Леонид Ильич и начал впервые принимать снотворное, ибо сильно нервничал. Во время переговоров с делегацией поляков ему даже стало плохо, стал заплетаться язык, и он вырубился. Охрана заподозрила отравление и подняла тревогу. Как-то неудобно получилось. Потом еще от врачей досталось.

Брежнев подошел к окну и снова чертыхнулся. Вот не любил он никогда это состояние неясного предчувствия! Обычно ничего хорошего оно не предвещало. Что же такого должно произойти? Могучий мозг и звериный нюх лидера второй сверхдержавы мира ощущал нечто, но пока без конкретики. Внезапно вспомнился пятьдесят третий год. Старая гвардия возжелала тогда сместить Никиту. У Хрущёва оставался последний шанс — решение президиума должен был утвердить расширенный пленум. И ведь именно Брежнев бросился звонить маршалу Жукову, который тут же примчался в Москву с учений. За героем войны стояла армия, а сам герой поддержал Хрущёва. Через несколько лет Брежнев уже сам возглавил заговор против первого лица. Страну надо было спасать от волюнтаризма. Понесло Никиту по кочкам.

Пройтись, что ли? Хотя нет, какая тут прогулка? От забора до забора? Скорее бы в Крым, в «Глицинию», любимую дачу Леонида Ильича. Морские прогулки, заплывы, южный воздух. Но это будет позже, в июле. Впереди невероятно важная поездка в Америку. А пока он жил под Москвой, в небольшом двухэтажном доме в Заречье, окруженном со всех сторон лесом. Походив, взад-вперед, Леонид Ильич двинулся на кухню, вотчину Виктории Петровны. Нет, конечно же, на даче присутствовали профессиональные повара, как и служба контроля за поставками продуктов. Но жена Генсека считала своим долгом готовить обязательные обеды в воскресенье. Ничего особенного — борщ, свиная кореечка с картошкой и колдуны. Для дичи несезон.

— Витя, маетно мне что-то. Ты не разбираешься в сновидениях? Что обозначают приснившиеся мельницы? Машут своими черными лопастями.

Виктория Петровна удивленно обернулась и вытерла оборотной стороной ладони лоб:

— Ты чего это с утра пораньше? Какие мельницы?

— Ладно, проехали. Обед скоро?

— Да только начала, — растерялась супруга. — Проголодался? Может, салатик быстренько настрогать?

Брежнев задумался и решился:

— Обедать буду в Кремле! Жди к вечеру, так что не торопись.

— Чего так? Выходной же! Работаешь, себя не щадишь.

— Не до отдыха, Витя. К ужину буду.

Леонид Ильич резко развернулся и двинулся в спальню одеваться. По пути дал команду охране — «Едем в Кремль»! Пусть посуетятся. А то расслабились, понимаешь! Он неспешно выбрал себе костюм, по случаю лета не такой строгий. Тщательно примерил галстук. Мало кто знал, что Генсек мог долго возиться у зеркала. Зато в отличие от многих членов Политбюро выглядел всегда безупречно, что не раз отмечали иностранные журналисты.

— Леонид Ильич, к чему такая спешка? Александр Яковлевич беспокоится.

Рядом привычно появился могучий молодец Валерий Жуков, самый любимый охранник Генсека. Рябенко Александр Яковлевич, начальник его личной охраны был сегодня на выходном.

— Так надо. Позвони ему и скажи, что все в порядке. Как тебе мой галстук?

Жуков показал большой палец и ушел к телефону. Но Леонид Ильич пошел сегодня дальше, пройдя с крыльца напрямую к гаражу. В голову пришла внезапная мысль, что пора как-то особо выделить охрану его персоны и первых лиц государства. Сейчас ею занимается КГБ, конкретно девятое управление. Не слишком ли много гэбистам дано власти? Странно, что как-то раньше об этом не додумался. Тем более, что и само управление располагается давно уже не на Лубянке, а в четвертом корпусе Кремля. Выделить её в отдельную структуру при правительстве СССР. Мысль ему о чрезвычайно понравилась. Политбюро будет не против, в отличие от Андропова. Так ему и так власти хватает. Зато согласований станет меньше, и охрана мобильней.

«Думаю, поддержат. Самих же охраняют. Главное — придумать как подать!»

С уже более бодрым настроем Брежнев вошел в гараж и спросил у дежурного:

— «Кадиллак» на ходу?

— Недавно обкатывали.

— Заводи, на нем поеду. Сам.

— Леонид Ильич! — вмешался подошедший старший охраны. — Не положено. Нам и так шоссе и Кутузовский срочно перекрывать. Забыли последнее покушение?

Брежнев нахмурился. 22 января 1969 года страна встречала героев-космонавтов, вдоль Ленинского проспекта по дороге в Кремль стояли люди, большой кортеж двигался из аэропорта «Внуково» в Кремль. Переодетый в милицейскую форму младший лейтенант армии Виктор Ильин смог пронести в Кремль два пистолета. Он ждал в толпе у Оружейной палаты, чтобы с двух рук расстрелять машину генсека после того, как кортеж на небольшой скорости проедет Боровицкие ворота. Но Ильин перепутал машины. 12 пуль из 16 попали в автомобиль, где ехали космонавты Леонов, Береговой, Николаев и Терешкова, и только чудом никто из них не пострадал. Зато смертельное ранение получил водитель лимузина. После этого охрана была усилена, охранников учили стрелять на ходу.

Брежнев сжал губы:

— Ничего, побегаете лишний раз! Считайте сегодняшний день учением. Хотя ладно. Доеду на американце до города и пересяду в «ЗиЛ». А тут на скорости меня никто не достанет.

Генсек ухмыльнулся, а охранники еле заметно вздохнули. Любил Ильич гонять под сто шестьдесят километров в час. Им на своих «Чайках» было его не догнать. Но делать нечего. Как охраняемое лицо нынешний Генсек частенько был непоседой. То на импортном автомобиле на серпантине гонит, то заплывы в неспокойном море устраивает.

Один раз на охоте подстрелил кабана и пошел посмотреть на него, а тот набросился на него. Если бы не реакция егеря и охранника Федотова, то все могло закончиться печально. Но и надо признать, что «дед» был человеком простым и незлобивым и не забывал поздравлять с днями рождениями, давать подарки. И не протокольные, а от всей души.

Брежнев тем временем набрал телефона своего личного помощника, переполошив как того самого, так и секретарей. Он хотел назначить на неделе неформальное совещание, пригласив туда руководителя «девятки» генерал-майора Антонова и начальника «личников» Рябенко. Чего в долгий ящик разговор откладывать. Отдав распоряжения, Генсек вернулся на улицу.

Черный «Кадиллак Эльдорадо», подаренный президентом Никсоном в 71 м году, был хорош. Все-таки умеют американцы делать автомобили! Охрану Леонид Ильич в этот раз пожалел, сильно не гнал. Всего под сто сорок! Валерий Жуков то и дело кидал взгляд на Генсека. Но тот вел машину умело и уверенно. Любил человек скорость! Так и должность у него, по сути, была расстрельной. Не каждый полезет на самую гору и сохранит там голову. Брежнев отлично помнил сороковые и пятидесятые годы, когда не было уверенности, что встретишь следующий вечер дома. Что там тридцать седьмой! Тогда яростно зачищали от тех, кто сделал партию кормушкой или просто попал в жернова репрессий. Под конец жизни вождь стал совсем непредсказуемым, чем пользовались его приближенные.

Нет, каждому времени присуще только свое. Вон как Никите тяжко было сидеть на даче. Одному и со всеми обрезанными связями. Как будто в заточении. И это после всемирного триумфа с космосом и выходом страны Советов на мировую арену! Может, и зря так жестко с ним? Да нет, натура у Хрущева такая поганая. Обязательно бы гадость какую-нибудь подстроил! Мало им было дочки Сталина? Что за мода пошла. Как убегут на Запад, так сразу начинают советскую родину хаять! Настроение опять испортилось, и Брежнев остановил машину. Без внутреннего драйва вести «Кадиллак» расхотелось.

До Кремля от Заречья ехать минут пятнадцать. Народ уже привык, что «правительственную трассу» часто перекрывают и не роптал. Проехав через кремлевские ворота, кортеж остановился около Сенатского дворца. Брежнев прошел к дверям, затем к персональному лифту. Его кабинет находился на углу дворца на третьем этаже. В ЦэКа место его пребывания получило прозвище «Высота». Каждый новый хозяин менял себе в здании ареал для работы. Железный вождь жил на первом этаже. Но кабинет Сталина находился на втором, как раз под Брежневским. А на третьем располагался кабинет Хрущева. Леониду Ильичу приходилось идти мимо него, когда он шел с лифта.

Прямо музей, а не работа!

В Кремле уже царила суматоха. И первое, о чем распорядился Генсек, узнать насчет обеда. Его же сегодня не ждали, и он упомянул помощнику, чтобы не готовили ничего особенного. Все равно все продукты проверены, а в Кремле всегда кто-нибудь работал. Порция и для него найдется.

— Салат, овощной суп и сырники? Подойдет!

Затем Брежнев снова задумчиво глянул на телефоны, после на папки с дежурными шифровками. Их принесли сюда, как только он приехал. Ведь обычно он начинал рабочий день с них. Но не сейчас. Он поправил чернильный прибор, глянул на календарь и достал блокнот. С кем-то точно надо поговорить. Он повернул голову налево и взял аппарат, связывающий с секретарем.

— Николай, будь добр, узнай, где сейчас Косыгин, и свяжи меня с ним.

Точно, надо переговорить с Председателем правительства. Что-то беспокоит его в последнее время экономическое состояние страны. Может, поэтому и приснился тот проклятый сон? Зазвонил телефон.

— Леонид Ильич, соединяю.

— Косыгин на проводе, Леонид Ильич.

— Алексей Николаевич, ты сильно занят?

— Ну…

— Приезжай ко мне на обед. Я в Кремле.

Обычно они встречались только по делу. Например, по верстке плана на следующий год. Тогда запирались в кабинете на целый день и просили никого не беспокоить. Так что Косыгин оказался несказанно удивлен, но согласился. В высшем руководстве у него не так много было союзников, чтобы отказать Генсеку в просьбе.

Пока предсовмин ехал, Генсек поработал с документами. Хоть здоровье стало страдать и уже не было той огромной работоспособности, с которой он начал свою деятельность на посту Генерального секретаря, но работал Брежнев все равно много. Через полчаса в проеме двери появился помощник, а затем и сам Косыгин. Брежнев встал и радушно поздоровался с председателем Совета Министров. Показав на стол, заявил:

— Давай сначала пообедаем.

Алексей Николаевич, странно посмотрел на хозяина кабинета, но послушно присел. Вскоре показались официантки, сервировав отдельный столик. Покончив с салатом и супом, Брежнев начал неспешный разговор:

— Меня в последнее время беспокоит наш экономический рост.

Косыгину явно обед не понравился, он недоел суп и стал налегать на сырники:

— Что конкретно, Леонид Ильич?

— Даже не знаю. А тебе так не кажется?

Косыгин внимательно посмотрел на Брежнева, но затем успокоился. Его вызвали явно не для выволочки. Этот правительственный человек был «интеллигентом ленинградской закалки», потому в правящей верхушке СССР смотрелся несколько инородно. И он это отлично понимал. И также понимал, что игра на публику «простачка» Брежнева обманчива. Закаленный интригами и политической борьбой волкодав. Вот кто на самом деле этот добряк. Обычно спокойный Алексей Николаевич не выдержал:

— Так вы сами с Подгорным и не даете мне развивать экономику. Еще и Тихонов палки в колеса ставит. Леонид Ильич, уберите его, пожалуйста, из правительства. Мне Кириленко за глаза хватает!

Брежнев вздрогнул. Значит, сон в руку, будь он неладен.

— Ты успокойся, Алексей. Давай посидим, разберемся.

Косыгин легко согласился:

— Посидим. Но сначала чаю. И бутербродов с колбасой.

Брежнев некоторое время смотрел на ПредСовмина, затем захохотал.

— С колбаской так с колбаской! Кстати, расскажи, как ты в апреле в Швецию съездил? А то мне некоторые умники из группы аналитиков все уши шведским социализмом пропели. Правда это?

— Врут!

— Так я и думал.

Косыгин не смог удержаться и ухмыльнулся:

— Мне они заявили, что строят капитализм с человеческим лицом. Как тебе такое, Леонид Ильич. Строить капитализм! Мы тут с коммунизмом не знаем, как разобраться.

Брежнев неожиданно задумался, затем наклонился поближе и тихо спросил:

— А мы сами-то знаем, что строим? — насладившись сполна реакцией ПредСовмина, добавил. — То-то и оно!

Косыгин благоразумно промолчал. Кто его знает, что сейчас в голове у Брежнева? Он не был в пуле приближенных к высшей власти людей. Генсек подчеркнуто уважительно относился к главному идеологу страны Суслову. Ибо сам вряд ли мог что-то сформулировать в идеологическом плане. Эта боязнь ученого слова сидела в печенках каждого руководителя высшего ранга, вышедшего из «хозяйственников». Наверное, поэтому они излишне подозрительно относились к тем, кто выходил за поле зрения «конвоя». Шаг влево, шаг вправо…

Пауза затянулась, но гость все-таки смог её прервать вопросом, который ввел хозяина кабинета и самого могущественного человека в СССР в ступор:

— Скажи откровенно, Леонид Ильич, а кто-нибудь у нас в КПСС сможет показать нам дальнейший путь? Меня вот постоянно упрекают. Мол, ввожу частное собственничество, поддерживаю идеи конвергенции. Хотя я просто хочу заинтересовать людей материальной выгодой. Так я хозяйственник, мне об удовлетворении потребностей граждан в первую очередь надо думать. Не до идеологических клише в правительстве. Для того иные люди необходимы. У нас целое здание на Старой площади занято секретарями, помощниками, аналитиками. Институты академические работают, ученые премии получают. Так что ж никто из них не напишет нам — что делать дальше, куда страну вести?

Генсек ошеломленно уставился на обычно тихого ПредСовмина и не зная, что ответить. Он привык и сам сваливать подобные дела на других. Знал, что ряд вопросов не терпит отлагательств, но «потом, как-нибудь потом». А когда потом? Куда они таким образом страну приведут? Он, наконец, ответил, нарочито растягивая слова:

— Ты давай, только без политики. Говори откровенно, кто тебе там мешает? Сам понимаешь, время нынче непростое. Нам надо хорошенько поработать.

ПредСовмина внимательно глянул на Генсека и кивнул:

— Хорошо, начнем.

Косыгин внимательно посмотрел на Брежнева, но затем успокоился. Его вызвали явно не для выволочки. Этот правительственный человек был «интеллигентом ленинградской закалки», потому в правящей верхушке СССР смотрелся несколько инородно. И он это отлично понимал. И также понимал, что игра на публику «простачка» Брежнева обманчива. Закаленный интригами и политической борьбой волкодав. Вот кто на самом деле этот добряк. Обычно спокойный Алексей Николаевич не выдержал:

— Так вы сами с Подгорным сами и не даете мне развивать экономику. Еще и Тихонов палки в колеса ставит. Леонид Ильич, уберите его, пожалуйста, из правительства. Мне Кириленко за глаза хватает!

Брежнев вздрогнул. Значит, сон в руку, будь он неладен.

— Ты успокойся, Алексей. Давай посидим, разберемся.

Косыгин легко согласился:

— Посидим. Но сначала чаю. И бутербродов с колбасой.

Брежнев некоторое время смотрел на ПредСовмина, затем захохотал.

— С колбаской так с колбаской! Кстати, расскажи, как ты в апреле в Швецию съездил? А то мне некоторые умники из группы аналитиков все уши шведским социализмом пропели. Правда это?

— Врут!

— Так я и думал.

Косыгин не смог удержаться и ухмыльнулся:

— Мне они заявили, что строят капитализм с человеческим лицом. Как тебе такое, Леонид Ильич. Строить капитализм! Мы тут с коммунизмом не знаем, как разобраться.

Брежнев неожиданно задумался, затем наклонился поближе и тихо спросил:

— А мы сами-то знаем, что строим? — насладившись сполна реакцией ПредСовмина, добавил. — То-то и оно!

Косыгин благоразумно промолчал. Кто его знает, что сейчас в голове у Брежнева? Он не был в пуле приближенных к высшей власти людей. Генсек подчеркнуто уважительно относился к главному идеологу страны Суслову. Ибо сам вряд ли смог что-то сформулировать в идеологическом плане. Эта боязнь ученого слова сидела в печенках каждого руководителя высшего ранга, вышедшего из «хозяйственников». Наверное, поэтому они излишне подозрительно относились к тем, кто выходил за поле зрения «конвоя». Шаг влево, шаг вправо…

Пауза затянулась, но гость все-таки смог её прервать вопросом, который ввел хозяина кабинета и самого могущественного человека в СССР в ступор:

— Скажи откровенно, Леонид Ильич, а кто-нибудь у нас в КПСС сможет показать нам дальнейший путь? Меня вот постоянно упрекаю. Мол, ввожу частное собственничество, поддерживаю идеи конвергенции. Хотя я просто хочу заинтересовать людей материальной выгодой. Так я хозяйственник, мне об удовлетворении потребностей граждан в первую очередь надо думать. Не до идеологических клише в правительстве. Для того иные люди необходимы. У нас целое здание на Старой площади занято секретарями, помощниками, аналитиками. Институты академические работают, ученые премии получают. Так что ж никто из них не напишет нам — что делать дальше, куда страну вести?

Генсек ошеломленно уставился на обычно тихого ПредСовмина и не зная, что ответить. Он привык и сам сваливать подобные дела на других. Знал, что ряд вопросов не терпит отлагательств, но «потом, как-нибудь потом». А когда потом? Куда они таким образом страну приведут? Он, наконец, ответил, нарочито растягивая слова:

— Ты давай, только без политики. Говори откровенно, кто тебе там мешает? Сам понимаешь, время нынче непростое. Нам надо хорошенько поработать.

ПредСовмина внимательно глянул на Генсека и кивнул:

— Хорошо, начнем.

Глава 14

Москва. Штаб-квартира ГРУ. Хорошевское шоссе. 12 июня 1973 года

«Аквариум», так называли комплекс современных зданий на Хорошевском шоссе, который принадлежал Главному Управлению Разведки Генштаба Вооружённых сил СССР. Оно считалось самой засекреченной структурой Советской армии. Это — единственная в мире спецслужба, которая вела все виды разведки, включая космическую. Возможно, этим ярким названием ГРУ обязано тому обилию стекол, которое имеет здание его штаб-квартиры, расположенное на одной из тихих московских улиц. Но миру оно стало известно после публикации одноименной книги бывшего офицера ГРУ, под псевдонимом Виктор Суворов. Его настоящие фамилия, имя и отчество — Резун Владимир Богданович. Сколько в ней правды, мы не узнаем еще долго.

Совещание высшего руководства ГРУ проходило буднично. Генерал армии Ивашутин принимал доклады от начальников основных управлений. В этот понедельник он самолично делал с утра доклад Генеральному секретарю, потому внутриведомственное совещание обычно проходило по вторникам. Именно при Ивашутине была создана самая настоящая «Империя ГРУ», которая вела радиотехническую разведку, авиационную, космическую, военно-морскую. По его инициативе были построены большие разведывательные корабли «Крым», «Кавказ», «Приморье» и «Забайкалье».

За четверть века, отпущенных ему на этом посту, сменилось пять руководителей партии и государства — от Хрущева до Горбачева; пять министров обороны — маршалы Малиновский, Гречко, Устинов, Соколов, Язов; пять начальников Генерального штаба — маршалы Бирюзов, Захаров, Куликов, Огарков, Ахромеев. И все они, начиная с Леонида Ильича Брежнева, привыкли к тому, что ровно в 9.00 на их рабочем столе лежала подписанная генералом Ивашутиным краткая справка, не более 3 страниц, содержащая новейшие разведданные. В те редкие дни, когда такая справка по каким-либо причинам запаздывала хоть на несколько минут, по телефонам спецсвязи раздавались тревожные звонки: «Что случилось?!»

Ивашутин скоординировал создание командного пункта ГРУ. Тот занимался круглосуточной аккумуляцией донесений из всех органов военной разведки. Его основная задача заключалась в непрерывном наблюдении и выявлении признаков подготовки вероятного противника к нападению на Советский Союз. Именно в недрах Командного пункта составлялись аналитические справки, каждое утро фельдъегерской связью доставляемые высшим должностным лицам СССР. Но генерал все равно считал, что человеческий фактор является важнейшим, потому и проводил подобные совещания и личные встречи. Все подчиненные характеризовали его как строгого, но в то же время человечного начальника.

Вначале по традиции выступил Лев Сергеевич Толоконников, бывший первым заместителем начальника ГРУ. Он суммировал основной поток данных из-за рубежа и обрисовал текущие проблемы без частностей. В 1958–1963 годах под прикрытием советника посольства в Лондоне Толоконников являлся резидентом советской военной разведки в Великобритании. Прославился так называемым делом «Профьюмо». Именно в тот период работник возглавляемой Львом Сергеевичем военной резидентуры капитан 1-го ранга Евгений Иванов стал героем операции.

Следуя указаниям Центра и резидента, Иванов познакомился с неким доктором Уордом и дорогой проституткой Кристиной Киллер, через которых был подведён к военному министру Великобритании лорду Профьюмо. В итоге разразился громкий скандал с притонами и проститутками, угрозами, шантажом, убийствами, широко описанный в прессе тех лет и позже в художественной литературе. Скандал привёл к отставке министра, а вскоре — к падению кабинета премьер-министра Гарольда Макмиллана, и к поражению консерваторов на следующих выборах.

Доведя вкратце главные новости недели, генерал Толоконников передал слово остальным.

Следующим не по старшинству, а по значимости выступил начальник 3 управления, отвечающего за США, Канаду, Латинскую Америку генерал-майор Мещеряков Валентин Иванович.

— Самым важным для нас сейчас является подготовка к визиту товарища Брежнева в США.

Ивашутин выслушивал доклады без лишних эмоций. Вот и сейчас его лицо ничего не обозначило. Лишь знаменитый нос «уточкой» дернулся:

— В датах не появилось никаких изменений?

— Нет, товарищ генерал. Как и было согласовано, все пройдет по графику. Наша резидентура работает в штатном режиме, смежники также. Всегда на прямой связи с МИДом и ЦэКа.

— Хорошо. Проследите за всем как можно пристальней. Этот визит крайне важен для нас. Будут подписаны договора по ПРО до ОСВ-1. Это настоящий прорыв товарищи. Значение этих пактов сложно переоценить. Неужели мы, наконец-то, остановимся в бесконечной гонке?

Начальник ГРУ закрыл глаза. Остальные понимающе переглядывались. Уж кому как не разведчикам не знать, сколько раз мир стоял на грани Большой войны.

— Мы понимаем, Петр Иванович. Но все равно странно. Еще недавно практически воевали друг против друга во Вьетнаме.

— Валентин Иванович, это задание партии. Пора прекращать размахивание дубинами. Чай разумные люди. Никсон, конечно, использует нас в своих внутриполитических интересах, но такой шанс упускать все равно нельзя.

Толоконников прочистил горло и спросил:

— Петр Иванович, может, тогда сегодня коротко? Доклады от командного центра у вас на столе.

Ивашутин посмотрел на своего заместителя и кивнул:

— Давайте, товарищи офицеры, по существу. Идем по кругу с первого управления.

Начальник первого управления, курирующего Европу, тут же начал доклад:

— В Ирландии скорее всего победит ставленник либералов Фианны Файл. В Италии прогнозируем создание левоцентристского правительства. Франция подготавливает заявление о прекращении атомных испытаний на атолле Муруроа. В Греции готовится референдум о конституционных изменениях. То есть налицо постепенный сдвиг политической сцены в Европе в сторону левых партий.

— Потому американцы и закопошились. Киссинджер не зря еще в апреле через газеты объявил так называемый «Год Европы». Он тогда призвал к развитию трансатлантических отношений.

— Хитрый лис! Он явно что-то замышляет. Американцы после последних поражений хотят подмять европейскую политику под себя. Отслеживайте каждый его шаг и отдавайте полученную информацию нашим аналитикам. Идем дальше.

— В Сирии баасисты после победы в выборах полным ходом готовятся к войне.

— Считаете, что арабы все-таки полезут на израильтян?

— Садату деваться некуда, он обещал народу смыть позор прошлой войны. Не зря столько лет вооружался. Но инициатором подготовки по нашей версии является президент Сирии Хафез Асад. У нас имеются сведения, что сирийцы и египтяне хотят летом встретиться на уровне высшего военного руководства. А это неспроста.

— Это же война! — воскликнул кто-то, не удержавшись.

Ивашутин поморщился. Он сам был человеком спокойным и выдержанным. Считал, что для разведчика это лучшие качества.

— Соберите мне все факты отдельно, доложу Генсеку. МИД сейчас больше Америкой занят.

— Леонид Ильич недооценивает арабов, путает их с европейцами. А это Восток, и как мы все хорошо знаем, дело тонкое.

— Ввяжутся эти ухари в войну, а нам потом разгребать.

— Во всяком случае, — подвел итоги Ивашутин, — решать все равно политическому руководству. А нам пока следует пристально отслеживать ход событий и докладывать наверх.

В конце совещания, когда все уже собирались, Петр Иванович остановил Толоконникова:

— Лев Сергеевич, останься ненадолго.

— Слушаюсь.

Они уселись друг против друга. Ивашутин по-дружески спросил:

— Еще не передумал насчет перехода в Академию?

— Никак нет. В сентябре начну там работу. Потихоньку дела сдаю преемнику.

— Хорошо. Ты много поработал, пора и другим постараться. Будешь передавать свой опыт новому поколению. Но мне показалось, что в последние дни ты чем-то встревожен.

Первый зам настороженно блеснул глазами:

— Все равно хотел вам доложить. Ко мне на днях обратился давний знакомый полковник Стаханов. Преподаватель Военной Академии. У его учеников сложилась какая-то острая ситуация, и он попросил меня помочь спрятать их на время и послать несколько специалистов, чтобы разобраться на месте.

— Интересно. И где они сейчас?

— На объекте в Солнечногорске 2.

Ивашутин немигающе уставился на своего заместителя.

— Так в чем там дело?

— Пока не знаю. Но Стаханов просит меня незамедлительно прибыть туда и ознакомиться с чем-то невероятно важным для безопасности Советского Союза.

— Хм, любопытно.

— Вот информация на него.

Начальнику ГРУ быстро пробежал по страницам в предложенной ему папке.

— Человек достойный. Я его помню. Ну что же. Раз просит, Лев Сергеевич, тогда поезжай. Вдруг и в самом деле нечто важное. Проклятые мельницы.

Толоконников уже на выходе из кабинета резко обернулся и странно посмотрел на своего шефа. Где он уже слышал недавно эту фразу?

Глава 15

Москва. Старая площадь. ЦК КПСС. 13 июня 1973 года

Бывший доходный дом 1915 года постройки, но просуществовавший в этом статусе всего несколько лет. С 1920 по 1991 тут размещалась самая наивысшая партийная канцелярия СССР. Здесь же располагался еще один кабинет генерального секретаря, наряду с кремлевским. Мало кто знал, что под зданием находилось самое настоящее подземелье, где находился секретный архив. В центре Москвы располагался целый секретный город ЦК КПСС с подземными бункерами и автономной системой жизнеобеспечения.

Он имел почти прямоугольную форму, был обрамлен улицей Разина, Старой площадью, Рыбным переулком и улицей Куйбышева. Внутри находились десятки зданий и сооружений, галерей и переходов, площадей и закоулков… На территорию комплекса можно было пройти через десятки подъездов, ворот и дверей. Путь в подземный квартал лежал через целую систему подземных ходов, минуя нашу шахту лифта, поэтому большинство рядовых сотрудников международного отдела ЦК КПСС, возможно, не знали и не должны были знать о его существовании.

Лифтовая шахта являлась либо запасным входом‑выходом, либовозможностью дляпервых лицмеждународного отдела встречаться с руководителями других компартий или с «почтальонами» и «гонцами» вдали от посторонних глаз. Подземелье принадлежало спецслужбе политбюро для идеологических диверсий за рубежом и перекачки денег КПСС и о ней почти никто не знал.

В кабинет секретаря ЦК Кириленко уверенно вошел невысокий, крепкий человек с челкой наискось и мясистым носом. Хозяин быстро встал из-за стола, сердечно приветствуя гостя:

— Я думал, что ты к вечеру пожалуешь. Заказать чай?

— А давай!

Кирилл Трофимович Мазуров, Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР и член Политбюро ЦК КПСС неспешно, основательно сел за стол и огляделся.

— Незатейливо вы живете у себя в секретариате.

— Так это не хоромы совминовские. Но мы же партия, обязаны показывать скромность.

— Ну-ну, рассказывай!

Они оба засмеялись. Почему бы и нет, пока им несут чай. Время для важного разговора еще наступит.

Бывший Первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии знал толк в нищете и богатстве. Это ведь ему приходилось восстанавливать республику после тотального уничтожения во время Великой Отечественной войны. Ни одна из республик Союза так не пострадала, как Белорусская. Ему же советская Белоруссия была обязана дальнейшим взлетом в семидесятые годы. Все это было заложено раньше, в сороковые и пятидесятые. Был заново отстроен Минск, 12-километровый Ленинский проспект которого был проложен напрямую, без учета прежних кварталов, так как все они были разрушены; восстановлены театры, Академия наук, Политехнический институт, Институт народного хозяйства, кондитерская и обувная фабрики, расширен Университетский городок, построены вокзал, аэропорт, автомобильный, тракторный и радиозаводы, станкостроительные заводы им. Кирова и им. Ворошилова, камвольный комбинат по производству шерстяных тканей, а также многие другие предприятия.

Уже к началу 50-х годов были решены самые неотложные жилищные вопросы, жителей вывели из подвалов и землянок. И это только в Минске. То же самое делалось по всей Белоруссии, в которой лежали в руинах более 200 городов. Было также восстановлено сельское хозяйство, а ведь к освобождению республики от оккупантов его попросту не существовало: колхозы и совхозы были разрушены, скот почти полностью истреблен или угнан в Германию. Необходимо было заново отстроить десятки тысяч деревень. При непосредственном участии Мазурова был разработан и осуществлен план развития машиностроительной, химической, электротехнической, приборостроительной, радиоэлектронной, легкой и пищевой промышленности Белоруссии, создания строительной индустрии.

К середине 60-х в республике были расширены действующие и построены новые мощные электростанции — Березовская и Лукомольская, восстановлены и построены новые дороги, связавшие столицу с другими городами, возведены два комбината по добыче калийных солей и фабрики производства калийных удобрений, созданы судоверфи в Гомеле и Пинске, электромеханический, электроламповый и другие заводы в Бресте, построены новые школы, институты, стадионы, гостиницы.

Позже он напишет: «Объем работы был так велик, а организаторов так мало, что не перестаешь удивляться: как мы со всем этим справлялись?!»

Хозяин кабинета Кириленко Андрей Павлович также был непростым человеком. В Центральном комитете он курировал промышленность, капитальное строительство, транспорт и связь. В начале 70-х годов Кириленко входил в руководящую четвёрку секретариата и политбюро. Это были Брежнев, Подгорный — председатель президиума Верховного Совета, Суслов — фактический второй секретарь ЦК, без которого не решались никакие серьёзные вопросы, в том числе и кадровые.

Четвёртым оказался Кириленко, курировавший весь военно-промышленный комплекс СССР. Учитывая, что этот комплекс пожирал не менее половины лучших интеллектуальных ресурсов и около 80 процентов финансовых и материальных фондов страны, секретарь по оборонке был более влиятельным человеком, чем председатель Совета министров СССР. И в отсутствие М. А. Суслова вел заседания Секретариата ЦК. И он все гадал к чему этот визит такого мощного политического игрока, как Мазуров.

Всем известно, что в 1968 году именно Мазуров под псевдонимом «генерал Трофимов» осуществлял на месте политическое руководство операцией по вводу войск в Чехословакию. А кого попало партия на такое важное задание не пошлет. Да и в Совете Министров он курировал работу 29 министерств и ведомств, зачастую противоположных отраслей: здравоохранения, просвещения, торговли, пяти строительных министерств, министерства транспорта (кроме гражданской авиации), связи, мясной, молочной и рыбной промышленности, Центросоюза, министерства высшего и профтехобразования, культуры, юстиции, кинематографии, радио, телевидения, печати и книгоиздательства, а также др.

Оба хозяйственник хорошо знали друг друга и частенько сталкивались по работе.

— Так зачем пожаловал все-таки, Кирилл Трофимович, — добравшись до стакана с крепким напитком, спросил хозяин кабинета. — И почему у меня?

Мазуров показал на потолок и стены заявив:

— У тебя ушей меньше.

— Во как? А ты откуда знаешь?

— Есть сведения. Поверь мне на слово.

Кириленко подался вперед:

— Тогда внимательно тебя слушаю.

— На днях мой шеф встречался с твоим. И с понедельника бегает как ошпаренный. Ты ничего про это не знаешь?

Сказать, что секретарь ЦК удивился, значит, ничего не сказать.

— Но почему с этим вопросом ко мне?

— Ну не к Мише же? У него упаришься.

Первые лица страны заговорщицки ухмыльнулись. Суслов, который, как известно, всю жизнь боялся сырости и единственный, наверное, не только из секретарей ЦК КПСС, но и простых чиновников или начальников, ходил в калошах. Ему слали их со всей большой страны в огромных количествах в качестве подарков от работников обувных фабрик и заводов резинотехнических изделий. Так вот, в его кабинете поддерживался специальный микроклимат: воздух в помещении, где он сидел, постоянно был прогрет до температуры выше 30 градусов по Цельсию. Все, кто заходил к нему, жаловались, что больше, чем 10−15 минут, находиться в кабинете Суслова было просто невозможно.

— Честно отвечу — не знаю. Ильич сейчас вовсю готовится к визиту в Америку, что состоится на следующей неделе. Так что у него в Кремле постоянно люди Громыко и со Старой площади восемь. Генсеку после майской поездки в ФРГ и подписания Московского пакта все мнится окончательный договор о нерушимости границ в Европе. Хочет закончить вторую мировую.

— Пономарев туда едет?

— И он тоже, — Кириленко отхлебнул чая и потянулся за конфетой. Любил он сладкое. — Ты только из-за этого ко мне приехал?

Мазуров также приложился к чаю, затем искоса глянул на секретаря ЦК:

— Андрей Павлович, тебе не кажется временами, что мы идем куда-то не туда?

Хозяин кабинета не дрогнул и не испугался. Хотя в иные годы после такого вопроса впору было сразу бежать в органы. Или за тобой ночью сами приедут.

— Ты что конкретно сейчас имеешь в виду?

— Да у нас споры с Косыгиным начали возникать по этому поводу. Ты же знаешь, что реформы забуксовали. Стороны разделились и поливают друг друга какашками. И ваш отдел из-за этого лихорадит. Как и немало тех, кто откровенно ставит палки в колеса. Может, пора экономику все-таки поставить впереди идеологии? Я на важном посту сижу, я всю страну объездил. Вижу, что на самом деле в ней происходит. А происходит неладное!

Кириленко странно глянул на гостя и добавил чая из чайника.

— Хочешь откровенности, Кирилл Трофимович? А кто будет поворачивать эту политику? Суслов? Да у него на все один ответ, сам знаешь. Заветы Ленина и основоположников, которые жили совершенно в других условиях. Они даже такого слова, как научно-техническая революция и не слыхивали. А у Леонида Ильича всегда одна фраза наготове: «Слушайте, не дергайте людей, дайте людям отдохнуть». Вот и отдыхаем.

— И это разве правильно? Я не хочу ничего сказать против Генерального, но сам посуди. Кадровая политика провалена. Кого поставить на вторые и третьи должности? Одни карьеристы кругом и бестолочи. С людьми ведь заниматься надо. Долго и тщательно.

— Ты за этим ко мне пришел? Почему не вынес на Политбюро? — Кириленко пристально посмотрел на первого заместителя ПредСовмина. Они не были друзьями и соратниками, и этот разговор был для него странным. Хотя и ожидаемым. Что-то такое в последние годы носилось в воздухе. Желание перемен? Не рано ли они выдохлись, стали излишне спокойными? Страна росла, тянулась феерически вверх экономика. Да и на внешней арене было много побед. Вот у США, наоборот, сплошные поражения. Впору расслабиться.

— Ты в первый раз замужем, Андрей Павлович? Для того чтобы вынести, нужно сначала собрать инициативную группу.

Хозяин кабинета не выдержал и встал, нервно заходив. Затем резко повернулся к гостю.

— А не собираем ли мы тогда антипартийную группу?

— Тяжелое обвинение. Но если и да, то что? — Мазуров смотрел прямо. Его было просто так не испугать. В сентябре 1942 его направили в тыл немецких войск в Белоруссию в качестве представителя Центрального штаба партизанского движения в звании подполковника, где до конца 1943 г. работал в партизанских соединениях. Обошел всю Белоруссию и не раз оказывался в смертельной опасности.

— Интересный ты человек! — Кириленко сел и налил еще чаю. — Кто еще с нами?

Глаза у Мазурова блеснули:

— Пока Соломенцев, но возможно Косыгин.

— Да ну?

Вот сейчас секретарь ЦК был удивлен. Обычно ПредСовмин в политику не лез. Что же его так допекло?

— Я же говорил, что Косыгин после воскресенья сам не свой. «Мельницы, проклятые мельницы». Ничего о таком не слышал?

Кириленко побледнел. Откуда Мазуров знает про его сон? Но секретарь ЦК был осторожным человеком, потому свой вопрос задал как бы невзначай.

— С сельским хозяйством, что ли проблемы?

— С ним у нас всегда проблемы, Андрей Павлович. А про мельницы Косыгин от Леонида Ильича узнал. Снится, мол черте знает что.

— Мельницы?

Голос Кириленко дрогнул. Важный гость с интересом на него взглянул. Оказывается, и у этого непробиваемого секретаря были нервы. Только откуда?

— Так ты со мной, Андрей Павлович? Надо что-то решать!

Секретарь ЦК КПСС молчал в ответ недолго. Проклятое сновидение. Откуда оно взялось и почему так тревожит душу? Сам который день мается от неясного предчувствия. Но он никогда не перекладывал тяжесть решения вопросов на других. Тем, например, отличался от партийного идеолога Суслова, который, если чувствовал, что пахнет жареным, проявлял звериную осторожность, без конца всё взвешивал, а то и вовсе перекладывал дело на Брежнева.

А Кириленко мог быть жестким и решительным. Как в 1962 году он прилетел в мятежный Новочеркасск. Тамошнее тупое руководство допустило немыслимое — настоящий рабочий бунт. И ведь именно он и Шелепин вечером 1 июня 1962 года дали указание командующему Северо-Кавказским военным округом Плиеву применить для усмирения недовольных рабочих армию. Тяжелое и крайне непростое решение, но в тех условиях единственно верное. Рабочим пришлось собственными жизнями и кровью расплачиваться за халатность вышестоящих начальников.

— Я в деле. Переговорю еще с кое-кем.

— Но без первой встречи группы пока никого конкретно не приглашай.

— Договорились!

Глава 16

Москва. Ленинский проспект. 13 июня 1973 года

Выйдя из здания ЦК КПСС Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР Мазуров коротко скомандовал водителю:

— На дачу!

Черная «Чайка» послушно развернулась и покатила в нужном направлении. Она не имела приоритета в движении в обычные дни, но любой Гаишник на улице наметанным взглядом тут же бы определил, что «Чайка» правительственная, и принадлежит не простому человеку. В случае надобности её бы сопровождала дежурная машина. Но сейчас торопиться было некуда. Мазуров глянул на часы и изменил маршрут:

— Николай, поворачивай к Битцевскому парку.

Водитель нахмурился, но благоразумно промолчал и свернул к Севастопольскому проспекту. Что-то начальник последние дни не в духе. Все ездит куда-то, на работе не сидится ему. Но такова уж судьба персонального водителя. За это и место привилегированное досталось, и его надо отрабатывать. Все лучше, чем в таксопарке или каком-нибудь АТП баранку крутить. Тут тебе и зарплата, квартира вне очереди и доппаек. Семья довольна, а что ему еще надо! Он повернул и погнал по проспекту прямо, обгоняя тихоходов и нарушая ограничения скорости. На это у его машины был «милицейский иммунитет». Но края предела наглости шофер лично знал и не борзел понапрасну. К тому же он был классным водителем. Иных туда и не брали.

Через пятнадцать минут они уже подъезжали. Мазуров вспоминал по памяти указанное в записке место и показывал водителю, куда ехать. Время было рабочее и народ в лесопарке почти не гулял. Кирилл Трофимович вышел из машины и внимательно огляделся. Вот он, «Москвич 408» неприметного зеленоватого цвета. Именно такие отчего-то любили службы слежки. Хотя и в самом деле, в глаза такой цвет не бросается. Да и никто не знает, что машина по сравнению с заводской немного «исправлена». ЗамПредСовмина уверенной походкой подошел к автомобилю и без приглашения сел на заднее сиденье.

— Добрый день.

— И вам того же! — суховатый мужчина, сидевший за рулем, оглянулся. Мазуров даже по лицу мог определить, что такой тип принадлежит какой-нибудь из спецслужб. По прошлой жизни насмотрелся. Любая «Служба Государева» оставляет на человеке свой отпечаток. — Как все прошло?

— По плану. Ваши люди не ошиблись. Но откуда, черт побери, вы узнали про его сон?

— Мы и не знали. Да не дёргайтесь так! Догадались.

— Следили?

— Наблюдали.

Мазуров вздохнул. Черт его дёрнул связаться с этими странными людьми! Но старый товарищ попросил. Настоятельно попросил. А они были знакомы еще по партизанскому движению. И уже тогда тот человек был невероятно крутым. Так что к подобной просьбе стоило прислушаться. Да и событий последних дней очень уж были неоднозначными. Тут или в дамки, или…

— Кирилл Трофимович, я понимаю, что вам непросто.

— Да что вы об этом знаете? Это же самый настоящий антиправительственный заговор! Я никогда не шел против советской власти.

— Поверьте, — сухощавое лицо сотрудника ГРУ стало жестким, — мы все работаем на благо страны. И вскоре все разъяснится.

Мазуров дернулся:

— Что именно разъяснится? Прекратите говорить загадками! Откуда у вас эти познания о будущем? Если бы не знакомство с Матвеем Федоровичем…

— Но трагедии в заливе Петра Великого нам удалось избежать? Научно-поисковое судно «Академик Берг» и в самом деле нарушило правила судоходства и чуть не пропороло корпус подводной лодки К-56. Если бы оно шло таким же курсом, как предполагали ранее.

— Это уже третье ваше сбывшееся предсказание. Взрыв в Колрейне, что устроило ИРА. Ну, допустим, там вы могли иметь агентов. Но откуда вы узнали об месте, куда выйдет этот проклятый корабль? В вашей конторе начали верить в чудеса или появился свой супер Мессинг? Как это у вас получается?

Никто из собеседников не знал, что в будущем прошлом форштевень ледокольного типа судна «Академик Берг» ударил атомную подводную лодку К-56 в стык между первым и вторым отсеком. В отсеки тут же хлынул поток воды. В этот момент в первом отсеке находилось 20 человек, во втором больше тридцати. После того как переборка второго и третьего отсеков была по приказу старшего механика Леонида Пшеничного задраена, по внутренней связи он приказал операторам реакторной установки заблокировать автоматическую защиту работающего реактора, обосновывая это тем, что только на ходу лодка сможет бороться за свою живучесть.

Всего во втором отсеке оказались отрезанными от мира 25 моряков и два гражданских специалиста. После того как морская вода попала в аккумуляторную яму, началась реакция гидролиза, стал выделяться ядовитый хлор. Это предопределило судьбу подводников — они погибли раньше, чем отсек был полностью затоплен. Никто из них даже не успел воспользоваться средствами защиты. Пока в первом и втором отсеках люди боролись за собственное выживание, в третьем отсеке все это время шла борьба за саму подлодку. Нужно было как-то выравнивать нарушенную плавучесть судна, компенсировать нарушения в электропитании, обеспечить безопасность обоих реакторов и турбин — все это при разрядившихся более чем наполовину аккумуляторах третьего отсека.

Механик, способный запустить дизель-генератор, погиб, так что у моряков остался единственный шанс: на остатках заряда батарей довести лодку до ближайшей отмели и посадить ее на грунт в надводном положении. Иначе — затопление и смерть. К счастью, все удалось, лодка ткнулась в отмель, и тут же подошла вызванная в момент аварии помощь. И, как оказалось, это было единственно правильным решением в сложившейся ситуации. Главная энергетическая установка не была повреждена, защита реактора не сбрасывалась. Лодка приняла лишних 300–350 тонн забортной воды. Благодаря мужеству и грамотным действиям личного состава аварийных отсеков, и умелому руководству по борьбе за живучесть корабля офицеров центрального поста, лодка была спасена.

Погибли в том времени 27 человек, из них 16 офицеров, 5 мичманов, 5 матросов, один гражданский специалист из Ленинграда. Спаслись 140 человек.

ГРУшник блеснул глазами.

— Вы не о том думаете, Кирилл Трофимович. Нам удалось спасти сегодня десятки жизней матросов и офицеров. Между прочим, советских людей. Жаль, что мы не успели предотвратить авиакатастрофу в Ле-Бурже.

Мазуров чуть не подскочил с места:

— Так эти возможности у вас появились недавно? Что это такое? Вы должны мне обязательно сказать!

Майор снова сделал лицо строгим:

— Мы дадим знать, как будет все готово. И помните — никому ни полслова. Просто готовьте надежных людей. Придет время, вы все узнаете правду.

Бывший руководитель партизанским движением, Первый секретарь союзной республики был неумолим, и резко наклонившись вперед, спросил:

— Я не уйду, пока не услышу хоть что-то!

ГРУшник в первый раз за все эти встречи улыбнулся:

— Как я вас понимаю! Сам совсем недавно был в таком положении. Но это не моя тайна. Разве что…

— Что?!

— Могу сказать вам лишь одно — СССР угрожает огромная опасность. Поэтому мы сейчас здесь.

По лицу Мазурова пробежала гамма эмоций. От недоверия до крайнего ужаса. «Но почему так? Где КГБ? Что происходит?» Наконец, член высшего руководства страны взял себя в руки и тихо спросил:

— Когда?

— Скоро. Скоро вы все узнаете. Мы хотим рассказать и показать это вашей группе. Потому что не можем принимать в отличие от вас важнейшие для страны решения. И вот тут нужны надежные, честные люди, Кирилл Трофимович.

ЗамПредСовмина на миг задумался. С одной стороны, польстило, что ему доверяют. НО он отлично знал, что важные решения накладывают величайшую ответственность. Одной Чехословакии хватило! Затем Мазуров молча кивнул.

— Я пойду. До свидания.

— Всего наилучшего.

Майор Стопоров проводил взглядом гостя и достал трубку станции автоматической мобильной телефонной связи «Алтай-3». Сам телефон был установлен в нише автомобиля и весил всего 7 килограмм, вместо 25 предыдущего поколения. В багажнике располагался блок радиопередатчика, на крыше автомобиля — антенна. Этот блок был прошит под «контору», поэтому им можно было смело пользоваться. Но с оглядкой. Так к этому старый оперативник уже привык. Значит, в будущем у них подобная же система? Только вот сами аппараты стали миниатюрными. Тот, что видел майор, как ему пояснили, считается скорее мини-ЭВМ, а есть телефоны поменьше. Хотя, казалось бы, куда еще?

— Это «Москвич».

— Как прошло с «Партизаном»?

— Нервничает.

— Понятно. Но не соскочит?

— Вряд ли. Больно наживка сладкая.

— Что по делу?

— Работает. Энергии «партизану» не занимать.

— Вот и ладненько. Новая вводная — машину смежнику, а сам на базу. Пришла пора доложить генералу.

— Принял. Отбой.

Майор осторожно положил трубку, так похожую на обычную, и выдохнул. Он одновременно боялся и ждал. В жизнь бы не поверил в такую возможность, но Василий Николаевич был не из тех людей, что верит в сказки. Да и доказательства были представлены сами за себя говорящие. Ну и сведения поражали. Вернее, так — валили с ног. А ведь часть из них уже подтвердились. Так что опытный ГРУшник нисколько не сомневался в правильности. Он повернул ключ зажигания, завел машину и поехал в сторону города.

Мазуров вернулся в свой рабочий кабинет в Совете Министров, но заявил секретарю, что никого принимать не будет. Ему надо подготовиться к поездке. Он нервно походил по большому кабинету, затем подошел к окну. Зачем так нервничать? Все скоро разрешится. И ведь ему не впервой быть самостоятельной фигурой. В бытность свою Первым в Белоруссии Мазуров не раз тихо саботировал нецелесообразные распоряжения из Москвы. При всей специфике своего характера Никита Сергеевич поддерживал имидж демократического руководителя, если вопрос касался рабочих моментов. Поэтому с Кириллом Трофимовичем он просто спорил.

Мазуров же уважал Хрущева за активность, бескорыстие и готовность к переменам. Правда, последние зачастую предлагались на грани максимализма. Например, руководитель страны считал, что селянам ни к чему приусадебные участки. Они мол отвлекают от работы в колхозе. Деревенский житель должен ходить в колхоз, как рабочий на завод, а молоко и картошку покупать в магазине. Движение по уничтожению личных подворий, приведшее к опустению деревень в стране, выборочно уже началось и принесло большие беды, которые они до сих пор расхлебывали. Кирилл Трофимович не дал уничтожить привычный крестьянский быт. Отдельная история с кукурузой. Мазуров всеми правдами и неправдами сдерживал ее массовые посевы, не считая эту культуру столь универсальной в отличие от позиции Никиты Сергеевича.

Так постепенно зрел конфликт. На пленуме, куда вызвали руководителя БССР 12 октября 1964-го, рассматривался вопрос о его освобождении от должности. Заявление об уходе по собственному желанию «в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья» подписал на нем Хрущев. Мазуров успел вовремя подготовить доклад о культе личности Хрущева, и выступил на пленуме. А также упомянул о проблемах целины в Казахстане. Место руководителя страны тогда в октябре занял Леонид Брежнев. Кирилла Трофимовича почти тут же перевели в Белокаменную. И он до сих пор уверен, что тогда был прав.

Так что и сейчас нечего гонять. Надо работать! Мазуров раскрыл одну из лежащих на столе папок.

Постановление Совета Министров СССР:

«Об условиях оплаты труда среднего и младшего медицинского персонала учреждений здравоохранения, расположенных в районах строительства Байкало — Амурской железнодорожной магистрали, второго пути железнодорожной линии Тайшет — Лена и железнодорожной линии Бам — Тында — Беркакит».

БАМ, это его детище. Ему и заниматься!

Глава 17

Подмосковье. Закрытый военный городок «Сенеж». 15 июня 1973 года

— Брежнев улетел?

— Завтра.

Ракитин посмотрел на спокойные воды озера Сенеж и вздохнул. Печет так, что хочется искупаться. Но с ним нынче возятся, как с писаной торбой. Как же, величайший секретоноситель современности! Иногда на пришельца из будущего накатывали сомнения, что он поступил правильно. Уже неделя, как его запихнули на территорию воинской части около города Солнечногорск. Отдельный батальон бригады спецназа ГРУ. Хитро! Достать его отсюда даже агентам КГБ просто невозможно. И знал о его местонахождении лишь сам Стаханов, а сейчас кто-то из его бывшего руководства в ГРУ. Сегодня его, собственно, и ждали в гости. Потому так и нервничали ребята.

— Жаль, что не успели передать ему, что, в конце концов, американцы обманут.

— Почему? — Мясников временами не понимал своего «крестника» из будущего. Они за эти дни даже успели не раз поругаться. Мирил их всегда уравновешенный Феткулин.

— Ильич после переговоров заявит, что «Холодная война» закончена. На самом деле это не так. И виноваты будем вовсе не мы. Ты помнишь, что нам надо остановить Уотергейтский скандал. Иначе в следующем году Никсона уберут и у нас возникнут проблемы. Ни в коем случае нельзя допустить возврата к власти консерваторов.

— Сеня, ты переоцениваешь наши возможности.

— Ну, допустим, это не тебе решать.

Мясников замолчал обидевшись. Что-то этот человек из будущего был чрезвычайно кровожаден. Хотя каким бы он сам стал, в двадцать лет попав в кровавую мясорубку войны? Больно ужасающе случилось это самое будущее. Мир точно пошёл не туда. Но все равно убивать журналистов и чужих политиков ему претило. Тут следовало действовать хитрее.

Они вернулись в отдельно стоящее здание, в котором раньше проводились различные занятия для военнослужащих, но сейчас его приспособили для их общежития. На странных людей в гражданском военные уже перестали обращать внимание. Да и не особо те мозолили глаза. Офицеры и солдаты батальона отлично понимали, где служат и потому точно не стремились узнавать лишнее. Раз надо находиться именно в их расположении, значит, так надо. Армия всегда приказы воспринимали незамутненно. Это причина как великих побед, так и тяжких поражений. Баланс между строгим выполнением указаний вышестоящих командиров и инициативой на местах всегда хрупок. Будешь пороть отсебятину, тебя и накажут. Даже за победу.

«Наказать невиновных, наградить непричастных!»

Кому как не пришельцу из будущего об этом не знать. Кому-то проще вести свое подразделение на пулеметы, положив его там, но выполнив приказ. Другие поступают хитрее. Формально подчинившись, не спешат исполнять абсолютно идиотское распоряжение. А там, глядишь, и пронесет! Или вовсе забудут. Или доложишь, что в силу объективных причин не получилось. У мудрого руководителя всегда заготовлен список таких на год вперед. Это и есть искусство управления!

В «предбаннике» их встретил Рашид с АКМС. Кто-то по очереди дежурил на входе с оружием. Не доверили его лишь Ракитину. Но он отлично понимал почему, поэтому сильно не возбухал. Попросил только подержать и дать разобрать один из автоматов. «Руки помнят!» — сказал он после сданного «зачета». По глазам ГРУшников было заметно, что хорошее знание основного стрелкового оружия Советской армии им понравилось.

— Ну что, техники на сегодня закончили?

— Ага, пошли пленки проявлять. Телефон пока не получим. Критический уровень заряда. Но обещали сделать зарядное устройство.

— Если сломают…

— Сеня, с него все в первую очередь пересняли, пока заряд был. Сейчас это лишь набор микросхем и пластика. Все равно ученым отдавать.

Ракитин усмехнулся:

— Если хоть что-то поймут.

— Обижаешь советских ученых. Куда они денутся! Мы же не спешим.

— Ну как сказать…

— Ты это про что? — удивленно обернулся Мясников.

— Да кое-что мне покоя не дает.

— А подробней?

— Подожди, пока мысль не оформилась. Давай, лучше поработаем над материалом. Сам удивился, сколько у меня всего на ноутбуке оказалось. Хорошо хоть к нему зарядку взял.

— Запасливый.

— Ладно, птица говорун. Рашид, что кушать будем?

Старшего лейтенанта сменил один из молчаливых ребят, что прислал Стаханов.

— Сегодня плов.

— Да быть не может!

— Тут земляк служит, помог достать специи и наш рис.

— А что, обычный рис не подходит?

— Конечно! Для настоящего узбекского плова нужны девзира, морковь, сладкий лук и, конечно же, баранина! Прошу к столу.

Плов и в самом деле был хорош. Даже повидавшему и покушавшему разное в зарубежных поездках Ракитину он очень понравился. От его похвалы Рашид сиял, как начищенный чайник. По натуре узбек оказался человеком добрым. Эта его мрачность была всего лишь маской.

— Кушай, дорогой. Пока дают.

— А что так?

— Да увезут нас в какую-нибудь глушь и будем там питаться в столовой или тушняком с макаронами пробавляться.

— Я не согласен в глушь. Мы должны быть рядом с Москвой.

— Почему, Семен?

— Потому что мне повидаться следует с вашими лидерами. Пока они не наворотили тут делов! Ты, кстати, — осоловевший от сытного обеда Семен указал пальцем на Ивана, — обещал, что вскоре что-то прояснится.

— Что-то да. Но мы же сидим здесь безвылазно, и информацию я получаю дозированно. Не больше твоего знаю.

— Понятно, одно из условий работы спецслужб.

— Вот видишь, сам знаешь.

Неожиданно в кабинете, который они занимали, зазвонил телефон. Мясников тут же рванул к нему. Вернулся он через минуту, весь всклокоченный и горящими глазами.

— Так, товарищи офицеры и солдаты, быстро наводим порядок. К нам едут важные гости.

— Давно пора! — встал Рашид, собирая посуду.

Ракитин долго не подумал и схватил метелку, а будущий полковник начал наводить на столах. Времени на все про все ушло не так много. Команда была дисциплинированной. Техники заперлись в лаборатории. У них была своя работа. Так что даже осталось время попить чай. За ним их маленькую группу и застало высокое начальство. А его знали в лицо.

— Товарищ генерал-полковник, — выступил вперед Мясников, — специальная группа темпорального отряда собрана.

Толоконников озадаченно оглянулся на Стаханова:

— Какого-какого отряда?

— Темпорального, товарищ генерал. То есть изучающего парадоксы времени.

— Ну-ну, — получив объяснение, заместитель начальника ГРУ огляделся. — И кто из вас молодец из 21 века?

— Я, товарищ генерал! — выступил вперед молодцевато Ракитин.

Если бы на месте Толоконникова был обычный генерал, то может, это и произвело бы впечатление. Генералы любят, когда подчиненные смотрят на них преданными взглядами. Как там у Петра Первого «Подчиненный перед лицом, начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство». Но у разведки свои правила. Дуболомам здесь не было места. Потому генерал беспристрастно оглядел светловолосого парня и заметил:

— Молод.

— На самом деле ему под пятьдесят, Лев Сергеевич.

— Посмотрим. Ну, что, товарищи офицеры, показывайте, рассказывайте. А то который день меня кормят сказками.

При этом Толоконников выразительно глянул на Стаханова. Уж слишком крепко он влез в это странное дело, хотя данные старым знакомым были переданы чрезвычайно важные. За такие и душу дьяволу продашь. Любая разведка мира за подобной информацией годами гоняется, а тут на блюдечке принесли. Но все равно оставались сомнения. Нельзя в его работе без них.

Ноутбук был уже включен, стулья расставлены. За эти дни Ракитин улучшил презентацию, сделал её более ёмкой. В шкафчике ждали своего часа бутылки коньяка, водки, хлебушек и консервы. Жили они тут просто, по-армейски.

— Ну обо мне вам уже доложили.

Ракитин уперся взглядом в полковника Стаханова, тот кивнул в ответ.

— В пределах разумного.

— Ну что, тогда приступим. Я не знаю причину своего попадания в ваше время, как и отчего внезапно стал моложе. Как будто меня схватила из моей эпохи лопасть ветряной мельницы и закинула сюда без спроса.

— Как вы сказали, мельницы? — неожиданно встрепенулся генерал.

— Да, мельницы.

— Было сновидение с мельницами?

— Было. А откуда вы…

— Потом. Показывайте. Это и есть ваш ЭВМ из будущего?

— Портативный вариант, и не самый лучший и мощный. Есть защищенные для военных.

— Солдаты используют ЭВМ на поле боя?

Ракитин сообразил, что для этого времени «шедевры» Голливуда с роботами и искусственным разумом еще не дошли. Да они еще и в Америке не вышли. Время Терминатора и Скайнет еще впереди. Как и само понятие ПС.

— Потом объясню.

Презентация проходила примерно так, как уже несколько раз до этого. Чтобы получить доверенных людей, им пришлось рассказать и показать часть материала. Зато сейчас они были в них уверены. Особенно долго пытали «пришельца из будущего» техники. В конце концов, он сдался. Больно уж заковыристые вопросы у них были. Семен не был рукожопом, но все-таки в первую очередь являлся гуманитарием. И совершенно не знал всех хитросплетений компьютерной техники. Его идея переснять все с экрана технарям понравилась. Люди там были в званиях от капитана до майора, то есть рукастыми и опытными. Они затребовали нужную технику, пленки, химикаты и сами оборудовали лабораторию, погрузившись с головой в работу.

Заместитель начальника ГРУ поначалу воспринимал показанное скептически, затем его лицо начало принимать все более задумчивое выражение. Стаханов часто выходил курить. Ему тема уничтожения его родной страны не заходила вообще. Он сильно нервничал, и это со стороны было заметно. Даже Толоконников время от времени бросал на него красноречивые взгляды. Но, когда пошли кадры событий конца восьмидесятых годов, а затем и дальше, и генерал не выдержал. Потребовал перерыв и сигарету.

Вернувшись, он начал что-то чиркать в блокнот, заметив при этом:

— Не бойтесь, это не конспект. На сторону не уйдет. Сам себе вопросы накидываю. Узнать по своим каналам. Вам, кстати, Семен Степанович, большое спасибо от командования Тихоокеанским флотом. Столько людей спасли. Понятно, что вас лично они не знают, но благодарили ответственные службы. Много у вас там еще подобного материала?

— Я сам не знаю, товарищ генерал.

— Давайте в своем кругу Лев Сергеевич. Вы не мой подчиненный. Хотя была идея дать вам офицерское звание лейтенанта. У вас же высшее образование?

— Да. Но я присягу давал Российской Федерации.

— Но родились же в Советском Союзе?

— Да.

— Годится. Новое государство стало, как я понимаю, преемником. Так что и присяга годна. Или считаете, что Родина у вас разная?

Ракитин прищурился:

— Лев Сергеевич, если бы я так считал, то и не нашел бы всех вас. Знаете, сколько в моем времени людей, свято ненавидящих «совок», то есть всех вас и страну скопом?

Сидевший поодаль Мясников не выдержал:

— А почему они нас ненавидят? Что мы им плохого сделали?

— По разным причинам, Иван Петрович. Навязанное людям антисоветское мифотворчество, откровенная ложь на уровне государства и его идеологических структур. Почти в каждый фильм или сериал они специально вставляли толику антисоветчины. Вы не представляете, насколько вранье было тотальным.

— Деятели искусства постарались? — тяжело спросил Стаханов.

— И они самые. Но чаще всего их финансовые спонсоры, продюсеры.

— Почему?

— Догадайтесь сами какой чаще всего они национальности, и с кого начинали в советские годы. Они обижены на советскую власть, что та не дала им сразу стать миллионерами, не разрешала спекулировать и творить что хотят.

Офицеры переглянулись, но тему благоразумно развивать не стали. Пришелец из будущего заметно нервничал. Толоконников лишь кивнул:

— Об этом мы еще поговорим. Продолжайте. Мы остановились на восемьдесят девятом?

— Так точно.

Генерал уже пришел после темпорального шока в себя и сыпал вопросами. Ракитин как мог, отвечал, но, как оказалось, о многом не знал или был знаком понаслышке. Перестройку он застал в старшей школе и воспринимал все с подростковой точки зрения. Свобода, рок, дискотеки, поток зарубежных фильмов и музыки, видеосалоны, хлынувшая из-за открывшегося барьера новая мода. Юноше всегда есть чем заняться в своем возрасте. Его больше интересовали девчонки, чем скучные съезды. Он и телевизор не всегда смотрел. А сейчас с ужасом осознавал огромные пробелы.

— Ну это понятно, что обо всем вы не могли быть осведомлены. А в этом ЭВМ есть что-нибудь на эту тему? Кстати, в вашей речи полно англицизмов.

— Ну это вы еще нашу молодежь не слышали. Я их сам частенько не понимаю.

— Вестернизация сознания? — неожиданный умный и точный вопрос от Стаханова ввел Семена на некоторое время в ступор.

— Вы правы. Да и что взять от поколения, которому тридцать лет втирали, что Россия и её история — один ужас без конца.

— И что, все так считают?

— Обыватели примерно так. Ну еще либералы. Хотя эти врут за деньги осознанно. Но думающие и читающие люди находят ответы сами. Когда началось народное восстание на Донбассе, туда ручейком потянулись люди со всей страны, которым было не все равно. Именно потому Киевской хунте не удалось задавить русский Донбасс.

— Мы воюем на Украине в двадцать первом веке!?

Генерал немного ослабил галстук. Стаханов бросил на него понимающий взгляд и приказал:

— Старлей, доставай приборы. Лев Сергеевич, об этом будет в следующей серии. Вам надо переварить хотя то, что просмотрели. Я вас предупреждал.

— Ага, только не обо всем этом! Как будто дурной фантастический роман. Мне немного, старлей. Я почти не пью. Чай лучше сделайте, я сладкого с собой захватил.

Выпили по одной «для нервов», закусили бутербродами. Рашид живо убежал на кухню, а Стаханов начал выставлять на стол пряники, пирожные и конфеты. Он знал, что после напряженной умственной деятельности полезно сладкое, чтобы «накормить» мозги. Затем пили чай, почти не разговаривая. Толоконников думал о своем, остальные не лезли в душу к генералу. Один Ракитин выглядел веселым. Все шло по плану! Даже лучше, чем он ожидал. Все-таки хорошо иметь знакомых в прошлом. Потяни за ниточку и не на такое выйдешь. Но высокопоставленный сотрудник Главного Разведывательного Управления — это настоящее бинго! Сейчас пойдет драчка!

Глава 18

Кемп-Дэвид. Неофициальная резиденция президента США. 21 июня 1973 года

Брежнев, несмотря на прошедшие переговоры выглядел относительно свежо. Особенно по сравнению с излишне задумчивым Никсоном. Но тому печень выедали неприятности, связанные с Уотергейтом. Поправить свое положение с помощью улучшения отношения с вероятным противником было не его идеей. Но Америка переживала не лучшие времена. Поражение во Вьетнаме, разброд в обществе. Кто бы мог подумать еще лет двадцать назад, что по собственным студентам начнут стрелять американские же солдаты. А на улицы выйдут сотни тысяч антиправительственно настроенных молодых людей. И все это на фоне экономических успехов в первой стране социализма.

Но все оказалось не таким уж страшным, каким представлялось издалека Генеральному секретарю огромной восточной державы. Американцы тоже люди, им свойственно ошибаться и любопытствовать. Американской публике весьма понравилось, что Леонид Ильич зачастую вел себя совсем не так, как должен был вести коммунистический лидер. Штампы и клише соблюдали и копили обе стороны. В итоге вместо настоящей картины зачастую наблюдали кривое зеркало. Пропагандисты нанесли вреда планете больше, чем все милитаристы вместе взятые. Но Леонид Ильич отлично помнил, что посоветовал ему руководитель Института США Академии наук Г. А. Арбатов: «брать быка за рога, отвечать на вопросы, волнующие аудиторию», отказаться от протокольной «гладкописи», шутить, вести беседу о своих домашних, любимых занятиях. Брежнев вспомнил недавний разговор в Белом доме и был не очень доволен своими излишне протокольным речам. Но кое-что ему удалось.

Брежнев уже на первой встрече с прессой взял инициативу и микрофон в свои руки. И коротко сказал:

— Разделяю, мол, мысли президента Никсона — мы должны сделать все на благо человека, во имя человека.

И растекаться дальше не стал, получив моментально бурные продолжительные аплодисменты. Никсон рассказал публике сколько времени сейчас в Москве. Смена часовых поясов поначалу здорово давила на Генерального секретаря. Беседа пошла непринужденно. Леониду Ильичу в этот момент было 66 лет. Он прошел Великую Отечественную. Прожил не самую легкую жизнь. Ричарду Никсону — 60. После атаки на Перл-Харбор он поступил на службу в ВМС США. Офицер авиационной наземной службы на Тихом океане, громких подвигов не совершал, закончил войну в звании лейтенант-коммандера.

Многочисленные документы для подписания были подготовлены заранее, а значит, главы США и СССР имели возможность для обмена мнениями по разным вопросам поездок. Кемп-Дэвид, где главы государств вели переговоры в неформальной обстановке, стал местом для подобных встреч. В Вашингтоне советский лидер жил в просторном правительственном особняке «Блэйр хаус». Ему даже перегораживали для удобства ближайшую улицу. Брежнев успел побывать и в доме американского президента в Калифорнии. Никсон устроил приём в честь Брежнева, на котором присутствовали голливудские звёзды. Среди гостей был и Рональд Рейган, который в 1980 году займёт пост президента США. В подарок Леонид Ильич получил ковбойский пояс. Он с энтузиазмом махал зрителям, которые аплодировали и размахивали американскими и советскими флагами, а затем подошел к ним так же, как американский политик, работающий с толпой на уездной ярмарке.

Во время своего визита Леонид Ильич опрометчиво заявил, что холодная война закончена. Так хотелось советской элите перевернуть эту проклятую страницу. Многие из лидеров страны воевали или видели войну воочию, потому точно не готовились начать её первыми. В этом они в отличие от заокеанских политиков были искренними. Никсон и Брежнев подписали соглашение о предотвращении ядерной войны. Время больших надежд! Именно там Ильич показал миру, что страшные коммунисты умеют в юмор.

Вот лидерам кладут на стол документ за документом. Никсон не забывает демонстрировать всем американскую улыбку. Тем не менее, он как бы опасливо поглядывает в сторону советского Генсека. Все ли пройдет по плану? Брежнев выглядит гораздо спокойнее, ему не привыкать. Он как будто чувствует или видит возникшее на миг напряжение. И вдруг — делает вид, что он, как школьник, подглядывает в домашку американского президента. Реприза удалась. И Никсон, и зал хохочут, не могут остановиться. Брежнев сохраняет показную серьезность, так присущую на арене цирка знаменитому Юрию Никулину. Или советский лидер, фанат клоуна, или кто-то ему подсказал. Во всяком случае домашняя заготовка сработала. Соглашения подписаны.

Подают напитки. Аудитория продолжает громко хлопать. А тост произносит Брежнев. Очень для него коротко.

— За здоровье!

Не стал никого и ничего благословлять. А вот пить Леонид Ильич первым не стал. И снова устроил нечто для публики. Он внимательно посмотрел, как Никсон сделает первый глоток. Тот, бедный, чуть не поперхнулся. Народ застыл в ожидании. А Леонид Ильич продолжил свою репризу. Он, похоже, намекнул, что они еще не чокнулись. Древний обычай надо соблюдать. Чокнулись, выпили. Никсон ждал продолжения, но сам ничего придумать, кроме выдавленной улыбки не смог. Брежнев, по всей видимости, понял, что до следующей церемонии можно отдохнуть. И покинул американское собрание с большим достоинством.

Приветствуя Брежнева в своей загородной резиденции — Кэмп-Дэвиде, Никсон вынул из кармана пиджака и вручил генсеку ключи от темно-синего автомобиля марки «Линкольн Континенталь» индивидуальной сборки. Салон был обит черным велюром, а приборную доску украшала гравировка: «На добрую память. Самые лучшие пожелания». Сделав широкий жест рукой, Никсон сказал:

— Вот вам наш американский сюрпрайз.

Любопытно, что Никсон сделал подарок Брежневу не за счет бюджета, тогда бы неприятностей у него было бы в сто крат больше. Помог Арнольд Хаммер, который провел подписку среди американских миллионеров на подарок генсеку ЦК КПСС. Леонид Ильич предпочел закрыть глаза на эти нюансы, которые ставили коммунистического лидера в щекотливое положение.

Леонид Ильич в ответ широко заулыбался. Он тут же сел за руль и с энтузиазмом подтолкнул Никсона на пассажирское сиденье. Глава личной охраны президента побледнел, когда увидел, что его подопечный садится в машину. И они помчались по одной из узких дорог, идущих по периметру вокруг Кэмп-Дэвида. Американец мог только воображать, что случится, если джип секретной службы или морских пехотинцев вдруг появится из-за угла на этой дороге с односторонним движением. В одном месте был очень крутой спуск с ярким знаком и надписью: «Медленно. Опасный поворот!»

Даже когда Никон когда ездил здесь на спортивном автомобиле, нажимал на тормоза для того, чтобы не съехать с дороги вниз. Когда в этот раз они приблизились к спуску, Брежнев мчался со скоростью 50 миль в час. Никсон резко подался вперед и закричал — : «Медленный спуск. Притормозите. Очень опасно!». Но Генсек не обратил на мои слова никакого внимания.

Картина маслом: правители обеих крупнейших сверхдержав мира сидят в одном автомобиле, который несется на большой скорости по крутым виражам совершенно незнакомой водителю дороги. К слову, американскому президенту запрещается самому садиться за руль автомашины. Что же произошло дальше? Вот что потом написал Никсон в воспоминаниях:

— «Мы достигли низины, пронзительно завизжали покрышки, когда Брежнев резко нажал на тормоза и повернул».

Автомобиль слегка занесло, но все обошлось благополучно. По словам А. Добрынина, американский президент «перенервничал, когда чуть было не ударился головой о ветровое стекло», а потом выглядел «потрясенным». Какой русский не любит быстрой езды!

Завершив поездку, Брежнев невозмутимо сказал Никсону:

— Это очень хороший автомобиль. Он отлично держится на дороге.

— Да вы отличный водитель! — с легкой дрожью в голосе ответил тот. — Я никогда бы не смог повернуть здесь на такой скорости!

Был даже в СССР анекдот на эту тему — «Решил Брежнев покататься и уселся на место водителя. А его гаишник остановил. Посмотрел внутрь и отпустил. Его приятели спрашивают, мол, кто там был, а он им: „Не знаю. Но водитель у него — Брежнев!“».

Никсон плеснул в стаканы виски и подал один из них своему визави. Леонид Ильич еще удивился, когда ему перед неофициальным обедом подали аперитив — виски с содовой. Брежнев стал ждать, что сейчас должны принести и закуску, как и положено по русской традиции. Но её не принесли, генсек недоумевал и ждал закуску:

«Ну что это они — подают выпивку без закуски. Если пригласили пообедать, так надо к столу. Там и выпьем».

Переводчик пояснил Леониду Ильичу, что у американцев есть традиция: перед обедом для аппетита, что-нибудь выпить без закуски. После Брежнев сказал:

«Ну, раз такой обычай, тогда ладно».

— Давай, Леонид, — поговорим о том, о чем не следует знать публике.

В комнате кроме глав государств присутствовали лишь переводчики. Оба были бледны, слишком уж большая тайна витала сейчас в этом самом защищенном в мире помещении. Брежнев спрятал улыбку. Потому что она во многом и была виной того, что потепление отношений состоялось. Прагматичный выбор в стране, где недавно превалировала идеология.

— Ну что ж, поговорим. Наши договоренности в силе?

Никсон неспешно кивнул. Слишком серьезный сейчас предстоял разговор. О тайне, которую ведали оба руководителя, контролирующих почти весь мир, знали не так много людей. Но влияние на мировую политику она оказывала огромную.

Из протокола встречи на высшем уровне. Для общего ознакомления читающей публики с языком той эпохи.

Л. И. БРЕЖНЕВ.

Г-н президент, я хотел бы прежде всего передать Вам самые добрые пожелания, приветы, теплые чувства всех моих товарищей в Москве. Незадолго до моего отъезда мы провели заседание нашего Политбюро, где подробно обсуждали общее состояние советско-американских отношений и перспективы их развития на будущее. Обсуждали мы возможные результаты нынешней встречи. При этом все мы были абсолютно единодушны в отношении той главной основы, на которой должна состояться наша с Вами встреча.

Всё это позволяет мне сейчас сказать, что я прибыл к вам с хорошими чувствами и добрыми намерениями и что я возлагаю большие надежды на наши предстоящие переговоры. Конечно, не все вопросы будет легко разрешить, определенные трудности в ряде областей еще остаются, однако, будучи оптимистом, я всегда говорю, что в конечном счете нет безвыходных ситуаций. При обоюдном желании всегда можно договориться.

Р. НИКСОН. Я разделяю Ваши общие настроения в связи с нашими предстоящими переговорами. Пока мы с Вами беседуем наедине, хочу выразить признательность за Ваши уважительные высказывания в мой адрес, о которых мне рассказывали. По-моему, мы должны с Вами признать, что мы стоим во главе двух наиболее могущественных государств мира, и поэтому, хотя впредь между нами и могут возникать те или иные разногласия, важно, чтобы мы сумели сотрудничать друг с другом ради общих целей. Главное состоит в том, чтобы между мною и Вами установились дружественные взаимоотношения. Если мы с Вами будем сотрудничать, мы сможем изменить мир к лучшему.

Р. НИКСОН. Могу сообщить вам, что в беседе с генеральным секретарем мы поговорили об общей атмосфере нашей встречи и подчеркнули большую роль личных взаимоотношений для достижения взаимопонимания и упрочения отношений мира между нашими странами. При наличии таких взаимоотношений и при условии хорошей предварительной подготовки можно надеяться, что мы сумеем провести хорошую встречу на высшем уровне.

На этой первой беседе я хотел бы предложить генеральному секретарю по праву гостя высказать свои соображения по общему вопросу — о состоянии и перспективах наших отношений.

Л. И. БРЕЖНЕВ. Думаю, что нам сейчас нецелесообразно возвращаться к давней истории советско-американских отношений. Говорю об этом не потому, что эта история не заслуживает внимания, а потому что, как это было в прошлом году в Москве, мы должны постараться сэкономить время и сосредоточиться не на истории, а на настоящем и, главное, будущем наших взаимоотношений.

Однако я должен все же сказать два-три слова и об истории. В прошлом отношения между нашими двумя странами развивались неровно. Было в них и хорошее, особенно в период совместной нашей борьбы против фашизма, но потом дела пошли, к сожалению, по другому пути, по причинам, о которых я сейчас говорить не буду, потому что Вы их хорошо знаете.

Я глубоко верю, что все, что нами было достигнуто тогда в Москве, направленно к одной цели — упрочению всеобщего мира, улучшению наших взаимоотношений. Мы тогда не мерились силой друг с другом, а приняли ряд хороших документов, которые пользуются единодушной поддержкой нашего народа и, насколько я знаю, американского народа. И в нашей стране, и в Америке, и в большинстве других стран прошлогодняя встреча была охарактеризована как историческая. […] Уверен, что и нынешняя встреча будет иметь не меньшее значение, как, впрочем, и новый визит в Советский Союз президента Никсона в 1974 году. Могу вам сообщить, что в беседе наедине я пригласил президента совершить такой визит, о чем надеюсь позже сообщить официально в одном из своих выступлений.

Р. НИКСОН. А я могу сообщить, что принял это приглашение.

Л. И. БРЕЖНЕВ. После нашей первой встречи прошел год. Для нас очень важно, что в Советском Союзе люди самых разных профессий в своих письмах, адресованных ЦК КПСС и мне лично, единодушно одобряют итоги встречи и поставленные нами цели. Это означает, что я прибыл к вам, опираясь на большую поддержку своего народа.

Таким образом, если взять истекший год, то у нас есть все основания сказать, что мы положили конец старой истории и заложили начало новой истории. Именно поэтому прошлогодняя встреча характеризуется как историческая уже нынешним поколением людей, а будущие поколения, может быть, назовут ее даже эпохальной. А именно так и будет, если мы сможем общими усилиями избавить народы от ужасов войны и обеспечить им подлинно мирную жизнь.

Все мы с вами в юности изучали историю. По существу, это была история войн и конфликтов: один фараон воевал с другим, один король — с другим и т. п. Существовала Римская империя, которая потом пала, была Австро-Венгрия, а потом и ее не стало. Значит, мы изучали историю войн, а теперь хотим, чтобы новые поколения изучали историю мира.

В беседе с Вами наедине, г-н президент, мы коротко обменялись мнениями о значении доверия. Это действительно важный фактор. К сожалению, холодная война породила недоверие между нашими странами. Теперь, когда путем обоюдных усилий мы добились улучшения советско-американских отношений именно на основе доверия, важно, чтобы оно существовало не только между нашими руководителями и народами, но и между всеми государствами.

Недавно я на одном примере еще раз убедился в том, сколь большие изменения произошли за последнее время в международном политическом климате. Как Вы знаете, я был в ФРГ с официальным визитом. Там еще живы многие из тех, кто воевал против нас во Второй мировой войне. Я, как Вы знаете, тоже — участник войны, и тем не менее меня там исключительно хорошо принимали. Это убедительно свидетельствует о значении доверия в отношениях между государствами.

Позвольте теперь поблагодарить Вас, г-н президент, за все, что делали и делаете в интересах осуществления нашей московской договоренности о предоставлении Советскому Союзу режима наибольшего благоприятствования в торговле. Я говорю об этом сейчас, так как без решения экономических вопросов просто трудно добиться упрочнения политических отношений и роста доверия.

Кстати, отмечу с удовлетворением, что ряд частных соглашений уже начал осуществляться, в том числе и договоренность о строительстве в Москве так называемого торгового центра.

Не могу не выразить удовлетворения развитием связей между нашими странами в различных областях, в том числе в сельском хозяйстве. Не так давно в США побывал наш министр мелиорации сельского хозяйства Алексеевский, который, помимо письменного отчета, много рассказал мне лично о своих впечатлениях. Хочу поблагодарить Вac и американских ученых за то, что ему была предоставлена возможность посмотреть много интересного в США.

В общем картина получается неплохая. Идут деловые переговоры с американцами. И я думаю, что, если Вы благословите ваших деловых людей на расширение сотрудничества с нами, а мы своих, — дела пойдут хорошо в интересах дружбы между нашими странами. Правда, советско-американская торговля носит пока несколько однобокий характер, но об этом мы будем иметь возможность поговорить подробнее позже.

В своем докладе на Пленуме ЦК я весьма недвусмысленно высказался в пользу установления долгосрочных экономических связей с США. Мы должны торговать с вами, как я люблю говорить, не галстуками и пуговицами, а масштабно.

В беседе с американскими сенаторами я задал вопрос: что плохого в том, что Советский Союз готов поделиться своим национальным богатством с США — дать Америке 1 триллион куб. м своего природного газа. Это, конечно, не значит, что я начал лично торговать газом. Я говорил об общем подходе, о принципах, исходя из необходимости дать новые импульсы развитию торгово-экономических отношений с США.

Р. НИКСОН. Все мы высоко ценим Ваши теплые слова о состоянии и перспективах развития наших отношений. Хочу прямо сказать моему другу Брежневу, что к нашим предстоящим встречам я подхожу с теми же чувствами. Если обратиться к недавней истории, то можно вспомнить, что 13 лет тому назад здесь, в Белом доме, состоялась первая советско-американская встреча на высшем уровне, когда президент Эйзенхауэр встречался с тогдашним руководителем Советского Союза. Чтобы правильно понять и оценить тот сдвиг, который произошел в наших отношениях, полезно вспомнить о том, какая поразительная перемена наблюдается сейчас по сравнению с настроениями и намерениями, господствовавшими тогда. При этом следует отметить, что в то время США обладали значительным превосходством над Советским Союзом в области ядерного оружия. Сегодня же мы с вами относимся друг к другу, как равный к равному. Я не думаю, что это плохо. Я исхожу из того, что хорошие отношения между двумя самыми могущественными государствами в мире могут быть построены на основе равенства силы и взаимном уважении.

Хочу далее сказать, что в вопросах развития экономических связей между нашими странами моя позиция будет полностью позитивной. Я исхожу из того, что крепнущее экономическое сотрудничество между Советским Союзом и США пойдет на пользу и Советскому Союзу и нам.

Я хотел бы завершить нашу первую беседу двумя замечаниями. В практическом смысле то историческое соглашение, которое мы с Вами подпишем в пятницу, в глазах многих людей окажется не более чем общими словами, без какого-либо реального прогресса в области ограничения стратегических вооружений. Я надеюсь, что в эти дни мы сможем поговорить с Вами о путях достижения нового прогресса в этой области в ближайшие месяцы.

И, во-вторых, в связи с заявлением генерального секретаря о широкой поддержке совместных советско-американских инициатив в Советском Союзе я хотел бы заверить его в том, что в нашей недисциплинированной системе, где существует и активно действует оппозиция, огромное большинство нашего народа, нашего конгресса, все те, кто присутствовал сегодня при Вашей встрече, поддерживают эту линию. Если бы это было не так, мы с Вами не могли бы сегодня иметь эту беседу. В этой связи хочу сказать Вам: не обращайте слишком много внимания на сенатора Джексона, он не представляет большинства нашего народа.

Л. И. БРЕЖНЕВ. Не упоминайте даже этой фамилии. Я не хочу здесь говорить каких-либо оскорбительных слов, но давайте рассмотрим, что такое национализм в хорошем смысле этого слова. Националист — это человек, который в положительном плане заботится о своем народе, о своем государстве. Если же говорить о Джексоне, то не эти чувства движут им. Он не выражает национальных чаяний американского народа. Если наша политика и политика вашего государства будет направлена на те цели, которые мы перед собой ставим, то есть на упрочнение мира, дружбы и сотрудничества, то это значит, что она приобретает интернациональный характер, а за это выступает 99 процентов населения земного шара. В этом заключается различие между нашей линией и линией Джексона и ему подобных. А все остальное — это эквилибристика, ходьба по проволоке веером.

Р. НИКСОН. Мы еще перевоспитаем Джексона. Благодарю Вас за интересную беседу и надеюсь, что остальные наши беседы пройдут в столь же конструктивном духе и будут отмечены столь же дружественной атмосферой.

Глава 19

Санкт-Петербург. Кафе Минутка. 31 мая 1995 года

Ракитин попала на эту встречу случайно. Не то чтобы он чурался бывших одноклассников. Ядро их тесной компашки сформировалось еще чуть ли не в начальной школе. В основном это были те, кто оставался на первых годах обучения на продленке. Ребята из разных классов, но спаянные совместными детскими проказами, они встречались вместе и после окончания школы. Ходили на дискотеки, разные опасные мероприятия типа рок-концертов или «стрелки» с чужаками. А тут он шел недавно по Невскому и навстречу попались «двое из ларца». Мишка и Пашка. Два лепших приятеля. Пришлось зайти в первое же попавшееся заведение и срочно остограмиться. Посидели немного — это до обеда следующего дня. Ну Семен как дембель мог колобродить еще долго, а студенты посещают занятия, когда пожелают.

Вот и сейчас они рядом, пристают с глупыми вопросами. Заведение обычное, переходного типажа. Еще не переросло из понятия кафе-столовая совкового образца в модный западный бар. Потуги имеются, в виде барной стойки, высоких стульев, но в остальном полная безвкусица. Так откуда возьмется вкус у торгаша, недавно приехавшего с аула? Ладно хоть не палёнкой торгуют и мясо неплохо готовят. Мишка с Пашкой насчет выпивки привередливы, так что полный отстой выбирать не будут.

Обидно было бы, пройдя через жернова войны, откинуть концы от неправильной водки. Ребята и девчата уже приняли на грудь, закусив простецкими нарезками в ожидании горячего. Одеты все вразнобой, но особо понтов не видать. Это же девяностые, общество еще не разбилось на касты. Сегодня ты миллионер, завтра БОМЖ или плохо засыпанная ямка в лесу. От тюрьмы и сумы…

— Сеня, в институте собираешься восстанавливаться?

— Да, парень, думай хорошенько. Не бросил бы, и в армию не ушел. Тебе же батя сделает, у него связи есть.

Ракитин пригубил странный по вкусу коктейль, явно не собираясь отвечать. Ему уже отец успел мозги вынести на эту тему. А честно говоря, не хотелось вообще ничего.

— Да он же у нас привык людей убивать. Сеня, скажи честно — ты ведь в бандиты собрался?

Ленка Пономарева еще красоты не потеряла, но выглядела слегка потасканной. Хотела везде и все успеть. Ракитин и сам поспешил после дембеля окунуться в дебри разврата, и с огромным усилием смог удержаться на плаву. Когда ему предложили впаять «хмурого» по венам. Нет, он уже навидался до армейки человеческого мусора и точно не желает превращаться в истыканное иголками кричащее от боли существо.

— Я убивал по приказу родины, Ленчик.

Пономарева закурила и смотрит на дембеля отчаянно пристально. Глаза подведены на лице, полная «боевая раскраска», короткая кожаная юбка, ажурные колготки.

Под осуждающими взглядами парней «Пономарка» продолжает цедить:

— После побудки, что ли вместо физкультуры?

— Да нет, мадемуазель, расстрелы у нас проводились исключительно после чашечки кофе. Мы экономили патроны, каждый выстрел должен был уйти в цель. Так что сначала кофе и минет, потом рука не дрожит.

Народ малость прифигел от развития сюжета. Про войну разные слухи ходили. В основном благодаря продажным журналистам. Вот откуда столько сволочей взялось тогда в журналистике? Как шакалы вцепились в горячую больную тему. Это же надо называть собственную русскую армию безликими «федералами»?

— Сеня, это ты серьезно?

Ракитин не выдержал и заржал:

— Видели бы вы сейчас свои рожи! Чего вы этой дуре верите?

Ленка серьезно разозлилась. Странно, в детстве была самой выдержанной девчонкой:

— Я тебе не дура, палач! Я в прессе работаю и знаю, как вы боретесь со свободолюбивым народом Ичкерии.

«Она точно ипанько!»

— Ленуся, если бы такое сказала парням из моего взвода, то тебе бы в твою бездонную писяндру сразу гранату вставили. И чеку бы вынули. Потом ори сколько хочешь.

— А ты, сука солдафонская!

Народ почуял жареное и развел разгоряченных оппонентов в разные углы кафешки. Бармен лишь голову поднял и продолжил вытирать бокалы. Для него сцена была привычной. Раз рожи не бьют, крышу вызывать рано. Но Ракитин внезапно задумался. Если уж таких безграмотных политически девиц берут в журналисты, то почему бы и ему не попробовать? А на Пономареву он не обижался. Она просто зла на него после того случая.

На отвальную Семен закрылся в комнате со Златкой Одоевской, а Ленка рассчитывала на свое безмерное обаяние. Но Ракитину всегда нравилась Злата, имеющая совершенно роскошную золотую косу. Он давно мечтал её поставить в собачью позу, держа косу одной рукой и похлопывая по заднице другой. Отомстить за свой подростковый позор. Да, такая он сволочь! В итоге и удовольствия толком не получил, ибо много выпил для храбрости. И вместо старого друга и возможной любовницы заимел злобную фурию.

Парни были в курсе их прошлых отношений, потому сменили коктейль у Семена на стакан с более крепким напитком.

— Да не обращай внимания. Ленке же западло с нами теперь сидеть. Она с братвой зажигает!

— Допрыгается, дурочка! Мало таких потом всплывает в Неве, а то и дальше.

К мужской троице присоединилась Света Жиглова. Некрасивая, тощая, она никогда не выходила у них из френдзоны.

— Плесните коньячку, мужчины. Небось Ленку пропесочиваете?

— Нельзя? — Семен с интересом посмотрел на Светлану. Та приоделась, нанесла вызывающий макияж и выглядела уже интересней, чем раньше. Или это просто обман зрения?

— Да мне чего! Но дайте девке погулять напоследок. Наш век короток! Забыли Машу?

Парни потускнели. Краса двух параллельных классов, одна из претенденток на «Мисс города» Мария Звонцова имела блестящее будущее. Но судьба обошлась с ней слишком жестоко. Сошлась с каким-то мажором, тот сделал ей бебика и свалил зарубеж. Ребенок родился уродом, Маша запила и по пьяни же выпала из окна. Хотя ходили слухи, что девушка подсела на какую-то конкретную наркоту. Тогда становилось многое понятно. Как бы то ни было, но на её похороны собрались фактически все, кто был в это время в городе. Скинулись даже деньгами. Так потрясла бывших одноклассников смерть первой красавицы.

Семен навсегда запомнил плачущих родителей Звонцовой и внезапно в тот момент понял, что смертен. А ведь они были так молоды! И потому смерть казалась такой несправедливой. Хм, кто бы ему потом это рассказал в Грозном? Там тебя старуха с косой ожидала на каждом шагу, и вскоре ты переставал её бояться. Вместо этого в твоей душе появлялось нечто другое. Один верующий сказал Ракитину, что они нашли в этом городе место для дьявола.

Но что поделаешь — человек дуалистичен. Его плечи одинаково приспособлены как для беса, так и для ангела. Вот сидят на человеке, похохатывая и делая ставки.

— А ты чего благоухаешь, Светка? На чем поднялась?

Миша коротко глянул на Семена, но промолчал. Павел отвел глаза в сторону, и это показалось странным.

— Ты разве не слышал? Замуж выхожу за норга.

— Да ладно?

— Ты удивлен?

— Если серьезно, то да. Ты же не красавица!

Это прозвучало обидно, но Светка и глазом не повела.

— Мужчине не только красота нужна, но и кое-что другое.

Семен внезапно понял, что на его пах легла чья-то небольшая ножка и чуть не подавился водкой. Ничего себе Светочка! Он много пропустил, пока ходил в сапогах! Спас его от неловкой ситуации Мишка. С его неиссякаемым жизнелюбием любая ссора быстро превращалась в невинную шутку.

— Светик, мы это отлично знаем. Давай, лучше выпьем за тебя.

— Вот так и было. Мне уже на все плевать, выживу или подохну. Сижу в «мотолыге», на коленях мертвый полкан. Рядом пацаны лежат вповалку, кто в отрубе от вколотых лекарств, кто стонет. Любой гранатой из машины можно сделать крематорий на гусеницах. Знаешь, как пахнет горелая человечина?

— Сеня, ты уже достал своей войной! Ты домой вернулся, так живи дальше!

— Да пусть расскажет. Мы много о ней знаем?

— Не, на хер! Это бесполезное знание.

— Пашка прав. Это как говорить о смерти, не побывав там. Каково типа там? А смысл?

— Леха, за это надо выпить!

Они уселись за угловой столик и пили водку. Почти никто не ушел. Как будто знали, что таким составом больше не встретятся никогда. Детство окончательно покинуло души молодых людей. Кого-то время ожесточило, кому-то указало, что он движется не в том направлении. Поколение, чья юность пришлась на девяностые. Сколько же вас сгинуло просто так, мимолетно. И все ради чего?

Бар уже наполнился обычными клиентами. Служащие и мелкие бизнесмены спешили догнаться перед приходом домой, где их будут пилить жены за маленькую зарплату. Кто-то, наоборот, отмечал удачную сделку или переход на более лучшую работу. Жизнь продолжалась, текла дальше. Вот и на площадку вышли девушки в характерных коротких юбках, длинных сапогах и зазывающих взглядах. Они обещали небесное наслаждение. Но по факту могли дать или легкий перепихон, или быстрый минет. Скоротечная, как жизнь, любовь за деньги.

Ленка внезапно пьяно вскинула голову, казалось, что хмель её не брал:

— А я скажу, что дальше будет, Сеня. О вас забудут. Проклянут и забудут. Дадут корочки, льготы и забудут. Даже памятников не поставят. А в анналы занесут эту бойню, как бессмысленную и никому не нужную войну. Ради чего ты воевал, Сенька? А?

Ракитин мрачно глянул на «акулу пера», но не нашелся что ей ответить. Потому что и сам не знал. Никто не знал и не мог ему ответить все эти полтора месяца, что он пребывает в родном городе. Остальные однокашники молчали. Им нечего было обсуждать. Новости давно пересказаны и чаще всего не так радостны. Такое часто бывает после долгой разлуки. О хороших вестях обычно узнаешь через близких товарищей, или сам на них бываешь. Свадьбы, рождение друзей, проводы в эмиграцию. А вот так на подобных посиделках на тебя обычно вываливают известия о чьей-то смерти или неудаче. Утонул по пьянке, автоавария, убили на стрелке, стал инвалидом или потерял работу и пьет.

Понемногу их некогда стройные ряды выбивались алкоголизмом и наркоманией. Было странно встречать череду хорошо знакомых фамилий в некрологах. Их поколение несло первые тяжелые потери. И это тоже жизнь, её неотъемлемая часть. Потому остаток разговора постепенно перетек на способы заработка. Сколько можно говорить о чьих-то смертях? Большинство из ребят еще училось и работало одновременно, времена были нелегкие. Частенько родакам нечем было помочь своим отпрыскам. Самим бы выжить! Большой город предоставлял большие возможности. Надо было только найти к ним ключик.

Ракитина увела к себе Светлана. Решила оторвать напоследок лакомый кусочек. Семен еще удивился тогда её опытности в сексуальных утехах. Только позже он узнал, что Звонцова несколько лет подрабатывала проституткой. Так и нашла себе иностранца. Но ему было все равно. Он этой весной был вообще жаден до женщин. Потому наутро завалился пить кофе к Ленке Пономаревой. Сначала жарко поимел её прямо на кухонном столе и лишь потом с видом объевшегося сметаной кота потребовал кофе.

— Все-таки Светочка не смогла тебя удовлетворить?

Лена была одета лишь во фривольный халатик и знала, что сейчас Семен пожирает её глазами. Почему-то одноклассницы в школе не воспринимались им как сексуальные объекты. Девочки со смешными косичками и в дурацких фартуках. Хотя нет, какие фартуки в старших классах, да еще в перестроечной школе? Некоторые барышни даже позволяли себе лишнего. Сексуальная революция неслась по Империи с гиканьем и оканьем. Коснулось это и Семена. Правда, его похождения происходили вне зоны школы.

— Чего ты вдруг о ней вспомнила? Пришел-то я к тебе?

Пономарева поставила на стол чашки с кофе и пододвинула тарелочку с печеньями.

— Приди сначала в себя, солдат.

Ракитин смерил девушку взглядом. Халатик приоткрывал груди, Лена закинула ногу за ногу, показывая их стройность. Нет, Светке до нее….

— Будешь попрекать меня? Я не напрашивался.

— Мог бы отказаться?

Семен засмеялся, и смех у него был нехороший.

— Леночка, какая ты еще наивная. Армия — это огромная машина. Раздавит тебя и не подавится. Это вы здесь вольны, да и то отчасти в своих поступках. Там ты лишь винтик в системе и ничего от тебя не зависит. Жив остался и рад.

В глазах Пономаревой что-то поменялось:

— Извини. Это все американцы, слишком много с ними общаюсь.

— И как они тебе?

— Врут. Очень красиво врут. И ни во что нас не ценят. Потому ушла от них в свободное плавание.

— Да ты что!

— Хочешь, поплывем вместе?

Какая все-таки разительная перемена по сравнению с той девочкой с наивными глазами! Жаркая и стервозная женщина. Откуда она появилась? Семен внезапно поймал собственное отражение в зеркальном заднике шкафчика. Парень, а ты сам давно собственные глаза видел? Он резко пододвинулся к Елене и самым наглом образом залез ей под халатик. Ему понравилась эта незнакомка. Такая вариация была лучше приспособлена под нынешнюю жизнь, что грязным потоком проносилась по улицам его родного города. Зачем он, и в самом деле, жалеет себя и тратит понапрасну жизнь?

— Поплывем. Когда приступим к работе?

— Можно прямо сейчас. Возьмешь у меня интервью?

— Возьму, и очень подробное.

— Тогда его лучше брать в спальне. Там удобней.

— Как скажешь.

Затем они продолжили непотребство и встречались еще несколько месяцев. Импозантный и крепкий молодой мужчина, и яркая длинноногая красотка. Они неплохо смотрелись вместе. Так и началась его журналистская карьера. Редактор, узнав, что студент учится в престижном ВУЗе, да еще является ветераном, долго не раздумывал. Все они были молоды, энергичны и полны надежд. Не все из них сбылись, но главное, что были. Человек без надежды, что плод без семени.

Затем они продолжили непотребство и встречались еще несколько месяцев. Импозантный и крепкий молодой мужчина, и яркая длинноногая красотка. Они неплохо смотрелись вместе. Так и началась его журналистская карьера. Редактор, узнав, что студент учится в престижном ВУЗе, да еще является ветераном, долго не раздумывал. Все они были молоды, энергичны и полны надежд. Не все из них сбылись, но главное, что были. Человек без надежды, что плод без семени.

Глава 20

Неофициальная резиденция президента США. 21 июня 1973 года

Леонид Ильич пригубил налитый ему самолично президентом США виски и поставил стакан на столик. Ну не мог он так пить, без застольной компании и соответствующей закуски! Да и вкус англосаксонского напитка ему не нравился. То ли дело наша зубровка! Никсон между тем не торопился приступать к разговору, разглядывая какую-то фотографию. Они оба знали, что американцы не просто так пошли на глобальную сделку и экономическое сотрудничество. Еще неизвестно, кто из-за нее больше выиграет.

Если в тридцатые годы на политику их взаимоотношений повлияла великая депрессия, повлекшая гибель миллионов американцев и чуть не погубившая политический строй Америки. То второй виток сотрудничества стал итогом вскрытия штатовской аферы с «Лунной программой». Никуда их астронавты на самом деле не летали и тому у СССР были точные доказательства. Советский Союз по итогу космическую гонку выиграл, оставив потомкам образцы двигателей и космических кораблей. Только вот на публику это не выносилось. Но специалисты были в курсе настоящей пользы для человечества.

От СССР миру достались ракеты «Протон», «Союз», «Энергия», корабли «Союз» и «Прогресс», двигатели НК-33 от Н1, двигатели РД-170, РД-171М, РД 180 от «Энергии». Их использовали еще пятьдесят лет. У американцев по факту в мир ушли лишь ворсовые застёжки — «липучки», тефлоновое антипригарное покрытие. Обычно так пишут о техническом наследии программы «Аполлон» её сторонники. И это все?

В апреле 1970 года МО СССР организовало крупнейшие в своей истории маневры «Океан-70», проходивших с 14.04 по 05.05.1970 года. Но суда обеспечения и РТР заняли районы патрулирования заранее. Маневры охватывали Атлантический и Тихий океаны. Одна из целей — перехват макета «Аполлон-13». Время их старта было известно заранее — 11.04.1970 года. Трудность заключалась в том, что надо было перехватить макет раньше американцев. Руководило операцией ГРУ СА.

Частично этому способствовал трагический случай с советской АПЛ К-8 (проект 672А «Кит»), погибшей в водах Бискайского залива. Она отвлекла силы НАТО, создав дополнительный информационный шум.

Широта 48 град 10′ северная, долгота — 20 град 06′ западная — гибель советской атомной подводной лодки К-8.

Широта 31 град 5′ северная, долгота 35 град 1′ западной — место перехвата капсулы «Аполлон-13» советским ВМФ.

Но гибель советских моряков не была напрасной. Сомнения советских исследователей подтвердились. Американцы никогда не были на Луне. Дальше последовало политическое решение. Советское правительство не захотело ссориться с американцами и пошло на компромисс. США в итоге стали «Покорителями Луны», а СССР получил выгодные ему экономические договоры.

Космическая гонка с самого начала проходила непросто в условиях холодной войны, поэтому стороны не доверяли друг другу. СССР полагал, что под имитацией лунной программы США тайно разрабатывают боевую орбитальную платформу для размещения в космосе ядерного оружия. Поэтому СССР и США пристально следили друг за другом. К моменту заявленного старта «Аполлона-11» для первой «высадки на Луну» в Атлантический океан, к окрестностям космодрома NASA была стянута целая флотилия из 7 советских кораблей радиоэлектронной разведки. В ответ 16 июля 1969 года в 8 часов утра по местному времени США начали широкомасштабную операцию «Crossroad».

Над советскими кораблями кружили американские самолёты «Орион», оснащённые средствами радиоэлектронного противодействия; военные корабли приблизились на минимально возможное расстояние и демонстративно расчехлили орудия; наземные радиолокационные станции начали передавать шумы на всех ранее зафиксированных диапазонах частот, которые использовал ВМФ СССР. Вся операция внезапно завершилась, когда ракета «Сатурн-5» ушла «за бугор».

Официальным предлогом для операции «Перекрёсток» стали опасения, будто советские корабли радиоэлектронного слежения могут помешать успешному полёту американских астронавтов. На самом деле, главной задачей было не дать записать параметры полёта ракеты, которая летела явно не в космос. На следующий раз, при старте «Аполлона-12», ситуация повторилась. Но ко времени пуска «Аполлона-13» в СССР уже всё поняли и спланировали изящную операцию под названием «Океан-70». Вся американская телеметрия была раскодирована, и стало возможным отслеживать параметры полета «Сатурн-5» в реальном времени.

Что удалось выяснить СССР о программе «Аполлон»? На основании данных, собранных у мыса Кеннеди, а также факторе того, что далее по пути следования на заявленной NASA околоземной орбите громадный объект общей массой не менее 45 тонн попросту нигде не наблюдался, был сделан вывод о том, что остатки ракеты пролетают по баллистической траектории над Атлантическим океаном и приводняются где-то в районе Бискайского залива. Кроме этого, разведка представила данные, что в акватории Бискайского залива во время пусков «Сатурнов-5» всегда находится внушительная флотилия кораблей ВМС США.

В СССР выяснили, что облегченный вариант РН «Сатурн-5» выводил пустой макет капсулы со служебным отсеком на низкую орбиту до 180 км. Отработанные ступени РН падали в Северо-восточном направлении Атлантического океана на расстоянии до 4000 км от стартовой площадки и затапливались. Макет капсулы со служебным отсеком совершив один неполный оборот вокруг Земли, отделялся от служебного отсека и спускался по баллистической траектории на 1-й космической скорости. Далее на высоте 7–8 км открывались три парашюта, и он приводнялся в районе Азорских островов под охраной флота и ВВС США. Включался радиомаяк капсулы, ее находили и затапливали на глубине до 4800 метров.

Далее через 6 дней специально подготовленный для этих целей военно-транспортный самолет США Lockheed C-141 Starlifter сбрасывали с парашютом примерно с высоты 7–8 км капсулу-аналог с тремя астронавтами в заданном районе Тихого Океана, где их уже ждал авианосец США с вертолетами и журналистами. Капсулы опускались с тремя парашютами диаметром до 60 метров и были хорошо видны с палубы. Капсулы приводнялись прямо чуть ли не на палубу со средним отклонением всех 11 лунных миссий не более 4,6 км. Далее велась съемка приводнения. Затем демонстрировались вертолет, подлетающий к капсуле, прыгающие в воду аквалангисты, наведение поплавков и показывали астронавтов. Настоящее американское шоу для невзыскательной публики!

Для специалистов СССР один абсолютный объективный фактор, показывающий круговое вероятное отклонение при посадке со 2-й космической скорости, ставил крест на все заявлении американцев. Объективные законы баллистики указывали, что при 3−4 — нырковом входе в атмосферу математическая погрешность отклонения составит не менее 250 км. Это закон, который не может обойти пассивный неманеврирующий баллистический объект. Круговое вероятное отклонение посадки советских капсул «Союз», причем с 1-й космической скорости, был в 10 раз хуже и составлял до 40 км. Это был объективный факт, который показывал грубую и непрофессиональную работу специалистов NASA, организовавших эту имитацию полетов.

СССР, чтобы выяснить, что же скрывают американцы в реальной капсуле на низкой орбите и спланировал операцию, под названием «Океан-70». Кроме того, была еще одна, не менее важная причина. После сделки СССР — США, признающие будто бы совершаемые США полеты на Луну, американцы не выполняли условия сделки, затягивали все вопросы. Экономические санкции не снимали, технологии не передавали. Поэтому надо было показать им «Кузькину мать». Любой ценой захватить макет «Аполлона-13».

Когда 14 апреля в 06:08 по сигналу было начато приведение сил флота в полную боевую готовность в течение 24 часов, корабли и подводные лодки, обозначавшие противника, уже завершили поиск и подъем на советский корабль капсулы «Аполлон-13». К этому времени она уже была на борту килекторного судна КИЛ-22 ВМФ СССР и шла полным ходом в Мурманск.

Макет «Аполлона-13» спускался с парашютом, после входа в атмосферу с низкой орбиты 180 км и основательно обгорел. Во время погрузки макета на борт килектора КИЛ-22, появился базовый патрульный «Орион» авиации ВМС США. Но было уже поздно. Американцы не стали поднимать шум, ведь существовала тайная сделка СССР — США. Иначе создавшаяся ситуация грозила им публичным разоблачением NASA. Но и СССР это было не надо. Ведь договор был заключен в обход закона.

Далее по особому распоряжению из Секретариата ЦК КПСС «Аполлон-13» был передан США. 08.09.1970 года судно береговой охраны США «Southwind» получило его в Мурманске. Поскольку этот макет не представлял никакой ценности для СССР, его тихо передали и забыли всю историю. На передаче макета присутствовали срочно прибывшие в Мурманск служащий посольства США У. Харбен; военно-морской атташе Ф. Бэббитт и заместитель военного атташе Ричард М. Родниа. Все вопросы были урегулированы на ходу. А 15 сентября 1970 года, после доставки муляжа «Аполлона-13» в порт США директор NASA Томас Пейн был уволен.

Гриф секретности мурманской истории был настолько высоким, что даже руководители советского космического проекта академики Мишин В. П. и Черток Б. Е, директор головного НИИ-88 Ю. А. Мозжорин, начальник Центра подготовки космонавтов генерал Каманин Н. П., главный конструктор корабля «Союз» К. П. Феоктистов оказались не в курсе всех происходящих событий. Или много лет сохраняли их втуне. Слишком высока оказалась планка секретности.

В рамках совершенной в конце шестидесятых годов сделки СССР — США и был залог молчания Ричарда Никсона в мае 1972 г. И он вынужден был заключать с СССР более десяти договоров и соглашений в различных областях: военной, космической, политической, экономической. В Советском Союзе были построены новейшие химические заводы в обмен на готовую продукцию этих же предприятий. То есть СССР получил современные предприятия, не вложив от себя ни копейки. С активным американским участием был построен КАМАЗ и многое другое. Миллиарды долларов потекли в СССР. Ради этого стоило помолчать. Страна уже отставала по многим показателям и требовалось срочно сократить отставание и подтянуть технологии.

Как раз в те годы было снято эмбарго на поставки советской нефти и газа в Западную Европу. В 1968 году газ поступил в Австрию. Середину 60-х — конец 70-х гг. можно назвать периодом завоевания европейского газового рынка. Вслед за Австрией в 1969 году начались поставки в Италию, в 1970 году в ФРГ, в 1971 году в Финляндию и Францию. Именно в 1972 году начался процесс создания химической промышленности с помощью американцев, которая давало возможность СССР продавать не только ресурсы, но и готовую более дорогую продукцию из нефтепродуктов.

Начались поставки зерна в СССР по таким низким ценам, что это негативно отразилось на благосостоянии самих американцев. В июле 1972 года правительство США шокировало весь мир, объявив о продаже Советскому Союзу примерно четверти всего урожая по фиксированной цене $1,63 за бушель. Следующий урожай русские получали бы ещё на 10–20 % дешевле. Зерно внутри страны сразу подорожало с $1,50 до $2,44. Подскочили цены на хлеб и мясо, отражая неожиданно возникший дефицит. Политики и общество застыли в недоумении. Что это было? Секретность выходила боком и самим американцам.

В итоге созданная чисто для престижа «Лунная программа» влетела американцам в реальную копеечку. Кто-то из Политбюро посчитал, что тратить огромные деньги на свою Луну, когда страна только вылезла из послевоенных руин, слишком накладно. И этим человеком был именно Брежнев. Его меньше всего волновали проблемы престижа, как, например, Никиту Хрущева. Ведь ниспровергатель Сталина по факту использовал наработки, начатые именно при вожде. Сам они ничего великого не создал, лишь запутал всем карты. Брежневу, наоборот, хотелось, как можно быстро увеличить благосостояние советских граждан и укрепить собственное политическое могущество и влияние на ЦК КПСС.

Ведь в итоге несовершенной им сделки миллиарды долларов потекли в СССР. Перед этим меркли те 0,5 млрд. рублей, которые СССР тратил на проект Н1 в год. Так что, её выброс «в мусорную корзину» окупался стократно, если иметь в виду ближний экономический интерес. Но в идеологическом плане американцы, возможно, оказались дальновидней. Ведь именно они по собственной версии победили в космической гонке. «Первые люди на Луне» долгие годы звучали громче успехов советских космонавтов на орбите. Многие советские граждане тогда испытывали откровенную горечь. Часть перспективных технологий была похерена и забыта. Американцы готовили новый суперпроект — «Шаттл». Советский Союз снова оказался в ранге догоняющих.

Наступала новая постиндустриальная эпоха.

— Ричард, хочу переговорить с тобой о твоем визите в Москву. Что мы там собираемся подписывать?

Никсон был сегодня на редкость меланхоличен и не улыбался. Он знал, что акулы бизнеса не простили ему зерновую сделку. Внутри «глубинного государства» происходят некие тектонические сдвиги. Именно здесь настоящие истоки Уотергейтского скандала. Но коней на переправе не меняют. Приходилось выполнять старые соглашения и постараться поиметь с этого как можно больше. Армия США нуждалась в срочной и кардинальной перестройке. Так что временный мир с Советским Союзом в среднесрочной перспективе был выгоден Америке. Во всяком случае в Пентагоне у него не было откровенных противников. Там умели считать деньги. Чужие деньги.

— Леонид, я готов начать разговор. Будем торговаться?

— Еще рано, — Брежнев улыбнулся.

Он спал и видел подписание завершающего акта, утверждающего нерушимость границ в Европе, установленных после Второй мировой войны. Бывший фронтовик считал своим долгом подвести итоги той страшной войны и закрепить победу советского оружия. Под своим именем. И он был вправе.

Глава 21

Штаб-квартира ГРУ. Хорошевское шоссе. 25 июня 1973 года

Ивашутин был сегодня на редкость мрачноват и молчалив. Хотя генерал армии «Дядя Петя», так его называли по-свойски в разведуправлении, и так обычно не отличался особой говорливостью. Любил выступать по делу, взвешивая каждое слово. Ибо оно имело слишком большой вес. Вот и сейчас генерал внимательно смотрел на своего первого заместителя, волею судьбы оказавшегося в центре немыслимого скандала.

Поначалу сознание отказывалось поверить. Разведчик не должен принимать за истину мистификацию и фантазии. Нет у него на это право. Потом появилась горькая обида коммуниста, долгие годы честно служившего своей стране, и лишь затем осознание неизбежного. Ивашутин не мог сам отправиться на базу Сенеж и познакомиться с человеком из будущего. В свете последних событий и возможных перестановок генерал знал, что за ним пристально наблюдают «смежники». На грани вежливости и откровенного хамства. Сейчас стала хоть понятна причина такое пристального внимания.

Но каков герой! Помимо начальства начал поистине глобальную операцию! Умом Ивашутин понимал, что так надо было. Но все равно обидно. Хотя какие к черту обиды! Страну требуется срочно спасать! Поэтому сегодня в его защищенном до безумия кабинете собрались самые лучшие, самые надежные. Генерал знал, что до конца доверять нельзя никому, но и уходить в откровенную паранойю не стоит.

Баланс того и другого и есть мудрость.

— Что говорят наши технические специалисты?

— Так называемый мобильный телефон можно поддерживать в рабочем состоянии не менее года. Объект считает, что получится и больше. Но ученые ведь наверняка потребуют его внутренности?

— Вы все пересняли с него?

— Да. Хотя было сложно. С персонального компьютера, — Толоконников уже начал применять термины из будущего, — съем информации продолжается. Очень уж её там много оказалось. Так что нашему Объекту можно сказать большое спасибо за его любознательность.

— Лучше бы к нам попал толковый инженер, — скептически протянул полковник Боярышников, представитель силового блока их тесной компании.

— Я бы не был так категоричен. Ведь что знает обычный инженер? Да не так много! Вот если бы ученый, да с мировым именем в какой-нибудь области. Но люди с таким мышлением мало что соображают в гуманитарной сфере. Я считаю, что нам здорово повезло, что к нам попал именно историк с разносторонними интересами. Информация из его ЭВМ чрезвычайно полезна. И самое главное — весьма обширна и разложена по полочкам. Нам она, не побоюсь этого слова, потребна как воздух.

Присутствующие дружно уставились на энергичного генерала из пятого управления оперативной разведки. Ивашутин высказал их немой вопрос:

— Лев Леонидович, вы что сейчас имеете в виду?

— Я быстренько проанализировал часть интересных в первую очередь разделов, или как в будущем называют файлов. Такую информацию просто так не хранят и не ищут. Ваш Объект сам по себе любопытная личность.

— Ну да, заниматься криминальной журналистикой в бандитском Ленинграде не каждый сможет.

— В Петербурге, Лев Сергеевич. Ленинград, слава богу, такой репутации не имеет.

— Пока не имеет…

Ивашутин огорченно махнул рукой. Новости из будущего были не из приятных. Распад могущественного государства после пика его успеха. И виной всему, судя по всему предательство элиты. И началось оно уже. В этом человек из будущего был убежден и в первую очередь настаивал на пересъемке файлов из определенной подпапки. Часть из них, как и один из документальных фильмов был немедленно отправлен начальнику ГРУ на стол. С кино он вчера вечером ознакомился и долго не мог заснуть. Как так, в ЦК КПСС проникли американские агенты влияния? Тогда Ивашутин и принял окончательное решение самому вмешаться в историю, невзирая на субординацию. Хотя всегда держался в стороне от политических интриг. Но как можно служить Родине, если рядом предают труды твоих соратников? Эти идиоты сольют державу за копейки! Сейчас он и решил это озвучить в кругу доверенных лиц.

— Я также согласен с мнением Объекта.

— Мы вмешиваемся? — Толоконников смотрел слишком пристально. Они сейчас ступали на чрезвычайно зыбкую почву. Обратно дороги не будет.

Офицеры разом посерьезнели лицами.

— Обязательно. Первое, ускорьте максимально передачу материала. Больше операторов. Если потребуется, закупим хорошую аппаратуру и пленку за рубежом. Средства я из личного запаса выделю. Осторожно поспрашивайте ученых, связанных с ЭВМ, можно ли напрямую переписать информацию на электронный носитель нашего времени. Если что — сразу дам санкцию на допуск к работе. Лев Сергеевич, это все на вас. И срочно готовьте базу для Объекта и вашей отдельной специальной группы. Операция получает кодовое слово «Моисей».

Используйте уже готовое заведение, у нас их хватает в Подмосковье. Но условие одно — привлекать к себе как можно меньше внимания. Если те сведения, что вы передали мне вчера правда, то работать пока придется «на холоде». Так что попрошу всех соблюдать конспирацию неукоснительно. Полковник, — Ивашутин повернулся к Боярышникову, — вам срочно собрать ударный кулак из лучших бойцов и обеспечить многоуровневое прикрытие Объекту. Готовить резервы и держать их на наших точках подскока в Москве и области. Быть готовым немедленно выдвинуться по моему приказу. Люди, техника, оружие, боеприпасы, спецсредства, все по полной программу. Не подпускать к нему ни в коем случае никого, кроме тех, кто получил разрешения от меня или генерала Толоконникова.

— Органы, смежники?

— Никого. Даже Генерального.

— Так точно!

Боярышников прочувствовал ситуацию, и это отразилось на его лице. Но он знал, куда шел служить. В кабинете на некоторое время повисло вязкое молчание.

— По возможности подтяну Тимофея Алексеевича.

— Наутро подготовьте мне докладные записки. Передадите через адъютанта. Через него и держать связь, но только по закрытым каналам. Пользоваться иными запрещаю. Категорически. Все могут быть свободны кроме генерала Супруна.

Возможности пятого управления отдела на самом деле были почти безграничны. Оно являлось «добывающим» и подчинялось напрямую первому заместителю начальника ГРУ. Однако специфика его деятельности состояла в том, что оно не занималось самостоятельной агентурной разведкой, а руководило работой разведывательных управлений штабов военных округов и флотов. В непосредственном подчинении 5-го управления находились разведывательные управления военных округов и разведка флота. Последней, в свою очередь, были подчинены четыре разведывательных управления флотов. То есть вся мощь армии была в распоряжении этого не самого большого управления.

Генералу Толоконникову непосредственно подчинялось 6-е управление Космическое разведывательное управление, которое осуществляли электронную разведку. Офицеры данного управления входили в состав резидентур в столицах иностранных государств и занимались перехватом и расшифровкой передач по правительственным и военным информсетям. Кроме того, в подчинении у этого управления находились полки электронной разведки, дислоцированные на советской территории, а также службы электронной разведки военных округов и флотов.

Так что в этом кабинете оказались собраны очень информированные люди.

Ивашутин говорил коротко и деловито:

— Лев Леонидович, придется вам поработать не по профилю.

Генерал смотрел на начальника могущественной службы спокойно. Он разведчик и этим уже многое сказано. Их учили работать нелегалами, убивать по мере необходимости и не гнушаться ничем.

— Мы уже начали, Пётр Иванович.

— Это были тренировки. А сейчас усильте с помощью всех возможных средств наблюдение за членами Политбюро, секретарями ЦК и высшим руководством КГБ. Особенно нас интересует их начальник.

— Отрабатывать его прошлое?

— Я сам этим займусь. Кое-кто мне должен.

— Задача ясна. А если появится ответный интерес смежников?

— Сбрасывайте хвост, не идите на контакт ни в коем случае.

Генерал пожевал губами:

— Все так серьезно?

— Мы должны предполагать худшее. Понятно, что низовые работники и честные офицеры ни в чем не виноваты. Но итог разгильдяйства ты отлично помнишь. В это раз у нас нет права на ошибку.

— Понятно.

— Тогда что у тебя уже есть в наработках?

— В Центральном комитете собирается некая группа оппозиции. Они стали особенно активны в момент выезда Генерального в Америку.

— Кто конкретно?

— Заводилами двое — Мазуров и Кириленко. Они шифруются, особенно в последнее время. Легендируют под рабочие встречи. Ну у этих двоих и так по службе много точек пересечения.

Ивашутин почесал знаменитый нос «уточкой»:

— Кого еще подтягивают к себе?

— Пока сложно определить, ведь не все средства наблюдения были использованы и не хватает кадров.

— Говори, что имеется.

— В ЦК скорее всего Соломенцев. Он ведь адепт Косыгина. Был замечен в компании Кириленко. Председателя Совмина, видимо, обрабатывает сам Мазуров. Их в эти дни часто видят вместе. По слухам, готовят новую программу реформ для рассмотрения на ЦК. Во всяком случае в министерствах и профильных институтах шорох стоит который день.

— Лихо взялись.

— Но нам это и выгодно. Под шумок легче проворачивать разные тайные операции. Пётр Иванович, ведь нам придется ознакомить их с Объектом.

— Правильно мыслишь, — скупо похвалил Начальник ГРУ своего подчиненного.

Супрун осторожно кашлянул и продолжил:

— Но самое интересное, что отмечен контакт с Шелепиным.

— Железным Шуриком? Это очень занятно. Что-нибудь удалось выяснить?

— Пока нет. Там усиленное внимание смежников.

Ивашутин задумался:

— Тогда покамест не стоит близко лезть. Нам сейчас меньше всего нужно пристальное внимание конторы.

— Мы все равно иногда толкаемся локтями.

Ивашутин зыркнул на Супруна:

— Ты меня услышал?

— Так точно! — вздохнул доверенный генерал. Он уже подозревал в ближайшем будущем большие перемены и был готов ускорить операцию.

— Тогда продолжай разрабатывать секретариат ЦК. Вскоре нам выходить на кого-то из них. Кого ты рекомендуешь?

Супрун, не задумываясь ответил:

— Кириленко. Человек волевой и самостоятельный. Если убрать Суслова, то он второй лидер в Политбюро. Отличная кандидатура на пост Генерального.

Генерал высказался и с любопытством уставился на начальника. Какова будет его реакция на довольно смелый анализ обстановки. Но главный разведчик лишь скупо кивнул:

— Считаешь, его послушает Леонид Ильич?

— Тут не могу ничего сказать. Сами понимаете, политический сыск не наш профиль.

— За словами следи.

— Извиняюсь, не подумал.

— Мы не в Америке. Да и ситуация больно необычная.

— Лучше и не скажешь. Товарищ генерал, неужели это все на самом деле?

Ивашутин помедлил с ответом. Все его сегодняшние приказы на первый взгляд были незаконны и противоречили всем нормам службы. Но не каждый же день на тебя падают люди из будущего? Да еще умеющие его точно предсказывать. А сколько всего еще впереди? Предатели имелись и внутри ГРУ. Так что действовать было необходимо. Даже в том случае, если это провокация противника. Потому начальник ГРУ не шел против совести.

— Будем считать, что так и есть. Лучше перебдеть. Но несколько железных доказательств Объект уже принес.

— Это точно.

— Но той информацией о будущем будут заниматься другие люди. В твоем ведении узнать, к кому можно подвести означенный Объект. Окончательное решение все равно принимать политическому руководству. Нам надо лишь подготовить все. Задача ясна?

— Так точно!

— Свободен.

Ивашутин засиделся, перебирая досье на тех из Министерства Обороны и Генерального штаба Советской армии, к кому он мог подойти с очень непростым вопросом. Без поддержки армии браться за такое важнейшее дело было невозможно. Крайне помогли распечатки, которые в первую очередь ему сделали, с информацией из будущего по означенным персонам. Как они себя повели и поведут. Так было намного проще выбирать людей.

Значит, решено. Будущий начальник Генштаба генерал-полковник Огарков Николай Васильевич. Они были знакомы и иногда пересекались по делам. Тем более, будет легче устроить тайную встречу и совместно познакомиться с Семеном Ракитиным. Да и залегендировать проще простого.

Начальник ГРУ усмехнулся. Ну не все же ему одному за всю державу отвечать?

Глава 22

Подмосковье. Засекреченная база ГРУ. 29 июня 1973 года

Завтра последний день июня 1973 года. С ума сойти! Он меньше месяца в далеком прошлом, но столько всего успело за эти дни произойти! Временами у Семена возникало ощущение, что он находится внутри приключенческого романа или некоего реалити-шоу. Хотя куда уж тут реальней! Во сне не жрут водку и не рыгают, и с похмелья башка не болит. Оторвались они разок с господами офицерами. Тело новое, к алкоголю еще непривычное. Так что лучше спорт. Вот здесь он пока отстает от хорошо подготовленных ГРУшников. Так что нынче каждый день начинается с разминки, пробежки и гимнастических упражнений.

К тому же на днях их перевезли в другое месторасположение. Ракитин даже не представлял, что в Подмосковье существуют такие глухие леса. Тишина, сосны, на ветках птички поют, понизу в травке шебаршат какие-то мелкие зверьки. Как там в знаменитом фильме — «Лепота-то какая!»

Так что бегать и гулять вне работы можно сколько угодно, чем Семен регулярно и пользовался. Охрана, видимо, занималась общим периметром и особо внутри него не докучала. Да и куда он денется с подводной лодки? Зато во время прогулок в голову приходили разные умные мысли. Поэтому в кармане брюк всегда лежал небольшой блокнот и ручка. Шариковая. Это подарок генерала Толоконникова, который как-то заметил, что человек из будущего пишет обычным карандашом. Узнав, в чем проблема, он тут-же достал из папки свою импортную ручку.

Деловым, кстати, мужиком этот самый генерал оказался. Ракитин еще раз понял, что не ошибся, поставив на ГРУ. Нет, в плане могущественности они уступали КГБ. Но чем больше контора, тем больше бюрократии и общего бардака. А основной состав разведчиков как раз работал в воинских частях и «поле». Административная площадка была относительно компактной. И существовал еще такой знаковый нюанс — в разведку отбирали самых, самых лучших и умных. Что это такое обычный армейский генерал Ракитин был в курсе.

Пришлось как-то ему в конце девяностых писать серию статей о коррупции в Эрефной армии. До печати дело так и не дошло. Его перед выпуском вызвал к себе редактор и попросил, хорошенько так попросил отдать ему все материалы и больше не лезть в это гнилое гнездо. Вот оно как обернулось! Они не боялись писать и расследовать дела с бандитами, ментами и прокурорами. Чиновники и депутаты — это отдельный разговор. Там можно было хватать за жопу буквально любого. Но российский генералитет, вышедший, кстати, из советского, оказался опасней всего. Самый беспредельный по жестокости.

И Ракитин тогда без лишних вопросов согласился. Хотя обычно по такому поводу всегда торговался с редактором. Больно уж бледно выглядел Капитон. Да и война закончилась совсем недавно абсолютно тупейшим поражением. Многие офицеры, получившие в Чечне реальный боевой опыт, были с течением времени выгнаны или вытеснены из рядов Вооруженных сил.

Генералам не нужны талантливые конкуренты. И они всегда готовятся к прошедшей войне.

Так что поначалу и к Толоконникову Ракитин отнесся с некоторым скепсисом. К счастью, тот не получил дальнейшего обоснования. Сотрудничали они в деловом темпе, было много четких вопросов, конкретики и минимум риторики. Пришлось даже поработать с опытным особистом, который жесточайшим образом вытягивал из попаданца, казалось бы, напрочь забытые мелочи. Семен поначалу к подобному допросу отнесся негативно, но затем понял, что у майора все поставлено по науке.

Это в «поле» разведка «колет» врага предельно жестко с применением любых подручных средств. Ибо некогда. Но с серьезными людьми такой пыточный метод чреват получением недостоверной информации. Так называемая «химия» также не гарантирует правды. Потому что надо знать, какие конкретные вопросы задавать допрашиваемому. И опять же — появление этого майора означало, что к Ракитину начали относиться серьезно.

— Нет, товарищ генерал, вы не правы, — Семен сознательно применял сейчас это официозное обращение, а Толоконников в ответ кипятился. ГРУшник продвигал более доверительные отношения, то есть «стелил мягко». — Возвращение к сталинским методам работы устарело лет на тридцать.

Генерал быстро прикинул, что Сталин умер на десять лет позже обозначенного срока и нахмурился:

— Будь, добр, поясни, пожалуйста.

Вежливостью также можно «опускать» ниже плинтуса. Смотря, какой тон выбрать.

— Банально. Потому что тезис об усилении классовой борьбы уже не работал. Репрессии тридцатых — суть внутриполитические разборки власть имущих в СССР. И потому они не остановились внутри провластных кланов, а вышли наружу, начиная сметать всех. Спокойно! Я знаю о том времени не из газет. Вы же в курсе, товарищ генерал, что органы еще в конце двадцатых годов интересовались каким образом партийное золото попадает в Германию и кому потом достаются активы Интернационала? И откуда взялась такая ненависть немцев к евреям? Ведь не на пустом месте? Кто давал микрозаймы и затем выбивал долги из немецких работяг? Гитлер успешно данную проблему использовал в своей пропаганде и приходе к власти.

Толоконников налился багрянцем.

— Товарищ Ракитин, это попахивает махровым антисемитизмом! Не боитесь ответить перед партией?

Семен широко улыбнулся, он заметил генеральскую игру словами.

— Ну что поделать, не люблю я евреев. Да и не обязан. Они мне кто? А если серьезно, то фактов из истории не выкинешь. Как и безнаказанность репрессивных органов, в какой-то момент вышедших из-под контроля. И без её понимания сложно осмыслить начало того трагического процесса, который затем задел уже широкие массы советских людей. Сколько их пострадало от неумения властей владеть чрезвычайно острым инструментом. Так что те методы уже устарели к началу Великой Отечественной. Не зря Берия стал менять их, но не успел закончить свою работу.

Толоконников мрачно обронил:

— Вот поэтому в те дела лучше не лезть. Никита и так дров наломал, что до сих пор не расхлебали. Ты просто молод…в смысле родился позже, не видел того, что в годы после смерти Сталина творилось. Не хватало нам еще все по новой проходить!

Сидевший тут же за столом полковник Стаханов негромко заметил:

— Но он прав, Лев Сергеевич. Проблемы в Интернационале существовали. Не зря товарища Троцкого из Союза турнули.

— А потом по кумполу топориком.

— Ледорубом, — автоматически поправил Семена преподаватель Академии.

— Какая в жопу разница! — захохотал истерически Ракитин.

Потом ему пришлось долго рассказывать ГРУшникам сюжеты двух культовых фильмов его поколения. В конце Семен стукнул себя по лбу. — Так у меня на ноуте в отдельной папке куча фильмов. И Брат один и второй там есть. И про войну что-то новое было. Вы сами офигеете, когда увидите. Хм, даже про космос есть. Правда, «Звездные войны» вам точно не нужны. Черт, я же уже не спасу Юру!

Семен погрустнел, а ГРУшники переглянулись между собой и дружно сплюнули.

— Тяжело с тобой, Ракитин. Отдам сегодня распоряжение в первую очередь переснять ваше кино.

Заметив недоуменное лицо попаданца, Стаханов пояснил:

— Ты не помнишь, кто у нас в стране первый любитель кинематографа?

— Ах да, — Ракитин снова стукнул себя по лбу, — через кино проще воздействовать эмоционально! Надо Ильичу первой «Брестскую крепость» показать. Один из немногих стоящих фильмов о войне. Потому что белорусы контролировали. Кстати, вам также полезно его проглядеть. И коньяк прихватите, сцены там больно реалистичные. Как в документальном кино.

— Схватывает на лету, — одобрительно кивнул генерал-полковнику. — Сегодня же и посмотрим.

Затем Семен поменялся в лице:

— А вы когда собрались все докладывать Генсеку?

Толоконников разом посерьезнел:

— Пока мы вводим в имеющийся материал отобранных нами лиц.

— Это кто? Говорите, иначе сотрудничества не будет.

— Ты вымогатель, а не сотрудник! — заместитель начальника ГРУ вздохнул и пододвинул человеку из будущего тонкую папку. — Мы как раз хотели с тобой обсудить следующие кандидатуры.

Ракитин открыл обычную канцелярскую картонную папку, внимательно прочитал лежащие там два листа и задумался. В это время дверь неслышно открылась и появилась голова Рашида. Получив разрешение, старший лейтенант принес на подносе чайный набор. Все трое любили чай в любых его проявлениях. Разве что Ракитин по утрам просил крепкий кофе и был очень удивлен его качеству. Прямо с латиноамериканских плантаций его, что ли сюда привозят?

Семен взял мятный пряник и неспешно выпил чашку горячего напитка.

— Кандидаты хорошие. Даже удивительно, учитывая, с кем имею дело.

Толоконников чуть не поперхнулся, давно отвык от такого изощренного издевательства над собственной персоной. Все-таки погоны генерала создают некую ауру в отношениях между ним и подчиненными. Стаханов лишь ехидно улыбался. Он, наоборот, довольно близко сошелся с пришельцем и его юмор ему нравился. Человек даже после смерти и перемещения не унывает! Значит, цельный характер у него.

— Слушай, Ракитин, тебя никогда не били на твоей журналисткой работе?

— Да нет, пытались, но у меня кулаки стальные. А вообще, стреляли из автомата, ранили, суки, тогда сына.

Стаханов упредил своего бывшего начальника:

— Извините, Лев Сергеевич, забыл вам об этом рассказать.

— Что еще я не знаю? — генералу стало неудобно. Он понял, что коснулся какой-то семейной трагедии. — Это случилось на войне?

— Нет, бандитские разборки. Меня заказали припугнуть, но братва перестаралась. Обычное дело в те времена. Можно было пойти за хлебушком и оказаться в центре гангстерской перестрелки. Сколько людей тогда сгинуло ни за грош. Да и парни тысячами гибли тупо за бабло.

ГРУшник помрачнел:

— Надо бы подробней об этих годах у тебя почитать. И дать ознакомиться этим товарищам. Значит, возражений нет?

Ракитин помотал головой. Ему импонировал тот факт, что с ним разговаривают не для проформы. А серьезно советуются и спрашивают мнение.

— Если по составу ЦэКа определились, то, может, обсудим кандидатуры из других ведомств?

— По армии у нас уже имеется контакт. Твои рекомендации подтвердились, Огарков дал согласие. Бьет копытом и рвется сюда. Он любит все новое и необычное.

— Его бы вместо Гречко поставить. Тот полностью завалил работу с ведомством.

Генерал снова вздохнул, до чего же наглый ему «попаданец» попался.

— Ты сейчас, кстати, о целом маршале рассуждаешь!

— Но я же вам сразу объяснил, что пиетета перед военными у меня не существует. В Грозном весь вышел.

ГРУшники переглянулись. Крыть им было нечем. В такой жопе им обоим бывать не приходилось. Хотя Стаханов в конце сороковых побегал в Карпатах за бандеровцами под командованием легендарного капитана Бойко. Местные горцы с почтением рассказывали о бесстрашном офицере НКВД, чуть ли не в одиночку гонявшего бандитов из схронов. За плечами Толоконникова также имелось несколько «острых акций», но это все не то. Городской бой — вот настоящий ад любой войны.

— Считай, что твои возражения приняты.

— Кроме Косыгина кто-то будет из правительства?

— Так Мазуров уже есть!

— Хорошо. Тихонова оттуда также надо гнать. Вы даже не представляете, сколько там развелось болванов.

Толоконников вздохнул. Какой резкий парень!

— Посмотрим. Ты пойми, Семен, это если и будет, то коллективным указом сверху. В СССР с кондачка такие решения не принимаются. Сначала заинтересованные лица изучат документы с твоего ЭВМ, затем уже примут рекомендации. Кстати, ты ничего не вспомнил больше по катастрофам?

— Завтра займусь. У техников будет час отдыха, покопаюсь в ноутбуке.

— У тебя разве нет там порядка?

Ракитин причесал начинающие отрастать вихры и смущенно ответил:

— Все руки не доходили поставить хороший каталогизатор. Но зато благодаря этому в мусоре я нашел много чего интересного. Еще покопаюсь позже в кэше, может, чего выужу.

Стаханов посмотрел на Толоконникова:

— На днях должны подъехать люди из НИИ. Они займутся переносом информации.

— Что-то я сомневаюсь, что у них получится решить проблемы интерфейса.

— Семен, ты бы по-русски, что ли говорил. Временами мы тебя не понимаем.

Ракитин ехидно глянул на офицеров:

— А я думал, в ГРУ английский в обязательном порядке учат.

Стаханов не выдержал и захохотал, а Толоконников покачал головой:

— Ты в такой манере и с Брежневым собрался шутковать?

— А что? Он вроде мужик компанейский.

— Допрыгаешься.

— Я уже допрыгался, товарищ генерал. Помер и в вашем мире оказался. Чем меня еще можно испугать?

ГРУшники снова переглянулись. Ну и фрукт им достался! Спаситель СССР!

Но на самом деле Толоконникову Ракитин понравился с самого начала. Человек в первый же день после переноса из будущего развернул бурную деятельность. Не каждый подготовленный агент сможет так обдуманно действовать в чужой обстановке. Да, для человека двадцать первого века она была в большей части незнакома. Одно дело изучать документы об эпохе, совсем другое — столкнуться с ней воочию. И если Семен не растерялся, а начал целенаправленно идти к цели, то значит, у него самые серьезные намерения.

Только поэтому заместитель одной из лучших спецслужб мира поставил на посланца из будущего. Ведь на кону его Родина! Он сам должен действовать без оглядки и бесстрашно. Хватит того позора из будущего, где сильнейшая армия мира ничего не сделала. Осталась стоять в сторонке, как будто её это не касалось. Нет, сейчас этого точно не будет. Во всяком случае, Ивашутин после изучения информации настроен предельно серьезно. И чем больше знакомится с «горячими» материалами из будущего, тем решительней выглядит.

Генерал еще не знал, чем их этот пришелец «порадует», но ему уже становилось страшно. Как можно докатиться до жизни такой? Хотя зачем себя обманывать. Уже сейчас порой даже невооруженным взглядом замечается такое! Страна уже гниет, как и гниет аппарат ею управляющий. И куда, спрашивается, смотрит партия и всесильный КГБ. Кстати, о нем.

— Должен предупредить всех, что наши шевеления привлекли внимание смежников.

— Нам необходимо тревожиться чего-то конкретного? — тут же поинтересовался Стаханов. За ним была общая координация работы с Объектом. Пришлось даже взять в Академии отпуск по семейным обстоятельствам.

— Пока не знаю. Ситуация, сам понимаешь, непростая. Так что ушки на макушке следует держать постоянно.

— По легенде здесь профилакторий.

— Конторщики и сами в легенды умеют.

— Я бы отнесся к этому серьезней, — снова вмешался Ракитин. — Они не могут не заметить шевеления в ЦК и правительстве. Наверняка у них там поставлена прослушка и есть свои доверенные люди.

— Политический сыск у нас запрещен.

— Лев Сергеевич, когда это их останавливало? Я считаю, что надо действовать жестче и на упреждение. Раз сыск запрещен, то следует о всех незаконных нюансах работы КГБ докладывать высшим исполнительным лицам. И затем макать конторских в говно прилюдно. Пока они будут разбираться с тем, откуда ветер дует, идти дальше.

Толоконников посмотрел на попаданца серьезно:

— Что ты, Семен, имеешь в виду?

— Разработку товарища Андропова. Сегодня вечером вам переснимут ряд интереснейших материалов. Я не могу ручаться за их достоверность. Они попали ко мне случайно. Но факт предательства части руководства КГБ имеется. И с этим надо что-то решать. Контора сгнила. Вернее, в этом времени начала гнить. Десятки тысяч сотрудников занимаются ерундой. Ищут диссидентов, слушают вражеские «Голоса» и содержат сексотов во всех сферах деятельности Союза. А толку от этого пшик. Одно изображение бурной работы. А сколько провалов на внешнем фронте! И почитайте, как Андропов толкал Брежнева на вмешательство в Афганистане. Мы с какого-то перепуга целую общевойсковую армию ввели для помощи местным троцкистам.

Стаханов поддакнул:

— С этим полностью согласен. Прочитав твои файлы о будущих предателях, я провел негласное расследование по своим каналам. И честно, мне не очень понятен критерий выбора на службу именно этих людей с изначальной гнильцой внутри. Или руководство КГБ слепо или их специально пропихивали в органы.

— Как позже Горбачева пропихнули.

— Ну, с этим деятелем мы еще разберемся, — нахмурился Толоконников. — Есть у меня связи в республиканской прокуратуре. Он далеко не уйдет.

Ракитин задумался:

— Я бы еще серьезно проверил различные учреждения. Например, рассадник либерализма и будущих предателей институт США и Канады Академии Наук. Ведь тогда вопросом занимался лично Андропов, только-только пришедший в 1967-м на пост главы КГБ. И как институт комплектуется кадрами! Добро пожаловать в советскую действительность конца шестидесятых. Английский на нормальном уровне изучается только в столичных спецшколах, где учатся дети понятно чьи. Доступ к любой неотцензуренной информации из-за занавеса, даже прессе и книгам — это привилегия. Возможность загранкомандировок в страны-за-занавесом — привилегия втройне. Шанс привезти «оттуда» вещи, которые невозможно купить в СССР от джинсов-жвачки-сигарет до музыкальных пластинок — нечто, что делает тебя едва ли не полубогом в кругу друзей-знакомых, — Семен наклонился к собеседникам — Внимание, вопрос: кого больше окажется в таком институте — идейных разведчиков-исследователей, мотивированных на то, чтобы давать руководству страны наиболее точную информацию о «болевых точках» противника, или детей-племянников советской элиты, пристраиваемых к точке доступа к остродефицитным и сверхпрестижным «ништякам»? Ответ более чем очевиден. Как вам такой подбор кадров? Именно они и станут идейными вдохновителями будущих разрушителей СССР. И подумайте сами, может для того этот институт, в сущности, и создавался?

ГРУшники внимательно выслушали человека из будущего, смурнея прямо на глазах. Ворох накопившегося за многие годы дерьма, вываленного разом на неподготовленных слушателей. Затянувшееся молчание первым нарушил генерал.

— Все это надо обязательно показать инициативной группе из ЦэКа. Ситуация тяжелее, чем мы думали. Похоже, что нашему обществу требуются большие перемены.

— Мы это уже проходили. Так что лучше не торопиться. А сначала сесть и хорошенько подумать, что нам требуется и куда идти. И уже потом проводить перестройку.

— Семь раз отмерь?

«Брестскую крепость» смотрели с перерывами. Техникам, снимающим с экрана ноутбука на хорошую кинопленку, требовалось время на смену бобин, а ГРУшникам на перекуры. Генерал давно не курил, но сейчас попросил у технарей папироску. Они стояли у выхода, а за военными наблюдал со стороны один наглый попаданец.

— Семен, у вас так там снимали? С кровью и кишками?

— Есть фильмы и похуже. Называются ужастиками. Бессмысленная хрень, чтобы попугать обывателя. Но здесь все по делу. Даже оружие подобрано правильно, и обстановка воссоздана. И особист показан не бессердечной сволочью, а грамотным специалистом.

Стаханов попросил у Ахмеда сигарету для одной затяжки и выдохнул:

— Но впечатление, как будто документальное кино смотришь. И актеры словно бы живут в кадре. Хорошая картина, надо её Брежневу в первую очередь показать.

Толоконников посмотрел на старого товарища и согласился:

— Обязательно. И секретарям из ЦэКа. И еще кое-кому. Надо спросить технарей, когда копии будут готовы.

Семен ехидно усмехнулся:

— Ну это цветочки! Пойдем смотреть «Брата». Коньяк привезли? Он вам сегодня пригодится. И если посчитаете, что краски в фильме сгущены, то я скажу — было еще хлеще. Этой мой город, и я жил в нем!

Глава 23

Подмосковье Дача Председателя Совета министров СССР Косыгина. 8 июля 1973 года

Казалось бы, нет ничего необычного в том, что в законный выходной к тебе в загородный дом могут приехать гости. Это, если не знать их состав. Секретарь центрального комитета КПСС, три члена правительства, и председатель ВЦСПС и все вместе. С точки зрения человека, знакомого с инструментами политики очень странное сборище. Но те, кто охранял резиденцию ПредСовМина, лишних вопросов не задавал.

Мнение Генсека на редкость быстро обрело сторонников и были приняты стремительные по меркам Союза решения. Так что охраной нынче занималось совсем иное ведомство, выделенное из «Девятки» КГБ. Процесс еще продолжался, но важнейший функционал уплывал из рук госбезопасности. Руководство оного пребывало в ярости, а сотрудники не знали на кого им работать. Но личники и обслуга оказались более лояльны. Они служили конкретным людям, а не всему ведомству. Иных постепенно убирали. Но еще не всех. Поэтому «заговорщики» предприняли дополнительные меры.

За этой дачей приглядывали незаметные ребята из ГРУ. Здорово озадачив местную охрану. Но умные люди в ней замечали, что наверху начались значимые перемены, а дураков в охране не держали. Потому лишних вопросов не появлялось, как не было слежки со стороны гэбэшников. Недавний скандал в Политбюро с предоставленными там фотографиями и уликами здорово ударил по сторонникам Андропова. Факты политического сыска были, как говорится, налицо. И политической верхушке Союза этот факт не пришелся по нраву. Рассказывали, что между Брежневым и Андроповым прямо на заседании произошел весьма ругательный разговор. А Ильич, несмотря на его добродушный вид человеком был злопамятным.

Косыгин, как гостеприимный хозяин сразу же угостил гостей напитками и начал разговор:

— Информацию вы уже на днях получили. Предлагаю её обсудить. Потому что дело это чрезвычайное.

Мрачный Мазуров заявил без обиняков:

— Я по своим каналам проверил. Сведения о предотвращенных катастрофах подтвердились полностью. «Оракул» оказался прав. Остального материала так много, что я пока не составил общего мнения.

— А чего составлять? Просрали мы государство, что оставили нам вожди! И раз к нам люди оттуда попадают, то это все не просто так.

Кириленко был категоричен и выглядел в отличие от некоторых излишне энергично.

— Это если все изложенное и на самом деле правда.

— Михаил Сергеевич, вы все еще сомневаетесь? — обратился к председателю Совета Министров РСФСР недавний председатель Комитета партийно-государственного контроля Шелепин.

— Просто в голове не укладывается.

Косыгин, внимательно наблюдающий за гостями, махнул рукой в сторону кабинета:

— Тогда прошу просмотреть несколько доставленных мне фильмов. Люди из ведомства Ивашутина очень рекомендовали ознакомиться.

Все тут же умолкли, подхватили напитки и встали с мест. Ракитин и техники решили сделать для показа важным лицам компиляцию из отрывков видео и фотографий. И все это под закадровый текст. Озвучивал его майор, особист. У него оказался приятный баритон и правильная дикция. Народу на загородный объект привлекалось небольшое количество, и всем приходилось много работать. В итоге получился неплохой ознакомительный фильм на три часа. Снятый к тому же на «Кодаковскую» профессиональную пленку и камеру. Так что качество, как и наполнение, оказалось на высоте.

Во время просмотра участники сделали три перерыва, заказывали новые напитки, кто-то нервно курил в сторонке. После окончания фильма все вышли на воздух и отправились к открытой беседке, где их ждал обед и напитки иного рода. Обычно брезгующий спиртным Косыгин в этот раз первым налил себе чистой как слеза водки.

— Угощайтесь, товарищи. Не скромничайте.

— И то верно! После такого тяпнуть пятьдесят грамм святое дело!

— Главное, не перебрать, — подытожил Шелепин. Он уже догадался, что к созданию их нынешнего сборища наверняка приложил руку тот странный пришелец из будущего, потому вел себя осторожно. Доверие надо еще подтвердить.

Все налили, выпили, закусили и уже под горячее продолжили неспешный разговор. Мазуров был резок:

— Это как же мы упустили? И ведь факты налицо, так и колеблемся с линией партии?

Кириленко бросил взгляд на соратника:

— То есть наметки распада уже имеются, а мы ничего так и не делаем?

— Ты и сам отлично все знаешь! Какой сферы ни коснись, или мы отстаем или почиваем на незаслуженных лаврах. Да, Алексей Николаевич?

Косыгин покамест помалкивал, но сейчас высказался:

— А я давно заявлял партии, что у нас огромные проблемы в экономике. Нам для роста одной восьмой пятилетки мало. А темпы развития уже тормозятся.

— А кое-где достижения и приписываются! — согласился с ним коллега Соломенцев.

— Что вы хотите этим сказать, Михаил Сергеевич? — с любопытством уставился на него ПредСовМина Союза.

— Нам срочно нужна ревизия всего народного хозяйства и новые методы исчисления роста. А то по бумагам надои растут, миллионы тонн чугуна выплавляются, а в магазинах шаром покати. Вы давно посещали обычный магазин в глубинке России?

— Я заезжал инкогнито, — обронил Кириленко — Ужасное зрелище!

— И что сделал?

— Нагоняй дал. Только что это изменит, если существует дефицит и им уже научилась пользоваться наша торговля?

Косыгин бросил взгляд на секретаря ЦК:

— Андрей Павлович, ты дошел до материала по так называемой Перестройке?

— Еще нет, разбирайся с поведением членов Политбюро после смерти Леонида Ильича.

— Не знаю, насколько это соответствует фактам, но выглядит правдоподобно, — Мазуров подумал и налил еще стопку беленькой. — Я тут попросил некоторые материалы из ОБХСС. Вот чего надо зачитывать на пленумах, а не о дутых достижениях!

— Кирилл Трофимович, — одернул своего заместителя ПредСовМина, — ты говори, да не заговаривайся! Достижения у нас есть, но еще не во всех сферах.

— Вот то-то, и оно! Вы людям громадьё планов, а они хотят уже все это в магазинах видеть. Хотя бы элементарное. Этим мы его можем обеспечить?

— Не все так плохо.

— Но и лучше не станет, — поддержал товарища Кириленко. — Всем понятно, что имеющиеся методы управления страной уже устарели. Но кто-то ведь постоянно ставит палки в колеса и в еще работающие механизмы? Кто эти люди?

— Номенклатура? — спросил сообразительный Соломенцев.

Секретарь ЦК бросил взгляд на недавно присоединившегося к ним кандидата в члены Политбюро.

— И они тоже. Расплодились, как кролики. Я уже пару дней об этой проблеме размышляю, да и раньше замечал. Провалили кадровую работу, — секретарь ЦК показал в сторону здания, — и вот там на экране мы увидели итог всего совершенного нами. На высшие посты пробрались откровенные предатели и приспособленцы.

— Предлагаешь устроить новый тридцать седьмой? — с интересом взглянул на второго человека в партии Шелепин. Его не зря прозвали «Железным Шуриком» и подозревали в вождизме.

— Нет, массовые репрессии исключены. Но кому-то кровь пустить придется обязательно. Чтобы все осознали серьезность наших намерений. Или это не так, товарищи?

Кириленко уже мнил себя новым Генеральным секретарем. Из полученной информации становилось ясно, что Ильич упустил свой шанс. Страна при Брежневе неумолимо погружалась в «застой», в коррупционное болото. Перезревшие перемены так и остались в планах, люди на высоких постах категорически не сменялись, даже становясь маразматиками. Интересы народа и власти расходились между собой все больше.

— Я тебя всегда поддержу, но окончательно решать все-таки не нам, — сурово глянул на секретаря Мазуров. — Для этого партия есть. Так что нужно готовить товарищей.

— Когда поедем к Брежневу?

Нарочито важным тоном высказанный вопрос секретаря ЦК привел почти всех в замешательство.

— Побойся бога, Андрей Павлович, — нам надо сначала переварить вновь увиденное, да прочитать внимательно те секретные материалы, что привезли намедни.

— Ну как хотите, Михаил Сергеевич, а я уже начну готовиться. Не могу просто так усидеть на месте.

Слово взял Косыгин:

— Сначала надо определиться общей линией. Что мы скажем Генеральному, и что предложим?

— Уходить ему придется в любом случае. Но не сразу.

— Согласен, Кирилл Трофимович. Пусть Брежнев отработает до следующего съезда и произнесет программную речь.

— Во как!

Мазуров и Кириленко переглянулись.

— Да. Пора нам прекращать череду дворцовых переворотов, — при этих словах Мазуров кинул взгляд в сторону Шелепина. Ведь это именно он активно участвовал в «свержении» Хрущева. — Власть в партии должна отныне переходить легитимно и на законных основаниях. Да и сама она нуждается в реформировании. Слишком много к ней в последние годы присосалось карьеристов!

— Об этом поговорим позже, — остановил своего заместителя хозяин дачи. — Предлагаю встретиться в следующее воскресенье и «сверить часы».

— Не поздно? И будем ли мы привлекать к решению национальные кадры?

— Ни в коем случае! — неожиданно выкрикнул Соломенцев. — Нам еще хохлов не хватало, чтобы все дело испортить!

Кириленко поддержал бывшего секретаря ЦК:

— Как показали события из будущего, наши союзные республики крайне неблагонадежны. Я бы их держал в неведении насколько можно дольше.

— Так обидятся.

— Ничего! Как раз к этому времени больше людей ознакомятся с материалами и сделают правильные выводы. Надо сразу выбить из-под них основание. Но каковы украинцы! Вернуться к махровой бандеровщине. Это все Никита с чертовой украинизацией!

— Она еще раньше началась, — поправил Кириленко Мазуров.

— Выжжем каленым железом! Интеллигенцию национальную к ногтю, чтобы даже пикнуть боялись!

— Не перегнуть бы палку. Я бы не торопился с решениями.

— Подумать надо.

Опытный руководитель Косыгин подытожил итоги встречи:

— До следующего собрания будем наносить друг к другу визиты по мере необходимости. Прошу всех соблюдать конспирацию, по телефону ничего не обсуждать. Официально мы готовим новую экономическую реформу. Тем более что её мы и на самом деле с Кириллом Трофимовичем затеваем.

Сидящие за столов оглядели друг друга и согласно покивали.

— Договорились!

Череда черных правительственных лимузинов одна за другой выезжала из ворот дачи Косыгина. Копавшие в метрах ста канаву работяги провожали автомобили чересчур заинтересованными взглядами. Затем один из них достал небольшую рацию и кого-то по ней вызвал. Операция прикрытия, организованная ГРУ шла своим чередом. Они тщательно следили, чтобы «смежники» даже на километр не приблизились к охраняемой зоне.

Но больше всего работы было у радиотехников. Полной веры оставшейся от «девятки» охраны не было, потому тщательно прослушивались все радио и телефонные переговоры. И это дало результат — «крот» был тут же обнаружен, и через пару часов будет давать показания совсем не прокурору. Чистить контору начали загодя.

Глава 24

Подмосковье. Загорский район. Засекреченная база ГРУ. 11 июля 1973 года

Ракитин представлял генерала Ивашутина немного другим. Затем понял, что ошибался из-за мнения людей, с начальником ГРУ никогда не общавшимися. Да, человек он был скромный, себя не выпячивал. Но генеральский сан и связанное с ним барство проскальзывало сразу. Еще бы, столько лет быть на таком важном посту! И по сути, никто ему не указ. Так или иначе, но значительная должность оставила отпечаток на лице генерала и его поведении. Но с человеком из будущего Ивашутин вел себя подчеркнуто вежливо.

— Семен Степанович, чем так обусловлено ваша нарочито открытая неприязнь к КГБ? Пострадал во время репрессий кто-то из родственников?

«Понятно, мало ли кто был в репрессированных. Мелкая месть серого человечишки!»

— Пётр Иванович, давайте сразу договоримся — я личное с общей политикой не мешаю. И крови кого-то из будущих предателей не требовал. Но сейчас и здесь на кону судьба державы. Разве вам не приходилось жертвовать людьми во имя государственных интересов?

Начальник ГРУ помрачнел, его нос «уточкой» стал как будто больше. Сидевший чуть поодаль Мясников сделал Ракитину страшное лицо. Видимо, он сам никогда не мог позволить с начальством подобного разговора. Военная косточка всегда соблюдает пиетет перед вышестоящими. Так им вбивают в голову еще с училища. Непослушные и самовольные отсеиваются на первом этапе.

— Мне правильно доложили, для вас нет авторитетов.

— И преклонения перед кем-либо. Пётр Иванович, я же умер, попал в иное поле жизнедеятельности. Чем меня можно испугать?

Вот здесь у генерала в глазах промелькнула улыбка.

— Хорошо. Принимаю вашу позицию. Тем более что первыми же действиями в нашем времени вы себя неплохо зарекомендовали. Совершили преступление, завладели чужими средствами, подвергли опасности офицера ГРУ.

Семен не понял, издевается над ним генерал или нет, но натянуто усмехнулся и добавил:

— И еще планирую государственный переворот. По мне Гулаг плачет, товарищ генерал.

— Интересный вы тип, Семен Степанович. И очень наглый. В такой же манере будете с Леонидом Ильичом общаться?

— Так он вроде мужик компанейский.

Ивашутин все-таки не выдержал и издал вместо смешка нечто подобия кашлянья ворона.

В комнату заглянул Ахмет с неизменным подносом, дождавшись немого разрешения, все быстренько расставил на столе. Почему-то у Феткулина получалось ловко сервировать и готовить особенный Ташкентский чай. Начальник ГРУ с интересом посмотрел на Ракитина, долившего в кофе сливки. Больше никаких добавок туда он не признавал. Генерал пил чай с сушками. Совместное чаепитие лучше всего сближало людей.

— Пошутили и хватит, займемся делами нашими грешными. Мне обещали материалы по Андропову.

— Вот, пожалуйста. Я вчера на полтора часа выгнал техников и составил дайджест с информацией и фотографиями. Ночью они его пересняли и напечатали текст отдельно.

Ивашутин бросил взгляд в сторону портативного компьютера. Один он уже являлся веским доказательством того, что это не розыгрыш или провокация. Специалисты доложили начальнику ГРУ, что понятия не имеют, как скачать с такой машины информацию. Вскрывать ноутбук им пока запретили, но Ракитин нашел файлы по компьютерным технологиям, которые были пересняты и переданы кому следует.

— Кстати, не вредно твоей машине столько работать?

— Мы делаем перерывы и выключаем компьютер на время. Но он и так работает в щадящем режиме, в основном включен только Уорд, — заметив недоумение, Семен поправился. — Это текстовая программа. Ну и также проги для просмотра изображений и фильмов. Процессор грузится мало и не греется.

— Столько незнакомых слов и англицизмов. Последнее из-за превосходства американской техники?

— В вычислительной технике они впереди, согласен. И вы будете смеяться, но основу их превосходства в программном обеспечении заложили наши эмигранты в девяностые годы. Да и в последующем Америка постоянно скупала лучших ученых во всем мире. У них нет научной школы, но имеются деньги для покупки мозгов. Эти ресурсы хоть и восполняемые, но для экономики не менее важны, чем нефть или газ.

Ивашутин кивнул и погрузился в материалы. Ракитин пока занялся подготовкой новой презентации, уже для «дорого Ильича».

— Здесь слишком много косвенных улик и совсем нет железных доказательств, — кивнул в сторону закрытой сразу же после прочтения папки Ивашутин. — Пойдем, прогуляемся.

Они вышли в лес. Вокруг стояла обманчивая тишина, лишь ветер свищет в соснах и птицы щебечут в их ветвях.

— Пётр Иванович, боитесь прослушки?

— А она в помещении ведется в обязательном порядке, — Ракитин чуть не запнулся на месте, а генерал с ухмылкой повернулся. — Ну а на что вы рассчитывали, Семен Степанович? Вы творите историю. И знаете, ваши так называемые файлы все-таки подтвердили мою догадку. Мутный этот тип — Андропов. Мы с товарищами его уже разрабатываем.

— Товарищи у нас кто? — осторожно спросил Семен.

— Контрразведка. Не бойтесь. Если они работают в одном ведомстве, то это вовсе не значит, что они предатели.

Ракитин вздохнул:

— Там далеко не все предатели. От этого и горше. Но с этим гадюшником все равно надо кончать. Как и с профилированными институтами.

— Вы что сейчас имеете в виду?

— Институт Соединенных Штатов Америки и Канады, а также все связанные с ними структуры. Это рассадник грядущей чумы и предательства. Заметьте, там много креатур именно Андропова. Например, будущий предатель Владимир Поташов. Или взять известного прораба «перестройки» Александра Яковлева. Помните прошлогодний скандал с ним, с его статьей «Против антиисторизма» о будто бы развившемся русском национализме. Даже Михаил Шолохов был вынужден возглавить волну возмущения и обратиться в ЦэКа. Не забываем, что он креатура Суслова и этот взбрык произошел не просто так. Это был удар по так называемой «русской партии» в Центральном Комитете. Яковлева сослали послом в Канаду. Проверьте его траты там. Они ведь наверняка превосходят его финансирование. Есть основание полагать, что этот нам не товарищ был завербован еще во время его стажировки в Колумбийском университете в США в 1958−59 годах. И вот такие представители советской элиты дорвались до власти в стране.

Ивашутин остановился на дорожке.

— Вот оно даже как. Мы сами взрастили внутри себя семя погибели. Сейчас я лучше вас понимаю. И что предлагаете?

— Аресты, тщательное расследование. Чистка организации. Жесткая и принципиальная. И, — пришелец из будущего посмотрел прямо в глаза начальнику ГРУ, — их нельзя оставлять в живых. Показать американцам, что мы отрубили голову дракона окончательно.

Ивашутин внимательно смотрел на странного пришельца из будущего. Внутри молодого тела мозг взрослого и повидавшего жизнь человека. Биографию Ракитина генерал изучил сразу. Так что нельзя скинуть излишнюю жестокость на военный «синдром».

— Я вас понимаю, но решать все равно не мне.

— Я буду настаивать. Гнилые зубы надо удалять безжалостно.

— Не слишком жестко?

Семен шагнул на боковую дорожку:

— Вы просто до конца не поняли, что они и их последыши потом со страной сделали. Россия во времена смуты и приватизации потеряла больше, чем в Великую Отечественную войну. Вместо развития мы оказались отброшены на десятилетия назад. И не забывайте, что нас все те годы грабили. Экономическое благосостояние Европы и Америки итог ограблений республик бывшего Союза и Варшавского договора.

— Есть выкладки? — по-деловому поинтересовался Ивашутин.

— Будут. Я статью писал на эту тему, в одной из папок полно материала. И не из пальца высосанного, а из государственной статистики. Добыта по знакомству.

— Вы же занимались преподаванием.

— Одно другому не помеха.

— И как, вашу статью напечатали? Была в демократической России свобода слова?

— Да куда там! Это сразу писалось для Интернета, всемирной компьютерной сети. Была в те годы одна вольная площадка для выражения различных мнений. Интересные там люди собирались. Но не под своими именами.

— То есть не все мнения считались правильными?

— Доказать просто сложно. Ведь много фактов добывалось окольными путями, иногда незаконно, подтвердить их документально не всегда было возможно. Но общая аналитика не могла врать. Дважды два всегда четыре!

— То есть цензура существует и в будущем.

— Политическая и идеологическая, несомненно. Телевидение подмято под себя группой олигархов и обслуживающих их политологов и журналистов. В области искусства и кино полный бардак. Наверху прочно уселась еврейская мафия, популярны махровая антисоветчина и подтасовка исторических фактов. Пропаганда антипатриотизма работает круглые сутки. Ну и насаждается сверху разврат и безумная пошлятина. Власти нужен потребитель и электорат.

Ивашутин перебирал в уме свежее словечко, затем кивнул, поняв, что это.

— В принципе ничего нового. Буржуазия с национальными особенностями. А что, эти за чертой оседлости и у вас создают проблемы?

— А как без них? Большая часть олигархов и нуворишей совсем не русского происхождения. Процветают национально окрашенные криминалитеты. Если уж президент, глава страны заявляет, что лозунг «Россия для русских» вредный. А тогда для кого она? При том что я считаю народы, что живут в нашей стране русскими, пусть и с иными национальными особенностями. Все равно мы воспитаны в одном культурном коде.

— Спасибо за информацию, и еще больше за вашу сопричастность. Я примерно представляю, что вам пришлось пережить, — Ивашутин остановился в тенечке. — Скажите, Семен Степанович, а много там в будущем осталось настоящих патриотов? Как я понимаю, их тщательно пропалывали?

— Не так мало, как кажется. Просто они не на виду. Война на Донбассе выявила, что нас даже оказалось слишком много для тогдашней компрадорской власти. Они нас по настоящему испугались. Воспитаны мы по-другому и чаще всего умнее пропагандонов.

— Как? Пропаган…

Договорить генерал не успел, буквально из ниоткуда появились фигуры в темном камуфляже и раздался хриплый голос одного из них:

— Товарищ генерал, в лесу чужаки. Срочно эвакуируемся!

Ивашутина тут же окружили «живым щитом» и потащили к гаражу. Семена также обступили три вооруженных военных, один из них кивнул в сторону ближайшего здания. Шли быстро, но не суетились. Ракитина постоянно прикрывали со всех боков. Такой он стал важной персоной, что бойцы готовы были пожертвовать собой ради него. Из вспомогательного здания его быстро перетащили в жилой дом. Послышался шум моторов, это уезжал кортеж с начальником ГРУ. Семена удивил знакомый рокот, никак БТР шел в охране? Все так серьезно? Перед тем как он зашел в помещение, Ракитин услышал стрекот автоматов.

«Ох, ничего себе!»

— Сеня, сюда!

Мясников протолкнул попаданца во внутреннее помещение без окон, и сам встал на входе с АКС в руках. Чуть далее виднелся Феткулин, сжимающий РПК. В коридоре мелькнули тени «прикрепленных».

— Парни, а мне оружие дадите?

Иван коротко кивнул на самодельную закрытую пирамиду. Там как раз стоял новенький АКС. Еще не веря собственным глазам, Семен подхватил в руки знакомое оружие, отстегнул магазин, в нем блеснули заряженные патроны. Передергивать затвор он пока не стал, а подобрал подсумок с тремя набитыми магазинами.

«120 патронов, не так плохо!»

У обоих офицеров разведчиков к тому же висели наплечные кобуры с «Макаровыми». Пусть этот пистолет и принято ругать, но в умелых руках очень грозное оружие. А вот у одного из «прикрепленных» Ракитин заметил неизвестный ему пистолет-пулемет. Пристроив подсумок на ремень и подхватив оружие поудобнее, попаданец внимательно прислушался. Внезапно пахнуло военным прошлым, и мужчина успокоился, переключившись на строгий анализ происходящего. Он мимоходом отметил ошибки ГРУшников и с опозданием понял, что их здание плохо защищено. Один выстрел из гранатомета и защитников сметут.

«Вот тебе и хваленое ГРУ!»

Через пять минут у «прикрепленного» заработала рация, и он махнул остальным:

— Отбой! Взяли голубчиков. Но не всех живыми.

Офицеры дружно выдохнули и аккуратно сложили автоматы обратно в пирамиду. Но пистолеты оставили. Разоружившись, Семен прошел на кухню, где застал Феткулина, ставившего чайник.

— Что это было, ребята?

— Незаконное проникновение группой вооруженных людей на запрещенный объект. Ты пока следи за чайником, а я пройду, узнаю новости.

Ракитин покачал головой, похоже, что не все ему доверяют. Хотя, чего он хотел? Эти офицеры давали подписки. А он им, по существу, кто? Затем в голову полезли разные мысли, и вскоре попаданец сидел за ноутбуком, стоявшим в защищенной комнате. Он вспомнил, что у него есть прямые доказательства!

— Снова тот же кабинет на Лубянке. Звонок.

— Барсуков взяли.

Снова многозначительное молчание.

— Они могут вывести на нас?

— Никак нет.

— Вводите в действие план Опричнина.

— Вас. Товарищ Председатель.

Глава 25

Москва. Кремль. 12 июля 1973 года

Генеральный секретарь ЦК КПСС уже третью неделю пребывал в плохом настроении. Вот как так? Только стоит отлучиться в зарубежное турне, как тут же за спиной начинаются неясные шевеления и во весь рост встает попытка заговора. И главное — от кого? Вот уж не ожидал. И даже странно, что те же лица стремительно поддержали его инициативу с выделением охраны самых важных персон государства в отдельную структуру. Служба Охраны. Именно так коротко назвали новую контору. А чего, спрашивается, мудрить?

Андропов даже не успел ничего сделать, как решение провели в Политбюро и Совете Министров. Так, а кто будет против, если сам Генсек и ПредСовМина за? Но все равно Брежнев ожидал на заседании каверзных вопросов и привычного аппаратного сопротивления. Но к его безмерному удивлению их не оказалось вовсе. Или вопрос уже перезрел? Лучше было думать о последнем. Тогда вождь мудр и дальновиден! Но что творится именно сейчас? Странные доклады из ГРУ, министерства обороны и внутренних дел. И все они поливали грязью не кого-либо, а руководителя государственно образующей организации! Леонид Ильич сразу понял, что это неспроста. И ситуация ему стала жутко не нравиться. Под кого они на самом деле копают?

А вчера ему на дачу привезли сногсшибательные документы и фильмы.

Сначала в указанном списке посоветовали ему посмотреть кинофильм «Брестская крепость». Он и слыхом о нем не слыхивали. Или это новая версия «Бессмертного гарнизона»? Эффект просмотра оказался поразительным. Кто такое мог сотворить? Боевые сцены поражали неподдельным натурализмом, а кадры с рукопашной схваткой поистине звериным неистовством. Как, как они так смогли? Он, боевой офицер от участников слыхал о подобном. Так они все утверждали, что рукопашка самый страшный из боев. Виктория ушла сразу, как полилась кровь. Генсек досидел до конца фильма, и седин у него точно прибавилось. Присутствующие в зале первый помощник Цуканов, и глава охраны Медведев сидели пораженные увиденным. Настоящий удар под дых! Не зря Владимир Ильич утверждал, что искусство кино самое важное для коммунистов.

Брежнев тут же убежал в кабинет и заперся там с привезенными бумагами. Через пару часов потребовал выпивки и закуски. Потом сунул одну из открытых папок Цуканову.

— Ознакомься, но сначала подпиши бумагу о неразглашении.

Таковой на даче не нашлось, но Медведев помнил форму и составили на их обоих от руки.

Выспаться толком не удалось. Все было так похоже на мистификацию, но фильм! И фотографии! Генсек был атеистом и потому отверг божественную теорию происходящего сразу. Надо будет попытать ученых. Может, это наши потомки так начудили? Была такая книга «Машина времени». Цуканов не спал до утра и уже за чаем пробормотал, протирая осоловелые глаза:

— А я верю, Леонид Ильич. Это нельзя придумать. И… некоторые неприятные моменты в государстве уже просматриваются.

Ильич в сердцах стукнул по столу:

— То есть это мы, коммунисты, виноваты, что развалили страну?

Помощник смущенно спрятал глаза:

— Получается так. В сопроводительной записке указано, что это лишь часть материалов. Нам стоит ознакомиться с остальными. Пока мало информации.

Брежнев задумался и кивнул:

— Согласен, мало.

Звонок застал его за сборами. После того выслушал звонившего Брежнев долго ругался. Обычно Генсек не злоупотреблял бранными словами, а тут сорвался. Охранники удивленно переглядывались, но далеко не отходили. Ночью пришел приказ усилить охрану. Кто-то даже видел на дороге военные бронетранспортеры. По слухам, подняли дивизию Внутренних войск имени Дзержинского. Наконец, кортеж выдвинулся в сторону Москвы. Улицы на пути в столицу были удивительно пустынны. Машины сотрудники ГАИ останавливали загодя. Да и было их больше чем обычно.

По городу пошли слухи. Леонид Ильич, занятый своими мыслями, неожиданно решил, что вечером надо будет послушать «Голоса». Что они там придумают в этот раз? Но ведь не всегда придумывают? Кто-то получается, сливает им ценную информацию? Кто? Проделки Андропова или коллег из ЦК? Тот еще гадюшник. Сколько нужных решений и замыслов заболтали эти надутые индюки на Старой площади! Страна огромная, ею управлять сложно. Нужны грамотные кадры. Но где их взять? Снова заболела голова. Да когда же они все успокоятся? Сидят на высших постах государства, и все им не неймется! Ильич корил сам себя и отлично знал об этом. Но самолюбие было сильнее. Наконец, показались башни Кремля, и машина устремилась внутрь святилища.

На рабочем месте Генеральный секретарь сначала ознакомился со всеми докладными записками, что обычно с утра лежали у него на столе. Затем отложил в сторону донесение из ГРУ и заказал чая. Покрепче, с сахаром и лимоном. Да что же это такое, прямо с начала рабочего дня проблемы! Потом вспомнил о скорых посетителях и совсем потускнел. Цуканова он уже послал в штаб-квартиру военной разведки, так что осталось лишь ожидать известий.

Чтобы быстрее шло время, Брежнев пододвинул к себе кожаную папку, которую с утра не отдавал в руки никому, взял рабочий блокнот, подаренную французским президентом ручку и начал идти по подчеркнутым им еще ночью тезисам. У него создалось такое впечатление, что ему представили некую выжимку. А хотелось подробностей. Если у кого-то есть больше информации, то ему её точно представят.

Работа и мысли постепенно успокаивали горячую натуру Генсека. Да и некоторые моменты в докладе ему понравились. Или это реверанс неизвестного ему составителя? Как там, человека из будущего, из двадцать первого века. Приятно все-таки, когда у потомков осталось о тебе не самое плохое мнение.

«Эпоха застоя»! Надо же такое придумать! Наверняка продажные щелкопёры постарались. Но все к лучшему!

Косыгин и Кириленко входили в кабинет Генсека с некоторой опаской. Брежнев ждал их с угрюмым выражением на лице. Второй человек в ЦК, что проводил в его отсутствие Политбюро, и советский Премьер. И оба хранили тайну, могущую изменить ход истории. Заговорщики!

— Леонид Ильич, — начал дипломатично Косыгин. — Ты на нас не серчай, пожалуйста. Мы потому к тебе сами и приехали, чтобы передать мнение товарищей.

— И сколько вас? — желчно спросил Брежнев. Ситуация ему все больше не нравилась.

— Достаточно, чтобы принимать решения.

— Незаконные решения.

— Так и ситуация, согласись, непростая. Не каждый день тебе на голову попаданцы падают, — решил вмешаться в разговор секретарь ЦК.

— Чего-чего? — Генсек выглядел обескураженным.

— Да этот парень, то есть уже не парень, человеку под пятьдесят, сам себя так обозвал. У них там в будущем в литературе такое прозвище прилипло к фантастическим персонажам книг, что попадают в прошлое и будущее.

— Только вот у нас не роман! — в сердцах выговорил Брежнев. — Вы почему сразу не доставили его ко мне?

— Им Ивашутин занимался, Леонид Ильич. И давай поспокойней! Ты представь сам ситуацию. Мы ведь и в самом деле не в литературной драме живем. Надо сначала проверить все досконально, поднять людей и требуемые документы.

Брежнев искоса глянул на Косыгина и начал остывать.

— Он и в самом деле кого-то уже спас?

— Вот здесь список предотвращенных катастроф, и что будет в ближайшее время. Вернее, что осталось в памяти у него и его ЭВМ.

Генсек взял осторожно в руки листок, окинул его взглядом, и его глаза сразу потеплели.

— Ну вот это я понимаю. Человек дела! Вы сами его видели? Каков он?

Гости переглянулись.

— Мы еще нет. Лишь ознакомились с материалами и посмотрели несколько фильмов.

Брежнев подался вперед:

— Несколько?

— Мы их привезли с собой. Сами понимаете, что материалы предельно секретные.

— Что же тут непонятного, — вздохнул Генсек. — А что по этому… Семену Ракитину. Отказывается от встречи, или его Ивашутин так спрятал, чтобы больше никому не достался?

— Наоборот, он хочет с вами в первую очередь переговорить.

— Вот оно как! — удивленно протянул Леонид Ильич. — Сразу видно грамотного человека. Не хочет мимо главы страны проходить. Похвально!

Секретарь ЦК и ПредСовмина снова переглянулись. Опять говорить вызвался Косыгин, Брежнев его сильно уважал:

— У человека из будущего есть один пунктик, мы по этому поводу и приехали.

— Что еще? — Ильич что-то уловил в тоне Косыгина и тут же нахмурился, сдвинув густые брови.

ПредСовмина кинул быстрый взгляд на товарища и выпалил:

— Он считает главу КГБ Андропова предателем. Просто убежден, что Союз погиб из-за него. И просит принять меры.

Леонид Ильич ошалело глянул на гостей, пришел в себя и потянулся к графину с водой.

— Что, вы также считаете? Есть доказательства?

Кириленко встал и пододвинул обычную картонную папку:

— Вот это генерал Ивашутин просил до вас довезти. Совершенно секретно.

Генсек насупился, почуяв недоговоренность:

— Что еще?

— Мы считаем, что Андропова от руководства Комитетом Государственной безопасности надо срочно убирать.

Брежнев внезапно вскипел:

— За моей спиной сговорились? Это же самый настоящий заговор! И судьбу товарища должно решать коллегиально все Политбюро!

— Леонид Ильич, решать будем, вы сможете убедить членов Бюро. Мы также поработаем. Но к Андропову накопилось слишком много вопросов. А он в ответ начал вести себя неадекватно. По поводу слежки и прослушки мы уже собирались. И на днях его группа предприняла попытку вооруженного захвата Ракитина. Человека из будущего.

Брежнев хмуро оглядел гостей, задумался, затем поинтересовался:

— Это точно?

— Если не веришь нам, то позвони Ивашутину и Щелокову. Тот также в курсе.

— Кто еще у вас в группе?

— Неважно. Но мы приехали именно по этому важному поводу. Леонид Ильич, пожалуйста, хорошенько подумай и почитай документы.

Брежнев не выдержал и вскочил с места, яростно жестикулируя:

— Вот как вы меня отблагодарили! Сговорились за моей спиной! А сейчас еще ультиматумы выдвигаете? Не выйдет!

Косыгин и Кириленко переглянулись.

— Мы сделали, что было должно. Дальше шаг за тобой.

После ухода незваных гостей Брежнев начал нервно бродить по кабинету. К нему заглядывали поочередно начальник личной охраны и дежурный помощник. Но Генеральный секретарь не хотел ни с кем разговаривать, вышагивая по кабинету. Затем прихватил папки со стола, сунул в портфель и скомандовал:

— Едем в «Заречье»! И вызовите ко мне Гречко!

Уже в пути Генеральный секретарь неожиданно вспомнил, о чем ему рассказал один раз Семичастный. Спина резко похолодела. Это что же — он в прямой опасности? Нет, «ювелир» не посмеет. Стало одновременно тошно и страшно. Каким чутьем он ощутил, что охрану стоит менять? Откуда берутся эти тайные знания? Значит, власть по существу не каждому по силу? Успокоившись, Брежнев повернулся к окну. Мимом проплывала еще ничего не понимающая Москва. А но уже видел призрачным взором на её улицах военную технику.

Глава 26

Москва. Штаб-квартира ГРУ. Хорошевское шоссе. 15 июля 1973 года

В этот раз обстановка в «Аквариуме» была достаточно напряжённой. Опытному глазу это становилось ясно еще на въезде. Тщательно спрятанные «посты», внутри периметра и зданий много вооруженных людей. Проникнуть в «святая святых» посторонним стало практически невозможно. Но и работу учреждения такие чрезвычайные меры несколько замедлили. Но больше всего разведчиков напрягало то обстоятельство, что вокруг «усиления службы» висела жесткая завеса секретности.

Многие задавались неотвеченными вопросами. Брежнев только что вернулся из США, с ними намечается долговременный мир. Тогда почему службы и подразделения ГРУ приведены в повышенное боевое состояние! И всем сотрудникам пришлось подписать новые документы о неразглашении. Только вот что им вскоре придется не разглашать?

Но люди в разведывательной структуре служили опытные и повидавшие разное. Они острым взглядом замечали некие шевеления на самом верху и благоразумно предпочитали молчать. В отличие от обычной армии ГРУшники в течении своей службы могли запросто оказаться на «острие атаки», и потому к различным невозможностям и потенциальным проблемам всегда старались быть готовыми. Для этого они сюда и шли служить.

Совещание в этот раз проходило в расширенном составе. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами к тайне «Объекта Оракул» оказались привлечены специалисты разных управлений и отделов ГРУ. «Новички» с интересом поглядывали на тех, кто занимался попаданцем в последние недели. Словечко из будущего уже вошло в лексикон разведчиков. Ну а зачем придумывать велосипед? Как и новые вводные от руководства, совсем не похожие на уже ставшие привычными для армейской службы. Большая политика это вам не тут и не там!

Внезапно перед разведчиками проявился не только внешний, но и внутренний враг. И с противником внутри страны в этот раз придется разбираться не только членам правительства и функционерам партии. Пахнуло еще не забытым и жестоким прошлым. Оттого даже у ГРУшных «волкодавов» ёкало внутри, многим из них стало жутко от познанной только что тайны. Одно дело просто исполнять свою работу — и совсем другое смотреть при этом в зеркале вечности.

Будущее внезапно приблизилось вплотную. И это чудовищно пугало даже самых стойких. А не ошибутся ли они опять?

Ивашутин выглядел усталым и озабоченным, но спокойным, как удав. Его сложно было согнуть. Вчерашний разговор с «обновленцами», так себя назвала новая партийно-правительственная фракция, неплохо успокоил его. Сейчас его негласным методам и действиям придан некий статус законности. А это уже совсем другой колер. Да и опираться на второго человека в партии и председателя правительства это совсем другое, чем действовать в одиночку на свой страх и риск. Ответственность ведь никто не отменял. Даже при таких непростых обстоятельствах. Что тот тут же сообщил присутствующим:

— Товарищи офицеры, считайте, что мы действуем по заданию партии и правительства.

— Достигнута договоренность?

Народ дружно выдохнул и заметно повеселел, но все так же внимательно смотрел на начальника. Не время расслабляться! Тот в первую очередь решил выяснить обстоятельства по недавним чрезвычайным событиям:

— Что-то уже есть по группе неизвестных?

Генерал Супрун, отвечающий за оперативное сопровождение «объекта», глухо кашлянул. В его глазах одновременно промелькнули недосып и природное упрямство.

— Нам пока не удалось определить принадлежность боевой группы. Сами они отказываются отвечать, документов с собой не было. Оружие нигде не числится.

Майор Стопоров, оперативник непосредственно с «Объекта», сначала взглянул на начальника ГРУ, и получив молчаливое согласие, спросил:

— Применялись спецсредства, товарищ генерал?

— Нет, — покачал головой глава оперативной разведки. — Поначалу пытались колоть по горячему, потом их допрашивали достаточно опытные люди. Создалось такое впечатление, что их используют вслепую.

— Или это тайная группа специального назначения, подготовленная к подобному.

Толоконников кивнул соглашаясь:

— Я склоняюсь к последнему.

Ивашутин внимательно посмотрел на своего заместителя и руководителя всей операции «Оракул».

— Почему вы так считаете?

— После озвученного на Политбюро скандала со слежкой контора стала действовать намного осторожней, но наблюдение за нами и «Объектом» не было полностью снято. По нашим контактам удалось выяснить, что действует некая непонятная структура. Официально управления КГБ в слежке и ведению интересующих их объектов не задействованы. Обвинить их ни в чем не получится.

— Пока мы не выйдем на то спецподразделение, что и занимается всем, — подытожил сообщение Супрун.

— Лев Леонидович, имеете что-то сказать?

— Пётр Иванович, если эти чертяки не полные отморозки, то наверняка потекут после встречи с кем-нибудь из верхнего эшелона. Кириленко или Косыгин смогут подъехать к нам на объект?

— Обоснуй, пожалуйста, — Ивашутин никак не отобразил свое состояние на лице, но его карандаш очертил характерную загогулину, указывающую на явное волнение.

— Одно дело просто исполнять приказ, совсем другое — идти против правительства и партии. Никакой советский офицер не станет покрывать откровенное предательство.

— Если он не «оборотень».

Супрун повернулся к майору:

— Точное замечание. Но если это так, то мы ведь можем начать применять иные методы? И все равно добудем информацию.

— Нам только «Вервольфа» в своих рядах не хватало!

Генерал-лейтенант Ткаченко, управляющий Пятым управлением не смог сдержаться. Все руководители, сидящие за широким столом, переглянулись. Ситуация складывалась аховая. И будущее мрачно, и в настоящем появились непонятные тайны.

— Майор Стопоров, зайдете ко мне через час и получите приказ. Пока свободны. Остаются только руководители управлениями.

Когда остались лишь озвученные лица, Ивашутин продолжил:

— Я сейчас еду в Генштаб, и мне нужны ваши соображения. По самой ситуации, и как из нее выкарабкиваться с меньшими потерями.

Генералы переглянулись. Это было прямо высказанное требование полной лояльности, а значит, приходилось выбирать, на чьей ты стороне. Хотя для них вопрос давно решен, иначе бы здесь не служили. Разведка — самое корпоративное учреждение во всей армии. Случайно сюда не попадают и просто так не остаются.

— Мы готовы выполнить любой приказ, — ответил за всех Толоконников.

— Это будет, Лев Сергеевич, не мой приказ, а приказ партии и правительства. Но выполнять мы его будем неукоснительно. Невзирая ни на что.

В кабинете воцарилось молчание. Опытные разведчики чутко уловили скорый запах крови. Если их Родину в будущем предали и продали, то враги уже внутри страны, и работают не её разрушение. И такое без ответа оставлять нельзя.

— Лев Сергеевич, усильте охрану «Объекта Оракул». Ты чего усмехаешься?

— Да этот самый… «Объект» после попытки проникновения попытался учить нас уму, разуму.

— И как? — повернулся к коллеге Супрун.

— Каком! Мои ребята сначала его вежливо послали, а потом задумались. Отчасти наш будущий прошлый солдат оказался прав. У него же был настоящий боевой опыт. И он вдобавок нашел у себя на компьютере весьма любопытные файлы по тактике специальных подразделений мира грядущего. Очень нахваливал «Массад», скаутов Родезии, британскую САС. Не в далеком будущем нас ждет большая волна терроризма.

— Удивил, она уже идет, — Ткаченко покачнулся в кресле. — Взрывы в прошлом году в Германии, которые устроила РАФ. И палестинцы не так далеко ушли.

Толоконников, выслушав начальника пятого управления, неспешно выложил:

— Они все есть в списке, что составил нам «Объект». Самые громкие террористические акты. В том числе и в Советском Союзе. Сейчас он составляет список серийных убийц. Но это уже дело МВД.

— У него есть такая информация, и он её утаивал?

Толоконников поднял предостерегающе руку:

— Константин Никитович, ничего он не утаивает. Просто объем информации так велик, что не все можно найти и опубликовать быстро. А здесь, вообще, все намного интересней. На диске памяти ЭВМ оказался записан художественный фильм «Комплекс Баадера-Майнхоф». Как раз про террористов из РАФ.

— Художественный?

— Но по известным к тому времени материалам. Семен пояснил, что информация даже в его будущем была все еще засекречена. Западные спецслужбы и государства, как я понял, не торопятся снимать грифы секретности даже с давно минувших дел.

Ивашутин тут же спросил:

— Чего ожидать от немцев?

Толоконников бросил выразительный взгляд на своего начальника. Тот тут же отреагировал:

— Не мни, говори. Решать все равно нам.

— ГДР будет до конца с нами. Западная Германия с попустительства тогдашней советской верхушки фактически захватит восточные немецкие земли. Никаких протоколов, ни решений по европейской безопасности подписано не будет. Лишь ускоренный вывод нашей группы войск запросто так. «Оракул» во многом прав, ругая нас. Даже сейчас мы редко проводим совместные операции со спецслужбами стран Варшавского договора. Это уже знак, который мы упустили. А вот с немцами у нас, наоборот, достаточно тесное сотрудничество.

— Ты к чему это клонишь, Лев Сергеевич?

— Константин Никитович не даст соврать, ради нас немцы пойдут на многое. И лишних вопросов задавать не будут.

Генерал Супрун подался вперед:

— Мы готовимся к острой акции?

Ивашутин проговорил сквозь зубы:

— Готовится, товарищи офицеры, надо ко всему. Но вашу мысль я, Лев Сергеевич, уловил.

Генералы в этот раз не переглядывались. И так понятно, что одно дело стрелять во врага, другое в советских людей. Пусть и оказавшихся на иной стороне. Волкодавы выполнят приказ в любом случае, но как они потом будут смотреть в глаза товарищам. Ведь по обе стороны советские офицеры, и они все исполняют свой долг, как его понимают. Обстоятельства просто так сложились.

— На что конкретно мы можем рассчитывать?

Толоконников открыл папку, достал несколько фотографий и отправил их по столу Ивашутину:

— Это кадры с учений так называемой Спеслужбы Реферат IX, подразделение спецназа народной полиции ГДР.

— Почему именно их?

Ответить вызвался Ткаченко, в конце пятидесятых до шестьдесят третьего года он служил в ГСВГ начальником Разведывательного управления.

— Это была моя идея. Нам нужно подразделение, умеющее штурмовать в условиях города. Лучшим в ННА является парашютно-десантный батальон «Вилли Зангер». Поначалу была мысль использовать их. Но это армейцы, они заточены под другие задачи. Диверсии и разведка. А нам нужны штурмовики, уже обладающие специальными навыками боя в тесных городских условиях. Ведь, возможно, времени на подготовку у нас вовсе не будет.

— Правильно мыслите, Константин Никитович. Но ведь насколько помню, это подразделение создано под эгидой «Штази».

— Пока Реферерат 9 под крылом криминальной полиции. У меня остались там связи, и мы можем выдернуть парней сюда в любой момент.

Ивашутин кивнул:

— Действуйте, составьте список людей и необходимого оружия. Перебросим их нашими бортами сначала на базу бригады спецназа под предлогом учений, а затем переправим в Подмосковье. А что такое в руках у них?

— Польский пистолет-пулемет PM-63 RAK под макаровский патрон.

— За малые габариты, вес и высокую точность стрельбы наряду с чешским пистолетом-пулеметом «Скорпион» пользуется большой популярностью у террористов, — добавил Супрун.

— Очень удобная вещь для боя в тесных условиях… — задумчиво резюмировал начальник ГРУ. — Значит, они лучше для этого подготовлены. Отберите тогда и наших «волкодавов» для совместных тренировок. Политический аспект с немцами я решу.

Вот сейчас генералы деловито переглянулись:

— Начинаем после отмашки от Политбюро?

— Только так. Или уходим на вторую фазу.

Никому не нужно было объяснять, что та означала переход на секретные и частично подпольные методы работы. Не мытьем, так катаньем заставить политическую систему измениться и спасти страну.

— Тогда не буду вас задерживать, товарищ офицеры. Приказы получите позже. Задание вы знаете, как и ответственность. Вижу, что волнуетесь. У меня и у самого поджилки трясутся, — в кабинете раздались осторожные смешки. И в самом деле, нервы у всех за последние дни расшатались. — Все свободны и пришлите ко мне майора Стопорова.

Глава 27

Москва. аэродром Внуково. 26 июля 1973 года

«Обновленцы» добирались до Крыма все вместе на правительственном самолете, встретившись во Внукове. Не было торжественных проводов, лишних глаз и ушей. Рабочая поездка, прикрытая легендой «новой экономической реформы». Именно так она и была записана официально у всех в рабочих календарях. Нечего лететь поодиночке или обычными рейсами, играя в демократию. Да и о безопасности стоило подумать. Все властители своим звериным чутьем ощущали увеличивающееся в обществе с каждым часом напряжение. Так что не стоило его зазря увеличивать.

По Москве и так поползли странные слухи, а секретариат ЦК КПСС и вовсе «сидел на измене». Так невероятно точно выразился обычно культурный в словах Косыгин. Худощавый, хмурый, с правильной речью выходец из Ленинграда, он в Москве самой манерой поведения контрастировал с тучными, жизнерадостными брежневскими земляками, изъяснявшимися на восточноукраинском суржике и застегнутыми на все пуговицы выдвиженцами из провинций.

Внешняя пристойность, чувство номенклатурной меры было присуще многим землякам ПредСовмина. Начальство в Ленинграде было битое. При Сталине расстреляли три генерации местной номенклатуры с чадами и домочадцами. Так что ленинградский бомонд рождался с вбитым в подсознание императивом — надо сразу же сливаться с местностью. Но все равно Косыгин не устоял и сейчас сидит в самолете в ожидании взлета в среде настоящих заговорщиков. Ну, так и обстоятельства непростые! Знать, что все над чем ты долгие десятилетия работал, пошло прахом. Ради такого стоит отбросить устоявшиеся привычки и рискнуть головой.

Военные полетели своим бортом и с охраной. Они без конца носились с секретностью, но имели на это полное право. Огромное силовое ведомство затаилось где-то неподалеку и чего-то выжидало. Так что сидевшие в самолете были несказанно рады осознанию того факта, что армия и МВД с ними. И было странно, что со стороны КГБ еще никто не вышел на контакт. А ведь усилия навести мосты не раз предпринимались на самых высоких уровнях. И это откровенно пугало. Не хватало еще кровопролития в столице социалистического государства.

Косыгин после взлета продолжал усиленно размышлять. Слишком много информации в последние недели свалилось на его «мозговой центр». Да, они с Мазуровым собрали толковых и еще не зашоренных молодых людей, которых можно было обозвать ёмким словом «технократы», и загрузили их работой по осмыслению неудачи Советского Союза в том еще не появившемся будущем. Надо срочно найти выход из создавшегося положения, не громя экономику и общество, как случилось там, впоследствии. Хотя Косыгин не верил, что через десять лет в экономике будет так плохо. Ну не было тому никаких объективных предпосылок. Вот субъективных можно найти сколько угодно. Перестройка — политическая диверсия, а ни что иное!

Сам ПредСовмин не готов был признать, что социализм исчерпал себя и стал неэффективен. Если бы это было так, то противоборствующая сторона не вкладывала огромные деньги в борьбу с нами, советскими. А ведь буржуи до усрачки боятся мощного конкурента. Найти баланс между социальной защищенностью населения и экономически обоснованным принуждением невероятно трудно. Но придется это сделать. Иначе все бессмысленно.

Сколько бы ни говорили об обратном дундуки типа Суслова.

Идею «мозгового центра» при правительстве подкинул попаданец, и Косыгин после её озвучивания только покачал головой. Настолько это было чуждо, но умно одновременно. Премьер еще при первой личной встречи заметил необычность поведения человека из будущего. Было в нем нечто такое… Точнее будет обозвать эту особенность термином «внутренняя свобода». Абсолютно не признает никаких авторитетов! И он в своем праве. Чем они все прославились? Завели страну не туда?

Алексей Николаевич усмехнулся, вспомнив их первую встречу. Как жестоко обломались тогда резкие и властные Мазуров с Кириленко! А ведь их предупреждали. Ну не тот это человек, которого можно вот так запросто построить. Он даже к генералам не питает ни малейшего пиетета. Нет у него раболепия перед должностью. К тому же Семен оказался земляком, отчего их с Косыгиным отношения сразу стали более теплыми.

Алексей Николаевич любознательно поинтересовался, как живет город Петра в будущем. Не все там оказалось таким страшным, как представлялось поначалу. Кое-чему, особенно реставрации центра и обустройству многих его местечек можно даже поучиться у потомков. И в самом деле — это же целый Клондайк в плане международного туризма! И хороший, а главное — постоянный источник валютных поступлений.

Вот насчет заработка этой самой свободно конвертируемой валюты, так необходимой СССР для второй НТР-индустриализации получилось весьма интересно. Ракитин к их приезду подготовил целую выборку различных предложений. От игры на западных биржах с учетом имеющегося у них инсайда, до котировок нефти после близкой арабо-израильской войны. Оказались в его портфеле и вовсе экзотические предложения.

Союз с южноафриканцами, и монополизация золотого и алмазного рынков. На этом можно было по-настоящему озолотиться! Но здесь еще стоило посоветоваться с Громыко, который пока никак не обозначил своего отношения к потрясающей новости из будущего. А его по просьбе Брежнева тут же уведомили. Что было странно. Хотя Косыгин к тому же заметил, что военные к предложениям человека из будущего относятся весьма положительно. Он успел их заразить буржуазным практицизмом? Или это некий корпоративный пакт. Ведь попаданец воевал и, значит, настоящий солдат для армейских.

Чересчур вольнолюбивые взгляды человека из будущего натолкнулись на консервативное мышление старых партийцев. Мазуров и Кириленко поначалу приняли в штыки идею Ракитина отдать руководящие посты в правительстве и ведомствах так называемым технократам. Секретарь ЦК пафосно произнес короткий спич о безыдейности людей из будущего. После чего к веселью ПредСовмина получил от Ракитина откровенный отлуп. Там нашлось место и двуличию партократов, их безграмотности и самому превратному пониманию идей коммунизма. В идеологическом споре с попаданцем коммунисты с треском проиграли.

— У вас нет в наличии идейных управленцев, кто бы за совесть, а не за номенклатуровские ништяки работали. И вы это отлично знаете!

— Но без идеологии страну можно завести не туда.

— Она уже не там, уважаемый секретарь Цэка.

— Что вы имеете в виду? — тут же очнулся от раздумий Косыгин. Ему было интересно общаться с образованным человеком.

Ракитин пододвинул к себе чашку с крепким кофе. Разговор с гостями шел с утра, а ночью они отрабатывали очередную «тревогу». Учения на «Объекта» после нападения стали регулярными.

— Скажите мне, властители второй сверхдержавы мира, что мы строим?

— Как что, коммунизм! Поэтому и партия так называется.

— Что такое коммунизм? Вот только не надо лозунгов! Кто-нибудь за последние десятилетия смог точно сформулировать, что это такое с научной точки зрения? Я тут попросил принести учебник по так называемому «Научному коммунизму». Какой придурок, вообще, это писал?

— Для того у нас есть целые институты, — пафосно проговорил Кириленко, явно не услышав про «придурков».

— Да бросьте! Кто-нибудь из партийной верхушки хоть раз использовали их наработки? Леонид Ильич, например, выступая на съездах или пленумах? Кто ему пишет речи?

— Помощники.

— Ну-ну, главе первого в мире социалистического государства.

Приехавшие стыдливо прятали глаза.

— То-то и оно! Уши сворачиваются в трубочки от ваших плакатных речей. Неудивительно, что народу фиолетово на все коммунистические лозунги. Потому что говорите вы одно, а на деле вытворяете совсем другое. Большевики ведь на митингах разговаривали с народом о конкретном, животрепещущем. Они умели в ораторов, а отличие от нынешних вождей. Фабрики рабочим, земля крестьянам, каждой бабе по мужику!

— Вы бы, молодой человек, следили за словами, — помрачнел Мазуров.

— Во-первых, давно не молодой. Во-вторых, я знаю, куда это привело и чем закончилось. Херово закончилось, скажу вам, товарищи коммунисты. И во многом по вашей вине! Так что слушайте, что думают о вас потомки. Вы все скопом, и партия, и правительство ведете страну без руля непонятно куда. На съездах говорится много красивых слов, но их решения не выполняются на местах. Так ведь, Алексей Николаевич? Положа руку на сердце, честно ответьте.

— Вы правы, вздохнул, — Косыгин. — Цифры успехов дутые, промышленники и партийные руководители на местах зачастую думают больше о собственных премиях и наградах. Система выстроена не на эффективность, а на лучший доклад наверх. По ним и оценивают, и награждают. Самое плохое, что после верстаю планы, и планы неверные, которые потом снова не выполняются.

— Невероятно точно. Браво! — шутливо захлопал в ладони Семен, а партийные насупились.

Они-то хорошо себе представляли, что творится снизу. И как это знание умещалось вместе с их красивыми словами на пленумах?

— Вот так и вышло, что понятие коммунизма отдали на откуп писателям фантастам. Кто-то из них нарисовал будущее общество в виде красивой обертки для конфеты, Так сделали многие, опошлив само понятие. Другие на его фоне нарисовали приключенческие истории и душещипательные «разговоры о вечном». Этим в частности прославились Стругацкие. Мало кто пошел вглубь, разве что Иван Ефремов. Не читали его?

— Слышал, но не читал, некогда, — ответил хмуро Мазуров. Ему внезапно стал интересен этот разговор. Потому что шел он совсем иначе, как они привыкли.

— Зря, крайне рекомендую. Ефремов больше не писатель, пишет откровенно тяжело, а философ. Именно философского наполнения нашему будущему обществу и не хватает. Западная мысль идет своим путем. Им претит советский тоталитаризм. Так что надо развивать собственную научную мысль. Особенно советую вам прочесть Ефремовский «Час быка», он вышел недавно и пока не запрещен. Кстати, инициировал запрет именно Андропов. И хорошенько так прочитать, с карандашом в руках.

— Учтем.

Кириленко всколыхнулся:

— Но почему технократы? Разве они могут знать, куда вести общество?

Ракитин сделал глоток кофе и продолжил. У Косыгина сложилось такое мнение, что он ведет лекцию. Ах да, питерец же у нас преподаватель.

— Да очень просто. Только так можно убрать из управленцев случайно затесавшихся туда людей. К сожалению, созданная в СССР номенклатурная структура крайне архаична и не эффективна.

— Говорите, да не заговаривайтесь. Там проверенные люди.

— В том-то и дело, что проверенные. А образование у них есть? И какое? Опыт управленческой работы? И самое хреновое во всем этом, что и убрать их просто так нельзя. Они креатура партийных структур.

— По-вашему, получается так, что и партийный аппарат недорабатывает?

Ракитин повернулся к Мазурову:

— Ну вот вы и сами все видите! Но в то же время боитесь признаться себе. Вот эта косность все в итоге и погубила. Боязнь новаторского, как бы чего не вышло, пронизала партию снизу доверху. Не давала руководству объективной информации, давила на корню инициативы, жила сама в себе. В итоге пожрала, как саранча страну и народ.

Кириленко нервно мял подбородок, о чем-то размышляя. Мазуров уставился в окно, а Косыгин веселыми глазами рассматривал обоих аппаратчиков. Причесали их знатно!

— Семен Степанович, как я понял, ваша идея с технократами придумана, чтобы обойти уже имеющуюся управленческую структуру. Это будут образованные и подкованные исполнители.

— Вы правильно поняли, Алексей Николаевич. Они не будут зависеть от партийных установок. Мера их эффективности лишь одна — дело должно двигаться, проблемы решаться.

— Но как же…

— Партия пусть занимается чисто идеологией и воспитанием масс. Практика управления вся и всем порочна и порождает параллельные структуры. А это уже жирный минус с эффективности! Тоньше надо действовать товарищи, тоньше. Я предвижу ваши вопросы — а как тогда контролировать новый управленческий аппарат? Вот здесь, соглашусь, надо крепко подумать. В Китае же смогли! А народу там побольше нашего! Партия должна стать меньше и гибче.

Кириленко не выдержал:

— Наша сила в партии, в её многочисленности.

— А толку от этого? Где были все эти миллионы коммунистов в девяносто первом? К сожалению, надо признать, что коммунистическая идеология с треском проиграла. Заметьте, уже проиграла! Коррупция в национальных республиканских органах не с потолка взялась, как и очковтирательство в промышленности. А ведь везде сидят выбранные вами коммунисты. Партийный билет элементарно превратился в пропуск для карьерного роста и стал своеобразной индульгенцией от наказания. Так вот, пока вы не воссоздали партию заново, нам все равно нужно идти вперед. Так отдайте дело управления грамотным технократам. Озвучьте им четкие цели на ближайшее. Не нужно ничего кричать в лозунгах.

— Например? — подался вперед Косыгин. Он уже догадался, что попаданец озвучивает не собственные идеи, а некую квинтэссенцию размышлений из будущего. Ведь по его словам не все там смирились с падением Союза и в обществе будущего десятилетия не утихал жаркие дискуссии. А таким опытом пренебрегать точно не стоило!

— Цели? Постиндустриальный мир с передовыми технологиями. Экономная трата энергии, уменьшение зависимости от природных ресурсов. Прекращение продажи сырья, а только продуктов его глубокой переработки. Передовая химия, станкостроение, широкое распространение робототехники. Да ради такого недалекого будущего молодежь будет подметки рвать!

— И для его претворения нам потребуются высокообразованные кадры!

— Вы совершенно правы, Алексей Николаевич! Это здорово подстегнет тягу к знаниям и получению образования. Особенно технического. Обычный рабочий уже должен иметь не менее средне-специального курса наук.

— Да где ж мы столько техникумов возьмем? — не выдержал Мазуров.

— Решайте, что вас на самом деле нужно. Умная молодежь или алкогольное зависимое болото? Вы же в лозунгах постоянно такое провозглашаете.

Мазуров тогда серьезно задумался и до конца встречи задавал лишь наводящие вопросы. Кириленко сидел весь красный, постоянно вытирал лоб носовым платком, но огрызаться перестал, а больше слушал. Зато Косыгин крепко сцепился языком с молодым парнем, выжимая из него новости о вероятном будущем. Идея с постиндустриальным обществом пришлась ему по душе.

Глава 28

Украинская ССР. Крым. Резиденция Генерального секретаря «Глициния». 26 июля 1973 года

— Вот реальный лозунг для нашей молодого поколения. То, что рисуют в советских журналах типа «Техника молодежи». Космос, ракеты, роботы, передовые технологии. В России, извините, в Советском Союзе существует огромный потенциал, можно так сказать, ресурс, человеческий. У нас невероятно умные и изобретательные люди. Меня всегда поражало, как бездарно его использовали власти. У нас в будущем еще хуже, — махнул Ракитин в сторону дернувшегося Кириленко. — Олигархам пипл требуется лишь, как наемная бесправная сила. Некогда лучшее в мире образование безжалостно уничтожается. Правда, они так перестарались, что уже не могут найти себе грамотные рабочие кадры. Внезапно оказалось, что их также готовить требуется.

— Не понимаю. Как можно так безыдейно относиться к будущему? Что вы вложите в головы молодых людей?

— Не надо, уважаемый, путать ваши кривые лозунги с реальными делами! Предложите из их убогого городишки создать «Кремниевую долину» и сами удивитесь появившемуся энтузиазму.

— Это еще что такое?

Косыгин, уже знакомый с материалами, ответил:

— Американцы построили в Калифорнии целую агломерацию, наполненную высокотехнологичными предприятиями. Там к тому же много университетов и научных институтов.

— А здесь построим мы целый город мечты. Наукоград и не один. Это будет поселение нового типа, созданное с нуля. То есть самое лучшее в современной архитектуре и коммунальном хозяйстве. Вы видели фотографии скандинавских зданий из будущего?

— Утилитарно и необычно.

— Плюс практичная шведская мебель! Поначалу можно предложить скандинавам создать совместные предприятия, а затем выкупить часть идей или начать плодить свои. Вот посмотрите.

Властители СССР дружно уставились в экран портативной ЭВМ. Настолько на нем было четкое и ясное изображение! И насколько было обидно, что все это великолепие собрано в Китае.

— Алексей Николаевич, подлетаем к Симферополю, — легонько стукнул по плечу задумавшегося Косыгина Соломенцев. Тот посмотрел в окно и поднял кресло. — Не боишься, что обратно под конвоем поедем?

ПредСовмина бросил взгляд на коллегу из Совмина РСФСР:

— Не того нам нынче бояться надо, Михаил Сергеевич. Не того!

Лето, жара, Крым. Если и есть рай на земле, то он на южном берегу Крыма. Брежнев любил отдыхать и умел. В его морской резиденции имелся пляж, бассейн и катер. Вот на его борту в Черном море и состоялось поистине историческое совещание. Поначалу хмурый Ильич разлил всем по бокалу легкого крымского вина, сопровождая действо словами:

— Мы же все-таки на отдыхе, товарищи.

Товарищи неспешно дегустировали «Массандру» и раздумывали, с чего начать. Скорость катер сбавил, и стало возможно говорить без лишнего шума. Зачинщиком опять был Кириленко. Потенциальный пост Генерального секретаря придавал ему сил. Хотя делал он это не ради власти, а чтобы остаться в истории одним из тех, кто спас Союз от гибели.

«Всеми нами двигает честолюбие!» — достаточно честно выразился он перед посадкой во Внукове.

— Так дело не пойдет, товарищи! Это же фактически ультиматум!

Брежнев грозно сдвинул брови, хмуро оглядывая гостей. Нет, не таким он себе представлял долгожданный отдых в Крыму. И военные туда же, подсиживают старого друга Гречко! Но внутренне Генеральный сам себе уже признался, что ведет обычный торг. Он внимательно изучил собственное будущее, и оно ему жутко не понравилось. Что еще за медсестра с уколами?! Кто её ему подослал. И нет у него пока никакой зависимости от препаратов. Враки все это! Ну, были проблемы, но не такие же! Сколько лжи в будущем о нем выложили. Но именно та развалина, которую представлял собой поздний Брежнев и стала предметом волны анекдотов внутри страны. А зарубежом бесповоротно поняли, что с СССР надо покончить. И такое положение дел здорово уязвляло самолюбивого Генсека. Считай, вся его предыдущая работа коту под хвост. О тебе судят не по успехам 8 и 9 пятилетки, а по бормотанию в микрофон в последние годы жизни. Наверное, и в самом деле надо на покой, пока ты на взлете.

— Пойми, дорогой Леонид Ильич, мы же тебя не выпроваживаем как Никиту. Специально на съезде создадим пост Почетного председателя партии и утвердим это в уставе. А предварительно работу с товарищами проведем. Хватит с нас постоянных метаний и смены курса. Партия должна идти прямо и целеустремленно!

— Отодвигаете, значит?

— Ставим выше. У Председателя будет право вето на решение Генерального секретаря, если его поддержит большая часть Политбюро.

Брежнев покачал головой, осознав, что это прелюдия для дальнейшего торга:

— Это дело! Решение надо принимать коллективно.

— Вот и мы о том! Правильно, товарищи?

Генсек посмотрел на остальных и особенно выделил взглядом «партизана» Мазурова. Вот кто воду мутит! Кириленко один бы не посмел. Затем обратился к Косыгину, которого безмерно уважал.

— А ты что, Алексей Николаевич скажешь?

ПредСовмина еще больше насупился, говорил медленно, роняя слова постепенно:

— Уходить надо вовремя, Леонид Ильич. На взлете, а не хромой уткой. А мы об этом постоянно забываем. Думаем, что незаменимых нет.

— И ты о Брут? — попытался грустно пошутить Генсек.

— Я и сам, грешным делом, подумываю об уходе. Вот найду замену и останусь при правительстве советником. Тебе ведь примерную должность предлагает. Советы от мудрого человека никогда и никому не помешают.

Вот здесь Брежнев крепко задумался. В свете полученной от попаданца информации одна из причин обвала Союза — это засилье старых и уже некомпетентных кадров. Видимо, и в самом деле пора на покой. На кону поставлено слишком много. Само существование державы.

Генеральный секретарь потребовал еще вина, самолично обошел всех, наливая каждому четко и ровно. Рука у него до сих пор ни разу не дрогнула даже на охоте.

— Ну что, товарищи, выпьем за проводы дорогого Леонида Ильича! — сказано это было с улыбкой, все дружно тут же защерились в ответ. — Медаль какую-нибудь дадите напоследок?

К семьдесят третьему году у Брежнева, кроме боевых наград были два Героя, Социалистического труда, полученного в 1961 году и Героя Советского Союза, выданного в 1966 году.

— Это как товарищи решат, — коротко ответил приосанившийся Кириленко. Брежнев тут же его срезал:

— На мое место метишь, Андрей Павлович? Не слишком торопишься?

Секретарь ЦК побледнел. Особенно это стало заметно на фоне успевшего загореть Генсека.

— Оставим на усмотрение съезда. Пора заканчивать с прошлой кулуарностью. Ни к чему хорошему это не приводит.

Брежнев опешил.

— Смелый ход! Не ожидал.

— Так и в самом деле, Ильич, пора заканчивать со всем этим дерьмом. Я там такого начитался…

— Расскажешь?

— Тебе не понравится.

— Я тебе не девица кисейная. Ладно, вечером поговорим, — Брежнев снова стал Генсеком и действовал по-партийному. — Мое решение озвучим на ближайшем собрании Политбюро. Нам надо подготовить товарищей.

— Гришина я возьму на себя. С Кулаковым также найдем общий язык, — тут же вклинился Кириленко, затем повернулся к Соломенцеву. — Сможешь поговорить с Подгорным?

— Да. Может, и с Пельше успею.

Брежнев скривился. Понабрали в Политбюро стариков-мудаков! Затем внезапно поймал себя на мысли, что уже начинает думать по-иному. С учетом послезнания. Может, тогда рано уходить? Ладно, есть еще время для решения. Съезд же не завтра?

— Я вызову в Крым Кунаева, а позже товарищей с Закавказья. С Устиновым также быстро общий язык найду. За ним армия стоит.

Вмешался деловитый Мазуров.

— Тогда круг посвященных здорово расширится.

— Ну а как ты думал? Секретари ЦК и Политбюро должны быть в курсе событий. Кстати, что у нас Андропов, так и молчит?

Генсек уставился на молчавшего до сей поры Ивашутина. Огаркова он подчеркнуто игнорировал, считал, что тот сделал неправильно, приехав, не посоветовавшись с непосредственным руководством. Начальник ГРУ принял деловую позу докладчика:

— Об этом я хотел поговорить с вами, товарищи. У меня появились новые и весьма неожиданные факты. Прошу присесть, товарищи.

Уговаривать никого не пришлось. Легкий бриз бил всем в лицо, солнце ярко светило, согревая замерзшие души, думать о плохом не хотелось. Но приходилось.

— Мы постарались выйти на товарища Андропова, его молчание слишком затянулось. Ответа мы пока не получили, но зато нашли интересные факты о прослушке и слежке за членами Политбюро.

— Есть доказательства?

— В здании мы сможем показать вам весьма занимательный фильм. Я его привез с собой. Похоже, что внутри КГБ было создано секретное управление для политического сыска.

Брежнев насупился. Эта гнида «Ювелир» слишком много себе позволил! Давал же себе зарок не пускать евреев к кормушке! На всех, видать, проклятый гэбист собирал компромат.

— Мы обязательно вынесем это на собрание Политбюро. И попросим ответить на вопросы.

В среде «обновленцев» пробежала тень одобрения. За такое нарушение так накажут, что мало не покажется.

— Есть еще, я бы так сказал, сногсшибательные новости. После знакомства с «Оракулом» мы совместно с МВД предприняли некоторые поисковые действия и обнаружили, что в течении последних месяцев в Союзе в поле зрение милиции попадались некоторые темные личности, утверждающие, что они из будущего.

Все замерили и с открытыми ртами уставились на Ивашутина.

— Что-что?

— Мы тут же по своим каналам начали их немедленный розыск. И он дал ряд занятных фактов. Один из них таков — поиском попаданцев занимается и КГБ. Кого-то из людей будущих они загребли к себе, но никому об этом не сказали.

Мнение всех громогласно выразил «партизан» Мазуров:

— Товарищ, это уже выступление против партии!

Все переглянулись. Баланс сил резко поменялся, и нужны были срочные действия. Брежнев снова оказался на коне, громко скомандовав:

— К берегу, быстро! — затем он неожиданно для всех улыбнулся. — Вот черти, выпить не дают спокойно! Товарищи, медлить не будем. Когда назначать внеочередное заседание Политбюро?

Глава 29

Подмосковье. Загорский район. Засекреченная база ГРУ. 1 августа 1973 года

— Р-раз, р-раз! Шевелись! Чего, уже подыхаете, слабаки? Упор лежа принять. По команде — Апп! Апп!

В принципе отдавать команды Семену и другим ГРУшникам было вовсе не обязательно. Это просто Мясников командирский голос вырабатывал. Утренняя пробежка и разминка давно вошли в ежедневный обиход «отдыхающих». Так себя в шутку называли прикомандированные к «Объекту» военные. Ракитин никогда не был заядлым спортсменом, хотя и в ботаны не записывался. Сейчас и вовсе испытывал глубочайшее удовольствие от позабытого ощущения, что дает обладание молодым и здоровым телом.

Он даже не представлял, какой это кайф просто бежать по лесной дорожке и вместо одышки или усталости ощущать полноту вновь полученного и еще не растраченного здоровья. В молодые годы мы этого обычно не замечаем, принимая как должное. Что нам перепрыгнуть через ограждение одним махом вместо того, чтобы обходить как все? Мы и не такое могём! Мы же орлы! А давай заберемся вот туда!

Отжался, хлопок руками, снова отжался. Сейчас одним махом поднимаемся на ноги, прыжок, опять отжимание. Тело реагирует на любое физическое упражнение выбросом дополнительной энергии. Парни из охранной команды не отстают. У Ракитина особое положение, все предупреждены, и потому никто к нему с вопросами не лезет. Но все равно, он то и дело ловит на себе любопытствующие взгляды. Так, потомок, не подведи! Покажи, что и вы богатыри Земли Русской!

— Водные процедуры!

Передвижение по расположению только бегом. Чтобы не расслабляли булки. Семен влетает в здание, чуть не столкнувшись в коридоре со Стахановым. Тот роняет:

— О, Господи!

— Спасибо, конечно, но вы малость рангом ошиблись. Я скорее ваш ангел-спаситель.

Полковник показательно горестно качает головой. Странный юмор пришельца его уже не задевает. В отличие от некоторых гостей. В высших эшелонах властей привыкли к здравицам и пиетету, а их временами встречали грубоватой шуткой. Это чтобы не зазнавались и не считали себя пупом земли.

В их душе всегда есть горячая вода. «Объект» полностью автономен. Кочегарка, что топится углем и создает горячее водоснабжение, а зимой дает отопление в корпуса. Запасные электрогенераторы, стоящие всегда наготове. Соответствующий запас ГСМ, продовольствия и оружия. Семен видел в гараже БТР-70 и БРДМ-2, а также ЗСУ на шасси какого-то старого бронетранспортера. И наверняка в «закромах родины» полно всякого-разного.

Уже завтракая, а из-за командировки Рашида их кормили общей столовской хавкой, Семен задумчиво обронил:

— А ведь я и в самом деле исполняю функцию Господа. Спасаю ваш мир от неизбежной гибели.

Стаханов от такого неожиданного заявления закашлялся, Мясников без стеснения стукнул старшего офицера по спине и ехидно заметил:

— Сеня, ты не оборзел часом?

— Да нет, — Ракитин задумчиво закатил глаза. — Так что отныне можете обращаться ко мне просто— Боже.

Один из дежурных техников не выдержал возникшей паузы и заржал, а полковник покачал головой:

— И это глаголет по сущности пожилой человек!

— Какой я вам пожилой, у меня по утрам стояк! Кстати, товарищ старший лейтенант, а в вашей службе не положены какие-нибудь мероприятия от спермотоксикоза.

— Отчего? Сперм…

В этот раз не выдержали и два прикрепленных «волкодава» из дежурной смены, завтракающие по очереди на общей кухне.

Мясников с недовольством взглянул на опекаемого. Никакой дисциплины! И это ветеран боевых действий.

— Вот дать бы тебе наряд вне очереди!

— Не можете, я не военный.

— Но ты служил, значит все равно военнообязанный, — постарался поддеть старлей попаданца. Остальные пристально наблюдали за уже ставшей привычной пикировкой. Семен всем понравился. Характер у него был легкий, в отличие от руки. Навыки, полученные в драках с ОМОНовцами, быстро восстановились по чутким руководством специалистов.

— Есть одна юридическая коллизия. Я ведь присягу давал другому государству. Хотя оно как бы преемник нынешнего. Но это надо в отделе кадров спрашивать.

— Так все-таки хочешь на службу?

Семен задумался:

— Ну, если только офицером.

Мясников бросил взгляд на Стаханова, тот нехотя ответил:

— Вышка у него есть. В принципе Ивашутин может своим приказом ввести в действующий строй.

— Сеня?

— Ну… капитаном быть не хочу, полковник — уже слишком нагло. Валяйте, майором согласен!

После короткой паузы помещение взорвалось от хохота. Не смеялся лишь покрасневший, как рак Мясников. Ну не было у него полнокровного чувства юмора. И потому вечно старлея разыгрывали.

— В космос сначала слетай! — буркнул Иван и вышел из кухни.

— Эх, и увольнительная мне не светит, — замечтался Ракитин. — Лимонад, мороженое, пирожки с повидлом. Девчонки в коротких юбках.

Стаханов оглянулся на своего подопечного и неожиданно мягко проговорил:

— Все будет, Сеня. Дай только время.

После простого армейского завтрака, состоявшего из пшенки с мясом и кофе, сваренного для себя, день потек по привычному расписанию. Работа технарей, затем короткий перерыв для компьютера. После Степан открывал для пересъемки новые файлы. Искал в архиве то, что могло в первую очередь пригодиться Родине. Как ни странно, но у него нашлось довльно много книг, учебных пособий по совершенно различным направлениям. И при их скорости пересъемки работы хватит не несколько месяцев.

— Может, вызвать одного из умников вашего НИИ и поручить ему работы с моим архивом? Заодно поучится.

Полковник Стаханов, присутствующий в «кабинете», покладисто кивнул:

— Мы думали об этом, но ждем отмашки от вышестоящих. Сам понимаешь, что решать будут на уровне Цэка.

— Потому страну и просрали, что боялись ответственности!

— Семен Степанович, не передергивайте, пожалуйста. Ситуация такая, что и на воду дуть будешь.

Ракитин отвлекся от экрана:

— Это вы, Василий Николаевич, сейчас о политике в целом или о наших вечных друзьях? Мне так и не сообщили, кто на нас напал и что это, вообще, было? Уж я-то, имею право быть в курсе.

— К сожалению, не могу ответить.

— Не можете или не знаете?

— Семен Степанович, вы ведь обратились именно к нам не просто так? И должны учитывать специфику нашей организации.

— Я все понимаю. Но сейчас речь идет о взаимном доверии и моей жизни. Я же предупреждал, что не потерплю насилия и принуждения.

— Мы стараемся соблюдать наши договоренности.

— Тогда к чему эта тупая секретность? Шли же за мной, а не за вами? И хотелось бы узнать, что там наверху творится. Мне же надо продумывать следующие шаги и искать для этого материалы. Дорога ложка к обеду.

Семен кивнул на исчерканный влдоль и поперек блокнот. Уже третий. Два первых лежали в несгораемом шкафе.

Стаханов окончательно отвлекся от чтения сделанных ночь распечаток:

— Я передам ваш запрос сегодня же. По первому пункту. Честно говоря, я на вашей стороне. Что же по второму запросу, то мы и сами в неведении. Видимо, начальство считает, что высшая политика нас не касается.

— И зря считают. Или вы иного мнения?

— Ловите на слове? — в глазах преподавателя Военной Академии Советской Армии промелькнула хитринка.

— Только не надо говорить мне, что вы военный и подчиняетесь приказу. Ваш генерал сам пошел против течения, ибо понимал, что иначе плюнет в вечность.

— Куда плюнет? Семен Степанович, иногда у вас мелькают такие выражения, что хоть на скрижалях выбивай.

— Журналистское прошлое. У нас ценились хлесткие и цепляющие глаз заголовки. Например, дед убил и расчленил бабку, накормив котлетами из её мяса своих внуков.

— Какой ужас!

— Вот дьявол! Помяни его, и он явится, — Семен усиленно зашевелил мышкой. Его, кстати, всегда прикалывали фильмы про хакеров, где те никогда не использовали сей девайс. Только клавиатура, только хардкор! Стаханов терпеливо ожидал. Все-таки отличный он преподаватель, не пережимает. — Точно, жаль не все, но хоть что-то осталось.

— Что это? — уставился полковник на скан газетной статьи. На переднем плане была жуткая фотография человека с огромным мясницким ножом, с которого стекала кровь.

— Одна из моих первых работ. Я тогда еще умничал и играл в анализ. Пытался понять, что такое страшное превращает нормальных людей в подобных чудовищ. Это я про маньяков и серийных убийц.

— Слышал такой термин в Америке… — проговорился ГРУшник.

— Ну тогда вам будет проще объяснить нашим милицейским товарищам, что и в стране советской это явление имеет место, — Ракитин отправил документ в папку для первоочередной съемки. — Жаль, вот никогда не думал, что скажу по этому поводу подобные словечки. Обидно, что не собирал после того дополнительный материал. Знаете, как бросил журналистику, так интерес к криминалу и всему связанному с ним пропал.

— Ну, вам было чем заниматься. Честно, впечатлен вашей эрудицией. Шумеры, империя Тан и тут же современные уже нам события. И можете мне поверить, Семен Степанович, вот именно эти сведения попадут к кому следует. У меня есть связи.

Ракитин глянул в глаза полковнику и поверил ему. Здесь еще было полно людей, кому можно доверять полностью. Время Эпохи Созиданий.

Гости, как черти из табакерки появились внезапно. Увидев мундир милицейского генерала и отчасти знакомое лицо с легким прищуром серых глаз, Степан тихонько промолвил, так что услышал его лишь встречающий высоких гостей Стаханов:

— Я же не зря сегодня поминал черта.

Толоконников прошел в «кабинет» первым и указал на Ракитина:

— Николай Анисимович, вот это и есть самая большая тайна государства.

— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник!

Щелоков улыбнулся четко выраженному приветствию и протянул руку для пожатия.

— И вам здравствуйте, Семен. Хорошо выглядите для пятидесяти. Есть научное объяснение вашему феномену?

— Не знаю. Это дело будущего. Но у меня для вас уже кое-что есть. На ловца и зверь бежит!

Толоконников искоса бросил взгляд на своего помощника. Полковник еле заметно кивнул.

— Тогда показывайте, Семен Степанович.

Ракитин указал на стулья и стукнул по правой клавише мыши.

— Сегодня обнаружил. Это отсканированный кусок газеты с моей статьей. Здесь упоминаются самые страшные серийные убийцы Советского Союза. Как уже прошлые для текущего семьдесят третьего года, так и будущие.

— Ну-ка!

Министр МВД резко придвинулся к экрану. Первоначальное изумление от аппаратуры из будущего быстро сменилось деловой хваткой.

— Любопытно. Я уже слышал данный термин от следователей по важным делам. Хотя у нас не принято так называть подобные убийства и вообще не любят о них упоминать. Вот эта фамилия мне знакома. Владимир Ионесян по кличке Мосгаз? А вот эти… Андрей Чикатило. Сколько он убил? Пятьдесят три человека?! Сергей Головкин по кличке Фишер. Ну до этого еще далеко, но надо взять на заметку. Сергей Ткач. Анатолий Бирюков, убийца младенцев. Что, какой год? — Щелоков резко выпрямился. — Когда можно получать их для работы?

Ракитин ждал этого вопроса. Он знал, что на самом деле на период правления Щелоков приходится время расцвета советской милиции, какой мы ее знаем. Министр в в рекордные сроки добился существенного повышения зарплат с надбавками за офицерские звания, вместо 30 рублей к окладу офицеры стали получать 100, оборудования дополнительных мест в общежитиях. Благодаря свежему руководителю со временем советские милиционеры получили новую форму — летом им даже разрешили носить рубашки с коротким рукавом. Были введены и генеральские звания для высшего состава. Из-за возросшего престижа профессии в милиционеры перестали брать всех подряд, без оглядки на образование и репутацию. Больше того: в какой-то момент работать в милиции стало престижнее, чем в прокуратуре.

Щелоков сразу же одобрил идею снабдить стражей порядка так называемыми «чемоданчиками следователя» для осмотров мест происшествий. Там, среди прочего, содержались рулетка, пинцет и мел. Заинтересовал главу МВД СССР и внедренный на Западе детектор лжи. В НИИ МВД ученый Валерий Варламов создал первый в СССР полиграф — и его испытания прошли успешно. С подачи министра МВД был создан штаб МВД СССР. Самым ценным в этой структуре был организационно-аналитический отдел: его сотрудники, в ряды которых вошли самые подкованные и эрудированные кадры, анализировали причины возникновения преступности в СССР и искали действенные методы борьбы с ней. Прообраз будущей «Разведки МВД», разогнанный впоследствии Андроповым. КГБ и его репрессии против спецов уголовного сыска из МВД и повинны в резкой криминализации СССР и впоследствии России. Вопрос в том — делалось такое специально или походя? Эксперты были уверены, что это была часть общей политики на развал страны и последующего её ограбления. В заговоре и секрет соперничества, даже скорее откровенной вражды МВД и ГКБ. Комитет имитировал бурную деятельность внутри страны.

Поэтому Степан здорово сомневался, что обвинения в коррупции, предъявленные всесильному министру после смерти Брежнева существенны. Грешки были, у кого их нет? Соблазны при власти огромны, но не в таком масштабе. Просто Андропову и его последышам нужно было растоптать конкурента и осуществить свои темные планы.

— Я попрошу сделать эти снимки вам в первую очередь. Сейчас дам задание техникам, а вы пока пройдите на кухню и почитайте… — Степан нырнул к несгораемому шкафу и под гневным взглядом куратора достал оттуда папку с уже отпечатанным материалом, — вот эти страницы. Тогда вам многое станет понятным.

Когда генералы удалились, Степанов прошипел над самым ухом:

— Мы же договорились не показывать это посторонним до особого распоряжения!

Ракитин ехидно улыбнулся в ответ:

— Поверьте мне на слово, полковник. Щелоков выйдет отсюда нашим самым лучшим союзником! А пока позовите, пожалуйста, техников.

Пока Ракитин варил кофе, генералы что-то бурно обсуждали на улице. А все-таки министр МВД — феномен, так быстро ознакомился с текстом. И судя по тому, как он нервно курил, ознакомился со всем материалом. Семен не пожалел красок, когда формировал справки. Упомянул смерть его жены, самоубийство бывшего всесильного министра, поливание его имени грязью и последующую деградацию органов в восьмидесятые годы. Толоконников вошел на кухню первым, осуждающе покачал головой и тяжело присел за стол.

— К кофе коньяк подай. Тот, что я прошлый раз привез.

Бутылка армянского напитка была явно подарочной. И Степан боялся представить, сколько этому коньяку лет. Надписи больно на нем были архаичны. Щелоков вошел на кухню порывистым шагом, сел и бросил закрытую папку на стол.

— Какие же они суки! Вы были правы, Лев Сергеевич, недооценивать этих упырей нельзя. Пусть там и не все правда, — министр МВД ткнул пальцами в серый картон, — но общая линия понятна. Считайте, что я в деле! Да, и кофе мне будет?

— Пожалуйста!

Турка была особенной, ручной работы. Подарок земляка Феткулина. К чашке подавалась стопка с коньяком, лимон уже был заранее нарезан. Хоть Семен и пробовал пристрастить аборигенов к сыру и нормальной для бренди закуски, но обычаи вмиг не меняются.

— С корицей? Интересный вкус, — Щелоков поднял живые серые глаза. — Семен Степанович, а вы с какой целью мне те документы показали?

ГРУшник в это время цепко ловил эмоции на лице попаданца. Видимо, и ему были интересны мотивы этого загадочного ля них человека. Ракитин же, напротив, сохранял стоическое спокойствие. Махнув рюмочку армянского, он нагло уставился на элиту советских спецорганов:

— Думаете, я дурачок, ничего не понимаю в ваших реалиях. Так, Лев Сергеевич? Так это вы еще моего анализа существующего строя не видели. А он будет. Обязательно будет. Ой, кто-то потом начнет прыгать до потолка и изрыгать проклятия. Но слов из песни не выкинешь. Только вот я его передам лично Леониду Ильичу. И чем больше вы мне предоставите достоверных данных по нынешней обстановке, тем он окажется точнее. Того же самого я попрошу и от вас, Николай Анисимович.

Щелоков решал недолго:

— Вы, считай, спасли уже жизни десяткам людей. Пишите, что требуется. И я подумаю, чтобы при нашем НИИ создать группу по изучению поведения серийных убийц. А то каждый раз наступали на грабли.

Под холодным взглядом Толоконникова Ракитин передал министру МВД два плотно исписанных листка.

— Отдайте мне ответ через Льва Сергеевича. Если что-то засекречено, прошу отдельно отметить.

— Хорошо, — кивнул министр МВД, затем бросил короткий взгляд на ГРУшника и спросил попаданца. — Память обо мне хоть хорошая осталась?

— Помяли её знатно, Николай Анисимович. Но кто эти времена знает не из советских газет, о вас в лучших тонах отзывается. Человечный вы служака, а это люди помнят.

Щелоков тяжело вздохнул и поднялся:

— Спасибо.

После ухода Щелокова раздался холодный голос Толоконникова:

— И что это было, Степан? Хотели поразить министра в самое сердце? Это вам удалось! Но нужно ли так резко и в лоб говорить с людьми?

Внезапно для генерала попаданец буквально ощерился:

— А как еще с вами?! Я третий месяц толкую, что нам страшен именно внутренний враг. Эта ржа разъест изнутри страну и уничтожит впоследствии миллионы людей. Мы на тридцать лет отстанем от возможного собственного же будущего! А вы все в свои игры играете! Давайте начистоту, генерал. У нас был уговор.

Толоконников удивленно рассматривал совершенно незнакомого ему человека со сталью в глазах. А ведь Мясников как бы прав. Это боец и еще какой!

— Хорошо, я нарушу приказ. Но только ради пользы дела. Ваши пожелания учтены. Скажем так… на одной из наших военных баз в настоящий момент тренируется специальная группа из дружественной нам страны.

— Никак немцы?

Генерал не изменился в лице, но по сверкнувшим на мгновение глазам стало понятно, что Степан прав.

— На прошедшем Политбюро также озвучены некоторые вопросы товарищу Андропову. Если он не изменит своего отношения и не подаст в отставку, будут приняты решения.

Ракитин не выдержал и налили обоим по стопке коньяка.

— Тогда за удачу, товарищ генерал!

Глава 30

Охотничье хозяйство Завидово. 11 августа 1973 года

Охотничье хозяйство Завидово раскинулось неподалеку от столицы, на территории Московской и Калининской областей. При Брежневе Завидово было преобразовано в Завидовское заповедно-охотничье хозяйство, и 10 декабря 1964 года распоряжением Совета Министров РСФСР в связи с преобразованием Главлесхоз РСФСР обязали передать Министерству обороны СССР 51 214 гектаров лесов, а также находящиеся на этой площади здания и сооружения лесхозов. В следующем году приказом министра обороны СССР охотничье хозяйство передали из Всеармейского военно-охотничего общества в непосредственное ведение Министерства обороны. К хозяйству были присоединены новые угодья, общая площадь увеличилась до 125 тысяч гектаров.

Если при Хрущеве Завидовское хозяйство было достаточно скромным: небольшой дом для охотников и несколько летних сборных зданий для охраны, в которых зимой стоял такой холод, что ночью вода в ведрах замерзала. Территория лесных угодий была огромной, но леса были не обихожены, никаких асфальтированных или хороших грунтовых дорог. На машине проехать было невозможно, поэтому впрягали лошадей: зимой — в сани, летом — в телегу. При Л. И. Брежневе охотничье хозяйство разрослось, обустроилось и стало самым мощным в стране — и по территории, и по организации. Здесь создали приличное подсобное хозяйство: стали содержать лошадей, коров, овец, разводить уток, куропаток. Завели рыбопитомник.

По приказу маршала Гречко два дорожно-строительных батальона в течение нескольких лет проложили по лесу 230 километров бетонно-асфальтовых дорог. По всей территории установили 60 комфортабельных вышек, оборудовали подкормочные площадки, построили 6 баз отдыха с автономными котельными, водоснабжением. Более 30 лет заповедник охранялся отдельным батальоном численностью 250 человек. Кроме того, обслуживающий персонал из рабочих и служащих насчитывал более 400 человек. 2 декабря 1971 года постановлением Совета Министров СССР Завидовское заповедно-охотничье хозяйство было преобразовано в Государственный научно-опытный заповедник. Приглашение на охоту в Завидово исходящее от Генерального секретаря всегда воспринималось как знак уважения, ни у кого не возникало мысли отказаться от него, да никто и не рискнул бы. Вот и для такой важной встречи было придумано обоснование.

Двуствольный штуцер МЦ-10–09 под охотничий патрон 9×53 имел 9-кратный оптический прицел ПОЗ 9×39. Это было любимое ружье Брежнева. Сейчас он сидел на вышке, чутко вслушиваясь в звуки летнего леса. Охота шла не в сезон и случится могло всякое. Но как же собраться в Завидово и не устроить охоту?! А стрельба по кабанам была его любимым занятием. То ощущение, когда откормленная на казенных харчах зверюга пытается прорываться мимо тебя по лесу. Здесь не зевай — стреляй!

На соседних вышках также уселись любители охоты. Тут уж как кому повезет! Леонид Ильич нервничал, рука то и дело тянулась с карману, где лежала зеленая пачка сигарет «Новость». Но нет, не время. Что же так долго? Казалось, что ожидание чего-то буквально разлилось в лесном воздухе. Или это он сюда принес тревогу последних недель. Эх, жили же, не тужили, так принесла нелегкая! И кого, посланника дьявола? Брежнев тяжело вздохнул, так дело не пойдет. Надо успокоиться, чтобы рука не дрогнула.

Но вот послышался шум, это загонщики гнали зверя или зверей в сторону вышек. Звуки горнов, свистков, криков неумолимо приближались. Есть, идет здоровенный секач! Штуцер у Брежнева был уже наготове, и рука не дрогнула. Выстрел! Где-то неподалеку также стрельнули, и все затихло. После первых стрелков остальным лучше не палить во избежание несчастных случаев. Здоровенный кабан получил пулю прямо во время своего последнего забега в жизни. Через несколько минут снизу крикнули:

— Готов, Леонид Ильич. Отличный выстрел!

— А то! — осклабился Брежнев. — Мы еще повоюем!

Генеральный секретарь ЦК КПСС и глава второй сверхдержавы мира был доволен прошедшей охотой и широко улыбался. Самолично такого кабана завалил! Пусть не сезон, но зверя в лесу много, не обеднеем. Удачная же охота всегда придавала Генсеку сил и бодрости. Наверное, он был из тех людей, у кого еще память о древнем способе выживания оставалась где-то на подкорках подсознания. Как это ни будет странным, но именно такие личности частенько выбивались в лидеры и прорывались к власти. Так что к черту цивилизацию! Мы будем стрелять зверя!

Пока егеря разделывали туши, «группа товарищей» собралась около простого грубо сколоченного из досок стола. Немудреная закуска и различные напитки только увеличивали хороший настрой собравшихся. «Без пития Руси нет» — говорил древний Володимир и был прав. Пили не для того, чтобы напиться, а немножко расслабиться. Выгнать из крови адреналиновый выброс. Брежневу налили его любимой «Зубровки». Горькая настойка имела правильную крепость в 40 градусов, и настаивалась на траве под названием Зубровка душистая. Она способствовала аппетиту и лучшему перевариванию пищи и отлично шла к дичи. От Ильича популярность «Зубровки» передалась другим членам ЦК.

— Ну что, товарищи, за удачную охоту!

Сидевшие за столом дружно подняли рюмки и бокалы. Леонид Ильич не заставлял никого пить что-то одно. Здесь он блюл демократический плюрализм. Особо нездоровым можно было и вовсе себе минералку налить. Неожиданно эта всплывшая наверх мысль больно задела Генсека. Набрали в руководство старых и немощных! И ведь никто из них не уйдет добровольно! Он вспомнил кадры бесконечных похорон в восьмидесятые годы, показанные ему со специально подобранном из кадров будущего фильме. «Гонки на катафалках»! Твою етиуши, как можно было довести до такого! Ленинская гвардия в революцию была намного моложе. И ведь даже в том уже несуществующем мире он просил соратников отпустить на покой. Не дали, суки, ну так получайте! Ни одного из них к концу десятилетия у руля не останется. Уж он об этом позаботится. Хорошую роль ему заговорщики предложили, даже сами не поняли какую.

— А сейчас прошу всех в машины!

Неприхотливые «Козлики» приняли в себя важных гостей. Одних членов Политбюро сколько приехало! Редко охотхозяйство посещало разом столько важного люда. А ведь кого только не видали в этих местах егеря. Иосип Броз Тито, оба братья Кастро, Юрий Гагарин, Вилли Брандт, Генри Киссинджер. Финны и вовсе не вылезали отсюда, прогрызая себе преференции и плюшки. Хитрожопые чухонцы! Военные вездеходы без проблем прошли по лесным грунтовкам, и вскоре все подъезжали к гостевому дому.

Пока на огне готовилось мясо, приехавшие разбили на небольшие группы. Обновленцы держались вместе. Разве что Соломенцев и Косыгин то и дело курсировали между «фракциями». Вот Кириенко остановился возле Громыко, который старается держаться ото всех отдельно. Брежневу передали, что глава МИДа крайне неодобрительно отнесся к намечавшимся переменам. Он всегда был излишне консервативен. «Мистер Нет» — обозвали его в мире.

«И это мешает нам вести выгодные переговоры зарубежом».

Кунаев и Кулаков уже были ранее «завербованы» Генсеком и сейчас с ними о чем-то долго и горячо разговаривал Косыгин. Брежневу это показалось подозрительным. Не мутит ли хмурый ленинградец нечто против него? Затем одернул сам себя, его время все равно заканчивалось. Леонид Ильич уже дал установку, что доводит страну до двадцать пятого съезда и передает «Дело Ленина» следующему временному Генсеку. А там пусть молодежь будущего разбирается. Тем более что попаданец через порученца недавно передал «дорогому Ильичу» весьма любопытные документы.

«А хороший он мужик, Степан! Надо бы на следующей неделе с ним обязательно повидаться. И уважение проявил, и по делу важное шепнул. Каков молодец! Не то что некоторые соратнички!» Ильич тешил себя осознанием того, что в будущем в среде народной остался в образе «доброго дедушки». Пусть и малость ипанутого. Но что поделать, все мы несовершенны.

Генсек мимоходом глянул на кривые лица Суслова и Подгорного, оказавшихся сейчас не в своей тарелке, но двинулся все-таки к земляку Щербицкому. На прошлой встрече в Политбюро украинский лидер наполучал столько пиндюлей, что позже развил в республике бурную деятельность «по искоренению национализма». Факты из будущего ужаснули всех и в первую очередь Первого секретаря ЦК КП Украины. Свалить все на своего предшественника Шелеста уже не удастся, а последствия для главы республики могут быть самые страшные. Это вам не завалить работу на ответственном участке! Тут дело прямым предательством интересов страны и партии попахивает.

И уже потянулись на Украину «первые ласточки» из Генеральной прокуратуры СССР. Заработали местные отделы КГБ, сдувалась пыль со старых папок, поднимались архивы времен НКВД и МГБ. И это было лишь началом! Леонид Ильич отчасти и себя считал виноватым, потому подошел успокоить «Днепропетровца». Пусть лучше задорней работает у себя, чем думает о плохом. А снять его всегда успеют! Лучше с делом искоренения украинского национализма не торопиться. Хотя к этому и призывали на заседании Политбюро Кириленко и Мазуров. Но гнилые и ядовитые зубы выдирать безжалостно!

Отдельно ото всех стояли военные, как один одетые в новомодный немецкий камуфляж. За Ивашутина отдувался его заместитель генерал Толоконников. Хороший оказался в деле стрелок. Он сейчас нарочито близко стоял рядом с заместителем Министра обороны СССР — председателем Государственной технической комиссии СССР, членом Коллегии Министерства обороны СССР Огарковым и возможным будущим министром обороны Устиновым. С последним Брежнев имел неплохие отношения и против назначения человека, близкого к военно-промышленному комплексу и отлично разбирающемуся в оружии не имел ничего против.

Обиженный незаслуженно по его мнению Гречко сидел за столом один и пил водку. Генсек лишь кинул мимолетный взгляд в сторону завсегдатая охотхозяйства. Сам виноват Андрей Антонович. Зазнался, не воспринимал критику, и гордыня в итоге тебя и подвела. А ведь было за что критиковать! Неделю назад Брежнев с генералом Огарковым участвовал в своеобразном эксперименте. Разом в нескольких уголках страны были подняты по тревоге различные рода войска. Им всем пришлось в ускоренном темпе выполнять поставленные задачи, приближенные к реальным. Примерно так, как началась та, проклятая война. Когда многих недоумков из командования РККА застали буквально со спущенными штанами. И не было и не будет тем красным командирам никогда оправдания. Почему войска НКВД оказались готовы?

Обычно к учениям все-таки всегда хоть как-то готовились, о них знали заранее. Даже солдаты догадывались, что с утра будет нежданная побудка и надо все подготовить. И портянки уже накрывали сапоги, оставалось только прыгнуть в них, а перемотать можно потом. Шинели лежали под кроватями, каски на тумбочках.

Дежурные по подразделениям уже стояли около оружейных комнат, количество дежурных в гаражах и боксах также увеличивалось. На дороги заранее выезжали посты ВАИ, в штабных сейфах ждали своего часа карты, а в тревожных чемоданчиках офицеров были уложены комплекты запасного белья и обязательные курвиметры.

В офицерских столовых стыла водка, и готовилась закуска для сонма проверяющих. Повара вдобавок подготавливали полевые кухни к выезду, получая продукты по нормам у начпродов. Но так войны не начинаются, тем более современные со стремительными ракетами и термоядерными зарядами. Что Огарков ошеломленному Генсеку и продемонстрировал. Но каков сукин сын! Как и успел впитать в себя информацию от попаданца из будущего? Хоть кто-то в стране умеет работать! Не все же языком трепать.

Вот и здесь сразу все пошло не так. И Генеральный секретарь ЦК КПСС вместе с начальником Генштаба и высокопоставленными офицерами наблюдали в войсках, поднятых по тревоге нежданно самый настоящий бардак. Брежнева и небольшую свиту в любой точке ожидал специальный борт Генштаба и вертолеты. Поэтому они передвигались по стране стремительно. Высокая делегация сваливалась как снег на голову армейскому начальству. Ни одна часть или соединение, задействованные в учениях таки не смогли в итоге выполнить поставленную боевую задачу.

Значит, войска занимались чем угодно, кроме боевой учебы. Огарков прямо при Генсеке указывал на неукомплектованные по штату колонны, вставшую прямо на пути сломанную технику. Наглядно тыкал на недостатки неудобной и давным-давно устаревшей солдатской формы. Конец двадцатого века, а солдаты щеголяют в портянках! Американцы во время Второй мировой войны были укомплектованы лучше! Тогда же Огарков в первый раз прямо в лицо Генсеку заявил, что советские генералы готовятся к прошедшей войне. А это недопустимо!

Брежнев и сам прошел страшную войну, пусть и не всегда на передовой, но не раз рисковал жизнью и видел разное. Потому вопросы обороны воспринимал близко к сердцу и замеченное во время учений ему жутко не понравилось.

— Развелось генералов, как куропаток! — орал он на следующий день в штабе одного из округов. — И каждому нужна дача, солдатиков подавай в личное пользование. Баре хреновы! У вас казармы времен царя Гороха, бойцы не обучены, и офицеры, черт знает чем занимаются! А где в это время была партия? Не видели, что творится, сукины дети? Я вас всех за Полярный круг выгоню дослуживать!

Жаркое из косули понравилось не всем. Жареное на огне мясо все равно остается жестковатым, поэтому кремлевские повара заранее приготовили и другие блюда. Бигус, копчености, сосиски, рыба заливная. На столе стояли тарелки с неизменной квашеной капустой, огурчики, помидорчики, яблоки моченые. Народ здесь собрался неприхотливый, чаще всего выходцы из простого люда. Аристократов среди них не было. Им не обязательно было подавать консоме или паштеты из гусиной печени. Брежнев снова нахмурился:

— «Опять двадцать пять! Откуда же нынче в советское время берутся новые баре?»

Но размышления оставим на потом, надо обязательно держать нить разговора, и разговора чрезвычайно важного в своих руках. Выпили по пятьдесят, закусили, можно и поговорить.

— Товарищи, давайте о делах. Про события последних двух месяцев уже все наслышаны. С материалами ознакомлены. Какие по этому поводу будут соображения?

Послышался тихий голос главного идеолога партии Михаила Суслова:

— Леонид Ильич, и ты повелся на эти детские сказки? Что еще за бредни из будущего? Это все могли подделать наши идеологические враги. Я требую тщательного расследования. Особенно по отношению к новоявленной фракции «обновленцев» Раскол партии недопустим!

— Это не сказки и больше, пожалуйста, в таком тоне я выслушивать ничего не собираюсь. Все материалы проверены военной разведкой! Речь идет о нашей стране, о возможности существования самого СССР. И я сделаю все, что от меня зависит, чтобы не допустить подобного уже в нашем будущем.

Собравшиеся оказались впечатлены показательным отлупом партийного идеолога. Обычно Брежнев был мягче в выражениях. Суслов буквально втянул голову в плечи. И ему было жутко холодно. Ему всегда было холодно.

— Что ты имел в виду, Леонид Ильич, под словом в «нашем будущем»?

Генсек насупился, но ответил Косыгину. Ведь вопрос был задан по существу:

— Этот человек из будущего полагает, что наша реальность параллельной той, в которой осталось его прошлое. Я в этом ничего не понимаю, но думаю, что советская наука разберется. Еще вопросы?

По просьбе Толоконникова главную тему поднял генерал Устинов:

— Я считаю, Леонид Ильич, что самым важным сейчас является вопрос с председателем Комитета государственной безопасности. Вы сообщили Андропову о нашем приглашении?

Брежнев помрачнел. Его и самого проклятый «ювелир» уже довел до колик. Скользкий как угорь!

— К нему ездили товарищи Суслов и Кулаков. Он их не принял. А по телефону заявил, что чист перед партией. Он, сами видите, к нам не приехал. Каково вам?

— Врет! — безапелляционно заявил заместитель начальника ГРУ. Окружающие тут же повернулись к свежему в их среде человеку, но генерала было сложно смутить. А инструкции от Ивашутина он получил четкие.

Косыгин косо глянул на военного и попросил за всех:

— Проясните. Пожалуйста.

— Для начала представлюсь, не все меня знают. Заодно расставлю все точки над «I». Я генерал-полковник Толоконников Лев Сергеевич, первый заместитель начальнику ГРУ и являюсь руководителем проекта «Оракул». То есть материалы, которые привозят к вам, и вся имеющаяся информация о людях из будущего замыкается полностью на меня.

Все молчали, пораженные услышанным, лишь Брежнев хитро улыбался. Только он, Косыгин и Кириленко с Мазуровым знали всю правду. Генсек проговорил:

— Лев Сергеевич, мы вас внимательно слушаем.

— Да и, пожалуйста, поясните вашу реплику о людях из будущего. Нам пока известно лишь об одном, что держат у вас в застенках.

Толоконников в ответ на выпад несдавшегося Суслова слегка улыбнулся, но затем его лицо приняло строгое выражение.

— Во-первых, «Оракул» пришел к нам добровольно. Почему-то они там в будущем не питают веры в партию и КГБ. Почему, хотелось бы узнать у вас. Во-вторых, и это самое главное, в той части информации о деятельности КГБ, что была представлена нам «Оракулом», можно углядеть факт измены Родине. Так что к товарищу Андропову у нас накопилось изрядно вопросов.

— Потому что ваши улики косвенные?

— Да не сказал бы, но часть из них случилось будущем. Сами понимаете, прокурорам они не подойдут в юридическом плане. Кое-что требует проверки, для которой нужна явка самого товарища Андропова. Если он чист перед партией, то почему откладывает визит, ссылаясь на занятость и здоровье?

— Если болен, то пусть уходит!

Громыко бросил острый взгляд на Мазурова. Тут собрались в основном пожилые люди, зачастую прожившие нелегкую жизнь. Они все имеют те или иные болячки.

— Ну, это Юрий, пусть сам нам скажет. Мы его позовем на внеочередное заседание Политбюро.

— А оно нам нужно? — завел свою привычную песню Гришин. Его интересовала столица, а не подковерные интриги партийной верхушки. Сам он больше был хозяйственником.

— Крайне необходимо! — отрезал Брежнев. Если он за что-то взялся, то не остановится. — Продолжайте генерал.

— И последнее, о чем нам стало известно не так давно. С начала июня сего года в разных частях РСФСР стали появляться ниоткуда странные люди. Сейчас мы их уже идентифицировали, как попаданцев из будущего и активно разыскиваем. Два человека уже доставлены в наш центр. Молодые мужчины в расцвете сил.

— Так это что, второе пришествие? — не смог сдержаться от неприкрытого ехидства Суслов.

— Не знаю, Михаил Андреевич. Но нам было крайне интересно выяснить, что одновременно с нами на них начала охоту одна серьёзная организация. И на контакт по этому поводу с нами не идет. А ведь это именно мы уполномочены Правительством СССР на подобные действия.

— КГБ также ищет пришельцев?

За столом зашумели, кто-то даже налили еще по стопке, чтобы переварить необычные новости. Мазуров, Косыгин и Кириленко был в курсе, потому скромно помалкивали.

— Это уже чистой воды самоуправство!

Выступил за всех Устинов, отличившись военной прямотой:

— Леонид Ильич, а ведь это вызов партии.

Его неожиданно поддержал Кулаков:

— Андропов не имеет права избегать заседания Политбюро! Мы даем ему последний шанс.

Резюмировал собравшихся жесткий Мазуров:

— И мы должны потребовать от него полного разоружения перед партией.

— Бонопарт хренов, что он там замыслил?

Брошенная вскользь фраза Кулакова внезапно на всех подействовала как холодный душ. Об этом многие и не подумали, и в один момент им стало жутко. Такому мутному типу никак нельзя было доверять такое могущественное ведомство. По лицам некоторым промелькнула тень растерянности — «Что же теперь будет?»

— Леонид Ильич, назначайте дату заседания.

Брежнев обвел глазами высших лиц государства и перед его затуманенным взором снова появились «чертовы мельницы». Вот они зачем, оказывается, нужны! Они хватают людей из того мира и зашвыривают сюда. Только вот для чего? Но ничего, он еще поборется!

Глава 31

Подмосковье. Загорский район. Засекреченная база ГРУ. 1 августа 1973 года

В «санатории» с утра стоял характерный шухер, значит, обязательно быть сегодня начальству. Ракитин с побудки заявил свойственной ему интеллигентной манере, что ему это все индифферентно, и продолжал заниматься намеченными делами. Техники за ночь провели огромную работу, пересняв весь запланированный материал. За последние дни их стало в два раза больше, к тому же появилась новая, более удобная техника. Например, фотоаппарат с огромной дополнительной кассетой, рассчитанной на триста кадров кинопленки, и сейчас на пересъемку нынче уходило меньше времени.

Вечерами за переснимаемыми фильмами кроме свободной смены наблюдал помощник от самого Генсека, постоянно что-то чиркающий у себя в блокнотах. Вообще, в последние дни людей на базе заметно прибавилось. Как персонала, так и гостей. Плюс был в том, что качество пищи повысилось. Вместо простоватой армейской хавки служивых потчевали блюдами уровня хорошей заводской столовой. Народ сразу ожил, начал больше шутить, но Семену было все равно. Его уже порядком достала казарменная жизнь, но он терпел. Ибо знал, что покамест не уберут его самого страшного врага, ему лучше не высовываться.

Поэтому после завтрака он уселся на ноутбук и начал рыться в своих бесконечных запасах. Во что делает с людьми возможность купить недорогие диски памяти! Получается напихать туда всякое и вовсе о нем забыть. А ты гляди, пригодилось! Он уже отложил в отдельные папки генетические исследования, которые обязательно «порадуют» здешних историков. Хотя их и так здорово нагибала партия. Надо же додуматься, что норманнов не было и это все бредни немцев историков 18 века.

Да тому же Миллеру должны памятник поставить. Он объездил главнейшие пункты Западной и Восточной Сибири в пределах: Берёзов — Усть-Каменогорск — Нерчинск — Якутск и тщательно исследовал местные архивы, открыв, между прочим, сибирскую летопись Ремезова. Десятилетнее пребывание в Сибири обогатило Миллера массой ценных сведений по этнографии коренных жителей Сибири, местной археологии и современному состоянию края. Особенно важна была вывезенная Миллером громадная коллекция архивных документов, и если сам он использовал только ничтожную часть их, то в дальнейшем они служили и продолжают служить важным подспорьем для учёных.

Уж неизвестно, какая кошка пробежала между помором Ломоносовым и русскими немцами, но известного академика в «норманнском» вопросе понесло явно не туда. Что уж говорить о современных сторонниках славянского следа «Русов». Открыты Старая Ладога, Гнёздово с огромнейшей коллекцией скандинавских вещей, в конце концов, разрыто Рюриково городище. И все равно находились альтернативно одаренные, что утверждали про некий ободритско-полабский след Рюрика. Да нет, дорогие, в викингах славяне точно были. Но путь из варягов в греки держали именно свейские кланы. Вокруг этого пути и было создано новое протогосударство.

Возможно термин Русь и употреблялся к самому торговому пути и к тем, кто его охранял и обслуживал. Норманны строили неплохие морские корабли, драккар — одно из гениальнейших изобретений раннего Средневековья! Славяне умели строить речные лодьи и насады. Они контролировали волоки, могли привлечь людей и найти товары. Скандинавы же умели торговать и соображали в воинском деле. Путь Русь за несколько десятилетий нанизал на себя племена совершенно различных народов. Финны, славяне, балты, южные кочевники разных этносов. Пришедшие не так давно на север словене, кривичи, вепсы, поляне. Все они нашли между собой общий язык, основанный на выгоде.

Норманнский меч освободил Киев от хазарско-иудейской длани, укротил зазнавшуюся родовую знать и дал толчок развитию будущего великого государства. Русские с самого начала впитывали кровь различных этносов, не ставя себя выше, а собирая самое лучшее. Это и есть секрет их величия. Вот только доносить подобные идеи до советских современников надо будет осторожно. Именно над этим и размышлял в свободное время Ракитин. Ведь ему как-то придется устраиваться в здешнем мире. И профессор истории не самая плохая легенда для новичка. Тем более что эти идея возникла после известия о других попаданцах. А ведь Семен где-то в глубине души знал, что так и будет.

Только откуда? Неужели тот неведомый разум, что засунул его сюда, донес? Да неважно! Он горел скорой встречей! Но пока дело тормозилось. ГРУшники при упоминании о других попаданцах сразу становились неразговорчивыми. Стаханов как-то проговорился, что дело на контроле у «Самого». Видимо, все ждали отмашки верхушки. Так уж устроена армия и бюрократический механизм. Ракитину лишь сообщили, что люди из будущего попали в семьдесят третий из его времени. Они также омолодились, но большая их часть отнюдь не горела встречей с руководством страны. Кто-то и вовсе ударился в бега и их разыскивали.

— Юра, вот здесь папки на сегодня.

— Ого, сколько! — Молодой техник близоруко прищурился.

— Это материалы по экономике. Анализ кризисов капиталистической формации начиная с конца восьмидесятых годов. Пометь вот это — «Косыгину»!

— Нам до самого вечера снимать. Неужели не придумают какую-нибудь печатающую машинку?

— Ну, может быть в будущем. Тут их нужно десятки, проще записать на магнитные диски. Тут один умник идею неплохую предложил.

— А он ваш компьютер не сломает?

— Да ему никто сейчас и не даст! Одна надежда, что какая-нибудь техника провалится сюда с другим попаданцем.

Юрий подумал, а потом тихо произнес:

— Возможно, что уже. Я краем уха слышал, что собирали еще одну группу с аппаратурой для пересъемки.

Семен удовлетворенно кивнул. Смартфоны наверняка были у каждого, несколько штук можно смело отдать на растерзание науке. А если будет у них хотя бы три ноутбука, то с одним можно начать эксперименты. Передача огромного массива данных и их пересохранение будет иметь решающее значение для будущего. Да и пока можно перенести самую важную информацию на гаджеты друзей по несчастью-счастью.

— Тогда сразу и начинай. Закончатся эти папки, зови меня. Составлю очередную презентацию для «Дорогого Ильича».

Юра мог себе позволить лишь еле заметно улыбнуться. Ну, не стал еще Брежнев здесь героем анекдотов!

* * *

Стоит как-то Леонид Ильич Брежнев на балконе. Вдруг мимо пролетает Карлсон.

— Ты кто? — спрашивает Леонид Ильич.

— Вы что меня не помните? Я — Карлсон.

— А-а-а, как же, как же, и соратника твоего, Энгельсона, тоже помню.

* * *

Леонид Ильич, здравствуйте!

— Кто это?

— Это я, Рокфеллер.

— Кто-кто?

— Рокфеллер!

— А, не узнал! Богатым будешь!

* * *

На съезде КПСС Брежнев читает телеграмму:

— Вот что пишут нам товарищи из Сибири:

«Срочно пришлите два эшелона водки.

Народ протрезвел — спрашивает, куда девали царя-батюшку?»

— Товарищ Ракитин?

В гостиную вошел молодцеватый полковник. Армия сейчас сопровождала все действия «Оракула» и на базе работали не только ГРУшники.

— Так точно!

Четкий ответ военному понравился. Семен еще со службы на срочке усек, что отвечать обычному армейскому офицеру лучше кратко и не по делу.

— Вас ждут в гостевом доме, — полковник повернулся к «волкодавам». — Я сам сопровожу.

Но вперед вышел угрюмый прапорщик Малохин и заявил:

— Не положено.

Офицер возбухать не стал, лишь усмехнулся и махнул рукой. Двигались по слаженному протоколу. Впереди «Волкодав» с АКС наперевес, затем полковник, Ракитин, замыкал группу второй «Волкодав».

Так называемый «гостевой дом» облагородили недавно. Так что Смен внутри еще не бывал. Хотя чего тут ему, человеку, привыкшему к дизайну 21 века, смотреть? Мрачных тонов краска, пахнущая стылостью побелка и попытка придать уют громоздкими деревянными панелями. Главным помещением здания был конференц-зал, называемый здесь Актовым. Ракитин частенько подшучивал над местными — что за Акты в них должны были устраивать?

Около небольшой трибуны толпился народ, над ней техники распрямляли белый киноэкран, а с другой стороны зала подготавливали проекционный киноаппарат серьезной наружности. Семен узнал среди «официальных лиц» Толоконникова, Кириленко, Соломина и молодого помощника Косыгина Нестерова из «мозгового центра». Генерал-полковник был ему незнаком, хотя… Да это же Огарков, будущий лучший послевоенный начальник Генштаба! Просто неожиданно моложаво выглядит. С ними приехали какие-то люди, адъютанты или помощники. В первый раз здесь собралось одновременно столько народу. Что-то, значит, поменялось в «Датском королевстве».

Ракитин уверенным шагом направился к трибуне и громко произнес:

— Здравствуйте, товарищи!

Эффект вышел для него неожиданным. Военные разом подобрались, чуть ли не потянулись отдать честь или гаркнуть что-то вроде «Здравия желаю тааарищ генералиссимус»! Кириленко вытаращил глаза, а Толоконников повернулся к окну, еле сдерживая невежливую улыбку. Он уже привык к странностям человека из будущего.

— И вам здравствуйте. Семен Степанович? — Огарков первым подал руку. Рукопожатие у него было крепкое. Затем к Ракитину потянулись остальные, невольно выстроившись в колонну. Вышло так, что попаданец невзначай со стороны начал смотреться важным гостем, которого приветствуют «официальные лица». Кириленко, судя по всему, это понял, подойдя к попаданцу с другой стороны.

— Все шутки, шутишь, Сеня? — тихо проговорил он.

Не понравилось второму человеку в ЦК такое легкомысленное отношение. Мазурова его выходки в прошлые встречи бесили, а Косыгин, наоборот, к удивлению всех, приколы и шутки земляка из будущего принимал спокойно. Хотя по наружности был самым серьезным человеком из всего руководства. Поддерживал таким образом реноме ленинградца?

— Мы хотели узнать твое мнение о смонтированном нашими специалистами фильме. Его покажут в закрытом режиме перед внеочередным пленумом ЦК КПСС.

— Мне об этом не сообщили.

Кириленко отмахнулся:

— Семен Степанович, вот только глазки нам не стройте! Когда следует, тогда вам и сообщаю. Сами понимаете, ситуация в стране непростая. Потому мы здесь сейчас и собрались.

— Она у вас всегда аховая. Мое мнение будут выслушивать все присутствующие? — поинтересовался деловито Ракитин.

— У всех есть допуск, так что с этим проблем не будет.

— Известия из будущего уже достигли ушей многих, — добавил Толоконников. Семен повернулся к нему:

— Как я понял, армия и милиция с нами?

— И партия! — твердо ответил Кириленко. — Осталось лишь убедить Брежнева, что пора.

Ракитин осмотрел всех руководителей с самым серьезным видом:

— Это то, о чем я думаю? Могу я повидать тех, кто будет участвовать в операции?

Никому не надо было прояснять, о чем попаданец вел речь. Толоконников глянул на Огаркова, тот кивнул:

— Завтра группу перебрасывают в Подмосковье, там и устроим вам встречу. Заодно хотелось бы поговорить с вами об армии будущего. Я видел переданный мне материал. В чем-то поражает, во многом удручает.

Кириленко с нескрываемым подозрением взглянул на заместителя Министра Обороны:

— Опять у нас все плохо? А ведь на Вооруженные Силы страна тратит огромные деньги!

Генерал сухо заметил в ответ:

— Могло быть лучше.

Пикировку закончил референт из ЦК, коротко доложив:

— У нас все готово.

Зашторили окна и начали показывать фильм. А предки молодцы, использовали его же приемы! Кадры из хроники будущего, подстановка из нынешней, фотографии, крепкий закадровый голос. Это Игорь Кириллов озвучивает. И даже нашлось место небольшой речи от Ильича. Кто ему, интересно писал речь? Столько воды! Ракитин подумал и решил, что пусть так и останется. Здешний народец привык к тподобному обращению, и улучшенный текст только помешает правильному восприятию. Так что пущай бухтит, как наши космические корабли бороздят просторы Вселенной.

А вот монтаж нужно сделать плотнее и добавить музыки. Обязательно из будущего! Электроника, жесткие ритмы техно и русский рок. Это точно покажет, что вождь не врет. Такого здесь нигде нет. Да и молодежи зайдет вернее, чем эти старорежимные фанфары. Семен тут же начал чиркать пометки блокноте, отмечая несуразности и неточности в фильме.

Ролик, надо отметить, был не особо затянут и уложился в пятнадцать минут. Кое-что в подаче материала было Ракитину чуждо, но это уже решать не ему. Сразу после первого к его удивлению показали второй фильм. Уже более подробный, без напора рассказывающий о возможном будущем страны от этого времени до начала двухтысячных годов. Довольно сухо и подробно диктор рассказывает о тех бедах и горестях, что постигли народы СССР во время кризиса и после распада страны. Семен задумался и отложил в сторону блокнот. Что-то его начало напрягать.

— Ну и как?

Кириленко и Толоконников подозрительно сияли как самовары. По сидевшим в зале гостями и техперсоналу также был заметен эффект фильмов. Так это они еще многое знали заранее. Что же ощутят члены Центрального комитета, приехавшие издалека? Это супер пропагандистская бомба!

— К первом у меня есть несколько замечаний. Но несущественных. Для лучшей подачи материала, — секретарь ЦК и ГРУшник синхронно закивали, затем их лица побледнели. — Но, твою мать, товарищи! Вы почему не сказали мне, что у вас имеется человек из будущего, лучшего меня соображающий в политологии? Ведь второй фильм явно не вы монтировали, только диктор советский. Кто его составлял?

Кириленко смущенно проблеял:

— Да мы…

— Кто мы?

Толоконников искоса глянул на опешившего от наглости попаданца секретаря ЦК и жестко рубанул:

— Я вас предупреждал, Андрей Павлович! Семен Степанович, вы правы, нам помогли. И у нас сейчас две портативных ЭВМ. Правда, у того… как бишь менеджера полезных материалов на нем немного. По сравнению с вашей пещерой Алладина. И вскоре вы обязательно встретитесь.

— Мы еще…

Генерал нервно повернулся к партийцу:

— Они нам нужны оба, Андрей Павлович. Но в целом какое впечатление?

— Хорошее. Особенно второй фильм. Вы бы наверняка избежали жесткости в оценках.

Кириленко, наконец, пришел в себя и пробурчал:

— Ну, это мы еще ничего окончательно не решили.

Ракитин взглянул на обоих и резко заявил:

— А я буду требовать у Генсека, чтобы показали оба фильма.

Секретарь ЦК покрутил шеей и ослабил узел галстука:

— Вот и Ивашутин требует того же. Но поймите, там будут сидеть обычные партийные функционеры. Ну что они воспримут? Они никогда не касались высокой политики.

— Правильно и поймут. Что сами и виноваты.

Толоконников взглянул на покрасневшего Кириленко, не выдержал и засмеялся. К ним подошел Огарков, беседовавший перед этим с группой референтов, у него в руках был блокнот. По лицу заметно, что показ произвел на генерала впечатление.

— Время ли смеяться, товарищи? Я читал вши доклады, но так наотмашь… Это будет бомба!

Кириленко оглянулся на силовика, и весь его дискуссионный запал тут же прошел.

— Пора собираться?

— Пора. Семен Степанович, ваши замечания по фильму передайте через Нестерова. Это его группа занимается проектом. С ним же договорись, когда к вам привезут вашего собрата по несчастью. Андрей Павлович, вы готовы?

Кириленко заметно нервничал, и потому Семен поинтересовался, не ожидая ответа:

— А куда вы сейчас направляетесь?

К его удивлению Толоконников сказал честно:

— Едем на дачу к Брежневу, по важнейшему поводу. Будут еще Щелоков, Косыгин, Ивашутин.

— То есть все силовые ведомства и правительство с ЦК. Это сила.

— Вот видишь, Андрей Павлович, товарищ Ракитин и то разобрался.

— Да ну вас к черту! Шерочка с машерочкой. Спелись! Вы хоть понимаете, что стоит на кону?

— Отлично понимаем, — тяжело вздохнул куратор «Оракула». Вряд ли был в мире человек, знавший больше о том, что им вскоре предстоит. Но без жертвы не бывает подвига.

Глава 32

Москва. Кремль. Кабинет Брежнева. 6 августа 1973 года

Внеплановое совместное заседание секретарей Центрального комитета и Совета Министров проходило тяжело и временами невероятно вязко. Ведь речь шла ни о чем ином, как о тотальном экономическом повороте политики государства. Со времен НЭПа и первых стахановских пятилеток в Союзе не было ничего подобного. От правительства присутствовали Косыгин, Тихонов, Председатель Госплана СССР Байбаков, Устинов и несколько заместителей. Доклад делал Мазуров. В кабинете Генсека звучали неожиданные слова — переучет народного хозяйства, изменение ценообразования, хозяйственный расчет, фонды коллективного и личного поощрения. В принципе Косыгин и его команда ничего не изобретали, еще в шестидесятых начав копировать успешный опыт венгерских, польских и югославских товарищей. Экономика тех стран после реформ 50-х превосходила советскую по эффективности.

К середине 1950-х годов, в условиях ускорения научно-технического прогресса, расширения ассортимента производимых товаров и усложнения их потребительских свойств придерживаться прежних принципов централизованного руководства экономикой и планировать в штуках, тоннах и прочих натуральных показателях стало практически невозможно. Эффективность работы Госплана снизилась по всем направлениям. Плановики буквально погрязли в кипах отчетной и плановой документации. К началу 1954 г. в структуре Госплана СССР уже отсутствовал Сводный отдел перспективных планов, и работу по планированию вели всего четыре сотрудника. Решения зачастую принимались без серьезного технико-экономического обоснования, и потому нередко неточные.

Поэтому с конца 50-х годов ЦК КПСС и Совмин СССР начинают привлекать ученых к решению социально-экономических и научно-технических проблем развития СССР. Тогда же Президиум Академии наук СССР принимает ряд решений по развитию прикладных экономических исследований. Но не все было так простою К примеру, когда в 1954 г. профессор Ленинградского госуниверситета Л. В. Канторович предложил применять математические методы в планировании развития промышленности, он был подвергнут критике со стороны Госплана СССР и Центрального статистического управления СССР. Но в итоге разум возобладал и правительством было востребованы наработки научных коллективов, и работа продолжалась.

К выработке нового хозяйственного механизма Председатель Совета Министров привлек самых авторитетных специалистов, ученых-экономистов. Всех их освободили от текущей работы: «Думайте и предлагаете!». В подготовке реформы приняли участие академики Василий Немчинов и Леонид Канторович. Дискуссия, которая велась в Совмине, стала публичной именно тогда, когда в 1962 году вышла статья профессора Харьковского государственного университета и Харьковского инженерно-экономического института Евсея Григорьевича Либермана — «План, прибыль, премия». Экономист ратовал за то, чтобы прибыль стала определяющим критерием при составлении плана производства. Предприятия должны были стать более самостоятельными и решать, как тратить фонды «на нужды коллективного и личного поощрения».

В период нахождения у власти Н. С. Хрущева «субъективизм» и «прожектёрство», административные решения, основанные на эмоциях, чувствах, личных симпатиях и антипатиях, а не на трезвом расчете, нередко доминировали в процессах управления на уровне государства. Председатель Госплана Косыгин дал в то время докладу резко негативную оценку, усмотрев в нем будущие проблемы. Но идеи Либермана разделял лично Хрущев, создавший в связи с этим параллельную Госплану структуру — Государственный научно-экономический совет. В него вошли те представители государственных структур, кто видел спасение в «рыночном социализме». Правда, просуществовал совет лишь до 1963 года, а еще через год состоялся октябрьский Пленум ЦК, который отстранил Хрущева от власти.

Все эти годы обсуждение идей Либермана не прекращалось, причем их поддерживало все больше ведущих экономистов. Прислушиваясь к их мнению, Косыгин, возглавивший после октябрьского Пленума Совет Министров, взялся за переработку идей Либермана. В итоге в 1965 году после долгих дискуссий основной комплекс реформаторских мер был изложен в постановлении сентябрьского Пленума ЦК КПСС «Об улучшении управления промышленностью, совершенствованию планирования и усилению экономического стимулирования промышленного производства». Реформа Косыгина-Либермана символизировала новый хозяйственный подход, который сильно контрастировал с подходом, присущим советской экономической политике второй половины 1950-х — начала 1960-х годов.

К 1969 году по этой системе работало более 32 тысяч предприятий, которые обеспечивали 77 % продукции СССР. Внедрение новых механизмов позволило ускорить темпы экономического роста и промышленного экспорта, способствовало повышению уровня жизни. За годы восьмой пятилетки национальный доход увеличился на 42 %, объем промышленного производства вырос в 1,5 раза, сельскохозяйственного — на 21 %. К 1970 году Советский Союз обосновался на высоких позициях в таблице ооновского Индекса развития человеческого потенциала, который считается наиболее авторитетным показателем уровня жизни.

Экономический рост в среднем за текущую восьмую пятилетку превысил 6 процентов. Объем промышленного производства вырос в 1,5 раза. СССР построил более 1900 крупных предприятий. Среди них знаменитый ВАЗ — Волжский автозавод в Тольятти. Личный автомобиль в стране перестал быть роскошью. Реальная зарплата населения увеличилась в 5 раза, розничный товарооборот — в 1,8 раза, потребление товаров повседневного спроса — на 20 процентов, продажа бытовой техники — вчетверо. Обеспеченность автомобилями выросла с 12 на 1 тысячу человек в 1967 году до 21 на тысячу человек в 1970-м.

Правительству Косыгина удалось поправить ситуацию с жилищным строительством. Если с 1960 по 1964-й ввод жилья снижался в среднем на 1,63 миллиона квадратных метров в год, то во второй половине 1960-х наблюдался стабильный среднегодовой прирост в 4,26 миллиона квадратных метров — в основном за счет средств предприятий. Казалось бы, вот он успех! Но «Золотая» пятилетка радовала далеко не всех. Главный партийный идеолог Михаил Суслов трактовал хозрасчет как отступление от социалистических принципов и искусственный перенос на советскую почву чуждых капиталистических методов.

Вызывала недовольство реформа и у руководителя Госплана Николая Байбакова. Преобразования касались прежде всего вопросов планирования и непосредственно отражались на деятельности байбаковского ведомства. Косыгину оппонировал и министр обороны Гречко. На сей раз камнем преткновения стали оборонные расходы, которые глава правительства считал завышенными. Любили военные вбухивать средства без счета.

Сопротивление советской номенклатуры помешало полновесно проводить экономическую реформу, которая вскоре забуксовала. Кому охота терять нити управления и давать излишнюю самостоятельность предприятиям и организациям. Даже такие передовые инициативы, как знаменитый «Щекинский метод», примененный на «Щёкинском химкомбинате», хоть и показали свою эффективность, но были свернуты правительством в 1971 году. Когда самостоятельность предприятий сызнова была урезана. Другая сторона медали реформ — предприятия искусственно повышали себестоимость продукции, а теневая экономика, использующая нереализованный спрос населения росла.

После «золотой» пятилетки темпы роста замедлились. Противники реформ выступали против самостоятельности предприятий, опасаясь за их подконтрольность центру. Сыграла роль и либерализация в Чехословакии — Пражская весна 1968 года, возможно, напугавшая членов Политбюро. Возрождение рыночных факторов в развитии экономики посчитали вредными и опасными. В итоге в 70-е реформа была свернута. Однако широкие права, данные предприятиям и союзным республикам полностью отобрать уже было невозможно.

«Ничего не осталось, все рухнуло. Реформы попали в руки людей, которые их вообще не хотят. Людей, с которыми я разрабатывал материалы, уже отстранили. И я уже ничего не жду…» — говорил Косыгин уже в 1971 году.

И все это было итогом однобокого подхода к реформе. Экономика — это живой и постоянно меняющийся механизм. Потому необходим был постоянный творческий процесс в ходе её реформирования. Чтобы менять концепцию прямо на ходу. Многое из услышанного было внове. Косыгин во время прений больше помалкивал. Ведь и его вина была в том, что он изначально слишком доверился одной части экономической науки, которую символизировал Либерман, и не услышал голос военно-промышленного комплекса, одного из локомотивов советской промышленности. Армейская реформа времен Н. С. Хрущева базировалась на создании и использовании в оборонной промышленности высоких технологий, и привела к широкому внедрению в войска ЭВМ, автоматизированных систем управления, радиотехнической аппаратуры, новых средств связи и высокотехнологичных образцов вооружения и военной техники.

Вот тут надо признать, что именно отечественная оборонка, достигшая на пике экономической активности больших циклов Н. Д. Кондратьева колоссальных успехов, явилась той потенциальной базой, которая легла в основу реформы Косыгина-Либермана, и вполне могла лечь в основу несостоявшейся реформы тотальной информатизации народного хозяйства Глушкова В. М. Что интересно, несмотря на то, что Н. С. Хрущев был далек от науки, по своей природе он был склонен к новаторству. Его природное чутье и настойчивость блестящей плеяды отечественных ученых того времени позволили не только правильно определить главные направления в оборонительной стратегии страны, но и обеспечить поддержку их развития.

Именно в 1950-е годы были созданы стратегически важные и самые передовые отрасли оборонной промышленности, в том числе по направлениям радиоэлектроники, ракетной техники, автоматизированных систем управления, средств связи и передачи данных. Были созданы сотни конструкторских бюро и сформированы тысячи исследовательских лабораторий. Советскую оборонную промышленность 1950–1960-х отличала подлинно научная организация труда и не использовать этот потенциал было глупо. И сейчас Косыгин с новым правительственным «мозговым центром» попытался привести в некий баланс задуманное в шестидесятые, привнеся в них послезнание из будущего. Ведь без реформированной экономики у страны не было будущего. Это он как хороший экономист отлично понимал, а неудачи только утвердили его в верности планирования.

Именно поэтому Косыгин примкнул к «обновленцам». Без застрельщиков с верхов партии прогнуть систему партократии и номенклатуры было невозможно. Она съест любые благие начинания. Типичный советский руководитель — это функционер, чиновник, в совершенстве владеющий правилами аппаратной игры. Он не очень образован, подча, несмотря на диплом о высшем образовании, почти безграмотен, марксизм знает в объеме «Краткого курса» и сталинской политграмоты, нетерпим к инакомыслию и новым идеям. Непривычен к ответственности и не любит ее. Но именно через этих функционеров, по вертикали от начальника к подчиненному шла координация всех усилий по построению советской централизованной экономики.

Вот и сейчас на совместном заседании застрельщиками оппозиции реформам выступили партийные бонзы из ЦК. Они боялись утратить тотальное управление экономикой. Зайти слишком далеко по пути внедрения рыночных механизмов. Тогда аппаратчиков запросто отодвинут от реальной власти. И у них перед глазами был наглядный пример недавней «Пражской весны». Только вот как раз внутрипартийные группировки в том будущем в итоге и погубили Союз, а вовсе не проблемы в экономике.

Не особо отставал от партийных Байбаков, который жаловался на проблемы, что вставали перед Госпланом. На ухудшение управляемости предприятиями при использовании старых методов централизованного планирования. Да и Тихонов не упустил момента пнуть ПредСовмина, обратив внимание на обнажившиеся в ходе реформы недостатки:

— Интерес к увеличению стоимости привел к варварскому расходованию материальных ресурсов. Например, металлургические предприятия были заинтересованы выпускать прокат, содержащий как можно больше металла, т. е. по максимально допустимой толщине. Следствием стало снижение количества произведенной продукции в натуральной форме. Зачем уменьшать затраты на производство, если можно планомерно увеличивать себестоимость конечной продукции? И выписывать себе премии!

Байбаков потрясал перед собравшимися листками:

— Да я вам таких примеров целую коробку привезу.

Но особенно старался Суслов. Непонятно, зачем Брежнев его пригласил, зная его предвзятое отношение к «обновленцам». Он буквально завизжал в конце длинного и бестолкового спича:

— Это прямой отход от линии Ленина-Сталина! Это чистой воды троцкизм, товарищи! Косыгин и его компания ведут нас не туда. Их так называемые реформы развивают в трудящихся частнособственнические инстинкты. Как с таким порывом нам дальше строить коммунизм? Это даже не шаг назад, а тотальное отступление, товарищи!

Молчавший доселе Брежнев не выдержал и коротко обронил:

— А как же НЭП?

— Это было временный отход!

— Ну, мы об этом у Владимира Ильича уже спросить не можем. Временный или надолго запланированная политика.

Сидевший рядом с Генсеком Кириленко едко заметил:

— И товарищ Сталин все-таки оставил в стране частников, артели и кооперативы. Потому что знал, социалистическая экономика появится не вдруг. Нужны десятилетия развития.

— Это когда было? — встрял внезапно приглашенный на заседание заведующим Общим отделом ЦК КПСС. Черненко. — Нынче уже совершенно иная историческая реальность.

Кириленко тут же срезал:

— Как показали события будущего, мы ошибались.

Черненко вскинулся, но скосив глаза на своего патрона Брежнева, промолчал. Только его верность Генсеку помогала ему карабкаться наверх. А узнав, что в том будущем ему доверили страну, Константин Устинович внезапно ощутил честолюбие.

Снова встал нахохлившийся после критики Мазуров:

— Товарищи, не забываем, что наша страна и блок союзных социалистических государств ведет конкурентную войну с лучшими капиталистическими экономиками планеты. В их распоряжении финансы и сырье всего мира. А мы пережили две революции несколько опустошительных войн. Урон от Великой Отечественной по сути до сих пор не преодолен до конца. Нам нужны неожиданные ходы и свежие ресурсы.

— Но все равно мы были в космосе первыми! Это ли не победа нашей экономики!

— Но какой ценой, товарищ Суслов! — Косыгин смотрел на секретаря ЦК КПСС уничижительно. — Я же передавал всем перед заседанием статистический бюллетень. Десятки миллионов людей остро нуждаются в улучшении жилищных условий, в торговле у нас дефицит элементарных продуктов питания и вещей массового потребления. Я бы посоветовал товарищу Суслову съездить в любую развитую европейскую страну и походить там по их магазинам. По обычным, для рабочих, а не для богачей.

— Это все ложь и провокации.

Косыгин вздохнул.

«Дурак и есть дурак! Слава партии, у нас нынче имеется козырь!»

— Если бы это было так.

Его тут же поддержал Мазуров, то и дело бросая красноречивые взгляды в сторону Брежнева. Тот сегодня был на редкость молчалив. Любимая его позиция — стоять над схваткой, ради собственной власти усиливая ту или иную группировку.

— Мы не можем себе позволить и дальше держать такой низкий потребительский уровень для советских граждан. Чем они хуже западных пролетариев? Или мало трудятся? И я не согласен с низкой оценкой нашей производительности труда. Зачастую дело в плохом планировании и руководстве. И давайте не забывать, что в нашей стране огромное количество природных ресурсов. Это также пойдет в плюс. Поэтому мы и предлагаем радикальные меры, чтобы полновесно использовать наши преимущества.

И снова в дискуссию встрял Тихонов. Он любил вбивать клин между благоволящим ему земляком Брежневым и чуждым для него ленинградцем Косыгиным:

— Стоит ли для мнимой экономии идти на такие политические риски? Странам социалистического содружества не понравятся советские предложения по продаже им нашего сырья с иными расценками. Мы заранее ставим их неокрепшие экономики в неловок положение.

Его тут срезал первый зам ПредСовмина:

— А кто их будет спрашивать? Сотрудничество должно быть в обе стороны. Советский Союз нуждается во многом. Тем более, в свете послезнания из будущего мы ведаем настоящую цену их дружбы. Ну а с бестолковым интернационализмом также надо заканчивать.

— Ну, знаете!

— Михаил… — урезонил своего протеже Генсек. — Ты лучше глянь, какое нам спасибо впоследствии зарубежные компартии скажут. Неблагодарные твари! Мы еще поднимем этот вопрос на заседании международного отдела Центрального комитета. Но кто-то точно у меня вылетит со своего теплого местечка. Нам остро необходима полноценная ревизия международного сотрудничества. Но об этом мы будем говорить отдельно с товарищем Громыко и заинтересованными ведомствами.

Кириленко буркнул:

— Да зажрались они в этом МИДе. Там иными методами разбираться требуется. В МГИМО одни сынки и креатура.

Все замерли, ожидая реакции Брежнева. Но тот лишь кивнул, надеясь, что разбираться в МИДовском гадюшнике придется не ему.

— Разберемся, товарищи. Пока же ставлю вопрос на голосование. Принять в целом предложенные меры по улучшению советской экономики. Кто за? Кто против? Воздержавшихся нет.

Черненко резюмировал:

— Голосование прошло с преобладающим «За».

Брежнев еще раз осмотрел присутствующих в его кабинете и ровным голосом заметил:

— Товарища Тихонова и Суслова прошу написать на имя Политбюро ЦК КПСС заявления о несогласии с курсом партии.

Все замерли от неожиданности. Никто не предвидел от Генсека подобных резких мер. Если Тихонов решение о собственной отставке принял внешне спокойно, земляк все равно не даст пропасть. То на Суслова было больно смотреть. Для него это еще не было отставкой, но опалой точно. Он уже не мог быть вторым человеком в партии и главным идеологом страны.

Началась «Большая игра» и здесь Леонид Ильич оказался на своем месте. Мастер интриг и любитель сталкивать лбами противоположные лагеря. Два года. Всего два года до добровольного ухода на вершине карьеры. Они обязаны стать триумфальными. И вот здесь он не будет щадить никого. Ишь чего захотели? Застой. Нет, огромный рывок веред! Брежневский рывок!

Глава 33

Подмосковье. Загорский район. Секретный полигон ГРУ. 9 августа 1973 года

Семен плохо спал. «Час Икс» был назначен и, значит, вскоре погибнут люди. Пусть и служивые, но все-таки люди. Вроде и не впервой, когда из-за действий зажравшихся политиканов гибнут честные и порядочные граждане. Но так уж, видимо, устроена жизнь. И можно лишь сделать попытку и поломать заржавелые устои, чтобы стало хоть чуточку легче.

Обедал он в одиночестве. Техники еще не закончили свою программу, а «волкодавы» куда-то запропали. Мясникова вчера отпустили в столицу проведать мать. Вообще, в последние дни на базе стало заметно меньше народу. Убрали лишних, закончили строительство, укрепили внешний периметр. Попасть внутрь секретного «Объекта» уже стало практически невозможно. Разве что с боем и крупными силами. Потому Семен мог гулять по территории спокойно.

Омлет с сосисками и сваренный самолично кофе почему-то не грели душу. В голове колобродили, не переставая ни на миг, мысли и сомнения. Правильно ли он поступил? Все ли сделал для успеха? И в том ли направлении идет? После памятного просмотра пропагандистских роликов Ракитин внезапно осознал одну вещь. Что начал играть немалую роль в жизни страны. И дело даже не в том, что он принес в клюве инсайдерскую информацию о событиях будущего. Семен умел ею распоряжаться и находить среди многочисленных страниц докладов самое важное. На эту его особенность в начале их знакомства указывал опытный аналитик Столяров. Его тоже, кстати, не было на базе. Перенервничал полковник в эти дни, отправили от греха подальше в настоящий санаторий. И увидятся ли они вновь, было никому не известно.

Закончив завтрак, Семен сварил себе еще кофе и устроился на широком подоконнике. Его снабдили таким количеством шоколада, что никогда в жизни не съесть. Но после сладкого продукта какао-бобов хорошо думается. И он никак не мог уловить некую важную мысль, что крутилась в голове после побудки. Ну а если не получается думать, то нужно расслабиться! Ракитин взял в руки баскетбольный мяч и пошел на площадку. Охранники или отсыпались после смены, или были заняты другими делами. Пришлось кидать мяч самому. Руки делают, голова отдыхает.

— Бог в помощь!

— Рашид! — живо обернулся Семен на знакомый голос. — На аллаха надейся, но халву кушай!

— Вот ты ж!

Они крепко обнялись. Вроде и немного знакомы, но уже привязаны друг к другу так, что не оторвешь. На Феткулине была странная маскировочная униформа и зеленый берет. Он отобрал у Семена мяч и скомандовал:

— Одевайся в полевую-выходную и выезжаем.

— Куда?

— К нашим братьям. Но обо всем потом. Лучше раз увидеть.

— Понял. Есть одеваться!

Ракитин рванул на полной скорости к дому. Ну все, закрутилось! Время бездействия прошло, наступила пора приключений. Внутри его уже ждали два «волкодава», одетых как Рашид. Прапорщик Милохин, глава группы «волкодавов» молча развернул сверток. Это же немецкий камуфляж «Штрихтарн»! На серо-оливковом фоне нанесено множество вертикальных коричневых полосок. Куртка и штаны их крепкой ткани с крупными удобными карманами, ботинки из натуральной кожи с каучуковой подошвой. Ремень с пряжкой, все как положено для нормальной солдатской одежды. Ну и берет той же расцветки. Блин, умели же немцы делать форму даже тогда! Стало завидно чужому благополучию. Неужели советские люди недостойны этого? Ведь зачастую это за их счет жировали чужие.

Ракитин переоделся и забрал в дежурке свой АКМС. Перед выходом прапорщик все так же молча протянул ему подсумок с магазинами. А они ведь снаряжены! В одном магазине холостые патроны, в двух других боевые. Поедут на полигон? Но Милохин ничего не скажет, у него лишних ох при хорошем ударе не выбьешь. С «волкодавами» Ракитин и вспоминал те навыки городской драки, что в девяностые привили ему знакомые ОМОНовцы. Поначалу ГРУшники отнесли к грязным приемам неодобрительно. Потом Мясников оценил, заявив — «В хорошей драке все пригодится!»

— Чего такой мрачный? Вроде ты сам проталкивал операцию?

Они сидели внутри БТР 70, отнюдь не блещущем комфортом и удобствами. Но Ракитин был согласен, что это и есть самая настоящая конспирация. Колонны бронетехники каждодневно курсировали туда-сюда. Это же все-таки воинская часть и неподалеку был полигон со стрельбищем. К тому же надо было привозить горючее и свежие продукты. Да и достать его в бронированной машине труднее. Но все равно Семена не покидали давно забытые ощущения. Выхлоп сгоревшего бензина, запах масла и еще чего-то трудноуловимого. Точно, из пулемета КПВТ этого БТР 70 недавно стреляли! Его тут же накрыло, и Ракитин на некоторое время выключился из окружающего мира.

Очнулся он, ощущая во рту влагу. Рядом сидел Рашид с флягой и с тревогой взирал на товарища:

— Сеня, ты чего? Плохо стало? Это от бензина? Мехвод зараза, при заправке пролил немного.

Ракитин выпрямился и отодвинулся, стараясь удобней разместиться на жесткой скамейке.

— Да не, все нормально. Это так…пройдет.

Один из «волкодавов» прапорщик Милохин покачал головой:

— Где уж нормально? На тебе лица нет, Семен. Держи таблетку и запей.

— Это что?

— Неважно, но бодрит хорошо. Проверено!

После таблетки и в самом деле отпустило. Ракитин вытер рукавом вспотевший лоб. Опять накатило и не вовремя. Та проклятая война не отпускала его даже в другом мире. Здесь её точно не будет. Но где гарантия, что не случится иная и более страшная? Люди в массе своей идиоты, особенно политики. Нужен разговор с военными. Высокого ранга. Его размышления прервал вопрос волновавшегося за него Феткулина:

— Сеня, тот проклятый штурм вспомнился?

Семен некоторое время смотрел на пристально смотрящих в его сторону военных. Их подготовка не ему чета. Это элита элит. Их готовили серьезно, им можно рассказать о сущем кошмаре, в который он попал по молодости.

В итоге короткое «эссе» о зимнем штурме города Грозный образца девяносто пятого года заняло всю дорогу. Как понукаемая министром обороны Пашей-Мерседесом русская армия опрометчиво ворвалась в город. Как генералы, повинуясь приказам алкаша президента, умывали кровью неподготовленные подразделения и части, подставляя необученных молодых бойцов под пули и гранаты чеченских мятежников. Как на улицах некогда русского города-крепости уничтожали русский же генофонд в угоду нацменам олигархам.

— Они чаще всего стреляли по бронетехнике сверху, с крыш. БМП и бэтеры сгорали на раз. Мы, когда шли за первыми колоннами следом, видели машины, уже занесенные снегом. Закопчённые со странными черными фигурами, лежащими поверх брони. Потом они к своему ужасу поняли, что это были сгоревшие экипажи, которые не успели спастись. Взрослые мужики слушали рассказ человека из их возможного мрачного будущего молча, только перекатывающиеся кадыки говорил об их переживаниях. У многих были за плечами выезды в «горячие точки» планеты. У Советского Союза обширные интересы в мире. Но сей час запахло настоящей войной, с применением артиллерии, авиации и десятков тысяч солдат. Вряд ли среди действующих младших командиров Советской Армии остались к этому времени ветераны похожих сражений.

— Больше всего в первые дни штурма пострадала 131 Майкопская бригада. Её комбриг погиб. Из 26 танков, что вошли в Грозный, сожгли 20, из 120 БМП его покинули лишь 18. Тела погибших солдат бригады собирали больше месяца. Помято оказалось, что командование части долго определяло по спискам, кто пошел на штурм Грозного. То есть перед этим командиры рот и батарей даже не успели толком посчитать людей. Потери получились существенными, и не только у них.

Рашид прокомментировал:

— Ну и бардак! Как так можно?

Кто-то из волкодавов присвистнул:

— Ничего себе горцы дали прикурить нашим.

Кто-то криво усмехнулся:

— Чечены всегда были хорошими воинами. И они находились в своем отлично знакомом им городе. Но почему у техники такие большие потери?

Ракитин пожал плечами:

— Причин телега и маленькая повозка. Отсутствие четкого плана и полнейшая несогласованность действий. Меня, например, в академиях не учили. Но я точно знаю, что перед штурмом Берлина была тщательно проведена подготовка вплоть до сооружения макета местности, на которой придется действовать. И все равно не всегда все шло по плану. А тут по прихоти придурка министра людей бросили буквально в топку.

Феткулин странно глянул на опекаемого:

— Ты правильно сказал. План — всему голова. И не всегда одна голова лучше.

Семен повернулся:

— Вы затем меня позвали? Сторонняя оценка?

— У тебя был настоящий боевой опыт. И ты интересовался военной историей. А чужие знания всегда пригодятся.

— Правильно. Спрашивайте.

Милохин тут же воспользовался оказией:

— Большие потери танков отчего? Как я понял, тяжелого вооружения у мятежников не было.

Ракитин собрался с мыслями. Не хотелось вспоминать те проклятые дни, но приходилось.

— Они грамотно использовали тактику городской герильи. Не знаю, кто их готовил, но ведь многие из них служили в советской армии. И командовал мятежной республикой генерал. У них было время для подготовки, распределения обороны города по секциям, оборудованию позиций и складов с боеприпасами. Чеченцы грамотно использовали подвалы и подземные коммуникации. К тому же к ним приехали исламские экстремисты и наемники. Это, кстати, Мясников тогда разведал. И успел командованию сообщить. Только вот дошел ли доклад до адресата, я не знаю.

Ну а наши доблестные командиры набрали в состав штурмовых колонн, кого смогли. С миру по нитке, подразделению бойцы. Даже поваров и писарей засунули в штурмовики. На танках стояли пустые коробки динамической защиты. Ни мехводы, ни стрелки не были подготовлены к боям в городских условиях. Зачастую вообще не имели никаких воинских навыков. Войска не занимались боевой учебой и слаживанием. И это после недавней афганской войны, давшей огромный опыт.

— Чечены к тому же оказались безмерно жестоки. Резали нашим пленным уши, выкалывали глаза, а то и вовсе отрезали головы. Обезображенные трупы русских частенько по ночам подбрасывали для устрашения к армейским блокпостам. Не раз я слышал рассказы о том, что при штурме президентского дворца наших пленных выставляли как живой щит в окна. Русского солдата никто не жалел. Ни власти, ни враги.

— Суки!

— Как так можно относиться к пленным?

Один из «волкодавов» с косым шрамом на щеке мрачно отметил:

— Парни, вы просто давно не имели дел с дикарями. Жестокость для них скорее норма. Только вот русских не так просто запугать.

Семен внимательно посмотрел на ГРУшника. За стальными глазами наверняка скрывались горячие акции за «государственные интересы». Черт бы их подрал!

— Товарищи бойцы, а вы сами уверены, что и на настоящий момент наша армия готова к войне? Я вот очень нет.

— А сам ты был тогда готов? — третий, молчавший до поры до времени чернявый, похожий на цыгана «волкодав» сверлил глазами человека из будущего.

Снова этот проклятый запах! Ракитина повело.

— Сеня, хлебни!

— Спасибо.

В этот раз во фляге оказалась вовсе не вода.

— Может, хватит? На тебе лица нет. Доедем до места, подышишь свежим воздухом.

— Да ничего. — Семеня тяжело вздохнул. — Память все равно никуда не денешь. Видимо, те проклятые воспоминания и на том свете будут появляться. Что же до меня? Я за всю службу до этого стрелял всего три раза. Первый — десяток патронов после присяги. Во второй раз, когда у нас в части была высокая комиссия. Палили просто куда-то в ту сторону, а по мишеням попадали специально назначенные офицеры. Третий раз дали пострелять сколько душе угодно уже перед выездом на войну. Никто толком не учил стрелковым навыкам, так что не уверен, что я куда-то попал. Да и это было неважно.

— А чем же вы тогда занимались на службе?

— Ну что сказать, стояли в нарядах, охраняли склады. Но в основном работали в ближайшем городе и поселке.

Милохин сдвинул назад берет:

— Что, значит, работали?

— То и значит. Копали, таскали, грузили. Это же святые девяностые! Каждый выживал как мог. Мы тогда получили лишь одну полную свободу — подохнуть любым способом. Генералы воровали по-крупному, продавали налево оружие и боеприпасы. Или вы считаете, что оружие мятежникам в сопредельные республики попало просто так? Кораблями оно шло в Африку, эшелонами куда поближе. Масштабы того воровства до самого момента моей смерти скрывалось. А это скорее всего миллиарды долларов. Рашид, не смотри так. Я пытался еще в девяностые расследовать то дело.

Феткулин зыркнул:

— И как, получилось?

— Сначала уши оборвали редактору. В меня стреляли.

— Этот про тот случай, когда у тебя сына ранили?

— Нет, другой. В этот раз стреляли для убийства. Но я оказался ловчее. В форме находился в те времена хорошей. И сугробы в Питере были большие.

Сидевшие в БТР «волкодавы» с сомнением уставились на Ракитина, тот поднял руки:

— Ребята, это мое личное. Но такие времена тогда были.

— Охренеть! Как будто после войны разгул преступности.

— Так война и была, Третья мировая, которая Холодная. Нас предали, продали и отпустили восвояси. Рашид, не маши руками. Зато теперь парни знают ради чего пойдут на смерть. Чтобы того проклятого безвременья не случилось.

Милохин молча кивнул, а цыганистый боец едко прокомментировал:

— Семен прав, армия уже не та. У меня брат младший сейчас срочную служит. То же самое — постоянно отвлекают на какие-то работы. Бойцов хватает только, чтобы охранять парки с техникой, мести плац, красить заборы и обслуживать господ офицеров.

— Жемчугов, ты говори да не заговаривайся!

— Мамой клянусь!

Феткулин оборвал спор:

— Все, заткнулись, горячие финские парни!

«Волкодавы» некоторое время таращились на командира, а затем засмеялись. Семен зыркнул по всем:

— Я чего-то не знаю?

— Да был такой анекдот:

«Разговор двух прибалтов:

— Уу-рмас, а что эт-то за люд-ди стоят?

— Ааа, эт-то фин-ны бегу-ут…»

Посмеялись, Ракитина также вспомнил тупой анекдот про соседей чухонцев.

Почему финские гонщики так быстро ездят?

Потому что на поворотах они не успевают убрать ногу с педали газа.

Минут через десять Феткулин выглянул через люк наружу:

— Подъезжаем, всем быть наготове! — потом повернулся к Ракитину поясняя. — Можно и быстрее, шифруемся.

— За нами еще следят?

— Открыто нет, но сам понимаешь, у конторы в этом деле большой опыт.

На въезде их не останавливали, как и не держали в предбаннике. КПП было организовано с внутренней досмотровой зоной. Но, видимо, опознание приезжих осуществлялось иными способами. Еще минут пять они неспешно двигались по территории, затем остановились.

— К машине!

Вылезать через верхние люки и прыгать с высоты и не сломать шею — это целое искусство. Как интересно конструкторы планировали это делать в условиях боя? Еще одна незадача. В бытность Ракитина в армии военные ездили на БТР лишь наверху. Так надежней. Но, видимо, изначально машины создавались для гигантской ядерной мясорубки. Довезти личной состав для точки и оставить там умирать на выполнении очередной боевой задачи. С ума сойти, здешние генералы считают потенциальные потери в сотнях тысяч!

Но рефлексировать некогда, их небольшая команда спешно двигается в сторону компактного странного донельзя городка. Лишь приблизившись к строениям, Семен понял, что это тренировочный макет. Они прошли внутрь и заметили бойцов в такой же серой форме, усиленно занимавшихся между стенами из фанеры и досок. Полной имитацией создатели не заморачивались. Чужие штурмовики отрабатывали вход в помещение, проход по широкому коридору, зачистку кабинетов.

Ракитин заметил в их руках короткие пистолет-пулеметы, на головах каски в маскировочных сетках, здорово напоминающие те, что использовали немецкие парашютисты в ту прошлую войну. Команды отдавались на немецком. Понятно, геноссе из ГДР. Заметив его интерес, Рашид пояснил.

— Это шлем польских десантников wz.63, а в руках у них также польские RAK Wz.63.

Ракитин осклабился:

— Дружба народов, етить колотить! Откуда они такие красивые?

— Спецслужба IX, элитное подразделение антитеррора.

— Хороший выбор.

Двигались немцы четко и слаженно, как киборги. Видать, давно занимались, плюс немецкая дисциплина. Во всяком случае Ракитину они, как штурмовики понравились. Сразу понятно, что не с нуля начинали. Использовали учебные гранаты, холостые патроны. Чтобы не как в имитацию боевых действий работать в играх, каковые существовали в его время. Вроде пейнтбола и или страйкбола. Помнится, Семен как-то долго спорил с одним из студентов, что увлекался последним. Покупал экипировку, оружие, всяческие ништяки на него. Мальчик, даже не служивший в армии, отчего-то решил поучить своего препода тактике боя.

В итоге болвану студиозу были наглядно показаны его ошибки, в реальном бою стоившие ему жизни. Ведь из настоящего автомата после выстрелов вылетают горячие гильзы, которые запросто могут отскочить тебе за шиворот или в щеку твоему товарищу. И еще у врага имеется подствольный гранатомет или ручные гранаты. А еще у армии есть минометы, пушки и гаубицы с «Градами». Парнишка в итоге потек и вовсе стух, узнав, что все эти премудрости их «ботаник-профессор» познал на собственной шкуре в Грозном.

— Семен, мы сейчас будем работать, а ты смотри.

— Договорились.

Немцы уже отработали и передыхали рядом, с интересом посматривая на неизвестного молодого человека, приехавшего со знакомыми по совместным занятиям бойцами. Затем спецназовцы сосредоточились на упражнении своих советских камераден. Все-таки это были бойцы из легендарного ГРУ, а немцы лишь специальный полицейский отряд. По отмашке коменданта учебного городка небольшая команда резво рванула к помещению, внутрь полетели имитаторы гранат и дымовые шашки. Семен прошел дальше, чтобы видеть, как работают ребята. Ну что можно сказать — профи! Слаженные отточенные до рефлексов движения, ничего лишнего, ничего напоказ. Все четко и по делу. И сразу стала заметна разница в работе немцев и ГРУшников. Последние работали жестче, не жалели патронов и гранат. Получается, что они будут действовать там, где оказывается активное сопротивление? То есть двигаться за немцами вторым эшелоном и в случае необходимости тут же вступать в бой, освобождая тех для движения дальше. Ага, у «волкодавов» даже гранатометы есть. Правда, сейчас они пуски имитируют. Серьезное вооружение. И короткие команды звучали также на немецком языке.

Легенда соблюдалась и в мелочах.

Они сидели в тенечке и потягивали квас. Перед этим все побывали на стрельбище. Ракитин брал с собой закрепленный АКМС и также пострелял вволю. До «волкодавов» ему было далеко, но на твердую четверку набил. Милохин подсел ближе:

— Что скажешь, человек из будущего?

— Хорошо работаете! Я все-таки не штурмовик, чтобы четкие советы давать. Вторым эшелоном за немцами пойдете?

— Догадался? — Феткулин переглянулись с Милохиным. — С тебя пиво! Нас несколько групп будет, даже пулеметы с собой берем. Здание на Лубянке большое. Вот та поляна, кстати, имитирует его холл. Вместе соберёмся и пройдем полигон уже перед штурмом. Может, есть еще что сказать?

Ракитин задумался и начал неспешно:

— Вам бы здорово пригодились пистолет-пулеметы с большими магазинами. Но сильно подозреваю, что таких у нас на вооружении нет?

— Правильно подозреваешь. Потому немцы работают с польскими, те отличаются точностью. Разве что раздобыть старые ППШ.

— В ближнем бое потребуется большая плотность огня. Она критична. Это оценили в будущем, создав более компактные версии ротных пулеметов. Боевая тройка — пулемётчик, стрелок-гранатометчик и марксмен, то есть снайпер для малых и средних дистанций. В ваших условиях лучше с бесшумным оружием.

— ПБ у нас будет. На всякий случай.

— Да толку там от него. Все равно слышно.

— Да не скажи. Из соседнего коридора не поймут. — Да сколько их там будет сопротивляться? Это же не вояки.

— А вдруг они кого уже туда завели из своих подмосковных бригад?

ГРУшники задумались.

— Командир, может, взять РПК с банкой?

— Правильно, на три человека один РПК. Сеня?

— Ствол длинный, в помещениях мешать будет. Слушай, так банки от РПК к вашим подойдут?

— Клинить не будет?

— Вряд ли столько настреляем. Можно первым магазином дисковый поставить, ну взять еще один про запас. Зато огня будет, мама не горюй!

— Годно! — согласился Феткулин. Он был командиром одной из групп.

— Подствольные гранатометы у вас еще не в ходу? — вспомнил Семен.

Ответил многоопытный Милохин:

— Разрабатывали «Искру», я участвовал в испытаниях, но все заглохло. Про другие задумки пока не знаю.

— Так, может, в закромах родины завалялись американские М-79? Вместо ваших РПГ. Во Вьетнаме неплохо себя зарекомендовали. А подствольники и станковые гранатометы нас в Грозном буквально спасли. В городских условиях лучшее оружие!

Бойцы снова крепко задумались, а Феткулин пообещал сделать запрос командованию. Рисковать ведь собственной шкурой!

После своеобразной экскурсии по полигону Ракитина некоторое время пытал майор, что дежурил на «Объекте Z». У него был необходимый допуск, и потому Семен позволил себе ряд советов. Офицер явно был не из паркетных, вопрос задавал по делу, временами выглядел обескураженным. В конце беседы комендант вздохнул:

— Вам бы с нашим руководством поговорить. Столько всего полезного в будущем изобрели.

— Еще успею.

Ракитин через Стаханов знал, что докладная записка, отправленная в Министерство обороны уже наделала там шухеру. Гречко рвал и метал, тут же поехав жаловаться Брежневу. Огарков же с Устиновым, напротив, изучали каждую страницу доклада буквально через лупу. Значит, скоро ждать гостей!

Глава 34

Трудный понедельник. Москва. «Заречье 6» дача Брежнева. 13 августа 1973 года

— Город страшная сила. И чем больше, тем они сильнее.

Слова плохо одетого человека, бродяги растекались в мрачной мелодии, так походившей к общей тональности кинофильма. Генеральный секретарь ЦК КПСС скосил глаза направо. Он специально посадил в своем ряду первого секретаря Ленинградского горкома Романова. Тот стоически рассматривал на киноэкране то, во что превратилась вторая столица в девяностые. Брежнева предупредили, что этот фильм в будущем считается культовым и довольно точно отражает ситуацию в те годы. А они, судя по лицам ошарашенных увиденным лидеров Советского Союза, получились по-настоящему дикими.

Как будто по стране прошел мор и война разом. Правильно Генсек сделал, что пригласил всех именно на этот фильм. Хорошая картина, крепко бьет по заплывшим жиром мозгам. Дает больше понимания, чем гора отчетов. Леониду Ильичу и самому вдруг стало невероятно тоскливо. Или это от той странной музыки? Как будто озвучены кошки, что на душе скребут. Чуждо, но талантливо.

Последние кадры после произошедшей накануне бойни выглядел пасторально. Вот главного героя, так непохожего на нынешних, на зимней дороге подбирает большой грузовик. На таких проводят междугородние перевозки. Шофер весел и общителен, как и молодой парень, убийца.

— Да дембель еще не отгулял.

— Где служил-то?

— Да в штаб там, писарем просидел. Знаешь.

Брежнев покосился в сторону напряженно сидящих силовиков. И Щелоков, и Огарков с Устиновым ухмыльнулись. Это странный парень валил бандитов пачками, постоянно показывая чудеса сообразительности и неплохие воинские навыки. Он точно служил не штабе! Его бы таланты да на благое дело! Засыпанный снегом умиротворенный лес так резко контрастировал с общим минорным тоном и музыкой.

— А едешь-то куда?

— В Москву.

Зажегся свет, задвигались люди, приходя в себя. Судя по их лицам, кинофильм произвел на всех необычайное впечатление. Некоторые и узнали о людях из будущего буквально только что, а тут их сразу мордой в грязь. Ну так нечего расхолаживаться, если считаете себя настоящими коммунистами! Леонид Ильич внимательно оглядел всех и дал команду на показ второй картины. Пусть комедия из будущего немного разбавит гнетущее впечатление от бандитского кино. Не все там было в черных красках.

Вообще, выбор зрителей для совместного просмотра фильмов из будущего стал несколько необычным. Кроме силовиков, которым изучать подобные ленты следовало обязательно, Генсек пригласил неофитов, то есть более молодых руководителей и приближенных лиц. На послезавтра назначено судьбоносное расширенное заседание Политбюро, и ему нужны единомышленники. Пора призывать молодых! Поэтому, кроме руководителя Москвы Гришина, украинского Первого Щербицкого присутствовали относительно молодые кандидаты в члены Политбюро. Глава Ленинграда Романов и Первый секретарь Белоруссии Машеров.

Еще один человек для остальных казался необычным. Первый секретарь Томского обкома Егор Кузьмич Лигачев. Но Брежнев внимательно изучил характеристики основных лиц советской политики будущего. Этого прямого и честного человека нужно обязательно возвращать в Москву. Из членов КПСС продвинуть в кандидаты Политбюро. Уж в чем-чем, а в политических интригах Брежнев был силен. Он как опытный шахматист уже начал играть свою партию.

После глуповатой, но такой русской комедии сидевшие в зале люди оттаяли. То и дело раздавался смех или комментарии. Приключения незадачливых охотников и бедного финского паренька пусть и смотрелись несколько необычно, но не выглядели такими пугающими, как кадры первого фильма. Обычные жизненные ситуации обычных людей. В принципе многое узнаваемо и нисколечко не изменилось со времени похождений знаменитой «Гайдаевской троицы».

— Ну как впечатления, товарищи? — благодушно спросил после просмотра Брежнев.

Устинов состроил нарочито рассерженное лицо:

— Разве можно так с генералами? Дискредитация начальственного состава армии.

Леонид Ильич посмотрел на одного из локомотивов военного прогресса в СССР и ехидно заметил:

— А что, так не бывает?

Неожиданно ответил Генсеку скромный с виду Лигачев:

— И не такое бывает, Леонид Ильич! Некоторые наши военные ведут себя как барчуки золотопогонники.

В зале повисло гнетущее молчание. Генсек продолжал с насмешкой разглядывать силовиков добавив:

— Ну что, товарищи генерал, съели? Но ведь факты имеют место быть?

— Имеют, Леонид Ильич, — среагировал за всех силовиков Огарков. — Будем работать с этим… кривым явлением.

— Вот это правильный ответ! Пройдемте, товарищи, в гостиную, там нас ждет чай. Чего покрепче не предлагаю, — со смешком в голосе продолжил гостеприимный хозяин. — Сегодня все-таки рабочий день.

Руководители несколько расслабились, хорошее настроение Генсека передалось и им. Правильно он сделал, разбавив беспросветную картину бандитского Петербурга веселыми приключениями незадачливых охотников. В жизни не бывает только черных красок. О чем свидетельствовал и человек из будущего «Оракул». К чаю шли бутерброды и пирожки. Перекусив стоя, все отошли к диванам. Леонид Ильич специально устроил эту встречу в неформальной обстановке. Люди не будут излишне зажиматься и станут разговаривать откровенней. Он пригласил всех сесть, и сам устроился в удобном кресле.

Но начал Брежнев разговор жестко, обратившись в этот раз к главе МВД:

— Николай Анисимович, что скажете о бандитском Петербурге? Есть у вас собственное мнение, как такое могло произойти?

При этих тяжелых словах Романов невольно вжал голову. Он уже не знал, считать ли эту встречу началом конца собственной карьеры или дело совсем в ином.

— Мнение есть, Леонид Ильич и вскоре я его представлю в докладе, который направлю в Центральный комитет партии.

— Вот как?

— Я получил достаточно информации от «Оракула», да и ситуация в целом нам понятная. Ничего сверхъестественного в феномене «девяностых» я не вижу. Если позволите, могу пояснить.

— Давай, — тут же согласился оживившийся Генсек. Ему понравилось состояние духа министра. Да он всегда симпатизировал бывшему ветерану, попавшему волею судьбы на самый верх. Там их было ужасающе мало. А это непорядок!

— После вашего ухода и моей опалы, — все искоса бросили взгляды на Брежнева, но тот был на редкость спокоен. — Бывший глава КГБ развернул бурную деятельность по дискредитации милицейских органов и начал травить их лучшие кадры. Это были… — Щелоков споткнулся, — будут самые настоящие репрессии, Леонид Ильич. В духе тридцать седьмого. За что и зачем это происходило? Знаете, сейчас, просмотрев этот фильм о молодом парне, воине, ставшем волею судьбы бандитом и убийцей, я понял больше. Милицию уничтожали как раз ради этого. И сами знаете по наущению кого.

После такого серьезного обвинения все замерли. Хотя Щелокова можно понять. Втоптать в грязь все, ради чего он жил и работал! Генерал далеко не был ангелом, но при нем милиция здорово изменилась к лучшему. Эти перемены все наблюдали воочию. Любая система рано или поздно коснеет и нуждается в реформах. Возможно, в будущем этот симпатичный человек наделает кучу ошибок. Но ведь не уничтожать же все, что было наработано десятилетиями призваны свежие люди? Отправлять в утиль самые опытные кадры, разгонять современнейшие учреждения, уничтожить зарождавшуюся «Разведку МВД», призванную как раз работать против организованной преступности. Ради чего целенаправленно проводились подобные гонения? И в такое сложное время, когда на улицах стали появляться первые банды и криминалитет начал свой марш к власти.

Мнение товарища поддержал Огарков. Он также был из «новых лидеров» со свежим мышлением.

— Если оценивать тот погром с точки зрения изменения политического устройства государства, то все совпадает. Нет правопорядка, бурно растет преступность. Экономика криминализируется, власть теряет силу, армия дезорганизована. Можно проводить в жизнь все намеченные заранее черные планы. Такое не делается случайно.

— Это же прямой вызов советской власти. Натуральная измена!

Брежнев еле сдержал ухмылку. Гришин, старая партфункционерная лиса моментально оценил текущий расклад и сделал правильный выбор. Ну что ж, если за него будут московские и ленинградские коммунисты, то это уже сила. С регионами РСФСР работают Кириленко и Соломенцев. Щербицкий после проведенной на прошлом заседании головомойки также твердо стоял за «правильную линию партии». Ему бы сначала решить проблемы с украинскими националистами, чтобы не попасть под твердые подозрения. Машеров также настроен серьезно, по-деловому. Ну это у белоруса не отнять, он крепкий хозяйственник. Его здорово огорчили известия из будущего. Рассказывают, что ночь не спал, много курил. Интересно, что думает Лигачев, как представитель русской глубинки?

— Кто еще согласен с мнением первого секретаря Москвы?

— Я такого же и буду стоять на нем до конца!

Вот и ответ. Брежнев живо повернулся к Лигачеву, решив ковать железо, пока горячо:

— Егор Кузьмич, как насчет переезда в Москву? Я поставлю на заседании вопрос о вашем включении в кандидаты Политбюро. Партия остро нуждается в свежих кадрах, товарищи. Засиделись старики, пора бы и честь знать. В эпоху научно-технического прогресса старые методы управления недопустимы.

Брежнев повернулся к Кулакову, бывшему первому секретарю Ставропольского крайкома, сейчас заведующему сельскохозяйственным отделом ЦК. Генсек решил заодно провести прямую вербовку «молодых». Бывший ставрополец тут же с готовностью ответил:

— Раз партия скажет, буду согласен с её решением.

— Хорошо! Хочу заметить всем, товарищи. Послезавтра мы проведем важное и скорее всего тяжелое заседание. Будут решаться принципиальные вопросы будущего Советского Союза. Чтобы оно не стало таким, каким показано в том фильме. Ведь этот брат на деле отличный хлопчик! А как с ним поступила Родина? Бросила на братоубийственную войну, затем засунула в жернова преступного мира. Так что нам, возможно, придется принять непростые решения. Очень непростые.

Если силовики восприняли слова Генсека спокойно. Они были в курсе намечаемых событий. То по лицам остальных присутствующих как будто пошла тень. Все-таки это семидесятые годы, а не тридцатые. Необычайно остро пахнуло близкой смертью или крушением замыслов. Но еще хуже было осознание факта, что их политические игрища в том будущем вылились в неисчислимые жертвы обычных людей. И виноваты в этом именно они. Прав оказался хитромудрый Леонид Ильич. После такого фильма воспринимать текущую действительность все станут по-другому. Ведь зерна завтрашнего зла уже прорастают сегодня. А с сорняками всегда поступают одинаково, вырывают безжалостно или сжигают. Или не будет всхода урожая.

— Мы все понимаем, Леонид Ильич, — в этот раз первым вылез Щербицкий. Он тщательно выбрал слова. — Партия должна быть едина перед лицом вызова времени. Никаких сантиментов. Если виноват — разоружись перед своими соратниками.

Намек был категорически понятен всем. И судя по решительным лицам, все собравшиеся были согласны с ним.

— Ну что ж, это хорошо. Что у нас имеется взаимопонимание, — Брежнев выглядел довольным. Свою часть плана он выполнил. Мазуров и Кириленко также не сидят на месте. Скрытая подготовка и обработка членов ЦК идет полным ходом. Как и купируются действия противника. Да и у того в стане не все в порядке. Например, на днях на связь с Генсеком вышел начальник Первого управления, которое занималось разведкой, генерал Мортин. Он без обиняков указал, что не поддерживает своего прямого начальника и всегда готов присягнуть партии. Было странно, что первый заместитель Андропова Цвигун так и не вышел на связь. А ведь Брежнев так надеялся на него. Что это — политическая близорукость или нечто иное?

— Товарищи, нас ждет еще один фильм. Уже документальный. Из того же времени. Разу ж вы все тут собрались, то мне будет интересно ваше мнение. Надо раз и навсегда разобраться с преступностью. Она несет нашему государству огромные беды. А это неправильно!

Уже вечером перед сном Леонид Ильич вспоминал вспыхнувшую после просмотра жесткой документальной хроники дискуссию. Если часть собравшихся оказалась неумолимо жестока, предлагая самые крайние меры и ужесточения наказания. То Щелоков и «молодые» не были столь категоричны. Да, к рецидивистам и так называемым «ворам в законе» следует применить повышенные меры наказания. Говорили даже об отдельных колониях за полярным кругом, чтобы не смешивать «первоходов» и молодняк с бывалыми преступниками. Пусть отъявленные негодяи и те, кто не хочет исправляться подыхают там от тяжелой работы и условий. Остальным советским людям надо дать возможность встать на путь исправления.

Министр МВД указал на положительный опыт из того будущего. Химия, условные сроки, декриминализация некоторых статей УК. Зачем сразу записывать оступившихся людей в преступники? Потом многим из них оказывается сложно вернуться в обычную жизнь.

— Надо работать с молодежью, — горячился Лигачев. — Где наш комсомол? Занимается делами формально и организует очередную никому не нужную мишуру? Нам необходимо использовать самый положительный опыт, что был накоплен в Советском Союзе за все годы.

Романов внезапно также внес умные предложения:

— А почему бы не привлечь к обсуждению проблемы наших ученых и общественников? Вынести дискуссию на страницы газет?

— Надо ли так смело? — сморщился Кулаков.

— Куда это приведет?

Внезапно Первого секретаря Ленинграда поддержал Щелоков:

— Я также за обращение к общественности. Одним органам с преступностью, как явлением, не справится.

Брежнев задумал свернуть дискуссию. Он понял, что уже безмерно устал. Пусть эту проблему решают другие:

— На том и порешим. Проведем совместное совещание и обратимся к советской общественности. Или партия боится собственного народа?

Глава 35

Кровавый четверг. Москва. Площадь Дзержинского 16 августа 1973 года

Все приготовления произошли заранее. Этим занимались весьма опытные люди, которым к тому же не мешало «умное начальство». Штурмовые отряды скрытно заведены в столицу и расквартированы в неприметных «Исследовательских институтах». Прикрывающие их подразделения спецназа и десанта стояли наготове в ближайших районах Подмосковья и выдвинулись в город уже под утро. В вечер перед штурмом милиция была переведена в состояние повышенной готовности в связи с «проведением в столице физкультурных мероприятий».

«Обновленцы» все заранее провели официально, благо Гришин был с ними и мог действовать, не оглядываясь ни на кого. Всесильный московский босс всегда держал нос по ветру. Требовалось — поддерживал Хрущева, когда пришло время — примкнул к группе Брежнева. Поэтому в соответствующие учреждения пришли с горкома правильные циркуляры, люди реально готовились к предстоящим соревнованиям и сопутствующим выступлениям. Потому ввод дополнительных подразделений милиции и внутренних войск, а также усиление патрулей на улицах не выглядел чем-то необычным. В столице СССР постоянно что-то происходило. Но все равно в огромном мегаполисе и главном городе самой обширной в мире империи воцарилась неясная тревога.

Решения совместного заседания Политбюро и ЦК КПСС так или иначе становились знакомы многим. И самые мудрые из тех терпеливо ожидали развязку. Возможно, что и кровавую. Так или иначе, но чьи-то головы в подобной ситуации летят точно. Такие глобальные потрясения не проходят бесследно. Больно уж странные слухи второй месяц шелестели по властным кабинетам. То ли пришельцы, то ли инопланетяне будто бы явились в Союз со своими требованиями. И именно с этим неординарным событием связаны намечающиеся вдруг резкие перемены. Совмин гудел после устранения Тихонова и появления в высоких кабинетах группы наглых молодых аппаратчиков. Рассказывали, что ими под руководством Косыгина свертываются необычные планы экономических перемен. Прошел также слух, что могут разрешить, правда, частично частную собственность. Но пока это были слухи, хотя самые умные уже замерли на старте. Хуже опоздания может быть лишь фальстарт.

— Ахтунг, группен айнц унд цвай, алесс берайте.

— Ауфштайген!

— Группен айнц, айнштайген.

— Цу бэфель.

— Алесс группен, ангриф!

После команды на выход, отданной по радио в подъехавших к зданию на Дзержинской площади микроавтобусах прозвучали короткие команды на лязгающем немецком языке. И вскоре во внутренний двор здания центрального аппарата КГБ через забор начали сыпаться люди в темном необычной расцветке камуфляже. Они же почти моментально сняли постовых на КПП и открыли ворота. Затем вовнутрь двора, рыча моторами, залетела БРДМ2 и за ним следом два БТР 70. Бронированные машины тут же нацелили стволы крупнокалиберных пулеметов на окна здания. Из бэтэров и ворвавшихся следом за броней ГАЗиков посыпались военные с автоматами наперевес. Они были в таком же камуфляже и странных круглых шлемах, что влетевшие доселе на территорию через забор штурмовики.

— Гляйшрихт!

— Кампфкрайс. Шнель! Лос, лос!

— Фойер фрай.

— Яволь. Ахтунг!

Охранявшие здание сотрудники КГБ сначала опешили, а затем слишком поздно схватились за оружие. Кого-то удалось разоружить относительно мирно, кому-то досталось конкретно и не только по почкам. Мычащих и стонущих служивых оттащили в сторону и крепко связали. Но повезло, стрельба пока не открывалась. Время штурма было выбрано грамотно. Около пяти утра, когда хлипкий ночной туман уже начал рассеиваться под первыми лучами солнца, и человеческий организм, занятый ночной службой, неумолимо тянуло спать. Внимание заторможено, и только дежурный офицер может взбодрить сонную комендатур упоминанием такой-то матери. Подхлестнутые химией организмы штурмовиков на такую ерунду, как сонливость внимания не обращали. Они, наоборот, были на редкость собраны и бдительны, находились на пике формы.

«Час волка» — именно так обозвали эту операцию в готовившем её ГРУ.

— Гераде аус! Гэфер!

Стрельба началась позже, уже внутри стен монументального здания с мрачной исторической репутацией. В отделанном гранитом холле, в его длинных коридорах и на помпезных широких лестницах встретились те, кто по долгу службы обязан был защищать Комитет от любого посягательства и те, кому судьбой было назначено поменять будущее страны. Пусть и подобным кровавым способом. Но это Россия, здесь всегда так делалась настоящая история, сцементированная кровью.

— Линке фланке.

— Фойр фрай!

— Нихьт шиссен! Аусайн андер циен! Бевеге зих дас фуле швайн!

— Шайзе. Расс ауф.

— Фойр!

Немецкий спецназ действовал хладнокровно и жестко, встретив на пути опешивших дежурных гэбистов. Он и был зачинщиком незамедлительно начавшейся перестрелки, безжалостно продвигаясь вперед сквозь стражей центрального аппарата. Сотрудники КГБ, еще ничего не понимая, падали навзничь убитыми или ранеными. Четко и размеренно штурмовые группы немцев, разбитые на тройки растекались по помещениям, не щадя никого, кто пытался оказывать сопротивление. Да если признать честно, то они вовсе его и не ждали, просто расстреливали всех, кого видели на мушке прицела. Пули одинаково кромсали дерево, отбивали куски штукатурки, пробивали мягкие человеческие тела.

ГРУшники шли следом «вторым эшелонам», зачищая тех, кто заперся в кабинетах или пытался уйти. Сопротивляющихся идущим наверх штурмовикам было немного, но все, кто им противодействовал, оказались вооружены до зубов. Автоматы, пистолеты, даже ручные гранаты лежали в карманах убитых. И что неожиданно — защитников здания было как-то слишком много для обычной дежурной смены. К чему-то готовились или всегда были наготове? Некоторые из гэбэшников в полевой форме или защитных комбинезонах показывали неплохую выучку. Что наводило на некоторые нехорошие мысли.

Хорошо, что «заговорщики» успели вывести из дела воинские части КГБ, отметил про себя командир одной из штурмовых троек Феткулин. Еще вчера туда приехали представители ЦК и Министерства обороны, потребовал от командиров частей, дислоцированных в Подмосковье ни под каким видом не поддаваться на провокации и ни в коем случае не выводить бойцов из казарм. Под личную ответственность каждого. Иначе им грозил неминуемый трибунал и бесчестье.

Видимо, Андропов все-таки готовился к острой акции против его ведомства, но он и сам попал в положение цейтнота. На последнем заседании Политбюро у всесильного Председателя не оказалось сторонников и это здорово смутило всемогущего присланного вместо него представителя. В его сторону высказывались вполне обоснованные претензии и обвинения. И крыть их Цвигуну, что присутствовал вместо Андропова на заседание, было нечем. На что надеялся главный гэбист страны Советов также было неизвестно. Или он имел некий хитрый план или шел до последнего, надеясь на переменную удачу?

Так или иначе, но штурм наличие хорошо вооруженного противника не остановило. Штурмовые группы немецкого и советского спецназов неумолимо продвигались вперед. Слышался грохот автоматных очередей, тарахтение пистолет-пулеметов, иногда разрывы гранат. Пройдя относительно легко сквозь внутренние посты, штурмовики неожиданно уперлись в жесткое сопротивление небольшого отряда умелых бойцов. У тех на руках даже оказались единые пулеметы. И пойти сквозь ливень огня в крыло, где находился кабинет Андропова стало невозможно.

Феткулин задумчиво посмотрел на отметины на стенах, разбитые доски пола. Противник пульт не жалел.

— Муса, доставай гранатомет.

Старший группы еще раз мысленно поблагодарил человека из будущего. Значит, не зря тот воевал в Чечне, чему-то там научился. Трофейный и вполне работоспособный американский гранатомет нашелся на курсах «Выстрел», где подробно изучали возможности трофейного оружия. Ни для кого не секрет, что трофейные команды ГРУ работали во Вьетнаме все годы идущей там войны. По прямой просьбе Ивашутина один из трофейных М 79 перекочевал в очумелые руки спецназовцев и был принят на вооружение одной из штурмовых групп. И сейчас пойдет в дело.

— Хинлиген. Гранатен!

Впереди по коридору раздался грохот. Феткулин резко выгляну и выругался на немецком:

— Шайзе. Унтершиссен.

— Гранатен!

— Алесс фертих!

— Форвадс. Шнелле!

Все команды продолжались отдаваться по-немецки. Хотя ГРУшники лучше знали английский язык. Но конспирации пока придерживались, стараясь унять рвущиеся наружу матерные выражения на родном посконном.

Самодельную баррикаду, сооруженную неизвестными боевиками, преодолели без проблем. 40- мм гранаты разорвались прямо среди оборонявших её бойцов. Несколько чужаков еще дергались в конвульсиях. Резануло по глазам пороховыми газами, пахнуло кровавым мясом. Феткулин скользнул взглядом по лежащим телам. Разорванный в клочья камуфляж «Березка», без знаков различия. Он обыскал одного, пачкаясь в крови. Документов ожидаемое нет, лица славянские. Боевой опыт у них похоже имеется, да и выучка отменная. Кто они такие, черт побери?!

— Нам нужны пленные.

— Вон тот ранен, товарище первый. А этот все равно не выживет, добью, чтобы не мучился.

— Вызывай сюда санитарную группу, третий. Что там дальше у немцев? — обернулся Рашид в бойцу с рацией.

— Прошли на следующий этаж. Лупят, гады, по всему, что шевелится.

— Что с них взять — Фрицы. Но так у нас никакого народу не напасешься! Надо ли валить всех подряд?

— Приказ вспомни.

— Приказ был действовать по обстановке, второй. Пошли быстро за ними. Все перезарядились? Лос, шнель!

Барабанные магазины, заряженные в АКМС, пусть и мешали точности стрельбы, зато помогли создать подавляющую огневую мощь. В тесной обстановке длинных коридоров автоматные патроны показывали необычайную убойную силу, поражая всех, кто вставал на их пути. Противник зачастую не успевал выстрелить, как получал несколько пуль и выходил из строя. Сопротивление понемногу стихало, как и грохот от выстрелов. Штурмовикам ГРУ осталось подняться еще на один этаж и соединиться с немцами.

— Твою эту, кровищи-то, сколько натекло!

— Ручьем льет. Шайзе.

— Руйе! Форвест! Нихт шиссен!

На ступеньках лестницы протекали настоящие кровавые ручьи. Немцы не стеснялись использовать гранаты, но уже ручные. Из порванных острыми осколками артерий обильно сочилась кровь. Куски рваного мяса и конечностей то и дело попадались под ноги штурмовиков. Развороченные взрывами и очередями в упор тела валялись вдоль стены в лужах натекшей крови. На зубах быстро появился характерный железистый привкус, запахло разорванной требухой и фекалиями. В воздухе повисло марево от спаленного пороха. Его жженая горечь и скисший запах тротила резко бил по обонянию. В коридоре слышались отчаянные крики штурмовиков и вопли убиваемых ими людей, лязг железа, затем опять загремели выстрелы.

— Глянь, девка лежит.

— Еще одна в форме. Башку разорвало. В упор что ли палили? Блять, они здесь каким хреном?!

— Командир, там в кабинете живые. Спрятались. Есть раненые. Что с ними делать?

Майор Петров, командир отряда ГРУ нахмурился:

— Вяжите всех, потом разберемся. И отставить говорить на русском. Чтобы ни одна гнида вас не услышала! Фертшейн?

— Яволь, герр оберст!

Майор лишь покачал головой на подколку молодого волчары прапорщика, его глаза зло сверкали в полутьме. Никогда бы бывалый боец не подумал, что самую сложную боевую задачу в жизни придется решать в центре Москвы. Но военные приказы не выбирают. Штурмовики просочились в дверь, не забывая крутить головами и готовые тут же открыть огонь.

В большом начальственном кабинете, обставленном тяжелой мебелью, царил бардак. Разбросанные там и сям обломки стульев и столов, разбитые тяжелыми пулями деревянные панели. Общая помпезная обстановка, зеленое сукно и лица вождей на портретах должны были вызвать у входящих сюда трепет. Но сейчас кроме брезгливости не было в душе ничего. У самого входа находился труп немецкого «волкодава», застреленного в упор. Дальше навзничь лежало тело совсем молодого лейтенанта. Его застывшие навечно глаза пристально рассматривали красивую лепнину на потолке, а из простреленной очередью груди уже густо натекло на пол. Пистолет валялся рядом.

— Сволочи, немцам продались! Не трогайте меня!

Прапорщик умело вязал сопротивляющегося гэбэшника.

— Слышь, полковник, гонор свой умерь. Потом, кому положено, разберутся, кто и на кого работал. Руки назад и сиди смирно! Ты, сука, почему сам не стрелял, а молодого под пули подставил?

Взгляд ГРУшника был необычайно зол, потому офицер КГБ затих и растекся слизнем по стене.

— Парня перевяжите, сволочи.

— Уже поздно. Вы, блять, о чем думали, когда против партии и закона пошли?

— Басмач, отставить разговорчики! Без нас с ними разберутся.

Полковник дернулся, но промолчал, с тоской подумав о том, что карьере точно кирдык. Суки армейские!

Последнюю линию обороны немцы брали в полном озверении. Они только что потеряли три человека и уже никого больше не щадили. ГРУшники терпеливо ждали позади. Убивать советских людей должны были несоветские бойцы. Один за другим раздались громкие взрывы, затем грохот заполошных очередей. Немецкий спецназ не жалел гранат, поливая все впереди себя из Klein-Maschinenpistole PM-63. Десятки 9-мм пуль нашпиговали пространство, а затем и тела людей стальными пулями. Последняя линия обороны была прорвана и сопротивление больше никто во всем огромном здании могущественной организации не оказывал. Запуганные жестоким штурмом сотрудники дисциплинированно сдавались неизвестным людям в форме. Они шли на выход, с ужасом взирая на растерзанные тела коллег. Кому-то стало плохо, их уже тащили на себе.

Майор Петров начал получать сообщения от групп зачистки второго эшелона, что незамедлительно начали работать на все этажах после штурмовиков. Задержанных быстро выводили во двор и сажали в специальные автобусы, раненых передавали в кареты Скорой помощи. В каждой из них дежурили вооруженные и на удивление молчаливые милиционеры. Врачи уже расписались в документах о неразглашении и принимали раненых без лишних слов. Им было абсолютно непонятно все происходящее. Почему одни люди в форме убивают других в самом центре советской столицы?

Молодая врачиха с хмурым лицом пыталась по началу выступать, требуя немедленный доступ в здание, но затем долго выслушивала нотации старого водителя одной из Скорых. Её лицо побледнело, а губы сжались. Она уже не возражала, когда с ранеными в машину погрузились два бойца в крапчатом камуфляже. Её картина мира в этот страшный день дала трещину. Недавний выпускник мединститута еще не знала, что творится в окрестных клиниках. Были подняты с постелей врачи, подвозились запасы крови. В квартирах добровольных доноров звучали ранние звонки. В столицу срочно вызвали хирургов из подмосковных больниц.

Около кабинета Андропова густо лежали тела. В крапчатых комбинезонах штурмовиков и более светлых маскхалатах тех, кто им сопротивлялся. На полу валялись куски штукатурки, все стены были в отметинах от пуль. ГРУшники мрачно озирались, не убирая оружие. Вид смерти и опустошения здорово действовал на нервы. Впереди раздалась команда:

— Ахтунг! Нихт шиссен!

И к майору Петрову из дымной взвеси подошел остервенелый от кровопролития командир немецкого отряда:

— Герр майор, он там, в кабинете.

— Отказался сдаться?

— Так и есть, — немцу жутко не нравилась отведенная его отряду роль, но его мнения вышестоящие руководители не спрашивали. А приказ отдавали люди невероятно высокого уровня. Хотя хранить этот страшный секрет до конца жизни придется именно ему. Ну что же, не впервой им проливать русскую кровь.

— Он застрелился из этого пистолета?

— Яволь, из этого.

Командир немецкого спецназа передал майору наградной пистолет Председателя КГБ. Его накануне выкрали с квартиры главного гэбэшника страны. Все должно было выглядеть как самоубийство. Живой Андропов никому из высшего руководства Союза не был нужен. Хотя и Щелоков и Ивашутин возражали, но им поставили твердую задачу. Ибо интересы государства в этот час гласили — Нет человека, нет проблемы.

Рашид в числе прочих заглянул в кабинет всемогущего Председателя. Следовало удостовериться в его смерти. Рабочее место Андропова выглядело слишком монументально. До середины стен привычные советскому глазу темно-коричневые панели. Длинный стол для заседаний, покрытый неизменным зеленым сукном. Массивный стол Председателя с кучей телефонов и зеленой лампой. Почему они все так любят зеленое? Портрет вождя слетел со стены, как и валяется знамя. Непорядок. Феткулин поднял его с пола и наткнулся глазами на труп Андропова. Тот сидел в кресле с поникшей головой. В черепе дырка и струйка крови. Но ГРУшник все равно проверил пульс и лищь затем взялся за рацию:

— Акела, Шерхан мертв.

— Понял тебя, Маугли. Отбой. Выводи своих.

Еще раз Рашид оглядел кабинет и не заметив ничего подозрительного, махнул своим бойцам. Им здесь делать было больше нечего. Молодой старлей, нет, уже капитан, еще не знал, что этот день стал самым значительным в его жизни. И ему больше не удастся совершить ничего похожего. Относительно небольшая группа вооруженных людей только что навсегда изменила ход человеческой истории.

Немцы вышли из здания через отдельный вход, посторонние глаза были не нужны, и сразу загрузились в закрытый автобус. Их тут же повезли на военный аэродром Чкаловский, чтобы отправить на родину. Это было начало эры открытого использования союзников по Варшавскому договору на благо СССР.

Глава 36

Москва. Кремль. Днем. 16 августа 1973 года

Генеральный секретарь в этот четверг на работу в Кремль прибыл в мрачном настроении. Да и не было, чему особо радоваться. Решение было принято правильное, но чрезмерно жестокое. Но таковы уж были сложившиеся обстоятельства. Где-то в глубине души он желал свалить бремя ответственности на человека из их возможного варианта будущего. Это ведь именно он настаивал на силовом разрешении конфликта. Видимо, сразу догадывался, что иначе не получится. Но Леонид Ильич слишком хорошо знал себя. Раненого зверя поблизости оставлять нельзя. Так будет лучше для страны.

Брежнева очень рано подняли и каждые десять минут докладывали о ходе штурма и положении в стране. После взятия Лубянки, которое закончилось смертью Председателя, Генсек затребовал к себе всех силовиков и Генпрокурора. Те прибыли на дачу в течение получаса в составе бронированной колонны. По их лицам было заметно, что никто в эту ночь не спал. Но генералы выглядели спокойными, что в свою очередь несколько утихомирило Брежнева. Лишь Роман Андреевич Руденко то и дело вытирал со лба пот, хотя была нежарко. Его в эту авантюру вовлекли фактически только вчера, и Генеральный прокурор СССР здорово нервничал. Не каждый день штурмуют в Собзе государственное учреждение. Да еще какое!

Брежнев встретил их в своем кабинете:

— Доклад.

— Штурм закончился в пять тридцать пять. Потерь среди наших бойцов нет. Если не считать двух легко раненых.

— КГБ?

— Много погибших, товарищ генеральный секретарь, — докладывал Щелоков, это его следаки и криминалисты первыми шли за штурмовиками. — Дежурная смена, связисты, комендантский взвод и неизвестные нам хорошо вооруженные боевики.

— Пока нам неясно, какое подразделение из состава КГБ оказывало нашим штурмовикам яростное сопротивление. Но их было не менее взвода, — осторожно добавил Ивашутин. — У всех армейское оружие — автоматы, пулеметы и гранаты. Документов при них не обнаружено.

— Это ведь тоже наши люди, — еще больше помрачнел и так хмурый донельзя Брежнев. Его брови сдвинулись. — Развел, сволочь этакая, Вервольф. Расследовать это дело тебе, Роман Андреевич, — Генсек смотрел пристально на генпрокурора, — совместно с Николаем Анисимовичем. Не армии и разведке этим заниматься. Хватит с нас штурмов, путь дальше поработает закон. Кто и зачем противодействовал партийным органам, что создавалось на основе структур КГБ? На все эти вопросы я через месяц жду на столе результаты. Понятно?

Руденко снова промокнул платок:

— Следственные группы уже начали работу, Леонид Ильич. Но пока у меня недостаточно информации.

— Все процедуры проводить под грифом совершенно секретно. Ну не мне вас учить, такой опыт за плечами. Полномочия вам дали. И даже сверх.

— Сделаем, Леонид Ильич.

Брежнев еще раз перевел взгляд на силовиков и спросил:

— Где немцы?

— Уже в воздухе!

Ивашутин скосил глаза на Огаркова. Это тот настоял, чтобы немцы шли впереди. Хотя по мнению Начальника ГРУ его парни сработали менее топорно и жертв среди персонала было бы намного меньше. Но что случилось, то случилось, обратно не воротишь.

— И слава богу! Кровь не нас.

Силовики незаметно переглянулись. Выступил Щелоков:

— Но, Леонид Ильич, слухи все равно поползут.

— Да и пущай! Пусть боятся те, кому положено. До поры до времени, — что-то в голосе Брежнева насторожило силовиков. Эх, не просто так взял он эту высокую должность. За внешностью записного весельчака скрывался сильный и волевой лев. Зверь свернет башку любому, кто покусится на его территорию. — И давайте, товарищи, учитывать, что не все в КГБ продажные твари. Кому-то надо и дальше работать. Пусть знают, что их товарищей не свои убивали. А в горячке боя всякое бывает. Похороним с почетом и наградим посмертно всех. Не спорьте, так надо! Генерал Мортин и его первое управление полностью с нами. Я уже отдал распоряжение поставить его ВРИО Председателя. Под мою личную ответственность. Позже решим коллегиально, что нам с наследием НКВД делать. Громить далее или оставим в целостной структуре. Судя по известиям из будущего КГБ в нынешнем виде с задачей сохранения страны не справилось.

Сообщаю вас дополнительно, что по распоряжению Политбюро все областные в РСФСР, и республиканские руководители КГБ временно отстранены от исполнения своих обязанностей. Пока будем разбираться. Николай Анисимович, это уже твоя задача проследить, что эти распоряжения выполнялись неукоснительно. Только попрошу без межведомственных терок. Задача у вас одна — сохранение страны и увеличение её мощи. Кто против — прошу на выход. Достойных наградим!

— Будет исполнено. Хотя часть пересекающихся функций я бы все равно убрал.

— Я же сказал, что вопрос будем изучать, — Генсеку не по нраву было усиление одного силового ведомства за счет другого, и он в последние дни пристально изучал опыт других стран. Брежнев посмотрело на силовиков. — Все еще считаете, что внешнюю разведку надо отделить?

Ответил Ивашутин с армейской прямолинейностью:

— Так точно! Она станет работать эффективней и не будет отвлекаться на политические происки.

Брежнев затем повернулся к Огаркову:

— Николай Васильевич, принимай министерство обороны. Гречко подал вчера в отставку.

Начальник Генштаба был удивлён:

— Так сразу?

— Держи, это постановление о твоем назначении, — Брежнев устало вздохнул и посмотрел на часы. — Не пора ли, товарищи, нам выпить чая?

В столовой их ждали горячие блинчики с припеком, бутерброды и сладкий чай с лимоном. Сам Брежнев начал завтрак с молочной каши. За чаем и перекусом все немного оттаяли. Даже Руденко малость повеселел и рассказал что-то смешное из практики его следователей. Брежнев охотно поддержал разговор, всем хотелось хоть ненадолго забыть утренний ужас. Генералы отлично понимали, что штурмом отчасти подставили под огонь простых сотрудников КГБ. Но к сожалению, иначе никак не получалось. И с этим им предстояло жить.

Брежнев помешал ложкой в чашке:

— Николай Васильевич, я слышал, что у тебя в планах большая военная реформа.

Огарков не стал отнекиваться:

— Леонид Ильич, сначала армии необходимо политическое решение. Будет ли продолжаться разрядка в Европе, какую роль мы отводим странам Варшавского договора, примем ли туда еще кого-нибудь? Замиримся ли с Китаем?

Брежнев весело оглядел всех:

— Ну, гляньте на этого Бонопарта, громадье планов! Николай Васильевич, будет решение, но чуть опозжа. Работа уже ведется, но сначала надо кое-кого поменять во внешнеполитических ведомствах. А дело это не скорое.

Щелоков осмелел и добавил:

— Еще бы МГИМО не помешало почистить. Из золотых деток выходят не самые лучшие дипломаты. Вместо защиты интересов советского государства они зачастую больше думают о собственной выгоде. Так уж воспитаны.

Брежнев задумался:

— Ну и это правильно. Но сначала стоит решить — чего мы хотим. Вот, например, вы, Николай Анисимович.

— Буду изучать документы «Оракула» и начну бороться с организованной преступностью. Чтобы задавить её на корню и не оставить споры на расплод. Мы уже потихоньку начали создавать специальное управление. Надеюсь, Политбюро меня поддержит в плане изменения Уголовного кодекса. Так что могу заверить вас, «воров в законе» через несколько лет в стране не останется. Но вот с экономической преступностью сложнее. Здесь все-таки должны действовать экономические методы. Исчезнет дефицит, пропадут и цеховики, да и с торговлей наладиться.

— Ну это пущай, Косыгин решает, — махнул рукой Генеральный секретарь. Он-то знал, что на полное искоренение дефицита необходимо как минимум две пятилетки и прорва валюты. — Николай Васильевич, твое мнение?

Огарков был готов, не зря он больше остальных пропадал у «Оракула».

— Необходимо радикальное сокращение армии при её непрерывном профессиональном росте.

— Не круто ли так сразу? — крякнул ошарашенный новостью Брежнев.

— Леонид Ильич, такая огромная армия мирного времени нам не по карману. Мы не самая богатая страна. А лишняя тысяча танков, что нам не пригодится в будущем, это не построенные заводы, школы и больницы. Получается, что Вооружённые силы в настоящий охраняют сами себя, к тому же пытаясь снабжать и содержать с помощью военнослужащих. Солдатики занимаются всем, уборкой урожая, покраской заборов, строительством объектов, кроме боевой учебы и охраны границ. Американцы свою профессиональную будут создавать полтора десятка лет, не влезая никуда. У нас есть время на реформы.

Ивашутин поправил своего начальника тихим голосом:

— Если будет на что их проводить.

Брежнев тут же повернулся к начальнику ГРУ:

— У нас никак есть некие планы?

— Имеются, Леонид Ильич, и грандиозные. Но необходима тщательная подготовка. Советскому Союзу нужна валюта. Имея инсайд из будущего, мы можем, пока противник не очухался, заработать огромные деньги. Но действовать необходимо всем государственным ведомствам слаженно и четко. Это миллиарды долларов постоянного дохода.

Генсек внимательно глянул на Ивашутина и задумался. Ему он доверял, как никому. Наверняка тот предлагает стоящее решение. А имея такие огромные средства в финансовой подушке, можно проводить любые реформы.

— Мы подготовим отдельное заседание Политбюро и внимательно выслушаем ваши предложения. Николай Васильевич, а кроме сокращения армии вы что-то еще продумываете?

— Конечно. Реформа уставов, и нам нужен постоянный сержантский состав из профессионалов. Ну и средства, освободившиеся от сокращения, должны пойти на повышение окладов офицеров и сверхсрочников, закупку современного оборудования и учебу новых кадров. Техника у нас современная и нужны образованные кадры.

Все согласились с доводами нового министра обороны. Идея им нравилась своей простотой и наглядностью.

— Хорошо мыслишь? К «Оракулу» катался?

— И не раз, Леонид Ильич. У него много материалов на эту тему. Большой опыт имеется у зарубежных армий. Как положительный, так и отрицательный. Все гадаю, почему так получилось, что наша армия каждый раз натыкалась на одни и те же грабли, не умея по-настоящему воевать. Как в Афганистане…

— Его не будет! — твердо пообещал Генсек и глянул на Ивашутина. Один зарубежный проект уже шел.

— Но тогда он был, как и грабли Чечни, а затем и Грузии. Узкие места оказались одинаковы. Несогласованность действий, плохая связь, неготовность техники. Все покрывалось подвигом русского солдата. А откуда взяться боевому опыту? Кадры, что воевали, уже ушли.

— Ну ты что говоришь такое? А как же Гречко и другие заслуженные генералы?

— Они, Леонид Ильич, всегда готовятся к прошлой войне. А грабли щедро оплачиваются солдатской кровью.

Брежнев не раз видел на фронте абсолютно нелепую смерть и ведал, что это такое. Поэтому помрачнел.

— Работай, Николай Васильевич и знай, что у меня ты всегда встретишь поддержку.

— Спасибо.

После отъезда силовиков Брежнев невольно передернул плечами:

— Её богу, как хунта какая-то?

— Что, Леонид Ильич? — обратился к нему стоявший рядом с оружием в руках старший личников.

— Не дело это военным решать будущее страны. Мы ж не Латинская Америка, — затем он что-то вспомнил. — Альенде, Пиночет! Переворот будет осенью! С этим надо срочно решать. Собирай кортеж, я скоро буду готов.

По дороге в Кремль Леонид Ильич то и дело замечал на улицах большое количество милиционеров. И он знал, что внутри кварталов, вдали от любопытных глаз отдельно прятались дополнительные милицейские подразделения. В остальном столица выглядела также, разве что автомобилей на дорогах меньше. Граждан предупредили о том, что ради спортивных мероприятий будут перекрываться улицы и вводится ограничения на передвижения.

«Провели, называется, мероприятие. Эх, лучше бы он согласился на наши условия!»

Но кто знает, что было на сердце у того странного человека. И кем он был на самом деле. Неужели все-таки американский агент? Ведь сведения о том, что его секретное подразделение искало и хватало пришельцев из будущего, подтвердились. Сейчас тех попаданцев активно ищут по тюрьмам и логовам комитета. А ведь Андропов знал, что этим как раз занимается разведка под присмотром Генерального секретаря. Тогда зачем он так действовал? В интересах кого? Им еще придется долго расследовать, что за внутреннюю сеть создал бывший Председатель КГБ. И что он на самом деле задумывал в будущем. И сколько врагов осталось у Советского Союза внутри системы?

Лицо Брежнева перекосилось. Ему остро не хотелось участвовать в предстоящем бедламе. А пленум ЦК уже так близко. Ведь у многих членов КПСС наверняка появится множество вопросов к высшим функционерам партии. Рано или поздно обязательно появится. И еще надо готовить тезисы в ЦК. Вот прямо сейчас и начинать. Расширенный пленум. Съезд созывать не будем. Хватит с нас двадцатого, до сих пор не расхлебались. Правда — это не всегда хорошо, не все переживут такое горькое лекарство. Так что ну его к черту! Итак, решим, в узком кругу. Потом доведем до народа. Столько, сколько потребуется. В этот раз не будем рубить сплеча, а вмешиваться в историю постепенно. Главное — не останавливаться. Ну это ему уже сделать не дадут.

Автомобили увеличенного кортежа на скорости въехали в Кремль и подкатили к подъезду. Сегодня Генсека сопровождало много охранников. А на крышах близлежащих зданий засели снайперы, кроме них неподалеку стояли наготове группы быстрого реагирования. Леонид Ильич недовольно скосил глаза на вооруженного автоматом «личника».

«Дожили, в Кремле за свое бренное тело боимся! Нет, в самом деле, пора мне на покой. Еще два года и все!»

Молодые пущай, разбираются со страной. Учитывая, что Лигачев и Романов показались ему людьми более современными и не такими дурнями, как многие из его нынешних соратников. Разве что первый излишне горяч. Но это не самое плохое качество. Да и скрытному белорусу Машерову пора готовится к большему. Правда, он там у себя на своем месте. Из республики конфетку сделает. Ну не на придурковатого Кириленко страну оставлять! Поломать тот сможет, но склеить вряд ли. Пусть исполнит переходную функцию карателя партии и также уйдет на покой. Пять лет на посту Генерального секретаря с головой хватит. А то сразу начнется подхалимаж и хана руководителю. На себе испытал. Стыдоба! Дорогой Леонид Ильич! А у самих за пазухами камни. Шаг Брежнева стал тверже, лицо холодней, взгляд решительным.

«Эти суки у меня еще попляшут!»

Около кабинета его встречал Георгий Эммануилович Цуканов, личный помощник.

— Леонид Ильич? Советники и референты уже собраны и ждут.

— Заходите через пятнадцать минут и Черненко ко мне быстро. И передайте в ЦК, чтобы все секретари были на месте. Могу выдернуть в любую минуту. Засиделись, жопы старые!

Брежнев тяжело уселся за свой рабочий стол и потрогал любимые «рогатые» часы. Хорошо хоть он не американский президент и не должен выступать с немедленным заявлением по телевизору. Это пусть пленум ЦК решит, что можно и что нельзя сказать советскому народу. А там советники и редакторы отшлифуют и выдадут дозированную в правильном ключе информацию.

Хотя… надо бы послушать вечером голоса. Наверняка эти гавнюки воспользуются нашей бедой для провокаций. Так, постой. У Ивашутина ведь есть еще один толковый попаданец. Как он здорово составил сценарий второго фильма для заседания Политбюро! И как там говорят в будущем — умеет в пропаганду. А ведь уже можно встретиться и с «Оракулом».

«Так, хватит унывать. Пора за работу»!

Глава 37

Москва. Общежитие фабрики «Большевичка». 25 августа 1973 года

Ну чего встал как истукан? Давай сюда, солдатик!

Послышался сверху порывистый девичий шепот и зашебаршила отодвигаемая занавеска в окне на третьем этаже.

«Однако, а Иван Петрович был ходок!»

Семен несколько секунд ошеломленно взирал как его «подельник» ловко карабкается по стене к начинающейся выше пожарной лестнице, а затем исчезает в окне, откуда тут же появилась светловолосая женская голова и вниз что-то полетело.

— Парни, цепляем!

Кинутая сверху бечевка тут же была крепко привязана к обычному армейскому сидору, в котором заманчиво звякало.

— Осторожно, не разбей!

— Без сопливых. Семен, вперед к победе коммунизма!

Из окна послышался звонкий смех, женский, стоит отметить, смех. И это живо подстегнуло «человека из будущего» к действиям. Делов-то! Подпрыгнуть, зацепиться, подтянуться, дальше проще. Лестница пусть и ржавая, но крепкая. Общежитию и десяти лет нет, здание построено основательно. И общага именно женская швейной фабрики. Расположена фактически в центре Москвы. Отличное окончание «увольнительной»!

После взятия «Бастилии» Ракитина и его соратников из ГРУ сначала немного отпустило. Такое дело смогли провернуть! Считай новая «Августовская революция». И ведь не зря Семен с самого начала утверждал, что Андропов — враг. Его упорное молчание, неизвестная структура внутри КГБ, похищение новых попаданцев, а затем бойня на Лубянке. Все один к одному. Странно, что этот человек так себя выдал. Мог бы пойти на сделку, начать хитрить. Или он подумал, что в будущем о нем известное больше и пошел ва-банк? Ну тогда бывший Председатель КГБ не очень умный человек. Как бы его ни хватили, но порыва против системы не хватило.

Так что тайн и проблем от кровавого разрешения конфликта отнюдь не убавилось. Кто были те бойцы в темной «березке»? Какая из структур КГБ осуществляла закрытое наблюдение за ГРУ и поиск людей из будущего? Где весомые доказательства предательства Андропова? Все это еще будут расследовать и не факт, что соизволят сообщить Ракитину. Кто он правоохранительным структурам? Мавра сделал свое дело, и мавр должен уйти. В эти дни гостей из министерств и Кремля стало заметно меньше. Все были заняты политическими дрязгами и утрясанием последствий штурма. Вообще, месяц август для России несчастливый. Путч ГКЧП, утонувшая подводная лодка, сгоревшая Останкинская башня, бойня на Донбассе. Но этого все еще не было и скорее всего не будет. Так что остается кровавое событие 1973 года.

Но Семен совсем не горевал по этому поводу. Его переполняло чувство причастности к великому событию. Так или иначе, но политический бомонд Союза удалось здорово встряхнуть. И всех причастных к решению о штурме запомнили, им это даром не пройдет. Система не любит, когда на неё кладут с прибором или начинают вырывать корни с мясом. Она еще отомстит. И про этот тайный план Ракитин благоразумно помалкивал. Пока ветви властей грызут друг друга, можно протолкнуть в жизнь много чего хорошего. Огромный минус советской системы был в том, что внутри страны пропала конкурентная среда. Это в итоге привело к загниванию и проигрышу более жесткой системе глобального капитализма.

А вот ребят, что участвовали в бойне, можно было пожалеть. Боевое крещение вышло предельно жестоким. Хорошо хоть сами не пострадали. Хотя это как сказать. Рашид два дня ходил мрачным, а затем запил. И откуда только он и доставал водку? Старлей никак не мог пережить увиденную им смерть. Особенно людей посторонних. Немцы крошили всех, кто попадался им на пути. Досталось и девчонкам связистам, вся вина которых было в том, что им выпало это ночное дежурство.

Разговоры не помогали и в один из дней Феткулина с бойцом из «волкодавов» забрал майор Стопоров, чье подразделение контролировало «санаторий». Майор поведал, что вновь испеченного капитана переводят куда-то на восток. Наверное, и к лучшему. Сменит обстановку и займется делом. Правда, отвальную провести им не дали. Наскоро попрощались, и командировочных увезли в аэропорт. После штурма в расположении стало заметно меньше вооруженных людей. Дышалось как-то легче и вели себя вольготней.

Тогда и родилась идея с «увольнительной». Ведь Ракитин, как нашел Мясников, так фактически и не был в этом мире. А ему в здешнем СССР еще жить и потому стоит ознакомиться с реалиями советского бытия. Их немного промурыжили, но с разрешений генерала Толоконникова отпустил «с миром». Под ответственность капитана Мясникова. Видимо, большую роль в согласии на отдых сыграло то обстоятельство, что Иван был москвичом.

Вышли втроем. Ракитин, Мясников и шебутной белорус Прохоревич. Последний по идее и должен был приглядывать за «первыми». Так пару Ракитина и Мясникова за глаза называли в Центре. Но по факту это Ивану то и дело приходилось сдерживать порывы пошедшего в отрыв сержанта. Иначе бы до вечера они не дожили. Обязательный променад по центру, знаковым местечкам Москвы не произвел на Семена особого впечатления. Все в будущем здесь оставалось похожим, разве что старых зданий стало меньше и везде положили асфальт и брусчатку. В этом времени такого гламура не наблюдалось. Хоть и подметали, но в целом улицы выглядели по сравнению с двадцать первым веком неряшливей. Трещины, зазубрины, лужи и вездесущие окурки. Народ, вообще, курил люто. Буквально везде.

Поход по обычным магазинам и учреждениям быта оставил любопытному попаданцу странные впечатления. Он, оказывается, совсем забыл, что такое очереди. А они были здесь буквально за всем. В Советском Союзе сложилась целая субкультура очередей. Следовало занять их сразу несколько в разные отделы, обязательно запомнить, кто стоит спереди и сзади, и не одного человека. Договориться с соседями по очереди. А ведь существовали «ночные» за дефицитом, перекличка и номерки на руках. Целая система, на которую советские граждане тратили львиную долю свободного времени. В очередях знакомились, находили старых знакомых, влюблялись и даже создавали семьи. Да что говорить, чтобы попить газированной воды из автомата, им пришлось отстоять очередь. Но газировка того стоила! Что они тут добавляют в сиропы?

Ракитина после проведенных вдали от людей месяцев впечатлили толпы народа на улицах. Это же все-таки огромный город с многомиллионным населением, плюс каждый день сотни тысяч приезжих и проезжих торопиться что-то увидеть или найти. И уже полновесным шагом наступала на завоевания социализма знаменитая эпоха дефицита семидесятых. Так что многие рвались в столицу именно за ним родимым, считая, что уж в столице все найдется. Семен так и не мог понять, как постоянный экономический рост и внушительные показатели добычи угля, выплавки стали и прочего чугуния совмещались с нехваткой самого необходимого.

Иван и Миша как-то не задавались такими вопросами, они жили во всем этом. Но понемногу начали в ответ спрашивать Семена, как там в их будущем. И затем не некоторое время выпали в осадок, выяснив подробности бытия двадцать первого века. Когда можно заказать в любое время дня необходимый тебе товар, готовую еду. И её еще горячей привезут тебе домой из ресторана. Что в огромных магазинах спокойно продается десяток другой сортов колбасы, сыра, а также круглый год лежат фрукты и овощи. И сантехнику не нужно с подобострастием совать трешку, он сам тебя искать будет, чтобы заработать.

Чтобы переварить озвученные факты их троице пришлось забуриться в рюмочную. Та располагалась в темноватом полуподвале со всем сопутствующим развитому социализму антуражем. То есть грязными углами, стоячими, плохо затертыми столиками и соответственной «жаркой атмосфэрой». Обеденный перерыв уже удалился в прошлое, потому народ в наливайке подобрался надлежащий. Для кого слова «рабочее время» ничего не означали. И они готовы начать принимать вовнутрь, не дожидаясь его завершения. Некоторые «лечатся» так с самого утра, выходя проветриться и возвращаясь с новоиспеченными собутыльниками.

Ну, таковой типаж был показан в замечательном кинофильме «Афоня». О нем, обозрев «теплый» контингент, Ракитин сразу товарищам в красках и поведал. Сюжет парням пришёлся по душе.

Мясников перехватил у буфетчицы тарелки с заказанными закусками и утвердительно кивнул:

— Жизненное кино! У нас еще не сняли?

— Вроде как нет. Горькие пьяницы, к сожалению, были везде и во все времена. Но вряд ли так скоро озвученная проблема разрешится, так что можно снимать смело. Уж не знаю, кто скорее поможет человечеству в её решении — медицина или новый тип социума.

Они решили не размениваться на разведенное пиво и взяли запыленную бутылку пятизвездочного грузинского коньяка. Видимо, в рюмочной пользовались успехи иные напитки, к тому же он оказался неплохим на вкус. Иван многоопытным взглядом выцепил среди лежащей на витрине снеди бутерброды со шпротами, попросил нарезать им сверху на отдельную тарелочки буженинки и лимон, сразу выложив поверх десятки рубль и многозначительно посмотрев в глаза пухленькой буфетчице неопределенного возраста. Подмазал заржавелую машину советского обслуживания, и она не подвела. Им на стол даже салфетки принесли и полный совдеповский набор специй — соль, черный перец и ядреная горчица. Семен с этого еще в молодости пригорал.

— Первый взвод пошел!

Прохоревич выпил стопку залпом и сразу же впился зубами в дольку лимона. Семен сначала понюхал коньяк, затем осторожно отпил. Резковат на его, но вполне приличный. Это точно не та бурда, что была выставлена в большинстве магазинов Российской федерации. Да и сделан он точно был из виноградного сырья.

— Арманьяк напоминает, — прокомментировал он под озадаченными взглядами переглянувшихся товарищей. Они и слов таких не знали!

От лимона Ракитин отказался. Его эта советская привычка, взятая от южан, откровенно удивляла. Поэтому ему пришлось потратить некоторое время на объяснение технологии питья бренди. Он сам предпочитал к нему хороший твердый сыр вроде Пармезана, хамон и каперсы.

— Да у вас там настоящий коммунизм! — не выдержал рассказа об обилии выпивки и закуси в будущем Михаил.

— Если быть точнее — неразвитый капитализм, — поправил его Семен.

Налили еще по одной, и Мясников заметил:

— Тогда, может, зря мы огород городим?

Ракитин удивлённо уставился на него:

— Ваня, ты ничего не путаешь? Родимые пятна капитализма не помнишь?

— Ты мне политинформацию прочитать хочешь? — сузил глаза новоиспеченный капитан. До штурма его не допустили, и он здорово переживал за Рашида.

— А хотя бы и так. Капитализм у нас что — это прибыль любой ценой. То есть тебя могут обмануть на каждом шагу. Например, под яркой этикеткой продавать голимую химию, а не натуральный продукт. И поверь мне — с бумагами у этих ублюдков будет все в порядке. Вот вы на колбасу жалуетесь, целлюлоза в ней типа находится. Да пусть даже так. У нас в этих десятках сортах колбасы есть все, кроме мяса.

— Ты серьезно? — вскинулся Прохоревич.

— Серьезней некуда. Идем дальше. Например, ты раскрутился как бизнесмен. У тебя работающее предприятие, ты даешь возможность заработать людям и даже платишь им зарплату в белую. То есть со всеми налогами. Но рядом есть человек, у которого рука кого надо рука, — Семен внимательно посмотрел на товарищей. Ассоциацию с известным фильмом они четко уловили. — В итоге твой бизнес могут легко отнять на почти законных основаниях. И это будут вовсе не бандиты. Проще купить судей, прокуроров даже гэбэшников.

— Вот так по закону и отнимут? — удивился Мясников.

— Так и отнимут. Есть у нас такие темные людишки — рейдерами их называют. Сколько они принесли кому-то радости!

— Ага, мы — честные пираты! Я уловил твою мысль, Сеня.

— Прибавь к этому всеобщее бесправие перед кем-либо. Полицией, службами безопасности, чиновниками всех мастей. Для тех ты просто ты клоп, то есть никто! В стране процветает наркомания, погубившая десятки миллионов молодых людей. Она, кстати, скоро начнется. Проституция, уличная преступность. Иван, ты хочешь получить весь этот флэш-рояль с полными полками в придачу? Иначе при капитализме не бывает. Кто-то гниет на самом дне, а кто-то купается в золоте. Иного в мире пока не придумано.

Мясников задумчиво разлил коньяк по обычным стаканам:

— Тебе точно надо политинформацию у нас проводить. А то некоторые типы бревна в глазу в упор не видят.

— Точно! Всякие фантазии о западной жизни в народе рассказывают. Как там молочные реки в кисельных берегах текут.

— А все что — шмоток импортных всякой дряни не хватает для красивой жизни.

— Ты, Миша, палку не перегибай. Со шмотками у нас плохо. Хотя мысль в целом правильная. Часть населения на старте и готова предать.

Иван закончил с бутербродом и вытирал салфеткой рот:

— Нам что требуется — шмотки покупать или тупо убирать зарвавшихся?

— А вот здесь стоит подумать, — Семен вытер воображаемые усы. — Господа гусары, ямбись оно хореем!

— Всегда готовы!

На них начали оборачиваться. Пьют коньяк по-буржуйски, шумят, слова незнакомые выкрикивают. Народ же в заведении собрался попроще. Пили бормотуху и водку, закусывая «курятиной» или бутерами с яйцом или селедкой.

Прохоревич прочухал возникшее напряжение обстановки и громогласно объяснил публике:

— Звиняйте, звездочки обмываем товарищу.

— Сколько звезд на небе?

— По коньяку не заметно?

— Молодой да ранний!

— Давай служивый, и мы за тебя выпьем.

— Спасибо, товарищи! — расчувствовался внезапно Мясников и поднял стакан.

Так что вышли они на свежий воздух в приподнятом настроении. Собирались прогуляться по парку, но помешал набежавший дождь. Все-таки конец лета, погода уже шепчет. Семен с тоской подумал, как он тут будет без своих удобных зимних ботинок и пуховика? Но его уже волокли в кино. Переждать дождик и провести время в тепле, сидя в удобном кресле.

Вкусив столичного эскимо с лимонадом, они задумались о продолжении. Вот тут и подоспело интересное предложение шебутного белоруса. Если Иван как порядочный человек еще раздумывал, то человек из будущего оказался падок на сладкое. Ну а что он должен был ответить на возможность провести вечер в женском обществе! И так уже яйца звенели. Так и Железным Дровосеком стать недолго. И вот они внутри общежития швейной фабрики «Большевичка» с полным набором подарков — сухое вино для дам, армянский коньяк для мужчин, конфеты, палка сырокопченой колбасы и неизменный лимон на всех.

Девчата оказались покладистыми, приняли, обогрели, даже ужин моментально сообразили. Ты ведь сначала мужика накорми, а потом спать уложи — сказывает русская женская поговорка.

Одна из хозяек комнаты причесанная по последней моде миловидная шатенка провела рукой по плечам Семена:

— Какие у нас мальчики крепкие! Такие на многое способны.

— А что, советские офицеры могут все! — ответил, хохоча Прохоревич. Он уже вовсю миловался с бровастой брюнеткой, скосив шальные глазенки на полуоткрытый внушительного размера бюст девушки.

— Так вы офицеры? — расширила глаза миловидная блондинка, ловко сервировавшая стол.

«Полный набор!» — мелькнуло в голове у Семена, а в голову бросился жар. Так крепко в этот момент к нему прислонилась молодка. Тонкая ткань цветастого платья совершенно не скрывала горячечность молодого тела. А ведь он ведь в этом образе еще ни разу не был с женщиной!

«Как оно — снова пережить первый раз?»

Мысли начали путаться, гормоны били через край. Лучше их покамест отвлечь.

— Девчата, давайте бокалы, у нас с собой вкусненькое взято.

— Оооо! А какое?

— И беленькое, и красненькое! И даже крепенькое! Иван, открывай закрома родины.

Девчата восторженно встречали подарки, доставаемые из неприглядного мешка, особенно приветствовали коробку шоколадных конфет. Судя по её цене, она не всем работягам была по карману. Семен, наконец, немного пришел в себя и повернулся к шатенке, тут же попав в водоворот её смешливых зеленых глаз.

— Я Семен.

— Света.

— А где мы можем найти штопор?

— Штопор?

Светлана задумалась ненадолго:

— Поищем вместе? Мы сами обычно чего попроще употребляем. А у вас марочное, грузинское.

— Всегда надо привыкать к хорошему.

Девушка удивленно повернулась к Ракитину:

— Красиво слова складываешь. Пойдем за мной на кухню. Ты тоже военный?

Они вышли в темный коридор. Видимо, здесь по вечерам экономили свет.

— Нет, но на службе.

— А вот сейчас проверим, какой из тебя гусар, — внезапно Света крепко обхватил его шею руками, и он ощутил горьковатый вкус её губ на своих. Это было так необычно! Закружилась голова и совсем не хотелось отлипать от девушки, ощущая её животворное тепло и все выпуклости. Руки сами побежали вниз, обхватывая крепкие ягодицы. Девушка не отстранилась, но смешливо скосила глаза.

«Ох, дьявол! Главная-то выпуклость сейчас принадлежит именно ему!»

Светлана хищно улыбнулась:

— Целуешься, как настоящий офицер! Да и в остальном гусар хоть куда! Пошли, только тихонько. Есть у нас тут одна вредная. К ней никто не ходит, вот и злится. Поищи штопор в том шкафчике, заодно вилки прихвати. А я пока тарелки возьму.

Вечеринка вскоре перешла ту грань, которая отделяет встречу незнакомых доселе людей с приятельскими посиделками. Девушки оказались на поверку хохотуньями, их отчаянно развлекал Миша, вскоре к нему присоединился Семен. Его юмор людям из семидесятых показался несколько необычным. Светлана сидела рядом, не отпуская его, и как-то в ответ на его очередную шутку заявила:

— А ведь ты был заграницей? Даже жил там?

— С чего ты взяла?

— Да был у нас мажорчик в школе, вы одни и те же словечки употребляете.

— Ну да, такой яркой девушке можно признаться. Я шпион и заслан в Советский Союз для соблазнения красивых комсомолок. Ведь ты комсомолка? Выпьем на брудершафт?

— С поцелуем?

— Обязательно!

Минут через десять они вдвоем переместились в свободную комнату. Случайно в этот день соседки уехали. А может, поэтому девушки лихих парней так спокойно приняли? Было где пошалить. Нравы в московских общежитиях царили простые, так что вскоре Света и Семен помогали раздевать друг друга. Ракитин заметно нервничал, и Светлана подшучивала над ним:

— Ты, моряк, давненько дома не был. Осторожно, я сама сниму. Ого, а ты молодец, подумал о главном, не то что некоторые. Да он никак импортный? Один?

— Обижаешь!

— Иди ко мне.

Дальше Семен уже мало что соображал. Неужели они и сам в молодости был таким идиотом? Или это так напряжение последних недель так сказывается? Лишь позже он вспомнил полезные навыки, удивляя девушку. По темпераменту они неплохо подходили друг к другу. Был секс в СССР, да еще какой!

Расстались они перед рассветом. Спросонья девушка выглядела еще симпатичней и естественней.

— Ты знаешь, где меня искать, соколик, — поцеловала Светлана Семена на прощание. — Осторожней, идите вдоль забора. Там вас никто не увидит.

— Спасибо!

Семен был искренне благодарен этой простой русской девушке. Но он знал, что у них ничего не может быть. Так что лучше даже не подставлять её под удар. А то отправят за сотый километр. Он с легкостью соскользнул вниз по лестнице и прыгнул на землю. Товарищи его уже ждали. Прохоревич довольный, как слон, лыбился во все тридцать три. Мясников выглядел до странности расслабленным. Они быстрым шагом устремились вдоль забора в сторону метро. Его как раз должны были скоро открыть. Прохладный ветерок обдувал разгоряченные лица молодых людей, но им не было зябко. Парни смеялись и нисколечко не жалели о вчерашнем вечере.

— Ох, попадет нам! — внезапно вспомнил что-то Михаил, но улыбаться не перестал.

— Не ссы, я позвонил кому следует, — успокоил его Иван, затем глянул на Семена. — Ты как?

Вместо ответа Ракитин зашагал нарочито широко, заявив с улыбкой:

— Слышно же — больше не звенят!

Товарищи несколько секунд осмысливали сказанное, а потом заржали в голос.

— Ну, ты орел! Самую кралю отхватил. И как вы технично исчезли! Нам пришлось в одной комнате чихпыхаться.

— Так льготы.

— Это еще какие? — подозрительно обернулся на товарища Мясников.

— Ветеранские. Ты забыл, что я был на войне? У меня и корочка была, не раз помогала. Иду в кабинет без очереди, а там морда усатая — куда типа прешь? А я ему прямо в морду ветеранское удостоверение и сую. Все по закону!

— То есть в морду или удостоверение? — весело спросил Прохоревич.

— Бывало так и так! Это уже как получится.

Снова среди стен спящих зданий раздался задорный молодецкий смех. Его остановил вышедший из метро на шум милиционер.

— Нарушаем, товарищи?

— Тишину, товарищ сержант?

— Нарушения нарушаем, — поправил Ивана Ракитин. Нахмурившегося представителя порядка остановило от дальнейших разборок веселое пояснение хохмача Михаила:

— Друг, от девок идем. Чего нам, скажи на милость, не смеяться?

— Ага, понятно. — лицо служивого разошлось в улыбке. — Никак со швейки чешите?

— С нее родимой!

Милицейский сержант ощерился, затем внезапно козырнул и показал на двери метрополитена:

— Ну тогда прошу. Мы уже открываемся.

— Благодарствуем.

Молодые люди живо поскакали вверх по ступенькам. Они были полны сил, радости, совершенно не ощущали усталости от бессонной ночи. Семен внезапно заново ощутил полнокровность новой жизни и то, что она ему сулит. Будем жить!

Глава 38

Москва. «Заречье 6». Дача Брежнева. 1 сентября 1973 года

Семен Ракитин с самого подъема предчувствовал, что сегодня произойдет нечто необычное. Нет, в увольнительную их пока больше не отпустят. Толоконникова чуть удар не хватил, когда он узнал подробности их общажного рейда. Личный состав в тот день на собственной шкуре отведал генеральского гнева. Попаданец не стал исключением. Пятикилометровый кросс, занятия по тактике и вручение погон капитана прошло так быстро, что Семен не успел очухаться. А Толоконников отбыл в штаб-квартиру.

«Без меня-меня женили».

Приехавший позже полковник Стаханов так объяснил получение офицерского звания:

— При сложившихся обстоятельствах мы не сможем отпустить тебя.

— Из-за секретности?

— Ну не тебе рассказывать.

— Так или так я все равно полностью в деле. Не хотел бы — устраивался в здешней действительности по-иному. Желаете стреножить меня?

Бывший разведчик, а ныне преподаватель Военной Академии Советской армии лишь вздохнул в ответ. Не простой ему попался опекаемый. Ну а что он хотел? Ведь этот мужик в теле юноши на самом деле старше и повидал разное. Но приказ есть приказ — отпускать Ракитина далеко нельзя. Слишком много на него завязано.

— Служить не хочешь? Так и работа у тебя будет особенная. А звание нужно для видимости.

— Ага, так я вам и поверил. Мне необходимы обязательства от самого. Это раз. И звание обещали повыше. Это два.

Стаханов насупился:

— Много хочешь!

— Ну, вы пока думайте, я ведь еще нигде не расписался.

Ракитин демонстративно надел спортивную куртку и пошел на улицу.

В эту субботу сразу завтрака к ним в дом вошли несколько человек в темных костюмах. Одного из них Ракитин узнал. Это был «личник» Самого.

— Вы же Владимир Медведев?

Мужчина с узким, вытянутым лицом оказался сильно удивлен:

— Откуда вы меня знаете?

— А вы не догадываетесь? Вы же телохранитель Генерального. Как я могу вас не знать?

Их завязавшемуся разговору помешал вошедший позже всех плотный, похожий на чиновника высокого ранга человек, тут же начавший, без приветствий громко командовать:

— Кто тут Ракитин? Вы должны немедленно проехать с нами и сначала прослушать инструктаж.

— С чего бы это?

Семен никогда не любил подобного хамского тона и сейчас уселся обратно на стул, взяв чашку с кофе. Еще ногу на ногу перекинул. Служащий протокольного отдела ЦК аж опешил от подобной наглости:

— Да как вы смеете!

— Вы бы представились сначала, милейший.

— Да кто ты такой, щенок!

Ракитин нехорошо улыбнулся:

— Тогда пошел ты на хер.

Ситуация накалилась и пришлось вмешаться личникам Генсека. Один из них, потянул представителя ЦК за собой, а Медведев подошел к попаданцу и тихо произнес:

— Зря вы так, Семен Степанович. Вас просит к себе Леонид Ильич.

— Что же вы сразу не сказали?! Ну у вас и методы работы.

Медведев пожал плечами. Понятно, он человек подневольный, хоть и хороший. Подлых рядом с вождями не держали.

— Пойдемте лучше собираться.

На его кровати лежала новенькая пара в упаковке. Серый с отливом костюм и брюки. Ракитин недоуменно обернулся:

— Мне одеть это?

— Считайте этот костюм подарком.

Ракитин начала быстро переодеваться. А Генсек знал толк в костюмах! И когда только мерки снять успели? Ах да, было дело. Подбирали же ему маскировочную форму. Но каковы хитрецы!

— Спасибо. Классная вещь!

Телохранитель улыбнулся. Знал бы этот странный молодой человек, кто его привез в Союз.

Дядечку из протокольного к нему все-таки подпустили. Но лишь для инструкции:

— Вести себя с Генеральным секретарем скромно, но и лишнего подобострастия не надо. С просьбами не лезть, слишком близко без разрешения не подходить. На выпивку не налегать. И не хамить!

— Проехали!

Представитель ЦК поджал губы, но в этот раз промолчал. Было заметно, что ему неприятно, но приходилось сдерживать себя. Наверное, ему все-таки объяснили, кто этот наглый молодой человек, и чем важен для Брежнева. Они вышли на дорожку, где их ждал черный ЗИЛ-114. Ракитин даже поцокал языком. До чего красивая машина!

Неожиданно внутрь салона к Семену сзади подсел майор Стопоров. Он в последнее время не вылезал с базы. Видимо, руководство ГРУ свалило на него заботу о попаданце и защите объекта от посторонних. Ходили слухи, что ему уже почти присвоили звание подполковника и Стопоров очень старался. И вправду, не генералам же этим заниматься? И без этого в воздухе ощутимо пахло скорыми переменами. С базы уезжали одни люди, приезжали другие. В разговорах у людей проскальзывали необычные мечты и совсем иные планы, чем имелись ранее. Информация из будущего понемногу расходилась среди персонала. Джинна обратно уже было не затолкать. Именно этого Семен добивался с самого начала, нарушая все запреты и просьбы. Знал он позицию начальства — Как бы что ни вышло. Потому и действовал на упреждение. Штурм КГБ были один из таких шагов. Не мог бы Андропов уже ничего сделать. И провокация удалась. Верхушка ЦК и силовых ведомств оказалась замазаны в крови.

Хотя до сих пор официально народу еще ничего не было объявлено. Ни в газетах, ни по телевизору ни полслова. Лишь на редкость краткая выжимка в «Правде» о прошедшем намедни внеочередном пленуме. Поснимали на нем ответственных лиц столько, что можно было вести речь о настоящем перевороте, если бы в самом Политбюро и ЦК на верхних постах не остались те же люди. Вот здесь угадывалась жесткая хватка Генерального. Хитроумный Брежнев пожелал оставить окончательное решение вопроса на аппарат? Опять за старое? Но с другой стороны, Кириленко об этом Ракитина предупреждал. Пока пожилой лев правит поляной, играть придется по его правилам.

Но все равно все к лучшему!

Внутри лимузина было просторно и светло. На первый взгляд машина не особо отличались по комфорту от автомобилей из будущего. Широкий кожаный диван, элитная отделка, мягкий ход. Семен всегда подозревал, что богатеи жили впереди планеты всей, имея больше, чем могли бы получить в настоящий момент остальные. Он перевел взгляд вперед.

— А по какому поводу меня вызвал Леонид Ильич?

Сидевший на переднем пассажирском сиденье Медведев повернулся к нему и улыбнулся:

— Хочет познакомиться с легендой Советского Союза. Не каждый день к нам прибывают люди из будущего.

— И меняют вашу жизнь навсегда.

— Что поделать! — телохранитель пожал плечами, а затем осторожно просил. — Получается, про меня в будущем помнят?

— Кто интересуется историей да.

— Вот дела. Я же к ней вроде не касаюсь?

— Вы ошибаетесь. Мы все часть её и можем повлиять на ход событий.

Личник Брежнева кинул на попаданца острый взгляд, но промолчал. Видимо, и их проинструктировали.

— О политике с Леонидом Ильичом можно говорить?

— А куда без нее? Но с должным пиететом. С умными советами лучше не лезть. Он этого не любит. А то разное о вас говорят.

— Интересно. И что же про меня такого рассказывают?

ГРУшник еле сдерживал улыбку, а Медведев нехотя проговорил:

— Авторитетов для вас будто бы не существует.

— Откуда им здесь взяться, Владимир? Я же знаю, что именно эти деятели все в моем будущем развалили. Считаете, что раз я появился, все враз и наладится? Как бы не так!

— Семен Степанович, — напряженно протянул Стопоров.

— А что я? Я лишь горькая пилюля. Чтобы жизнь томной кому-то не казалась. А то развели бардак на ровном месте.

Медведев, видимо, отошел от протокола. Не каждый день с человеком из будущего общаешься!

— У вас конкретика есть?

— Да пожалуйста! У вас даже нормальных гондонов в аптеках не найдешь. Нас по линии разведки импортными снабдили, спасибо. Иначе бы без сладкого остались.

Нарочито спокойное лицо Медведева дало трещину, а молчавший доселе водитель не выдержал и заливисто захохотал. Рядом тихонько захрюкал майор, но затем взял себя в руки и отчаянно прошипел:

— Семен Степанович, разве так можно?

— А его, секаса в СССР нет? Вы вместо баб что-то другое используете?

Наверное, стороны были изумительно наблюдать, что творится в черном блестящем лимузине. Такие сейчас у всех оказались выражения на лицах, сменившиеся гримасами смеха. Народ оттаял и стал вести себя проще.

— И как там с девками в будущем?

— Нормально. Все такое же. Вдоль, а не поперек.

— А если серьезно?

— Феминизм окончательно победил. Есть движение фемок, что ненавидит мужиков классовой нелюбовью. Называет их ходячими спермобаками и считает, что без мужчин можно прожитью. Есть и откровенные карьеристки, ну здесь у вас тоже не без этого. Такое явление, как яжмамки, у них свет в окошке их пиздюки малолетние. Остальных людей для них совсем нет, как и культуры общения. Ну есть еще блондинки, что ждут богатых папиков.

Как ни странно, но наименования из будущего здесь понимали. Схватывали, так сказать, на лету. Или некоторые явлением имели место быть и в этой действительности. Пусть и не так ярко выражены. В какой-то момент водитель и наверняка офицер КГБ не выдержал и жалобным тоном спросил:

— Нормальные девки хоть остались?

— Куда без них? Найти можно, — вздохнул Семен, вспомнив о семье. Эту мысль он старался засунуть куда подальше. Все равно стенать по прошлому без толку. В будущем он однозначно помер. Это бывает. — В моде сред девушек разных возрастов накладные ресницы, ногти, накачанные силиконом губы и сиськи. Можно вставить любого размера, а также попу накачать.

— Как это? — знаменитая выдержка Медведева снова дала трещину.

— Пластик в титьки вставляют, чтобы они больше казались. И торчали, как у молодых. У нас сорокалеток, бывает от молодых девок уже не отличишь.

— Дурдом.

— Вот и я о том же!

Майор также не преминул поинтересоваться:

— Мужики тоже туда что-то вставляют?

— Знаешь, как-то не задавался вопросом, потому не скажу, — с самым серьезным тоном ответил ему Ракитин. Салон автомобиля снова сотрясся от хохота.

Так они и вышли из машины, смахивая слезы с глаз и стараясь придать лицам серьезный вид. Дачный участок советского вождя показался Семену излишне простоватым. Ландшафтный дизайн вроде много не стоит? Чтобы красиво благоустроить дачу советского вождя. Нет спецов или мозгов? Да ладно, все равно Ильич здесь ненадолго. Кстати, а где он сам? Медведев показал кивком голову в сторону идущей от леса дорожки. Ракитин тут же повернулся. А внушает! Чуть выше среднего роста, но кажется крупнее. Добродушное лицо такое же, как на многочисленных снимках. Обаятельный человек наш дорогой Ильич. Харизмы у него не отнимешь!

— Здравствуйте, здравствуйте! Заждались мы нашего проходимца темпорального.

Решил блеснуть эрудицией Генсек. Ладонь вождя была крепка и тепла.

— И вам не хворать, Леонид Ильич.

Брежнев некоторое время рассматривал Семена:

— А по виду и не скажешь, что ты в возрасте. Что же такого природа намудрила? Остальные ваши также молоды и свежи. Аж завидно становится! Ладно, пойдем, прогуляемся. Погода сегодня больно уж хороша. Потом отобедаем. Ты ведь никуда не торопишься?

— Да нет, в общем.

Семен в ответ также улыбнулся, вызвав заметную симпатию у Ильича. Брежнев кивнул телохранителям и мягко, но неумолимо взял Ракитина под руку, потащив к деревьям.

— Люблю по лесу прогуляться. Хорошо думается.

— Солидарен.

— Вижу, что не смущаешься и это хорошо. Не люблю мэкающих и суетящихся. Значит, разговор у нас с тобой сложится.

— Надеюсь, что да.

— Ну что, тогда сначала о деле. С Андроповым все прошло нехорошо, но ты уже в курсе.

— Не совсем. Информации дали мало. Что на пленуме произошло, Леонид Ильич?

Генсек на секунду остановился:

— Кое-что произошло. Некоторые товарищи проявили себя крайне нехорошо. Нарушили обязательства. Но в целом нашу линию народ поддержал. Пленум закончился на положительной ноте. В Политбюро также изменения. Давно пора было… Ну ты сам все узнаешь.

— Что-то темните, Леонид Ильич.

Брежнев уставился Ракитину прямо в глаза:

— Как ты смотришь на то, чтобы возглавить группу моих советников по стратегическому развитию страны?

У Семена перехватило дыхание. Не каждый день тебе предлагают такую серьезную должность. Он уже догадался, что за этим скромным названием на самом деле стоит. Кто, интересно, эту мысль вложив голову вождя?

— А как же служба? Вдруг в ГРУ захотят меня дернуть?

— Я им дерну! По службе решим, не беспокойся, — Брежнев вскинулся. — Она тебе, вообще, нужна?

Ракитин задумался:

— Пожалуй, в свете ваших предложений нет. Это ведь будет официальная работа?

— Конечно! Оклад, премии, льготы.

— Паек и отдел в ГУМе.

Генсек снова остановился и повернулся к попаданцу. Его нахмуренное лицо так контрастировало с тем, как вождь его встречал:

— Ну, ты и так все знаешь. Что же тогда дурачка корчишь? Хочешь жить в коммуналке на одну зарплату?

— Извините, Леонид Ильич, занесло.

— То-то!

— Но все-таки хотелось бы, чтобы у советских людей были свои отделы в ГУМах. Иначе зачем это все?

Брежнев дернулся и собирался поучить Семен уму-разуму, но тут же передумал, вспомнив описания потребительского чуда в будущем. Лишь буркнул:

— Будет время, сделаем. Для того перемены и были задуманы. Но все сразу не бывает.

— Да я понимаю, Леонид Ильич. Но хотя бы советских женщин прилично оденьте. Это же тихий ужас — здешнее белье! Неужели русские бабы хуже каких-то там англичанок или бельгиек? За что мы сражались, чтобы наши жены и дочери ходили в обносках?

Генсек от неожиданности разинут рот, внимательно изучая лицо попаданца. Но тот явно не подшучивал над вождем. Брежнев старчески пошамкал ртом и поинтересовался:

— И когда ты успел это белье на наших женках осмотреть?

— Так мы это, парни шустрые.

Генеральный секретарь повернулся и с плохо скрываемой улыбкой двинулся дальше.

— А мне докладывали — сидит на жопе ровно под замком.

— Так нет таких крепостей, Леонид Ильич, что не могли бы взять большевики!

Вот сейчас товарищ Брежнев встал надолго, никак не мог прекратить смеяться.

Вытерев платком лицо, он добродушно проговорил:

— Мне докладывали, что ты еще тот…несерьезный человек. Но, наверное, уж лучше так, чем в маразме. Люблю веселых! А по бабским шмоткам мы подумаем. Сам понимаешь, в Политбюро этим вопросом интересуются меньше всего. Так что твой взгляд со стороны ценен. Для того и хочу тебя в советники.

— А чего там думать, Леонид Ильич? Я уже нашел столько легких денег на Западе, что нам хватит на несколько заводов. Мы еще экспортировать свои лифчики начнем. Конечно же, красные, революционные! И неплохо бы еще разных там вещей по женским надобностям наделать.

Брежнев неспешно шагал по аллее, не обращая внимания на идущих поодаль личников.

— Правильно мыслишь, Семен Степанович. Нам! За это ценю! Так что возражения не принимаю — возглавишь группу.

— Да я и не против. А кто в ней еще будет? Наши из будущего?

— И ваши, и наши. Там уже распределите обязанности. Аналитиков из ГРУ и ЦэКа привлечем. Не спорь, на Старой площади тоже не дураки сидят. Такой страной ворочать, не мешки таскать.

Ракитин нахмурил брови, но согласился. Без знания здешней обстановки думать о нужных переменах будет сложно.

— Готов хоть завтра начать.

— Сегодня, после обеда. Твои вещи уже везут.

— Так, а ноутбук?

— Ваши ЭВМ все там будут. Целый санаторий вам выделили под Москвой. Уже рядом начали здание научно-исследовательского института строить. В план на следующий год внесли задним числом. Косыгин настоял.

Ракитин шел рядом с руководителем второй сверхдержавы мира и размышлял. Новости, полученные от Брежнева, были на самом деле сногсшибательными. За него уже все решили, но он согласен. Надо же как-то устраиваться в этом мире. И честно признаться, пережить возвращение в более просто устроенное прошлое при таком раскладе ему будет проще. Да и пользы он принесет в руководстве больше. Тем более, изучив систему изнутри. А она несовершенна и порочна. Решено! Он станет серым кардиналом.

За обедом они снова разговорились. На нем присутствовала лишь семья Генсека и личник Владимир Медведев, а блюда подавала сама Виктория Петровна. Еда была простой — борщ, отбивные, овощной салат и несладкий морс. Семен аппетит нагулял и поэтому наминал все подряд, вызывая одобряющие возгласы Леонида Ильича, который старался соблюдать диету и вздохи Виктории Петровны, женщины простой и тихой. Она с любопытством поглядывала на человека из будущего.

— Вас там в капитализме, небось, одной химозой кормят? — причитала жена советского вождя.

— Да всякое имеется. У нас народ потому дачные участки бросать не спешит. Выращивая чистые овощи уже только для себя. Ну и для здоровья полезно на свежем воздухе копаться. Особенно на пенсии. Это в девяностые дачи помогли многим выжить. Жрать было нечего, зарплаты задерживались.

— Что за участки? — живо поинтересовался Брежнев, но его деловые поползновения тут же пресекла супруга:

— Дай человеку покушать! А то скажет, что при социализме не кормят.

— Ну, скажешь тоже, Витя!

— Леонид Ильич, я найду материал и вам тут же его передам.

— Договорились!

Галина Брежнева к обеду припоздала, но вошла громко и суетно. Она метнула любопытствующий взгляд в сторону Семена и уселась за стол, взяв себе лишь пирожок и стакан морса. Ракитин нашел её интересней, чем думалось. Не красавица, но особа интересная. Он даже не заметил, как сказал вслух:

— А вы симпатичней, чем на фотографиях.

Галина вспыхнула, но комплимент ей явно понравился:

— Спасибо. Ой, а меня что — знают в будущем?

«Эх и не всегда в хорошем качестве!»

— Всех вас.

— О как! — Брежнев отложил в сторону вилку и задумчиво обернулся в сторону дочери. — И как Галка тебе в натуральном виде?

— Интересна. Обаяние по фотографии не передается. Такие дамы нравятся мужчинам.

— Ну, да? — Генсек замолчал, а взгляд Галины говорил, что Семен только что получил в СССР горячего союзника. Хотя он честно сказал правду. Черт знает, что такое было в дочке Генсека, что действовало на мужчин обжигающе. Сколько у нее было романов в той жизни и с какими мужчинами! Иллюзионист Игорь Кио, цыганский барон Борис Буряце, танцор Марис Лиепа. Зачем только и вышла замуж за чурбана солдафона?

— Тогда чего сидим так грустно. Папа, давай шампанского выпьем? Часто у нас такие гости бывают.

Леонид Ильич не мог не уступить дочери.

— И вот так просто все лежит на полках? Чего хочешь?

— Не все, но лежит, Галина, — дочь Брежнева не отнимала глаз от Семена. А он благодаря её неуёмному любопытству смог рассказать больше, чем посмел бы в присутствии Генерального секретаря. — Чего нет, можно заказать по мировой компьютерной сети. Когда у нас была пандемия, это всемирная эпидемия одной из вирусных болезней, то во многих странах ввели массовый карантин. То есть люди сидели по домам и не ходили на работу несколько месяцев. Большинство из них заказывало пищу, лекарства, разные вещи через эту сеть. Заказы доставляли на дом. Также можно было купить в сети электронные книги, просмотр телефильмов и компьютерные игры.

Чета Брежневых слушала человека из будущего, открыв рты. Телохранители также заинтересовались подробностями той жизни, внимая разговору.

— То есть буквально все можно заказать? — спросила заворожённая рассказом Галина.

— Даже стриптиз для девичника.

— Чего? — покрутила головой Виктория Петровна.

— Это когда раздеваются под музыку, — пояснил тихо Брежнев.

— А ты, старый черт, откуда знаешь?

На помощь вождю тут же устремился попаданец:

— Так Леонид Ильич по заграницам ездит, вдруг предложат вороги провокацию? Он должен быть в курсе.

Личники в этот момент отвернулись, стараясь скрыть ухмылки. Брежнев также тщательно отвел глаза, в которых заиграли чертики.

— Что же такое у вас творится, что мужики перед девками раздеваются?

— Каждый зарабатывает как может, Виктория Петровна. Хуже, когда мужики перед мужиками…

Вот сейчас с открытым ртом сидела женская половина стола, а телохранители выпучили глаза.

— Вот тебе и хваленый капитализм.

— А вы, думаете, Леонид Ильич, он мёдом намазан? Там грязи по более, чем в аду. Но все хорошее оттуда можно черпать полной ложкой. Социализм во многом в экономике не так далеко от него ушел. Например, создать подобную компьютерную сеть, но сначала для Союза. Тем более что у вас есть человек, что продвигает идею электронного планирования.

— Да неужели? — брови вождя поднялись вверх.

— И живет он в Киеве. Я позже вам подробную записку оставлю.

— Может, лучше Косыгину?

— В том прошлом времени ему в Совмине палки в колеса ставили. Пусть сейчас это дело проконтролируют люди из вашего эшелона.

Брежнев решал недолго.

— Пиши. Отдам Кириленко, пусть думает. Он у нас на Думу посажен, — Генсек оживился. — Вот видишь, Семен, ты уже фонтанируешь идеями. Работай так дальше. Я тебе выдам все полномочия. Звонить можно напрямую мне в Кремль.

— Лёня! Ты и так много работаешь.

— Да ничего, Витя. Осталось два годика, — Брежнев понял, что проговорился и быстро поднялся из-за стола. — Пойдем, провожу. Виктория Петровна, будь добра, заверни в дорогу Семену пирожков. Они ему очень понравились.

— Да, невероятно вкусно.

— Спасибо, — Виктория Петровна расплылась в улыбке. Сейчас она точно мешок всего навалит в дорогу. Но как там на новом месте все устроено, еще непонятно.

Так что лишним провизия не будет.

Его повезли в том же лимузине. Майора уже не было, сопровождал попаданца Владимир Медведев.

— Тут недалеко. Бывший санаторий, немного запущен, но пока сойдет. Главное, в стороне ото всего и охранять легче. И заниматься охраной будем уже мы, то есть бывшая «Девятка». Сейчас там вам пока будет не очень удобно, объект запущен. Но со временем все устроится. Какие-то пожелания по быту можно передать через завделами объекта. Вас сразу познакомят и введут в дело. Да и бумаги для канцелярии подписать потребуется.

Ракитин вздохнул. Но что он хотел? Перемены всегда неожиданны. Но каков Леонид Ильич! Вывел важного для будущего Союза попаданца за скобки и к себе прикрепил. Но, может, так и к лучшему. Зато ни одна зараза его построить больше не попытается. А в армию чего-то неохота. С прошлым разом больно уж связаны неприятные воспоминания.

— Его как-нибудь назвали? Наш будущий институт?

Личник Генсека задумался:

— Да нет еще, пожалуй.

— Понятно. Сами придумаем. Как корабль назовешь, так он и поплывет.

Семен вспомнил прекрасный мультик «Приключения капитана Врунгеля» и широко улыбнулся. Он напоследок оставил Ильичу папку, в которой лежала настоящая бомба.

Вся информация о «прорабах перестройки». Возглавлял список глава Агитпропа ЦК КПСС Александр Николаевич Яковлев, которого недавно сослали послом в Канаду. Так же там находилась весьма занятная информация о зяте Косыгина Джермене Гвишиани. В 1972 году в Вене был создан Международный институт прикладного системного анализа. От СССР соучредителем института стал именно Джермен Гвишиани, а с 1976 года — директором новосозданного Всесоюзного НИИ системных исследований АН СССР, который был задуман как советский филиал МИПСА. Именно этот институт стал «кузницей кадров» и фабрикой по подготовке будущих «молодых реформаторов», которые должны были начать в СССР реформы с целью перехода к рыночной экономике.

Когда в 1983 году Андропов стал Генеральным секретарем, то по его указанию создаётся «комиссия Политбюро», она же комиссия Тихонов-Рыжкова, для подготовки экономической реформы СССР. Фактическим «мозговым центром» этой комиссии стал Джермен Гвишиани. В том же году по его настоянию к работе была подключена и «ленинградская экономическая школа», к которой принадлежал сам Анатолий Чубайс, экономист Сергей Васильев, в будущем зам. министра экономики России в1994–1997 гг. Старший преподаватель Ленинградского института торговли Сергей Игнатьев, в будущем член «команды Гайдара», зам. министра экономики и финансов России в 1991 −1992 гг. Рабочий аппарат комиссии состоял из сотрудников Станислава Шаталина, с 1976 по 1986 гг. работал в Всесоюзном НИИ системных исследований АН СССР. Самым «известным» из сотрудников Шаталина, входивших в рабочий аппарат комиссии, стал Егор Гайдар, который тоже с 1980 года работал в «славном» Всесоюзном НИИ системных исследований. помощью.

С Джермена Гвишиани и его института, фактически формировалась основа для будущего «диалога» между советской и западной элитой. На практике это означало деидеологизацию и открывала путь к так называемой конвергенции. Советская элита постепенно теряла таким образом идеологическую приверженность идеям социализма и старалась говорить с Западом на понятном ему «языке». Шло постепенное «подмывание» идеологических основ советской системы из-за фактического предательства партийно-государственной элиты интересов страны, из-за их желания жить, «как на Западе».

И таких «деятелей» в папке было указано не мало. Операция «Троянский конь» прошла удачно. Не зря Ракитин столько времени обсуждал её с Толоконниковым, а тот согласовывал с Ивашутиным. Сейчас все лица, хоть как-то причастные к Андропову путь и в будущем, станут «токсичными» для нынешней власти. Да и причастность к «птенцам Гайдара» уже приговор. Или станет таковым со временем. Это даст им фору во времени для перезагрузки новой идеологии. А пока пусть рулят технократы под приглядом ЦК. Необходимо срочно поднять экономику и наладить в стране хоть какой-то внятный порядок. Вот тут ему точно понадобятся союзники.

Глава 39

Эпилог

— Здравствуйте, товарищи!

Приветствие было сделано в нарочито официозном местном стиле. Пусть погадают, кто к ним пожаловал. Да заодно можно оценить реакцию. Не то чтобы Семену нравилась формальность советского официоза, времена больше смахивающая на старческий маразм. Просто с ней ведь придется как-то работать. Это как дресс-код в огромной корпорации. Нравится не нравится — спи моя красавица! Сидящие за овальным столом молодые люди живо обернулись. Ракитин цепко вычленил в их глазах удивление, интерес и замешательство. Они точно собрались тут для дела? Мужчины выглядят в основном подтянуто, единственная дама симпатична, но не более. То ли из-за отсутствия макияжа, то ли не стремится очаровывать на работе. Все одеты под местный «мышиный стиль». И это надо будет срочно поменять!

«Ну, начнем, пожалуй!»

— Я Семен Степанович Ракитин. Наверное, слышали обо мне?

— Конечно, — тут же ответил рыжеволосый крепыш, который успел где-то «оторвать» цветастый галстук. — Вы же первым сюда попали.

— Вы совершенно правы, — Ракитин заглянул в карточку. — Дмитрий Васильевич.

— Это правда, что недавний бедлам — ваших рук дело?

Ракитин повернулся к кудрявому юноше в очках:

— Можно считать, что так.

— Любите кровь?

— Нет. Потому что сам воевал. Но жизнь отчего-то устроена именно так. Или я не прав?

Сидящий напротив очкарика молодой парень с типичной комсомольской внешностью лишь усмехнулся:

— Да не слушайте его, Семен. Я, вообще, удивляюсь, как его к нам взяли. Все уши нам прожужжал в эти дни про несчастный совок.

— В отличие от вас, пропагандистов, только я хоть что-то соображаю в компьютерах.

— Вот и хорошо. Возглавите научно-исследовательский отдел микроэлектроники. Есть возражения?

Очкарик был явно растерян. То ли никогда в начальниках не работал, то ли соображал долго.

— Леня, не мямли.

— Ну если такое дело, то куда деваться.

— А вы? — обратился Семен к «комсомольцу».

— Анатолий Иванович Мерзликин.

— Опа, вот это встреча! Это ведь вы сочинили текст к фильму?

— Было такое дело, — широко улыбнулся «комсомолец-пропагандист».

— Только у меня вы значитесь, как менеджер.

— Так менеджер и есть. В «Газпроме» работал, в отделе по связям со СМИ. А так я много лет отдал журналистике.

— Значит, мы в некотором роде коллеги?

— Вот как?

— В девяностые я писал в криминальных хрониках Питера.

— Ого! Это серьезно! Рад знакомству. Нам будет легче понять друг друга.

Мерзликин, судя по блеснувшим глазам, оценил опыт работы Ракитина.

— Вот-вот сработаемся. Берете сна свои плечи отдел пропаганды и культурного планирования в свои руки. Сразу скажу, работа будет адски тяжелая. Ну вы сами видели уровень местного агитпрома. Детский сад со старческим маразмом придачу.

— Да я уже понял. Тут даже не мамонты, а динозавры стиля.

В конце совещания, познакомившись с будущим сотрудниками, Ракитин внес ценное предложение:

— Ну а сейчас по желанию вы можете присоединиться к небольшой вечеринке. Выпивка и закуски за счет компании.

Народ тут же оживился. Будущее руководство оказалось не таким уж страшным и кровожадным, как виделось поначалу. Деловой и доходчивый стиль Ракитина всем понравился. Так не зря же он столько лет работал со студиозами. Те же дети! Ему и остальным хотелось сбросить накопившееся в эти дни напряжение. Да и дальше не станет легче. Семен повел всех в помещение здешней столовой. Пусть и с остатками былой роскоши, но здесь было недурно. Да и в обслуживающем персонале замечались интересные барышни.

Вот еще один анекдот:

«Заседание Политбюро. Встаёт Брежнев и говорит:

— Предлагаю наградить товарища Брежнева орденом посмертно.

Ему говорят:

— Так вы же ещё не умерли!

Брежнев отвечает:

— А я его пока так поношу».

В этот раз смеялись все. И будущие работники Центра и персонал.

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/292098

Content

Ал Коруд
Рожденные в СССР
Прорыв

Глава 1 Трансфер Петербург-Ленинград

Глава 2 Принятие. 4 июня 1973 года

Глава 3 Решение. 4 июня 1973 года

Глава 4 Действие. 4 июня 1973 года

Глава 5 Уйти красиво. 4 июня 1973 года

Глава 6 Столица. 5 июня 1973 года

Глава 7 На стремнине. 5 июня 1973 года

Глава 8 Кольцо времен. 5 июня 1973 года

Глава 9 Началось! 6 июня 1973 года

Глава 10 Важная беседа. 6 июня 1973 года

Глава 11 Предварительный обзор. 6 июня 1973 года

Глава 12 Логика вывода. 6 июня 1973 года

Глава 13 Дача Генсека «Заречье 6». Подмосковье. 10 июня 1973 года

Глава 14 Москва. Штаб-квартира ГРУ. Хорошевское шоссе. 12 июня 1973 года

Глава 15 Москва. Старая площадь. ЦК КПСС. 13 июня 1973 года

Глава 16 Москва. Ленинский проспект. 13 июня 1973 года

Глава 17 Подмосковье. Закрытый военный городок «Сенеж». 15 июня 1973 года

Глава 18 Кемп-Дэвид. Неофициальная резиденция президента США. 21 июня 1973 года

Глава 19 Санкт-Петербург. Кафе Минутка. 31 мая 1995 года

Глава 20 Неофициальная резиденция президента США. 21 июня 1973 года

Глава 21 Штаб-квартира ГРУ. Хорошевское шоссе. 25 июня 1973 года

Глава 22 Подмосковье. Засекреченная база ГРУ. 29 июня 1973 года

Глава 23 Подмосковье Дача Председателя Совета министров СССР Косыгина. 8 июля 1973 года

Глава 24 Подмосковье. Загорский район. Засекреченная база ГРУ. 11 июля 1973 года

Глава 25 Москва. Кремль. 12 июля 1973 года

Глава 26 Москва. Штаб-квартира ГРУ. Хорошевское шоссе. 15 июля 1973 года

Глава 27 Москва. аэродром Внуково. 26 июля 1973 года

Глава 28 Украинская ССР. Крым. Резиденция Генерального секретаря «Глициния». 26 июля 1973 года

Глава 29 Подмосковье. Загорский район. Засекреченная база ГРУ. 1 августа 1973 года

Глава 30 Охотничье хозяйство Завидово. 11 августа 1973 года

Глава 31 Подмосковье. Загорский район. Засекреченная база ГРУ. 1 августа 1973 года

Глава 32 Москва. Кремль. Кабинет Брежнева. 6 августа 1973 года

Глава 33 Подмосковье. Загорский район. Секретный полигон ГРУ. 9 августа 1973 года

Глава 34 Трудный понедельник. Москва. «Заречье 6» дача Брежнева. 13 августа 1973 года

Глава 35 Кровавый четверг. Москва. Площадь Дзержинского 16 августа 1973 года

Глава 36 Москва. Кремль. Днем. 16 августа 1973 года

Глава 37 Москва. Общежитие фабрики «Большевичка». 25 августа 1973 года

Глава 38 Москва. «Заречье 6». Дача Брежнева. 1 сентября 1973 года

Глава 39 Эпилог