Завод: назад в СССР

Глава 1

Цех гудел, стучал, пах металлической стружкой и усталостью в конце рабочего дня.

— Что за станки такие пошли? — я сплюнул, глядя на новенький китайский горизонтально-фрезерный станок.

Фреза, стоило поддать оборотов, сломалась ко всем чертям, а деталь вывернуло в тисках набекрень. Вот тебе и хваленые импортные металлы. Наши-то инструменты, что по советскому ГОСТу сделаны, до сих пор сталь без устали ковыряют, да сразу в размер, а где какая примесь попадается — прогрызают. А тут… всего-то паз небольшой надо было в деталюшке прорезать.

— Брак, кажись, дядь Валер, неисправимый! — мой напарник Игорек поскреб макушку, рассматривая деталь с развороченным пазом.

— Ничего, Игореша, первая деталь как раз нужна для наладки, — я навалился на трубу, в которую была вставлена рукоятка ключа на семьдесят, ослабляя тиски. Новомодную пневматику, регулирующую давление тисков, я отключил, доверия она не вызывала.

— Может, оборотов надо было поменьше дать? — чесал затылок напарник.

— Да что ты заладил со своими оборотами?

Я вытащил бракованную деталь и провел пальцами по губкам тисков — там остались вмятины. На такие станки без слез не взглянешь! Все на соплях и честном китайском слове. Сцепления с полом нормального нет, от того вся эта машинерия раскачивается, как береза на ветру. Тиски такие, что я бы ладонями крепче зажал. Двигатель хлипкий, как от стиральной машинки, тит его мать! Чуть оборотов дашь, и сразу переходит в аварийный режим. Видите ли, «мозги» работу блокируют, не по техпроцессу запускаться не разрешают! Электроники тут ненужной столько — чокнутся можно. Ну и как работать, спрашивается? Вот тоже — никак, а приходится. Но где наша не пропадала!

— И что делать будем, дядь Валер? Целых пятьдесят штук партия, — как-то обреченно выдохнул Игорек.

Хороший вопрос — я крепко задумался и с некоторой ностальгией вспомнил мой родной 6Р82, на котором отпахал несколько десятков лет от звонка до звонка. Неприхотливая и надежная машина. Этакий фрезерный комбайн. На нем выдать партию в пятьдесят штук — все равно что семечки пощелкать. Работал я на нем не в новом корпусе, а еще на старом «Ростоборонмаш». Когда огромный завод в 90-х под шумок приватизации разворовали и на отшиб перевезли, а «Кузю» (как я ласково называл станок) на металлолом сдали.

— Меня ж невеста дома ждёт! Киношку хотели посмотреть… — продолжал канючить Игорек, переминаясь с ноги на ногу.

А дело-то не ждёт. Наш мастер-фломастер под конец смены накинул нам с Игорьком аварийных позиций, у которых сроки еще в прошлом квартале вышли, а теперь как всегда — проснулись! Бегал тут мастер Иваныч как в жопу клюнутый — мол, мужики, сроки горят, еще вчера должны были сдать, и кто если не вы, Валерий Никифорович. Спасайте родное предприятие, так и так. Договорились, что мы с Игорьком мастера выручим. Когда я отказывал, если просят?

Да и дома особо делать нечего, каждый день, как день сурка. Потому что меня, в отличие от Игоря, никто не ждёт. Дети взрослые, разбежались кто куда. Жена еще десять лет назад ушла. Сказала, носки по квартире устала собирать, а я-то знаю, что она к Димке-заточнику увильнула, вертихвостка. Ходил слушок, что таким как он «пострадавшим» отдельно к пенсии пособие выплачивали. За то, что где надо жалобу в министерство подмахнули. Я поежился, припомнив то жуткое ЧП на «Рособоронмаше», ставшее последней каплей в решении о приватизации, на секундочку, государственного градообразующего предприятия. Димка, правда, к ЧП особого отношения не имел, на больничном грипповал — это тебе не руки-ноги ломать, дымом дышать да людей на горбу вытаскивать. Полыхнуло тогда так, что мама не горюй, и до сих пор никто истинной причины не знает — вроде как в электросети случился скачок. А Любка — что Любка, бывшая всегда была на деньги падкая. Ничего, скатертью дорожка, сколько она мне кровушки попила! Ушла, а я спокойно выдохнул и зажил размеренной холостяцкой жизнью. Дом-работа, работа-дом. А дома что — по телевизору ничего толкового в последнее время не показывают. Вот и получается, что кроме работы у меня и нет ничего… Да, в принципе, и не надо.

Так что с завода я никуда не торопился. Ну а в напарники для сдачи аварийной позиции мне выделили молодого — Игорька, который у нас в цеху без году неделя работает. Парень он, конечно, хороший, вот только руки пока не из того места растут. Ничего, поправим, и не таких выучивали. Много на своем веку слесарей да фрезеровщиков воспитал, научил. Есть чем гордиться. Правда, в последнее время молодежь не особо путную присылают. Им все больше хочется в телефонах залипать, а желания работать нету. Приходят после ПТУ, как принудку отбыть, пока «великими блогерами» не стали. Тьфу!..

— Щас, Игорь, мы что-нибудь обязательно придумаем! — бурчу я себе под нос. — Женщина — дело святое. Раз обещал, значит, делать надо.

Игорёк пришел к нам на завод тоже после ПТУ, с третьим разрядом. Сейчас-то как, у нас второй отменили, сразу третий дают. Из училищ выпускают, а как научить работать таких пацанов — забыли. Вот и приходится прямо на участке, что называется, с колёс, мозги вправлять и уму разуму учить. Я сам, правда, только на новом месте слесарем стал, а до того фрезеровщиком работал. Слесарная работа — она такая хитрая штука, что со временем специфику фрезерную лучше самих фрезеровщиков знаешь. Ну и наоборот, а еще и в основы ЧПУ приходится вникать (сейчас без программирования никуда), и токарное мастерство… черный цех, ни дать ни взять.

— Погодь, ты мне чего мозги пудришь? Технологию смотрел? — я спохватился заглянуть в техпроцесс.

Ну, так и есть — на операции «45» значилось специальное приспособление.

— Так Иваныч сказал, что всю жизнь без УСП эту деталь делали. Типа, щас тоже как-нибудь справитесь, — с нарочито придурковатым видом пожал плечами Игорек.

Делали-то делали… когда станки нормальные были, советские. Сейчас же ни завода прежнего, ни станков. Вместо «Ростоборонмаша» новостройки повырастали, как грибы, земелька-то была в самом центре города — вот на нее глаз и положили. А так — да, раньше набор фрез возьмешь — и сразу в размер, вместо слесарки. Хотя Иваныч тоже дает, каким был, таким и остался тюфяком. Жопу от стула не заставишь оторвать, так даже сидя он ни за что над инструкцией утруждаться не станет. Я-то его сто лет знаю, вместе всю жизнь проработали. Ну и видит, что Игорек у меня зеленый, его пошлешь, а он и не поймёт. Хитрый жук. Самому, что ли, сходить, заставить Иваныча поработать? Ну уж нет, он в отместку такую приспособу наваяет, что все допуски пойдут к чертям.

— Понятно, Иваныч, значит, козел, — я поскреб макушку.

Я нацепил очки, полистал технологию. У нас после горизонталки идет пескоструйка и термичка, а уже потом мне в размер под пробку припиливать. Придется-таки. Пазик здесь 5Н12, 5-й класс чистоты, значит, пробка эта как балда в проруби болтаться будет.

— Ладно, на такой случай у нас свои приспособы есть! Сейчас принесу, — я с важным видом по учительски поднял палец. — Надо поискать в закромах. А ты пока на-ка, перечитай техпроцесс от корки до корки. Да пошустрей давай.

Игорь покивал для порядку. Раньше было время, когда нас, молодых, гоняли в хвост и гриву, чтобы мозги включали и в техническую документацию вникали. Оттуда и приспособы разные кустарные появлялись, чтобы детальки было сподручней клепать, да норму вырабатывать. А нынешнее поколение, оно такое — на выдумку тяжело поднимается. Нету в них смекалки заводской и задора в хитрых глазенках. Интернеты умение мыслить разъели. Чуть что не по технологии, так хлопают глазами — дядь Валер, так не написано же… Ну так я, было время, даже в техпроцесс и не заглядывал. Не то чтобы чертежи помнил наизусть, я просто саму логику производства знал, чуйку и опыт использовал. Где какие шероховатости, какие допуски, куда деталька по итогу встанет! Жух-жах, в размер сразу — и на всю бригаду закрывали нормочасы! И флажок красный передовой тогда — тоже нам. Гордились мы заводом и своим трудом. Да и страной тоже… Эх, золотые времена были.

— Как скажете, дядь Валер, я тогда вас тут подожду, пока вы свою приблуду найдете, — Игорь вытащил свой телефон и, опершись о станок, включил какое-то очередное видео.

— Не приблуду, а приспособу, — пробурчал я. И телефон убери, документ изчай.

Толку от таких как он не будет, если не взяться плотно за его обучение. Я что, мамка? Нет. Но совесть не позволит на откуп случайностям его обучение отдать. Сделаю, что смогу. Не захочет — заставим. Сейчас это молодое дарование даже в кроссовках по цеху ходит вместо специальных ботинок. Грубейшее нарушение техники безопасности. Ничего, это развлечение ненадолго — пока стружкой ногу не порежет, а то, видите ли, жарко ему.

Я же тем временем пошел к верстаку — но услышал какой-то шорох и притормозил. А это в проходе между рядами наш токарь с третьего участка, Санёк Яровой, успев, пока мы ковыряемся с просроком, переодеться и пропуск забрать, совал в свою тумбу какой-то документ. Прямо на документе лежал кусок торта «Птичье молоко».

— Саня, а по какому поводу шикуем? — спросил я, проходя мимо. — Тортики жрем, а меня не угощаем.

Яровой, как и я, относился к старой гвардии, это про нас теперь шутливо говорили — с них уже песок сыплется. Раньше я так говорил про старших — думал, это смешно. На «Ростоборонмаш» мы с Саньком пришли в одно время — сорок два года назад, только я осенью, а он — летом.

— А, Никифорыч! Так Машка, наша табельщица, проставляется, — кивал Саня. — Сходи… Только там это самое… Бумаги она на подпись дает. Совмещает, так сказать, рабочее с праздничным. Я вот подмахнул.

Внук, что ли, у Машки родился? Надо спросить. В этот момент со спины раздался писклявый голос нашей контролерши.

— Валерий Никифорович!

— Есть такой! — откликнулся я.

И обернулся, едва не столкнувшись с Катюшей. Та расплылась в искренней улыбке.

— Вас табельщица к себе приглашает!

— Валера, настало твое время! — захихикал Яровой, наконец, спрятав кусок торта в тумбочке.

Что называется, сам не гам и другому не дам. Потом же понесет сухарик на мусорку.

— Атам наливают, Катюх? — хмыкнул я, подмигнув контролерше.

— Я шо, знаю? — Катька пожала плечами и продефилировала к выходу из цеха. — Меня никто не зовёт! Хи-хи!

Пигалица, блин. Я проводил Катьку взглядом, наблюдая, как аппетитно она качает упругими бедрами.

Эх, если бы молодость знала, если бы старость могла! Ну пойду схожу, узнаю, что за праздник, один хрен часов до восьми придется тут тарабанить. Я все-таки порылся в тумбе, пытаясь вспомнить, вернул ли мне приспособу Казаков. Приспособа — это такая штука индивидуальная, которую специально под детали делаешь, чтобы, так сказать, производственный процесс облегчить, и за годы работы таких обычно столько скапливается, что вся тумба забита. А Казаков тот еще чудик — два десятка лет уж на заводе, а все ходит приспособления у смены клянчит. Так и ещё и к себе в тумбу замылить норовит Приспособу я все-таки нашел, по пути к табельщице завернул к станку Игореши, глядь — а того уже в курилку как ветром сдуло. Вместе с телефоном. Ладно, оставлю ему приспособу, а как ворочусь — настроимся и погоним.

В каморке табельщицы, которую язык не поворачивался назвать кабинетом, действительно что-то отмечали. На столе стояла бутылка шампанского, разлитого по пластиковым бокалам, тарталетки с чем-то вроде сыра и тот самый торт «Птичье молоко», которое я у Ярового приметил.

— Здрасьте! — я довольно потер руками, заходя в этот самый кабинет. — А покрепче шампанского есть что? Или у нас женский праздник? Чай не март месяц.

— Покрепче начальство не разрешает, — улыбнулась Машка. — У меня внук родился, Валер! Обмыть надо.

— Ну, за внука, так и быть, пригублю и женское пойло. Внук — это ж святое дело. Не каждый день внуки нарождаются. Хотя внучка — тоже хорошо.

Я подошел к столу, собираясь слопать тарталетку и сделать для порядка глоток жидкости с газиками, как перед моими глазами на стол вдруг лег документ.

— На подпись, — сказала Машка, как-то вдруг странно пряча глаза и упершись взглядом пол, будто ей стоять тяжело.

— Ну давай, как внука отметим, так и подмахнем закорючку? Ну или завтра с утра черкану. Наперёд всегда выходи задом.

Машка, которая для многих была Марией Елисеевной, решительно подвинула ко мне документ.

— Сейчас, Валер, надо. Указание сверху… Савельич просил подписать срочно, ему тоже голову греют, — со вздохом проговорила Маша.

— Сверло мне в бок! Шо за спешка? Что наспех делается — недолго длится. — беззлобно проворчал я и документ взял. — Хе!.. Небось опять мне оклад «поднимают»? Ручка есть, Машунь?

— Глаза разуй, на столе лежит, на самом видном месте.

Обычного такого рода бумажки я подмахивал не глядя, а тут голос Машки насторожил меня, и взгляд уцепился за дату, будто срок какой-то обозначала: «до 15 сентября будущего года».

— А это что, Маш?

— Спросишь тоже, я будто читаю эти ваши приказы, — отмахнулась она, а сама снова смутилась и покраснела.

Губы поджала, а взгляд честный пытается изобразить. Брешет, значит. Во коза, она ведь точно так же отнекивалась, когда пропуск на прошлой неделе не давала, когда я на пять минут раньше положенного пришел. Мол, электроника, считывает все, кто куда пошел и куда вышел, а потом данные на стол начальника ложатся.

Я убрал руку с ручкой, занесенную для подписи. Вытер о робу масло с пальцев, взял документ и, достав из нагрудного кармана очки, повесил на нос. Понятно, чего Машка пунцовая и юлит. Оказывается, мне на подпись дали назначение из бессрочного контракта в срочный. Это что значит? Значит, что со мной подписывают договор сроком всего на год. Для чего?.. Ясен пень, как-никак я уже давно пенсионер, а вышвырнуть меня взашей, при наличии бессрочного трудового договора, не так просто — «золотой парашют» придется выплачивать и с трудовым законодательством объясняться. А тут контракт с конкретной датой, вышел срок — и гуляй, Вася, вернее, Валера. Можно и не продлять…

Китайские пассатижи! Знал я всю эту муру очень даже хорошо — потому что Борисыча из соседнего цеха как раз под такой мутный шумок «Александр Борисович, так надо, подмахните побыренькому» с завода под жопу мешалкой и выперли. Несмотря на все его ветеранские заслуги, кубки и оставленное на заводе здоровье. И главное, он-то подписал, а ему лапшу потом на уши вешали — мол, Борисыч, ты не дрейфь, все пучком будет, через год мы документы продлим. Как же, через год вместо нового контракта ему вручили обходной. Мол, любим, ценим, уважаем, но предприятие больше в ваших услугах не нуждается. Сам понимаешь, ты динозавр уже.

Это в советское время труженики, проработавшие на одном месте многие десятки лет, ценились и чествовались. А теперь в почёте другие ценности, и хромому поросёнку сиська возле письки.

— Это что выходит, Маха? Не нужен больше слесарь шестого разряда предприятию? — спросил я, гневно покусывая губу.

— Господи, Лютов, все эти бумажки, — всплеснула она руками, — формальность очередная! Сколько уже такого было! Забыл? Да не смотри ты на меня, как на контру… Я что сделаю, Валер? Велено всех пенсионеров на такую систему перевести. А у тебя, голубчик, пенсия уже как два месяца!

— А если я подписывать не хочу? — я приподнял кустистую бровь над дужкой очков.

— Не хотеть за забором будешь! — в каморку табельщицы вошел старший мастер. — Сказано подписать всем пенсионерам контракт, так будь добр.

— Эдик, — зыркнул я на вошедшего, — тебе подсказать, куда идти, или сам дорогу найдешь? Тебе надо, ты и подписывай…

Я решительно снял очки и вернул их обратно в нагрудный карман.

— Тебе уже о сырой земле думать надо, а не о контрактах, — старший мастер тут же от меня отвернулся, будто разговор окончен. На самом деле, он не хотел со мной связываться. Эдик вопросительно кивнул табельщице: — Кривошеев ушел уже? Зараза, мобилу не берет, а я не могу 78–90 детали найти.

— Здесь твой Кривошеев, еще не забирал пропуск, — откликнулась Мария Елисеевна, взглянув на ячейку для пропусков.

Я скрипнул зубами. Это что получается? Больше сорока лет жизни я заводу отдал, и чтобы вот так от меня избавлялись, как от бракованной детальки?

— Слышь! Эдик! Я хочу с Савельичем поговорить, — глухо произнёс я. — Если вы так вот разгонять начнете, кто же тогда работать будет? Кто опыт будет молодым передавать? Не боишься, что цех встанет?

— Ты, дядь Валер, тоже драмы-то не накручивай, — Эдик, не отвлекаясь от своих дел, взял со стола пачку подшитых технологий производственного процесса, начал что-то искать. — Маршрутка не попадалась?

Я заглянул старшему мастеру в глаза.

— Вижу, ты не допетриваешь, Эдик, в чем соль… Вот скоро тебя так выкинут, как пса, тогда посмотрим, — процедил я.

Мастер задумался. Сам по себе он был неплохим мужиком, а быть козлом его обязывала работа. Ответа не последовало, потому что из-за двери раздался грохот. Не просто грохот, а такой гром, что всё у нас под ногами вздрогнуло.

Твою дивизию, что там⁈

Мы с мастером в мгновение переглянулись и выскочили в цех. Там творилось нечто невообразимое — китайский станок ходил ходуном, только что не прыгал.

Оказалось, что Игореша, вернувшись с курилки, заметил приспособу, которую я принес, и решил меня не дожидаться — вроде как, раньше начнёшь, раньше закончишь. Вставил, запустил. Но что-то пошло не так! Выпучив глаза, он схватился за голову, с ужасом наблюдая, как ревет станок. Его вот-вот накроет или порвет.

— Отойди, дурень! — крикнул я, но тот из-за грохота не услышал.

Мастер, смекнув, что пахнет жареным, бросился за металлический защитный щит. Спрятался, сука… А кто пацана спасать будет? Я кинулся выключать станок.

— Да отойди же ты!

Я подскочил к застывшему от ужаса Игорьку, откуда только прыть молодецкая взялась, и оттолкнул его от опасного станка.

Вовремя!

В то же мгновение огромный металлический вал со скоростью ракеты вылетел из станка и будто косой прошелся по фрезерному ряду. Не закрепил его Игореша! Криворукая молодежь!

Грохнуло почище бомбы. Во все стороны, как от гранаты, полетели техпроцессы, ящики, покореженный металл, гнутые инструменты. А тяжеленный вал, глухо ухнув, со всего маху впечатался мне в грудь.

«Спас паренька, и хрен они меня уволят» — было моей последней мыслью. Ну а дальше ничего не было… Темнота и покой…

Глава 2

— Шишак будет, — послышался голос, такой, будто картошкой кто-то подавился.

— А как он так жмякнулся? — любопытствовал второй, прокуренный и немного сиплый.

— Каком кверху! Верка только пол вымыла… Скользко, как соплей намазали.

Я пытался соображать. Стоп! Что ерунда?.. Я же должен был погибнуть? Как сейчас помню — железякой от горизонтально-фрезерного так приложило, что слышал хруст собственных костей. Сто пудов — травмы, несовместимые ни с одной жизнью. Приснилось, что ли? Фу-ух… Живой?

Разлепив глаза, почувствовал почему-то, как саднит затылок. Передо мной вокруг рожи каких-то незнакомых усатых работяг. То, что это работяги, видно сразу — морды изрезаны морщинами, невзгодами закаленные, прокуренные. Ладони, что ковши, широкие и мозолистые, с въевшимся мазутом в прожилках. Ну и спецовка, конечно. Правда, не видел такую одежду лет сорок уже… советского кроя еще. Интересно, откуда они ее урвали? Где-то расконсервировали старый склад?

Вгляделся в лица. И никого знакомых… хотя — разве что вот этот, посередке? Рожа такая, будто уже видел раньше… Странно, очень странно. А еще я на полу лежу, загораю.

— Э! Студент, ты не покалечился? — голос прозвучал так, будто ко мне обращались.

— Да нормально все с ним, глянь, как шарёнки вылупил! Труханул маненько и все.

Один из работяг с щеткой усов под носом потянул мне мозолистую руку, помог встать. Я поднялся, тотчас подметил, что дело происходило в заводской раздевалке. Все, как и везде в подобных помещениях: длинные ряды шкафчиков с замками, свет льётся из коробчатых уродливых плафонов на потолке, вокруг крашеные в болотный цвет стены, а на полу затертая мелкая и кривая плитка.

— Маралий корень! Верке хоть говори, хоть не говори, а она все одно мыло хозяйственное в воду добавляет! — проворчал усатый, который помог мне встать. У него из кармана торчит штангенциркуль. Кстати, тоже советского еще образца, с точностью до десятки. Добрый прибор.

За подобный сейчас между рабочими такая рубка шла, что не дай боже. Все эти новомодные штангеля с погрешностью в сотку и цифровым табло не шли со старым советским инструментом ни в какое сравнение.

— Ладно, мужики, че мы пацана смущаем! Пойдемте, что ли, в козла, пока двадцать минут до начала смены? — предложил усатый.

Мужики быстро потеряли ко мне интерес, некоторые развернулись и, переговариваясь, куда-то пошли.

— Молодой, э-э! — окликнул меня усатый. — Там тебя Палыч искал.

— Наставничек херов, — зажав ноздри пальцами, выдал другой работяга, помоложе усатого.

Я так понял, высказался в адрес какого-то Палыча.

— Да ему доплачивают за ученика. Говорю Палычу — давай его мне, а он говорит: чему ты его, кроме как квасить, научишь?

В раздевалке поднялся гогот. И «делегация» двинулась к лестнице. Я еще несколько секунд слушал удаляющиеся голоса:

— Васька, ты кипятильник поставил? Ты фрезу нашел? А когда у тебя до 3471 руки дойдут?

Я еще довольно туго соображал, но что сразу резануло, так это то, что они ко мне «молодой» обращаются. Я-то, может, и не против молодым быть, какой дурак откажется, только моя молодость закончилась лет этак тридцать назад.

Ну дела! Вообще ничего не помню, ни какой это цех, ни как оказался здесь. А с Игорьком, интересно, что стало? Я же вроде успел сберечь его. Но почему, япона-матрёшка, я целехонький. Для наглядности я все же похлопал себя по груди ладонями, никакой раны там не было и в помине, кости тоже целы. Кстати, рубашка тоже не моя… и брюки… что за ерунда? Бракованные пассатижи! И не пил вроде, глоток шампанского у Машки-табельщицы точно не в счет. Этого пойла бутыль надо, чтобы дядю Валеру повело.

На полу заметил ключ от шкафчика с биркой, видимо выронил, когда поскользнулся. На бирке — номер моего ящичка, «49». Я уже хотел нагнуться и его подобрать, как из-за поворота вывернул молодой мужик, на вид лет тридцать с хвостом хорошим. Рубаха на груди расстегнута, важно выпирает небольшой пивной живот. Он улыбался с таким видом, будто говорил: вот он я — хозяин жизни. И, заметив валяющийся ключ, зафутболил его под шкафчик ногой.

— Моргала раскрой, куда прешь! — огрызнулся я.

— Простите-извините, — насмешливо бросил он и, повернувшись к кому-то, приветственно вскинул руку. — Жендос, здорова, родной! Как житуха?

Я выдохнул, формально извинения были получены, разборок не будет, да и не до того мне сейчас.

— Ниче, пойдет, в субботу работаешь, Андрюх? — ответил ему кто-то. наверное Жендос.

Только сейчас я заметил в проеме у шкафчика переодевающегося толстяка, стоявшего в одних трусах, причем изделие на нём явно не из магазина, а как будто вручную сшитое. Трусы-парашуты с неказистыми швами в советскую клеточку.

— Суббота для идиота, — хмыкнул Андрей и скрылся в следующем проеме.

— Слышь, земляк, а че это за номер цеха? — я обратился к толстяку, прыгающему на одной ноге с брюками в руках.

Тот смерил меня взглядом исподлобья, не предвещающим ничего хорошего, но ответил.

— Седьмой с утра был, — и с этими словами громко захлопнул дверцу ящика.

Этот звук как будто сначала тяжелым шаром покатался у меня в черепушке, а потом полетел дальше.

— Были у бабуси два веселых гуся, — последовал комментарий Андрея. — Один белый, а другой дебил! А на дебилов внимание не обращают, Жендос!

Я не успел ответить, как Андрей из прохода свернул к шкафчикам. Догонять его я не стал, с этим остряком позже разберусь, тут вначале бы с самим собой разобраться. Я поднял ключ, нашел шкафчик с сорок девятым номером, оказавшийся напротив шкафчика толстяка, открыл. Внутри меня ждали зияющие пустотой полки и кусок на хозяйственного мыла. Я даже бровь изогнул, скользнув взглядом по надписи на куске: 70% цена 25 коп. Это ж сколько оно тут лежит? Хорошо его кто-то забыл, чуть не на полвека, угу… Но выглядит мыльце очень себе даже свежим, и попахивает как надо, будто его вчера сварили. Люблю его запах. Он у меня с человеком труда ассоциируется.

А еще на дверце шкафа изнутри было прикреплено зеркало, в которое я и заглянул.

— Ох ты ж! — я чуть не подпрыгнул и попятился, стукнувшись спиной о дверцу ящика толстяка.

В отражении мелькнул молодой парнишка. Вот это дела! Я подошел к зеркалу ближе и начал себя ощупывать. Нос потрогал, подбородок, поводил по щекам ладонями. И всё это видел в зеркале. Да мне ж и двадцати нет, совсем пацан!

— Точно дятел! — хмыкнул, заметив мои манипуляции, проходящий мимо проема Андрей.

Я не отреагировал, потому что заметил на верхней полке документы. Епрст, откуда такая реликвия? Я уставился на вырезанную из картона карточку, аж мурашки по коже. Пропуск временный, выдан на:

Кузнецова Егора Александровича

Действителен до 23.10.1976

Цех 7.

Так мне и ответили, седьмой с утра был. Сон? Кома? Ничего не понимаю…

Так, а завод какой? Я повертел пропуск, но названия производства не нашел. Фотографии тоже нет. Второй документ был ничем иным, как дипломом об окончании ПТУ. На то же имя, специальность: слесарь МСР, присвоенный разряд — третий.

С минуту я простоял, все еще не веря, что мне досталось новое тело. Если это конечно я, а не глюки какие… Вот так проделки Вселенной, или кого там, не знаю… Голову ломать, как это произошло и почему, я не стал, все равно одни гипотезы будут, а я человек практичный и конкретный. Надо решать, что дальше делать…

Или все-таки сон? Я похлопал ладонями по своим щекам, пытаясь проснуться, хотя особого желания прерывать такой сон не имелось. Все-таки хорошо же, когда молодой… Проснуться я в итоге не проснулся, даже когда ущипнул себя за руку. А вот дальше эксперименты пришлось прекратить. Передо мной вырос низкорослый мужичок предпенсионного возраста.

— Ну че, Егорушка, готов к труду и обороне?

— Э… здрасьте, Семен Палыч, — в голове у меня неожиданно всплыло имя моего наставника.

Чудеса, да и только! Видимо я воспользовался закоулками памяти парнишки, в теле которого я теперь обосновался. Стало быть я теперь Егорушка. Хе… Ну хоть не Иванушка…

— Здрасте? Давно не виделись? — удивился тот. — Я тебе что сказал — документы оставь, шкафчик осмотри и бегом ко мне!

Палыч заглянул в мой шкафчик, подвигал туда-сюда дверь и подергал защелку, выступавшую в роли замка. Закончив осмотр, критически заявил:

— На тебе, боже, что нам негоже! Ничего, Егор, мы тебе нормальный замок повесим, а пока хай так будет.

Я обратил внимание, что на левой руке у Палыча не хватает фаланг на трех пальцах. Обычно это было «болезнью» токарей, но не в этом случае — кожа на ладони Палыча была покрыта старым шрамом от ожога. Не ушло от взгляда и то, что Палыч, несмотря на то, что работа на заводе вообще-то была пыльная, выглядел аккуратным и чистым. Волосы и те, один к другому уложены. Чистюлю у меня наставник.

— Семен Павлович, — пытливо смотрел я на мужика. — А вы Путина знаете?

— Вовку что ль? — вскинул на меня бровь с проседью наставник.

— Ну да… Владимир Владимировича.

— Владимировича не знаю, а Сергеич по фамилии Путин, на пенсию в прошлом годе ушел. Других Вовок у нас нема.

Розыгрыш? Не похоже… Тут, будто в подтверждение моих слов, где-то из радиоточки послышались новости. По советски задорный и одновременно глухой голос диктора рассказывал о том, что был запущен в работу завод-гигант «Камаз» в городе Набережные Челны. Первый автомобиль был выпущен с конвейера уже в феврале этого года. я в очередной раз удивился, а еще про себя отметил, что дикторы в СССР разговаривают одинаковыми голосами. Забыл я это уже…

Наставник еще некоторое время повозился с моим шкафчиком, осматривая запроное устройство. А у меня в голове будто со звоном щелкнуло. Я, наконец, понял, куда меня забросила шутница-судьба. Что-то из памяти прежней вылезло, до чего-то сам догадался.

Это что получается? Если все это не сон и не глюки какие-то, то сейчас 1976-й. Союз во всей красе процветает. Дальше пошла картинка, как в фильмоскопе — мне двадцатник, за плечами ПТУ, срочка, а после дембеля я пришел работать на местный военный завод, где меня взяли с распростертыми объятиями слесарем. И разряд даже есть, третий, в ПТУ присвоили. Ну и, судя по всему, сегодня мой первый рабочий день на новом месте. Фух… Дела…

— Ну что, пойдем, пять минут до начала трудового дня! — сказал Палыч, взглянув на часы на стене раздевалки. — Опаздывать категорически не приветствуется!

Я пожал плечами и пошел вслед за своим наставником. Раздевалка нашего цеха была на втором этаже, пришлось спускаться по лестнице, проходить мимо душевых, из которых неприятно попахивало плесенью. Зато потом мы оказались непосредственно в корпусе. Работяги возвращались с уличных курилок, занимали рабочие места. Я с любопытством оглядывался, чувствуя, как приятно щемит в душе тоска. Вот так сказал бы мне кто, что в молодость вернусь, я никогда бы не поверил. Пусть не в свою, но всё же… Только бы не проснуться…

Палыч, решив не откладывать дело, начал проводить мне экскурсию, одновременно здороваясь с каждым встречным поперечным.

— Вот это, Егорка, пятый цех! Там за углом у нас термичка, там пескоструйка. А вот станок револьверный! Небось в вашем ПТУ такие вам никто не показывал? А? Гля, какой агрегат!

Я кивал и делал вид, что вижу такие станки впервые. Это все уже устаревшее, но добротное и надежное. А Палыч цвёл и радовался, как ребенок, хвастался. Не буду же говорить, что вот на подобном токарно-револьверном, модели 1385, я в начале восьмидесятых городские соревнования брал. Хотя интересно было бы посмотреть на его физиономию, скажи я это вслух.

Наш седьмой цех, к которому я был приписан, находился в другом конце корпуса, и от раздевалки надо было топать через все остальные. В целом корпус был спланирован немудрено и включал несколько цехов, формирующих одно большое механосборочное производство. Помнится, у нас на «Ростоборонмаше» все точно так же было организовано в советские годы.

Где-то без минуты семь начали включаться двигатели станков, народ окончательно уже занял свои рабочие места, а по проходам засновали ворчливые мастера и вездесущие диспетчеры.

Жизнь в цеху кипела. Оно и понятно, время такое — идейное, и люди стараются. Народ был увлечен выполнением плана. Даешь пятилетку за четыре года — в проходе между слесарным и фрезерным участком этому был посвящен целый плакат времен самой первой пятилетки.

Я продолжал осматриваться, увидел уже знакомую мне рожу остряка Андрея, который работал на вертикально-фрезерном станке, а прямо сейчас облокотился о свой стол и читал технологию. Завидев меня, он не упустил случая проводить меня взглядом с уже привычной насмешкой.

Я заметил курилку в конце слесарного ряда, а за ней, в этаком аппендиксе, стояли точила, шестиугольные галтовочные барабаны, а также шлифовальный станок с ленточной наждачной бумагой. Толстяк Жендос, тоже оказавшийся слесарем, уже притащил туда целый ящик с отфрезерованными деталями. Ясно, теперь будет над ними трудиться.

Работяги, у которых существовал свой привычный ежедневный уклад, с настороженностью принимали в коллектив новичков, поэтому большинство старожилов смотрело на меня исподлобья. Потому наставник по ходу дела шапочно перезнакомил меня с кучей народа. Я жал руку мужикам, кивал, выдавливал улыбку, но, понятно, тут же забывал имена. Вернее, не успевал запоминать. Слишком много новых лиц. Слишком неожиданно свалилась новая жизнь.

— Нам туда, — наставник указал на несколько рядов слесарных верстаков, тянущихся возле распахнутых окон. Всего четыре ряда, по четыре верстака каждый, установлены лицом друг к другу. На верстаках я обнаружил разметочные плиты, тиски, горы деталей, тумбы, а на перегородках между верстаками лежали сменные задания.

По левую руку тянулись сверлильные станки, самые разные, с системой подачи эмульсии. А сверху, поскрипывая, качались огромные лампы. Света хватало.

— Вот это будет твой личный верстак!

Мы прошли в самый конец слесарного ряда, там, немного на отшибе от остальных, стояли два верстака, за которыми уже шло рабочее пространство шлифовщиков. За плоскошлифовальным станком стояла пышная женщина весом за центнер, не меньше. Она с любопытством глазела на меня, поэтому Палыч решил сразу нас познакомить.

— Ирина Борисовна, это вот Егор, мой ученик. Егор, это Ирина Борисовна, наша фея шлифовки! Вот…

— Хи-хи… Фея… — женщина чуть зарделась и расплылась в улыбке. — Можно просто Ира!

— Приятно, — заверил я.

— Ладно, Ирочка, не будем тебя от важного дела отвлекать, а то мастер с меня три шкуры спустит.

Ира захихикала, а наставник мигом поставил металлический щит между моим верстаком и шлифовальным станком.

— На Ирку надейся, а сам не плошай! — важно сказал Палыч, поднимая указательный палец. — Знаешь, какое погоняло у Ирки?

— Откуда ж мне знать?

— Биатлонистка, — захрюкал от смеха Палыч.

Я заметил, что перегородка между верстками побита, будто снайперскими «выстрелами» — детали вылетали из-под шлифовального станка. Ну понятно, вполне себе к месту прозвище. Учтём.

Собственно, на верстаке, который наставник обозначил моим, было хоть шаром покати. Ни тисков, ни креплений для них, ни разметочной плиты. Дверцы тумб тоже нараспашку, никаких деталей, инструмента и технологий.

Не успел я разузнать, где всем разжиться, как услышал новый вопрос.

— Ну, как проходит внедрение в производственные процессы юных талантов? — послышался голос мужичка возраста, что называется, в расцвете сил.

Это был мастер. Он приволок деревянную решетку, размером где-то полтора на полтора, и теперь бросил на пол у моего верстака.

— Палыч, вот здесь заколотите гвозди, и еще послужит.

На досках решетки виделся налет из застывшего масла и стружки, использовалась она явно не первый год и перешла мне, как часто бывает, по «наследству».

— Егор? — уточнил мастер, отвлекая меня от созерцания качалок. — Меня Сергей зовут, я мастер производственного участка номер семь, — продолжил он. — Думаю, Палыч уже более или менее ввел тебя в курс дела. Осваивайся, обустраивайте рабочее место, а я позже подойду. На сейчас вопросы есть?

— Нет, но если появятся, обязательно задам, — заверил я.

— Ты, Сережа, спокойно своими делами занимайся, а мы с пацаном сами разберемся! — начал выпроваживать Палыч мастера.

— Сами — это хорошо… Вы же сегодня пятьдесят восьмые проработаете?

— Проработаем, только развертки найди!

— Уже ищу!

Мастер удалился, как раз к Андрею, которому передал детали. Они начали о чем-то разговаривать, обильно жестикулируя.

— Мастер-фломастер, блин, — раздраженно буркнул Палыч. — У меня свой начальник есть, а этот без году неделя работает, и уже поперек батьки в пекло лезет, на другой участок. Говорю, разверток нет, я тебе че, хером разверну?

Выдав исповедь, он только отмахнулся. Упер руки в боки и критично оглядел мой верстак.

— Все сделаем, все обустроим, небось не так представлял работу на заводе? — со вздохом спросил он. — Ничего, Егор, за квартал я тебя так натаскаю, что со свистом пройдешь комиссию на разряд!

Я слушал вполуха, никак не мог вспомнить…

— 286–6439–58? — выдал я номер качалок, который мастер держал в руках.

— О-па! Ядрёна Матрена, ничего себе у тебя память! — опешил наставник.

А я попытался вспомнить, откуда знаю номер, сам всплывший в голове, да не вышло.

— Так ведь у меня есть разряд, Палыч? — я припомнил диплом училища, в нем черным по белому было прописано наличие у Кузнецова третьего слесарного.

— А, брось! — отмахнулся наставник, как от чего-то незначительного. — Ты свое училище в каком году заканчивал, кажись, в семьдесят четвертом? А щас какой? Вот то-то ж, два года прошло, да и сам говорил, что все забыл за время службы. В общем, Егор, забудь все то, чему тебя учили. За партой протирать жопу — это одно дело, другое — настоящая практика. Всех мы вас переучиваем. Еще ни один ПТУ-шник не удивил.

Я внимательно выслушал лекцию от наставника, коротко пожал плечами.

— Как скажешь, Палыч, но я как в цех зашел, многое вспомнил. Так что могу подтвердить разряд хоть сейчас.

Наставник аж вздрогнул от такой самонадеянности с моей стороны. Огляделся, взял с тумбы шлифовщицы чертеж, вытащенный из паки технологии, и положил на мой верстак. Надел очки, уперся в стол кулаками и склонился над чертежом.

— Ходь сюды, ну-ка! Чертежи умеешь читать, умник? Тут у нас не хухры-мухры, а серьезное производство!

Я подошел, а Палыч ткнул пальцем на шероховатость.

— Эт че?

— Шероховатость.

Наставник бровь приподнял, покосился на меня удивленно. Хмыкнул, но никак не прокомментировал. Следом я безошибочно назвал обозначения внутреннего и внешнего диаметра. Расшифровал обозначение стали 35ХГСА…

— А в какой системе производство работает?

Я с трудом улыбку сдержал. От души старался Палыч. Это был каверзный вопрос для любого новичка, когда-то по прошлой жизни мне его тоже задавали, и тогда я ответить не смог. Вот точно так стоял с наставником сразу после училища — но знаниями тогда не блеснул.

— Система отверстия, — ответил я.

На этот раз Палыч аж в кулак кашлянул и замешкался.

— Блин, ты на него посмотри, какой грамотный ученичок попался… сразу врубаешься! Слышь, а как же ты в ученики попал? И почему на экзаменах мычал?

Как ему объяснишь, что это ещё был не я.

— Да как-то из головы все вылетело, — я не стал вдаваться в подробности.

Наставник озадаченно поскреб макушку. Вернул на место чертеж.

— Ну в любом случае, раньше чем через квартал мы новую квалификационную комиссию не соберем. Такой порядок. Нет, я, конечно, могу тебя к начальнику сводить, внеочередную собрать, но, сам понимаешь, тогда комиссия дюже строгая будет…. — Палыч посмотрел на меня с какой-то надеждой во взгляде.

— Ладно уже, учеником так учеником, — сказал я. — Не навсегда ведь…

Было видно, как с лица Палыча спало напряжение. Понятно почему, кухню наставник-ученик я хорошо знал. У ученика плана своего по нормочасам нет, ему голый оклад платят, без премии. А вот наставнику помимо наставничества надо выполнить норму. Хреновый тебе попадается ученик — и нормы не будет, всё время с ним провозишься, но на то и доплата за него. А вот если толковый ученик попадается, то песня совсем другая. Тогда наставник и доплату получит, и норму с помощью ученика перевыполнит и премию еще получит. Так что толковый ученик — это не жизнь, а сказка.

Мне же пока не резон права качать. Завод — это сам по себе мир. Здесь выскочек отродясь не любили, а тех, кто начинал умничать в первый же день, записывали на плохой счет. Ну и наставник мне, судя по всему, достался толковый. И мужик неплохой…

Поэтому, хоть при проверке сейчас знаний я и не смолчал, но революцию устраивать передумал — а то и третий разряд не подтвердят. Похожу в учениках пару месяцев, от меня не убудет.

— Дуй в материальную кладовую, Егор, — выдал новую инструкцию Палыч, — там спецовку получишь, а потом в инструментальную шагай, я пока тебе инструмент у бабки Люськи выбью. Идти куда, знаешь?

— Найду.

Наставник отрывисто кивнул и пошагал в инструменталку, но, спохватившись, обернулся.

— Ты ж только Любке не ляпни, что я ее бабкой называю! Мне сегодня на ту территорию ехать, детальки в тридцать первом прямо на машине припиливать, а она нормального инструмента не даст!

— Могила, шеф, — заверил я.

Я провел вдоль рта пальцами, изображая закрытый замок-молнию. Наставник скрылся за поворотом, а на меня окончательно рухнула реальность происходящего. Я снова обвёл огромное помещение взглядом, веря себе и не веря.

Седьмой цех «Ростоборонмаша», а на дворе лето семьдесят шестого…

Глава 3

Реальность только начала доходитьокончательно, и следующие несколько минут я стоял посреди цехового прохода и пялился на утреннее солнышко, заглядывающее через высокие окна корпуса. Да, не каждый день ты узнаешь, что каким-то боком переместился в прошлое. А я ещё смеялся над Иваном Васильевичем, хорошо хоть сам не в царя какого угодил. Хотя — тоже приключение! Получается, я на родном заводе, до того, как его демократия похерила. Только цех не мой. В одном из самых хреновых заводских цехов оказался…

— Едрить-колотить! — раздался крик, послышался грохот.

Это кричал мужичок в помятой робе и в защитных очках, он не заметил шланг подачи сжатого воздуха. Споткнулся, рванул шланг и перевернул ящик с деталями.

— Савельич, твою мать! — продолжал орать мужичок в защитных очках. — Не у себя в огороде!

Савельич был занят тем, что наждачкой подгонял под пробку какие-то шайбочки в количестве несколько сотен штук. И всё это добро успешно перевернулось на бетонный пол. Шайбочки прыснули в стороны, закатилась за верстаки и станки. Теперь до обеда их и собирать.

— А ты под ноги хоть смотри! — возмутился Савелич.

Вслушиваться в намечающиеся дебаты я не стал. Пошел, как и велели, в материальную кладовую. Особенности этого цеха я помнил очень хорошо — толком нет инструмента, а что есть, тот по тумбочкам растаскан. Оснастки днем с огнём не найдешь, все самодельными приспособами справляются. Заготовок на многие позиции нет, часто по другим цехам ходят клянчат. И процент брака такой, что легенды впору складывать.

Значит, за что-то я провинился у слесарного бога, раз меня в заводской ад посылают?

Самодельный табель-календарь с изображением Сталина, висевший над одним из станков, напомнил, что как раз в это время я в той, первой молодости сам оказался на заводе. Как у нас было принято говорить, «на другой территории», поскольку между территориями курсировал автобус. И что получается? Я увижу своих заводских корешков? Митяя, Санька… Сколько лет вместе обработали и на заводе были не разлей вода в одной бригаде. Ну и за забором — дачи, шашлыки! Там-то, в будущем, нас жизнь разбросала кто куда, а в семидесятые мы жили в одной общаге, что в двухстах метров от проходной. Вот встреча будет! Правда, с одной оговоркой — тут я как-то напрягся, охолонул, но ненадолго — мужики меня не узнают, я ведь теперь не я, хотя тоже молодой. Ну ничего, заново познакомимся, долго, что ли? Я ведь каждого из них, как облупленного знаю. Надо, кстати, вспомнить, где я нынешний живу? Стоп… у меня аж мурашки по спине пробежали. Это что выходит, я себя-то самого тоже увижу?

Я снова на мгновение замер в паре метров от металлической двери с надписью красной краской — МАСК. Вовремя замер, кстати — дверь кладовой резко распахнулась, и будь я на пару шагов ближе, сидеть мне на пятой точке с шишаком на лбу.

— О! — в проеме появился мужичок, которого я уже видел возле курилки. — Здорово, ученичок!

Мужик держал в руках новенькую спецовку, муха не сидела, и ботинки. Руки у него были заняты, потому для открытия двери он использовал ноги. С обретенным богатством он зашагал в раздевалку. Я проводил его взглядом и подметил, что и старая спецовка у него — не старая, а новая. Две, что ли, урвал?

— Вечно нахапает, потом другим ничего не остается, — пробурчал слева от меня еще один работяга, толкавший тележку с деталями.

Я внимание на комментарии не обратил и прошмыгнул в кладовую, пока железная дверь, закрывающаяся при помощи пружины, не захлопнулась. Внутри кладовой было полутемно, а ещё пахло керосином — железная канистра с жидкостью стояла в паре метров от стола. За самим столом сидел тощий как щепка старичок с впалыми щеками. Седой, перекошенный на левую часть лица, явно не совсем здоровый. На мое появление мужик даже внимания не обратил. Конечно, не до меня ему сейчас — на стене был прикреплён радиоприемник, откуда доносилась «Червона рута» ВИА «Смеричка», в руках он держал хрустальную стопку в виде сапожка, наполненного золотистой жидкостью. Смотрел дядька в одну точку на стене, где висел флажок Ростовского СКА.

— Гхм. Можно? — поинтересовался я, чтобы привлечь к себе внимание.

— Можно Машку за ляжку, — буркнул он, не отводя взгляд от флажка.

Даже губами не пошевелил, чисто статуя — жизнь в нём выдавала лишь трясущаяся рука, державшая стопку.

— Ага, и козу на возу, а в армии — разрешите, — не растерялся я и тем заставил мужика хотя бы отвести взгляд от флажка. — Мне бы одежду получить.

— Одежда у твоей мамки в шкафу висит, — отбрил тот и намахнул стопку настойки. — Ой, хорошо… Уф…

Он забавно пошевелил ноздрями. Судя по тому, что левая половина лица так и не шевелилась, мужик недавно перенёс инсульт, но и это его не останавливало.

— Спецовку-то выдадите? — вернул я наш диалог в конструктивное русло.

Кладовщик ещё несколько секунд сидел недвижимый, потом вздрогнул всем телом, будто к чему-то подключаясь, поставил стопку на стол и нехотя встал.

— Рост какой? Размер? — процедил он с таким недовольством, как будто я лично у него в долг попросил.

Хороший вопрос! Я замялся. Ни своего роста, ни веса я в принципе не знал. Не дошло еще как-то до подобных подробностей.

— Э, гараж! Язык проглотил? — кладовщик достал из ящика стола тетрадь для записи. — Говорю, рост и размер какие?

Пришлось выдумывать на ходу, что, дескать, с армии не взвешивался, а там время — фьють! — как вода утекло за два года службы, и какой у меня теперь рост и вес, сказать не могу.

Я думал, дальше он спросит, в какой части я служил, шуточки-то у него армейские, но мужик хмыкнул и захлопнул тетрадь. Подошел к тюку из брезента, сунул в него руку и принялся копаться.

Я пока оглядел кладовую. Обычный такой МАСК, куча стеллажей с прутками, болванками разной длины и диаметра. Металл маркирован краской. И даже есть второй этаж, туда ведёт хлипкая лестница.

Кладовщик наконец вытащил кое-как сложенную робу и штаны.

— На, примерь-ка, — он небрежно бросил экипировку на табурет у двери.

Я смерил вещи взглядом, форма была явна ношеная. Кладовщик заглянул в другой тюк, достал новую майку, положил на стол. Потом пошел в угол кладовой — за ботинками.

— Лапа у тебя какого размера?

Да вот хрен его знает какого, я оценивающе, «на глазок» прикинул ту обувь, в которую был обут.

— Давайте сорок третий!

Робу я с табурета поднял, но надевать такое добро с чужого плеча не хотелось. Также на глазок, как с обувью, я прикинул размерчик по плечам. Вроде, оно. Следом таким же макаром примерил штаны — по длине то, что нужно, в талии, может, большеваты будут, но ничего, ремень надену.

Кладовщик вернулся, держа в руках ботинки, положил их рядом с майкой на стол. По второму кругу обратился к тетрадке.

— Фамилия! Участок какой?

Я представился, тот сделал запись в тетрадке. Манипуляции с ручкой давались ему непросто — рука слушалась плохо. И пока он изощрялся, я проверил майку и примерил ботинки. Те еще говнодавы, ходить в таких летом, в 40-градусную жару, врагу не пожелаешь.

— Расписывайся, — кладовщик придвинул ко мне тетрадь, положил поверху ручку, и на лице у него так и было написано — у нас тут, мол, полный сервис.

— А робу и штаны вы забыли выдать, — я заметил, что в моей строчке в тетради уже и то, и другое выписано.

— Так вон, — он кивнул на старье, оставшееся лежать на табуретке. — Выдал.

Во жук!

— А я думал, это образец, для примерок, — схитрил я, чтобы сразу не ссориться. — А новее нет? — я вскинул бровь.

— Не-а, — он снова сел за стол и уставился в одну точку.

Как будто выключился из рабочего режима, словно робот.

— А там чего? — я указал на тюки с явно новой спецовкой.

— Там не про твою честь, — хмыкнул кладовщик. — Иди давай, надоел.

Во как, ничего се, борзый дедок попался! Решил, значит, себе спецовку прикарманить. Наверняка на бутылку у работяги с пилы обменял. Знаю я такие выкрутасы, сам на этом заводе много лет от зари до зари отпахал.

И, конечно, с такими умниками разговаривать давно научился.

Потому молча сгреб в охапку выданное и направился к выходу. Кладовщик уже примерялся ко второй рюмке и полез за настойкой, но завидев, что я лыжи мажу, аж закашлялся.

— Погоди, куда намылился? — прокряхтел он. — А расписываться в журнале кто будет?

— На кудыкину гору! — хмыкнул я. — Такое добро не имеет хозяйственно-экономической ценности, оно на ветошь идет. Расписываться тут не за что. Так что как вы в своем журнальчике запись исправите, так я и распишусь.

Я взялся за ручку двери, и вправду собравшись уходить. Но кладовщик предсказуемо переполошился. У него-то отчётность, все подписи должны стоять, а то при проверке можно и на хищение социалистической собственности встрять. Неравномерный обмен чекушки настойки на реальный вполне себе срок.

— Погоди, чего раскудахтался, — уже примирительно сказал кладовщик. — Чего говоришь, не доглядел я что-то?

— Самую малость, ага, — я убрал руку от двери.

— Ек-макарек, — мужик под дурачка по лбу себя ударил. — Так ты ж не то взял! Это у меня так, лежало тут…

Я ж не то взял! А лихо он вкручивает, сразу видно, на подобных фокусах собаку съел. Я промолчал, а кладовщик скоренько пошарился по тюкам и вытащил оттуда совершенно новый комплект спецовки.

— Вот же твое, — он положил спецовку на стол и снова подвинул ко мне журнал на подпись.

Старую робу и штаны я бросил обратно на стул, вытащил спецовку и придирчиво осмотрел. Причём делал это под таким пронизывающим взглядом кладовщика, что будто на этом складе где-то затикал бомбовый механизм, и сразу понятно стало — в его лице я нажил себе врага. Ничего, меньше настойки вылакает, меньше пописает. Я поставил подпись, вернул ручку и похлопал ладонью по журналу.

— Спасибо!

— Спасибо на хлеб не положишь и не размажешь, — с легкой обидой ответил тот.

Сказал под нос, но так, чтобы я услышал. Я-то услышал, но сейчас на большее его услуги и не тянут. Так и быть, в следующий мой сюда заход надо будет мужика как-то отблагодарить. Нам ещё вместе работать. Если я вообще останусь на заводе. Надо бы оглядеться, осмотреться, да там уже решать, куда меня кривая судьбы заведет. С другой стороны, жизнь ведь мне уже ясно дала понять, что если плыть по течению и ничего не предпринимать, то всё можно и по второму кругу запросто профукать. И снова сидеть, на шиши свои горькие жаловаться. Потому, если уж мне и выпал второй шанс, то его надо использовать на полную катушку. Как использовать? Это другой вопрос, дальше обязательно его обмозгую.

Разобравшись со спецовкой, я направился прямиком в инструментальную кладовую. Та находилась в противоположной стороне от этой кладовой. Связь с внешним миром поддерживалась через окошко с откидной ставней, закрывающейся на защелку. И сейчас она была открыта — это было бы удачей, если бы из окошка не торчала чья-то задница. Один работяга привстал на цыпочки и, как Винни-Пух в кроличью нору, засунулся в окошко по пояс. Я встал рядом с окошком выдачи, дожидаясь своей очереди, заодно подслушав невольно, о чем мужик кладовщице по инструменту втолкововывал. Так втолковывал, что его аж чуть туда не затянуло.

— Теть Люб, понимаю, туда-сюда дефицит, но мне бы штучки три метчиков! Деталька жутко противная попалась.

— Скоков, а чего, может, десяток сразу отсыпать? — с наездом отвечал женский голос. — Я тебе вот только два дала, ты мне тут Лениным клялся, что больше не придешь.

— Ну простите, противная зараза, ну такая вот она деталюшка, теть Люб! — уговаривал кладовщицу работяга.

А задняя часть его от усердия аж пританцовывала. В итоге Люба поддалась, из окошка послышались шаркающие шаги.

— Смотри мне, чтобы больше не приходил! Метчики как спички ломаешь, на вас не напасешься, — пожурил писклявый голос.

— Спасибо, должен буду!

Рабочий, наконец, выпростался из окошка, счастливый, как объевшийся сметаны кот. В руках — целых шесть метчиков, на три прохода. Единица, двойка и тройка. Внешность у этого мужика была запоминающаяся — усатый, подтянутый, с задором в глазах, бабы таких любят.

Одно слово, гусар.

— О! Ученик!

Что же они все заладили, чувствую себя как зверь из Красной книги, ей-богу.

— Любка сегодня противная до ужаса, — доверительно сообщил он мне «ценную информацию» и заговорщицки подмигнул.

Любка, впрочем, не заставила себя долго ждать. В окошке появилась полная женщина за пятьдесят с дулей волос на макушке и ярко крашеными губами.

— Вы на него посмотрите, ученичок! — пропела она, закатывая глаза. — Урвал себе новую одежду! Там Николай сдурел, что ли? Или его опять перекосило?

— Мне он показался отличным мужиком, — я коротко пожал плечами. — За инструментом ведь к вам, теть Люб?

— Какая я тебе тетя, — она обиженно выпятила губу. — Любовь Васильевна, а чтобы тетькаться, это еще заслужить надо. Заходи давай, всем вам от меня что-то надо! Эх…

Ясно, еще один намек на то, что без магарыча тут делать особо нечего. Люба исчезла из окошка, и чуть дальше по стене со скрипом открылась дверь.

— Тебе там особое приглашение нужно? — она высунулась из дверного проема.

Я зашел внутрь, держа под мышкой спецовку, ботинки и майку. Помещение инструменталки оказалось тоже довольно-таки большим. Почти все пространство занимали деревянные пронумерованные стеллажи с множеством ячеек, тоже пронумерованных. Первый такой стеллаж был отведен под измерительный инструмент — тут хранились штангенциркули, микрометры, штангенрейсмасы, угломеры и прочее добро. На втором размещались пробки и калибры. А третий и четвертый занимал сам инструмент — сверла, метчики, развертки, фрезы, резцы и многое другое. В конце кладовой, у того самого окошка, было приткнуто рабочее место Любы, туда она и пригласила меня пройти.

— Так, ты у нас слесарь? — она тяжело плюхнулась на табурет, я даже замер на мгновение, ожидая, что ножки прямо здесь и сейчас прикажут долго жить, но обошлось.

— Слесарь.

— Вот и чудно, — она кивком указала на небольшой деревянный ящик, в котором лежало мое добро на выдачу. — Наставник твой уж заходил, мне половину кладовой перерыл и целый ящик для тебя собрал. Как говорится, получите — распишитесь.

И как-то очень уж довольно на меня посмотрела. Радовалась, что не пришлось самой этот ящик собирать? Или?..

Пока она говорила, я осмотрел содержимое ящика. Тиски на верстак, сверлильный патрон, штангенциркуль, шланг для сжатого воздуха и пневмодрель, пассатижи, молоток, напильник… вот только новым и пригодным из этого добра был только шланг. Остально видало определённые виды. Патрон — со сбитыми зубчиками и без ключа, такой не затянешь. У штангенциркуля сбиты губки, губки тисков болтались. На молоток без слез не посмотреть… Ну и все в таком духе.

Они здесь все сговорились, что ли? Я покосился на Любу, которую, похоже, нисколько не смущал вид инструмента. Наоборот, она так и не стёрла с лица улыбочку. Вряд ли она не понимает, что выдает — хоть и не сама этим орудует, а все-таки сколько лет уже работает. Но бог с ней, с Любой, а наставник? Если это он собирал мне инструмент, то у меня вопросики. Либо мужик даже не смотрел, что покидал в ящик (что вряд ли), либо его жаба укусила. Новый инструмент себе забрал, а ученик и на таком научится. Так, что ли? Песня, в общем. Что же здесь все такие мудрые? Я погремел выданным, повертев в руках поочередно патрон и штанген.

— Ну? Чего как баран на новые ворота уставился? — всплеснула руками кладовщица. — Как что и куда вставлять, нажимать — это у своего наставника спросишь, а мне работать надо! Вон, новая партия тисков ручных пришла, надо разбирать. Так что забирай и шуруй.

Я задумчиво макушку поскреб.

— Любовь Васильевна, — не торопясь произнёс я, — я вот что подумал. Раз наставник уже расписался, то пусть и забирает себе. На таком, что вы даете, только брак делать!.

— Это еще почему? — резко развернулась ко мне она.

Я взял первое попавшееся из этой выставки неликвида — патрон, и показал на него. Выглядел патрон так, будто всю ночь крутился в галтовочном барабане — конус с вмятинами, на гайке зубцы сбиты, кушачки не сходятся до конца.

— Дай бог, если сверло троечку зажмет. А ключ от него где? — я покосился на Любу, выжидая ее реакцию.

Реакцию кладовщица выдала, но предсказуемую. Эх, скучно.

— Ой посмотри, как мы заговорили! — повысила она голос. — И часа не работает, а инструмент ему уже не тот. Это ты где такого нахватался? Бери, что дают, и там уже со своим наставником разбирайся.

С этими словами она демонстративно переключилась на приемку партии ручных тисков. Я решил, что все же отказываться от инструмента не стану, тем более, тут и подписи с меня никто не требует. Сложил поверху ящика спецовку с ботинками и, подхватив его, потопал в цех.

В дверях заметил, что мы, оказывается, не одни с Любой в кладовой. Между стеллажами с инструментами на корточках сидела миловидная девчонка лет двадцати. Халат, перчатки на руках, длинные русые волосы, схваченные в тугую косу. Я остановился, заглянул в проход любопытства ради.

— Здрасьте, — проговорила она, не оборачиваясь.

— Танька, не отвлекайся! — прилетело из дальнего конца. — Нам до обеда надо резцы пересчитать!

Глава 4

В цеху стоял шум и грохот, для того, чтобы быть услышанным, народ разговаривал на повышенных тонах. Со временем это переходило в привычку, из-за которой, кстати, я в свое время немало ссорился с бывшей женой. Что-нибудь скажу, а она: да что ты кричишь. А я что могу сделать, если это «профессиональное»? Конкретно в этом цеху шум стояли ещё больше, чем в моем родном. И я было задумался вернуться в материальную кладовую, чтобы выторговать ещё и беруши, но в этот момент услышал через шум станков:

— Товарищ!

Я огляделся и увидел за своей спиной молодого толстячка в подтяжках и в очках с толстыми линзами. На его голове уже красовался, как ни странно, островок лысины. В руках он держал какую-то книгу тёмно-синего цвета.

— Да-да, это я к вам обращаюсь! — заверил он и решительно двинулся ко мне.

Ростом он оказался ниже меня почти на голову, и вообще был похож на Карлсона. Судя по спецовке в которую он был одет, работал парень фрезеровщиком. Подойдя ближе, он сразу перешёл к делу.

— В профсоюз вступать собираетесь? — спросил Карлсон, щурясь.

Я сразу прикинул, что у него очень плохое зрение. Интересно, как его вообще сюда медкомиссия пустила.

— Да как-то руки ещё не дошли, — я пожал плечами. — Я же первый день только.

К профсоюзу у меня всегда была двойственное отношение.

— Меня Вячеслав зовут, я председатель цехового профсоюза, — фрезеровщик протянул мне руку, но продолжил строго на меня смотреть, как на несмышленого мальчишку.

— Ага, приятно, я Ва… Егор, ученик слесаря.

Пожать в ответ руку товарища председателя было достаточно проблематично, потому что я держал обеими руками тяжеленный ящик с инструментом. Вячеслав об этом всё-таки догадался и, чуть сжав мне запястье, таким образом поздоровался.

— А когда руки дойдут? — серьезно спросил он.

— В самое ближайшее время, — я ответил ему улыбкой, давая понять, чтобы пока что он от меня отвязался.

Профсоюз — это, конечно, здорово, но как-то до него сейчас. Дальше и посмотрим. Хотя смотреть особо не на что, всё-таки профсоюз штука довольно-таки добровольно принудительная. Откажешься — и будут на тебя волком смотреть, а при каждом удобном случае припоминать. Зато нет-нет, а порой через профсоюз можно получать путёвки в санаторий или билеты на новогоднюю ёлку. Хотя и тут все равны, но некоторые равнее. Я, например, за сорок лет честного труда и всего с несколькими больничными, а в санатории даже ни разу не был. Хотя билеты на ёлку получал исправно.

— Могу дать вам материал для ознакомления, — отвлёк меня от мыслей Вячеслав и протянул ту самую тёмно-синие книжку, которую держал в руках.

Опять забыл, что у меня руки заняты. Но подтяжечник быстро сориентировался и положил книжку сверху на ящик. Ну да что уж там, грузите, не верблюд, донесу. Карлсон на этом развернулся и молча зашагал прочь. Я скользнул глазами по названию: профсоюзы СССР, год выпуска 1974-й. Интересно, он всем эту книжку сует? «Приводной ремень» от партии в массы, блин. Главное, надо не забывать исправно бабки отстёгивать, какой там профсоюзу взнос? Один процент от зарплаты, кажется? Кстати, а в комсомоле я состою? Должен состоять…

На стене цеха рядом с табло с информацией висел небольшой плакат: «Комсомол. Будь всегда впереди» — но там, конечно, обо мне не могло быть ни слова. Среди собственных документов я комсомольского билета не припомню. Ну, значит, на досуге подам заявление.

Я наконец вернулся к верстаку и поставил ящик. Рабочее место наставника располагалось через два ряда об меня. От моего взгляда не ушло, что на его верстаке лежит точно такой, как у меня, ящичек. Ага! Неужели там у Семена Палыча инструмент, который мне должны были выдать? Мол, ученик на то и ученик, чтобы руку набивать на барахле.

Только тут поправочку надо сразу сделать — мне практиковаться не нужно, за четыре десятка лет руку набил так, что многие операции делаю не глядя.

Наставника не было, на перекур вышел. Поэтому я подошел к его верстаку и махнул ящики. Себе отволок новый инструмент, а наставнику загрузил барахло из инструменталки. Вот теперь у меня были нулячие инструменты. Другое дело.

Я вытащил из ящика свое добро и первым делом переоделся, спрятавшись за металлическим щитом шлифовщицы. Та сделала вид, что смотрит на чертеж, но и я особо не стеснялся — не в раздевалку же идти, ключи у сторожа брать, опять расписываться…

Ждать я никого не собирался и решил начать оборудование рабочего места. Так, что нам нужно… да все нужно. Верстак новый, поставили совсем недавно, и пока что он пуст и чист, как холодильник после новогодних праздников. Кроме столешницы да двух ящиков, по три полки каждый, открытых нараспашку, здесь и нет ничего.

Первым делом я поставил штуцеры на шланг. Подключил его к воздуховоду. Теперь можно пользоваться пневмодрелью и пистолетом для обдува стружки. Последним, кстати, надо будет обзавестись. Судя по другим верстакам, пистолеты здесь, в основном, самодельные. Ничего, сделаем себе такой. А вот пневмодрель у меня уже есть — и не старая, а новенькая. И подключил я её для того, чтобы иметь возможность проковырять отверстия в столешнице. На них с помощью крепежных болтов поставлю тиски.

— Товарищ, сверла не найдется? — обратился я к соседу.

Все это время с соседнего верстака за мной наблюдал здоровый такой парнишка лет двадцати пяти, занят он был размёткой партии дюралевых деталей под фрезеровку. У него я и решил попросить сверло.

Слесарь отложил штангенрейсмас и открыл свою дверцу ящика, явив нажитое за время работы добро. Полки буквально ломились от инструмента — как кухня у повара какого-нибудь царя. Поглазеть на сокровищницу он мне не дал, быстро вытащил деревянную подставку, ощетинившуюся сверлами разного диаметра, и закрыл дверцу ящика.

— Выбирай, — с гордостью сказал он, подвигая ко мне деревянную подставку.

Выбор был действительно большой. От «волосинок»-единичек до сверл двенадцатого диаметра, причем с шагом по миллиметру.

Патрон пневмодрели зажимал сверла до девятки, но я заметил, что сверла в подставке проточены с одной стороны до нужного диаметра.

— Если тебе под болты, двенадцатую бери, — посоветовал он. — Меня, кстати, Дима зовут. Четвертый разряд, пару лет уже здесь работаю. Если какая помощь нужна или по инструменту что — обращайся. Только с возвратом канеш.

Я поблагодарил парня за отзывчивость, взял двенашку, а через несколько минут уже просверлил три отверстия под болты в верстаке. Установил намертво тиски, проверил их работоспособность и про себя отметил, что надо бы обзавестись мягкими губками. Поверхность у тисков была ступенчатая, такими если мягкий металл начнёшь зажимать, вмятины останутся. Взяв у Димы пистолет, я сдул стружку, отошел на пару шагов от верстака и поскреб макушку. По-хорошему тут не только мягкими губками обзавестись надо, а ещё притащить разметочную плиту, получить микрометр, штангенрейсмас, сверла и многое-многое другое. Ну ничего, Москва тоже не сразу устроилась. Мне в свое время, чтобы набить нужным инструментом ящик и обзавестись плюшками, понадобилось несколько лет. Сейчас-то, может, и побыстрее дело пойдет. В том, что я останусь на заводе, я почему-то не сомневался. Чувствовал себя здесь в своей родной стихии. Я принялся разбирать ящик и доставать остальной инструмент.

— Ни фига! — изумился появившийся с затянувшегося перекура наставник.

Он был явно удивлен, что я сумел не только присобачить тиски на верстак, а еще и шланг к воздуховоду присоединить.

— Хе, я думал, мы ща с тобой возиться будем до обеда, пока пятое, пока десятое. Быстро схватываешь, товарищ ученик!

Я коротко плечами пожал. Наставник все же проверил крепления тисков, посмотрел, не стравливает ли где воздух, и, не найдя косяков, хмыкнул себе в усы. А потом разглядел новый инструмент и подвис, явно не понимая, откуда у меня он взялся. Потом все-таки сообразил, зыркнул на свой верстак, перевел взгляд обратно.

Пошевелил усами, но сказать ничего не успел.

— Мне теть Люба сказала, что вы за меня в журнале подмахнули и инструмент получили, спасибо, кстати, — я улыбнулся. — И кстати, я не проговорился, что вы ее бабой называете…

— Э-э… — замялся наставник.

Было видно, что он не знает, что теперь сказать. В итоге завел шарманку про то, что маловато ещё у меня опыта, чтобы работать с новым инструментом.

— Я-то думал как, у меня инструмент чутка полежит, пока ты не натаскаешься…

Но и эту нехитрую, шитую белыми нитками отговорку он договорить не успел.

— Ну что, передовики! — к моему верстаку подошел мастер, прерывая наши обсуждения.

Он держал техпроцесс, и, как у официанта на подносе, на нем лежали детали. Их он вручил моему наставнику. Следом достал из-под мышки стопку макулатуры и положил рядом.

— Смотрю, вы тут быстро управились, а говорил — до обеда возни, — мастер с одобрением посмотрел на моё рабочее место. — Но ученичество — дело хорошее, а план никто не отменял. Разверни до конца смены.

— Пятьдесят шестые! Сергей Алексеич, ну ты… Тю… Ты ж знаешь, что это песня, у нас на них инструмента нет, — Семен Палыч безошибочно определил детали, даже не взглянув на технологию. — Мне пока УСП соберет…

— Что-нибудь придумаешь, — мастер не стал слушать, ободряюще похлопал Палыча по плечу. — Чтобы в ГОСКе до конца смены лежали.

Наставник что-то побурчал себе под нос и пошел за свой верстак, забрав детали вместе с технологией.

— Так, теперь ты, — мастер постучал пальцем по стопке макулатуры на верстаке. — Проштудируй от корки до корки, после обеда проверю, и чтобы как от зубов отлетало.

Я взглянул на макулатуру — это были методические пособия по слесарке и технике безопасности. Полистал пару страниц.

— Как отстреляешься, шуруй в раздевалку, переодевайся — и пойдешь в учебку. Где находится, знаешь?

— Разберусь, Сергей Алексеевич. Когда в цех шел, корпус видел, так что в трех соснах не заблужусь.

Понятно, что ничего я не видел, потому что никуда не шел, но вот в прошлой жизни я мимо учебки лет двадцать туда-сюда ходил, пока завод не закрылся.

— Добро. Обратно можешь не возвращаться, так что лучше сразу забери у табельщицы пропуск и айда в общагу.

— Идет, — про себя я сделал пометку, что живу я все-таки в общаге.

— Вопросы? — он подождал, но лишь пару секунд. — Ну, раз нет вопросов…

Мастер уже собрался уходить, последние слова были простой формальностью, но я его все же остановил.

— А если… я все это уже читал?

— Когда? — удивился Сергей Алексеевич.

— Так в учебке как раз, — я не успел придумать ответ и уцепился за учебку.

— Э-э… по ушам мне ездишь?

— Так можете любой вопрос задать, если не отвечу — ну, значит, перечитывать придется, — я коротко плечами пожал.

— Хм, ладно, — он встал поровнее, как статуя в музее. — А ну-ка назови требования охраны труда в аварийных ситуациях? — мастер прищурился, видимо, считая, что всё это я придумал и на первом же вопросе посыплюсь, как карточный домик.

— Пожалуйста… В каких только? — уточнил я.

— При пожаре что делать? — конкретизировал тот.

Я выдал базу.

— Производственный процесс останавливаем и действуем по плану ликвидации аварий, в частности: отрубаем электричество, сообщаем руководителю, вызываем пожарных. Ну и принимаем меры к тушению пожара, так сказать, имеющимися средствами.

Я поболтал в воздухе руками, мол — действуем.

— А при несчастном случае как действовать? — не сдавался мастер.

— Так-с. Освобождаем пострадавшего от действия травмирующего фактора, соблюдая собственную безопасность. Оказываем первую помощь. Если надо — скорую, и по возможности сохраняем обстановку, при которой произошел несчастный случай. Естественно, если нет угрозы жизни и здоровью окружающих и не нарушен техпроцесс.

— Так. А зачем обстановку сохранять?

— Ну как же. Для проведения проверки и выявления причин с последующим принятием мер. Ах да, еще надо сообщить руководству и специалисту по охране труда.

Сергей Алексеич вылупился на меня, хлопая глазами.

— И правда от корки до корки, во память! Ладно, тогда можешь в учебку прямо сейчас идти. Там дальше тебе, что делать, подскажут. Только по территории не слоняйся, лады?

Я заверил, что никуда кроме учебки не пойду, и сразу после нее направлюсь домой, в общагу. Мастер остался удовлетворен. Потом вместе со мной сходил к табельщице, забрал пропуск и попрощался до завтрашнего утра. Напоследок снова напомнил, чтобы я не шастал по территории, даже если сильно хочется.

— В учебку сразу! И никаких!

— Так точно.

В раздевалку идти не пришлось, я переоделся обратно за тем же щитом, помахал шлифовщице Ире на прощание и вышел из корпуса. Ни в какую учебку, конечно, несмотря на собственные клятвы, я идти не собирался. А вот побывать на той территории, в родном цеху, меня так и подмывало. Территоря завода огромная, и по ней движуться заводские автобусы. Я приметил остановку, с которой каждые полчаса отходил такой автобус на нужную мне территорию, и направился к ней. На остановке не было ни души, хотя, пока я плелся, из соседнего корпуса вышла толстая женщина с завивкой на голове и тоже стала поджидать автобус. У нее в руках я заметил деталь, технологию, а из кармана халата торчал штанген и микрометр. Контролер, значит. Едет разбираться.

— Здрасьте! — поздоровался я, хотя женщину не знал.

Так, из вежливости. Т кивнула в ответ, вытащила из второго кармана книжку и погрузилась в чтение. Хотел спросить у нее, когда будет автобус, но увидел на остановке расписание. Вовремя я пришел, ждать всего несколько минут, если верить большим часам на корпусе.

И действительно из-за угла корпуса вывернул автобус свеженький ЛАЗик, только с контейнера. У меня аж в груди защемило, когда я увидел водителя. Дядька Борька, епрст! Молодой еще совсем, в своей фирменной кепи! Дядю Борю я знал не просто хорошо, а как родного, мы ведь с ним на одном этаже жили. Когда я помоложе был, то бегал к нему, совета спрашивал, а потом, когда подрос, могли вместе и рюмочку раздавить да о жизни потолковать.

Толстая тётка тем временем поднялась со скамейки на остановке и вышла к автобусу, книгу убрала, а вот на меня покосилась с удивлением. Видимо, при виде дяди Бори я заметно так засветился, как гирлянда.

Автобус остановился у павильона, но дверь не открыл. Дядя Боря вылез из кабины, мельком взглянул на меня, естественно, не узнал и, обойдя автобус, полез в двигатель. Я только сейчас заметил, что из решетки радиатора поддымливает или парит.

— Приехали, кажись, — водитель в сердцах махнул рукой.

— Так мы едем? — недовольно забурчала контролер.

— Приехали уже, вскипел! — эмоционально повторил дядя Боря. — Так что другой автобус ждите, товарищи. От вас, кстати, в гараж звякнуть можно?

Контролер отказывать не стала, и они вместе с дядей Борей зашли в корпус. Я так и остался стоять, провожая их взглядом, хорошо не с открытым ртом. Знакомого человека из собственного прошлого я видел впервые. Однако подходить и заговаривать с дядей Борей я не стал. Какой, в конце концов, смысл? Не уследишь ещё за собой и ляпнешь что-то.

Но вот желания попасть на ту территорию только прибавилось. Хотелось поскорее очутиться в собственном цеху, вдохнуть знакомый запах, увидеть большинство тех людей, которые за годы работы стали мне по-настоящему близкими. Ну и, конечно, на самого себя мне тоже не терпелось поглазеть. Я в это время молодой был, дурной — в поле ветер, в жопе дым.

Отсюда до той территории примерно полчаса пешком. Ничего, тело теперь новое, молодое, а пешие прогулки — дело полезное. Я решил пройтись, а заодно поглазеть на родной завод. Однако долго идти не пришлось.

Сзади посигналили, и меня обогнала кара, автомобильчик с электрическим двигателем. Красный, с небольшой кабиной, куда при достаточно компактных размерах могли поместиться два человека. Использовали такие машинки для перевозки по территории завода всего, что душе угодно. Эта кара была загружена большими металлическими болванками, а за рулем сидел худощавый паренёк в одних штанах и в панамке, майка переброшена через плечо.

— Тебе куда? Давай подвезу!

И вот мы уже ехали по дороге. Парень оказался весёлый, звали его Вадим, и он с удовольствием брал попутчиков, чтобы не скучно ехать было. Общительный, он сигналил и приветственно вскидывал руку каждому, кто встречался на пути. И параллельно вкратце рассказывал мне, кто эти люди.

Я тоже рассказал ему в двух словах о себе и заметил, что едва Вадим услышал номер цеха, в котором я работаю, сразу поморщился.

— Как тебя в этот гадюшник-то угораздило, нормальный же, вроде пацан! — захихикал он.

Я комментировать не стал. Мы как раз остановились у до боли знакомого корпуса.

— Давай, дружище, если что надо — обращайся, своим людям всегда помогу! — Вадим напоследок посигналил и уехал.

А я окинул взглядом корпус, внутри которого располагался мой родной цех. Набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул и решительно двинулся к воротам.

Ну здравствуй, моё настоящее прошлое…

Глава 5

О да!.. Я с наслаждением втянул носом знакомый запах… эмульсии? Жженого масла? Старых досок, которыми все еще была укреплена крыша? Старый цех пах по-особенному, и этот запах не разгадать до конца и не перепутать с чем. Запах шел из открывшейся у меня перед носом двери.

— Так вот, я ему говорю, где в чертеже написано то, что вы в техпроцессе пишете? — из корпуса в курилку вышли трое мужиков. Все до одного — старые знакомые из бригады наших товарищей по цеху.

Я сам собою замер. Меня все трое смерили взглядом, но, не узнав, быстро вернулись к разговору.

— А он че? Брак на кого вешать?

— Ниче, стоит зенками хлопает… товарищ, у тебя огоньку не найдется? — спохватился Ленька Абрикосов и обратился ко мне, похлопав себя по карманам. — Спички-то я в цеху забыл!

Я покачал головой — по прошлой жизни ближе к полтиннику вредную привычку бросил, и в этой не собирался даже начинать.

Мужики снова потеряли ко мне интерес, а я шмыгнул внутрь, сразу же попав в подзабытую, но такую знакомую атмосферу.

Огляделся.

Высоко на потолке поскрипывали светильники, гудели какой-то своей какофонией станки. Туда-сюда сновали люди, кто с тазиками с деталями, кто с подшивками техпроцессов под мышкой… рабочий день советского предприятия шёл полным ходом.

Впереди за поворотом меня встречал фрезерный ряд. Я решительно двинулся туда, когда дорогу мне перегородил мужичок с жиденькими усами, которые он, несмотря ни на что усердно отращивал и видно. что лелеял.

— Ты инженер техники безопасности? — буркнул он, дырявя меня таким взглядом, будто собрался проковырять отверстие насквозь сверлом на двадцать.

Его, кстати, мужик держал в руках.

Ого, мастер! Витька? Да, Витька Белоусов, мастер первого участка. Сейчас его было уже не узнать. Я-то привык видеть его малость постарше, Витька был одним из тех работяг, кто после закрытия старого завода устроился на новый. Правда, последние пару лет здоровье у него было ни к черту, он не вылезал с больничных и сильно изменился, весь как-то посерел и поблёк. Он, как и я, был свидетелем той страшной аварии на старом заводе, то есть на это, нынешнем теперь… и серьезно пострадал.

— Так, ну смотри, — не дождавшись от меня ответа, Белоусов перешёл к сути своего дела: — Ставим приблуду вот тут, — Белоусов ткнул в пространство за моей спиной. — Я щас слесарей попрошу дырок под болты наделать…

— Нет, — я медленно покачал головой. — Я не инженер. И к отделу по технике безопасности отношения не имею.

— Блин, — Белоусов отмахнулся в сердцах, развернулся и пошагал к слесарному ряду. — А я ему, как идиот, рассказываю, куда ставить будем. Тьфу!..

Как ни крути, хоть старый, хоть молодой, а Витька всю жизнь оставался напористым и взбалмошным мужиком. Мировой мужик, если пить, то так, чтобы на ногах не стоять, если любить — то так, чтобы без остатка. Ну и если работать, то впахивать. Не зря ветерана социалистического труда получил и всегда в передовиках числился.

Я проводил Витьку взглядом и двинулся во фрезерный ряд, по пути встречая знакомые лица. Ловил на себе ответные взгляды, не сказать, чтобы шибко дружелюбные. Когда кто-то посторонний приходил в цех, он всегда становился объектом пристального внимания. Кто это, с чем пришёл? К незнакомым людям или новеньким на производстве сначала присматривались, чтобы понять, пускать их в коллектив или нет. Ну а на тех, кто не был в спецовке, смотрели ещё пристальнее. Все-таки разделение на свой — чужой было развито на заводе испокон времён.

К фрезеровщикам пришлось идти вслед за Белоусовым, через слесарей. Большинство народа на слесарных участках было занято работой. Кто детали размечал, кто подшивку с технологией изучал, кто работал за станками. У слесаря ведь чаще всего как — своего станка, прикреплённого лично к рабочему, ни у кого нет (если только речь не об уборке). Кто первый станок занял, тот и работает. Другое дело — фрезеровщики, вся фрезерная работа у которых проходит за станком, тут уж в очереди не постоишь, к своему станку привыкаешь, прекрасно знаешь его особенности и на что он способен. Менять станок никто не любит, вот и я все десятилетия, которые отпахал от звонка до звонка, проработал всего на двух станках. А свой первый и самый любимый всегда помнил. И тут… И тут я увидел, и сердце замерло, а потом чаще забилось. Ух… Вот он, кормилец! Как будто меня ждал. Еще не старый и не покрыт чернотой мазута, не поцарапан стружкой, в родном сверкающем окрасе. Я залюбовался даже. Бесконечно можно смотреть на три вещи: горящий огонь, бегущую воду и свой первый станок…

За станком не было никого, тиски пустовали, хотя вокруг рабочего места была уже рассыпана стружка. На столике на колесиках лежал чертеж, тут же коробка с деталями и штанген. Несмотря на косые взгляды других фрезеровщиков, тоже мне знакомых, я встал на деревянную решетку и, уперев руки в боки, осмотрел рабочее место. Кнопки ещё не затертые, ручки все целые… хоть становись и работай! Детали даже знакомые — я покосился на ящик с партией 72-й позиции. Шла первая операция — фрезеровка площадки заподлицо. Пару деталей были размечены слесарем для настройки. Я поморщился. Ну кто так работает? Эх, не то пальто, тут допуск километровый, и никакая размётка в принципе не нужна, а вот самодельная приспособа для 72-х пригодилась бы. Зажимаешь по четыре штуки, раз — настроился и попер.

Эх, руки так и чешутся.

— Але! — послышалось из-за спины. — Тебе чего надо?

Я обернулся и даже вздрогнул, увидев перед собой своего первого наставника. Когда я пришел на завод, именно он с нуля учил меня премудростям фрезерного дела. Кстати, именно вместе с ним мы и придумали приспособу для 72-х, когда я начал их фрезеровать. Одну деталь из партии он и держал в руках, видимо, показывал контролёру, потому что под мышкой у дяди Толи была зажата маршрутная карта с проставленной отметкой БТК.

Сейчас наставник смотрел на меня с подозрением и одним глазом косился на открытую тумбочку — не утянул ли я чего. Барахла у дяди Толи всегда было хоть отбавляй, все нужное, все для работы.

— Да так, осматриваюсь, — пожал я плечами.

Пока я ученик, это ещё прокатит как отмазка. Понятно, что рабочее место — это святая святых, и посторонних тут никто терпеть не будет.

— Ну, удовлетворил любопытство, студент? — крякнул мой прежний наставник. — Надеюсь, ты никакие кнопочки не нажимал и за рычажки не тянул?

Я заверил, что не сбивал ему настройки, но старый фрезеровщик всё-таки проверил всё сам.

— Дядь Толь! — обратился я и тут же мысленно себя ругнул.

Наставник-то ещё не представлялся нынешнему мне.

— Хотел чего?

— Просто поглазеть, — честно ответил я. — Первый день на заводе, на проходную шел и….

— Ты с какого цеха? — перебил, прищурившись, дядя Толя.

— С седьмого.

На это он нахмурился.

— Вот и шуруй туда! У меня работы навалом.

Спорить я не стал, пока на слово погрубее не нарвался. Дядь Толя никогда не лез за словом в карман, и мог обложить трёхэтажным так, что любые уши завянут. А тут ещё седьмой цех. Это им как красная тряпка.

Старый фрезеровщик положил детальку, которую держал в руках, на станок и сменил гнев на милость, когда я уже развернулся и делал вид, что собрался уходить. Я знал, его повадки.

— Ты технолог ихний или кто будешь?

— Не-а, я Мишку ищу… ну, вашего ученика!

Я произнёс свое прошлое имя и затаил дыхание. Старый фрезеровщик задумался, посмотрел на меня внимательней и буркнул:

— Нет тут таких!

Точно! Теперь я сообразил, что и быть не должно, я же в это время срочку в армии еще прохожу, дни до дембеля считаю и аксельбант плету…

Я взглянул вдоль фрезерного ряда, мужики-фрезеровщики быстро потеряли ко мне интерес и занимались рабочей рутиной. Можно было пройтись и поглазеть на знакомые рожи, но без спецовки, когда вокруг раскалённая стружка летит — идея так себе. Я решил продолжить свою стихийную экскурсию по главному проходу.

В голове постепенно устаканивалась мысль о том, что это совсем другая жизнь. Новая. Я больше не знаю людей, которые были когда-то близкими, а они не знают меня. И надо бы как-то к этому привыкать. Все же в удовольствии увидеть старых товарищей по бригаде я себе отказывать не стал. Сходил даже во внутрицеховую курилку, не обнаружив их на рабочих местах. Но и там только встретил по второму кругу Белоусова — тот, высунув язык, что-то с усердием записывал в блокнот. Оно и понятно. Конец квартала, мастеров сверху нагружают так, что дым коромыслом из одного места. Ни минуты свободной. План — первое слово, которое мастер узнает, попав на завод, это как у ребёнка первое произнесённое слово — мама.

— Тебе чего? — отвлёкся Белоусов от своего занятия.

— Да мужиков ищу, — я назвал фамилии своих корешков по прошлой жизни.

— Дак в отгуле. Оба. — Белоусов вернулся к блокноту, прежде взглянув в сторону ворот корпуса.

От корпуса до проходной было буквально пять минут ходьбы. Я побрел вдоль центрального прохода, но на половине пути замер, несмотря на жару, неприятный холодок тронул спину. Ворота корпуса открылись, и в проходе появился трактор с телегой-прицепом. А вот на нем — огромная трансформаторная будка… та самая, из-за которой через три года здесь вспыхнет сильный пожар. Я почувствовал, что мне будто воздуха не хватает, я знаю, что случится, а все сейчас беспечны и не ведают, что кого-то из них не будет в живых через три года. Комиссия даже спустя много лет не установила, что явилось причиной возгорания. Головешки сильно не поисследуешь. Но последствия были самые печальные — рабочие, в момент ЧП работавшие за станками, получили сильный удар током и… я прогнал воспоминания.

Вовремя.

Трактор заехал в корпус, начал заворачивать, пытаясь развернуться на пятачке, чтобы разгрузиться. Твою маковку, я заметил, что трансформаторная будка не проходила по высоте. Двое молодцев с флажками, контролирующие транспортировку, устроили себе перекур, полагая, что дело в шляпе. И потому не увидели, что будка сверху уперлась в ворота.

— Э! Мужики! Стопоритесь! — закричал я, бросившись к воротам.

Понятное дело, через шум работы цеха мой крик никто не услышал. Трактор проехал дальше, будка начала крениться и заваливаться.

Бабах!

Многотонная конструкция грохнулась на бетонный пол, переворачивая и всю телегу. Грохот стоял такой, что даже шум станков показался шёпотом. Все мигом уставились на ворота. Работяги ринулись к центральному проходу, бросая работу.

— Ядрен батон! — Белоусов вскочил, выкинул окурок и бросился к месту происшествия.

Выбежал начальник цеха и оба зама.

И всего через пару минут возле ворот столпился почти весь корпус.

— Вы чего натворили? — начальник цеха схватился за голову. — Идиоты рукожопые! Вредители!

Тут я был с ним полностью согласен — но помалкивал.

— Да погоди сразу орать, Николаич, — запыхтел один из мужиков с флажком. — Кажись, обошлось… мужики, а ну-ка, помогите поднять эту бандуру!

Просить дважды не пришлось. Работяги в охотку бросились на помощь. Будка, однако, была слишком тяжелой, чтобы таскать ее на горбу, потому получалось скверно.

— Чего встал, помоги! — бросил мне один из ротозеев с флагом.

Но и с моей помощью дело дальше не пошло.

— Погодьте, мужики!

Белоусов, видя, что ничего путного не получается, решил пойти другим путем. Подскочил к мусорному контейнеру, закатил его под накренившуюся будку, чтобы та половина, что всё еще стояла на телеге, тоже не грохнулась на пол. И, не приведи господь, никого не задавила.

— Леня, аккуратненько вперед проедь! — попросил он тракториста.

Задумка была понятной и логичной. Тракторист поддал газу, трактор покатился, будка медленно сползла с телеги, как по рельсам, и легла на мусорный контейнер. Тот нагрузку принял, все-таки надежная металлическая конструкция. Трактор отъехал, а будка осталась у ворот, удерживаемая контейнером.

— Ну вы даете! — начальник обошел будку, осмотрел характер повреждений и с облегчением выдохнул.

Выглядела она вполне себе невредимой. Но я то знал, что будет с ней потом.

— Где Данила? — зарычал начальник на Белоусова.

Тот молча кивнул и, не задавая лишних вопросов, отправился за Данилой.

Данилой был наш механик, занимавшийся монтажом оборудования. С выпивкой он всегда был на «ты», и в своё время Данилу выгонят за это дело за забор. А потом на него спустят всех собак, посчитав виновным в аварии из-за неправильного монтажа этой самой будки. Неправильное… оно, может, и было неправильным, но теперь перед моими глазами, судя по всему, открылась настоящая причина случившегося несколько лет спустя.

Отнюдь не в монтаже было дело, вернее, явно не только в нём. Будка наверняка получила скрытые повреждения после падения. Просто мы их пока не видим.

— Вы бы проверили, не сломалось там что, мужики? — решил вмешаться я.

Никто, кроме меня, не мог себе сейчас даже представить, к чему это приведёт в будущем.

— А ты вообще кто такой? — насупился начальник.

Кажется, моё вмешательство возымело обратный эффект.

— Рабочий, на проходную шел, — ответил я.

— Дорогу, может, подсказать? — тут же вмешался один из замов.

В принципе, такого «ласкового» обращения хватило бы, окажись на моем месте юный и нежный заводской ученик. Но я тушеваться не стал.

— Я как-то сам найду, а вот тебе проверить будку не помешает, всё-таки не декорации устанавливаете. И если что-то неисправно, у вас всё оборудование к чертям сгорит, — с ударением произнёс я, глядя заму прямо в глаза. — Оно тебе надо?

— Давай шуруй, куда шёл. Советничек, блин, нашелся, — послышался голос одного из токарей.

Я повернулся к работяге, сразу узнав Серегу Остапчука. Мужик он был неплохой, но тут ведь дело какое — на заводе на грубость отвечать надо только грубостью. Иначе заклюют, все-таки коллектив мужской, по большей части, не институт благородных девиц.

— Я-то пошурую… только прямиком в отдел по технике безопасности, — отчеканил тогда я.

Тяжелый грохот, с которым сверзилась будка, будто всё ещё стоял у меня в ушах, и я подумал, что, может быть, даже кричу.

— Щас, Николаич…

Возникать, закатывая рукава, начал другой работяга, физиономию которого я не припомнил, но начальник вмешался. Почуял, что жареным запахло.

— Погоди, Мишка, ты тоже на пацана не наговаривай, он же помочь хочет и правильные вещи, между прочим, говорит. Как тебя зовут? — он повернулся ко мне.

— Егор.

— Так вот Егор, ты не кипишуй — сейчас наши механики придут и всё оценят, а потом мы, конечно же, сообщим куда надо, чтобы кто надо на будку посмотрел.

— Тьфу, да кто он такой, ещё не хватало, чтобы указывал… — послышалось из толпы.

Блин, дураки… — подумал я, — за ваши же шкуры переживаю.

Позиция начальника была мне во многом понятна. В цеху давно были проблемы с электричеством, которое из-за старого трансформатора подавалось с перебоями. Я припоминал, как мужики в свое время рассказывали, что цех мог по часу простаивать без энергии. А нет электричества — значит, нет работы, а выходит, и показателей. Причём у всех, так сказать, звеньев производственной цепи. План не выполняли работяги, как следствие — мастера, и уже по итоговым цифрам шею взмыливали начальнику. Цепная реакция получалась.

Возразить на слова Николаича мне было нечего, и я пошёл к выходу. По пути встретил Белоусова, шедшего на пару с Данилой. На удивление, механик был трезв как стёклышко. Пьяного Данилу я знал очень хорошо, всё-таки он мне не раз и не два станок чинил, да и в целом работал нормально. Но в соответствующие инстанции мне обязательно надо будет наведаться. Правда, увы, даже это ничего не изменит. И начальник, и механик, и инженер по ТБ всё равно разрешат монтаж будки. Тут к бабке не ходи — план должен быть выполнен.

Размышляя, можно ли что-то сделать, я прошагал по заводской аллее и подошел к проходной. Ладно, время, чтобы вернуться к этому вопросу, у меня еще будет. А сейчас… здравствуй, новая молодость! Выйдя через турникет, я с предвкушением огляделся и легкой походкой отправился к заводской общаге. Идти пару кварталов.

Проблемы приходилось решать по мере их поступления. Сейчас проблемой было то, что с памятью прежнего владельца этого тела у меня нелады. В какой комнате жил мой реципиент, я попросту не помнил. Да, ключ от комнаты лежал у меня в кармане… но не стану же я ходить по этажам и совать его в личинку каждого замка, пробуя — где подойдёт, а где ошибся адресом. Хотя такой вариант тоже можно испробовать, но это если других не останется. Вообще я совершенно не помнил себя нынешнего, как жителя общаги. Ну не было у меня среди соседей Егора, хотя жителей я знал очень хорошо, всё-таки общага — одна большая семья.

Рабочий день на заводе был в самом разгаре, однако кто-то был дома — откуда-то сверху доносилась музыка. Зайдя внутрь, я обнаружил, что на вахте никого, и тётя Клава куда-то отошла. Тётя Клава была вахтершей в нашей общаге много лет, и когда я в далёком будущем выселялся отсюда на квартиру, полученную от завода, она все ещё работала.

Я подошел к вахте в поисках корреспонденции, обычно здесь собирались письма для жильцов. Если бы какое-то письмо предназначалось мне, задача была бы решена — так я узнал бы номер своей комнаты. Но увы, корреспонденции на вахте не оказалось.

Я перевесился через стойку, заглянул на стол вахтёрши, но и там кроме журнала «работница» да книги, обернутой поверх обложки в газету, ничего не нашел.

— Егор, ты чего там забыл на моем столе!

У вахты неожиданно возникла тетя Клава. Я про себя отметил, что музыка сверху стала играть потише — видимо, визит вахтерши подействовал.

— Да смотрю, не пришло ли мне какое письмецо, теть Клав? — нашелся я.

— Тю, так утром все письма разобрали, ты ж свое тоже забирал. Светился, как блюдечко, когда дама сердца написала!

У меня есть дама сердца? Интересно…

— Ну мало ли, — я коротко пожал плечами.

Тетя Клава улыбнулась мне светлой улыбкой, что у неё всегда получалось отлично. Следом надела очки, взяла книгу, но перед тем, как продолжить чтение, добавила:

— Там сегодня наша молодежь день рождения празднует, если хочешь с ребятами познакомиться — обязательно загляни, ты ж, вроде, парень непьющий?

— Нет, — твёрдо ответил я.

— Вот и хорошо, главное, на их уговоры не соглашайся. А то будет вот это вот — ты меня уважаешь… а слабо…

Она поморщилась — понятно, пьянки ей уже много крови попортили. Я кивнул, хотя понятия не имел, о ком речь. Ни на какой день рождения идти не хотелось. Да и вообще гулянки, конечно, в общаге официально не приветствуются, но тетя Клава добрая и по случаю дня рождения могла пойти навстречу.

— Ладно, теть Клав, пойду я. Рад был вас видеть.

Не говорить же, что я номер собственной комнаты забыл. Разное бывает, кто ж спорит, но уж лучше меньше афишировать свою инородность. Тем более, есть еще один способ узнать своё место жительства — я покосился на листок графика дежурств по первому этажу. Моей фамилии там не было, зато возле фамилий постояльцев значились номера их комнат. Похожу по этажам, поизучаю графики — и вуаля.

Листочки такие действительно были на каждом этаже, память не подвела. Вот только, пройдя аж на четвертый этаж, я нигде не увидел своей фамилии. Озадаченно поскреб макушку и уже собрался спускаться и продолжить обход. Музыка, кстати, доносилась потише потому, что та самая молодежь дверь на общую кухню закрыла.

Я уже двинулся к лестнице, как одна из дверей за моей спиной скрипнула, а через секунду послышался деичий голос:

— Опять ты, сосед?

Глава 6

Голос принадлежал моей новой знакомой — Тане, девчонке, которую я встретил сегодня в инструментальной кладовой.

— Хотя, наверное, не опять, а снова? — заулыбалась она.

— Привет, соседка! — подыграл я, видя явно позитивный настрой.

Выходит, я с Танюхой уже знаком, и там, в инструментальной, была не первая наша встреча. Чего ж она тогда стеснялась? Вроде не из стеснительных, как я посмотрю.

На ней уже не было грубого халата, зато был красный сарафан в белый горошек, чуть выше колена. Я с трудом заставил себя отвести взгляд от ее точеных ножек, фигурка у Танюхи была на загляденье. Поймал себя на мысли, что это пятьдесят лет назад было возможно, чтобы такие красотки приходили работать на производство. И ничего в этом зазорного они не видели, наоборот, гордились своей работой. В двадцать первом веке таких в цех и насильно не загнать.

— Э-э… — я защелкал пальцами, припоминая ее имя. — Татьяна, если верно запомнил?

Девчонка восприняла это по-своему, считая, что я так шучу, и звонко захихикала.

— Да Танька, Танька, скажешь тоже… А ты чего так рано? Случилось что? Говорил же — до четырех! И вообще, как первый день прошел?

— Отпустили рано. Видно, не пригодился.

— Ты что, на учебу не пошел? — прищурилась она.

Ученикам и работникам, которые должны были повышать разряд, полагалось посещать в рабочее время учебный корпус. Но я, по понятным причинам, сегодня пропустил свой «школьный час».

— Не-а, я, оказывается, все их методички уже знаю, с училища помню, — улыбнулся я.

— Хорошо тебя в ПТУ учили, — снова хихикнула она. — А теперь куда собрался?

Я кивнул на табличку с фамилиями дежурных по этажу.

— Хотел уточнить у теть Клавы, когда у меня дежурство. Планы составляю. Люблю, когда все по полочкам.

— Ой ли? — Танюха вскинула бровь. — Ты же говорил, что не будешь убирать, даже если тебя выселять начнут! Мол, не мужское это занятие мешковиной по полу возюкать. Хи-хи…

Еще новые вводные. Прежний я, видимо, решил на девчонку впечатление провести. Не знаю, выполнил бы ли я прежний свое обещание, но у меня нынешнего юношеского максимализма, понятно, не имеется. Чего выделываться? Ни к чему, кроме ненужных проблем, такие вот слова не приводят.

— Ну-у, — я развел руки. — А кто ж будет вместо меня? Убирать-то всё равно надо. Выселить меня никуда и не выселят, но соседей подставлять не дело. Не по-товарищески.

— Ясно. Не беспокойся, Егор, теть Клава обязательно тебя в график внесет. Тут уж без вариантов. Это она пока просто не успела, ты ж только заехал, — Танька пожала изящными плечиками. — Ладно, мне некогда с тобой языком чесать. Дел невпроворот!

Она развернулась и зашагала по коридору, к кухне, именно туда, откуда из-за закрытой двери доносилась громкая музыка.

— А ты-то сама чего раньше ушла? — мне почему-то не захотелось её отпускать, наверное, не налюбовался.

— Егорушка, ты почему невнимательный, — Танюха мне подмигнула. — Вообще-то, у Мити сегодня день варенья!

Еще бы знать, кто такой этот Митя, но я не стал закапывать себя. Какая разница, кто он? Тут главное, что губу мне, похоже, закатать придётся. Судя по всему, Танюха — девушка несвободная. И тут гадать на кофейной гуще не надо — Митя, скорее всего, её молодой человек. Кстати, я задумался ещё и вот о чем — Танька нынешняя была совсем не похожа на ту застенчивую девчонку, которую я встретил в кладовой, ее как будто подменили. Тут она прям хозякай-хозяйкой.

— Кстати, Егор! — Танюха с грозным видом уперла руки в боки. — Я понимаю, что Митяй собирает гостей в шесть и все такое, но, может, поможешь нам с Яриком? Если что, отказы не принимаются!

Ладно. Я отказываться и не собирался. Будет лучше, если я проведу ближайшие час-два с Таней. Попробую выведать у неё побольше информации, чтобы не ставить себя ежеминутно в неловкое положение, как получилось с уборкой или с тем же днём рождения, а которым я ничего не знал. Тем более, что и номер комнаты я ещё не вычислил.

Интересно, а подарок у меня хоть есть для этого Мити?

— Ну пойдем, — кивнул я.

Мы прошли к кухне, открыли дверь — и из проема навстречу тут же вырвались звуки громкой музыки. Я, как фанат старого доброго рока, сразу понял, что за вещь играет. Альбом вокального трио Линников «Зодиак» в инструментальном сопровождении группы «Машина времени». Ух! Помню, какая это была встряска в свое время.

На табурете сидел парень, занятый чисткой картошки. На полу же стоял тазик с водой, где купался уже очищенный картофель. Шкурки он выкидывал в стоящее рядом пластмассовое мусорное ведро. Паренёк не заметил, что мы вошли, и в такт музыке попокачивался туда-сюда на табуретке. Таня подкралась к нему но цыпочках.

— У-У!

Тот вздрогнул, выронил недочищенный клубень в тазик. И тотчас сделал музыку тише.

— Быстрее, блин, дверь закрывайте, а то теть Клава с меня три шкуры спустит!

Я прикрыл дверь, и Ярик было собрался снова накрутить громкость, но Танька шутливо шлепнула его по руке, потянувшейся к регулятору громкости.

— Да сделай ты потише! Уже голова от твоей музыки раскалывается! Бу-бу! Бу-бу! Лучше посмотри, кого я на помощь привела!

Ярик препираться не стал, повернулся ко мне лицом.

— О, Егор! Отстрелялся уже? Давай тогда помогай, вместо меня картошку почисти, будь другом! — Ярик положил ножик и потянулся за вафельным полотенцем, руки вытереть.

Я ответил не сразу. Просто мне надо переварить. Вон, оказывается, что за Ярик. Ярослав Колисниченко! Один из моих лучших друзей молодости, наравне с Димкой… погодите, так теперь понятно, день рождения какого Митяя мы празднуем. Димки Буравкова! Потому что где Ярик, там и Димка, ну и наоборот. Раньше в этой цепочке я тоже был… Я с трудом сдержался, чтобы не подойти к Ярику и как следует обнять. Друг выглядел ровно таким, каким я его запомнил.

А видел я его последний раз больше сорока лет назад, когда на заводе случилась та самая катастрофа. Ярослав погиб, когда ему едва стукнул тридцатник. И вот он живой и невредимый, молодой и жизнерадостный…

Пока я все это обдумывал, Таня и Ярик начали спорить, кому теперь чистить картошку.

— Вообще-то Егор пришел мне помогать! — выдвигала аргументы Танюха. — Ты сам сказал, что тебе ведро картошки — на раз плюнуть, а копошишься уже час!

— Сказал… — отмахнулся Ярик. — Да, блин, нож тупой и картошка с глазками. А еще палец порезал. Егор, давай ты, а я ей помогу?

Я знал Ярика как облупленного. Если сейчас пойти у него на поводу, то потом он сядет на шею и ножки свесит.

— Не-е, Ярослав, я картошки в армии столько начистился, что тебе и в страшном сне не снилось. Поэтому давай как-то сам, тем более, меня уже себе в помощники забрали, — подмигнул я девушке.

— Ладно, — Ярик обречённо вздохнул, взял обратно нож и вытащил недочищенную картошину из тазика. — Валите тогда, я хочу музыку погромче послушать!

Я подметил, что до моего здесь появления Танюха успела освободить пространство посередине комнаты. Скорее всего, будем ставить сюда столы. Было душно — вместо того, чтобы открыть нараспашку окна, ребята только приоткрыли форточку. А на конфорках плиты кипели кастрюли.

— Так-с… Что делать? — уточнил я.

— Да вот столы надо принести, застелить и посуду расставить, — сообщила Таня.

Она замерила расстояние от Ярика, сидевшего у окна, до входной двери, задумалась и объявила вердикт.

— Полагаю, пары столов нам хватит за глаза! Как думаете?

— Сколько человек будет? — спросил я.

— Десять, ну, может, одиннадцать, если Валька придет, что вряд ли. Пойдем, не будем терять время! Ярик, ускоряйся давай уже, вода под картошку давно кипит.

— Ща, шнурки поглажу, — буркнул тот, но чистить начал быстрее, даже засопел.

Мы вышли в коридор, оставив Ярослава один на один с картофелем.

— Так, один стол у нас на кухне уже есть, а второй сейчас у Ярика возьмем, — продолжала прорабатывать стратегию для праздничной поляны Таня. — Пошли.

Где жил друг, я прекрасно помнил, поэтому сразу подошел к нужной двери.

Это была типичная комната холостяка — кровать не застелена, вещи разбросаны. А стол, который мы планировали забрать, был капитально завален всяким хламом. Пришлось потратить время и сгрузить со столешницы пустые банки из-под тушенки, обертки от конфет и прочий мусор.

— Давай бери, ты впереди, а я сзади? — предложила Танюха.

Стол был самый обыкновенный — складной, в народе такой еще назвали «книжка». Я сложил его, и отмахнувшись от помощницы в лице кладовщицы, сам попер его на кухню. Всё-таки хорошее это дело — молодое тело, нигде ничего не скрипит, не щелкает и спину не прохватывает. Перенеси я такой столик в старом теле, так слёг бы с радикулитом и неделю с уколов бы не слезал. Даже до застолья бы не дошёл.

— Надо еще колбасу порезать, яйца под холодную воду поставить, — полушепотом Танька перечисляла список дел.

— Тик-так, — коротко ответил я, намекая, что до шести не так уж много времени.

— Не сыпь мне соль на рану! — она закатила глаза. — Два часа на всё осталось!

— Не говори навзрыд, — буркнул я, стиснув зубы, стол, казалось, весил целый центнер.

Работы было непочатый край, а я планировал свалить до того, как придут гости. Ну и час хотя бы вздремнуть, все-таки еще до конца приспособился к новому телу. А может, всё дело в том, что это самое тело недавно головой приложилось.

— Не дрейфь, справимся, — заверил я.

Мы занесли стол, развернули его, и следом Танька освободила второй, уже стоявший на кухне. Столы поставили друг к другу, паровозом. Кухонный оказался чуть повыше стола из комнаты Ярика, но под скатертью переход не особо бросался в глаза.

— Теперь стулья! Восемь я нашла, надо еще два или три. У тебя сколько будет, Егор?

Чтоб я так знал, как бы так помягче сказать. Я еще в принципе в собственной комнате не был.

— Пойдем посмотрим, — я увернулся от ответа и предложил Тане выйти в коридор первой. — Только после вас!

Не то чтобы во мне джентльмен проснулся, просто я рассчитывал, что девчонка проведет меня к двери комнаты.

— Ой, пошли уже! — девушка завиляла бедрами. — Ярик, а ты дуй за своим сервизом, попьем хоть из красивой посуды.

— Я ж тебе говорил, что не буду его доставать… — было начал спорить Ярослав, но Танька быстро его вразумила.

— Может, ты его еще внукам в наследство передашь?

— Ладно, щас принесу.

Вообще с этой девушкой, видимо, мало у кого получалось спорить.

Танюха привела меня к угловой комнате и встала в сторонке, чтобы я мог открыть дверь. Похоже, вот и мое жилище. А кто мой сосед? Я достал ключ, сунул в замочную скважину, вернее, попытался — в скважину была вставлена спичка. Это у кого еще детство в одном месте заиграло? Кому я успел перейти дорогу?

— Ну чего ты встал, Егор?

Танюха толкнула дверь, оказавшуюся незапертой.

— Тебе там случайно не прилетело на заводе какой-нибудь железякой? — она развернула мысль. — Память — ой-ой, у рыбки и то лучше, ты ведь не закрывал, только утром просил теть Клаву заказать новый замок.

Мы зашли внутрь, и я с любопытством оглядел свою комнату. Хотя смотреть тут было особо не на что. Ободранные обои, сложенная раскладушка, у окна — сумка с дороги, еще не разобранная. И окна с облезшей краской.

Так себе уют. Но пара стульев в моей конуре все-таки нашлась.

— Тебе бы тут прибраться, — Таня наморщила нос. — Как ты здесь вообще живешь?

— Как видишь, женской руки не хватает! — хмыкнул я. — Но я то здесь всего-ничего, разберемся…

— Не поняла, вы на что намекаете, Егор Александрович, у меня вообще-то Митяй есть!

Что и требовалось доказать, Танька — занята. А Митя — красавчик, конечно, какую себе девчину урвал. Впрочем, идиллия у них продлится недолго. Почему я так считал? Очень просто. Я не помнил Таню по прошлой жизни, а значит, к приезду прежнего меня сюда Митя и Таня расстанутся, а последняя вовсе куда-то упорхнет.

Задерживаться в клоповнике (как Танюха назвала мою комнату) мы не стали, я отнес стулья на кухню, помог расставить. К этому моменту Ярик, закончив с картошкой, успел притащить гжельский сервиз.

Вскоре стол был накрыт, двух столов хватило на рассадку десяти человек. Дело оставалось за малым — нарезать ингредиенты для салатов, потолочь пюре и все это поставить на стол. Я счел, что с этим ребята справятся без меня.

— Ладно, пойду к себе, если что — свистните, — обозначил я.

Танька что-то побурчала, но возражать не стала. Ярику вовсе было не до меня — он бегал вокруг стола и сдувал пылинки со своего сервиза. Смотрелся тот действительно украшением стола, но что-то мне подсказывало, что сегодня из полного сервиза можно будет вычесть пару кружечек или блюдец. Как говорится, на счастье.

Оказавшись в комнате, я разобрал дорожную сумку. Ничего интересного, правда, внутри не обнаружил — носки, трусы сменные брюки да пару рубашек. Все застираное-перестиранное, так что пожитки так себе. Как появятся первые деньги, надо будет основательно обновить гардероб, а то сейчас моя одежда выглядит так, как будто я снял её с дедушкиного плеча. Кстати, если родственников вспоминать, я ведь банально не знал, как зовут моего отца и мать. Есть ли у меня сестры, братья или любые другие близкие родственники? Решил так: если родственники такие есть, то пусть ищут меня сами, а там разберемся, кто чей сын.

Вещи повесил в шкаф, который был не первой свежести, как, впрочем, и вся остальная мебель в мой комнате. Оставил на кровати только трусы и носки, они мне пригодятся после посещения душа. Блин, а ведь санузел здесь один на этаж! К хорошему быстро привыкаешь, и к отдельному, да ещё и разделённому санузлу я успел привыкнуть. Ничего, развыкну, тем более, это не так сложно, как кажется. Главное правило пользования санузлом в общаге схоже с поведением дороге. Не хочешь вляпаться в затор — едь в другие часы. Что в переводе означает — приходи купаться до или после основного наплыва желающих. Потому следует торопиться — рабочий день на заводе подошел к концу, да и народ на день рождения Митьки вот-вот начнет сходиться.

Я разделся, обернулся полотенцем, и, насвистывая мелодию под нос, проскользнул в ванную. По пути мельком посмотрел на приготовления на кухне. Ярик и Таня дружно накрывали на стол.

Заметив, что свет в санузле выключен (выключатель бы в нужном положении) я, напевая строчки из альбома «Зодиака», дернул на себя дверь.

— А за этой тиши-и-иной!

Оп-ля… Оказывается, закрыто было… Ну и я малость не рассчитал силы, сорвал крючок, запирающий дверь. И выключатель здесь устанвлен неправильно и свет я выключил, а не включил. А до меня он был включен.Как бы то ни было, из ванной раздался женский вопль. Я застал там девчонку, принимавшую душ, и удивленно уставился на нее. Она уже успела обернуться полотенцем.

— Та… Таня? — изумленно проговорил я. — Ты?

Как такое в принципе могло быть? Я ведь только что видел Танюху на кухне вместе с Яриком! Или обознался, и это пришел кто-то из гостей, а Таня пошла в ванную. Вот блин… но в том, что передо мной вот сейчас стояла именно Танька, сомнений ее было. Когда только успела в душевую залезть?

— Прости, не знал, что ты здесь!

— Можно было постучаться ради приличия!

Таня вышла из ванной и побежала к себе в комнату, хлюпая мокрыми тапками по полу.

Хорошо, что Митька не видел, зная его, он бы на меня обиделся…

Глава 7

С Танькой, конечно, неудобно получилось. Но буду списывать на то, что я не специально. Уж как вышло, так вышло. Хоть и неудобно, но в следующий раз буду иметь в виду, что щеколда на двери душевой держится на соплях. Хотя действительно — надо все-таки извиниться перед девчонкой. Вообще с женщинами извинения — рабочая штука.

В комнате я ещё раз пересмотрел то, что достал из дорожной сумки. Три пары носок, трое трусов, а также сменные брюки и рубашка… новенькая бритва «Москва-3», видавшая виды зубная щетка и наполовину выдавленный тюбик зубной пасты. На этом всё. Нет, не всё, под одеждой я нашел ещё туфли и свёрнутую в тугой рулон ветровку. Ну, на осень будет что надеть, а вот на зиму вещами придётся где-то разжиться.

Идею одеться понарядней на день рождения пришлось отложить. Пойду в том, что есть. А вот чтобы такое имениннику подарить — вопрос. Я покосился на бритву, которая, между прочим, была упакована в специальный гладенький кейс-коробочку. Мне нынешнему Митька человек не особо близкий, такие подарки, вроде как, дарить нерационально. С другой стороны, больше ничего у меня нет, а Митьку я прежний хорошо знал, и в подарок он не только бритву заслуживает. Помню, сколько раз он меня выручал, такое не забывается.

Помимо вещей, в сумке были документы. Паспорт гражданина СССР, военный билет. Я изучил оба документа. Родился я в Московской области, город Калининград, в будущем Королев, там и был зарегистрирован. Срочную службу проходил в военной части на Дальнем Востоке. Обычно где родился, там и пригодился, но у меня как-то не сходилось. Видимо, направили в южную столицу по распределению сразу после армии.

Между страничками паспорта прятались несколько купюр, видимо, НЗ, но их вытаскивать не стал, пусть лежат. Сумма небольшая, всего двадцатка, но как знать, куда в этой новой жизни ещё деньги понадобятся. И вообще — на чёрный день должны быть запасы.

В целом — ясно, понятно, вопросов больше не имею. Жизнь у меня нынешнего только начиналась.

Кстати, нашел я и письмо, о котором говорила тетя Клава. Писала некая Наталья, с ней, судя по адресу отправителя в городе Королёв, у меня сложились отношения до ухода в армию. Ждала, выходит, все два года, пока я долг Родине отдавал. Только я развернул листок, как в дверь комнаты постучали — отрывисто, два раза.

— Кто там?

— Сто грамм! — бодро произнесли из коридора.

— Заходи!

Я открыл дверь и увидел на пороге Ярика.

— Тебя долго ждать, Егорище? Уже все собрались! — заявил он.

— Да вот, хотел чего поприличнее надеть, — кивнул я на свой скарб. — Ничего, правда, нет.

— А ты думал, оно само тут появляется?Ладно тебе, не баба на выданье, — ухмыльнулся Ярик. — В общем, давай, шевелись, а то штрафную рюмку получишь.

Сам-то Ярик уже успел поддать и заметно повеселел. Пить я не собирался хотя, зная Митьку, от этого мне будет сложно отвертеться. Скорее всего, придётся немного за здоровье именинника.

Ярик уже собрался уходить, но я окликнул его.

— А что там народ на день рождения Митьке дарит?

— Так мы ж скинулись по червонцу и в конверт положили, а там пусть что хочет, то и покупает. У него же такой вкус, что хрен угадаешь.

Он поводил в воздухе рукой, изображая искушённость товарища.

— Я тоже скинулся? — уточнил я. — Память в последнее время дырявая.

— Ни фига, Егор, — присвистнул Ярик. — Мне бы так рублями распоряжаться, чтобы не помнить, куда и что давал!

— Ну говорю же, память дырявая…

Мы вместе вышли из комнаты, я плотно закрыл за собой дверь, сделав мысленную пометку, что надо бы с вахтершей обсудить, как новый замок врезать. А вообще интересно, кому же это мозгов хватило его испортить.

Как и за пару часов до этого, из-за закрытой кухонной двери играла музыка. Правда, репертуар сменился, гости на дне рождения — или, наверное, сам именинник — на этот раз предпочли Антонова. Вместе с музыкой из кухни доносился звонкий смех мужских и женских голосов. Удивительно, что при таком активном отдыхе они ещё и меня вспомнили.

Ярик распахнул дверь и с порога выдал:

— Товарищи, Егора заказывали? Получите — распишитесь! Та-да-ам!

Гости действительно собрались, правда, не в полном составе. Если считать меня и Ярослава, пустовало еще несколько мест. Наверное, та девчонка, о которой говорила Танюха, не пришла. И еще кто-то. Ну, значит, есть какие-то дела поважнее у людей. Что до Танюхи, она была занята накладыванием в салатницу оливье и лишь на полсекунды подняла взгляд и даже не покраснела. А я ведь видел ее почти голой. Или не ее?.. Волосы у нее удивительным образом быстро высохли после душа.

— О! Егор, заходи, — завидев меня, виновник торжества поднялся из-за стола и сходу взял две рюмки, наполненные до краев водкой.

— Здорово, Митяй! — я не сдержал эмоций при виде старого друга. — С днем рождения!

Он вручил мне стопку, мы чокнулись, и Митька завернул полтишок. Я опрокидывать всю рюмку не стал, выпил половину. Грешок за моим старым другом водился — если он пил, то так, чтобы весь следующий день пластом лежать. Не знаю, как он там договорился с начальством, а мне завтра в пять утра вставать на работу, и отлежаться не получится.

Митька взял меня под локоть, подвёл к столу и усадил на свободный стул. Танька, как будто у нас не случилось конфуза полчаса назад, мило улыбаясь, поставила передо мной тарелку, ломившуюся от еды. К оливье полагалась курица и пюре. Все горячее, с пылу с жару.

— Приятного аппетита!

За столом распределились парами. Девчонки и парни сидели через одного. Лица некоторых я смутно припоминал — вон та, с кучеряшками, кажется, Лидка-контролерша, она всего пару лет проработала на заводе и ушла. С ней Леха Ашмарин, наладчик, толковый мужик. Ну и большинство других ребят я помнил, хотя и никогда не общался с ними близко. Например, Петька — он механиком работал и по боксу за завод выступал. Здоровый такой лось, тоже, кстати, без пары.

Если мужики налегали на водку, то для дам на столе стояло вино.

— Так вот, прикинь, несу я кронштейн Васе-сварщику, говорю — не там дырку проковырял, а он… — рассказывал Толя, токарь из четырнадцатого цеха.

Разговоры шли, в основном, о работе, что и неудивительно: все собравшиеся работали на одном предприятии. Я первое время осматривался, помалкивал да наблюдал, впитывая все как губка. Все-таки слишком много времени прошло с тех пор, как мы с Яриком или Митькой в последний раз отдыхали. Многое в памяти затерялось и затерлось, и мне считай заново приходилось узнавать ребят.

Конечно, обсудили и сегодняшнее. Как выяснилось, слухи разлетелись по всему заводу — почти все уже знали, как навернулась будка, а если кто и не слышал, то теперь были в курсе, потому что Ярик недвусмысленно поднял тему. Кстати, на работе его сегодня не было.

— Сегодня у нас в цеху знаменательный день! Не такой знаменательный, как день варенья Митьки, но! — Ярик поднял указательный палец и оглядел собравшихся. — Нам трансформатор привезли! Даешь электричество, прочь простои!

— И премии даёшь, — поддакнул кто-то.

— Да в курсе мы, — хмыкнул Игорь, который пахал в другом корпусе инженером-технологом. — Наслышаны, как его ваши умельцы нахрен уронили! Так что ещё не факт, что будка заработает. Но вот факт, что вашему начальнику теперь по башке прилетит!

— А ему, видимо, нравится без света и и по башке получать! — заржал наладчик Леха.

Остальные поддержали, и минуту за столом стоял дружный хохот. Я не смеялся — по-хорошему надо бы, но было совсем не смешно. Никто тут не знал, какими бедами может грозить этот сегодняшний казус.

Конечно, лучший способ привлечь внимание к проблеме — придать её огласке. И чем больше народа знают о происшествии, тем внимательней к нему отнесутся в вышестоящих инстанциях. Так что обсуждения — это хорошо, они оставляли некоторую надежду на то, что ситуация будет исправлена. Мизерную, но все же… хотя я в это не верил.

Мусолить тему, правда, долго не стали, сошлись только на том, что начальник козёл и долго в своем кресле не просидит.

— Вот был Тимофеич, его бы вернуть, — мечтательно протянул Ярик. — Голова! А этого надо гнать поганой метлой. Он же за производство совсем не рубит.

— Ба! Ну ты тоже ляпнешь, наш Тимофеич на повышение пошёл. Он свое отмучился! — выдал Митька. — Дай мужику жизнью спокойной наслаждаться.

На кухне снова поднялся хохот, а потом перешли к обсуждению отпусков. Отпуск на крупном предприятии — та ещё песня. Как и везде, всем хотелось бы отдохнуть в три летних месяца. За них обычно происходила такая рубка и споры. Конечно, кто не хочет летом уехать по путевке от профсоюза на моря? Вот то-то же. Это путёвок немного, а желающих — хоть отбавляй. А потом, если все пойдут отдыхать летом, то и работать будет некому. Сурово, но логично.

Я, когда был помоложе, тоже бился за летний отпуск, а потом, с годами, когда жена ушла, а дети выросли, без лишних споров соглашался на другие месяцы. Такое себе удовольствие — ехать одному. В остальном мужики чаще всего договаривались, чтобы как-то по очереди. В этом году поедет один, а в следующем другой. Справедливо.

Примерно об этом сейчас и говорил Леха.

— Я ему втолковываю — ты же только в прошлом году в сентябре на морях отдыхал, а теперь август тебе подавай! Ноябрь бери, хитрец! Там желающих немного!

— А он че?

— Говорит, я десять лет отпахал, заслужил. Мол, раньше в отпуск только зимой и ходил, потому что никто другой не хотел! — взахлеб рассказывал Алексей.

— И как решили? — спросил Ярик. — Я вот в прошлом сентябре как раз ходил…

Лёха махнул рукой, как отрезал.

— Сказал, что ничего не знаю, пусть следующий год ждёт. И вообще, я вредник, у меня дополнительные дни отпуска положены. Говорю, вот их куда хотите, туда и ставьте. А в этом году хочу на пляжу!

— Тебе за твою вредность молоко выдают, в ванну налей, вместо моря купаться! — ввернул Митька. — Только далеко не заплывай!

Снова поднялся хохот. Лёха сначала нахмурился, но потом понял шутку и присоединился к смеющимся.

— Егорыч, — Ярик ткнул меня локтем в бок. — А ты как, договорился с мастером?

— О чем? — уточнил я. — Отпуск мне, вроде как, рановато обсуждать.

— Да какой отпуск, — отмахнулся Ярослав. — Не, я про то, как мы хотели. Ну, на Дон поехать, купаться с девчатами. Зеленый остров, шашлычок-коньячок и все дела. Вон Митяй сказал, что повезет, да?

— Угу, — подтвердил именинник.

Ясное дело, ничего такого я не помнил, но идея определенно хорошая.

— Поговорю обязательно, не успел, всё-таки первый день работаю, — заверил я.

— Ну, если что, у нас Валька терапевтом в медчасти работает, — Ярик многозначительно подмигнул.

— Слушай, Егор, — Митька положил мне руку на плечо и встряхнул, он уже заметно выпил. — А давай к нам в цех? Несколько месяцев с бракоделами поработаешь, и переведёшься.

Говорить имениннику, что он озвучил мои собственные планы, я не стал.

— Мальчики! Кому еще салатика или картошечки добавить? — прощебетала Танюха.

Она продолжала кудесничать у плиты, периодически присаживаясь на колени Митьки и целуя его в макушку. Еда была не то что вкусная, а пальчики оближешь. Я поймал себя на мысли, что то же оливье или курица здесь на вкус гораздо лучше, чем то, к чему я привык 21-м веке. Не знаю, в консервантах ли дело или прочей химии, которой продукты в будущем пичкали, но будь моя воля — я бы один всё ведро с оливье слопал.

Ребята начали шушукаться — настало время поздравлять именинника.

— Ну чего там, Танюх, все готово? — поинтересовался Ярик. — А то Вера, по ходу, застряла.

— Сейчас узнаю, — шепнула Таня и прошмыгнула в дверь.

Митька «пропажи» подруги не заметил. Если я выпил одну рюмку, то он — штук пять. Все с Петей что-то обсуждал, и под шумок они квасили. Ну и набрались порядком. Петьку я тоже вспомнил, пересекался пару раз — этот товарищ не умел границу чувствовать, ну и часто его не туда несло. Сейчас, правда, скромничал, но это до поры до времени. Одно время он с нашей компанией отдыхал, а потом, после очередного мордобоя, его перестали приглашать.

— Свет выключи, — шепнул мне Ярик. — Начинаем!

Я сидел к выключателю ближе всех и одним легким движением погрузил кухню в темноту. Девчонки заахали, заохали, но темнота — друг молодежи. А потом дверь на кухню распахнулась, и в проеме показалась Танька с праздничным тортом для именинника, в которой были воткнуты несколько свечек.

— С днём рождения! — заскандировали со всех сторон.

Митяй расплылся в улыбке, купаясь во внимании друзей. Торт, оказавшийся слоёным «Наполеоном», поднесли к столу.

— Загадывай желание и задувай свечи! — объявила Таня.

— Хочу…

— Да про себя же! — перебил Ярик. — А то не сбудется.

Митька нахмурился, видимо, решая, какое желание загадывать. А потом потушил две свечки. Все захлопали, поздравляя виновника торжества.

— А чего свечей-то не двадцать пять?

— Губу закатай! — захихикала Танюха. — А теперь — главное поздравление!

Она включила свет и кивком пригласила зайти кого-то из коридора. Я заметил, что Танька держит в руках конверт, видимо, с той самой суммой, которую мы собирали на подарок.

— Митька, это тебе от нашей большой и дружной компании! — она сунула ему конверт в руки, и Митька повертел его так и сяк. — И еще: моя мама всегда говорит, что жизнь проходит в одно мгновение. И каждый миг нужно ценить и запоминать. Поэтому мы решили запечатлеть миг… в общем, Валюха — заноси подарок!

В дверях появилась девчонка, держащая портрет Митьки в руках. У меня едва челюсть не отпала от изумления. Нет, с портретом был полный порядок, и Митька на нём действительно оказался похож сам на себя. Просто… в комнату как будто снова зашла Таня. Близнецы! Похожи они были как две капли воды.

Валя явно почувствовала на себе мой взгляд, но демонстративно отвела глаза, надув губки. Так вот с кем я встретился в ванной! А ещё перед Танькой извиняться собрался. Во дела!

— Спасибо, прям вылитый я! — как мальчик, получивший долгожданный велосипед от родителей, обрадовался Митька. — Девчонки, это вы сами нарисовали?

— Валюха нарисовала, по моей просьбе, — пояснила Танька. — Она в нашей семье отвечает за творческую часть.

— Васька, ну что, сверло получилось вынести? Портрет повесим на самом видном месте! — вмешался Ярик.

Он не мог долго оставаться без внимания.

— Обижаешь, — хмыкнул Василий и, сунув руку в карман, достал два сверла.

— Дурак, блин, а если видел кто, как ты их скоммуниздил? — проворковала его спутница Тамара.

— Кому видно, тому стыдно, — тут же парировал тот.

После короткого совещания решили всё-таки вешать портрет завтра.

— Минуточку внимания, — Ярик тогда взял свою рюмку и постучал по ней вилкой. — У меня тост.

Все переключили внимание на Ярослава.

— Митя, сегодня твой день, будь здоров, расти большой и толстый! А я себе уже отрастил большой, — Ярик похлопал по своему пивному животику. — С днем рождения, ура, товарищи!

Все чокнулись стопками и бокалами. Выпили. Закусили.

— А теперь самое время танцевать!

Ярик подошел к магнитофону, что-то нашаманил, и из динамика появились звуки бессмертного хита семидесятых в исполнении Валерия Ободзинского.

— Эти глаза напротив — калейдоскоп огней…

— Кавалеры приглашают дам! — объявил Ярик, снова выключая свет.

Мгновение, и кухню осветил мягкий свет неизвестно откуда взявшихся новогодних гирлянд. Всё-таки хорошо ребята подготовились к празднику. Вообще есть медицинско-обнародованный факт, что прекрасная половина человечества «любит ушами». А подавляющая часть мужиков в присутствии дамы не может и двух слов связать. Танцы для амурных дел — как для Попая шпинат, под медляк девчонки тают и расслабляются. Ну а у парней появляется шикарная возможность поприжиматься к комсомолкам и на ощупь проверить качество вожделенных форм. Понимая это, ребята быстро разобрали девчат, приглашая их на медленный танец.

Да, много воспоминаний у меня связано с такими вот медляками. Помню, как в одном из ресторанов под живую музыку впервые танцевал со своей будущей женой. Тогда завертелось, закрутилось, поженились мы через несколько месяцев и укатили по Золотому кольцу. Когда у меня была жена, я на других женщин даже и не смотрел.

И вот сейчас, при виде того, как танцуют молодые, в сердце вновь вспыхнуло былое пламя. Я поднялся, расправил плечи и двинулся к одиноко скучающей Валюхе. В этот момент вместе со мной стартанул Петька, тоже оставшийся без пары. И он, смекнув мой замысел пригласить Валю на медляк, попытался этому воспрепятствовать. А вот оставить рюмку на столе он не озадачился. В голову Петру не пришло ничего лучше, чем подрезать меня на половине пути.

Молча и нагло.

Я не успел затормозить и на всём ходу врезался в выставленный боксером локоть. Настойка из рюмки выплеснулась на его рубашку.

— Э! Аккуратнее, — зарычал он, заводясь.

Обернулся и попытался положить свою руку мне на шею. Явно не для того, чтобы любезно побеседовать. Не люблю пьяные разборки, но и так нагло вести себя в присутствии дамы тоже не дам. Я перехватил его руку, вывернул. Не так, чтобы сломать, и одновременно достаточно для того, чтобы остудить пыл. Петька, шипя, опустился на стул, а я, похлопав его по плечу, шепнул на ухо:

— Уймись. Не на ринге.

Вряд ли Петька меня услышал, он так и не выпустил рюмку и теперь махом допил все, что в ней осталось. Замер, видимо, осознавая случившееся. А я, пока абонент был не абонент, подошел к Валюхе. Кивнул, чуть задержав голову внизу, по-офицерски, и подал ей правую руку. Валя на секунду задумалась, но всё-таки вложила свою руку в мою.

Танцевать на крохотной кухне сразу пяти парам — удовольствие ещё то. Однако мы умудрялись не упираться друг другу в спины и почти не сталкиваться.

— Прости, не хотел смущать тебя сегодня в ванной, — прошептал я на ухо Вальке.

— Ничего… — шепнула она, явно стесняясь нашей близости.

Но не смотря на смущение она не отдалялась от меня, а даже чуть придвинулась, давая понять, что не хочет говорить, но хочет насладиться танцем.

Все бы ничего, но боковым зрением я увидел, как Петька пришел в себя и всё-таки решил выяснить со мной отношения. Внушения, выходит, не особо помогли. Он поднялся со стула и двинулся в нашу сторону. Понятно, молодой, кровь играет, кулаки чешутся. Я вздохнул крепче, взял Вальку за талию и, дождавшись, когда Петя подойдёт ближе, развернул девчонку на девяносто градусов. Одновременно, как бы случайно и между прочим, выбросил незаметную подножку под ноги Петра.

Этого хватило, чтобы тот, будучи подшофе, потерял равновесие и, размахивая руками, грохнулся прямо на пол. Ну а мне хватило времени дождаться окончания медленного танца и проводить даму обратно за стол.

После этого я резко развернулся и зашагал к Петьке, уже поднимавшемуся на ноги.

— Егор, погоди, ты че, Петьку не знаешь? Как переберет, так сразу борзеет! — дорогу мне перегородил Ярик. — Ну его в пень, блин, он же мастер спорта по боксу!

— Будь он хоть трижды мастером спорта, но если напился, то держи себя в руках, — хмыкнул я.

— Петюня, заканчивай! — Петю уже успокаивали Митька и Василий.

Петька тряс головой и что-то шипел. Валька с интересом наблюдала за происходящим. Митяй повернулся к нам, что-то показал Ярику, и тот взял меня под локоток.

— Пойдем, перекурим.

От приглашения Ярика я отказываться не стал, ну а Петька, если у него возникнут вопросы, то пусть сам их и задаст, как протрезвеет. Мы вышли на общий балкон в пролете, Ярик достал из кармана пачку «Примы» без фильтра и протянул мне.

— Угощайся.

Я медленно покачал головой, отказываясь.

— Ладно, Педро дурак… — вздохнул тот. — А ты куда лезешь, Егор? Знаешь ведь, что он к Вальке клинья подбивал.

Вон он чего взбеленился, оказывается, он к Вальке неровно дышит. Но раз они не в отношениях, то и вопросов ко мне быть не должно. Вообще о таких вещах предупреждать заранее надо.

Хотя кто его знает, может, Петя меня предупреждал, а это я теперь ничего не помню? Хе…

— Ты на Валюху, что ли, глаз положил? — Ярик выпустил дым в воздух, сплевывая налипший на губы табак.

Я поймал себя на мысли, что небо здесь другое. Да и вообще дышится иначе, набрал полную грудь воздуха и гулко выдохнул.

— Может, и положил, — я коротко пожал плечами и миролюбиво улыбнулся. — Его это пусть не колышет.

Ярик снова затянулся, посмотрел на меня с прищуром, а потом раздавил окурок в жестяной банке-пепельнице.

— Ладно, щас Митя его успокоит, и обратно пойдём. Надеюсь, не будет ничего.

— Не, я уже, пожалуй, спать. Завтра вставать в пять утра. А если Петька не успокоится, то номер комнаты он знает. Можем и поговорить.

Я похлопал своего старого друга по плечу и вышел с балкона. Ярик возражать не стал, но когда я уходил, вытащил вторую сигарету. Наверно, сам решил подождать, когда Петьку успокоят. Ну а у меня действительно слипались глаза. Слишком много на сегодня событий, новая жизнь,, новая работа, новые-старые друзья и новый я…

Впечатлений от сегодняшнего дня было — вагон и маленькая тележка, но мне нравился этот вагон и тележка симпатичная такая…

Укладываясь на кровать и закрывая глаза, я поймал себя на мысли, что не просто вернулся в молодость, но нырнул в неё с головой. Мысли были разные, отчётливее всего гуляла следующая — завтра надо понять, вычислить, как спасти ребят. Я не имею права допустить той ужасной катастрофы.

И не уйду с завода до тех пор, пока не удостоверюсь, что мои друзья в безопасности.

Глава 8

— Справитесь? — мастер положил папочку с техпроцессом и ящик с деталями на мой верстак. — Тут заусенчики посбивать, потом обратно на фрезу. До конца смены должны уйти на термичку.

Вопрос был риторический и означал — «надо».

— Что у нас там? — наставник заглянул в ящик и поморщился. — Во козел, инструмент не учили заправлять? Андрюха, что ли, фрезеровал?

— Андрей Андреич, — мастер многозначительно улыбнулся, похлопал по техпроцессу и пошёл дальше по производственным делам.

Вообще работа у мастера крайней степени паршивая. Сколько раз по прошлой жизни мне предлагали пойти в мастера, даже и в старшие, но я каждый раз уверенно отказывался. Это только кажется, что мастер — белоручка, сам не пашет, а ты попробуй инструмент найди, работу организуй, от начальника пистонов получи, документацию закрой. Ну и если кто деталь в брак загнал, то виноват тоже мастер. Недоглядел, не проконтролировал, не подсказал.

В ящике лежали отфрезерованные с одной плоскости стальные квадраты. От чего забурчал наставник, стало понятно сразу. Заусенцы на деталях были выдавлены и торчали, как металлический частокол. В высоту на сантиметр и в толщину миллиметра два. Металл на обработанной поверхности местами посинел. А еще квадраты буквально прилипли друг другу — фрезеровались, выходит, по четыре штуки за раз. Фрезеровщик, получается, врубил обороты, но не озаботился тем, чтобы как следует заправить фрезу… я еще думал — от кого из станочного ряда дым валит. Ну и получилось — на тебе, боже, что нам негоже.

Положа руку на сердце, я бы за такую фрезеровку либо по харе дал, либо заставил самого фрезеровщика частокол заусенцев убирать. Напильник в зубы и айда. А там как захочет, работа-то была выполнена откровенно тяп-ляп, и почему мастер и наставник это схавали — вопрос.

— Ты посмотри, Егор, довольный какой наш Андрей Андреич, наворотил и вразвалочку в курилку пошёл, — хмыкнул Семен Палыч. — Во козел! Не человек, а сплошной выкрутас.

Когда наставник указал на фрезеровщика, то вся цепочка выстроилась. По проходу в сторону курилки шагал тот самый работяга, с которым, вместе с его дружком Женей, мы закусились в раздевалке. Скорее всего, он знал, что детали пойдут ко мне, вот и наворотил дел, подлянку устроил. Действительно, что козёл — вон даже кружку железную с собой в курилку взял, чайной ложкой там помешивает. Думает, я на полдня здесь упрусь.

Щас тебе.

— Может, ему обратно ящик вернуть? — я покосился на наставника. — Пусть доделает? Как пологается…

— А тебе головная боль нужна? — покачал головой Палыч. — Он же истерику такую закатит, что и начальника на уши поставит. Это, Егор, из такой породы человек, что комиссии начнет собирать, а нам норму, наконец, давать надо, точно не разборками заниматься!

Пока наставник всё это объяснял, я потянулся к маршрутной карте. Нашел там фрезерную операцию, стоявшую второй. Перед ней стояла слесарка. В обоих строчках Андрей уже вписал свою фамилию, забрав себе и фрезерные, и слесарные нормочасы.

Я открыл технологию, посмотрел, что надо было делать в первой слесарной операции и улыбнулся кончиками губ. Припиловка поверхности с двух сторон, по норме — десятая часа на деталь, а поскольку деталей аж сорок восемь штук, то Андрей записал себе с потолка два нормо-часа.

Понятно, что никакой операции он не выполнял. Просто зажал квадраты по четыре штуки и начисто прошелся. Хотя фрезеровка также была рассчитана на одну деталь, и на неё вовсе стояла норма в в пятнадцать сотых на единицу. Понятно, чего он чай пошёл пить — до обеда он свою норму выработал.

В моей операции, следующей за фрезерной, давалось всего две сотых часа на деталь. Другими словами, это семьдесят две минуты на то, чтобы посбивать на всех квадратах эти чудовищные заусенцы.

— Семен Палыч, нормально, что он на себя слесарную почасовку закрывает? — я ткнул пальцем в фамилию фрезеровщика напротив первой операции.

— У него третий слесарный разряд есть, — вздохнул наставник. — Имеет право!

Так пусть, если такой умный, то сам и следующие слесарные делает — сверлит, размечает. Вслух говорить этого я не стал, по наставнику было видно, что он проглотит выкрутасы Андрея, как явно уже не раз было. Он облокотился о верстак, открыл следующую операцию.

— Угу, понятно, значит, нам нужно снять заусенцы и сделать разметку. Сколько размечать, здесь не написано, а значит, по умолчанию — каждую. Но одной Андрею для настройки с головой хватит, — пояснил он. — Рейсмас, как с заусенцами закончишь, у меня в тумбочке возьмёшь. Лежит в коробке слева, на верхней полке. Только аккуратнее, там носик подварен, сильно не дави. Там же на верстаке разметочная плита стоит. А пока…

Палыч залез в мою тумбочку, вытащил напильник. Следом закрепил деталь в тиски, как следует прижал и попытался сбить огромные заусенцы. Выходило откровенно паршиво, поэтому наставник задумался, почесал макушку и вытащил плоскогубцы. Начал откусывать заусенцы с их помощью, как удаляет стоматолог больные зубы.

Клац. Клац. Вжик!

Металл со звоном отлетал.

Закончив, Палыч прошелся напильником, деталь была готова. Правда, ушло на всё действо порядка пяти минут, и это при норме в минуту на одну деталь. Далеко не уедешь, и план такими темпами можно не выполнить, а разве что сорвать.

— Фирштейн или нихт фирштейн? — хохотнул Палыч себе усы. — Давай, потихонечку ковыряйся, а я на перекур схожу, и потом своими делами позанимаюсь. Работы навалили, что пар из ушей идёт.

Позиций у моего наставника было действительно много — лежало целых семь ящиков с деталями.

— Сделаем, — заверил я.

Палыч торжественно вручил мне напильник, как рыцарю меч. И, присвистывая, зашагал в курилку. Переложил ответственность.

Я остался один на один с партией квадратов. Посмотрел на напильник в своих руках, перевел взгляд на плоскогубцы, ну и сразу убрал инструмент обратно в ящик. Глянул на пневмодрель. Можно, конечно, её вместо деталей в тиски зажать, вставить в патрон крупную шапочку и за час управиться, но, пожалуй, нет. Не то пальто. Призадумался. Ага… Мы пойдем другим путем.

Я вытащил из тумбы защитные очки, нацепил на себя и, взяв ящик с деталями, отправился прямиком к точилам. Те располагались в конце цеха, рядом с галтовочными барабанами. Поставил ящик на стол у точила, включил станок, и огромные камни диаметром по полметра с шумом пришли в движение. Загудела вытяжка.

Прихватив деталь покрепче, я поднёс её к вращающемуся с огромной скоростью камню.

Бжик… бжик…

Ох ты ж моя хорошая — заусенцы тотчас срезала заподлицо, как скальпелем. Всего минут через пять я выключил точило, а частокола заусенцев и след простыл. Прибрав за собой — смахнув щеткой стружку и каменную пыль со станка и столика, — я переместился к ленте. Запустил вращающуюся наждачку и скруглил края обработанной поверхности заметно потеплевших квадратов. На всё про всё ушло не больше десяти минут. А не будь Андрей таким козлом, детали промежуточной слесарной ко мне вовсе бы не попали. К тому же понимающий станочник оставил бы обе слесарные строчки пустыми. Слесарь — он тоже человек, и когда на этой же детали надо будет радиусы делать, то я их могу на точиле подмахнуть, чтобы он эпопею с поворотным столом не городил.

Я отнёс ящик обратно на верстак. Прихватил одну деталь и чертеж, пошёл к верстаку наставника. Разметка здесь была нужна примерно так же, как козе баян. Но если фрезеровщику так уж хочется, то и хрен с ним — размечу. Я позаимствовал у наставника чернила, обмакнул кисточку и мазнул деталь в месте разметки. Достал из тумбочки коробку со штангенрейсмасом, заглянул в чертеж, а потом перевёл взгляд на таблицу допуска и посадок, висевшую на верстаке наставника. Выставил на шкале рейсмаса семьдесят пять миллиметров. Деталь поставил обработанной поверхностью на разметочную плиту и чиркнул линию фрезеровки. Делов-то.

— Не понял! — наставник вернулся с курилки и наткнулся на меня. — Я же тебе по-русски сказал, а ты что? Я ж говорю, сначала заусенцы убери, а потом я покажу тебе, как разметку делать, — разорялся Палыч. — Ты ща наразмечаешь, а Андрей — он ведь дурной, не станет перепроверять, и будет брак…

— Так готово все, Семен Палыч, — я плечами пожал, не горя желанием ломать комедию. — Ну а разметку можете проверить.

— Как готово? — изумился старый слесарь.

Он уже разогнался, начав меня отчитывать, и теперь косил на детали, как скаковая лошадь, остановленная на полном ходу. Посмотрев на меня с некоторым подозрением, вытащил из нагрудного кармана штангенциркуль, который таскал с собой. Из другого кармана достал очки, нацепил на нос и заглянул в чертеж. Замерил мою разметку.

— Ну-ка, Егор, техпроцесс принеси, — велел он.

Я сходил за техпроцессом, положил на верстак перед наставником. Тот с важным видом открыл нужную страницу. Прочел, снова замерил разметку и, задумавшись, поковырялся штангенциркулем в ухе.

— Егор, а Егор, тут же черным по белому написано — на фрезеровку размечать с припуском! На кой-лад ты окончательно в размер загнал? — забубнил он в себе усы.

Честно признаться, я не смотрел техпроцесс, порядок следующих фрезерных из слесарных операций мне и так был ясен. Тут чертежа достаточно. И теперь спокойно пояснил:

— Я подумал как, что через одну слесарную все равно надо в размер фрезеровать. Посмотрел допуск — тут пять десяток на такую длину, не промахнешься. Ну и база, чтобы детали в тисках ровно выставить, тоже имеется.

— Хм, — наставник закивал. — Голова! Ладно, шуруй заусенцы пили! Убедил. Но в следующий раз по порядку действуй.

— Так говорю же, готово все, Семен Палыч, — напомнил я.

Ну и пока наставник моргал недоуменно, я сходил за коробкой с деталями.

— Не понял? — только и выдавил он. — А… это те самые детали?

Для него всё это смотрелось, кажется, каким-то фокусом — сделать работу я никак не мог, значит, приберёг где-то сорок восемь ровненьких деталей и достал в нужный момент, что называется, из шляпы. Но на самом деле чудес тут не было.

— Да я посмотрел, как мужики делают, и на точило пошел, ну и на ленте подравнял.

— А если бы тебе нахрен руки поотрывало на камне! — выпучил глаза наставник.

— Я аккуратно, чесслово.

Палыч в раздражении пошевелил усами.

— Аккуратно он… рано тебе такими вещами заниматься, по точилам ходить. Это вообще-то нарушение техники безопасности. И тебе, и мне за такое шею намылят, если случится что. Написано по технологии — напильник, значит, напильником и работаем.

Я спорить не стал. По факту, работа была выполнена, и мне можно было относить детали обратно фрезеровщику.

— Так, ученичок… иди, что ли, первую деталь контролёру покажи, — предложил наставник. — Пусть печать БТК поставят.

Я спорить не стал, хотя обычно никто разметку контролёрам не показывал. Это из того же разряда, как заусенцы напильником вместо камня сбивать. Но почему наставник перестраховывается, тоже понятно, всё-таки у меня второй рабочий день на предприятии. Он-то не в курсе, что я такими вещами занимался всю свою жизнь и даже шутил порой, чтобы меня и в могилу с напильником положили.

— На, — Палыч протянул техпроцесс, вложил чертеж и маршрутную карту внутрь, а сверху положил деталь. Кивнул в сторону двери в БТК, где сидели контролёры. — Туда шуруй. К Гене только не иди, Аньке показывай.

Я пошагал в БТК. Буду сейчас с ребятами-контролёрами знакомиться.

У контролёров был свой, отдельно оборудованный закуток. Каждый из них отвечал за контроль производства на своём участке. Логика в этом была, потому что детали раз в квартал повторялись, и контролёр хорошо знал их специфику и применение. В теории — хорошо знал. На практике главным отличием хорошего контролёра от посредственного было понимание, куда деталь пойдёт дальше. Такой контролёр мог пропустить формальный брак, который при этом не являлся фактическим — тот, который при работе мешать не будет, проще говоря. Условно, по чертежу рабочий мог профукать размер, просверлить больше отверстий, чем требовалось или откромсать больше, чем стоял допуск. Но не всегда такая деталь не будет пригодна. Например, если она несла роль технологического отверстия для облегчения веса детали. В таком случае разобьет отверстие на пару десяток, так и ничего страшного не случится. Но не каждый контролёр такие нюансы знал.

Мне вспомнилась женщина с остановки. Наверняка пышная барышня ехала в цех конечной сборки, а в руках держала техпроцесс на деталь, которая у сборщиков не становилась. Как любой грамотный контролёр, прежде чем написать браковку, она хотела удостовериться, что это фактический брак, а не формальный. Какие контролёры здесь — поглядим.

Внутри БТК меня встречали два массивных стола возле окна. На них складировались куча бумаг, измерительный инструмент, разметочная плита и куча прочей всякой всячины. А под стеклом, лежащим поверх столешницы — ютились таблицы допусков и посадок. Один стол пустовал, хотя по халату, накинутому на спинку стула, было понятно, что контролёр просто отошел. А вот за вторым сидел молодой человек, которому, скорее всего, ещё тридцати не было, и с важным видом проверял партию деталей. Стало быть, он и есть Гена. Так вот, Геннадий сосредоточился настолько, что высунул язык, на лбу повисла капля пота.

Я представился, назвал номер участка и спросил:

— Кому можно первую деталь показать?

Мужичок не поднял глаз, продолжил мерить шайбочки. Я припомнил, что их шлифовала наша шлифовщица Ира. Хотел повторить вопрос, но контролёр поднял взгляд и невнятно фыркнул:

— Товарищ, не мозоль глаза, я как освобожусь, дам знать. Можешь пока на перекур сходить.

Предложение дельное, но я не курил. Сел на свободный стул, решил подождать — ну если занят человек, что ж делать. Гена опять смерил меня взглядом, как мне показалось, с некоторым раздражением, как будто присаживаться мне не стоило, дескать чего под руку смотреть.

Ожидание несколько затягивалось, шайб в ящике было больше сотни, а Геннадий померил в лучшем случае половину.

— Говори не говори по нижней границе не делать, — недовольно шептал он себе под нос.

Шайбы, которые он уже померил, Гена небрежно бросал на стол. Судя по блеску поверхности металла, здесь был седьмой класс чистоты, и такими вот жонглированиями, контролёр мог запросто испортить всю партию. Советы надо давать тогда, когда тебя просят, а этот товарищ, судя по хмурой роже, в них не нуждался.

Наконец, то ли ему надоело перебирать шайбочки, то ли моё присутствие его так напрягало, но Гена отложил микрометр.

— Ладно, пока ты Ткачук дождешься, обед будет! Она на клепку пошла. Что там у тебя?

— Хочу печать БТК поставить.

Я положил перед контроллером деталь и документацию.

— Ты ж ученик, да? — он потянулся к детали, брезгливо взял, боясь перепачкаться в чернилах. — Вот не понимаю, зачем столько мазать, вы что, забор красите? Ну раз кисточкой провел — и хватит. Ёшкин кот…

Я промолчал. Знаю таких болтливых — все им не так, все не то. Не удивлюсь, если этот Гена — дружок фрезеровщика Андрея. Такому слово, а он тебе два. Быстро найдут общий язык.

— Так, — он уставился в техпроцесс. — Разметить по высоте согласно эскизу… понятно. Ты бы еще как заусенцы снимаешь показал?

— Ты смотреть-то будешь? — я решил его немного осадить.

Он посмотрел на меня молча, взглядом хмурым. Поставил на разметочную плиту деталь и, настроив рейсмас, провел по поверхности детали. Понятно, что носик рейсмаса прошел выше моей линии разметки. Вот что означает посредственный контролёр. Формально он прав, следует технологии, а вот фактически…

— Ты как размечал, что на два миллиметра промахнулся? Наставнику хоть показывал?

— Неправильно что-то? — подыграл я, уже поняв, что каши с Геной не сваришь.

Тут случай: здравствуй, дерево, я сам открою.

— Етить колотить, понабирают по объявлению, — завёл тот глаза к потолку. — Иди, пусть тебя наставник научит, как надо с техпроцессом работать. Печать поставить не могу.

Я пожал плечами и собрался уходить — разговаривать дальше бесполезно, понятно, почему Палыч сказал к этому Гене не ходить. Но тут дверь БТК распахнулась, и внутрь влетела рыжая бестия с мелкими локонами волос, как у ведьмочки. Меня она чуть не снесла, энергия от девчонки так и перла.

— Чего ты вернулась? — удивился контролёр.

— Да перенесли, Ген! Там их контроллера в заводоуправление вызывают. Ой, — она, наконец, увидела меня. — Здрасьте.

— Егор, — я улыбнулся и протянул девчонке руку. — Ученик слесаря.

— Аня…

— Тебе Балалайко недостаточно на участке, вот еще одного получай грамотея, — едко прокомментировал Гена.

Дать ему по роже, что ли? Но все мое внимание отвлекла на себя контролёрша. Аня прошла за свое рабочее место, накинула халат. Гене, видимо, захотелось ковырнуть меня побольнее, и он нарочито аккуратно положил мою деталь с техпроцессом на стол Ане.

— Полюбуйся на народное творчество.

Анечка быстро смекнула, что нужно, вооружилась измерительным инструментом. Я даже дыхание затаил, любопытно было услышать вердикт девчонки. Но сначала Аня изучила эскиз нынешней операции, заглянула в чертеж, потом полистала на несколько операций вперед.

— Все правильно тебе Гена подсказал, если с фрезеровщиком договоришься, то никакой припуск не нужен. Тут кто фрезерует? — она покосилась на маршрутку. — Ясно, ну Андрею Андреичу лучше заранее объяснить.

— Еще один дебил, — фыркнул контролер, руша мою теорию о том, что контролер и фрезеровщик — корешки. — Ань, погоди, что я ему там подсказал?

— Ну, чтобы он сразу метил. Там же через две операции в размер фрезеровка. А поскольку здесь уже есть база, то…

Я не слушал — смотрел, как наливается пунцом лицо контролёра. Аня, закончив объяснение, достала маршрутку и влепила туда свою личную печать. Я подмигнул второму контролёру и вышел из БТК. Хотел сказать ещё, чтобы Гена хоть деталями не бросался, но как-то не хочется в ответ выслушивать очередную порцию гадости.

Наставник увидел печать и дал добро отдавать детали на фрезу.

— Неси Андрею Андреичу!

Андрей успел вернуться с курилки и по новой заваривал чай, поставив кипятильник в металлическую кружку с потрескавшейся эмалью.

— Опа, ученичок! Не много тебе заусенцев попалось? До обеда управишься?

Я держал лицо. подавил смешок. Сейчас посмотрим, кто управится.

— В самый раз, — я поставил ящик ему на стол на колесиках, наблюдая, как округляются у него глаза. — Только я уже управился. Смотри, Андрей…

— Для тебя Андрей Андреич! — перебил меня он.

— Вот когда я Егором Александровичем буду, тогда и ты Андреичем станешь, — хмыкнул я.

— Хе, ладно, чего ты там намазюкал, Егор, блин, Саныч? — фрезеровщик взял деталь, повертел в руках.

— Учти, разметка сразу в размер. Хотя давай прямо. Моя разметка тебе — только руки пачкать, допуск пять десяток, не промахнешься.

— Ну пачкать не пачкать, допуск не допуск, а чтобы не было звездежу, делай все по чертежу, врубаешься? — откровенно стебался Андрей, по крайней мере, пытался. — Слышь, комсомолец, а ты вообще операцию читал? Вот это что написано? Разметить партию, а ты мне чего одну суешь? Силенок не хватило?

— Суют сам знаешь что и сам знаешь куда, а я тебе деталь на настройку дал. Не благодари. Кушайте с булочками.

Я собрался уходить, но фрезеровщик меня остановил.

— Ничего не знаю, Кузнецов, — ухмылка сошла с его лица. — Написано все разметить, так будь добр. Забирай свое барахло!

Он кинул деталь обратно в ящик и выключил кипятильник — в кружке во всю кипела вода. На принцип-таки пошел, значит.

Ладно.

Я тоже могу быть принципиальным. Я взял детали и вернулся к своему рабочему месту. Технолога, может, вызвать, показать, что следующие, как минимум, три операции здесь лишние? Так потом БТЗ придет, норму порежет к чертям, а детали эти не один Андрей делает. Всем, что ли, из-за придурка страдать.

Как тогда?

Но есть у меня дельная мысль, как этому Андрею Андреичу спесь сбить. Ага… Сейчас этим и займемся.

Глава 9

Фрезеровщики или токари, все те, кто работает по разметки от слесаря, больше всего не любят измазанную в чернилах деталь. Разметить можно аккуратненько, так, что мазнул разок кистью по линии — и хорошо. А можно измазюкать, и тогда станочник перепачкается как поросенок. Вся штука в том, что деталь при обработке нагревается, и чернила текут — а значит, жутко пачкают робу и руки. Отмывать их потом целая проблема. Но формально никаким нарушением техпроцесса это не назовёшь.

Я разложил металлические квадраты на верстаке, один к одному и без просветов. Вооружившись кистью и чернильницей, начал «красить забор» — вымазюкал одним сплошным чёрным слоем поверхность деталей. Слегка подул на квадраты воздухом из пистолета, дал подсохнуть, а после перевернул и намазал их с другой стороны. Подумав, решил что будет нелишним намазать и торцевую часть. По итогу минут через пятнадцать у меня на столе лежали полностью выкрашенные детали. В таком виде я сделал разметку каждой и, сложив обратно в ящик, отнёс Андрею Андреичу. В одно известное место не только он может лезть. Надо бы показать мужику, что если вести себя по-хамски, то каши мы не сварим.

— Ты че, ученик — опух⁈ — он выпучил глаза на детали.

— Чего не так, Андрей Андреевич? — я старательно выговорил его отчество. — Ты же просил разметить каждую, вот я и разметил, — невинно сообщил я.

Я не дал ему собраться с мыслями, развернулся и пошагал прочь. Пусть теперь делает, что хочет. Может мастеру пожаловаться или контролёру, я-то все по технологии сделал. Сам же говорил про звездеж и чертеж.

Когда я свернул к верстаку, на весь фрезерный ряд стоял трёхэтажный мат. Но жаловаться Андрей все же никому не пошёл. Что ж, ждём очередную ответочку.

Наставник, как и предупреждал, возился со срочными позициями, склонившись над верстаком. Я обратил внимание, как педантично организована его работа — техпроцессы выложены отдельно, на равном друг от друга расстоянии, комплекты разверток лежали на технологиях, связанные верёвочкой.

— Семён Палыч, я отстрелялся. Какие будут указания? — громко, чтобы привлечь его внимание, спросил я.

— Ба! — Палыч вздрогнул от неожиданности. — Егор, ну ты, блин, быстрый, как гепард! Куда торопишься-то?

— Не люблю, когда что-то несделанным висит, — честно заявил я.

— Правильно, Егорка, когда на сделку перейдешь, это твое качество ой как пригодится. Но пока ты на голом окладе, и норму выполнять надобности нет, запомни одно простое правило, — наставник поучительно поднял большой палец. — Сделал дело — гуляй смело. Только молча, а то тебе быстро другое дело найдут. И не погуляешь…

— Учту, Семен Палыч.

Я осторожно улыбнулся — не в насмешку, а в поддержку.

— Поэтому можешь пробздеться, а если мастер спрашивать будет, чем занят, скажи, что детали с фрезы ждёшь. Либо, если душа работы просит, займись да свое рабочее место обустрой. Я, правда, занят маленько — поэтому уж давай, сами с усами, — закончил наставник.

Я выслушал, покивал, что понял. Вообще Палыч верно говорил, тут не поспоришь. Работа всегда найдётся, но на окладе, когда закрывать месячную норму надобности нет, потуги никто не оценит. А вот на голову сесть — это запросто начальство организует. Советом наставника при прочих равных следовало воспользоваться, но у меня стояла несколько иная цель. Хотелось скорее вернуть себе былые навыки. Как ни крути, но тело новое, хочешь не хочешь, а приспособиться надо. Голова-то помнит, а вот рукам нужно привыкнуть.

Что-то такое у меня уже было после перелома. Помню, сверло закусило, кондуктор провернулся, и все мои четыре пальца на левой руке, кроме большого, придавило железякой. Вот когда я гипс снял, то первую неделю работать было непривычно, будто руки не свои. Так и сейчас кажется. И чем больше я поработаю, тем быстрее нужную форму наберу.

Поэтому я всё-таки решил сходить в ГОСК и поинтересоваться у мастера, есть ли для меня другая работа. Желательно чуть поинтересней, чем плевая размётка и зачистка заусенцев.

Но до ГОСКа я не дошёл — мастер нашелся у дверей БТК в компании контролёра Ани. Они стояли возле телеги с огромным кронштейном. Сложная деталь, уже прошедшая термичку, пескоструйку и окрашивание. Аня держала в руках свёрнутый в трубочку техпроцесс, а мастер ей что-то объяснял, обильно жестикулируя.

— Ань, ну вышло так! Я ещё в начале смены заявку в гараж оставлял. Кто виноват, что в 52-м цеху чей-то день рождения обмывают! А водитель — он что, он человек подневольный, подождал и уехал. Теперь у них обед через полчаса, хрен дозвонишься.

— Понимаю, — вздыхала Аня. — А если и дозвонишься, то заявку на завтра перенесут.

— Вот-вот!

— Ну так а почему водитель деталь с собой не взял? Сейчас бы села на автобус и доехала…

— Такое спросишь! Ладно, я сейчас придумаю что-нибудь! Жди, Анют. Буквально минуточка.

Мастер, наконец, увидел меня, переминавшегося с ноги на ногу чуть в сторонке.

— Ты че хотел, Егор?

— Работу переработал. За добавкой пришел, — сказал я.

— Э-э… — мастер задумался. — А ты Андрею Андреевичу 89-е отдал?

— Отдал. Может, сегодня и на термичку отправим, — подтвердил я.

— Ох ты ж… молодец! Так, ну пойдём посмотрим, что у меня для тебя есть.

Мы зашли в ГОСК, где я нынешний был впервые. Вдоль стен со всех четырёх сторон стояли стеллажи с ячейками для деталей. На стеллажах красной краской были указаны номера участков и фамилии рабочих. Задумка неплохая, но это только в теории. Теоретически мастера участков получали план на ближайший месяц, шли в архив за техпроцессом, в материалку за заготовками и в инструменталку за инструментом. И в этой радужной картине мира в ячейках должны были лежать заготовки, техпроцессы и необходимый для работы инструмент. Рабочему оставалось прийти к ячейке, забрать всё необходимое и идти работать. Однако на практике половина ячеек пустовала. Рабочие, понятное дело, сами ходили за заготовками, техпроцессами и инструментом.

Помимо стеллажей, в ГОСКе стояли столы. Два из них были завалены кучей деталей и бумаг, а третий, стоящий особняком, был чуть ли не вылизан. На нем, кстати, лежали те самые шайбочки после шлифовки. Сидящая за столом комплектовщица нанизывала их на проволоку и прикрепляла бирки. Комплектовщица здесь была не одна, за одним из заваленных столов восседал мастер с другого участка. Полный мужик, с заметной залысиной на голове. Он запрокинул голову и тихо посапывал, урвав пару свободных минут.

— Тише, Рудя спит, — шепнула комплектовщица, увидев нас на входе.

Мой мастер только отмахнулся и подошел к одному из стеллажей. Ячейки с моей фамилией там ещё не было, но он заглянул к Палычу, там, впрочем, тоже было пусто. Тогда мастер оглядел ящики с деталями, стоявшие прямо на полу (из крупногабаритных), позаглядывал в технологии и немного растерянно пожал плечами.

— Слушай, ну не знаю, что тебе ещё можно дать, тут без наставника никуда. Сам не справишься, а Палыч занят. Квадратики жди, хотя… алло, гараж! Подъём, — мастер хлопнул по плечу спящего Рудика.

Наверное, полное имя у того было — Рудольф, одно время была мода на вычурность. И вот этот Рудольф с перепугу едва не упал со стула, захлопал глазами и, растирая ладонью лоб, всмотрелся перед собой.

— Рудик, есть что моему молодому в работу дать?

— Блин, да иди ты в задницу, Алексеич! Говорил же — не надо меня так будить! — он потянулся как следует, зевнул, прогоняя сон. — Вон, 34-е пусть берет. С понедельника валяются.

— А что там делать?

— Да хрен его знает, после токарной не успел приткнуть, пусть твой ученичок почитает, — Рудик взглянул на меня. — Забирай!

Мой мастер ничего сказать не успел, потому что в ГОСК зашёл один из тех работяг, с кем мне довелось познакомиться еще вчера в раздевалке.

— На протяжку! — он сунул детали в ячейку и собрался уходить.

— Кузьма, погоди, у тебя есть что срочное в работе? — остановил его мастер.

— Так все срочное, а ты чего хотел? — нахмурился тот.

— Да Аньке, нашему контролёру, надо помочь. У неё кронштейн, надо на сборку утартать, а машины нема. Давай тебя попрошу, поможешь?

— Ха! А что, на телеге нет никого? — удивился Кузьма. — Пусть они и везут!

— Какой на телеге, у них там такой завал, что до конца смены не справятся. Там сдача машины пошла! Кузьма… давай я тебе два часа сверхурочно выпишу, идет? — предложил мастер.

Кузьма задумался, приоткрыл дверь из ГОСКа, чтобы посмотреть на кронштейн.

— Сергей Алексеич! Так это ж Старого деталь! Пусть и едет. Я не не делал ни разу.

— Куда едет, Старый еле ходит, восьмой десяток пошёл, он же на больничном опять, — вставил Рудик своим тихим голосом без всякой злобы. — А нам, мастерам, на совещание к начальнику через десять минут. Так что давай — ноги в руки и шуруй.

— Ну-у-у, — протянул Кузьма и покосился на нашего мастера. — Если 33/1 не срочные или ты их другому кому отдашь, то схожу, хрен с тобой.

— Тридцать третьи, — вслух повторил Сергей Алексеевич, припоминая позицию. — Нет, нельзя, они завтра с утра должны уже быть готовы. Ладно, проехали. Иди свои тридцать третьи делай, я кого другого попрошу.

Кузьма явно с облегчением выдохнул и напоследок выдал:

— Кстати! Там по бычкам, — так называли кронштейн в цеху, — загвоздка, вроде, какая-то всплыла. Старый говорил, что на конечной сборке взяли какого-то умника в контролёры, и он теперь их от нас не пропускает.

Ну понятно теперь, чего он отказывается от подработки — на сборке придется не лицом торговать, а проблемы решать. Ну а проблемы мало кто любит, как и ответственность на себя брать.

— Эх! Хоть Старого с больничного выдергивай! — выдохнул мастер.

— Ладно, че ты, на хрен пошлем, — буркнул Рудик. — Не впервой.

— Не пошлем, — покачал крупной головой мой мастер. — Я как-то попытался, так он сразу давай нашей начальнице в БТК звонить, что у нас технологии расходятся и мы брак гоним. Думаешь, че Аньку дергают.

— Ну, исправят, а дальше будем по новой делать «бычков», — невозмутимо ответил Рудик.

Мне нравился его оптимизм.

— Исправим-то исправим, а с этой деталью что делать? Мне только браковки не хватало на нее! Начальник голову открутит, ему диспетчеры со сборки плешь проели, других заготовок нет. И все из-за этого козла!

— Диагноз, — Рудик пожал плечами, снова зевая.

Я слушал их разговор и вполне его понимал, «бычка» я знал довольно неплохо, потому что одно время делал к нему ответные детали. На сборку ездить тоже приходилось, и, если память не изменяет, вопрос тогда решали без шума. Оно ведь как — начнешь одно пересматривать, так оно другое за собой потянет. В итоге часы порежут, операции некоторые совместят, а «бычки» были хорошо расценены и народ кормили…

— Туда-то его. Кузьма, ты ко мне Ярика позвать можешь? — бросил напоследок мастер.

— Да все мужики уже на обед разошлись! — ответил тот.

Обед — дело святое. На обеде мужики усаживались в уличной беседке, доставали шахматные доски, домино и играли отведённые сорок минут перерыва. Большинство рабочих даже ели заранее, чтобы на обеде не отвлекаться.

В ГОСК тем временем вошла Аня.

— Нашел, кто со мной поедет? — спросила она.

— Погоди… — мастер вернул на меня внимание. — Егор, бери вот это, там после токарки. Если чего непонятно, спросишь у мужиков, как делать.

И он полез в ячейку за деталями, предложенными Рудиком, но мой вопрос-предложение его остановил.

— Сергей Алексеевич, я могу съездить с нашим контролёром на сборку. У меня все равно на обед нет никаких планов.

Мастер помолчал, взвесил моё предложение.

— Чего ты, пусть ученик себя проявит, — впервые заговорила комплектовщица, отвлекшись от деталей. — Ярик, наверное, уже домино раскладывает и никуда в обед не поедет.

— Шутники, блин! Там припиловка по шестому разряду, наверняка скажут на машине дорабатывать! — мастер отмахнулся.

Его беспокойство вполне можно было понять. «Бычок» — деталь действительно сложная, и вся по пятому и шестому разряду идёт. Припиловки там просто тьма, несколько эпоксидных оправ. Прежде чем как следует кронштейн подгонишь, чокнуться можно.

В ГОСК, который имел пропускную способность не хуже, чем на проходной, завалился очередной работяга.

— Мне бы технолога вызвать!

— Чего там у тебя, Балалайкин? Ты время видел? До обеда пять минут.

Я припомнил, как контролёр БТК обзывался на меня этим самым Балалайкиным и улыбнулся уголками губ.

— Да ничего, написано на трехстах оборотах проходить… — завёл шарманку рабочий, но Сергей Алексеевич его перебил.

— Пойдём посмотрим, заодно Ярика свистну.

— Так а мне-то что делать? — Аня всплеснула руками.

— Блин…– мастер обернулся на меня. — Ладно, Егор, помоги нашей Анюте телегу на ту территорию отвезти. Пока дойдете, пока выслушаешь этого козла, как раз Ярослав подъедет.

С этими словами он вышел.

— Спасибо тебе большое, — Аня с теплотой посмотрела на меня. — Я уже думала, самой придется телегу катить. Там еще колесо такое дурацкое, восьмеркой ходит.

Мне не то чтобы хотелось тянуть телегу на своем горбе, но на ту территорию я бы попасть не отказался. Мне нужно было знать, как порешали вопрос с трансформатором. Да и девушке, опять же, помочь не грех.

Впрочем, катить телегу с колесом-восьмёркой я и не собирался. Кивнул на телефон на столе комплектовщицы и спросил.

— Можно позвонить?

— Как звонить, знаешь? — уточнила она. — Тут же, смотри, четырехзначные внутренние номера, а если в город звонить — через код.

Я припомнил номер, который дал мне мой вчерашний знакомый на каре, и набрал. Пошли длинные гудки, шансов вызвонить цех электрокар за пару минут до обеда было не больше, чем встретить снежного человека. Но попытка не пытка. Примерно после пятого, когда я уже собрался разрываться соединение, трубку взяли.

— Алё, — послышался хриплый мужской голос, который начал диалог с наезда: — Какого буя в обед звоните!

— Вопрос всесоюзного значения, — с серьезной интонацией заверил я. — Мишка-водила на месте?

— На месте… — чуть дружелюбнее ответил мужик, вероятно, сообразив, что, может, и правда важное у нас что. — Обед лопать пошел, а что стряслось-то?

— К телефону его пригласите, — отрезал я максимально строго.

— Секундочку… — пластик трубки на том конце брякнул о стол, и уже с отдаления послышалось: — Миш, там, кажись, какой-то начальник звонит или хрен пойми кто, тебя зовёт!

Послышались шаги молодого водителя и взволнованное «алло» из динамика.

— Здорово, это Егор, ну, ученик из седьмого, — уже без былой строгости сказал я. — Знаю, что обед, но выручай, не в службу, а в дружбу.

— Здорово, блин, ты чего нас начальниками пугаешь, — выдохнул Мишка. — Ладно, че хотел?

Ну и я выдал свою просьбу — попросил парня довезти меня из седьмого цеха в 52-й.

— Должен буду, — закончил я.

— Ладно, у меня, конечно, обед… но твоё счастье, что я успел суп доесть. Пять минут — и примчу!

Я поблагодарил Мишу за отзывчивость, положил трубку и объявил Ане, что катить телегу и идти пешком 52-й цех нам не придётся, потому что за нами заедет кара.

— Посмотри, какой у нас Егор смекалистый, — комплектовщица надела на проволоку последнюю шайбу и подмигнула Ане.

Контролёр засмущалась, никак не ответила.

Мы вышли к телеге с кронштейном, я покатил её чуть вперед и убедился, что ехать на таком драндулете никуда нельзя. К воротам корпуса уже подъехал Мишка и приветственно замахал рукой.

— Эх, жалко, без Ярослава едем, — расстроенно протянула Аня.

Ярослав нам, по правде, и не нужен, знала бы контролёр, что я не хуже любого здешнего работяги справлюсь. Но говорить об этом было нельзя. Я решил не катить телегу, взял кронштейн в руки и понёс к каре.

— Ох ты ж, «бычок», — удивился Миша, завидев кронштейн. — Егор, кто тебе такую сложную деталь доверил?

— Да я так, носильщиком выступаю, — отбрехался я.

Место в каре было всего одно, если не считать водительского. Конечно, можно было чуточку подвинуться, но я не стал смущать Аню теснотой и решил составить компанию кронштейну. Так себе соблюдение норм техники безопасности, потому что у кары даже не было бортиков, и на первой же кочке я мог вывалиться. Но ничего, и не тем приходилось заниматься за трудовые годы. Тут схватимся, там зацепимся — и вперёд.

— Ну, помчали! — объявил Михаил.

В итоге доехали с ветерком, я вдоволь напрыгался на кочках, но каждый раз удерживался. Уже у корпуса, где располагался мой родной цех, я ещё раз заверил Мишу, что тот может обращаться ко мне по любым вопросам.

Мы с Аней зашли в цех. Девчонка была напряжена, потому что знала — контролёр здесь чудак, но я попытался ее успокоить.

— Разберемся, когда это мы не разбирались! — сказал я.

Чудак, о котором я успел столько услышать, ждал нас чуть ли не на пороге. Ну и с ходу попытался испортить нам настроение.

— Бракоделы приехали! — хмыкнул он, недовольно хмуря рожу.

От автора

Бывший сиделец очутился в прошлом. СССР в самом расцвете 1978 г. Все бы ничего, вот только он молодой кинолог и служит в милиции! Попал, так попал!

Сегодня вышел четвертый том НАЧАЛЬНИК МИЛИЦИИ в жанре Назад в СССР, а на 1-й том скидка! https://author.today/work/353762

Глава 10

Здешний контролёр выглядел довольно комично и чем-то смахивал на скрипача Грушу из мультика про Чиполлино. Судя по возрасту, парень пришел на завод сразу после института — он мог похвастаться румянцем на щеках, красным носом картошкой и удивительной формы головой в виде груши, с пушистыми бакенбардами на щеках, а также завидным самомнением. На меня с любопытством смотрели его хитрые глаза с прищуром.

— А где ваш главнокомандующий, так сказать? — спросил он, важно уперев руки в боки.

— Это кто? — Аня явно смущалась, не нравился девчонке этот товарищ Груша.

У меня он тоже не вызывал теплых чувств. Вообще вот так бывает: достаточно одного взгляда, чтобы понять — каши с человеком не сваришь. Этот товарищ был именно из таких.

— Мастер ваш, такой еще плюгавенький, щупленький, — контролёр отмерил ладонью рост моего мастера. — Он же вчера грозился, что приведет какого-то там специалиста, который мне всё объяснит! Ну и начальница вашего БТК могла бы ради приличия прийти!

Аня растерялась, не зная, что ответить.

— Я полагаю, мы и без них справимся, — сказал я.

— Мы? — Груша приподнял бровь, глянул на «бычка», которого я, напрягшись, держал в руках. — А вы вообще кто, кстати? Практикант?

— Я слесарь из седьмого, — я не отвел взгляда, когда глаза контролёра впились в меня. — Как раз с участка, где делаются «бычки»!

— Не «бычки», а… — он назвал полный номер детали наизусть. — А какой у вас разряд?

— Егор ученик, — сказала Аня, чтобы, как ей казалось, выйти из неловкой ситуации. — Но слесарь шестого разряда будет здесь сразу после обеда!

— Так а он…

— Я исполняю его обязанности, — перебил я.

Груша растерялся, но только на мгновение. Все-таки указывать, кого именно присылать в цех, он не мог. Меня, правда, и не присылал никто, но ему не обязательно об этом знать.

— До обеда, говорите? И что я, по-вашему, должен ждать? После обеда к нам на приемку комиссия придет. Я, значит, обед пропускаю, работаю, а седьмой цех не соизволил прислать обещанного специалиста! — завелся он.

Аня с перепугу вжала голову в плечи. Груша пуще прежнего раскалился и выплюнул следующие слова пулемётной очередью:

— Решено, пусть ваша начальница меня извинит, но я сделаю проще. Прямо сейчас напишу браковку, а вы ей вместе с деталью передадите. Вот говорили мне навстречу седьмому цеху не идти… — последнее он добавил уже как бы шепотом, сквозь зубы, но так, чтобы и я, и Аня всё слышали.

— Нельзя браковку, у нас на складе других таких деталей нет, — попыталась возразить наша контролёр.

Но Профессор Груша был непреклонен.

— Браковку, значит, нельзя, а брак гнать можно! — разорялся он.

Я на секунду задумался. Меня, положа руку на сердце, мало заботила судьба «бычка». Всё-таки приехал я сюда не за этим, деталь — это только по пути. Но Анька была славной девчонкой, да и хорошие отношения с контролёром на производстве — важная штука.

— Давайте я посмотрю деталь, — предложил я.

Груша аж закашлялся от накатившего возмущения.

— Вы сейчас оба надо мной издеваетесь? Эта деталь от и до по пятому-шестому разряду делается, а ты ученик!

— И в мыслях нет издеваться, — сказал я, — Давайте вместе посмотрим, куда деталь ставится. Может, я пойму, как вопрос решить. Тем более, я видел, как она делается.

Аня при этих словах покосилась на меня, прекрасно зная, что я не имею к «бычку» никакого отношения. Пока контролёр переваривал предложение, я продолжил:

— Вы-то можете отказаться, но, как я понимаю, если комиссия не осуществит приёмку, то у вас тоже проблемы будут?

Судя по всему, предположение попало в точку. Контролёр поохал, повздыхал и всё-таки отвёл нас к рабочему месту одного из сборщиков. Можно сколько угодно возмущаться и критиковать другие цеха — но если приемки не будет, то начальник не просто погрозит Груше пальцем, а на сто процентов премии накажет. Контролёры — хоть и отдельная каста, формально не зависящая от цехового начальства, но премию по результатам месяца получают так, как им проставят её именно начальники.

Уже минут десять, как начался обед, поэтому рабочие места сборщиков пустовали. Несколько мужиков сидели в закутке и играли в карты, на нашу небольшую процессию никто даже внимания не обратил. И не надо. Я сразу нашел нужный верстак, приметив узел, в который монтировался наш кронштейн. Довольно массивный откидной механизм аварийного сброса — не только сложная, но и ответственная позиция на машине. «Бычок» вставлялся в углубление на двери и при нажатии кнопки обеспечивал ее отбрасывание. Рога «бычка» как раз выполняли роли петель. На конечную сборку деталь поступала через сборку внутри цеха — в нее запресовывались подшипники.

Мы подошли к верстаку, и контролёр решил наглядно показать, с какой проблемой столкнулся сборщик.

— Смотрите, что у нас здесь происходит, — он забрал у меня кронштейн и начал тулить его к двери аварийного сброса, одновременно поясняя свои действия. — Значит так, основание изделия должно…

Я не особо слушал. Все было понятно без пояснений. Для сборки использовалось специальное приспособление, на которое устанавливалась дверь аварийного сброса. Чтобы проверить правильность установки двери, использовались штыри. Если деталь не имеет брака, она должна спокойно стыковаться ими в восьми ключевых точках. В самой двери имелось фрезерованное углубление, туда и вставлялось основание нашего кронштейна. Правильность посадки также проверялась заштыриванием — при верной припиловке все четыре штыря должны были входить в контрольные отверстия. И смысл припиловки по эпоксидной оправке как раз и заключался в том, чтобы максимально плотно посадить кронштейн в углубление. То есть основание нашего «бычка» должно было зеркально повторить форму углубления в двери.

Это процедура действительно требовала высшего слесарного разряда. И, признаться честно, ученику или слесарю третьего разряда выполнить качественно такую операцию было не по силам. Поэтому Груша имел все основания для возмущения. Ну как я ему объясню, что у меня опыта — как два его возраста?

Припиловка тут была та ещё головная боль. По-хорошему, если голову включать, обе детали должны были проводиться в одном цеху, что значительно бы улучшило качество сборки. Но детали имели хорошую расценку, поэтому ни наш цех, ни их не хотел их друг другу уступать. Вот и получалась порой такая колготня при сборке. Одни углубление не доделали, другие свою деталь не допилили, вот тебе и результат.

Контролёр это объяснять не стал, он попытался установить кронштейн в углубление, но получилось скверно.

— Т-так… я, наверное, сейчас сборщика позову, он покажет. Мужики!

Обращался он к картежникам, игравшим в подкидного дурака. Мужики то и дело оценивающе поглядывали в нашу сторону, но никто не спешил подходить.

— У нас обед! Чего надо? — откликнулся один из них.

— Да не можем разобраться, тут вон эти из седьмого пришли, — пояснил контролёр. — Им бы показать, в чем проблема с их деталью.

— Дай хоть доиграем, а? Будь человеком.

Впрочем, с этими словами сборщик одну за другой положил на стол несколько карт, а оставшиеся две последние шлёпнул на плечи другого мужика.

— На тебе погоны!

За столом заржали, а сборщик нехотя поднялся и подошел к своему рабочему месту. Зыркнул на меня мимолетом, задержал взгляд на Ане, улыбнулся и, потерев руку об руку, приступил к делу.

— Да тут ничего сложного, если сделано по уму! — прокомментировал он.

Вставил кронштейн в углубление и попытался зафиксировать штырями. И если в два отверстия штыри зашли за милую душу, то ещё в два засунуть их не вышло.

— Ну вот, как-то так! — заключил он, кладя на верстак два неиспользованных штыря. — Не идет. Я уже и киянкой подстучать по штырям пытался, да толку нет. Ни в какую не заходит.

— Ты идёшь? — позвали работягу из-за стола, там уже раздали карты на новую партию.

— Ладно, ещё вопросы есть? — спросил он, уже намылившись обратно к столу.

— Нет, спасибо, все понятно, — контролёр обернулся к нам и коротко пожал плечами. — Анна, ну вы все сами прекрасно видели. Брак.

Аня крепко задумалась, что делать дальше. Вынула деталь из углубления, положила на верстак. Следом достала штангенциркуль, открыла технологию и начала замеры.

— Ничего не понимаю у нас все в размер сделано… — озадаченно шептала она.

Я пока старался не слишком отсвечивать, только наблюдал.

— Ну вы видите, что я ничего не придумываю, — ответил Груша.

Правда, говорил он теперь уже поспокойнее, но всё равно выходило как-то с поддёвкой.

— Но у нас ведь все правильно, почему так? — не сдавалась Аня.

— Правильно, неправильно, а у вас чертеж цеховой, а у нас — конечной сборки. Задавайте вопросы своим технологам, такой детали пропустить не могу, — отрезал контролёр.

— И что с ней делать?

Груша всплеснул руками.

— Забирайте обратно, дорабатывайте! Ну или новую делайте, я же тут вам не подскажу. А эту деталь я не пропущу, браковку напишу.

— Вы же понимаете, что мы тут ни при чём… — не сдавласьдевушка.

— Ну при чём — не при чём, отвечать за срыв приёмки кто-то должен, — я заметил, что Груша снова начал раздражаться.

Удивительные всё-таки люди, вместо того, чтобы разобраться, как проблему решать, они ищут, на кого ответственность свалить.

— А давайте я посмотрю, — предложил я. — Может, что придумаю на свежую голову.

— И что, от того, что вы посмотрите, деталь в углубление встанет и заштырится⁈ — хмыкнул Груша. — Ха!

И ещё пробурчал что-то вроде — тут вам не школьная выставка. Ну-ну.

Я слушать не стал, взял бычка и вставил в углубление по новой. Нет, встать эта деталь не встанет, как её ни верти, но мне нужно чётче понять, что здесь не так.

— Ты только ничего не сломай, будь так добр, — едко прокомментировал контролёр.

Деталь предсказуемо не встала, я даже не стал пробовать вставлять в отверстие штыри. Невооруженным взглядом было видно, что по одной стороне четыре становятся, пусть и внатяг, а вот с другой стороны не хватает миллиметра четыре.

— Ладно, — Груша взглянул на свои наручные часы. — Я пойду документацию заполню, отвезешь браковку своей начальнице БТК.

— Но… — попыталась возразить Аня, но тот только хмыкнул — мол, чего ещё говорить.

Я же придержал её за локоток и спокойно заверил:

— Погоди, мы сейчас со всем разберёмся.

Аня аж сглотнула, настолько распереживалась девчонка. Правильно переживает, кстати, потому что если приемка сорвётся, то обязательно начнётся поиск крайнего, и с такими приключениями наша контролёр может без месячной премии остаться. Там-то уже никто не будет разбираться, что чертежи в цеху и на сборке различаются.

Я дождался, пока контролёр уйдёт, вытащил кронштейн из углубления, осмотрел его основание — проблема крылась там.

— Разреши воспользоваться инструментом? — терпеть ненавижу, когда мой инструмент берут без спроса, поэтому сам всегда спрашиваю.

— Только потом на место положи, — откликнулся тот самый сборщик, что подходил к нам.

Я оглядел верстак, взял киянку, чернила. Намазал погуще основание, дал подсохнуть и вставил «бычка» обратно в углубление. Затем легонечко постучал киянкой по нескольким точкам на кронштейне. Аня внимательно наблюдала за моими манипуляциями. Стукнув ещё несколько раз, я вытащил кронштейн обратно и снова посмотрел на основание. Аня едва слышно ахнула — тоже заметила.

Все сразу встало на свои места — основание ложилось в углубление не полностью. За счёт чернил стали отчётливо видны места, что мешали кронштейну нормально встать. Судя по содравшейся краске, деталь задирало в 20 мм от края. Вот откуда и перекос. Я взял напильник с крупной насечкой и несколько раз хорошенько ширкнул по поверхности основания, спиливая незаметный выступ. По-хорошему, все то же самое мог сделать сборщик, но тут ведь как — полно таких умников, которые и пальцем не пошевелят. Хотя и их можно понять, ведь если сборка начнёт менять конструкцию детали, то отвечать за сорванную приёмку будут уже они.

— Егор, — напряжённо зашептала Аня мне под руку, — ты точно понимаешь, что делать?.

— Если долго мучиться, что-нибудь получится, — улыбнулся я.

Я ещё не закончил — нужно было повторить процедуру несколько раз, только тогда выступов на основании не осталось. По новой вложив кронштейн в углубление, я тщательно осмотрел конструкцию ещё раз и попытался заштырить, проверяя свою теорию.

Состояла она в следующем. Если кронштейн становился на оправку, но не становился при сборке, значит, дело в эпоксидке. Вполне возможно, что наша отправка стерлась. По итогу и получалось, что наши спиливали один из выступов больше, чем следовало, а второй делали в размер, и вот деталь, ложась в углубление, оказывалась как бы перекошена.

Моя теория подтвердилась, когда я зафиксировал штыри. Теперь на место встали все восемь, но для этого нужно было чуть приподнять деталь. Перекоса больше не наблюдалось, но после моих манипуляций деталь как бы немного болталась в углублении, не соприкасаясь с ним. Следовательно, зафиксировать кронштейн болтами так, чтобы крепление оставалось надёжным, было невозможно. У такого крепления не хватало бы должной жёсткости, а это всё-таки аварийный сброс — случись что, либо кронштейн вырвет, либо он в самый ответственный момент вообще не сработает.

— Егор, что ты наделал — теперь это точно брак, — ни жива ни мёртва, выдавила Аня.

— Погоди ты, Москва не сразу строилась, — отмахнулся я.

Дело и вправду было ещё не кончено — и я знал, что до конца обеда никто мне не придёт на помощь, но зато и дёргать никто не будет. Нашел листовую резину, положил на неё кронштейн. Аккуратно обвёл чертилкой, сделав разметку, и вырезал подобие прокладки для основания. Баночка с клеем лежала на полочке, подвешенной над верстаком. Я тщательно намазал и резину, и основание кронштейна. Приложил прокладку к кронштейну, дал подсохнуть. Потом сунул получившуюся прокладку в углубление, поставил сверху «бычка» и наживил крепежные болты.

Аня больше не возмущалась, а, открыв рот, наблюдала за моими манипуляциями. Мужики из-за карточного стола тоже то и дело поглядывали в нашу сторону, но не вмешивались. Пока ничего не навернулось и никто не орёт благим матом — у них законный перерыв в работе. Я попробовал засунуть штыри — не встало. можно было, конечно, чуть подкрутить болты, но я пошёл другим путём. Киянкой легонечко вбил штыри в отверстия, а затем в таком положении докрутил болты. Обратно штыри вышли плавно, как нож из куска масла. Чтобы уж всё было наверняка, я проверил, как становятся штыри в ушки рогов нашего «бычка». Отверстия там разворачивались под пробку, и штыри встали как влитые.

— Ну вот, то, что доктор прописал, — хмыкнул я.

В принципе — ловкость рук и никакого мошенничества. Но на Аню мои манипуляции произвели впечатление, она захлопала глазами от удивления.

— Ладно, Анюта, пока ты своего коллегу ждёшь, я пойду знакомых мужиков навещу, — сказал я. — Нет здесь брака.

Оставив изумленную Аню, я пошел дальше. Родной цех располагался в другом конце корпуса. Пришлось прогуляться, народу внутри практически ни души и тишина, а ещё свет везде выключен. Положено так, в обед всё обесточивать. Я позаглядывал в пустые ряды, и из работяг обнаружил только фрезеровщика с горизонтального станка. Тот сладко спал, укутавшись в робу, прямо на рабочем месте.

Трансформаторная будка была уже установлена, о чем свидетельствовала табличка с информацией о дате осмотра и времени его действия. Осмотр значился вчерашним днём, а срок, через который требовалось провести повторно осмотр, составлял 12 месяцев.

Понятно все…

Обошлись, значит. Никто ничего, по факту, не проверял. Кто бы сомневался…

— Егорище! — окликнул меня кто-то со стороны.

Я обернулся и увидел идущего ко мне Ярика. Выглядел он неважно: лицо заспанное, глаза красные, да и несло от него перегаром за версту.

— Здорово! — мы обменялись рукопожатиями.

— Ну ты как после вчерашнего? Выглядишь, как огурчик, — пошутил я. — Весь зеленый и в пупырушку.

Выяснилось, что ребята гуляли до утра. Поэтому подъём с утра получался крайне тяжелым. Корешок предложил мне похмелиться, но я вежливо отказал.

— Ну, конечно, ты-то рано свинтил, — с дружеским пренебрежением ухмыльнулся Ярик. — Тебя, кстати, наш боксёр искал.

Этого перца только мне не хватало.

— И чего не нашел? Я же говорил, что если вопросы какие-то возникнут, то я в комнате.

— А… — друг отмахнулся. — Ладно, бывай, если я сейчас не похмелюсь, то до конца смены точно не доработаю. Фу-ух…

— Погоди, — остановил его я. — Только дыши в сторону… С электричеством проблему решили, работает всё?

— Да, с утра электрики ввозились, часам к девяти уже все работало. Ну, я пойду, после работы ещё поговорим.

— Бывай.

Он ушел, а я ещё не несколько минут постоял возле трансформаторной будки. Как всё исправить? Мыслей пока не приходило. Что ж, будем разбираться по ситуации.

На сборку я вернулся одновременно с товарищем Грушей. Тот с важным видом держал в руках лист-браковку и вручил Ане.

— Ознакомьтесь, распишитесь — и хорошего вам трудового дня… — он высказал заготовленное и только тогда заозирался: А где деталь? — спросил контролёр, не найдя её на верстаке.

— Так вот она, Егор посмотрел, все исправил, и никакого брака больше нет! — с гордостью заявила Аня, довольная и сияющая.

— Это как такое возможно? — изумился Груша, и почесал пушок бакенбарда.

— Как невозможно, только наоборот, — я не удержался от подколки, уж больно здешний контролёр был борзый. — Мы прокладку положили, чуть где напильником чуханули, и оп-ля — три рубля.

— Так, э-э, — контролёр нахмурился. — Не положено же, не по технологии. Там же написано…

— На заборе тоже написано, а там дрова, — возразил я. — Нам приёмку проходить надо или как? А еще мне почему-то кажется, что так понадёжнее будет.

— Почему это? — с подозрением уточнил Груша.

— Слышал от наставника, что на испытаниях часто при сбросе петли вырывает, — с ходу сочинил я. — С прокладкой такую технологическую особенность можно исключить.

Контролёр проверил собранный узел, по несколько раз вставил и убрал штыри и, наконец, хоть и нехотя, но удовлетворённо закивал.

— Потом технолога вызовешь, он внесёт прокладку в технологический процесс, — подсказал я ноу-хау.

— Это если приемку пройдёт… — всё ещё пытался возражать Груша. но сам понимал уже, чтопроиграл…

— Не пройдет, а пролетит, — я взял документ о браке из рук Ани, и, широким жестом порвав, выкинул в контейнер с использованной ветошью.

Обед подошел к концу, поэтому к своему рабочему месту вернулся сборщик, который несколько изумлённо смотрел теперь на собранный узел аварийного сброса.

— Нихер*се! — ёмко выразил он свои эмоции. — Это кто до такого догадался?

— Наш ученик, Егор, — с гордостью сообщила Аня.

Я невольно пошире расправил плечи. Что сказать, приятно, когда девушка вот так от результатов твоей работы улыбается.

— Во голова у пацана варит! — похвалил меня мужик. — Так, а это что. Ну ё! Я же говорил, если какой инструмент берёте, то надо на место класть…

Шепча, он поправил банку с клеем и отодвинул киянку. На самом деле я всё вернул на место, где оно и было, просто мужик не хотел признавать, что какой-то ученик справился лучше него.

— А вот и комиссия подоспела, — зашептал Груша, вновь мигом раскрасневшийся. — По ним можно часы сверять.

Действительно, в ворота корпуса зашло несколько человек в пиджаках. Те самые приемщики, которых контролёр ждал. Нам с Аней здесь больше нечего было делать, и мы зашагали к выходу. Один из приемщиков на меня посмотрел, я приветственно кивнул и пошёл дальше.

На выходе мы столкнулись с нашим рабочим из седьмого цеха. Рудик, очевидно, отправил спеца.

— Анька, ну куда идти? — спросил он.

— А никуда, Егор все сам уже сделал! — звонко ответила она.

Глава 11

Ко мне подошел мастер нашего участка и вдруг напряженно проговорил:

— Так, Егор, ничего хорошего в ближайшие полчаса тебя не ждёт. Мы идём к начальнику. Шагом марш, иди за мной!

Мастер развернулся и пошагал по металлической лестнице, казавшейся не слишком устойчивой, на некое подобие второго этажа. Начальник решил запоздало познакомиться? Я коротко пожал плечами и пошел вслед за мастером, проворно взбежавшим на второй этаж.

— Здрасьте, добрый день, — по узкому проходу, отделённому невысоким ограждением, ходили туда-сюда женщины средних лет. Одна за другой мелькали двери БТК, цехового архива, БТЗ и, собственно, здесь был кабинет начальника цеха.

— Начальник у нас — товарищ взрывной, отличного от своего мнения не терпит, — снабжал меня ценными подсказками мастер, на ходу чуть повернув голову в мою сторону. — Поэтому стой молча, кивай, на всё соглашайся и говори: сделаем.

Ну да, всё по классике, перед лицом начальствующим вид следует иметь придурковатый. Можно даже и не лихой. Такие вещи даже объяснять не надо, я на своем веку столько разных начальников пережил, что уже и не всех помню. Поэтому с очередным как-нибудь притрусь. В начальнике что главное — чтобы он в делах цеха разбирался не хуже самих работяг. Разбирается — значит, договоримся. Не сейчас прямо, а на отдалённой перспективе, так сказать.

Мы остановились возле окрашенной в тёмно-зелёный цвет двери с надписью: «начальник цеха №7». Мастер, чуть надавив на тяжело открывающуюся дверь, завалился внутрь.

— Нас Саныч вызывал!

Дверь вела в довольно узкий, шириной метра полтора и длиной метра четыре коридор. В конце его располагался лакированный под дерево стол из ДСП, за которым сидела секретарша средних лет с коротко стриженными волосами и молодой наружности. На её столе стоял старый дисковый телефон бежевого цвета. При виде нас она сняла трубку, набрала короткий четырёхзначный номер, и я даже с того места, где стоял, услышал короткие гудки.

— Подождите, ему кто-то из заводоуправления позвонил, уже полчаса на линии, — поговорила секретарша и повесила трубку.

— Ждём! — кивнул мастер, опускаясь на скамью, обтянутую дермантином. Он похлопал по скамье ладонью рядом с собой. — Присаживайся, Егор, в ногах правды нет.

Я качнул головой, отказываясь, и, сунув руки в карманы брюк, опёрся плечом о стену.

— Ты мое заявление на отгул на подпись передала? — мастер, не зная, куда пока деть руки, растер колени ладонями.

— В работе, а ты куда намылился?

— Да завтра с утра диван-софу привезут, урвал!

— Вот ты молодец, мне бы такого мужика! — вздохнула секретарша, но тут же отвлеклась на звонок. — Да, уточню у табельщицы…

Мастеру нашему секретарша явно нравилась, по лицу было видно, как ему польстили её слова. Он повернулся ко мне и, наконец, объявил, для чего я понадобился начальнику.

— Так, Егор, вкратце расскажи-ка, что там произошло? Ты что, в узлу ковыряться полез? «Бычка» в брак загнал?

Вот и причина вызова вырисовывается. Только какие-то сведения у мастера… неправильные.

— Сергей Алексеевич, так наоборот все было, — заверил я. — Мы с Анютой подсказали сборке, как лучше этот узел собирать. У них после обеда была приемка, прошли за милую душу.

Я не обманывал, когда мы с контролёром вернулись в цех, то как раз позвонили со сборки и сообщили, что комиссия приняла аварийный сброс на ура.

— В смысле, помог… погоди, ты говоришь, что комиссия узел приняла?

— Так и говорю, — подтвердил я.

Я заметил, как мастер изменился в лице, ещё усерднее начал растирать колени ладонями. Занервничал, будто я ему сказал ровно противоположное и действительно запорол деталь в брак. Выглядело это всё странно.

— Бли-и-ин, — протянул он. — Ну ты даешь!

— Чего не так-то? — не удержался я.

— Нас Саныч сейчас потрохами сожрет! — шепнул мастер. — Он этих «бычков» только в прошлом году нам на производство выбил. Трясутся над ними, как кленовый лист на ветру.

Я не совсем понимал, куда клонит мастер. Одно дело, если бы я действительно деталь вогнал в брак, и совсем другое, когда я брак исправил и благополучно установил «бычка» в узел. Так что, по логике, претензии и быть не могло. Другое дело, что на производстве подчас эта самая логика отсутствует. Впрочем, следующие слова ситуацию более или менее прояснили.

— Ты понимаешь, Егор. Оно ведь как устроено, нам «бычка» обратно в цех возвращали, и потом его проводили, как деталь по ремонту…

Ну а дальше он коротко, но вполне понятно объяснил, что теперь из-за моих манипуляций надобность в доработке «бычка» отпадет. Теперь деталь смогут дорабатывать непосредственно на окончательной сборке. И все бы ничего, но если эту операцию заберут, то халявных нормочасов у цеха больше не будет.

Сергей Алексеич чуть подался ко мне и едва различимо шепнул:

— Ты же мальчик не маленький, понимаешь — от этого карман Саныча пострадает, потому что Старый на окладе, и эти нормочасы, скажем так… Как прибавочка…

— Понятно, можно не продолжать, — перебил я мастера, заметив, как пригрела ухо секретарша, закончившая звонок.

Мне и на самом деле все стало понятно. Нормочасы с «бычков» шли в зарплатную ведомость «специально обученных» людей. Ну а после получения денег те мигрировали кому надо в карман по договоренности. Схема плюс-минус стандартная, встречалась везде, где использовалась сдельная оплата труда. Часть мужиков в цеху сидели на окладе. Обычно это высокие слесарные и станочные разряды, где надо делать сложные детали, не гоняясь за нормой. Но другая часть работала на сделке, и вот там работяги гнали, как не в себя. Чтобы заработать копеечку, перевыполняли норму порой вдвое. И многие нечистые на руку мастера или начальники такой возможностью сверх месячного плана злоупотребляли. Иногда самым наглым образом, например, оформляли рабочий разряд на ИТР-овца или даже на уборщицу, и через неё выводили «излишки» нормочасов. Кстати, это объясняло вечный наш аврал и наличие срочных позиций. Потому что по документам штат цеха был укомплектован, а по факту всегда оставался некомплект.

По факту, облапошивание с нормочасами всегда были обратной стороной сдельщины. Никто с этим не боролся ни в Союзе, ни в Российской Федерации, но негласным правилом всегда было, что такие манипуляции не делаются с ответственными позициями — на чём нибудь не столь важном можно было этот шаляй-валяй проворачивать. А аварийный сброс всё-таки был именно такой позицией.

Всё это я успел осмыслить, пока мастер стремительно бледнел и стал уже цвета простыни. Не зря всё-таки это место предбанником называют, нехорошо тут людям.

В этот момент телефон на столе у секретарша снова зазвонил.

— Заходите, — сообщила она. — Климент Александрович освободился.

Мастер спешно поднялся, кивком пригласил сделать то же самое меня и открыл дверь кабинета начальника. Начальник оказался небольшого роста мужиком с бровями, как у Брежнева. Он сидел за длинным столом, вокруг которого были расставлены стулья, на них во время бесконечных совещаний сидели замы и мастера. На столе стоял точно такой телефон, как у секретарши, по столешнице была разбросана куча бумаг. В свете ламп бросала отблески хрустальная пепельница. На стене за спиной Саныча, как у любого другого уважающего себя начальника, висел портрет Ленина.

— Климент Саныч, это наш новый ученик — Егор, — представил меня начальнику Сергей Алексеевич, косвенно подсказывая, что раньше мы знакомы не были.

— Наслышан… ну рассказывайте, что вы натворили!

Начальник вытащил сигарету из пачки. Похлопал по карманам в поисках спичек, но не нашел — тут сориентировался мастер, достал свой коробок и любезно извлёк спичку. Так себе идея курить прямо в кабинете с закупоренными окнами. Тут и без того воняло табаком так, что першило в горле. Начальник раскурил сигарету, сложил рука на руку, поправив толстое обручальное кольцо на безымянном пальце.

Мастер пустился в объяснения:

— Климент Саныч, значит, было так — я послал Егора в цех окончательной сборки, чтобы он помог контролёру Анне донести нашу деталь.

Климент, прищурившись, внимательно слушал.

— Хорошо, Кобылкин, ладно, у твоего ученика мозгов нет, а ты почему не проследил?

— Виноват, Климент Саныч, исправлюсь, — говорил, как по своей собственной подсказке, мой мастер.

Но, похоже, что помогало не очень, Климент курил большими затяжками и медленно покрывался багровыми пятнами. Хе, похоже сейчас что-то будет…

— Виноват⁈ Исправишься⁈ — Саныч резко взорвался, перейдя на крик. — Ты вообще хоть понимаешь, что вы наделали? В производственном масштабе! Мне начальник со сборки звонил, сказал, что «бычка» они теперь себе заберут! Твою мать! Себе!

Мастер не отвечал, стоял, потупив взгляд, по стойке смирно. Похоже, рассчитывал, что вот сейчас Саныч как следует проорется и успокоится, но не тут-то было. Начальник вскочил со стула и врезал кулаком по столешнице.

— Оба без премии! Лишу на все сто процентов! Дегенераты! Самодеятели!

В отличие от мастера, который слушал все эти оскорбления, склонив подбородок на грудь, я терпеть подобный тон не собирался. Грубость — это штука заразная, раз пропустишь, и она войдёт в рецидив.

— Климент Саныч, — прервал я льющийся поток оскорблений. — А можно вопрос?

Начальник замолчал, с выпученными глазами уставился на меня. Видимо, непривычно ему было, что кто-то его здесь перебивает.

— Ну… спрашивай.

Сергей Алексеевич же пытался посылать мне сигналы, не поднимая при этом глаз. Я сделал вид, что ничего такого не замечаю, и заговорил:

— Мне вот что любопытно. Разве не лучше будет, если у цеха деталь на сборку заберут. Их технологи всё по уму оформят, а узел аварийного сброса больше не станет выворачивать на испытаниях, ну или потом, во время эксплуатации, — с серьезным выражением лица заявил я. — Вам ведь меньше отписок делать.

Саныч помолчал, покосился на мастера, его губы стиснулись, превратившись в две тоненькие полоски, и он зашипел:

— Кобылкин, ты где такого идиота взял… а ну-ка выйди, я с ним сглазу на глаз переговорю!

Он трясущимися от гнева руками достал новую сигарету и принялся прикуривать спичками, которые остались лежать на столе.

Ни живой ни мёртвый, мастер двинулся к выходу. Проходя мимо меня, шепнул:

— Егор, держись.

Понятно, у меня тут профилактическое вставление пистонов намечается. Дверь за мастером закрылась, и начальник, наконец, снова задымивший сигаретой, начал меня сверлить глазами.

— Посмотри какой умный, сопляк! — проскрежетал он. — Так я тебе так скажу, будешь что-нибудь подобное выкидывать, мигом окажешься за забором. Уволю тебя к чёртовой бабушке, по статье. Потом тебя не то что не возьмут на завод, а в дворники брать побрезгуют!

Очень познавательная и содержательная речь. Я внимательно выслушал его угрозы и ответил:

— Товарищ начальник, я не сомневаюсь, что именно так бы вы и сделали, но, боюсь, вашим планам не суждено сбыться.

— Чего⁈ — гавкнул он, словно пёс.

— По статье вы меня не сможете уволить при всём вашем большом желании, — начал я пояснение. — Нарушений дисциплины за мной не замечено, брак на меня повесить тоже не выйдет, потому что я ещё ученик. Так что ваши чаяния останутся на уровне несбыточных мечтаний. Простите, если я вас расстроил.

После моих слов Саныча как током прошибло. Он, до этого времени все время стоявший, сполз на стул.

— Вот ты, значит, как заговорил, паршивец… ничего, я тебе такое устрою, что…

Договорить я ему не дал, сблизился, вытащил сигарету из его рта. Вместе с ней подошел к окну, открыл створку и выбросил туда окурок. Повернулся и произнёс:

— Значит, теперь послушай меня ты, Климент. Ты, конечно, начальник, и какие угодно бумажки можешь состряпать, и я охотно верю, что ты мне можешь испортить жизнь. Только заруби себе на носу, что я тоже молчать не буду. И по всем инстанциям шум подниму, так чтобы и тебе жизнь не казалась сказкой. Усек? Как тыт тут распиловку нормочасов делаешь и фуфло с бычками проворачиваешь… Давно тебя ОБХСС проверял?

Он так и остался сидеть в кресле, пуча глаза. Конечно, небось привык, что никто из замов, мастеров или рабочих ему не перечит, даже рта не раскрывают при нём, а тут такой наглый ученик попался. Начальнику явно поплохело, он принялся ослаблять галстук и растягивать верхние пуговицы рубашки. Желания продолжать разговор у меня не было. Я развернулся и зашагал к двери, спиной чувствуя на себе тяжелый взгляд Климента. Но я видел, что струхнул начальник.

— Вы бы врача к Клименту Александровичу вызвали, — бросил я напоследок секретарше. — Что-то сплохело ему кажись. Сидит, не проветривает. Я там окошко открыл, но мало ли что…

Не оставлять же дядьку наедине с его припадком.

Разговор действительно получился неприятным, и я понимал, что в лице начальника теперь нажил себе врага. Но нисколько не поколебался в своей уверенности, что таких людей, как он, надо сразу на место ставить. Тем более, работать в этом цеху я долго не собирался. Плану у меня другие маленько…

С этими мыслями я спустился по шаткой металлической лестнице — и почти сразу наткнулся на наставника.

— Ты чего там воду баламутишь, Егор⁈

Пришлось рассказывать Палычу о том, что случилось за последний час.

— Ох ты и делов наворотил! — в сердцах воскликнул старый слесарь. — И чего эта гнида проворовавшаяся сказала? Я Серёгу-то видел, так он, бедолага, к себе проскочил с таким видом, будто ему смертный приговор вынесли.

— Да ничего особенного, повозмущался, проорался и отпустил, — отмахнулся я.

— Фу-у-х, — выдохнул наставник. — Смотри, Егор, с огнём играешь. Он ведь падла такая, злопамятная.

Спорить или возражать я не стал. И остаток смены проковырялся с квадратиками, которые вернулись от Андрюши. Не без удовольствия отметил, что чернила на металле потекли, и Андрюша перепачкался, как поросенок — вон, отпечатки пальцев видно. Фрезеровщик попытался мне снова нагадить, вывалив детали на верстак без ящика. Но думаю, что свой урок он усвоил, если не совсем идиот.

Пока работал с квадратиками, несколько раз замечал на себе любопытные взгляды работяг. Судя по всему, слушок о том, что произошло сегодня на сборке, быстро расползся по цеху. Думал, что мужики начнут интересоваться непосредственно у меня, что там к чему, но до конца рабочего дня никто так и не подошел. Видимо, не знали, как реагировать. Но одно очевидно, начальника здесь боялись как огня и были уверены, что меня ожидает взбучка.

Я же преспокойненько квадратики пилил напильником, как и написано в технологии, и вообще никак технику безопасности не нарушал (не использовал точильные камни). Поэтому провозился с деталями до конца смены. Когда мужики начали расходиться, я прибрался на верстаке, закрыл ящик и пошёл за пропуском к табельщице. Формально до окончания рабочего дня оставалось ещё несколько минут, но табельщица уже вовсю раздавала пропуска. Никто не хотел возвращаться за пропуском из раздевалки, потому что выход к проходной располагался в другом конце здания.

— Егор, не положено! — возмутилась табельщица, когда я потянулся к своей ячейке. — Пропуск заберешь, когда переоденешься.

— Почему не сейчас? –я вскинул бровь, косясь на пустые ячейки, почти все пропуска уже забрали, и это было очевидно.

— Распоряжение сверху! — строго ответила табельщица.

— Понятно, — я спорить не стал, ясен пень откуда ветер дует, развернулся и пошагал в раздевалку.

Начальник отныне будет вставлять мне палки в колеса. Переодевшись, я вместе с толпой мужиков обогнул раздевалку, но в отличие от них свернул перед выходом в табельную. Табельщица давно бы ушла, но теперь женщине пришлось ждать, пока я приду за пропуском. Все остальные свои пропуска уже давно разобрали. Оставался только мой.

Вообще, я привык во всём искать плюсы. В этой ситуации будем считать, что с проходной буду выходить без очереди… ну, почти. Оказавшись у проходной, я встал в самый конец огромной вереницы людей. Очередь двигалась крайне медленно, и только минут через пятнадцать я оказался на улице. Вообще-то это отличное чувство, когда выходишь через проходную в конце рабочего дня. Как бы ты ни устал, как бы на участке ни впахивался, а за спиной будто крылья вырастают. Но не тут-то было, быстро нашлись желающие мне эти самые крылья подрезать.

— А ну-ка давай отойдем! — раздался скрежет под самым ухом.

Я обернулся и увидел перед собой перекошенную рожу здоровяка, в котором сразу узнал вчерашнего недруга-боксера.

— Здорово, Петя! — поприветствовал я его.

— Кому здорово, а кому зубы выбитые раком собирать, — грозно пробубнил он. — Давай-ка отойдем и перетрём.

Он попытался стиснуть мой локоть своими огромными ручищами, но я резко отдёрнул руку.

— Клешни убери, — осадил я. — Сейчас выйдем и пообщаемся.

Тот, перекошенный от злости, вышел с проходной и начал демонстративно разминать шею. Мне разборки рядом заводом были совершенно ни к чему, особенно после сегодняшнего конфликта с начальником. Я свернул в сторону закоулка сразу за проходной и кивком позвал Петю за собой.

— Тебе чего надо?

Петя резко приблизился и упёрся лбом в мой лоб. Когда перед тобой малость взволнованный бугай, ничего исключать нельзя, в том числе удары исподтишка. Да и вообще, как говорил наш президент в будущем, когда драки не избежать — бей первым… правда, Петя вдруг резко отошел от меня, когда я уже сжал кулак для удара.

— Э! Мужики, че за дела! — послышался голос моего наставника из-за спины.

Вместе с ним подошло ещё трое работяг из моего цеха. Мужики давно успели выйти завода и даже прикупили пива на вечер. В авоськах у них лежали трёхлитровые банки с пенным.

— Петр, ты бы пыл присмирил! — сказал Семён Палыч.

Не сказать что помощь была мне нужна, всё-таки я привык решать свои проблемы самостоятельно. Но приятно, что мужики зрителями не остались.

Петя набычился — предупреждение явно его не особо впечатлило, поэтому Палыч добавил:

— А потом куда надо доложу, что ты вытворяешь, не отходя от кассы!

А вот второй аргумент подействовал. Петя разжал кулаки и перед тем как уйти, зашипел мне в лицо:

— Если не трус, приходи, как стемнеет, к гаражам, поговорим без свидетелей.

Я кивнул. Заднюю сдавать не привык.

Петя вразвалочку пошёл прочь.

— Чего там у вас случилось? — подошел и спросил наставник.

— Ерунда, — улыбнулся я. — Кому-то брови жмут.

До наступления темноты есть несколько часов, которые я планировал провести с пользой для себя.

Глава 12

Перед общагой я встретил своих старых-новых друзей. Те оккупировали лавочку возле подъезда и что-то бурно обсуждали. Ярик держал в руках какой-то блокнот и ручку, видно, записывал итоги обсуждения.

— Так, мужики, — произнёс он. — Морковка есть, картоха имеется, мясо для шашлыка…

Я сразу смекнул, что мои корешки обсуждают будущую поездку на турбазу. К такому готовиться иногда даже слаще, чем удастся сама поездка. Как бы чего не забыть и не упустить. Я, признаться, о поездке успел благополучно забыть.

— Егорыч! — меня заметил Ярик и замахал рукой, подзывая.

Спешить я никуда не спешил, поэтому решил, что будет не лишним присоединиться к обсуждению. Егор тут же показал мне свои записи — как я и думал, считали количество необходимых съестных и алкогольных запасов.

— Ты водки выпить планируешь? — спросил Ярик. — Мы вот с пацанами решили взять по бутылке на человека, поддержишь?

— Поддержу, — подтвердил я.

— Ну и хорошо, тогда ящик водки с собой возьмём.

— Идет, — я пожал плечами.

Уж на месте я разберусь, сколько мне нужно.

— И за салатики проголосуй! — вклинилась в наш разговор Таня. — Мы с девчонками предлагаем оливье, селедочку под шубой и «мимозу».

— На хрен она нужна, — как-то раздраженно пробурчал Митька. — Лучше бы водки еще взяли! Не новый год ведь! На природе мясо главное. а не вот это все…

Он зыркал на всех как-то исподлобья, как будто не получил того, что хотел.

— На хрен лучше твою водку, — шикнула Танюха. — Опять ты со своим Петенькой нажрешься до состояния поросячьего визга.

— Ты за собой следи!

От начавшейся ссоры возлюбленных меня отвлёк Ярик, выступавший кем-то вроде бухгалтера всего мероприятия.

— Так, Егор, ну смотри, что у нас получается. На водку, на покушать, на проезд… выходят по двенадцать рублей с человека. Можно было бы и подешевле уложиться, но дядь Боря дерет тридцать рублей! Мол, у него были на выходные другие планы, и поэтому тариф повышается.

Я смекнул, что речь о дяде Боре, том самом водитель автобуса с внутризаводского рейса. Если свой автобус он уже починил, значит, ничего серьезного там не оказалось. Тридцать рублей, конечно, сумма не маленькая, но ведь это как посчитать. Да, с одной стороны, выходит намного дороже, чем на общественном транспорте, но с другой — он ведь нас и обратно повезёт. А на автобусе на турбазу ещё и не доедешь. Вообще дядя Боря молодец, ни по прошлой жизни никогда не отказывал, ни сейчас.

— Деньги сдавать мне, до сегодняшнего вечера, завтра уже затариваться пойдём. Согласен? — Ярик вынул меня из размышлений.

Двенадцать рубликов по нынешним меркам были неплохие деньги, по сути, заработок рабочего за день, а если ты ИТР-овец, так вовсе за два. Инженерный состав сидел на окладе и получал меньше работяг. Сколько получал ученик, я не припоминал, но, стало быть, эта сумма ударит мне по карману. Денег от работы я ещё не получал, но у меня имелись какие-то запасы в паспорте. Возьму оттуда. Поэтому я только согласился и заверил, что сдам деньги сегодня вечером.

— А эти что не поделили? — я кивнул на Таньку и Митяя, которые отошли чуть в сторонку, где продолжили выяснять отношения.

— Формально, Танька прицепилась потому, что Митяй ей с прошлого раза обещал больше не пить, — пояснил Ярик, поглядывая в сторону ругающихся влюблённых.

— С прошлого раза — это со вчерашнего? — улыбнулся я. — Что он там успел натворить?

— Ты что, Митьку не знаешь, он же с Петей так набульбенился, что и одного, и второго с кухни по комнатам разносили!

— Ясно… а почему тогда формально?

— Ну… — Ярик закрыл блокнот, поскреб пальцем кончик носа. — Это они тебе уже сами расскажут, если только захотят.

Сами — так сами, расспрашивать о ссоре Тани и Мити я не стал. И вообще, милые бранятся, только тешатся. Это точно не моё дело, в их разборки лезть. А между тем, поругались ребята крепко. Таня вдруг ни с того ни с сего отвесила своему молодому человеку пощечину. Резко развернулась и зашагала к крыльцу общежития.

Митяй постоял, потерев щеку, а потом побрёл куда-то вдоль улицы. Я ещё не успел узнать, живут ли они вместе, но сора, конечно, как ни крути вышла неприятная.

— Тогда вечером мне деньги занесёшь, — заключил Ярик. — И это, если вдруг помощь какая понадобится, я на тебя рассчитывать могу?

— Без проблем, — подтвердил я.

— Ну всё, чао-какао, — Ярик тоже потопал к подъезду общаги.

Я проводил взглядом удаляющегося Митяя и тоже побрёл в свою комнату. Есть хотелось жутко, сегодня за всеми этими делами, свалившимися на голову, я даже в столовую не сходил. Сейчас слона бы сьел. Хотелось верить, что в холодильнике на общей кухне осталось что-нибудь после вчерашнего пиршества.

— Егор, подойди-ка! — велела вахтёрша, стоило мне переступить порог общаги.

— Да тётя Клава, — отвечая на зов, я подошел к её столику.

— У меня для тебя новости есть, уж не знаю, плохие или хорошие, — начала та.

— Ха… Мне присесть? — пошутил я.

— Да стой уже, — она отмахнулась. — В общем, ты пока работал, мне начальство позвонило и велело заселить к тебе одного товарища.

Я кивнул, быстро смекнув, куда клонит вахтёрша. Судя по всему, товарища этого решили поселить ко мне комнату. Уж не начальник ли цеха подсуетился? Не знаю… С одной стороны, от соседей, к тому же незнакомых, которые с тобой живут бок о бок, я, признаться, отвык. С другой стороны, вдвоём будет веселее. Да и прошествием стольких лет я малость позабыл современные реалии. Вот и будет возможность, если что, соседа расспросить, особенно пока знакомимся да притираемся. Но это ещё смотря кого подселят. Выведывать у тёти Клавы не пришлось, она сама с охотой выдала информацию о моем новом соседе.

— Парень молодой, инженер, вроде как, с красным дипломом, сразу после института его направили к нам на предприятие, — выложила она. — Ты, конечно, сам без году неделя работаешь, но, я думаю, что за несколько дней ты уже малость подобтерся и сможешь рассказать ему про правила в нашей общаге. В целом, с ребятами познакомишь, туда-сюда.

— Вы, наверное, провели ему инструктаж? — уточнил я.

— Да мы-то провели, — тётя Клава вздохнула. — Только он товарищ такой, в одно ухо влетела, в другое вылетело.

Она поводила рукой в воздухе, видимо, имея в виду, что тот всё где-то витает. Проверим.

— Ладно, разберусь, — заверил я вахтёршу и пошёл на лестницу.

А сам подумал, что инженер — это хорошо, может быть, он мне поможет предотвратить беду в родном цехе.

Через пару минут я уже стоял возле двери своей комнаты. А вот внутрь попасть не получилось. То ли новый сосед, то ли завхоз уже успел врезать новый замок, и дверь в комнату оказалась заперта. Только ключи мне почему-то не дали.

Ладно…

Я постучал и минуты выслушивал той стороны раздраженное бурчание своего соседа. Наконец, замок трижды провернулся с характерными щелчками, и на пороге вырос тот самый паренёк-инженер, о котором предупреждала тётя Клава. Мне пришлось задрать голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Инженер оказался выше меня почти на голову.

— Здорова! — выдал он раскатистым басом. — Сосед?

— Он самый, — подтвердил я. — И тебе привет.

Я показал, что был бы не против зайти в комнату. Этот здоровяк расплылся в улыбке и отошел с прохода.

— Заходите, гости дорогие, — пробасил он. — Меня Валентин зовут, рад знакомству.

— Егор, — ответил и я озадаченно огляделся.

М-да, похоже, он не шутил, когда говорил про дорогих гостей. Скорее, здесь подойдёт другой анекдот: гости, а вам хозяева не надоели? И судя по тому, что я увидел, мой новый сосед чувствовал себя в комнате полноправным и единоличным хозяином.

— Это как понимать? — прямо и не стараясь сбавить тон спросил я.

Хотя в данном случае правильно было спрашивать — не охренел ли ты, дядя? Комнату я застал совершенно в другом виде, чем она была, когда я отсюда уходил. Валентин явно решил похозяйничать и сделал полноценную перестановку. Если раньше моя раскладушка стояла прямо напротив окна, то теперь Валя поставил её вдоль стены, ближе к двери. Возле окна он поставил свою раскладушку, подвинул ближе к ней, вроде, как общую тумбу, а мои вещи нагло сложил кучкой рядом с моей раскладушкой.

— Да как, — Валентин демонстративно зевнул. — Решил немного порядок навести, подумал, что ты не будешь против.

То, что этот Валек совсем немного наглая морда, я уже понял.

Я покосился на стол, на котором лежали сваленные в кучу технические справочники. У батареи вдобавок стояли две гири и пара гантель. Что Валентин плотно занимается физкультурой, было видно невооруженным взглядом. И, судя по всему, у него имеется сформированная привычка коммуницировать с людьми, считая себя стороной «а» в любых переговорах. Плавали — знаем, такие вот самовлюблённые индюки не первый раз встречаются на моем пути.

Валентин прошел к своей раскладушке, уселся и продолжал наблюдать за моей реакцией.

— Слышь, Валек, — я вскинул бровь. — А ты случаем ничего не перепутал?

— А че я перепутал-то, сосед? — делано удивился он. — Я ж тебе, наоборот, помог, порядок навёл, чтобы в этой конуре можно было жить. Мне Клавдия Ильинична сказала, что ты сам только-только заехал. Так что я вообще-то думал, что ты мне спасибо скажешь.

Вон он как выкручивает лихо. Я и вправду толком ещё не успел обустроиться и прибраться, но это вовсе не означает, что Валентин может без моего ведома трогать вещи.

— Значит, послушай сюда, Валек, — я сгрёб в охапку кучу своих вещей с раскладушки.

Подошел к тумбочке, свободной рукой отодвинул его книги и вывалил рядом свои вещи.

— Давай-ка мы с тобой с порога договоримся. Если живешь в общаге, то считайся с соседями, тем более — по комнате.

— А что тебя не устраивает? — нахмурился Валентин и демонстративно хрустнул пальцем.

Наверно, решил показать, что мне следует крепко задуматься перед тем, как что-то предъявлять. Задуматься, может, и было над чем, но я не из пугливых. Взгляд от соседа я не отвёл.

— Ну хотя бы то, что ты делаешь и не спрашиваешь. Напомню тебе, что я тоже здесь живу. Тебе в голову не приходило, что я, быть может, хочу спать у окна и не просто так это место занял первым? Или, — я кивнул в сторону его раскладушки, где под одну из ножек была подставлена моя единственная книга, томик Шолохова. — Почему бы тебе не положить под ножку свой сопромат?

Валентин подвис, видимо, соображая, как ему реагировать, а я резюмировал:

— Так что либо давай жить дружно, либо мы очень сильно поругаемся.

— Слушай, Егор…

И он попытался мне объяснить, что хозяйничал не просто так. Мол, он попытался поставить раскладушку у стены, лег, но почувствовал, что там тянется сквозняк. Вещи он свалил в кучу не для того, чтобы мне насолить, а чтобы мне их не искать. Ну а томик Шолохова взял потому, что тот точнее всего подходил по толщине.

— А может, мне вид из окна нравится? — возразил я.

— Егор, давай честно, — вздохнул Валентин. — Ты кем на заводе работаешь? Слесарем? Оно тебе нахрен не сдалось, какой там вид из окна, у тебя работа тяжелая, физическая, и после смены ты на боковую и спать. А я, между прочим, головой работаю. Да и Шолохова ты ведь читать не будешь! Короче, ладно тебе бурчать, принял-понял… ты не против, если я у окна свою раскладушку оставлю?

Валентин часто моргал, резко переменив тактику и прикинувшись не охотником, а жертвой. Бедный, несчастный, видите ли, ухо у него на сквозняке болит. Ладно, мне действительно всё равно, где спать, тем более никакого сквозняка возле стены нет. А вот возле окна через месяц-другой будет с матраса сдувать. Как раз будет чем заняться Валентину — окна в зиму поклеить. Вообще, похоже, ему корона высшего образования немного мозги сдавила. Ну ничего, вроде, моя воспитательная беседа подействовала, а далее ему ещё придётся столкнуться с реальностью, когда пойдёт на завод. Раз инженер-технолог, то ему через день придётся с мужиками разговаривать, а там быстро всю спесь собьют.

— Хочешь у окна — спи, мне медом там не намазано, но в следующий раз обязательно спрашивай, — заключил я.

— Не вопрос, — согласился Валентин, однако по прищуру его глаз с хитринкой я понял, что на этом наши бытовые конфликты не закончатся.

Бог с ним, есть мне хотелось гораздо больше, чем выяснять отношения с новым соседом. И я пошёл на кухню, чтобы разведать обстановку в холодильнике. Однако в холодильнике не нашлось ничего из вчерашних остатков. Нет, не сказать, что в холодильнике шаром покати, других продуктов там полно, но будет некрасиво, если я на соседские щи стану без спросу претендовать.

То же самое, что за чужую раскладушку хвататься и из тумбочки выселять.

— Не знаешь кто остатки оливье сожрал? — послышался сзади голос Митьки.

Мой друг, уже переодевшись, зашёл на кухню.

— Вместе с кастрюлей пропало! — добавил он.

Оливье я не трогал, поэтому пожал плечами. Кто его знает, может, салат уже поплыл, и кто-нибудь из девчонок его утилизировал в канализационном смыве.

Митька был явно не в духе, но спрашивать, что у них с Танюхой стряслось, я не стал. Захочет — сам расскажет. А вот мне, похоже, придётся в магазин топать. Вернувшись в комнату, я обнаружил Валентина, лежащего на раскладушке с одним из справочников в руках. Он нацепил на нос очки, включил настольную лампу, которую поставил на подоконник, а чтобы запитать её, протянул удлинитель через всю комнату, ведь розетка, одна-единственная, была возле двери. Я перешагнул через провод удлинителя и полез в свой чемодан, где в паспорте лежал неприкосновенный запас. Но на полпути остановился — взгляд упал на белую кастрюлю в красный горошек. Та спокойненько себе стояла под раскладушкой Валентина. Именно из этой кастрюли Танюха вчера накладывала оливье.

— Валек, ты что, наше оливье сожрал? — изумился я.

— А… так оно уже прокисать начало, пока бы вы с завода вернулись, его бы осталось только выбросить, — невозмутимо сказал он.

Все, что осталось от салата — несколько кусочков картошки, лежащие на дне рядом со столовой ложкой.

М-да, тяжело мне с соседом придётся. Наглый такой, и главное, логика у него своя. Не железная, но он в неё верит. Клинический случай — хуже некуда. Я залез в свой чемодан, достал оттуда деньги на еду и прихватил сумму, чтобы отдать Ярику.

— Ты это, Валек, если не хочешь сразу с соседями отношения портить, то хотя бы кастрюлю после себя сполосни и скажи, что было очень вкусно! — сказал я.

— Погоди, забыл кое-что, — Валек не торопясь отложил справочник, сунул руку в карман и вытащил оттуда ключи. Бросил мне. Я поймал на лету, заметив в глазах соседа промелькнувшее восхищение. — Это от нового замка, всего два ключа было, один я Клавдии Ильиничне отдал, по правилам. Поэтому тебе не досталось, так что вот, можешь себе сделать дубликат.

Ишь ты, разрешает.

— А давай-ка, Валёк, ты поднимешь свою немаленькую жопу и сам себе дубликат сделаешь, — я сунул ключ в карман и широко улыбнулся. — Возьмешь на вахте.

С этими словами я вышел из комнаты, оставив возмущающегося Валентина подумать наедине с самим собой.

Спускаясь по лестнице в мыслях о том, что бы такого прикупить себе на ужин, я услышал на втором этаже приятный женский голос, который с расстановкой и ударением читал стихи. Кишки, конечно, из-за голода устроили стачку, но любопытство взяло вверх. Я заглянул в чуть приоткрытую дверь, из-за которой доносился голос.

— И стоит берёза В сонной тишине…

В комнате у открытого окна стояла хорошо мне знакомая Аня — наш контролёр. Она и читала вслух стихи Сергея Есенина. Я заслушался, настолько искренне и проникновенно звучал ее голос. Я думал, чего уж там нового в этих строчках, а поди ж ты — совсем как-то иначе они у нее звучали.

— Обсыпает ветки Новым серебром… ой!

Аня увидела меня и мигом покрылась румянцем.

— У тебя очень хорошо получается читать Есенина, — улыбнулся я.

— Спасибо… — контролёр застеснялась так сильно, что потупила взгляд.

— Просто у тебя была не закрыта дверь, вот я и заглянул.

— Кошка туда-сюда бегает, — выдавила Аня.

Кошка и вправду бегала — я почувствовал, как рыжий пушистый комок потерся об мою ногу и зашел в комнату.

— Как зовут?

— Люська.

Я присел на корточки, погладил рыжего пушистика.

— Я тоже когда-то читал стихи — и даже писал.

Было это давно и неправда, но мне хотелось несколько разрядить обстановку. Получилось — как мне показалось боковым зрением, Аня немного расслабилась.

— Правда? — с придыханием спросила она. — А почему же перестал этим заниматься?

— Да в армию пошёл, там уже не до Есенина было, — я перестал гладить Люську, и кошка с разбегу запрыгнула на подоконник.

— Надо же, а я бы никогда не подумала, что тебе нравится поэзия… — искренне удивилась контролёр, я увидел в её глазах блеск. — Егор, а ты не хочешь снова заняться тем, что тебе нравилось? На заводе ведь есть литкружок!

Я хотел было сказать, что сейчас мне не до кружка, но глаза Ани так горели, что отказать значило — ну, не знаю… не мечты, конечно, разрушить, но разочаровать. Она же приняла моё молчание за знак согласия и ещё энергичней продолжила:

— Егор, решено, приглашаю тебя посетить наш замечательный кружок!

— Ну-у-у, когда меня куда-то приглашает молодая симпатичная девушка, я не в силах отказаться, — я развёл руками, принимая приглашение. — Кстати, Ань, подскажи, где тут можно продукты купить? Ещё не разобрался.

— Я могу не подсказать, а показать! — заявила она. — Заодно расскажу тебе чуть больше о кружке.

от автора

Тренер по боксу погибает и оказывается мальчишкой в СССР в 1976 г. Как осуществить мечту и выступить на Олимпиаде-80? В прошлой жизни не получилось, но теперь все по-другому. Вышел пятый том, а на первый скидка: https://author.today/work/351980

Глава 13

— У нас очень хорошее расположено общежитие, — говорила Аня, пока мы шли к ближайшему гастроному. — Неподалеку есть парк с прудом, кафе, а ещё кинотеатр. И там такое хорошее кино показывают.

Девчонка на самом деле оказалась разговорчивей, чем на заводе, пока нервничала с этой деталью, и всю дорогу охотно болтала, так что поход в магазин обернулся мини-экскурсией по городу. Выяснилось, что Аня живёт здесь много лет, поэтому город знает, как свои пять пальцев. Я говорил мало, больше слушал, не потому, что меня раздражал разговор, наоборот, слушать её было одно удовольствие.

Аня то и дело возвращалась к теме, поднятой в комнате общаги. Она всерьёз увлекалась поэзией, больше того, на литкружке читала стихи собственного сочинения.

— Ты знаешь, для меня ближе всего поэзии Сергея Есенина, — взахлёб рассказывала она. — Такой он искренний, такой тонкий…

Я пару раз поймал себя на мысли, что погорячился с принятием предложения посетить литературный кружок. Всё-таки мой уровень знания поэзии оставлял желать лучшего. Ну, были по молодости два-три стиха, когда мне нравилась одна девчонка, но разницы между ямбом и хореем я не понимал ни тогда, ни сейчас. Но остаться при своём решении и всё-таки пойти меня заставили слова контролёрши о том, что на завтрашнем кружке Аня будет читать свой новый стих.

— Представляешь, Егор, я писала его несколько месяцев! — поделилась она с такой гордостью, что мне стало неудобно, потому что все мои стихи времён прежней молодости писались за несколько минут.

— Хочешь, я тебе его сейчас прочитаю? — предложила она.

— Не просто хочу, а прошу это сделать, — заверил я.

Анюта кашлянула в кулачок, прочищая горло, распрямила плечи и гордо вскинула голову.

— Я помню все! И вы, конечно помните, как… — она запнулась и тотчас сбилась с мысли. — Э-эм… я каждый раз спотыкаюсь на этом моменте.

— Ничего, ошибиться не страшно, когда ошибку можно исправить, — поддержал её я.

Она начала заново.

— Я помню все! И вы, конечно, помните, Как вечер тот мы провели вдвоем, Как блеск луны шептал…

Аня снова сбилась, и на этот раз обижено стиснула кулаки и топнула ножкой.

— Вот же зараза! — вслух возмутилась она. — Сто раз повторяла, и опять!

— Не расстраивайся, у тебя впереди весь вечер, чтобы его выучить как следует, — я попытался ее успокоить.

Любопытно, конечно, я всегда думал, что автор, хоть разбуди его посреди ночи, вспомнит то, о чем писал. Но судя по Ане, срабатывало это далеко не у всех. Хотя тут дело было в обыкновенном волнении, наша контролёр очень переживала по поводу своего выступления. Что бы там ни было, а подучить не вредно..

— Ты прав, — выдохнула она. — А если вечера не хватит, то у меня вся ночь впереди! Я когда училась на контролёра, иногда за ночь готовилась к экзамену, так что стих тем более выучу!

Вот что мне особенно нравилось в этой девчонке, что она долго не расстраивалась.

— Ну а сама рифма тебе нравится? — с надеждой спросила она.

— Есенин отдыхает, — заверил я. — Правда, Анют, очень красиво, давно мне не приходилось слышать такие чувственные стихи.

— Так приятно… — она снова раскраснелась, как в тот момент, когда я впервые застал её за чтением Есенина. — Приходи завтра, и ты услышишь стих полностью.

Была у Ани и другая черта — девчонка была самым настоящим перфекционистом. Так что, работа контролёром, можно сказать, её призвание.

Я повторил, что обязательно посещу кружок. Наверное, наш разговор про поэзию обязательно бы продолжился, но тут мы подошли к вывеске гастронома.

— А вот мы и на месте, — сказала Аня. — Пойдём, посмотрим, что у них к вечеру хорошего осталось.

— Дефицит? — уточнил я, вспомнив не самое приятное слово из советской эпохи.

— Какой там дефицит, просто к вечеру все разбирают, а привозят только утром. Поэтому если хочешь закупаться, приходи до обеда.

Внутри гастронома было немало людей. Шум стоял, почти как на рынке, и народа было действительно много. Я обратил внимание, что, несмотря на опасения Ани, полки тут не пустовали. Все-таки наш город снабжался достойно. советскому человеку частенько приходилось ездить в соседние города за продуктами, где снабжение было лучше. Продуктовые электрички, так вроде, такие поездки в шутку назывались. Народу много. Очередных отпускали миловидные женщины в белых фартуках и колпаках.

— Ты чего, кстати, хотел купить? — спросила Аня.

Знать бы ещё, что тут сейчас бывает. Я огляделся, скользнул взглядом по пакетам молока в виде пирамидок красного или синего цветов, смотря по жирности. Прошелся по пряникам и сгущенке. Перевел взгляд на мясной отдел.

— Не знаю, наверное, фарша возьму и макароны, сделаю по-флотски, — наконец, ответил я.

Макароны по-флотски — первое блюдо холостяка. По крайней мере, у меня за последние годы прошлой жизни сложилось впечатление, что я питаюсь только ими. А что — вкусно и неприхотливо. Потушил фарш с лучком, макароны отварил. Соль — перец туда и готово! А если для разнообразия яйцом забить — вкуснотища.

Но Аня с этим явно не была согласна.

— Ничего не знаю, Егор, будешь у меня есть суп, я за здоровое питание. Так что решено, я пойду возьму морковку, картошку и лук с зеленью, а ты шагай в мясной отдел! Фарш тоже можно взять, но если это будет суп с фрикадельками.

С этими словами девчонка вручила мне одну из двух авосек, которые специально прихватила с собой (я-то о такой мелочи не подумал, привык, что в магазинах пакеты есть). Я покосился на Аню. Так-то никто не против здорового питания. Но есть вопрос — кто мне этот суп готовить будет? Возражение озвучить не получилось, Аня уже ускользнула за овощами.

С мясом, в отличие от консервов, к вечеру действительно была напряженка. Покупатели успели разобрать все лучшее. Но мне, можно сказать, повезло — с мясного прилавка на меня смотрел хороший такой шматок свинины килограмма на два. Не знаю насчёт супа, но из такого добра вполне можно пожарить отбивные. Повезло ещё и потому, что от мясного отдела только отошел очередной покупатель, а других там не было.

Я подошел к прилавку и кивнул на кусок свинины.

— День добрый, а вот этого красавца взвесьте, будьте так добры.

— Весь? — в губу фыркнула продавщица.

В мясном отделе под конец рабочего дня её так задёргали, что места для улыбки не осталось.

— Ну да, целиком, –подтвердил я.

Купив мясо, я вернулся к Ане. Деньги, недавно бывшие неприкосновенным запасом, быстро таяли. У меня осталось всего несколько рублей, если ещё вычесть сумму, которую я должен был отдать Ярику за поездку на базу отдыха.

— А какое сегодня число, Анют? — спросил я, пытаясь прикинуть, когда получу первые деньги на заводе.

— С утра пятое было, — ответила она, рассовывая продукты по авоськам.

М-да, да получки ещё минимум неделю куковать, а вообще-то нужно будет поинтересоваться, в какие дни происходят выплаты. Хотя у меня, как ученика, выплаты будет хрен да маленько. Сколько там того оклада? Плюс надо учитывать, что я работаю неполный месяц. Так что в самое ближайшее время надо будет озаботиться, где разжиться тугриками.

В общагу я возвращался с двумя авоськами. Признаться честно, с тех пор, как разошелся женой, я жил холостяком, но готовить так и не научился. Как-то все руки не доходили до кулинарных свершений, может, теперь настала пора научиться?

Анька же на обратном пути выдала мне целую лекцию про Сергея Есенина.

— Никогда не поверю, что такой талантливый поэт мог завершить жизнь самоубийством! — говорила она, следом выдав целый список конспирологических теорий о смерти гения.

Я помнил, что смерть поэта была обставлена многими слухами и недомолвками, но никогда особо не интересовался данным фактом. Аня же вещала настолько интересно, что на подходе к общаге я уже принял решение, что обязательно почитаю книгу-другую на эту тему.

— Если что-то с супом будет непонятно, приходи ко мне, я всегда подскажу! — заверила меня Аня напоследок, подошла ближе и, привстав на цыпочки, чмокнула меня в щеку.

Я не сразу обратил внимание, что с окна четвёртого этажа на нас смотрит одна из сестёр-близняшек. И когда контролёр меня чмокнула, близняшка захлопнула окно. Вряд ли это Танюха, Валя наверняка, ну… пусть знает, что не обделён женским вниманием.

Я поднялся на свой этаж и прошел на кухню. Суп — значит, суп, сейчас поставлю кипятиться воду на бульон, пока вода подходит, почищу и нарежу овощи.

Однако с готовкой пришлось повременить. На кухне я оказался не один — прямо за столом, над дощечкой с очищенным и порезанным на дольки картофелем, сидела Таня, уткнув лицо в ладони. Судя по позе и едва слышным всхлипам, девчонка плакала. Всё-таки не лук режет.

— Танюх, что стряслось? — спросил я.

Она подняла голову, посмотрела на меня и сквозь слёзы улыбнулась.

— Ничего такого, Егор, — она пожала плечами. — Просто, оказывается, больно, когда тебе изменяют.

У неё вырвался рваный от недавних рыданий вздох.

— Митька изменил?

— Угу, — подтвердила она и снова уронила лицо в ладони, давясь горькими слезами.

Я переступил с ноги на ногу, — не хотелось ввязываться в разборки Тани и Мити.

Но раз уже в курсе, надо бы сестричку успокоить. Я подошел к ней, по-дружески приобнял за плечи, и начал говорить то, что обычно говорят в подобных случаях. Ну и, как это часто бывает, слова успокоения возымели обратный эффект.

— Егор, ну разве я такая уродливая, раз Митя полез на бабу гораздо меня старше! — сокрушалась Таня, всхлипывая ещё чаще. — Или у меня на лице написано: «дура»?

— Дурак тут он, если действительно полез, — я приобнял близняшку покрепче и заверил: — Ты одна и самых красивых женщин, которых я когда-либо встречал.

Тут я совершенно не лукавил, близняшки были на самом деле красавицы. После этих слов Танька вдруг перестала плакать и внимательно на меня посмотрела.

— Я правда красивая? — прошептала она.

— Очень, — подтвердил я. — Не верю, что Митя тебе изменил, потому что таким женщинам, как ты, не изменяют.

Таня вдруг положила свою руку поверх моей. Она подняла свой взгляд и проникновенно заглянула в мои глаза. Вот что значит в нужный момент оказать женщине поддержку… Еще мгновение и мы поцелуемся. Однако пользоваться её нынешней слабостью я не собирался.

— Слушай, Тань, а ты знаешь, что сладкое умножает гормоны радости? — я высвободил руку и сходил к своим авоськам. Вытащил банку сгущенки, нашел открывашку и чайную ложку. Поставил на стол и, открыв жестянку, подвинул близняшке.

— Угощайся, а я пока тебе чайку сделаю.

Она не отказалась, я нашел на одной из полок открытую зелёную упаковку с надписью «чай» и номером «36». Бросил заварку в кружку и половником зачерпнул кипяток из кастрюли, которую Танюха поставила для своего супа. Дав чаю завариться, я поднес кружку к столу.

— А я вот тоже суп собрался варить, правда, не варил раньше никогда, может, поможешь разобраться?

Таня несколько секунд молчала. Достав чайную ложку из сгущенки, облизала ее и принялась гонять в чашке набухшие чаинки.

— Ты такой необычный, Егор, — прошептала она. — А я думала, что ты стеснительный, при первой встрече ты даже глаза опускал…

Я задумался, что ей ответить, но отвечать не пришлось, на кухню зашла Валя.

— Танюха, я попросила соль у тёти Клавы! Она мне еще в коробок из-под спичек…

Вторая близняшка осеклась, увидев меня, и демонстративно подошла к плите, поставив соль где-то там. При виде Вали Таня будто преобразилась.

— Ты что, плачешь? — спросила Валя.

— Нет, просто лук попался вырви глаз! — Таня заулыбалась.

Луковица лежала рядом, пока что совершенно целая.

— В рот воды набери, — сестра взяла с полки стакан, плеснула в него из кувшина кипяченую воду и принесла Тане. — Хотя, мне кажется, что дело далеко не в луке. Просто ты лишний раз убедилась, что все мужики — козлы!

Валя воинственно сдула упавшую к носу прядку волос. Наша песня хороша, начинай сначала.

Несмотря на то, что мне сильно хотелось есть, не было никакого желания задерживаться на кухне, где началось обсуждение мужского пола.

— Егор, а ты тоже такой, что будешь лезть под каждую юбку? — Валя уперла руки в боки и с укором посмотрела на меня.

Я попятился, решив поскорее ретироваться с кухни, пока меня не назначили виновным в измене Митьки.

— Ладно, девчата, суп сварю потом. Тем более, вы уже печку заняли… — ну и чтобы немного рассеять внимание возбуждённой Валюхи, переключился на ее сестру. — Тань, так а что теперь, ты на турбазу не передумала ехать?

— Теперь поеду обязательно, чтобы испортить планы своему бывшему… — обиженно прошипела она, но вдруг смягчилась. — Погоди, Егор, ты же голодный…

— Не отказался бы от перекуса.

— Подожди! — Танька встала, вытерла руки вафельным полотенцем.

Потом подошла к холодильнику, достала палку вареной колбасы и вмиг сделала мне бутерброд.

— Держи, по пути перекусишь.

Я вышел с кухни, уминая бутерброд, и уже на половине пути к комнате вспомнил о встречи с Петей за гаражами. Вот же, чуть совсем из головы не вылетело! Супы, слёзы… Хорошо, что вспомнил, а то завтра бы весь завод мусолил, что я трус. Почему-то у меня не было сомнений, что Петя начал бы чесать языком.

Всухомятку дожевав бутерброд, я критически осмотрел свой внешний вид. Одет я был в брюки, туфли и рубашку. Не самый лучший наряд для выяснения отношений с громилой-боксёром. Но, увы мой гардероб не вмещал пока в свой состав спортивных штанов и футболки. Придётся идти в том, что есть.

Неплохо бы ещё узнать, где находятся эти гаражи. Размышляя, я спустился на первый этаж.

— Егор, ходь суды! — послышался голос вахтерши.

— Иду, теть Клав!

В прошлый раз она меня соседом огорошила, теперь что? Вахтерша сидела за столиком насупившись, даже тазик с вязанием отложила.

— Ты там со своим соседом разберись!

— Чего не так? — уточнил я.

— Да то, что он говорит, будто ты у него ключи забрал и хочешь из комнаты выселить.

Я даже кашлянул от удивления.

— Так и сказал, теть Клав?

— Я тебе что, брехать буду? Если бы тебя не знала, то поверила бы, хотя… тоже с трудом. Кто ж в своем уме и при светлой памяти такого бугая будет выселять?

— Ладно, обязательно разберёмся, — пообещал я. — Вы случаем не знаете, где тут гаражи?

— Кто ж не знает, а тебя чего туда хрен несет? — она прищурилась, будто почувствовав подвох.

— Встреча назначена неподалеку, — соврал я.

— Знаю я эти ваши встречи за гаражами, — запричитала тетя Клава.

Тем не менее, вахтёрша объяснила мне, куда идти. Я поблагодарил женщину и вышел из общаги. Разговор с соседом не пришлось откладывать, Валентина я повстречал на крыльце.

— О, Егорыч, зацени! — Валя показал мне новенький ключ.

— Ты чего там вахтёрше наплёл⁈ — процедил я.

— Тю, — он отмахнулся. — Ты её меньше слушай, она ключи давать не хотела, пришлось немного действительность приукрасить.

Я бы хотел высказать ему всё, что думаю, в грубой форме. Но первой встречи с Валентином мне хватило, чтобы понять — у этого инженера в одно ухо влетает, а в другое вылетает. Ну и мне сейчас немного некогда.

— Ясно все с тобой, ладно, у меня времени нет на душещипательная беседы, — махнул я рукой.

Развернулся и зашагал в направлении, куда мне указала вахтерша, но Валёк привязался за мной.

— Слушай, Егорыч, а ты надолго сваливаешь? Не будешь против подольше погулять, ну, не знаю, там, до ночи… может, чуть подольше?

— А ты чего хотел? — не оборачиваясь, спросил я.

— Да так, думал девчонку пригласить, ты же не будешь против? — признался Валентин.

— Когда ты с ней познакомиться успел? Ты же только приехал?

— Так на вокзале и познакомился, договорились вечером погулять, а потом, ну ты сам понимаешь, всякое может быть! — Валя, говоря эти слова, ухмыльнулся во весь рот.

Я резко остановился, заставив инженера так же резко затормозить.

— Часа два у тебя есть точно.

— Мало, блин… — начал торговаться Валёк.

— Мало-немало, а мне завтра в пять утра на работу вставать, это у вас, ИТР-овцев, рабочий день на час позже начинается, — отрезал я. — Так что хочешь кого-то куда-то вести, будь добр уложиться. Ты, кстати, куда идёшь?

— Так в кафетерий и иду! Я на разведку ходил и неплохую стекляшку нашел, — признался Валя. — А ты куда?

— У меня встреча назначена.

— Ни фига ты деловой! Ха, так мы с тобой за соседними столиками будем сидеть?

— Не сегодня, у меня встреча возле гаражей.

Кафе оказалось в тех же краях, где и гаражи. Идти оказалось недолго, вскоре передо мной выросло целое гаражное «поселение».

— Че, правда здесь встреча назначена? — озадаченно протянул сосед. — Морду кому бить собрался?

И окинул меня недоверчивым взглядом.

— Не твоё дело, — я в ответ одарил его «вежливой» улыбкой.

Гаражей здесь было не один и не два десятка. Ходить и искать Петю я не собирался, уж точно не в присутствии Валентина. В общем, решу, что делать дальше, когда он свалит, наконец.

— Давай иди в свое кафе, я тебя не задерживаю, — я попытался его поскорее спровадить, но Валёк явно не торопился уходить.

— Че ты меня гонишь? — обиженно и даже возмущенно спросил он и посмотрел на наручные часы. — У меня ещё время есть, ещё десять минуток могу тебе компанию составить.

Я смерил его взглядом, задумался. Сказать, что и без его компании хорошо? Так скажешь, и начнёт допытываться. Формально время у меня тоже было, хоть мы и не договаривались конкретно, смеркаться только минут через пятнадцать начнёт. Тем более, приглашающую сторону пока не видно, а там Валентин свалит — и осмотрюсь. Я хотел сказать, что Валёк может и остаться, когда из-за спины раздался голос боксёра:

— Ха! Я думал, не придешь.

Глава 14

Явился, не запылился. Я медленно развернулся и увидел перед собой Петра. В отличие от меня, боксёр подготовился к выяснению отношений. Был одет в спортивный костюм, а рукава олимпийки засучил до локтя. На ногах кеды.

— Здорово, Петя, как говорил один умный человек, кто мало думает — тот много ошибается. Так что рекомендую тебе думать получше, а то за ошибки придётся дорого расплачиваться, — хмыкнул я.

— Чего? — Петя выпучил глаза, судя по всему, толком не поняв смысл моих слов.

От моего взгляда не ушло, что в кармане брюк боксёра лежит какой-то предмет. Судя по тому, как эта штуковина оттягивала штанину, весила она немало. Металл? Вряд ли бы Петя брал на «выяснение отношений» то, что не пригодится. Значит, у него с собой кастет. В другом кармане у него тоже что-то было, плюс-минус такой же формы, если судить по выпуклости ткани, но не такое тяжелое. Что ж, Пётр, похоже, рассчитывает на действительно серьезный разговор. Хозяин — барин, и вообще — бойся своих желаний, они имеют свойство сбываться.

Я заметил, как Валёк оценивающе осматривает моего «корешка», с которым якобы была назначена встреча. Инженер, может, и был взбалмошным индюком, но дураком назвать его не поворачивался язык. Поэтому что за встреча мне предстоит, Валентин понял сразу.

Петя тоже внимательно смотрел на Валька, как показалось, с некоторой опаской. Если меня, как оппонента, он ни во что не ставил, то инженер — не менее здоровый шкаф, чем сам боксер. Физика у Валька видная так, что спрятать ее под рубашкой не особо получалось. Гирями и гантелями, которые он поставил у батареи в нашей комнате, инженер явно пользовался, не для красоты с собой приволок. И даже если мой сосед не обладал никакими навыками боевых искусств, нас уже было двое. Втягивать Валька в переплёт я не хотел, у него ведь язык без костей, и он запросто растреплет о разборках в общаге. Случай с ключами — прямое тому подтверждение. Да и терки всё-таки были у меня с Петром, и Валя тут ни при чём.

— Ладно, сосед, ты иди, а то на свидание опоздаешь, а мы с другом пойдём по-своему покумекаем, — я благожелательно похлопал Валю по плечу, давая понять, что нам с Петей надо «уединиться».

— Уверен, Егор? — буркнул инженер, набычившись.

— Сам разберусь, — заверил я.

Валёк кинул напоследок взгляд на боксера и ушел. Вот мы и остались вдвоём.

— Ну теперь пойдём, покумекаем, — твердо сказал я.

Петя демонстративно размял шею и, не сказав ни слова, пошёл к гаражам, сунув руки в карманы. Сразу видно, что мясорубку девяностых он не проходил. Невдомёк Пете, что выяснять отношения на улице — это не то же самое, что в ринге с рефери. Кто его знает, может, я дурак отмороженный, возьму вон тот булыжник, который возле гаражей валяется, и сзади его по затылку приложу? Об этом он явно не думал. Ничего, такие вещи с опытом приходят. Думаю, лет через пятнадцать Петя не будет поворачиваться спиной к человеку, которого вызвал на уличный разговор.

Ну а пока… дав Пете чуть уйти вперёд, чтобы лишить его возможности неожиданной атаки, я двинулся следом. Мы прошли через гаражи и оказались на небольшом пустыре за ними. Сразу за пустырем начиналась небольшая роща, а за деревьями виднелось недостроенное двухэтажное здание, зияющее пустыми оконными проемами и дверными проходами. Без крыши. Отличный антураж для выяснения отношений. Очень даже колоритно — и неудивительно, что эта дыра прославилась среди местных настолько, что даже тетя Клава в курсе. Видимо, не мы одни ходим сюда отношения выяснять.

Петя решительно двинулся к пустырю. По пути начал разминаться, делая махи руками, как будто собрался выходить на ринг. Я сразу прикинул риски, если наша драка начнётся на пустыре. Вокруг было полно осколков битого стекла, арматурин, торчащих из бетона, и прочего мусора. Одно неверное движение — и добро пожаловать в травмпункт.

Петя, дойдя до центра пустыря, остановился, развернулся, сунул руку в карман. Достал оттуда тот самый металлический предмет, действительно оказавшийся кастетом, и сразу же надел на кулак. Вторым предметом оказалась боксёрская капа. И то, и другое полностью подтверждали намерение серьёзного мордобоя.

— Че, готов за свои гнилые дела отвечать? — зло прошипел он, ударяя кулаком с кастетом в ладонь.

Выглядел он, конечно, устрашающе.

— Я-то всегда готов, — ответил я. — Только, может, для начала объяснишь, чего на гавно исходишь?

— Че тебе объяснять?

— Ну хотя бы в чем заключаются претензии ко мне? — спокойно спросил я. — До остального сам догадаюсь.

пока заговаривал ему зубы, оценил обстановку. Против кастета вполне подойдет вон тот кусок арматуры. Нечестный бой, так нечестный, сам захотел…

По роже боксёра было видно, что он несколько удивлён моим безразличием к его боевым атрибутам в виде капы и кастета. Думал, наверное, что я при виде резинки и железяки перепугаюсь и начну прощения просить. Ну, бывают в жизни огорчения, не на того напал.

По правде, я прекрасно понимал, почему злится боксер, но хотел, чтобы он чётко сформулировал свои претензии. Во-первых, пусть остынет. Во вторых, я от слова «совсем» не понимал, в чем не прав и за что Петя собирается с меня спрашивать.

— Ты хрена ли на мою Вальку косишься, упырь⁈ — зарычал Пётр сквозь стиснутые зубы. — Я за ней со школы присматриваю, на завод ради неё работать пошёл, хотя папка мог в другое место, получше устроить… знаешь, сколько я переломал носов таким, как ты?

Не знаю и знать не хочу, но неожиданно откровение Петра я выслушал внимательно.

Выходит, Валька была первой любовью этого бугая. Вот только сама близняшка его интерес не разделяла.

— Петь, а Петь, я одного смекнуть не могу. На Валюхе бирка какая висит или написано где, что она твоя? Она вообще хотя бы в курсе, что занята и с тобой встречается? — спросил я.

— Тебя вообще это как колышит? — просипел боксёр. — Я сказал, чтобы ты к ней не приближался? Хрена в этом непонятного? А ты танцевать ее позвал, меня перед Валюхой идиотом выставил. Да если бы не Митяй с Яриком, я бы тебя ещё тогда размазал.

Я вздохнул, понимая, что с дебилом бестолку разговоры вести. Что сделать, если у человека свое мышление, и другие мозги ему не вставишь. Да и вряд ли ему это нужно.

— В общем, слушай внимательно, ничего с Валей у меня нет и не было. А если будет, то я точно не буду никому отчитываться, тем более — тебе. Я тебе ничего не запрещаю, так и ты будь добр, держи свои желания при себе, — чеканя слова, проговорил я и добавил после паузы: — А то, что ты вчера на дне рождения Митяя при всех навернулся, так пить надо меньше.

Петя заморгал, доказывая, что ни черта не понял из сказанного. Бокс — крайне травмоопасный спорт, и по голове может прилететь так, что потом родную маму не узнаешь. Видно, Петя в спаррингах переусердствовал. Но слова про «меньше пить» ему явно пришлись не по душе.

— П*здец тебе! — и с этими словами Петя ринулся на меня.

Нахрена ему кастет, если он боксер? Для надежности? Не знаю, но раз так, то я не с голыми руками буду.

Я резко сместился в сторону, поднимая с земли кусок арматуры. Да, габаритами я уступал боксёру, но чем больше масса — тем хуже скоростные качества. Петя не поспел за моим смещением и пронёсся в метре от меня, как разъярённый бык. Не привык к улице, на ринге мало пространство, и там сильно не разбежишься, а тут, считай поле.

Я ударил первым. Не слишком усердствуя, по бедру. Не сломать, а отсушить. Петя взвыл,но не отступил. Лишь прихрамывал, надо было сильнее приложить. Он выкинул в меня отточенную двоечку. Раз! Два! Если бы достал, то сотряс минимум обеспечен. Но я шагнул, почти отпрыгнул назад и снова махнул железякой. В это раз метил по руке с кастетом. Ясень пень, что в голову нельзя, труп или калека сразу, но остудить придурка надо. Да и с кастетом шутки плохи.

На удивление Петя ловко ушел от удара и тут же махнул боксерским крюком с дальней дистанции. Такой финт я никак не ожидал. Не думал, что достанет, но он достал. Пусть не в морду, а по руке, но чертовым кастетом.

Адская боль пронзила кисть и палка выпала. Вот, сука! Зря тебя пожалел… Я ушел в сторону, а перед мордой просвистели кулаки. Споткнулась и завалился на землю. Еще секунда и замесит меня. Но я перекатом ушел в бок и попутно зацепил горсть песка с цементной крошкой. Черпанул полную ладонь.

Н-на!

Швырнул песок по глазам и тут же вскочил пружиной пружина и сыпанул по глазам.

— А-а! — завопил Петя, он пятился и тер морду.

— Кастет брось, — прошипел я, сжав кулаки.

Но тот не реагировал. Изрыгал проклятия и щурился, готовился нападать, хоть и не видит толком. Что ж… придется применить запрещенный прием. Удар ногой в чувствительное место. Хорошо что я не боксер и могу пинать. Я уже приготовился сделать обманный выпад и зарядить врагу по яйцам, как вдруг воздух пронзила трель милицейского свистка.

— А ну стоять, милиция!

Мы на миг замерли. А потом Петя скинул кастет и наступил на него подошвой кеда.

— Ментов позвал, — прошипел Петя, глядя на меня.

— Что здесь происходит? — процедил милиционер, держась за кобуру.

— Это он тебе стуканул? — спросил Петя у мента, как будто знал его не первый день.

— Разговорчики, я заехал подкрутить колесо, а тут вы…

Петя, вышедший из режима берсерка, привычно завис, задумавшись о словах мента, а затем выдал:

— Отойди, летеха, я козла щас урою!

Вообще-то, после таких слов, милиционер должен был Петю… ну не знаю, как минимум — обезвредить. Однако мент даже не шелохнулся. Интересное кино.

— Я тебе урою щас, да так, что мало не покажется, — спокойно проговорил служивый. — В КПЗ загорать будешь. Забыл, что на тебе висит условка? Если я тебя доставлю, тебе и батя не поможет. Поедешь на стройку века.

Петя промолчал, но угрозы его иссякли. Стало понятно, что боксёр и мент знакомы. Хотя вернее будет сказать, что милиционер знаком с Петиным отцом, вот и пытается вразумить. О папаше боксёра я за сегодняшнюю встречу слышал во второй раз — Петя ведь сам упомянул про тепленькое местечко. Интересно, кто он такой, этот папаня?

Меня, в отличие от Пети, мент видел впервые. Он пристально посмотрел на меня, с прищуром, видимо, пытаясь вспомнить физиономию.

— Гражданин, заявление писать будете?

— Не буду, — я медленно покачал головой.

Сейчас, конечно, ещё не настали времена блатной романтики, но стукачей и в семидесятые недолюбливали. Хотя было бы неплохо проучить недоумка и посадить в КПЗ. С другой стороны, если на нём условка, это действительно плохо закончится. Впрочем, выступать вершителем судеб и наказывать боксёра я не собирался. Не изменит пацан подход — жизнь его сама накажет и научит уму-разуму. Правда, учителем вполне может выступить другая арматура, которой Петя получит по глупой башке.

— Ладно… а у тебя, Пётр, претензии к этому молодому человеку имеются?

— Мы с ним еще разберемся без вас, ментов! — хмыкнул боксёр.

— Мужики, ей-богу, ну что вы как дети малые, я вообще-то при исполнении! Зачем вы меня так подставляете? Давайте расходитесь, и чтобы сегодня мне больше не попадались на глаза! Петр, тебе все понятно? Не слышу!

— Угу, — нехотя кивнул боксёр.

— Вот и хорошо, тогда топай, пока я не передумал, а твой дружок со мной останется. Через полчаса я вам по телефону позвоню, и если тебя не окажется дома, то пеняй на себя.

Петя замялся, переступил с ноги на ногу, но всё-таки пошёл прочь, напоследок бросив на меня такой взгляд, по которому без слов было понятно, что наш конфликт не закончен. Пусть, свое предложение я озвучил, на турбазе обязательно встретимся.

Милиционер дождался, когда Петя скроется за гаражом, и повернулся ко мне.

— Ну ты нашел с кем связываться, — выдохнул он. — Зовут тебя как?

Я представился и счел нелишним мужика поблагодарить за то, что он волшебным образом оказался у пустыря в самый подходящий момент. А то бы пришлось Петюню травмировать. Возможно и сам бы пострадал. Мент ещё раз осмотрел меня, будто убеждаясь, что видимых повреждений нет.

— А ты кто будешь? — спросил он

— На заводе новенький.

— Живешь в общежитии том? — летеха кивнул на здание вдалеке.

— Есть такое…

— Ну понятно… небось, на Валю его засматривался? — прищурился милиционер.

— Не думал, что милиция в курсе частной жизни обычных работяг, — я выгнул бровь, давая понять, что на такой вопрос не буду отвечать.

— Как тут быть не в курсе… участок-то мой! — милиционер руками всплеснул. — Я тут знаю каждый пенек, работа такая! А этот Петя — местная знаменитость, если бы не его отец, давно бы за срок мотал. Что ни неделя, так он чудит!

— Сочувствую, товарищ лейтенант, — я пожал плечами. — Я не задержан, могу идти?

Мент хмыкнул, поправляя сползшую на лоб фуражку.

— Да хоть на все четыре стороны! — выдохнул он. — Только сначала давай-ка мы к гаражу пройдёмся, машину поможешь толкнуть. Будет тебе наказание в виде общественных работ, чтобы в следующий раз мозгов хватало с идиотами за гаражи не ходить.

Я спорить не стал, хотя так себе наказание, когда зачинщик беспрепятственно уходит. Ну и ладно, с меня не обломится помочь машину толкнуть.

— Куда идти? — только уточнил я.

— Пойдем, покажу, — ответил мент.

Уходя, участковый пнул мою арматурину, а вот кастет Пети поднял и сунул в карман. Надо же, глазастый.

— У меня в кабинете скоро будет коллекция «трофеев» от Петра, — зачем-то сказал он.

Пока шли к гаражу, я решил попытаться разведать у мента чуть больше информации о горе-боксёре.

— А папа у него кто, если не секрет?

— Какой секрет, — отмахнулся лейтенант. — Ты, по ходу, его фамилию не знаешь?

— Не знаю, — согласился я. — Да и если бы знал, вряд ли бы мне она мне о чем-то сказала, я второй день в городе. Хотя дайте угадаю… Брежнев?

Участковый расхохотался, причём настолько искренне, что слезы выступили. Видимо, Петя и вправду сидел у него в печёнках, но и деться он от роли няньки этого дитяти никуда не мог.

— Сотрудник милиции он, — прекратив смеяться, сказал участковый. — Начальник. Хороший человек, порядочный… только поэтому сынок до сих пор на свободе.

Мы подошли к гаражу, он был открыт, и возле него стоял служебный автомобиль лейтенанта. Я не успел подумать, что бросать гараж с кучей инструмента открытым — не самая лучшая идея. Но он оказался не без присмотра. Из гаража вдруг вышел… Валентин.

— Чего ты на меня смотришь, как на привидение? — хохотнул сосед.

Понятно теперь, откуда о нашей с Петей стычке узнал летеха. Случайно, как же. Ага… Чую, разговоров завтра будет… впрочем, они бы и так были.

— А как же твоё свидание? — спросил я.

Валёк только отмахнулся.

— Ладно, давай дядь Мише поможем его корыто толкнуть!

Глава 15

Выяснилось, что участковый дядя Миша — двоюродный дядя моего соседа Валентина. Валёк поделился со мной, что у него много родни по разным городам.

— Кажись, в Магадане троюродная тётка… — он пожал плечами. — Всех не запомнишь. У нашей прабабки было четырнадцать детей.

Об этом мы разговаривали уже на обратном пути из гаражей в общагу. Мы помогли участковому толкнуть его жигули, вот только, проехав пару десятков метров, машина снова заглохла. Милиционер остался её ремонтировать.

— А как же твоё свидание? — снова спросил я Валька, теперь уже надеясь на ответ.

— Да… — он легко отмахнулся. — Что моё, то от меня не уйдёт.

Не знаю, действительно ли звонил участковый Михаил нашему боксёру-хулигану, да меня это и не особо волновало. Я был уверен, что на турбазе наши выяснения отношений продолжатся. Но арматурой я биться не собирался. Нужно цивилизованно с ним порешать.

С Петюней столкнулся на кухне. Тот набычился, уже хотел кинутьсчя в драку, а я демонстративно сжал в руках сковородку, дескать, за мной не заржавеет огреть посудиной.

— А в перчатках слабо? — выдал вдруг боксер.

— А давай… — кивнул я, ничуть не мешкая, ведь отступать нехорошо. Не привык. Да и рядом были девчонки.

Конечно, против боксера в честном бою — шансов мало, но я знал некоторые фишки из той жизни, когда противника можно в нокаут отправить, а в классике бокса, такие приемчике запрещены. В конце-концов — у нас не Олимпиада и не соревнования, а кулачный бой. Пусть будет так… В перчатках, так в перчатках… Признаться, я когда-то занимался в студенчестве немного боксом и борьбой, не на пустом месте у меня расчет, но…мне, определенно, придётся за это время найти перчатки и поискать себе спарринг-партнёра. Конечно, за два дня Мухаммедом Али не станешь, но в прошлой жизни разряд спортивный у меня имелся. не за красивые глазки. Со спортом завязал еще по молодости, потому что порвал бицепс, а с тогдашним уровнем медицины это означало только одно — придётся оставить спорт. Но теперь тело у меня снова молодое, крепкое, жаловаться грех. Надо чуть поспарринговать, чтобы при ударах не моргать, к физиологическом особенностям попривыкнуть, дистанцию прочувствовать. Ну и выйти побоксировать. Сложно, конечно, придётся, всё-таки мой оппонент на несколько категорий выше, а хороший большой боксёр всегда побьет хорошего маленького боксёра. Но насколько Петя хорош, это мы ещё выясним. Так-то он бухает и физика его не такая, как прежде, хоть и здоровый, но явно не на пике, так сказать… Всё-таки, будь он бойцом высокого уровня, то не работал бы на заводе, а выступал, например, за «Динамо».

Вечер Валёк провёл за чтением своих справочников. Я долго ворочался, не мог уснуть, в голову лезли разные мысли. Изнутри глодало, что я занимаюсь чем угодно, кроме решения проблемы с надвигающийся катастрофой. Однако вариантов как-то ускоряться попросту не было. Уже засыпая, я решил, что сейчас моя ключевая задача — подтвердить разряд и податься на перевод в родной цех. А дальше больше…

— Ро-о-та, па-а-адьем!

Я по старой, никуда не делавшиеся привычке, вскочил с кровати и встал по стойке смирно. И только потом, когда картинка перед глазами стабилизировалась, понял, что я не в казарме, просто мой сосед в пять утра имел хорошее настроение.

— Ни фига! — гоготнул он. — Вот это, товарищ, у вас выучка.

— Да или ты… — буркнул я, усаживаясь обратно на кровать.

Время было 05:05 утра, и я смутно вспомнил, что не поставил вчера будильник. Так что Валентин ещё доброе дело сделал, ведь я за малым не проспал. А с опозданиями после ссоры с начальником надо быть чуточку осторожнее. Сейчас мне могут любую оплошность притянуть и наказать. Все это я обдумывал, пока чистил зубы и умывался. Благо в такой ранний час очереди в душевую ещё не наблюдалось. Вернувшись в комнату, я застал Валентина за занятиями физкультурой. Сосед упражнялся с гирями и таскал пудовые железяки с такой лёгкостью, будто они весили пару килограмм.

— Слышь, Валек, а ты не интересовался, где поблизости есть зал? — спросил я, помня о своих вчерашних размышлениях по поводу спаррингов.

— Ты что, тоже решил железо потягать? — с подковыркой в голосе уточнил тот.

— Не железо, а вот хорошие спаринги мне бы не помешали, — пояснил я.

Валя заверил, что зал он действительно нашел и вечером может меня туда сводить.

— Там перчатки тоже на гвозде висят, я сам боксировать не любитель, но думаю, что желающие найдутся, — сказал он.

Мы договорились наведаться в спортзал сегодня же вечером. Я заглянул на кухню, решив позавтракать. Приготовить себе еду вчера не получилось, поэтому придётся отваривать яйца. Однако в холодильнике меня ожидал сюрприз. На средней полке лежал завёрнутый в газету свёрток, а на клочке бумаги, к нему прикреплённом, была подпись — «Егору на завтрак». Нифига, а кто это у нас такой заботливый?

Я с любопытством вытащил свёрток, распаковал и увидел внутри несколько бутербродов с той самой вареной колбасой, который меня угощала Танюха. Приятно, блин. В свертке помимо бутербродов была парочка варёных яиц и даже «Аленка». Ну что же, с голода я теперь точно не помру. Надо будет сказать спасибо Танюхе.

Раз уж мне так повезло, завтракать на кухне я не стал — народ в общаге начал просыпаться и готовиться к началу рабочего дня. Поздоровавшись с соседями, я сунул свёрток в сумку и отправился на работу.

Вот чем хорошо приходить на работу пораньше? Да хотя бы тем, что не надо толкаться в очереди на проходной. До начала рабочего дня оставалось около часа, и я мог спокойно переодеться, позавтракать за верстаком и даже чай попить. Хорошая привычка. Впрочем, не один я такой умный, есть такая категория работяга, которая приходят на работу гораздо раньше, чем требуется. Ну и отлично пользуются возможностью поиграть в домино и почесать языками. Сам такой был.

Седьмой цех не был исключением, поэтому, проходя мимо цеховой курилки, я увидел несколько мужиков, которые пришли на работу ещё раньше.

— Здорово, мужики! — поприветствовал их я.

— И тебе не болеть, ученичок, как житуха?

— Не жалуюсь.

Я думал, что сейчас меня начнут расспрашивать про мой недавний разговор с начальником, но, видимо, в цеху ещё не были об этом в курсе. Переодевшись, я вышел в непривычно тихий цех, где не работало ни одного станка и не горел свет. Прошёл к верстаку, развернул сверток и потянулся за бутербродом. Но спокойно поесть мне не дали.

— Доброе утро, Егор! — из прохода мне приветственно махал председатель цехового профсоюза.

— Здрасьте, — я вздохнул, но все таки взял бутерброд и начал есть.

Не больно какое начальство, так поговорим. Колобок, как я про себя назвал председателя, подошел к верстаку, облокотился и спросил:

— Приятного аппетита. Ну, что у нас?

— У нас в квартире газ, а у вас? — хмыкнул я.

Вячеслав — кажется, так его звали — захихикал, но потом снова сделался серьёзным.

— Я давал тебе книги, ты ознакомился?

Я откусил от бутерброда кусок побольше, чтобы подольше его пожевать и выгадать время. Книги я даже не открывал, они остались лежать… а где они остались? Может, я их в тумбочку сунул или где-то забыл — и тогда вообще их кто-то себе прикарманил. Хотя кому такое добро нужно? Я дожевал, натянул на себя улыбку:

— Конечно, ознакомился, — подтвердил я. — Больше того, я сегодня даже литературный кружок пойду.

— О-о, — одобряюще протянул тот. — Хороший выбор. А заявление на членство?

— Слушай, давай ты там от меня чирканешь и подмахнёшь, где надо? — предложил я. — Кто там смотреть будет? Если что, я в отказ не пойду…

Я думал, что на этом мы договорились, и продолжил есть. Но Колобок выпучил глаза так, как будто я ему предлагаю вынести станок с завода.

— Ты чего! Это же важный документ, только ты можешь поставить подпись. А если потом выяснится подлог?

Я покосился на него, улыбнулся. Ещё бы сказал, что мной после этого органы заинтересуются.

— Ладно, Слава, ближе к обеду все подпишу, раз моя закорючка настолько важна, идет?

Пока я разговаривал с председателем, по проходу пролетел мой наставник с выпученными глазами, даже не поздоровался. Может, случилось что? А когда мы с Колобком закончили, наставник, весь взмыленный, но уже переодетый в спецовку, снова появился в проходе.

— Егор, привет! — бросил он, даже не остановившись, чтобы поздороваться за руку

— Палыч, случилось что? — поинтересовался я.

Старый слесарь уже успел открыть тумбочку и теперь ковырялся в инструменте. Оказалось, что его, чуть ли не подкараулив на проходной, поймал старший мастер.

— Вышел этот козёл с больничного, я думал, хоть до понедельника ему продлят. Он обычно по две недели сидит, когда у него обостряется… — явно раздраженно причитал старый слесарь.

— А чего обостряется-то? Чего он от вас хотел?

— Как что⁈ — Палыч всплеснул руками. — Есть такая коварная болезнь, воспаление хитрости называется. А хотел… говорит, его с больничного выдернули, на сборке какие-то срочные обнаруженные позиции не становятся.

Палыч достал из тумбы резиновый шланг для воздуховода, несколько шарошек для шлифовки и дрель. Шланг смотал в небольшую бухту через локоть, перекинул через плечо, шарошки сунул в карман, а дрель заткнул пояс, как пистолет. Я припомнил, как сам недавно ездил на сборку. Вообще, подобные вещи на производстве происходили с завидной регулярностью.

— Вон он, явился, не запылился, — хмыкнул наставник, указывая на коренастого белобрысого с залысиной, хотя на вид ему было лет двадцать пять, а уже старший мастер. Деловая колбаса…

— Палыч, я тебя везде ищу! Машина приехала! — заорал старший мастер при виде наставника.

— Ты голосовые связки побереги, — сходу осадил его старый слесарь. — Чего там у них не становится, узнал?

— Триста четырнадцатые, помните, делали? — уточнил старший мастер.

— Ба! Так это когда было, ты меня ещё в начале месяца в субботу на них вызывал! Я уже думал, что детали давно летают!

— Я тоже думал, говорили срочно, — согласился старший мастер. — Но они их только вчера во вторую смену начали ставить, и что-то не становится. Там надо ехать и прямо на машине разворачивать.

— Ты же говорил, припиливать! Рома, тит твою мать… как я тебе их на машине разверну? Чего выдумал, я ж в брак их загоню, — начал набивать себе цену наставник. — Да и если это те самые петелечки, то там и так не проход закусывало.

— А вы возьмите пневмодрель с пониженными оборотами, первый раз, что ли? — не отступал старший мастер.

— Не глухой, вроде, а не слышишь. Я кому говорю, они на грани допуска были сделаны!

— На грани, не на грани… надо так, чтобы на место деталь встала, — отрезал Роман.

— Ученика мне куда девать, голубчик? — прибегнул к последнему аргументу Палыч.

Старший мастер смерил меня взглядом, демонстративно безразличным.

— Ученику найдём, что делать, не переживайте.

— Лады! Егор, я тебе ключи от своего ящика оставлю, коли чего надо будет — бери, — старый слесарь протянул мне ключ. — Только если берёшь что, обратно клади, и ящик нараспашку держать не надо. Инструменту вмиг ноги приделают, сам знаешь…

Я кивнул. Диалог старшего мастера и старого слесаря закончился, Палыч поменял дрель и вместо шарошек взял из тумбочки развертки.

— Где водитель остановился? — спросил он напоследок.

— Прямо возле курилки стоит, не разминетесь.

Палыч пошёл к выходу, а Роман повернулся ко мне.

— Так, ты теперь, у тебя работа есть?

— Не-а, — я покачал головой.

— Понятно… ты же у нас ученик, значит, дам тебе что-нибудь попроще.

Спорить я не стал. Мы пошли в комнату мастеров, где ещё никого не было. Что мне давать, Роман нашел сразу же. Взял ближе всего стоявший ящик, накрытый технологией, и вручил мне. Во быстрый какой, Сергей Алексеевич в прошлой раз все полки перерыл, прежде чем нашел, что не страшно мне давать. А этот даже внутрь ящика не смотрел, наизусть, что ли, помнит… Хотя вряд ли, а технология вниз номером лежит.

— Забирай, тут ничего сложного, лишнее спилишь — и готово. Только не тяни, до обеда они уже должны идти на травление, — напутствовал он.

Я поднял технологию, заглянул в ящик и обнаружил в нём что-то наподобие конусной шайбы из нержавейки. Обратил внимание, что по верхнему краю конуса выступает металл, примерно в миллиметр толщиной и на пять в высоту. Перед началом работы лучше удостоверяться, что всё необходимое есть, поэтому я открыл подшивку технологии. Сколько раз бывало, те же чертежи теряются, а крайний — тот, у кого последнего техпроцесс был на руках. И правильно посмотрел, потому что чертежа внутри не оказалось.

— Чертеж где? — спросил я.

— Да, — отмахнулся старший мастер. — У технолога валяется, а он сегодня в отгуле!

— Могу сходить забрать, — предложил я.

Было совсем не лишним познакомиться с нашими технологами, так что совмещу приятное с полезным. Но Роман запротестовал и поторопил меня:

— Зачем, они только с восьми работают, говорю же — детали срочные! Так что иди, как закончишь, в ящичке оставишь и мне сообщишь.

Старший мастер напутственно похлопал меня по плечу, давая понять, что разговор закончен. Я вернулся к верстаку, достал дрель, вставил шарошку, чтобы спилить заподлицо слой металла, оставшийся после токаря. Но прежде открыл в техпроцессе нужную операцию, в которой обнаружил хотя бы эскиз. Вон чего Роман так торопится, следующая тут горизонталка, нужно еще паз размечать. Маленький такой, на пару миллиметров всего… ладно, разберемся.

Для удобства я зажал дрель в тиски, нашел проволоку, обмотал ее вокруг кнопки включения дрели. Очень удобно — патрон крутится себе, шарошка вращается, и никуда не надо для этого жать. Я достал первую конусную шайбу, осмотрел внимательнее. Обычно такие вот «юбочки» оставались после ЧПУ — небольшой сбой в программке, и, чтобы не мутить воду и программу не переписывать, слесаря сами сбивают остатки металла.

Я надел защитные очки, поднёс первую деталь к шарошке, но замер и нахмурился.

Погодите-ка…

Полез в техпроцесс, открыл предыдущую токарку и изучил. Вот те на! Ну, конечно, сейчас бы наворотил делов. «Юбка»-то технологически предусмотрена! Я вернулся к слесарке, достал штангенциркуль и замерил деталь, сверив с размерами, указанными в эскизе. По эскизу давался «вид сбоку», чтобы объяснить слесарю, как делать разметку паза, и «юбки» на нем было не видно. Но указанная толщина детали на эскизе совпала с фактической толщиной детали, включая «юбку».

Я поскреб макушку, глянув на целый ящик конусных шайб. Вот вовремя я спохватился! Нержавейка — металл дорогой, тут лишением премии рабочий не отделается… а отвечать бы пришлось не мне, а наставнику. Интересно, этот Роман, которого Семен Павлович почему-то привычно звал козлом, не знал о таком нюансе, который не каждый опытный рабочий разглядит, или… специально так сделал? Хм… В итоге я поменял шарошку, снял заусенцы и, разметив паз, отнёс деталь к мастерам. Там никого не оказалось, пошли на утреннюю планёрку к начальнику, а это как минимум полчаса, а то и час. Помня, что старший мастер просил сдать позицию на травление до обеда, я решил сам отнести детали прямиком на горизонталку.

Но там меня ждал непредвиденный сюрприз. На первом горизонтальном станке висела табличка: «ремонт оборудования». А второй горизонтальщик уже настроился на крупную партию из нескольких сотен штук.

— Не, не возьмусь, мне заново потом настраиваться, и так еле размер поймал, — он кивнул на несколько не получившихся деталей. — Егор, ты мастерам отнеси, пусть разбираются.

Отнести-то я отнесу, вот только тогда ни о каком срочном травлении речи быть не может. Я потопал в инструменталку. Понимая, что теть Люба ни за что не даст мне диск (не положено ученику), я просто попросил её позвать Таню.

— Таня на месте? — спросил я тётю Любу, появившуюся в окошке.

— О, еще один кавалер, блин! — хмыкнула та, как обычно, с недовольным видом. — Нету вашей Тани сегодня.

Утром я Таню действительно не видел, может, дела такие у девчонки нарисовались. Или с Митькой помирилась и всю ночь не спала. Дело-то молодое.

— Ты чего хотел–то? Без Танюши разберёмся, — заулыбалась вдруг теть Люба.

Наверное, тоже о чём-то таком подумала.

— Да так… а вы мне диск выдадите? — попросил я.

— Егор, какой в транду диск, ты ж ученик! — опешила она. — Мне потом отвечай за тебя!

Что и требовалось доказать. Припиловка на диске расценивается не ниже пятого разряда. Впрочем, сдаваться я не стал и, сунув руку в карман брюк, достал «Аленку» из своего утреннего свёртка и положил перед тётей Любой.

— Ну пожалуйста, ну очень надо, — лучезарно улыбнулся я.

Тетя Люба взглянула на шоколадку, потом на меня и, взяв «Аленку», пошла за диском.

— И пробочку на 2Н9! — в догонку бросил я.

— Ты, Егорка, только аккуратнее, они, заразы, чуть не так надавишь, сразу разлетаются. В очках чтобы работал! — тетя Люба с этими словами положила передо мной диск и пробку.

— Обещаю!

Диск был мне нужен не просто так. Уже у верстака я замерил его толщину и удовлетворенно кивнул — 1,9 миллиметров. То, что доктор прописал. Положив в ящик с шайбами два ключа и киянку, я пошел к точилам. Там стояли два парных станка для работы с дисками. Я зафиксировал вал станка одним ключом, не давая ему подвернуться, надел диск и вторым ключом затянул шайбу крепления. Надел защитные очки, включил станок и взял конусную шайбу. Поднес ее к диску, едва коснувшись, «прицелился» по разметке и вырезал паз, обдав все вокруг столпом искр. Взял пробку, сунул «проход», тот проскочил, но и «непроход», который я сунул следом, тоже вставился. Брак? Не-а… я положил шайбу боком и аккуратно стукнул киянкой. После этого «проход» прошел через паз, а вот «непроход», как и положено, застрял.

Через полчаса я припилил все детали и понес старшему мастеру. Их планерка закончилась, и он, вместе с другими мастерами, уже сидел в ГОСКе, за столами, заваленными бумагами.

— Готово! — объявил я.

— Ром, ты че ему дал? — Сергей Алексеевич выпучил глаза на шайбы.

— Чего, в брак загнал? — старший мастер аж подскочил из-за стола, бросившись к ящику с деталями.

Схватил штангенциркуль и принялся вымерять «юбочку». Мне все стало понятно без слов.

Этот козёл, видимо, по отмашке начальника, решил меня подставить. Даже не столько меня, сколько Палыча, ведь за мой косяк отвечать следовало наставнику. Ничего, пусть сколько угодно мерит, всё равно не получит того, что хочет.

— А паз фрезеровал кто? — растерянно спросил он, почесывая затылок, когда померил «юбку» на последней детали.

— Да я сам припилил, — в моем голосе безразличие, будто банку шпрот вскрыл, а не детальку сложную смастрячил. — У нас же один горизонтальный стоит пока, а на втором большая партия. Не знал что ли?

— Как — сам? — в глазах у мастера снова вспыхнула потерянная было надежда. — Там же под пробку…

— На! — Я вручил ему пробку на 2Н9. — Ты как сказал, Ром, к обеду на травление. Вот тебе на пару часов раньше обеда. Кушай, с булочками…

У меня уже язык не поворачивался обращаться к нему на «вы».Рома выхватил пробку и чуть ли не трясущимися руками начал совать в паз. Естественно, все было сделано по размеру. Закончив, весь красный от досады, он вернул мне пробку.

— Неси на телегу…

Я ничего ему не сказал, пусть думает, что я не понял, какие он тут партии разыгрывает.

— И еще, Жень, дай ему двадцать вторые, — распорядился Рома.

— «Папа-мама»? — уточнил мой мастер. — Там же сверловка, куда ему?

— Пусть учится! — раздраженно бросил старший мастер и выскочил из ГОСКа.

— Во дает, — только и прокомментировал Женя.

Взял у себя из-под стола деревянный короб с парой десятков стальных деталей, положил короб на стол и подозвал меня.

— Будешь брать? Детали непростые, не знаю, почему Рома решил их тебе дать, но без Палыча я бы не советовал их делать, — прокомментировал Женя.

Я внимательно осмотрел детали, заглянул в чертеж и полистал техпроцесс. Позиция действительно непростая — две остальных качалки, которые сначала сверлятся по одной, а затем разворачиваются вместе. Все бы ничего, но сверлить надо сверлом на двадцать. Работа точно не для ученика, а если и доверять ученику, то наставник сначала должен полностью настроить сверлильный станок для работы, чтобы ученику осталось только механически сами действия совершить.

— Да я у мужиков, если что, спрошу. Жень, ты не переживай, а если не пойму — то Палыча дождусь.

Женя вздохнул, а потом всё-таки вручил мне 22-ю позицию.

— Смотри не навороти, Егор. Там, если мне память не изменяет, кондуктор идёт для сверловки. Прежде чем сверлить, ты действительно с мужиками посоветуйся.

— Сделаем в лучшем виде! — заверил я.

Я взял ящик и пошёл к выходу, но Женя вдруг двинулся за мной.

— Егор, секунду…

— Ась?

— Ты как от начальника тогда ушел, так ему потом скорую вызывали, чего ты там ляпнул?

Ого, не притворялся этот жук, значит.

— Ничего такого, по душам просто поговорили.

Мастер внимательно на меня посмотрел.

— Аккуратнее будь, он сегодня с утра как сумасшедший орал. А я его хорошо знаю — если кого-то невзлюбил, то из цеха на раз-два выживет.

Я не стал говорить мастеру, что задерживаться в цеху у меня планов нет, но за предупреждение поблагодарил. Занеся детали к верстаку и вооружившись техпроцессом, отправился получать кондуктор.

Глава 16

Кондуктора, как и другие специальные приспособления вроде шаблонов, хранились на отдельном складе. Его было видно из любой точки цеха из-за упирающихся в потолок высоченных громоздких стеллажей. Склад был огорожен от остального цеха забором и соседствовал с еще одной кладовой, там хранились литые заготовки деталей.

Когда я подошел к складу специальных приспособлений, то уперся в закрытую дверь. Кто стучится в дверь моя, если дома нет никто… Я на всякий случай всё-таки подёргал за ручку, постучал, но нет — никого внутри не было. И никакой даже записки на двери не висело. Можно было подумать, что кладовщик просто отошел в уборную, но и это вряд ли — свет в кладовой тоже не горел. Я все-таки постучал ещё раз.

— По голове себе постучи, ты че, дятел? Не видишь, закрыто? — раздался со стороны материальной кладовой уже знакомый голос деда.

Я обернулся и увидел кладовщика, который вышел с тремя толстыми металлическими прутками к пиле (та стояла прямо напротив входа в материалку), чтобы нарезать их в размер для заготовок.

— Дергает он. Дёргать в другом месте будешь, — кладовщик зажал один из прутков в тиски, включил пилу, и полотно с крупными зубцами пришло в движение. Из специального краника на пруток тонкой струйкой полилась эмульсия. — Нет сегодня никого. А ты че, собственно, хотел?

— Да ничего, раз нет никого, — я пожал плечами. — Значит, не судьба.

— Где вас таких понабрали… — заворчал старик.

Полотно пилы коснулось прутка, кладовщик выключил пилу и замерил рулеткой длину будущей заготовки. Удовлетворенно кивнул, попав в размер с первого раза.

— Судьба — не судьба, я тебе на кой хрен? Чего ты там собрался получать?

Я ещё после первой встречи, пока разбирался с робой, понял, что спорить с этим дедушкой себе дороже. Тем более, он ещё с того момента явно не отошёл — волком на меня смотрел. Ну а я снова пришел с пустыми руками. Не к нему, правда, но такое впечатление, что все дороги ведут… не в Рим, а в материальную кладовую.

— Кондуктор на папа-мама, — сказал я, поднимая технологию, чтобы показать кладовщику.

— Это ж кто тебе их доверил? — изумился старик. — Это не ученику детали! Мастер в курсе? Или сам из ячейки их утянул? Так если сам, то пойди положи обратно, пока не поздно.

Вот так выходило — и он абсолютно прав, и я.

— Спасибо за заботу, но кондуктор я всё-таки возьму, — ответил я.

Я открыл техпроцесс на нужной операции и показал кладовщику номер кондуктора к получению. Тот, продолжая что-то приговаривать себе под нос, достал-таки ключи и открыл склад. Дверь с лязгом и грохотом отодвинулась.

— Заходи, молодой! Давай только быстрее шевелись, мне работы навалили, что, чувствую, сверхурочно придётся оставаться.

Кладовщик, кряхтя, сел за стол, на котором стояла картотека с номерами деталей. Пока он искал нужную карточку, я огляделся, решив осмотреть склад.

Склад состоял из десяти тех самых громоздких стеллажей, высотой до потолка. В стеллажах были вставлены ящики с нумерацией снизу вверх, по двадцать на стеллаж. В них-то и хранились приспособления — кондуктора, шаблоны, эпоксидные оправки и многое другое. Для того, чтобы достать ящики, использовался специальный подъемный механизм, управляющийся с пульта. Это была целая панель управления с кнопками, соответствующими номерам стеллажей. Чуть ниже было ещё три кнопки — верх, вниз, стоп. И отдельно — лампочка.

— Вот она, родимая, нашлась… а ну-ка давай, вылезай… — кладовщик с важным видом поплевал на пальцы, достал карточку.

Карточка подписывалась по номеру детали, а в её строках значились все приспособления, необходимые для изготовления позиция. Нужный кондуктор шёл четвёртой строкой. Казалось бы, всё предельно ясно и чётко.

Кладовщик ткнул в строку пальцем, посмотрел на номер стеллажа и ящика, в котором хранился кондуктор, и вслух сообщил:

— Так, значит, у нас третий стеллаж, пятый ящик. Ну давай посмотрим, на месте ли твой кондуктор, потому что у Лёньки тут такой бардак, что черт ногу сломит.

Он также тяжело поднялся со стула, подошел к пульту и с минуту на него смотрел, шепча что-то вроде «тут бы ещё вспомнить, как этим чудом техники пользоваться». Кажется, достижения прогресса его особо не радовали.

— А вот, смотрите, — я указал на кнопку с номером три. — Наверное, сюда надо нажимать.

Часть лица кладовщика была парализована, но он и одной половиной посмотрел на меня настолько выразительно, что я даже руки поднял — мол, всё, дед, сдаюсь и замолкаю.

— Яйца курицу не учат! — фыркнул он. — Я что, Егорка, по-твоему настолько тупой, что кнопку с цифрой три не могу разглядеть⁈

Он нажал на кнопку. Подъемный механизм включился, и вилочный погрузчик натужно двинулся по рельсам к нужному стеллажу. Доехав, погрузчик остановился. Работал этот интересный механизм с трудом и явно нуждался в хорошем капитальном ремонте. Но на заводе чаще всего как — если работает, то и хай пока работает. Чинить будем, когда окончательно сломается. Уж больно хозяйство большое, за всем не уследишь.

— Та-а-ак, что тут у нас дальше, — кладовщик нажал «вверх».

Погрузчик, вздрогнув, пополз в указанном направлении. Нет, возле нужного ящика механизм не останавливался.

Он полз, скрипя, тех пор, пока жмёшь кнопку, а чтобы понять, когда её отжимать и механизм останавливать, возле каждого ящика стоял специальный концевик. Потому, как только погрузчик подполз к нужному ящику, концевик тотчас сработал. На пульте загорелась лампа, сигнализируя о том, что подъемник самое время останавливать. Старик тут же убрал палец, сделал шаг назад, чтобы посмотреть — ловко ли зайдут вилки от основания ящика.

— Тут все еле дышит, — прокомментировал он. — Ты что, думаешь, Леньки нет — он же в конце прошлой недели такой вот ящичек себе на голову уронил.

— Как так? — спросил я.

— Да вот каком кверху!

Выяснилось, что концевики если и работают, то через раз. И Леонид, как звали кладовщика, не уследил, что вилки зашли под ящик криво. Обернулось тем, что ящик перевернулся, а Леониду на голову упала эпоксидная оправка.

— Кровищи было… ужас! — заключил кладовщик. — Ходили тут потом товарищи по технике безопасности, вся что-то вымеряли. Да толку-то, оно как было на соплях, так и осталось. Поэтому ты лучше близко не подходи, чтобы и тебе на голову ничего не упало.

— Спасибо за предупреждение. Буду иметь в виду, — поблагодарил его я.

Убедившись, что вилки стоят там, где нужно, кладовщик нажал ещё одну кнопку. Вилки, дребезжа, выдвинулись, ловко подныривая под ящик. Старый рабочий ещё раз подошел к стеллажу, чтобы сделать контрольную проверку. Задрал голову, посмотрел с нескольких сторон, удовлетворённо кивнул. И только потом вернулся обратно к пульту. Со следующим нажатием кнопки вилки чуть-чуть приподняли ящик в углублении, снимая его с опор стеллажа. На этот раз проверять, чтобы ящик сел плотно и его не перекосило, кладовщик не стал. Вилки вместе с ящиком натужно задвинулись обратно на платформу подъемника. Механизм опустился к полу, а затем медленно пополз «на базу», к месту выдачи.

В ящике размером метр на метр и глубиной полметра оказалась вразнобой свалена целая куча приспособлений разного толка. Понятно, почему подъемник так натужно передвигался. Веса-то в ящике — целая тонна. Честно говоря, слабо верится, что такая тяжесть упала на голову Леониду. От него бы попросту и мокрого места не осталось. Так что рассказ явно преувеличен, но это меня не слишком удивляло — мужики часто любят делать из мухи слона.

— Ты что думаешь, я за тебя буду в этом говне ковыряться? Ищи! — едва ящик встал, ворчливо бросил кладовщик.

— Обязательно!

Я поймал себя на мысли, что старик вовсе не вкладывает в свои слова какой-либо негатив. Будто по старой привычке ругается на всех и вся. Не знаю, зачем он так надрывается, чтобы уколоть побольнее. Может, ему от этого легче становится? Но меня-то этим не проймешь. А наблюдать за таким кадром — забавно…

Ковыряться в ящике долго мне не пришлось. Кондуктора для «папы — мамы» я раньше не видел, но, учитывая конструктивную особенность этих деталей, нашел его сразу — на глаз, и быстро достал из ящика. Это была довольно громоздкая приспособа, весом в несколько десятков килограмм. Ржавая, вся перепачканная в застывшем масле и налипшей стружке. Я, поднапрягшись, аккуратно вытащил кондуктор из ящика. Кладовщик отогнал обратно подъемник и вернул на место ящик.

— Номер проверяй, Егор, а то нахапаете не смотря, потом приходите по второму кругу.

Тут бы этот номер разглядеть… место, где были набиты цифры, оказалось замазано почерневшим маслом. Я огляделся, нашел на полу кусок проволоки и кое-как прочистил цифры. Сравнил их с номером, указанным в техпроцессе.

— Оно! — отчитался я.

— Смотри, ты уже как свинья весь вымазюкался! — кладовщик смерил меня взглядом.

Вымазюкался, но не испачкаться тут было невозможно. Видимо, в седьмом цеху не особо следили за тем, чтобы кондукторы сдавались в чистом виде. Если бы такое кто-нибудь попробовал провернуть в моем цеху, то наш кладовщик такого умника самого вместо кондуктора уложил бы в ящик.

— Телегу возьми, — предложил кладовщик. — Только так, туда отвёз — и сразу обратно привези, а то мне потом ходить по всему цеху искать.

— Обойдусь, — отказался я.

Кондуктор, как и детали, был громоздким, но тележку я брать не стал, так донесу. Да и на телегу-то эту без слез нельзя было смотреть. С дырами, в которые кулак спокойно проскользнет, ну и колеса восьмёркой.

— Че, еще что-то тебе надо? — спросил кладовщик с привычной едкостью, видя, что я остановился у стола. — Сразу нельзя было сказать, или язык проглотил?

— Могу не расписываться о получении? — я пожал плечами. — Я тогда пойду!

— Ах да, ещё журнал тебе надо записать… погоди идти, успеешь!

Теперь уже он говорил так, будто это я хотел отсюда сбежать без закорючки. Нехотя он открыл журнал, вручил мне ручку, чтобы я сам вписал номер кондуктора в строку. Я вписал, поставил подпись и, закончив на складе, поволок кондуктор к верстаку. Тяжело, конечно, такую громадину тащить, но ничего — мне сейчас физические упражнения в тему.

— Фу-у-ух! — я поставил кондуктор на верстак.

Вытерев пот со лба тыльной стороной ладони, начал разбираться, как вставить детали в приспособление. И «папа», и «мама» насаживались на четыре штыря, установленные горизонтально в одной оси.

После их установки в приспособлении, детали как бы соединялись — в паз «мамы» вставлялось ушко «папы». Вот и стало понятно, почему у этих позиций такое забавное название. В таком положении детали крепились гайками, упираясь основанием в регулирующейся упор. За счёт винта можно было выставить обе детали ровно по оси. Ну далее начиналась сверлильная операция. Все бы ничего, но сверло имело размер… 30 миллиметров.

Обычно отверстия такого диаметра протачивались на токарном станке. Но увы, не всегда получалось собрать толковое УСП, и в таком случае токарка становилась слесарной сверлильной операцией. Здесь, видимо, тот самый случай.

Просверлить такой махиной плюс-минус точно было проблематично, потому что чаще всего острие сверла имело смещение от центра. А режущие кромки не всегда были идеально заточены параллельно друг другу. Начнешь сверлить, и одно из перышек станет схватывать металл раньше, пойдет смещение. Даже если сверлишь не на подаче, а вручную, такой проблемы крайне сложно избежать. А поскольку после сверловки толщина перемычки составляла всего 5 миллиметров, то и допуск был крошечный.

В общем, ювелирная работа — ведь ещё одновременно сверлятся две детали.

Осложнял работу и тот факт, что сверлить надо стенки паза «мамы», и даже без «папы» внутри проковырять их без перекоса — крайне непростая задача. Так что неудивительно, что у Жени глаза на лоб полезли, когда Рома дал мне эти детали. Думал, наверно, что я откажусь их делать. И я действительно мог, особенно если б знал, что это за задача, и доказал бы потом, что работа не по моему разряду. Вот только у начальника появился бы лишний повод меня побольнее ковырнуть.

Ну уж нет, хрен вам место редьки!

— Подсказать че? — заметив заминку, рядом со мной встал слесарь Андрюха, у которого я разжиллся штангенрейсмасом. — У-у-у… кто ж тебе такое добро дал? Их же только Палыч и делает! — с этими словами он даже чуть посторонился, мол, если что, я это не трогал.

Вон оно что.

— А другие че? — я приподнял бровь.

— Да ниче, тяму не хватает. Сверлить пробуют, а получается вкривь да вкось, — признался слесарь. — Я в прошлом году, когда Палыч на больничном был, дырки-то пропроковырял, а контролёры начали штырить, а там перекос такой, ни в манду, ни в Красную армию. Так что ты, наверно, наставника своего дождался бы и сам не лез.

Я поблагодарил Андрея за совет, но прислушиваться не стал. Сам разберусь. Пораскинув мозгами, почитав чертеж и техпроцесс, я потихоньку выстроил у себя в голове тактику «штурма». Ну и, не откладывая дело в долгий ящик, приступил к реализации.

Для начала сходил по новой в инструменталку и выкатил тёть Любе перечень необходимого инструмента.

— Будьте добры сверлышки на 2,7 и на 7,7, развёртки на 3н11 и 8н11, без пробок. Сверло на пятнадцать. А еще зенковку на 35 и развертки на 28 — любую, но без направляющей. И на 30н12 с направляющей.

Тётя Люба, выпучив глаза, выслушала до конца мой немаленький список.

— Ты что там делать собрался?

— Плюшками баловаться, — отшутился я.

— Смотри, Егор, таким инструментом и руки оторвать может, без Палыча к станку и на метр не приближайся! Пробки давать?

— Пробочку только на 30н12, будьте добры, — всё так же ровно ответил я.

Через несколько минут она вернулась с инструментами, записала всё в журнал под роспись. И перед тем, как я всё забрал, напомнила, чтобы без Палыча я работать даже и не думал. Переживания, впрочем, понятные, всё-таки на таких размерах без должного опыта можно и на станок намотаться.

Я кивнул, не сбиваясь с настроя.

— Спасибо большое! — я сгреб инструмент и направился прямиком к заточнику.

Каморка заточника располагалась в небольшом подвальчике — размером с кухоньку в хрущевке. Открываешь дверь, и вниз идут ступеньки металлической лестницы. С заточником я не был знаком, видимо, пока не настало время. И теперь застал мужика спящим прямо за рабочим столом. Это был огромный дядька, весом, как два меня. На столе перед ним лежало несколько фрез, принесённые на заправку.

— Э-э… кхм. Здрасьте! — поздоровался я, не особо рассчитывая на то, что эта туша проснётся.

И чуда действительно не произошло, заточник только хрюкнул, где-то там во сне меня услышав, и продолжил спать. Да ещё и отвернулся от меня. В теории, я мог оставить ему сверла, а потом снова спуститься сюда и забрать. Вот только мне-то надо было не просто их заправить, а кое-где схитрить. И вообще, если хочешь хорошо — делай сам.

На стене за спиной заточнтика располагался стенд с камнями для заточки инструмента и висели шаблоны. Я, особо не церемонясь, снял один из камней и прихватил шаблон на 90 градусов. Поставив камень, запустил точило. Сработала вытяжка, заревел двигатель, но богатырь-заточник продолжал как ни в чем не бывало почивать.

Я поочередно осмотрел рабочие части сверл. Они оказались далеко не новыми, перышки имели следы работы — зазубрины. Сточив их, хорошенечко приложив к камню, я заправил перышки по шаблону под прямым углом. Покосившись на заточника, взял развертку и аккуратно закруглил по краю. Закончив, выключил точило. Во время, заточник наконец проснулся и, растирая глаза кулаками, смотрел на меня, пытаясь понять, что я тут делаю.

— Ты че хотел?

— Да ничего, что хотел — сделал, — заверил я и, сняв диск, вернул на стенд за спиной заточника.

Тот только продолжил удивлённо моргать. А увидев фрезы, выдал:

— Ты, что ли, приволок?

— Не-а!

Я поднялся по лестнице и вышел из подвала, пока мужик не опомнился и не поднял бучу. Всё-таки пользоваться точилом не мог никто, кроме него самого, так что побухтеть он точно имел право.

Закинув инструмент на верстак, я тем временем прошел по цеху. Нашел бесхозный стальной пруток и заглянул в токарный ряд. Приметил токаря со свободным станком и подошел к нему.

— Не в службу, а в дружбу, помоги, а?

Объяснил, что от него хочу. Мне требовалось выточить втулку по диаметру отверстия кондуктора. И просверлить в ней ровно посередине отверстия на 2,7.

— Я как раз потом хотел кого из слесарей попросить дырок наковырять в дуршлаге! Тёще, видите ли, отверстия маленькие, поможешь? — предложил баш на баш токарь.

— Замазали!

Через пятнадцать минут я уже вернулся к верстаку с заветной втулкой. Крайне полезное приспособление для центровки. А Палыча со сборки всё равно ждать ещё долго, так что я принялся за дело. При помощи комплекта разверток расширил отверстие до 3 миллиметров и вставил втулку в кондуктор с помощью киянки. Вот теперь другое дело. Зацентровал деталь, проверил перемычки и удовлетворенно кивнул — ровно в центре. Дальше больше — перевернул детали другой стороной и сделал все то же самое. Зацентровав остальные «мамы», просверлил лепестки паза с двух сторон. Вставил в отверстие сверло и на разметочной плите проверил соосность детали с помощью рейсмаса. Красота! Совпало вплоть до десятки.

Проковыряв отверстия в «маме», я зацентровал «папу» и просверлил его отдельно, тоже без кондуктора. Проверил соосность на комплекте, вставляя в отверстие развертку вместо штыря. Ну а затем уж рассверлить с 3-х миллиметров до 7,7 было делом техники. И если сверлил я каждую деталь по отдельности, то разворачивал уже в кондукторе в паре. Небольшого смещения при сверловке было не избежать, но, разворачивая отверстие с 7,7 до 8 в паре «папа-мама», я убрал это смещение и вернул комплекту идеальную соосность. И почувствовал приятное, будто колющее ощущение внутри — дело мастера боится, вот и эту задачу я победил.

Мужики, снуя туда-сюда по слесарному ряду, внимательно наблюдали за моими манипуляциями.

— Егор, а тебе кто подсказал? — поинтересовался Андрей.

— Птичка на хвосте принесла, — ухмыльнулся я.

Но работа ещё не была закончена. Рассверлив отверстие до 15 миллиметров, я приступил к части посложнее. Взял зенкер на 35, выставил на линейке станка глубину сверловки так, чтобы оставлять фаску в пять миллиметров. Глубже, чем надо, но мне это и нужно — фаска уйдёт до нужного размера, когда отверстие получит окончательный размер, а пока мне требуются лунки для захода развертки без направляющей. Для этого я и закруглил чуть раньше инструмент на точиле. Развертка на 27,8 лихо зашла в лунку, пройдя сквозь обе детали. В окончательный размер я разворачивал без кондуктора, удерживая соединенные «папу-маму» в руках и обильно смазывая развертки кислотой.

— Ну, показывай, Егор!

Когда я снял первую деталь и начал мерить перемычку, возле меня уже столпилось несколько слесарей. Я, как и положено, сделал замер в нескольких местах.

— Ну? — нетерпеливо переспросил Андрей.

— Везде ровно 4 миллиметра, — объявил я.

Мужики одобрительно загудели. Минус такой ювелирной точности заключался в том, что я прилично вышел из нормы. Но что с этим делать — понятно, проблемы будем решать по мере поступления. Положив «папу-маму» на техпроцесс, я отправился показывать первую деталь контролёру.

Старший мастер был тут как тут.

— Чего, не справился? Эх ты, — только завидев меня, снисходительно протянул он и хотел что-то добавить, но осекся — увидел готовую деталь.

— Аня, прошу проверить! — я положил комплект перед контролёршей.

От моего внимания не ушло, как Рома чуть не поперхнулся семечками, которые лузгал.

Аня начала производить замеры — вот она удовлетворенно кивнула, проверив перемычку. После измерила соосность отверстий. Наступил самый волнительный момент. Контролёр вставила сверло в отверстие, оперла деталь на планку и коснулась кончиком рейсмаса сверла.

— Сто пятьдесят два, — она записала число на клочке бумаги.

Перевернула деталь и сделала идентичный замер с другой стороны.

— Ну-у… — потянула Анюта и перемерила, будто не веря своим глазам.

— Брак? — воскликнул старший мастер, как мне показалось, с надеждой.

— Нет, Ром, — Аня покачала головой. — Точно вплоть до десятки! Здесь тоже 152! С удовольствием поставлю печать!

Анюта достала свою печать и сделала отметку в маршрутной карте.

Рома закашлялся, а я похлопал его по спине.

— Товарищ старший мастер, а теперь вызови мне технолога. Я ему на недоработку в технологическом процессе укажу, — объявил я. — Будем норму повышать!

— Вы… вызову… — прошипел Роман, который никак не мог сообразить, как мне удалось просверлить отверстия в сложнейшей детали в отсутствие наставника.

Сделав короткий созвон с технологом, Рома с раздражением повесил трубку.

— Завтра до обеда ожидай, к тебе подойдут, — произнёс он через силу и кашлянул в кулак.

Глава 17

К обеду я проковырял все детали из партии «папа-мама». Одну оставил на опосля, чтобы вызвать технолога и при нём всё показать, внести изменения в техпроцесс. Оно ведь как — чаще всего технологи использовали при составлении технологических процессов исключительно справочные сведения. От того норма, выделяемая на сверловку, бывала зарезана в несколько раз. «Папа-мама» — хорошее тому подтверждение, когда выделяемое количество нормочасов ну никак не соответствует реальным трудозатратам. Почему? А вот на этот вопрос мне предстояло подробно ответить непосредственно технологу. Ну а заодно на практике показать, почему в техпроцесс необходимо внести изменения. Почему успеть невозможно, и надо повышать норму. Правда, перерасценка — это уже другая история. Там приходит сотрудник БТЗ с секундомером и стоит над душой. Знаем, проходили…

Так что первоначально следовало дождаться технолога. Как мне сказали мужики, с технологами в седьмом цеху действительно была труба. Штатно предполагалось всего два технолога на огромный цех (обычно отдельный технолог закреплялся за каждым участком), так что работа у наших ребят-инженеров была скотская и зачастую неблагодарная. Поэтому молодые люди активно искали шанс получить перевод в другой цех или, как мой сосед, в отдел главного технолога. Там и оклады у инженеров повыше, и отношение было соответствующее. Олимпийцы, можно сказать.

— Завтра, говорит? — задумчиво протянул мастер Женя. — Так это он тебе ещё оптимистичный срок назвал.

И покосился на недоделанную деталь. Пришлось объяснять ему, зачем я оставил её необработанной.

— Нет, дохлый номер, лучше сразу деталь сверлить, чтобы потом не перенастраиваться, а норму в следующий раз изменишь! — предложил мастер.

— А у меня спешки нет, — я взял «маму» и кончиком штангенциркуля показал, что оставленная мной пара — бракованная.

Можно себе представить, как такое вышло. Деталь, скорее всего, использовалась для настройки, и фрезеровщик малость не вписался в поворот, зарезав вилку на кончике. Брак неисправимый, слишком тонкой была перемычка после сверления. Такую даже если заварить, толку всё равно не будет. Детали шли на контрольный рентген, который сразу же выявит сварку, и тогда мастеру взмылят шею и лишат премии.

— Понятно, — протянул Женёк. — Ну жди тогда, я сейчас ещё разок звякну технологам из мастерской. Подопну маленько. Ну, как и говорил, ничего не обещаю. Хотя… мне тут птичка на хвосте принесла, что в техбюро, вроде, нового парня взяли. Может, он подойдёт?

— Ну дай бог, — ответил я.

Женя, конечно, был прав — настраиваться по новой всё-таки не хотелось.

Мастер ушел, а я решил перекусить остатками из пайка, собранного Танюхой. Так-то детали были готовы — остается сполоснуть в бензине, чтобы убрать остатки масла, и хорошенько продуть налипшую стружку. Про технолога, кстати, лапша — жалко я вилку из дома не прихватил, чтобы с ушей снимать. Техбюро, независимо от цеха, всегда реагировала на вызовы день в день. Так что, если мастер действительно оставил заявку, прийти ко мне должны были сегодня.

Так и вышло, не прошло и пяти минут, как мы пообедали, и сквозь шум работающих станков послышался голос:

— Вызывали?

Я как раз сунул детали в ведёрко с кучей отверстий и полоскал их в бензине. Голос показался знакомым, а развернувшись, я даже вздрогнул от удивления.

— Какие люди! — удивился я не зря, ведь передо мной стоял Валёк собственной персоной, так что я решил его немного подколоть. — По мою душу из самого отдела главного технолога специалиста послали?

— Ага, я тоже не рад тебя видеть, — буркнул сосед, его фирменная улыбка, да и вообще расслабленность куда-то подевалась.

Он только вчера говорил, что на завод его берут в отдел главного технолога, чему был несказанно рад. А тут — прискакал по первому вызову. Ха! Пел красиво мне, соловей, однако…

— А насчет ОГТ… что-то там не срослось, сказали подождать ещё полгодика, пока один старый хрен на пенсию уйдёт, — хмуро объяснил Валентин, оправдываясь и почесывая нос. — Так что да, Егор, я по твою душу! Давай рассказывай, что у тебя там стряслось.

Я положил перед Валентином деталь, открыл технологию на нужной операции и ткнул в норму, по которой была расценена позиция.

— Маловато будет, — пояснил я

Валёк, вооруженный своими вечными справочниками (так вот для чего они ему были нужны), сунул нос в тех процесс.

— Так, установить закрепить деталь в кондукторе, просверлить на четырехстах оборотах отверстие…

Он прочитал операцию, полез в справочники, взглянул на марку стали в маршрутной карте. Закончив, покосился на меня и вынес вердикт.

— Слушай, Егор, так а какие вопросы? Справочно всё верно рассчитано, даже с некоторым запасом расценку делали.

Конечно, конечно. Редко какой цеховой технолог не давал подобные комментарии. И Валентин со своими справочниками оказался не исключением.

— Валек, а Валек, ты на производстве до этого работал когда-нибудь? — уточнил я, чуть прищурившись.

После того случая на пустыре у меня была надежда, что он меня нормально выслушает, если только я зацеплю чем-то его внимание.

— Работать, может, и не работал, но справочники всё-таки не дураки составляли, — он важно похлопал по своим брошюркам. — Это ведь не с потолка цифры взяты, Егор, все рассчитано, пересчитано и выведено на основе лабораторных испытаний.

Выглядел он сейчас почти как очень вежливый кролик — осталось только палец кверху воздеть — не меньше! Но я его подкалывать не стал, это мы дома так тумбочку будем пилить, а тут дело серьёзное.

— Не дураки, наверняка, — вместо этого охотно согласился я. — Но ты не верь всему, что чернилами намарали, иногда и они фантазируют.

— Угу, буквы терпят все, а ты думай своей головой, — хмыкнул Валя. — Но извини, Егорыч, менять что-то оснований у меня никаких нет.

— Понятно, — с этими словами я взял сверло на тридцать, лежащее на верстаке, прихватил деталь и пошёл к станку, где остался стоять кондуктор.

— Э! Ты куда?…

— Да хочу тебе показать, что будет, если делать так, как в справочнике написано. Глянешь?

Морда у него была недовольная, но только для виду. Я заметил, что вообще-то ему было крайне любопытно.

— Ну пойдём, посмотрю, — буркнул он.

Мы подошли к станку, Валентин демонстративно скрестил руки на груди и занял выжидательную позицию. Я выбил патрон из шпинделя, сверло на тридцать не могло поместиться в него при всем желании, для таких диаметров использовался конус. Выставил на панели управления станка четыреста оборотов.

Закрепил кондуктор зажимами и, подвернув отверткой, вытащил втулку на три.

— Готов, пионер? — спросил я у Валька.

— Готов, канеш, — подтвердил тот.

Он и правда смотрел внимательно. Я коротко пожал плечами, выставил подачу, указанную в техпроцессе, и включил станок. Сверло начало вращаться и медленно поползло вниз.

— Не многовато оборотов дал? — забеспокоился Валёк.

Сверло действительно крутилась, как сумасшедшее.

— Именно как написано, так и даю, — я указал на риску переключателя оборотов, застывшую напротив цифры 400.

— Блин… — озадаченно ответил Валек.

— Ты это, товарищ технолог, подальше от станка отойди, — посоветовал я, подтверждая его опасения.

— Почему? — напрягся сосед.

— Если детальку закусит, то либо кондуктор провернет… хотя не-е, кондуктор не провернет, я хорошо зацепил, но вот сверло может запросто к хренам сломаться, — пояснил я. — И тогда… Никогда осколками не получал?

Огромное сверло, вращаясь, продолжило спускаться к кондуктору. И когда оно почти вошло во втулку, Валёк резко подался вперёд и нажал на красную кнопку, выключая станок.

— Ну его на пса, такие эксперименты, — прокомментировал он.

Шоу закончилось, толком не начавшись.

— Так всё-таки многовато оборотов? — я вскинул бровь.

Валёк отрывисто закивал, признавая мою правоту. Мы вернулись к верстаку, и там я доходчиво объяснил технологу, из-за чего данная технология ни черта не годится для работы.

— Вот смотри, Валь, у нас толщина каждой вилки — по 4 миллиметра. Вилки две, сверлить надо 8 миллиметров металла. Формально на такую глубину время и обороты указаны верно. Но! — я подчеркнул следующую мысль. — Не забывай, что одно дело — сверлить 8 миллиметров сплошняком на каком-нибудь экспериментальном куске стали с идеально заточенным инструментом. Другое — две вилки, где сверло выходит дважды, и на автоматической подаче такое не просверлить за один проход. Дернет так, что отверстие разворотит к чертовой бабушке, и будет тебе не круг, а овал! Ну а если стружку закусит, то поминай как звали — перемычку порвет, с такими-то допусками.

Валентин теперь уже очень внимательно слушал. Вот тут я и высказал, что если по уму, то сверлить здесь надо ручками, чтобы «ловить» сверло на выходе. Всё-таки наша заточка на точилах, пусть и по шаблону, но на глаз, не позволит просверлить вилки одним проходом. А если и позволит, то рашпер отверстия слетит.

— Вот, смотри!

С этими словами я включил станок, открыл подачу эмульсии, взял пистолет и направил струю воздуха на поверхность места сверления. Вдвое сбавил обороты и начал сверлить. Не спеша, каждые несколько секунд поднимая сверло, чтобы сдуть стружку и чётко увидеть результат. Металл поддавался неохотно, а на выходе кондуктор трухануло так, что весь станок вздрогнул. Валек при этом чуть из прохода не выбежал. Вторую вилку я сверлить не стал, всё-таки она мне ещё понадобится для замеров с БТЗ. Но того, что я сделал сейчас, было достаточно для демонстрации технологу. Я вытащил деталь из кондуктора, зенкером вручную снял заусенцы и протянул Валентину деталь.

— Меряй!

Сосед измерил отверстия, заглянул в чертеж и отрицательно покачал головой.

— Беда, на пять десяток разворотило…

— Да, а допуск — плюс полторы десятки, — подначил я. — Сверло можешь померить, там ровно тридцатка. Мне фуфло ни к чему.

— Слушай, Егор, хватит мне теории, уже голова кипит от твоих лекций, — сдался Валя. — Ты мне лучше вот что скажи, как мужики эту деталь раньше делали — и никто технолога не вызывал?

— Так не мужики, а один-единственный мужик, Палыч, мой наставник. Как? Делал и плевался, потому что времени на это добро уходило куда больше, чем по расценке. А никого он не вызывал только потому, что Палыч на норму не смотрит, он на окладе.

— Убедил… короче, Егорыч, давай рассказывай, как надо делать, будем технологию переписывать!

Я разложил всю последовательность, как оно выходило с этой заковыристой деталью на практике. Тот внимательно выслушал, а потом несколько минут что-то строчил в своей тетрадке.

— Ну-ка, посмотри ща — я правильно тебя понял? — он постучал подушечкой пальца по своим записям.

Я заглянул в его тетрадку и с удовлетворением кивнул. Теперь операция оказалась разбита на несколько последовательных манипуляций. Были изменены обороты, подача, количество проходов, а главное — включена промежуточная сверловка.

— Правильно, — согласился я. — Вот только, Валь, либо мы закажем у инструментального цеха втулку для центровки, и ее в технологию внесём. Либо нужно давать отдельно разметку на каждую деталь.

— Значит, разметку тоже запишем, потому что меня сразу предупредили не вводить новый инвентарь, — заверил Валентин, хмуря брови. — Лады, Егор, я все в технологию внесу и новый лист подклею, а там дальше вызовешь БТЗ — и по новой все это дело расценишь. Правда, не знаю, тут раз в двадцать норма повысится, пропустят такое?

— Если не пропустят, пусть придут и покажут, как сделать это быстрее, — улыбнулся я.

Я поблагодарил Валька за помощь. Он сунул техпроцесс под мышку к другим справочникам и пообещал, что через час занесёт его обратно, уже переделанный.

Развернулся и зашагал к выходу, но вдруг остановился и вернулся. Вытащил из кармана брюк в несколько раз сложенную бумажку.

— Слуш, ко мне перед работой дядька заходил, просит на жигуль петельку сделать, может, глянешь? — он вручил мне лист, на котором оказался эскиз петли.

В Союзе потому и появлялись самоделкины, что достать многие запчасти было муторно, невозможно — или возможно только по большому блату и за хорошие деньги. Поэтому на заводах активно процветали шабашки. Такие спонтанные заказы были всегда отличным способом подзаработать, и работяги от них не отказывались. Никто не обращал внимания, если рабочий брал шабашку и ковырялся с ней вне рабочего времени. Главное, чтобы не мешало работе, а так — хоть космический корабль конструируй!

— Это на дверь, что ли, петля? — я внимательно изучил эскиз.

Ничего сложного в детали не было — две прямоугольные металлические пластины с отверстиями и фасками. Берёшь металлическую пластинку, размечаешь и сверлишь сбоку отверстие. Дальше фрезеровщик загоняет пластинку в размер по толщине, можно даже без поворотного стола, а потом шарошкой пилишь радиус. Когда все готово, сверлишь крепежные отверстия, снимаешь фаску — и вуаля. Работы здесь от силы часа на два.

— Угу, туда, — подтвердил Валек.

— Металл есть? Из чего хоть делать эту приблуду?

— Не-а.

— Ладно, металл достанем… сколько платит? — уточнил я.

— А сколько назовешь? — Валек ответил вопросом на вопрос.

Я прикинул в голове цифры — два часа времени слесаря стоили рубля три. За заготовкой, если не найду в цеху, придётся идти к кладовщику, тот без бутылки шевелиться не станет. Это ещё четыре рубля сверху. Суммировав, я получил себестоимость детали в районе червонца.

— За десятку сделаю, — объявил я.

Я не стал гнуть цену, всё-таки дядька у Валька — отличный мужик. Попадись какой другой милиционер — и пришлось бы куковать вместо работы в участке.

— Да, думаю, товарищ начальник согласится! — подтвердил Валек.

— Так это не дяде твоему? — озадачился я.

— Не-а, это его начальник напряг, как узнал, что племянник на заводе работает, — захихикал сосед.

Тьфу ты. Знал бы, что петлю делать не участковому, а его начальнику, назвал бы другую цену. Ну слово — не воробей.

— Ладно, замазали, скажи, что пару рабочих дней — и готово, но десятка вперед, — заключил я.

Мы ударили по рукам. Пока мы разбирались с технологом, прошло часа полтора. Я закончил споласкивать и обдувать детали, понес контролерам и встретил своего наставника. Палыч задержался на сборке и выглядел явно вымотанным.

— Егора, это что у тебя? — наставник с любопытством заглянул в ящик, и глаза его чуть не превратились в два блюдца. — Это кто ж тебе дал?

— Старший мастер, — сказал я.

Наставник поморгал удивленно.

— Сдурел, что ли, Ромка… ты же их в брак загонишь! — выпалил он. — Да их кто угодно…

— Вроде нормально все, Палыч, хотя пришлось голову поломать, — ответил я, наигранно вздохнув. — Я, кстати, еще технолога вызвал, чтобы изменения в технологию внести. Мы уже переговорили.

— Э-э… Ну ты даешь…

Палыч не сдержался, взял пробку на тридцать и начал совать в отверстия, поочередно — проход-непроход. И всё смотрел на детали выпученными глазами.

— Слушай, Егор, вот как есть говорю, когда тебя первый раз увидел, так думал — дуб дубом, совсем же мальчишка! А сейчас смотрю, так ты будто не учеником пришел, а сорок лет на заводе проработал!

Я рассмеялся — мол, такого быть не может, но стараюсь. Ну, не мог я спрятать свой опыт — но и объяснить бы никак не смог.

Туда-сюда, и концу подошла насыщенная рабочая смена. Я переоделся и пополз к проходной, по пути вспомнив, что обещал Ане зайти на литературный кружок. Встречи проводились за забором, в заводском Дворце культуры. Ну что ж, раз обещал, значит, надо идти. А я ещё думал, почему девчонка так выразительно смотрит, когда детали заносил. Ждёт!

От мысли меня отвлёк диалог двух работяг из седьмого цеха. Их имён я не знал, но обоих знал в лицо.

— У меня ж юбилей с женушкой на носу, итить-едрить — жемчужная свадьба! Хрен его знает, что дарить! — говорил один из них.

Я мысленно присвистнул — тридцать лет семейной жизни, это не баран чихнул.

— Поздравляю, а она сама чего хочет⁈ — отвечал второй.

— Да чё, браслет золотой ей подавай! А я что? — фыркнул тот. — У меня на такое добро денег нет.

— Так а что, золото же есть?

— Да ты что, откуда! — первый чуть ли не перекрестился.

— Так кольца ваши, — пояснил с усмешкой его друг. — Ты обратись к Ефимычу, ну, который во втором инструментальном. Дай ему, и он тебе из них такой браслет забабахает!

Забавно, что, хотя кольца тогда носили немаленькой толщины, за драгоценность их будто бы и не считали.

— Да ну? Точно! Завтра, значит, колечки принесу.

О Ефимыче я хорошо знал, ещё по прошлой жизни. Мужики к нему толпами в очереди стояли. Он в свободное от работы время за недорого подрабатывал ювелиром и славился тем, что из говна мог сделать конфетку. Принесёшь старому еврею потёртое кольцо или цепочку, так он через неделю такую ювелирку отдаст, что не налюбуешься. Сам помню, как бывшей у него кольца заказывал…. Интересно, а как она сейчас? Женушка ведь тоже на заводе работает, диспетчером. Специально с ней встречи искать не буду, что называется, подальше от греха, но при случае, конечно, хотелось бы поглазеть.

С этими мыслями я прошел через проходную и двинулся к нашему Дворцу культуры. ДК находился в паре километров от проходной. Мне приходилось там бывать, поэтому дорогу я хорошо знал и даже срезал путь через дворы. Здание — типичная громоздкая трехэтажная постройка конца шестидесятых. Дворец был центром культурной жизни завода — и, как всегда, был увешан афишами и плакатами. Среди прочих я сразу заметил литературный кружок, на который ходила Анюта.

Внутри меня встречал стойка, за которой сидела женщина средних лет.

— Вы куда!

— Мне бы попасть на литературный кружок, — объявил я цель своего визита. — Меня пригласили.

— Второй этаж, по парадной лестнице поднимайтесь, а потом налево по коридору.

Я поблагодарил женщину, которая, несмотря на все мои пояснения, смотрела на меня с подозрением и всё-таки не удержалась от едкого комментария.

— Товарищ, вы что-то не особо похожи на литератора!

— Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя, — продекламировал я, хихикнув, и пошел дальше. Поднявшись на второй этаж, я безошибочно определил, куда идти. Потому что из открытой двери в конце коридора уже доносились голоса читающих стихи. Ну и контингент там толпился соответствующий — куда ни глянь, так Гоголи да Лермонтовы с аккуратно стриженными усиками и прилизанными волосами. Судя по количеству народа в зале, желающих принять участие в литературном кружке было хоть отбавляй. Всё-таки СССР по праву считался самой читающей страной в мире. Стульев в зале на всех не хватало, поэтому пришлось занимать место у стенки. Сам по себе кружок меня не особо интересовал, а вот виновницу торжества я нигде не видел.

— Не знаете, где Аня? — спросил я у одного из «Гоголей», стоявших рядом.

Юнец смерил меня таким взглядом, как будто я прошу его прямо с места выдать наизусть строки из «Мертвых душ». Он самодовольно фыркнул, небрежно поправил свою элегантную бабочку и выдал:

— Вы не один такой, тут все пришли на выступление Анны посмотреть! Наберитесь терпения!

Ясно-понятно, целый клуб почитателей разностороннего Аниного таланта. Интересно, зачем же я ей понадобился, при такой то мощной поддержке юных дарований? Впрочем, выясним мы это совсем скоро — потому что с импровизированной сцены уже сообщили:

— Встречайте, Анна Лозовая!

Глава 18

Раздались аплодисменты, и на сцену выпорхнула Анюта. Мне сразу стало понятно, куда она подевалась — для выступления наш контролёр собрала целый сценический образ. Одета она была в явно вручную сшитый костюм… феи, наверное. Я сразу оценил, сколько усилий должно быть потратила Аня на кройку и шитьё. Костюм состоял из пары десятков лепестков, вырезанных в форме листьев. А сзади на тонкой проволоке крепились крылышки, сделанные из чего-то вроде кальки.

Аню встретили очень тепло — как я и думал, девчонка была местной любимицей. Она тоже поприветствовала публику, прижав руку к сердцу и поклонившись.

— Какая же она всё-таки красотка, талант, — вздохнул стоявший рядом со мной «Гоголь».

Аня дождалась, когда в зале установится тишина, и взяла слово.

— Спасибо, что приняли приглашение и пришли послушать мой новый стих. Моё творчество — для вас, и мне очень важно видеть ваши глаза во время выступления.

Раздалась очередная порция аплодисментов, а потом Аня начала читать стих. Я уже слышал самое его начало, но, положа руку на сердце, вчера стих не произвёл на меня должного впечатления. А вот сегодня, со сцены, слова звучали совсем по-другому. Я поймал себя на мысли, что вжался в стену спиной, развесил уши и внимаю каждому её слову.

Я уже не думал о том, чтобы она не забыла слова, не вспоминал о своей усталости. Не люблю возвышенные метафоры, но голос Анюты сегодня был подобен ручейку. «Отпустило» меня только тогда, когда Аня закончила чтение. Теперь настал черёд не просто аплодисментов, а оваций. Будто очнувшись, я включился с запозданием и тоже начал усердно хлопать.

— Браво! Бра-а-аво! — я не удержался от похвалы.

На сцену выстроилась очередь, некоторые хотели вручить Ане цветы. А вот у меня с этим промашечка вышла, о цветах я даже не подумал. С другой стороны, на концертах я-то был всего пару раз за всю жизнь, а на литературных кружках мне ранее и вовсе бывать не приходилось. Откуда я мог знать, как тут принято?

Но это не означало, что Анюта останется без цветов. Я огляделся, подметил на столе у окна стол, на котором стояла ваза с тюльпанами. Думаю, никто не расстроится, если я возьму оттуда хотя бы один, тем более, мне для дела нужно. Незаметно прихватив тюльпан, я пристроился к очереди, которая как раз начала таять

— Ань, получилось на заглядение, — я вручил поэтессе цветок и поцеловал её руку.

Девчонка, которую и без того засмущали многочисленные поклонники, ответила мне признательной улыбкой.

— Спасибо, я так переживала, что запнусь… Егор…

— Слушаю, Анют? — откликнулся я, видя, что девчонка замялась.

— Я решила устроить небольшой банкет в честь нового стихотворения. Вход по приглашениям.

Она сунула руку под листки своего костюма и достала клочок бумаги, тоже вырезанный в форме листика. Вручила мне, я с удовольствием его принял, приоткрыл и увидел, что там рукой Анюты заботливо выведены строки её стихотворения.

— Вот, Егор, это твоё приглашение на банкет. Если хочешь, можешь его не выкидывать — оставить на память о сегодняшнем дне.

Она зарделась ещё больше.

— Спасибо, очень приятно! — поблагодарил я девчонку. — Я его обязательно сохраню.

— Располагайся, а я переоденусь и познакомлю тебя с ребятами, — Аня прошмыгнула за куцую шторку за сценой.

Пока мы разговаривали, остальные ребята уже начали готовить банкет. Из зала вынесли все стулья, а взамен принесли несколько прямоугольных столов. Затем откуда-то из подсобного помещения начали доставать еду, заранее расфасованную по тарелкам. А они подготовились! Я оценил угощение — это были маленькие бутерброды с колбасой и еще с чем-то. Было и шампанское. Мой новый знакомый «Гоголь» как раз был занят тем, что открывал бутылку. Получалось у него так себе, видимо, опыта в этом деле никакого. Я решил помочь усатому, пока пробка бутылки не превратилась в самонаводящийся артиллерийский снаряд. На потолке как раз висел довольно громоздкий плафон, и мне совсем не хотелось, чтобы он грохнулся всем нам на головы и разбомбил стол.

— Давай открою! — предложил я, когда Гоголь уже начал пытаться выдернуть пробку зубами.

— Давай, крепко, зараза, сидит! — пожаловался он, отдавая мне бутылку.

Гости сами собой разбивались на небольшие компании по три-четыре человека. «Гоголь», как и я, оказался один на этом празднике жизни. Поэтому наша компания пока что состояла из двух человек.

— Сим-сим-салабим! — я провернул пробку, чуть потянул на себя и открыл с хлопком.

Поскольку «Гоголь» успел бутылку хорошенько тряхануть, из горлышка полилась пена из шампанского.

— Ух ты ж! — я отстранился, вытянув бутылку перед собой, чтобы шампанское не попало на меня.

А вот тут «Гоголь» среагировал быстро и подставил под шампанское бокал. Напиток удалось благополучно сохранить, не пролив ни капли на пол. Вот это сноровка у литератора!

— Угощайтесь, сударь! — он с довольной улыбкой, понимая, что произвёл на меня впечатление, протянул мне бокал.

Я бокал с благодарностью принял. Из за шторки как раз выпорхнула Анюта, закончив переодеваться. Один из литераторов тут же вручил девчонке ещё один бокал. Я заметил, как в зале появился седой пожилой мужчина, принесший магнитофон. Он установил его в углу, где была свободная розетка, и по залу разнеслась музыка. Вот и праздничная атмосфера подоспела. Аня продолжала чокаться бокалом с литераторами, переходя от одной небольшой компании к другой.

— Вы, как понимаю, первый раз на подобном мероприятии? — спросил у меня «Гоголь», поцеживая шампанское.

— Не знаю насчёт нас, а вот я действительно впервые. Тебя, кстати, как зовут? — решил уточнить я, не все же называть парня Гоголем.

— Николай Васильевич, — представился он и протянул мне руку.

Во как, и правда классик. Но Коля добавил фамилию, оказавшуюся не столь поэтичной — Карапузов.

Я в свою очередь тоже представился Коле, пусть и не так чинно, просто по имени.

— Ничего, если буду тебя Василичем называть? — улыбнулся я.

— Тогда лучше просто Николаем! — заверил тот.

И Коля рассказал, что с недавних пор работает кладовщиком в цехе по производству подшипников. Я тоже рассказал, что работаю в чёрном цеху учеником слесаря. Мой собеседник был, конечно, приятным и общительным пареньком. Но на литературный вечер я все же не к нему пришел, поэтому то и дело поглядывал на Анюту. Та, закончив обход гостей, теперь стояла рядом с седым мужчиной, тем самым, что приволок магнитофон. Оба держали в руках бокалы с шампанским, а Анюта что-то увлечённо рассказывала своему собеседнику, кивая в нашу сторону. Наконец, оба пошли к нам.

— Знакомьтесь, это новые члены нашего кружка, Егор и Николай! — Аня с какой-то гордостью представила нас седому. — Ребята, это Вениамин Лютикович, основатель и бессменный председатель нашего литературного кружка, а ещё главный редактор нашей заводской газеты!

Мы пробрались через череду из «очень приятно познакомиться», и Вениамин с любопытством осведомился о наших планах по участию в деятельности кружка.

— Пока что я вижу свою деятельность, как пассивно-наблюдательную, — Коля начал рассказывать о том, что прямо сейчас он занят написанием романа всей своей жизни. Написано целых пять страниц, но пока труд поставлен на паузу, потому что Николай ищет вдохновение для продолжения работы.

— Похвальное стремление, — кивнув, ответил председатель. — Спешки быть не может, подчас рукописи пишутся всю жизнь.

Как мне показалось, рассказом Николая, он не особо заинтересовался, а вот на меня этот Вениамин посмотрел с куда большим любопытством.

— Егор, Анна сказала мне, что вы поэт и в скором времени будете готовы выступить на следующем поэтическом вечере.

Я только плечами пожал — конечно, спасибо Ане за такую рекламу. Но, мягко говоря, это не соответствует действительности, девушка явно восприняла ту мою фразу с излишним восторгом. Поэт из меня — как из бегемота балерина. Может, я и знаю начало у пары-тройки стихов, и то из тех, которые вряд ли пройдут цензуру. И уж тем более никакого литературного кружка имени меня, я созывать не собирался. Однако Аня смотрела на меня с такой надеждой, как будто от меня зависела судьба целого мира.

Не знаю, что она там надумала, но я решил девчонке подыграть, но так, чтобы самому себя не закапывать.

— Скорее, я начинающий поэт, — аккуратно произнёс я и кивнул на Николая. — Так же, как наш Николай Васильевич, я работаю над стихом всей своей жизни. Первую строку уже написал.

Мы стояли такой тесной группкой, будто и впрямь что-то невероятно серьёзное обсуждали.

— Похвально! — покивал со знанием дела Вениамин, — Такие творческие люди — это опора любого предприятия!

Я постарался не слишком кивать и никак не ответил, потому что на этот счёт имел совершенно иное мнение. Хочешь помочь предприятию, так надо не стихи писать, а вносить рацпредложения. Но каждому — свое.

— А где работаешь, кем? — председатель продолжил проявлять ко мне интерес. — Седьмой цех? Надо же, у меня на днях там будет репортаж об одном выдающемся работнике, ветеран труда! На нашем предприятии он получил это звание одним из первых…

На мой вопрос, как зовут этого человека (может, Палычу награду вручили, а я и не знаю?), председатель ответить затруднился. С другой стороны, на заводе несколько тысяч человек работает, всех и не упомнишь.

А вот следующее предложение стало для меня вовсе неожиданным.

— Егор, мне хотелось выпустить о тебе статью в заводской газете, — объявил Вениамин. — Символично выйдет, на мой взгляд. Молодой поэт и ветеран труда работают в одном цехе!

Я подумал, что всю эту окололитературную карусель надо останавливать.

— Не думаю, что во мне есть хоть что-то, что заинтересует вашего читателя, — я развёл руками, стараясь при этом выглядеть очень серьёзно — мол, я дело говорю, а не от скромности ножкой шаркаю. — Наверное, по нашей милой поэтессе можно собрать статью интереснее. Тем более, мы с ней как раз и работаем в одном цеху.

Аня, как обычно, засмущалась, захлопала ресницами и отвела взгляд. Вообще, скромность всегда украшает человека. И нашему контролёру она была явно к лицу.

— Про Аню в еженедельной газете выйдет статья на целую полосу. А ещё я планирую написать про литературный кружок на целый разворот! — с чрезмерным воодушевлением рассказал председатель.

Я смекнул, что редактору попросту не хватает материала для очередного выпуска. Отсюда и интерес к сапожнику без сапог. Ну или к поэту без стихотворений.

— Может, как-нибудь в следующий раз? Как наберу материал, который можно в вашей газеты опубликовать, — я максимально вежливо отказался от предложения.

— А вы, Николай, расскажете о своем замечательном романе? — председатель на этом быстро потерял ко мне интерес.

Коля, понимая, что сможет получить свою минутку славы, начал воодушевленно беседовать с Вениамином. Тем лучше, у меня же вместо минутки славы появилось своя минутка — для общения с Аней. Собственно, за этим я сюда и приходил.

— Смотрю, у тебя полный кружок почитателей, — я подмигнул девчонке.

Мы с Аней поболтали о том о сем, я предложил тост за её творческий успех и пригубил шампанского. Время летело стремительно, за окнами начало смеркаться.

— Уважаемые товарищи литераторы, — Вениамин вышел на сцену, привлекая к себе внимание. — Попрошу ненадолго отставить бокалы и сделать совместную фотографию!

Идею снимка все восприняли на ура.

Председатель сходил в подсобку, вынес оттуда «Зенит» и видавший виды штатив. Одна из ножек штатива была даже сломана и перемотана изолентой.

— Всех попрошу взойти на сцену для фотографии!

Вениамин не без проблем установил на штатив фотоаппарат. Выглядела эта конструкция крайне ненадёжно. Ну, один-то кадр этот Боливар ещё вынесет, надо думать.

— Пойдем, сделаем фотографию, на память, — предложила Аня. — Потом можно вырезать снимок из газеты и вклеить в альбом!

Я пожал плечами и поддался Ане, которая взяла меня за руку и повела на сцену, где уже толпились литераторы, занявшие все лучшие места. Аню тут же поставили в центре. Ну а мне оставалось занять место с краю. Перспектива не очень, поэтому я недолго думая занял самый первый ряд — иными словами, лег в центре будущего кадра.

— Минуточку! — Вениамин отбежал, взглянул через объектив, поправил фотоаппарат, чтобы в снимок влезли все присутствующие.

Он взвёл затвор, запуская механизм задержки спуска, и, нажав на маленькую кнопочку автоспуска, побежал сам занимать место на сцене.

— Скажите сы-ы-ы-ы-ы…

Лютикович прервался, потому что штатив фотоаппарата начал стремительно заваливаться. Место склейки изолентой просто тихо переломилось пополам.

Бух!

Новенький «Зенит» грохнулся на линолеум. Фотоаппарат успел щелкнуть на лету. Вениамин, хватаясь за голову, бросился к фотоаппарату. «Зенит» остался цел, а вот штатив немедленному восстановлению явно не подлежал. Председатель с пунцовым лицом смотрел то на одну, то на вторую половинку переломанной ножки.

— Я ж без премии останусь, если сорву репортаж про ветерана труда! — воскликнул Вениамин.

— Какой кошмар… — испуганно протянула Аня и перевела взгляд на меня, посмотрев с надеждой. — Егор, а ты сможешь помочь Вениамину Лютиковичу починить штатив?

Видимо, наши приключения с «бычком» так впечатлили её, что она решила — ножку штативу я сращу прямо здесь и сейчас.

— Смотреть надо, — ответил я.

И Аня, у которой это, похоже, уже вошло в привычку, взяла меня за руку и подвела к председателю.

— Вениамин Лютикович, а Егор ведь у нас слесарь! — гордо сообщила она. — Может, дадите ему…

Пока девчонка говорила, я взял штатив и посмотрел, что конкретно там приключилось. Ножки у треноги были сделаны из дерева, с металлическим механизмом регулировки высоты. И вот одна из этих ножек приказала долго жить, по сути, развалившись на две части.

— Что-нибудь придумаем, — заключил я. — Вы только сам штатив принесите, чтобы я размеры снял.

— Не знаю, как вас благодарить! Я носил его к своим знакомым, они делали скобу, — председатель указал на другую ножку штатива, где действительно стояла металлическая скоба в месте перелома. — Но через месяц он сломался снова, только в другом месте!

— Разберемся, товарищ литератор, — повторил я. — А как благодарить, обсудим потом.

Вениамин радостно закивал и начал возиться с упавшим фотоаппаратом. Тот, благо, не пострадал.

— Ну, я, пожалуй, пойду, а ты? — сказал я Ане, намекая, что могу её проводить до общаги.

— Да куда там, Егор! Мне тут ещё пару часов куковать, надо же все убрать после банкета.

На этом мы попрощались. У меня на вечер хватало планов. Например, хотелось таки попасть в тренажерный зал с Вальком. Понятно, что за несколько дней в форму себя не приведёшь, но постараться надо.

— Так-так-так, — Валя заскреб затылок после моего напоминания про зал.

Я застал его на выходе из общаги с сумкой в руках.

— Егорыч, тут такое дело, с ночевкой в одно местечко пригласили… — признался он. — В зал я сегодня не пойду, давай в следующий раз, а? Можешь пока потренироваться с моими гирями и гантелями, в тонус себя перед тренировкой заодно приведешь, лады?

— Что, поступило предложение, от которого невозможно отказаться? — я подмигнул ему.

Одно-то свидание я ему уже нечаянно подпортил.

— Ну-у… — он развёл руками. — Что-то типа того! Без обид. Кстати, Егор, мой дядька деньги тебе за петли передал, я положил тебе под подушку, найдёшь.

К общаге подъехало такси, и Валентин, хлопнув меня по плечу, сел в машину. Что ж, с тренировкой сегодня облом. Я постоял на крыльце, наблюдая за тем, как такси соседа выезжает со двора, а потом поднялся в комнату. На кухню заглядывать не стал — наелся этих квадратных бутербродов на банкете. Зато от щедрости Валька я отказываться не стал и как следует потаскал железо. Новое тело охотно откликалась на нагрузки.

Оставшуюся часть вечера я провалялся на кровати, действительно найдя под подушкой деньги от дяди технолога. Решил почитать ту самую книжку, из-за которой у нас с Вальком на днях случилось непонимание. И быстро начал проваливаться в сон.

Разбудил меня стук в дверь. Стучали тихо, но настойчиво. Я понял, что заснул не раздевшись и, сев на кровати, протёр глаза. Стучать не перестали, так что я поплёлся открывать. Будильник, стоявший на тумбочке, показывал, что сейчас четверть первого. Валёк, может, вернулся? Что-то там у него с ночевкой не срослось? Больше некому навещать меня в ночи.

— Валь, а еще позже нельзя было…

Я осекся и сглотнул, увидев человека в дверном проходе.

Глава 19

— Ну, доброго, — я хотел сказать: доброго вечера, но время всё-таки было заполночь. Пришлось поправляться. — Доброй ночи! Не поздновато для визитов к соседям? Если что, штопора у меня нет.

Я смерил критическим взглядом выросшую на пороге близняшку. Она держала в руках два пустых хрустальных бокала и бутылку вина. А одета она была в коротенький халатик, который в выгодном свете выставлял ее симпатичные коленки, и в домашние тапочки. Затянутый поясок подчёркивал осиную талию. Кто именно из двух сестер передо мной, подсказала красная нитка, повязанная вокруг запястье. Валюха надела ее недавно, наверное, для того, чтобы окружающим было проще различать сестёр. И на этом спасибо, я уж думал, что это Танюха горе заливать пришла. Было бы неудобно человека с разбитым сердцем выпроваживать, а пришлось бы — как бы ни складывались отношения у Митьки с одной из сестёр, я не имел права засматриваться на бабу друга.

Поразмыслив об этом, я понял, что в возникшую паузу пялюсь на декольте. С трудом отвёл взгляд, облизав вмиг пересохшие губы. Сон, конечно, как рукой сняло. Кстати, вторую руку Валюха держала за спиной — и не показывала, что у неё там.

— Долго я ещё буду на пороге стоять? — подмигнула она мне.

И, не дожидаясь ответа, легонько толкнула меня в грудь той рукой, где были зажаты вино и бокалы.

— Ты всегда такой негостеприимный? — шепнула она.

— Ну как бы не каждый день ко мне посреди ночи приходят красавицы, — ответил я, улыбаясь.

Появление близняшки действительно было неожиданным. Впрочем, Валя объяснила свое решение:

— Обычно я с сестрой вино пью, а сегодня у неё целый день болела голова, и она заснула. Вот решила, что попрошу тебя составить мне компанию… чего ты так на меня смотришь, шучу я. К нам на прошлой неделе мама в гости наведалась — и привезла домашнего вина. Сестре не понравилось, а мне даже очень!

— Ясно. Ну проходи, располагайся и, что называется, чувствуй себя, как дома.

Впрочем, моё напутствие явно было излишним. Девчонка особо не стеснялась, прошла к столу, поставила на него бокалы, а бутылку вина оставила в руках. А вот из-за спины у неё появилась миска с оливье.

— Смотри! — презентовала она салат. — Я подумала тебе ещё сделать, это ведь ты слопал оставшийся оливье?

Подставлять соседа я не стал, пришлось брать на себя вину за съеденный салат. Хотя, признаться, оливье мне никогда шибко не нравилось. Я больше по селедке под шубой.

Валька посмотрела на вторую раскладушку, которая числилась за Валентином, и удивлённо подняла брови.

— А ты разве не один живёшь? — спросила она.

— Не-а, халява быстро кончилась — позавчера ко мне соседа подселили. Валентин зовут, он у меня в цеху технологом устроился.

Вся бурная жизнь моего соседа проходила за стенами общаги, и он, видимо, даже не успел ни с кем толком познакомиться. Поэтому я даже не удивился, что близняшка не знает Валентина. Вот была бы сцена, если бы Валёк оказался в комнате!

— Ясно всё с вами. Погоди, это такой высокий статный? — припомнила Валя и заценила лежащие под батареей гантели. — Железяки, наверное, тоже его?

— Он самый, и гантели его, — подтвердил я, заправляя простыню на своей кровати. — Хочешь, познакомлю?

— Ну-у, я, как ты заметил, не из стеснительных, и то, что хочу — беру, — недвусмысленно намекнула она. — На…!

Она вручила мне бутылку вина, намекая, хотя, скорее, говоря прямым текстом, что я должен её открыть. Я взглянул на бутылку и обнаружил, что она закупорена пробкой. Честно говоря, на домашнее вино это было совсем не похоже. Ну, если только мама близняшек не работала на винодельне и свое домашнее вино не запаковала, как на продажу. Штопора у меня не было, но открывать вино без него было не впервой. Я прошёл к шкафу, открыл дверцу и достал лежащий на полке шуруп. Нет, мы с Валентином не специально его приготовили, просто у шкафа сломалась одна из петель, и шуруп вылез наружу. Вкрутить его руки ещё не дошли, но отвертку на это дело я уже приготовил. Поэтому, взяв шуруп и отвертку, я ввинтил его в винную пробку. Валя с интересом наблюдала за моими манипуляциями. Вкрутив в шуруп практически до конца, я поддел его отверткой и со скрипом, но всё-таки вытащил пробку наружу. Разлил, наконец, вино по бокалам и протянул один из них Валюшке.

— Первый тост предлагаю за встречу!

Мы чокнулись, выпили. Валя огляделась, сунула руку в карман халата и вытащила оттуда пачку сигарет и спички.

— Егор, ты не против, если я в окошко покурю?

— Ты же не куришь? — удивился я.

— Могу позволить пару сигарет, когда выпью, — пояснила она.

— Валяй, — я не стал отказывать.

Она открыла окно, села на подоконник, перекинув ногу на ногу, отчего халат немножечко съехал к бедру, обнажая её безупречно стройные конечности.

— Хочешь, тоже можешь покурить? — предложила она.

— А вот тут откажусь.

Курить я бросил очень давно. По прошлой жизни, по молодости баловался, а потом, когда начала появляться одышка и я перестал нормально чувствовать запахи — завязал. Близняшка так изящно держала сигарету… в общем, пусть курит, не на здоровье. Просто оставлю окно на проветривание.

— Подольешь вина? — попросила она, протягивая бокал.

Быстро она свой бокал опустошила. Обычно человек так пьёт, когда либо опыта нет, либо он поскорее хочет набраться. Но желание милых дам — закон, поэтому я поднялся и добавил напитка в бокал.

— Давай за то, чтобы все плохое быстро забывалось, а хорошее оставалось в нашей памяти, — предложила следующий тост Валентина.

— Аминь! Твои слова, да богу в уши.

Мы снова чокнулись. Валя, выпив второй бокал подряд, начала рассказывать, как ей порой бывает непросто общаться с людьми. Мол, они всегда путают близняшек. Я поймал себя на мысли, что тоже их путал, но я понятия не имел, что это для девчонок так важно. Они действительно были похожи как две капли воды, и если бы не красная ниточка на руке Вали, я бы их никогда не различил. Может, тоже позже научусь, но это неточно — и уж наверняка не сейчас.

— Ты поэтому её надела? — я кивнул на красную нить на запястье.

— Угу… скажи, Егор, а вот ты можешь нас различать? — она закатила глазки.

— Как сказать, издалека, может, и не распознаю, а вот поближе уже различить смогу, — выдал я обтекаемый ответ.

Правда хороша тогда, когда уместна. Иногда лучше сладкая ложь, вот прямо как сейчас — не хотелось расстраивать девчонку. Она внимательно на меня посмотрела своими уже пьяненькими глазами и похлопала ладошкой по подоконнику.

— Садись, — пригласила меня она.

Я с удовольствием присел рядом. Даже слишком близко присел. Валя снова посмотрела на меня, улыбнулась уголками губ и прошептала.

— Ты такой классный, Егор. А ну-ка, дай мне руку, ладошку давай, чего стесняешься?

Я с интересом протянул девчонке свою ладонь. Еле сдержался, чтобы не обнять девушку. Но пока рано, хорошо ведь сидим, отдыхаем…

— Веришь в хиромантию? — спросила она, беря мою ладонь свою руки.

Я что-то промычал, а она склонилась над ладонью и начала что-то внимательно рассматривать.

— Линия жизни у тебя длинная, будешь жить до ста лет, — начала рассказывать близняшка то, что «видит».

Я припомнил, как однажды одна цыганка точно так же смотрела на мою руку, за пару лет до того, как я погиб в прошлой жизни на заводе. Тогда она тоже говорила, что я проживу ещё много лет. Правда, как-то не вышло, а теперь как-то и не верилось во всю эту хЕромантию. Хотя… цыганку я после предсказания послал подальше, может, за это та зараза прокляла меня?

— Егор, а ну-ка сожми кулак, — попросила Валя.

Я сжал, хоть и не знал, что там за приёмчик и к чему он приведёт, и Валюха, что-то там разглядев, выдала вердикт:

— У тебя одна любовь на всю жизнь — один брак и трое детей.

Я в ответ только плечами пожал. Опять же, если судить по прошлой жизни, то любовь у меня, может, и одна была, да совсем на всю жизнь. Да и любви под конец долгих лет совместной жизни тоже не стало — вся вышла. Ну а детьми нам так и не удалось обзавестись. Как будет в этой жизни, я не загадывал, но с женитьбой спешить больше не буду.

Вообще, вся эта хиромантия — штука крайне познавательная, но надоедливая, как зуд. Мне захотелось убрать руку, что я и сделал.

— У тебя что на роду написано? — спросил я, чтобы перевести обсуждение на близняшку.

— Написано, что в двадцать лет я встречу того единственного, от которого рожу троих детей.

Я не успел осмыслить её слова, как Валюха вдруг обняла меня обеими руками за шею и вонзилась своими пухлыми губками в мои губы. Неожиданно, но я продолжил целоваться, притянул с силой и обнял её за талию, снял с подоконника. Поддерживая под бёдра, понёс к кровати и не заметил, как натолкнулся на тумбу.

Бах!

Кажется, перевернул на наполовину наполненный бокал.

— Блин, не заме…

— Свет выключи, — перебила она меня.

Что ж, выключил — и понес девушку на кровать.

Комната погрузилась в темноту. Но как известно — темнота друг молодёжи. Я быстро завладел инициативой, ловя на своих губах жаркие поцелуи.

Я не испытывал такого уже много-много лет. Ощущения были такие, как будто не было за моей спиной долгих лет семейной жизни. Как будто все это происходило и вправду в первый раз. Поэтому, когда мы закончили, я откинулся на кровать и с чувством прижал к себе Вальку. Она прильнула к груди. Наша одежда была свалена бесформенной кучкой у кровати. Из окна дул сквозняк.

— У меня первый раз так, — девчонка поводила по моему торсу пальчиками, вздохнула. — Это было так хорошо.

Вот знают всё-таки умные женщины, как обращаться с мужчиной. Похвали его, и он будет готов принести целый мир к её ногам. Но я не паца, все понимаю…

Она встала с кровати и потянулась, разминая спину, а заодно показывая свои идеальные формы в свете луны. Картина прекрасная, смотрел бы и смотрел. Но она начала спешно одеваться.

— А ты куда собралась? — спросил я, заподозрив неладное.

— Как куда? Вообще-то нам через час уже вставать на работу. Да и сестрёнка удивится, если проснётся, а меня нет. Блин… — она запнулась и растерянно посмотрела на свое запястье, откуда исчезла красная нить. — Представляешь, ниточка порвалась, а мы и не заметили. Валька меня убьет, она сказала носить её, пока не сотрется.

— Так она сама порвалась… — я запнулся, переваривая только что услышанные от близняшки слова.

— Ладно Егор, с тобой, конечно, хорошо, а дома лучше! Я так понимаю, ты меня замуж ещё не зовёшь?

— Не планировал.

— Ну тогда пока!

Она послала мне воздушный поцелуй и упорхнула через дверь, как бабочка. А я сел на край кровати, осмысливая то, что только что произошло. Валька, значит, убьёт, понятно.

Красная ниточка, действительно порвавшаяся во время нашей близости, лежала в изголовье кровати. Вот это поворот… в никуда, блин. Выходит, близость у меня была не с Валюхой, как я всерьез полагал, а с её сестрой Таней. А Таня… я медленно сделал вдох, а потом также медленно выпустил воздух из лёгких. Да-да, Таня была женщиной моего лучшего друга.

Мне захотелось врезать кулаком в стену. Я сдержался, понимая, что кулаки мне ещё понадобятся при драке с Петром. Если уж и ломать, то об его голову. Но, может, он будет и не единственным, кто захочет начистить мне рожу.

С Митькой вышло нехорошо. А еще эта зараза Таня, похоже, прекрасно понимала, что делает. И ещё такие вопросы каверзные задавала, смогу ли я, мол, различить двух сестёр. Знает ведь, что с Митей я общаюсь и у пацанов не принято лезть на баб друзей. Тем более лучших. Как и знала, что мне нравится её сестра. Мстительная деваха, решила сделать Митьке побольнее и, как большинство баб, ответила на его измену своей изменой. Вот коза!

Я поскреб затылок, устаканивая мысли. Ну что тут скажешь, в тайне такие вещи держать нельзя, придётся разговаривать на этот счёт с моим корешком.

Не знаю, как это работает, но стоило мне вспомнить о лучшем друге, как в дверь постучали. Не дожидаясь, пока я спрошу «кто там» и открою дверь, утренний гость открыл её сам. Я поначалу подумал, что вернулась Танька, которая оставила вино на подоконнике, но нет. На пороге стоял Митька собственной персоной. Пришлось прикрываться простыней, ведь после секса с близняшкой я ещё не успел одеться. Сидел да думу думал.

— Утро! Не говорю, что доброе, потому что в пять утра утро добрым не бывает. Я думал, будить тебя придётся! Помощь нужна, Егор, — выдал с порога Митя.

Я только теперь понял, как быстро пролетела ночь. И теперь весь следующий день я буду ходить, как варёный.

— Егор, а Егор — знаешь, что является верным признаком алкоголизма?

Митька помахал ладонью перед носом туда-сюда — в комнате пахло алкоголем и сигаретами.

— Распитие спиртных напитков в одиночку, — выдал он. — Че не позвал-то, спрашиваю… стоп, туплю! Вижу, что ты был не один. Вопросы отпадают, надеюсь, не с соседом бухал? — Митька подмигнул мне заговорщически.

— Чего хотел в такую рань? — я сменил тему разговора.

— Да че, там продукты для нашей турбазы подвезли, пойдём, поможешь разгрузить, а то некоторых других товарищей пушечными залпами не разбудишь! Как бухать и мясо жрать, так они первые, а как помочь, голову под подушкой прячут.

— Ну пойдем, помогу.

Я встал с кровати, оделся, пока Митька подошел к подоконнику и долго рассматривал бутылку вина. Может, видел её у Тани? Тогда стоит ждать, что помимо Пети мне придётся выяснять отношения и с ним. Только прямо здесь и сейчас. Но обошлось, говорить Мите о том, что у нас с Танюхой произошло… сейчас точно не лучшее время.

— Готов? Ты бы хоть прибрался, вон что развел! — Митя взглянул на перевёрнутый бокал.

— Потом, — отмахнулся я. — Пойдем, где там надо помочь?

Мы, наконец, вышли из комнаты, и я закрыл дверь на ключ. По-хорошему, действительно нужно прибраться до того, как вернётся Валентин. А то некрасиво получается — сам Вальку замечание делаю, а сам туда же, свинарник в комнате устроил.

— Знаешь, что Петя на каждом углу говорит, что тебя накажет? — покосился на меня Митя, пока мы спускались по лестнице. — Типа, место гвоздя тебя в землю вобьет. вместо масла на бутерброд намажет, ну и всё такое.

— Накажет, не накажет — посмотрим, — ответил я.

Конечно, боксер чувствует себя ущемлённым и считает, что в первый раз мне крупно повезло. Но я ему докажу обратное… Он и ожидает возможности реваншироваться, но ваши ожидания — ваши проблемы.

— Че у вас там за гаражами произошло? — все-таки решил расспросить меня Митька.

— Да так, повздорили немного, ничего особенного, — отмахнулся я, давая понять, что не интересно даже на эту тему говорить.

Хотя более чем уверен, что на заводе нашу встречу за гаражами уже обмусолили, и воображение мужиков нарисовало самые разные варианты развития событий.

— А что там у тебя в цеху произошло, слышал? — переключил тогда тему Митька.

— Просвети? — ничего такого, что заслуживало бы обсуждения, я сходу не вспомнил.

— Не слышал? — прищурился друг.

— Не-а.

— Да ты что, там ползавода на уши подняли! — выпалил Митяй.

Я поначалу подумал про трансформаторную будку. Неужели уже? Но на деле всё оказалось не так страшно. Какой-то работяга с моего цеха приволок после работы всё золото, что у него хранилось дома. И пока он был занят работой, драгмет благополучно пропал из его шкафчика.

— Нахрена его было в цех тащить? — недоумевал я.

— Ну, хрен его знает, может, думал сначала до нашего ювелира из инструментального сходить? — предположил Митька. — Он ведь часто после работы шабашит. А мужик этот бабе своей хотел чи колье, чи хрен пойми что сделать из старого золота!

Я смутно припомнил, что слышал о схожем разговоре, когда сегодня, а вернее, уже вчера, выходил с проходной. Да уж, не повезло мужику без золота остаться. На заводе ведь много народу пашет, попадается разный контингент, есть и нечистые на руку ребята. Таких товарищей, когда они видят, что у тебя есть то, чего нет у них, жаба душит. Красть такие, может, и не станут, ну а какую-нибудь подлянку сделают обязательно. Скорее всего, золото чуть позже найдётся выкинутым в какой-нибудь жбан с отходами или стружкой.

— Говорит, в тумбочку положил, и они исчезли, — Митя пожал плечами. — Нет бы с собой ювелиру понести, а он… дурак, короче! Так, прикинь, побежал же жаловаться, мол, обокрали среди бела дня. Хорошо хоть ювелира не сдал — вообще не стал говорить, с чего это он золото на завод припёр. В итоге, че думаешь, сегодня до обеда на завод должен участковый прийти. Обыск будет проводить, или как там у них это называется.

— Ну так, не зевай, на то и ярмарка. Не думаю, что участковый поможет.

— Почему? — задумался Митяй.

— Если ты уже про всё слышал, а ты вообще с другой территории, то воришка — в курсе тем более.

— Ну ты же не знал, Егор, — резонно заметил Митя.

Я не стал ему говорить, что не знал я только потому, что в жизни не интересовался пересудами. Полно таких людей, которые подробности чужой жизни в муку перетирают, и потом обсуждают и их. Митька всегда относился к числу таких собирателей сплетен. Не знаю, может, в другой раз меня бы заинтересовала тема пропавшего золота, и я бы поддержал разговор, но сейчас меня интересовало другое.

Мы вышли из общаги, где прямо у входа стоял «пирожок». Его водитель, завидев нас, вылез из кабины, поздоровался с Митей и с подозрением посмотрел на меня. Но после заверения, что здесь все свои, открыл дверцы кузова. Мужик оказался родственником Мити, седьмая вода на киселе, и работал развозчиком хлеба. На деревянных подставках внутри «пирожка» стояли ещё горячие булки, которым только предстояло попасть на прилавки. А помимо хлеба в кузове лежало и кое-что другое — ящик водки, много мяса, картошка и вообще всё то, на что мы с ребятами скидывались для отдыха.

— Давай забирай, опаздываю, — поторопил мужик. — В магазине ждут.

Мы с Митькой выгрузили добро к подъезду и отпустили водителя восвояси.

— Так, я с теть Клавой уже договорился, до завтрашнего утра в холодильнике на первом этаже всё придержу, так что понесли туда…

— Мить, — остановил я его, когда друг уже потянулся к ящику водкой.

— Оу?

— Разговор есть.

— Валяй, — он выпрямился и выжидающе посмотрел на меня.

— Я переспал с твоей бывшей…

Глава 20

На секунду мне показалось, что этих слов он ждал. Что ж, тем лучше. Не упуская времени, я, глядя своему лучшему другу в глаза, рассказал, что у меня сегодня было с Таней.

— Так вот почему у тебя в комнате было два бокала и бутылка её любимого вина, — хмыкнул Митька, но получилось как-то грустно.

Но он не истерил и не проявил гнев. Опустил взгляд, с минуту смотрел себе под ноги, видимо, переваривая информацию. Надо сказать, информацию не самую приятную.

— Я их попутал, и даже как-то в голову не пришло спросить, с кем я…

Я рассказал, что принял Танюшу за Валентину, потому что в последний раз видел красную нить на руке Вали. А близняшка как раз потешалась над тем, что их сестрой путают и не узнают. Как тут спросишь — мол, а ты-то кто? Митя выслушал, а потом поднял голову и заглянул мне в глаза.

— Да не парься, Егор, мы с ней разбежались вечером, поставили все точки. Я так и думал, что она попытается мне отомстить. Ты тут ни причём. Но… это хорошо, что ты сам сказал.

Больше он не сказал ничего и, подхватив ящик водки, понёс в общагу. Несмотря на груз, казалось, что плечи его поникли. Он решительно шагнул к подъезду, явно давая мне понять, что разговор на эту тему закончен.

Ничего не оставалось, как взять остальное и пойти вслед за ним.

Митя сделал вид, что не замечает меня и как будто проглотил язык. Я понимал, что он все-таки затаил обиду. Его можно понять, я бы тоже надулся. Поэтому, когда мы закончили носить в холодильник продукты для поездки на турбазу, я предпринял ещё одну попытку поговорить. Подошел к корешку и положил руку ему на плечо.

— Егор, заканчивай, я же тебе сказал — все нормально! — отмахнулся друг.

Он попытался вывернуться, чтобы сбросить мою руку. Я не отпустил, только крепче сжал.

— Слушай, Митяй, комедию не ломай. Я же вижу, что ни хрена не нормально, — проговорил я глядя ему в глаза. — Давай-ка поговорим с тобой по душам. Выкладывай, что у вас с Танькой стряслось.

Митька вздохнул, огляделся, убеждаясь, что наш разговор никто не слышит.

— Да что выкладывать, Егор… — он замялся, видимо решая — говорить мне или нет, но всё-таки продолжил. — Меня на днях понесло немножечко не туда, не в ту степь. Как бес попутал!

И он как на духу рассказал, что Танька бросила его из-за измены. Последние пару недель Егор заглядывал в соседний цех и общался с тамошней вахтёршей.

— Ты понимаешь она вроде баба взрослая, замужняя, и типаж не мой, а иной раз, как глянет, как встанет, так у меня дрожь по всему телу идёт! — в сердцах рассказывал Митя.

Ничего удивительного, бабы в возрасте ещё и не так умеют, часто молодым фору могут дать. Да и тут дело какое, Танька она-то может и умница-красавица, но своя. Как говорится, на чужом бутерброде всегда колбаса толще. Митька не один такой, кого на сторону тянуло.

Далее он поведал, что в один прекрасный день Аркадьевна предложила ему выпить. Мол, у её сына дочь родилась, её внучка и надо бы такое дело обмыть.

— А я как раз после работы зашёл, уставший как собака. Рюмку хлопнул и крышу снесло — под юбку Аркадьевне полез, — он всплеснул руками. — Оказывается Танюхе знакомые бабы донесли, что я к вахтёрше повадился. И, блин, именно в этот день, когда я на Аркадьевне, как сайгак скакал, она проверять припёрлась, ты прикинь!

Я сочувственно покивал. О таком я тоже был наслышан, у противоположного пола на это дело нюх. Вопрос стоит не в том, застукает тебя баба с другой или не застукает, а в том, когда это произойдёт.

— Так что, Егор, я сам виноват, что Танька меня бросила. Но то, что она мстить начала… — он замолчал, сделал глубокий медленный вдох, явно успокаиваясь. — Вот это уже с её стороны перебор.

— Тоже мстить будешь? — спросил я.

— А вот мне подумать надо, — честно ответил Митька.

— Подумай, потому что баба она хорошая, а мстить захотела только по тому, что тебе хотела сделать побольнее, — пояснил я. — Вот тебе больно, Митяй?

— Больно…

— Ну а представь каково было ей, когда она тебя на другой бабе увидела? тем более, как я понял, которая Танюхе в подмётки не годится.

— Да не хочу представлять, — мой друг поежился. — Я же не с ее подругой или сестрой спал! Слушай, а может мне в ответ её сестру того… ты понял… подкатить!

Когда он говорил это слова, и я видел как в нём кипела обида.

— Я-то понял. Ты тоже для себя пойми — если тебе Танька по жизни не нужна, то не разменивайся. Сам же потом жалеть будешь, что натворил, я ведь тебя знаю. А если нужна, так пойди лучше цветов ей принеси, дай извинись. Тогда уже и ей за свой поступок больно будет. Хотя уверен, что сейчас она уже жалеет о содеянном.

Митя задумался, внутри него явно боролись две крайности.

— Думаешь жалеет? — наконец, после паузы выдал он.

— Уверен, — подтвердил я.

— Хм… ну Валю я бы всё-таки эгэгей!

— Ладно, герой любовник. Надеюсь, ты услышал, что я не со зла, — я решил закончить наш разговор. Всё, что хотел сказать я уже сказал.

— Услышал, — согласился Митька и дальше, скорее для успокоения самого себя, добавил полушепотом. — Ты ж только с дембельнулся, понятно, что бабы у тебя сколько не было, а близняшек ещё попробуй различить.

Мы пожали руки, обнялись я похлопал по спине Митьку и на этом наш разговор подошел к концу.

— Ладно, на работу пора, — сказал я, и покосившись на ящик водки, который мой друг поставил на холодильник, спросил. — Митька, а ты не заметишь, если я одну бутылку водки свистну с возвратом.

— Тебе че вина мало было, — хихикнул он. — Забирай!

Я вытащил бутылку из ящика и сунул за пазуху, чтобы на проходной не остановили. При входе, конечно, такого контроля нет, как поле выходе. Но, что называется, от греха подальше. Пройдя проходную, я чуть задержал Митьку, когда он уже собрался бежать на автобус.

— Слушай, а у тебя знакомый электрик есть?

— Да так и не вспомню, а что надо?

— Хочу розетку в комнате побольше поставить, но полез, а там провода погниокислилсь… слушай, а у тебя же в цеху мужик электрик есть, может к нему обратиться?

— Генка Вислоухий?

— Да мне бы проконсультироваться, свяжешь? — попросил я.

Конечно, про розетку я соврал, но вот поговорить с Вислоухим надо было. У него всё-таки прямой доступ к электричеству всего цеха.

— Ну я сегодня с Генкой поговорю, и если у него время свободное будет, дам тебе его телефон. А там как договоритесь! Идет?

Я поблагодарил Митьку, про себя думая, что всё-таки хороший он человек. Вот я не уверен, что по морде бы за такие дела со своей женщиной не дал. Потом бы может и понял, простил бы, но не сразу.

Размышляя на эту тему, я подошел к корпусу и начал подниматься по лестнице в раздевалку. Там едва не столкнулся с одним из работяг с токарного ряда. До этого пару раз видел его в цеху, по работе правда не сталкивался, но хорошо запомнил. Не запомнить было сложно, он был в возрасте, явно стаж выработал, и еще у работяги весь правый рукав спецовке был в крапинку от прожженных стружкой дырок. Сегодня же он шел на работу, как на парад — новая спецовка, и на груди, на самом видном месте, медаль с надписью «Ветеран труда» на фоне герба СССР.

— Ты хоть по сторонам смотри, — недовольно пробурчал он.

— И тебе доброго утра!

Токарь с важным видом поправил медаль на груди и пошёл дальше. Я подметил, что судя по внешнему виду, медаль была совсем новая, а значит вручили её работяге недавно. Хотя, если мне не изменяет память, этот знак отличия был учреждён в середине семидесятых.

Уже подходя к своему шкафчику, я вспомнил о планах редактора заводской газеты делать репортаж про ветерана труда. Видимо, это он и есть. Герой репортажа.

Переодевшись, я спустился в цех, и обнаружил на верстака свое первое сменное задание. Это был небольшой лист бумаги, где ставилась число, номера позиций, которые мне надлежало сделать в течение смены, количество деталей и норма.

— Егор, здорова! поприветствовал меня мастер Женя, в начале смены занятый распределением деталей по верстакам.

Он завернул ко мне и положил детали, указанные в сменном задании.

— Смотри, тут ничего сложного, но если что у наставника поинтересуешься. И да, это тебе на весь день, я сразу после совещания буду дёргать за забор.

— А поработать? — подмигнул я.

— Да я с удовольствием, но в военкомат вызывают, — пояснил мастер.

— Родине долг отдавать — это святое.

— Вот тож! Кстати, Егор, тут технологию вернули по «папе-маме», смотрел?

Техпроцесс с уже ставшим знакомым номером, действительно лежал на столе.

— А чего БТЗ замеры делать не будут? — напрягся я.

— Не, они там вроде сами разобрались, по своим справочником норму вывели! — объяснил Женек и подмигнул. — Ты внутрь то посмотри.

Посмотрю. Я заглянул в маршрутную карту и приподнял бровь от удивления — расценка выросла в несколько раз, а работа оказалась разбита на несколько слесарно-сверлильных операций. Теперь, сделав детали, можно было закрыть почти целую неделю по нормочасам.

— Женёк, а Женёк, вопрос у меня к тебе — как ты мужикам на сделке нормочасы считаешь? — спросил я, вернув на мастера взгляд.

— Да вот, смотри, — Женя вытащил из своего блокнота листик, показал мне. — Сделал детали и записываешь — номер детали, количество, расценку и дату, когда было сделано.

— Не будешь против, если я начну запись вести на себя? — в лоб спросил я.

— Э-э… тебе как ученику всё равно никто выше оклада не посчитает.

— Ну не всегда же мне учеником ходить, — я пожал плечами. — Не сейчас, так потом пригодится. Палыч на окладе, а дарить свои часы я никому не собираюсь.

— Хм, — задумался Женёк. — Лады, заодно потом не придется голову ломать где часы брать, когда ты после ученичества перейдешь на сделку.

Я удовлетворённо кивнул и забрал листик у мастера. А когда Женек ушел, не без удовольствия вписал туда сделанные детали по новой расценке. Хорошее начало трудового дня!

Закончив, я изучил детали из сменного задания, полистал техпроцессы, и ничего сложного не обнаружил. Первая позиция — дюралевые уголки, в которых по шаблону надо отверстия проковырять. Даже если шаблон будет кривой, можно по разметке сработать, много времени не займёт. Второй позицией были металлические прямоугольники, будущие кронштейны. В них шла размётка и снятие заусенцев. Ну и третьими были очередные качалки под разметку ушка под горизонтально-фрезерный. Суммарно работы часа на два, и в любой другой день я бы обозначил мастеру, что работы до конца смены не хватит. Но сегодня, пожалуй, растяну удовольствие, потому что взял заказ на петли.

— Ох тебе с утра пораньше навалили! — наставник подошел к моему верстку. — Готов к труду и обороне?

Палыч поглядел на детали, коротко пересказал то, что с ними делать, хотя я и без него знал. Но для вида все таки послушал и даже покивал.

— Ладно ученик, занимайся, если что непонятно — подходи, узнавай!

И Палыч пошёл разбираться со своими позициями. У него как всегда был навален полный стол. Я же для виду навёл у себя на столе рабочий беспорядок, а сам вытащил эскиз Валька и прикинул размеры заготовки. Выписал их на лист и пошёл в материальную кладовую, прихватив бутылку водки. Припрятал ее обернув ветошью.

— Опять, ты! — вместо приветствия встретил меня старый ворчливый кладовщик. — У меня что мёдом тут намазано? Время видел сколько? Через пять минут зайдёшь, когда смена начнется!

— Не ворчите, я вам за сверхурочные заплачу, — я вытащил из-за пояса бутылку водки. — Жидкую валюту принимаете?

Лицо у кладовщика оставалось неподвижным, а вот глаза — раз и потеплели, как будто он на солнышке греться вышел.

— Так сразу бы и сказал, что по делу… давай сюда! — кладовщик даже не успел узнать в чем заключается просьба, как забрал у меня бутылку, и мне показалось, что даже сглотнул слюну.

Видимо настойка, которую он до этого распивал, закончилась, как и закончился хлебный сезон выдачи новой спецовки, когда можно разбиться на водяру.

— Смотри отец, — я положил перед ним листок с записанными размерами. — Мне бы парочку вот таких заготовок.

— Парочку говоришь, — кладовщик задумался, достал из нижнего ящика своего стола огрызок от металлического прутка, который резал вчера.

Такие «жопки» оставались после резки, и их утилизировали вместе со стружкой и прочими отходами. Но на деле никто этого не делал, потому что металл всегда мог пригодиться.

— Ну-ка посмотри — пойдёт? — кладовщик положил передо мной штанген.

Я замерил огрызок и показал кладовщику большой палец.

— Самое оно!

— Ну так! Ты если что обращайся, — заверил он.

С прутком мороки было чуточку больше, из него изначально следовало сделать заготовку для дальнейшей обработки. Но это дело плевое — два раза пройтись фрезой и готово. Но сначала следовало договориться с фрезеровщиком.

Я зашёл фрезерный ряд, проходя мимо Андрея Андреича, не сдержался:

— Ни минуты простоя, ни на копейку брака! Доброго утра, Андреич! Не пачкай руки!

— Нахрен иди, — он демонстративно фыркнул и отвернулся.

Видимо до сих пор злился за мой ход с чернилами. Пусть злится, полезно бывает. Тем более никаких дел иметь с ним я не планировал, а с петлями хотел попросить другого фрезеровщика — дядь Борю, от него мне как раз кронштейны пришли.

— Дядь Борь, а как вы на кронштейнах радиус будет фрезеровать?

Фрезеровщик взглянул на меня изучающе, ну и рассказал, что для фрезеровки радиуса поставить поворот на стол.

— А там каждый кронштейн придётся по четыре раза зажимать, — вздохнул он и махнул рукой. — Тот еще геморрой, а почему спрашиваешь?

Без долгих объяснений, я перешел к делу. Положил на стол фрезеровщику эскиз и огрызки прутков.

— Поможете? А я тогда радиус на кронштейнах сам припилю.

Старый работяга взглянул на эскиз. Для ответа ему понадобилось всего несколько секунд.

— Ну давай, я тебе с двух сторон пройдусь, пока не настроился, и у меня фреза нужная стоит.

— Идёт. Размечать надо? — спросил я ради приличия.

— Обижаешь.

Дядь Боря задал заготовку в тиски, выставил размер и прошелся по огрызку с одной стороны. Потом посбивал заусенцы напильником и, вставив заготовку с другой стороны прошелся ещё раз. Вытащив заготовку, взял большой штанген на 500 миллиметров, выставил размер и чирканул линию от края. Снова вставил деталь в тиски и по новой отфрезеровал.

В итоге через десять минут, дядь Боря положил передо мной отфрезерованный кусок металла.

— Проверяй!

Я одолжил у него штанген, померил и под впечатлением закивал. Фрезеровщик прошелся сразу в указанный эскизе размер, и оставил выступ под петлю с края.

— Пойди пазы под петлю разметь, и я тебе всё сделаю, — сказал он. — Это тебе для жигулей?

— Для них самых

Я ещё раз поблагодарил рабочего и пошёл размечать петли. Андрея похоже задели мои слова, и и когда я шел, он резко потянул на себя шланг воздуха. Я хоть пакость и ждал, но чуть не спикировал на пол, споткнулся о шланг…

— Э! Молодой, тебя походу мамка не научила под ноги смотреть? — ядовито выдал он.

Я огляделся, подошел к столу Андреича и глядя ему в глаза сказал:

— Ещё раз и в глаз.

— Че? — зашипел он.

— Говорю от работы не отвлекайся. И глаза береги. Понял?

Я похлопал по лежащей на его столе подшивке технологии и пошёл прочь. Андреич аж из-за станка выскочил и бросился следом.

— А ну погодь! — рявкнул он.

Ха, чувствуется ещё один кандидат для выяснения отношений вырисовывается. Где же вас хоронить буду? Пусть в очередь встает. Но Андреич похоже решил не откладывать дело в долгий ящик.

— Я не понял как ты разговариваешь! — он вырос передо мной, для вида прихватив ключ на тридцать два.

— От работы не отвлекайся, — улыбнулся я.

Андреич выпучил глаза по пять копеек, явно не ожидая, что его наезд не сработает, и натужно соображал, что делать дальше.

— Если бы не в цеху, я бы тебе этим ключом прямо по голове бы врезал, — наконец, выдал он, стискивая ключ.

— Уверен? — твердо спросил я. — Но если вопросы будут, я готов вне рабочее время ответить. А пока от работы не отвлекайся.

Не знаю, чтобы он предпринял дальше, я был гтов ему зарядить прямо здесь, промеж глаз, если потребуется, но дядя Боря, почувствовав, что пахнет жареным, подошел к Андрею и потряс за плечи.

— Хорош балаган устраивать мужики, — миролюбиво сказал старый фрезеровщик. — Лучше пойдем, оправку мне на 12-е дашь.

Андрей нехотя, но последовал за дядь Борей, то и дело оборачиваясь и пожирая меня взглядом полным злости. Однако во взгляде я уловил страх, не только гнев…

У меня были дела поважнее — вернувшись к верстаку, я проработал стальные прямоугольники, те самые будущие кронштейны. И понес поставить в ячейку дяди Бори в ГОСКе.

Оставив детали, увидел стоящую в слесарном проходе Анюту со штативом в руках.

— Меня ищешь? — я подошел к ней.

— Тебя, — заулыбалась она.

— Ну пойдем.

Я, признаться забыл о том, что обещал починить фотоштатив редактору. У верстака я осмотрел ещё раз штатив, прикидывая необходимый объем работы. Аня терпеливо ждала вердикт.

— Когда интервью? — уточнил я.

— В понедельник.

— Ладно, оставляй, к понедельнику сделаем лучшем виде.

— Сколько возьмешь? — она захлопала своими большими глазами.

— Ты о чем? — улыбнулся я. — Для красавиц бесплатно делаю.

— Спасибо…

Мне нравилось, как Аня каждый раз смущается.

— Обращайтесь.

Аня по третьему кругу у меня поблагодарила и побежала обратно на рабочее место. Я не глядя сунул штатив в ящик, закрыл на замок, чтобы никто не увидел. Одно дело петли, их от других деталей не отличишь, другое — штатив фотоаппарата. Сразу калым налицо, и доказывай потом. что ты бесплатно делаешь.

После обеда, как с петельками закончу — покумекаю, что делать с ним. Правда опять придётся идти к кладовщику, так никакой водки не напасешься. Но думаю, он несколько раз и так меня примет.

Ну а пока я разметил петли, и пошел относить дяде Бори. Тот заверил, что через час смогу из забирать обратно. Вот и чудно, останется просверлить отверстия, все зачистить и дело в шляпе.

Дальше я думал заняться качалками и наведаться к нашему горизонтальщику, но планы пришлось корректировать. Я увидел вошедшего в цех милиционера.

Глава 21

Милиционера встретил старший мастер, который по всей видимости был извещен о его визите. Они о чем-то переговорили, старший мастер покивал и заглянул сначала в комнату мастеров, а затем поднялся прямиком в кабинет к начальнику. В цех вышел мастер токарного участка, поздоровался с милиционером и заглянул в токарный ряд.

— Гнусин, ходь сюды! — подозвал он одного из токарей.

— Че надо? — спросил тот, отходя от станка.

Я узнал в токаре одного из мужиков, чей разговор невольно подслушал вчера на проходной.

— Че че, милицию вызывал?

Картинка в голове тотчас сложилась — золото украли у этого Гнусина. Мужик оживился, просиял и пошел к милиционеру.

Они о чем-то переговорили, о чем именно я не слышал, но рабочий эмоционально доносил информацию до сутрудка органов.

У меня, честно говоря, было полно своих дел, и я уже собрался уходить, как мастер токарей немного опередил мои планы.

— Ученик! Э, Егор! — он замахал рукой, подзывая меня. — Дуй сюда.

Я подошел и мастер представил меня милиционеру, который рассматривал меня с профессиональным любопытством.

— Товарищ капитан, это Егор, он у нас учеником работает на слесарном участке, подойдет его кандидатура? — спросил мастер.

— Будешь понятым? — сразу спросил товарищ капитан.

— С удовольствием, но в следующий раз, сейчас у меня работы выше крыши, — вежливо отказался я.

Совсем не хотелось тратить время, дел действительно было невпроворот. А быть понятым — это надолго.

— Да ладно тебе, работа не волк, в лес не убежит! — отмахнулся мастер. — У меня вон тоже работы выше крыши, но я согласился. Это ж ненадолго товарищ капитан?

— На полчасика максимум, — подтвердил милиционер.

— Ну вот! — заключил мастер. — Командуйте!

Я возражать не стал, а то откажешь сейчас мастеру, а потом будет криво смотреть в мою сторону.

— Ну всё два человека понятыми есть, пройдемте, товарищ Гнусин, покажите мне место возможного преступления, — попросил милиционер токаря.

Мы прошли по токарному ряду и Гнусин остановился возле своей тумбочки. По пути я решил поинтересоваться у товарища капитана:

— А чего так поздно спохватились?

Он покосился на меня, видимо прикидывая — отвечать или промолчать, но все таки сказал:

— Начальство ваше думало, что сами разберутся, но видимо не вышло — ответил милиционер. — Поэтому сообщение только сегодня поступило.

Все ясно, начальник хотел скандал замять. Ну вполне правильное стремление, я бы на его месте тоже так поступил. Капитан достал бумагу из своей планшетки, судя по всему бланк сообщения, и прочитал имя отчество Гнусина.

— Так, Евгения Иннокентьевич, здесь хищение произошло?

— Ага, — закивал токарь. — Здеся.

— Ну рассказывайте при каких обстоятельствах и что именно было похищено, — попросил капитан, готовя ручку, чтобы зафиксировать.

— Вот здесь все и лежало! — токарь показал на полку в своей тумбочке возле верстака.

Такие тумбочки были у каждого. В них хранили инструмент во время смены.

— Я золото аккуратно в ветошь завернул, — рассказывал потерпевший. — Отлучился, в потом прихожу обратно и вот тебе на — тумба открыта, ветошь на полу валяется, а золота нет!

— Какое золото? Конкретнее, товарищ Гнусин, кольца, цепочка?

— И то, и другое, — и токарь перечислил все, что пропало.

Капитан все старательно записал.

— Ясно, понятно, выходит у нас кража с проникновением в тумбочку вырисовывается. Вы же дверцу закрывали? На замок…

Токарь озадаченно поскреб затылок.

— Вроде закрывал… не помню!

— А кому то вы рассказывали, что собираетесь с собой украшения на завод брать?

— Корешку рассказывал, но он на больничном!

— Хорошо, а зачем золото принесли? — строго спросил милиционер.

— Так у меня у жены…

Мастер, понимая, что Гнусин завалит контору с ювелирной лавкой Ефимыча, громко кашлянул в кулак.

— Заполировать металл хотел! — понял намек Гнусин.

Милиционер еще некоторое время молча писал, пристроившись возле верстака.

Закончив, попросил нас с мастером назвать личные данные, вписал в протокол осмотра места происшествия и попросил расписаться.

— С расшифровкой или просто инициалы? — Мастер так старательно выводил свою подпись, что даже язык прикусил.

— Полностью пишите, — пояснил милиционер.

Я в отличие от мастера, прочитал протокол прежде, чем его подписывать.

Ну а потом тоже расписался. Пока мы соблюдали формальности, в токарном ряду появился начальник цеха в сопровождении старшего мастера. Я обратил внимание, что начальник сперва посмотрел на погоны милиционера, а только потом начал разговор:

— Товарищ капитан, здравствуйте, я — начальник цеха, — представился он. — Я как понимаю вы все процессуальные процедуры уже утрясли?

— Почти, осталось у потерпевшего заявления принять, — пояснил милиционер.

— А может оно и не надо, обойдёмся без заявления? — расплылся в улыбке начальник цеха. — Оно ведь как, сами знаете, один ошибется, а пятно на репутации всего цеха.

— Может и обойдёмся, если утерянное имущество вернут обратно, и если потерпевший не изъявит желание заявление писать, — сказал капитан.

Начальник отрывисто закивал, подошел к токарю, положил руку на плечи и заворковал.

— Гнусин, у тебя же не появится желание писать заявление?

— Так я ж уже у вас в кабинете сказал! Если золотишко моё найдётся, то и смысла нет заявления писать, — простодушно пожал плечами Гнусин, не понимая намеков.

Начальник аккуратно поправил ему куртку, похлопал по плечу и повернулся к капитану.

— Давайте может общецеховое собрание проведём? Люди они ведь разные! Может кто по случайности украшения взял? Или ты Гнусин, его по дороге обронил, а какой добрый человек нашел и отдать не успел?

— Не ну ты такое скажешь! — вылупился на начальника токарь и недовольно забурчал. — По какой же тут случайности. Я ж, как мне сказали прежде чем в милицию обращаться клич бросил по цеху, а все руками разводят!

— Ну, мало ли… — начал оправдываться начальник, которому совсем не хотелось давать ход уголовному делу.

Капитан убрал документы кожанную планшетку и чуть подумав, согласился провести общецеховое собрание.

— Собирайте!

Начальник просиял и повернулся к мастерам.

— Так, мужики, ноги в руки и давайте быстренько организуемся! Сколько надо времени?

— Да минут пять, пока всех соберём пока из курилки мужиков в цех загоним.

Начальник, бросив Гнусина, переключился на капитана.

— Товарищ капитан, может пока мои ребята будут рабочих собирать, вы чаем угоститесь? мне сегодня жена выпечку домашнюю на обед положила, вафли со сгущенкой — пальчики оближешь!

У меня при словах о вафлях за сгущенкой заурчало в животе. Я припомнил, что сегодня даже не завтракал. Как все это кутерьма закончится, надо будет в столовую сходить. Однако капитан, в отличие от меня, позавтракал, поэтому отказался от домашней выпечки.

— Давайте, наверное, мы сначала с делами разберёмся! — отрезал он. — У меня помимо вас ещё несколько вызовов висит.

— Конечно, конечно, — затараторил начальник и начал подгонять мастеров, которые до сих пор не сдвинулись с места. — Вам по два раза повторять надо? Товарищ капитан говорит, что у него времени нет? чтобы через три минуты весь цех у ворот стоял!

Не вовремя, конечно, всё это происходило… я-то думал до обеда с петлями закончить, а затем за штатив взяться. Ну с этими собраниями мороки теперь будет до обеда. И в столовую без очереди не попадёшь.

— Мужики, срочное собрание через пару минут! — бегали по рядам мастера, привлекая внимание рабочих.

— А по какому поводу собираемся? — то и дело спрашивали работяги.

Такие собрания в цеху отнюдь не были редкостью. Кого-то на пенсию провожали, кому-то награду вручали, а у кого-то случился юбилей. Но чаще всего о подобных собраниях предупреждали заранее, чтобы никто никуда не свинтил. А когда сбор трубили спонтанно, чаще всего сообщали не самые приятные новости. Потому мужики и переполошились. тем более в цех зашёл сотрудник милиции.

Рабочие, гадая между собой о чем будет идти речь на собрании, потянулись к карта цеховым воротам. Рабочих в цеху было несколько десятков человек, поэтому все становились плотненько полукругом вокруг начальника и капитана. Когда все собрались, начальник прервал бубнеж, и дал слово милиционеру.

— Товарищи, слушаем внимательно, пока не закончу не перебивай!

И милиционер начал рассказывать суть дела ради которого все собрались. Мол, в цеху произошла кража, будет написано заявление от потерпевшего и если установят виновного, то для него наступит суровая уголовная ответственность.

— Это что Гундосыча золото скоммуниздили? — начали шушукаться друг с другом мужики. — Во дела! Допрыгался…

Я же считал, что в данном случае собрание — пустая трата времени. Кто хотел уже давно перепрятал золото или вообще вынес за забор. Вообще, конечно, зря токарь повёлся на увещевания начальника и не написал заявление сразу. Сделай он это вовремя и так были бы хоть какие-то шансы не остаться в дураках. Возможно преступника задержали бы по горячим следам еще вчера. Искать что-то на следующий день — пиши пропало. Кто же будет выжидать, пока тебя за жопу возьмут?

— В общем, товарищи, — настойчиво проговорил милиционер. — Предлагаю добровольно выдать золото. Оно ведь по всякому бывает, может случайно кто взял, может нашел, но если оно прямо сейчас найдётся, то заявление ваш коллега рисать не будет, я оформлю отказной материал и никакой уголовной ответственности никто не понесёт! Подумайте, товарищи!

— И че, не будет ничего воришки? — выдал Андрей Андреич, которым было обязательно вставить свои пять копеек.

— Не будет, но все сейчас от него зависит, — подтвердил капитан.

Повисла пауза, а когда она слегка затянулось, слово взял начальник.

— Мужики, может действительно кто по ошибке взял. Давайте золото отдадим, и разойдемся? Нахрена нам такое пятно на цех?

Мужики начали переглядываться, но понятное дело никто ничего отдавать не стал.

На самом деле предложение так себе, и ежу понятно, что конкретных подозреваемых нет. Далеко не факт, что воришка присутствует на собрание. И если даже присутствует, отдавать ничего не станет. Во-первых, слабо верилось, что золото из чужой тумбочки можно взять случайно. Во вторых, потом разговоров не только на весь цех, но и на целый завод не оберёшься.

Капитан всё-таки выдал минуту другую, а когда понял, что аттракцион невиданной щедрости не случится, решил действовать иначе.

— Никто ничего не брал, а золото пропало, — разочарована вздохнул милиционер. — Ладно, мужики, каждому в тумбочку я посмотреть не могу без санкции. Но предлагаю добровольно открыть ваши тумбочки и ящики, чтобы вы не попали под подозрение. Если вам нечего скрывать, то вы согласитесь. Так?

Мужики под новой замялись, снова зашушукались.

— Товарищ капитан, а если я не захочу! Сами говорите, что это незаконно, — выдал один из работяг.

— Не захочешь, значит есть что скрывать, — спокойно пояснил начальник.

— Да я просто интересуюсь! — струхнул работяга, пожалев, что спросил, потому что его никто не тянул за язык.

— Просто не просто, а ящики откроете! — отрезал токарный мастер. — Если ничего не брал, то и бояться нечего!

Мужики побледнели, и я прекрасно понимал почему — каждый первый ящик или тумбочка были набиты прикарманенным инструментом, металлом и прочим добром. И чем больше работал работяга, тем больше подобных запасов у него было.

— А коли че другое попадётся, ну там мало ли, если я свой инструмент из дому принёс, — попытался разведать почву один из фрезеровщиков.

— Это вы уже сами разбирайтесь, меня только ювелирные украшения похищенные интересуют. — Заверил милиционер, чем успокоил мужиков. — В общем давайте смотреть!

Капитан пошёл в слесарный ряд, как ближайший от выхода из цеха. Первым в очереди на осмотр был верстак моего наставника Палыча.

— Да сдалось мне ваша золото, — искренне возмущался старый слесарь. — Я шо баба какая, я даже обручальное кольцо сто лет не ношу! У жены на золото аллергия!

Не знаю, была ли аллергия у жены наставника на золото, или он немножечко действительность приукрашивал, но нервничал Палыч изрядно. Почему — стало понятно, когда старый слесарь открыл ящик. Полки внутри него буквально ломились от разверток, свёрл и прочей всякая всячина, которую работяги то и дело «забывали» относить в инструментальную кладовую.

— Да это я забыл сдать, ниче Любка знает, я не щас, так потом заношу! Просто чтобы туда сюда не мотаться и все нужно всегда под рукой было, — начал оправдываться наставник.

Капитан, как и обещал, инструменту значения не придал. Все таки на производстве хранение в тумбочке всяких пробок и инструмента, всегда было вполне обычным явлением. Нет, нет и что-то с завода домой шло, но тут, кто не пойман не вор. Пока-то инструмент формально на территории завода.

Капитан включил фонарик, посветил внутрь тумбочки, попросил отодвинуть кое-какой инструмент, где не видно было. Понятно, что золота в тумбочке наставника не было и в помине. Палыч с облегчением выдохнул и вытер выступившую на лбу испарину — фу-у-ух, пронесло.

Потом пошли по другим ящикам, у некоторых мужиков находились бракованные детали или полностью целые заготовки, которые те прикарманивали, чтобы в случае чего брак заменить. Но ни у кого не было даже намёка на золото Гнусина. Из самого запоминающегося, была банка с засохшим борщом. Остальное — куча всяких самодельных приспособлений и тому подобного добра.

Наконец, настал мой черёд показывать тумбочку.

— Так, это чья? — спросил милиционер.

Он попытался открыть дверь, но я запер тумбу, когда отходил, чтобы не светить штатив.

— Почему ящичек закрываете товарищ?

— Перестраховываюсь, — я непринуждённо пожал плечами.

Достав ключ, открыл замок, и отворил дверцы ящика. Штатив не золото, если вопросы у милиционера возникнут, редактор подтвердит откуда он у меня взялся. Однако штатив капитана не заинтересовал.

Он включил фонарик, посветил внутрь ящика и я увидел, как брови у милиционера поползли на лоб.

— А вот и нашлось краденое имущество!

Пока милиционер говорил эти слова, я уже все понял — на верхней полке с самого края действительно лежали несколько золотых колец и серёжек… Ну да, интересный поворот! Я на миг переглянулся с Андреичем, тот смотрел на меня как на врага народа, была бы воля — к расстрелу приговорил!

— Это ваше золото, товарищ Гнусин? — спросил милиционер у токаря.

— Моё кажись… точно мое!

— Так, мне нужные понятые, — сказал милиционер.

Я видел удивление в глазах мужиков и прищуренные глаза начальника цеха. Да, картина маслом, не знаю у кого хватило мозгов на такую подставу, но подставили меня конкретно. Причём, сделали это вот-вот, накануне прихода милиционера. Я спокойно наблюдал за тем, как мент оформляет протокол и изымал находку. Далее пришлось давать объяснение.

— Как золото товарища Гнусина попало к вам в тумбочку? — просверлил меня глазами капитан.

— А никак, я его первый раз вижу, — отрезал я. — Можете на экспертизу отправлять, отпечатки пальцев снимать, но свою вину я не признаю. Потому что не имею к этому золоту никакого отношения.

— Следствие покажет, — заявил милиционер и вручил мне повестку — Завтра в участок к следователю. Я как раз материалы все передам на возбуждение в следствие.

Золото капитан изъял, напоследок посмотрел на меня внимательно и ушел. Я остался стоять возле своего верстака, вокруг толпились рабочие, и теперь не один Андреич принимал меня за врага народа….

А мне надо было подумать, как выкрутиться… Выход один — найти реального вора и прижать его.

Глава 22

— Дожились, чтоб в цеху, да прямо посреди рабочего дня!

— Ты посмотри, воришка нашелся!

Подобные комментарии лились со всех сторон одновременно. Понятное дело, мужики негодовали, и вполне справедливо. На взгляд мужиков, все было понятно без дополнительных разбирательств и тем более — всяких там следственных действий. Ну а что непонятного — преступник пойман с поличным. Золото найдено, в чьем шкафу — понятно, и отвертеться, по их мнению, здесь было невозможно. Да и я ведь новичок здесь, репутации пока что — никакой, ни плохой, ни хорошей. Наверняка именно на это был сделан расчёт подлеца, который решил меня подставить.

Однако долго продолжаться импровизированный суд Линча не мог. Детали сами себя не сделают и план не выполнится по мановению волшебной палочки. Я терпеливо ожидал, когда начальник и мастера начнут разгонять работяг по рабочим местам. Но, судя по самодовольным рожам начальника и старшего мастера, от происходящего они и сами получали удовольствие. Думали, видать, что меня это хоть сколько нибудь цепляет, что я расстроился, посыпаю голову пеплом и одновременно думаю, как через Аляску добежать до канадской границы. А вот не угадали, я и не с такими ситуациями по жизни встречался, так что мне все эти ахи-вздохи и едкие комментарии — как с гуся вода. Я-то знаю, как было на самом деле.

Я спокойно реагировал на выпады и принимал взгляды мужиков, будет теперь им чем развлечься, на ближайшие несколько дней уж точно. Всё-таки на заводе, где всё день изо дня стабильно и интересного происходит крайне мало, такой инцидент — это событие всезаводского масштаба, так что не надо никакой статьи в газете писать, и так стану заводской знаменитостью.

— Так, мужики, заканчивайте балаган и давайте по рабочим местам! — остудил пыл работяг Климент Александрович.

— Да, быстро по своим рядам разошлись, это вам цирк, что ли? — старший мастер тоже решил показать свою значимость.

— Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся, — ввернул невпопад Андреич, но мужики, продолжая ворчать, всё-таки начали расходиться.

— Проследите, чтобы не шатались по цеху, — велел начальник. — А то будут до конца смены шушукаться, а работа простаивает.

Наконец, возле моего верстака остались Климент, Роман и Палыч.

— Ой-ой-ой, вот это дела! — театрально запричитал начальник цеха. — Не знал, что ты на такое способен! А вы, Семен Палыч, куда смотрите, что вместо работы ваш ученик по тумбочкам чужим лазает!

Конечно, не зря же он лично тут присутствовал — ждал своего бенефиса, обвинительной речи, достойной самого Эркюля Пуаро.

— Да не усмотрел, Женька же работы навалил — на год вперёд, — начал оправдываться наставник.

Я сразу решил, что оправдываться не буду, это путь в никуда. Но на выпад начальника ответил.

— Погодите меня из разряда подозреваемых в преступники переводить. Когда я настоящего вора найду, тогда и будет ясно, кто на что способен!

Начальник промолчал, заморгал вдруг часто-часто, но отчётливо послышалось как скрипнули его зубы. Злопамятный какой, до сих пор не может тот наш разговор в кабинете забыть. Я пристально посмотрел на него, размышляя — ты гад подставил?

— Раньше времени никого обвинять не буду, но кто мне такую подлянку подложил — обязательно выясню, — заключил я, с ударением выговорив каждое слово.

Начальник и старший мастер ушли, а я остался один на один своим наставником.

— Егор, — Палыч внимательно смотрел на меня. — Ну ты чего дел-то наворотил? Где твоя голова пропащая была? Зачем с молодости жизни свою ломаешь? Ты жеталант губишь! На корню…

— Талант еще и криминальный бывает, — улыбнулся я.

— Все шутишь? А мне вот не до шуток… и как ты так спокойноможешь об этом говорить?

— Да, Палыч, все понимаю — нехорошо всё это выглядит, — вздохнул я. — Но вперёд паровоза тоже бежать не надо. Вот пойду в ментовку — и мы разберёмся, как это золото оказалось у меня в ящике.

— Ну вот оно тебе надо было, золото это… — Палыч разочарованно махнул рукой и пошёл к своему верстаку.

Значит, все дружно поверили, и наставник мой тоже. Останавливать его и переубеждать пока бесполезно, есть такая хорошая поговорка — на воре и шапка горит. Чем больше буду говорить о том, что я ничего ни у кого не крал, тем больше буду слышать обвинений в свой адрес.

Но разговоры разговорами, а мне нужно было как можно более точно вычислить, какой козёл подложил мне в ящик такую подлянку. На одних догадках и подозрениях далеко не уедешь. Я внимательно осмотрел свой верстак, пытаясь понять, как получилось, что в закрытый ящик подбросили золото. Нет, замок здесь, конечно, типовой установлен, и с помощью отмычки, открыть его — раз плюнуть. Но это ведь заморочиться надо, да и не думаю, что тому, кто это сделал, удалось бы незамеченным поковыряться в замке. Так что вариант с отмычкой отпадает. Тогда что? Ключ от ящика я тоже не терял, а второй ключ отнёс домой ещё в первый день. Тут однозначно по-другому сработано.

Ответ оказался на поверхности — разве станешь в обычный день подмечать такие, например, детали, как то, что дверцы ящика закрываются неплотно. А теперь я чётко увидел — при желании можно потянуть даже и запертую дверцу на себя, и получится такая щель, в которую можно сунуть пальцы.

Решено — проведём эксперимент. Следственный, ха… Я потянул на себя дверцу за самый край. Та поддалась, и щель увеличилась раза в два, достаточно, чтобы засунуть туда руку, что я и сделал. Ладонь с трудом, но протиснулась в щель, и я дотянулся пальцами до верхней полки — в том самом месте, где было обнаружено золото. Если зажать украшения между пальцами — как раз и получится. Ну, как оно туда попало, теперь ясно, понять бы ещё, кто именно это сделал. Вот эта часть будет уже посложнее. Я начал вытаскивать руку и почувствовал, как зацепился рукавом о торчащий задир металла на дверце. Рукав куртки затрещал, а вытащив руку, я с досадой обнаружил в новой спецовке прореху.

Вообще удивительно, что товарищу милиционеру не пришло в голову задаться вопросом, почему же краденые кольца и серьги лежали на самом видном месте. На полке. как на выставке, а не в тряпья,например, или под инструментом спрятаны. Или он задался, но промолчал, отмахнулся, что уже странно. Всё-таки он подобных ситуаций за время службы не одну сотню видел. Да и просто логика подсказывала, что укради я золото, то наверняка спрятал бы его в куда более надёжном месте.

Я опёрся ладонями о верстак и задумался. Повестка к следователю была вручена на понедельник. Причем без указания фамили. Просто номер кабинета написан. Однако, учитывая, что впереди два выходных, у меня был только неполный рабочий день для поиска настоящего вора — половина сегодняшнего дня после обеда и полдня в понедельник, до обеда. За это время мне нужно доказать, что к украденному золоту я не имею никакого отношения. Задачка не из простых, но я решил разбираться с поэтапно.

Первым делом надо сходить в токарный ряд и переговорить с потерпевшим.

— На секундочку, — позвал я токаря.

— Ась! — откликнулся Гнусин, но, обернувшись и увидев меня, резко поменялся в лице, будто хотел драпануть. — Чего тебе!

Мне пришлось применить все имеющееся красноречие, чтобы уговорить его подойти к моему верстаку — а это сложно, когда тебя считают вором. Не сказать, что я был в восторге, но объясниться с мужиком всё-таки надо, а там уж, поймёт или не поймёт — не так важно, главное чтобы сейчас послушал и услышал.

— Смотри сюда, — я показал токарю, как отодвигается дверца моей тумбочки. — Подставили меня, кто-то другой у тебя золото украл, а в мой ящик засунул.

Гнусин задумался, было видно, что мои слова не вызывают у него доверия. Но он всё-таки проверил то, о чем я ему говорю, и сунул руку за дверцу.

— Аккуратнее руку вытаскивай, а то рукавом зацепиться можно, — подсказал я. — Я вот только что проверял. Ну а теперь подумай, на кой ляд мне твоё золото на самом видном месте выставлять? Тут ведь и собаки не нужно, чтобы найти.

Я добавил, что, пока милиционер по цеху ходил, я мог золото не раз перепрятать. Гнусин не перебивал, все внимательно слушал и кивал. Но потом тот взглянул на мой рукав с прорехой, и громко хмыкнул.

— Ты мне, Егорка, тоже лапшу-то на уши не вешай, вон, на рукав свой глянь. Поди руку так и совал в шкафчик, потому что открыть не успел, а золото как раз хотел перепрятать! — выдал он свое видение событий. — Поживиться решил!

Голос его, полный негодования, от накала эмоций выдал «петуха». Ладно, ясно. Настаивать я не стал, что сейчас говорить — в одно ухо влетит, а в другое вылетит.

Но добавил:

— Предлагаю поступить так — если я виновного в понедельник найду, то ты сходишь со мной в отдел и напишешь заявление, что никаких претензий ко не имеешь!

Токарь в ответ коротко пожал плечами.

— Чего тут виновного искать, если он есть. Эх, Егорка, наглая твоя рожа. Прямо ведь в глаза мне смотрит, а! Ты вообще в курсе, что у моей Любки завтра юбилей, и я золото на завод притащил не просто так. Хотел женушке подарок сделать! Вот чего ты не вернул покражу-то, когда капитан предлагал это сделать? Всё бы совесть чище была!

Несмотря на его слова, я видел, что Гнусин — мужик толковый, и когда я найду виноватого, он обязательно обозначит следователю, что претензии ко мне больше не имеет.

Другой вопрос, что вора ещё предстоит найти. А единственной зацепкой, которую я мог использовать для поиска настоящего преступника, был заусенец на дверце шкафчика. Вот говорят, что оптимисты обязательно скажут, что стакан наполовину полон. Буду таким оптимистом, хотя бы такая зацепка — уже хорошо.

Я решил, что остаток рабочего дня внимательно понаблюдаю за работягами. Гляди и попадётся у кого порванный на запястье рукав. Правда, спецовка тут у каждого первого в разных местах порвана. Все же на производстве работаем, не с подушками, а с металлом и режущими предметами.

Пока я пытался разобраться с золотом Гнусина, прошла половина рабочего дня, а мне по-прежнему предстояло закончить начатое с петлями и разобраться со штативом. И если я хотел управиться до конца смены, далее не стоило откладывать дело в долгий ящик. Правда, и тут инцидент мог мне всё подпортить. Дело в том, что когда ты «такой как все», на шабашки никто внимания не обращает, они в порядке вещей. А когда ты становишься белой вороной, все твои действия начинают рассматривать под микроскопом. Шабашку делаешь? Так о твоих действиях начальству тут же настучат. Поэтому придётся быть чуточку осторожнее и петли особо не афишировать.

Я взял одну из подшивок с технологией и положил петли на нее — пусть будет легенда, что это у меня работа такая. Тем более, на техпроцессе качалок перед цифрами стояла буква «Э». Это значит, что позиция экспериментальная, идет на новую машину и в серию ещё не запущена, а значит, мужики её ещё не знают.

Кстати, пока я ходил понятым, фрезеровщик-таки отфрезеровал петли. Я проверил размеры, удовлетворённо кивнул — все было сделано с точностью до десятки. Мне оставалось скруглить под радиус места соединений петель и сделать несколько отверстий.

— Рейсмас возьму? — я подошел к соседу, у которого обычно брал штангенрейсмас.

Я потянулся было за инструментом в ящик, но слесарь резко захлопнул передо мной дверь.

— А хрен тебе, золотая рыбка! — выдал он. — Пойдёшь в инструменталку и возьмёшь, я теперь за тобойбуду следить во все глаза. И вообще, у меня накануне шабер пропал, теперь вот даже не знаю, что думать. Может…

— Ты говори — да не заговаривайся, — перебил я. — Вот если мою вину докажут, тогда и будешь языком чесать, а пока мы не на базаре, чтобы сплетни разводить.

Я похлопал его по плечу и по взгляду слесаря понял, что он покумекал и принял аргумент. Ну и от ящика отодвинулся. Я взял рейсмас, разметил петли и аккуратно накернил с двух сторон место сверловки. Без нормальной направляющей сверлить петли было проблематично, скорее всего, сверло уйдёт. При этом диаметр для сверловки был — ровно шесть миллиметров.

Но вопрос решался просто. Я взял сверло на три и просверлил петли двух сторон. Потом сходил в инструменталку за ручными тисками и угольником. Выставил петлю по угольнику в тисках, зажал и закрепил зажимом, чтобы не было перекоса. Рассверлил отверстие до нужного размера, смазывая кислотой. Повторил все то же самое со второй петлей. Дело оставалось за малым — просверлить три крепежных отверстия и сделать цековку, благо цековка нужного диаметра имелась в наличии.

Благо цековка нужного диаметра и направления была в наличии.

— А что это за детали у нас? — послышался любопытствующий голос за моей спиной.

Я обернулся и не без удивления обнаружил, что в слесарном ряду откуда-то взялся тот самый токарь со значком ветерана труда.

— Первый раз такие вижу, что за деталюшки такие? Я ведь сорок лет работаю и каждую деталь знаю, — гордо сообщил он.

Ох, невовремя он решил своими знаниями похвастаться. Мужик начал коситься на подшивку технологии, явно пытаясь понять, какой номер у этой детали. Но здесь тоже дураков нет, не дождёшься — я заранее прикрыл номер угольником, как раз, чтобы заглядывало меньше любопытных глаз.

— Мой наставник, может, и не сорок работает, а двадцать пять, но и то говорит, что не все ваши головастики знает, — ответил я.

Тот кивнул.

— Потому что в головастиках нет слесарки, — добавил я с лёгкой улыбкой.

— Ну естественно, — согласился товарищ интересующийся.

— Так, может, и вы эти детали первый раз видите, потому что тут нет токарной? — я отодвинул угольник, показывая, что номер детали начинается с буквы «Э». — А еще потому что они экспериментальные.

— Вон оно че…

— Ага, — я улыбнулся ещё шире, давай понять токарю, что мне надо работать, а он меня отвлекает.

Тот больше ничего не сказал и пошел дальше, то и дело с любопытством поглядывая на меня. Я обратил внимание, что он переодел куртку на ту, в которой работал все дни с моего появления на предприятии — видимо, с интервью не срослось, скорее всего, из-за появления в цеху милиции… Понятно, тут уж не до торжеств было.

Стоп! Я задумался, а затем окликнул токаря.

— Извините! — ведь имени и отчества его я не знал.

— Аюшки? — откликнулся мужик.

— Да хотел вас с почётным званием ветерана труда поздравить, — я протянул ему руку. — Наслышан, что ваш многолетний труд оценили по достоинству и будут репортаж делать для заводской газеты.

— Спасибо, приятно слышать поздравления, и вдвойне приятно, что молодёжь по достоинству оценивает вклад стариков, как я!

Ишь как он держится. Что-то было неискреннее в его словах и в его взгляде. Как будто говорил мужик этак с подстебом. Оно, конечно, разные люди бывают, но тут интуиция меня не подвела. Я ещё чуть вперёд вытянул руку, тот её пожал — в этот момент рукав его куртки поднялся, и я увидел на запястье две свежие продольные царапины…

Он тут же заметил, что я смотрю на его руку, одёрнул рукав и похлопал меня по плечу.

— Ты, Егор, тоже трудись как положено, себя не жалей и глупостей по жизни не совершай, и твоё время тоже обязательно настанет, — выдал он.

— Как вы? — спросил я.

— Что — как я? — не понял мужик.

— Глупостей не совершать, — пояснил я.

Мне показалось, что он все понял. По крайней мере, он тут же высвободил ладонь из рукопожатия, пробубнил себе под нос что-то непонятное в духе «мне пора», и бочком-бочком, быстро свалил из слесарного ряда, то и дело поправляя рукав на запястье со свежими царапинами.

Ну а мне точно всё стало понятно — спалился ветеран труда. Такие царапины могли с вероятностью в 99% появиться, если лезешь в чью-то тумбу, а там выступ на дверце торчит. По-хорошему, можно было вот прямо сейчас встать из-за сверлильного станка и отвести мужичка в тёмный уголок, откуда он уже не выйдет на своих ногах после профилактического диалога.

Эмоции я сдержал, в нынешних реалиях я себе так только хуже сделаю. Был я подозреваемый в краже, а стану ещё и к побоям причастен. Царапины — это конечно доказательство, но, такое уж тут масло масляное, доказательства, не имеющие конкретики. Как там у умных книжках говорится? Идентификационная значимость низкая, во как…

Этот хитрожопый дед скажет, что за станок зацепился или поцарапался где-нибудь ещё. Не будет же никто из-за такой мелочи бучу поднимать. И поверят ему, ветерану, а не мне — ученику безусому.

Так или иначе, у меня появился подозреваемый. Теперь оставалось доказать, что этот старый козёл подложил мне золото Гнусина. И я понял, что обязательно это как-нибудь докажу, когда увидел, как ветеран труда остановился в проходе между рядами со старшим мастером и что-то эмоционально ему рассказывал, то и дело кивая в мою сторону.

Что ж, теперь я знаю, чьих рук дело — эта подстава. И докажу это всем. Время до понедельника у меня есть.

В голове почему-то заиграла скрипка из фильма про Шерлока Холмса.

От автора:

Друзья! У нас (Гуров и Дамиров) вышла новая книга! Первый том стартовал вчера. И конечно в жанре НАЗАД В СССР! И там будет ПЁС! Который с попаданцем будет идти по жизни бок о бок.

Вражеский дрон оборвал мою жизнь. Мое сознание перенеслось в 1982 г. Теперь я советский солдат-срочник взвода вожатых караульных собак. Мой пёс меня не признает, а деды пытаются подмять: https://author.today/work/391279

Глава 23

Для того, чтобы сделать главреду заводского еженедельника штатив, я прогулялся по корпусу и нашел бесхозные стальные прутки. Все три были подходящего размера, Причём даже надобности прогонять их через токарный станок не было, по сути, это уже оказались готовые заготовки для ножек штатива. Вариантов, что делать с прутками, был вагон и маленькая тележка, но хотелось подобрать наименее энергозатратный и простой. Всё-таки времени совсем в обрез — до конца смены осталось пару часов, а потом выходные, поездка на турбазу и визит к следователю в понедельник. В общем, явно не до него будет.

Я склонился над верстаком и прикидывал, как лучше сделать ножки для штатива. Главной конструктивной особенностью ножек штатива была регулировка по высоте. Это функция дельная, её надо сохранить. Мне следовало понять, как это реализовать максимально практично и просто. И минут через десять размышлений я нашел решение. Раз ножки теперь не деревянные, а стальные, в каждом прутке надо отфрезеровать выемку, далее просверлить отверстия под резьбу с расстоянием между ними в два сантиметра. Ну и использовать скользящую планку с крепежным отверстием через соединительный комплект типа гайка-болт. Такое решение позволит достаточно гибко регулировать штатив по высоте.

Сложно, много возни, особенно с разметкой, сверловкой и резьбой, но именно это решение мне показалось лучшим из возможных. Но тут вставала другая проблема. В нынешних реалиях, когда большая часть цеха меня сторонится, как прокаженного, найти желающих мне помочь будет непросто. Для большинства я отныне персона нон грата. А одним только слесарным инвентарем здесь точно не обойтись. Тут помимо «моих» операций — сверловки, нарезания резьбы и распиловки, ещё и и накатывание резьбы, фрезерование. Ни и покраска. По сути — полный производственный цикл.Может, лучше постараться остаться после смены и самому встать за станки… А то и вправду побегут на меня стучать, что я вместо работы то петли, то штативы делаю. И никого не колышет, что я вчера за целую команду поработал.

— И как это понимать? — отвлек меня от мысли противный голос старшего мастера.

Вот, пожалуйста, что и требовалось доказать — кто-то уже меня заложил. В течение последнего получаса на мой верстак то и дело оглядывались проходящие туда-сюда работяги. Ну и настучали-таки.

Я вздохнул, повернулся к старшему мастеру. Роман уже схватил один из прутков и вертел в руках. Не знаю, правда, что он хотел в нем разглядеть.

— Тебя, значит, оболтуса, государство кормит, поит и рабочей профессии учит. А ты мало того, что в тумбочках чужих шаришься, воруешь, так теперь в рабочее время шабашками занимаешься. Картина Репина — приплыли! — пафосно выдал он.

Я бесцеремонно вырвал у него из рук одну из ножек штатива, а пока что — обыкновенный стальной пруток.

— Во-первых, картина Репина называется «Бурлаки на Волге», — я положил пруток обратно на верстак. — А во-вторых, если не твоё, то не нужно распускать грабли.

Старший мастер от возмущения даже рот открыл. да так и стоял, воздух глотал. Отношения у меня с этим парнем как-то сразу не заладились. Противный, скользкий, что без мыла в жопу залезет. А ещё такие фрукты везде ищут свою выгоду. Поэтому, кстати, и шагают по карьерной лестнице уверренно вверх.

Пользуясь тем, что мастер безуспешно искал потерянное эмоциональное равновесие, я продолжил переть на него буром.

— Если у тебя воспитания не хватает, то я тебя научу — сперва спрашивать надо, что это, а потом уже варежку раскрывать и в чем-то кого-то обвинять, — наезжал я.

Вообще на заводе быть тихоней означает, что не сегодня-завтра тебе на голову сядут и ноги свесят. И с тобой считаться никто не будет. Чем больше твердого и дельного шума ты поднимаешь, тем выше шансы быть услышанным и понятым. Понимание таких вот товарищей мне было без особой надобности, но услышать он меня должен. Я так хочу…

Старший мастер с минуту пытался понять, как ему реагировать на мое высказывание. Наверно, не приходилось раньше сталкиваться с такими учениками. Ну и мой грозный вид его останавливал от резких порывов. Подумав, он всё-таки с хмурым видом упёр руки в боки и с вызовом спросил:

— И что это, если не шабашка?

— А то, что это элемент казенного штатива фотоаппарата, — пояснил я и тоже с вызовом продолжил. — И это не шабашка, а помощь уважаемому человеку. Товарищу главному редактору заводской еженедельной газеты «Труд»!

Я заметил, как нос старшего начинает медленно розоветь. Он принялся то открывать рот, то закрывать, силясь найти, что сказать в ответ. Да, видимо, в голову ничего не приходило. На этот раз понадобилось чуть больше времени, чем минута, чтобы он снова взял себя в руки.

Главный редактор еженедельника, действительно был человеком на заводе уважаемым. Попасть в газету всегда считалось большой честью, и я уверен, что Роман и сам мечтал увидеть свою фотографию на полосах еженедельника. Поэтому шабашкой просьбу главреда никак не назовёшь. Но парниша потому и занял должность старшего мастера, что умел вертеться, как уж на сковородке. Вот и сейчас он попытался выкрутиться.

— Погодь, помощь, говоришь. Ты мне лапшу на уши не вешай! Где сопроводительная документация на штатив? — скороговоркой выплюнул он и насупился. — Такие вещи без документации не приходят. А может, этот штатив ты тоже украл, как и золото у Гнусина? Я ведь видел, что ты его себе в ящик сунул, когда участковый осмотр проводил. Нет, Егор, теперь тебе веры никакой!

И смотрит на меня, как продавец на невольничьем рынке.

Я с грустью покосился на лежащий на верстаке молоток. Взять да тюкнуть его разок по башке… так расколю ведь ненароком, она у него пустая, как орех. Мозгов, судя по всему, кот наплакал.

— Товарищ старший мастер, а тебе не приходило в голову, что Вениамин Лютикович мне его лично принёс и лично помощи попросил?

— Говорю, Егор, ты мне лапшу на уши не вешай! Ишь какой, без году неделя на заводе работаешь, а с такими людьми якшаешься!

— Ром, — со вздохом проговорил я. — Если ты хочешь воспрепятствовать, то не стесняйся. Можешь прямо сейчас эти железяки у меня забрать. Только когда в мастерскую свою вернёшься, ты на спички ватку намотай, будь так любезен.

— Это ещё зачем? — он всё-таки взял все три прутка и сунул их под мышку.

— Затем, чтобы ты уши прочистил, — отрезал я. — Тебе говоришь, а ты как будто ни хрена не слышишь.

— Слышу — не слышу, это мы уже потом разберёмся, а ты у меня договоришься, Егор, — он потряс воздухе пальцем. — Ты против себя начальника настроил, теперь жди, когда за забор с волчьим билетом вылетишь.

Роман, конечно, думал, что переиграл меня и уничтожил. Ох, сколько раз я подобные угрозы по прошлой жизни слышал! Да только такие вот умники куда быстрее за забором оказывались. Старший мастер засобирался уходить, бурча себе под нос, что сегодня же доложит на меня начальнику.

Но далеко он не ушел, мои слова его остановили.

— Ты заодно ему расскажи, что своими действиями срываешь написание главной статьи для следующего выпуска заводского еженедельника. И тем самым препятствуешь освещению трудовой деятельности передовиков социалистического труда, — уверенно заявил я. — И что-то мне подсказывает, что твой начальник тебя за это не похвалит. Чего встал, иди-иди, а то забудешь, что хотел сказать.

— Что ты несёшь? — старший мастер всё-таки остановился.

— Да то, что я на твою рожу смотрю и пытаюсь понять — а не сознательно ли это ты всё делаешь? — я прищурился.

— Это ещё откуда? — Рома начал раздражаться.

Вот есть такие люди, которые думают, что если выпучить глаза по пять копеек или голос повысить да лицо сделать построже, то собеседник тут же ретируется. Но не на того напал. Мы так тоже умеем, практикуем. Я с невозмутимым видом пожал плечами и выдал свое предположение.

— Да ты, товарищ, случаем, не капиталист? Антисоветчиной попахивает? «Голос Америки», часом, не слушаете? Что-то мне подсказывает, что в ваших действиях саботаж угадывается. Вредительство чистой воды. Палки в колеса советской пропаганде ставитите.

— Какой пропаганде? — сглотнул старший мастер.

— Известно какой… Наша газета — рупор партии и глас народа. Или скажешь — не знал? В глаза смотри!.. А ты подорвать деятельность прессы хочешь. Ай-я-яй, Рома… За это по головке не погладят. Я сообщу куда надо, я обязан…

Старший мастер побледнел, потому что обвинение звучало устрашающе. Он, судя по всему, не только рассчитывал построить на заводе карьеру и до должности начальника цеха дорасти. Но и куда выше метил — по партийной линии продвинуться. А обвинения были действительно серьезные, из-за таких дел могли и партбилета лишить, если он у него имелся. Как минимум — проверку устроили бы. В общем, одни неприятности, куда ни плюнь.

Снова не давая старшему мастеру опомниться, я подливал масло в огонь.

— Если ты не в курсе, так я подскажу. У твоего корешка — ветерана труда, в заводской газете интервью намечено. Не будет штатива, не будет и интервью. Вот начнутся потом разговоры, а ты виноватым окажешься. Так что решай — надо оно тебе или нет.

Я пожал пальцами — показываю, что мне фиолетово, как будет. Просто потому, что я все шишки на старшего мастера свалю. А я-то что, человек маленький — мне пальчиком показали, мол, атата, и я делать штатив не стал.

На лице моего собеседника отразились муки тяжелых размышлений. Старший мастер напоминал мне хамелеона, его цвет лица стремительно изменился и по тональности теперь сравнялся со спецовкой. Он нерешительно, но все-таки положил прутки обратно на верстак. Сказать ему было нечего… хотя, наверное, очень хотелось. Но столкнувшись с отпором, этот товарищ быстро поджал хвост и предпочел ретироваться. Ничего, я ещё обязательно узнаю, откуда у ветерана труда появились мысли мне золото в тумбочку подложить. И вообще его ли это были мысли — или птичка на хвосте принесла. Для этого надо будет поговорить с ним без свидетелей. Ничего, как только подвернётся возможность, я обязательно это сделаю. За мной не заржавеет.

А пока этот молодой растерялся, надо его в оборот взять, пусть поможет.

— Слушай, вот ты глазами хлопаешь, а нет бы сказать, что я не такой, антисоветчиной не интересуюсь и вообще все заветы Ильича знаю наизусть и повторяю, как мантру… то есть, каждый день повторяю. Короче, не буду тебе мозги пудрить, мне ответственным людям помочь надо со штативом!

И я объяснил, что мне для совершения социалистических подвигов потребуется, чтобы старший мастер договорился с мужиками на фрезеровку и накатывание резьбы.

— Потом, как все сделаем, надо будет ножки в малярку занести. Поможешь? И Родина тебя не забудет,– я подвел итог.

Роман поначалу было замялся, но потом всё-таки попросил объяснить, что конкретно от него требуется. Ну я и объяснил, на пальцах показывая, за неимением чертежа.

— Сделаю… — наконец, согласился старший мастер.

— Я тогда сейчас разметку выемки по ширине, длине и глубине сделаю, и можно на фрезу нести. А потом, как дырки проковыряю, резьбу нарежу, на резьбонакаточный отдашь. Если мужикам что непонятно будет, пусть подходят и спрашивают — всё объясню.

Пока мастер пошёл относить все три ножки на фрезеровку, я добил оставшиеся несделанными детали из сменного задания. Выписал номера деталей на листик и отнёс в ГОСК.

Фрезеровки я ждал порядка часа — пока фрезу подобрали, пока рабочий настроился да на перекур сходил. Когда ножки вернулись, я посбивал заусенцы, подобрал металлическую планку, положил на нее деталь с пазом. В таком положении просверлил два десятка отверстий. Взял сверлышко большего диаметра, наделал фаски. Резьбу нарезал тоже на станке с режимом реверсивки. Пришлось повозиться, но за час до конца смены я также управился.

Дело оставалось за накаткой резьбы и покраской.

Я вручил ножки штатива Роме и сказал, что дело горит — покрытие надо успеть нанести сегодня. Но чтобы как следует до понедельника просохло, либо засунуть в печь, если под конец смены маляры согласятся заморачиваться. Тот поджал губы, но поскакал сайгаком, куда сказано. Что ж, с этой задачей я разделался.

Но шёл в Госк отнюдь не с лёгкой душой. А возвращаясь оттуда, заметил, что тот самый ветеран труда, что хвастался сегодня наградой и нечаянно показал мне свои царапины, как раз прибрал своё рабочее место и потопал в сторону раздевалки. От моего взгляда не ушло, как он сунул в карман куртки токарный резец. До конца смены оставалось ещё порядка получаса, это значит, что в раздевалке не будет народа. Если, конечно, токарь именно туда идёт.

Пойду-ка за ним прослежу… Выждав, чтобы никто не обратил внимания на моё намерение, я двинулся вслед за ним.

Токарь заглянул к вахтёрше по нашему корпусу и забрал у нее ключи от раздевалки — и она его тоже поздравила с наградой, назвав при этом Геной. Я сделал вид, что пошёл в туалет, но, зайдя внутрь, только сполоснул руки…

Когда вышел, токарь уже зашёл в раздевалку. Я огляделся и потопал за ним. Где находился его шкафчик, я не знал, но зато помнил, как утром токарь спускался со второго этажа. Бесшумно поднявшись по лестнице, я двинулся на звук проворачивания ключа в замке. Нужный шкафчик оказался в конце раздевалки. Туда я и пошёл. Нет, прижимать его к стеночке, давать под дых и выбивать чистосердечное признание я не планировал, пока обойдусь без силовых мер. Но убедиться в том, что это он меня подставил — вот что мне нужно.

Я неслышно подкрался к шкафчику и выглянул в проход. Токарь ковырялся в ящике — положил резец под тряпочку, где уже, о чудо, лежало много другого инструмента…

Хм, вот оно что… оказывается, ветеран труда — тот еще воришка. Социалистическую собственность расхищает, да ещё систематически. Ну-ну!

Спрятав резец, он начал сворачивать ту самую новенькую куртку, в которой шлялся с утра. Рукав куртки оказался порван, как я и предполагал. Пока что всё одно к одному. Свернув куртку в рулон, он собрался уходить, а я, чтобы остаться незамеченным, скрылся в уголку. Дождался, когда мужик, насвистывая, пошёл прочь из раздевалки, зажимая спецовку под мышкой.

Его замысел я быстро понял — пойдёт к кладовщику и поменяет на новую.

Оказаться запертым в раздевалке, а потом объясняться, какого хрена я тут делаю, в мои планы не входило — хватит уже с меня подозрительных ситуаций. Ускорившись, я сбежал по второй лестнице, обогнал ветерана и выскочил из раздевалки секунд за десять до того, как вышел он.

Снова забежал в туалет, чтобы он ничего не заподозрил, и вышел, когда мужик проходил мимо. Он, заметив меня, крепче зажал куртку подмышкой и отвернулся. Заходить в материальную кладовую ему не пришлось, кладовщик как раз шёл мыть руки после трудового дня.

— Слышь, не в службу, а в дружбу — куртку мне поменяй! — попросил токарь кладовщика. — А то мне ведь на интервью идти в понедельник, а я её, нахрен, порвал!

Понятно, под это дело ему что хочешь выделят.

— Так на кой черт ты её на себя напяливал, Данилыч, — недовольно ответил кладовщик.

Тот всегда чем-то недоволен — но тут впервые я был со стариком согласен. Токарь начал невнятно объясняться, но кладовщик выдал свое заключение:

— Нет у меня сейчас ничего, в понедельник после обеда обещали что-то подвезти, вот как раз придёшь посмотришь.

Дальше я уже не слушал, прошёл мимо двух стариков. Что ж, вот тебе и доказательства подвалили, Геннадий Данилович, и Ватсон не нужен. Осталось только понять, как всё это дело зафиксировать и передать куда надо.

Ну а пока мне ещё надо пережить поездку на турбазу и выяснение отношений там с неугомонным Петей. Ну и концерт по заявкам от милых и дорогих Танюхи и Митяя мне тоже будет обеспечен.

Как же хорошо на свете жить!..

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА! Читайте продолжение прямо сейчас по ссылке: https://author.today/work/391795

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Завод: назад в СССР

Content

Завод: назад в СССР

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Nota bene