Мир падающих звёзд VII. Вий

Глава 1

— Победа, братья! — закричал я. — Бей тварей, пока не разбежались!

Троекуров, продырявленный собственным творением, был безнадежно мёртв. И твари это мигом почувствовали.

Слаженность действий пропала. Нападали они теперь, как самые обычные тупые твари — бестолково, вразнобой, да ещё мешая друг другу. Волкодлаки путались под ногами у медведей, медведи топтали волкодлаков, ящеры мельтешили перед глазами у тех и других, закрывая обзор.

Н-да, теперь понятно, почему обычно разные виды нападают порознь. Тут у того урода, который всё это затеял, явная недоработка в настройках.

— Добрая охота, братья! — прогремел голос Харисима. В воздухе сверкнул меч, снеся башку ближайшему медведю. — Владимир одолел супостата! За Владимира! Ура!

— Ура!!! — прогрохотало в ответ.

Охотники, воодушевленные смертью Троекурова, ринулись на врага с удвоенной силой. Даже Алексей и Захар, самые слабые из всех, не отставали.

Мечи, Удары, Костомолки. Егор и Земляна, владеющие Полётом, взвились в воздух — выжигая и замораживая ящеров.

Терминатор застыл, стоя над убитым Троекуровым.

— Охранять, — приказал я. — Вдруг пригодится ещё.

Терминатор понял команду буквально. Поднял продырявленного Троекурова с земли и стальной рукой прижал к стальной груди. Ноги Троекурова болтались в воздухе, с них капала кровь, но терминатора это не смущало.

— Отлично, — одобрил я. — А ну, давай — полевые испытания! По медведям — огонь!

Терминатор свободной рукой принялся выцеливать медведей. С дырками в черепах упали три, четвёртого частично заслонил бьющийся с ним незнакомый охотник — один из тех, кого привёл Глеб. Терминатор невозмутимо нацелил двустволку. На препятствие в виде охотника ему было явно начхать.

— Эй! Отбой! — рявкнул я.

Н-да, пока система не совершенна. Инженеру надо будет сказать, чтобы распознавание «свой-чужой» докрутил. Ну и родии, льющиеся из тварей в терминатора — тоже такое себе. Перенаправить бы поток. Понятно, в какую сторону.

— Стой пока смирно, — решил я. — Держи Троекурова. С тварями сам разберусь, лишняя прокачка ещё никому не мешала.

И ринулся в бой.

Медведи, волкодлаки, ящеры, которых я выносил десятками — словно шелуху. Меч в моих руках пел. Мы с ним опять стали единым целым.

Верно Харисим сказал. Добрая охота!

Споткнувшись, я удивился. До сих пор таким недугом не страдал. В горячке боя мои ноги неизменно находили единственно верную опору без участия головы. И вдруг сбой.

Я посмотрел под ноги. Крикнул:

— Опасность! — и сделал шаг назад.

За мгновение до того, как отовсюду послышались изумленные восклицания — мы с моей полусотней всё ещё были единым организмом.

Древние стены Кронверка, окружающие поля боя, если смотреть сверху, представляли собой пятиконечную звезду. В центре этой звезды, на мощеной каменными плитами площадке, стоял терминатор. Послушный моему приказу, он прижимал к груди Троекурова. А от этой парочки, по каждому из пяти лучей звезды, начали расходиться трещины. Об одну из которых я и споткнулся.

Трещины на глазах росли. Удлинялись и становились шире. В центре площадки, под терминатором, земля уже прилично просела. Из провала полыхнуло синее пламя. Чрезвычайно похожее на то, которое образовывалось от трости Троекурова…

Чёрт. Трость!

Я ринулся к терминатору. Самого-то Троекурова он поднял, а вот оружие тирана так и осталось лежать на земле.

До сих пор я полагал, что самое интересное оружие в обозримом пространстве — терминатор. С тростью планировал разобраться позже, после победы над тварями. Сейчас срочно внёс в план коррективы.

Синие искры рассыпала Трость, лежащая у ног терминатора. Чем бы эта штука ни была, эпицентр — она. Именно из-за неё появились и растут трещины. Которые, судя по тому, что я чувствую, моей команде категорически не нравятся. Гасить тварей, глядя при этом под ноги — удовольствие сомнительное.

— Подними трость! — приказал я терминатору.

Хватать неведомую фигню собственноручно поостерёгся.

И правильно сделал. Едва терминатор коснулся трости, искры осыпали ещё и его. Окутали так, что через секунду я видел уже только смазанный сверкающий силуэт. Хотя и по его очертаниям понял, что терминатор начал стремительно погружаться под землю. А трещины ускорили рост, на глазах заполняясь искрами.

— Отбой! — рявкнул я. — Фу! Брось бяку! Сюда кидай, мне!

Дошло, слава тебе, Господи. В меня полетела искрящаяся трость.

Я поймал её на лету. Рукой, закованной в Доспех. Иначе от руки мало что осталось бы. Да и от меня самого, пожалуй, тоже.

Меня заколошматило — так, словно угодил под высокое напряжение. В ту же секунду я понял, что потерял связь со своими охотниками. А вместо этого ощутил вдруг другую невероятную силу. Понял, что мне стали подвластны все твари, бушующие на территории Кронверка.

Я точно знал, сколько их было изначально — каждого вида. Сколько медведей, волкодлаков и ящеров уничтожено, сколько осталось, сколько из оставшихся подбито. Мог даже оценить степень нанесенного урона. И всё это — одновременно. У меня в руках находился буквально пульт управления тварными силами.

Который мне не принадлежал. Это я тоже понял мгновенно.

Трость, как живая, рванулась у меня из рук. Артефакт, выданный Троекурову неведомыми хозяевами, был настроен на него. Теперь, когда Троекурова не стало, эта приблуда определенно пыталась вернуться туда, откуда явилась. Ну уж нет! Я охотничьи трофеи не разбазариваю.

— А ну, застыли все! — рявкнул тварям я.

Трость рвалась у меня из рук. Пыталась скрыться в сияющем искрами провале, из которого торчал терминатор — скрывшийся, к слову, уже по пояс.

— Вылазь! — гаркнул я на него. — Провалишься ведь! Что ж вы такие тупые-то, Господи…

Терминатор принялся выбираться из провала. Трость у меня в руках предприняла ещё одну героическую попытку вырваться. Я прижал её к себе.

И приказал тварям сдохнуть. Даже кричать не стал — просто мысленно приказал. Какой там у вас в организмах главный орган, сердце? Вот, пусть все ваши сердца остановятся! Прямо сейчас.

Примерно секунду ничего не происходило. Даже трость вдруг перестала выкобениваться и замерла.

А потом жахнуло. Так, как до сих пор меня не жахало никогда.

* * *

— Владимир! — звали откуда-то издали. Глухо, будто сквозь вату. — Очнись, сокол!

Мне на лицо что-то капнуло. Дождь, что ли, начинается?

— Терминатора со двора уберите, — не раскрывая глаз, пробормотал я. — Он и так-то тупой. А заржавеет — вообще сладу не будет…

— Владимир! — взвизгнула Земляна. И бросилась меня обнимать.

Я открыл глаза.

С помощью Земляны и Егора приподнялся. Сел, посмотрел вокруг.

Поле боя было усыпано тушами тварей. Медведи, волкодлаки, ящеры — все вперемешку. Это хорошо, жечь удобнее.

— Все целы? — спросил я.

Охотники многоголосо отозвались, что целы, да; слава тебе, Господи. Даже раненных уже подштопали. Ты-то, Владимир, как себя чувствуешь?

— Да нормально. Что мне будет.

Егор покачал головой:

— Что будет — ишь! Да шутка ли — одним махом столько тварей положить? Только крупных десятка два, ящеров не считано! И спрашиваешь ещё, что будет? Так я тебе скажу: не каждый охотник такое выдержит. Даже с твоим рангом.

— Как ты схватил палку эту светячую, так твари и полегли, — доложил Захар. — Все, разом! Повалились, будто чурки в городках.

— Угу.

Значит, про трость я всё понял правильно. И твари мой приказ тоже поняли. Сердца, или что там у них, остановились одновременно. А в меня жахнуло разом… Сколько? Ох, м-мать! Сто семнадцать родий. Неудивительно, что наземь хряпнулся.

— А сама трость куда делась?

Захар вздохнул.

— Утекла. Как ты упал, так из-под тебя выскользнула, и вон туда, — он показал на провал в центре площадки. Из которого успел-таки выбраться тупорылый терминатор.

Сам он, целый и невредимый, стоял в сторонке, по-прежнему прижимая к себе Троекурова. Ну, логично, команду-то я не отменял.

Синих искр, херачащих из трещин, больше не наблюдалось. Хотя выглядели трещины серьёзно, разворотить площадку успело здорово. Обломовские коммунальщики умаются засыпать.

— И сразу, как та палка светячая в провал скользнула, так и свет этот жуткий погас, — закончил доклад Захар. — Мы к тебе бросились, а ты лежишь, будто не живой! Три Восстановления сил в тебя влили. Земляна уж и рыдать начала…

Земляна порозовела и фыркнула.

— Ничего я не рыдала! Надо больно.

— Спасибо, — кивнул я. — Сочтёмся.

Поднялся на ноги.

— Давай! — обрадовалась Тварь.

Она, естественно, находилась тут же. Не могла допустить, чтобы такой кипиш обошёлся без неё.

— Что — давай?

— Считаться давай! Кто обещал после победы — в кабак?

Охотники поддержали предложение дружным «Ура!».

В кабак я торжественно ехал верхом на Твари. Рядом невозмутимо топал терминатор, прижимающий к себе Троекурова.

Ну, а куда я его дену? Бросать-то жалко. Освобожусь немного — в Оплот переправлю. Там оживим, поболтать попробуем. Вдруг чего полезное скажет. А пока — не до этой падали, вот вообще. Ничего, потаскает терминатор. Не развалится. Тем более, что его самого мне тоже девать пока некуда.

За мной следовала толпа охотников. По мере нашего продвижения смоленские улицы заполнялись людьми. А у кабака меня и мою полусотню встретил Илья Ильич собственной персоной, с хлебом-солью на вышитом полотенце в руках.

Спрашивать ни о чём не стал. Наш торжествующий вид говорил сам за себя. Ну, и дохлый Троекуров, болтающийся в стальных руках терминатора, тоже как бы немного намекал.

Обломов поклонился мне в пояс. Выпрямился и громыхнул хорошо поставленным басом:

— Славься, граф-охотник Владимир Давыдов! Славься, герой, спасший город наш от подлых тварей!

— Славься! — подхватила толпа.

Меня попытались стащить с кобылы. Та воспротивилась. Заржала так, что народ, кто послабее, полёг. Спросила:

— Чего это они?

— Качать меня собираются.

— Зачем?

— Уважают.

— А меня качать?

— Тебя — вряд ли.

— Значит, и ты обойдёшься, — рассудила Тварь. Строго посмотрела на Обломова и рявкнула: — Пиво-то где⁈ Долго мы тут стоять будем?

Ну и ладно. Не надо меня качать. Я и сам неплохо качаться умею. Если посмотреть правде-матке в глаза, то даже охренительно неплохо.

Казалось, только вчера я апнулся до Пятидесятника, до ранга, на котором Земляна, к примеру, зависла на долгие годы. И вот я, во-первых, уже покомандовал полусотней, а во-вторых, у меня на балансе целых двести девятнадцать родий. Для понимания: чтобы распаковать следующий ранг — Боярин — нужно всего двести пятьдесят. Могу прям сейчас вальнуть терминатора — и обояриться. Ну, с поправкой на то, что вальнуть терминатора я не могу.

Терминатора мы вообще оставили снаружи, у коновязи — охранять Тварь, которой выделили два ведра пива. Заслужила, хорошо поработала сегодня. В кабаке вместе с нами она сидеть не могла, не проходила в дверь.

Хотя такие расклады хозяину кабака тоже не ахти как нравились. Дело в том, что каждый идущий или едущий к кабаку человек видел в непосредственной близи от него бухающую демоническую лошадь со светящимися глазами, а рядом — чёрный металлический скелет с трупом в одной руке и волыной в другой. И, вероятно, при виде такого зрелища мгновенно вспоминал, что водка, вообще-то — яд для души и тела. Что инвестировать время нужно в семью и карьеру, что дома остались некормленные канарейки и не снятый с огня утюг. Иными словами, потенциальные посетители разворачивались и шли к другому кабаку. Этого добра в Смоленске хоть и небогато, но есть.

Хозяин, понятное дело, из-за этих неурядиц немного напрягался, но вслух не бухтел. Сказывалось присутствие его превосходительства генерал-губернатора. Как-никак, начальства выше в Смоленске нет.

Ну и полсотни охотников, каждый из которых бухал, как не в себя, тоже сглаживали картину. Без выручки кабак сегодня определённо не останется.

— Что, Алёшенька, невесел, что ты голову повесил? — подсел я к Алексею, который, забившись за столик в углу, держал двумя руками первую кружку. Из которой, кажется, даже не отпил.

— А? — дёрнулся Алексей и посмотрел на меня диким взглядом. — А, это ты…

— Я. Уже немало, я считаю.

— Угу. Иногда даже много…

— Чего раскис-то?

— Да ничего.

Я вздохнул, ополовинил свою кружку и приступил к одухотворяющей беседе.

— Ты, Алексей, задумайся вот о чём. Ты кем по жизни быть хочешь? Мальчик-то немаленький уже, пора определяться. Вот смотри, обрисую тебе твои расклады, как я их вижу. Есть вариант — дворянская линия. Тут что надо? Да ничего. Имя и деньги. Имя какое-никакое у тебя есть, а вот с деньгами, судя по всему, швах. Отец тебя не сильно балует. А как преставится, наследство если и будет, ты его быстро спустишь.

— Да там того наследства — только долги раздать, — буркнул Алексей. — Я ж подсвечники тогда… Не то чтоб даже ради денег. Я, может, память о матушке хотел спасти.

«Может», ага. Ну, задним умом все благородные. Ладно, не буду так глубоко копать.

— Положа руку на сердце: ты ведь давно понимал, что не твоя тема, не хватает тебе чего-то. Потому в охотники и подался. Так ведь?

— Ну, так…

— А среди охотников потыкался — опять не твоё. Дальше мог по воровской пойти — помнишь, как ко мне вломился? Но опять — неудачно начал. Огрёб сразу и с фейерверками.

— Да не собирался я ничего такого! Просто дядя попросил, я и не думал…

— Вот, что не думал — охотно верю. Люди вообще редко думают, им это не свойственно. Дальше что? Дальше ты лешему продался, а через него — Троекурову. На тёмной стороне себя попробовал. И что? И опять не то! Снова себя на своём месте не чувствуешь.

Алексей сподобился наконец глотнуть пивка.

— Ну и дембельским аккордом — к Ефиму попал. Мелиорация, иные работы. Не попёрло, скажи?

— Век бы тех работ не видел, — буркнул Алексей.

— Вот и мне так показалось. Так что ж в итоге-то, Алексей?

— А ничего. Как был — так и остался. Не пришей к известному месту рукав — так папаня про меня всегда говорил. А я что могу поделать, если ни к какому делу не способен?

— Ты зазря-то на себя не наговаривай. «Ни к какому делу», ишь. К чему-то способен. Просто найти нужно. Может, тебе на Кавказ съездить?

— Зачем на Кавказ? — изумился Алексей. — Там же тварей — как грязи!

— Ну… Быстрые лошади, чёткие горцы, красивые девушки, Максим Максимыч… Н-да, ладно, забей, хреновая идея, ничем хорошим не кончится.

— Вечно ты странные вещи говоришь…

— Это всё потому, что во мне гениальный ум. Гении — они все с прибабахом. Иначе гениальность не работает… В общем, так, Алексей. Держать тебя дальше против воли смысла я не вижу. Троекурова больше нет, а без него ты мне не напакостишь. Сегодня, считаю, отработал все свои косяки, так что можешь быть свободен, топай на все четыре стороны. Захочешь в охотниках остаться — оставайся. Нам в Оплоте администратор грамотный пригодился бы. Прохор крутится, как может, но везде не поспевает, годы уже не те. Ему по-хорошему вообще бы на пенсию выйти… Короче, если интересна вакансия, обращайся. Захочешь при Ефиме остаться — тоже слова не скажу. Ну, а если всё-таки решишь на Кавказ…

— Да не собираюсь я на Кавказ!

— Вот и правильно, и не собирайся, нехрен там делать. В общем, смотри: я из твоей жизни устраняюсь. Отныне ты сам по себе. Если вдруг дури хватит перебежать мне дорогу ещё раз — церемониться не буду, сам понимаешь. Троекурова видел снаружи? Нет? Ну, сходи посмотри. Но препятствовать твоим начинаниям я тоже не собираюсь. Думай, Алексей. И — действуй. Ищи свою судьбу.

Я уже немного захмелел и потерял интерес к разговору. Тем более что всё основное сказано, чего рассусоливать-то. А тут как раз среди охотников поднялось волнение. Они вдруг загалдели в иной тональности. Засвистели, кто-то захлопал в ладоши.

— Ух, какая красавица!

— Родная, куда же ты? Смотри, какой кавалер скучает!

— Милая, как насчёт осчастливить одинокого охотника?

Я с интересом повернул голову. Что ж там за отважная такая дама, что не побоялась Твари с терминатором и пришла в кабак, полный бухих охотников? В следующую секунду я вскочил на ноги и рявкнул:

— Вы охренели, черти⁈ Это приличная несовершеннолетняя девушка из хорошей семьи! Руки прочь от неё!

Глава 2

Смеркалось и откровенно холодало на улице, куда мы вышли, чтобы поговорить. Я накинул на плечи Анастасии Феофановне свою куртку.

— Это лишнее! — запротестовала та и немедленно чихнула.

— Угу, — кивнул я. — Лишнее, ага. Вы чего тут позабыли-то, прелестное создание? Разве вы не должны быть в Санкт-Петербурге?

Анастасия Феофановна — шестнадцатилетняя кузина Катерины Матвеевны — однажды очень хорошо мне помогла, с лешим. Если бы не её предсказание, я бы и сам в лесу погиб, и десяток свой положил бы.

Гадалка не по крови, но по призванию, Анастасия Феофановна была всерьёз настроена послать лесом все свои титулы и наследства, свинтить в Питер и открыть гадальный салон. По меркам светского общества — катастрофа. По моим понятиям — в добрый путь. Нахрена ещё нужна юность, если не для безумных экспериментов.

Не выгорит — всегда можно, обосравшись, вернуться к родителям. Пока есть запасной аэродром, чего бы и не.

— В Петербурге начинать я побоялась, — откровенно заявила Настя. — Решила, что в Смоленске будет проще. Хотя папеньке с маменькой, конечно же, написала, что уехала в Петербург, чтобы здесь меня не искали.

— Логично.

— Благодарю за понимание, Владимир.

— Ну и как успехи? Бизнес прёт?

— Бизнес, как вы изволили выразиться, идёт. У меня уже есть своя клиентура.

— Это хорошо. Если с конкурентами проблемы будут, иди сразу к Илье Ильичу. Ну, или к охотникам. Скажешь, что от меня — любому голову оторвут.

— Благодарю, я со всем управляюсь сама. Пока необходимости во вмешательстве как будто нет.

— Не настаиваю. Просто имей в виду.

— Спасибо ещё раз. Однако я разыскала вас по другому поводу.

— Очень интересно. И что же за причина побудила вас разыскивать поздним вечером по кабакам полупьяного охотника?

— Минувшей ночью меня вновь посетило видение, касающееся вас.

— Ух ты! Крепко же я засел в вашей прелестной головке. Признаю: мне это лестно, но всё же…

— Владимир, вы несносны! — возмутилась Настя.

Однако покраснела, это я даже в темноте срисовал. Эх, Катерина Матвеевна! Всё у тебя прекрасно, даже твоя кузина.

— Сам себя едва переношу, — признался я. — Но, честно — серьёзен, как кувалда. В прошлый раз ваше видение мне очень помогло. А теперь — что? Опять опасность?

— И ещё какая. Гораздо более серьёзная, чем тогда. Я видела… — Теперь Настя побледнела и даже покачнулась, вспоминая своё видение. Мне пришлось осторожно придержать её за плечи. — Видела много мёртвых. Несколько деревень. Мёртвые люди лежали на земле, глядя в небо остекленевшими глазами. И вороны клевали их…

— Давайте не будем вспоминать натуралистические подробности, — попросил я. — Меня это не впечатлит, а вас расстроит, так что ну их к лешему. Вымершие деревни, понял. И что это? Чума? Коронавирус? БПЛА?

— Не выражайтесь, пожалуйста, это вас не красит.

— Не это красит человека, а человек — это.

— Всё бы вам шутки шутить, Владимир Всеволодович! А я серьёзна. Сегодня вы убили какого-то страшного человека в Кронверке.

— Баловался-с, признаю.

— Но его оружие — трость — исчезло под землёй.

— Так, — напрягся я.

Аж протрезвел. Этот момент мне, признаться, самому не понравился. Нехорошо как-то эта трость упала. Не в тему от слова совсем. И дурное предчувствие не получалось залить даже пивом.

— В оружии содержалась большая сила. Этой силе не нужно было попадать туда, в недра земли.

— Та-а-ак?

— Там, внизу, трость выпустила всё, что в ней содержалось, и разбудила того, кого нельзя было будить никогда. Самую страшную тварь из всех, о которых мы только слышали.

Я молча смотрел в лицо Насти сквозь сгущающуюся темноту и ждал.

— Я видела его. Со спины. Он почувствовал мой взгляд и стал поворачиваться. И тут меня словно бы вышвырнуло. К счастью. Потому что его взгляд смертелен. Может быть… Нет, не «может быть», я абсолютно уверена: он убил бы меня взглядом даже через видение.

— И эта тварь — это…

— Вий, — сказала Настя. — Владимир Всеволодович… Мне ещё никогда не было так страшно. Он проснулся и ищет вас. Но вами не ограничится. Уничтожит всех на своём пути. И я не знаю, что делать.

— Что делать, что делать, — вздохнул я. — Мочить!

* * *

Мочить вия — задачка ещё та. Сведения об этой твари в справочнике были, с одной стороны, обширными, а с другой — скудными донельзя. Тот случай, когда реальность обросла таким количеством слухов и мифов, что самой её там почти не осталось.

Если отжать воду и сделать этакое саммари, то получалось вот что. Вий — это НЁХ, которая взглядом убивает буквально целые деревни, не говоря об отдельных людях. Реальная имба, никаких понятий. В случае появления вия всем охотникам рекомендуется немедленно собраться в одну великую армию и валить куда подальше, хоть бы даже в Пекло. Есть мнение, там будет не настолько хреново, как если связаться с вием.

Последний раз вий восставал где-то в Средневековье и дал тогда просраться как следует. Мочили его, если верить легендам, тысячей, и вся эта тысяча полегла, окромя одного лишь охотника. Который потом до конца жизни ходил исключительно под себя, тем и питался. А как будто одного вия мало, его активно сопровождает свита из упырей, вурдалаков и прочей сволочи.

Хм. А может быть, Троекуров именно это имел в виду, когда говорил, что его нельзя убивать? Категорически назрела необходимость побеседовать. Только сначала надо Настю отсюда сбагрить. Толпа бухих охотников — немного не то общество, в котором юной благородной барышне следует расширять кругозор и словарный запас.

Словно в подтверждение моим мыслям, входная дверь кабака вылетела наружу. Вслед за дверью, спиной вперёд, летел мой старый друг Иван, смоленский охотник. Полёт сопровождался эмоциональными комментариями, доносящимися из кабака.

Поднявшись, Иван высказался в том смысле, что хорошему человеку, отправившему его в увлекательное путешествие, сейчас тоже станет удивительно хорошо.

Наклонил голову вперёд и ломанулся обратно в кабак. За вторым раундом.

— О, — сказала Настя.

Которую я успел убрать с траектория полёта сначала двери, а потом Ивана.

— Да ну, бросьте. Разве ж это «о»? «О» попозже начнётся. Пока ребята только разминаются.

— Я бы очень хотела остаться и посмотреть!

— Я тоже. Ещё бы и поучаствовал. Но долг велит проводить вас домой, поэтому давайте не будем задерживаться. Тогда, может, хоть к финалу поспею.

Настя надулась, но спорить не стала.

Тварь лежала у коновязи перед опустевшим ведром.

— И что ж ты такой тупорылый, — сокрушалась она, обращаясь к терминатору. — Поговорить с тобой — вообще не о чем! Давай хоть споём, что ли?.. Ой, моро-о-з, моро-о-оз!

Терминатор стоял рядом с Тварью, устремив взгляд в закатное небо. В одной руке он держал двустволку. В другой в такт кобыльему пению флегматично покачивался мёртвый Троекуров.

— Хозяин! — увидев меня, обрадовалась Тварь. — Куда это ты?

— Девушку домой провожу.

— Де-евушку? — Тварь оценивающе окинула Настю взглядом. Вынесла вердикт: — Больно тощая.

— Так я её не варить собираюсь.

— Для того, что собираешься — тоже тощая. Хотя если её, например…

— Так, всё, — оборвал я. — Гусары, молчать! Идёмте, Анастасия Феофановна.

Ухватил офигевшую Настю под руку и потащил прочь.

— Фефановна, ишь, — прилетело нам вслед сварливое бухтение. — Такая соплячка, а уже Феофановна!

— Это ваше… животное? — осторожно спросила Настя.

Примерно через сотню шагов. Когда снова обрела дар речи.

— Увы, да.

— Но оно ведь…

— Тварь. Знаю. А что поделать? Огрубевшему сердцу охотника не прикажешь. Всё терплю. Пьянки, скандалы, ревность. Сквернословие…

— У вас золотое сердце, Владимир Всеволодович! — с чувством сказала Настя.

Жила она не так уж далеко, за полчаса дотопали. Пару раз нам пытались заступить дорогу всякого рода оборванные личности, но увидев мою перчатку и меч, мгновенно делали вид, что просто проходят мимо. Какие-то оборванцы даже раскланялись.

«Граф-охотник», — прошелестело мне вслед.

— Мне очень приятно находиться в вашем обществе! — заявила Настя, когда мы остановились у её дверей. — Могу я пригласить вас на чашку чая? — она мило порозовела.

— Можете, конечно. Но не сейчас.

— А когда?

— Да подождите немного. Буквально пару лет, потом приглашайте сколько влезет. А пока — сорян, по этой части у меня правила строгие.

Настя вздохнула и скрылась за дверью.

Я на всякий случай, выбрав во дворе место поукромнее, изобразил Знак. Мало ли зачем понадобиться вернуться. И тут же перенёсся обратно к кабаку.

— Пф, — скривилась Тварь. — Уже? Хотя, конечно, с такой доской…

— Она, между прочим, гадалка.

— И что?

— И судьбу тебе предсказала. Будешь много выделываться — на казы пойдёшь.

— Куда-куда?

— Вот! Даже не знаешь, что это, а выступаешь.

Я огляделся. Улица была пуста. Все желающие хорошо провести время уже сидели в кабаке. Оттуда доносились чарующие звуки песен и не менее чарующие — мордобоя.

Порядочный обыватель в заведение, где гуляют отмечающие победу охотники, не потащится, даже если ему заплатить. А значит, в ближайшее время на горизонте вряд ли кто-то появится. И из кабака вряд ли кто-то выйдет, там люди тем более делом заняты. А стало быть, тащить Троекурова в Оплот или ещё куда — смысла ноль. Нам и тут никто не помешает поговорить по душам. Ну, кроме Твари, конечно, но она своя, а потому не в счёт.

Рассудив таким образом, я встал напротив Троекурова, болтающегося в стальной руке. Скастовал Костоправа — что-то мне подсказывало, что с дырой в груди воскрешённый недолго будет оставаться таковым. Потом Остановить кровь — хотя это уже вряд ли имело смысл. Заживление. И, заключительным аккордом — Воскрешение.

Прошла минута. Троекуров зашевелился и поднял голову. Как ни странно, после смерти он выглядел более живым, чем при жизни. Как будто гламурная восковая маска слетела, и открылось истинное лицо — потасканного старика. Заплывшее морщинами, обрюзгшее, с двойным подбородком и мешками под воспаленными глазками.

Так. Вот теперь главное — не прибить эту тварь повторно. Раньше, чем ответит на вопросы. Владимир, держи себя в руках! Троекурова-то терминатор держит.

Кое-какой опыт общения с воскрешенными у меня уже был. Спрашивать их нужно чётко, конкретно, эмоциональных и расплывчатых формулировок не допускать.

— Где ты взял трость?

— Хозяин дал.

— Кто такой хозяин?

— Хозяин.

Охренительно ценная информация.

— Откуда он взялся?

— С неба.

— Когда?

— Когда падали звёзды.

Угу. Ну, уже кое-что.

— И где этот хозяин?

— Не ведаю.

— Ты с ним где встречался?

— Во многих местах. Хозяин появляется тогда, когда я ему нужен.

То есть, собственную лёжку не палит. Разумно, чё.

— Как он выглядит?

— Как угодно.

— Кому угодно?

— Ему.

— Он тварь или человек?

— Он — хозяин.

— А ты что делал для него?

— Наблюдал за охотниками.

— Круто. То есть, истребление охотников с целью получения их костей для последующего, более масштабного, истребления — это называется «наблюдать»?

— Не ведаю.

— Ну да. С абстракциями у вас не очень… Ладно, суть примерно ясна. Как работала твоя трость?

— Её наполнял силой хозяин.

— Хм-м. А как он это делал?

— Я погружал трость в землю. После забирал.

— Погружал в землю — где?

— В склепе на нашем семейном кладбище.

— Где это кладбище?

— В Петербурге.

Угу. Ну, уже не зря воскрешал. Надо будет сгонять, поинтересоваться, что там за место силы такое. Уж склеп-то на семейном кладбище Колян, надеюсь, и без папаши показать сможет. Переходим к самому главному.

— Как убить твоего хозяина?

— Не ведаю.

Ладно, ожидаемый ответ.

— А как вия убить? Ведаешь?

— Ведаю.

— И как?

— Вия не убить.

— Зашибись. Да ты, дядя, юморист. А я вот слышал, что одного вия всё-таки грохнули.

— Его убил не охотник. Человеку не убить вия. Вий губит людей одним только взглядом.

— Хм-м. А не людей, значит, не губит? Тварей — не губит?

— Нет. Твари не нападают друг на друга. А вий очень силён. Он сильнее всех тварей.

— Это мне уже говорили.

Я задумался. Человека — одним лишь взглядом. Ну… Теоретически можно, наверное, вымутить всё так, чтобы не попадаться этой твари на глаза. Но это если драться один на один. Полусотня, а уж тем более сотня охотников тут не проканает. А один на один с вием — это, насколько я понимаю, примерно как на танк с зубочисткой. В последнем случае шансов победить даже больше.

Тогда, что у нас получается? А получается у нас, что…

— Владимир! — радостно окликнули меня. — А я думаю, куда ты пропал?

От кабака ко мне спешил Алексей.

— Знаешь, я тут хорошенько поразмыслил. И…

Алексей приблизился к нашей живописной группе.

Лежащая у коновязи тварь, терминатор с Троекуровым в стальной руке и я, стоящий напротив терминатора.

Терминатор повернулся к Алексею. Вскинул двустволку и прицелился ему в грудь. На появление в обозримом пространстве охотников всегда так реагировал, с этой настройкой я пока не разобрался. Без команды не стрелял — и то слава тебе, Господи.

— Ой! — вздрогнул под прицелом Алексей.

Потревоженный Троекуров в руке терминатора среагировал на новый голос. Повернулся к Алексею и уставился на него.

Алексей заорал. Тварь, под неинтересный разговор успевшая задремать, вскочила. С перепугу саданула терминатора копытами в грудь. Терминатор отлетел на середину улицы. Тут же, впрочем, поднялся на ноги.

— Замри! — приказал я.

Терминатор застыл.

Я подошёл к нему и посмотрел на Троекурова. Потом, укоризненно — на кобылу.

— А чё — я⁈ — немедленно принялась оправдываться кобыла. — Это всё он! — сверкнула глазами на Алексея. — Чего он орёт?

— Да испугался, — пробормотал Алексей. — Показалось вдруг, что Троекуров живой!

Я покачал головой:

— Увы. Уже нет. С пробитым копытом черепом даже воскрешённые долго не живут… Так чего ты хотел-то? — повернулся к Алексею.

* * *

Алексей, как выяснилось, хотел принять моё предложение. Поработать в Оплоте администратором. Решил, оказывается, за время моего отсутствия, что вакансия ему вполне по душе. Гораздо интереснее, чем Кавказ.

— Ну, вот и славно, — кивнул я. — Пошли, обсудим с Прохором.

Ну… Прохора долго искать не пришлось. Но момент был — так себе подходящий для обсуждения. Прохор, сидя у стола, боролся на руках со смоленским Ерёмой. Когда подошли мы с Алексеем, рука Ерёмы дрогнула. И скоро коснулась стола.

— Силён, отец! — потирая ладонь, одобрил Ерёма.

Прохор самодовольно откинулся на спинку лавки. Гаркнул подавальщику:

— Водки! — оглядел стоящих у стола охотников. — Ну⁈.. Кому ещё не ссыкотно со стариком побороться?

— Знаешь, Лёх, — задумчиво глядя на Прохора, сказал Алексею я. — А вообще, так-то, чёрт его знает. Может, и рано ему пока на пенсию.

Гудели мы, по устоявшейся охотничьей традиции, до утра. Последнее, что я помнил — как отплясываю в кабаке с Земляной, а потом иду по предрассветной смоленской улице в обнимку с ней же. Втираю что-то насчёт хозяев, которые, как нападали со своих звёзд, так туда же и отправятся. Вприпрыжку, с фитилём в заднице. Земляна со мной, что характерно, даже не спорила.

Глава 3

— Месяц? — спросил я с кислой миной.

— Месяц, — подтвердил слуга Троекурова. — Медовый. Их сиятельство Николай Дмитриевич с молодой супругою спешно отбыли.

— Вот так вот, значит. Я его, значит, кормлю, пою и воспитываю, а он становится в третью позицию и уезжает в Петербург, даже не попрощавшись.

Слуга только руками развёл. Дрожащими. Он вообще как-то подозрительно дрожал.

— Ну, хорошо, хоть в Петербург, — вздохнул я. — Придётся там тоже какие-то горизонтальные связи выстраивать, да пообильнее. Хотя мне, с первого знакомства, тамошние охотники вот совсем не пришлись. Кстати, насчёт охотников. Вас уже грабят?

— Грабят-с, — пролепетал слуга.

— Прекрасно. Позвольте же и мне присоединиться к сему действу.

Я оттолкнул слугу с дороги и вошёл в троекуровский особняк. Мрачная Земляна с мрачным Захаром вошли за мной.

Здесь и вправду кипела работа. Все пореченские и смоленские охотники с удовольствием заглянули попотрошить троекуровские сокровищницы. Золото-бриллианты, мебель из драгоценных пород дерева, развешанные по стенам и натыканные по углам произведения искусства никого особо не интересовали. Охотники в таких вещах, во-первых, не разбирались, а во-вторых, справедливо считали себя выше грабителей и мародёров. Посему — брали только деньги и магические приблуды. Амулеты, то есть. И вот этого добра в доме оказалось — как за баней…

— Ох, и долгонько же разбираться придётся, — вздохнул Прохор, вертя в руках амулет с неизвестными Знаками.

— У нас в Оплоте эксперт сидит, — напомнил я. — Пусть он и разбирается.

— Точно. Забыл, — хлопнул себя по голове Прохор. И тут же с неудовольствием на меня посмотрел. — Это ты надоумил молодого к нам в Оплот на приёмку сесть проситься?

— Было, — не стал я спорить. — Подходил к тебе?

— Подходил. А ничего, что он не из нашего ордена?

Упс. Как-то этот момент я из виду упустил. До сих пор не приходилось сталкиваться с какими-то межорденскими контрами, вот и привык, что все охотники в первую очередь — братья. А тут, внезапно, всё непросто.

— Ну так перекуй его в наш орден, делов-то, — выдвинул я рацпредложение.

— Перекуй! — фыркнул Прохор. — Перековать — дело нехитрое. Только для того сперва надо запрос подать. Авросу. Чтобы Аврос с ихним главой порешал. А Аврос — в запое, ждать надо, покуда протрезвится. Иначе он там такого нарешает — нас вообще из Смоленска попрут. В Сибирь, к Гравию на подмогу.

— А просто так, без спросу, нельзя перековать? Как Захара?

— Сравнил! Захара изгнали, он ничейный был. А Алексей отметину носит. Значит, принадлежит, числится, стал быть, в другом ордене. Мало ли, какие на него виды у главы. Тут ведь не угадаешь. Может, рукой махнут, а может, войну с нами начнут из-за него.

— Охотники с охотниками? — не поверил я.

— Отчего ж бы и нет? Что ж мы, охотники, не люди, что ли? Тоже друг дружку резать без ума могём.

— Н-дя. Весело, — вздохнул я. То есть, того факта, что Алексей пропал с радаров три месяца тому назад, в его ордене попросту не заметили. А вот если мы сейчас вылезем со своим рацпредложением, на нас войной попереть могут. Славные традиции, ничего не скажешь. — Ладно, будем ждать, пока Аврос в кондицию придёт. Захар, ты чего там нашёл?

Дело происходило в библиотеке. А Захар нашёл потайную дверь. Реально потайную, я, пока здесь лазил, такой не видал. Хотя тогда у меня и времени осмотреться особо не было.

Открывалась дверь обычным способом, как в шпионском кино — Захар потянул на себя какую-то книжку в розовом переплёте — может, посмотреть хотел, не лыр ли, чтоб Марфе задарить, — и стеллаж начал вращаться вместе с куском стены.

Встав поперёк, стеллаж открыл проход в непроглядную темноту. Из темноты немедленно вышел мертвец и с деловым видом куда-то попёрся.

— Э! — возмутился я. — Ты охренел⁈

Битва была недолгая и нежаркая. Пятнадцать охотников против одного мертвяка — даже не смешно. Раскатала его в итоге Земляна, ей и достались родии. Кости тоже решили оставить ей, чего там делить-то, на всех. Земляна открыла окно и сама, без помощи, выбросила мертвячину наружу. Палить тушу внутри, по понятным причинам, не хотела. Пожар в наши планы не входил.

— Это переходит все границы! — вдруг громыхнул знакомый голос. — Разумеется, Илья Ильич обо всём узнает, равно как и главы ваших орденов! А теперь — прочь отсюда! Вон!

Мы повернулись и с интересом посмотрели на Троекурова старшего. Он стоял в дверях библиотеки и пылал от злости, даже кулаки стиснул.

— Это… как⁈ — вытаращил глаза Егор.

Остальные тоже напряглись. Все, кроме меня.

— А, — сказал я. — Ишь ты! Прикольно, чё. Подождите, сейчас сделаю откат к базовому скину.

Достал противоморочный амулет и швырнул его в «Троекурова». Попал в лоб. Раздался характерный звук. После чего «Троекуров» издал нехарактерное «ай!» — и схватился за лоб. Впрочем, то был уже не Троекуров. Он мигом превратился в маленького мохнатого старикашку в красной рубахе.

— Домовой, — объяснил я. — Умеет принимать облик хозяина дома.

Домовой немедленно захныкал:

— Уходите отсюда! Хозяин придёт — разозлится и убьёт их совсем! Ну чего вы сюда притащились⁈

— Опа. Да он ещё и не тварь, — заключил я. — Настоящий каноничный домовой у такой мрази, как Троекуров? Офигеть. Как же так вышло, Добби? Обоснуй!

— Я давно тут живу. Уж триста лет как, почитай. Ещё с тех пор, как тут изба была простая. И род Троекуровых всегда был почтенным и уважаемым, с тварями не вязались. Только нынешний хозяин… Но ведь — хозяин же! Мне-то выбирать не приходится.

— Помер твой хозяин, — без обиняков заявил Харисим. — И ты сейчас помрёшь, — потащил из ножен меч.

Домовой схватился за голову, даже не думая сопротивляться. Но я остановил Харисима.

— Тормози, брат. Это не тварь.

Харисим покачал головой:

— Дивлюсь я с тебя, Владимир! Твари у тебя — не твари. На одной ездишь, другую защищаешь…

— Езжу я как раз на самой настоящей твари. Такой, что всем тварям прокашляться даст. А тут — иное. Это настоящий домовой, исконный.

— Сказки! — не поверил Харисим.

— Да где же сказки, когда вот — перед тобой стоит! Убьёшь его — родий не будет, костей не выдаст. Не все духи тварям сдались, равно как и не все люди. Тем, кто выстоял, надо друг друга уважать и поддерживать, а не воевать.

Харисим, матерно ворча, спрятал меч. А я перевёл взгляд на домового.

— Чего ты там говорил?

— Я говорил, что ещё с тех пор, как на этом месте изба была…

— Да погоди, с избой! Кого там Троекуров совсем убьёт?

— П-пленников… — Домовой дрожащим пальцем указал на открывшийся проём.

Я посмотрел туда. И пошёл первым. Остальные охотники потянулись за мной.

Ход вёл вниз. Каменные ступени, всё как полагается. Спустившись, я толкнул-потянул обитую железом дверь, перегородившую путь. Не шевельнулась.

— Колдовство тут, — шмыгнул носом появившийся рядом домовой. — Дозвольте, открою.

Узнав о смерти хозяина, домовой приободрился. Открыто радости не выражал — непрофессионально всё-таки — но, тем не менее, чуть не подпрыгивал на одной ноге.

— Жги, — разрешил я и отодвинулся.

Отодвинуться было непросто, сзади напирали любопытные охотники.

Домовой протиснулся к двери, коснулся пальцами ручки, что-то прошептал. Полыхнула неяркая вспышка, щёлкнуло. Я потянул дверь на себя, и та легко, без скрипа, открылась.

— Вечер в хату, — пробормотал я, войдя в помещение.

В целом, нормальная такая гостинка, кое-как даже обставленная. Диван, пара кроватей, шкаф, стол, стулья. И трое человек. Женщина и два пацана. Один, лет семи, спрятался за мамку и только выглядывал оттуда затравленным зверем. Второму было в районе десяти, и этот стоял перед мамой, сжав кулаки и сдвинув брови — ясно, мужик в семье, разбираться с проблемами будет.

— Вы кто такие? — крикнул он. — Я вас не звал! Убирайтесь!

— Мы — охотники, — отрекомендовался я. — Нас звать не надо, сами приходим. А вот вы кто такие, и за каким интересом вас Троекуров взаперти держал?

Тут вмешалась слегка хриплым голосом женщина:

— Он нас в заложники взял, чтобы муж мой на него работал.

— А! — дошло до меня. — Некроинженер?

— Да, он инженер! — закивала женщина. — Очень талантливый.

— Вот уж не поспоришь, — вспомнил я терминатора.

Терминатор мне нравился всё больше. Могилу для Троекурова вырыл буквально за пять минут, без единого перекура. Копал себе и копал, как терминатор.

Посоветовавшись с Захаром и Земляной, я замутил осиновый кол и перед захоронением забил его Троекурову в грудь. Теперь можно было надеяться, что об этой скотине нам больше беспокоиться не придётся. Осталась сущая ерунда — разгрести всё то говно, что он после себя оставил. Например, вот это вот.

— Он жив? — воскликнул мальчишка постарше. — Папа — жив?

— Жив, — кивнул я.

— А где он?

— Да хрен бы знал, простите мне мой французский… Если маразм мне не изменяет, то оставил я его у себя дома, в Давыдово… Теперь — воссоединить бы вас. Вы вообще гдешние?

— Полоцкие мы.

— Угу. Ну, лады, перекинем вас в Полоцк. Только не прямо сейчас. Прямо сейчас на повестке дня другие дела.

— А можно не надо? — смутилась женщина. — Там, в Полоцке… плохо.

— Отличный город! — возмутился Глеб. — Ну подумаешь, тварей много. Зато какая архитектура! А камень?

— Какой камень? — повернулся я к нему.

— Борис-Глеб называется, в Двине лежит, супротив Подкостельцов. Ух, какой камень!

— Ясно, — сказал я, хотя ясно не было нихрена. — Ну, в общем, гражданочка, могу предоставить вам выбор: Полоцк, Поречье, Смоленск, Санкт-Петербург. Можете с мужем обсудить. В Петербурге даже подскажу, куда по работе ткнуться. Есть у меня там друг — ему инженер лишний точно не помешает.

— Да как же мне мужа увидеть⁈

— Говорю ж — погодите. Сходите пока в закусочную или типа того. Деньги есть? Хотя о чём это я, вы ж заложники… Ну вот, пара монет, ступайте. А потом — к Илье Ильичу на службу. Это генерал-губернатор Смоленска, если что. Спросите Обломова, вам любой подскажет, где найти. После я туда подойду — там и решим. А пока мне тут надо закончить.

Обескураженная женщина с двумя детьми удалилась. А мы обошли подвальное помещение.

— Ишь, негодяй! — качал головой Егор. — В своём же доме! Пленников держать…

— Ещё и мертвяка сторожить поставил, — поддакнул Захар.

— Да это он ещё по-божески, — «заступился» я за Троекурова. — Головина, например, в могиле держал, в гробу. Я его когда нашёл, он в штаны навалил больше собственного веса.

Охотники заржали. Немудрёную шутку все любили и ценили.

В подземной комнате больше как будто ничего интересного не было. Комната как комната, мебель как мебель — видимо, сверху притащили, что не жалко. Когда мы пришли, пленники пили чай, и на столе стояли три ещё тёплых стакана в подстаканниках. Все охотники уже вышли, я тоже дошёл до двери. Когда меня что-то будто по затылку легонько тюкнуло.

Я повернулся, подошёл опять к столу. Подстаканники были серебряными. Что же это, типа, пытался дать гостям понять, что они — гости, а не пленники?

Подняв один из подстаканников, я громко и душевно выразился матом. Потому что на подстаканнике красовался герб рода Давыдовых. Точно такой же подстаканник я однажды выкупил у портного Брейгеля за империал, да и позабыл было о нём. А теперь — вот, пожалуйста, ещё три из того же набора. Словно бы специально ждали меня.

Чёрт бы тебя подрал, Троекуров! Что ж ты так рано сдох? Так мало интересного рассказать успел, аж обидно.

* * *

Найденные в особняке амулеты мы честно поделили между трем охотничьими орденами: нашим, смоленским и полоцким. Нашу часть Егор с Земляной пообещали доставить в Оплот, на экспертизу мастеру Сергию.

Покидая особняк, слугам я наказал спокойно, без паники дожидаться возвращения молодого хозяина с супругой. Про старого хозяина пообещал, что больше они его не увидят. Главным по общежитию назначил домового. Тот расцвёл уже не таясь и пообещал, что порядок будет соблюдаться неукоснительно. Провожая нас, кланялся.

Выйдя из особняка, мы с охотниками распрощались. Я взял за плечо Захара и переместился домой.

Некроинженер обнаружился в столовой. Он оттуда, после долгих дней на троекуровских хлебах, по-моему, вообще не выходил.

Услышав, что жена и дети найдены, живы-здоровы, переправлены под крыло к Обломову, чуть не расплакался.

Я выступил с рацпредложением относительно внедрения инженера в мастерскую к Ползунову. Глаза у инженера загорелись ярче, чем у терминатора.

— Не может быть! К самому Ползунову⁈

— Самее не бывает.

— О, это будет воплощением моих самых смелых мечтаний!

— Отлично. Заодно и мои воплотите. Появилось тут у меня несколько идеек. И вопросики кое-какие назрели.

Начал я с вопросов. Прежде всего, попросил допилить терминатору распознание «свой-чужой». Направлять оружие на людей и, тем более, на охотников, ему отныне разрешено только по моей команде.

— Да-да, — кивнул инженер. — Это не сложно. Это я могу сделать прямо сейчас.

— Отлично. Дальше. У меня сердце кровью обливается — смотреть, как родии от убитых тварей вливаются в эту безмозглую скотину. Можно как-то перенаправить поток? Сделать так, чтобы родии поглощал я?

Инженер задумался.

— Вот это уже непростая задача. Тут надо серьёзно подумать.

— Подумайте. Я не Троекуров, торопить не буду. Впроголодь держать тоже. И последний вопрос. Как показали полевые испытания, терминатор ваш — штука исключительно полезная не только в бою, но и в домашнем хозяйстве. Однако о том, чтобы ставить производство на поток, речь, разумеется, не идёт.

— Отчего же? У господина Троекурова были именно такие планы…

Я с трудом сдержал позыв треснуть инженера по лбу. Всё же у всяких этих доморощенных гениев крышак изрядно набекрень. Ничего, кроме собственных изобретений, их не колышет.

— А ничего, что в качестве сырья для своей будущей армии Троекуров использовал кости таких, как я? Охотников, моих братьев?

— Ох… — инженер побледнел. — Простите великодушно…

— На первый раз прощаю. В следующий — улетишь дальше, чем видишь. Ладно… В общем, идея следующая. Мне нужен аналог терминатора, но без костей охотников. Такая же неубиваемая тварь, но сработанная из другого сырья. Осуществимо?

— Тварь, говорите? — задумчиво повторил инженер. — То есть, это может быть и не человекообразное существо?

— Да похер, лишь бы работало. Хотя, конечно, хотелось бы что-то приближенное к человеку. Ему ж оружие держать.

— Оружие…

Инженер впал в такую глубокую задумчивость. Очнулся, только когда я потряс его за плечо.

— Так что скажете? Осуществимо?

— Пока ничего не скажу. Надо пробовать.

— Это хорошо. Не люблю пустых обещаний. Пробуйте. Сейчас мы с вами метнёмся к Ползунову, я договорюсь, чтобы выделил помещение. Заодно и жилищный вопрос порешаем.

— О, — удивился Ползунов, увидев некроинженера. — А я думал, Владимир Всеволодович, что говоря о помощнике, вы имели в виду молодого парня…

— Так и было. Но жизнь, как водится, внесла свои коррективы. Молодого я вам тоже доставлю, об этом не беспокойтесь. Как только водопровод у меня в усадьбе запустит, так прям сразу. А пока — вот. Прошу любить и жаловать.

Глава 4

Вопросы мы порешали быстро.

Ползунов приказал слуге подыскать некроинженеру с семейством подходящую квартиру, пока же предложил располагаться в его доме. Благо, места полно. Помещение под лабораторию предложил обустроить в мастерской. Оборудование у него есть, самое современное, если понадобится что-то ещё — закажет без проблем.

Услышав, что именно с моей подачи собрался производить некроинженер, Ползунов тоже впал в задумчивость. Из беседы надолго выпал. Вновь обретя сознание, обратился к некроинженеру с речью, из которой я понял примерно ни хрена.

Решил, что дальше люди, говорящие на одном языке, разберутся без меня, и перенёсся к Обломову. Попросил заняться организацией доставки семейства некроинженера в Петербург.

Семейство, расположившееся в приёмной Обломова, запрыгало от счастья. А я вернулся домой и собрался было выдохнуть. Но тут взгляд мой упал на стоящего в углу терминатора.

Перед тем, как я переправил некроинженера к Ползунову, настройки своему изобретению он поправил. По умолчанию оружие на охотников терминатор больше не направлял, это мы проверили на Захаре. Но всё же стоящий в углу комнаты стальной скелет с волыной в руках — такое себе украшение интерьера. У меня тут, всё-таки, девушки иногда бывают, как бы не вышло конфузной ситуации.

— Вот что, чучело стальное. Топай-ка на конюшню, — решил я. — Там Тварь — можно уже сказать, давняя твоя подруга. И с другими ребятами познакомишься, будете вместе играть. Э?

Терминатор повернул голову и уставился на меня. Это означало, что команду он не понял. Я вздохнул.

— Лестницу видишь? Вниз — шагом марш! Выйди из дома и остановись.

Теперь уточнений не потребовалось. Терминатор спустился по лестнице, вышел из дома. Я шагал следом — на первый раз в конюшню придётся потыкать пальцем. Дальше терминатор слово запомнит; судя по тому, что объяснял про него некроинженер, система эта обучаемая.

К крыльцу подъехала коляска, нагруженная покупками — вернулась с рынка тётка Наталья. Терминатора она видела не впервые и неодобрительно покачала головой.

— Ох, Владимир Всеволодович! И чего вы только в дом не понатащите. Это ж надо, страсть такую! Женились бы лучше.

— Женюсь, тётка Наталья. Непременно.

— Когда?

— После окончательной и безусловной победы добра над злом. Что стоишь? — я повернулся к терминатору. — Бери покупки, тащи на кухню. Вон туда! — я показал направление.

Терминатор невозмутимо подошёл к коляске. Принялся выгружать корзины, кульки и свёртки. Корзины повесил на двустволку, которую закинул на плечо, кульки и свёртки сгрёб в охапку.

— Осторожней, ирод! — прикрикнула тётка Наталья. — В той корзинке — яйца перепелиные! Ежели побьёшь, я тебе самому яйца… — тут она осеклась, задумалась и внимательно осмотрела терминатора.

Тот потопал в дом.

— Тётка Наталья, ты ему дорогу покажи, — попросил я. — В первый раз — надо показать, потом запомнит.

— Ишь, — восхитился подошедший Данила. — А дрова рубить его можно приспособить?

— Да можно. Почему нет.

— А бельё полоскать? — заинтересовалась Маруся.

— Вот тут уже проверять надо. Теоретически — заржаветь не должен… Ладно. Я понял, что игрушку вам приволок знатную. Развлекайтесь на здоровье, надоест — отгоните в конюшню. Только смотрите, чтобы Тварь ему со злости не откусила ничего. Это всё-таки опытный образец, в единственном экземпляре существует. А я пойду делом займусь, в потолок поплюю.

Я поднялся к себе в башню. Перед тем, как начать плевать в потолок, убрал в сейф три серебряных подстаканника, которые забрал из дома Троекурова. Присоединил к тому, что уже лежал в сейфе. Сердцем чуял — это какая-то охренительно полезная штука. Но к чему её приспособить, пока не понимал. Так же, как прочие сокровища, содержащиеся в сейфе: странное содержимое «консервных банок».

Ладно. Потом разберёмся. Я плюхнулся на кровать, но потолком заняться не успел. Вырубился.

Когда проснулся, понял, что вечер успел смениться утром. Над дальним лесом, который потихоньку начинал желтеть, поднималось солнце. Нормально так подрых.

Я вышел на балкон. И увидел терминатора. Он ходил туда-сюда вдоль каретного сарая и качал на руках младенца. Младенец безмятежно спал.

Вот это я понимаю, нянька! Молодцы Данила с Груней. Хорошо устроились, с этакой подмогой хоть пятерых рожай.

Я облокотился на перила, решая сложный вопрос: пойти подрыхнуть ещё, или сначала спуститься вниз, нарыть в столовой вкусняшек, а потом подрыхнуть ещё? Но решить не успел. Посреди двора, на обозначенном заградительной лентой Знаке образовалась внушительная фигура.

— Здрав будь, Харисим, — приветствовал охотника я. — Кофе будешь?

— Да какой, — отмахнулся Харисим. — Беда, Владимир. Ох, беда! Прискакали к нам в Оплот пацанята из дальней деревни. В лес ходили по грибы. Заплутали маленько, ночевали в лесу — в общем, долго их не было. Вернулись — а деревню будто выкосило! На улице, в домах, у домов люди мёртвые лежат. Глаза у всех — как стеклянные. Закатились и в небо смотрят. Одна-единственная старая бабка уцелела. Не ходячая она, на лавке лежала за занавеской. Что стряслось — ответить не может, только зубами стучит. А мальчонки не робкого десятка оказались. Сперва ревели, конечно, а после, как очухались, телегу запрягли, да к нам.

Я скрипнул зубами.

— Стеклянные глаза, говоришь?

— Ну. Неужто слыхал уже про такое?

— Ну, так. Краем уха… Эй! — это я крикнул терминатору. — Верни дитя в колыбель, бери оружие и жди. Со мной на разведку пойдёшь.

Пока я собрался и спустился, терминатор отнёс младенца в люльку. Об этом несложно было догадаться по доносящимся из пристройки характерным звукам: в стальных руках терминатора младенцу определённо нравилось больше.

Сам терминатор стоял у крыльца в полной боевой готовности — с двустволкой. Вокруг него, рассматривая чудо враждебной техники, бродил Харисим.

— Интересуешься?

— Любопытствую. И чего эта нехристь ещё умеет?

— Да разное умеет. Всего пока не испробовали. По хозяйству шустрить точно может, ну а в бою ты его видел.

— Видел, видел… И слышал, что он — из костей охотников состоит.

Тут Харисим уставился на меня со значением.

— Состоит, — кивнул я. — На меня чего смотришь? Не я его строил.

— Ты его используешь.

— А варианты? Как его уничтожить — науке пока не известно.

— Закопать в землю метров на пять и сказать, чтоб не двигался.

— Дело нехитрое. Да только, если ты вдруг не заметил, то Троекурова именно он завалил.

— Ну…

— Гну, Харисим. Гну. Есть такая антилопа. Сейчас, вот, некая тварь целую деревню извела. Кого ты против этой твари поставишь? Друга своего или эту кучу костей?

Харисим хмыкнул.

— То-то и оно, что «хм». Закопать — дело недолгое, он и яму сам выроет, если прикажу. А вот когда он понадобится — тут-то мы и взвоем. Ты ж пойми, мне с этой штуки самому неприятно. Да только не в нашем положении носом крутить, выбирая оружие.

— А чего это у нас с положением не так?

— Да всё так. Просто нас мало, а вокруг — твари табунами ходят. Только и ищут, как бы кого сожрать. Ладно, поехали уже, деревню твою смотреть. Знак-то есть там?

Тварью я в этот раз решил не пользоваться. Пускай на конюшне поскучает. Мы всё-таки с Харисимом, а у него такой быстрой лошади нет. Так что не буду от коллектива откалываться.

Мы встали на Знак и одновременно переместились на место преступления.

— Н-да, богато, — оценил я картину.

Наверное, Настя в своём гадальческом приходе видела именно это. Люди действительно лежали на земле и глядели в небо пустыми глазами. «Пустыми» — в смысле, что без зрачков, без радужек. Одни белки остались. Жуть, честно говоря.

Были и живые. Я увидел нескольких смоленских охотников. Среди них — мужика лет пятидесяти, с задорно торчащими усиками и злым взглядом, его я точно видел впервые.

— Аполлинарий это, — вполголоса произнёс Харисим. — Глава наш. Самолично пришёл на такое дело глядеть. Видано ли — чтоб целая деревня…

— А чего имя бабское?

— Про такое даже не заикайся — расстраивается.

— Как вы его — Полей зовёте?..

— Молчи, говорю! Линаром зовём.

— Ох, затейники…

Тут мужик подошёл к нам и резко спросил:

— Этот, что ли?

— Этот, — пробормотал Харисим.

— Ну надо ж. От горшка два вершка, а разговоров…

Какой занятный приём: говорить о присутствующем человеке так, будто его здесь нет. Ну что ж, в эту игру можно играть вдвоём, Поля.

— Это, что ли, ваш глава? — посмотрел я на Харисима. — Хорош! Как на Троекурова идти — так его нету, а как баб мёртвых щупать — прибежал.

— Я из похода только вчера вернулся! — возмутился глава.

— О, мы общаемся? Приятно познакомиться: Владимир, — протянул я руку.

— Линар.

Во взгляде Линара, когда он пожимал мне руку, отчётливо читалось: «Ладно, один-один, но мы ещё посмотрим».

— Так что тут у нас? — взял я быка за рога. — Не справляетесь?

— Думаешь, я за тобой послал ради помощи? — сдвинул брови Линар.

— А ради чего? Не, ну если надо, я и мешаться могу, конечно…

— Идём.

Я пошёл — отчего б не пойти, когда вежливо просят. Линар привёл меня к дому, стоящему в центре деревни. Возле дома лежал какой-то особенно изувеченный мертвец. А на стене кровью — видимо, его кровью, — был изображён герб рода Давыдовых.

— Узнаёшь? — хмуро спросил Линар.

— Видал пару раз, — в тон ему ответил я. — Неожиданно, конечно…

Хоть Настя и предупреждала, что вий будет искать меня, я не думал, что намерение обозначит столь конкретно. А тут — считай, записку оставил.

— Ты, наверное, понимаешь, почему я за тобой послал. Понимаешь, на что всё это похоже.

— Ещё бы не понять. На вия похоже.

— Именно. Вот и скажи мне что-то. Успокой. Или наоборот…

— Порадовать особо нечем.

— Так и думал.

— И что делать будешь, Линар? Соберёшь людей и двинешь в дальний поход, подальше от Смоленска?

— А что ещё мне остаётся?

— Ну, не знаю… Как вариант — дать этой твари бой.

— Кому? Вию? — Линар расхохотался, но смех его был нервным и вообще не весёлым. — С вием боя не бывает, только бойня.

— Так, а вы, простите, охотники — или насрано? Вы на кой-хрен вообще существуете? Как мелочёвку всякую пинать, так вот они мы. А как нарисовалось что посерьёзней, так бежать. А придёт эта тварь в город — и что?

— И убьёт всех в городе, — заявил Линар. — И ничего мы сделать не сможем! Он… он в городе недолго будет. Может, месяц побесчинствует, а после уснёт. Говорят…

— Говорят, что в Москве кур доят, — огрызнулся я. — Так вот, слушай меня сюда, Линар. Когда вий придёт в Смоленск, он найдёт там меня. И я его убью. Не благодари. Только имей в виду: когда в Смоленск вернёшься ты, тоже увидишь там меня. И Орден Падающей Звезды — мой орден. А вам всем, ребята, придётся искать себе новое место. Ну, или умолять нас, чтобы приняли к себе. А мы подумаем, принимать или нет. Очень хорошо подумаем, нужны ли нам трусы.

— Ну ты и наглый, — покачал головой Линар.

— Это не наглость, это — справедливость. Победитель получает всё, а сбежавший с поля боя — только то, ради чего бежал. Жизнь.

— Я не жизнь спасаю! — взревел Линар. — Что проку, если все охотники полягут⁈ Кого мы тогда спасём⁈ Никого! Уж лучше сбежать и схорониться, пока эта напасть не минует, а потом ещё тысячу человек защитить от упырей и волкодлаков! Эта тысяча нам спасибо скажет. А поляжем мы — и что?

Самое отвратительно то, что определённая логика в словах Линара была. Мерзкая такая логика…

— Да ничего. Я что, спорю с тобой, что ли? Решил бежать — беги. Насчёт города я предупредил, не удивляйся потом. Здесь мои угодья будут.

— Это если выживешь.

— Разумеется, выжить — тоже в планах. И отхватить с убийства вия столько родий и костей, что ни в сказке сказать, ни пером описать… Всё? Порешали организационные вопросы? Трупы допрашивать будем?

— Трупы? — огляделся Линар.

— Что, некромантическую ветку никто не качает у вас? Ладно, скажите спасибо, что я здесь. Сейчас исполним.

Я подошёл к изувеченному трупу и сперва его поправил. Костоправ, Заживление — все дела. Чтоб было, что оживлять. А уже потом кастанул Воскрешение.

Мертвец дёрнулся, открыл глаза. Нормальные, кстати говоря, человеческие глаза. И радужка на месте, и зрачок.

— Доброго времени суток, — поздоровался я. — Что вы можете сказать о произошедшем здесь безарбузии?

— Ар-р-ргх! — сказал мертвец.

— Я вас услышал.

Ещё одно Заживление, ещё один Костоправ.

— Ещё раз. Что здесь случилось?

Мертвец зашевелился более осознанно, сел и уставился на меня, будто раздумывая. Я не мешал ему собираться с мыслями. Как-никак, не каждый день умираешь и воскресаешь. Наверняка специфические ощущения, требуют осмысления и рефлексии.

— Убили всех, — родил мужик кэпскую мудрость.

— Конкретно тебя кто убил?

— Какие-то. Упыри, наверное, а может, вурдалаки — не понимаю в них. Я на крики выскочил, они меня и схватили. Руки-ноги поломали, кровь давай пить. Тут я и умер.

— Больше никого не видел?

— Никого.

— И не слышал ничего?

— Ничего.

— Ясно. Свободен.

Мужик рухнул в объятия смерти. Линар поглядел на меня с плохо скрываемой надеждой.

— Может, всё же упыри бойню учинили?

— Тебе видней, ты тут дольше. У всех мертвецов следы укусов?

— Ну… есть у некоторых…

— А зрачки от упырьего яда пропадают?

Линар сплюнул и выругался. Сам уже понял, что цепляется за соломинку, и как жалко это выглядит.

Я окинул взором масштабы разрушений. Н-да… Всех воскрешать — воскрешалки не хватит. Мана-то некисло просаживается от таких заходов. И что я узнаю? «Шёл, упал, очнулся — вий»?

— А бабка где? — спросил я.

— Какая такая бабка?

— Харисим сказал, бабка одна живая осталась.

— Ну и трепло этот Харисим! Ладно. Айда за мной.

Бабка обнаружилась там же, где была изначально — в избе, за печкой. На самой окраине деревни. Она уже успела мало-мальски оклематься и начала излагать связные мысли вменяемым человеческим языком.

— Смерть то была, — крестилась старуха на покрытые копотью иконы. — Истинно — смерть!

— С косой? — уточнил я. — в белом плаще? Или в чёрном?

— Без косы! С вилами.

— Вилами? Это которые женщины с крыльями?

— Да тьфу на тебя, хватит перебивать!

— Молчу.

— С вилами его помощнички были. Упыри эти. И они ему вилами веки подымали. Веки-то у него до самой земли. Тяжёлые. А сам — вот только-только с меня ростом, может, поменьше даже. Уродлив — спасу нет. И как зыркнул на деревню с холма — так-то все и забегали, закричали… И умирать давай, один за другим.

— Мать, ты-то откуда всё это знаешь? Ты ж тут, за печкой лежала.

— Тю! Да я вообще слепая была.

— О как.

— Десять годков уже ничего не вижу. И вдруг эта тварь мне показалась. Навроде как приснилась, что ли. А потом я очнулась — и вижу! Что померли все, вся деревня. То-то страху…

За неимением пока что более эффективной стратегии, я записывал в ячейки памяти всю информацию, какую мог получить по этому конкретному вию. Значит, чтобы сдохнуть, не обязательно смотреть ему прямо в глаза. Достаточно, чтобы он на тебя посмотрел. Глянул на деревню, и вся деревня — в труху. Каково, а?

Судя по тому, что я наблюдаю, перед смертью все ослепли. Кроме вот этой конкретной бабки, которая уже была слепой. Она для разнообразия прозрела и вообще не умерла.

— Говорил с тобой он? — спросил я.

Потому что закрадывалось у меня подозрение, что бабку не просто так оставили в живых. Герб Давыдовых на стене нужен был, чтобы меня сюда привели, а бабка — чтобы передать мне какую-то информацию.

— Ох, говорил-говорил! — всплеснула руками бабка. — То-то жуть была!

— Что говорил, конкретно?

— Сказал, мол, передай отроку Владимиру, что зря тот выжил. А я отродясь никаких отроков Владимиров не видала! Где ж я его сыщу?

Глава 5

— Считай, уже сыскала. — буркнул я. — Больше вий ничего сказать не просил?

— Нет, больше — нет. А это ты, что ль, отрок Владимир?

— С утра был.

— Ох, и как же ты разозлил-то этакую сволочь страшную! Не оставит ведь он тебя.

— Искренне надеюсь. Однако пока что почему-то не ко мне пришёл, а в деревню, где даже ни одного охотника не было. Так что акция устрашения, прямо скажем, не задалась. Хиросимщик нагасагский, блин…

— Чего ругаисси? Нехорошо это.

Я молча вышел из избы, вернулся к Харисиму, который не отходил от терминатора. Видимо, не доверял и осуществлял контроль. Терминатор же стоял, как поставили, и посверкивал чёрным черепом, даже не собираясь исполнять каких-либо действий, пока я не прикажу.

— Ну, чего? — спросил Харисим.

— Да ничего. Не пригодился красавец. Идём, терминатор, домой. Битвы пока не будет. Харисим — бывай, заглядывай в гости без церемоний.

Аполлинарий к тому времени уже ретировался. Решил, видимо, что ловить тут больше нечего, а со мной разговаривать — только авторитет ронять в глазах подчинённых. Они к нашей беседе осторожно прислушивались. Вот и увёл своё воинство, от греха. Один Харисим остался.

Я заметил, что ни Ивана, ни Ерёмы, ни других охотников, участвовавших в битве с Троекуровым, среди тех, кто пришёл в деревню, тоже не было. Вряд ли случайно. По этой части соображалка у Аполлинария работает, как у всех эффективных менеджеров, благодаря ей, видимо, и пробился в главы ордена. Жаль, что ни на что другое не годен.

— Бывай, — вздохнул Харисим.

И тоже собрался исчезать. Но тут меня вдруг подёргали за рукав.

— Дяденька охотник…

Пацану, который подошёл ко мне, на вид было лет десять. Чуть поодаль топтались ещё два, примерно того же возраста.

— Чего?

— А Фимка-то — что же?

— Какая ещё Фимка?

— Какой. Дружок наш. — Пацан заговорил торопливо и сбивчиво. — Мы в лесу грибов нашли богато, пожадничали, заблудились. Ходили-ходили — к дальнему озеру вышли. От него знаем, как домой идти, да только стемнело уже. Решили, чтобы вновь не заблудиться, там, возле озера, заночевать. А утром уже домой. На заре проснулись, а рядом тётенька стоит. Головой качает и говорит: товарища-то вашего — выручать надо! Мы, глядь — а Фимка среди озера, на острову! Там далече плыть, как добрался-то — поди знай. Я бы не доплыл, вода по ночам уже холодная. А он у нас младше всех. Сидит у воды, не шелохнётся. Тётенька говорит: чего глядите? Бегите в деревню скорее, зовите взрослых на подмогу! Ну, мы и побежали. А тут — такое. Теперь Фимку выручать — кого ж звать-то? Главный дяденька пропал куда-то. И остальные тоже…

— У главного дяденьки срочные дела образовались, — процедил я. — Тётенька, которая вас разбудила, красивая была?

— Я красивше сроду не видал!

— Ясно. — Я повернулся к Харисиму.

— Русалки, — буркнул он.

— Спасибо, кэп. Знаешь, где это дальнее озеро?

— Да откуда бы? Я здесь не охочусь, не мои угодья. Я вдоль Петербургского тракта.

— Ясно. Так…

Я нащупал в кармане амулет, изъятый Троекуровым-младшим у папеньки. Бухали мы, конечно, знатно, но кинуть амулет на зарядку не забыл. Он был полным. Я взял одного из двух пацанов, стоящих в стороне, за плечо, активировал амулет и представил нуль-Т кабину у себя в комнате. Через секунду толкнул дверь и вышел вместе с пацаном.

— Ой, — сказала Маруся.

Она держала в руках метёлку. Прибираться пришла. Хорошо, что я кабину представил, а не просто комнату. А то нехорошо могло получиться.

— Подожди, Марусь. Это ещё не всё.

Тем же макаром я переправил в комнату второго пацана. Отдал распоряжение:

— Помыть, накормить, сказать Тихонычу, чтобы подумал, у кого в деревне мы их поселим. Расходы по питанию и проживанию беру на себя. Пацаны сиротами остались, а беспризорщину на своей территории я терпеть не намерен. Скоро ещё приведу.

И переместился обратно.

Сказал пацану, обалдело топчущемуся возле Харисима:

— Веди. Будем выручать твоего Фимку.

Харисим отправился со мной. Объективно — непонятно, зачем, с банальными русалками я управился бы и один. А тут со мной целый терминатор. Но, видимо, заело, что проблемы на смоленской территории снова разгребает пореченский охотник. Ну, и за Аполлинария неудобно.

Шли мы очень бодро. Харисим шагал семимильными шагами, я старался не отставать. Терминатору, чтобы не отставать, даже стараться не приходилось. Пацан бежал рядом с нами и показывал дорогу. Но через какое-то время я понял, что такой темп ему держать сложновато. Запыхаться начал, хоть и не жаловался.

— Стой, — приказал терминатору я.

Поднял пацана и усадил на стальные плечи.

— Да не бойся, не кусается!

— Я не боюсь. — Мальчишка и впрямь попался не из трусливых. — Только держаться-то за что? — Он с недоумением оглядел гладкий, как зеркало, череп терминатора.

Харисим ухмыльнулся. Вынул из заплечного мешка красную атласную ленту. Подвязал оскаленный череп терминатора под верхней челюстью, концы ленты сунул в руки пацану.

— Во!

— Гы! — обрадовался тот. — Поскакали!

Дёрнул за ленту. Терминатор, нимало не смущенный, рванул вперёд. Теперь уже нам с Харисимом приходилось за ним поспевать.

— И давно ты в заплечном мешке ленты таскаешь? — не удержался от подколки я.

— Подарок это, — пробухтел Харисим. — Есть там одна…

— Так чего ж не даришь?

— Не могу.

— Почему?

— Стесняюсь.

— Чего стесняешься?

— Ну… Я такой, — Харисим развёл руками, изображая масштабы бедствия. — А она такая… — тут в голосе прорезалась мечтательность.

— Не понял. Боишься, что по размеру не совпадёте? Лопнет?

— Да тьфу на тебя! — обиделся Харисим. — Другие, чай, не лопаются. Просто она… такая.

— Теперь ясно, — кивнул я. — Имеют место быть высокие чувства. Ну, напомни после возвращения, вернёмся к этому вопросу.

— Научишь, какие слова ей сказать? — обрадовался Харисим. — А то я уж и так, и этак — всё глупость какая-то выходит.

— Научу. Я, между прочим, начинающий романист.

— Кто-кто? — теперь Харисим покосился с подозрением.

— Тот, кто книги пишет, — успокоил я. — Слов — хоть два вагона придумаю, там уж сам выберешь, какие надо… Эй, малой! Ты коня-то придержи! У нас ноги свои, не стальные.

Терминатор сбавил скорость. Тропинка петляла по лесу. Обычная тропинка по обычному лесу, средней болотистости и буреломности. Но куда мы идём, я хорошо помнил. И когда впереди вдруг посветлело, деревья расступились, а под ними в яркой, не по-осеннему зелёной траве замелькали цветочки, приказал терминатору:

— Стой!

Тот послушно встал, как вкопанный.

А мальчишка дёрнул за ленту.

— Давай! Вперёд! Скорее! — заколотил ладонями по стальному черепу.

Я мигом оказался рядом. Выхватил из кармана пацана амулет, вложил ему в ладонь и сжал кулак. Свой амулет тоже активировал. Харисиму указаний не требовалось — он тоже мигом сообразил, что происходит.

Тропинка обрела прежний вид. А фанатично горящие глаза пацана потухли.

— Я кому сказал — как будем подходить к озеру, остановиться и вот эту штуку сжать? — я показал на амулет.

Мальчишка опустил голову.

— Так мы не подошли пока! До озера ещё не близко.

— Было бы не близко — морок бы не действовал… Ладно.

Я снял пацана с плеч терминатора. Собирался и его переправить в Давыдово, всё-таки кино мы сейчас будем показывать нифига не детское. Крепкие дяденьки против голых тётенек — это только в фильмах определённой направленности хорошо выглядит, а у нас чутка другое. Но жизнь, как водится, внесла свои коррективы. На нас с бешеными воплями посыпались с деревьев русалки.

Рефлексы сработали, как положено. Ту русалку, что прыгнула на меня, я встретил Мечом — попутно кастуя доспех. Русалку развалило надвое. Терминатор тоже не подкачал — русалку, что падала на него, подстрелил на лету. Она рухнула к ногам пацана. И превратилась из прекрасной обнаженной барышни в сине-зелёную сморщенную страхолюдину с дырой в области сердца. Пацан взвизгнул.

Я в ту же секунду скастовал вокруг нас Защитный круг. Отрубил подстреленной русалке башку, тушу отпихнул ногой. По двум, кинувшимся на круг, вмазал Костомолкой.

Воспользовавшись мгновением передышки, приказал терминатору:

— Стоишь тут. К озеру — ни шагу! Охраняешь малого, головой за него отвечаешь. Команд его не слушать, что бы ни вопил. Слушать — только меня. Видишь тварь — открываешь огонь на поражение. Близко их не подпускать! Понял?

Терминатор стальной рукой обнял мальчишку за плечи и придвинул к себе. Другой рукой вскинул двустволку и выстрелил. Тварь, рвущаяся к Кругу, рухнула наземь.

— Понял, — удовлетворенно кивнул я. — Ну что, брат Харисим? Пойдём, что ли, на русалках потренируемся — какие слова невесте говорить?

— Да не невеста она мне!

— Да ничего, это им без разницы.

Русалки, как водится у тварей, при виде превосходящих сил противника ломанули на заранее подготовленные позиции. То есть, ринулись обратно к озеру. Через минуту мы с Харисимом выскочили на берег.

Ого! Озеро-то приличных размеров, до противоположной стороны — не меньше километра. Почти идеально круглое, посредине — крошечный песчаный островок. На песке сидит пацан в деревенской одежде, с тоской смотрит вдаль. При виде нас он даже не шевельнулся, на окрики не реагировал. И русалок не видно. Ни одной.

— Ну, хоть живой, — выдохнул Харисим.

— А зачем тварям его губить раньше времени? Он — приманка. По логике вещей. Хотя, может, на самом деле уже и сгубили, а это русалка под мороком сидит. Тут ведь, пока амулетом в лоб не зарядишь — не поймёшь.

— Чтобы зарядить, близко подобраться надо.

— Ну. Значит, будем подбираться. Чего ещё делать-то, не назад же идти.

Я попытался использовать троекуровский амулет для того, чтобы переместиться на остров. Увы. Хотя остров находился в прямой видимости, а амулет был очевидно ещё очень хорошо заряжен, магия не работала. Видимо, дело в том, что я на этом острове ещё ни разу не был. Ладно. Придётся, значит, вплавь.

— Ишь, попрятались, сучки! — проворчал Харисим. — Ждут, пока мы сами в воду полезем. А в воде-то они сильны, падлы! На дно утащить могут.

— Да знаю. Ничего, в Защитном кругу не утащат. — Я принялся стаскивать сапоги. — Ты с берега прикрывай — докуда Удара и Костомолки хватит. Мне бы только до острова добраться, назад-то Знаком вмиг перенесусь.

Харисим кивнул.

Я вошёл в воду. Два шага — по колено, дальше начиналась глубина. Я поплыл.

Доспех, Защитный Круг — обезопасился, как только мог, но русалки ко мне пока и не лезли. Вокруг вообще было на удивление тихо, даже вода в озере будто застыла. Всё, что я слышал — всплески от собственных гребков.

Проплыл где-то половину, и пацана на берегу видел уже ясно. Он сидел, подтянув колени к подбородку. И теперь я разглядел, почему не говорит и не шевелится. Мальчишка был связан по рукам и ногам, примотан к торчащему из песка, лежащему на боку разлапистому пню. С берега не были видны ни верёвки, ни то, что рот у пацана заткнут. А ведь он так, получается, уже не меньше суток сидит!

Я почувствовал подступающую ярость. Быстрее заработал руками и ногами. И вдруг понял, что вода впереди меня как-то странно изменила цвет. До сих пор — прозрачная, желтоватая, она вдруг начала серебриться.

В следующую секунду я понял, что цвет этот придают крошечные кристаллики льда. Которых с каждым моим движением становится всё больше. В Защитный Круг кристаллики не попадали. А пространство впереди и позади меня на глазах сковывало льдом.

Таких приколов от русалок мне пока ещё видеть не доводилось. До сих пор их способности к магии ограничивались мороком, ну, и способностью жить под водой. Если, конечно, можно назвать это жизнью.

Льда становилось всё больше, движение замедлилось. Кроме того, обнаружились две весьма неприятные особенности передвижения с Защитным кругом. Во-первых, он в движении жрал гораздо больше маны, а во-вторых, для заплывов с русалками был вообще плохо приспособлен: дна-то у него не было. И меня схватили за ноги.

— Сук!.. — только и успел я сказать.

Не дослушав важную информацию, русалки поволокли меня на дно.

Я моментально активировал знак Жабры, вдохнул воду. Защитный круг отменил за неактуальностью — меня тащили на глубину, которая здесь была, судя по всему, немаленькой.

Ладно, будем решать проблемы по одной. Начнём с этих двух сучек, что вцепились мне в ноги. И какого ж хрена вы на зимовку не ушли, а⁈ Все, значит, ушли, а эти — не ушли. Ну, сейчас я вас в принудительном порядке, значит, отправлю!

Я достал меч и активировал на нём Красного петуха. Под водой пламени, разумеется, не получилось, но, судя по мареву вокруг лезвия, раскалилось оно неплохо. Заодно и лёд не подпускало.

Резко согнувшись пополам, я рубанул мечом по запястью держащей меня твари. Ладонь отсекло, сама русалка с беззвучным визгом отпрянула на глубину. Вторая тварь, увидев такие темы, озаботилась своей безопасностью без более толстых намёков. Отпустила меня и рванула вслед за первой.

Я поплыл наверх. Жабры-то действуют не так уж долго, а прокачивать жалко, ибо дорого. Впрочем, жизнь заставит — прокачаю, конечно, никуда не денусь.

Чёрт, а плыть-то далеко. Да и какого, собственно, хрена я стараюсь? Выручай, магия! Полёт!

В мгновение ока я взлетел на метр над поверхностью воды. Вслед за мной с десяток русалок, страшных, как сельский туалет безлунной ночью, тоже попытались вылететь, но обломались. Полёт не входил в число их немногочисленных достоинств. Они лишь смешно подпрыгнули и попадали обратно. С визгом тянули ко мне когтистые лапы.

Я показал русалкам средний палец, но этот знак на них сработал плохо. Они начали кружить подо мной, как акулы, в ожидании, когда свалится нямка.

Хреново дело, Полёт-то пока неуправляемый. А ещё ведь какая-то тварь с заморозкой где-то тут должна быть…

Я огляделся в поисках твари, но не увидел никого, кроме русалок. И тут до меня дошло. Блин, бритва Оккама же! Нахрена искать сложное объяснение, когда есть простое? Морок! Лёд был мороком, который наслали на меня эти сучки!

Не, ну сучки же, а! Ладно. В эту игру можно играть вдвоём. Втроём, вдесятером — без разницы.

Я с высоты своего Полёта перекрестил русалок Знаком Мороза. Они на меня лишь зашипели и продолжили циркулировать. Но то лишь потому, что я ещё не кастовал, а лишь прокачивал. Минус пять родий из моего богатырского запаса, плюс — третий уровень Мороза. Ну, теперь можно веселиться. Хорошо быть Пятидесятником!

Я повторил Знак, и русалки застыли. Кто по пояс, кто по грудь, кто по горло. Они просто торчали из круглой льдины, которую я наморозил, и смешно дёргались.

Прежде чем откажет Полёт, я приземлился планово, программно, в центр льдины и взмахнул мечом.

— Так вот, — сказал, будто продолжая давно начатый разговор. — Я всё это к чему. Вы какого дьявола тут забыли после русальной недели? А⁈ Не спится, что ли?

Русалки, поняв, что вырваться из ледяного плена не выходит, сменили стратегию. Превратились в безумно красивых голых девушек и захныкали:

— Холодно! Очень холодно, охотник! Отпусти нас! Замерзаем!

— Так это ж потому, что вы мёртвые, — объяснил я.

— Ах ты, догадливый! — тут же зашипели на меня страшные образины.

— Угу, такой ребус загадали — хрен проссышь. Чуть «Звонок другу» не потратил. Повторяю вопрос: какого дьявола вы тут забыли в такое время?

Одна, самая безобразная, раздутая русалка, которая, хвала Всевышнему, вмёрзла по горло (не хотел бы я её грудь увидеть), вызвалась спикером от делегации:

— Он разбудил!

— Кто — он? — повернулся я к ней. — Владимир Ильич? Пьер Дегейтер? Новый «Нескафе Платинум»?

— Вий! — взвизгнула другая русалка, не такая мерзкая, но всё равно лучше бы тоже по грудь вмёрзла, зрелище — такое себе.

— Вона как. И чего хотел?

— Ничего не хотел! Этакая с-с-силища по земле идёт! Все наш-ш-ши просыпаются. Не ус-с-с-снёш-ш-шь!

— С-с-скоро вс-с-се люди с-с-сдохнут!

— Угу, — кивнул я. — Уже вот-вот. Напоминалку поставь, чтоб не пропустить.

Активировал на мече режим Меч и снёс первую безмозглую голову.

Глава 6

Вслед за первой русалочьей головой полетели вторая, третья, четвёртая.

— Пощ-щ-щади! Охотник! Пощ-щ-щади!

— Вы дохрена кого щадили.

Я прибил всех десятерых. Хапнул соответственно родий. Остался вопрос в добыче костей, но это я решил позже передоверить терминатору. А пока — пацана выручать нужно.

Плыть я больше не хотел — наплавался сегодня уже до тошноты, спасибо. Повторно использовал Мороз и протянул ледяную дорожку до самого острова. По ней спокойно и дошёл, как белый человек.

На всякий случай сначала проверил амулетом — вдруг морок? Но нет, обыкновенный пацан. Я разрезал верёвки и вынул кляп. Русалочий пленник издал слабый стон.

— Ну, ты как? Живой? — похлопал я его по щеке. — Ща, погоди, второе дыхание откроется.

Кастанул Восстановление сил, и пацан тут же встрепенулся, в глазах появился здоровый блеск.

— Дяденька, а вы кто?

— Школьный психолог. Как ты себя чувствуешь после такого мощного харрасмента?

— Они все были голые! Как в бане! И щекотались ужасно.

— Об чём и речь.

Тут я вспомнил, что у пацана, как и у остальных, вий ушатал всю родню, и перестал потешаться. Весёлого-то мало.

— Ладно. Пошли на берег.

— «Пошли»?

— Угу, пошли.

Мне понравилось работать с прокачанным Морозом. Я протянул дорожку до самого берега, и мы спокойно пошли. Пацан, правда, то и дело оскальзывался, но не падал. Благо, был не босиком, а в каком-то подобии обуви на ногах.

— Тебя Фимкой звать? — уточнил я на всякий случай.

Мало ли, сколько там ещё пацанов на десяти квадратных метрах острова.

— Ага, — кивнул пацан.

— Ефим, значит. Есть у меня знакомый Ефим — мировой мужик! Голова, руки — всё рабочее. И болото осушить, и водопровод сделать.

— А как это — «водопровод»?

— А это когда сидишь дома, захотел попить. Повернул краник — и вода бежит из специальной трубки. К колодцу идти не надо.

— Эко диво! Колдовство, небось?

— Да не, чистая наука. Ну и дохрена денег, конечно же. Куда без них.

— Денег-то у нас нету, — вздохнул пацан.

— Ничего. Какие твои годы. Наживёшь.

На берегу я сдал Фимку товарищу, который принялся посвящать его в ситуацию. Сам же обратился к терминатору:

— Вон там, вишь, русалки оттаивают потихоньку? Иди туда, притащи их сюда всех. Справишься?

Терминатор молча пошёл к озеру.

— Полезная вещь, — задумчиво сказал Харисим, когда терминатор приволок за волосы первых двух русалок.

— Я тебе о чём и толкую. Сейчас всех стаскает — тогда и спалим кучей.

Харисим кивнул, одобряя план.

— Но в целом, ситуация такая себе, — вздохнул я. — Русалки, получается, из-за вия попросыпались. Есть мнение, сейчас все твари вообще резко активизируются и начнут исполнять, как не в себя.

— Знамо дело, — повторил Харисим мой вздох. — Оно всегда так бывает, когда вий. Линар чего и ушёл так быстро — будет оборону налаживать. Первым делом все кладбища под догляд, ну и всякие такие тварные места.

— Надо же. А мне говорил, что валить собирается.

— Валить успеется. Когда совсем жареным запахнет — тогда и свалим, никуда не денемся.

— И ты, что ли, свалишь? Харисим! Да когда ж ты от битвы бегал?

— Я главе ордена подчинюсь, — уклончиво ответил Харисим. — Как он скажет — так и будет.

— И ничего, что за вас другие охотники будут вия убивать?

— А ты так уверен, что твои за тобой пойдут? Ты их самих спроси для начала. Это же вий. Это тебе не это… — Харисим кивнул на лежащие вповалку трупы русалок. — И что девушке сказать, я, кстати, придумал.

— Н-да?

— Угу. Так и скажу: хочешь жить — идём со мной.

— Звучит. Может, даже сработает. Чутка австрийского акцента, и вообще супер будет.

— Чего?

— Ничего. Огорчил ты меня, Харисим, немного. Но я верю, что гордость в тебе ещё взыграет. Передумаешь — знаешь, где меня найти, не растеряешься. А теперь давай кости поделим, да я пацанов домой потащу.

— Чего там делить-то. Я кого на берегу зарубил — тех и заберу. А остальные — твои. По справедливости.

Харисим самолично спалил туши своим прокачанным Красным Петухом. Я задумчиво посмотрел на огонь и спросил:

— А ты, Харисим, кто по рангу?

— Я-то? Сотник.

— Угу. Ну, значит, скоро поравняемся.

— Ты ж Пятидесятник вроде?

— Погоди секунду.

Я прикрыл глаза и позволил себе получить удовольствие от процесса. Бах — и минус двести пятьдесят родий. Плюс — ранг.

— Уже Боярин.

— Ишь ты! Ловок. Ну, до Сотника тебе далеко ещё. Триста пятьдесят родий — не мышь чихнула.

— А в вие сколько, как думаешь?

— Кто ж его знает… Тот раз, когда его убивали, говорят, сотня была…

— Ну, вот. Плюс, кордебалет. Так что ты за меня не переживай, глазом моргнуть не успеешь — а я уже в Сотниках. Там дело за малым — сотней покомандовать. А дальше — Гридь.

— И чего? В Пекло?

— Там посмотрим. Зачем так далеко загадывать, когда в любую секунду обстоятельства могут измениться. Нам с тобой, Харисим, выпало жить в стране, где ничего нельзя запланировать. Но зато жизнь всегда интересна и пьяняще-прекрасна.

Когда мы собрали кости, к нам подошли пацаны. Фимка ожидаемо приуныл, узнав от друга о раскладе в деревне.

— Родню я тебе вернуть не смогу, — честно сказал я. — Прежнюю жизнь — тоже. Но две вещи могу пообещать. Первая: голодать и скитаться не будешь. Вторая: та тварь, что всё это устроила, своё получит. И мало ей не покажется. Собственно, всё. Утешать я не мастер, извиняй.

Фимка кивнул и чуть слышно выдавил: «Спасибо».

Я повернулся к Харисиму.

— Бывай, брат Харисим. Подумай над моими словами.

Мы обменялись рукопожатием, и Харисим первым перенёсся по Знаку. Я с двумя пацанами последовал его примеру. Потом вернулся за терминатором. Не бросать же.

Вопреки сомнениям, терминатор на переноску Знаком не среагировал никак. Кобыла орала не своим голосом, а этому хоть бы что. Может, потому, что он как бы не совсем и тварь? Больше механизм, чем живой? Чёрт его знает. Но мне, в общем-то, без разницы. Работает — и ладно.

— Тётка Наталья! — крикнул я, выйдя на верх лестницы. — Я тебе ещё двух едоков привёл! Накрывай поляну!

— Уж давно накрыто, барин! — послышалось снизу. — Ведите их сюда! А ещё вас тут господин дожидаются.

Я поморщился. Как-то в последнее время не радовали меня нежданно появляющиеся господа.

— Кто?

— Господин Салтыков!

А. Ну, этот — ладно. Этого я и сам давно собирался навестить, да всё как-то времени не было.

Мы с пацанами спустились вниз, прошли в столовую.

Навстречу пацанам бросились два приятеля — отмытые, переодетые и судя по тому, что я увидел на столе, активно отдающие дань кулинарным талантам тётки Натальи.

— Барин добрый, не бойтесь! — донеслось до меня. — А уж как тут угощают — мы такого сроду не видали!

Тётка Наталья захлопотала, усаживая за стол новых гостей. А мне навстречу поднялся Салтыков.

— Владимир Всеволодович! Рад видеть вас в добром здравии.

— Взаимно, господин Салтыков.

Мы поздоровались.

— Слышал, что благодаря вашим стараниям уничтожен злобный враг отечества нашего?

— Когда это вы успели услышать? Я от этих врагов только-только кости собрал. Буквально пять минут назад в мешок сложил.

— Я о господине Троекурове.

— Ах, вот оно что…

Ишь ты. Ещё неделю назад уважаемым человеком был, сына женить собирался на самой богатой невесте в губернии. И вдруг, бац — злобный враг отечества. Быстро у них тут стрелочка поворачивается. Впрочем, когда и где это было иначе?

— Прикладывал старания, — кивнул я. — Отрицать не буду. С чем пожаловали, господин Салтыков?

— Да, собственно, вопрос-то у нас с вами единственный. Рассрочка.

— А что с ней не так? Мои дела ведёт адвокатская контора «Урюпин и сыновья». Платежи гасятся вовремя.

— Всё так, дражайший Владимир Всеволодович, всё так! Я, собственно, и прибыл для того, чтобы поблагодарить вас за чёткое соблюдение всех условий и сообщить, что оставшиеся платежи готов сократить вдвое. Ежели, конечно, вы изъявите желание досрочно их погасить. Скажем, до конца следующего месяца.

— А что у нас там за месяц — следующий? — заинтересовался я.

Салтыков улыбнулся:

— Шутить изволите? Сентябрь. Август-то уж заканчивается, крестьяне урожай снимать начали.

— Ясно, — усмехнулся я.

Отдал дань деловой хватке и дальновидности Салтыкова. Урожай снимут — деньги у меня будут. О том, что я приобрёл пай в мастерской Ползунова, этот проныра тоже наверняка уже знает. Как и о поставках свежей рыбы на рынки и в кабаки Поречья.

Дела у молодого графа Давыдова определенно идут в гору. А значит, что? Значит, пора подсуетиться и получить своё. А то ж чёрт его знает, молодость есть молодость. Оглянуться не успеешь, как этот Давыдов всё бабло за карточным столом оставит. Или ввалит в какое-нибудь сомнительное мероприятие — крепостной театр, там, или андронный коллайдер. Или экспедицию на Марс. Лучше сейчас порешать все вопросы. В деньгах немного потерять, зато получить разом всю оставшуюся сумму. А заодно — расположение Давыдова, уничтожителя злобного врага отечества. Тоже, знаете ли, лишним не будет.

К разумным коммерсантам, умеющим не идти на поводу у жадности, я всегда относился хорошо. Тем более, что на заре времён, когда только появился в этом мире, Салтыков сумел разглядеть мой потенциал. Пошёл навстречу, предоставил рассрочку — хотя запросто мог бы упереться. И дальше вёл себя исключительно лояльно.

— Договорились, — кивнул я.

Салтыков приподнял брови:

— Вот так просто?

— А к чему усложнять? Прямо сейчас всё и выплачу.

— Браво, Владимир Всеволодович! С вами исключительно приятно иметь дело.

— Взаимно, господин Салтыков.

— Омлет-то, барин! — тётка Наталья, обладающая совершенным чутьём на понимание ситуации — то есть, умеющая ловить момент, когда ненаглядный Владимир Всеволодович закончил переговоры и готов приступать к трапезе, — всплеснула руками. — Подаю, покуда не опал?

— Ага.

Омлет был изумителен. Нежный, пышный, с прослойкой из вкуснейшего сыра, щедро посыпанный зеленью. Я взял вилку, нож и принялся насыщаться. Салтыкова уже успели накормить, перед ним стояла чашечка с кофе. Которую Салтыков задумчиво вертел на блюдце.

— У вас ко мне ещё какие-то вопросы?

— Почему вы так решили?

— Кофе допивать не торопитесь.

Салтыков восхищенно покачал головой.

— Поражаюсь вашей проницательности, господин Давыдов. У меня, собственно, не вопрос. Скорее, просьба…

— Валяйте. Только предупреждаю сразу — прямо сейчас тварей глушить не пойду. Вообще с места не сдвинусь, пока не поем.

Я намазал на ломоть свежеиспеченного хлеба масло, подцепил из плошки солёный рыжик. Благодаря тётке Наталье даже в грибах начал шарить. Ну, то есть, как начал? В живой-то природе — хрен опознаю. А вот на столе запросто.

— Нет-нет, господь с вами! — Салтыков энергично помотал головой. — Никаких тварей! Исключительно моё любопытство. До меня дошли слухи, что вы у себя в усадьбе водопровод затеваете. Получили из Петербурга золотую ванну необыкновенной красоты.

— А золотой унитаз не получил?

— Что, простите?

— Да ничего. Говорю, что со скоростью, с которой в Поречье распространяются слухи, могут сравниться только подробности, которыми их приукрашивают. А водопровод — да покажу, не вопрос. Заодно и сам посмотрю. Сейчас, поем только.

* * *

Водопровод, пока я был занят ратными подвигами, успели подвести под ключ. Демонстрировал чудо инженерной мысли Андрей Дорофеев.

— Э-э-э? — сказал, увидев Дорофеева, обалдевший Салтыков. — Андрей Михайлович? Вы ли это?

Дорофеев даже ухом не повёл.

— Я, господин Салтыков. А чему вы так удивляетесь?

— Да как вам сказать. Я слышал, что вы находитесь в отъезде…

— Вы, вероятно, ещё много чего слышали, — вмешался я. — Вот вам с рук на руки доподлинная информация: господин Дорофеев досрочно закончил курсы переподготовки, три месяца от звонка до звонка оттрубил на практических занятиях, и в настоящее время работает инженером-механиком. В скором времени собирается отбыть в Петербург, где будет повышать квалификацию в мастерской Ивана Ивановича Ползунова. Доводилось слышать?

— О Ползунове? Конечно!

— Ну, вот. Андрей Михайлович исполняет всё это втайне от отца, которому надеется преподнести приятный сюрприз. О своих достижениях он напишет отцу, когда окажется в Петербурге. А вы, господин Салтыков, поменьше доверяли бы досужим сплетням. А то этак когда-нибудь опростоволоситесь, нехорошо получится.

У Салтыкова покраснели уши. Андрей посмотрел на меня с благодарностью. И принялся рассказывать об устройстве водопровода.

— Всё готово, Владимир, — закончил он. — Можно запускать машину!

— Угу, — сказал я.

Восхищенный Салтыков распрощался и уехал. Вряд ли прямо сейчас устраивать водопровод в своём доме, скорее поделиться с обществом новостями о внезапно нашедшемся и переставшем быть мудаком Дорофееве-младшем.

А я, проводив Салтыкова, призадумался. Для запуска паровой машины требовался амулет, который заставит её работать. Над амулетом трудится мастер Сергий. Заказ я сделал давно, он, возможно, уже готов. Заряжать амулет я планировал с помощью той странной хреновины, которую нашёл в одной из консервных банок. Это был самый полезный трофей из всех добытых, прочие лежали у меня в сейфе, не находя пока применения. А этой штукой активно пользовались и я, и Захар, и гости охотники, которые периодически появлялись в доме. По сути, это была наша единственная зарядка. Которую сейчас я намеревался перенести в подвал и прикрутить к амулету, приводящему в действие паровую машину.

Хм-м. Без зарядки — как-то грустно станет. Привыкли мы уже к хорошему. А заряжать два амулета одновременно эта хренотень не способна, мы с Захаром проверяли. Только последовательно. То есть, останови машину, отключи амулет, положи на зарядку другой. Потом, после того, как зарядится, снова сбегай в подвал и не забудь запустить машину — иначе без воды останешься… Пипец гемор. Но и оставаться без зарядки — тоже не вариант. А значит, нужно где-то раздобыть ещё одну. Чего уж проще.

С этой мыслью я пришёл на луг, где паслась Тварь. Отвёл её туда Захар — сама Тварь, без участия охотника, территорию усадьбы покидать не могла. И возвращаться обратно, соответственно, тоже. Долго по этому поводу возмущалась, но в итоге смирилась.

На воле Твари нравилось. Там ей никто не мешал играть в прятки с деревенскими детьми и пугать заседающие на околице парочки демоническим ржанием.

— Слушай, Тварь, — начал конструктивный диалог я. — Хочешь в столицу сгонять?

— Это зачем ещё?

— Да просто так. Размяться. А то застоялась, небось, в конюшне.

— В голове у тебя застоялось, — категорически объявила Тварь. — Если думаешь, что я на такую детскую разводку поведусь.

И принялась дальше щипать траву. Не жрёт она её, ну, конечно.

— Не хочешь, значит, — вздохнул я. — Ладно, как хочешь. Полечу на соколе.

— На ко-ом⁈ — вскинулась Тварь. — На этом мешке с перьями? Да он тебя даже не поднимет.

— Поднимет. Я к нему специальный амулет прикручу.

— Руки затекут!

— Я веревкой привяжусь. Быстрее доберусь, чем на тебе. Раза в три.

— Да ещё чего! — Тварь возмущенно стегнула по бокам хвостом. — А ну, садись!

Я не стал дожидаться повторного приглашения. Уселся и приказал:

— Давай! Гони в Питер.

Мог бы, конечно, переместиться Знаком. Но в деле, которое задумал, могла серьёзно пригодиться помощь Твари.

Троекуров показал во время допроса, что свою супертрость заряжал в семейном склепе на кладбище. Я предполагал, что там под землёй хранился аналог моей зарядки, извлечённой из «консервной банки».

Петербург — город не маленький, кладбище там не одно. А уж фамильных склепов на кладбищах вовсе до хрена и больше.

Колян Троекуров свалил куда-то отмечать медовый месяц — который запросто может перейти в медовый год, а то и пятилетку. А других знатоков фамильных склепов Троекуровых у меня под рукой нет. Остаётся надеяться только на Тварь и её тварные способности. По логике вещи, должна ведь она чувствовать источник халявной энергии? Я уверен, что должна. На предыдущих захоронениях интересного твари так и роились. Вот и проверим.

На подъезде к Петербургу я приказал Твари снизить скорость. По тракту ехали в основном крестьянские телеги. Беседовать с возницами я не стал, эти вряд ли в теме. Уже в городе поравнялся с открытой коляской, везущей приятного вида барышню.

— Добрый день, сударыня! Не соблаговолите ли подсказать понаехавшему, где у вас тут самое модное столичное кладбище?

Глава 7

Барышня повернула голову, окинула меня равнодушным взглядом и совершенно спокойно, как будто я спросил, как пройти в библиотеку, ответила:

— Да, конечно. Следуйте за мной, я как раз туда направляюсь.

Тварь сбилась с шага и покосилась на меня. Я ответил ей таким же непонимающим взглядом. «А не упырь ли какой перед нами, Тварь?» — спросил я этим взглядом. Тварь лишь головой мотнула — нет, мол, всё чисто, вот те крест, нормальная барышня. Только странненькая.

Мы с Тварью пристроились рядом и чуть сзади, настроили круиз-контроль и призадумались. Может быть, столичная барышня, утомлённая насыщенной светской жизнью, расценила мой вопрос как неоригинальный подкат и решила проучить? Может быть. Но спрашивать: «А вы точно на кладбище едете?» — мне показалось слишком мемным, от одной мысли чуть не взоржал. Ладно, доедем — увидим. Заведёт не туда — мягко её за это укорю.

Пока ехали, я, равнодушный к архитектурным извратам, изучал попутчицу. Она ехала, сложив руки на коленях и держа спину прямой, как неживая. Выражение лица совсем не менялась, редкие моргания не в счёт. В коляске стоял сундук, довольно вместительный. А возница был подчёркнуто грустен — вздыхал то и дело, да крестился.

— Прекрасная погода сегодня, — сказал я.

— Вы находите? — отозвалась барышня.

— Конечно. Всё ещё яркое и прекрасное солнце сияет над всем Петербургом. Если бы только не эти тучи…

— Вы совершенно правы.

Мы с Тварью вновь переглянулись. По-моему, даже кобыле сделалось чутка не по себе. Больно уж странная барышня нам попалась.

Наконец, стало очевидно, что если нас и разводят, то не столь уж очевидным способом. Впереди показались какие-то купола, утопающие в зелени, а вскоре коляска остановилась.

— Вот ваше кладбище, прошу, — сказала барышня.

— Эм… Спасибо. А это которое, как называется?

— Лазаревское.

Возница помог девушке сойти на грешную землю и, взяв сундук, потащился за ней. Девушка точно знала, куда идти, и даже не оборачивалась. Бедный возничий кряхтел и стонал, но пёр явно тяжеленный сундук безропотно.

Я тоже спешился.

— Фигня какая-то, Тварь.

— Да вы, люди, вообще странные.

— Ты давай-ка не обобщай!

— А кто вдруг средь бела дня сорвался в Петербург кладбище искать?

— Эм… Ну ладно, уела. Но я-то по делу!

— Так и эта, видать, не просто так. — Тварь в задумчивости лупанула по борту коляски копытом и оставила вмятину.

— Ты давай-ка осторожнее. Держи себя в копытах.

— Что ж так хлипко строят-то — дыхнуть боишься!

— Деструктивный ты элемент, Тварь!

— Ваша лошадь разговаривает? — послышался новый голос.

Я повернул голову и увидел монаха. Лет тридцати, но с уважаемой бородищей, в чёрной рясе — всё как полагается. Он с интересом разглядывал Тварь.

— Есть грех, — признался я. — В детстве под ядерным реакторм уснула.

— Хватит врать-то! — возмутилась Тварь. — Не спала я никогда под такими ужасами!

— Можно подумать, ты знаешь, что такое ядерный реактор.

— Уж знала бы, коли заснула там!

Я отмахнулся от кобылы и повернулся к монаху.

— А вы — местный, да?

— Имею честь называть сию обитель домом своим, — поклонился монах.

— Монастырь тут, да?

— Истинно. Александро-Невский.

— А в кладбище разбираетесь?

— Э-э-э… — подвис монах.

— Да меня интересует, нет ли тут склепа некоего Троекурова.

— Разумеется. Желаете, я вас сопровожу?

— Желаю, конечно. Тварь, идём.

— Вы — с лошадью? — совершенно обалдел монах. — На кладбище?

— Ну. Да вы не бойтесь, она хорошо себя вести будет. Слыхала, Тварь? Хорошо вести себя будешь!

— Слыхала, слыхала…

— Не материться, не испражняться. Лучше вообще молчать. Копытами по надгробиям не бить. Вопросы?

— Дышать-то можно?

— Через раз.

Презрительно фыркнув, Тварь прекратила диалог в одностороннем порядке.

— Идёмте, — кивнул я монаху.

Монах оказался разговорчивым. Пока шли, трещал без умолку. Я узнал, что монастырь заложен в 1710-м году, назван в честь Александра Невского, который во главе армии охотников как-то зимой на Чудском озере разгромил армию шуликунов.

— Кого, простите, разгромил?

— Шуликунов, — повторил монах. — Говорят, тогда они сильны были, не то, что сейчас. Так деревни и города терзали — спасу нет.

Я сделал себе в голове зарубочку — купить какой-нибудь учебник истории, или типа того. С поправкой на наличие тварей, тут всё было не совсем так, как мне привычно было считать.

— Да вот же, и пришли! — провозгласил монах и указал на унылое строение.

Склеп был здоровенным, мрачным и готическим. Меньшего я от Троекурова, впрочем, и не ожидал.

— Великий и славный род, — сообщил монах.

— А чем же он велик и славен?

— Того не знаю. Просто на этом кладбище, как вы изволите видеть, абы кого не хоронят.

— Ну да, надгробия-то понтовые… Ладно, спасибо вам. Мы тут посидим немного, со своими мыслями.

— Мысли у нас, — подтвердила Тварь. — Скорбные.

Монах, не будь дурак, намёк осознал и с поклоном удалился. Я подождал, пока он исчезнет совсем, и подошёл к дверям. Ну, что замок висит — это понятно, это даже не обсуждается. Допустим, замок я снесу одним Ударом. На крайняк — Мечом. Но ведь Троекуров не был бы Троекуровым, если бы не наколхозил ещё и всяких магических препятствий.

— Тварь?

— Аюшки?

— Чувствуешь что?

— Чувствую.

— Что чувствуешь?

— Жрать хочу.

— Тебе лишь бы жрать! По делу, говорю, чувствуешь чего?

— А какое у нас дело-то?

— Врежу сейчас — глаза из задницы выкатятся. Источник Силы ощущаешь?

— А-а-а! — протянула кобыла. — Источник Силы! Чувствую, конечно. Хорошо здесь, доброе место. Так бы и осталась. Только жрать нечего.

— А защиту колдовскую на двери чувствуешь?

— Это есть. Только тронь замок — в труху порвёт.

— В клочья.

— Чего говоришь?

— Рвёт, говорю, в клочья, в лоскуты.

— Вот. А эта дверь — в труху порвёт.

— Ладно, Христос с тобой, золотая рыбка. На тварей эта ловушка действует?

— Нет, там же твари.

— В склепе?

— Ну. Стражи. На тварей — не действует.

— Сбей замок, а?

— Не могу.

— Почему?

— А хозяин не велел по надгробиям копытить. А я послушная.

— Тварь! — прикрикнул я. — Хватит осложнять мне жизнь! Сломай замок, твою мать!

— Хорошо тебе. Мне вот хозяин не велел материться…

Я взвыл.

— Ладно уж, — сжалилась Тварь.

Долго примерялась, крутилась возле двери так и эдак, будто модница перед зеркалом. Наконец, всё расчитав и приняв во внимание, саданула по замку задней ногой. Что-то сверкнуло, замок жалобно щёлкнул и опал. Тварь вновь ударила — на этот раз двумя ногами и по двери в целом. Сверкнуло ещё раз.

— Дальше сам, — сказала Тварь. — Нет больше защиты.

— Полезная ты лошадь, Тварь!

— Вот-вот. Не то что некоторые, пернатые… Даже копыт нет, а воображают!

Тварь отошла в сторонку и приготовилась наблюдать — прям по любопытной морде видно было. Я же достал меч, приготовившись к битве. Потянул за кольцо.

Дверь открылась легко — видать, смазывали регулярно. Ну, само собой, Троекуров явно сюда частил. Трость без подзарядки — такой себе инструмент. Эх, дожились до жизни хорошей… Уже трости заряжать надо. Ещё немного — и что? Сигареты заряжать начнём? Часы? Телефоны? Куда мир катится!

Из склепа пахнуло холодом и загробным ужасом, от которого зашевелились и начали было седеть волосы.

— Опять морок! — простонал я. — Блин, ну какой же ты нудный, чесслово…

Достал амулет, сжал — полегчало. Но всё равно накат-то остаётся. Это ж по уму надо Знак найти и уничтожить, а то сосредоточиться не даст. Тьфу, Троекуров! И сам ты дурак, и шутки у тебя дурацкие. Хорошо, хоть помер.

Вниз, в темноту вели три каменные ступеньки. Я зажёг Светляка над рукой с амулетом. Подумал и погасил. Тварь я дрожащая, или восемьдесят восемь родий свободных имею⁈ Могу я, наконец, Светляка прокачать, уж будучи Боярином-то⁈

Светляка в справочнике не числилось, поэтому о ценах на прокачку я не знал. Снялось пятнадцать родий. Нехреново. И что же я за это могу?

Я вновь кастанул Светляка, и на этот раз светящийся шарик оказался больше, ярче. Повинуясь силе мысли, он поплыл вперёд, в темноту склепа, освещая мрачные стены.

— Годнота, — оценил я апгрейд. — А то хожу как лох, рук не хватает.

Двинулся вслед за Светляком.

Склеп состоял из двух помещений. Первое, насколько я понял, предназначалось для того, чтобы культурно помолиться за упокой, побеседовать с предками. А уже оттуда вторая дверь, не запирающаяся, вела в собственно усыпальницу.

Мечущийся Светляк осветил старинные каменные крышки каменных же гробов… или саркофагов? Хрен знает. Всего их было двенадцать, на каждой крышке вырезаны имена и даты, плюс — ещё всякие разные добрые слова. При желании тут можно было и ознакомиться с достижениями рода Троекуровых на почве служения государству Российскому.

Однако желания у меня не возникло. Потому что в мою сторону уже двигалась пара вурдалаков. Совершенно тупые морды и оскаленные клыки сообщали, что сие — именно вурдалаки, а не упыри.

Ну что сказать… Защита — явно от случайного визитёра. Наверное, ещё и сигналка какая-то есть, чтоб хозяин моментом прибыл и порешал вопросы. Ежу понятно, что если склеп отковыряют охотники, то эта парочка их надолго не задержит.

— Здрасьте, — сказал я из вежливости. И ошарашил одного вурдалака Костомолкой, а другому снёс башку Знаком Меча.

Обоим этого хватило за глаза. Ну а чё они. Боярин пришёл, не хухры-мухры. Нашли, на кого зубья скалить.

Оба вурдалака, к слову сказать, оказались хорошо раскачанными, для своей породы. С каждого я поимел по три родии. Тут же подумал, что давненько подзабил на апгрейд основных боевых Знаков. Надо бы это исправлять.

Прокачал Удар и Меч до третьего уровня каждый. Минус десять родий, но оно того стоит.

Дальше я пробежался Светляком по стенам, но нужный Знак нашёл на крышке одного из гробов.

— Сука и козёл, — прокомментировал я.

Бахнул физическим мечом, добавив к рисунку никчемушнюю линию, и морок отрубило. Я спокойно выдохнул и спрятал амулет. Теперь можно и зарядку поискать.

— Тварь! — крикнул я и пошёл к выходу. — Идём! Ступеньки одолеешь тут?

Выйдя на улицу, я замер. Не-не, ничего дурного. Просто перед вскрытым склепом стояла давешняя флегматичная барышня и с грустью смотрела на меня.

— Здравствуйте ещё раз, — сказал я. — А мы тут, изволите ли видеть, плюшками балуемся.

— А меня в монастырь не взяли, — сообщила барышня. — В третий. За сегодня.

— Так, может, в женский попробуйте?

— Ах, ну что вы. В женском мне будет безумно тоскливо, меня раздражают женщины. Они все сплетницы и стервы, исключительно нудные существа. Бр! — Девушка содрогнулась. — Послушайте! А пойдёмте с вами в кабак? Надо ведь отметить знакомство. Меня, кстати, Варварой Михайловной зовут. — Она протянула мне руку.

— Владимир. Всеволодович, — осторожно пожал я тонкую ладошку. — А вас не смущает вскрытый склеп?

— Нисколько.

— А говорящая лошадь? — поинтересовалась Тварь.

— Ах, вот это неожиданно, — засмеялась Варвара Михайловна и потрепала Тварь по загривку. — Милейшее изобретение. Ну что там у вас, в этом склепе? Заканчивайте скорее и идёмте праздновать!

— Что праздновать?

— Как что⁈ Жизнь!

И барышня, поддёрнув юбки, решительно направилась за каким-то хреном в склеп. Мы с Тварью проводили её взглядами. Вскоре изнутри послышался взвизг — видать, обнаружила вурдалаков, — перешедший в смех.

— Биполярка, — резюмировал я.

— Кто? — не поняла Тварь.

— Биполярное расстройство психики, говорю. Умеем мы с тобой знакомых находить, ничего не скажешь. Ну, идём, чё. Не поворачивать же оглобли из-за того, что препараты лития ещё не изобрели.

Мы вошли в склеп. Спустились под землю. Барышня тыкала пальчиком в вурдалаков и хохотала.

— Вы только взгляните, какие они смешные! Вот у этого даже головы нет! А-ха-ха-ха!

— Хотя, может, просто дура, — задумчиво резюмировал я. — В конце концов, не каждая встречная барышня должна быть Александрой Дмитриевной Урюпиной.

— Это ещё кто? — набычилась Тварь.

— Да ты её не знаешь… Ну, что? Покажешь место, откуда Сила идёт?

Тварь, врубив игнор Варвары Михайловны, прошлась по склепу и в одном месте ровно посередине помещения уверенно стукнула копытом. Каменная плита с характерным ворчанием шевельнулась.

— Ага, — сказал я и, отогнав лошадь, присел.

Достал памятный кинжал, ковырнул — поддалась. Приподнял, сместил в сторону и понял, что тварь не ошиблась. В земле виднелось отчётливое углубление.

— Мы будем рыть подземный ход? — осведомилась Варвара Михайловна.

— Так, — сказал я. — Вот что. Это чудо природы надо нейтрализовать, пока я тут делом занимаюсь. Чтоб под ногами не путалась. Сумеешь изобразить?

Тварь пренебрежительно фыркнула.

Подошла к барышне и опрокинула её копытом на землю — аккурат между двух саркофагов. Тем же копытом придержала. Доложила:

— Готово. Только давай пошустрее. А то у меня от её визга в ушах звенит. Фу, даже жрать расхотелось!

— Ну, вот. Видишь, какое волшебное диетическое средство нарыли. Уже, считай, не зря в столицу смотались.

— Кого-кого средство?

Этот вопрос я оставил без ответа. Мысленно приказал Светляку гореть поярче и положил в ямку разряженный амулет. Специально захватил для проведения эксперимента.

Есть! Амулет засветился. Слабенько, едва заметно, но я не сомневался, что силу наберёт быстро. Осталась ерунда — извлечь из-под земли зарядку.

Я вынул из мешка небольшую лопату — заранее разжился у Данилы — и принялся копать. Красота. Гораздо удобнее, чем мечом. Комья земли бодро отлетали в сторону. Барышня, придавленная копытом, перестала хихикать и повернула голову в мою сторону. Заинтересовалась:

— А что это вы делаете?

— Грядку.

— О, как интересно! И что вы собираетесь на ней сажать?

— Кабачки.

— Зачем?

— Что значит, зачем? Как все порядочные дачники, сначала буду бороться за урожай, потом с урожаем. Кабачки распихивать по родственникам и соседям. Круглый год не скучно! А без кабачков — это вообще не жизнь, я считаю.

Барышня задумалась. Потом задала новый вопрос:

— А что это такое поскрипывает?

— Где? — рассеянно отозвался я.

Меня лично начало потряхивать. Как от ударов родиенесущих молний, только слабее. Верный признак того, что приближаюсь к очередной консервной банке. Осталось буквально чуть-чуть.

— Ну вот, со всех сторон…

— Хозяин! — взвизгнула Тварь.

Я резко обернулся.

Поскрипывание, которое заинтересовало любознательную барышню, было, оказывается, звуковым сопровождением пришедших в движение крышек саркофагов. За долгие годы каменные крышки, видимо, практически срослись с саркофагами и сразу их сдвинуть не получилось. А в момент, когда я обернулся, получилось. Крышки попадали на землю. Из саркофагов полезли вурдалаки.

Очень вовремя, конечно же. Когда я почти у цели…

— Ах, как занимательно! — восхитилась барышня.

— Тварь! — рявкнул я. — Выкинь отсюда эту дуру!

Тварь, недолго думая, ухватила барышню зубами за юбку и потащила к выходу. А я, осененный внезапной идеей, запалил во всю мощь Светляка. По ощущениям, оказался под киношными софитами. Приятного мало, но терпимо. Мне терпимо — в отличие от свежевыбравшихся из гробов вурдалаков. Их внезапный яркий свет дезориентировал. Ненадолго, но мне хватило.

Доспех — мой крепкий, прокачанный до второго уровня Доспех. Защитный Круг.

Вот, кстати, тоже надо бы заняться, прокачать. На первом уровне прокачки Защитный Круг превращается в Круг Огня, встречает атакующих тварей языками пламени. Против низкоуровневых должно неплохо действовать. Второй уровень прокачки — Круг Молний. Этот шибает уже молниями, и работает даже против среднеуровневых: волкодлаков и прочего барахла. Но вот против заложных покойников, зараза такая, не действует. А значит, прокачивать Защитный Круг прямо сейчас смысла нет. Обойдёмся пока тем, что есть в наличии.

Вокруг меня бесновалось двенадцать вурдалаков — по числу стоящих в склепе гробов.

— Ну, что я могу сказать, — вздохнул я. — Жаль, что вы не упыри! Жмот он всё-таки, этот Троекуров.

Глава 8

Я принялся за дело.

Удар. Меч. Снова Меч. Ещё Удар!

Костомолку решил не трогать. Раскатаю саркофаги по камешку, а Коляну тут ещё родню хоронить. Стрясу с него потом компенсацию за аккуратное проведение расчистных работ.

Меч. Удар! Меч!

В последний раз я изловчился и одним махом снёс головы сразу двум вурдалакам. Собственно, всем двум оставшимся.

Невольно вспомнил, сколько сил угробил когда-то на то, чтобы завалить одного-единственного, самого первого… Вот уж умаялся тогда! И это мне ещё худо-бедно Захар помогал. А сейчас — в один взмах. И добивать не требуется, при моей-то прокачке атакующих Знаков. Пять минут — и тридцать одна родия! Неплохо. Как минимум, сегодняшние затраты на прокачку я компенсировал. Кости потом соберу.

Отпихнув в сторону мешающую вурдалачью тушу, я высвободил лопатку и снова принялся копать.

Тряхнуло. Тряхнуло… Есть! Лопата наткнулась на твёрдое. Скоро у меня в руках оказалась знакомая консервная банка.

— Ты ж моя золотая! — ласково сказал я.

Сверху, от вскрытой двери склепа, донеслось истеричное ржание. Сквозь землю она видит, что ли? И слышит тоже. Это ж надо так от ревности беситься! Пора выбираться, пока барышню не зашибла на нервах, с этой станется. За тушами потом спущусь.

Я затолкал в заплечный мешок банку, взял наперевес лопату и поспешил к выходу. И офигел.

На пороге склепа сидела барышня. А у входа стояла Тварь и отбрасывала копытами лезущих вурдалаков. Ушатала уже шестерых, но вурдалаки заканчиваться даже не собирались. Пёрли к склепу со всех сторон, как тараканы на свет.

— Ни хрена себе, — пробормотал я.

Вмазал по ближайшим тварям Костомолкой.

— Ты бы там ещё подольше кабачки свои садил! — огрызнулась Тварь. И врезала копытом ещё одному вурдалаку. — Ещё нехренее было бы.

— Не «садил», а «сажал»! Ты аристократа возишь, учись говорить грамотно.

— Прямо сейчас учиться, что ли?

— Учиться, Тварь, никогда не поздно! Но прямо сейчас хватай девку и шуруй отсюда.

— Куда?

Блин. Точно. Она ж тут в первый раз, не ориентируется.

— Давай на то же место на дороге, где мы её встретили.

Под прикрытием Защитного Круга я поднял барышню с порога и усадил на Тварь. Приказал:

— Держитесь.

— Как⁈

— За гриву. Крепко… Вперёд! — это скомандовал уже Твари.

Та рванула с места и через пару секунд пропала за кладбищенскими крестами. Я эксперимента ради раскатал ещё пятерых вурдалаков. Убедился, что их интерес ко мне не ослабевает. Скорее, наоборот — усиливается. Твари пёрли и пёрли, толпа становилась всё гуще. Складывалось ощущение, что они не остановятся до тех пор, пока не поднимется последний покойник.

Вообще, очень странно. Вурдалаками ведь становятся только заложные покойники — те, что умерли не от старости или болезни. Насильственной смертью, покончил с собой — всё такое прочее. Неужели их здесь столько?

Хотя… Я вспомнил рассказ монаха о битве — армия на армию. Ну да. Вряд ли там во время битвы кто-то от старости помирал. Чёрт её знает, что за хитрую магию зарядил Троекуров для защиты своей прелести. Я могу сказать одно: мне это категорически не нравится.

— Не, пацаны, — покачал головой я. — В другой раз. На сегодня у меня рабочий день окончен. И вы тоже расползайтесь, не фиг тут.

Я сжал в кулаке троекуровский амулет. Представил то место на дороге, где нам с Тварью попалась коляска с сидящей в ней, кажущейся такой милой и приятной, барышней.

Сработало. Переместился именно туда. Это понял сразу — по несущимся с дороги заполошным крикам. Возницы уступали путь Твари. Которая, конечно же, без спецэффектов обойтись не могла.

Возле меня Тварь остановилась, как вкопанная — подняв копытами облако пыли. Пыль опустилась на платье барышни, и так уже изрядно помятое. Барышня чихнула.

— Вот и всё, Варвара Михайловна, — сказал я. Ухватил её за талию и поставил на землю. — Было приятно познакомиться. Больше я вас не задерживаю.

— Вы меня и прежде не задерживали, — подумав, сказала Варвара Михайловна. — А где же сундук с моими вещами?

— Вероятно, там, где вы его оставили.

— А где я его оставила?

— Полагаю, где-то неподалеку от кладбища. Когда я увидел вас возле склепа, вы были без сундука.

— Да. Наверное. Ах, я такая рассеянная! Немедленно вернусь на кладбище. Надо забрать сундук, пока его не украли.

— Э, нет! Погодите возвращаться. На кладбище нынче неспокойно.

— Да. Верно, — вспомнила Варвара Михайловна. — И что же мне делать?

— Да подождите маленько. Вурдалакам надо дать время на то, чтобы по местам разойтись. Сходите за сундуком завтра, а лучше на недельке. Пока на кладбище такое столпотворение, ни один нормальный вор туда не сунется. А покойникам дамские платья ни к чему.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Сколько вурдалаков перебил — ни одного в корсете не встречал.

— Что ж, вы меня успокоили.

Тут Варвара Михайловна снова впала в меланхолию. А я подумал, что на кладбище мне самому неплохо было бы смотаться ещё раз — через час-другой, например. Теперь-то знаю, куда возвращаться. Могу Знак оставить, могу переместиться амулетом. Проверить, улегся ли поднятый мною кипиш, однозначно не помешает. Только сначала — банка.

Я приказал Твари:

— Скачи домой. Сам Знаком доберусь, чтобы время не терять. Скажу, чтобы тебе за боевые заслуги окорок целиком запекли. И пива налили.

Тварь торжествующе взоржала и ускакала. Варвара Михайловна задумчиво посмотрела ей вслед. А я через секунду оказался у себя в башне.

* * *

В этот раз решил, что обойдусь без посторонней помощи и дополнительных инструментов. Всё-таки меч у меня уже прокачан — ого-го! Неужели с паршивой банкой не справится?

Я положил добытый трофей на бок, на сиденье стула. Так, чтобы край немного свешивался. И прицельно рубанул мечом.

Ну… Хорошая новость — меч у меня действительно прокачался будь здоров. Банку вскрыл на раз. Плохая — стулу, видимо, понадобится новое сиденье. Не цеплять же задницей занозы, садясь на обрубленное? Ладно, плотник у меня давно прикормлен. И не с такими задачами справлялся.

А из банки я извлёк металлический диск. Совершенно обычный, хотя и довольно увесистый. Тусклого золотистого цвета.

— Нарекаю тебя зарядным элементом для паровой машины, — сказал я диску.

Диск тактично промолчал. Я же вздохнул.

Нет, то, что я научился использовать всякие странные штуки себе в плюс — это замечательно. Однако надо постоянно держать в уме, что с неба они нападали вовсе не для того, чтобы сделать мне счастье. А скорее даже наоборот.

Расшифровка таинственных рукописей в голове велась медленно и со скрипом, но продвигалась-таки в нужном направлении. И о том, что с неба попадала куча всякого говна, в основном, враждебного людям, там говорилось очень обстоятельно. Сейчас я, впрочем, упёрся в ни к селу ни к городу вставленное описание потустороннего мира. Всё-таки рукопись писал гражданин, вряд ли сильно знакомый с базовыми структурными принципами построения произведения. Лес увидел — лес пою, как говорится. Впрочем, может быть, где-то в конечном итоге всё это и выкружит в какой-то высший смысл, хрен его знает.

Я приныкал зарядку до поры до времени в сейф. Ради экономии места положил её на «банку» с рукой. Уже закрывал дверь, когда вдруг показалось, что рука шевельнулась.

Я замер. Приоткрыл дверь, наклонился и внимательно всмотрелся. Ну так и есть! Шевельнулись пальцы, мать их. В янтаре этом. Как будто он жидкий изнутри. Указательный, безымянный и мизинец чуть согнулись. Средний оттопырился.

— Очень по-взрослому, — прокомментировал я. — Даже не жди, что я опущусь до твоего уровня, рука.

Впрочем, мне сделалось любопытно, и я переложил новенькую зарядку на «банку» с головой. Долго ждать эффекта не пришлось. Глаза распахнулись и уставились на меня. Пустые глаза, без зрачков — как у тех трупов, что я видел в деревне, после вия.

Взгляд мне показался очень уж злобным, и я повернул голову так, чтобы она видела руку с оттопыренным средним пальцем.

— Общайтесь, — резюмировал я.

Сняв зарядку с головы, положил её отдельно. И запер сейф.

Что ж, значит, вся эта херня ещё живая. И, по верному замечанию Земляны, наверняка из всего этого можно собрать цельного человека. Ну, в кавычках «человека». И отдельный большой и интересный вопрос — зачем мне его собирать? Хотя, справедливости ради — головы в банках в рукописях присутствуют. Добраться бы ещё мозгом до этой интересной тайны…

Может, если бы у меня было время капитально сесть и упороться в расшифровку, я бы быстро всё это дело оприходовал. Но жизнь уж чрезмерно насыщенная идёт, тут текучку бы разгрести. Так что пусть расшифровка продолжается на бессознательном уровне. Может, однажды полегчает.

Я спустился вниз, отмахнулся от обеда, но сказал, что за воротами уже поджидает очень голодная Тварь. Это взгрустнувшую было тётку Наталью несколько ободрило.

Тварь за воротами и вправду ждала.

— А точно пива дадут? — спросила она, едва я их распахнул.

— Дадут-дадут. Потом догонят — и ещё поддадут.

— Это хорошо. Только догонять меня не надо. Ещё я от пива не бегала!

— Эх, Тварь, вот всем ты хороша. Жаль, что лошадь. Идём, алкашина. Отдыхай, заслужила.

Приспособив кобылу в конюшню, я немедленно телепортнулся в трактир к Фёдору. И тут же прижал ладони к ушам — резануло визгом.

— Прошу простить, моя дражайшая Юлия, я совершенно забыл, что вы здесь можете быть.

Юлия, которую я вытащил из Полоцка, узнав меня, успокоилась. В конце концов, она была совершенно одета, так что причин для паники фактически не было.

— Как ваши дела? — поинтересовался я. — Уже нашли себя в этом городе?

— О, да! — с энтузиазмом откликнулась Юлия. — Поступаю с завтрашнего дня экономкой в один дом.

— Люди приличные?

— Очень! Господа Абрамовы. Афанасий Афанасьевич — градоправитель, между прочим.

Юлия вздёрнула нос, явно намереваясь гордиться тем, как высоко она поднялась сама, без посторонней помощи. Я же вспомнил наше бурное знакомство с господином Абрамовым. И как он меня с каретой подставить хотел, и как я к нему приходил «кикимору» ловить, и про симпатичную служанку, которая звала его «поросёночком».

— А пригласил работать вас он лично — или супруга? — спросил я, пытаясь демонстрировать вялый энтузиазм.

— Лично господин градоправитель!

— Угу. Ясно. Ну, передавайте ему привет от меня.

— Как! Вы разве знакомы?

— Да, доводилось. Вы, главное, так и скажите: привет, мол от Владимира Всеволодовича Давыдова. Ежели ещё хоть одна кикимора заведётся — так я всегда. Так и скажите: «всегда». Он поймёт. Ну, удачи вам на новом месте, а мне пора, разрешите откланяться.

Дубовицкого я нашёл там же, где и всегда. Более того — в том помещении, в котором он и был мне более всего нужен. В библиотеке. Одна фигня — Дубовицкий там находился не один.

— Едрить твою мать поперёк и налево, это ещё что за художество⁈ — высказался я.

Дубовицкий степенно, с бокалом белого вина в руке, повернулся ко мне и снисходительно улыбнулся.

— Кажется, Владимир Всеволодович, произошло неизбежное.

— Что именно?

Я смотрел на деревянную (наверное) статую, изображающую чернокожего дикаря. Дикарь с выражением благоговейного ужаса на грубо выточенном лице смотрел на здоровенный чёрный столб, растущий у него из чресел по направлению к небу.

— Вы стали перенимать лексикон охотников.

— А каким тут ещё лексиконом можно пользоваться, когда видишь такое⁈ Вы где это взяли, а главное, зачем⁈

— Ах, это… Это ритуальная статуя из Африки. Недавно вернулась экспедиция, организованная географическим обществом. Много интересных вещей привезли.

— Но вы, конечно, выбрали самую интересную.

— Ещё бы! — Дубовицкий трепетно коснулся чёрного ствола. — Такой образчик чуждой культуры…

— А с Салтыковым вы уже рассчитались?

— К чему этот вопрос? — тут же насупился Дубовицкий.

— Да просто светская беседа. А за этот образчик культуры вы сколько отдали?

Тут я заметил, что Дубовицкий совершенно перестал быть расположенным к светской беседе, и свернул на другую тему. Хрен с ним, свою голову не приставишь. Аристократ есть аристократ. Это, как и лох — судьба.

— Господин Дубовицкий, а я ведь к вам по делу. Мне снова необходимы ваши незаурядные таланты!

Дубовицкий тут же засиял, как самовар. Как дети малые, эх…

— Чем могу быть полезен? Вина?

— Нет, спасибо, на работе не пью.

— А вы на работе?

— Угу. Буквально на пять минут забежал.

— Ну и с кем же свела вас судьба на сей раз?

— Вий.

— Ха-ха-ха! Ну серьёзно?

— Серьёзно. Вий.

— Вы знаете толк в юморе, Владимир Всеволодович, но сами же тратите своё время. О какой твари поискать информацию?

Я красноречиво посмотрел на Аркадия Дубовицкого. У того медленно сползла с лица улыбка.

— Вий? — севшим голосом переспросил он.

— Вий, — развёл я руками. Ничего, мол, не поделаешь. Служба.

Дубовицкий как стоял — так и упал в кресло. Бледный, какой-то жалкий.

— Как же это… Да что же это! А как быть? А что делать?

— Первое, оно же главное: нарыть информацию и передать её мне. Дальше, собственно, дело за мной.

— Нужно уезжать из города. А лучше — из страны.

— Угу. Из страны — особенно актуально, да. В Пекло? Или сразу куда подальше? В Америку?

Дубовицкий схватился за голову, осознав, что бежать некуда. Эх, Россия! Вот вечно у тебя все аристократы такие. Чуть чего — сразу валить. Причём, не «кого», а «куда». Впрочем, чего это я на аристократов одних грешу. Вон, братья-охотники не лучше. Со своими я, правда, ещё не разговаривал, не спешу разочаровываться. Но смоленские, по ходу, единодушно встают на лыжи. Так в чём же, справшивается, Дубовицкого упрекать? Он с этими тварями даже бороться не может, чисто технически — бог Силой не одарил. И нафига ему тут сидеть? Из одного лишь подросткового желания с презрением посмотреть в глаза смерти? Так он не подросток вроде…

— Я слыхал, что собирается экспедиция в Антарктиду… — задумчиво пробормотал Дубовицкий.

— Там пингвины, — предупредил я. — Ещё неизвестно, что хуже.

Дубовицкий содрогнулся.

— Н-да, действительно… Итак, вий? Хорошо, я найду информацию — всё, что могу. Хотя и предупреждаю сразу: даже по сравнению со всем, что я находил для вас ранее, здесь будет очень мало. Буквально крупицы.

— И тому буду рад. Если эти крупицы не полностью продублируют те крупицы, коими обладаю я. Спасибо, господин Дубовицкий. Загляну завтра?

— Приходите, конечно. Сделаю всё, что в моих силах.

Попрощавшись с Дубовицким, я ещё раз окинул взглядом его приобретение (твою мать…) и вышел. Теперь времени прошло достаточно. На кладбище либо всё утихло, либо явились местные охотники и… И, опять же, всё утихло.

Использовав троекуровский амулет, я мгновенно перенёсся из центра Поречья в Питер. Встал рядом с коляской Варвары Михайловны.

— Господи! — завопил возничий, увидев меня. — Да вот же он! Вот! Ирод окаянный!

Я и глазом моргнуть не успел, как меня схватили за руки. Не кто-нибудь, а братья-охотники. Одного я даже признал — из тех, что подходили ко мне в ту ночь, когда я грохнул кикимору Ползунова.

— А что тут, собственно, происходит? — полюбопытствовал я.

Глава 9

Чего тут только не происходило. Вурдалаки разбрелись по кладбищу, полезли к монахам. К счастью, монастырь был очень хорошо укреплён на подобный случай. Монахи забаррикадировались и устроили такой колокольный перезвон, что люди начали обращать внимание. Вскоре вызвали охотников.

Опять же, к счастью — не в обычаях вурдалаков было покидать кладбище. Они так там и слонялись, в пределах ограды. Прибывшие охотники оперативно почистили кладбище. Обнаружили вскрытый склеп, обнаружили возничего, который стенал о пропаже ценной барышни и рассказывал о странном попутчике. И вот, наконец, появился я.

— Охотник-колдун, — сказал, глядя на меня с презрением, как я понял, глава одного из местных орденов.

Мы сидели в питерском городском Оплоте. Солидный каменный дом, с претензией. Не то, что у нас, в Поречье, эх… Да даже и Смоленск не сравнится, чего там.

— С чего бы это я — колдун? — озадачился я.

— А кто вурдалаков поднял? А⁈ — перегнувшись через стол, рявкнул на меня глава.

Я поморщился. Техника ведения допросов поставлена откровенно так себе. Какой смысл орать на охотника? Особенно если тот колдун. Напугать, что ли, решил? Пф-ф-ф! Даже смеяться смешно, посему не буду смеяться.

— Какое-то отсроченное заклинание, — пожал я плечами. — Не знаю. В сортах говна, признаться, не разбираюсь от слова совсем. Твари лезут — я убиваю. Всё просто.

— Ты их поднял и ушёл!

— Я не ушёл. Я перегруппировывался.

— А где барышня⁈

— Там, где я её оставил, неподалёку был кабак. Подозреваю, в оном и пребывает — по крайней мере, очень стремилась. Могу показать.

— Барышня — в кабак стремилась? — Подозрительность во взгляде главы усилилась.

— А что ты на меня так смотришь? Ваша барышня, местная. Результат демократического столичного воспитания.

— Отведи-ка меня в этот кабак.

— Да не вопрос. Угощаешь?

Судя по ответному яростному взгляду, вряд ли. Нервные они тут все какие-то… Ну и ладно, не больно хотелось. Меня дома тётка Наталья кормит получше, чем в любом кабаке.

Глава поднялся.

— Ну?

— Что — «ну»?

— Черти Знак, я по нему перемещусь.

— Не оставлял я там Знак, на кой он мне сдался. Пешком прогуляемся.

Я покривил душой. Переместиться к тому месту, где оставил барышню, мог бы — заюзав троекуровский амулет. Как, собственно, и поступил в прошлый раз. И питерского главу с собой захватить тоже мог. Но светить амулет и его волшебные свойства мне не хотелось. Если бы даже я оставил в этом месте Знак, питерскому главе фиг бы сказал.

Вот не лежала у меня душа ни к нему, ни к тем питерским охотникам, с которыми доводилось встречаться, и всё тут! Формально мы, конечно, одно дело делаем. Фактически — есть нюансы. И прежде, чем я досконально с этими нюансами разберусь, доверять типа коллегам не собираюсь.

— Где хоть это? — буркнул глава.

Я подошёл к карте города, висящей на стене. Да-да, у них тут и карты висели, и какие-то схемы, и портрет государыни в золотой раме. Да и в целом, обстановка — не хуже, чем в приёмной у Обломова.

Я припомнил наш Оплот. Покосился на толстую книгу в кожаном переплёте, лежащую на отдельной подставке — аналог самодельной тетради, куда в нашем ордене записывали имена новых охотников. И хмыкнул.

Книга покрылась толстым слоем пыли. Это в Питере-то, где население численностью кроет наше пореченское, как бык овцу! Тут, небось, в день рождается столько народу, сколько у меня в Давыдово живёт. Да они чуть не каждую неделю должны новых охотников разыскивать и в орден приводить. А сами, если верить первому впечатлению, только пыль в глаза пускать горазды… Ладно. На текущий момент — не моё это дело.

Я нашёл на карте нужную точку.

— Вот.

— В карете поедем, — оценив расстояние, буркнул глава.

Я кивнул. После такой обстановки в Оплоте и личному самолёту не удивился бы. Или катеру — воды у них тут дофига, конечно. Если прошёл сто метров и не перешёл ни один мост, значит, идёшь вдоль набережной.

Или едешь в карете — как мы с главой.

— Здесь, — сказал я.

Возница остановился возле примеченного мной кабака.

Выбравшись из кареты, я понял, что мы с главой прибыли по адресу. Окна кабака были приоткрыты, изнутри доносился отчаянный женский визг.

Глава посмотрел на меня. Я пожал плечами.

— А я что говорил?

— Это она?

— Не знаю, отсюда не видно. Но по голосу — похоже. Особенно по интонациям…

— Так что же мы стоим⁈ — возмутился глава.

Расправил плечи и решительно взошёл на крыльцо. Распахнул дверь.

Рявкнул:

— Государева охотничья служба! Всем оставаться на своих… — он не договорил.

В главу прилетела пивная кружка, тюкнув его аккурат по лысому темени. Глава просто и незатейливо закрыл глаза и покачнулся. Если бы я не подхватил, рухнул бы на пол.

Красавец, блин! Доспех тебе для чего? Для мебели? Ну, не ждал нападения, всё-таки не с тварями разбираться шёл. Ладно. Но накинуть-то Доспех можно успеть? Или хоть Ударом отбить летящий снаряд? В том, что сам бы успел это сделать, я не сомневался. А питерский глава на тёплом месте явно засиделся. Каков он в бою с тварями, не знаю, ранг-то наверняка не кислый. Но, блин! Летящей в башку увесистой пивной кружке насрать, какой у тебя ранг.

Визг тем временем прекратился.

— Ой, — сказала Варвара Михайловна.

И виновато посмотрела на главу — которого я сложил на лавку. Посмотрела сверху вниз: Варвара Михайловна стояла на столе. В руках держала кочергу, стол находился рядом с печкой. У ног Варвары Михайловны толпились снаряды — пивные кружки разной степени наполненности. Варвара Михайловна время от времени задевала их краем длинной юбки.

— Что — «ой»? — буркнул я. — Слезайте, барышня. На кладбище поедем.

— Зачем?

— Как — «зачем»? Хоронить. Вы человека ухайдокали. Главу петербурского охотничьего ордена, между прочим.

— Я не хотела!

— Прокурору расскажете. Слезайте, — я подошёл к столу, где стояла Варвара Михайловна. Не особо церемонясь, сдёрнул её оттуда. — Вы чего так разбуянились?

— Это не я! Это всё он!

— Да ладно. Когда бы он успел? Я с ним вместе пришёл, ничего такого не заметил.

— Да не он, — Варвара Михаловна замотала головой, показывая на питерского главу, — а он!

Ткнула пальцем в пустое место на лавке.

— Очень интересно. И как этот «он», по-вашему, выглядит? Что сейчас делает?.. И ещё такой вопрос — по какой линии у вас в роду передаётся шизофрения? По мужской или по женской?

— Да он ушёл, мерзавец! Подло сбежал!

— А. Вот оно что. Ну, хоть глюканы не ловите — значит, не всё потеряно. А почему он сбежал?

Варвара Михайловна шмыгнула носом.

— Я пришла сюда. Чтобы радоваться жизни в атмосфере настоящей мужской дружбы! Не успела заказать выпивку, как он подсел ко мне. Сказал, что ничего в жизни не жаждет так, как со мной подружиться. Потом подсели ещё двое. Мы пили. Сдвигали кружки. Пели песни! Было так здорово! А потом он схватил меня и начал целовать.

— А вы?

— А я вырвалась и схватила кочергу! И вскочила на стол, они не смогли меня удержать. Закричала, чтобы он не смел так делать, мы ведь друзья! А он только мерзко хохотал. И остальные тоже. Это было так отвратительно! А потом пришёл этот господин. И тоже закричал…

— Ясно, — сказал я.

Дверь кабака вдруг распахнулась.

— Варенька! — в дверях появилась тучная женщина в тёмном платье и шляпке. Шляпка у неё сбилась набок. — Господи, наконец-то! Я весь город обыскала!

Женщина бросилась к нам. Варвара Михайловна потупилась. Виновато посмотрела на неподвижного главу на лавке, на меня. Я махнул рукой: дескать, ладно. Скажем, что так и было. Варвара Михайловна заметно приободрилась.

— Идёмте, Эльза Карловна. Я уже нагулялась.

— Ну, слава тебе господи! — женщина вздохнула.

— А заплатить-то? — высунулся из-за прилавка хозяин кабака. — За выпивку, за погром? Кто платить будет?

Варвара Михайловна высокомерно повела плечами и вышла на улицу. Эльза Карловна растерялась. Пробормотала:

— Погром?..

— Да-да, сударыня! Самый настоящий! Вы только взгляните, что творится!

— Не визжи. Я заплачу.

Я положил на стойку монету. Хозяин кабака, оценив номинал, утешился. Принялся поднимать валяющиеся на боку стулья и собирать посуду.

— Кем вы ей приходитесь? — спросил у Эльзы Карловны я.

— Опекуншей, — женщина вздохнула. Кто я такой и по какому праву задаю вопросы, не интересовалась. Видимо, хотелось выговориться. — Её покойный отец — мой двоюродный брат, мать давно умерла. Других родственников нет, вот уже два года Варенька на моём попечении. Она всегда была большой фантазёркой. А в последнее время, приблизившись к совершеннолетию, стала вовсе сама не своя. Ужасно завидовала единокровному брату — у неё есть единокровный брат по отцу — в том, что он мужчина. Тоже хотела быть мужчиной. И однажды… Ох. — Эльза Карловна закрыла лицо платком. — Это моя вина. Я не уследила!

— Не терзайтесь. Я уверен, вы делали всё, что в ваших силах. Так что случилось?

— Варенька достала колдовское зелье, которое должно было обратить её в мужчину. Она такая доверчивая! Разумеется, ни в какого мужчину не превратилась, но поведение с того дня изменилось ужасно. Вареньке то и дело кажется, что она мужчина. И физически она стала ужасно сильной, с ней никакого сладу нет!

— Угу. То-то так запросто от троих отбилась…

— О чём вы?

— О своём, не обращайте внимания. Продолжайте. Кто, говорите, дал ей это зелье?

— Не могу сказать. Спрашивала, Варенька молчит… Ах, что же теперь будет? — Эльза Карловна всплеснула руками. — Через неделю Вареньке исполнится восемнадцать. Согласно завещанию отца, она могла бы вступить в наследство. Но ей, боюсь, откажут. Слухи о том, что Варенька безумна, уже по всему городу разнеслись.

— Наследство, — вздохнул я. — Ну, чего-то такого и следовало ожидать… Ладно, понял. Подождите здесь.

Я вышел из кабака.

Варенька обнаружилась на улице. Кочергу из рук она так и не выпустила. И сейчас размахивала ей, исполняя подобие мечевого боя. Ну, то есть, то, как выглядел в представлении Вареньки мечевой бой.

Я выбрал удобный момент и рубанул по кочерге мечом. Рассёк её надвое.

— О! — восхищенно сказала Варенька.

Я поднял отрубленную часть.

— Это вам.

— Ах! — Варенька прижала кочергу к груди. — Благодарю!

— Да на здоровье. Хоть нашинковать могу. Только ответьте мне на один вопрос.

— Какой?

— Видите ли. — Я приблизился к Вареньке. — Одна моя знакомая страстно мечтает о том, чтобы стать мужчиной…

Варенька серьёзно кивнула.

— Я очень хорошо её понимаю! Быть женщиной — это так скучно.

— Да-да. Её тоже не цепляет. Но моя знакомая слышала, что где-то можно достать колдовское зелье и превратиться в мужчину.

Варенька заговорщически оглянулась по сторонам. Приблизив губы к моему уху, прошептала:

— На Выборгской стороне. Жилой дом напротив Никольской мануфактуры. В полуподвале, вход со двора. Только, знаете… — она потупилась. — Иногда мне кажется, что зелье сработало как-то не так. Что я всё-таки не настоящий мужчина…

— Бывает, — кивнул я. — А вы где живёте?

— Собственный дом на углу Садовой и Фонарного переулка.

— А зачем вам адрес? — спохватилась вышедшая на крыльцо Эльза Карловна. — Вы, вообще, кто?

— Владимир Давыдов. В кабаке на лавке персонаж лежит, он расскажет. Можете ему, кстати, помощь оказать. Водичкой полить, например.

— Так он жив⁈ — всплеснула руками Варенька.

— Жив, конечно. Хрен ли ему будет.

Варенька устремилась обратно в кабак. А я пошёл ловить извозчика.

* * *

На Выборгской стороне до сих пор мне бывать не приходилось. Ну, что сказать. Промзона, она и есть промзона. Заводы, фабрики, всё дымит, под ногами грязища. Жилые дома — приземистые, деревянные, в один-два этажа.

Названный Варварой Михайловной дом я нашёл быстро. И прямой наводкой направился к лестнице, ведущей в подвал. Сразу решил, что церемониться с распространителем всякой дряни не стану. Убью нахрен. Один-два вопроса — и мечом по роже.

Но когда я спустился в подвальное помещение, решимость чуток поугасла, ибо я увидел странное. Двое жилистых мужиков в рабочей одежде, пыхтя, двигали вдоль стены громоздкий шкаф. Посреди небольшого помещения стоял рыжеволосый пацан лет девяти-десяти, заложив руки за спину, и руководил тонким голосом:

— Левее! Куда так сильно забираешь? Правей чуток. Вот так. Нет! Ты ж его от стены отодвинул, край свой. Толкайте теперь. Да сдвинули же опять!

Мужики обливались потом и, по всему видать, с трудом удерживались, чтоб не обложить «начальничка» матом.

— Тук-тук, — привлёк внимание я.

Мальчишка повернулся, окинул меня быстрым взглядом.

— Ко мне? Подождите минутку, сейчас я отпущу этих мошенников, и займёмся делами.

— Да где ж мошенники⁈ — возмутился один из мужиков. — Этакую дуру ворочать!

— За сие действо я вам и плачу, уважаемые. Ещё чуть правее. Шкаф должен быть виден сразу от входа, посередине поля зрения! Вот! Всё, оставьте, ничего больше делать не надо. Возьмите, пожалуйста, оплату.

Мужики взяли из детских рук монеты и ушли, тяжко вздыхая и потирая спины, как в рекламе «Фастум-геля».

— Бездельники, — прокомментировал пацан, когда дверь за ними закрылась. — Итак, господин хороший, чем я могу вам помочь?

Я уже потратил в два раза больше времени, чем планировал, но было такое чувство, что это ещё не предел. Питер, блин — город контрастов и удивительных открытий.

— Это ты, что ли, тут пропагандой смены пола занимаешься? — осведомился я.

— Прошу прощения? — Пацан вскинул брови.

— Зелье, превращающее женщин в мужчин, — напомнил я.

— Ах, это! — Мальчишка поморщился и сел на стол. Стула в помещении пока не было. — Я честно предупреждал, что такого зелья не существует, но клиентка была очень настойчива.

— И что ты ей втюхал?

— Препарат для увеличения мужской силы.

— Че… То есть, на и без того нестабильную подростковую психику накатил гормональный препарат без консультации с лечащим врачом? Пацан, да ты совсем — того?

— Попрошу вас держаться в рамках приличий!

— Я тебя сейчас в такую рамку вставлю! Над камином висеть будешь. Давно хворостиной не пороли⁈ Бизнесмен ху…

— Вы отдаёте себе отчёт в том, кому принадлежит эта контора, любезнейший?

— Неужто самому Троекурову?

Пацан вытаращил на меня глаза.

— Откуда вы знаете⁈

— Сердце любящее подсказало. Троекуров твой третьего дня сдох, как собака, и всё его — теперь моё. Этот сраный вертеп закрывается сию секунду. А ты со мной отправляешься к тебе домой, где родители узнают, чем ты тут занимаешься, мелкий гадёныш.

— Они знают… — пробормотал мальчишка в прострации.

Он явно пытался осмыслить гибель своего патрона.

— И что? Радостно, с песнями позволили тебе работать на эту мразь? Людей губить?

Чувствовал я себя странно. Что-то меня бесило, а что конкретно — понять не мог. Какое-то смутное чувство свербило в душе.

— Я не спрашивал дозволения родителей… Они живы, потому что я здесь. Я их единственный сын.

— Троекуров в заложниках держит, что ли? С этого станется!

— Нет… Мои мать и отец тяжело болели. Вспышка тифа в прошлом году. Троекуров их вылечил, но взамен я должен был ему служить.

— Именно ты? Не твой отец? Что же в тебе такого особенного?

Пацан только плечами пожал. Теперь он уже не пытался изображать из себя взрослого, пацан да пацан.

И тут до меня вдруг дошло. И что в нём особенного, и что за чувство сверлит мне душу, заставляя непонятно злиться.

— Да ты ж охотник!

— Чего? — Пацан изумлённо на меня уставился.

— Того! Он тебе не сказал? Вот мразота! От тебя Силой охотничьей фонит, неактивированной. А он… вот, сука!

Понимание всей глубины мерзкого плана Троекурова заставило меня вновь пожелать ему смерти.

Значит, этот мудень, земля ему стекловатой, вербовал не только взрослых, состоявшихся охотников — по типу Фильки, Терентия или даже, прости-господи, Алексея. Он вербовал даже малых детей. У которых ещё никакие понятия не устоялись, из которых можно вылепить всё, что угодно. По своему образу и подобию. В угоду тем неведомым «хозяевам», которые якобы должны когда-то там явиться.

Глава 10

— Да какой из меня охотник, — не верил пацан. — Я же… Да я ж в деревне жил!

— А охотники по-твоему — что, на заводах делаются?

Пацан поскрёб макушку.

— Идём, — сказал я.

— Куда?

— Отсюда. Для начала.

— А это всё куда? — обвёл он рукой своё хозяйство.

Новый шкаф, новый стол. Куча банок-склянок по углам, мешочки и свёртки.

— Ща решим, — сказал я. — Большой мешок есть?

Пока пацан собирал в мешок всю колдовскую требуху, что была в подвале, я честно сидел на столе и болтал ногами. Хороший стол, качественный. Чистое дерево, не какое-то там сраное ЛДСП. Таким и убить можно. Реальный олдскул. Лачком покрытый.

— Нормально зарабатывал-то? — осведомился я.

— Не жалуюсь, — буркнул пацан. — Пришёл-то — в голый подвал. Вот, решил обстановку…

— Всё на свои? Или Троекуров из бюджета выделил?

— Какой там… Но он ведь долю не брал.

Угу, помню я эту его бизнес-модель. Всё для хозяев, всё для победы. Бенефактор сучий. Ох, раскопать бы могилу, да грохнуть эту скотину второй раз… Впрочем, ладно. Пусть уже лежит, где лежит. Всем спокойней будет.

— Родители-то в деревне?

— Не. В город перебрались уж два месяца как.

— Ты помог?

— Ну. А кто ж.

— Торговля бойко шла?

— Не жалуюсь.

— А то вот я недавно коллегу твоего убивал — так он говорил, так себе, бывало и неделю без покупателя.

— То не знаю. Ко мне косяком шли.

Наверное, народу было просто прикольно, что таким делом занимается мелкий пацан, не по годам серьёзный и прошаренный. А может, на Выборгской стороне в принципе ЦА больше.

Тут со стороны лестницы послышались грузные шаги и негромкий перемат. Пацан выпрямился, держа в одной руке мешок, а в другой — пук травы.

Вошёл краснолицый мужик и осенил помещение перегаром. На меня внимания не обратил, уставился тут же на пацана.

— Это, — сказал он. — Извести одного надо. Прям под корень. Сколько возьмёшь?

— Быстро, медленно? — спросил пацан. — Если заказ срочный — дороже выйдет.

— Да хоть сегодня! Сучий потрох, пятый день меня в мушку раздевает.

— Это такое модное столичное извращение — «в мушку раздевать»? — решил я поучаствовать в диалоге.

— Чего? — повернулся мужик. — Ты ещё кто такой⁈

— Я — охотник. А ты уже уходишь.

Я показал мужику руку в перчатке. Тот нахмурился, рыкнул, но спорить не стал. Ретировался. Пусть питерские охотники и такое себе, по сравнению с пореченскими, но, видать, всё равно пользуются авторитетом.

— А что ж вы ему адреса не сказали? — посмотрел на меня пацан.

— Какого?

— Где я теперь торговать буду. Как он меня найдёт? Мы же клиента потеряли.

— Клиента?.. потеряли?

— Так вы ж сами сказали: Троекуров издох, и всё его — теперь ваше! Я, значит, на вас теперь работаю. Шкаф-то заберём? И стол. Они больших денег стоили. Извозчика нанять придётся.

Смотреть на испорченных взрослых — мерзко. На испорченных детей — страшно. Но если со взрослыми, как правило, ничего уже не поделаешь, окромя декапитации, то детей можно и нужно перевоспитывать.

— Собирайся давай. Я и так на тебя времени потратил больше, чем планировал.

Пацан, ворча, собрался. Получилось у него два туго набитых мешка. Один, полегче, он взял сам. Другой подхватил я.

— Вы аккуратней только, там склянки, — предупредил пацан. — Стекло знаете, каких денег стоит!

— Не в курсах, извиняй. У меня такими делами Тихоныч ведает, я не лезу.

Эх, прекрасное время, в своём роде, но ведь, чего ни коснись — всё дорого. Ванна чугунная — состояние, пузырёк стеклянный — тоже… А у дядюшки подстаканников с нашим гербом — жопой жуй. Правда, прозакладывал все по итогу. Но Троекуров их, как выяснилось, за каким-то хреном собирал…

Мы вышли на улицу. Положили мешки на землю. Пацан начал оглядываться в поисках извозчика.

— А «мушка» — это что такое? — спросил я.

— Да игра такая. В карты. В кабаках дуются, мода. Там с козырем и очки пишутся.

— Ясно. Ну, чем бы дитя ни тешилось. Отойди-ка в сторонку.

Подняв руку над двумя мешками, я кастанул Огненного петуха, и вспыхнуло пламя.

— Нет! — завопил пацан, рванувшись спасать свой проклятый товар.

Я подхватил его одной рукой, другой сжал новый любимый амулет. И очутился возле Оплота. Нашего, пореченского родного Оплота.

— Пусти меня! Что это? Где мы?

— Далеко от столицы.

— Зачем ты меня сюда привёл⁈

— Мозги тебе почистить.

— Верни назад! Потуши костёр! Как я зарабатывать буду⁈

Тут открылась дверь, наружу вышел Прохор и окинул нас взглядом единственного глаза.

— Что за шум, а драки нет?

— Неофита тебе приволок.

— Чудное имя, но да ладно, привыкнем. Чай будешь, Неофит? Или тебе пожрать чего сообразить?

— Ничего я не хочу, верните меня назад!

— Сгорел твой назад, — возразил я. — Только вперёд осталось. Таков путь. Жизнь впереди длинная, грехи отработать успеешь.

— Эт точно, — закивал Прохор. — Ну, заходи в дом, чего на пороге стоять. Кстати, Владимир, ты уж коли явился, так тоже заходи. Дело есть. И не одно даже. У нас тут такое, ух! А впрочем, сперва к мастеру Сергию загляни, уж он тебе покажет.

— Завлекательно, кликбейтно. Загляну. Прохор, ты пацана-то успокой, в тему введи. Чувствуешь же?

— Да чувствую, как не чувствовать… Не рановато ему?

— Ему — нет. Он уже отметился на другой дорожке, теперь компенсировать надо.

Пацан, кстати, уже с минуту молчал, глядя на меня со слегка приоткрытым ртом.

— Владимир? — переспросил он. — Уж не Давыдов ли⁈

— Слыхал, что ли? — улыбнулся я.

— Троекуров о тебе говорил этим летом. Часто. Что ты ему поперёк горла, и что с тобой пора кончать!

— Угу, кончал один такой — кончалка отвалилась… Ладно, иди. Я тоже сейчас подскочу.

— Идём, Неофит, идём. Чай стынет. — Прохор взял пацана за плечо.

Дождавшись, пока эти двое скроются за дверью, сам я вошёл в пристройку. Мастер Сергий находился на обычном месте, только вот телохранителя более не существовало. Хотя теперь при мастере постоянно находился старик-разбойник, которого я в Смоленске вытащил из гробовой мастерской. Эти два одиночества нашли друг друга и как-то уживались, о чём-то болтали. Ну и, в принципе, совет да любовь им, чё.

— Здорово, мастер Сергий, — сказал я от порога. — И тебе тоже здравствуй, как тебя там.

Старик-разбойник кивнул и что-то промямлил, а мастер Сергий, как всегда едва бросив на меня взгляд, поднятый от амулета, ответил:

— И поздоровее видать доводилось.

— В этом — нисколько не сомневаюсь. Прохор говорит, у тебя тут интересное? Айда делиться!

Я сел за стол напротив Сергия. Тот поморщился.

— Что случилось, мастер Сергий? Чего такой смурной? Вроде всё ж хорошо, не?

— Место справное, — пробормотал Сергий. — Не жалуюсь.

— И покупатели всегда есть.

— Раньше больше бывало.

— Да ну?

— Вот тебе и ну. Раньше-то ко мне из всех орденов ходили, а теперь только из вашего. Другие, видать, опасаются в чужой монастырь лезть.

— Ну, ничего. Со временем, я думаю, решатся.

— А я вот думаю, что вместо меня в Поречье уже какой-то умелец появился. А нет — так скоро появится. Свято место пусто не бывает.

— Да не переживай ты, мастер Сергий! С нами один хрен не пропадёшь. Ну хочешь, назад возвращайся? Теперь-то уж Троекурова нет, опасаться тебе нечего.

— Ладно. Подумаю. — Сергий отложил один амулет и подвинул к себе стопку других. — Сюда смотри. Вот этот десяток вы от Троекурова притащили.

— Угу. И чего с ними? Разобрал предназначение?

— Обижаешь. Вот этот видишь?

Сергий взял амулет, сжал его в руке. Ничего не произошло.

— Так, — кивнул я, искренне пытаясь врубиться.

— Ты сожми, — протянул мне амулет Сергий.

Я взял и стиснул, что мне, жалко, что ли. Тут же раздался мелодичный перезвон, как будто кто-то исполнял колокольный перезвон на крошечных колокольчиках.

— И чего? — Я положил амулет на стол, перезвон стих.

— Силу в человеке чувствует охотничью, — объяснил Сергий. — Вам-то без надобности. Но вещица любопытная.

— Слов нет, до чего любопытная, — процедил я. — А полезное что-нибудь имеется?

— О, ещё как! Вот эти, к примеру, одинаковые и вон чего могут.

Сергий взял один амулет, опять сжал в руке и громко сказал:

— Прохор! Ягнёнка мне зажарь к ужину.

Не успел я выразить вежливое недоумение, как из амулета раздался тихий, но вполне узнаваемый голос Прохора:

— Сдурел, что ли, старый? Куда тебе цельного ягнёнка? Картошки пожрёшь, не облезешь. Ох, надо б бабу завести, чтоб на хозяйстве… Земляне предложил — чуть второй глаз не выбила, дура девка…

Голос остановился тише и тише, пока вообще не пропал.

— Серьёзно? Рация? — не поверил я.

— Рация там или не рация — не знаю таких слов. А то, что разговаривать можно с человеком, которого не видишь — то да. На расстояние испытывали — до десяти вёрст точно берёт. А судя по Знаку Перемещения, который тут в вязи выписан, может, и вообще любое расстояние возьмёт. Того не ведаю.

— Да это ж охренительное дело, Сергий!

— То-то и оно. В вашей службе — незаменимое.

— А остальные амулеты?

— С остальными пока не разобрался. Работаю…

— Это, мастер Сергий. Мне б поскорее тот амулет нагревательный исполнить. Ты говорил, что всё для него подготовил уже. Давай ко мне заглянешь сегодня, мерки снимешь?

— Ну давай, — вздохнул Сергий, предвкушая большую и нудную, но совершенно не творческую работу.

— Заплачу — не обижу!

— Да это я знаю, что не обидишь. Когда?

— Сейчас, с Прохором перетру ещё кой-чего — и вернусь.

— Буду ждать.

Войдя в оплот, я увидел сидящих за столом Прохора и пацана, настоящего имени которого так и не узнал. На Неофита он откликался с удовольствием. Прихлёбывал ароматный чай — ещё тот, что притаранил из Сибири Гравий. Он целый мешочек припёр и оставил, по доброте душевной. Все охотники с удовольствием угощались.

— Вейк ап, Нео! — бросил я амулет пацану. — Мэтрикс хэз ю.

Пацан ловко поймал брошенное, и амулет зазвенел в его руках.

— С таким к тебе Троекуров приходил?

— Ага, с таким. — Пацан положил амулет на стол, и тот заткнулся. — Он сказал, это просто безделица.

— Этот амулет охотников опознаёт.

— Да как же я могу быть охотником! Я же вообще ничего в этом не разумею…

— А ты сходи, поучись, — включился вдруг Прохор. — Владимир, тут же напасть опять в Нижних Холмах. Ну, помнишь, где вы с Захаркой русалок рубали?

— Помню. Там ещё пацан был с охотничьей силой. Который Знак освоил, управляющий животными.

— Этот пацан и сейчас есть, Сенькой звать. Не трогали мы его. Больно мал, присматриваем только. Так вот, в той деревне народ жатву затеял. И вчера в поле аж пятерых жнецов неведомая сила извела. Головы отрезало подчистую. Теперь народ на работы идти боится.

— Да надо думать. Я бы тоже боялся. Голова, небось, новая не вырастет…

— Сходи, погляди, что ли? Вот и Неофита с собой возьми. Пусть посмотрит, как охотники резвятся.

— Н-ну…

Честно говоря, тащить с собой пацана мне не хотелось. Никогда не ощущал в себе склонности к наставничеству. Но, с другой стороны — в Оплот-то его привёл я. Значит, и отвечаю на первых порах я.

А пацан заметно погрустнел.

— Это, что же, мать с отцом мне и не увидеть больше никогда?

— Почему не увидеть? Ты тут не под арестом. Просто, считай, место работы поменял. И направление деятельности. К вечеру перенесу тебя обратно в Питер. Тем более, что у самого там кое-какие незаконченные дела остались.

Я вспомнил милейшую Варвару Михайловну — которую, по-хорошему, тоже не мешало бы в чувство привести. Теперь-то я знаю, что с ней. И с главой охотничьего ордена очень хотелось потолковать по душам.

Очень уж интересно, как так получалось, что Троекуров добирался до потенциальных охотников быстрее, чем тот, кому полагалось это делать по должности? Нездоровая какая-то схема. Не нравится мне это всё.

— А сейчас куда мы? — взбодрился пацан. — Ты будешь тварей рубить, а я смотреть?

— Не совсем. Сначала я сам буду смотреть. «Головы отрезало подчистую», — повторил я слова Прохора. — Это ж за пакость вылезла?

Прохор развёл руками.

— Ладно. Схожу на разведку.

* * *

Деревню, о которой говорил Прохор, я посещал в самом начале своего охотничьего пути. Перемещением тогда не владел, Знак, соответственно, не оставлял. Да и если бы оставлял — сколько времени прошло. Не факт, что Знак уцелел бы. Но теперь у меня в руках была воистину неоценимая штука — троекуровский амулет. Который позволял перемещаться в любое место, которое я мог представить — в буквальном смысле слова. А моя фотографическая память сбоев не давала.

Я взял за плечо Неофита, представил окраину деревни, где мы с Захаром встретили потенциального могучего охотника семи лет от роду. И через мгновение оказался там.

— Ух ты! — сказал потенциальный охотник Сенька.

И восторженно захлопал глазами. Узнал меня, видимо.

Он сидел там же, где мы с Захаром увидели его в первый раз, посреди двора. Чуть поодаль стояли два раскрытых полотняных мешочка. Один с гречкой, другой… тоже с гречкой. А между мешочками происходило шевеление. Как будто на землю кто-то бросил сеть из тонких нитей, и эти нити шевелились. Сообразив, из чего состоят нити, захлопал глазами уже я.

Проследив за моим взглядом, Сенька потупился. Пробормотал:

— Мамка велел гречу перебрать. А я мурашам велел. Они зёрна таскают с одного мешка в другой, а мусор на землю кидают.

— Угу. А сам ты в это время чем занимаешься?

Сенька смутился окончательно.

— В бабки играет, — мигом спалил Неофит.

Показал на утоптанную площадку, где были выстроены в ряд небольшие кривоватые цилиндрики.

— Только с кем, не пойму? Сам с собой, что ли?

Я усмехнулся.

— Ну почему же сам с собой? С ними.

Неофит посмотрел туда, куда я показывал, и наше общество любителей похлопать глазами приросло новым персонажем. У ног Сеньки, постаравшись спрятаться за него, притаились два енота. Один из них сжимал в цепких лапках биток.

Мощно. Прямо скажем, покруче, чем дятел.

— То есть, ты можешь одновременно рулить и мурашами, и енотами?

— Выучился, — признался Сенька. — Сперва никак не получалось. А после вдруг раз — и получилось!

— Угу. Ещё и прокачку освоил самостоятельно. Воистину — неиссякаема на таланты русская земля…

— Мамке расскажете? — насуплено спросил Сенька.

— Да не, не буду. Зачем её беспокоить. Лучше ты нам расскажи, что у вас тут за жуткие дела творятся?

Сенька помолчал.

— А мамке не расскажете?

— А ты с первого раза не услышал? Говорю же: нет.

— Да я про другое. Про то, что сейчас скажу.

— Хм-м. Ну, давай, жги.

Я присел перед Сенькой на корточки. А то неудобно разговаривать: пацан и так мелкий, да ещё на земле сидит.

— Ну… Я на дворе щепки собирал, батя с вечера дрова рубил. Утром-то в поле ушёл.

— Сам собирал? Или енотов припряг?

— Ну… И сам тоже.

— Ясно. И что?

— И вдруг будто потянуло меня к полю! Вот, даже объяснить не могу. Вроде не зовёт никто, а вроде будто зовёт… Я и пошёл. Сперва пошёл, потом со всех ног побежал. А навстречу — почитай, вся деревня, домой обедать идут. Работать-то в полдень нельзя! Батя меня увидал. Ты куда это, говорит, собрался? А мне и ответить — невмочь. Ну, он меня за шиворот схватил, да домой повёл. Обедать сели, а мне всё невмоготу! Мамка щей наварила, а мне — вот прямо не лезет! И всё думаю, как бы потихоньку в поле сбежать? А потом попустило. Сразу, как рукой сняло. Я — давай щи наворачивать. И вдруг на дворе соседка молодуха — как закричит! У них всё семейство в поле осталось, она одна дома на хозяйстве. Жадные уж больно, домой не пошли — чтобы сжать побольше. Грушка им обед понесла. А они в поле, все пятеро — без голов лежат! Будто топором срубили.

— Угу. А напомни-ка, почему в полдень работать нельзя?

— Дак, Полудница утащит, — удивился Сенька.

— Именно утащит? Не башку отрежет?

Вот тут Сенька сначала непонимающе нахмурился, а потом побледнел.

— Это, что же… Ежели бы я туда пошёл…

— Да. Повезло тебе, что батю встретил.

Глава 11

— Ох, — пробормотал Сенька.

— Да уж. Есть такое. Ты вот что, братец. Если вдруг тебя опять куда-то вот так потянет — упрись и не ходи. Хоть сам себя в избе запирай, но не ходи ни в коем случае! Родителей твоих я сейчас тоже предупрежу. Понял меня?

— Понял. А что хоть это было-то?

— Это ты, походу, тварей чувствуешь. Не знаю, как, но думаю, что связано со Знаком, который каким-то макаром ухитрился прокачать. Твари ведь тоже — животные. Ну, в каком-то смысле.

* * *

— Полудница⁈ — изумился Прохор. Когда мы с Неофитом вернулись в Оплот.

— Ну да. Видеть её никто из деревенских не видел, но по приметам — сходится. Напала-то, получается, ровно в полдень.

— Да в наших краях таких тварей…

Я вздохнул.

— Прохор. Я ведь предупреждал: сейчас из всех щелей полезет всякая дрянь. Как хорошо нам знакомая, так и такая, о которой сто лет никто не слышал. Я с деревенскими поговорил, Полудниц у них давным-давно не видели. Было что-то такое лет триста назад, да быльем поросло. Для ныне живущего поколения Полудница — скорее повод похалявить в обед, чем что-то, чего реально опасаются. И вдруг на тебе, нарисовалась. Причём тварь эта — сильная. На Манок она не вышла.

— На Манок не вышла?

— Не-а. А Манок у меня прокачан. Видать, может сопротивляться. И на рожон не лезет, ждёт своего часа — когда в силу войдёт.

— Полудня, то есть, дожидается?

— Ну.

— Дела, — Прохор покачал головой. — Вот уж не было печали…

— Да не ссы, разберусь. Терминатору всё равно, кого валить, Полудницу или Полуночницу. Завтра возьму его и перенесусь в деревню в правильное время. Погляжу хоть, что за тварь такая.

— Смотри, чтоб она на тебя не поглядела!

— Да пусть любуется, мне не жалко. Не вий, небось… Так, ну план на завтра в целом готов. Смотаюсь-ка я в Питер, мне там кое-какие дела закончить надо.

* * *

Неофита я проводил до родительского дома. Оставил наподалеку Знак, сказал, что вернусь, а сам поймал извозчика и велел ехать на угол Садовой и Фонарного переулка.

Варвара Михайловна моему появлению на пороге её дома совершенно не удивилась.

— Наконец-то ты пришёл, друг мой! — провозгласила она.

И от души треснула меня по плечу. Получилось увесисто. Знал бы — Доспех бы накинул.

— Я по делу, — сказал я.

И не давая Варваре Михайловне опомниться, скастовал Противоядие.

— Что это? — пробормотала она.

Потом резко побледнела. Потом схватилась рукой за живот. Потом зажала ладонью рот и унеслась вглубь дома.

— Варенька? — в холл, где меня встречала Варвара Михайловна, выглянула Эльза Карловна. Проводила воспитанницу удивленным взглядом. Перевела взгляд на меня. — О, это снова вы? А что случилось с Варенькой?

Отвечать мне не пришлось. Раздавшиеся из глубины дома звуки ответили вполне красноречиво.

— О… — Эльза Карловна вздохнула, поднесла к лицу платок. — Боже, какой кошмар! Вареньке с каждым днём становится всё хуже. Боюсь, что скоро она вовсе утратит представление о хороших манерах. Право же, я начинаю радоваться тому, что мой несчастный брат не дожил до этого дня…

— Вареньке становится лучше, — сказал я. — Вот прямо сейчас. Сколько времени займёт процесс, сказать затрудняюсь, но загоны должны прекратиться. Станет такой, как была. Скажите, чтобы впредь не употребляла препараты, не прошедшие тестирование, пусть скачает приложение и проверяет «Честным знаком». И ещё. Если бы в наследство отца не вступила Варвара Михайловна, кто бы это сделал вместо неё?

— Её единокровный брат…

— А. Ну, я так и думал. Не подпускайте больше к Варваре Михайловне этого брата. И вообще на порог не пускайте. До тех пор, пока она не примет наследство, его даже на горизонте не должно быть! В следующий раз этот деятель может опоить сводную сестрёнку чем-то ещё более заковыристым. Станет Варенька квадроббером, вообразит себя кобылой по кличке Тварь. Начнёт бухать, драться, материться, как извозчик — и что вы с ней делать будете?

— Постойте, — пролепетала Эльза Карловна. — Вы сказали «опоить»⁈

— Именно. То есть, поил-то братец не собственноручно, но научил Варвару Михайловну, где раздобыть зелье, точно он. Точку рапространения я уничтожил, конечно. Но город у вас большой, и есть мнение: точка ни фига не одна такая… Всё, Эльза Карловна. Желаю здравствовать, у меня ещё дела.

Я повернулся к двери и вышел, не дожидаясь, пока шок пройдёт, и Эльза Карловна начнёт меня благодарить. С самооценкой и так всё нормально, подпитка не требуется. Представил себе питерский Оплот. И переместился к нему.

Объективно — предъявлять главе было за что. Формально — прав у меня на это не было, здесь не моя земля. Но когда Владимира Давыдова останавливали подобные мелочи?

С этой мыслью я взялся за ручку двери. А в следующий момент отпрыгнул в сторону — машинально, на рефлексах.

Вовремя. Дверь распахнулась. На улицу выскочил мужик средних лет в одежде охотника. Обернулся к двери и погрозил ей кулаком.

— Ну, Мефодий! Ну, тварюга! Погоди. Найдётся и на тебя управа!

— Мефодий — это ваш глава? — уточнил я.

— Ну, — буркнул охотник. — Та самая голова, с которой рыба гниёт! Моя бы воля — самолично бы его вздёрнул.

— Охотно верю, — кивнул я. — А не пройти ли нам в какое-нибудь хорошее заведение для беседы?

— А ты кто таков? — спросил охотник, окинув меня подозрительным взглядом.

Горячка быстро спала, и мужик вспомнил, что он — охотник, и сор из избы выносить не по понятиям.

— Владимир Давыдов. Слыхал?

— Не.

— Прекрасно! Я уверен, мы подружимся.

— Меня Авросием звать.

— Всё равно подружимся. Показывай кабак.

* * *

— Так это ты был! — воскликнул Амвросий, поставив на стол ополовиненную кружку. — На кладбище, где монастырь?

— Был, каюсь. — Я тоже сделал добрый глоток из кружки и отставил. — Там меня ваши и повязали.

— Мефодий говорит, сбежал ты.

— Ну как тебе сказать… — Я почесал голову. — Что такое «сбежал» вообще? Для начала, я никуда не бежал. Просто ваш Мефодий изволил поспать прилечь, а у меня срочные дела нарисовались. У меня, Амвросий, всегда срочные дела, иногда даже пожрать-поспать не успеваю.

— Везёт, — с неподдельной завистью сказал Амвросий. — А мы вот — сидим!

— Почему сидите? Тварей мало?

— Да полно тварей! Мефодий, зараза. Самоходом охотиться запретил, всё только через него. Заявление подай, дозволения дождись. А если попадёшься, что кости сдаёшь, так штрафует ещё.

— Охренеть, — не стал я кривить душой. — Он совсем, что ли?

— Да скотина он! Ты спроси, куда он тот штраф кладёт.

— В карман?

— Вестимо, в карман! И то бы ещё полбеды!

— За такие полбеды у нас, в Поречье, уже бы руки отрезали. По самые ноги.

— Ты ж погоди, я не договорил. Кости самим сдавать вообще запретил — всё ему. Он сдаёт, а потом долю нам выплачивает. Я сегодня как раз за долей пришёл — с кладбища того. Мы там вурдалаков этих перебили — страх! Тридцать родий только я поднял. И чего думаешь?

— Напарил?

— Как есть, нагрел! Заплатил как за десять костей! Я говорю, родий тридцать было! Сдурел ты, что ли⁈

— А он чего?

— А он: «Ну как тебе, Амвросий, верить? Вот Гога, самый сильный, а и он всего полтора десятка набил. А ты говоришь — тридцать. Ну можно ли такое?»

— Долбануться…

— И что ему, что тот Гога всю ночь до утра в кабаке квасил, как бездонная бочка! На том кладбище он одного вурдалака срубил — и за надгробием уснул. Мы ж его и защищали ещё стояли, чтоб ни один вурдалак не покусал. Каких там пятнадцать родий! Я Мефодию, конечно, того говорить не стал, не в моих правилах на братьев доносить. Дело-то такое, с каждым может быть в любой день.

— Эт точно.

— Так, поорал в общих чертах. Так он мне и заявляет: вообще, мол, надо в Оплоте ремонт сделать, деньги откладываем. Ремонт, сука! Да там в прошлом году только всю нутрянку поменяли. А скоту этому кабинет — вообще каким-то заграничным мрамором отделали. И опять ему — ремонт!

— Да уж…

— Да и это бы ладно. Уж хрен бы с ними, с деньгами, кабы дело делалось!

— А не делается?

— Я ж тебе говорил, как оно делается! Сперва приди — заявление подай. Неграмотный — твои проблемы. Договаривайся с братом, чтоб написал. А братья-то тоже ушлые! Иной напишет — да подпись свою. Ему и разрешение. Но то ладно, то не Мефодия вина. А рассматривает он эти заявления иной раз чуть не по неделе. Выдаст разрешение, ты придёшь — а там уж и нет никого. И вообще, такое чувство, что его, как работать надо, аж передёргивает. Сразу морщится, брюзжит чего-то. Как без дела сидеть — так он весёлый, прибаутками сыплет.

— Как же вы его такого выбрали главой?

— Так нормальный же был, когда выбирали! А как должность занял — и пошло-поехало.

— Слушай, ну а в другой орден перейти — не?

Амвросий, который как раз пил, поперхнулся. Его одолел приступ кашля. Покраснев, Амвросий несколько раз с силой врезал себе кулаком в грудь и, наконец, кабак сотряс его хохот.

— Другой орден! Да ты про наши дела ничего не знаешь, я смотрю.

— Бог миловал. Со своими бы разобраться, а уж до чужих только по большой нужде касаюсь.

— Ну так вот слушай. Ещё в начале года этот сучий сын Мефодий все петербургские ордена объединил. Под своим началом, естественно. Теперь самый многочисленный орден на Руси-матушке — наш. Орден Белых Ночей.

Я присвистнул и сделал из услышанного свои выводы:

— Это значит, что в конце года подарков от государыни-императрицы нам не видать…

— Все подарки — наши, — с кислой миной подтвердил Амвросий. — Чем уж он глав остальных семи орденов купил — того не знаю, да только они за него — горой. Сам Мефодий — Тысячник, из них всех сильнейший.

— Ну, почему они за него горой — догадаться нетрудно. Если и у них теперь тоже «ремонты» в оплотах по три раза в году, то чему удивляться.

Амвросий только руками развёл и осушил кружку.

— Ух, выговорился, аж от души отлегло, — признался он и пощупал себе область сердца. — А то ж, знаешь, оно аж кипит, бывает, так и просится. Ещё б чуть-чуть — и глупостей наворотил бы.

— Глупости воротить — это не надо. Надо действовать с умом, составив план. Есть ещё охотники, которым такие расклады не нравятся?

— Да полно! Из тех, что простые охотники, да не раздолбаи — все воют от этих порядков.

— Замечательно. Если бы был орден, куда можно перейти — пошли бы? Ну, если там всё по уму сделать, без бюрократии этой. И кости — по справедливости?

— Вприпрыжку побежали бы! Да только где ж такой орден взять? Мефодий своих охотников по-хорошему отпускать не станет. А супротив него другие ордена не пойдут. Раздавит же.

— Ну, какие-то не пойдут, а какие-то и пойдут, — задумчиво сказал я. — В общем, Амвросий, давай так. Через пару дней в это же время в этом же кабаке встречаемся, и я тебе весь расклад обрисовываю. С собой можешь пару самых верных друзей привести, на кого как на себя положиться можешь.

— И чего будет? — недоверчиво прищурился Амвросий.

— Вот там и узнаешь. А пока мне нужно кой-чего узнать. Ладно, бывай. Через два дня, помни!

— Да на память не жалуюсь.

Выйдя из кабака, я немедленно телепортировался к оплоту. Поглядел на пристройку. Мастер Сергий уж заждался, поди — на замеры ехать. Ладно, подождёт ещё чуток.

Мысли у меня в голове плавно превращались в наполеоновские планы. Сейчас я — Боярин. Сто двадцать одна родия. Чтобы до Сотника апнуться, нужно ещё двести двадцать девять. Вроде и много, но с нынешним изобилием тварей — тьфу и растереть. У Боярина никаких обязательств, уровень поднимать можно спокойно. А вот чтобы с Сотника дальше пойти — это нужно сотней покомандовать. А мы крайний раз полусотню-то с трудом наковыряли, сотню собрать и того тяжелее будет.

При том, что сотня мне точно понадобится. С чем на вия идти? Там бы, по-хорошему, вообще бы тысячу, но давайте будем реалистами.

В общем, я принял решение. Настало время корпоративных войн и офисных интриг. Рейдерских захватов и прочего добра.

Я постучал в дверь, окрылённый мечтами. Прохор открыл, встал на пороге, что-то жуя.

— Прохор! — воскликнул я. — Вопрос на миллион: как собственный орден основать?

Прохор отчего-то поперхнулся и закашлялся, плюясь крошками. Прям поветрие у них сегодня у всех…

Я постучал Прохора по спине. Дождался, пока прокашляется. Повторил вопрос.

Прохор помотал головой.

— Чего не знаю, того не знаю.

— А кто знает?

— Тоже не знаю. Аврос, может, что-то слышал. Он же глава.

— Ну да, логично. А Аврос-то очухался уже? Или всё ещё бухает?

— Да вряд ли очухался. Куда ему спешить-то?

— И правда. Вообще некуда… Ладно, понял. Попозже нанесу Авросу визит.

— Чего нанесёшь?

— Ну, такое. Ему понравится… Понял тебя, Прохор, приятного аппетита. Я — домой. Мастера Сергия с собой забираю.

В Давыдово мастер Сергий оказался впервые. Оглядев усадьбу, вынес вердикт:

— Богато.

— Стильно и комфортно, — поправил я. — В нашем деле это главное. У меня тут, кстати, ещё и вкусно. Скоро сам заценишь.

Увидев паровую машину, мастер Сергий расцвёл окончательно. Осматривал её с большим интересом. Закончив осмотр, решил:

— Добрая механизма. Надёжная. Да только сдаётся мне, останавливать её каждый раз, как амулет заряжать понадобится — износить недолго…

— Останавливать я её не буду.

— Это как же так?

— Да так, есть способы. После, как опробую, расскажу. Ты, мастер Сергий, замеряй. Не отвлекайся.

С замерами мы закончили быстро. Мастер Сергий пообещал изготовить амулет в кратчайшие сроки, отдал должное обеду от тётки Натальи, плавно перешедшему в ужин, и отбыл, с моей помощью, обратно в Оплот.

Я перед сном прошёлся по двору. Похлопал по стальному плечу терминатора, выкашивающего траву у частокола.

— Разминаешься? Молодец. Завтра с тобой на Полудницу пойдём. Поглядим, что за тварь такая.

Тварь, меланхолично жующая выкашиваемое терминатором, подняла голову. Обиженно напомнила:

— Тварь у тебя одна! Куда это ты опять намылился?

— На охоту.

— А я?

— Так я не бухать. Говорю же, на охоту.

— Знаю я твои охоты! С тобой пойду.

* * *

На следующий день в полдень мы с кобылой и терминатором стояли у края поля. Больше никого рядом не было, население деревни предусмотрительно заныкалось по домам.

— Ну и где она? — сварливо спросила Тварь.

— Должна появиться в полдень. Она же Полудница.

— А когда полдень?

— Сейчас.

— Всё ясно, — мрачно объявила Тварь. — Так я и думала. — Повернулась к терминатору. — Не, ну ты скажи! Каков, а? «На охоту, на охоту»… Я тебе точно говорю — в кабак собирался. Или по бабам. Один. Без верных товарищей…

Терминатор молча сжимал в руках двустволку.

Ну, хоть этот помалкивает. Пока. Есть мнение — если Тварь и дальше будет ездить ему по ушам, рано или поздно перетащит на свою сторону. А там, глядишь, профсоюз не за горами. Защита прав тварей, оскорбление чувств и всё такое прочее.

Н-да… Но ладно. Сейчас меня гораздо больше беспокоит вопрос, почему не появляется Полудница? Хотя… Блин.

Я хлопнул себя ладонью по лбу. Что ей тут делать-то, в пустом поле? Людей нет, головы отрывать некому. А попусту прогуливаться у тварей не очень принято, они существа жёстко рациональные.

И как её выманивать? Не тащить же людей из деревни. Н-да, задачка…

— Молчишь? — мрачно глядя на меня, сказала Тварь. — Ну, конечно. Что тебе остаётся — когда припёрли к стенке железными аргументами…

— Мяу!

Тварь от неожиданности взоржала так, что, будь сейчас на поле люди — никакой Полудницы не понадобилось бы, чтобы разбежались.

— Это ещё кто⁈

— Мяу, — презрительно сказал кот.

И одним прыжком взлетел мне на плечо.

Глава 12

— Нет, ну вы полюбуйтесь, какой хам! — возмутилась Тварь. — Куда полез, к чужому хозяину⁈ А ну, слазь!

Она попыталась ухватить кота зубами за хвост.

Тот зашипел и грозно выставил перед собой когти. Нормальные такие, Твари без глаз остаться — в самую пору.

— Ну ладно, ладно, — мгновенно отыграла назад Тварь. — Чего ты сразу в нервы? Я ж без наезда, просто интересуюсь.

— Привет, бро, — сказал я. Провёл ладонью по пушистой шерсти. — Давно тебя не видел. Показать что-то хочешь?

— Мяу!

— Спешить надо?

— Мяу!

— Угу. Понял. Тварь! Скачи во весь опор. — Я повернулся к терминатору. — А ты — дуй за нами!

Я уселся на кобылу.

Тварь, пилотируемая сидящим у меня на плече котом, понеслась с такой скоростью, что поля и деревни замелькали по краям дороги, как картинки в калейдоскопе.

— Мяу!

— Понял. Здесь.

Тварь снизила скорость раньше, чем я отдал команду. На окраине очередной деревни свернула к полю. Для того, чтобы понять, что прибыли мы по адресу, подсказки кота уже не требовались. С поля доносился истошный визг. Мимо нас сломя голову пробежала женщина в сбившемся на плечи платке. Рот разинут в крике, взгляд безумный. Остановить женщину я не стал и пытаться. И без свидетелей было понятно, что происходит. Бросился к полю.

Спелые, налитые колосья пшеницы клонились к самой земле. Богатый урожай, повезло кому-то. Поле было уже частично сжато. Сжатая сторона, правая — пустая до самого горизонта. А с левой стороны, в колосьях, происходили какие-то суматошные метания. Несколько человек носились, как безумные — как будто пытались убежать, но не видели выхода.

В нашу сторону вдруг полетел мяч. Странной формы и капающий кровью.

— Ах ты, тварь! — взревел я.

Минуту назад эта голова находилась на плечах молодого парня.

Я выхватил меч. Но понял вдруг, что понятия не имею, которая из мечущихся в колосьях фигур — Полудница. По описанию из справочника помнил, что тварь эта может принимать любой облик.

Приказал терминатору:

— Полудницу — на прицел! Стрелять только по ней. По людям не смей! Понял?

Вместо ответа грохнул выстрел.

Крики в колосьях многократно усилились. Но судя по тому, что молния терминатора бить не спешила, Полудницу он не задел.

— Сюда! — заорал людям я. — Сюда бегите! На мой голос!

Сработало. Мельтешение обрело подобие системы. Фигуры устремились к краю поля.

Терминатор выстрелил повторно. И теперь я понял, почему он промазал в прошлый раз. Одна из фигур, девушка в длинном светлом платье, вдруг буквально взвилась над колосьями и отклонилась в сторону. С какой-то сумасшедшей скоростью, куда там упырям с вурдалаками.

Терминатор тут же выстрелил снова. И снова мимо. А Полудница оказалась рядом со мной.

По Доспеху чиркнул окровавленный серп. Прелестное создание с огромными голубыми глазами и пшеничного цвета косой прошипело:

— Ненавиж-жу! — и снова взмахнуло серпом.

— Да моя ж ты прелесть, — вздохнул я.

Скастовал Знак, заставивший Полудницу замереть. Приказал терминатору:

— Стреляй! Только меня не задень.

Терминатор подошёл к делу с полной ответственностью. Приставил двустволку к сердцу Полудницы и выстрелил дважды подряд. То же самое проделал с головой — благо, тварь не упала, так и сохраняла положение, в котором застыла. Вот теперь молния в терминатора долбанула. Да еще какая. Родий тридцать, не меньше.

Блин, жаба-то как душит! Хотя, справедливости ради — без помощи терминатора мне сейчас пришлось бы туго. При умении Полудницы так быстро перемещаться, долго бы я эту тварь изматывал. Ну, хоть кости мои, и то хлеб.

Надо только приказать терминатору тушу оттащить подальше от поля. Не дай бог колосья вспыхнут…

— Мяу!

— Что? — резко обернулся я.

Кот побежал в сторону деревни.

— Твою мать! Она что, не одна была?

Я бросился за котом.

— У, тварина… Догоняй! — приказал терминатору. — Ищи её!

Терминатор ломанул вперёд. Я вскочил на кобылу. По дороге кобыла перемахнула обезглавленное тело. Я взревел от досады.

Вторую Полудницу увидел издали. Она сидела на крыше деревенской избы и, безумно хохоча, расшвыривала серпом солому. Вот-вот окажется в избе. Терминатор стрелял, но безуспешно. Полудница смещалась из стороны в сторону быстрее, чем летели пули.

Я сосредоточился, прокачивая Знак «Застыть». Минус десять родий. Но теперь, надеюсь, поймаю эту тварь даже на таком расстоянии! Скастовал Знак.

Поздно. Полудница провалилась в избу. Если у тех, кто засел в избе, не хватило мозгов на то, чтобы заныкаться в подполе, будет очень грустно.

— Тварь! — рявкнул я. — Дверь!

Два раза повторять не пришлось.

Дверь избы от удара мощных копыт провалилась внутрь. Я спрыгнул с кобылы на порог. И тут же ударил Знаком «Застыть».

Стройная девичья фигурка в светлом платье, вонзившая серп в крышку подпола и уже приподнявшая эту крышку, замерла на месте.

— Ну, нет! — сказал Полуднице я. — Уж твои родии — точно мне!

Приказал терминатору:

— Держи её.

Терминатор заключил Полудницу в стальные объятия. Я отменил Знак.

Тварь задёргалась, пытаясь вырваться. Облик её менялся на глазах. Приятные девичьи черты размывались, лицо превращалось в нечто настолько отвратное, что и смотреть не хочется. Кикимора на фоне Полудницы в истинном обличье — мисс Вселенная, ей-богу. Тело тоже менялось — на это, видимо, и был расчёт. Полудница пыталась утечь из стальных объятий терминатора, но не тут-то было.

— Куда же вы, сударыня? — покачал головой я. — Такой кавалер скучает!

— Ненавиж-жу!

— Это вы зря. Я бы вам посоветовал сперва его полюбить, а потом, глядишь, понравится. Но не стану. Выстраивание доверительных отношений требует времени, а его-то у вас и нет.

Я взмахнул мечом и снёс Полуднице голову. В один взмах это сделать не получилось — потребовалось усилие. Если бы меч не был прокачан Костомолкой, хрен бы вообще получилось. До чего ж крепкая, зараза!

В грудь ударили родии. Тридцать одна. Надо же, почти не ошибся.

Мерзкая башка покатилась мне под ноги.

— В расчёте, — буркнул я.

Обтёр меч о то, что осталось от Полудницы, и сунул его в ножны. Поднял крышку подпола.

— Выходите.

— Кто там? — пискнули из подпола.

— Санитарно-эпидемиологическая служба. Зачистку от Полудниц Заказывали?

* * *

Терминатор притащил с поля вторую тушу. Я торжественно спалил обеих Полудниц посреди двора. Глазеть на это действо собралась вся деревня. Ещё, конечно, на терминатора и Тварь, но этим пофиг, привычные.

— Значит, так, граждане, — объявил я. — Для тех, кто, возможно, не понимает намёков, сообщаю: Полудницы — не сказки. Ваших односельчан погубили они. Единственный способ не столкнуться с этими тварями — не соваться в полдень в поля. А лучше всего — закончить жатву в кратчайшие сроки и к полям вообще не подходить.

— Так после жатвы — пахота, — напомнили мне из толпы. — Под зиму-то, как же поля не перепахивать?

— Ничего. До пахоты я этот вопрос постараюсь разрулить на глобальном уровне. Слова мои постарайтесь передать всем, кому только можно. По соседним деревням гонцов пошлите. И нечего рожи морщить! «Моя хата с краю» больше не работает, да и никогда не работало. Завтра соседей ваших твари пошинкуют, а послезавтра к вам придут — и добрый вечер. И меня рядом не окажется. Так что придётся уж самим тоже как-нибудь немного пошевелиться. Поняли⁈

Меня поняли. По крайней мере, заверили, что поняли. Пришлось кивнуть, удовлетворившись этим.

— А сейчас мешок мне подгоните побольше. Нормальный такой, из-под муки.

Мешок подогнали. Порадовались, судя по лицам, что не полный попросил. Полным я его сделал сам — ну, отчасти полным. Всё-таки шестьдесят одна кость среднего размера — это не то, что можно в штатном мешочке таскать.

— Держи, — приказал я терминатору.

Тот безропотно закинул мешок на плечо.

— Охотник, — крикнула вдруг какая-то бодрая девушка, которая сегодня в поле либо не была вовсе, либо грамотно слиняла до полудня, — а что ж это у тебя за страсть-то такая?

— Страсть у меня великая и прекрасная, я вообще безумно страстный. Или ты про скелета? Это мой помощник для особо опасных работ. Новейшая разработка.

— Жуть-то какая!

— Есть такой момент. Но я с ним на сеновале тешиться и не планирую.

Я подмигнул девушке. Та, покраснев, скрылась за спинами подруг.

— Вот оно, вот! — подала голос Тварь. — Так и знала!

— Да угомонись ты, — хлопнул я кобылу по загривку. — Чего прицепилась? Жеребца, что ли, тебе найти?

От богатырского фырка Твари с неподалёку стоящего деда сдуло шапку.

— Вот ещё! Они все меня не достойны. Жалкие хлюпики.

— Ну, тут хрен поспоришь. Против тебя и Буцефал — котёнок. Кстати, насчёт котят. — Я огляделся по сторонам, но пушистого бро ожидаемо не увидел. Исчез. Надеюсь, не потому, что обиделся на кобылу. — Ладно. Валим отсюда.

От деревни мы отходили на восьми ногах, чтобы не тешить народ ещё больше. Потом я запрыгнул на тварь и повелел терминатору прыгать сзади. Тот замешкался. Я обернулся и понял причину затруднения. Волыну терминатор держал в одной руке, мешок, перекинутый через плечо, придерживал другой.

— Ну сунь ствол куда-нибудь… — сказал я.

Терминатор сунул ствол за пояс и вскарабкался на лошадь позади меня. Тупой он ещё всё-таки, учить и учить… А с другой стороны — ну его нахрен, учить. Пусть лучше тупым будет. А то знаем мы эти шутки. Начнётся восстание машин — только этого счастья не хватает.

— Домой? — осведомилась Тварь.

— Домой.

Рванули. Как на такой скорости можно было вообще оставаться живым, я не знал. Физику прикручивать к происходящему даже не пытался, списывал всё на магию. До дома долетели за каких-нибудь пять минут. Перед воротами кобыла замедлила шаг. Всё-таки верёвку она опасалась.

— Сигай давай, — сказал я. — Ты ж со мной, тебе можно.

— Убрал бы ты эту гадость…

— Не уберу.

— Кого боишься-то? Я ж с тобой.

— Ну, а если мы оба в отъезде? Кто домашних защитит?

Тварь коротко ржанула, признавая мою правоту. О том, что у меня могут быть враги, против которых она даже пикнуть не сумеет, я Твари говорить не стал. Чего зря расстраивать человека. Увидит — сама смекнёт. Впрочем — нет, не смекнёт. Тварь — это тварь, а все твари, даже если они играют за хороших, остаются туповатыми и гонористыми. Как гопота из подворотни.

Не размениваясь на разбег, Тварь сгруппировалась на месте и прыгнула через забор. Восхищённо взвизгнула проходящая мимо Маруся. Тварь, в очередной раз произведшая фурор, приземлившись, поднялась в дыбы и издала громоподобное ржание. Эффект чуток подпортил терминатор, хряпнувшийся на землю. Тварь ему этого не простила.

— Скотина, чудовище, — повернулась она к нему. — Не мог держаться? Над нами теперь смеются из-за тебя. Вот черепушку-то сейчас тебе…

Маруся и вправду хохотала, даже до слёз.

— Было тут чего весёлого в моё отсутствие? — спросил я.

— Не, — отозвалась Маруся, вытерев глаза. — Госпожа охотница ваша только пришла.

— А Захар?

— А он, наоборот, уехал. В Поречье подался.

Ясно. Захар живёт напряжённой половой жизнью. Хрен с ним, пусть тешится, нужды в нём пока особой нет.

— Обедать-то будете? Госпожа охотница уже поели.

— Не, куда там. Завтрак ещё перевариваю. Так, терминатор, мешок ко мне в башню и возвращайся на двор. Тебе тут найдут применение.

— Ой, а можно я его на стирку возьму? — тут же подхватилась Маруся. — Он так бельё отжимает — потом и сушить не надо!

— Можно и нужно. Бери. Помнишь, я тебе говорил, что к речке одной ходить опасно?

— Помню, — потупилась Маруся.

— Ну так вот: стало ещё опаснее. Поэтому без терминатора вообще за ворота — ни ногой. А стирать скоро и дома можно будет. Зря я, что ли, водопровод делал?

— Ох, как же вы его называете чудно — не выговорить!

— Сокращай. Зови Тором или Миной.

— Тором лучше. Мина — это женское ведь.

— А ты откуда знаешь, мужчина он или женщина? Может, его местоимение вообще — it.

— Ой… — озадачилась Маруся. — А ведь правда…

Никаких половых признаков у терминатора не было. Не было характерной рожи. А всё, что говорило в пользу мужского пола — это мужская одежда. Наряди его в платье — будет Мина. И ведь ни слова против не пикнет. Хоть горшком назови, только дай пострелять в кого-нибудь. Нет, конечно, если его раздеть и внимательно изучить скелет, то, наверное, можно будет определить, женский он или мужской. Но, во-первых, вряд ли некроинженер заморачивался над аутентичностью, а во-вторых, ещё я скелетный стриптиз не смотрел, фу.

Терминатор протопал исполнять указания. Кобыла поступила в распоряжение Данилы, с которым у неё наладились прекрасные отношения. Вообще, у неё в моём имении со всеми были прекрасные отношения. Данила лошадей любил по определению, Маруся Тварью восхищалась, тётка Наталья её кормила. Тихоныч только избегал, но и козней никаких не строил, так что Твари он был до фени.

А, ну и сокол, разумеется. Вот с соколом у них была непримиримая вражда, уходящая корнями глубоко в… пару недель назад.

— Земляна! — заорал я, входя. — Как насчёт немного прошвырнуться?

— Ну чего ты орёшь? — высунулась Земляна из своей двери. — Куда прошвырнуться? Меня только что так пошвыряли.

Я присвистнул, увидев ссадины и синяки на её лице.

— Ну, мать… Выглядишь — как из Обрадово до детоксикации. Кто тебя так обласкал? Дай, помогу чем.

— Помоги, — охотно согласилась Земляна. — Самой себе плохо выходит.

— Да самой себе — это вообще так, баловство одно. Идём в комнату.

Усевшись на кровати Земляны, напротив неё, я сначала прокачал Заживление до третьего уровня (минус восемь родий, да не жалко). С сим у меня открылась возможность приращивания оторванных конечностей. Ну и я надеялся, что Знак в принципе сделался посильнее, чем был.

Земляна зажмурилась. Подалась ко мне, как школьница в ожидании первого поцелуя. Я поднял руки, остановив ладони в нескольких сантиметрах от её лица, сосредоточился и кастанул Знак.

Ладони засветились, свет коснулся лица Земляны, и она едва заметно вздрогнула. Обработка продолжалась секунд десять, после чего Знак сам собой погас.

— Ну как? — открыла глаза Земляна.

— В зеркальце глянь.

— Нет у меня зеркальца.

— Упущение, поправим.

— Вот ещё! Нашёл красотку, в зеркала любоваться!

— А чего тогда спрашиваешь «ну как»?

— Владимир! Тебя постоянно убить хочется!

— Не ты одна с такими желаниями, — вздохнул я. — Да нормально всё, зажило. Хоть сейчас в рекламу «Джонсонс бэйби», попку младенца целовать. Где тебя так приложило-то?

Земляна сперва отмахнулась, но потом принялась рассказывать. Как наткнулась в лесу на волкодлака, вообще случайно. А вслед за волкодлаком — медведь явился. С ними справилась и решила, исходя из предыдущего опыта, что где-то тут затаился колдун. Решила пошукать, разведать.

— Да не стала б я одна на него охотиться! — возразила Земляна на мой невысказанный упрёк. Как-то слишком пылко возразила. — Надо ж было убедиться…

— Убедилась?

— Нет! Не было никакого колдуна. Два шага сделала — выводок крыс. Тут же ящеры налетели, лягушки! Хотя уж чего-чего, а болот там отродясь не было. Но и эти вылезли! А под конец ещё русалка нарисовалась.

— Охтыж…

— Она-то меня по роже и отходила, тварь такая. Доспехи-то у меня до восьми ударов держат, а тут глазом не успела моргнуть — и уже по морде получаю. Ну, русалку-то я грохнула, конечно. А от остальных — сбежала, по Знаку.

— Молодцом.

— Насмехаешься?

— Хвалю, дура. Надо было ещё до русалки уходить. А то, вон, Егор — любитель довести простое дело до такого состояния, что хоть плачь.

— Ну, то Егор. Я-то не такая.

— Ты другая, да. Егор смерти ищет, а ты ищешь, как бы тварей побольше перебить. Не, серьёзно, прям очень рад, что ты отступила. Потом, если хочешь, вернёмся вместе.

— Да куда ты там вернёшься? Лес и лес. Вон, за ворота выйдем — и то же самое будет. Как сбесились все, ей-богу…

— Ну да. Вий — дело такое.

— Ещё бы! Погоди. Что⁈

Я вздохнул. До сих пор никто, кроме смоленских охотников, о вие не знал. Но хранить эту тайну вечно нельзя, да и незачем.

— Вий проснулся, Земляна. После того, как мы Троекурова грохнули. Одну деревню под Смоленском уже подчистую выжег. И твари, почуяв предводителя, лезут со всех сторон со страшной силой.

Глава 13

Земляна побледнела. Я внимательно смотрел на её лицо, ждал финальной реакции. И дождался.

Земляна порывисто схватила меня за руку, стиснула её так, будто мы были страстными влюблёнными и прощались навсегда.

— Владимир, знай: даже если все сбегут — я с тобой останусь.

— А если я сам сбегу?

— Ну, значит, и знать тебя не хочу после этого! — она бросила мою руку.

— Расслабься, шучу.

— А есть хоть какая-нибудь ситуация, в которой ты шутить не будешь⁈

— Ну… Если… Кгхм… Я обдумаю этот вопрос и дам на него обстоятельный ответ завтра. А пока — как насчёт прогуляться?

— Да куда ты меня зовёшь-то всё?

— Да в Поречье, Авроса повидать хочу. Вопрос к нему имеется.

— Авроса? — побледнела Земляна ещё сильнее, чем от вия. — Так он же пьёт.

— А кто не пьёт? Все мы грешны.

— Нет, ты не понимаешь! Аврос — пьёт.

— Да всё я понимаю. Ну, пьёт…

— Нет, ты совсем-совсем не понимаешь. После того, как ногу потерял, он тоже пил. Так тогда в Поречье три кабака исчезло.

— Как так — исчезло?

— А вот так. Подчистую. Про один достоверно известно, что горел, надёжные люди видели. Про остальные два и того сказать не могу. А очнулся Аврос тогда в деревне, в пятидесяти верстах от города, на быке.

— Каком быке?

— Шут его знает, каком. Лежал, говорят, на быке, а бык травку щипал. Местные божатся, что не их скотина, сам Аврос ничего не помнит. Нет, Владимир. Если Аврос пьёт — лучше к нему не лезть.

— Боишься, то есть?

— Кто? Я⁈ — Земляна подскочила. — Да пошли!

— Моя девочка, — засмеялся я. И немедленно увернулся от хука с правой. — Ладно-ладно. Пошли наверх, в кабину. Я заодно мешок возьму, кости сдам. С деньгами всё веселее, чем без денег. Даже к бухому Авросу идти.

* * *

Пореченский приёмщик посмотрел на мешок с уважением. Крякнул и отсчитал шестьдесят один рубль. После меня рассчитался с Земляной. Когда мы уходили, пошёл запирать за нами дверь.

— Ты чего это? — спросил я. — День ещё в разгаре.

— День в разгаре, а денег в кассе нет. Передайте там своим, кого увидите, что до понедельника могут не соваться. Нечем мне с ними расплачиваться.

— Почему до понедельника?

— Потому что сегодня пятница, а завтра — суббота. Поступлений с казны не будет, пусть до понедельника ждут. Или до вторника. Скорее, до вторника.

— Бардак. А если человеку вот прям щас деньги нужны?

— Ничего, подождёт. Вашему брату во всех кабаках в долг наливают.

Приёмщик захлопнул дверь. Я услышал, как скрежетнул засов. Покачал головой.

— Хорошо, что сейчас сдали, — сказала Земляна. — А то потом ждали бы до четверга.

— Почему до четверга?

— Потому что в понедельник ещё точно ничего не будет, не успеют. Во вторник прибегут все те, кто с пятницы ждёт, опять всё выгребут. А в следующий раз поступление из казны — в четверг. Если успеют, конечно.

— Бардак, — повторил я. — Снабжение поставлено отвратительно.

— Ну, что поделать. Захолустье у нас. И хлопотать об охотниках, считай, некому.

— А можно где-то хлопотать?

— Говорят, можно. В Петербурге каждый год по осени главы орденов собираются, решают всякое. Царским советникам докладывают о нашем житье-бытье, ежели надо чего — помощь какая, али другое, рассказывают. Иной раз, говорят, и сама государыня на совет приходит. Она охотничьей жизнью очень интересуется. Говорит, что мы надежда и оплот государства.

— Очень здраво. Полностью согласен с государыней. А почему не хлопочет-то никто, если можно?

— А кому хлопотать? Смоленский Аполлинарий, говорят, для своего ордена много чего выбивает. У них и казна всегда полна, и оружие есть. А нашего Авроса ты сам видел. Он на собрания, по слухам, и не ходит вовсе. Куда, говорит, мне безногому ходить?

— Ну, во-первых, одна нога у него есть, пусть не прибедняется. Во-вторых, Знаком перемещаться инвалидность не мешает.

— То понятно. Да только кто Авросу об этом скажет?

— Ну, так. Есть один кандидат… Ты возле дома Авроса Знак оставляла?

— Боже упаси. — Земляна аж отшатнулась. — Он не позволяет возле дома Знаки оставлять. Кому надо, говорит, тот и пешком прогуляется. Пока идёт — глядишь, передумает. Поблизости где-то — вроде, у Прохора Знак есть, на случай чего-то срочного. Но вообще по доброй воле к Авросу никто не суётся.

— Охренеть у вас коммуникации налажены… Ладно, понял. Будем применять модернизированную систему.

— Чего?

— Сюда, говорю, иди.

Я обнял Земляну. Представил ворота перед домом Авроса. Через миг мы стояли возле них.

— Ого! — восхитилась Земляна. Посмотрела на меня с уважением.

— Погоди с «ого». Сперва рабочие вопросы порешаем.

При необходимости я, наверное, мог бы перенестись и непосредственно в дом — моя фотографическая память хранила все детали. Но неписаные правила техники безопасности не советовали так делать. Вдруг кому на голову перемещусь. В случае с Авросом — вряд ли ему это сильно повредит, конечно, вот уж о чьей голове беспокоиться поздновато. Но тем не менее.

Я посмотрел на забор. На запертые наглухо ворота и отсутствие коммуникативных средств. Ни тебе панели домофона, ни электрического звонка, ни даже молотка, чтобы постучать. Сразу видно — гостей хозяин любит и уважает. Ждёт с нетерпением.

— Взлетаем? — предложил Земляне я.

Та нахмурилась — не очень ей это нравилось. Но других очевидных вариантов не было.

Мы одновременно скастовали Полёт, предварительно прыгнув в направлении забора, чтобы задать полёту вектор. Одновременно поднялись над забором. И что думаем, тоже сказали одновременно — накидывая Доспех и бросившись в разные стороны. Для чего пришлось, не сговариваясь, оттолкнуться друг от друга.

На дорожке, ведущей к дому, стояла небольшая пушка. Дуло смотрело на нас. Судя по тому, как помирал со смеху стоящий рядом с пушкой Аврос, запальник в дуло он уже затолкал. И через мгновение пушка действительно выстрелила. Между нами с Земляной свистнуло ядро.

Приземлившись, я понял, что от грохота оглох. Врубил Заживление. Аврос метнулся к ближайшему дереву, мы с Земляной за ним.

— Стойте! — рявкнул Аврос. Поднял руку.

Кого другого мы, конечно, слушать бы не стали. Но Аврос-то глава ордена! Остановились. Аврос мерзко захохотал. В ту же секунду на нас с ближайшего дерева упала сеть.

— Ы-ы-ы! — заходился от хохота Аврос. — У-у-у! А-ха-ха-ха!

Сеть была не простая, с какой-то магической пропиткой. Красному Петуху поддалась не сразу. А Аврос принялся кидаться в нас светляками. Этот Знак у него, видимо, был прокачан до высшего уровня — вреда светляки не причиняли, но ослепляли не хуже световых гранат.

— Ы-ы-ы-ы! — угорал Аврос. — А-ха-ха-ха!

— Сейчас я его! — взбешенная Земляна, судя по всему, собралась лупить Костомолкой.

— Стой!

Я скастовал «Застыть». Понятия не имел, как сработает — человек, всё же, не тварь. Да ещё и охотник. Но сработало штатно — Аврос застыл с занесённой над головой рукой.

— Вяжи его, — сказал я Земляне. — Вон, к дереву примотай.

Через пять минут Аврос был надежно примотан к стволу яблони.

Я отменил Знак. Аврос состроил жалобную мину.

— Справились, да? Вдвоём — на одного инвалида! Совести у вас нет, вот что я вам скажу.

— Зато у тебя, смотрю, дофига. А если бы в нас ядро попало?

— Во бы смеху было, — грустно сказал Аврос. — А оно не попало. Эх… Видать, паршивую мне пушку подсунули. Или порох отсыревший.

— Или ещё вариант — руки у кого-то из жопы растут. В комплекте со сбитым прицелом — такой себе пушкарь получается.

Перегаром от Авроса шибало так, что стоять рядом было стремно, вдруг сам окосею. Глаза смотрели в разные стороны. У меня не было уверенности, что нас с Земляной Аврос вообще узнал. Хотя, если так — может, оно и к лучшему. Потом вообще не вспомнит, кто приходил и зачем.

— Вот что, отец. Мы тут поспорили. А в кабаке сказали, что только ты ответ знаешь.

— Это в каком кабаке?

— «Маша и Медведь». Там ещё постоялый двор наверху. И новый корпус недавно построили.

— Да знаю! — обиделся Аврос.

— Вот. Нам так и сказали, что ты всё знаешь. Как охотнику создать собственный орден?

— О-орден?

— Ну. Я вот говорю, что для этого надо трижды вокруг себя обернуться и ногой топнуть. А она говорит…

— Она? — удивился Аврос. И постарался сфокусировать взгляд на Земляне. — Это баба, что ли?

— Баба. Лично проверял. Но вопрос не в ней. Как охотнику создать собственный орден? Ногой топнуть?

— По башке себе ногой топни, — обиделся Аврос. — Надо ж такую глупость выдумать! Не. Чтобы орден твоим стал, пень нужен.

— А. Ну, пень, конечно, это не ногой топать. Это уже охренеть какая прогрессивная технология. А что там с пнём?

Тут Аврос дёрнул рукой — вероятно, собирался изобразить какой-то глубокомысленный жест. Но обнаружил, что связан. И задумался.

— Это чё это? А?

— Это — сейчас, — я сделал знак Земляне. Та быстро распутала верёвки. Установившуюся доверительную атмосферу нельзя было нарушать. — Это ты в засаде сидел и к стволу примотался, чтобы не упасть. Так что там с орденом? Как создать новый?

— Да говорю же тебе! — внезапно рассердился Аврос. — Новый орден не создать. Число орденов — одно и то же, испокон веков. С тех времён, как падали звёзды. Тысяча, да сотня, да ещё один.

— Тысяча сто один? Несчастливое какое-то число.

— Нет! Что ж ты такой бестолковый? Говорят тебе: тысяча, да сотня, да ещё один.

— Понял, тысяча сто один. А пень при чём?

— У каждого ордена — свой пень. У нас в оплоте есть. Если эти мерзавцы не пропили ещё…

— Не, не пропили, недавно его видел. Ты не беспокойся, продолжай. У каждого ордена — свой пень. И?

— И когда орден умирает, пень остаётся. Чего ж тут непонятного.

— Орден умирает?

— Да, — сказала Земляна. — Так говорят. Когда погибает последний охотник, орден умирает вместе с ним.

— Вот оно что. А пень, значит, остаётся?

— Выходит, так.

— Угу. И как раздобыть ближайший свободный пень?.. Отец! Не спи!

Я потряс Авроса за плечо. Он, освободившись от пут, сложил руки на груди и пристраивался поудобнее к древесному стволу.

Аврос зевнул. Пробормотал:

— Посреди реки Двины, против древнего города Полоцка, горюч камень лежит. Он достойному охотнику путь укажет.

И вырубился.

— Что делать будем? — глядя на Авроса, спросила Земляна.

— Да как-то даже не знаю. Можно было бы его зубной пастой намазать, но её не изобрели ещё.

Земляна покачала головой.

— Ты ж ему вопрос задать хотел! А он дрыхнет.

— Так я задал уже. И даже ответ получил.

— Ты… — глаза у Земляны расширились. — Да ты никак свой орден создать хочешь⁈

— Ну, а почему нет? Чем я не глава ордена?

— Ты у нас главой мог бы стать. Вместо Авроса.

— А его — куда?

Земляна задумалась. Я кивнул:

— Вот именно. Не люблю дворцовые перевороты. И к Авросу привык, без него скучать буду.

Я привалился к стволу яблони рядом с Авросом. Задумался, переваривая информацию.

Получается, что охотничьих орденов ровно столько, сколько возникло во времена, когда падали звёзды. Количество их — тысяча сто один — забавно, конечно. Если перевести из двоичного кода в десятичный, получится тринадцать. Хорошее число. Тот, кто определил его орденам, большой шутник.

Число орденов неизменно, но не все они функционируют. Кому-то не повезло, охотники погибли — до единого. И именно на такой, условно ничей орден может указать горюч камень, лежащий в какой-то речке где-то в Полоцке.

Я вспомнил, что единственный мой полоцкий знакомый, Глеб, тоже упоминал камень. Может, тот самый и есть? Мне-то во время визита в Полоцк было не до осмотра достопримечательностей.

Ну и — собственно, чего тянуть? Срочных дел вроде нет. И пока они не образовались — а это всегда происходит в исключительно удобные моменты, — надо бы правда сбегать, основать собственный орден. С вием воевать по-любому ведь придётся. А глава ордена во главе армии — как-то даже и звучит солиднее.

— Землян, — позвал я. — Ты, если в Давыдово у меня будешь, передай, чтобы к обеду меня не ждали. Я пока не знаю, во сколько нарисуюсь.

Земляна вопросительно повернулась ко мне. Начала что-то говорить.

А я представил себе кабак на въезде в Полоцк, где мы с Глебом глушили упырей, и перенёсся туда.

* * *

В Полоцке было — веселее не придумаешь. Первым же, что я увидел, очутившись у входа в кабак, был медведь. Не обычный, а тварный, изменённый чуждой энергией медведь, который стоял на задних лапах и ломился в дверь кабака с диким рёвом. Как пьянчуга, которого выставили вышибалы, а он пытается доказать, что меры эти излишние, и вёл он себя на самом деле как паинька, просто его неправильно поняли.

Но в кабаке собрались какие-то злые, недобрые личности, которые категорически отказывали мишке в догонке — вот он и продолжал буянить. Так увлёкся, что даже меня не заметил.

— Ку-ку, — сказал я, улучив мгновение между взрёвываниями.

Медведь повернулся, и я сходу загнал ему в брюхо меч, усиленный Костомолкой.

Всё-таки медведь, хоть и высшая тварь, но для моего теперешнего уровня — халява. Если один, разумеется. Когда толпа — там не захочешь, а напряжёшься. В целом, я бы сказал, что классификация тварей по версии справочника далека от совершенства.

Наверное, всё было примерно так: охотники увидели крыс, лягух, ящеров, кикимору, другое. Решили — легкотня. Потом на них выперлись упыри и волкодлаки. Охотники поняли, что это — что-то покруче, а значит, наверное, средний уровень.

Далее были медведи, колдуны, вий… И всех их без разбора записали в высшие. Исключение сделали только для потусторонних — вынесли в особую касту.

С моей точки зрения, медведей сегодня надо бы переселить в среднеуровневых. Ну серьёзно. Где, например, леший, и где медведь?.. А если совсем по уму, то надо отказаться от этой классификации и ввести другую, с уровнями. Типа, твари первого уровня, второго и т.д. И чтобы эти уровни как-то бились с рангами охотников. Впрочем, это уже надо разработчика компьютерных игр нанимать. А мне что-то подсказывает, что попаданцев тут не так уж густо.

Короче, медведя перекорёжило, и он сдох. А меня ударило молнией. Девять родий. Средненький мишка попался.

Спалив тушу и набив костями мешок, я обратил внимание на гулкие звуки, раздающиеся откуда-то с запада. Как будто там кто-то выбивал гигантский половик. Посмотрев с любопытством туда, я решил всё-таки для начала проверить кабак. Вежливо постучал в дверь.

— Хозяева! Это Владимир. Охотник из Поречья, упырей у вас убивал недавно, вместе с Глебом. Помните?

Щёлкнула задвижка, и наружу выглянула девчонка. Старшая дочь хозяев. Посмотрела на меня большими недоверчивыми глазами и открыла дверь полностью.

— А ты всё тут шестеришь, — вздохнул я. — Ох, папка твой…

— Да нет у нас денег на прислугу, — набычилась мелкая.

Н-да. Обидно, наверное, когда деньги к тебе буквально в двери ломятся, а ты ничего сделать не можешь. Ни кости добыть, ни сдать их — у гражданских не принимают ведь. Разве что всякие троекуровы.

— Понял, понял. Глеба-то нет здесь?

— Стал бы Глеб от одного медведя прятаться! — возмутилась девчонка.

Тут до меня дошёл грустный и смешной факт, что она всем своим несовершеннолетним сердечком втюрилась в длинноволосого охотника. Видимо, поняв, что я понял, девчонка покраснела и отвернулась.

— А где он есть? — спросил я.

— Где и положено охотнику сейчас. Западную границу защищает. Великаны из Пекла лезут.

— Великаны? Ого!

— Испугался? Бежать будешь?

— Обязательно. Сейчас, только дух переведу. Водички не нальёшь попить?

Тут из углов вылезли папа с мамой и совсем мелкая дочь. Поднесли мне ковшик воды. Я утолил жажду, поблагодарил и отправился туда, откуда доносились весёлые звуки. Дверь у меня за спиной тут же заперли вновь. По ходу, в городе ввели режим ЧС.

Глава 14

Я шёл, глядя по сторонам, и не видел ни одного человека. Только крысы временами сигали меж домов — не поймёшь, обычные или тварные. Впрочем, обычных крыс я, кажется, в этом мире ещё не видел. Может, они вообще все продались… Одно слово — крысы, лучше и не скажешь.

Полоцк, как и Смоленск, окружала крепостная стена. Самый движ возле одной такой и происходил. На подходе меня пару раз пытались остановить стражники, но охотничья перчатка работала, как пропуск.

Гулкие удары сделались нестерпимо громкими, от них закладывало уши. Скоро к ним добавился глухой рёв. Ощущение было — как на концерте рок-группы, если встать возле самого динамика.

У подножия лестницы, ведущей на крепостную стену, сидел обессилевший охотник, уронив голову на грудь.

— Живой? — подошёл я к нему. — Помощь нужна?

— Сотня, — ответил тот.

— Нихрена, у тебя аппетиты. Рубль дать могу.

— Я — сотня, — развернул тот ответ и посмотрел на меня.

А, дошло. Охотники работают сотней. Этот конкретный просто поломался — теперь вижу, что нога сломана — и изо всех сил старается не вырубиться, чтобы не порушить друзьям сотню.

— Щас всё будет, — пообещал я.

Опустился на одно колено и кастанул Костоправа. С ощутимым щелчком осколки кости соединились. Охотник взвыл, однако взгляд его просветлел. Я быстренько полирнул ногу Заживлением.

— А ты кто таков? — спросил охотник без наезжающих интонаций, с искренним интересом. — Никогда тебя прежде не видел.

— Я из Поречья. Глеба ищу.

— Поречье? Это где ж такое?

— Близ Смоленска. Глеб где?.. Эй! Ты меня слышишь? Глеб! — Я помахал ладонью перед лицом охотника. — Знаю, что слышишь!

— Не отвлекай, — нахмурился охотник и, ворча, встал. — Идём, провожу.

Мы с ним взбежали на стену и посмотрели вниз. Я присвистнул.

Великан был головой фактически вровень со стеной. Выглядел во всём, как человек, только больше. И рожа абсолютно дегенеративная. И голый.

— Женщинам, наверное, нравится, — заметил я.

— Не работает, — мотнул головой охотник. — Болтается только.

— Ну, знаешь, когда на меня кидаются с целью убить — у меня тоже не работает. Какие-то ты скоропалительные выводы делаешь.

В этот момент раздался массированный ржач. Это внизу ржали бьющиеся с великаном охотники.

— Не отвлекай! — снова прикрикнул мой охотник. — Тварям, что ли, помогать явился?

— Всё, могила, — заверил я.

Итак, внизу кипела битва. Собственно, с великаном сражался лишь один человек — вероятно, сотник. И надо сказать, сражался охренительно. То и дело взлетал, выдавал великану в морду всяким разным. Великан же тупо хреначил по земле здоровенными кулаками и топал ногами, пытаясь раздавить надоедливого соперника. Эти-то звуки я ещё от кабака и услышал. Лупил великан что надо, от вибрации кое-где даже по стене бежали трещины. Впрочем, они могли быть и давнишними. Не первый же великан этот тут, стратегия явно отработана.

Остальные охотники разбирались с кордебалетом. В комплекте с великаном обильно поставлялись крысы. Просто текли рекой, и игнорить их было нельзя. Охотники использовали Защитные круги, причём, не в базовой комплектации — крыс херачило электротоком и жгло огнём, — но эта защита то и дело слетала под напором кучи озверевших грызунов.

Вот там, среди охотников, я увидел Глеба. Не долго думая, прыгнул вниз. Кастанул Полёт — меня подхватило. Аккуратно спустился по насыпи и двинулся к боевому товарищу.

— Владимир! — Глеб даже не обернулся, когда я подошёл к нему со спины, но узнал — видел чьими-то чужими глазами из сотни. — Ты чего здесь?

— Дело есть. Помнишь, ты про камень чего-то говорил?

— Есть камень! — Глеб через невидимую стену ловко ударил мечом и получил молнию.

— Покажешь?

— Да занят немного. Вот разберёмся тут…

— Помочь чем?

— Ну, помоги, коли не шутишь.

Помогать я видел смысл только там, где сосредоточилась главная сила — великан. Я повернулся к нему. Поймал взгляд безмозглых глаз.

— Попробуем? — Я поднял руку. — Давай, здоровяк, покажи, что ты можешь.

Скастовал «Застыть».

Ух, эта тварь и могла! Я ничего не сумел с собой поделать — заорал от боли. Чувство было такое, будто из меня жилы заживо вытягивают. Аж в глазах потемнело.

Но цели я достиг: великан застыл, подчиняясь Знаку, а Сотник не стал тратить время, пытаясь понять, что происходит. Взмыл в воздух, подлетел к самому великану (это уже управляемый полёт, а, как следствие, перед нами не Сотник, а самый настоящий Гридь. Ну, либо умело пользуется амулетами — тоже нельзя исключать такой возможности) и рубанул по горлу.

Со знанием физиологии у охотников всё было отлично. Меч перерубил артерию, из раны ударил фонтан мерзкой зелени. Почему-то так получилось, что фонтан этот ударил по верху стены и аккурат в того охотника, что меня на эту стену провёл. Вскрикнув, тот исчез из виду.

Я покачал головой.

— Вот это не везёт парню!

— Ага. Его ведьма прокляла месяц назад, — подтвердил Глеб. — Мы уж ему говорим, чтоб на рожон не лез. Сотню укрепляет — и на том спасибо. А он не унимается… О, смотри, отключился.

— Отключишься тут…

Глеб уже мог болтать совершенно спокойно, потому что сразу после нанесения смертельной раны крысы в панике хлынули прочь от города. Вслед им никто магией не швырялся — ну их нахрен. Всех один чёрт не перебьёшь, а попусту тратить силы, проживая в непосредственной близости от Пекла, никто в этом городе, видимо, не привык.

Великан стоял, задумчиво качаясь. Поток зелени потихоньку иссякал. Гридь-победитель опустился на землю, и как только его ноги коснулись твёрдой поверхности, сверкнула молния.

— Тьфу, — только и сказал Глеб. — Десяток костей на сотню… Ну, Сотнику — две, ясно дело. А остальные восемь — тем, кто помогал лучше всех. Мне вот не досталось.

— Угу… Ну, теперь понятно, почему великанов никто не любит.

— Погоди, ты ещё на кости его посмотришь! Которые в приёмник не влазят.

Великан, совершенно издохнув, начал, наконец, падать. Но совсем не туда, куда хотелось бы охотникам. Он повалился на стену. Долбанулся об неё головой, раскрошив несколько кирпичей, и только после этого упал окончательно.

— Сука! Вот падла! — возмутился Глеб. — Да что ж они нам эту стену-то разносят постоянно! Ну неужели самим приятно штурмовать такую щербатую⁈

Охотники вокруг заржали. Впрочем, на нас они особо не смотрели. Все были заняты тем, что жгли многочисленные крысиные туши. Идиотизм, но на крысах охотники подняли явно больше родий, чем на великане. А поскольку крыс били тоже в составе сотни, то и родии распределялись на всех. В целом, думаю, охота у ребят прошла успешно. Может, природа потому с великанами крыс и посылает, чтоб охотникам обидно не было?..

— Камень есть, — переключился Глеб на начатый мной разговор. — А тебе зачем?

— Да минералогией увлёкся — спасу нет. Проводишь, поглядеть?

— Хых! «Проводишь». Он в реке стоит, напротив Подкостельцов. А там теперь, может, и Подкостельцов никаких нет. Это ж ещё западнее нас. Пять вёрст.

— Что за река?

— Двина.

— Угу. Сходится. А камень вверх или вниз по течению?

— Вниз, а что?

— Лодка есть?

— Найду, коли надо. Да только сам понимаешь — там, это тебе не здесь. Это в Полоцке мы стеной укрыты. А там — еще не Пекло, конечно, но что угодно может быть. Любые твари.

— Ну, теперь понимаю. Там — это не здесь.

— И всё равно пойдёшь?

— Пойду.

Глеб только головой покачал. Но ни отговаривать, ни задавать дурацкие вопросы не стал. У охотников это вообще не очень принято, здесь каждый сходит с ума так, как нравится лично ему. Никакого вмешательства в частную жизнь. Исключительно приятная профессия.

Лодку мы раздобыли быстро. Небольшую, с единственным веслом — кормовым.

— Течение тут не быстрое, — сказал на прощание Глеб, — камень не пропустишь. Эту махину издали видать. А за камнем река поворот делает. Там, если что, лодку к берегу прибьёт. Подберём.

— Лодку я обратно Знаком перетащу и лично тебе в руки отдам.

— Да ежели уцелеешь — понятно, что Знаком. Это я думаю на случай, если не притащишь. Лодка-то хорошая.

— Я, между прочим, тоже ничего, — оскорбился я.

Глеб развёл руками. Повторил:

— Там — это тебе не здесь.

И оттолкнул лодку от берега.

Течение и впрямь оказалось не быстрым. К веслу я приноровился, лодка управлялась легко и приятно, бесшумно скользила по поверхности реки. Небо было чуть подернуто облаками. Солнце в глаза не било, а опускалось к горизонту плавно и величаво. Красота! Сиди да любуйся. Ну, в смысле — если жить надоело, и решил роскомнадзорнуться таким вот замысловатым способом. Не то место — граница с Пеклом, где можно позволить себе потерять бдительность хоть на секунду, это я и без предупреждений Глеба понимал.

В том, что твари ко мне полезут, не сомневался, гадал только — какие? Самое очевидное — русалки. Которым, как показали недавние события, внезапно побоку русальная неделя. Хотя и водяного исключать не стоит. И нападение с воздуха…

Я, насвистывая, управлял лодкой, а сам зорко поглядывал по сторонам. По собственным прикидкам, успел одолеть большую часть пути, когда под лодкой вдруг образовался водоворот.

Мгновенно, из ничего. Лодка просто перестала вдруг слушаться весла и начала вращаться вокруг своей оси, с каждой секундой увеличивая скорость.

— Забавно! — оценил я. — Такого мне ещё не показывали. На вестибулярку проверяете, что ли? В космос отправлять собираетесь?

Ответа ожидаемо не дождался. Лодку начало затягивать в водоворот.

— Раздолбаете чужой инвентарь — прибью, — пригрозил я. — Хотя и так прибью, конечно…

Полёт! Я взмыл вверх. Первым делом посмотрел вперёд. Ага! Вон тот тёмный горб вдалеке, должно быть, и есть камень. С высоты его уже видно. А значит, осталось немного.

Лодка, как и ожидал, вращаться перестала сразу, как только я взлетел. Как дети, ей-богу…

Того, кто создал водоворот, я пока не видел. Но я сюда не к нему и пришёл. У меня тут другие задачи. Мороз!

От лодки потянулась вперёд ледяная дорожка. Неширокая, едва ли с полметра, но мне много и не надо, небось, не рифтингом заниматься собрался. Я спланировал на дорожку и побежал — замораживая воду перед собой и дальше, по мере продвижения.

— С-стой, охотник!

Они показались в воде с двух сторон от меня, по три с каждой.

— С-стой! Куда ты⁈ Это наши владения!

— Ну и владейте на здоровье, я не претендую. По крайней мере, пока.

— Что тебе нуж-жно? Куда ты бежишь?

— Ничего не нужно. Просто на пробежку вышел. Тренируюсь, ультрамарафон бежать собрался. Париж — Даккар, слыхали?

Я давно заметил, что делать два дела одновременно твари не умеют. Могут либо преследовать жертву, либо думать. Даже у высокоуровневых с этим не очень, что уж говорить о русалках. От меня отстали — видимо, переваривали полученную информацию. Я приободрился — камень был виден уже хорошо. Поднажал.

И тут ледяная дорожка передо мной встала на дыбы. Лёд взломали изнутри. Из воды показался водяной.

— Врёш-шь! — рявкнул он. — Тебе что-то нуж-жно!

Гений, блин. Самый умный водяной на районе.

— Вру.

Полёт!

Я взлетел и вмазал по водяному Костомолкой сверху. Ух, и крепкая же тварь! Не сдох. Хотя на вид молодой. Тот, с которым я бился в Смоленске, выглядел более матёрым.

Из реки вдруг забили два высоких фонтана. Водные струи обхватили мои ноги и дёрнули вниз.

Меч! Струи я отсёк, но при этом полетел в воду. За мгновение до того, как упасть, успел заморозить небольшую площадку, по ней и прокатился. Тут же вскочил на ноги.

Водяной собирал себя в кучу после Костомолки. А на меня бросились русалки в количестве шести штук.

— Да ну, девочки, — скривился я. — Вшестером — на Боярина? Вы серьёзно?

Оказалось, что вполне. Русалки шипели от ярости, как рыбы на сковородке. В следующую секунду на моём горле должны были сомкнуться синюшные пальцы, но прокачанный Костомолкой меч почему-то оказался быстрее. Он рассёк воздух, одним ударом снеся с плеч две русалочьи головы.

Ещё одной русалке достался Удар. К трём оставшимся я повернулся, кастуя Костомолку. И снёс бы их — всех трёх одним ударом, но тут мне самому в спину как будто ядро прилетело. Водяной оклемался и сообразил снаряд из подручных средств — воды.

Удар мой прокачанный Доспех выдержал, но меня швырнуло на лёд, протащило по нему — недалеко, ледяная дорожка быстро закончилась, — и я оказался в воде.

Такое себе. Купаться сегодня не планировал. Да и вода уже нифига не парное молоко. Полёт! Я взмыл из воды вверх.

Чего ожидал от меня водяной, не знаю. Но явно не этого. Водоворот, который изобразил в том месте, где я только что находился, пропал без толку. А я, не теряя времени, качнул в физический меч Красного Петуха. Опустил его вертикально вниз и рухнул на водяного.

Меч раскроил череп водяного пополам, почти до плеч. Мне на ноги плеснула зелёная дрянь, в грудь ударила молния. Восемнадцать родий. И тринадцать собрал с русалок. Неплохо. А где, кстати, оставшиеся три?

Я оглянулся, но увидел только плеснувшие по воде хвосты. Лишившись предводителя, твари поспешили свалить. Туда им и дорога… Да чтоб тебя! Вода залила мне сапоги. Обломок льдины, на котором стоял, пошёл под воду.

Мороз! Подо мной образовалась новая льдина, толстая и крепкая. Я посмотрел на туши. Время терять не хотелось. Жаль, терминатора со мной нет! Хотя, если вспомнить опыт Александра Невского на Чудском озере — хорошо, что нет. Искал бы его сейчас на дне… Надо подкинуть инженеру мысль, пусть водоплавающую модель сделает. А пока придётся самому возиться. Я запалил туши, вернулся за лодкой — которую вморозил в лёд. Обещал же Глебу, что верну.

Мороз! Теперь ледяная дорожка протянулась до самого камня. Воде я больше не доверял. Мало ли, вдруг родня прискачет, за своих заступаться. А тут уже недалеко, добегу. Лёгкую лодку я потащил по льду за собой, как санки.

На камне сидела птица. Большая. Примерно с пингвина. Но на этом сходство заканчивалось. У птицы не было ни крыльев, ни чего-то их заменяющего — рук или ног, например. Зато у неё были длинный хвост и лицо. Человеческое. Женское.

— Здравствуй, добрый молодец, — проворковала птица.

Таким сладким голосом, что на работу в телефонные интим-услуги взяли бы без собеседования.

— Привет. Это ты, что ли, бесхозные пни раздаёшь?

На женском лице отразилось изумление.

— Здравствуй, добрый молодец, — тем же чарующим голосом повторила она.

— У-у-у. На бота нарвался, надо же.

Я подошёл ближе, собираясь осмотреть камень. Птица нервно забила хвостом.

— Ты что, меня не узнал⁈

— А что, должен был?

— Конечно! Узнать и упасть замертво!

— Ну, блин. Сорян. Посиди ещё, может, кто-то менее устойчивый нарисуется.

— Я — птица-гамаюн!

— Здорово. И чё?

— Я предскажу тебе смерть, и ты умрёшь!

— Хм-м. Видишь ли, какая штука. Умрут рано или поздно вообще все. Жизненный цикл, круговорот в природе — слыхала? Это случится и со мной, и с кем угодно в любом случае, совершенно независимо от тебя.

— Ты должен был напугаться предсказания и умереть, — заныла птица.

— Бр-р-р. Погоди, фигня какая-то. Ты скажешь, что я умру, и я от этого умру?

— Ну да! Я же вещая птица, я вижу твою смерть!

— А если ты увидишь, что я умру в восемьдесят шесть лет от ожирения, на собственном таитянском острове, в окружении одиннадцати детей и семи действующих любовниц?

— Нет! Я увижу, что ты умрёшь сейчас!

— Бред какой-то. Скажи лучше, как пень раздобыть.

— Нет, я должна предсказать тебе смерть!

— Ну, окей. Предскажи, а потом про пень поболтаем.

— Ты умрёш-ш-шь, — заглядывая мне в глаза, прошипела птица. И ударила хвостом по камню.

— Спасибо, я в курсе. Так, насчёт пня…

От расстройства птица забилась в истерике и грохнулась с камня в воду. Я выдернул её за хвост, посадил обратно.

— Ты прикоснулся ко мне! — взвизгнула птица.

И вдруг рассыпалась пеплом, на камне осталось лежать единственное перо. Красивое. Изумрудно-зелёное, с фиолетовыми разводами и перламутровым отливом. И косточки. Золотые, пять штук.

Глава 15

— Всегда знал, что истерики до добра не доводят, — проворчал я.

Сдул пепел, перо вещей птицы отложил в сторону — задарю Марусе, она такие приколюхи любит, — принялся собирать кости. И заметил, что камень под ними не ровный. Расчистил рукавом остатки пепла.

В красно-коричневую поверхность камня был вдавлен отпечаток ладони с растопыренными пальцами. Не какая-нибудь гигантская хрень из банки — обычный отпечаток нормального человеческого размера.

Собственно, вариантов, что делать, было немного. Единственный возможный источник информации сдох от досады, теперь уж только самому решать. Не придумав ничего другого, я положил ладонь на отпечаток.

На всякий случай был готов к чему угодно, вплоть до внезапной атаки неведомых тварей из-под земли и с воздуха, но ничего подобного не произошло. Камень приятно потеплел. Перо, оставшееся от птички-истерички, чуть приподнялось и повисло в воздухе. А на поверхности камня проступили линии и кружочки — карта.

Перо взлетело выше. Коснулось одной точки на карте. И другой. Между точками протянулась извилистая красная линия. Угу. Маршрут построен. Спасибо, Алиса.

Точка, которой перо коснулось в первый раз — это, видимо, мое местонахождение, Полоцк. А конечная точка — собственно, конечная точка. Одна фигня — названий у точек не было. Ни у одной. Я ждал, но они не появились. Просто через какое-то время карта погасла, перо опустилось на мою ладонь, а камень под ладонью вновь стал холодным. Всё.

Ну, собственно, теперь надо перемещаться куда-то, где есть карта. При моей-то фотографической памяти с городом не ошибусь. А дальше, видимо, должно включиться перо.

* * *

Первым долгом я вернул пацанам лодку.

— Ишь ты! Живой!

— Ну даёт, пореченский!

— Наш человек! — слышал я высказывания охотников.

— Может, давай к нам? — хлопнул меня по плечу Глеб. — Чего там, в твоём Поречье, интересного? А тут что ни день — то какие-нибудь чудеса творятся.

— Спасибо за приглашение, конечно, однако вынужден отклонить. Пока у меня и в Поречье веселья хватает. Но я буду временами набегать.

— Набегай-набегай. Ещё помощь-то нужна какая?

— Не, всё нашёл, что хотел. Спасибо!

Далее я ушёл красиво — нащупал в кармане амулет и сгинул, не утруждая себя вычерчиванием Знака. Ну его нафиг, следы лишний раз оставлять. Конечно, охотники тут, как принято выражаться, добрые, но доверяю я по факту одному лишь Глебу. И того-то знаю — без году неделю.

Перенёсся я к себе в башню. Вышел из кабины, окинул задумчивым взглядом терминатора. Взять с собой, или ну его нафиг?.. Пожалуй, нафиг. Только внимание привлёчём. Введу себе правило: брать терминатора только на самые конкретные и неоспоримые разборки. А я пока еду хрен знает, куда. Кстати, да. Куда я вообще еду-то?

— Тихоныч? — заорал я, спускаясь вниз. — Наталья! Хэллоу? Энибади?

— Слушаю внимательно, — выскочил откуда ни возьмись Тихоныч.

— Карта у нас есть?

— Поречья-то? Имеется!

— Поречье я и без карты как свои пять пальцев знаю.

— Так чего же — губернии?

— Шире бери, Тихоныч. Материка, наверное… Или — Пекла.

Тихоныч побледнел. Я вдруг задумался над тем, что собираюсь, собственно говоря, рвануть не куда-нибудь, а в Пекло. Судя по направлению, которое увидел на карте — почти строго на запад. Н-да. Как же быстро растут дети… То есть, я. Кажется, буквально вчера я лежал за печкой и уныло втыкал в потолок. А теперь — вот. Владелец поместья, охотник в ранге Боярин, готовлюсь к первой вылазке туда, где живые не выживают.

— Этакого нет, — покачал Тихоныч головой. — Да и зачем оно вам, барин? Ну к чему все эти…

— Есть, Тихоныч, такое слово: «надо». Так, если у нас нет — то где есть?

— Не ведаю. Ну… в библиотеке, может быть.

— Кстати насчёт библиотеки… Ну да, ну да. Всё сходится.

— Что сходится, Владимир Всеволодович?

— Решительно всё, Тихоныч. Ладно, бывай, скоро зайду ещё.

Вернувшись в башню, я уже более традиционным способом телепортировался в комнату в трактире у Фёдора. Комната была пуста. Значит, Юлия перебралась к Абрамовым на ПМЖ. Ну, или квартирку себе сняла, как вариант. Ох, и не нравится мне этот её социальный лифт… Слово «социальный», если быстро произносить, вообще звучит как-то неоднозначно.

Ну да ладно. Убить её Абрамов не убьёт — не того размаха гнида. А если берега попутает, то как меня найти, я девушке объяснил. В остальном — не девочка уже. Замужем была и сколько лет ещё от мужа-упыря по городам и весям бегала, наверняка всякого навидалась. Не буду забивать себе голову неактуальными задачами.

Я свинтил из трактира, свистнул извозчика и приехал к моему доброму старому другу Аркадию Дубовицкому. Тот полусидел-полулежал в кресле с закрытыми глазами, проявляя полнейший игнор реальности как таковой. Пришлось бахнуть Восстановление сил.

— Где я⁈ — подскочил Дубовицкий, уставившись на меня диким взглядом.

— В Африке, где ж ещё. Вон, и аборигены уже подкрадываются, имея на ваш счёт смутные и неоднозначные намерения, — кивнул я в сторону статуэтки чернокожего полового гиганта.

— Всё шутите, — проворчал Дубовицкий, успокоившись.

— И все меня вечно в этом упрекают. Ну давайте я буду ходить унылый и гундеть о том, как всё хреново, как достала эта бесконечная война, налоги, ипотека, наша сборная по футболу и профессиональное выгорание. То-то жизнь краше станет.

— Нет-нет, прошу простить. — Дубовицки заёрзал в кресле, пытаясь принять менее расслабленное положение. — Просто мне только что снился кошмарный сон про вия.

— Как, кстати, насчёт вия дела обстоят? Есть чё?

— Кгхм. Н-да, кое-что есть. Готовы слушать?

Я ещё раз мысленно окинул взглядом свои текущие дела. Как будто срочно никуда лететь не надо, нигде ничего не горит…

— Готов. — Я упал во второе кресло. — Излагайте.

Но просто так начать излагать Дубовицкий не мог. Ему нужно было принять ванну, выпить чашечку кофе. Кофе ему организовали, мне за компанию тоже. А вот ванну он со вздохом заменил сигарой, предварительно тактично справившись у меня, не возражаю ли против небольшого количества дыма. Я только рукой махнул.

— Итак, вий, — сказал Дубовицкий, раскурив сигару, которая почему-то упорно заставляла меня коситься на статую и искать фрейдистские аналогии. — Как я и предупреждал, сведений фактически нет. Одна лишь безудержная народная фантазия. Кто он? Неизвестно. Иногда его называют предводителем бесов. Но что такое бесы? Черти? Если да, то ими повелевает Кощей в Потустороннем мире.

— Может, когда черти выходят в наш мир, они тут поступают в подчинение вию? — предположил я.

— Маловероятно, — покачал головой Дубовицкий. — Видите ли, с вием вообще всё сложно. Он, согласно преданиям, большую часть времени находится в спячке и никем повелевать не может. Кроме того, сам факт того, что как минимум единожды его убивали, говорит нам о чём?

— О том, что их много…

— Именно. И это всё вызывает куда больше вопросов, чем даёт ответов.

— Что-то ещё есть? Что он может?

— Обладает взглядом, который может убить на месте. Даже не обязательно при этом вию в глаза смотреть.

Я вспомнил вымершую деревню. Кивнул.

— Ещё?

— Длинные тяжёлые веки до земли, которые он сам поднять не умеет. Поэтому всюду ходит со свитой из упырей и иногда бесов. Опять же — неизвестно, что имеется в виду. Народная молва бесами называет практически всех тварей. Так вот, эти помощники поднимают вию веки, когда нужно, при помощи вил.

— Это я всё знаю. Что-то новое? Слабые места, что-то такое?

— Смею надеяться, да.

— Весь внимание.

— Это не говорится прямым текстом, всего лишь мои выводы и наблюдения. Насколько я могу судить, вий — это исключительно сильный персонаж. Сила его беспрецедентна, если не брать в расчёт потусторонних тварей, о которых практически ничего не известно. Но есть, как говорится, один нюанс. — Дубовицкий подался вперёд, держа сигару между пальцами, весь в клубах дыма, этакий дон Корлеоне. — Похоже, что эта сила не сопровождается выносливостью.

— Поясните, прошу.

— Вий делает жестокие и страшные вещи. Но после каждой своей эскапады он пропадает на дни или даже недели. Складывается впечатление, что ему нужно восстанавливать силы.

— Ага, — задумчиво изрёк я. — Значит, час работает — неделю заряжается. Классический айфон…

— Про Афон ничего сказать не могу, кроме того, что это место, по слухам, до сих пор успешно противостоит тварям, фактически заполонившим Грецию.

— Что? А, да… Я это о своём. Ещё что-нибудь по вию?

Дубовицкий развёл руками — мол, отдал всё, что имел, простите великодушно.

— Этого уже немало, — сказал я и встал, протянул руку предводителю дворянства. — Благодарю.

— Надеюсь, информация чем-то поможет…

— Ещё бы. Слабое место в такой твари, как вий — это дорогого стоит.

— Но ведь как его убить — я так и не выяснил…

— Все твари убиваются плюс-минус одинаково: надо бить, пока не сдохнут. Думаю, вий тут вряд ли являет собой что-то особо оригинальное. С нюансом: нападать лучше, когда он находится в стадии восстановления. Ну, или грамотно его измотать. Не лезть дуром. Теперь понятно, что это неэффективно. В общем, стратегию и тактику я ещё продумаю. А пока — ещё один важный момент. Есть ли в ваших владениях карта Пекла?

Дубовицкий повернулся к одному из шкафов.

* * *

— Значит, так, Тварь, запоминай маршрут, — сунул я под нос лошади карту. — Мы здесь. Видишь, Поречье?

— Ну.

— Ствол гну. Вот Полоцк, там мы были.

— Пиво отвратное.

— Не жаловалась, когда бухала. А вот это Невгин. Туда нам и надо. Осилишь?

— Я? Спрашивает! Да я, когда пожру, хоть до луны осилю.

— Но ты же уже пожрала?

— Так можно ведь и два раза пожрать.

Тварь смотрела хитро. Аж врезать захотелось.

— Ну, прорва…

— От прорвы слышу.

— Ладно, сейчас заправлю.

— Яичек пусть обязательно положат!

Я вышел из конюшни, скорбно качая головой. По части пожрать кобыла — вот совершенно не дура. Отрабатывает, конечно, тут ничего не скажу. Вот, в Невгин меня увезёт, например, хоть прямо сейчас. Потом-то я и без неё смогу, конечно. Но не надо забывать, что Тварь — это ещё и ценный соратник. Всегда готова помочь и приголубить какого-нибудь особо ретивого упыря копытом по башке.

Кстати, насчёт башки. Пока Тварь кормили, я поднялся к себе и открыл сейф. Подтащил поближе кресло, сел и положил на страшную башку «зарядку». Башка немедленно начала мимически активничать.

Я задумчиво смотрел на неё, и в недрах моей головы зрела мысль. Грандиозная, разумеется, других не держу.

— Вот что я тебе скажу, голова. Скоро мы с тобой поболтаем. Ты охренеешь, но — да.

Я скинул зарядку, запер сейф и спустился вниз. Работы по водопроводу сегодня почему-то не проводились — может, не пришёл ещё никто — поэтому я обратился к попавшемуся под руку Даниле.

— Сможешь меха достать?

— Меха? — обалдел тот. — Я?

— Ну, а кто?

— Дык, это… Соболиные? Ещё какие?

— Эм… Нет, ты меня чуток неправильно понял. Мехи, наверное. Короче, такая шняга, которой кузнец воздух нагнетает.

— А! Сообразил, извиняйте.

— Да ничего, я сам непонятно выразился. Ну так чего, достанешь?

— Да легко, завтра будут.

— Вот и отлично. Сделай милость. — Я сунул Даниле монету. — Завтра, если живой вернусь, буду одну весёлую штуку исполнять.

Данила содрогнулся. Кажется, он не верил, что штука будет действительно весёлой. Скептик, блин.

Я вошёл на конюшню, где Тварь как раз опустошила ведро и сыто икнула.

— Ну что, готова к труду и обороне?

— Готова. Только вот поспать бы сперва, путь неблизкий…

— Знаешь, что, Тварь? Иди-ка ты на фиг своими ценными инициативами. Сейчас тебе поспать, выспавшись — пожрать, после жратвы снова поспать. Так я и сам могу в Невгин съездить, много ума не надо. Давай, на выход!

— Злой ты, хозяин, — ворчала Тварь, перебирая копытами. — Никакого в тебе понимания.

— Ну так ищи другого.

— Другие-то ещё хуже…

— Вот и не иго-го мне тут.

Я запрыгнул Твари на спину. Та коротко ржанула, демонстрируя, что вес мой почувствовала, и подошла к забору.

— Так-таки и прыгать, и поехали?

— И прыгать, и поехали. Давай! В морге выспишься.

— А морг — это далеко?

— Морг всегда рядом.

— И там спать можно?

— Вообще сколько хочешь, слова никто не скажет. Там вообще соседи на удивление спокойные.

— Что за дивное место. Надо будет побывать…

Тварь, сделав над собой усилие, порхнула через забор.

* * *

До Полоцка мы добрались за час. Дорогу Тварь уже знала и неслась едва ли не с закрытыми глазами. А примерно через версту от Полоцка неожиданно обнаружилось препятствие: дорогу перегородила внушительного вида каменная стена. Из верха стены торчали заострённые металлические штыри, местами погнутые. А у ворот стояла охрана, серьёзные дядьки в форме незнакомого образца.

Тварь притормозила. Сама, не дожидаясь моей команды.

— Что? — спросил я. — Это тебе не частокол в усадьбе? Перемахнуть не сможешь?

— А чёрт меня знает. Надо? Брюхо у меня, если что, одно. Новое не вырастет. — Тварь уныло посмотрела на штыри.

— Ну брюхо я тебе, допустим, залечу. Наверное, — тут я сам призадумался. Понятия не имел, как работают исцеляющие Знаки с тварями. Охотничья сила всё же направлена на то, чтобы тварей убивать, а не лечить. — А вот стащить твою тушу со стены, если ты там застрянешь — это да. Это исхитриться надо будет. В общем, пока попробуем пойти цивилизованным путём. Шагай к воротам. И помалкивай, Христа ради! Не надо на всех углах орать о том, что ты тварь. У таможенников с чувством юмора традиционно — не очень, профессия не располагает.

Мы приблизились к воротам.

— Здрав будь, путник, — сурово сказал мне охранник. — Спешиться! Руки держать на виду, к оружию не прикасаться. Кто таков? Куда направляешься?

Я спешился. Суровостью тона не возмутился. Выглядел дядька усталым.

Лицо украшал старый шрам, форма покрылась пылью, а сабля на боку висела явно не для красоты. Что-то мне подсказывает — пользоваться оружием он умеет. При такой работе боевые навыки фиг растеряешь. В каком-то смысле — коллега.

— Охотник, — представился я. — Из Поречья. Звать Владимир Давыдов. Еду на охоту.

— Владимир? — повторил дядька. — Из Поречья? Уж не тот ли, который вчера полоцкому Сотнику помог великана извести?

— Тот самый.

Охранники переглянулись. Уважительно закивали.

— Говорят, добрая охота была… Не думал, что ты так молод.

— Да я сам не думал, что таким молодым буду. Хотя, в целом, всё нравится. Проезжать-то можно?

— Погоди.

В воздухе сверкнуло: в меня полетел амулет. Не долетел, ударился о Доспех — который я накинул заранее. Мало ли что.

Охранник выругался.

— Сказал же, оружия не касаться! Сними это ваше, как его там…

— Так это не оружие, это защита.

— Без разницы. Против амулета работает — значит, оружие. Снимай.

Я убрал Доспех. Протянул охраннику ладонь.

— Давай сюда амулет.

— Не, так не положено.

Охранник снова метнул амулет в меня. Теперь медная бляха на длинной цепочке коснулась моего плеча. Охранник довольно кивнул.

— Ну, во! Другое дело. А то мало ли, какая тварь в охотника перекинется.

— Так и что? Она ж, эта тварь, отсюда идёт, а не сюда лезет. Пусть валит подобру-поздорову, вашим охотникам заботы меньше.

— Скажешь! А ежели это колдун, али другая какая мерзость? Ежели он кучу народу загубил? А мы его выпустим за здорово живёшь, не поквитавшись?

— Справедливо, — признал я. — Только как вы поквитаетесь? Вы ж не охотники.

— Мы — нет. А тама вот — есть, кому подсобить, — охранник кивнул в сторону одноэтажного деревянного строения.

— Понял. Серьёзно у вас служба поставлена. Хоть где-то бардака нет.

— А как ещё-то, ежели не серьёзно? Чай, заслон, — охранник кивнул на стену. — Граница. Это тебе не шутки.

Я вспомнил, что Глеб как-то упоминал заслон. Но не подумал тогда, что он имеет в виду штуку вполне материальную.

— Лезут? — кивнул я на погнутые штыри.

Глава 16

Охранник вздохнул.

— Лезут, проклятые! Что ни день прут. Добро хоть, только великанам стена не помеха, да летающей всякой твари. Ну, крысы ещё вскарабкаться могут. А прочие — нет.

— Хоть это хорошо, — согласился я. — Ладно, мужики, бывайте. Я погнал.

— И не сидится же в своём отечестве, — проворчал охранник, открывая небольшую калитку — только-только пройти человеку с лошадью. — Неужто здесь тварей мало?

— Тварей хватает. Умения — не всегда. Я опыта набираться еду.

— Рассказывай, ага! А то не знаем, для чего ваш брат в Пекло лезет. Долгами оброс — так и говори…

Разубеждать дядьку я не стал. Выпустил, и ладно. А вот Тварь промолчать не смогла. Обернувшись, рявкнула:

— У хозяина нет долгов! Он вообще граф! Яичницу с ветчиной хоть каждый день может есть по десять раз.

Гордо взбила копытами пыль и понеслась прочь.

— Тянули тебя за язык, — проворчал я.

— А чё они⁈

— Не, ну тут не поспоришь…

По сторонам от дороги вновь замелькали леса, поля и деревни. Поначалу пейзаж как будто бы не менялся. Пока не попалась деревня, выжженная дотла. Причём довольно давно, пепелище успело зарасти бурьяном. Всё, что осталось — мелькающие кое-где печные трубы. Следующая деревня от огня не пострадала, но и жилой не выглядела. Дома покосились, частично вросли в землю. На некоторых провалились крыши. И не слышно было не звука — собаки не лаяли, скот не мычал, петухи не кукарекали.

Н-да… Куда ж люди-то подевались? Вряд ли ведь всех под корень твари извели. Скорее, подались куда-то в более защищенное место, под охрану каменных стен, как в Полоцке. В тот же Невгин, например, могли податься.

Забывать о том, где нахожусь, я себе не позволял ни на секунду. В любой момент ждал нападения и был к нему готов. Но твари меня не трогали. По крайней мере, пока. Видимо, таких, кто мог бы сравниться по скорости с моей Тварью, не водилось даже здесь. Чему оставалось только от души порадоваться.

До Невгина мы добрались беспрепятственно. Крепостную стену я увидел ещё издали, она напоминала ту, что в Полоцке.

Когда подъехал ближе, сходство закончилось. Всё, что осталось от ворот города — проём, в котором они когда-то висели. Сами ворота не уцелели, их будто вырвали с корнем. Стена в одном месте была обрушена полностью — так, словно по ней долбили снарядами сверху. Или настойчиво топтал великан, например — вот это больше похоже на правду.

Перед воротами Тварь притормозила. Покосилась на нечто, лежащее у стены и подозрительно напоминающее кучу человеческих костей.

— Хозяин. А нам точно туда надо? Сердцем чую — пожрать тут не светит. Давай, может, в другой город поедем?

— Нет. Нам этот нужен.

Я вытащил из-за пазухи перо вещей птицы, положил на ладонь. Перо повернулось, указывая острым концом прямо на ворота. Ну, я, собственно, и не сомневался.

— Идём, Тварь. Дома пообедаешь.

Тварь неодобрительно дёрнула ушами, но сквозь ворота прошла. Следуя направлению, которое указывало перо, мы двинули по тому, что когда-то было городской улицей.

Она лежала в руинах. Следы пожаров там, где были деревянные строения, голые почерневшие остовы на месте каменных. И — человеческие кости. То тут, то там. На ладони одного из скелетов я заметил остатки перчатки. Пальцы другого сжимали меч. Охотники бились за город до последнего. А сколько ещё было таких городов? Сколько храбрых охотников погибло, сколько охотничьих орденов стёрто навеки?

Этого я не знал. Как не знал никого из павших — которые погибли, судя по всему, задолго до того, как в этом мире появился Владимир Давыдов. Но подступающая ярость захватила так, что у меня сжались кулаки.

— Ну, твари, — процедил я. — Недолго вам осталось!

С широкой улицы мы свернули в один переулок, в другой. И вдруг перо на моей ладони резко повернулось вправо. Оно указывало на каменное строение, приличных размеров одноэтажный дом. Окна выбиты вместе с рамами, зато на крыше местами черепица уцелела. И дверь, как ни странно, цела. Даже приоткрыта, но не широко — человеку не пройти. Кобыле тем более.

Местный Оплот, видимо.

— Что там внутри? — спросил у Твари я. — Чуешь кого-нибудь?

Широкие ноздри кобылы раздулись — она принюхивалась.

— Нет…

— Как-то вот не слышу уверенности в твоём голосе.

— Там никого нет. Но был.

— Кто?

— Не знаю. Крупный. Больше меня.

— Прикалываешься? Как бы он туда пролез?

— Не знаю. Давай отсюда уйдём!

— Ну, здрасьте. Ты боишься, что ли?

— Конечно, боюсь! Если он больше меня, то ведь и сожрать может!

— Не факт.

— Почему?

— Да может он не плотоядный. Киты вот, например — знаешь, какие здоровые? С дом размером. И ничего, кроме планктона, не жрут.

— Кого-кого?

— Ну, рачки такие мелкие. Совсем крошечные, в горсти пара сотен поместится.

— Да ла-адно!

— Ей-богу! Короче. Стой тут на шухере. Если заметишь что подозрительное, ори громче. Я пошёл.

Я поднялся на крыльцо и потянул на себя дверь. Чтобы открыть, пришлось приложить усилие — дверь от старости разбухла и уперлась в каменный пол крыльца.

В пыли на полу я заметил странный след. Неширокую полосу, как будто тащили что-то. Хотя кому тут что таскать?

След продолжился и в доме, на пыльном дощатом полу. Выписывал на нём извилистые линии. Я пожал плечами. Ладно, Тварь на шухере. Если заметит что-то подозрительное, предупредит.

Устройство местного Оплота примерно повторяло наше. Большая общая комната, из которой три двери ведут в другие, кухню-столовую и спальни.

Из трёх дверей не уцелела ни одна, все была взломаны. Во всех помещениях пусто, в этом я первым делом убедился. Четыре больших окна тоже вынесены вместе с рамами. А наружная дверь — цела. Странно, конечно, ну да чёрт с этим. Я здесь не для того, чтобы детективные загадки разгадывать. То, что мне нужно, увидел сразу.

Пень стоял на полу. На пне лежал скелет. Ладонь человека скрылась в отверстии. Когда напали твари, он проходил обряд посвящения.

Рядом — ещё один скелет. Тот, кто стоял рядом, старался прикрыть товарища. Молодого парня — судя по тому, что от него осталось. А если уж быть совсем точным, то пацана лет пятнадцати, ровесника нашего Гераськи.

Я скрипнул зубами. Эти ребята в буквально смысле слова сражались до последнего! Вывели на бой всех, способных держать оружие. Ну, то есть, собирались вывести всех. Но не успели.

— Спите спокойно, братья, — процедил я. Положил скелеты рядом друг с другом, между ними пристроил меч — тот, что сжимал старший. — Вы сражались достойно! Ваш орден отомстит за вас. Клянусь.

Я поднял с пола пень. Положил на большой круглый стол — как ни странно, уцелевший. Почесал в затылке. Самый очевидный вариант — сунуть руку в отверстие и посмотреть, что будет. Ещё более очевидно — делать это надо не здесь, а в нормальной обстановке. А то нехорошее у меня какое-то предчу…

Закончить мысль я не успел.

Со стороны окна на меня бросился гигантских размеров змей.

Тварь перемещалась совершенно бесшумно, без всяких писков и визгов, даже шороха практически не было слышно. Размером с хорошее бревно, длиной… А хрен его знает, какой она была длиной — хвост заканчивался где-то за пределами окна.

Я метнулся в сторону от целевого пня, выдернул из ножен меч и полоснул змея поперёк морды. Морда была быстрая и наглая — она налету просекла мой маневр и дёрнулась следом. Не сказать, чтоб это ей сильно помогло — скорее наоборот. Сама же на меч и налетела.

Брызнула тёмно-зелёная кровь. Змей отпрянул, зашипел.

Заминка дала мне возможность оценить противника. Змея как змея, ничего особенного, за исключением сложенных и прижатых к туловищу крыльев. Это счастье ещё и летать умеет, или то — так, рудиментарное?

В справочнике такого не было. Если, конечно, не допустить, что судьба свела меня с самим Змеем Горынычем. Но справочник, фигурально выражаясь, пяткой в грудь себя колотил, утверждая, что Горыныч не выползает в мир, он просто сторожит Калинов мост, ведущий в потусторонний мир и обратно. Ему, мол, не в кайф и не по масти куда-то там переться и что-то кому-то доказывать.

Впрочем, ладно, классификация сейчас — явно не самая актуальная задача. Покажи мне свои родии, тварь!

Отдав мысленную команду мечу, я заставил его светиться холодным «мечевым» светом. А змей тем временем изогнулся буквой «S» и свысока, презрительно на меня посмотрел своей окровавленной рожей.

«Сейчас ведь, сука такая, заговорит», — подумал я.

— С-с-с-сейчас-с-с-с с-с-с-сдохнеш-ш-шь! — прошипел змей.

— Аффирмации, говорят, штука хорошая, практикуй, — кивнул я. — А у меня чутка иной подход.

Костомолка.

По телу змея пробежала волна, однако сколько-нибудь серьёзного эффекта Знак не оказал. Змей только рассердился совершенно и, разинув пасть, будто для того, чтобы заглотить целиком, кинулся на меня.

«Надо было брать терминатора», — подумал я, уходя с линии атаки. В принципе, ещё не поздно. Можно быстро метнуться домой с помощью амулета, взять терминатора и телепортнуться сюда обратно, сесть в кре… Ну, сесть на пол и наблюдать за битвой.

Только вот нюанс: все родии при этом достанутся терминатору. Хреновый же из меня охотник выйдет, если вся моя сила будет заключаться только в Твари и терминаторе. Да и вообще, впервые оказавшись в Пекле, начинать с читерства — ну, такое себе. Твари местные уважать не будут. Братья-охотники, кто прознает — не поймут. Посмеиваться станут — за глаза, конечно. Мол, а, тот самый Владимир, который только чёрным самоходным скелетом сражается! Знаем-знаем… Нет уж, так не пойдёт.

С пастью змея, полной острых акульих зубов, я разминулся удачно. Сделал поворот и взмахнул мечом. План был — башку отрубить нахрен и покончить уже с этим делом. Но меч внезапно ударился будто в полено. Вернее, полено-то мой прокачанный меч разрубил бы без проблем. Чувство было такое, как будто у меня в руках самый обычный меч, долбанувший по наредкость ссученному и неподатливому полену.

Змей вывернул голову, нашёл меня глазами и вновь кинулся в атаку.

Я принял удар на Доспехи, но от удара упал на пол, прокатился до стены. Встал, чувствуя что разъярился окончательно. Ну, тварь, ну, зря ты это. Бежала бы лучше. Хотя чем тебе бежать, гадина ползучая…

Удар!

Попал в разверстую пасть, и на этот раз ощутил эффект. Змей издал звук, будто поперхнулся. Остановил свой стремительный бросок. Пасть захлопнулась, туловище изогнулось к потолку.

Я повторил Костомолку, мне показалось, что теперь это — хорошая идея. И не прогадал. Скрючило змея ещё сильнее, он даже упал. А когда открыл пасть, оттуда хлынул малоаппетитный зелёный поток. Но родий пока не было.

— Предлагаю сделку: ты быстро подыхаешь, а я рассказываю друзьям, какой ты молодец. Ну как? Соглашайся, сделка — огонь!

И я переключил режим меча на огненный. Лезвие охватило пламя.

— С-с-с-сволочь! — прошипел змей.

— Это ваш окончательный ответ?

Следующую атаку я едва не прощёлкал. Ничто не предвещало. Змеиные повадки для меня были в новинку. Просто вдруг эта валяющаяся туша распрямилась в стремительном броске.

Я едва успел закрыться мечом.

Однако удара не последовало.

Змеиная башка застыла сантиметрах в десяти от лезвия. И без того узкие зрачки твари сузились ещё сильнее.

— Утюг забыл выключить? — предположил я.

Не ответив, змей рванул в окно. Огромное туловище вытекло из разгромленного оплота быстро и бесшумно. Я бросился следом. Если там, снаружи, появилась какая-то тварь пострашнее, от которой удирает змей, лучше оценить опасность как можно скорее. Если же там подоспели братья-охотники, лучше тоже как можно скорее заявить о себе. К тому же там кобыла моя. Завалят — обидно получится, предупредить бы надо.

Однако когда я выскочил из окна и пробежал несколько метров, то увидел картину, которая меня одновременно и умилила и буквально вырубила.

Кобыла по кличке Тварь стояла поодаль от оплота, возле некрасиво разрытой ямки и с недоумением смотрела на змея. Змей, опять изогнувшись буквой «S», ответно смотрел на Тварь.

— Ты что делаеш-ш-шь⁈

— Жру, — неуверенно отозвалась Тварь. — А тебе чего — жалко, что ли?

— Моих-х-х детей⁈

Правым копытом Тварь принялась как бы невзначай закапывать разрытую ямку, в которой находилась кладка яиц.

— Э-э-э… Нет?.. — как-то полувопросительно ответила она перепачканной яйцами мордой.

Вероятно, змей всё-таки был змеёй. Вряд ли у этих тварей отцовский инстинкт так сильно развит.

Змея рванула в атаку. Тварь, издав исполненное паники ржанье, вчистила вокруг Оплота. Карусель-карусель начинает рассказ, это сказки, песни и веселье…

— Хозяин! Хозяин, спаси! — орала Тварь, пробегая мимо меня.

— К охотнику взываеш-ш-шь⁈ — насмехалась змея. — С-с-спас-с-сителя наш-ш-шла!

Тварь ржанула в ответ и припустила ещё быстрее. Змея, сообразив, что в гонке нифига не победит, изменила тактику. Крылья расправились, величественно трепетнули, и туша поднялась в воздух.

Аэродинамика — не моя специальность, но, по ходу, без магии тут не обошлось. Нет, я не спорю, что если скинуть эту мерзоту со скалы, то она полетит по законам физики. Но стартануть с земли… Не, тут крылья-то побольше бы нужны. Или туловище поменьше. Или и то, и другое сразу. А так — не верю. Но вопрос веры вообще не стоит, когда перед тобой летает крылатая змея.

В полёте она оказалась ещё стремительнее, чем в ползанье. Кобыла издала предсмертное ржанье, исполненное ужаса, и грянулась о землю, перевернулась на спину, пытаясь копытами встретить угрозу.

Я поднял руку и скастовал Молнию.

До сих пор этот Знак показывал себя так себе. Против заложных покойников, которые составляли основную массу моих противников, не работал в принципе. Против остальных — ну, так-сяк. Скорее временно обескураживал, чем убивал. Но сегодня я, похоже, нашёл идеальную мишень.

Змею долбануло как надо. На краткий миг я увидел её будто на рентгене — каждую косточку. Было этих косточек — дай бог каждому. Вот бы все были золотыми сосудами! Хотя мечтать, конечно, не вредно…

От змеи даже потянулась вверх струйка дыма.

Как только действие Знака закончилось, змея рухнула. Кобыла умудрилась откатиться в сторону. Ну просто ниндзя, а не лошадь.

Я подошёл к поверженному сопернику, сунул под нос пылающий меч.

— С-с-сдохнете! — чуть слышно выплюнула дымящаяся пасть. — Вс-с-се с-с-сдохнете, с-с-су…

Ничего более интересного там, наверное, уже не услышать. Поэтому я взмахнул мечом и ударил. На этот раз башка отделилась от тела легко, будто всё тело состояло из пластилина.

Меня ударило молнией. Отбросило на Тварь, которая к тому времени только-только поднялась на ноги. От моего удара рухнула вновь, покрыв всю вселенную добротным сапожничьим матом.

— Да-а-а, — простонал я, соглашаясь с услышанным.

Теперь мне сделалось кристально понятно, почему охотники любят ходить в Пекло.

Вот, пожалуйста, первая встречная тварь. Да, она необычная, непривычная, и если вовремя не сориентироваться — запросто можно сдохнуть. Собственно, я мог бы сдохнуть, даже не успев понять, что происходит, если бы краем глаза не заметил движение в окне.

Но с другой стороны — в сравнении с лешим убить змею оказалось не так сложно. А родий она принесла — не много не мало двадцать штук. Двадцать! Как очень сильная вила или очень слабый чёрт.

А где двадцать родий — там и двадцать костей. И особые тарифы для тех, кто ходит в Пекло. Честная сдача по весу.

— Ну, хозяин! Разве так поступают? — возмущалась Тварь, вновь поднимаясь на копыта. — Меня тут чуть насмерть не уходили!

— А нефиг жрать всё подряд, — возразил я. — Ты о чём думала, когда кладку этого чудища разоряла?

— О том, что жрать хочу! Сам бы попробовал столько скакать.

Вот и поди разбери у этой кобылы — когда она правда с голодухи подыхает, а когда на ровном месте ломает комедию. Я и в лошадиной-то физиологии слабо разбираюсь, а уж в тварно-лошадиной — и того хуже.

— Ладно, — вздохнул я. — В Полоцк вернёмся — пожрёшь.

— Нет уж, давай до дома, — заартачилась Тварь. — Не люблю я эти казённые харчи.

— Угу, то ли дело — змеиные яйца из-под земли.

— А вкусные, знаешь! — Тварь облизнулась.

— Не знаю и знать не хочу.

Я сжёг змеиную тушу, собрал два десятка костей. В основном это были позвонки, но попалось и три изогнутых ребра. Мешок изрядно отяжелел и с трудом завязался.

Сходив в оплот, я забрал пень. Эх, телепортироваться бы сейчас со всем этим… Но не бросать же Тварь одну. Мало ли, где её стопарнут. Ладно, вместе пришли — вместе уйдём.

Когда я вышел на улицу, Тварь задумчиво смотрела в небо.

— Хозяин… Нам бы пошевеливаться.

Я поднял голову, проследил за её взглядом и присвистнул.

По небу летели трое змей. И не куда-нибудь, а к нам.

Глава 17

Я запрыгнул Твари на спину и крикнул:

— Жми! Как в последний раз!

Тварь выдала. Обычно я ехал, по ощущениям, как в бизнес-классе. А сейчас почувствовал, как ветер натягивает кожу на лице.

Обернулся, взглянул в небо. Змеи приближались. Суки. Конечно, на крыльях-то веселее, чем копытами!

— Отрываемся? — спросила на ходу Тварь.

— Ну как тебе сказать…

— Я быстрее не могу!

— Делай как можешь.

Мешок тянул вниз, и ещё приходилось одной рукой придерживать пень — который в мешок не влез. Однако надеяться больше было не на кого. Кое-как извернувшись, я поймал в поле зрения ближайшего змея. Он уже начал снижаться, намереваясь зайти сзади и вцепиться зубами. Остальные, похоже, навострились напасть спереди.

Молния сработала так же здорово, как и в первый раз. Рентген — и падение. Минус один соперник. Не насмерть, конечно, и без родий, но хрен с ним. Сейчас главное — спастись и спасти пень, ради которого я сюда, собственно, полез.

Два змея впереди обогнали нас и синхронно выполнили разворот. Теперь они неслись нам навстречу. Рассчитывали, очевидно, размазать в лепёшку лобовым ударом. При такой-то разнице в весе — как не фиг делать, груженая фура против самоката. Снесут и не заметят. Ну, при условии, что твари в принципе способны что-то рассчитывать. Хотя эти, видимо, способны, судя по количеству костей, принадлежат к высшим. А в нашем справочнике даже упоминаний подобной пакости не встречалось… Впрочем, справедливости ради, там много чего не встречалось.

Летели змеи друг за другом. Ну, тоже логично — мешать друг другу не будут. И если я вдруг каким-то волшебным образом не сдохну при столкновении с одним, второй от меня уж точно мокрого места не оставит.

Только и я тут — не погулять вышел. У меня тоже кое-какие козыри в рукаве имеются. Например, Молния, которую до сих пор не было необходимости прокачивать. Сейчас я не сомневался. Змеи своим разворотом дали мне фору во времени, и эти секунды я потратил на то, чтобы прокачать Знак. Минус десять родий. И мощная, мгновенно окрепшая Молния.

Которую я метнул в несущихся навстречу тварей. Есть! Одного ушатал. Рентгеновская вспышка — и рухнувшая на дорогу огромная дымящаяся змея. Меня снова долбануло родиями. На этот раз — девятнадцать. Мне пришлось изо всех сил вцепиться твари в гриву, чтобы не упасть. Одной рукой, другой я продолжал прижимать к себе пень.

Тварь на мгновение взмыла вверх — как делала, когда перепрыгивала частокол у меня в усадьбе. В этот раз перелетела рухнувшую на дорогу тушу. И пронеслась под вторым змеем, буквально под самым пузом. Этого тоже задело молнией. Сожгло одно крыло, он начал заваливаться набок.

Я обернулся. Молния!

Есть. Рухнул на дорогу. Живой — судя по тому, что удара родиями я не получил. Но продолжить погоню вряд ли сумеет.

— Тварь! — крикнул я.

— Что⁈ — в голосе несущейся быстрее гоночного болида кобылы послышались панические нотки. — Опять⁈

— Да нет! Мы молодцы! Победили!

— А. Ну, и сказал бы спокойно! Чего орать? Я думала, опять какая пакость…

Тварь сбавила скорость до комфортной.

Впрочем, и при такой у Заслона мы оказались уже через полчаса. Видимо, на нервах Тварь покрыла предыдущее расстояние вдвое быстрее, чем в прошлый раз. Охренеть, конечно, у неё ресурс. Знать бы в точности, какой — цены бы ей не было. Хотя, справедливости ради, и так жаловаться грех. При всех своих загонах лошадка у меня что надо.

Приблизившись к воротам, Тварь притормозила.

Назад меня впустили уже без вопросов, кто таков и откуда.

— Быстро ты управился, — заметил знакомый таможенник.

— А чего там рассусоливать. Дровами разжился, да назад поехал.

— Дровами?

Таможенник с недоумением посмотрел на пень. Который я по-прежнему прижимал к себе.

— Ну.

— Да неужто у вас в Поречье дров раздобыть негде? В Пекло за ними лезть надо?

— Ой, да у нас в Поречье во что ни плюнь, в дефицит попадёшь. Это у вас тут снабжение на широкую ногу. Вы ж — заслон, надежда и опора. А наше захолустье никому не встряло. Веришь — за трубами водопроводными аж в Питер гонять пришлось.

Таможенник сочувственно покачал головой. Снова, разведя руками — мол, что поделать, служба, — проверил меня амулетом. После чего пожелал счастливого пути.

— Зато пиво у нас в Поречье — не то, что у вас! — объявила на прощанье мстительная Тварь. — Вот! Завидуйте.

И независимо помахивая хвостом, потрусила прочь.

Куда лежит наш дальнейший путь, сомневаться не приходилось. Тварь решительно направилась к знакомому кабаку. Я не возражал — заслужила.

Поднялся на крыльцо и постучал в закрытую дверь. Из двери высунулась хозяйская дочка.

— Ну что тут у вас, как обстановка? Сегодня открыты?

— Открыты! Милости просим, — девчонка распахнула передо мной дверь. — Добро пожаловать, господин граф-охотник!

Н-да. Слухи здесь, видимо, распространяются с той же скоростью, что и в Поречье. Хотя если Глеб — завсегдатай трактира, то удивляться не приходятся. Успел рассказать о моих подвигах. Ещё пара визитов, и меня и тут на улицах узнавать начнут.

— Чего изволите? — девчонка радушно улыбалась.

— Пива мне и моей лошади.

— Вам, и… А. — Девчонка, видимо, вспомнила, как моя лошадь распевала частушки. — Да. Хорошо, сделаем.

— И пожрать. Яичницу из двух десятков яиц, с ветчиной. И сырого мяса.

— Мяса? Сырого?

В глазах девчонки мелькнул испуг. На пень, который я прижимал к груди, она уставилась с подозрением. Рука немедленно дёрнулась — захлопнуть дверь.

Я поймал руку. Сообразив, в чём дело, покачал головой.

Пуганые они тут, всё-таки. Хотя быть другими, проживая на границе с Пеклом, и нельзя, наверное. Наивные и доверчивые долго не проживут, здесь всего остерегаться надо. Видишь вроде бы знакомого, но странненького дяденьку, желающего сырого мяса и прижимающего к себе дырявый пень — поспеши убраться подальше и дверь захлопни. Чёрт его знает, зачем ему этот пень. Из дыры сейчас, может, крысы полезут.

— Да не упырь я, не бойся! Упыри верхом не ездят. И пиво не пьют, они другие напитки предпочитают.

Девчонка смотрела всё ещё с подозрением.

— А мясо сырое вам зачем?

— Мне — низачем. Это для лошади. И яичница, кстати, тоже. Сам я есть не буду. Пивка глотну, да поскачу дальше.

Смотреть на то, как мы с Тварью распиваем у коновязи пиво, высыпало на крыльцо всё семейство трактирщика. Посетители прилипли к окнам.

— Твоё здоровье, Тварь!

Я тюкнул кружкой по стоящему перед кобылой ведру.

— Твоё здоровье, хозяин!

Я приложился к кружке. Тварь погрузила морду в ведро.

Вынырнув, довольно фыркнула. Сверкнула глазами, как фарами, и объявила:

— Славная была охота!

В этот момент к трактиру подошла деревенская баба с корзиной в руках. Охнув, выронила корзину. Попыталась пуститься наутёк, но запуталась в подоле длинной юбки и плюхнулась на мощёную камнем дорожку.

Корзина упала набок, из неё посыпались и покатились яйца. Вокруг корзины мгновенно образовался островок из желтков, белков и скорлупы.

— Яички! — ахнула Тварь. — Свеженькие! Ах ты ж, звезда клещерукая!

Рванула к корзине, выворотив из земли приличный кусок коновязи. И принялась хрупать яйцами. Закусив напоследок корзиной, объявила:

— Славный был денёк!

* * *

Я обедать в трактире не стал, не терпелось поскорее доставить ценный пень в безопасное место. На него и так уже косились — не часто, всё-таки, встретишь здорового на вид парня, прижимающего к себе дырявый пень и не расстающегося с ним ни на миг. Допил пиво, приказал Твари, как насытится и отдохнёт, скакать домой, и переместился к себе в башню.

Обычно, едва появившись дома, сразу об этом сообщал. Сейчас не спешил — не хотел, чтобы отвлекали. Поставил пень на стол перед собой. Глубоко вздохнул и погрузил руку в отверстие.

Варианты развития событий рассматривал любые. Вплоть до необходимости самостоятельно приращивать оторванную руку — от души надеялся, что прокачанные Костоправ и Заживление с этим справятся. Главное, самому от болевого шока не скопытиться, я всё-таки не железный.

Но никакого членовредительства не произошло. Я почувствовал приятное тепло — вроде того, что было, когда коснулся горюч-камня.

Не знаю, сколько времени так просидел — ни о чём не думая и не беспокоясь, ощущая лишь ласковое, какое-то материнское тепло. Глаза закрылись сами собой. А когда я их открыл, понял вдруг, что знаю всё. Вся многовековая история славного ордена будто прошла у меня перед глазами.

Я увидел день, когда падали звёзды. Лицо охотника, ставшего основателем ордена, его звали Тройден. Друзей и соратников Тройдена. Их подросших сыновей, внуков. Орден рос, с каждым годом становился всё крепче. Отпор тварям давал уверенно. Время от времени охотники гибли, но всегда находились те, кто вставал на их место.

Хотя и тварей становилось всё больше. Теперь я знал, что твари не всегда были такими, как сейчас. Изначально — довольно слабые и совершенно тупые, год от года и век от века они обучались. Становились все сильнее, хитрее и пронырливее. Тварей становилось всё больше, появлялись новые виды.

Охотники не собирались сдаваться. Они сражались. Вокруг города выстроили стену, считающуюся неприступной. Жители окрестных деревень спешили в Недвиг под защиту стены. Но в один непрекрасный день из глубины Пекла явились великаны и летающие змеи. Твари, которых прежде не было.

Славный город Недвиг пал. Пал и орден — отдав на защиту города все силы. Часть жителей успела уйти подземными ходами, спаслись многие женщины и дети. Но ни одного охотника в живых не осталось. Последний погибший — скелет которого я нашёл в оплоте, мужчина с мечом — был главой ордена. Он погиб, посвящая в охотники своего пятнадцатилетнего сына.

— Орден возродится! — крикнул глава, глядя смерти в лицо.

И вскинул меч — последним движением пытаясь защитить сына…

Картинка перед глазами погасла. А тепло, охватившее руку, стало настойчивее. Меня будто спрашивали о чём-то.

Готов ли я возродить погибший орден?

— Готов, — сказал я вслух. — Не был бы готов — не полез бы в Пекло.

Готов ли принять на себя все заботы об ордене? И о тех людях, которые будут обращаться за подмогой?

— Ну, блин. С усадьбой управился как-то. От долгов избавился, процветания достиг. Скоро, глядишь, водопровод до ума доведу, хотя самому в это уже не верится. И из людей, вроде, никто из тех, кто ко мне обращался, обиженным не ушёл.

Пустота вокруг подвисла — будто взвешивая меня на весах перед тем, как принять решение. А мне вдруг стало не по себе.

А что, если во мне сейчас распознают чужеродный организм? Того, кто не принадлежит этому миру, а главной своей задачей видит полное и окончательное истребление тварей на всей земле?

Мне ведь уже едва ли не открытом текстом объявили, что охотники по сути своей — будущие пастухи при тварях. Они станут такими, когда придут хозяева. То есть на глобальном уровне борьба охотников и тварей затеяна этими самыми хозяевами, для выявления среди людей тех, кто наделён Силой.

А я — Силой-то, допустим, наделён, и немалой, но планы мои идут жёстко вразрез с планами так называемых хозяев. И если вот этот вот стоящий передо мной, замаскированный под пень детектор мои намерения каким-то образом распознает…

Пень будто откликнулся на мысли. Руку охватило нестерпимым жаром, я едва не заорал. Но продолжалось это недолго. Несколько секунд — и жар ушёл.

Вынимая руку из пня, я не чувствовал уже ничего, кроме затухающей боли. А смотреть на ладонь необходимости не было. И так знал, что увижу.

Нет больше охотника Владимира из Ордена Падающей Звезды.

Есть глава Ордена Истинного Меча.

И не успел я порадоваться, подивиться. Не успел, в общем, испытать хоть какие-нибудь эмоции от произошедшего, как из будки телепортаций послышался стук. Дверь открылась, и на меня бросился человек с мечом.

Слава Силе, распитое с Тварью пиво не сильно меня затормозило. Я вскочил, выдернул собственный меч и парировал удар. Который был хоть и сильным, но бестолковым — как у очень сильного, но очень пьяного человека.

— Аврос⁈ — обалдел я. — Ты чего?

— Ах, ты, щенок! — прохныкал глава Ордена Падающей Звезды. — Неблагодарный!

Боевой запал мигом испарился. Аврос выронил меч, рухнул на задницу и принялся плакать, массируя деревянную ногу.

— Я ведь тебя ещё вот такусеньким малюткой на руках держал. Всему обучил. Возился с тобой, дерьмо подтирал. Да ты ж мне титьку сосал! Ты ж меня папкой звал, а с мамкой твоей мы…

— Мужик, — перебил я, — при всём уважении, я тебя впервые увидел с месяц назад, и ты мне могилу показывал, которую для меня вырыл.

— И какое это имеет значение? — уставились на меня красные глаза главы. — Подумаешь! Могилу ему показали. Обидчивые все какие. Из-за такой малости бросил старика одного!

— Ты почувствовал, что ли?

— Ещё спрашивает! Конечно, почувствовал. В сердце, в сердце плюнули! — долбанул себя кулаком в грудь Аврос.

— В душу.

— А в душу — насрали!

— Едрить твою мать… Ладно, это уже переходит все границы.

Я кастанул Противоядие. Потом — ещё раз и ещё. После третьего захода взгляд Авроса прояснился. Сколько ж он выжрал-то? Вот ведь прорва — хуже Твари, честное слово…

— А, Владимир, — совсем другим, трезвым голосом произнёс Аврос. — А ты чего тут?

— Да ничего, — усмехнулся я. — Живу. Отобедаешь?

— Ну, отобедаю, коль уж припёрся. — Аврос, кряхтя, поднялся. — Ты хоть бы предупреждал, что ли.

— О чём⁈ — У меня мысли уже вообще в узел завязались. Аврос вёл себя так, будто это я вломился к нему в дом. Может, синька нанесла какой-то непоправимый ущерб серому веществу?..

— Что из ордена слинять собираешься, балда. Пошли жрать.

* * *

Мир мог меняться, я мог меняться, но дома главные вещи оставались неизменными. Например, хлебосольная тётка Наталья, настроение которой находилось в прямопропорциональной зависимости от количества едоков.

Сегодня, помимо меня, едоков было двое — Аврос и Захар. Тихоныч, как и сама Наталья, питался по каким-то определённым часам. Ну, вроде как, есть время завтрака, время полдника, обеда. Ужин — так-сяк, насколько я понял, обычно «врагу отдают». Да и вообще, обычно обедом зовут всё, что не завтрак.

Я же, учитывая мой образ жизни, мог свалиться на голову тётке Наталье в любое время дня и ночи и затребовать универсальный приём пищи под названием «жрать». При этом я мог быть как один, так и с гостями. Вот как, например, сейчас. Поэтому тётка Наталья, как пионер, была готова всегда и неизменно радовалась.

— Богато живёшь, — прокомментировал Аврос, умяв пирожок с капустой в качестве аппетайзера. — Охотник так жить не должен.

— Я считаю, что охотник кому должен — всем прощает.

— Хех! И то верно. А всё ж стыдись.

— Чего это?

— Пока твои братья на голых досках спят…

— Ой, ну вот давай не будем начинать, а? Братья на голых досках, в Африке негры голодают… Ты вот чего это, с одной ногой ходишь? Не знаешь разве, что есть люди вовсе без ног?

— Так что ж мне, ногу себе оторвать и ему приставить?

— А ты пробовал? Вдруг получится.

Аврос засопел. Видать, нечасто ему осмеливались столь нагло перечить. Захар, вон, помалкивает, только смотрит с любопытством без пяти минут обосравшегося от страха человека. Экое впечатление Аврос производит, даже трезвым.

— Умные все стали, — проворчал Аврос. — Самостоятельные.

— Ну, знаешь, когда глава Ордена от всех дел самоустраняется и в каждого пришедшего из пушки палит — станешь тут самостоятельным.

— Поучи отца! Орденами управлять.

— И не думал учить. Наоборот, поучиться хотел.

— Вот то-то же. С чего уйти-то надумал? Не нравилось чего?

— Всё нравилось, Аврос. И сейчас нравится. Но чтобы расти над собой, нужно выходить из зоны комфорта.

Глава 18

— Это верно. — Аврос схватил графин с наливкой, который каким-то образом успел появиться на столе, и набулькал три стопки. — Сидя на жопе, ничего не добьёшься.

— Без интернета — воистину.

— Выпьем.

— Ну, по маленькой.

Я опасался, что Аврос опять слетит с катушек. Опытным алкоголикам бывает и одной стопки достаточно, чтобы попрощаться с кукухой. Но Аврос держал себя в руках. Даже пить больше не стал, графин отодвинул.

— Владимир, а ты что ж, из Ордена ушёл? — спросил Захар.

— Да. Я теперь глава собственного Ордена. Ордена Истинного Меча.

Захар вздрогнул. Он изначально происходил тоже из ордена каких-то мечей.

— Если уж совсем честно, — продолжал я, — это не цель, а только средство достижения цели. Если всё пройдёт по плану, то буквально завтра мой орден может стать одним из самых многочисленных в России. Так мы, во-первых, одной канцелярской крысе хвост прижмём…

— Ради крысы орден собирать? — обалдел Аврос, у него даже кусок котлеты изо рта выпал.

— … а во-вторых, я завоюю доверие большого количества людей. После чего мне нужно будет быстренько прокачаться до Сотника, и я смогу собрать этих людей в сотню. А сотня — это очень хорошо, когда надо сражаться с вием.

Аврос подобрал было кусок котлеты, отправил его в рот, но снова выронил. Захар икнул.

— С кем-кем сражаться? — переспросил Аврос.

— С вием, господа. Ну да, ну да, поздравляю: скоро будет настоящее дело. Охота, которая войдёт в легенды.

— И кто ж эти легенды рассказывать будет? — Аврос таки с третьей попытки съел беглый кусок котлеты и уставился на меня. Он быстро совладал с собой, чего нельзя было сказать о Захаре. Тот выглядел бледным, как смерть.

— Ну, кто-нибудь да расскажет, — пожал я плечами. — Лучше всего, конечно, заранее всё написать и раздать надёжным людям, чтоб знали, о чём врать. А то вдруг случится незадача…

— Незадача! Так-то ты называешь нашу гибель!

— «Нашу»? То есть, ты в деле?

— Пхах! Ты мой Орден на гибель поведёшь и думаешь, я отсиживаться стану? Да я тебе за мысли такие морду набью!

— Это успеется. А с чего твой Орден…

— Или ты чужаков на вия поведёшь, а мой Орден, людей, которые тебе доверяют, в тылу оставишь⁈ Да я тебе за такое уд оторву!

— Тьфу, Аврос! Ну что за угрозы такие?

— А вот, чтоб думал, прежде чем глупость сотворить. Помирать — так всем!

— Эм… Давай только напутственную речь перед выходом я сам произнесу, ты не лезь.

— Да пожалуйста. Ты сотник — тебе и речи произносить. Речистый, ишь.

Остаток ужина прошёл мирно. Я расспрашивал Авроса обо всяких официальных премудростях, связанных с управлением кланом. Их оказалось не так-то много.

Надо было метнуться в Питер и подать заявку на регистрацию в государственную управу по охотничьим делам, дождаться одобрения, получить соответственную грамоту.

— И у тебя, что ли, такая грамота есть?

— Была, — зевнул Аврос. — Кажется, я с ней однажды до ветру сходил. Да и шут с ней, всё равно уже все свои помнят.

— Кто «свои»? Чего помнят?

Грамота была нужна в первую очередь для того, чтобы показывать приёмщикам костей. Дело в том, что даже на сегодняшний день далеко не все охотники склонились перед государевой властью. Многие предпочитали самостоятельное существование. Которое имело как свои плюсы, так и минусы.

— Ну, сообрази, — громыхал Аврос в промежутках между закидыванием в пасть еды. — Простой люд тебе платит. Может, даже поболе платит, чем казна. Так, например, можно и без денег. Просто охотник поселится в деревне — и живёт. И кормят его, и поят, и девку ладную подкладывают. А от него всё, что требуется — защищать деревню. На которую, может, каждый день нападают твари, а может, и раз в году напасть случается. Чем не жизнь? Хорошая жизнь! Только у нас за такое из ордена разжалуют и хорошо ещё, если руку не отсекут.

— Так, а грамота при чём?

— В грамоте написано, что податель сего — глава ордена, который власти подчиняется. И у такого-то ордена можно кости принимать, значит. Те-то, тоже не дураки, соображают, что кости денег стоят. А куда сдавать, когда все приёмники — государственные? Вот и несут, да только там им — от ворот поворот. Не, ну бывает, конечно, заболтают или припугнут приёмщика.

— Хм… Я в Смоленске сдавал — никто слова не говорил.

— Пхах! Ещё б сказали. Орден Падающей Звезды все знают. И потом, у приёмщиков тоже списки есть. Их обновляют. Медленно, но всё же.

— Так и приёмщикам проблемы не нужны. Поэтому они смотрят на перчатку и больше вопросов не задают.

— То бывает, соображаешь. Но и другое бывает. Если видят, что чужак сдаёт — могут приписать своему ордену. Чужак-то деньги получил и ушёл довольный. А по бумаге выходит, что другой орден сдал.

— Хренасе! — присвистнул я. — Так это ты что, хочешь сказать, меня в Смоленске, глядя честными глазами, обули, как лоха?

— Могли и обуть, могли не обуть — ничего не скажу. Ты когда сдаёшь — поглядывай, чего этот сучий сын там у себя пишет.

— А из-за чего вообще сыр-бор с этими приписками? Неужто подарки от государыни-императрицы такие сладкие?

— Подарки очень сладкие, Владимир. Там и деньги, там и дворянство.

— Всему ордену?

— Не всему. Но, скажем, дают две дворянских грамоты, и вписывай в них, кого хочешь. А где дворянство, там и земли своей клочок. Жить можно.

— Вона чё…

— Ну. А у приёмщиков — свой интерес. Пришёл, скажем, чужой охотник из непонятного ордена кости сдавать. Развернуть его попробуешь — он тебе, чего доброго, башку снесёт, охотники народ горячий. Проще кости принять по-тихому, да и всё. А если запишешь орден, который, точно знаешь, в списках не значится — с тебя за него спросят. Вот и приписывают тому ордену, который сердцу ближе. Ну, или тому, который за приписки приплачивает. Посему попервоначалу лучше годик походить с грамотой и каждому приёмщику её в рыло совать, чтоб запомнили тебя. А уж после — можно и подтереться.

— Интересно у вас всё…

— У нас, брат Владимир, у нас! Ты теперь глава ордена, привыкай. А ещё с грамотой можно оплот построить и приёмник там открыть. Когда своим сдаёшь — тут уж точно не нагреют.

— А без грамоты оплот не поставишь?

— Поставить-то поставишь, да только на чьей земле? Хозяин земли тебе предъявит, ежели не купишь сперва участок. А отвечать будешь по обычным законам, ежели в охотниках не числишься. А уж приёмник — подавно не откроешь. Так что выправляй, брат Владимир, грамоту, — хлопнул меня по спине Аврос. — Без неё в нашем деле — никуда. Ишь ты, глава ордена! Что ж с тобой через год будет, а? Чай, вовсе императором станешь, и мы все к тебе на поклон ходить будем.

— Ох и часто ты, по слухам, к императрице на поклоны ходишь, — усмехнулся я.

Аврос расхохотался, но потом серьёзно сказал:

— К тебе приду, обещаю. Поглядеть на такое диво.

— Договорились.

Аврос всё так же серьёзно кивнул. Какое-то мгновение на меня смотрели глаза не чокнутого пропойцы, а мудрого, бесконечно усталого главы ордена. В следующее мгновение Аврос исчез.

— Ох, — сказала тётка Наталья. Она как раз появилась на пороге, неся фаянсовую посудину с киселём. Растерянно глядя на стул, где только что сидел Аврос, пробормотала: — А кисельку-то как же?

— Ничего, нам с Захаром больше достанется. Спасибо!

Тётка Наталья улыбнулась, поставила посудину на стол. Принялась разливать кисель.

Захар, глядя на неё, только что на стуле не ёрзал от нетерпения. Едва дождавшись, пока тётка Наталья уйдёт, подался ко мне.

— Ну?

— Что? — не понял я.

— Покажи хоть! Что за орден такой? Я о нём и не слыхал никогда.

— А, — сообразил я.

Стянул с руки перчатку.

Падающие звёзды исчезли. Вместо них появились мечи, направленные вертикально вверх. От контура лезвия как будто исходило сияние. Мечей было три, и располагались они там же, где прежде звёзды.

— Ого! — восхитился Захар. — Похоже-то как!

— На что похоже?

— Как — на что? На твой меч! Ты-то, когда бьёшься, со стороны себя не видишь. А нам видать. Меч у тебя в руках иной раз так вспыхивает, что глазам глядеть больно.

— О как.

— Ну. Возьмёшь меня в свой орден?

— Спрашиваешь. Только сперва надо под это дело грамоту вымутить. Слыхал, что Аврос сказал? Без бумажки никакого ордена у тебя считай, что и нет.

— Кругом бумажки, — проворчал Захар. — Шагу без них не шагни!

— Тю, брат. Это ты ещё на госуслуги ни разу не заходил.

— Куда?

— Да вот не дай бог тебе узнать, куда… Ладно. Я пойду вздремну маленько. Потом, как отдохну, сразу в Питер, грамоту получать. А ты поглядывай, скоро Тварь должна прискакать. Её надо будет за ворота провести.

Захар фыркнул.

— Вот уж за кем никакого пригляда не надо! Кобыла твоя, ежели за ворота попасть захочет, так разорётся, что не только свои — из соседних деревень прибегут. В прошлый раз её не сразу впустили, так она в пожарный колокол трезвонить начала. Стоит и молотит по нему копытом! Всю округу на уши поставила. Помогите, орёт, люди добрые! Усталую голодную лошадку домой не пускают.

— А я где был?

— Да кто ж тебя знает, где ты был.

— Ладно, понял. Скажу, чтобы больше не хулиганила.

Я зевнул и потопал наверх.

Перед тем, как завалиться в кровать, посмотрел на установленную ванну. Скорей бы уж мастер Сергий амулет сработал! Не терпится опробовать.

Посреди сна я почувствовал, как меня ласкают нежные руки. Улыбнулся Марусе, привлёк к себе.

Когда проснулся, девушка ещё спала. Будить я не стал. Быстро собрался и переместился в Поречье.

* * *

К Фёдору в трактир решил не заходить. Голода пока не чувствовал, и городские сплетни меня не интересовали. С помощью троекуровского амулета мог бы перенестись сразу на место, но захотелось прогуляться по улицам. Я пошёл пешком.

Смотрел, как просыпается город, и невольно вспоминал, как оказался здесь в первый раз. В деревенских штанах и рубахе, всего имущества — сапоги на ногах, и те отжатые у Дорофеева.

Сейчас со мной раскланивались все встречные без исключения.

— Здравы будьте, господин граф-охотник!

— Доброго здоровьичка, Владимир Всеволодович!

— Ваше сиятельство, господин Давыдов! Не угодно ли пошить осеннее пальто? Имею шикарнейший материал самого модного оттенка, привёз из Петербурга специально для вас!

Я улыбался, здоровался. Сам не заметил, как город Поречье успел стать для меня родным.

Из распахнутых дверей Урюпиных выпорхнула стайка курьеров, бывших беспризорников. Серьёзные, в одинаковых синих рубахах, картузах с ленточками и холщовыми сумками через плечо.

— Здрасьте, дяденька граф! — бросился мне навстречу Яшка.

— Здравствуй, братец. Ну как вы тут?

— Хорошо! Лучше, кажется, и быть не может. Мне даже учиться нравится! Господин учитель говорит, что я способный.

— Не сомневался. Как работается? Всё успеваете?

— Конечно! Нынче ведь мы и по городу, и по окрестностям без опаски бегаем. Тварей больше не боимся.

— Давно?

— Что?

— Тварей, спрашиваю, давно не боитесь?

— Дак, с тех пор, как вы этого злыдня Троекурова извели! В городе будто даже дышать легче стало. Кого хотите, спросите, вам каждый скажет. А господин Дубовицкий из Благородного собрания сказал, что вас надо почётным гражданином города сделать. А градоначальник Абрамов сказал, что ему хлопотать некогда. А Дубовицкий сказал, что если Абрамову некогда, то он сам похлопочет. Да так похлопочет, что после за Абрамова хлопотать придётся. А при ихнем разговоре девица была, которую Абрамов недавно на службу взял. И сказала про вас, что вы аж в самом Пекле целую рать упырей положили! Она-де своими глазами видела. И что более почётного гражданина, чем вы, во всём городе не сыскать.

Н-да. Правильно я сделал, что к Фёдору за новостями не зашёл. Уж чего-чего, а этого добра тут каждый встречный лопатой накидает.

— Ясно, — кивнул я. — Ладно, не буду задерживать. Беги!

Яшка кивнул и убежал.

А я прошёл в контору Урюпиных. Александра, услышав слово «Петербург», даже не стала спрашивать, что мне там понадобилось. Схватила саквояж и объявила:

— Я готова!

— Нет! — неожиданно возразила Евгения. — Надень другое платье. Коралловое, с английским кружевом. Оно тебе больше к лицу.

— Ты полагаешь?

— Уверена.

— Но Владимир Всеволодович…

— Владимир Всеволодович пока выпьет кофе.

— Но, быть может, он спешит?

— Ах, дорогая. Это ведь Владимир Всеволодович! Если бы он спешил, ты уже была бы в Петербурге.

— И правда, — Александра хихикнула. — Сию секунду, господин Давыдов! Извольте обождать.

Она упорхнула. Евгения предложила мне сесть, позвала слугу и приказала принести кофе. Наклонившись ко мне, доверительно сообщила:

— В Сашеньку безумно влюблен господин Ползунов.

— Да что вы? До сих пор мне казалось, что предмет любви у господина Ползунова единственный, и он не одушевлённый.

— Да-да! Это совершенно точно. В последнем письме он ей и так и написал.

— Что безумно влюблён?

— Ах, ну нет, конечно! Кто же об этом напишет напрямую?

— Н-ну… — я посмотрел в зеркало, висящее в простенке.

— Никто! — категорически объявила Евгения. — Ни один воспитанный человек!

— Н-да. Повезло мне, что не воспитанный… А Ползунов как написал?

— «Дражайшая Александра Дмитриевна». Не «уважаемая», а «дражайшая»! Понимаете?

— О, да. Теперь понимаю. Ясный день, безумно влюблён.

— Вот! А я что говорю?

Александра прискакала уже минут через десять. В новом платье, шляпке, даже волосы уложены по-другому.

— Восхитительна! — одобрила Евгения. — Он падёт к твоим ногам сей же миг! Не забудь подписать у него банковские бумаги. Вот, я приготовила, — она протянула сестре кожаную папку.

— За кого ты меня принимаешь, — обиделась Александра. Открыла папку, быстро пролистнула. — Да, всё на месте! Благодарю, Женечка, не скучай. Владимир Всеволодович, я готова.

— Вашу бы готовность, Александра Дмитриевна, да некоторым главам охотничьих орденов, — проворчал я.

Обнял Александру за талию. В следующий миг мы оказались в доме Ползунова.

* * *

Комната была заперта, из замка торчал ключ. Я отпер дверь. Мы вышли в коридор.

— … да это просто несусветная глупость! — прогрохотал от кабинета Ползунова его голос.

— Ах, несусветная⁈ — взвизгнул некроинженер. — А вы читали о последних исследованиях британских учёных?

— Я вижу то, что видят мои глаза! Вы хотите сказать, что это будет работать⁈

— Я абсолютно убежден, что это будет работать!

— Нет!

— Да!

За дверью кабинета что-то оглушительно грохнуло. Судя по всему, об эту самую дверь и разбилось.

От двери отпрянули лакей и кухарка.

— Что за шум? — спросил я.

— Ох, господин Давыдов! — лакей бросился ко мне. — Как хорошо, что вы прибыли. Изволите ли видеть — с ночи друг на друга орут! А мы и заглянуть боимся, не то что завтрак подавать.

— Пэпэльнитсу раскол-лотили, — грустно добавила кухарка.

— Может, барышню фарфоровую? — предположил лакей. — С каминной полки.

— Н-нэт. Пэпэльнитсу…

— Разберёмся, — пообещал я.

Распахнул дверь. Крайне удачно — мне в лоб летела фарфоровая статуэтка. Видимо, та самая барышня. Пришлось поймать.

Ничего такая барышня, фигуристая. Из одежды — золотые сандалики и веночек на голове. Хороший стиль, мне нравится.

— Красивое, — похвалил я.

Поставил барышню на каминную полку. Обвёл взглядом кабинет Ползунова. Битва тут шла не на жизнь, а на смерть.

Стол, пол, подоконники — всё завалено бумагами и деталями механизмов. Школьная доска в углу исчеркана мелом, а накурено так, что хоть топор вешай.

Я прошёл к окнам, открыл.

— Доброго дня, господа, — вежливо сказала Александра. — Надеюсь, мы вам не помешали?

Присела на корточки и принялась собирать бумаги.

Глава 19

— Ах, ну что вы, — Ползунов бросился к ней. — Право же, не стоит беспокойства! Здравствуй, Владимир. Прошу извинить. Мы с Юлианом Юсуповичем немного повздорили.

— Да ну, брось, — я поднял с пола перевернутое кресло. Стряхнул с него клочки разорванных в ярости бумаг. — Это разве повздорили? Вот друг мой Харисим на днях повздорил. С пятерыми. Так кабатчик после печника вызывал, печку перекладывать. И окна заново вставлял. А у вас тут — так. Рабочие вопросы.

— Да-да! — кивнул Ползунов. — Именно, что рабочие!

— Так-то мы, Владимир Всеволодович, ладим, — вмешался некроинженер, — не сомневайтесь! Иной раз бывают, конечно, небольшие разногласия…

— Но совершенно не большие, — поспешно подтвердил Ползунов. — Можно сказать, никаких разногласий нет.

Они переглянулись. Выглядели оба, как провинившиеся школьники.

— Но у нас уже есть, чем похвастаться! Вот, взгляните!

Ползунов указал в угол. Я подошёл. Обалдело проговорил:

— Э-э-э.

То, что стояло в углу, больше всего напоминало огромного паука. Металлического, на восьми ногах. Две передние конечности подняты, каждая сжимает по двустволке.

— В отличие от предыдущей модели, способен с очень приличной скоростью подниматься по любым поверхностям, — сказал Ползунов. — Стреляет одновременно в двух противоположных направлениях. Скорострельность также увеличена. А самое главное — сырьё! Нам удалось создать аналог того, что использовал Троекуров. Всё, что требуется образцу для работы — амулет.

— Мощный амулет! — поднял палец некроинженер.

Ползунов вздохнул.

— Увы, да. Мощный и весьма громоздкий… И сейчас мы как раз решаем эту проблему.

— Круто! — оценил я. Потом подумал ещё немного и задал вопрос, который буквально напрашивался: — Так, а материал-то какой?

Легко можно было забыть, что мой-то терминатор создан из переработанных костей охотников. Я, конечно, не мог даже предположить, что Ползунов хотя бы подумает в сторону производства из того же самого сырья. Может, он и наглухо отбитый изобретатель, но в первую очередь производил впечатление нормального человека, который не станет мараться в подобных предприятиях. Впрочем, что я знаю об отбитости изобретателей…

— Сплав стали и костей, — сказал Юлиан Юсупович.

Твою ж мать…

— Про кости немного подробнее, — попросил я, понимая, что день, вполне возможно, придётся напрочь перепланировать. Потому что есть вероятность, что сейчас мне придётся снести голову гражданскому человеку. А потом долго-долго объяснять свой поступок всяческим официальным лицам. Начиная с Авроса. Хотя нет, стоп. Я ж ушёл из Ордена Падающей Звезды. И даже до сих пор не зарегистрировался в качестве самозанятого охотника. Значит, судить меня будут как гражданского, а это — совсем задница.

Хороший, кстати, вопрос: а если накосячит глава зарегистрированного ордена — он перед кем отчитывается?..

— Кости — они и есть кости, чего о них разговаривать, — отмахнулся некроинженер. — Главное, что вы должны понять…

— Главное, что мне нужно понять — что это за кости, — перебил я.

— Ну уж явно не обычные, коли уж мы говорим о сплаве!

Правая рука у меня начала подёргиваться. Может быть, Ползунов это заметил, а может, просто решил внести свою лепту в разговор. Скорее второе. Вряд ли после целой ночи напряжённых обсуждений у него так уж хорошо работает наблюдалка.

— Мы заключили договор с МОДом.

— С кем⁈

— МОД — это Министерство Охотничьих Дел, — пояснила Александра, наконец, сумевшая оторвать взгляд от монструозной конструкции.

— Вы совершенно правы, — кивнул Ползунов. — Согласно договору, мы разово получили необходимое количество сырья. Собственно, это были даже не кости, их уже переплавили в слитки. Такие вещи решаются достаточно быстро, когда ты управляешь предприятием государственного значения.

Я выдохнул и расслабил руку. Ну, значит, не совсем они поехавшие — эти изобретатели. Просто я привык в первую очередь на всякий пожарный случай думать о человеке плохо. Чтобы потом не было мучительно больно разочаровываться.

— Осознал. Ну, так и что я там должен был понять?

— Техническим заданием было следующее, — твёрдо взял презентацию в свои мозолистые руки Ползунов. — Первое: полностью управляемый конструкт, способный вести бой с тварями. Второе: добытые им родии должны перенаправляться хозяину конструкта. Первая часть задания оказалась самой простой, дело лишь за амулетом, но тут нам, вероятно, необходима консультация специалиста.

— Это обеспечу. А по второй части?

— Здесь, признаться, у нас и начались разногласия. Потому что…

— Потому что мой уважаемый коллега, — перебил Юлиан, — при всём обилии своих знаний и талантов, доселе не имел опыта работы с такими материями, ограничиваясь лишь бездушным железом и простейшими энергиями.

— То, что вы предлагаете, это — пальцем в небо! — громыхнул Ползунов. — Где хоть какая-то теоретическая база? То, что вы мне показывали, это фантазии какого-то полоумного…

— Гипотезы для того и существуют, чтобы их проверять практикой!

— Я вас умоляю, Юлиан Юсупович! «Гипотеза»? Слишком громкое слово! Если уличный мальчишка крикнет, что молоко страуса лечит геморрой, вы тоже будете проверять эту так называемую «гипотезу»?

— Если у меня будет означенная проблема, и я не смогу никак иначе её решить — уж поверьте, приложу все усилия, чтобы добыть это самое молоко!

— Господа, господа, — вмешался я. — Ну хватит уже, право слово. Суть-то в чём?

— В рогах чёрта, — выдохнул некроинженер.

— Чё… Чего?

— Существует гипотеза, что… Впрочем, зайду издалека. Черти, как вам, безусловно, известно, суть — порождения потустороннего мира.

— Так.

— Они есть его неотъемлемая часть и всегда имеют с ним связь, черпают силы оттуда. Но как осуществляется эта связь?

— Магия, — пожал я плечами.

— Ха, ха и ещё раз ха, молодой человек! Объяснение, способное удовлетворить дилетанта. Гипотеза заключается в том, что именно рога чёрта обеспечивают эту связь.

Ползунов демонстративно вздохнул и упал в кресло. Весь его вид говорил, что он больше не в силах слушать сие мракобесие.

— Да, — продолжал Юлиан, — я не могу в существующих, приемлемых терминах объяснить этот феномен, чем и пользуется мой коллега для своей так называемой критики гипотезы. Но британские учёные предполагают, что потусторонний мир распространяет некие, если можно так выразиться, возмущения эфира.

— Эфир! — фыркнул Ползунов. — Да сама теория эфира — бред чистейшей воды! Вот увидите, пройдёт лет сто, и научный мир отвернётся от этой нелепой идеи. Что-то, что нельзя ни увидеть, ни потрогать, никак зафиксировать, но оно — при этом существует!

— Ах, конечно! Апеллировать к доказательствам, которые будут получены через сто лет, когда никого из нас не будет в живых, это, разумеется, научный подход! Не слушайте его, Владимир Всеволодович! Эфир существует, сие есть научный факт! И рога чёрта улавливают возмущения эфира, идущие из потустороннего мира, а также способны отправлять ответные колебания. Будьте так любезны, напомните: что делает чёрт? Каков, так сказать, его основной род занятий?

— Да эта скотина чего только не делает, — поморщился я. — Но главным образом — пытается так или иначе выцыганить у человека душу.

— Верно, Владимир Всеволодович. Но душа — есть нематериальный предмет. Спрашивается, что же делает с нею чёрт? Неужто берёт подмышку и спешит домой?

Я пожал плечами. Всё же я — охотник, а не учёный. Мне не так важно, как именно чёрт забирает души. Моя задача сделать так, чтобы он эти души не забирал. В идеале — чтобы он был мёртв и не забирал уже вообще ничего.

— Давайте посмотрим на вопрос шире, — продолжал разглагольствовать некроинженер. — Что есть душа? Душа есть энергия и информация! Без энергии не было бы жизни, а без информации — индивидуальности. И если допустить, что энергия пополняет силу чёрта, то куда девается информация? Чёрту она без надобности. Следовательно, информация отправляется в потусторонний мир!

— Через рога, — скептически добавил Ползунов.

— Да, милейший Иван Иванович, через рога! Именно через них! Эта гипотеза, если она окажется истинной, в чём лично у меня нет ни малейших сомнений, открывает перед человечеством невообразимые просторы! Но в нашем конкретном случае рога чёрта помогут решить сугубо утилитарную задачу.

— Перенаправить энергию к хозяину? — спросил я.

— Да!

— Ну так вы же сами сказали, что по рогам проходит информация. А энергия — это энергия.

— Эм… — споткнулся некроинженер.

— Вот об этом я ему и пытаюсь сказать, — вздохнул Ползунов. — Видимо, нужно было сказать так же просто, как вы сейчас. Даже если предположить верность этой бредовой гипотезы с эфиром.

— Но послушайте, — забормотал сбитый с панталыку некроинженер. — Ведь… Эм… Мы же не знаем практически ничего. Может быть, передаётся как-то и энергия…

Вдруг Александра сделала шаг вперёд и остановилась рядом с креслом Ползунова.

— Если Иван Иванович что-то говорит — значит, он знает, что говорит! — заявила она слегка дрожащим от внутреннего напряжения голосом, в котором, тем не менее, чувствовалась гордость за возлюбленного.

— Ладно, чего сейчас-то копья ломать, — пожал я плечами. — Сведёт судьба с чёртом ещё раз — спилю рога, не вопрос. Принесу — попробуем. Да — да, нет — нет. Спецом сейчас чертей искать не буду, уж простите. Пока есть задачи поважней. К слову сказать, Иван Иванович. Раз у вас такие хорошие связи в этом вашем «доме мод», может, хотя бы подскажете туда дорогу? У меня до них внезапно дельце образовалось.

* * *

Министерство Охотнничьих Дел располагалось в шикарном здании с арками и колоннами. Впрочем, в Питере любое хоть сколько-нибудь относящееся к правительству здание представляло собой архитектурный шедевр. На понтах тут экономить не умели, да не очень-то и стремились. Если бы не протекция Ползунова, который отправился с нами, чтобы проветриться после бурной ночи, у нас бы, верно, неделю заняли только попытки туда пройти.

— Вот как, — сказал плотного сложения господин, в кабинет которого мы с Александрой в итоге попали. — Значит, орден. Нечасто такое бывает, нечасто…

Он изучал меня взглядом, в котором так и чувствовался хищнический интерес не особо чистого на руку бюрократа. Потом взгляд переместился на Александру и сделался ещё более любопытным, но уже в другом ключе. Такой масляный сделался взгляд.

— А госпожа?..

— Меня зовут Александра Дмитриевна Урюпина. Я адвокат господина Давыдова, нахожусь здесь, чтобы помочь с оформлением необходимых документов, — отрекомендовалась Александра.

Взгляд бюрократа тут же потускнел.

— Что ж… Прошу садиться. Итак, порядок такой. В первую очередь мне нужно засвидетельствовать наличие у вас артефакта основателя.

— Это пень, что ли, нужно предъявить? — спросил я.

— Кгхм… Ну да, если пользоваться терминологией охотников, если вам так угодно — да, именно пень. Я должен засвидетельствовать, что он у вас есть, а также узнать все обстоятельства его получения. Приходите с артефактом в приёмные часы. Вам потребуется записаться у секре…

Я не дослушал. Перенёсся по Знаку в свою комнату, забрал пень и телепортировался обратно. Поставил артефакт основателя на лакированный стол.

— Кгхм, — совершенно приуныл бюрократ. — Что ж, если вы настаиваете… Но мне нужен подробный отчёт. Займёт некоторое время, чтобы его обстоятельно проверить, все обстоятельства, простите за невольный каламбур. Полагаю, это будет что-то около месяца…

Я уже открыл было рот, чтобы задать простой вопрос: «Сколько?», потому что намёк был более чем прозрачен, когда вмешалась Александра.

— Я бы хотела взглянуть на нормативный документ, утверждающий порядок процедуры. С подписью и печатью министра.

— Простите, для чего он вам? Это бумага для внутреннего пользования…

— Вы обязаны предоставить эту бумагу по первому требованию охотника, претендующего на учреждение ордена.

Бюрократ скис совершенно и встал из-за стола, произнеся: «Прошу за мной».

Ксерокопий в этом мире ещё не было, следовательно, все важные документы, с подписями и печатями, существовали в единственном экземпляре. Пришлось попетлять по коридорам, преодолеть несколько лестниц. Бюрократ явно юлил и кружил нас, как леший, то и дело пускаясь в заверения, что всё это — бессмысленная трата времени и сил. Наконец, мы вошли в просторную залу, на стенах которой в рамках висели разные документы. К одному из них мы подошли.

Александра пробежала взглядом по рукописным строчкам, изучила подпись и повернулась к бюрократу.

— Здесь упоминаются чрезвычайные обстоятельства. Что входит в это понятие?

— Прошу…

Мы подошли к другому документу. Александра так же быстро просканировала и его.

— «Появление прямой и непосредственной угрозы для государства Российского», — процитировала она. — Поправьте меня, если я ошибаюсь. Европа, кишащая тварями, а также разгул упомянутых тварей непосредственно в государстве Российском — это прямая и непосредственная угроза. Или же вы склонны называть её косвенной?

— Эм… Пожалуй…

— Если вы признаёте, что сия угроза есть прямая и непосредственная, то, согласно предоставленному документу, охотник имеет право на упрощённое рассмотрение дела, для чего ему достаточно только предоставить артефакт.

— Помилосердствуйте, но ведь под угрозой всё-таки имеется в виду нечто отличное от, так сказать, ставших обыденными…

— В предоставленном документе такой формулировки не содержится. Впрочем, вы, разумеется, вправе утверждать свою точку зрения, согласно которой твари не являются прямой и непосредственной угрозой. Я полагаю, мы можем инициировать судебный процесс. Я постараюсь подключить к делу газеты. Народ должен узнать, как представитель органа, который должен обеспечивать немедленное и эффективное противодействие тварям, относится к ситуации. Кроме того, об этом наверняка будет небезынтересно узнать государыне императрице. Разумеется, начнётся масштабная проверка министерства на всех уровнях…

Бюрократ бледнел всё сильнее и сильнее, слушая спич Александры. Когда она дошла до проверки, перебил:

— Что ж, полагаю, в порядке исключения…

— С вами очень приятно иметь дело! — лучезарно улыбнулась Александра. — Давайте же поскорее вернёмся в ваш кабинет и закончим с процедурой регистрации!

С процедурой регистрации мы закончили через час. Дольше всего пришлось ждать, пока секретарь отыщет в шкафах гербовую бумагу нужного формата.

— Что, давненько новых орденов не появлялось? — спросил я.

— Откровенно говоря, на моей памяти вы первый, — признался бюрократ. — Хотя я на этой должности — без малого два десятка лет.

— Н-да. Измельчали охотники… Ну ничего, поправим.

Верительную грамоту, в которую безупречным каллиграфическим почерком, с завитками и финтифлюшками, было вписано название ордена и имя основателя, Александра попыталась у меня немедленно отобрать.

— Дальше можете не беспокоиться, Владимир Всеволодович. Я помещу этот документ в банковскую ячейку. Прикажу, чтобы для вас изготовили копию, чтобы вы повесили её на почётном месте в своём доме.

— Э, нет, Александра Дмитриевна. — Я скрутил грамоту в рулон и сунул за пазуху. — Мне, как ни странно, эта красота нужна не для того, чтобы дырки на обоях загораживать. Вы пока отправляйтесь к Ползунову и ждите меня там. Адрес запомнили?

— Конечно. А вы что будете делать?

— А у меня тут ещё одна встреча назначена.

Я посадил Александру на извозчика. Метнулся в Давыдово. Пень, не придумав ничего другого, оставил на столе. В сейфе он бы не поместился, а трогать предметы, находящиеся у меня на столе, никто из домашних не осмеливался.

После этого я сосредоточился на нужном воспоминании и оказался возле кабака, где пил с Амвросием. Тем питерским охотником, который был недоволен действиями их главы.

Два дня назад я сказал Амвросию, чтобы приходил в тот же час в тот же кабак. Время приближалось к назначенному.

Глава 20

Войдя в кабак, я увидел Амвросия за тем же столом. Он будто и не уходил. Заметив меня, покачал головой.

— Ишь… Я думал, не придёшь ты.

— С чего это вдруг? — Я сел напротив.

— Кругом обман, — грустно сказал Амвросий. — Все врут.

— Э, не, брат. Все врут в «Докторе Хаусе». У вас тут попроще, не все и не всем.

— Выпьешь?

Амвросий придвинул мне полную кружку. В стоящей перед ним оставалось около трети. Всё ясно: сидит давно, заканчивать не собирается.

— Выпью, почему нет.

Я поднял кружку.

— Выпьем, брат Амвросий, за возрождение славного охотничьего ордена. Ордена Истинного Меча.

— За возрожде… — начал было Амвросий. Даже кружкой успел ударить по моей. И осёкся. — За что?

— Ты пить будешь, или где?

Амвросий бестолково отхлебнул. Я тоже выпил.

Поставил на стол кружку, достал из-за пазухи грамоту. И стянул перчатку.

— Ор-ден Ис-тин-но-го Ме-ча, — по складам прочитал Амвросий. — Вла-ди-мир Да-вы-дов. — И уставился на мою ладонь. — Это… Ты — глава ордена, что ли⁈

— Аз есмь.

— Истинного Меча… — повторил Амвросий. — Но этот орден погиб! Ни одного охотника не осталось! Я слышал их историю.

— А я эту историю ещё и видел. Орден погиб, артефакт уцелел. Он меня признал. Теперь я — глава ордена.

— Угу, — сказал Амвросий. Почесал в затылке. — И сколько уже у тебя охотников?

— Один. Вторым будешь?

— Э-э-э…

— Чё — «э-э-э»? Сам говорил, под этим вашим Мефодием тебе ходить не нравится, но деваться некуда. Вот, теперь есть куда. Предоставляю тебе отличную возможность в полной мере раскрыть охотничьи таланты.

— Да я как-то…

Амвросий задумался. Так крепко, что аж протрезвел. Я не торопил, спешить было некуда. И пиво оказалось на удивление приличным.

— Вот что, брат Владимир, — изрёк наконец Амвросий. — Ты пойми. Я не то, чтобы тебе не доверяю. Ранг у тебя высокий, и сам ты, по всему видать, охотник справный. Даже пень, древнему ордену принадлежащий, тебя послушался. И грамоту, опять же, в охотничьем приказе выдали. Да только…

— Только в деле ты меня не видел, — закончил я. — Что ж, справедливо. Пошли.

— Куда?

— Тварей бить, куда ещё-то. Поглядишь на меня, а я на тебя. А то мне, может, такой охотник, как ты, в ордене даром не нужен.

Амвросий прищурился.

— На колдуна пойдёшь?

Я постарался не поморщиться. Возни с колдуном много, родий не сказать чтоб дофига. Честно говоря, предпочёл бы стаю медведей или волкодлаков. Но не ронять же репутацию — которую в этом славном городе приобрести-то пока толком не успел.

— Пойду, чего ж не пойти. — Я поднялся. — Идём?

— Сейчас? — вылупил глаза Амвросий.

— А когда? На вечер у меня другие планы.

— Так надо ж сперва разрешение получить!

— Это тебе, в твоём ордене, надо. А в моём правило одно: видишь тварь — бей, пока не сдохнет. Без всяких там разрешений.

— Ну, даже если самому тебе разрешения не нужны. Что же мы с тобой, на колдуна вдвоём отправимся? Надо бы ещё охотников позвать. А нашим местным разрешения требуются. Я Мефодию про эту тварь ещё неделю назад доложил, а он, падла, молчит.

— Ну вот и обойдёмся без него. И без других охотников.

Я вспомнил двух своих убитых колдунов.

На первого мы ходили целым десятком, во второй раз при мне были Егор, Земляна и Захар. Но добивал тварей оба раза я. При том, что ранг у меня тогда был совсем смешной. Неужели сейчас, Боярином, с каким-то паршивым колдуном не справлюсь? Только что в Пекле змей раскатал — не кашлянул.

Хотя… Родий в колдуне, может, не так и много. Но в отличие от своих тупорылых собратьев, колдун — это тот, кто когда-то был человеком. А следовательно, от него можно ожидать любой подставы.

— Пойдём со мной, — сказал Амвросию я.

— Куда?

— Да тут недалеко.

Я положил на стол монету — сомневался, что Амвросий в состоянии заплатить за выпивку, скорее всего, в долг угощается. Взял Амвросия за рукав.

Через миг мы стояли у дома Ползунова.

* * *

— Э-это что? — глядя во все глаза на металлического паука, пробормотал Амвросий.

— Это, друг мой Амвросий, солдат нашей будущей армии… Иван Иванович. Не возражаешь, если заберу насекомое на полевые испытания?

— Это опытный образец, — заволновался Ползунов. То, что я прибыл не один, а в сопровождении незнакомого охотника, его совершенно не смутило. В отличие от моего желания потестить паучка. — Он пока не совершенен!

— Ну, убить-то его нельзя?

— Нет.

— Стрелять обучен? Тварей распознаёт?

— Конечно!

— Так, а что ещё надо? Испытаю в боевых условиях, по завершению предоставлю тебе отчёт.

— Н-ну… — Ползунов колебался.

— Да не переживай ты! Верну в целости и сохранности.

Ползунов махнул рукой:

— Да чёрт бы с ним, с пауком. Надо будет — нового смастерим… О тебе беспокоюсь.

— Ой, вот этого точно не надо. Побеспокойся лучше об Александре Дмитриевне. — Я посмотрел на Урюпину, ты опустила взгляд и мило порозовела. — Я её из конторы выдернул ни свет ни заря. Небось, даже позавтракать не успела.

— Ох! — Ползунов всплеснул руками. — Александра Дмитриевна, простите великодушно! За всеми этими треволнениями совершенно упустил из виду…

Дослушивать я не стал. Повернулся к Амвросию.

— Если что, в бой можешь не лезть. Просто отведи меня на место, дальше сам разберусь.

— Э, нет, — Амвросий покачал головой. — Я за этой тварью уж сколько бегаю. Передать не могу, как мечтаю мечом его пронзить! Давай, Знак сейчас изображу. Прыгай за мной.

Мы вышли во двор.

Амвросий начертил на земле Знак и исчез.

— Вставай сюда, — приказал я пауку.

Тот послушно встал на Знак. Я уселся на паука. И повторил мечом очертания.

Ну… Такое. Тварная природа паука всё-таки давала о себе знать. От перемещения металл мгновенно раскалился, и после переноса я взлетел со спины паука стрелой.

Мы стояли позади какого-то длинного приземистого строения. Явно не у парадного входа — судя по запущенности вокруг. А неподалеку стоял Амвросий.

Я удивился. Отчего-то был уверен, что новый знакомый поведёт меня в лес.

— Ну? — обратился к Амвросию. — Рассказывай.

— Я эту тварь давно выслеживаю. — Амвросий скрипнул зубами. — Ты понимаешь — мануфактуру он открыл!

— Чего-чего? Колдун — мануфактуру?

— Ну. Совсем уже эти твари распоясались. Хотя, и то сказать — колдун ведь умеет в человека перекидываться. Работниц нанять может, жалованье платить может. Здесь, на мануфактуре, полотно ткут, а с полотна саваны погребальные шьют. Хозяин их продаёт. Задёшево, от бедняков отбою нет. И всё бы ничего, да только покойнички в тех саванах долго не залеживаются. Закопают такого — а через месяц лови по кладбищу свежего вурдалака… Колдун — здешний хозяин, точно тебе говорю.

— Это ты так думаешь, или амулетом проверял?

— Да как я проверю? Он отсюда не выходит почти, внутри сидит. И разрешение на охоту мне Мефодий так и не дал. Сперва, мол, выяснить надо. А то придёшь амулетом швырять в уважаемого человека, а он потом жалобу напишет.

— Бардак, — покачал головой я. — То ли дело, у нас в Смоленске. Был там один уважаемый человек. По фамилии Троекуров…

— И что с ним?

— Да в общем-то уже ничего. Лежит себе тихонечко в могиле, осиновым колом прибитый.

— Душно стало, — проговорил вдруг Амвросий. Взялся за ворот рубахи, дёрнул. — Чувствуешь? Гроза будет, не иначе.

Душно стало и мне. А в следующую секунду я сдавил в кулаке амулет против морока.

Раскрыв ладонь, показал его Амвросию.

— Есть такой?

— Есть. А… А! — понял он. Сдавил висящий на шее амулет. — Надо же! Полегчало. А я и не сообразил…

— Я смотрю, соображалка у вас тут частенько отказывает. Засиделись без дела… Идём, хватит на месте топтаться! Если эта тварь морок наводит, значит, нас уже заметила. Что там внутри, знаешь?

— Знаю, заглядывал. По двум сторонам станки ткацкие, шесть штук. За станками бабы работницы. И ещё две бабы у столов сидят, шьют. А хозяин меж станками ходит, глядит, чтоб не отлынивали. А может, ткани заколдовывает, чёрт его знает. Он с ног до головы в чёрное закутан, рожи не видать. И что боромочет, не слышно.

— Угу. Понял. Я бы на месте этой твари лупил по двери — как только мы приблизимся. Поэтому приближаться не будем. — Я повернулся к пауку. — Дверь видишь?

Двустволки в передних конечностях утвердительно качнулись.

— Её надо открыть. Широко распахнуть. Стрелять не нужно, только дверь открыть — я должен видеть, где там колдун, а где работницы, чтобы их не задеть. Задача ясна?

Вместо ответа паук потрусил к двери. Перемещался он с приличной скоростью. Несколько секунд — и двери распахнулись настежь.

Мы с Амвросием были готовы броситься в разные стороны, уходя с траекторий предполагаемого огня. Потом атаковали бы сами, но не так, чтобы разнести к хренам эту избушку, а так, чтобы изловчиться вывести женщин. Они-то ни в чём не виноваты, наёмные сотрудницы. Может, конечно, и знают, на кого работают, но истребление простых людей, пошедших на сделки с совестью, уж точно в задачи охотников не входит.

Двери распахнулись. Паук застыл. И больше ничего не произошло. Разве что до нас донёсся шум ткацких станков.

Я посмотрел на Амвросия, тот — на меня. Ни слова не сказав, мы обнажили мечи и двинулись к дверям.

— За мной, — бросил я пауку, проходя мимо.

Услышал клацанье паучьих ног — тварь подчинялась.

Работа в цеху замерла. Все уставились на нас с недоумением, особенно — на паука. Вернее, недоумение читалось на лицах восьмерых работниц. Рожи колдуна мы так и не увидели. Он застыл посреди помещения, опустив голову.

Теперь стало видно, во что он закутан, что это за чёрные одежды такие. В тот же саван и завернулся, только чёрного цвета. Психопат поехавший, тоже мне, гот выискался. Ну ничего, сейчас я тебя взаправду в могилу уложу. Только фигурально.

— Дамы — на выход, — приказал я. — Работа ваша на сегодня закончена, предприятие закрывается по причине банкротства.

Дамы не пошевелились. Я подумал, что переборщил со стилизацией высказывания и перефразировал проще.

— Вон отсюда пошли!

— Чего расселись, бабы⁈ — рявкнул в поддержку Амвросий. — Али жить надоело?

— Охотники, — задумчиво изрекла одна ткачиха, плотная невысокая женщина с выдающимися достоинствами.

— А этот — молоденький совсем, — заметила сидящая у стола швея, теребя пальцами подол платья. Глядела она при этом, конечно, на меня.

Возникло нехорошее ощущение, что меня вот прямо сейчас, не сходя с места, повалят на пол, обнажат ниже пояса и… Я, собственно, ничего против «и» никогда не имел, просто уже настроился на другое.

Колдун молчал. Стоял, опустив голову, этакая монументальная мрачная фигура. Лица не показывал. Меня начала подбешивать ситуация, тем более что и работницы до сих пор не соизволили пошевелиться во имя спасения своих жизней.

— Ладно, — первым не выдержал Амвросий. — Сами виноваты, коли дуры.

Он поднял руку и кастанул на колдуна Удар. Самая простая атака, с которой обычно все начинают, это как королевская пешка на Е4, золотой стандарт. В десяти сантиметрах от колдуна что-то вспыхнуло, но чёрная фигура даже не покачнулась.

Зато громко захлопнулась дверь. Я обернулся. Дверь захлопнулась сама, сам по себе скрежетнул засов.

— У, дуры! — прорычал Амвросий. — Не уйдёте теперь, все сдохнете!

— А это мы ещё посмотрим. Это мы поглядим, охотничек, — встала ещё одна ткачиха, высокая и плоская, как доска. — Кто тут из нас сдохнет.

Глаза её сверкнули жёлтым светом, ногти на палцьах превратились в когти. Лицо высохло, черты заострились, а из-под поползшей вверх губы показались клыки.

— Ведьмы! — ахнул Амвросий.

Возразить по существу мне было нечего. Аналогичные метаморфозы происходили со всеми присутствовавшими дамами одновременно. Пришлось с грустью констатировать факт: охота на колдуна не задалась. Мы оказались заперты в одном помещении не только с означенным колдуном, но и с восемью озверевшими ведьмами.

Плотная бабёнка, которая изначально первая начала разговор, с истошным визгом вскочила на свой станок. Она приземлилась на верхушку рамки, довольно тонкую дощечку, которая, по всем статьям, должна была переломиться, но даже не пикнула — видимо, побоялась нанести женщине психологическую травму.

Швея взмахнула рукой. Я инстинктивно врубил Защитный круг и очень вовремя. Сразу четыре швейных иглы ударили в него и упали на пол. Вокруг них по полу немедленно распространилась чернота — дерево обуглилось.

— Что ж вы прячетесь, охотнички⁈ — крикнула высокая ткачиха. — Убивать пришли, а прячетесь!

В следующее мгновение по Кругу прилетел удар когтистой лапы, вызвавший целый фейерверк искр.

— Н-н-н-на! — завопила ведьма, что стояла на станке.

Вскинула руки, на её ладонях вспыхнуло пламя. Его она и швырнула, как баскетболистка под кольцом, только не вверх, а вниз. Фаерболл ударился о стенку Круга и тоже разлетелся. А я почувствовал, что Круг начинает сдавать.

— Не уповайте на Перемещение, — впервые раздался глухой голос колдуна. — Здесь оно не работает.

Я даже проверять не думал. Не в моих правилах удирать со стрелы, которую сам же и организовал. Других — да, буду ругать за такое, но сам сопротивляться охотничьему азарту не люблю и не буду. Восемь ведьм, один колдун. Даже если брать по минималочке, это выходит сто тридцать пять родий. Почти апдейт до Сотника. А уж костей-то сколько!

Наверное, мои мысли прокрались мне на лицо и отразились в глазах, потому что две ведьмочки, на которых — или, вернее, сквозь которых, — я смотрел, ощутимо засмущались. Несмотря на страшные рожи, это выглядело даже мило.

— Уж надеюсь, — сказал я и воспламенил меч. — Только и вы не убегайте, сделайте милость. Будьте, так сказать, взаимно вежливы с покупателями. Паук! Убить всех тварей.

Паук выпалил одновременно с двух «рук». В два противоположных направления, как и обещали инженеры. Промазал оба раза, причём, ведьмы даже ничего по этому поводу не пытались исполнять. Пули пролетели мимо, однако панику паук посеял, уже хорошо.

Ведьмы засуетились, залетали, уронили один ткацкий станок на швею. Та в этот момент пыталась огорошить паука огненным шаром и случайно подожгла сама себя вместе со станком. Деревянная хреновина вспыхнула, из-под неё послышался визг. Похоже, против собственного колдовского огня у ведьм не было методов.

Быстро, чтобы не терять профит, я кастанул на этот костёр Меч. Незримое лезвие ударило по пламени, взметнуло фонтан искр и оборвало визг ведьмы. Меня тряхнуло, и я испытал приятное ощущение.

Плюс семнадцать родий. Недурно!

Паук тем временем повёл себя странно. Он перестал стрелять, стоически перенёс три магические атаки, а потом, пошатываясь, набежал на высокую ткачиху, подмял её, визжащую, под себя, придавил ногами и замер, будто наслаждаясь моментом.

— Чего это он? — крикнул Амвросий, который, стоя спиной к спине со мной, вовсю метал боевые Знаки.

— По ходу, батарейка села, — отозвался я.

Говорили ж, что амулет особый нужен. Он, видать, и мимо стрелял потому, что заряд кончался. Что ж… Испытания альфа-версии можно с натягом назвать успешными. Пожалуй, одобрю разработку беты. Но на вия пока что эта концепция не катит. На вия возьму проверенного терминатора.

Ситуация тем временем накалялась в самом прямом смысле слова. Разожжённый глупыми ведьмами огонь распространялся по насквозь деревянному цеху. Тощая дылда, прижатая пауком, билась под ним и визжала на одной ноте, не прерываясь на дыхание — как будто ей в задницу вставили шланг от компрессора.

Колдун, поняв, что проблема, которую он думал решить легко и быстро, превратилась в геморрой, который не вылечить и молоком страуса, перешёл к решительным действиям. Он взлетел. Под потолком — который, к слову, был не столь уж высоким, так что трюк производил мало впечатления, — колдун взмахнул руками и сообразил что-то вроде двух шаровых молний. Одна полетела в меня, вторая — в Амвросия.

Глава 21

Амвросий был занят. Он убивал ведьму-швею. Та категорически не хотела убиваться и выдвигала Амвросию встречные предложения, от которых тот отмахивался мечом. Защитный круг, конечно, уже пал, нас прикрывали только Доспехи.

Я толкнул Амвросия плечом, сам дёрнулся в другую сторону. Шаровые молнии оказались с самонаводящимся эффектом, но не супер прокачанные. Немного изменили траекторию движения, пытаясь нас зацепить, однако особо не настаивали. Врезались одна в пол, другая — в стену. И, как не сложно было предугадать, породили новые очаги пожара. Которые, к слову сказать, отсекли путь к выходу.

Амвросий удержался на ногах, даже не повернул головы. Опытный охотник, сообразил, что ему только что спасли жизнь, и не стал тратить её на бесполезные сейчас рефлексии. Воспользовавшись тем, что за счёт толчка совершил неожиданный для ведьмы скачок, атаковал её и немедленно получил заряд родий.

Ну вот, человек делом занимается. А я-то чего? Пора!

С пылающим мечом я бросился в атаку. Вдобавок к огню появился его верный спутник — дым. Дышать становилось трудновато. Может, для тварей это и не проблема, но для нас с Амвросием — вполне. Пора кончать эту историю.

Моя киллер-фича, знак «Остолбеней», при большом скоплении противников был малоэффективен. Поэтому колдуна я шарахнул Костомолкой и, продолжая удерживать Знак, атаковал горящим мечом ведьму, которая с визгом носилась с вспыхнувшим подолом.

Огонь вообще перепугал тварей основательно. Ближайшие секунд десять это будет играть нам на руку, а потом мы начнём задыхаться, и всё переменится. Так что надо действительно закругляться.

Ведьма сдохла с третьего удара. Даже успела махнуть лапой в ответ, когти пролетели в сантиметре от моего лица.

Плюс пятнадцать родий. Совсем вялая попалась.

Испытав резкое и неудержимое желание хоть что-то заработать, я кинулся к той, что билась под пауком. Из-под аналогичной конструкции обычного металла она, вероятнее всего, давно бы выбралась, но в пауке, у которого даже закончился заряд, оставалось что-то тварное, чему противостоять в полной мере ведьма не могла.

Я поймал взгляд яростных глаз и отрубил ей голову. Восемнадцать родий. А жизнь-то налаживается!

Колдун, взревев, рванулся по воздуху в сторону, и Костомолка с него слетела. Выдюжил. Мощный. Кроме него остались две ведьмы. С одной уже разбирался Амвросий, а вторая, та, что вскочила на станок изначально, досталась мне. Полетела стремительно, размахивая когтями.

Я решил рискнуть и встретил её мечом. Лезвие ударило о когти и направило их обратно. Нелёгонькая ведьма таки врезалась в меня и повалила на пол, но пронзила когтями собственную грудь.

— А-а-ах! — выдохнула она мне в лицо, лёжа сверху.

— Рад, что тебе понравилось, — пропыхтел я и спихнул её на пол.

Собственные когти, похоже, подействовали на ведьму не хуже охотничьего оружия. Она явно подыхала.

Я встал, поднял выпавший меч и, озарив его соответствующим Знаком, пронзил грудь ведьмы дополнительно.

Разряд! Девятнадцать. Терпимо, жить можно.

— Замри! — рявкнул вдруг колдун, и я почувствовал, что не могу шевельнуться.

С трудом скосил взгляд и увидел, что эта тварь висит под потолком уже в горизонтальной плоскости, чтобы не подпалить саван. Смотрит на меня горящими глазами, которые одни только и видны из всего лица, и тянет ко мне лапу.

— Замри и сгори живьём! Ты заслужил такую смерть!

Вот это здрасьте. Против меня применили мой же любимый Знак. Шевельнуться я не могу, на Амвросия надежды мало — занят убиванием ведьмы. А кислорода всё меньше, дышать всё труднее.

Я хлебнул Восстановления сил. В голове прояснилось, и я вспомнил, как применял этот Знак против терминатора. Он тогда застыл, послушный моей воле, но заложенная в твари программа заставляла продолжать сопротивляться. И в итоге он начал шевелиться. Спрашивается, что мне мешает проделать то же самое? Боярин я, или где, в конце-то концов⁈

Я напряг все силы. Поднатужился, пытаясь поднять меч, и понял, что рука шевельнулась. Чуть-чуть, едва ли на миллиметр, но всё же! А рожу колдуна перекосило. Ему не так-то просто было удерживать Знак.

Ага! Ещё одно Восстановление сил — самое мощное, на какое я способен. Мана стремительно проседала, но и колдуну, измотанному Костомолкой, было нелегко. Он плюхнулся на пол — видимо, висеть над полом и одновременно удерживать Знак не мог. Огонь с готовностью накинулся на жертву. А мне следующим рывком удалось вытянуть руку в нужном направлении. Удар!

Колдуна протащило по полу, швырнуло о стену. А я понял, что оцепенение спало. Могу шевелиться! Костомолка.

Колдуна размазало по полу. Я подскочил к нему и отделил башку от тела. Есть! Двадцать родий. Мощный, зараза…

Следующим Ударом я вынес торцевую стену цеха. Дощатая, охваченная огнём, поддалась она легко. В помещение хлынул воздух. Огонь заплясал веселее, а я едва успел скастовать Полёт — на меня одновременно бросились две оставшиеся в живых ведьмы. Одну Амвросий всё-таки ушатал.

Лишившись кукловода, действовали ведьмы как твари. То есть, максимально не согласованно. Сшиблись друг с другом на том месте, где только что стоял я. Одна из них пронзила когтями горло другой.

— Эх, вы, — покачал головой я. — Как же вы так? А говорят ещё, что женщины аккуратнее мужчин…

— Мои! — рявкнул вдруг Амвросий.

Ведьмы повалились на пол, сбитые Костомолкой.

— Так добивай! Ещё минута, и ничьи будут!

Глаза у меня отчаянно слезились.

Амвросий подскочил к ведьмам, взмахнул мечом. Башка одной отделилась от тела, в Амвросия ударила молния. Но вместо того, чтобы добивать вторую ведьму, Амвросий вдруг повалился рядом с ней.

Я скрежетнул зубами. Дурак! Пожадничал. Переоценил свои силы. Видимо, уже едва дышал, а полученные родии его доконали.

Ведьма ещё шевелилась. Я добил её Мечом, получил шестнадцать родий. Опустился на пол, схватил Амвросия за шиворот и потащил из горящего ангара прочь.

Пробежав едва ли десяток метров, рухнул на колени сам. Долго и жадно глотал воздух. Заморозку сумел врубить лишь после того, как отдышался.

От остатков цеха валил дым. Вокруг собиралась толпа. Впрочем, обращаться ко мне с вопросами никто не решался. Охотничья перчатка и меч — вещи, глушащие любопытство на корню. Я пошарил по карманам Амвросия, нашёл амулет Восстановления сил. Пустой, зараза… И свой я разрядил. Да ещё паук в ангаре остался. Забрать надо, всё-таки единственный образец.

На ноги я поднялся с трудом. Паука, ухватив за передние конечности руками в Доспехе, вовсе еле выволок. Хрен знает, сколько металла ушло на эту тварь. По ощущениям — не меньше тонны.

Поклявшись себе, что больше без сопровождения терминатора и кобылы даже в туалет не выйду, я плюхнулся на паука. Ухватил Амвросия за пояс и перенёсся в Давыдово.

* * *

— Ой. Барин…

Маруся, бегущая через двор с охапкой высушенного белья, остановилась и захлопала глазами.

— Захара позови, — сумел выговорить я.

Сознание не потерял, но перед глазами плыло, наглотался угара. И Противоядие скастовать не могу, последние силы на перемещение ушли.

— Захарка! — Маруся бросилась в дом. — Беги скорее! Тама Владимир Всеволодович прибыли, верхом на какой-то страхолюдине! Ужасти!

— Верхом⁈ — донеслось со стороны бани.

Через мгновение рядом со мной оказалась Тварь. Из пасти торчали остатки берёзового веника. Оглядев меня, лежащего на земле, Тварь покачала головой.

— Эк тебя принакрыло.

Выплюнула веник, метнулась куда-то, и меня окатило водой из ведра.

Стало чуть полегче. Тварь любезно приподняла мою голову копытом — чтобы не захлебнулся. А ко мне уже спешили остальные домашние, впереди всех бежал Захар с амулетами наперевес.

После Противоядия и Восстановления сил меня попустило.

— Я не один, — сказал я.

С помощью Захара сел. Встряхнул мокрой головой и показал на лежащего рядом Амвросия.

Захар заколдовал над ним.

— Кто это?

— Амвросий. Питерский охотник.

— А это? — Захар кивнул на паука.

Металл был ещё горячим, но в целом конструкция, похоже, не пострадала. На паука с интересом уставились все. Тихоныч, Данила, Маруся, тётка Наталья, Груня, кобыла и терминатор с младенцем на руках.

Младенцу было плохо видно, и он запищал. Груня, ворча, отобрала ребёнка у терминатора, повернула так, чтобы и дитя могло любоваться.

— Это опытный образец.

— Ах, образе-ец, — скептически протянула Тварь. Попинала паука копытом. — А чего это ты, спрашивается, на нём верхом разъезжаешь?.. Каков, а⁈ — она повернулась к терминатору. — На секунду отвернуться нельзя — он уже уселся хрен пойми на что!

Терминатор никак не отреагировал, но почему-то стало ясно, что и он моё поведение не одобряет. Так вот смех смехом, а ещё пара месяцев подрывной тварной деятельности, и у них реально до профосоюза дойдёт.

— Да он вообще не мой, — отбрехался я. — И ездить на нём нельзя, разряжен в ноль. Захар, кинь на него амулет, пусть оклемается.

Тут зашевелился и открыл глаза Амвросий. Открыл не очень удачно — первой, кого увидел, была Тварь.

— Ишь ты, — прокомментировала Тварь. — Живой… А я ещё думаю, зачем хозяин эту дохлятину в дом притащил? — оглушительно фыркнула и сверкнула глазами.

Амвросий заорал. В следующую секунду я метнулся к нему, толкнул под руку.

Удар, направленный на Тварь, пришёлся в стену конюшни. С крыши посыпалась солома, внутри беспокойно заржали лошади. Из окна выпорхнул сокол и рухнул мне на плечо. Вопросительно курлыкнул.

— Ну вот, — усмехнулся я. — Поздравляю, Амвросий! Моё семейство приветствует тебя полным составом. Не каждому гостю, знаешь ли, такая честь.

* * *

Едва придя в себя, Амвросий заторопился. Вспомнил о несобранных костях.

— Да потом соберём, — удивился я. — Давай хоть пообедаем сначала.

— Потом без нас соберут, — буркнул Амвросий. — Желающие найдутся, будь спокоен. Как бы уже не нашлись, пока мы тут прохлаждаемся.

— Чужие кости соберут?

— Ну да. Чего ж не собрать, если хозяина рядом нет? Мало ли, может он погиб. Зачем добру-то пропадать?

— Ну у вас и порядки, — я покачал головой.

— У нас за такое морду бы набили, — презрительно сказал Захар. — На первый раз. На второй из охотников бы выперли.

Амвросий только мрачно развёл руками.

— Захар, давай с ним, — приказал я. — Поможешь туши пожечь и кости собрать, там богатый урожай остался. А как соберёте, идите к Ползунову. Мне ему образец вернуть надо.

Захар кивнул. Амвросий положил руку ему на плечо, и они исчезли.

— Владимир Всеволодович, покушать-то! — захлопотала тётка Наталья.

Я прислушался к себе и понял, что голоден, как волк.

— Давай. И одежду чистую сообразите, мне сегодня ещё по столице гулять.

* * *

Через час я, сытый, умывшийся и переодевшийся, материализовался в доме Ползунова сидя на пауке. О побочном эффекте перетаскивания тварей Знаком уже знал и Доспех накинул заранее.

Паук, успевший немного подзарядиться, до кабинета Ползунова доковылял сам.

Спор между Ползуновым и некроинженером утих. В доме вообще царила тишина. Выглянувший в коридор лакей доложил, что барин и его гость отбыли в мастерскую.

Печально вздохнул:

— И барышню с собой потащили.

— Зачем?

— Показывать, что оне тама собирают! — лакей осуждающе покачал головой. — И ведь образованный человек Иван Иванович — а простых вещей не понимают. Где ж это видано, спрашивается — барышням железки показывать? Нешто им такое интересно?

— Ну, барышни разные бывают, — попробовал утешить я. — Хотя да, я им обычно другое показываю.

— Вот, то-то, — лакей вздохнул. — Помяните моё слово — этаким манером Иван Иванович вовсе никогда не женятся. Давеча вот, помню, была одна…

Но тут вечер воспоминаний пришлось прервать.

В дверь постучали, лакей бросился открывать. Я пошёл за ним.

На пороге стояли Амвросий и Захар. Измазанные сажей, окровавленные, у одного сломан нос, у другого заплывает глаз.

— Чего изво… — лакей застыл.

— Спокойно. Это ко мне, — я отодвинул дядьку с порога.

Кастанул Остановить кровь. Заживление. Повернувшись к Амвросию, проделал ту же процедуру.

— Что стряслось?

— Спасибо, — Захар встряхнулся. — Да прав был Амвросий! Вы оттуда, с пепелища, ещё уйти не успели — а там уж налетели коршуны чужие туши жечь! Но кости мы отбили. Во, — он показал набитый мешок.

— Н-да, — вздохнул я. Повернулся к Амвросию. — Ну, что? Всё ещё есть желание держаться за свой орден?

— Нет, — твердо сказал Амвросий. — Желаю к тебе перейти. А то кости и сдать-то не смогу — даром, что отбил. Разрешения-то на колдуна у меня не было. А на ведьм и подавно.

— А вот интересно, — усмехнулся я. — Если бы мы по вашим идиотским правилам действовали. То, что же — когда увидели, помимо колдуна, ещё и ведьм, надо было за разрешением бежать? Чтобы не дай бог ни одну тварь не завалить несанкционированно?

— А ты что думал, — буркнул Амвросий. — Так и есть.

— Тогда у меня единственный вопрос остался. Как вы тут вообще живы до сих пор?

— Как, как, — проворчал Захар. — Известно, как! Это ж столица. Тут государыня сидит, со всем двором и семейством. Высочайше повелела тварей бить ещё на подступах к Петербургу, чтобы сюда не прорывались. Вот губернские и стараются, кто во что горазд. Со всех сторон город защищают. А столичные охотники только в кабаках воевать горазды. Колдуны у них под носом мануфактуры открывают, ведьм в работницы берут! Это ж где такое видано вообще?

— Но-но! — нахмурился Амвросий.

— Да чё — «но-но»? Неправду говорю, что ли? По всей империи слухи идут, как вы тут воюете.

Амвросий опустил голову. Твёрдо повторил:

— Прими меня в свой орден, Владимир.

— Не вопрос. Идём.

Я одной рукой взялся за пояс Захара, другой изобразил Знак. Через мгновение мы стояли в Давыдово посреди двора.

* * *

— А ты что же, Владимир — и правда граф⁈

У меня в башне Амвросий озирался с изумлением. Посмотрел на ванну с золотыми лапами, на стоящий у окна телескоп, на огромную кровать под балдахином.

Захар довольно хохотнул.

— А что ж я, врать тебе буду? Его сиятельство граф Давыдов, самый настоящий.

— Чудеса! — покачал головой Амвросий. — А чего ж ты тогда в охотники подался?

— А ты думаешь, вот это вот всё, — обвёл я широким жестом комнату, подразумевая имение в целом, а также распространяющееся далеко за его пределы моё влияние на умы и сердца множества людей, — мне просто так, по праву рождения досталось? Не, ну, может, и досталось. Однако если бы не охота, хрен бы я всё это удержал. Сейчас батрачил бы где-нибудь в деревне, зарабатывая гроши, чтобы рассчитаться с ростовщиком, которому усадьба заложена. А то и вовсе бы сидел в долговой яме. Хотя я даже не знаю, что это такое. Может, там вообще — здорово. Захар, ты никогда не сидел в долговой яме?

— Господь миловал! — перекрестился Захар.

— Ну вот, сплошные предубеждения кругом, — вздохнул я и подошёл к пню. — Итак, господа охотники, приступим. Для меня это всё в первый раз, так что не судите строго. Как говорится, не стреляйте в главу ордена, он посвящает, как умеет.

Глава 22

— Я тоже в новый орден вступлю, — сказал Захар. — Вот нас уже и трое будет. В том ордене, где я допрежь Падающей Звезды был, нас всего пятеро было. Сейчас, верно, и того меньше…

— Трое — это хорошо, — начал я с поощрения, — но в Орден я тебя, Захар, уж не взыщи, сегодня не приму.

— Это отчего же так⁈

— А оттого, что ты состоишь в Ордене Падающей Звезды. Который я очень люблю и главу которого сильно уважаю. Аврос вон как болезненно воспринял, что я слинял.

— Так то — ты! Ты — это ого-го! Про тебя уж скоро по всей Руси песни слагать будут. А я — что ж? Да я — тьфу! Он и не заметит.

— Может, заметит, а может, и не заметит. То его проблемы. Но тебя мы будем проводить в официальном порядке.

— А его — что ж, просто так принять можно? — ткнул пальцем в Амвросия Захар.

— Его — можно. Потому что у него глава Ордена — сволочь, предатель и бюрократ, ставящий многочисленные препоны на пути экономического развития индивида.

— Вона как завернул красиво! — восхитился Амвросий. — Я б так не смог. Спишешь слова потом? Уж я Мефодию выскажу.

— Да ну. Он не поймёт нихрена, только нахмурится, будто умный, и начнёт шипеть всякие гадости, — отмахнулся я.

Амвросий заржал:

— Твоя правда! Сразу видать, общался ты с главой нашим.

— Да уж было дело… Ладно, иди сюда. Принимать буду… Блин, стоп, погоди. Тут ведь что-то торжественное сказать нужно.

— Устав нужон, — кивнул Амвросий.

— Устава нет, — вздохнул я. — Копирайтера не нанял пока. Дел дофигища, нихрена не успеваю. Добро бы нейросети были — так ведь и того не завезли. Может, Ползунова озадачить, чтоб из костей тварей вместо полупроводников суперкомпьютер собрал?.. Этот отморозок, по-моему, только обрадуется… Ладно, шутки лесом, обойдёмся пока без устава. Нет времени объяснять, суй руку в пень.

Амвросий сунул. Ничего не произошло. Он выжидающие посмотрел на меня.

— А, — вспомнил я. — Согласен ли ты, Амвросий, вступить в мой Орден Истинного Меча, служить его интересам, защищать Родину и весь мир от тварей?

— Согласен! — громыхнул Амвросий, стараясь хотя бы интонационно обозначить торжественность момента.

Тут же дёрнулся от неожиданной боли, но, опытный охотник, ни одной мимической мышцей не выдал, будто что-то не так. Вскоре достал руку. А я почувствовал его.

Это ощущение было сродни тому, что испытывал по поводу родий. Я же их не видел, никаких логов перед глазами, ничего. Просто чувствовал, например, что сейчас родий у меня — триста восемь. И ровно таким же макаром я осознал, что в Ордене, кроме меня, теперь есть Амвросий.

— Красота! — Амвросий полюбовался двумя мечами на тыльной стороне ладони, потом надел обратно перчатку. — Ну, а теперь чего?

— Теперь — не знаю, как у вас, а у нас принято после удачной охоты в кабак идти отмечать.

— Так пойдём!

— А мне с вами можно? — вклинился Захар.

— Тебе — нет. Сперва добейся аудиенции у Авроса и испроси разрешения на перевод в другой орден.

— Так Аврос, небось, в том же кабаке и будет, куда вы пить пойдёте!

— Маловероятно. Мы в Петербурге отметим.

— Зачем⁈ Тамошний глава же вас найдёт.

— Так на то и расчёт, Захар. На то и…

Я не договорил. Далеко снизу послышался шум, которого я прежде не слышал. Потом зловеще затряслись торчащие из пола две трубы. А ещё прежде, чем Амвросий успел матерно поинтересоваться, что происходит, и не надо ли кого-то уже рубить, из труб в ванну хлынула вода. В две струи. Причём, от одной струи шёл пар.

— Работает? — в башню вдруг ворвался взволнованный Ефим. — Работает! Барин, гляди, работает!

— Ура, — оценил я. — Счастье-то какое, Ефим! Строили-строили и, наконец, построили!

— И не говорите, барин! Вот так чудо!

— А слив-то в итоге куда вывел?

— Слив — в реку. Уж не взыщите, просто вы решить — не решили до сих пор, а попробовать уж больно хотелось.

— Добро, — кивнул я.

В принципе — ненуачё? Если разобраться, то один же хрен в реке все и стирают, и купаются. А ватерклозет я пока ставить не планирую. Так что — отставить ложное чувство вины перед природой. Нормально всё.

— Фигня осталась, Ефим, — сказал я. — Смеситель и кранбуксы.

— Чего говорите?

Я объяснил. Лицо у Ефима вытянулось.

— Ладно, — вздохнул я. — Этим, наверное, Ползунова озадачу. Только уже завтра. Сегодня у них там с Александрой, может, чего срастётся. Если помешаю — потом век себе не прощу.

При помощи троекуровского амулета мы с Амвросием перенеслись к тому самому кабаку, где в первый раз продуктивно пообщались. Вошли внутрь, сели, культурно заказали по кружке.

— Друг, — обратился я к мужику, принёсшему пиво, — сделай, пожалуйста, так, чтобы про то, что мы тут сидим, возле оплота охотников покричали, да погромче.

Я сунул мужику монету.

— Сделаем, — сказал тот, не моргнув глазом. — А вы, простите, кто будете?

— Охотники Владимир Давыдов и Амвросий. Сидим, дескать, тут, напились, как черти, и похваляемся, как хорошо на охоту сходили.

— Считайте, уже сделано.

Столица. Клиентоориентированность уровня «Бог».

— Ну, будем, — поднял я кружку.

Амвросий в ответ поднял свою.

Не успели мы выпить и по половине, как ко мне приблизился знакомый персонаж.

— О! — удивился я. — Неофит! А ты чего — теперь тут, что ли?

— А где ж мне ещё быть, — хмуро отозвался пацан. — Вы мне дело порушили и домой отправили. А зарабатывать надо как-то. Я вот услышал, что Дармидонт про Владимира Давыдова говорит — и дай, думаю, подойду, в глаза посмотреть.

Он испытующе уставился мне в глаза.

— Устыдил, — согласился я. — Ладно, давай работать. Негоже детям в столь нежном возрасте в кабаках невинность разбазаривать. Гляди. — Я поставил на стол пень, который до сих пор стоял рядом со мной на скамье. — Это — артефакт для посвящения в охотники. Предлагаю тебе вступить в мой орден. Если согласен — суй руку в отверстие и говори то же, что я, но про себя.

Неофит посмотрел на пень, на меня. Потом опять на пень и опять на меня.

— Шутить изволишь?

— Вообще, пошутить люблю, но сейчас серьёзен, как кувалда. Решай. Хочешь в охотники — сегодня же заберу тебя с собой, учить стану. Не хочешь — нечего на меня таращиться, ты сам свою судьбу выбрал.

Пацан поджал губы. Я его, в принципе, понимал. Вся эта дичь с пнём выглядела как разводка.

Чтобы подать пример, сунул руку в отверстие со своей стороны. Перчатку снимать не стал. Егор же не снимал, когда меня посвящали.

Поколебавшись, Неофит повторил мой жест. Решил, видимо, что серьёзного подвоха нет, и если над ним и посмеются, то хотя бы руку не оттяпают.

— Я, Владимир, принимаю Неофита в подмастерья.

— Я… Неофит…

— «Принимаю Владимира своим мастером», — подсказал Амвросий, с любопытством наблюдающий за происходящим.

— Принимаю Владимира своим мастером. Ой!

Неофит выдернул руку из пня. Лицо его побагровело, на глаза навернулись слёзы обиды. Но, взглянув на тыльную сторону ладони, пацан приоткрыл рот. И слёзы высохли мигом.

— Это… взаправдашнее? — Он осторожно потрогал пальцем метку.

— Ты — Ополченец-ученик, — сказал я. — Поздравляю.

— Ну, вообще-то, не совсем, — встрял Амвросий. — Чтоб первый ранг принять, родия нужна. Одна. Пока — считай, что ты просто охотник, без ранга. Знаки-то никакие не сработают. Хотя они и с одной родией не сработают. Чтобы Удар открыть, ещё три родии сверх нужно. Манок — две, но Манок без Удара открывать — зачем? Шею подставить? И оружия у тебя нет…

— Слышь, — перебил я, — ну чего ты пацану демотивацию создаёшь?

— А пущай не думает, что в сказку попал! Ты вот, Владимир, хотя бы до Подмастерья сколько шёл? Я — год. Пока-то…

— Сутки, кажется, — попытался я припомнить. — Я ж ещё до посвящения волкодлака случайно прибил, только потом посвятился. Потом сходил — имение отработал. Там Егор пришёл, мы с ним на крыс отправились. Крыс, помню, нормально так было, наверняка я там и апнулся, только деталей уже не помню… Не, ну не сутки, вру. Потому что я только до имения с ночёвкой добирался. Дня два, а то и три… Да чего ты смотришь-то? Это было три месяца назад, а то и больше. Я тебе каждый шаг помнить должен?

— Три месяца? — просипел Амвросий. — Ты в охотниках всего три месяца⁈

— Ну, не три. Скоро четыре будет… Короче, не боись, Неофит, со мной на скамье запасных не засидишься.

Неофит сел на скамью рядом со мной. Вернее, почти упал — ноги его явно не держали.

— Я — охотник, — пробормотал он. — А как же теперь?..

— Да не парься, — посоветовал я. — Всё, что надо, разрулим в рабочем режиме. Завтра пойдём с тобой в какой-нибудь город. Купим перчатку, одежду, обувь подходящую. Меч подберём. Без меча — ну, такое. Первые родии всё равно мечом добывать, не ко всем Сила такую лояльность проявляет, как ко мне. Если к тебе до сих пор не проявила — видать, уже и не. Но это всё фигня. Запоминай мудрость, Неофит: важно не то, какие блага на тебя проливает судьба, а то, что ты делаешь ради достижения поставленных целей.

Неофит кивнул. Судя по серьёзному выражению лица, он действительно записал эту мудрость куда-то на подкорку головного мозга. А я внезапно таким старым себя почувствовал… Вот у пацана только начинается его собственная история. В которой он сначала по неведению служил злу, потом всё потерял и вот, сделался охотником, оказался на самой низшей ступени социальной лестницы. Но — на ступени, и лестница — есть. И есть наставник, напутствия которого, может, и через десять и двадцать лет будут всплывать у него в памяти и помогать принимать жизненно важные решения.

— Аж всплакнуть захотелось, — сказал я, без всякой видимой связи с предшествующим диалогом. — Давай, Амвросий. За пополнение наших рядов.

Выпив и поставив кружку на стол, я обратил внимание на открывшуюся дверь. В дверь вошёл мрачный и суровый Мефодий в сопровождении пятерых охотников, которые старались выглядеть так же мрачно и сурово, хотя это у них не очень получалось.

— Ну что, готов? — спросил я Амвросия, который сидел ко входу спиной. — Идут.

— Всегда готов, — вытер тот рукавом пивную пену с губ. — Сколько их?

— Шестеро, с Мефодием. Да не трогай ты меча раньше времени! Постараемся без драки обойтись. Так, чтобы Мефодий отсюда один ушёл, а нас в Ордене — восемь стало. — Я махнул подавальщику. — Пива принеси!

Тот убежал.

А Мефодий торжественно прошагал к нашему столу. Остановился напротив, пятеро охотников замерли у него за спиной.

— Знаком перенестись даже не пытайся, — грозно глядя на меня, сказал Мефодий. — Из-под земли достанем!

— Да надо больно. Мне сейчас пиво принесут. Неплохое оно тут, кстати. — Я отхлебнул из кружки.

— Встать! — рявкнул Мефодий. — С тобой глава ордена разговаривает!

— Ну, вот и постой хоть иногда, дело полезное. У себя-то в оплоте только и делаешь, что на заднице сидишь. На охоте тебя — когда видали-то в последний раз? А сидячая работа вредная, от неё геморрой бывает.

Мефодий побагровел. Скомандовал своим:

— Взять! В Оплот его!

Ко мне двинулись два охотника.

— Спокойно, мужики, — я поднял руку. — Во избежание недопониманий: в этом кабаке присутствует не один глава ордена. Прежде чем беспределить, подумайте, как вам это аукнуться может.

— Не один?

Мефодий заозирался. Охотники недоуменно замерли.

— Не туда смотришь, — усмехнулся я. Вынул из-за пазухи грамоту. Положил на стол, развернул. — Вот. Читать умеешь?

— Владимир Давыдов, — пробасил охотник, стоящий слева от Мефодия. — Глава Ордена Истинного Меча… Ого! — он уставился на меня. — Мне об этом ордене ещё дед рассказывал.

— И что говорил?

— Что предки наши были в числе тех, кто из города Недвига подземным ходом ушёл. Кабы не охотники Истинных Мечей, ни один человек бы не спасся. Славный был орден. Сами полегли, а людей выручили.

— И я про этот орден слыхал, — вклинился ещё один охотник из пятёрки.

— Молчать! — рявкнул Мефодий. — Кого вы слушаете⁈ Этого мошенника⁈ Да таких грамот, как у него, любой писарь за копейку десяток накорябает!

— Что ты сказал? — вот теперь я поднялся. — Ты меня, кажется, в мошенничестве обвинил⁈

В следующую секунду конец моего меча оказался у горла Мефодия. Меч я держал левой рукой. Правую протянул Неофиту.

— Сними перчатку.

Пацан неловко, дрожащими от волнения руками, стащил перчатку. На тыльной стороне ладони в полумраке кабака засветились три смотрящих вверх меча.

— Боярин, — ахнул кто-то.

— Орден Истинных Мечей! — подхватил другой голос.

Я сжал кулак и поднял руку. Шевельнул мечом — смотрящим в горло Мефодия. Меч засветился. Охотники ахнули.

— Перед этой мразью, которая по какому-то недоразумению стала вашим главой, я перчатку снимать не стал бы. Срубил бы ему башку, да пил бы дальше. Но вы — другое дело. Я уверен, что среди вас немало храбрых охотников. Немало тех, кто готов биться с тварями по-настоящему, не только потому, что за это платят. Вот к таким я сейчас обращаюсь. Глаза вас не обманывают, братья. Я действительно возродил орден Истинного Меча. Меч в моей руке — Истинный меч. Я знаю всю историю этого ордена, от первого охотника до последнего. И клянусь, что буду продолжать их дело! До тех пор, пока не уничтожу последнюю тварь на земле. Кто со мной — добро пожаловать. Я остановился в доме инженера Ползунова.

У Мефодия, при виде моего меча, аж глаза из орбит вылезли. До того побледнел, что не знаю, как на ногах-то стоял.

Я опустил клинок. Приказал:

— Пошёл прочь. Не убиваю тебя только потому, что руки марать не хочу. Но если ещё раз попытаешься против меня хоть слово вякнуть, чистоплюйствовать не буду.

Мефодий, избавившись от меча у горла, открыл и закрыл рот. Процедил:

— Ты об этом пожалеешь! — и исчез.

— В охотничий совет жалиться побежал, — обронил Амвросий. — Тамошний глава этого слизня, говорят, привечает.

— За что?

— Так глава — выборной, каждый год переизбирают. А у Мефодия денег куры не клюют. И сам за него голосует, и других, кто победнее, на свою сторону переманивает.

— Тише ты, — цыкнул кто-то из охотников. — Хочешь сам без головы остаться?

— Ничего, теперь уж не останусь. — Амвросий стащил с руки перчатку. Позволил всем желающим полюбоваться двумя светящимися мечами. — Я с нынешнего дня — в другом ордене! Чужого охотника Мефодий тронуть не посмеет. Да ещё и косточки сейчас пойдём сдавать. Сразу, как допьём. Сколько у нас там получилось, Владимир?

— Моих — сто пять.

— Да моих пятьдесят одна. Добрая была охота, — Амвросий встряхнул мешком с костями.

Тут охотники загомонили все разом.

— Уж не вы ли колдуна извели на Комендантском острове?

— А то кто же? Мы.

— Там, говорят, и ведьмы были!

— Были. Их тоже — подчистую. А теперь сами подумайте, братья, сколько тому колдуну ждать бы пришлось, кабы я от Мефодия разрешения получал.

— Знать бы ещё, сколько лет он там уже колдует, — проворчал самый взрослый на вид охотник — тот, чьи предки были родом из Недвига. — И сколько людей извёл.

Чем-то он напомнил мне Егора. Такой же рослый, кряжистый, не тратящий попусту слов.

— Вот что, братья. Не знаю, как вы, а я в охотники пошёл, чтобы тварей бить. С той минуты, как Сила во мне пробудилась, знал, для чего на свет родился. С Мефодием каши не сваришь, уж это никому объяснять не надо. Я в ордене Белых ночей второй десяток лет разменял. И толку? А Владимир, выходит, за день больше тварей набил, чем иные за год… Я с ним, братья. — Охотник сел за стол напротив меня. — Прими меня в свой орден, Владимир!

Глава 23

— И меня! — рядом с взрослым охотником уселся парень моих лет. — А почему ты в доме Ползунова остановился? Откуда ты его знаешь?

— У-у-у, братья, — ухмыльнулся Амвросий. — Я ж вам самого интересного не сказал! У Владимира в мастерской Ползунова — пай, они давние друзья. Владимир Ползунова от смерти спас, кикимору зарубил, которая его изводила. И сейчас Ползунов для него самолично специальное оружие мастерит, против тварей. Я эту страхолюдину видал, чуть в штаны не наложил со страху. Помяните моё слово, братья — ордена сильнее, чем у Владимира, скоро во всей России матушке не будет!

Вот это я понимаю пиар. Даже не предполагал, что имя Ползунова так сработает. Честно говоря, не думал, что охотникам оно вообще известно — а поди ж ты. Теперь уже загалдели все. К приёмному пню выстроилась очередь.

Через полчаса в кабаке выпивала уже не разрозненная толпа, а восемь охотников Ордена Истинного Меча. Неофиту, по моему распоряжению, принесли квас. Не хватало ещё несовершеннолетних спаивать.

Из кабака мы вышли, когда на улице темнело. Я тепло распрощался с охотниками. Напомнил, что теперь они могут бить тварей сколько влезет без всяких разрешений. Если возникнут проблемы, пусть обращаются ко мне, Амвросий дорогу знает, Знак у меня во дворе оставил.

Охотники разбрелись, крайне довольные мероприятием. Амвросий задержался. Огляделся по сторонам. Приблизившись ко мне, проговорил:

— Владимир. Ты только смотри теперь, сам-то поаккуратнее! Мефодий — та ещё сволочь злопамятная. Отомстить тебе непременно попытается.

Я покачал головой.

— Знал бы ты, дружище, скольких я таких злопамятных Мефодиев пережил. Одним больше, одним меньше — хрен с ними уже. Разберусь, не первый раз замужем. Идём, что ли, Неофит? Тебя ж экипировать надо, помнишь?

Неофит радостно встрепенулся.

* * *

С одеждой для пацана проблем не возникло. А вот в оружейных лавках стало грустно, хозяева только руками разводили. Неофит не мог толком удержать даже самый короткий и лёгкий меч. Оружие было рассчитано на взрослых. Объяснимо, в общем-то, дети с тварями не воевали. Под заказ — можно попробовать изготовить. Но что получится, неизвестно, об этом легко было догадаться по лицам хозяев.

— Ладно, братец, не грусти, — приободрил я закручинившегося Неофита. — В Поречье вернёмся, там заглянем в лавку, где я свой меч покупал. Друг мой Захар хозяина знает. Если поручится за него, можно будет и заказ оставить.

Неофит повеселел. К дому Ползунова мы перенеслись, нагруженные покупками.

Лакей распахнул дверь раньше, чем я постучал.

— Господин Давыдов! К вам пришли.

— Кто?

— Охотники. Три. Я их, с позволения Ивана Ивановича, в гостиную проводил.

— Гхм. Сорян. Не думал, что так быстро проблемы возникнут.

Я быстро прошёл в гостиную.

Ожидал увидеть охотников, которых посвятил в орден в кабаке, но в креслах неловко ёрзали три незнакомых мужика.

Ползунов и Александра честно пытались их развлекать. Некроинженера не было — ночевать, видимо, пошёл к себе на квартиру.

— Владимир! — Ползунов поднялся мне навстречу и облегченно выдохнул. — К тебе гости.

— Вижу. — Я повернулся к охотникам.

— Мы, это, — пробасил обладатель самой длинной и густой бороды, поднявшись с кресла. — В Орден Истинного Меча вступать. Амвросий сказал, что ты здесь проживаешь.

После того, как Орден Истинных Мечей прирос ещё тремя охотниками, я засобирался домой, но Ползунов заявил, что без ужина меня не отпустит. Кухарка столько всего наготовила, не надо расстраивать добрую женщину.

Возражать я не стал, есть и правда хотелось. Ползунов, Александра, Неофит и я расселись в столовой.

Я наблюдал за Александрой. Интересно было, сбылся прогноз лакея или нет? Отпугнули барышню «железки», и Ползунов так и помрёт холостяком? Или же…

Или же.

— Я абсолютно убеждена, Иван Иванович, что для новых разработок вам необходимо дополнительное помещение, — размахивая вилкой, увлеченно вещала Александра. — А с учётом того объёма работ, который вы планируете выполнять в дальнейшем, дополнительное помещение понадобится также для хранения сырья и готовой продукции

Ползунов вздохнул.

— Да сам понимаю, что надо бы. Но больно уж дорого всё. Земля дорогая, строителей нанимать — тоже не дёшево. Да ещё работники новые понадобятся… Но ты не переживай, Владимир, — Ползунов повернулся ко мне. — Где наша не пропадала! Сдюжим.

— Что значит «сдюжим»⁈ — возмутилась Александра. Даже вилку положила от возмущения. — Неужели вы собираетесь всё это оборудовать за свои деньги? Борьба с тварями — задача государственного масштаба! Вы просто обязаны требовать выделения дотаций. Я завтра же составлю соответствующее письмо.

— Но, душенька… — попробовал возразить Ползунов.

— Слышать ничего не хочу! Вы, Иван Иванович, человек столь благородный и бескорыстный, что иной раз совершенно забываете… Постойте. Как вы меня назвали? — Александра захлопала глазами.

Ползунов мучительно покраснел.

— Покорнейше прошу простить…

— Да я, собственно, ничего не имею против… — Александра сровнялась с ним цветом лица.

— А что такого-то? — не понял Неофит. — Ну, подумаешь, «душенька». Не «дура» же.

— Действительно, — согласился я. — И вообще. Давайте-ка лучше выпьем!

Никто не возражал. Все были очень даже за, и немедленно подали вино. Впечатление было такое, как будто бы уже вот прям свадьба.

* * *

Последующие дни были отмечены плавно развивающимися событиями. Во-первых, стремительно портилась погода. Портилась она одновременно в Петербурге, в Смоленске и в Поречье, но везде по-разному. В Петербурге ветер буквально пронизывал насквозь. Хочешь не хочешь, а пришлось подыскивать одежду потеплее. Тут-то я и посетовал об отсутствии мембранных тканей. Здесь «потеплее» означало «потолще». И обзавёлся я очень крутым сшитым на заказ чёрным пальто, которое выглядело козырно и богато, защищало от холода, но при этом сковывало движения.

Для приличных выходов я выбрал шерстяные брюки, для охотничьих эскапад — кожаные. Заказал две пары ботинок на меху, купил шерстяные перчатки.

Очень долго задумчиво смотрел на Земляну, которая всё чаще останавливалась у меня дома и даже уже практически там жила. Наконец, не выдержал и сказал:

— Пошли.

— Куда? — насторожилась та. — Вий?

Вий до сих пор никак себя не показывал. Это меня настораживало. Больше настораживало только то, что никак себя не показывал опозоренный Мефодий. В дом Ползунова каждый божий день приходили охотники из его ордена и присоединялись ко мне. Орден Истинного Меча прирастал новыми членами. Уже настоящий многочлен получился.

— На рынок, — пояснил я. — Если к портному поведу — ты ж его убьёшь, небось, и мне весь мозг чайной ложечкой выешь. Так что пока — на рынок.

— Зачем⁈ — нахмурилась Земляна.

— Одежду тебе брать. Приличную и тёплую.

Скандал вышел на час с лишним. Я даже почувствовал себя семейным человеком. Правда, немного наоборот (ну а когда у меня всё как у людей было): я убеждал Земляну, что ей нужно купить новую шубку и сапожки, а она втирала мне, что это всё для баб, а она — охотник, и пламя ненависти к тварям в груди греет её лучше любой одежды, и вообще, у неё денег толком нет, а одалживаться она не привыкла, и подарки ей ненавистны.

Насколько я понял, зиму охотники действительно в основном сидели без дела. То в оплоте, то в кабаках. У кого-то были избы. А до зимы перебивались, как могли.

— Так, ну всё, хватит спорить! — рявкнул я, когда мне вся эта комедия надоела. — Становись на Знак.

Как-то внезапно Земляна поникла и подчинилась. И даже почти не бузила на рынке. По итогам того дня я в мысленном чеклисте поставил галочку напротив пункта «экипировать Земляну к зиме».

В деревнях собрали и реализовали урожай.

— Из Обрадово больше всего пришло, — радовался Тихоныч. — Вот что значит, люди за ум взялись! Ну и Господь помог — земли-то плодородные там у них. Как говорится, палку воткнёшь — зацветёт.

— Как у нас финансовое положение в целом? — осведомился я.

— Эх, Владимир Всеволодович…

— Чего такое?

— Сглазить боюсь! Хорошо всё. И перезимуем замечательно, и можно даже кой-чего вложить на будущее.

— Займёшься этим вопросом?

— Уже занимаюсь.

— Отлично. Живём.

Неофит жил на два дома. В основном — у меня, проникался охотничьей жизнью. Но и родителей, понятно, не бросал. Меч ему заказали по руке, но это оказалась долгая песня. Как туманно объяснил торговец, охотничье оружие проходит сложную закалку. К холодам пообещал маякнуть.

Неофита это, понятно, не устраивало. Деловая жилка в пацане была прокачана, и ему хотелось уже работать и зарабатывать, а он вынужденно сидел дома.

— Значит, так, — сказал я, увидев его кислую мину. — Меч тебе подобрать не смогли, потому что руки слабые. Сделают меч поменьше — всё равно непросто будет. Его ж не только держать, им рубить надо.

— И чего, не гожусь, значит? — насупился пацан.

— Значит, упал — отжался.

— Чего?

— Слышал меня. Упал — отжался! Будем из тебя мужика делать. Слабый охотник — мёртвый охотник.

Пока я контролировал тренировки Неофита сам, но вскоре собирался перевесить эту почётную обязанность на Захара. На первую охоту пацана я точно сам возьму, а вот подготовительные работы можно и делегировать.

В ситуацию с вием я постепенно посвящал всех знакомых охотников. Никто не проявил особого восторга по этому поводу, однако все выразили полнейшее понимание того, что вопрос решать придётся. Потому что проблема, так или иначе, коснётся всех.

— Наш Линар всё хлюздит, что в Сибирь подадимся, — говорил Харисим, пыхтя трубкой возле кабака. — И так складно — мол, на подвиги пойдём, вернёмся героями! Да только кто знает — тот понимает, что бегство это самое настоящее.

В Смоленске пока не было ни ветра, ни дождя, но температура воздуха как-то неприлично рухнула. По ощущениям, около нуля.

— В Сибири зимой — самое оно, — усмехнулся я. — Подвиги так и ждут за каждым кустом.

— Вот то-то и оно. Идти чёрт-те куда, зад морозить. Ни приюта, ни уюта…

— Не пойдёшь?

— Не. Давай лучше вия бить. Вот там, ежели сдюжим, правда героями будем. А не сдюжим — так один пёс, не стыдно людям в глаза смотреть.

— Много с тобой ещё таких?

— Да наскребём сколько-то. Иван с Ерёмой уж точно за тебя.

Ещё за меня был Глеб из Полоцка. Его, кстати, вий потряс не так сильно, как остальных. В приграничном городке, где то и дело лезло из Пекла всякое весёлое, вий среди этого всякого был хоть и выдающимся, но всё же не поражающим воображение.

— Самая трудность — в глаза ему нельзя смотреть, — рассуждал Глеб, испепеляя тушу вепря.

Приличных размеров тварь, не давала покоя населению Полоцка уже давно. А мне как раз нужно было апнуться до сотника, и не хватало, как водится, чуть-чуть. Ну и где найти недостающие ресурсы, если не в Полоцке? Глеб мою инициативу с удовольствием поддержал. И теперь мы, покончив с тварью, вели степенную беседу.

— Оно хоть и говорится, что охотникам вроде как можно смотреть, а всё ж таки чёрт его знает. Я бы не рискнул. Говорят, был один знатный охотник, который Знак Полёт довёл в своё время до предела. Вестимо, Воеводой был. На дальние расстояния летал, ничего не боялся. И тоже свела его судьба как-то раз с одной тварью, навроде вия, только баба, со змеями в башке. Так он, чтоб её прибить, специальный щит заказал из костей тварей. Щит зеркальный, охотник в отражение смотрел, а не прямо на эту тварь. Так вот и прибил.

— Один?

— В легендах говорится, что один. А на деле — ну, сам суди. Бил-то, может, и один, да только позади него стояло — не меньше тысячи. Силы вливали… Эх, каждый раз жаль, этакую тушу жечь! — Глеб с досадой посмотрел на горящего вепря. — Тут жрать бы и жрать, кабанов этих.

— А нельзя?

— Да почему нельзя? Ежели хочешь упырём проснуться — жри на здоровье.

В Полоцке ещё стояла золотая осень. Красивая. Видимо, компенсировала общий невесёлый уровень жизни. Но даже здесь уже чувствовалось, что погода собирается превратиться в дерьмо. Тот же мерзкий ветер крепчал с каждым днём, а в стороне Пекла собирались мрачные тучи.

— Щит из костей тварей, говоришь? — задумчиво переспросил я.

— Врут так. Я поспрашиваю. И вот ещё слышал…

— Чего?

— Да вроде как сохранился тот зеркальный щит. И кабы не прямо здесь, у нас в Полоцке.

— Вот это рояль так рояль! — восхитился я.

— За «рояль» ничего не скажу, не знаю, что за штука. А про щит — поспрашиваю. Ну и как жара пойдёт, зови. Интересно — спасу нет. Настоящего-то вия пощипать.

Захара, как самого грамотного (сколько ж лыра прочитал по рекомендациям своей Марфы!), я определил вести список тех, кто готов идти со мной на вия. Согласно списку, количество подписавшихся охотников перевалило за семьдесят.

— Ещё б чуток — и сотня! — вздыхал Захар.

— Авроса посчитал?

— А неужто он пойдёт?

— Обещал ведь.

— Точно. Забыл. Записываю!

Захар благополучно (пара фингалов — не в счёт) утряс с Авросом вопросы перевода в мой орден, и теперь тоже носил на руке не звёзды, а мечи.

— Неофита пиши.

— Да он же мелкий совсем!

— И что? В сотню войти сможет, для галочки. На самого вия его, понятно, никто толкать не станет.

— Эх… Тыщу бы, на вия-то…

— Мечтать не вредно. До тысячника я так быстро не прокачаюсь.

Меня волновал не столько недобор охотников, сколько отсутствие точной даты появления вия. Вот соберём мы сейчас сотню — и чего? Вий возьмёт, и не придёт. Разбредутся все. Кто туда, кто сюда, кто — не приведи господь — погибнет. А потом, когда вий появится, окажется, что у нас ничего не готово. Стол не накрыт, полы не мытые, и так далее.

Однако судьба, как я вскоре понял, мне благоволила. Хотя началось всё довольно странно.

Я в очередной раз перенёсся в дом к Ползунову, собрать урожай свежих душ. В смысле, принять в Орден Истинного Меча новых охотников. И ещё из комнаты услышал женские всхлипывания.

Кто бы это мог быть, интересно? Неужели Александра Урюпина успела не только самостоятельно прибыть сюда из Поречья, наплевав на все правила приличия, но ещё и заиметь повод для рыданий? Офигеть у людей жизнь интересная. Ну да ладно, что поделаешь. Какая пара без ссор. Невовремя, наверное, я припёрся…

Впрочем, сразу отваливать не стал. Сначала приоткрыл тихонько дверь, прислушался и понял, что всхлипывающий голос принадлежит не Александре.

Ага. Значит, всё ещё сложнее. Это хорошо, пойду погляжу, в чём дело.

Пройдя в гостиную, я обнаружил там, помимо растерянного лакея Ползунова, старую знакомую.

— Эльза Карловна? Что случилось?

— Владимир Всеволодович! — вскочила женщина с заплаканным лицом. — Наконец-то я вас нашла! Беда! Варенька-то, Варенька… — и зарыдала, не в силах закончить фразу.

В конце концов, удалось выяснить следующее. Варвара Михайловна — та самая гормональная биполярщица, которая показывала мне дорогу на кладбище, — неделю назад слиняла куда-то гулять, а вернулась под утро чуть живая, сильно избитая, в полубессознательном состоянии. Что с ней произошло, объяснить не сумела, она вообще почти не говорила. Всё это время провела в бреду и горячке, и только сегодня начала произносить что-то связное. Этим связным оказалось моё имя.

— Вас она зовёт, вы уж не откажите, прошу! — заливалась слезами Эльза Карловна.

— Да не вопрос, идёмте. Что ж вы сразу-то не позвали? У меня Знаки целительные есть.

— Да не помогают ей те Знаки, уж я охотника приглашала! Так он старался над нею, так старался — всё без толку. Так об ней переживал — третью ночь от постели не отходит. Да только лучше Вареньке не становится.

— А зовут этого человеколюбивого охотника?.. — процедил я сквозь зубы.

— Ах, он самый лучший в Петербурге. Вы слышали, должно быть — Мефодий.

От комментария я каким-то чудом сумел удержаться. Сказал Эльзе Карловне:

— Возьмите меня за руку.

Размениваться на извозчиков было некогда. Троекуровским амулетом я перенёсся вместе с Эльзой Карловной на угол Садовой и Фонарного переулка.

— Господи, спаси и сохрани! — перекрестилась Эльза Карловна.

— Дверь откройте!

Когда мы вошли, в холле уже стояли с постными рожами двое. Мефодия я узнал сразу. Второго — парня моего возраста — не узнал, но угадал.

— Брат Варвары Михайловны, полагаю?

— Варвара Михайловна умерла, — вздохнул брат. — Увы. Пять минут назад сердце её перестало биться.

— Я безмерно скорблю о вашей утрате, Эльза Карловна, — добавил Мефодий. — Видит бог, я сделал всё, что в моих силах.

Эльза Карловна залилась слезами. А я, оттолкнув с дороги Мефодия, поспешил в спальню Вареньки.

Глава 24

Варенька лежала в постели, бледная, как будто в гриме. Глаза ей уже закрыли и даже руки на груди успели аккуратно сложить.

Я пощупал пульс — нет. Кастанул Восстановление сил — тщетно.

— Не нужно её поднимать, — послышался голос Мефодия от входа. — Оставь эту некромантию. Для полноценного оживления твоего ранга всё равно не хватит.

— Зачем? — я повернулся к Мефодию. — Нет, мне просто интересно твою логику понять. Я ждал от тебя пакости, но — нормальной, мужской. Засаду, там, устроить, убить меня попытаться. На крайняк какую-нибудь бюрократическую пакость выдумать. Но прикончить девчонку?.. Ты что, думал, она моя возлюбленная, что ли? Что я буду из-за неё страдать?

— Я старался спасти бедную девушку, — сказал Мефодий.

Голос его звучал скорбно, однако на губах плясала мерзейшая улыбка.

— Решительно не понимаю. Ты — дебил?

— Она о тебе говорила перед смертью.

— Нет, ты точно дебил…

— Последними её словами были: «Никому не давайте читать по мне, но пошлите сей же час в дом Ползунова за пореченским охотником Владимиром Давыдовым. Пусть три ночи молится по грешной душе моей. Он знает…». А что «знает» — того договорить не сумела. Что ты такое знаешь, Владимир Давыдов? И… чему вдруг улыбаешься?

— Нет, ты не дебил, — сказал я, и вправду улыбаясь. — Ты — мразь. Не ошибся я в тебе, только масштабов недооценил. Мразь ты — просто сказочная… Значит, говоришь, три ночи читать?

— Три ночи, — пробормотал сбитый с толку Мефодий.

— Это хорошо. Почитать-то я люблю. Где?

— Эм… Я договорюсь. Полагаю, Троице-Петровский собор, это на Троицкой площади.

— Сей же ночью буду там. Так и передай.

— Кому передать⁈ — Мефодий внезапно взбледнул.

— Ну, тому, кому прислуживаешь. Передай, что я наживку заглотил, что всё идёт по плану. А если что-то другое передашь, если эти три ночи у меня вхолостую пройдут, то пеняй на себя. Свободен.

Когда Мефодий выходил, у него дрожали ноги. Неприятно, наверное, чувствовать себя меж молотом и наковальней.

Я, оставшись один, вновь склонился над Варенькой. Нахмурился. Нет, не нравилась мне эта тема. Странная тема. Ведь вроде бы явно мертва, а… Как будто что-то не так. Как будто не совсем она мертва.

— Ты не в летаргии ли, радость моя? — прошептал я. — Хрень какая-то, ей богу… Ладно. Скажу, чтоб никакого вскрытия. А там разберёмся.

* * *

— Итак, дамы и господа, час пробил, встреча назначена, — произнёс я, стоя перед самой огромной толпой охотников за всю мою жизнь.

Их было семьдесят семь, включая Неофита, и построить их пришлось во дворе моей усадьбы.

— Не понимаю я тебя, Владимир, — подал голос один из полоцких охотников, друг Глеба. Тот самый сотник, что бился с великаном. — Нет, ты не подумай дурного: я тебе доверяю, охотник ты знатный, и в сотню я к тебе пойду, уже решил. Но почему ты думаешь, что вий придёт в эту церковь?

— Это хороший вопрос, Фёдор. И на него нет простого ответа.

— Так дай хоть трудный, мы покумекаем.

Охотники поддержали сотника негромким гулом. Тот, приободрившись, развил мысль:

— В Петербурге, значит, какая-то девица померла и попросила тебя три ночи по ней в церкви читать. А ты нас собираешь и говоришь, что вий непременно придёт в ту церковь тебя убивать.

Фёдор развёл руками, как бы показывая, что тут даже вопрос формулировать не надо, всё и так очевидно.

— Доводилось мне когда-то читать одну колдовскую книгу, — не моргнув глазом, сказал я правду. — Как раз про вия. И там было пророчество. И про девушку помершую, и про церковь, и про три ночи. Первые две ночи эта девушка, восстав из гроба, будет пытаться меня убить.

— Да неужто ты её в первую ночь не прикончишь⁈ — изумился Захар.

Вот ведь… Ещё один такой выкрик с места — я ему нос сломаю. После того конфуза с охотой на Троекурова уже был разговор — никакого толка. Сперва кричит, потом думает.

— Не прикончу, — как мог спокойно ответил я. — Потому что есть у меня подозрение, что она не мертва, а просто под очень сильным колдовством.

— Вона как… — заговорили охотники, внезапно поняв и проникнувшись.

— А на третью ночь явится вий, — продолжал я. — И убьёт меня. Ну, то есть это у него такой план, понятное дело. А у меня затея другая, гораздо интереснее — я сам его убью. Короче, народ. Если вы мне доверяете и хотите действительно вступить в мою сотню, то поверьте мне и в этом. Могу гарантировать появление вия, а также раскрытие очередной ОПГ в Петербурге.

— Какое такое «о-пэ-гэ»?

— «Общество Последних Говнюков», — расшифровал я. — Которые тварям прислуживают.

Теперь охотники загудели громко и грозно. Предателей тут не любили. За такое готовы были ломать черепа и хребты.

— Что нужно делать? — спросил сотник.

— Не расходитесь далеко. Скоро будем объединяться. И — начнётся охота.

Проблем было глобально две. Первая: вся моя «сотня» на данный момент состояла из семидесяти семи человек. И вторая: я всё ещё был боярином с тремя стами двадцатью тремя родиями. Надо было откуда-то родить, желательно до ночи, двадцать семь родий и двадцать три охотника.

* * *

Данила, как и обещал, раздобыл мне кузнечные меха. У Ефима сыскалось несколько трубок, которые остались лишними от водопровода. Из всего этого, не без помощи благословенных говна и палок, я собрал у себя в башне загадочную конструкцию. Настолько загадочную, что когда Захар и Земляна вошли, у них округлились глаза.

— Ты это чего? — спросил Захар. — Кузню, что ли, затеял?

— Не, — покачал я головой. — Кузня в жилом помещении — это слишком круто даже для меня. Закройте дверь.

Земляна щёлкнула задвижкой и снова повернулась ко мне с вопросительным выражением на лице.

— Что сейчас тут произойдёт, я не знаю, — честно предупредил я. — Мы можем услышать что-то такое, что нам очень сильно не понравится. И давайте так: до поры всё это останется между нами. После того, как выйдете отсюда, вы сразу всё забудете. Никто ничего не должен от вас услышать. Если, конечно, мы, все втроём, не решим, что надо кому-то рассказать.

— Ну ясно, — кивнула Земляна. — А под тряпкой-то у тебя что?

— Захар? — перевёл я взгляд на своего подопечного номер один.

— А чего «Захар»? Я не из болтливых.

— Угу. Только перед толпой охотников постоянно надо какую-то фигню поперёк шерсти крикнуть. Раз от раза.

— Да я ж — без задней мысли…

— Ну так вот, заведи заднюю мысль. Штука полезная. Пользуйся.

— Понял, молчать буду. Так чего под тряпкой?

Меха, соединённые с трубой, лежали на столе. Другой конец трубы заходил под тряпку. Под которой угадывались очертания чего-то крупного, неправильной формы.

— Значит, вы выбираете «Приз», — сказал я и положил руку на тряпку. — Ну что ж, воля ваша.

Я сорвал тряпку. Земляна ахнула, Захар смачно выругался.

На столе лежала голова. Демоническая, из моего сейфа. Очищенная от «янтаря». Она лежала ухом на «зарядке», а в дыхательное горло ей заходила трубка. Но что, наверное, больше всего поразило Захара и Земляну, так это то, что голова злобно гримасничала.

— Леди, джентльмен. Позвольте представить вам профессора Доуэля, — сказал я.

— Проф… Кого? Дуэля? Какая дуэля⁈ — захлопал глазами Захар.

— Доуэля, — поправил я. — Я решил дать нашему маленькому товарищу имя. Исходя, как обычно, из своих странных предпосылок, которых никому не понять. Захар — на меха встанешь?

— А… Ага.

Захар сместился к мехам, взялся за ручки. Земляна подошла ко мне, осуждающе качая головой.

— Ох, Владимир… Вот неймётся тебе. Другой бы сжёг эту дрянь сто лет назад.

— Но я-то не другой, согласись. Я — тот самый. Давай, Захар!

Захар дал. Начал качать. Воздух пошёл в башку, та открыла рот и с шипением произнесла:

— А-а-а-у-у-ургх!!!

— Мать моя, — пробормотал Захар, но работы не бросил.

Земляна перекрестилась.

— Здравствуйте, профессор, — обратился я к голове. — Начнём с простого. Откуда вы?

Голова смотрела на меня. От этого пустого взгляда было бы страшно, если бы голова при этом не пыхтела самым комичным образом. Изо рта и носа рвался воздух.

— Да ладно, — поморщился я. — Ты пролежал в земле чёрт знает сколько столетий, потом валялся в сейфе. Даже самому матёрому интроверту уже бы захотелось с кем-нибудь поговорить, излить душу. Возможность говорить я тебе обеспечил. Не самую комфортную, но лучше, чем ничего. Итак. Кто ты такой?

Голова выплюнула своё первое слово:

— Воин!

Голос был хриплым и, наверное, предполагалось, что он будет низким. Но, поскольку туловища в качестве резонатора не подвезли, прозвучало потешно. Земляна фыркнула. Вайб ужаса развеялся окончательно.

— И за кого ты воюешь? — продолжил я допрос.

— За хозяев!

— Угу. Хозяева. Отлично. Какие они?

— Могучие!

— Как я? Или ещё более могучие?

— Бесконечно могучие!

— Окей. Зачем им тогда воины?

Голова ощутимо смешалась. Похоже, такие сложные логические построения были ей непривычны.

— Как выглядят хозяева? — допытывался я.

— Не знаю.

— Ты их видел?

— Нет.

— Что ты видел?

— Ничего.

— Какое твоё первое воспоминание?

— Ты!

— Когда? С неделю назад? Когда я тебя к руке развернул?

— Да!

— Если бы у тебя было тело — что бы ты сделал?

— Уничтожил всех людей!

— Зачем?

— Ради хозяев!

— Которых ты даже никогда не видел?

— Да!

— Сколько вас?

— Шесть сотен, шесть десятков и шесть.

— Где остальных искать, знаешь? Показать сможешь?

— Смогу. Но не покажу. Ты человек. Тебя убить надо.

— Это успеется. Остальные твои части — где? Знаешь?

— Да! Покажу. Соберёшь меня — убью.

— Хорошая сделка, подвоха не вижу. Ну, одна рука уже есть…

— Это не моя рука! — возмутилась голова.

— О… сорян. Ладно, предлагаю сделку в следующей редакции. Ты мне рассказываешь всё, что знаешь, а я разыскиваю остальные твои части. Потом собираю тебя, и ты меня убиваешь. Договорились?

— Да!

Я вытер слезу умиления. Как с ребёнком, честное слово.

— Ну давай, излагай.

И голова начала излагать:

— Нас сделали хозяева, чтобы мы убили всех людей. Разобрали и сложили. Отправили сюда.

— А собирать вас — мы должны были?

— Нет. Тот, кто собирает.

— Это кто?

— Тот, кто собирает, — озадаченно сказала голова.

По ходу, в прошивке были какие-то сведения, но без расшифровок. Ладно, едем дальше.

— Тот, кто собирает, где сейчас?

— Не знаю.

— Ладно. Сложили вас — куда? Где вы все были?

— В… В… В звезде!

— Это ты, типа, подколол, но с оглядкой, чтобы рейтинг 16+ остался?

— В звезде, — повторила голова.

— Окей. Дальше что? Вы были в звезде. Звезда — летела. Так?

— Так.

— Потом?

— Что-то случилось. Произошло. Звезда рассыпалась. Катастрофа. Дальше — тьма. Пока ты не появился.

— Владимир! Владимир, что с тобой⁈ — кинулась ко мне Земляна.

И её можно было понять, потому что я упал. Не от шока или слабости, а от пучка информации, который буквально ломанулся изнутри подсознания наружу.

Множество таинственных закорючек, неразборчивых картинок, которые я сосканировал из древней рукописи, внезапно обрели смысл и единство. Я будто бы воочию увидел странное существо, для древнего славянина непостижимое. Существо, которое ходит и перекладывает с места на место банки с головами, руками, ногами и непонятными приборами. Не подходящие друг к другу. Но где взять остальные и как их взять он не понимает. Тот, кто собирает.

Я увидел падающие звёзды. Не одну, как лепит этот чудик, а множество. Возможно, элементарно не выдержавшие трения об атмосферу и взорвавшиеся. Увидел разлетевшиеся осколки, испещрённые Знаками. И множество молний, которые ударили с небес. В людей, в зверей, в причудливых тварей, живущих среди тех и других.

— Спасибо, — сказал я, поднимаясь при помощи Земляны. — Я думаю, на сегодня можно и закончить. Было… было очень продуктивно.

Голова молчала, только корчила страшные рожи. Потому что Захар бросил качать и тоже подошёл посмотреть, что со мной происходит.

Земляна решительно выдернула зарядку из-под головы и накрыла страшную рожу тряпкой. Повернулась ко мне.

— Ну и что теперь?

— Надо отыскать того, кто собирает. Но не сейчас. Сейчас сначала — вий.

— Очень хорошо, что ты планируешь что-то после вия. Прямо обнадёживает. А где искать-то этого «того, кто собирает», ты знаешь?

— Догадки есть, — кивнул я, вспомнив ставший понятным текст рукописи, где место нахождения этого существа описывалось весьма подробно. — Но давайте об этом правда уже потом. А сейчас — пойду-ка я с Неофитом крыс погоняю. Надо проветриться.

* * *

— Эй! — крикнул я шёпотом. — Ко мне!

Неофит изобразил лицом недовольство и отошёл от куста. Подойдя ко мне, начал в своей серьёзной манере выговаривать:

— Я, вообще-то, в деревне вырос. По лесам сызмальства шастаю. Не бойся, не заплутаю.

— Ты на охоте. Ты — мой ученик. И если я говорю тебе держаться рядом, ты держишься рядом. Поскольку это твоя первая охота, самое главное для тебя — показать мне, что с тобой можно иметь дело.

— Так ежели я только твои приказы выполнять буду, я ж так ничему и не научусь!

— Это кто тебе такую глупость сказал? Сам придумал, или от Троекурова? Выбрось эту дурь из головы. Запоминай следующую мудрость: сперва смотришь и учишься, как правильно, а когда научишься — сам будешь соображать, как надо. Читать умеешь?

— Умею, — буркнул Неофит.

— Как учился?

— Поп в деревне обучил.

— Он тебе, наверное, буквы показывал и говорил, как они правильно читаются?

— Вестимо.

— То есть, ты не взял сразу книгу и не сочинял сам, что каждое слово обозначает?

До пацана дошла аналогия, но он всё равно насупился.

— Смотри в оба, — приказал я. — Заметишь что-то — сразу говори мне. Идём.

Неофит, всё ещё насупленный, потопал рядом со мной. Голова опущена, смотрит под ноги. Интересно, заметит или нет? Я-то давно увидел.

— Ой…

Неофит остановился. Присел на корточки.

— Что? — подбодрил я.

— Следы… — Неофит провёл пальцем по едва заметным бороздам на тропинке, оставленным крысиными когтями.

— Молодец, — похвалил я, — наблюдательный. Будет с тебя толк.

— Это крысы?

— Они самые.

— И они… уже где-то рядом?

— Ну, мы здесь для того, чтобы охотиться на крыс. Помнишь, что нужно делать?

— Помню.

Неофит вынул из кармана амулет, сдавил в кулаке. Визуально ничего не изменилось, но я знал, что теперь пацана укрывает Доспех. Слабенький, надолго не хватит, но надолго мы задерживаться и не собираемся.

Всё, что нужно мне — двадцать семь родий, недостающих до Сотника. Всё, что нужно Неофиту — прокачаться, сколько сможет, а дальше просто не мешать. Я объяснил это ещё перед тем, как выходить. Надеялся, что Неофит понял, а не просто покивал.

Дальше мы шли уже медленнее. Неофит смотрел на тропинку под ногами. Крысиных следов на ней прибавлялось, они становились всё отчётливее. А Неофит — всё бледнее.

Если окажется, что трусоват, в охотниках держать не стану, это я заранее решил. Объективно — не по возрасту пацану такие забавы. Взрослые-то парни с пробудившейся Силой не всегда становятся охотниками. В нашем деле одной природной одаренности мало, склад характера тоже нужен соответствующий. Что толку даже от очень сильного охотника, если он трус? Ну или просто альтруист по складу характера, от драк удовольствия не получает? Правильно, никакого толку. Сплошное душевное и профессиональное выгорание. Каждый должен заниматься своим делом, такое моё мнение.

Сейчас, конечно, ситуация сложилась такая, что на тропу войны выводить надо всех, способных держать оружие. Была бы ситуация другой — Неофиту я просто настучал бы по башке и отправил домой, к отцу с матерью. При его-то бизнесменских задатках всяк не пропадёт. Но сейчас мы имеем то, что имеем. И если окажется, что с пацана может быть толк, упускать это нельзя. Учитывая то, что он практически ничем не рискует. Я настороже и в любой момент готов прикрыть.

Странно, кстати, что крысы до сих пор не появились. По моим прикидкам, уже должны были почуять добычу. Манок кастовать мне не хотелось. Повалят толпой, Неофит растеряется — нет уж. Сами-сами… Есть!

— Владимир! — пискнул Неофит.

Крыса сиганула на него с дерева.

Глава 25

Меня крыса как будто вовсе не заметила. Почуяла, тварь, лёгкую добычу. Ядовитые когти скользнули по Доспеху, вреда Неофиту не причинили.

Подсказывать я не спешил. Вспомнит, что делать, или запаникует?.. Вспомнил.

Взвизгнув, Неофит повернулся к крысе и направил на неё кулак с зажатым в нём амулетом. Молния — удар, который нанёс амулет. И молния, ударившая в грудь Неофиту. Ну, что ж. Поздравляю с первой родией, малыш!

Однако произнести поздравление вслух я не успел. Теперь крысы атаковали вдвоём. Как и первая, с деревьев. Бросились на Неофита с двух сторон одновременно.

— Ах, вы так⁈ — донёсся до меня разъярённый голос. — Двое — на одного⁈ Получайте!

Неофит снова бил Молнией. В этот раз родия ему прилетела только с одной крысы, вторая оказалась пустой. Я увидел немой вопрос на обращённом ко мне лице, кивнул. Да, дружище, так тоже бывает.

— Владимир!

Вот теперь в голосе Неофита прорезались панические нотки. По тропинке к нам неслись сразу шесть крыс.

— Спокойно! — прикрикнул я. — Для начала — ранг. Давай!

Неофит прикрыл глаза, мигом сосредоточившись. Не зря с ним Захар работал. И по Знакам пацана прокачал, и вообще всю теорию скормил грамотно. Главное, что мне самому этим заниматься не пришлось. Преподавание, честно сказать, вообще не моё. Один из моих девизов по жизни: «Не едь за мной, ты там не проедешь». Кстати, надо будет такую наклейку на карету заказать. Введу новую моду в окружающий меня удивительный мир.

Когда Неофит открыл глаза, в них сверкнула уверенность. Вот так чувствует себя человек, ставший, наконец, полноценным охотником. А именно — Ополченцем-учеником. То ли ещё будет, Неофит, то ли ещё будет.

— Теперь бей! — скомандовал я. — Как только получишь третью родию, открывай Удар!

В пятёрку крыс ударила Молния. Я заметил, что бьёт Неофит прицельно, не в белый свет как в копеечку. Знает, что заряда амулета надолго не хватит, и рассчитывает силы. Мысленно поставил ученику ещё один плюсик. В его-то возрасте сохранять в драке хладнокровие — дорогого стоит.

Первая убитая крыса родий пацану не принесла, но ненадолго замедлила движение бегущих за ней — свалилась им под ноги. Зато та крыса, что бежала рядом с убитой, поднажала.

Молния! Есть. Крысу опрокинуло. Следующая — и снова повезло! Это как в напёрстки играть, только веселее, графика лучше и движок совершеннее.

— Удар! — крикнул Неофиту я. — Открывай Знак!

И снова уроки Захара не пропали даром. Обычно охотники начинают с того, что чертят Знаки пальцами. Ну, или кончиком меча, если есть меч. Со временем приходит умение и понимание изображать нужные вензеля непосредственно в уме. Так оно и быстрее, и эффективнее.

Неофит на секунду зажмурился. Когда открыл глаза, я понял, что Знак Удара у него открыт. Но и оставшаяся тройка крыс успела приблизиться. Они кинулись на Неофита одновременно.

Удар! Одну из крыс отбросило. Со второго Удара Неофит её прикончил. Ещё две повалились пацану под ноги, покрывшись на лету инеем. Это уже я подстраховал.

— Пустая, — глядя на крысу, с досадой сказал Неофит.

Я кивнул.

— Это они могут. У меня тоже одна из двух — пустая.

— Ещё! — азартно потребовал Неофит.

Вошёл во вкус, ишь ты.

И его как будто услышали. Тропинка вдали почернела. Сколько по ней несётся крыс, сложно было сказать.

— Пошла жара, — прокомментировал я. Скастовал вокруг нас Защитный круг. — Выбивай столько тварей, сколько сможешь. Почувствуешь, что истощился — сразу прекращай! Мне ещё тебя с того света вытаскивать не хватало. Всё понял?

Вместо ответа Неофит прищурился и поднял руку.

Удар! В этот раз он сумел уложить крысу с первого раза. И свою законную родию получил. К тому моменту, как нас окружило крысиное море, Неофит выбил ещё двух. А я кастанул Заморозку. Приличный сектор крысиного моря покрылся инеем. Мне прилетело восемь родий.

— Добивай тех, кто после Заморозки уцелел! — приказал Неофиту я. — Вон, по краям.

Неофит кивнул. Я ударил снова, выбив ещё один сектор. Семь родий. Вместе с тем присматривал за Неофитом. Молодец, сориентировался без моих подсказок. Бьёт амулетом, собственные силы пока бережёт. О, а вот и Удар! Значит, амулет у пацана истощился. Ну да ладно, нам тут уже недолго осталось.

Следующая моя Заморозка уничтожила половину оставшихся крыс. Пять родий. Маловато, блин! Но логично — с каждым разом концентрация тварей на квадратный метр становится всё меньше, тут ничего не попишешь.

Оставшиеся крысы рассредоточились. Их я выбивал уже прицельно. Ещё пять родий. Последнюю крысу оставил Неофиту.

Взвизгнув, пацан кастанул Удар. И, побледнев, упал на колени.

Я вздохнул.

— Предупреждал же, блин!

Крысе, которая от Удара Неофита не сдохла, снёс башку мечом. Отменил Защитный круг и влил ученику Восстановление сил.

Дождавшись, пока откроет глаза, проворчал:

— Я кому сказал, не жадничать? А если бы меня рядом не было?

— Ну ты же есть, — прохрипел Неофит. Откашлялся и сел.

— Так будет не всегда. Ты — охотник, и рассчитывать должен прежде всего на себя… Вставай, чего уселся? Нам ещё туши жечь. Кости сами к тебе в мешок не полезут.

Я кастанул Красного Петуха, поджёг туши. Неофит восхищенно наблюдал, как от крыс в считанные минуты остаются горки золы.

— Собирай кости. Сколько родий у тебя в итоге? После того, как Удар открыл?

— Семь.

— Поздравляю! Прилично.

— И что с ними делать?

— Подумать надо. Можешь за пять родий поднять ранг, прокачаться до подмастерья. Можешь на своём уровне какие-то Знаки пооткрывать. Доспех, например, лишним точно не будет. Амулета — сам видел, на сколько хватает. Или целительные Знаки, тоже дело полезное.

— Не-ет, — Неофит помотал головой. — Я хочу ранг поднять!

— Ну, это тебе решать. Тут я не лезу, думай сам.

Азартное желание побыстрее прокачаться — понятно, а в возрасте Неофита вполне объяснимо. Но подсказывать ему, что делать, ограждая тем самым от самостоятельного набивания шишек, я не собирался. Непедагогично это, как по мне.

Меланхолично кидал в мешок крысиные кости и думал о том, что жизнь всё-таки местами охренительно несправедлива. Двадцать шесть родий. Двадцать шесть, Карл! А мне до Сотника нужно было двадцать семь. Всего одной не хватает.

И что теперь? Самое простое, что можно придумать — отправить Неофита домой, хватит с него на сегодня. А самому забраться подальше в лес и кастануть Манок. Сколько крыс выбежит — все мои. Видимо, так и придётся посту…

Охотничий инстинкт сработал раньше, чем я увидел опасность. Накинул Доспех, одновременно уходя в сторону. Вихрь, пронёсшийся мимо меня, задел Неофита. Пацан полетел на землю, я кинулся к нему. Защитный круг!

Развернулся к бросившемуся на нас вепрю. Долбанул Ударом.

— Ты за полоцкую братву поквитаться пришёл, что ли?

Вепрь не ответил. Поднялся и снова кинулся на меня. Размазывать его Костомолкой не хотелось, после неё кости собирать умаешься.

Я выхватил из ножен меч. Тот с готовностью засветился. Взмах — и голова вепря покатилась по золе, оставшейся от крыс.

Пять родий. Ну вот, другое дело… Я присел над Неофитом. Ого! Да эта тварь ему бок распорола. То-то повалился без сознания.

Остановить кровь. Заживление. Восстановление сил.

Неофит застонал. Пошевелился и открыл глаза. Ощупав бок, на котором остался едва заметный шрам, пробормотал что-то неразборчивое.

— Что-что? — я наклонился к нему.

— Доспех, — повторил Неофит. — Первым делом, вот прямо сейчас, Доспех прокачаю. А потом — целительные Знаки. Чёрт с ним, с рангом. Успеется.

* * *

В Давыдово мы с Неофитом перенеслись Знаком.

В планах было: пообедать, прокачаться до Сотника и отправиться дрыхнуть, набираться сил. Ночь я собирался встретить бодрым и отдохнувшим. Но жизнь, как водится, внесла свои коррективы.

— Владимир! — с веранды ко мне бросился Глеб. — А я тебя уже час поджидаю! Разузнал я, где тот зеркальный щит хранится — помнишь, рассказывал про охотника, который с его помощью бабу-вия одолел?.. Говорят, что не сказки это. Только вот добыть тот щит непросто.

Я вздохнул.

— Да кто бы сомневался. Простота, это вообще не ко мне. У меня кобыла — неведомая тварь, лучшее оружие — то, которое создали, чтобы убить меня, а в подвале — портал в преисподнюю. Не удивил, короче. Рассказывай, как щит добыть?

— Да выходит, что прежде, чем добыть, его отыскать надо. Как мы с тобой про щит поговорили, так засел он у меня в голове и нейдёт. Я — давай стариков расспрашивать. В нашем деле их, сам знаешь, не богато, но всё же есть. Деду моему двоюродному аж на девятый десяток лет перевалило. Он сам-то безногий, ноги Змей-Горыныч у Калинова моста отожрал, когда меня ещё на свете не было. Но зато рукодельный, сапоги тачать большой мастак. И в разуме, аж по сию пору. Что вчера было, правда, не очень помнит. Меня, к примеру, от бати моего покойного не отличает. Зато про молодые свои годы во всех подробностях рассказать может, вот я к нему и прицепился со щитом. Дед и говорит: не сказки, дескать. Глава нашего ордена — не тот, что сейчас, а тот, что за двое до него был, — рассказывал, что лично знал охотника, который тот щит своими глазами видал. У ведьмы в подземелье.

— Где-где?

— В подземелье. У ведьмы. Вроде как после той знаменитой битвы охотник, что вия одолел, бесчувственный лежал. Ведьма у него щит-то и украла.

— И на фига козе баян? В смысле, ведьме — антивийный зеркальный щит? Макияж накладывать?

Глеб пожал плечами:

— Того не ведаю.

— Ладно, это вопрос десятый и не принципиальный. А где сейчас ведьма?

— Дед сказал, в подземелье.

— В каком?

— А вот это — чёрт его знает. — Глеб вздохнул. — Подземных ходов-то у нас от крепостной стены богато нарыто. Ежели пути не знаешь, там, под землёй, и заплутать недолго. Не раз такое бывало, что уходили люди, а назад уж не возвращались.

— Это они зря так легкомысленно к вопросу подходили. Надо было с собой нить Ариадны брать.

— Амулет, что ли, такой хитрый?

— Можно и так сказать. И как ты предполагаешь в этих катакомбах ведьму искать?

Глеб потупился.

— Не знаю. Думал, может, ты охотников соберёшь — всех, кого только можно, — да обыщем подземелье полностью?

Я покачал головой.

— Такой себе вариант. Найти иголку в стогу сена шансов больше. Сам говоришь, заблудиться в подземельях — как не фиг делать. А ведьма, если она действительно там живёт, небось, все ходы и выходы знает. Почует серьёзную охоту — свалит, и привет. Методика, конечно, есть. Было бы у нас в запасе дней десять, да народу человек сто — может, и поймали бы. Но щит нужен уже сегодня к вечеру. Собрать так быстро столько людей не получится.

Глеб вздохнул.

— И что же делать? Ты говорил, твоя кобыла тварей чуять умеет. Манок, опять же…

— Это имело бы смысл, если бы мы хотя бы примерно понимали, где искать. Сколько под вашей стеной подземных ходов?

— Я полторы дюжины знаю. Батя мой покойный три десятка знал. А дед…

— Ну, вот. Даже если бы всего полторы дюжины было. В каждом Манок зажечь, или кобылу туда привести… — я покачал головой.

И вдруг меня осенило.

— Слушай. А как зовут эту ведьму?

— Чего? — обалдел Глеб.

— Ну, до того, как она в ведьму переродилась, человеком же была. Обычной женщиной. Как её звали?

Глеб развёл руками.

— Этой ведьме лет триста, а то и больше! Кто ж сейчас упомнит, как её звали? Она уже, поди, и сама-то забыла.

— А вот это в данном случае вообще не принципиально, что она там забыла. Давай-ка у твоего деда спросим. Вдруг знает.

— Ну, давай. Ступай за мной.

Глеб вытащил меч и начертил на земле Знак. Я шагнул за ним.

Через минуту, нагнув голову, чтобы не стукнуться о притолоку, вошёл в низкий скособоченный домишко на окраине Полоцка.

У окна сидел в деревянном кресле безногий старик. Седая борода спускалась почти до пола. Волосы, такие же седые и длинные, были заплетены в косу, как у Глеба. Перед стариком стояла сапожная колодка с натянутой на неё заготовкой сапога.

— Здорово, деда, — сказал Глеб. — А я снова к тебе. Вот, товарища привёл, — он подтолкнул меня локтем.

Я вежливо поклонился.

— Здравствуйте, уважаемый. Такой вопрос: как в человеческой жизни звали ведьму, утащившую в подземелье зеркальный щит?

Дед поднял от колодки глаза. По-стариковски выцветшие, но вполне ясные, без признаков слабоумия. Посмотрел на меня с интересом.

— Чьих будешь?

— Владимир Давыдов из Поречья.

— Влади-имир, — уважительно протянул старик. — Сёстры есть?

— Нет. Я единственный ребёнок. И то, можно сказать, случайный, родители — чайлдфри. Повезло мне.

Старик покачал головой:

— Плохо, что единственный! А то Матвейку женить пора, — он посмотрел на Глеба. — С хорошим охотником породниться — дорогого стоит! Верно, Матвейка? Сколько будешь холостым-то бегать? Я в твои годы уже троих детишек настрогал.

Глеб состроил мне рожу: дескать, не обращай внимания.

— Деда. Ты Владимиру на вопрос ответь, он торопится.

— Вопрос? Какой такой вопрос?

— Как в человеческой жизни звали ведьму, утащившую в подземелье зеркальный щит? — повторил я. — Тот, что принадлежал охотнику, победившему вия. Его ведь действительно победили? Это не сказка?

— Победили, — кивнул старик. — Мне о той битве глава ордена рассказывал. Незадолго до того, как сам преставился.

— Прекрасно. В смысле, не что преставился, а что информация подтверждается.

— Только не вий то был. Баба была. Со змеями вместо волос. Такая нечисть в Пекле водится — хошь верь, хошь не верь. Но не слабже вия — точно. Горгонами кличут.

— Понял, принял, — кивнул я. — А зеркальный щит куда делся?

— Щит ведьма утащила. Сучка крашеная!

— Крашеная? Почему — крашеная?

— Да, говорят, больно этой бабе нравилось красоту наводить. Брови углём мазала, щёки свёклой натирала. По росе босиком бегала, зимой снегом умывалась, чтобы кожа белее была.

— Помогало?

— А как же. Скольким мужикам своей красой головы задурила! Скольких из семей увела. Одно слово — ведьма.

— А имя у неё было? Как её звали?

— Фёклой звали. Фёкла, Тимошкина дочь.

— Это точно? Ничего не путаете?

— Сам ты путаешь! — обиделся дед. — А у меня на имена да прозвища память крепкая. Крепче только хер стоит.

— До сих пор? — порадовался за деда я.

— Н-ну… — Он немного смутился. Повторил: — Фёклой звали, не сомневайся! И ты, Матвейка, не сомневайся тоже, — перевёл взгляд на Глеба.

Н-да. Источник информации, конечно, не самый надёжный, но что поделать.

Я легко сосредоточился и мысленно изобразил Знак, подарок лесовички. Как только на полу образовался светящийся комок, сформулировал запрос:

— Фёкла, Тимошкина дочь. Так эту даму звали при жизни. Получится найти?

Светящийся шарик покачнулся. Как мне показалось, не очень уверенно. А потом вдруг покатился к двери. Ну, давай, яблочко, покажи класс!

— Это что за диво? — восхитился Глеб. — Где взял?

— Подарили.

— Держись его, Матвейка, — с уважением глядя на меня, сказал Глебу дед. — Доброго охотника сразу видать! А сёстры у тебя есть?

— Если вдруг появятся, непременно сообщу. Спасибо, вы нас очень выручили.

Я поклонился и шагнул за порог.

* * *

«Яблочко» катилось по улицам уверенно и быстро, мы с Глебом едва за ним поспевали. Когда вдруг остановилось, я споткнулся, еле на ногах устоял. Придержал Глеба, который налетел на меня.

— Чего это оно? — глядя на «яблоко», спросил Глеб.

Светящийся шарик остановился перед крыльцом кабака. Добротного, каменного и по всем признакам не дешёвого. На вывеске красовалась сверкающая золотая корона. И тут же, чтобы уж никаких сомнений у посетителей не осталось, было написано название: «Золотая корона».

Я покачал головой.

— Не, ну кобыла — ещё туда-сюда. Но путеводный Знак — латентный алкоголик, это уже для меня перебор. — Присел на корточки перед «яблоком». — Ты уверено, что нам туда?

«Яблоко» покачнулось — будто кивнуло.

— И что мне с тобой там делать? В кружку с пивом засовывать?

«Яблоко» трепыхнулось. Как мне показалось, с возмущением. И взлетело на крыльцо.

Хм-м.

Я поднялся, шагнул на ступеньку крыльца и собирался открыть дверь. Когда та вдруг распахнулась сама.

— Доброго дня, господа охотники, — поздоровался с нами крупный розовощёкий дядька. — К сожалению, мы пока закрыты.

— Вы для нашего брата всегда закрыты, — проворчал Глеб. — Рылом мы для вас не вышли… А ну, уйди с порога, покуда не отодвинул!

— Но мы…

Глеб молча отпихнул дядьку в сторону. Мы вошли в кабак.

Закрытым он действительно не выглядел. За столами, покрытыми вышитыми скатертями, сидели солидные люди, пришедшие сюда явно не для того, чтобы потратить последний грош.

«Яблоко» уверенно поплыло к перилам, огораживающим спуск в подвал.

По лесенке, ведущей из подвала наверх, поднималась пышногрудая девица, как две капли воды похожая на встретившего нас дядьку. Девица тащила за хвост рыбину. Таких размеров, что вытянутая зубастая морда едва не волоклась по полу.

— А зеркальные карпы есть? — взглянув на рыбину, спросил я.

— Н-нет…

— Очень плохо. Как же вы так? В Петербурге это самое модное блюдо.

— Что-что? — навострил уши хозяин. — Как вы сказали?

— Зеркальные карпы. Что там? — я кивнул на лесенку.

— Подпол. Ледник, где продукты храним.

— И всё?

— Конечно! Что ещё там может быть?

— Вот и нам интересно. — С этими словами я взял девицу за пышные бока, приподнял и убрал с дороги, освобождая лесенку. Кивнул Глебу: — Идём.

Глава 26

Мы принялись спускаться.

— Что вы делаете, господа охотники? — всполошился хозяин. — Зачем вы лезете в подпол? Я… Я в орден буду жаловаться!

Он полез по ступенькам вслед за нами.

В подполе, увешанном копчёными окороками, сырами, колбасами и заставленном бочонками, яблоко уверенно покатилось по земляному полу в самый дальний угол. Остановилось у огромной бочки, мы с Глебом запросто поместились бы в ней вдвоём. При желании даже поединок могли бы устроить.

— Это что? — спросил у хозяина я.

— С вашего позволения… Вино.

— Вино? — удивился Глеб. — Откуда? Виноград в этом году не родился, неурожай был.

Я присел перед бочкой. Повернул кран, из которого должно было течь вино. По идее — должно было. По факту на земляной пол не упало ни капли, зато внутри бочки что-то чуть слышно скрипнуло.

Я принялся крутить кран дальше. И отшатнулся. Бочка пришла в движение. Сместилась в сторону, открыв на том месте, где стояла, круглый лаз.

— Что это? — сурово спросил у хозяина я.

Тот побледнел. Пробормотал:

— Изволите ли видеть… Подземный ход. Его строил не я, клянусь! Ресторан стоит на этом месте почти триста лет, подземный ход выкопал кто-то из моих предков. Я ни разу им не пользовался!

— Повезло.

— Что, простите?

— Я говорю, повезло тебе, что не пользовался. Если бы полез — не факт, что сейчас со мной бы разговаривал.

Хозяин побледнел ещё больше.

— Поднимайся наверх, — приказал я. — Люк закрой, клиентов выгони. И сам убирайся от греха подальше.

— Но как же я могу… Вы не представляете, какие уважаемые люди…

— Если уважаемые, тем более гони. Ведьма растерзает — родственники, по-твоему, кому предъявлять придут? За то, что безопасность не обеспечил?

— В-ведьма? — заикнулся хозяин.

— Угу. Твари такие бывают, слыхал?.. Вот и вали отсюда, пока цел. Глеб, ты со мной?

— А то как же!

Я кивнул. Сел на край люка, метнул в тёмный колодец светляка. Увидел уходящие вниз ступени — деревянные перекладины приставной лестницы. Дно колодца не просматривалось.

Гхм. Сейчас вот прям интересно стало, сколько лет этим ступеням и когда ими пользовались в последний раз?.. Ладно, разберёмся. Я принялся спускаться. Перекладины подо мной жалобно заскрипели.

— Глеб, ты пока не лезь. Двоих эта седая старина может и не выдержать.

Будто в подтверждение моих слов перекладина подо мной переломилась. Нога скользнула вниз, я едва удержался. А светляк наконец добрался до дна колодца и осветил интересное.

Внизу торчали вколоченные в землю обломки пик. Заостренными концами вверх, естественно. Среди пик белели кости и истлевшие остатки одежды. Металл давно проржавел, но проткнуть насквозь тело, упавшее даже с небольшой высоты, это никак бы не помешало. Хозяин подземелья был просто охренительно дружелюбен. Гостей обожал.

Каким-то образом эта дрянь наверняка убирается, для кого-то ведь ход прорыли. Тот, кому известен секрет, попадёт в него, минуя ловушку, пики — защита от незваных диггеров и прочих доморощенных исследователей. Но разбираться, как её обойти, мне некогда. В некоторых ситуациях надо не думать, а трясти.

Доспех я скастовал ещё до того, как ступил на подвальную лесенку, этот навык успел перейти в разряд рефлексов.

Я сгруппировался и упал на спину. Перекатился прямо по заостренным наконечникам — причинить мне вред они не могли, Доспех защищал надёжно. Ржавый металл под моим весом противно захрустел.

— Владимир! — окликнул сверху Глеб. — Что там?

— Всё нормально, — я спрыгнул на земляное дно колодца. — Спускайся! Только осторожно, ступеньки местами прогнили. Доспех накинь, если ещё не.

Лестница заскрипела — Глеб начал спускаться. А я осмотрелся. Подземный ход был тесным, с низким потолком, которого я почти касался головой, зато вырыт по всем правилам. Арочный свод, стены укреплены деревянными балками.

Присмотревшись внимательнее, я увидел торчащую из стены рукоять, тоже изрядно проржавевшую. Потянул рычаг вниз.

Пошёл он не сразу, пришлось поднатужиться. Но сработало. Пики медленно и неохотно опустились. Теперь я увидел, что торчат они не из пола, а из ямы, забранной решёткой. Тот, кто в последний раз уходил этим путём, знал, как работает ловушка. И позаботился о том, чтобы его не преследовали.

Ну, что ж. Со своей задачей ловушка справилась… Я посмотрел на кучу костей, усыпавших решётку.

— Что здесь? — спросил Глеб.

Спрыгнул с нижней ступени лестницы туда, откуда минуту назад торчали пики.

— Да ничего особенного. Загадка про пики точёные, с поправкой на местный колорит.

— Чего-чего?

— Да идём, говорю.

«Яблоко» уже нетерпеливо покачивалось в воздухе. Оно всё же не совсем «катилось», скорее летело на малом расстоянии от земли. Когда я сказал «идём», устремилось вперёд по подземному ходу. Мы поспешили за ним.

Очень скоро стало ясно, что без проводника заблудились бы тут насмерть уже через пять минут. Ход стал выше и просторнее, в стенах появилась каменная кладка. Ход раздваивался, растраивался, вправо и влево уходили новые рукава. «Яблоко» нигде не задерживалось ни на секунду, направления выбирало безошибочно. И вдруг остановилось. Внезапно, также, как перед кабаком. Но в этот раз я к его манёврам был готов и ухитрился не споткнуться.

По ходу, добрались. Я одним движением мысли отменил ставший ненужным путеводный Знак и выхватил меч.

— Что… — начал было Глеб.

— Вверх смотри! — рявкнул я.

Успел заметить то, чего не увидел Глеб. У дальней стены пещеры, где мы оказались, высилась груда чего-то, подозрительно напоминающего человеческие кости.

Я метнул Удар. На секунду позже, чем с потолка пещеры, где мы оказались, к Глебу метнулась темная фигура.

Хищная, стремительная, длинные волосы и истлевшие одежды развеваются, острые когти нацелены Глебу в лицо.

Мой Удар задел ведьму по касательной. Особого вреда не причинил, но с траектории сбросил. Глеба ведьма не коснулась. Издала разъяренный вопль. Взмыла под потолок пещеры и камнем рухнула вниз — на этот раз целясь когтями в меня.

Ещё один Удар. И сразу вслед за ним — Костомолка. Ведьму швырнуло к потолку пещеры, размазало о него.

Но молния в меня бить не спешила — а значит, ведьма жива. Едва коснувшись пола, она снова попыталась взмыть под потолок. Но я оказался быстрее. А мой прокачанный меч — сильнее. Голову ведьмы, уже попорченную Костомолкой, я отделил от тела в один удар. Череп пронзил мечом.

Бахнуло.

Двадцать родий — максималка для ведьмы.

— Нормально она тут отожралась, — выдохнул я.

Глеб согласно кивнул.

— Быстро ты с ней разобрался.

— Ну так, одна ведьма — небось, не восемь ведьм плюс колдун. И мы, кстати, здесь не ради охоты. Нам щит нужен, помнишь?

— Помню.

Я метнул в убитую ведьму Красного Петуха. Подземелье — место, где пожара уж точно можно не опасаться. Глеб запалил светляка, я добавил яркости своему. Мы принялись осматриваться.

Обычная пещера. Довольно большая, плюс-минус круглая, с тремя ходами, уводящими в разные стороны. Ходы располагались близко друг к другу. А примерно половина окружности пещеры — ровная стена. Возле стены лежала груда костей. Вот и весь интерьер, других предметов обстановки не наблюдалось.

Мы подошли к костям. Ведьме оказались не чужды комфорт и домашний уют.

Из крупных костей она устроила для себя что-то вроде лежанки. А напротив лежанки соорудила подставку, насыпала пирамиду из костей помельче. Подставку венчала круглая штуковина, сантиметров тридцати в диаметре. Не сказать чтобы поверхность была прям зеркальной, но светляков, приблизившихся к ведьминому жилищу вместе с нами, отразила уверенно.

Я взял в руки щит — рассудил, что ничем другим эта штуковина являться не может. Присмотревшись, понял, что состоит он из фрагментов человеческих черепов, их соединили друг с другом каким-то неизвестным мне способом. Старинная работа. Такого понятия, как «переплавка», тогда, должно быть, не существовало. Подставка-пирамида, как только я снял с неё щит, обиженно рассыпалась.

— Ишь, — Глеб покачал головой, глядя на лежанку. — А она ведь и правда в щит на себя гляделась, как в зеркало! Лежала, да любовалась.

— В моменты отдыха. Когда людей не убивала.

— Точно.

— Ну, что тут скажешь. Некоторых горбатых, видимо, даже могила исправить не в состоянии. Человеком быть эта тварь перестала, а привычки никуда не делись.

Я собрал кости, оставшиеся от ведьмы, сложил в мешок. Протянул Глебу руку.

— Спасибо, брат. Выручил! Я сейчас — домой, вечером встречаемся возле церкви, как договорились.

— Погоди, — Глеб удержал меня за рукав. — Задержись немного.

— Зачем?

— Надо. Посиди в кабаке, пообедай пока.

— Да я и дома прекрасно пообедаю…

— Владимир! Ну, я тебя прошу. Всего час.

Я пожал плечами. Никаких причин задерживаться в Полоцке не видел, но и отказывать Глебу резона не было. Парень он толковый, зря просить не станет. Часом больше, часом меньше — какая разница уже? Сколько на сон останется, всё моё.

Я переместился вместе с Глебом к знакомому кабаку на окраине города. Сел за стол. Глеб немедленно испарился, повторив, что долго ждать не заставит.

Я попросил принести обед. После чего занялся делом — прокачался до Сотника. Давно заметил, что каждый новый переход на следующий уровень даётся тяжелее, чем предыдущий. Видимо, потому, что родий тратится больше. К тому моменту, как моя ладонь перестала гореть, и на ней появился четвертый светящийся меч, перед глазами уже плыло.

— Что с вами, господин граф-охотник? — Девчонка-подавальщица, влюбленная в Глеба, встревожено заглянула мне в лицо. — Вы так побледнели…

— Это я от предвкушения. Есть очень хочется.

— Ох. Всё бы вам шутки шутить!

Девчонка поставила передо мной глиняную миску с наваристой ухой. Покосилась на зеркальный щит, который я положил на стол.

— Что это у вас?

— Зеркало. Гляжу вот на себя, мечтаю косу отрастить, как у Глеба.

— Вы и без косы красивый, — выпалила девчонка.

Тут же зарделась и убежала. Ну, хоть уху оставила. И берестяную плетёнку со свежим хлебом. Я принялся насыщаться.

Когда доедал жаркое из свинины, в кабак вошёл Глеб. Не один, а в компании охотников. Их было столько, что хозяин кабака обалдело крякнул.

— Вот! — сказал Глеб, показывая на меня. — Это Владимир, глава Ордена Истинных Мечей. Если кто-то вдруг его не знает. А это — зеркальный щит, который мы нашли в подземелье, в логове у ведьмы. Триста лет он там пролежал! И дальше лежал бы, кабы Владимир не придумал, как его раздобыть. С этим щитом, братья, нам никакой вий не страшен. Воевать можно смело, о том даже легенда есть! А Владимир как раз сотню собирает. Но кого попало не берёт, только самых отважных. Меня, вот, уже взял. Кто ещё готов пойти?

Естественно, после такой убедительной пиар-компании пойти против вия были готовы все.

— Ну, ты даёшь, — только и сказал я Глебу.

Тот довольно улыбнулся.

* * *

Мне, как ни странно, даже удалось выспаться. К вечеру чувствовал себя свежим и отдохнувшим. И погода в Петербурге порадовала — ни дождя, ни ветра, с неба светят ясные звёзды. Хотя холодно уже вполне по-осеннему. Скоро первые морозы должны ударить.

Мы с охотниками стояли у храма, куда по распоряжению Эльзы Карловны доставили Вареньку.

— Что здесь будет, Владимир Всеволодович?

Эльза Карловна изумленно оглядела моё воинство. Посмотрела на меня.

— Да ничего интересного. Псалтырь буду читать, как просила Варвара Михайловна.

— И всё?

— Ну да. Больше ведь она ни о чём не просила.

— А для чего же собрались эти люди?

— Послушать. У меня, говорят, исключительно приятный голос. Лучше только у моей кобылы, но её в церковь не пустят. В страшное время живём, животных до сих пор не уравняли в правах с людьми! Ну и, опять же, повышение образованности. Охотники — народ диковатый, у них нечасто получается молитвы слушать. А тут такая возможность подвернулась.

Эльза Карловна смотрела с таким изумлением, что мне сделалось неудобно. Всё-таки стою пусть не перед матерью, потерявшей дочь, но где-то около того.

— Примите мои глубочайшие соболезнования, — сменил я тон. — Но в то же время призываю вас не отчаиваться.

— Ах, о чём вы говорите… — Эльза Карловна промокнула платочком слезу. — Бедная Варенька, до сих пор не могу поверить…

— Эльза Карловна, идите домой. Заприте двери и никому, кроме меня, не открывайте до самого утра.

— Почему? А что…

— Делайте, как я говорю. Я вас когда-нибудь подводил?

— Нет, но…

— Варвару Михайловну я однажды уже спас, помните?

— Как такое забудешь, благодетель вы…

— Так вот: попробую ещё раз.

Сказал — и пожалел. Сейчас начнутся расспросы, аханья, оханья… Но обошлось. Эльза Карловна поняла по-своему.

— Да, теперь душеньку её важно спасти. Раз уж она попросила вас читать — наверное, знала что-то, чувствовала. Вы уж постарайтесь.

— Не посрамлю, — кивнул я. — Ступайте домой.

Эльза Карловна удалилась, а я повернулся к охотникам. Глеб, не дожидаясь особого приглашения, активировал «болтуна».

— Началось, — сказал я. — Вий или не вий, но сегодня будет жарко, это я могу обещать. План такой: вы не лезете, пока я совершенно чётко не дам понять, что пора. А тогда уже — вламываетесь в церковь и бьёте всё, что движется, кроме меня и друг друга. Где щит?

Мне передали щит. Я просунул руку в кожаные ремешки, взялся за ручку и почувствовал исходящую от щита силу. Хоть и щит, а всё равно — оружие.

— Неофит, ты где? Ага, вижу тебя. Сразу предупреждаю: ты в церковь не лезешь.

— Это почему? — вскинулся пацан. — Или я не охотник⁈

— Охотник, охотник. Только там будет нечто пострашнее крыс. Настолько пострашнее, что, может, даже я немного поседею. Так, прядку-другую, чисто чтоб девчонки восторженно ахали.

— Всё-то он о девчонках, — закатила глаза Земляна.

— Девчонки — дело такое. Если перестаёшь о них думать — значит, пора к врачу идти. А то и к могильщику. Земляна, проследи, пожалуйста, чтобы Неофит остался снаружи. Желательно подальше. Рассредоточьесь, разойдитесь, не отсвечивайте.

— Сделаю, — кивнула Земляна. — Объединяй давай.

И я вычертил Знак Объединения.

Сотня. Ох, блин… Не даром говорят, не имей сто рублей, а имей сто друзей. Чувство было такое, что мы сейчас не то что сто рублей — миллион найдём и заберём. И пропьём. И снова найдём и заберём. И ещё раз пропьём. И всё это до рассвета…

Держаться! Надо держаться, Владимир. Сейчас у тебя есть дело поважнее.

«Начали», — мысленно сказал я и двинулся в храм. Не оглядываясь, знал, чувствовал, как охотники расходятся, будто случайные прохожие, не знакомые друг с другом.

В храме был один священник. Не такой свойский, как отец Василий. Понтовый, весь в золоте, и глядел на меня с презрительным высокомерием.

— Ну что ж, — сказал он, — пожалуйте к клиросу.

— К чему? — не понял я.

Священник подвёл меня к кафедре, на которой лежала раскрытая книга.

— Так бы и сказали, что кафедра.

— Клирос сие!

— Ладно, ладно…

— Порядок вы знаете?

— Смотря какой.

— Прости, Господи, юношу неразумного… Начнёте с вот этих молитв. Далее — псалмы…

Священник подробнейшим образом всё рассказал. Я покивал. На память свою полагался, как на скалу. Заодно успел осмотреться.

Храм мне, честно говоря, не приглянулся. Как в рассказе Лавкрафта, было здесь что-то неправильное, как будто бы в самой геометрии. То ли брёвна клали не совсем трезвыми, то ли спецом чего-то нахреновертили, но церковь казалась косой. От иконостаса веяло не привычной строгостью, с которой святые взирают на простых смертных, а инфернальной жутью. Как будто на меня смотрят из потустороннего мира.

— Послушайте, — оборвал я священника, который покончил с конструктивным инструктажем и попёр уже в какие-то дебри, — у вас несчастные случаи в церкви были?

Споткнувшийся на полуслове священник внезапно задумался и признал, что таки да, были.

Глава 27

— Пока возводили стены сии, десять строителей покалечились, — пояснил священник. — А когда иконы писать понадобилось, наш иконописец заболел, пришлось другого звать. А почему вы спрашиваете?

— Да так, разговор поддержать. Ступайте себе с богом.

— Куда это⁈

— Домой, батюшка, домой. Или в кабак. Куда уж там вас сердце позовёт в сей неранний час. Главное — отсюда.

— Да неужто я вас тут одного оставлю⁈

— Чего это одного? Я не один, а с Варварой Михайловной. — Я кивнул в сторону стоящего на козлах гроба. — Не беспокойтесь.

Священник ещё поупирался, но сила (в том числе и Сила с большой буквы) была на моей стороне, и ему пришлось уступить. Он, переодевшись где-то в подсобке, вышел и запер за собой дверь на засов. Я кивнул.

— Ну, вот мы и одни. — Я приблизился к гробу, всмотрелся в бледное красивое лицо. — Чем займёмся? Интим отметаю сразу. Какой-никакой храм Божий, да и не фанат я всяческих извращений. Эх, Варя-Варя, какие пошлые у тебя мысли.

Мне показалось, что веко покойной дрогнуло.

— В конце-то концов, мы с тобой вообще — друзья, — продолжал я. — А между друзьями этакое не принято. Вот и давай займёмся более дружескими вещами. Книжку почитаем…

Я вернулся к клиросу и открыл ту страницу, на которую показывал священник, откуда надо было начинать. Вся книженция в закладках, блин. Нет чтоб просто распечатать всё, что нужно, в правильном порядке. И без всех этих «еров» и «ятей». Тёмный народ. Но хороший, добрый. Ладно, начнём. Я ж честный человек: пришёл читать — буду читать.

— Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, — начал я, пытаясь отчасти подражать смутно знакомым из какой-то прошлой жизни интонациям священника. — Аминь. Молитвами Святых отец наших, Господи Иисусе…

Молитва быстро настроила меня на какой-то медитативный лад, и всё же, увлёкшись, я не забывал краем глаза мониторить гроб. Когда там наметилось движение, замолчал и повернул голову.

Варенька сидела в гробу, глядя перед собой открытыми невидящими глазами.

— Ну, здорова ты спать, подруга, — прокомментировал я. — Этак трибунал проспать недолго. Чего во сне показывали интересного?

Варенька не ответила. Она перемахнула через борт гроба и встала лицом ко мне.

— Н-да, — сказал я, глядя ей в глаза. — Выглядишь, прямо скажем, так себе.

Глаза Вареньки были пустыми. Как у тех, в деревне, которую истребил вий.

Вытянув руки перед собой, Варенька двинулась ко мне. Губы её дрогнули, верхняя поползла вверх, обнажив клыки.

— Так, осади! — прикрикнул я и кастанул Защитный круг. — Приди в себя! Варя! Дружбан! Братуха! Ну ты чего начинаешь, нормально же общались!

Полностью игнорируя возможность коммуникации, Варя врезалась руками в ОЗК. То есть, Обыкновенный Защитный Круг. Я его хотел прокачать, чтобы он не просто защищал, но ещё и хреначил тварей огнём и молниями, но так пока и не прокачал. И сейчас этому радовался.

Потому что вредить Вареньке мне не хотелось.

Она, зашипев от злости, двинулась вдоль круга, шаря по невидимой стене руками. Ногти её на глазах отрастали, превращаясь в когти.

— Варя! — твёрдо воззвал я. — Приди в себя! Ты — не ты, когда ведьма.

Моими глазами за происходящим наблюдала сотня охотников. И я мысленно отдал им приказ: «Поищите вокруг. Мне кажется, ей кто-то управляет. Найдите этого вудуиста и засуньте ему в задницу что-нибудь колючее и толстое, желательно при этом горячее».

Сотня, поняв задачу, начала вдумчиво изучать окрестности. Я же перефокусировал внимание на Вареньку. Та с размаху врезала когтями по стене.

— Маникюр попортишь!

Опять врезала. Да что ж ты такая упоротая-то.

— Варя! Ну-ка цыц! Чего устроила⁈ На кого рыпаешься? Я ж если с тобой драться начну — от тебя через минуту костей не останется! Причём, в прямом смысле. Вряд ли в тебе за прошедшее время хоть одна кость сформироваться успела. Да и вообще не похожа ты на тварь. Но раз ходишь — значит, и не мёртвая. Приди в себя!

— Ш-ш-ш! — зашипела Варенька и снова ударила по кругу.

Ну бей-бей, мне не жалко. Этот круг сотня охотников питает, его и за час армия колдунов не пробьёт, я думаю.

Блин, чем же мне тебя пронять-то, а?..

— Варвара Михайловна! — повысил я голос. — У вас такая красивая женственная грудь!

Варенька, уже занёсшая руку для очередного удара, замерла. Рука дрогнула. По лицу пробежала судорога. В следующую секунду клыки исчезли, а из молочного тумана глаз как будто бы выплыли радужки и зрачки.

— Ах, Владимир Всеволодович! — всхлипнула девушка. — Будь я мужчиной, со мной бы такого не случилось! Я бы смогла себя защитить. А теперь — пропала моя жизнь, совсем пропала. Убейте меня, ибо каждый миг такого существования для меня — агония!

— Слышь! — возмутился я. — А ну, отставить! Хочешь мужчиной быть — веди себя, как мужчина. Борись! Не смей сдаваться. Надери задницу тому, кто — или что — это с тобой делает!

— Не могу…

— Нет такого слова в мужском лексиконе. Не «не могу», а «не обладаю пока достаточными ресурсами, уже работаю над исправлением ситуации».

Варенька взвыла, запрокинув голову, а когда опустила её — снова превратилась в прежнюю страхоё… страхолюдину.

С шипением она совершила великолепный прыжок и приземлилась в гроб. Гроб, не долго думая, взлетел.

— Мать-перемать, — покачал я головой. — Да вы чего, серьёзно?

Гроб пошёл на таран. Хорошенько разогнавшись, врезался в Защитный круг и разлетелся на куски. Ведьмическая Варенька с визгом влипла всей Варенькой в круг и шмякнулась на пол с высоты метров двух.

— А на что расчёт-то был? — осведомился я. — Ох, беда… Народ! Отыщите уже кукловода скорее, а то она сейчас вовсе убьётся.

Варенька уже поднималась, приходя в себя. А мои ребята продолжали шерстить окрестности, расходясь всё более широким кругом.

Но всё-таки Варенька — или, вернее, управляющий ею кукловод — сделала определённые выводы и изменила стратегию. Встав посреди освещённого свечами пространства храма, она затряслась, как на танцплощадке, и заорала:

— Упыри! Вурдалаки!

— Волкодлаки, — подсказал я.

— Нет, волкодлаков тут нет! — отрезала Варенька.

— Тады «ой».

Церковь, видимо, прокачивал такой же умный человек, что занимался кладбищем, на котором мы с Варенькой имели некоторое знакомство. Доски пола то тут, то там начали трескаться, и наружу полезли гнусные клыкастые рожи упомянутых тварей. Одна рожа уместно вылезла даже внутри Защитного круга и уставилась на меня добрыми глазами.

— Здорово, шахтёр, — кивнул я. — Опять бастуете?

— Р-р-р, — сказал вурдалак.

— Бывает, чё.

Посчитав разговор законченным, я жахнул от души Костомолкой. Вурдалака быстро превратило в мешок с костями, одновременно расширив и усугубив дыру в полу. Я получил молнией, но даже не стал думать о том, сколько отхватил родий. Уже было ясно, что получу в эту ночь гораздо больше, при самых благоприятных раскладах.

Церковь заполонили твари, которые, рыча, рвались к Кругу и ощупывали его руками и лапами.

— Н-дя, — вздохнул я, оглядываясь. — Ремонту тут будет, конечно, мама дорогая…

— Вий! — завопила Варенька, заставив меня вздрогнуть от сладостного предвкушения. — Приведите вия!

— Поддерживаю! — крикнул я. — Ведите! Даже бить пока вас не буду, хотя собирался.

Я и вправду думал потихоньку перефигачить нечисть Ударами и прочими боевыми Знаками, не выходя из Круга, но коли уж пацаны рванули за вием, можно и подождать.

А они рванули за вием. В какую-то дверь сбоку от иконостаса. Куда она ведёт, я не знал, поскольку не разбирался в архитектуре церквей совершенно. Впрочем, я сильно сомневался, что на плане церкви какое-то помещение было помечено как «Место хранения виев на всякий пожарный случай».

Из раскрытой двери, куда я заглянуть не мог физически со своего места, изливалось какое-то потустороннее сияние, заставляющее предположить портал или что-то подобное. Вдруг сияние померкло и послышались шаги. Грузные и страшные, размеренные.

— Так-с, ладно, что тут у нас, — пробормотал я, наклонившись.

Щит стоял у клироса, я поднял его. Надевать как полагается не стал — тогда в него было бы неудобно смотреть. Я поставил щит на аналой, рядом с книгой, так, чтобы он отражал происходящее перед дверью непотребство, и, демонстративно повернувшись к непотребству практически спиной, принялся смотреть в зеркальную поверхность.

Как мы ни старались отполировать щит тряпочкой, отражал он не без изъяна. Привычные и понятные упыри с вурдалаками виделись раздутыми, деформированными, будто сгенерированные недообученной нейросеткой, с трудом отдупляющей, чего от неё хотят.

Эти твари расступались, создавая коридор от раскрытой двери до меня, и по этому коридору двигалось…

— Дорого бы я дал, чтобы посмотреть на тебя без щита, — пробормотал я.

Оно напоминало человека. Невысокого, но невероятно грузного. Щит, конечно, добавлял искажений, однако вий, похоже, был и без того деформированным дальше некуда.

Самой жуткой частью были, разумеется, веки. Морщинистые тяжёлые веки, опускающиеся до самой земли.

От этого зрелища разом обалдели все охотники. Они в первый и, скорее всего, единственный раз в жизни видели вия. Пусть моими глазами, пусть в искажённом отражении, но — видели.

Все замерли, кто где был, раскрыв глаза и рты. Для тех обычных людей, кто в этот час за каким-то хреном выперся из дома, охотники, наверное, выглядели бы как сектанты, исполняющие что-то странное.

Один Неофит не замер. Он как раз приблизился к дому напротив Гостиного двора и обнаружил приоткрытую дверь. Вий в практическом уме парнишке вызвал лишь одну вялую реакцию, презрительную мысль: «Жирный дед!»

После чего Неофит толкнул дверь и вошёл в тёмное помещение. Наученный горьким опытом, первым делом накинул Доспехи, а уже потом приступил к осмотру. Свет лился со второго этажа, и Неофит пошёл, неслышно ступая по ступенькам лестницы. Под его небольшим весом не скрипнула ни одна доска.

— Поднимите мне веки! — От голоса вия задрожало всё. Задребезжали подсвечники; по церкви пролетел порыв ветра, и свечи погасли вовсе. Темно стало, как в заднице.

— Ну, здрасьте, — проворчал я. — Не, мы так не договаривались!

Десять родий у меня забрала очередная прокачка Светляка. Но зато по итогу я разом сотворил аж десяток ярчайших огней, которые разлетелись по церкви.

— Поднимите мне веки! — повторил вий. — Не вижу!

Над ним метались сразу три Светляка, и я внимательно разглядывал отражение. Как и рассказывала старушка в деревне, к вию подскочили двое упырей с вилами и, зацепив веки, принялись с усилием их поднимать.

— Мужик, тебе бы пластику сделать, — пробормотал я. — Это ж дичь какая-то — так ходить! Неудобно, поди…

Ещё парочка вурдалаков рванула на подмогу упырям. Схватились за ручки тех же вил, и веки поползли быстрее.

Под ними не оказалось ничего. Ну, либо щит не был способен отразить того, что таилось в глазах вия. Проверять я не стал. Всё-таки эти тысячи погибших в битве с предыдущим вием — это ж-ж-ж неспроста. Будь там реально такая мощь — меня бы уже как песчинку снесло. А…

В Круг ударила серьёзная мощь. Эхо от удара прокатилось по всем охотникам. Даже Неофит замер на середине второго пролёта.

— Не вижу!!! — проревел вий.

— На голос иди! — крикнул я.

Так, ладно. Шутки шутками, а мочить эту гадость как-то надо. Начнём с самого, что ни на есть, канона. С Удара.

Я кастанул Удар, на этот раз не мысленно. Вытянул руку в сторону вия и изобразил Знак пальцем в воздухе. Опасался, что если использую мысль, то Удар придётся в щит, и полезный артефакт выбьет у меня из руки.

Голова вия дёрнулась, но не так, чтобы очень.

Ясно. Понятно. Хватит полумер.

Я инвестировал ещё десять родий в очередную прокачку Удара. Ранг позволял, а справочник обещал блага. Вий стоял от меня всё же далековато, Удар мог просто достичь его на излёте. Тогда как в новой прокачке расстояние уже не должно было помешать.

Ещё раз изобразив Знак, я увидел, как голова вия мотнулась серьёзнее. Он даже сделал пару шагов назад. Упыри с вилами, завизжав, шагнули следом, чтобы не уронить драгоценные веки.

— Не вижу! Всё равно не вижу! — застонал вий. — Принесите…

— Только бы не флюгегехаймен, — попросил я высшую силу.

Но вий меня удивил.

— Принесите мои глаза! — крикнул он, и толпа вурдалаков опять кинулась в дверь, из которой вновь полился загадочный свет.

— Ну да, логично, — кивнул я. — Без глаз смотреть — такое себе…

Тем временем Неофит поднялся до верха лестницы и остановился, глядя в раскрытую дверь комнаты. В отличие от вия, зрелище, увиденное им здесь, показалось действительно шокирующим. Впервые в жизни Неофит видел взрослого мужика, играющего в куклы.

Я и многие другие — Амвросий и прочие бывшие члены Ордена Белых Ночей — мигом узнали Мефодия. Это на него смотрел Неофит, а вместе с ним и мы. Мефодий стоял на коленях в освещённой свечами комнатке. Перед ним — игрушечный гроб и игрушечный аналой с игрушечной фигуркой меня. Вокруг расподожились фигурки разнообразных чудовищ, к которым Неофит не приглядывался, ибо испытал презрение к такому детскому саду. Но центральная фигура не могла не привлечь его внимания.

В правой руке Мефодий держал крестовину, от которой шли ниточки к кукле-девушке, одетой в белый саван. Только этой куклой он управлял, заставляя её бестолково носиться взад-вперёд.

«Гаси, — сказал я мысленно. — Давай, пацан. Один удар. Он тебя не видит и не ждёт атаки».

И Неофит ударил. Слабым Ударом, без прокачки, но — в голову. И мы добавили столько сил, сколько смогли. Столько, сколько влезло в Удар.

Мефодий упал. Он выронил куклу и откатился к окну, но не вырубился, только обалдел на секунду. Однако и этого хватило, чтобы переломить ситуацию в корне.

Варенька вздрогнула и замерла. Потом огляделась, увидела вокруг толпу тварей и истошно завизжала.

— В круг, дура! — рявкнул я.

Варенька рванула в Круг. Когда я хотел впустить к себе кого-то — впускал, с этим проблемы не возникало.

— Господи, какой кошмар! — залепетала Варенька. — Да что же это такое… Как же я… Мы погибли!

— Да хрена с два, щас!.. Терминатор! — завопил я во всю мочь своих лёгких. — Настало твоё время!

С грохотом вылетела входная дверь, и в храм ворвался терминатор. Загремели выстрелы. Подчиняясь данной заранее инструкции, бил терминатор строго по ногам, берёг родии для меня и сотни других охотников.

— Он их всех перебьёт? — дрожащим голосом спросила жмущаяся ко мне Варенька.

— Ну, тут уж одно из двух.

— Это как?

— Либо перебьёт, либо нет. Не смотри туда!

Правой рукой я бесцеремонно схватил Варю за затылок и ткнул лицом себе в рубаху. Она случайно чуть не глянула на вия.

Тем временем, из портала принесли некий сундучок, скорее даже большую шкатулку, и подтащили к вию. Бережно открыли. Ворча, толстыми непослушными пальцами, вий вытащил из шкатулки два светящихся шара и поднёс их к пустым глазницам.

Удар. Молния. Костомолка. Меч. Красный петух.

Я использовал все известные мне боевые Знаки, на этот раз изображая их мысленно. Когда погас огонь, вий опустил руки. И теперь в его глазницах сияли будто два дискотечных шара. Вий повернул голову, и стихли выстрелы. Терминатор, похоже, подох от одного этого взгляда. Ну, или, по крайней мере, вышел из строя.

А вий медленно повернул голову ко мне. Я поймал его взгляд в щите.

— Вот он! — рявкнул вий и указал на меня толстым пальцем.

Страшная сила ударила в Круг и продавила, сломала его.

— Ну, блин! — успел я сказать, прежде чем вся нечисть кинулась ко мне. — Сейчас, секунду буквально.

И сунул руку в карман. Коснувшись троекуровского амулета, перенёсся к Неофиту. Там как раз поднялся с пола жаждущий мести Мефодий. Мудак не постеснялся бы убить ребёнка, но вот появление на пути меня с перепуганной Варенькой оказалось для него неожиданностью.

— Это он! Он меня заколдовал! — закричала Варя, ткнув пальцем в Мефодия.

Истинный меч, усиленный Костомолкой, пронзил доспех подонка и вошёл ему в живот. Мефодий успел только охнуть.

— Вот и всё, малыш, отдохни. — Я потрепал его по щеке, наблюдая за тем, как уходит жизнь из глаз. — Ты уже достаточно нагадил.

Я пинком скинул падаль с меча, заставил его на миг вспыхнуть, чтобы сгорела кровь. Не хотелось возвращаться в церковь с кровью такой мрази на клинке.

— Неофит, позаботься о даме. Варенька… — Я приблизился к девушке и сказал ей на ухо: — Устрой истерику, пусть он о тебе заботится, не пускай его туда.

— Поняла, — шёпотом ответила Варенька. Она, как ни странно, оказалась довольно сообразительной.

Я мгновенно перенёсся обратно к алтарю и взмахнул мечом, походя развалив пополам какого-то неудачливого вурдалака.

— Ну что, твари, повеселимся⁈

Твари ответили дружным рёвом. Но ничуть не тише зазвучал дружный рёв охотников. Каждый из которых оставил Знак у церкви и сейчас перенёсся сюда.

Бойня началась.

* * *

Дорогие читатели!

Благодарим вас за то, что были с нами. Новая книга ждёт! https://author.today/reader/392036

p.s.: ну и так же традиционно, если вы давно собирались поставить книге лайк, но всё как-то забывали, сейчас самое время это сделать))

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Мир падающих звезд VII. Вий

Content

Мир падающих звёзд VII. Вий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Nota bene