Алекс Каплан

Палестина и Израиль. От начала XX века до 7 октября 2023 года

© Каплан А., 2024

© Глушаков В. А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Нет в мировой истории вопроса более сложного, нежели палестино-израильский вопрос. За крошечный клочок земли 500 километров в длину, 60 километров в ширину идет самая долгая в современной истории война. Идет эта война в основном на бумаге, она по сути своей пропагандистская. Противоборствующие стороны выясняют, чья где земля, чей Иерусалим и кто был здесь первым.

Глава 1. Соглашение Сайкса – Пико

Рождение современного Ближнего Востока. Тайное становится явным

Третьего января 1916 года в Лондоне два дипломата средней руки, британский Марк Сайкс и французский Франсуа-Жорж Пико, подписали соглашение, согласно которому на политический свет появился современный Ближний Восток, таким, каким мы знаем его сегодня. Как могло случиться, что два мелких чиновника из Европы определили дальнейший ход истории огромного и крайне важного региона на планете, разделав его, как пирог на обеденном столе, между Англией и Францией? Естественно, не эти два никому не известных европейских бюрократа, Сайкс и Пико, решили судьбу миллионов людей и провели границы полудюжины государств в самом центре Ближнего Востока. Это сделали правящие элиты двух крупнейших колониальных империй того времени, Великобритании и Франции, а имена двух никому не известных чиновников использовали позднее политики, чтобы обозначать историческое соглашение в своих трудах.

Первая мировая война была в полном разгаре, причем исход ее по состоянию на начало 1916 года еще был никому не ясен, но воюющие стороны активно строили планы насчет того, как они будут делить послевоенный мир. Самым крупным предметом послевоенного территориального дележа для стран Антанты являлась Османская империя. Колонизировать немцев или даже будущих поляков с чехословаками было по меркам того времени в цивилизованной Европе делом неестественным, а потому территориальные претензии будущих победителей к Германской и Австро-Венгерской империи были совсем иного рода, нежели аналогичные претензии к Османской империи. Ее планировали разобрать на части в территориальном плане чуть ли не полностью. Хотя участвовать в османском грабеже намеревались четыре страны – Англия, Франция, Россия и Италия, – без всякого сомнения первую скрипку в этом колониальном оркестре играла Великобритания на правах самой могущественной империи того времени. Россия должна была получить Константинополь с окрестностями и проливы, дающие Петрограду выход из Черного моря в Средиземное. Это было давней российской мечтой, заполучить лоно православия – Константинополь, а также получить проливы, дававшие выход в Средиземное море. На этом российские притязания, однако, не заканчивались. Петроград также требовал Западную Армению, составлявшую треть Анатолии. Англо-французские интересы находились в основном на юге Османской империи и если обозначить их кратко, то это были арабы и анатолийское побережье. Османскую империю Антанта намеревалась разобрать на части, оставив туркам лишь территорию их компактного проживания – Анатолию. Но даже в Анатолии у турок намеревались отобрать Константинополь, западное побережье, где проживали греки, и восточную часть, где проживали армяне. Все ближневосточные османские арабские провинции, на чьих территориях сегодня расположены Сирия, Ирак, Ливан, Израиль, Палестина, Иордания, Саудовская Аравия, государства Персидского залива и Йемен, все эти земли Лондон и Париж намеревались у турок отобрать. Таким образом, согласно договоренностям союзников, христиане Османской империи (греки, ассирийцы, армяне) с их землями отходили русским и итальянцам (Петрограду доставались армяне на востоке, Риму – греки на западе), арабы же передавались англичанам и французам. Забегая исторически вперед, отметим, что все пошло совсем не так, как соглашались в 1916 году страны Антанты. Ни Россия, ни Италия, ни Греция (вмешавшаяся в османский передел уже после окончания войны) ничего в Анатолии не получили. Мустафа Кемаль начал «Войну за независимость», которую выиграл, и вся территория Анатолии осталась в турецких руках. Практически все проживавшие в Анатолии христиане вынуждены были бежать, чтобы спасти свою жизнь. Армяне бежали в советскую к тому времени Армению, либо куда глаза глядели, по всему миру, греки в подавляющем своем большинстве бежали в Грецию. Из Греции в Анатолию бежали жившие веками в Греции турки. Все это сопровождалось морем крови и волной взаимной ненависти, которая кипит по сегодняшний день.

В отличие от резни, случившейся в Анатолии, англо-французские политические игры с арабами после окончания Первой мировой войны прошли практически бескровно. Лишь несколько незначительных, быстро подавленных и плохо вооруженных выступлений – вот практически и все кровопролитие, случившееся в бывших южных провинциях Османской империи, оказавшихся под управлением новых, европейских хозяев. По сравнению с сотнями тысяч убитых в Анатолийской мясорубке, жизнь в Багдаде и Дамаске казалась тогда верхом спокойствия. Даже в странах Центральной Европы, где в то время воевали за соседние территории новообразованные государства, ситуация была куда более напряженной, чем на Ближнем Востоке, само название которого в наши дни является символом главной политической напряженности на планете. Однако послевоенное ближневосточное спокойствие зиждилось на циничном империализме, за который англичанам придется впоследствии очень дорого заплатить и за который приходится платить по сей день всему коллективному Западу… и всем тем, кто живет на Ближнем Востоке сегодня.

Подполковник Сайкс сыграл в соглашении главную роль. Увидеть результаты своего труда ему, однако, не довелось: он умер от «испанки» зимой 1919 года

Столь известный сегодня термин «Ближний Восток» появился в его современном виде в конце 1950-х годов. Его ввели в геополитический оборот американские дипломаты, когда начали всерьез работать в регионе. Именно они стали преемниками британцев и основными игроками на ближневосточной политической сцене после почти сорокалетнего здесь английского присутствия. Главных трактовок термина две. Основная включает в себя бывшие османские владения, отобранные Лондоном и Парижем в 1918 году, а также соседние Египет, Турцию и Иран. Вторая трактовка шире и включает в себя также арабские государства Северной Африки к западу от Египта – Ливию, Тунис, Алжир и Марокко. Сердцем Ближнего Востока, однако, принято считать те самые бывшие османские провинции, поскольку именно там происходит львиная часть всей региональной напряженности и именно там добывается большая часть ближневосточной нефти. Кстати, об арабской нефти. В действительности она стала важным фактором международной политики лишь после Второй мировой войны. После окончания Первой мировой войны главной региональной ценностью являлся Суэцкий канал, соединявший Индию с метрополией и вообще Азию с Европой. В период между двумя Мировыми войнами две трети нефти на планете добывалось в США, на Ближний Восток приходилось меньше 5 % мировой добычи.

Подготовленное в конце 1915 года соглашение Сайкса – Пико было подписано британским правительством 9 мая 1916 года, французским – 16 мая 1916 года. Последняя дата – 16 мая 1916 года – считается официальной, а потому именно она фигурирует во всех исторических, политических и дипломатических источниках. Западные политики стыдливо об этом соглашении всегда умалчивают, стараются его нигде не упоминать и вообще всячески о нем забыть. В результате редко кто на Западе, за исключением серьезных политических деятелей, вообще знает, о чем идет речь. На Ближнем Востоке, наоборот, об этом соглашении написано в каждом учебнике истории как о циничном заговоре англо-французских империалистов против всего арабского народа. Такое вот серьезное геополитическое между Западом и Востоком происходит разночтение столь важного соглашения, породившего современный Ближний Восток со всеми его непримиримыми разногласиями.

Американский крейсер «Олбани» в Суэцком канале, 1910 год. Построенный в османские времена на французские деньги Суэцкий канал к концу XIX века попал в британские руки. По сегодняшний день он остается важнейшей транспортной артерией человечества

Что же тогда в действительности произошло? Когда Первая мировая война только началась, большинство ее участников были уверены, что она будет для них победоносной и короткой, от силы несколько месяцев. Однако уже к началу 1915 года, когда война стала окопной, стало понятно, насколько такой оптимизм был неуместным. В Лондоне начали лихорадочно думать, что предпринять, дабы выйти из создавшегося тупика. Решение нашлось быстро: разгромить самую слабую из Центральных держав – Османскую империю. Ничего противопоставить немцам на европейском театре боевых действий англо-французские войска были не в состоянии, наоборот, они с трудом держали фронт с Германией. Но вот нанести поражение слабой в военном плане Турции, имея самый сильный флот в мире, англичане считали возможным. Под командованием Первого лорда адмиралтейства Уинстона Черчилля была проведена десантная операция на полуострове Галлиполи, которая, однако, закончилась полным фиаско. После ожесточенных многомесячных боев на полуострове союзникам пришлось отступить. Тогда за дело взялись британские дипломаты. Им удалось договориться о сотрудничестве с шерифом Мекки Хусейном ибн Али аль-Хашими. Шериф Мекки являлся уважаемым политическим и религиозным деятелем среди арабов Османской империи, а должность хранителя святейших мест ислама Мекки и Медины делала его одним из самых почитаемых лидеров всего мусульманского мира. Считавшийся прямым потомком пророка Мухаммеда шериф принадлежал к роду Хашимитов, правившему Меккой с начала X века. Хусейн аль-Хашими сделал в 1916 году политическую ставку на англичан и проиграл, поскольку они его обманули. Арабский национализм в Османской империи стал серьезной политической силой еще перед началом Первой мировой войны, обострившись после прихода к власти в 1908 году младотурков. К середине войны шериф Мекки решил возглавить арабское национальное движение и создать на руинах Османской империи единое Арабское государство, в которое бы вошли все османские территории, населенные арабами: Месопотамия, Сирия, Аравия. Дело оставалось за малым – разрушить Османскую империю и договориться о будущем с победителями из Европы, с англичанами. Для Лондона в такой тяжелый момент сотрудничество с влиятельным арабским и мусульманским лидером в глубоком турецком тылу было серьезным военно-политическим прорывом, куда бо́льшим, нежели даже запланированный Черчиллем десант на Галлиполи. Естественно, что в 1916 году, когда положение союзников на фронте с немцами было катастрофическим, англичане пообещали шерифу все, о чем он их попросил: то есть они пообещали ему единое Арабское королевство, в котором он стал бы королем. За это Хашимиты должен был поднять в тылу турок восстание. О том, что Лондон уже подписал с Парижем тайное соглашение о разделе арабских земель, англичане, естественно, шерифу не сказали. Войну ведь еще требовалось выиграть, что в 1916 году выглядело делом крайне сложным, и кто знал, на каких условиях она закончится, а потому британское правительство без малейших сомнений подписывало тайные взаимоисключающие соглашения со всеми подряд сторонами, лишь бы одержать победу. Затем разберемся, очевидно, думали в Лондоне в столь сложное для империи время.

Шериф Мекки Хусейн ибн Али аль-Хашими. В 1916 году шериф перешел на сторону англичан, поверив их щедрым обещаниям. Они его обманули

Арабское восстание началось 10 июня 1916 года. Его центром стала Мекка. В городе дислоцировался османский гарнизон численностью около тысячи солдат и офицеров. У шерифа под ружьем было 5 тысяч человек, однако, несмотря на столь значительное численное превосходство и эффект неожиданности (на турок напали ночью, когда они спали), восставшим разгромить противника не удалось. Начались затяжные уличные бои, которые продолжались три недели. Лишь 4 июля последний очаг турецкого сопротивления в городе прекратил сопротивление. Боевыми действиями в Мекке руководил непосредственно шериф Хусейн, в чем ему помогал старший сын Али. Два других сына шерифа возглавили восстание на западе и востоке Аравийского полуострова. Самым успешным в военном плане оказался младший сын Фейсал, о подвигах которого известно больше всего, поскольку о них писал великий английский разведчик Лоуренс Аравийский. Судьба этих двух людей, эмира Фейсала и Лоуренса Аравийского, чиновника из британского штаба в Каире, оказалась тесно переплетена в одно из самых невероятных достижений пропаганды XX века, ставшее затем великим литературным и кинематографическим материалом, пользующимся успехом по сей день. Фейсалу удалось захватить большую часть аравийского побережья Красного моря, в результате чего именно ему довелось больше всего контактировать с англичанами, которые стали оказывать помощь восставшим, посылая им оружие, деньги и военных советников. Англо-французский флот полностью контролировал акваторию Красного моря, а потому между аравийской территорией, захваченной восставшими, и британским Египтом на противоположном берегу немедленно была установлена связь через Красное море. Дислоцированные в Аравии турецкие силы и арабские повстанцы вели упорные, но безрезультатные позиционные бои. В руках Хусейна и его старшего сына оказалась Мекка. Младший сын Фейсал захватил побережье Красного моря, а средний сын Абдалла вел партизанскую войну на востоке Аравийского полуострова. Оплотом турецкой армии стала Медина, откуда они пытались атаковать Фейсала, отбить у него побережье, чтобы перерезать линии снабжения повстанцев с англичанами. Туркам это не удалось, потому что арабы еще раньше сумели перерезать главную линию османского снабжения – единственную в Аравии железную дорогу, соединяющую полуостров с империей. Эта гениальная мысль – атаковать железную дорогу, а не саму Медину, пришла в голову именно Лоуренсу Аравийскому, что вызвало уважение у Фейсала, когда успех такой стратегии стал очевиден.

Томас Эдвард Лоуренс к началу войны был ничем не приметным молодым человеком, коих в Британии были тысячи. Он изучал в университете историю и археологию, после чего несколько лет работал на раскопках в Египте, Месопотамии и Аравии. В 1914 году в возрасте 26 лет его призвали в армию в чине лейтенанта. Поскольку у него было слабое здоровье и он был очень маленького роста, Лоуренса определили служить в штаб, а поскольку он знал арабский язык, его определили в штаб Египетской экспедиционной армии, находившийся в Каире, где он абсолютно незаметно просидел два года, перекладывая бумаги с одного штабного стола на другой. Его звездный час пробил осенью 1916 года, когда Лоуренса отправили в восставшую Аравию в качестве британского офицера связи. В действительности различных офицеров, и не только английских, но и французских, а также из Индии, Судана и Египта, служивших в качестве военных советников, у восставших арабов было великое множество. Причем среди них были куда более опытные в военном плане специалисты, нежели молодой и слабый здоровьем английский археолог. История Лоуренса Аравийского скорее миф, как любая пропаганда, но определенные факты, естественно, имели в ней место. Да, он прибыл в Аравию в качестве всего лишь офицера связи. Да, каким-то образом ему удалось привлечь внимание Фейсала и занять при нем пост главного английского военного, а затем и политического советника. Да, по его или еще чьему-то совету Фейсалу удалось провести успешную военную компанию против турецких войск.

Главным в военном плане во время восстания стал сын шерифа Фейсал. Затем он стал главным и в политическом плане, в немалой степени благодаря усилиям Лоуренса Аравийского

В то время как шериф Хусейн, провозгласив себя королем Хиджаза, отсиживался со старшим сыном в Мекке, а средний его сын Абдалла вел мало что значащую партизанскую войну в Аравийской пустыне на востоке полуострова, вся тяжесть основных боевых действий против турок легла на плечи Фейсала. Ключом к победе действительно стало стратегически правильное решение тревожить неприятеля на его линиях снабжения – Хиджазской железной дороге, – а не штурмовать сильно укрепленную Медину. Англичане прислали специалистов по минному делу и все необходимое саперное снаряжение, после чего это было лишь делом техники – постоянно минировать протянувшуюся в пустыне почти на тысячу километров узкоколейку. Отряд бедуинов на верблюдах с английским сапером мог неожиданно ночью появиться в любом месте, заложить мину и через несколько минут уже быть далеко от дороги. Утром на мине подрывался очередной турецкий состав, и снабжение войск останавливалось. По-другому обеспечивать свои войска в Аравии всем необходимым, кроме как по этой железной дороге, Константинополь не мог. В результате турецкому командованию ничего не оставалось кроме как сосредоточить основные свои силы для охраны железной дороги. Однако настоящим переломом в ходе арабского восстания стала операция по захвату порта Акаба, имевшая место в начале июля 1917 года. Эта операция считается главным подвигом Лоуренса Аравийского. С небольшим отрядом бедуинов под командованием шейха Ауды он совершил многокилометровый марш по пустыне и нанес туркам удар там, где они его совершенно не ожидали. Правда, многие современные историки полагают, что план был разработан опытным в военном деле шейхом Аудой, который к тому же великолепно знал эти места, а не бывшим археологом Лоуренсом, но это было не важно. Немедленно после взятия Акабы именно капитан (к тому времени уже капитан) Лоуренс отправился в Каир лично доложить в штабе британской армии о невероятном успехе арабского восстания, о взятии Акабы, что соединяло теперь британский Египет с восставшей Аравией по суше. В плане пропаганды взятие Акабы стало событием поистине мирового масштаба, хотя в действительности по меркам войны, бушевавшей тогда в Европе, это было не больше чем мелкая партизанская вылазка. Две тысячи бедуинов разгромили турецкий гарнизон численностью в 700 человек, большинство из которых были даже не регулярная армия, а полевая жандармерия. Однако именно после захвата Акабы британская армия вышла из Египта на оперативный ближневосточный простор и начала наступление в глубь османской территории при поддержке арабских повстанцев. Уже к ноябрю 1917 года британские войска были на подступах к Иерусалиму, а в первых числах декабря взяли Святой Город, что стало большим событием во всем мире. Англичане, вероятно, быстро, в первой половине 1918 года, могли завершить разгром оставшихся на Ближнем Востоке турецких войск, но такому ходу событий помешала немецкая армия. В марте 1918 года Германия начала решительное наступление против союзников на Западном фронте, намереваясь успеть разгромить их до прибытия на европейский театр военных действий основных американских сил. После подписания Брест-Литовского мирного договора с советской Россией в феврале 1918 года Германия смогла перебросить около 50 дивизий с востока на запад и пыталась успеть до лета выиграть войну. В результате британскому командованию на Ближнем Востоке пришлось отдать значительную часть своих сил на Западный фронт и ожидать дальнейшего развития событий в Европе. Немецкие войска не успели разгромить англичан и французов, в самый последний момент прибыли американцы, и в августе началось «Стодневное наступление» уже союзников, закончившееся поражением Германии. Британские силы на Ближнем Востоке получили подкрепление и в августе 1918 года также начали последнее наступление, разве что перед ними находился куда более слабый противник, развалившийся меньше чем за три месяца. Первого октября был взят Дамаск, а 30 октября Османская империя капитулировала.

Командующий британским Египетским экспедиционным корпусом генерал Алленби входит в освобожденный Иерусалим 9 декабря 1917 года. Международное значение города в христианском мире было настолько огромным, что генерал вошел в него пешком, а не въехал на коне, каким был военный обычай того времени

Первые сложности между арабами и англичанами начались в ноябре 1917 года. Пришедшие к власти в Петрограде большевики опубликовали в газете секретные договоренности царского правительства со странами Антанты. Среди них было и соглашение Сайкса – Пико. Король Хусейн был в шоке, как, впрочем, и все человечество, узнавшее содержание циничных договоренностей союзников поделить мир между собой, в то время как официально войну англичане и французы вели за свободу и демократию.

Первые сложности между арабами и англичанами начались в ноябре 1917 года. Пришедшие к власти в Петрограде большевики опубликовали в газете секретные договоренности царского правительства со странами Антанты. Среди них было и соглашение Сайкса – Пико. Король Хусейн был в шоке, как, впрочем, и все человечество, узнавшее содержание циничных договоренностей союзников поделить мир между собой, в то время как официально войну англичане и французы вели за свободу и демократию. Шерифа Хусейна, однако, интересовали исключительно обязательства, выданные ему британским правительством, касаемо того, что арабские провинции Османской империи превратятся после окончания войны в единое арабское государство под его руководством. Такое политическое двуличие не умещалось в его сознании. Обратившись за объяснениями к англичанам, шериф получил от них заверения в крепости данных ему обещаний. Естественно, он им не поверил, но шел конец 1917 года, уже больше года как шейх пребывал с союзниками в одном политическом лагере, а их совместные войска стояли на подступах к Иерусалиму. Менять лошадей шерифу было уже поздно, да и менять их было не на кого, Османская империя находилась при смерти. Соглашение Сайкса – Пико являлось, конечно, вопиющим вероломством, нарушающим англо-арабские договоренности, но оно было не первым знаком того, что у Великобритании на Ближнем Востоке имеются свои интересы, в корне отличающиеся от арабских национальных интересов. Второго ноября 1917 года в Лондоне был опубликован документ, вошедший в историю под названием «Декларации Бальфура», в котором говорилось: «…о создании в Палестине национального очага для еврейского народа…». Этот документ сегодня куда более известен на Западе, чем соглашение Сайкса – Пико, также он известен повсюду и в исламском мире. Декларация Бальфура вызывает ожесточенные споры между противоборствующими на Ближнем Востоке сторонами по сегодняшний день, то есть уже больше 100 лет. Однако тогда в ноябре 1917 года и на протяжении нескольких последующих лет этот документ не имел такого уж большого в политическом мире хода, который бы вызывал столь серьезные противоречия, кои он вызывает в наши дни. Дело заключается в территориальной сути англо-арабских договоренностей, имевших место в 1916 году. Столь важные договоренности между арабским и британским народами ведь были заключены по большому счету двумя чиновниками, одним британским, другим османским. С британской стороны это был Верховный комиссар Египта Артур Макмагон, с арабской это был Хусейн ибн Али аль-Хашими, занимавший в османской иерархии пост эмира Мекки.

Артур Бальфур был министром иностранных дел в правительстве Ллойд Джорджа. Его подпись стоит под декларацией о создании еврейского национального очага в Палестине, спор о сути которой идет уже больше 100 лет

Вся англо-арабская территориальная договоренность уместилась в их тайной переписке размером в десять писем, по пять с каждой стороны, ведшейся с июля 1915 года по март 1916 года. Причем если Макмагон еще представлял интересы Британской империи, поскольку его письма были продиктованы Лондоном, то Хусейн представлял не столько всех арабов Ближнего Востока, сколько самого себя, и руководствовался в первую очередь своими личными интересами и амбициями. В Османской империи проживало перед началом войны 10 миллионов арабов, но их национальное – арабское – самосознание находилось тогда на низком уровне. Эти люди в первую очередь считали себя мусульманами, затем идентифицировали себя со своим родовым кланом, который у каждого был свой, причем часто очень небольшой, размером в деревню, где они проживали. Лишь затем они осознавали себя арабами, часто очень слабо они это осознавали. Албанец-мусульманин, проживающий за две тысячи километров, мог быть им ближе, нежели араб-христианин, проживающий по соседству. В 1913 году все политические кружки и организации Османской империи, находившиеся на позициях арабского национализма, вместе взятые, насчитывали от силы триста человек. Возвращаясь к территориальной сути договоренностей 1916 года между Хусейном и его британским визави, стоит упомянуть, что в них имелся ряд моментов. Во-первых, за англичанами оставалась в Палестине Хайфа, необходимая им для обеспечения выхода к Средиземному морю из Ирака, где они собирались добывать нефть. Лондон повсюду оставлял за собой портовые города, с помощью которых затем контролировал торговые потоки, а, следовательно, и экономику региона. Такими были Шанхай, Сингапур, Кувейт, Аден. Иерусалим также попадал под управление Великобритании, поскольку обладал колоссальным значением для всех христиан на планете. Также в руках европейцев оставалась и значительная часть сирийского средиземноморского побережья (в основном территория современного Ливана), где проживало много христиан, а также где имелось большое французское экономическое присутствие. Появление в ноябре 1917 года декларации Бальфура было неприятной для Хусейна новостью, но на то время незначительной. Отношения между арабами и евреями по состоянию на 1917 год были ничем еще не омрачены. Они столетиями жили друг рядом с другом без каких-либо трений на территории всей Османской империи. В отличие от христиан, мусульмане никогда не преследовали евреев, а наоборот, дали им убежище, после того как евреев изгнали из Испании. В 1919 году Фейсал аль-Хашими даже заключит договор с лидером сионистов Хаимом Вейцманом о том, что арабы не против еврейского национального очага в Палестине, но при условии, что сначала будет создано арабское государство. Обо всем этом речь пойдет ниже, а пока стоит заметить, что как декларация Бальфура, так и новости, опубликованные большевиками о тайных англо-французских договоренностях поделить Ближний Восток, встревожили шерифа Мекки и его сыновей не на шутку. По мере приближения окончания войны они стали готовиться к решающей политической схватке, на этот раз с англичанами.

Лидер сионистов Хаим Вейцман и лидер семьи Хашимитов Фейсал аль-Хашими. Фото сделано в Сирии, в конце 1918 года. У семьи Хашимитов сразу наладились хорошие отношения с сионистами, такими они остаются и по сегодняшний день

Король всех арабов

Первый шаг в большое политическое будущее шериф Хусейн сделал 30 октября 1916 года, когда объявил себя королем Хиджаза, а также королем всех арабов. Большого эффекта из этого, однако, не вышло, поскольку в самый разгар войны мало кто обратил на такое громкое заявление серьезное внимание. Союзники прислали письменное признание, что шериф Мекки теперь является также королем Хиджаза, однако для большинства арабов, проживающих на просторах Османской империи, новость эта осталась в значительной степени незамеченной. Лишь одна ближневосточная политическая сила в октябре 1916 года обратила на символическое заявление шерифа Хусейна серьезное внимание. Эта политическая сила новоиспеченного короля Хиджаза затем и похоронила, выбросив из Мекки, из Аравии, из арабского мира, из политики вообще. Речь идет о правителе соседнего Неджда Ибн-Сауде. Огромный по площади, но малонаселенный Аравийский полуостров был на то время местом крайне сложным, где уже много лет шла ожесточенная борьба между различными кланами. Главных кланов было три: Хашимиты, Саудиты и Рашиды. С Рашидами к концу Первой мировой войны все было ясно, поскольку они являлись ставленниками Османской империи, дни которой были уже сочтены. А вот с Саудитами ничего не было ясно. Они умело лавировали среди внешних сил, будь-то британских или османских, но главное – они были самой крепкой военной силой на самом полуострове. Когда Хусейн заключил союз с англичанами, он подумал, что грозный сосед Ибн-Сауд ему больше не опасен, а потому смело заявил 30 октября 1916 года, что теперь он король всех арабов, и, естественно, в первую очередь всех арабов в Аравии. Саудиты враждовавшие с Хашимитами не первое столетие, на некоторое время затаились, но выводы для себя сделали в отношении Хашимитов смертельные. Хусейн намеревался играть роль патриарха арабского мира. Объявив себя королем всех арабов, он оставался в Мекке, как и положено хранителю святыни. Главным представителем Хашимитов и основным игроком на международной политической сцене стал младший сын Фейсал. Его выбрал на эту роль английский разведчик Лоуренс Аравийский, который к моменту окончания войны стал одним из главных британских специалистов по арабским делам. В своих мемуарах Лоуренс писал, что из всех сыновей шерифа именно Фейсал обладал наибольшими лидерскими качествами. Англичанин провел встречи со всеми сыновьями шерифа в самом начале своей ближневосточной миссии, пытаясь понять, с кем ему и Британии будет проще всего в будущем работать. Естественно, затем он написал, что Фейсал был из всех сыновей самым выдающимся, но дальнейший ход истории этого не подтвердил. Второй по счету сын шерифа Абдалла добился в будущем куда большего, и при намного более сложных обстоятельствах. Именно его род вот уже сто лет держится на троне Иордании, пребывающей все время в самом эпицентре ближневосточных сложностей. В начале октября 1918 года Фейсал первым вошел в освобожденный Дамаск. С этого момента события стали разворачиваться с невероятной быстротой. Всем было ясно, что война закончится со дня на день и пришло время хватать свое. В этой схватке, однако, арабы оказались лицом к лицу с политическим противником куда более хватким, нежели развалившаяся Османская империя.

Темным цветом вдоль побережья Красного моря выделена территория королевства Хиджаз (автор карты Martin Collin)

По состоянию на октябрь 1918 года военно-политическая ситуация на Ближнем Востоке выглядела следующим образом. Англичане заняли большую часть Месопотамии и явно собирались удерживать эти земли под своим контролем, поскольку еще до войны разведали здесь крупные запасы нефти. Крупные британские нефтеприиски находились в соседней Персии, и Лондон, вне всяких сомнений, готов был на все, чтобы удержать контроль над ближневосточной нефтью в своих руках. Это в наше время всем известно, что черное золото на Ближнем Востоке добывают во многих местах, а в 1918 году мировая нефтяная картина выглядела совершенно иначе. Большую часть нефти добывали в США. Вторым по масштабу производителем нефти был российский (затем советский) Баку. Персидская нефть была в то время единственной на Ближнем Востоке. Англичане знали о нефти в соседней с Персией Месопотамии и считали ее естественным продолжением своих персидских нефтяных интересов. Чтобы создать Арабское государство, Хашимитам требовалась столица – такой город в регионе, который бы имел для людей, здесь проживающих, центральное значение. Больших арабских городов в бывшей Османской империи было два – Багдад и Дамаск. Иерусалим, имевший огромное символическое значение для христианской Европы и считавшийся среди христиан мифическим «Градом на холме», на то время был небольшим провинциальным городком с населением чуть больше 40 тысяч человек, из которых лишь треть составляли мусульмане. Для мусульман в начале XX века Иерусалим не имел совершенно никакого значения. Совсем другим делом был Дамаск. В Дамаске проживало почти 300 тысяч человек, в Багдаде около 250 тысяч. Дамаск для Хашимитов являлся наиболее подходящим вариантом, где могла бы расположиться столица будущего Арабского государства. Именно здесь на средиземноморском побережье в то время проживало подавляющее большинство арабского населения Османской империи. Здесь была давняя цивилизация, плодородные земли, торговые связи по морю с Европой, дороги и все остальное необходимое, чтобы построить полноценное государство. Чем дальше на восток, тем меньше было дорог, людей и воды. Сирийская пустыня начиналась уже в паре сотен километров от Дамаска к востоку. Багдад и Месопотамия были не только далеко на востоке, но в религиозном и этническом плане для создания центра Арабского государства являлись совсем неподходящим местом. Большинство проживающих здесь людей были шиитами, в то время как подавляющее большинство арабов являлись суннитами. Разногласия между двумя ветвями ислама были фундаментальными. Духовным центром шиитов всегда была Персия, и шиитская часть населения Месопотамии тяготела поэтому больше к Персии. На севере Месопотамии проживали курды, которые хоть и были суннитами, этнически тяготели к Турции, где проживало большинство курдов. И главное англичане дали неоднозначно всем к этому времени понять, что у них здесь нефть, а потому это их территория. Исходя из сложившихся к октябрю 1918 года обстоятельств, Хашимиты решили строить Арабское государство на территории Великой Сирии и Аравии со столицей в Дамаске, оставив Багдад и Мессопотамию англичанам.

Иерусалим в начале ХХ века был пыльной большой деревней, которая будоражила умы разве что христиан в Европе, которые считали Иерусалим божественным «Градом на Холме». В граде том, однако, не было даже таких простых вещей, как водопровод и канализация. Воду и мусор возили на ослах за плату

Фейсал аль-Хашими, въехав в Дамаск после взятия города, немедленно занялся государственным строительством, но тут же политически столкнулся с Антантой. В конце октября 1918 года, когда боевые действия на Ближнем Востоке закончились, командующий британскими силами генерал Алленби поделил захваченную османскую территорию на три части – английскую, французскую и арабскую. Французам досталось средиземноморское побережье Сирии, англичанам – Палестина, арабам – большая по территории, но малонаселенная, экономически неразвитая, огромная пустыня на востоке. Союзники также выпустили совместную декларацию, полную демагогии и пропаганды, в которой говорилось о свободе, демократии, национальном самоопределении и окончании османского ига. Все это было, однако, лишь первым, хотя и крайне многозначительным шагом в деле послевоенного устройства Ближнего Востока. Деление, сделанное генералом Алленби, было не больше чем временной военной администрацией. Окончательное решение о ближневосточном государственном устройстве должны были принять на Парижской мирной конференции – этой гигантской ярмарке по переделу мира, устроенной победителями через два месяца после окончания войны. Арабскую делегацию на Парижской конференции возглавил Фейсал аль-Хашими, в нее также входил Лоуренс Аравийский. Да, именно так: британский разведчик являлся частью арабской делегации на переговорах с англичанами по сложнейшему территориальному спору, причем играл в этих переговорах чуть ли не главную роль. Фейсал, представлявший арабский народ, в действительности также представлял его довольно странным образом, поскольку в первую очередь был озабочен интересами своей семьи. Англичанам не составило большого труда заставить Фейсала поменять интересы арабов на интересы Хашимитов, хотя Фейсал, конечно, и попытался бороться за свободу и независимость всего арабского народа, как было написано в воззвании союзников, распространенном по всему Ближнему Востоку месяцем ранее. Фейсал въехал в освобожденный Дамаск в первых числах октября 1918 года, а уже 17 ноября отправился на британском военном корабле во Францию для участия в Парижской мирной конференции. Официально он представлял крошечное королевство Хиджаз, но переговоры намеревался вести о создании единого Арабского государства, о создании которого в 1916 году объявил его отец.

Парижская мирная конференция официально начала свою работу 18 января 1919 года, но неофициально во Францию ринулись политики со всех уголков мира еще в ноябре 1918 года, как только Германия подписала перемирие с союзниками. Поляки, чехословаки, сербы, китайцы, японцы, итальянцы, румыны, арабы, сионисты и даже будущий лидер Вьетнама Хо Ши Мин, работавший тогда во Франции поваром, все требовали национального самоопределения или территорий. В Париже творился невообразимый закулисный политический хаос, коего еще не знало человечество. Политические элиты, старые и новые, делили мир абсолютно диким, нечеловеческим образом. В Центральной и Восточной Европе уже стреляли друг в друга вчерашние австро-венгерские соотечественники, ставшие теперь поляками, чехословаками, судетскими немцами, силезскими немцами, украинцами, румынами, венграми, югославами. Сын шерифа Мекки из крошечного Хиджаза на краю Аравийской пустыни был в этом парижском сумасшедшем доме явно не в своей тарелке. Его никто не замечал, арабской делегацией по большому счету никто не интересовался… кроме англичан. Политической вакханалией в Париже заправляли американцы, англичане, французы. Фейсала англичане в Париже взяли под свое крыло, из-под которого он так никогда и не смог выбраться. Арабскую делегацию во Франции встречал господин Лоуренс – уже в звании полковника. Под его де-факто руководством делегация в Париже и работала. Лоуренс провел сначала экскурсию по полям сражений Первой мировой в Северной Франции, представлявшим собой кошмарное зрелище. Сюда в те дни возили политиков со всего мира, чтобы показать ужасы войны и зверства германской военщины. Затем, однако, непосредственно перед началом работы Парижской конференции они отправились в Англию на переговоры, суть которых никому не известна по сегодняшний день. О чем Фейсал говорил в Лондоне, неизвестно, но вся его последующая политическая жизнь вплоть до странной смерти в 1933 году оказалась неразрывным образом связана с Великобританией.

Пребывание арабской делегации на Парижской мирной конференции закончилось ничем, и в мае 1919 года Фейсал вернулся в Дамаск. В городе бурлила политическая весна. Сотни общественных деятелей самого разного толка, деловая элита, вожди племен, руководство муниципалитета и многие другие – все окунулись с головой в бурную деятельность, разглагольствуя о Великой Сирии, в состав которой они, ни о чем не задумываясь, включили земли на которых в наше время находятся Сирия, Ливан, Иордания, Израиль, Палестина. В мае 1919 года новая «великосирийская» социально крайне активная общественность избрала Сирийский национальный конгресс – некий прототип парламента. В Дамаске царила в те дни атмосфера национально-освободительной эйфории. Все были уверены, что создание независимого арабского государства является уже решенным вопросом и дело осталось за малым – разрешить административные неурядицы, определить границы. О том, что в будущей Великой Сирии проживает множество разных народов, имеющих серьезные этнические и религиозные противоречия, дамасская политическая интеллигенция, пребывающая в экстазе национального самоопределения, даже не задумывалась. Эти люди весной 1919 года были в политическом плане совершенно наивны, они еще не знали англичан, не знали французов, они были уверены в том, что настало время свободы и демократии, как ежедневно писали тогда газеты. Лето 1919 года Сирийский национальный конгресс и окружающая его политически активная арабская общественность провели в бурных дебатах о том, как строить новое государство, утонув, как и положено любой демократии, в океане демагогии. Из Парижа Фейсал вернулся с комиссией Антанты, которой предстояло разобраться в том, что на Ближнем Востоке происходит, дабы сделать свои рекомендации. Изначально запланированная как четырехсторонняя, комиссия быстро превратилась в одностороннюю – американскую. Французы, итальянцы и англичане из нее вышли, ведь они-то знали, что с Ближним Востоком произойдет, а потому не хотели устраивать фарс, поскольку через несколько месяцев Лондон и Париж намеревались устроить в регионе совсем иное политическое шоу. Американцы, естественно, также знали об англо-французских планах, но могли себе позволить такой циничный обман, ведь они появятся на Ближнем Востоке лишь через полстолетия, а вот выяснить реальное положение дел в столь непростом регионе никому в Вашингтоне не помешало бы. Фейсал летом 1919 года, очевидно, также знал, что ожидает Ближний Восток, но виду никакого никому не подал, а активно принимал участие в бурлящей политической жизни Дамаска. В конгрессе уже сформировались даже фракции тех, кто был за Фейсала и тех, кто был против него, были радикалы, требовавшие включить в состав Великой Сирии также Месопотамию, хотя она и была так далеко от Дамаска. Появились первые борцы с сионизмом, обвинившие Фейсала в том, что он подписал с Вейцманом соглашение в Париже. Конгресс писал американской комиссии, разъезжавшей по окрестностям, одно воззвание за другим, даже не задумываясь, почему не приехали англичане с французами. Иными словами, Дамаск счастливо бурлил в потоках общественной жизни, пока в один прекрасный день Антанта это состояние либерально-демократического экстаза не прекратила. После многообещающей «арабской весны» пришла мрачная англо-французская демократия.

Фейсал аль-Хашими и Лоуренс Аравийский, 1918 год. Эти два человека являлись на тот момент времени ключевыми арабскими политическими фигурами

В ноябре 1919 года англичане неожиданно вывели свои войска из Сирии, а 18 ноября в Бейруте высадилась 100-тысячная французская армия под командованием генерала Гуро, которая начала немедленно развертывать свои силы вдоль всего средиземноморского сирийского побережья и в долине Бекаа между Бейрутом и Дамаском. Неожиданным такой поворот событий стал разве что для большинства новой сирийской общественности, заседавшей в национальном конгрессе и вокруг него. Для Фейсала и его окружения ничего неожиданного не произошло. Он еще в сентябре ездил в Париж и вел там переговоры как с англичанами, так и с французами. Номинально Фейсал требовал арабской независимости, о чем же в действительности шла в Париже речь, неизвестно. Судить о сути тех переговоров можно разве что по ходу дальнейших событий. После высадки в Сирии столь внушительного французского воинского контингента и его стремительного продвижения в глубь страны, после того, как французы грубо стали брать под контроль один город за другим, всем в Сирии стало ясно, что соглашение Сайкса – Пико было не большевистской пропагандой, не чьей-то выдумкой, но абсолютной правдой. Их поделили без какого-либо согласия и задолго до того, как люди на Ближнем Востоке вообще даже задумались о своей судьбе. Соглашение Сайкса – Пико стало несмываемым пятном на репутации Великобритании и Франции именно потому, что было претворено в жизнь столь циничным и грубым образом. Оно стало доступно мировой общественности в 1917 году, после чего Лондон и Париж уверяли всех на протяжении двух лет, что такого соглашения они не заключали, а затем, укрепившись на Ближнем Востоке, одним рывком сделали на глазах у всего мира так, как и было написано в соглашении. Англичане и французы сумели успешно претворить соглашение Сайкса – Пико в жизнь, но успех этот оказался недолгим. Все прошло в 1919 году довольно гладко. Однако уже через четверть века договор, ставший образцом колониального цинизма, расползется по всем швам, после чего войдет в историю в качестве примера того, как не стоит иметь с определенными политическими силами никаких дел.

Фейсал аль-Хашими на Версальской конференции, 1919 год. Справа от Фейсала стоит Томас Эдвард Лоуренс (Лоуренс Аравийский)

После высадки французских войск Фейсал подписывает с Парижем один договор за другим, пытаясь сменить покровителя. Он обещает свою лояльность теперь уже Франции, но в действительности Фейсал всегда оставался английской ближневосточной политической фигурой, поскольку он был в игре не один, за ним ведь стояла семья, отец, братья, и все они оставались в британской сфере интересов. К тому же согласно соглашению Сайкса – Пико ведь кроме французской зоны имелась также и британская зона – не меньше по территории и населению, правда, она была более сложной и менее арабской, но все же довольно большой. Главным интересом Фейсала, его отца и братьев было стать королями, для чего им требовалось королевство, причем каждому свое. В 1916 году, когда они начали Арабское восстание, на всю семью имелось лишь одно крошечное королевство – Хиджаз. Для одного патриарха и четырех сыновей этого было совсем мало. Полковник Лоуренс, сделавший на Хашимитах фантастическую карьеру, придумывал самые различные планы того, как сделать их всех королями, ведь успех Хашимитов был также и его успехом. Они друг от друга сильно в карьерном плане зависели. Британское руководство не раз получало от Лоуренса, считавшегося одним из главных специалистов по арабским делам в Лондоне, различные планы касаемо того, как правильно разделить Ближний Восток на несколько королевств, в которых неизменно в качестве королей фигурировали представители клана Хашимитов. В некоторой степени так оно в конце концов и вышло.

Три хашимитских короля: Али (король Хиджаза), Абдулла (король Иордании), Фейсал (король Ирака). Четвертому сыну шерифа Хусейна, Зейду, трона не досталось, он служил в Ираке принцем при брате Фейсале

Если бы правящая англо-французская элита была в те годы не столь самоуверенной и более дальновидной, то в их интересах было бы как раз помочь арабам Ближнего Востока создать демократическое жизнеспособное государство, что в корне бы изменило ход всей истории не только в регионе, но и во всем мире.

Вернемся, однако, к событиям в Сирии. После высадки французских войск и понимания, что соглашение Сайкса – Пико становится реальностью, Сирийский национальный конгресс решил действовать. Восьмого марта 1920 года конгресс провозглашает создание Королевства Сирия во главе с королем Фейсалом I. Его брата Зейда провозглашают регентом Месопотамии, но все эти провозглашения и заявления – не больше чем политический театр. Реальной военной или какой другой силы у ново созданного королевства нет. В середине апреля в Италии, в курортном городишко Сан-Ремо проходит заседание руководства стран Антанты, на котором в спешном порядке принимается окончательное решение касательно бывших арабских османских провинций. Именно здесь на конференции в Сан-Ремо и была поставлена последняя точка в деле претворения соглашении Сайкса – Пико в ближневосточную жизнь. Представители европейских держав заявили, что местное население было еще не в состоянии самостоятельно управлять этими территориями, а потому управлять этими территориями предстояло Франции и Великобритании по мандату Лиги Наций до тех пор, пока на Ближнем Востоке не возникнут условия для создания независимых государств. Получив решение конференции о мандатах, французы в Сирии стали форсировать события. Решение о французском мандате было встречено в Дамаске бурей возмущения со стороны либерально настроенной общественности, требовавшей независимости, но в действительности они составляли очень небольшую часть населения. В некотором смысле британские и французские чиновники были правы – местное население было в значительной мере политически еще незрелым для создания столь сложного государства, каким могла стать Великая Сирия. Подавляющее большинство проживающих здесь людей были бедными неграмотными крестьянами, далекими от высоких политических материй. Кроме того, здесь имелся, пожалуй, один из самых запутанных этнических и религиозных клубков на планете, бескровно распутать который молодой демократии могло оказаться не под силу. Франция и Великобритания, конечно, могли помочь юной арабской демократии стать на государственные ноги, но в колониальную эпоху об этом в Лондоне и Париже даже не задумывались. После окончания Первой мировой войны британская и французская колониальные империи достигли своего апогея, а потому Ближний Восток без дальнейших промедлений и размышлений цинично колониально поделили, прикрыв позорную сделку фиговым листком мандата Лиги Наций. Если бы правящая англо-французская элита была в те годы не столь самоуверенной и более дальновидной, то в их интересах было бы как раз помочь арабам Ближнего Востока создать демократическое жизнеспособное государство, что в корне бы изменило ход всей истории не только в регионе, но и во всем мире. Затем они бы смогли контролировать такое государство. Однако предела высокомерию в Лондоне и Париже того времени не было видно. Эти люди были уверены, что они будут править миром вечно. Сирийский национальный конгресс метался в судорогах, не понимая, что делать. Фейсал ставший всего месяц назад королем в существующем только на бумаге королевстве, добавил сумятицы в происходящее. Вначале он возмущался случившимся наравне со всеми, но когда в июле французы выдвинули молодому сирийскому правительству ультиматум с требованием сдаться, он его подписал. Затем начался хаос, закончившийся через неделю полной оккупацией Сирии французами и бегством Фейсала к англичанам в Хайфу, откуда он всего через несколько дней отправился в Европу.

События той недели, с 18 по 25 июля 1920 года, разворачивались с молниеносной быстротой. Фейсал подписал ультиматум, но документ потерялся в пути… или по крайней мере так заявили французы, что они не получили на него ответ вовремя, а потому начали наступление на Дамаск. У молодого Сирийского королевства имелась армия, но в сравнении с французской армией генерала Гуро она была игрушечной. Часть сирийских вооруженных сил и некоторое количество добровольцев из числа жителей Дамаска решили защищать город и дали французам бой на подступах к столице. Это было трагическое зрелище, продлившееся всего несколько часов. Около трех тысяч защитников города, вооруженные винтовками и несколькими пулеметами – против 12 тысяч французских солдат, действовавших при поддержке танков, артиллерии и авиации.

Само название Палестина было сугубо европейским, арабы им не пользовались, они называли все эти земли Сирией, Южной Сирией, Великой Сирией, просто Сирией, но никогда ранее они не называли в политическом плане эту территорию Палестиной. Это название – Палестина – мифическое, историческое, символическое, библейское и вертелось на устах европейской христианской политической элиты уже второе тысячелетие.

Трагичность ситуации дополнялась тем, что с обеих сторон воевали арабы, поскольку французские войска были колониальными, это были алжирские и марокканские части. Фейсал со своим кабинетом в сражении не участвовал, а наблюдал за ним со стороны из деревни, расположенной на возвышенности неподалеку. После того как исход битвы стал ясен, он отправился сперва на юг, затем, однако, вернулся через день в Дамаск, пытаясь выяснить, имеются ли у него какие-либо перспективы при новой французской администрации. Французы захватили Дамаск 25 июля. Через день они окончательно покончили с предыдущим режимом, заявив, что Фейсал своими действиями чуть не разрушил Сирию, после чего неудавшемуся королю не оставалось ничего иного, кроме как спешно покинуть территорию своего несостоявшегося королевства, превратившегося во французский мандат.

После бегства Фейсала из Сирии в июне 1920 года на ближневосточной политической сцене появился его брат Абдалла. В ноябре 1920 года он выдвинулся из Хиджаза с отрядом в 300 бедуинов на север, заявив, что идет на помощь захваченной французами Сирии. Фейсал с конца августа по конец ноября находился в Италии, ведя переговоры с англичанами, которые, однако, держали его на расстоянии от Лондона, пытаясь упорядочить тем временем свои дела на Ближнем Востоке. У них проблем после получения мандата оказалось не меньше, чем у французов. В доставшейся им по соглашению Сайкса – Пико Месопотамии местное население восстало всего через пару недель после волнений в Сирии, причем беспорядки в долине Евфрата оказались в военном плане более серьезными, нежели в Сирии. Местные шиитские племена были куда лучше вооружены и представляли собой хорошо организованную военную силу по сравнению с парой тысяч дамасских либералов, самоотверженно бросившихся под французские танки с голыми руками. К тому же у англичан не имелось в Месопотамии столь крупных воинских сил, какие французы высадили в Сирии. Им пришлось спешно перебрасывать подкрепления из соседней Персии, причем в основном это была авиация. Чтобы сэкономить финансовые средства, колониальные британские власти решили, что бороться с повстанцами лучше всего, используя самолеты. Эффект от авианалетов был колоссальным, потерь практически никаких, стоимость такой войны ничтожна. Поделать с английскими самолетами восставшие шииты, естественно, ничего не могли. Проблемы начались у Лондона и на восточном берегу реки Иордан, хотя и менее значительные. Здесь начался хаос, вызванный вакуумом власти, который грозил перерасти в более серьезные беспорядки, если возникший вакуум власти в срочном порядке кто-нибудь не заполнил бы.

Территория на восточном берегу реки Иордан входила в королевство Сирия, как считало арабское правительство в Дамаске, но королевство было разгромлено, правительство прекратило свое существование, а по соглашению Сайкса – Пико эта территория подпадала под британский мандат, и потому французская администрация сюда не входила. В конце лета 1920 года здесь царили полный хаос и тотальная неразбериха, ведь старая власть разошлась, а новой не прислали. Англичане крепко держали ситуацию под контролем только на западном берегу реки Иордан, особенно в Иерусалиме, поскольку здесь находились святые для христиан библейские места, а вот территория, находившаяся на другом, восточном, берегу реки Иордан их интересовала куда меньше. Там ведь почти ничего не было, огромная пустыня и 200 тысяч жителей, в основном бедуинов. Будущая столица Иордании город Амман в 1920 году имел население чуть больше 10 тысячи человек. Еще имелся оазис Маан на самом юге в пустыне, где проживало от силы 2 тысячи человек. Вот такая была в 1920 году Иордания. Даже названия такого на тот момент не существовало, поскольку политики все эти земли называли Палестиной и не делили Палестину на ту, что находилась на западном берегу реки Иордан, и на восточном. Причем надо отметить, что само название Палестина было сугубо европейским, арабы им не пользовались, они называли все эти земли Сирией, Южной Сирией, Великой Сирией, просто Сирией, но никогда ранее они не называли в политическом плане эту территорию Палестиной. Это название – Палестина – мифическое, историческое, символическое, библейское, и вертелось на устах европейской христианской политической элиты уже второе тысячелетие.

Вот и весь Амман в начале ХХ века

Прибытие Абдаллы с его отрядом в эти места осенью 1920 года многие современные историки трактуют по-разному, также как и действия его брата Фейсала. Трактовки случившегося сильно зависят от гражданства историков и занимаемых ими политических позиций. Арабские историки монархического толка пишут одно, в то время как историки-панарабисты излагают ход событий совершенно по-другому. Не меньшие различия имеются и в западном историческом лагере, где историки левого и правого толка расходятся в своих оценках самым радикальным образом. Иными словами, реальные договоренности англичан и Хашимитов, имевшие место в конце 1920 – начале 1921 года, покрыты по сегодняшний день густым туманом истории. Абдалла с его отрядом в несколько сот аравийских бедуинов, вооруженных разве что винтовками, не представлял никакой военной угрозы регулярным частям французской армии, дислоцированной в Сирии. Одной эскадрильи французской авиации хватило бы, чтобы перестрелять и разбомбить весь его отряд в пустыне, где от самолетов не имелось ни малейшего спасения. По крайней мере, англичанам хватило двух эскадрилий, чтобы проделать такое с повстанцами в Месопотамии, а те представляли собой куда большую военную силу, нежели отряд Абдаллы. Нет, скорее всего, второй сын шерифа Мекки прибыл в Палестину, на восточный берег реки Иордан – по договоренности между англичанами и Хашимитами, но под лозунгом борьбы с французскими оккупантами ради приобретения престижа среди возмущенного арабского населения. Абдалла вначале расположился на самом юге в Маане, заявив, что вскоре отправится на север в Сирию бороться с французами, однако дошел только до Аммана, где и остался… по сегодняшний день. Причем начиная с конца ноября 1920 года братья Фейсал и Абдалла совершали все свои политические движения почти одновременно: странное для столь бурного времени совпадение. Фейсал, просидевший почти три месяца в Италии на курорте в ожидании британской аудиенции, в конце ноября 1920 года отправился в Лондон, куда прибыл 1 декабря, а уже 4 декабря его принял Его Величество Георг V. Начались напряженные переговоры между Хашимитами, которых представлял в Лондоне Фейсал, и британским правительством, продолжавшиеся до марта 1921 года. Абдалла прибыл со своим отрядом в Маан 21 ноября 1920 года приблизительно в то же время, когда Фейсал появился в Лондоне, а затем оставался в Маане до конца марта 1921 года, пока переговоры с англичанами не закончились.

Уинстон Черчилль, Лоуренс Аравийский и будущий эмир Абдалла в Иерусалиме во время секретных переговоров по созданию эмирата Трансиордания. 1921 год (фото Eric Matson)

В середине февраля 1921 года на ближневосточной политической сцене появился новый игрок, тень которого еще много лет будет заметной в тех событиях, которые трагически развернутся в регионе. Британское правительство назначило министром по делам колоний Уинстона Черчилля, поставив ему при этом задачу серьезно сократить расходы министерства, поскольку бюджетных средств после войны катастрофически не хватало. Господин Черчилль порубил все гордиевы ближневосточные узлы самым решительным образом всего за один месяц, избавив, таким образом, британский бюджет от очень внушительных колониальных трат. Это ему принадлежала мысль бороться с повстанцами на юге Месопотамии, активно используя авиацию, вместо того чтобы задействовать дорогостоящие пехоту и танки. Он еще требовал, чтобы английские самолеты применили против восставших горчичный газ, дабы совсем уж не тратиться на ведение боевых действий и быстро все завершить. Черчилля назначили на должность 14 февраля, а уже 22 февраля он встречается с Фейсалом, после чего события принимают стремительный оборот. Новый министр созывает конференцию по Ближнему Востоку в Каире. Конференция начинает свою работу 12 марта 1921 года. Незадолго до этого, в конце февраля, Абдалла выдвигается из Маана в Амман и 2 марта занимает город, после чего в Аммане начинаются активные консультации со всеми имеющимися на восточном берегу реки Иордан политическими силами. Сам Абдалла тем временем отправляется в Иерусалим, куда в рамках Каирской конференции также прибывает Уинстон Черчилль. Они проводят в конце марта несколько встреч, после чего мировую общественность ставят в известность о создании эмирата Трансиордания во главе с эмиром Абдаллой. По результатам Каирской конференции было также принято решение о создании Королевства Ирак во главе с королем Фейсалом. Таким вот образом в марте 1921 года Великобритания завершила колониальную игру, начатую в 1916 году подписанием соглашения Сайкса – Пико. Палестина оказалась под полным контролем англичан, королевство Ирак и эмират Трансиордания получили автономию. Французы разделили Сирию на несколько марионеточных образований по этническому принципу, чтобы ими было легче управлять, и ввели на всей территории жесткий колониальный контроль. Несмотря на все косметические и политические меры, принятые как Лондоном, так и Парижем, чтобы скрыть империалистическую суть произошедших на Ближнем Востоке изменений, ни у кого в регионе не имелось ни малейших заблуждений касаемо того, что Ближний Восток стал еще одной колониальной добычей Великобритании и Франции. А соглашение Сайкса – Пико, если бы его не вытащили в 1917 году на свет божий советские большевики, осталось бы, вероятно, таиться где-нибудь на дне империалистических архивов, где таится еще много других таких гениальных документов.

Глава 2. Декларация Бальфура

Пропаганда на марше. 67 исторических слов

В отличие от соглашения Сайкса – Пико другое знаменитое британское ближневосточное дипломатическое достижение – Декларация Бальфура – являлось документом не тайным, а наоборот, максимально декларативным, таким, чтобы о нем услышал весь мир. Это не единственное отличие двух важных дипломатических документов, во многом определивших судьбу современного Ближнего Востока. Соглашение Сайкса – Пико было крупномасштабной всеобъемлющей договоренностью между двумя правительствами, британским и французским, о разделе территории Османской империи. Декларация Бальфура по форме своей являлась письмом министра иностранных дел Великобритании лорда Бальфура одному из лидеров британских сионистов барону Ротшильду. По сути своей декларация эта была одним из самых громких пропагандистских инструментов, который Лондон использовал в ходе Первой мировой войны, дабы победить своих противников. Письмо было написано 2 ноября 1917 года, а стало доступно мировой общественности через неделю, 9 ноября 1917 года. Стоит напомнить читателю, что 7 ноября 1917 года в Петрограде к власти пришли большевики, коих многие историки считают теми самыми людьми, к которым в первую очередь и была обращена Декларация Бальфура. Однако давайте опишем все имевшиеся тогда обстоятельства по порядку.

Вот так, совсем просто, выглядела Декларация Бальфура в день своего появления на свет, 9 ноября 1917 года: небольшая заметка в газете «Таймс»

К началу ноября 1917 года положение британских дел на фронтах Первой мировой войны было крайне тяжелым. Соединенные Штаты Америки, объявившие в апреле 1917 года войну Германии, не прислали на фронт ни одного солдата. Вашингтон явно намеревался отсидеться в американском тылу, посылая истекающей кровью Британии оружие, боеприпасы, продовольствие за ее же, кстати, деньги, но никак не живую американскую силу. Однако куда большей катастрофой для союзников было российское предательство, которое обещало со дня на день обернуться полной катастрофой. После февральской революции русская армия, превышавшая британскую армию в полтора раза по численности, трещала по всем швам, и осенью 1917 года Восточный фронт мог рухнуть в любой момент. К началу ноября в Лондоне знали, что переход русской власти в руки большевиков вопрос практически решенный. Англичанам также было хорошо известно, что большая часть большевистского руководства являются евреями по национальности. Именно таким образом посредством сионизма британское руководство хотело наладить отношения с руководством русского коммунизма, чтобы те продолжили войну против германского империализма в союзе с англо-французским империализмом. Вообще это представление о невероятном всемирном еврейском могуществе, которым так часто пользовался мировой антисемитизм, серьезно затронуло и британское руководство того времени. В Лондоне считали, что с помощью сионизма они привлекут на свою сторону американских евреев, которые в свою очередь подтолкнут Вашингтон к более активным действиям, и вообще евреев всего мира. Мировая еврейская реальность на тот момент времени, однако, была совсем иной. Во-первых, представления о могуществе как американских, так и русских евреев были очень большим преувеличением. Во-вторых, мысль о том, что все евреи являются сионистами, была еще бо́льшим заблуждением, нежели мысль о том, что евреи правят миром. Из 3 миллионов евреев, проживающих в США на то время, только 13 тысяч состояли в каких-либо сионистских организациях. Что касается русских евреев из числа коммунистического руководства, то их политическое кредо по национальному вопросу заключалось в интернационализме, а не еврейском национализме, коим являлся сионизм. В действительности наибольшей поддержкой сионизм пользовался у немецких и австро-венгерских евреев.

Самое в реальности могущественное еврейское лобби на то время проживало в Германии и Австро-Венгрии, а не в Америке или России. То есть основные силы мирового еврейского лобби находились по другую сторону фронта, но все они были в первую очередь немецкими националистами, а не еврейскими, и подпасть под действие британской пропаганды никак не могли.

Самое в реальности могущественное еврейское лобби на то время проживало в Германии и Австро-Венгрии, а не в Америке или России. То есть основные силы мирового еврейского лобби находились по другую сторону фронта, но все они были в первую очередь немецкими националистами, а не еврейскими, и подпасть под действие британской пропаганды никак не могли. Треть всех германских лауреатов Нобелевской премии до 1932 года были евреями. Почти 90 % венгерской и более 50 % австрийской промышленности принадлежало евреям. Будапешт был на четверть еврейским городом, в Вене евреев проживало 10 % от городского населения, но подавляющее большинство врачей, адвокатов, инженеров, архитекторов и журналистов, как в Вене, так и в Будапеште были евреями. Ситуация в Берлине была аналогичной. О финансовой и банковской отрасли, что в Германии, что в Австро-Венгрии, вообще в еврейском плане разговор должен быть отдельный. Их удельный вес в немецком мире был куда большим, чем в Соединенных Штатах и Великобритании. Мало кто из современных историков всерьез обсуждает немецко-австро-венгерскую сторону еврейского вопроса, хотя ими и признается факт, что Великобритания поспешила с Бальфурской декларацией, поскольку ходили слухи о германских намерениях выступить с подобной декларацией. Не исключено, что Берлин пытался сделать то же самое, что и Лондон – разыграть еврейский вопрос в своих интересах на фронтах Первой мировой войны в решающий момент. К тому же к русским большевикам Германия на тот момент времени была куда ближе, чем англичане, да и Палестина на тот момент находилась еще в руках союзника Германии Османской империи. До войны центр мирового сионистского движения располагался в немецком мире, в Берлине и Вене. Основатель сионизма Теодор Герцль родился в Будапеште, а жил в Вене. Основополагающий для сионизма литературный труд под названием «Еврейское государство» был написан Герцлем, как и «Капитал» Карла Маркса, на немецком языке, а впервые издан в Вене. Главный печатный орган мирового сионистского движения газета die Welt выходила с 1897 года по 1914 год в Вене на немецком языке. В конце концов, штаб-квартира Всемирной сионистской организации располагалась в Берлине. Немецкий язык являлся рабочим языком мирового сионизма, а большинство его активных сторонников проживало в австро-венгерско-германском мире. Иными словами, у Берлина действительно имелись серьезные возможности опередить Великобританию в еврейском вопросе, но Лондон оказался более проворным и выхватил пальму палестинского первенства из рук Германии, вероятно, в самый последний момент.

Основатель сионизма Теодор Герцль прожил всего 44 года. Первые 18 лет в Будапеште, остальные – в Вене (фото Carl Pietzner)

Дьявол в деталях

Практически каждый ближневосточный исторический вопрос в наши дни трактуется региональными политиками диаметрально по-разному, поскольку с момента создания современного Ближнего Востока в 1918 году все они разошлись по противоборствующим лагерям и ведут непримиримую борьбу друг с другом, в которой история является чуть ли не главным оружием. Декларация Бальфура – это письмо одного англичанина другому, состоящее из 67 слов. В ближневосточной исторической борьбе это письмо по сей день является полем одного из самых жарких идеологических сражений, касаемо того, чья в Палестине земля – еврейская или арабская? Декларацию, эти 67 слов, тысячи политических историков разных стран и оттенков разобрали за прошедшее столетие буквально по слогам, выясняя, что именно этим письмом лорд Бальфур хотел сказать барону Ротшильду. Еврейский очаг должен быть в Палестине или на территории Палестины, вы понимаете, какая тонкая тут разница? А если учесть, что Палестина на момент написания письма была куда больше по территории, нежели сегодня, поскольку включала в себя территорию современной Иордании, то все становится еще сложнее. Такие нюансы кроются в коротком письме лорда Бальфура буквально в каждом из его 67 слов. Не случайно над текстом конечного варианта декларации трудилось множество людей с невероятной тщательностью. Ничего хорошего, однако, из столь тщательного политического труда у британской номенклатуры не вышло. Все, что Лондон за последующие годы на Ближнем Востоке наделал, привело только к гуманитарной катастрофе, на просторах которой теперь и болтается зачитанная историками до дыр Декларация Бальфура. Великобритания давно уже не имеет к Ближнему Востоку никакого политического отношения, а все упреки в свой адрес безоговорочно отметает, утверждая, что принесла региону лишь дороги, школы, больницы и другие блага современной цивилизации, которых до ее прихода здесь в помине не было. Во всем остальном, что здесь произошло, Лондон винит исключительно местные политические силы и те неразрешимые противоречия, которые в Палестине возникли по независящим от англичан обстоятельствам. Однако многие историки из противоборствующих местных политических лагерей единогласно указывают на то, что возникшие в Палестине непримиримые противоречия возникли именно по зависящим от англичан обстоятельствам. Эти обстоятельства англичане создали намеренно, чтобы им было проще управлять местным населением, они так ведь поступали во всех своих колониях от Индии до Кении. Иные историки прямым текстом обвиняют во всем Великобританию, которая цинично, преследуя свои колониальные интересы, в 1917 году грубо вмешалась в палестинские дела и сделала все неправильно. Лондон действительно к 30-м годам в значительной степени потерял контроль над тем, что происходило в подмандатной Палестине, а к концу 40-х годов потерял такой контроль полностью. В самом начале ближневосточного исторического пути, в 1917 году, у Великобритании имелся в Палестине полный карт-бланш и все возможности построить мирное процветающее государство. Но в 1917 году люди, правившие Британией, имели имперское мышление и видели весь мир исключительно через колониальную призму. Мысль о том, что колониализм является таким же пережитком прошлого, как и феодализм, осенью 1917 года в Лондоне казалась несусветной ересью. Наоборот, вся британская элита была занята исключительно одним – строительством величайшей империи в истории человечества, в чем они вскоре достигли колоссального, но недолгого успеха, за который еще придется заплатить высокую цену миллиардам людей на планете.

Письмо министра иностранных дел Бальфура барону Ротшильду от 2 ноября 1917 года состояло всего из 67 слов, но стало одним из самых знаменитых документов в истории

Большого внимания проживающим в Палестине 700 тысячам человек, сущим пустяком в мировом масштабе, никто в министерстве по делам колоний уделять не собирался. В Декларации Бальфура им посвящалось несколько дежурных фраз об их неотъемлемых правах и все такое, чего требовали правила хорошего политического тона той эпохи, но ничего конкретного. Правда, в отношении евреев также ничего конкретного сказано в декларации не было, кроме того, что у них теперь в Палестине есть национальный очаг. Евреев в Палестине из вышеупомянутых 700 тысяч человек проживало около 60 тысяч, и с ними было несколько легче.

Итак, как было сказано выше, осенью 1917 года Лондон решил захватить первенство в еврейском вопросе, чтобы решить ряд политических задач, стоявших перед империей. О местном населении, проживающем на то время в Палестине, мало кто в Лондоне вообще задумывался. У Великобритании имелось более 400 миллионов таких колониальных подданных в сотнях различных мест по всему миру. Британская империя имела на тот момент самое большое мусульманское население в мире (в Индии, Египте, Судане…). Огромное министерство по делам колоний умудрялось всем этим управлять. Пятая часть населения планеты жила под британской колониальной пятой, и Лондон с этим как-то справлялся. А потому большого внимания проживающим в Палестине 700 тысячам человек, сущим пустяком в мировом масштабе, никто в министерстве по делам колоний уделять не собирался. В Декларации Бальфура им посвящалось несколько дежурных фраз об их неотъемлемых правах и все такое, чего требовали правила хорошего политического тона той эпохи, но ничего конкретного. Правда, в отношении евреев также ничего конкретного сказано в декларации не было, кроме того, что у них теперь в Палестине есть национальный очаг. Евреев в Палестине из вышеупомянутых 700 тысяч человек проживало около 60 тысяч, и с ними было несколько легче. Во-первых, их было намного меньше. Во-вторых, все они были евреями. В-третьих, Декларация Бальфура в принципе была сделана в их интересах. Касаемо других жителей Палестины все было куда сложнее. Они представляли собой поистине вавилонское столпотворение, что неудивительно, если помнить о том насколько древней и особенной была эта земля. Здесь проживали друзы, бедуины, армяне, ассирийцы, черкесы, чеченцы, самаритяне, арамеи. Большинство населения конечно составляли арабы, но они тоже были разными – местными и приехавшими из соседних Египта, Сирии, Месопотамии. Делились люди в Палестине тогда не только и не столько по этническому происхождению, сколько в религиозном плане, в первую очередь – на мусульман и христиан, хотя опять же мусульмане составляли большинство. Самаритяне, к примеру: их было чуть менее 200 человек, проживали почти все в Наблусе. Они, наверное, были самыми древними из местных жителей, а их небольшое число было обманчивым, поскольку на протяжении веков они подвергались гонениям и вынуждено переходили в другую веру, в результате у многих местных жителей в жилах текла самаритянская кровь. Армян было в Палестине куда больше, около 3 тысяч человек, и большинство из них жило в Иерусалиме, где они занимали в Старом городе один из пяти на то время градообразующих кварталов, который так и назывался – Армянским. Они пользовались в Палестине большим влиянием, играя серьезную коммерческую, ремесленную и христианскую роль. Сразу же после окончания Первой мировой войны в 1919 году в Палестину хлынул поток армянских беженцев, переживших в Турции геноцид, и к началу 20-х годов в Палестине оказалось уже от 20 до 30 тысяч армян, большинство которых проживали в Иерусалиме, став в городе чуть ли не самой большой общиной. На момент принятия Декларации Бальфура население Палестины в религиозном плане на три четверти состояло из мусульман, на одну четверть из христиан и евреев. В этническом плане, как было сказано выше, проживающие в Палестине люди говорили на невероятном множестве языков и имели самое разнообразное национальное самосознание от еврейского, армянского и арамейского до арабского, ассирийского и черкесского. Само понятие национальности в Палестине на тот момент пребывало еще в стадии даже не зарождения, а обсуждения среди различных клановых элит. Главной была религия, затем шел клан и лишь затем лидеры кланов стали обдумывать, что произойдет с ними после окончания войны.

Армянский священник в Армянском квартале Иерусалима. Диаспора в Иерусалиме – старейшая армянская диаспора в мире

Многие противники сионизма утверждают, что Декларация Бальфура была закулисным делом еврейских рук, заставивших англичан пойти на такой несправедливый шаг. В качестве доказательства всемирного могущества евреев приводится множество фамилий, среди которых фамилия Ротшильд была, естественно, на первом месте. Ротшильды принесли еврейскому народу куда больше горя, нежели пользы, поскольку стали неким символом всемирного еврейского заговора, более даже красочным, чем печально известные протоколы сионистских мудрецов. Напомним, Декларация Бальфура по форме своей являлась письмом именно барону Ротшильду, которого важного дела ради назвали одним из лидеров британских сионистов. В действительности никаким сионистом, тем более их лидером, Уолтер Ротшильд не являлся. Барон являлся идиотом, которого британское правительство просто использовало для проведения специальной дипломатической операции, коей Декларация Бальфура по сути своей и была. Гением международных финансов являлся отец барона, который действительно был финансовой фигурой мирового масштаба, а вот сын Уолтер в банковском деле оказался не силен и ходил в отцовский банк на службу «из-под палки», пока семья не оставила это бессмысленное занятие – заставлять Уолтера работать в банке. Всю свою жизнь Уолтер Ротшильд увлекался бабочками, насекомыми и всякой другой зоологией, собрав в конце концов самую большую коллекцию насекомых в мире и сделав из нее музей. В Лондоне барона знали как чудака, который, к примеру, однажды приехал в Букингемский дворец на карете, запряженной четверкой зебр, чтобы показать всему городу свое зоологическое достижение – четырех дрессированных зебр, – хотя всем известно, что зебры не поддаются дрессировке. Уолтер Ротшильд был действительно довольно странным персонажем. Он, к примеру, два года не открывал свою почту, и это в то время, когда других способов общения кроме как написать письмо в мире тогда не имелось. Его внук затем шутил: хорошо, что эта странность случилась с дедушкой до того, как ему прислал столь знаменитое письмо министр иностранных дел Бальфур. Одна из самых близких к правде версий того, как в действительности появилась на свет Декларация Бальфура и какую роль в этом сыграли сионисты, выглядит следующим образом. Шестого декабря 1916 года в Лондоне сменилось правительство. Британские правящие круги были недовольны ходом войны. Новым премьер-министром стал Дэвид Ллойд Джордж, министром иностранных дел Артур Бальфур. Это была очень опытная британская номенклатура. Они немедленно приступили к активным действиям, чтобы улучшить положение дел на фронте. Одним из таких действий и стала Декларация Бальфура. Все основные решение принимали именно эти два человека, а вот выполнять щекотливые поручения по проведению закулисных переговоров поручили уже известному нам Марку Сайксу. Ему поручили среди прочего найти среди руководства британских сионистов такого человека, с которым можно было бы в дальнейшем работать. Таким оказался профессор химии Хаим Вейцман. Затем Сайкс и Вейцман уже вместе наметили скучающего от безделья барона Ротшильда, дабы использовать его знаменитую фамилию в качестве адресата судьбоносного для Ближнего Востока письма. Что очень важно и крайне интересно, так это то, что сионистов в Британии на то время в действительности имелось два вида. Еврейские сионисты на самом деле никакой реальной политической силы из себя не представляли. Из 300 тысяч проживающих в стране евреев лишь 8 тысяч были записаны в различные сионистские организации. Большинство состоятельных английских евреев в действительности относились к сионизму негативно, поскольку считали его опасным явлением, дававшим пищу антисемитам. Эти люди были глубоко ассимилированы в британское общество и считали себя англичанами, а сионисты могли породить у настоящих англичан сомнение в том, насколько евреи верны Британии. Вообще сионизм являлся анафемой для всех тех евреев, которые желали ассимилироваться, а ведь таких было подавляющее большинство, что в Англии, что в других странах Запада. Однако в Британии имелся еще один вид сионизма, который был тайным, но крайне могущественным. Сионистами являлись, к примеру, премьер-министр Ллойд Джордж и министр иностранных дел Бальфур. Сионистами можно было считать, наверное, всю правящую протестантскую элиту страны. При этом все они также были в большей или меньшей степени антисемитами. Сионизм правящего британского класса являлся религиозной идеей, вбитой каждому из них в голову с раннего детства в воскресной школе. Все христиане ожидают Второго пришествия Иисуса Христа, но чтобы это произошло, сначала евреи должны вернуться в Святую Землю. Так премьер-министра Ллойд Джорджа и министра иностранных дел Бальфура учили в церкви и школе, пожалуй, лет этак с шести, как только они научились читать. Христиане столетиями пытались вернуть себе Иерусалим, устраивая один крестовый поход за другим, а затем столетиями скорбели об утере великого города. И вот в конце 1916 года у этих людей появилась реальная возможность отбить у мусульман Иерусалим и вернуть в Святую Землю евреев. Ллойд Джордж и Бальфур поистине чувствовали свое мессианское предназначение, усиленное имперскими амбициями и дьявольским тщеславием, ведь они правили на то время половиной мира. В отличие от доктора Вейцмана, они не могли поделиться своим пророческим видением будущего с мировой общественностью, но они с легкостью могли претворить его в жизнь, тем более что это могло помочь империи выиграть войну.

Барон Уолтер Ротшильд и его знаменитые дрессированные зебры. В Лондоне барона знали именно из-за дрессированных зебр, а не как лидера мирового сионизма

Глава 3. Палестина

Город трех религий

Иерусалим в начале XX века представлял собой небольшой провинциальный город на окраине Османской империи. Первую, турецкую, перепись населения здесь провели в 1896 году. В городе, согласно переписи, проживало 45 420 человек. Из них 28 112 – евреев, 8560 – мусульман и 8748 – христиан. Жителей Иерусалима по законам того времени османские власти переписывали исключительно по вероисповедованию. Если бы их переписали тогда по родному языку или по происхождению, то иерусалимская этническая картина вышла бы совершенно фантастической, вероятно, единственной такой во всем мире, настолько она была пестрой. Большинство проживающих в городе евреев были людьми крайне набожными, приехавшими из всех мыслимых мест на земле ради того, чтобы умереть в Святом Городе или дождаться прихода Машиаха. Это были люди не от мира сего, жившие ради бога одного, которому и молились днями напролет у Стены Плача. Они стали приезжать в середине XIX века, когда их стали сюда пускать османские власти. Лишь в конце XIX века в Святой Город стали приезжать и евреи-миряне, главным образом беженцы от погромов в Российской империи. Иерусалимские мусульмане в основной своей массе были местными арабами, но в городе также имелась большая прослойка мусульманских приезжих из соседних Египта и Сирии. Были мусульмане, приехавшие совсем издалека – из Йемена, из Марокко, были даже мусульмане из Индии. Но самой, пожалуй, необычной городской общиной являлись христиане. Кого здесь только не было? Армянская церковь была самой в городе старой. Греческая православная церковь считалась самой богатой, за ней шла Русская православная церковь. Англичане, американцы, французы, немцы, итальянцы, скандинавы, эфиопы, копты – вот далеко не полный список тех, кто имел в Иерусалиме очень существенное церковное и гражданское присутствие. Католики, протестанты и православные всевозможных деноминаций из всех стран Европы считали своим долгом иметь в Святом Городе свой храм. Однако самыми в Иерусалиме колоритными, вне всякого сомнения, были многочисленные христианские секты самого разного толка, считавшие смыслом своего существования присутствие в Святом Городе, дабы не пропустить второе пришествие Иисуса Христа. Среди иерусалимских христиан было также много местных арабов. Приблизительно 10 % палестинских арабов на то время исповедовали христианство, и значительная их часть проживала в Иерусалиме. Цифры турецкой переписи не совсем точно отображают количество реально находившихся в Святом Городе христиан. К началу XX века Иерусалим стал одним из самых больших в мире центров христианского паломничества. Больше всего паломников ехало на праздники – на Пасху, на Рождество, на Новый год. Львиную долю приезжих составляли жители Российской империи, но в принципе ехали со всего мира – вплоть до христиан с Малабарского побережья, с которым иерусалимские купцы вели активную торговлю специями. Самым распространенным видом коммерции в городе были по этой причине гостиницы, ведь на праздники население города удваивалось из-за паломников. В такие дни ни у кого не оставалось сомнений, что Иерусалим – город в первую очередь христианский, столько на улицах было празднично одетых христиан, приехавших буквально со всего света. В принципе, и во все остальные непраздничные дни любому сюда попавшему было сразу ясно, чей это город, столько здесь было церквей, монастырей, храмов и всяческих других богоугодных строений. Другие религии такого количества молельных мест в Иерусалиме даже близко не имели. Несколько убогих синагог ютились незаметно тут и там в Еврейском квартале Старого города словно бедные церковные мыши, затаившиеся за кафедрой величественного христианского собора, коим по большому счету и являлся Иерусалим. Количество мечетей в городе также было не таким уж большим, из крупных была только рассыпающаяся от старости мечеть Аль-Акса на Храмовой горе. Святой Город в начале XX века, без всякого сомнения, был в первую очередь городом христианским, а не еврейским или арабским, как ни странно это может звучать в наши дни. Надо также признать, что все три вероисповедания при османах жили совершенно мирно, не допуская в отношении друг друга даже самых малых не то что эксцессов, но даже оскорблений. Каждый в святом для них городе занимался исключительно поклонением своему богу, с крайним уважением относясь к богу соседнему. Центр трех религий – Иерусалим – на то время вероятно был самым толерантным местом в мире. Даже многочисленные паломники, люди крайне набожные, в Святом Городе никогда не относились к представителям другой религии враждебно, хотя в ином мире, особенно в просвещенной Европе, такой вражды между различными конфессиями было предостаточно. Единственных, кого в Иерусалиме не любили, это археологов. Их в город приезжало немало, ведь им здесь было раскапывать и раскапывать. Вот это «раскапывать» приводило местное глубоко набожное население в неописуемую ярость, когда особо дерзкие археологи начинали копать в каком-то особо святом месте. Но даже такие с первого взгляда бурные беспорядки заканчивались с появлением дюжины османских жандармов. Иерусалим был городом набожным, а потому мирным, что в корне изменилось после окончания Первой мировой войны.

Толпа верующих во дворе храма Гроба Господня

Единственным серьезным английским экономическим применением Палестины стал нефтепровод Мосул – Хайфа. По нему англичане доставляли иракскую нефть до средиземноморского порта в Хайфе, построенного ими в 1922–1933 годах. Святая Земля была для британской правящей элиты, вне зависимости от ее партийной принадлежности, некой особой христианской жемчужиной в короне империи, совсем как Индия была в этой короне жемчужиной экономической.

Для верующих христиан всего мира того времени Иерусалим имел мифическое значение. Когда Первая мировая война только началась, взгляды британского и французского политического руководства немедленно обратились к Иерусалиму, однако Ближний Восток был театром британских военных действий, а потому именно Лондону выпало владеть городом после победы над Османской империей. Иерусалим и Палестина не представляли для англичан на протяжении всего их мандата здесь, продлившегося почти 30 лет, практически никакой экономической выгоды, в отличие от, скажем, соседнего иракского мандата с его нефтью. Единственным серьезным английским экономическим применением Палестины стал нефтепровод Мосул – Хайфа. По нему англичане доставляли иракскую нефть до средиземноморского порта в Хайфе, построенного ими в 1922–1933 годах. Святая Земля была для британской правящей элиты, вне зависимости от ее партийной принадлежности, некой особой христианской жемчужиной в короне империи, совсем как Индия была в этой короне жемчужиной экономической. После окончания Первой мировой войны Британская империя достигла пика своего величия, став единственной (ненадолго) сверхдержавой на планете. Святая Земля требовалась Лондону в качестве еще одного, в этот раз христианского, доказательства того, что именно Британия является бесспорным лидером Христианского мира, ведь ей удалось то, что не удалось в свое время крестоносцам – освободить храм Гроба Господня. Франции досталась в этом смысле разве что могила победившего крестоносцев Саладина в соседнем Дамаске, на которую ходил плевать Верховный французский комиссар в Сирии генерал Анри Гуро.

Министр по делам колоний Уинстон Черчилль и англиканский епископ Иерусалима Маккайнс. 1921 год, Иерусалим

Однако доставшаяся Англии после победы в Великой войне Палестина оказалась, пожалуй, самой сложной ближневосточной костью, ставшей в британском имперском горле так сильно поперек, что Лондон бросил ее одной из первых, когда империя стала рушиться после окончания Второй мировой войны. Палестинский, иерусалимский, еврейский, арабский, христианский и многие другие вопросы, возникшие на Святой Земле после прихода сюда англичан осенью 1917 года, остаются самым сложным узлом политических противоречий на всем Ближнем Востоке по сегодняшний день. Непростой, противоречивой часто жестокой и кровавой является история практически каждого современного государства, созданного на Ближнем Востоке в XX веке. Взять только миллионные жертвы ни в чем неповинного мирного населения погибшего в муках рождения Турецкой республики. Ход ближневосточных исторических событий скрыт противоборствующими сторонами за плотной политической завесой. При этом каждая из противоборствующих сторон имеет свою правду. История на Ближнем Востоке является одним из главных политических инструментов для решения многочисленных уже целое столетие не прекращающихся здесь конфликтов. Среди таких противостояний еврейско-арабский конфликт без всяких сомнений на Ближнем Востоке является центральным, однако не евреи и арабы в конфликте этом целиком виноваты. Были еще англичане, о которых сегодня уже никто не помнит, но чья роль была в рождении конфликта, вероятно, самой большой, о чем сегодня, естественно, уже никто не говорит. На протяжении тысячелетий евреи жили мирно среди народов Востока, за много веков до того как эти народы стали мусульманскими и много веков после того как они стали мусульманскими. Никогда у евреев не было на Востоке никаких проблем. В Европе же евреев после появления христианства два тысячелетия подряд убивали, изгоняли, унижали. Для евреев существовало два мира: адский на Западе и мирный на Востоке. Отношения между мусульманами и евреями изменились за каких-то несколько лет после более чем тысячелетнего мирного сосуществования, когда за отношения эти взялись англичане. Англичан винить во всех палестинских проблемах будет также не совсем корректно, поскольку все, что произошло, случилось при множестве трагических мировых обстоятельств первой половины самого жестокого в истории человечества XX века. Но именно англичане своей колониальной политической мерзостью – разделять и властвовать – в самом начале современной палестинской истории распалили или как минимум дали разгореться будущей еврейско-арабской вражде, после чего в 1947 году умыли свои грязные империалистические руки и бежали из Палестины от проблем подальше. В том же самом 1947 году они бежали таким же образом из Индии, после более чем векового там правления, оставив после себя индо-пакистанскую вражду, стоившую людям миллионы жизней. Ни в Палестине, ни в Индии англичане, после 1947 года, больше не появлялись, они лишь пишут исторические труды о том, как принесли туземным народам цивилизацию, а те отплатили им неблагодарностью.

Вернемся, однако, в конец 1917 года, когда британские войска отбили Иерусалим у турок, что сопровождалось невиданной пропагандистской кампанией в прессе почти всех христианских стран мира, за исключением разве что прессы германской и австро-венгерской. Почивая на всемирных христианских лаврах, англичане стали неспешно в Палестине осваиваться. Местное население всех вероисповеданий и происхождений было преисполнено к новой власти небывалого уважения в ожидании справедливого решения своей дальнейшей судьбы. Речь в первую очередь шла об арабах. Они ожидали, как им обещали, что из бывших османских владений будет создано большое независимое Хашимитское королевство – Великая Сирия. Идеи панарабизма царили в умах многих мусульман Ближнего Востока в те дни, они считали себя братьями и мечтали о едином неделимом могучем арабском государстве, в которое входили бы территории современных Сирии, Ливана, Израиля, Палестины, Иордании и части Саудовской Аравии. Править новым великим арабским королевством должна была династия Хашимитов – хранителей Мекки и Медины. Естественно, все жители Палестины и жители всей будущей Великой Сирии относились к англичанам, принесшим им такой великий государственный дар с неподдельным трепетом и восхищением, пока не поняли, что никакого дара от англичан и союзников их французов не будет. После такого грандиозного надувательства и надругательства над надеждами человеческими нет ничего в том удивительного, что все у англичан пошло на Ближнем Востоке не так. Как уже было рассказано, через месяц с небольшим после окончания Первой мировой войны международная политическая элита потянулась в Париж, где должна была начаться мирная конференция, в ходе которой победители намеревались перекроить мир на свой лад. Арабская делегация явилась на конференцию одной из первых. Мы уже знаем, что возглавлял ее эмир Фейсал аль-Хашими, сын шерифа Мекки, короля Хиджаза. У него имелись все полномочия вести переговоры о судьбе арабского народа от имени Хашимитов и в принципе от имени всего арабского народа, поскольку на тот момент Хашимиты являлись бесспорными лидерами арабского мира. Именно Хашимиты вели все переговоры о создании Великой Сирии с англичанами, именно им англичане дали все свои обещания, именно их Лондон рассматривал в качестве единственных законных представителей арабского народа, именно их считали будущими правителями будущего великого арабского государства. За месяц до прибытия в Париж эмир Фейсал встретился в Лондоне с лидером сионистов Хаимом Вейцманом, и они начали переговоры о будущем еврейского народа в будущей Великой Сирии. Фейсал и Вейцман уже встречались летом 1918 года, их переговоры в Лондоне не были первыми. Довольно вероятно, что между домом Хашимитов и сионистами серьезные переговоры шли уже давно, вероятно, о том, как они могли оказаться друг другу полезными в будущем ближневосточном политическом устройстве. Сионистам требовалось согласие арабов на еврейское присутствие в Палестине, Хашимитам от сионистов могло требоваться очень много чего разного: от финансовой помощи в построении будущей Великой Сирии до их политических связей в Европе и Америке. Эмир Фейсал имел в отношении евреев на тот момент очень широкие возможности договариваться, как ему было удобно. Хашимиты собирались создать большое арабское государство площадью в полмиллиона квадратных километров с населением около 6–7 миллионов мусульман. Что́ им были 50 тысяч евреев, которым требовалось выдать кроху земли от силы в 5 тысяч километров в качестве какой-то автономии где-то там на отшибе, в Южной Сирии, как тогда называли Палестину. Столицей будущего государства должен был быть Дамаск, самый большой на то время город в регионе, самой в нем ценной землей являлось средиземноморское побережье, а также Мекка и Медина в аравийской пустыне. Один только Бейрут имел для Хашимитов куда большее экономическое и политическое значение, нежели вся Южная Сирия. В отношении Иерусалима у эмира Фейсала не имелось никаких сомнений, чей это будет город. Он будет христианским, то есть английским. В лучшем случае эмир намеревался обговорить арабские права на Храмовую гору. Значительная часть проживающих на то время в Палестине евреев были набожными стариками, которые не представляли собой никакой опасности. Все они занимались одним только делом – молились богу у Стены Плача. Иными словами, евреи жили преимущественно в английском Иерусалиме, на который Хашимиты не претендовали. Многие радикально настроенные палестинцы по сей день обвиняют Хашимитов в предательстве, в том, что они марионетки сионистов и британских (затем американских) империалистов, в чем они, вероятно, отчасти правы. Хашимиты очень тесно сотрудничали и с теми, и с этими, и с кем они только не сотрудничали, чтобы выжить на самом опасном политическом месте Ближнего Востока, на котором они оказались по воле истории. Выжила всего одна небольшая иорданская ветвь, да и то после тяжелейших испытаний, пройдя не раз по краю глубочайшей ближневосточной пропасти. А ведь тогда, в январе 1919 года, не было в арабском мире более могущественной семьи, чем Хашимитская.

Главным городом в регионе, столицей будущего единого арабского государства был Дамаск

Все арабские, еврейские, хашимитские и многие-многие другие планы на Ближнем Востоке пошли прахом уже в 1919 году, когда сначала Хашимитам, затем всем остальным стало ясно, что претворяться в жизнь на местах будут только англо-французские планы. Будущая ближневосточная трагедия заключалась еще и в том, что Лондон с Парижем жестоко поссорились буквально на следующий день после окончания Великой войны, когда приступили к дележу завоеванного мира.

Все арабские, еврейские, хашимитские и многие-многие другие планы на Ближнем Востоке пошли прахом уже в 1919 году, когда сначала Хашимитам, затем всем остальным стало ясно, что претворяться в жизнь на местах будут только англо-французские планы. Будущая ближневосточная трагедия заключалась еще и в том, что Лондон с Парижем жестоко поссорились буквально на следующий день после окончания Великой войны, когда приступили к дележу завоеванного мира. Премьер-министр Франции Жорж Клемансо по кличке «Тигр», человек неуравновешенный и политик крайне радикальный, истерично кричал о том, что именно Франция понесла в войне самые большие потери, а потому больше остальных имеет право получить за понесенные страдания справедливую компенсацию. Касаемо потерь и страданий господин Клемансо был прав. Почти все четыре года война шла на севере Франции, в результате чего эта часть страны была полностью разрушена. Каждую делегацию, принимавшую участие в работе Парижской конференции, обязательно везли в Париж через те места, где шли бои, чтобы политики могли увидеть, насколько великой была боль Франции. Таких разрушений человечество действительно никогда до этого не видело. За годы Великой войны ни один снаряд не упал на территорию Великобритании, английских солдат погибло в разы меньше, чем французских, жертв среди мирного населения вообще не было, потому как Британия войны вообще не видела. По этой причине Клемансо требовал справедливую долю Ближнего Востока в качестве компенсации за французские страдания. Создание единой Великой Сирии под руководством династии Хашимитов, которых англичане полностью контролировали, вероятно, повело бы весь Ближний Восток совершенно иным путем, куда более мирным… но тигр Клемансо неистово требовал своей доли, а потому арабов пришлось делить. Когда в конце 1919 года на средиземноморском сирийском побережье высадилась французская армия, а британские войска начали уходить из Сирии, всем стало ясно, что никакой Великой Сирии не будет. Естественно, такое вопиющее нарушение данных обязательств поставило на арабском энтузиазме в британском отношении политический крест.

Жорж Клемансо, «Тигр», сыграл в истории Ближнего Востока трагическую роль

В Сирии начались волнения, затем восстания, но французы каленым железом взяли власть на местах в свои руки, затем установили в своем мандате палочный колониальный режим, продержавшийся четверть века до 1946 года. На все про все у них ушло около двух лет, и к концу 1921 года Сирия была прочно уже совсем в другом, французском мире. Если раньше при османах зажиточные жители Иерусалима ездили за покупками и по важным делам в соседний куда более цивилизованный Бейрут, то теперь эти два города находились в разных мандатах, то есть в разных государствах. Так Южная Сирия в 1920 году стала Палестиной, как по документам, так и в умах людей, здесь проживающих. Местным арабам было теперь ясно, что никакого единого великого Хашимитского королевства не будет. Чего им, однако, не было ясно – что теперь с ними будет, в каком они будут жить государстве? Действительно, нигде больше в послевоенном мире не образовалось столь великой политической путаницы, как на территории Палестины в 1920 году. Иерусалим англичане без всяких сомнений намеревались превратить в христианский город. После Святого Города шла Святая Земля – Назарет, Вифлеем, Иордан и многие другие места, которые также имели для христиан всего мира огромное значение. Здесь проживали почти исключительно арабы, но многие из них были христианами. Затем шла остальная Палестина, которая была в основном сельской, полностью арабской и мусульманской. Причем имелся Западный берег реки Иордан и Восточный берег реки Иордан. На Западном берегу находились Святая Земля, Средиземноморское побережье и большая часть плодородных земель. Иными словами, именно на Западном берегу располагались главные палестинские духовные и материальные ценности, в то время как Восточный берег представлял собой малонаселенную, никому по большому счету не нужную пустыню. Когда речь идет о Западном береге реки Иордан, надо еще помнить, что почти половину территории этого берега занимает пустыня Негев, в которой на то время проживало от силы полсотни тысяч бедуинов, кочующих аполитично по пустыне в полном отрыве от внешнего мира, будь он английским или французским. Арабы Южной Сирии, ставшие теперь палестинцами, отколотые от большого арабского мира в Сирии, с опасением смотрели в будущее. Лондон стремительно взялся устраивать Палестину по своему усмотрению. Первым делом он поделил ее на две части по реке Иордан. Англичане отдали ненужную им пустыню на Восточном берегу реки Иордан эмиру Абдалле, сыну шерифа Мекки Хусейна, частично рассчитавшись таким образом с Хашимитами за те обещания, которые они им дали в годы войны. В 1921 году они сделали другого сына Хусейна, эмира Фейсала королем Ирака. Так Восточный берег реки Иордан стал в 1920 году Трансиорданией, затем в 1946 году Иорданией. На Западном берегу реки Иордан на Святой Земле англичане принялись строить свою полноценную колонию. Вот именно эта, английская, территория и вошла, начиная с 1920 года, в мировую историю под названием Палестина, оставив в прошлом название Южная Сирия, и потеряв свою вторую половину на другом берегу реки Иордан.

Самым богатым и прогрессивным городом в регионе на то время был Бейрут

Первый комиссар

Летом 1920 года в Иерусалим прибыл первый британский Верховный комиссар Палестины сэр Герберт Сэмюэл. До этого британская власть в регионе была военной, пережиток Великой войны. Первого июля 1920 года в Палестине начала свою работу английская гражданская администрация, принявшаяся незамедлительно налаживать местное мандатное устройство. Верховному комиссару требовалось разрешить множество вопросов этнического, экономического, религиозного и всякого другого толка. Так стали появляться различные политические схемы, во многом определившие ход палестинской истории. Именно так появилась мысль разделить Палестину на два берега и создать хашимитскую Трансиорданию. Одним из самых судьбоносных решений новоиспеченного Верховного комиссара стало кадровое решение касаемо будущего лидера палестинских арабов. Многие современные западные историки либо обходят этот вопрос стороной, либо пишут по этому поводу нечто не совсем логичное. Правда, как часто бывает, лежит на поверхности, но она настолько неприглядна и так компрометирует не просто каких-то политических деятелей, но всю британскую политическую систему того времени, что ее необходимо любыми историческими средствами скрыть. Англичане, чтобы править бывшей Южной Сирией – Палестиной и Трансиорданией – сделали ставку на двух людей.

Первые проблемы между евреями и арабами начались весной 1920 года на Пасху в Иерусалиме. Амин аль-Хусейни был одним из главных героев тех событий. Именно в тот печальный день, который можно посчитать отправной точкой вот уже векового арабо-еврейского (палестино-израильского) противостояния, этот отпетый политический оппортунист начал свой фантастический карьерный взлет.

В трансиорданском случае это был вышеупомянутый эмир Абдалла из клана Хашимитов. С ним и с Трансиорданией у англичан не вышло никаких проблем. Многие историки и особенно политики считают еврейский вопрос главным в истории Палестины, в том смысле, что из-за него все и началось. Это не совсем точно. В соседнем Ливане политических проблем, кровопролития, хаоса и много другого ужасного случилось намного больше, чем в Палестине. Можно конечно назначить там виновными местных христиан-маронитов, но это будет так же не точно, как обвинять евреев во всех бедах Палестины. Сирия, Ирак, Йемен, где виновными можно посчитать шиитов, еще не один пример тому, как неправильно будет находить виновных на Ближнем Востоке по религиозному признаку или по этническому. Куда большую вину за все на Ближнем Востоке случившееся несут на себе политические силы как внешние, так и местные, готовые ради своих циничных интересов пойти на такую низость, которая не придет в голову самому отъявленному религиозному фанатику. В Палестине англичане сделали ставку на человека по имени Амин аль-Хусейни, назначив его на должность главного муфтия Иерусалима, самую в мандате важную. Выбор эмира Абдаллы в 1920 году оказался правильным и хашимитские правители Иордании на протяжении всей истории являлись оплотом здравого смысла в безумном океане ближневосточной политики. А вот выбор Амина аль-Хусейни стал ошибкой, которая в значительной степени и повергла Палестину в ту пропасть насилия, из которой она по сегодняшний день не в состоянии выбраться.

Муфтий Иерусалима Амин аль-Хусейни

Первые проблемы между евреями и арабами начались весной 1920 года на Пасху в Иерусалиме. Амин аль-Хусейни был одним из главных героев тех событий. Именно в тот печальный день, который можно посчитать отправной точкой вот уже векового арабо-еврейского (палестино-израильского) противостояния, этот отпетый политический оппортунист начал свой фантастический карьерный взлет. Еще с конца XIX века, чтобы увеличить мусульманское присутствие в Иерусалиме, дабы противопоставить его стремительному росту присутствия христианского, османское руководство придумало ежегодный праздник, известный как Наби Муса. Это было длившееся неделю паломничество к могиле пророка Моисея (Моисея по-арабски звали Муса, и его арабы почитали не меньше, чем евреи, а Наби Муса переводится как пророк Муса). Могила Наби Мусы располагалась приблизительно в 30 километрах от Иерусалима, и правоверные собирались в городе, чтобы отправиться к ней отсюда пешком. Затем они пешком возвращались в Иерусалим. Возвращались они в город на Пасху, когда Иерусалим был переполнен христианскими паломниками со всего мира. Таким образом, Константинополь сравнивал счет с христианами в Святом Городе на их самый большой праздник в году. В результате Иерусалим на Пасху стал представлять собой совсем уже фантастическую картину, когда десятки тысяч христианских паломников со всего мира перемешивались на узких улочках Старого города с десятками тысяч паломников мусульманских, вернувшихся из похода к Наби Мусе. При османах Наби Муса была мероприятием хорошо продуманным, а главное, тщательно охраняемым. В город стягивали тысячи солдат и жандармов для поддержания порядка, ведь на его узких улочках в этот день происходило неимоверное столпотворение крайне набожных представителей всех трех религий. До войны никаких эксцессов не случалось, люди тогда была другими. Даже в 1919 году во время Наби Мусы не случилось ни единого инцидента. В 1920 году все, однако, изначально пошло не так. Весной 1919 года арабы радостно ожидали создания Великой Сирии. Весной 1920 года арабы были униженными и разгромленными после жесткого французского наступления и циничного английского предательства. Когда шествие мусульманских паломников вошло в Иерусалим на Пасху, в городе начались еврейские погромы. Подстрекателем, человеком, обратившимся к паломникам с призывом бить евреев, и был Амин аль-Хусейни. Его семья, семья аль-Хусейни, была в Палестине самой влиятельной, а потому, когда он от ее имени начал кричать перед толпой подстрекательские лозунги, люди пошли бить евреев. Самое, однако, поразительное заключалось в другом, вокруг не оказалось ни одного английского солдата или полицейского. Не появились они и потом. В городе четыре дня шли погромы и драки, но британская военная администрация, всегда крайне эффективная и вообще-то военная по сути своей, не могла прекратить беспорядки, хотя англичане прекрасно знали о таком скоплении религиозного народа в Иерусалиме, о напряженной политической обстановке в мандате. Лидер сионистов Хаим Вейцман после тех событий обвинил англичан в том, что это именно они попросили Амина аль-Хусейни спровоцировать толпу верующих мусульман на еврейские погромы, а затем четыре дня нарочно не вмешивались в происходящее. Так поступало царское правительство в России до революции, когда там шли погромы. Пока погромщики громили евреев, царская полиция смотрела в другую сторону, и лишь через некоторое время, когда погромное дело уже было сделано, они вмешивались, никого из погромщиков при этом не задерживая. Аналогичная ситуация имела место и в Иерусалиме. Лидер сионистов-ревизионистов Владимир Жаботинский во главе отряда еврейской самообороны попытался прорваться в Старый город, где шли погромы, но британские войска оцепили место событий и не пропустили Жаботинского с его отрядом. В самом Старом городе проживали в основном старые набожные евреи, и дать отпор они были, естественно, не в состоянии. В отряде Жаботинского были, наоборот, молодые крепкие головорезы. Им в конце концов удалось прорваться в Старый город, но Жаботинского англичане посадили за это на 15 лет, как и многих его людей. Только через год, после волны протестов, его освободили, но через 10 лет выслали из Палестины, после чего одному из лидеров мирового сионизма пришлось до конца своей жизни (Жаботинский умер от инфаркта в 1940 году) заниматься сионизмом вдали от Палестины.

Паломничество к могиле Наби Мусы в 1920 году, до начала погромов в Иерусалиме

Что же произошло весной 1920 года в Иерусалиме, почему арабы устроили еврейский погром, какова была в случившемся роль англичан и кем на самом деле был Амин аль-Хусейни? Как было сказано выше, у арабов на протяжении всей их предыдущей многовековой истории не имелось с евреями никаких серьезных противоречий. Наоборот, после появления ислама, во многом родственной с иудаизмом религии, отношения между двумя народами в корне стали отличаться от еврейско-христианских отношений, которые были чрезвычайно трудными. Все изменилось буквально за один год с 1919 по 1920 год. Многие политики считают начальной точкой отсчета арабо-еврейской вражды Декларацию Бальфура, сделанную в ноябре 1917 года, но это не совсем правильно. Никаких конфликтов между двумя народами или даже политических заявлений серьезного враждебного толка с одной или другой стороны после Декларации Бальфура не случилось ни в 1918 году, ни в следующем 1919 году, ни даже в начале 1920 года. Палестинские арабы, захваченные идеями панарабизма, были крайне позитивно настроены к англичанам, сионисты же считались английскими ставленниками, а потому на тот период времени никакой вражды к ним никто в Палестине не испытывал. Скорее царили чувства совсем иного плана – непонимание, как конкретно идеи сионизма будут воплощены в жизнь, как именно будет выглядеть «еврейский национальный очаг», какая от этого местному населению выйдет польза. Все британские политические обещания, сделанные, что арабам, что евреям, ведь являли собой демагогию самого высшего политического сорта, понять что-либо конкретное из которой было практически невозможно. Декларация Бальфура была одним из самых ярких таких демагогических примеров. Единственная в декларации конкретная фраза говорила лишь о том, что евреи имеют право создать в Палестине национальный очаг! Что это конкретно такое – национальный очаг – никто в политическом плане понять ни тогда, ни сегодня не в состоянии, поскольку такой формы государственности никогда в мировой истории не существовало. После того как англо-французские империалисты в 1920 году цинично и жестоко подавили панарабскую весну, палестинцы обратили свой гнев в первую очередь на британских ставленников – сионистов, – поскольку именно они в арабском понимании теперь шли в авангарде английского колониализма. Теперь арабам стало «ясно», что именно представляет собой «еврейский национальный очаг» в Палестине. Смена таких политических настроений произошла стремительно, как было сказано выше, всего за год. Самый большой парадокс заключался в том, что сионисты не были никакими британскими ставленниками, а совсем наоборот. Великая Британия их использовала так же, как и арабов, как индусов, как многих, многих других ради достижения своих национальных интересов. Ничего личного, только «реальная политика». Подобно семье Хашимитов, отношения сионистов с Лондоном оказались невероятно сложными и после короткого медового месяца по сути своей враждебными. Англичане использовали и обманули всех: они обманули арабов, они обманули Хашимитов, они обманули сионистов. Лондон намеревался сделать Палестину и Месопотамию своими колониями (что ему в 1920 году удалось). Следовательно, с проживающими на этих землях людьми требовалось поступить так, как поступили с людьми во всех других британских колониях – разделить, чтобы властвовать. Им это отлично удалось. Поэтому, когда Хаим Вейцман после Иерусалимских погромов утверждал, что это англичане подговорили Амина аль-Хусейни спровоцировать погромы, то определенная логика в его словах имелась. Ведь каковыми оказались последствия погрома для сионистского движения? Евреи во всем мире, и без того не очень горевшие желанием переезжать из богатой Европы на бедный Ближний Восток, сильно задумались об идеях сионизма. Евреи всю жизнь бежали от погромов, но никогда не ехали на погромы. А ведь именно еврейская иммиграция и была сутью сионизма, без иммигрантов сионизм был мертвой идеологией. Это было еще не все. После иерусалимских событий 1920 года, англичане в корне изменили свою риторику в сионистском отношении и стали заявлять, что массовая еврейская иммиграция в Палестину невозможна, поскольку это приведет к серьезным волнениям среди местного населения. Иными словами, они поступили с сионистами точно так же, как и с Хашимитами. Причем ни один политический «комар» в обоих случаях не мог и носа подточить, настолько все было филигранно проделано. А главное, все – Хашимиты, сионисты, арабы – оказались у англичан на коротком и очень жестком поводке, ведь всем нужна была Палестина, а она теперь была британской, и ссориться с англичанами было опасно. Вот Жаботинский поссорился – и остался навсегда без Палестины. Лондон бросил жалкие территориальные крохи Хашимитам. Но англичане сделали это таким образом, чтобы арабы посчитали Хашимитов предателями арабского мира и британскими лакеями, хотя еще год назад они считались лидерами арабского мира. Лондон сохранял для евреев иллюзию защиты от арабов, но сам же их с арабами и поссорил. Лондон купил местную арабскую элиту в Палестине должностями, так же, как он проделывал это столетиями в Индии, где махараджи правили от имени англичан и для англичан, получая взамен сказочную во всех местных отношениях компенсацию за счет простого народа. Именно таким махараджей, причем самым с 1921 по 1936 год в Палестине главным, и оказался Амин аль-Хусейни, беспринципный оппортунист, провокатор, впоследствии приспешник Гитлера, ради собственной славы и власти утопивший родину в человеческом горе на многие, многие годы… или как считает немало ближневосточных политиков, навсегда.

Лидер сионистов того времени Хаим Вейцман был известным британским химиком, но ему не удалось стать частью британской номенклатуры. Правящие британские колониальные круги его лишь использовали в своих целях

Структура палестинского арабского общества на то время была довольно патриархальной по сути своей. В 1920 году здесь проживало чуть больше 600 тысяч арабов, в подавляющем своем большинстве – крестьяне, в подавляющем своем большинстве – бедные. Имелось несколько богатых кланов, владевших землей, которые столетиями соперничали между собой подобно шекспировским Монтекки и Капулетти. Причем крупнейших, как и у Шекспира, было два – Хусейни и Нашашиби – оба из Иерусалима. Амин аль-Хусейни из клана Хусейни по состоянию на 1920 год оказался в самом центре палестинских политических событий, которыми умело воспользовался. На тот момент ему было всего 25 лет. Ничем особым, кроме буйного характера, будущий муфтий Иерусалима не отличался. Он учился на чиновника в Константинополе. Когда началась Первая мировая война, стал младшим офицером в артиллерии. Его часть располагалась в Смирне, очень далеко от фронта, то есть пороха никакого он не нюхал, а вскоре заболел или сделал вид, что заболел, и поехал домой в Иерусалим, где и лечился до прихода англичан. Когда пришли англичане Амин немедленно выздоровел и с головой ушел в политику – в панарабизм. Он отправился в Дамаск – центр арабского политического ренессанса на тот момент времени – в поисках должности, но сделать карьеру не успел, французы разогнали Великую Сирию. Амин вновь возвращается в Иерусалим, где незамедлительно переходит с позиций панарабизма на позиции палестинского арабского национализма. Таким образом за три года он трижды поменял свои политические воззрения, дабы пробиться на политический верх, но безуспешно… по крайней мере так могло показаться до того рокового дня, когда в Иерусалиме начались погромы на Пасху 1920 года. В тот день он стал знаменитым, таким и останется до последнего дня своей жизни. После пасхальных иерусалимских беспорядков Амин бежал на Восточный берег реки Иордан, где прятался у бедуинов в пустыне. Как было сказано выше, летом 1920 года в Иерусалим прибыл первый Верховный комиссар Палестины Герберт Сэмюэл. Он то и устроил Амину аль-Хусейни головокружительный карьерный взлет. Это невероятно странная, политически абсолютно фантастическая история, объяснить которую по сегодняшний день не желает ни один официальный британский историк – о том, как сэр Герберт назначил аль-Хусейни муфтием Иерусалима. Амин аль-Хусейни с самого своего политического начала в Иерусалиме занимал крайне реакционные позиции, доведшие его впоследствии до Гитлера, Геббельса и Гиммлера. Забегая вперед, скажем, что в 1941 году он поселился в Берлине, встречался с вышеупомянутыми политическими деятелями и плотно с ними по многим вопросам сотрудничал, за что, кстати, после войны не понес никакого наказания. Герберт Сэмюэл был первым английским евреем, ставшим членом кабинета министров, а главное, именно он являлся в Британии тем человеком, который протолкнул идею сионизма на самый британский политический верх. Иными словами, на то время в сионистской иерархии он шел даже впереди Хаима Вейцмана, потому как сначала был именно он, и лишь потом в сионизме появился Вейцман. Такого вот британского политика назначили первым Верховным комиссаром Палестины. Скажите, как два таких политических антагониста смогли не только договориться, но и тесно друг с другом сотрудничать на протяжении почти пяти лет, а ведь именно это и случилось.

Герберт Сэмюэл был евреем и англичанином – очень непростое в то время положение. А еще он был сионистом и британским министром, что совсем уже безумный расклад

Когда Сэмюэл прибыл в Палестину, перед ним стояла сложная задача. В первую очередь он был английским империалистом, британским колониальным чиновником, в чьи обязанности входило устройство Палестинского мандата в интересах Великобритании. Однако одновременно с этим он являлся еще евреем и сионистом, на совести которого оказалось создание «еврейского национального очага» совсем в иных условиях, нежели они с Вейцманом думали тремя годами ранее. Истории неизвестно, как он придумал план своих действий в Палестине, но сам план, вероятно, выглядел следующим образом. Клану Нашашиби отдавали должность мэра Иерусалима, а их противникам – клану Хусейни – отдавали должность муфтия Иерусалима. Таким образом получалась система противовесов, состоящая из двух противоборствующих кланов. Клан Нашашиби занимал умеренные политические позиции, схожие с позициями клана Хашимитов. Нашашиби служили затем многие годы Хашимитам, они им служат по сегодняшний день. Клан Хусейни являлся ярым врагом клана Хашимитов, а потому занял противоположные позиции… навсегда. Короля Иордании Абдаллу, основателя иорданского королевства, застрелил в 1951 году на пороге мечети Аль-Акса один из членов клана Хусейни. Сэмюэл, вероятно, специально решил назначить такого экстремиста, как Амин аль-Хусейни, на высокую должность муфтия Иерусалима, чтобы нейтрализовать радикальное крыло палестинских националистов. Иными словами, должность эта была взяткой за сотрудничество с англичанами. Причем надо признать, что сделка эта сработала. Почти пятнадцать лет до 1936 года Амин аль-Хусейни крепко держал экстремистов в своих руках на подмандатной территории, поддерживая на ней относительную стабильность. Однако Сэмюэл, имея дело с аль-Хусейни, не мог не понимать, что заключает сделку с дьяволом и что в один прекрасный день все это плохо закончится. Оба, вероятно, хотели выиграть время. Сэмюэл надеялся, что со временем положение Великобритании на Ближнем Востоке окрепнет, в то время как аль-Хусейни надеялся, вероятно, на противное; и он, кстати, оказался прав, но опрометчиво дернулся раньше времени, а затем совсем уж глупо поставил на Гитлера, хотя в 1941 году ставить на Гитлера большинству политиков в мире не казалось такой уж глупой идеей.

Клан Нашашиби, 1920-е годы. Иерусалим

Главную роль в палестинской истории сыграл «гигант британского империализма» Уинстон Черчилль. В феврале 1921 года его назначили на должность министра по делам колоний. Он незамедлительно взялся за ближневосточные дела.

Герберт Сэмюэл сыграл в палестинской истории большую роль, но не главную. Главную роль в палестинской истории сыграл «гигант британского империализма» Уинстон Черчилль. В феврале 1921 года его назначили на должность министра по делам колоний. Он незамедлительно взялся за ближневосточные дела. Двенадцатого марта 1921 года в Каире начала работу конференция, в ходе которой, всего за две недели, новоназначенный министр решил все имеющиеся в регионе вопросы… как ему казалось. Британское правительство поставило перед Черчиллем сложные задачи – радикально сократить расходы вверенного ему министерства, умиротворить новые колонии и навести в них британский порядок. Действовать требовалось чрезвычайно оперативно, поскольку ситуация на Ближнем Востоке продолжала кипеть, угрожая в любой момент выйти из-под контроля. Господин Черчилль пошел по этой причине на беспрецедентный для того времени бюрократический шаг. Вместо того, чтобы, сидя в Лондоне, вести с чиновниками на ближневосточных местах долгую переписку, он немедленно после своего назначения отправился к ним навстречу в Каир, где собрал всех в одном помещении и оперативно, как было сказано выше, всего за две недели все существующие сложности разрешил… как он думал. Британские историки, чей основной бизнес заключается в том, чтобы писать книги о великом Черчилле, как в Советском Союзе писали книги о великом Ленине, в один голос утверждают, что господин Черчилль за две недели установил на Ближнем Востоке справедливость на полвека вперед. В каирской гостинице Семирамис, одной из самых в городе дорогих, собралось все британское военно-политическое руководство Ближнего Востока. Как господин Черчилль, обладающий большим литературным даром, их потом нежно назвал – мои сорок разбойников – очевидно, воображая себя Али-Бабой. Одним из разбойников был Верховный комиссар Палестины Сэмюэл. Без всяких сомнений, британское устройство ближневосточных мандатов (колоний) было окончательно сколочено именно во время Каирской конференции, а главное слово по каждому из решенных вопросов было за министром по делам колоний. Господин Черчилль в своих мемуарах ни слова не сказал о том, каковыми были в реальности договоренности с Хашимитами. Об Амине аль-Хусейни нет вообще никакого упоминания, хотя, несомненно, именно за Уинстоном Черчиллем было в этом вопросе последнее слово. Никто из британских политических деятелей или историков так и не взял на себя ответственность сказать, как в реальности вышло дело с назначением аль-Хусейни, несмотря на то, что этот человек сыграл большую и крайне разрушительную роль в палестинской истории. Мартин Гилберт, один из самых влиятельных английских историков XX века, написавший официальную биографию Уинстона Черчилля, а также вышедшую самым большим тиражом в мире «Историю Израиля», нигде про то, кто в действительности назначил Амина аль-Хусейни главным муфтием Иерусалима, не написал ни единого слова. Другой знаменитый английский историк Пол Джонсон, написавший популярную короткую биографию Уинстона Черчилля, за которую удостоился премии «лучшая книга Британии по истории 2009 года», с восторгом писал о Каирской конференции, но даже имени такого – «Амин аль-Хусейни» – в книге своей не упоминает. Никто в Великобритании не желает, ни тогда, ни сегодня пачкать политические руки в такой нацистской грязи, как Амин аль-Хусейни, но ведь он был исключительно их «сукиным сыном», без преувеличения отравившим жизнь всему Ближнему Востоку.

«Али-Баба» Черчилль (в центре) и 40 его британских разбойников. Английская колониальная номенклатура на Каирской конференции

Английский порядок

После завершения Каирской конференции британские владения в регионе обрели контуры, названия, руководство, административное устройство и все другие атрибуты новой подмандатной жизни. Не все в регионе проживающие граждане были новыми порядками довольны, скорее все ими были недовольны, но в жизни людей по крайней мере появились ясность и стабильность, что само по себе для подавляющего большинства из них имело огромное значение. В этой части Ближнего Востока установили порядок, британский, но порядок. Соседний французский порядок был куда хуже, а потому большинство населения после некоторых волнений умиротворилось и стало жить при новой власти, как оно жило при старой османской власти, смиренно и бедно. Самые серьезные вооруженные беспорядки имели место на то время в Месопотамии. По этой причине Лондону пришлось отказаться от первоначального плана с месопотамским мандатом и пойти на создание суверенного месопотамского государства – Хашимитского королевства Ирак, – находящегося, однако, полностью под британским контролем. Палестину разделили, как было сказано выше, на две части – эмират Трансиорданию и подмандатную Палестину. Официально эмират являлся частью подмандатной Палестины, но обладал широкой автономией. В действительности трансиорданская автономия оказалась настолько широкой, что с самого начала своего существования эмират стал практически независимым государством. Можно даже утверждать, что по целому ряду причин, речь о которых пойдет ниже, Трансиордания с момента ее создания в 1921 году стала самым от англичан независимым полугосударственным, до 1946 года, образованием. Таким образом, по состоянию на конец 1921 года ближневосточные британские владения юридически были оформлены следующим образом: Хашимитское королевство Ирак, эмират Трансиордания и Палестина. Во главе Ирака и Трансиордании англичане поставили братьев аль-Хашими: Фейсала в Ираке и Абдаллу в Трансиордании. Палестиной управлял Верховный британский комиссар. Реальная суть договоренностей между Лондоном и династией Хашимитов остается скрытой от широкой общественности за плотной завесой исторической демагогии по сегодняшний день. С одной стороны, многие на Ближнем Востоке считают Хашимитов английскими марионетками, с другой стороны, их вклад в дело борьбы за арабскую независимость огромен, и главное, что вклад этот был, пожалуй, самым в регионе мирным и конструктивным. Из всех крупных ближневосточных политических игроков на протяжении уже вот почти ста лет Хашимиты были и остаются оплотом умеренности и здравого политического смысла в море ненависти и нетерпимости.

У Лондона в 1921 году сложились непростые отношения не только с Хашимитами, но и с сионистами. Лидера радикальных сионистов Владимира Жаботинского англичане в 1920 году посадили в тюрьму, а в 1930 году, когда он был в Южной Африке по сионистским делам, колониальное ведомство его уведомило, что возвращаться в Палестину он больше не имеет права. С остальными сионистами англичанам пришлось сотрудничать, однако большого энтузиазма в их отношении британская администрация не испытывала. Во-первых, сионистское движение оказалось тотально «красным». Их еще называли сионистами-социалистами. Для такого ярого антикоммуниста, как Уинстон Черчилль, на самом пике противостояния с большевиками сотрудничество с «красными сионистами» в сердце христианской цивилизации на Святой Земле было, вероятно, анафеме подобно. Во-вторых, еврейское присутствие в Палестине стало камнем преткновения в отношениях англичан с арабами. Подавляющее большинство мусульман на Святой Земле видели в сионистах британских ставленников, хотя это не соответствовало действительности. Арабы боялись, что в Палестину приедут миллионы евреев, создадут здесь свое государство, изгнав при этом мусульман со своей земли. Они не совсем понимали, что евреев сюда в таком количестве не пустят англичане, потому как Лондон считал Святую Землю своей и делить ее ни с кем не собирался ни с арабами, ни с евреями. А главное, никакие миллионы евреев ехать в Палестину в 1921 году не собирались. До прихода Гитлера к власти в 1933 году еврейская иммиграция в Палестину составляла в среднем порядка 15 тысяч человек в год, причем четверть приехавших спустя некоторое время возвращалась обратно в Европу. Иными словами, евреи совершенно не хотели ехать в Палестину. У Британии нет союзников, у Британии есть интересы, сказал однажды английский премьер-министр Палмерстон. У Лондона не было на Ближнем Востоке друзей ни среди евреев, ни среди арабов, ни среди местных влиятельных кланов, будь то аль-Хашими, аль-Нашашиби или аль-Хусейни. У Лондона были здесь лишь свои интересы, часто шедшие «в серьезный разрез» с интересами тех людей, которые здесь жили. Англичанам не удалось найти ни с кем компромисса, поскольку они его не искали, полагаясь целиком на свои грубую силу и мягкую силу, плетя за кулисами циничные колониальные интриги, в чем были непревзойденными мастерами.

Полковник Лоуренс, верховный британский комиссар Сэмюэл и эмир Трансиордании Абдалла на аэродроме в Аммане, 1921 год

Надо, однако, признать, что после того как политические волнения на подмандатных британских территориях утихли, в регионе начался экономический подъем. Особенно бурным был рост в Палестине где англичане начали осуществлять крупные инвестиции в общественную инфраструктуру и строительство. В экономическом плане Палестина представляла собой до прихода англичан печальное феодальное зрелище. Сельское хозяйство было в регионе основным видом занятости для подавляющего большинства местного населения, но плодородной почвы в Святой Земле было мало, вокруг одни песок и камни. Половиной Палестины была пустыня Негев. В соседней Трансиордании дела с землей обстояли еще хуже, намного хуже: почти 90 % территории эмирата занимала Сирийская пустыня. Пустыня была на Синайском полуострове, половина Сирии была пустыней, Аравийский полуостров представлял собой одну огромную пустыню. Когда Моисей водил евреев сорок лет по пустыне, это было не былью, а чистой правдой: здесь везде кругом была одна пустыня, в которую теперь в начале XIX века сионисты хотели привезти миллионы евреев, и чтобы они обязательно вернулись к своим ветхозаветным истокам – занялись сельским хозяйством… в пустыне. Вопрос с землей, который так остро стоит в центре палестино-израильского конфликта уже столько лет, кроме большой идеологической составляющей имеет еще и финансовую подоплеку, о которой редко говорят. До прихода англичан почти вся земля на Святой Земле, как и везде на Ближнем Востоке, принадлежала небольшой кучке местной знати, которая сдавала ее в аренду крестьянам, деря с них за это три шкуры. Таковой была экономика в Египте, в Персии, в Сирии. Богатые латифундисты и нищие крестьяне. Приход Британской империи на Святую Землю в одночасье озолотил палестинскую знать, поскольку стоимость их главного актива – земли – мгновенно взлетела до небес. Теперь ведь они жили в Англии, и земля их была, следовательно, английской, и стоила она, следовательно, совсем другие деньги. Тут еще появились евреи, с маниакальным рвением принявшиеся скупать всеми законными и незаконными способами землю для создания сельскохозяйственных коллективных хозяйств. Социалистические сионисты таким образом хотели вырастить на просторах Палестины нового еврейского человека, не обитателя польского гетто, но гордого труженика социалистической сельскохозяйственной общины, где в коммунальной столовой на самом видном месте висел бы портрет Карла Маркса. Жертвой такого положения дел стали арабские крестьяне, те, которые арендовали землю. Стоимость их аренды резко возросла, и многие с такими платежами стали не справляться. Одновременно англичане начали повсеместное строительство и развитие – дороги, больницы, школы, общественные здания – для такого строительства потребовалось большое количество рабочих рук. Арабские крестьяне стали переезжать в города, в Палестине началась стремительная урбанизация, индустриализация и британская колонизация. К 1929 году, когда началась Великая депрессия, Палестину было не узнать. Меньше чем за десять лет эта некогда отсталая окраина Османской империи, в которой все имевшиеся автомобили можно было пересчитать на пальцах одной руки превратилась в мандатное государственное образование, чья экономика пребывала на уровне, сравнимом со странами Восточной Европы.

Улица в Иерусалиме, 1930 год. Автомобилей на улице не меньше, чем ослов. Десятью годами ранее здесь не было никаких автомобилей, только ослы

За следующие двадцать лет из лоскутного одеяла хаотично нагроможденных вокруг Старого города различных поселков англичанам удалось создать Новый город – отлично спланированный, особенно для Ближнего Востока, современный европейский город с целым рядом архитектурных шедевров мирового значения.

Самые большие палестинские изменения, без всякого сомнения, имели место в Иерусалиме. Город не просто развивался, он преобразился настолько, что мало какой другой город в современной истории смог так разительно измениться за столь короткое время. Стоит отдать англичанам должное – они навели муниципальный порядок, вложили большие финансовые средства и организовали строительные работы колоссального масштаба. За следующие двадцать лет из лоскутного одеяла хаотично нагроможденных вокруг Старого города различных поселков им удалось создать Новый город – отлично спланированный, особенно для Ближнего Востока, современный европейский город с целым рядом архитектурных шедевров мирового значения. Новый город стал известен всему миру под именем Западного (еврейского) Иерусалима и Восточного (арабского) Иерусалима после того, как его разделили в ходе войны 1948 года. Не менее разительными были изменения в Старом городе. Его отремонтировали и отреставрировали, пожалуй, впервые за более чем трехтысячелетнюю его историю. Лучшие архитекторы, реставраторы, художники Великобритании и всего христианского мира с необычайным рвением взялись за восстановление Иерусалима. Палестинскому колониальному начальству с трудом удалось отстоять право отдать львиную долю работ местным мастерам, но практически все серьезные архитектурные проекты и сложные технические расчеты делались в Англии. На восстановление Святого Города жертвовали во всем мире, от Ватикана до самых бедных церковных приходов на Юге США. Жертвовали Рокфеллеры, Варбурги, Ротшильды. Недостатка в финансовых средствах иерусалимские строители с того времени не испытывали, пожалуй, больше никогда, такое здесь место. Когда начали реставрировать Святой Город, началось буквально нашествие библейских археологов со всего христианского мира. Десятки экспедиций раскопали вместе со строителями весь город, поражая мировую общественность одной эпической находкой за другой. Строительно-реставрационно-археологический бум, творившейся в Иерусалиме между Первой и Второй мировой войной, имел одну необычную социальную сторону, о которой мало кто из современных политиков сегодня вспоминает. Тысячи людей самых разных происхождения, вероисповедования и национальности годами вместе, бок о бок, строили Иерусалим, не имея при этот друг с другом ни малейших конфликтов. На любой из городских строек можно было услышать дюжину самых разнообразных языков от иврита и арабского до русского и английского. Такое положение строительных дел продолжалось в Иерусалиме более двух десятилетий, и ни одного даже самого незначительного не случилось между столь разными людьми межэтнического или межконфессионального конфликта. Ни один араб за четверть века не подрался ни с одним евреем, хотя их на стройке бок о бок работали тысячи.

Англичане решили в Иерусалиме проблему с водоснабжением, мучившую город с незапамятных времен. Палестину электрифицировали. В Хайфе построили современный порт. Дорожное и железнодорожное строительство преобразили страну до неузнаваемости. Между городами и деревнями по отличным шоссе из асфальта беспрестанно теперь шел поток автомобильного транспорта, когда всего десятилетием ранее добраться из одного места в другое было делом немыслимо сложным, для которого использовали в основном ослов. В Палестине начался первый в ее истории туристический бум. Если до Первой мировой войны сюда приезжали в подавляющем своем большинстве христианские паломники на религиозные праздники, то теперь каждый день на Святую Землю приезжали сотни, тысячи туристов-мирян со всего мира. Новые гостиницы, кафе, рестораны, магазины открывались чуть ли не ежедневно, чтобы принять и накормить тысячи приезжих людей. Именно при англичанах и с их активной помощью на Святой Земле возникла туристическая индустрия, играющая в местной экономике крайне важное значение по сегодняшний день. Иерусалим из провинциального османского болота становился настоящей столицей необычного и крайне динамично развивающегося европейского полугосударства. Здесь теперь часто происходили невероятные и крайне значимые в международном масштабе события: выставки, концерты, конференции… жизнь бурлила, постоянно приезжали мировые знаменитости, считавшие своим долгом побывать на Святой Земле. Весной 1926 года в Иерусалим с юга вошли коммунисты. На крошечном куске земли сплошь из камней они построили кибуц под названием Рамат-Рахель (Холм Рахели), он до сих пор там. Неподалеку находится гробница праматери Рахели, почитаемой всеми тремя религиями, отсюда и название кибуца, хотя все его члены были атеистами и коммунистами. Они были членами организации Гдуд ха-авода (Рабочий батальон) одной из тех политических сил, которые стояли у истоков создания израильской Партии труда (Авода). «Гдудников» было в кибуце не больше сотни, но даже в таком маленьком коллективе вскоре произошел раскол и часть «гдудников» уехала в СССР строить кибуц в Крыму, что закончилось для большинства из них печально. Иными словами, политическая жизнь на Святой Земле кипела не меньше, нежели чем культурная или экономическая, опять же во многом благодаря британской мандатной администрации, вынужденной соблюдать законы либеральной демократии. Такого политического разнообразия, как в Палестине, не было на Ближнем Востоке больше нигде. Да что там на Ближнем Востоке, лишь в очень немногих странах Европы на тот момент времени так мирно сосуществовали в обществе противоборствующие политические силы. В то время как на улицах Западной Европы беспрестанно дрались левые и правые, в странах Восточной Европы все без исключения левые сидели в тюрьме, в Палестине социалисты и коммунисты самого разного толка без каких-либо проблем занимались политикой бок о бок с капиталистами и даже в ней доминировали.

Иерусалим в 1931 году. Современный европейский город

Никаких серьезных конфликтов или противоречий между евреями и арабами в Палестине с 1921 до 1929 года не происходило. Не в последнюю очередь такое умиротворение было заслугой муфтия Иерусалима Амина аль-Хусейни.

Никаких серьезных конфликтов или противоречий между евреями и арабами в Палестине с 1921 до 1929 года не происходило. Не в последнюю очередь такое умиротворение было заслугой муфтия Иерусалима Амина аль-Хусейни. Свою часть политической сделки, заключенной с англичанами, он без всяких сомнений выполнил… на первом этапе существования британского мандата. Празднования Наби Мусы в 1921 году прошли без единого инцидента, хотя годом ранее беспорядки чуть не разрушили половину Старого города. Без всяких сомнений, такое спокойствие было делом рук нового муфтия. Некая напряженность в отношениях между арабами и евреями после событий 1920 года оставалась, но по крайней мере она больше не выплескивалась насилием на улицы городов. Тем временем Амин аль-Хусейни успешно и не без помощи англичан занимался продвижением по религиозной карьерной лестнице. Его назначение на должность муфтия Иерусалима в 1921 году само по себе было беспрецедентным. На тот момент ему едва исполнилось 26 лет, и никакого исламского образования или опыта работы на подобной должности у него не имелось. Единственный трудовой стаж, и то непродолжительный, который имелся у будущего муфтия, была служба в турецкой артиллерии. По большому счету он был просто дерзким отпрыском богатой иерусалимской семьи. На должность муфтия в 1921 году претендовало три крайне достопочтенных богослова, всем им было за шестьдесят. Но Верховный комиссар Сэмюэл тогда отклонил их кандидатуры и назначил двадцатишестилетнего Амина аль-Хусейни на столь высокий пост, чем вызвал бурю возмущения среди мусульманского духовенства в Иерусалиме. Уже в следующем году аль-Хусейни выбрали президентом Высшего мусульманского совета – главной организации по исламским делам в Палестине. Затем специально для него создали ранее не существующую должность Главного муфтия Палестины. Осенью 1923 года, когда в Иерусалиме начался английский строительно-восстановительный бум, а газеты всего мира стали неустанно писать о Святом Городе, Амин аль-Хусейни крепко взял иерусалимский исламский вопрос в свои цепкие руки. Он отправил в Британскую Индию делегацию для сбора средств на восстановление двух главных городских мусульманских святынь – мечети Аль-Акса и Купола Скалы. Англичане и другие христиане со всего мира ведь восстанавливали исключительно христианские места, причем в основном посредством благотворительных пожертвований. Тем же путем решил пойти и аль-Хусейни. Он отправил делегацию для сбора пожертвований в Индию, где проживало больше всего мусульман в мире, а главное, там жили самые богатые на то время мусульмане в мире, ведь большую нефть на Ближнем Востоке тогда еще не открыли. Затем аль-Хусейни отправил делегацию, которая объехала с такой же целью практически весь Ближний Восток. Муфтий собрал нужные средства, на которые отреставрировал и мечеть Аль-Акса, и Купол Скалы. Храмовая гора, на которой располагались две главные исламские святыни Палестины, стала для аль-Хусейни делом всей его жизни. Это было логичным ходом в деле продвижения собственного положения на Святой Земле, а следовательно, на политической карте всего мира, именно так – всего мира. Без всяких сомнений, вся деятельность муфтия Иерусалима была направлена в первую очередь на продвижение собственной карьеры, повышение статуса своей семьи и достижение высшего положения в палестинском обществе, но не имела ничего общего с исламом или интересами арабского палестинского народа. Амин аль-Хусейни использовал ислам в качестве политического инструмента для достижения собственных корыстных целей. Однако в деле исламского продвижения на Святой Земле он достиг успехов как никто другой, поскольку был талантливым политическим организатором. Именно ему удалось из Храмовой горы сделать третье по важности в исламе святое место после Мекки и Медины. Невиданное, поистине религиозное достижение, если брать во внимание, что это случилось в первой половине XX века, после того, как все мусульманские акценты уже давно были по миру расставлены. До появления Амина аль-Хусейни и начала его бурной религиозно-просветительской деятельности на Храмовой горе мечеть Аль-Акса считалась в исламе хоть и важной, но все же одной из многих мечетей. Никому до аль-Хусейни не приходило в голову ставить ее в один ряд с «Заповедной мечетью» в Мекке или «Мечетью пророка» в Медине. Муфтию это удалось, после чего Иерусалим крепко занял в религиозно-политическом мире третье святое исламское место. Все равно что кому-то удалось бы на христианской карте человечества в наше время создать нечто подобное Иерусалиму или Ватикану. Аль-Хусейни это удалось, немыслимо, но факт. Когда его делегации ездили в Индию, когда объезжали Ближний Восток, они ведь не столько собирали деньги для реставрации Аль-Аксы, сколько продвигали в сознании мусульман всего мира Иерусалим в качестве святого исламского места, в чем достигли немалых успехов. Именно на этой святой почве затем аль-Хусейни начал борьбу под лозунгом – не отдадим священный Иерусалим евреям. Причем речь о почве идет не в переносном, а в прямом смысле слова: речь идет о Храмовой горе, вокруг которой и начались следующие еврейско-арабские столкновения, куда более кровопролитные нежели те, что имели место в 1920 году.

Храмовая гора, Иерусалим

Гора раздора

Храмовая гора – это холм в Старом городе. На этом холме расположено несколько культовых строений. Иными словами, это целый храмовый комплекс, который называется Аль-Акса. Сама мечеть Аль-Акса, кстати, очень небольшая и едва среди остальных сооружений приметная. А вот храмовый комплекс в отличие от крошечной мечети имеет – для Старого города – поистине исполинские размеры. Главная христианская святыня, Храм Гроба Господня, ютится на площади в разы меньшей, нежели та, которую имеет Аль-Акса. Каждый метр в Святом Городе потому и на вес золота, что их здесь так мало, а вот людей жаждущих к ним здесь прильнуть, слишком много. Старый город ведь построили в его современном виде тысячу лет назад, и вмещал он тогда от силы несколько тысяч человек, больше тогда и не требовалось. Самой маленькой по религиозной площади святыней в Иерусалиме обладают евреи. Если мусульмане имеют целую Храмовую гору, христиане владеют большим Храмом Гроба Господня, то у евреев в Святом Городе… осталась стена разрушенного римлянами две тысячи лет назад Храма. Причем не все еще признают, что это действительно стена Храма, большинство мусульман после начала арабо-еврейского конфликта в XX веке этот факт отрицают. Они называют ее стеной Бурака. Именно здесь, как утверждают исламские богословы, в ту ночь, когда пророк Мухаммед совершил ночное путешествие из Мекки в Иерусалим, он привязал своего внеземного крылатого коня с головой человека – Бурака. У этой стены он его привязал. Правда мысль эта теологическая возникла лишь в XX веке после начала конфликта с евреями, но Иерусалим город настолько божественный, что в нем и не такие возможны чудеса веры.

Так выглядела Стена Плача в 1908 году, мужчины и женщины молятся рядом

Война за святое место между набожными людьми и теми, кто ими руководит, стала следующим этапом межэтнического противостояния и, вероятно, той точкой невозврата, после которого путь к мирному сосуществованию между евреями и мусульманами оказался на долгие годы закрыт. Божественная трагедия двух народов – арабского и еврейского – заключалась в том, что иудейская Стена Плача представляла собой один из склонов мусульманской Храмовой горы. Иными словами, две святыни оказались не просто соседями, но физически одна с другой тесно переплелись. Если Аль-Акса существовала тысячу лет, Храм Гроба Господня две тысячи лет, то дела со Стеной Плача обстояли совсем не так. Верующие стали появляться у нее хоть в каких-то количествах лишь в XIX веке. В отличие от Аль-Аксы и Храма Гроба Господня, которые по сути своей являлись крупнейшими религиозными институтами, куда столетиями ежедневно приходили молиться тысячи людей, Стена Плача еще даже в начале XX века представляла собой крайне печальное зрелище. Это была в буквальном смысле слова стена длиной в 57 метров, перед которой имелся узкий проход шириной в несколько метров, куда ежедневно приходили молиться от силы несколько десятков ортодоксальных в основном евреев. Там, где сегодня находится Площадь стены, на то время располагался жилой район – Марокканский квартал, тогда он был пятым по счету кварталом в Старом городе после Христианского, Мусульманского, Еврейского и Армянского. Он был самым маленьким из всех имеющихся в Иерусалиме исторических кварталов, самым бедным, ему было тысяча лет и в нескольких десятках очень старых и ветхих домах проживало много выходцев из Марокко. У него имелась еще одна роковая особенность – в нем располагался офис муфтия Иерусалима. Стена Плача по большому счету находилась в Марокканском квартале, и чтобы к ней подойти, требовалось через него пройти, а крайние дома располагались всего в нескольких метрах от стены. Такое вот было в Старом городе тесное религиозное соседство. Стена Плача ведь не только находилась в мусульманском Марокканском квартале, она ведь еще находилась прямо под Аль-Аксой. В двадцати метрах сверху от молившихся у Стены Плача евреев молились мусульмане в Аль-Аксе, причем и те и другие молились очень громко, поскольку сюда приходили обычно самые набожные люди – ведь святое место. Муэдзины звонко призывали правоверных к молитве над головой у причитающих внизу евреев, а те дули в шофары (ритуальный музыкальный рог) на праздники, так что слышно было в соседнем Вифлееме, нарушая молитвы мусульман наверху. Что удивительно, на протяжении многих лет с середины XIX века такое тесное религиозное соседство никому не мешало. Евреи и мусульмане жили в крайней, конечно, тесноте у Стены Плача, но друг друга не обижали. Бывали, конечно, ссоры поскольку было очень тесно и люди, которые молились, часто были настолько набожными, что не от мира сего, а потому могли вести себя не очень вежливо. Однако, несмотря на все это, никаких серьезных инцидентов во времена Османского правления у Стены Плача не случилось. В 1929 году такой инцидент здесь произошел. Был он не просто серьезным – погибли сотни людей, – но таким, который привел к пропасти между арабами и евреями, преодолеть которую они вот уже почти сто лет не в состоянии.

В 1929 году такой инцидент здесь произошел. Был он не просто серьезным – погибли сотни людей, – но таким, который привел к пропасти между арабами и евреями, преодолеть которую они вот уже почти сто лет не в состоянии.

Марокканский квартал, Стена Плача, Аль-Акса

Объективно смотря на события, произошедшие в августе 1929 года, надо правильно понять обстоятельства, к ним приведшие. К этому времени евреев действительно в Иерусалим, как говорится, «понаехало». Эти несколько метров прохода у стены уже всех не вмещали, особенно на праздники. Шумные, часто безумные, хасиды многие в преклонном возрасте, в маразме, озабоченные только своей беседой с богом, мало обращали внимание на живущих в пяти метрах от стены обитателей Марокканского квартала. После молитвы они шумной толпой ломились по узким улочкам квартала к Яффским воротам или еще куда, не обращая на весь окружающий мир никакого внимания. Многие из них страдали от так называемого «Иерусалимского синдрома», иными словами, это были сумасшедшие, приехавшие в Святой Город, чтобы обрести божественные силы. Синдромом таким страдали не только евреи, христиан с таким синдромом было куда больше, но в их распоряжении имелся по большому счету весь город, по которому они могли спокойно расхаживать, рассказывая всем на своем пути встречавшимся, что они – мессии. С сумасшедшими евреями дело обстояло хуже, все они толпились у Стены Плача на этих жалких нескольких метрах. Главное все же заключалось в другом – к 1929 году напряжение между евреями и арабами в Иерусалиме накалилось настолько, что столкновение между ними у Стены Плача было неизбежно. Это было самое «тонкое место» между двумя общинами, наэлектризованное религиозным, не побоимся этого слова, фанатизмом с обеих сторон до предела. Британская номенклатура о растущем напряжении у Стены знала, однако ничего не предприняла. Специально или по глупости, не ясно, хотя когда речь заходит о том, что британская номенклатура была глупой, все знающие ее историки в один голос уверяют, что это абсурд, английские колониальные чиновники никогда не были идиотами. Спровоцировали еврейские погромы 1929 года в Палестине евреи. Надо, однако, понимать, что громили в основном глубоко религиозных хасидов, стариков, сумасшедших и других, кто толкался у Стены Плача, пытаясь вымолить у бога всякое разное, а вот евреи, которые спровоцировали события, были совсем другого толка, к Стене в действительности никакого отношения не имевшие.

Хасиды у Стены Плача, 1926 год. Эти люди жили в ином мире

Четырнадцатого августа 1929 года, в среду, большая колонна еврейской радикально настроенной в основном светской молодежи численностью около 6 тысяч человек устроила шумную демонстрацию в Иерусалиме. С флагами и криками они обошли Старый город вокруг его стен. Организатором демонстрации был профессор Клаузнер, политик правого толка, тесно сотрудничавший с лидером сионистов-ревизионистов Жаботинским. Клаузнер преподавал в Еврейском университете литературу, но был также известным историком: его специализацией была история Второго храма, остатки которого и представляли собой Стену Плача. За три недели до трагических событий, повернувших весь ход палестинской истории, в июле 1929 года профессор Клаузнер организовал Комитет в защиту Стены Плача, а через три недели этот свежеиспеченный Комитет и устроил свою первую общественную акцию – демонстрацию в Иерусалиме. Среди демонстрантов было много студентов, а также членов молодежной сионистской праворадикальной организации «Бейтар». Демонстрация 14 августа ничем не закончилась, хотя Старый город гудел, ведь такого он никогда не видел. Никакого насилия в тот день не произошло, но в Палестине начали закипать еврейско-арабские страсти. На следующий день, 15 августа, это был день траура для евреев, в который были разрушены Первый и Второй Храмы, следующая демонстрация не такая многочисленная, но более агрессивная, отправилась уже внутрь Старого города. Полтысячи крепких молодых парней, в основном из Бейтара, строем с флагами пошли узкими улочками Марокканского квартала к Стене Плача, распевая еврейский гимн «Хатиква» и выкрикивая на весь квартал хором: «Стена наша». Во всем Марокканском квартале не проживало столько людей, сколько туда пришло молодых сионистов. Такого здесь не видели никогда, зрелище марширующих с флагами крепких парней из Бейтара, конечно, произвело на арабов большое впечатление… но вот какое. По всему Иерусалиму, немедленно поползли слухи, как арабские, так и еврейские. И те и другие скоро стали совсем уже безумными, ведь вопрос касался святая святых Стены, Аль-Аксы и вообще чей был Иерусалим. Надо понимать, что даже в 1929 году Иерусалим все еще оставался и по количеству населения и по его менталитету скорее большой деревней, нежели маленьким городом. Здесь все друг друга знали, все жили бок о бок в большой тесноте – здесь арабский район, рядом еврейский, через дорогу армянский, за углом христианский, а тут возле Яффских ворот маленький марокканский, на выходе из других ворот – Дамасских – крошечный грузинский. Шестнадцатого августа, на следующий день после марша молодых сионистов по Марокканскому кварталу, после пятничной молитвы в Аль-Аксе верующие мусульмане устроили ответный марш к Стене Плача, чего никогда раньше мусульмане не делали. Город уже дрожал от напряжения, страха и предчувствия надвигающейся грозы. Единственные люди, кто ничего особого в случившемся не заметил, было английское мандатное начальство. Они вызвали на беседу муфтия и руководство сионистов, провели с ними профилактическую беседу о чем-то… и все, во всяком случае ни о чем другом ни один исторический источник не пишет. На следующий день совершенно нелепый инцидент усугубил ситуацию до крайности. Арабы зарезали еврейского подростка из Бухарского квартала, когда тот полез за нечаянно забитым мячом на их грядку с помидорами. Евреи напали после этого на арабов с грядки, разнесли эту грядку к черту, также зарезав нескольких человек. Бухарский подросток через три дня умер, все зарезанные арабы выжили, а потому похороны случились только еврейские. Как часто здесь бывает, похороны, особенно у таких эмоциональных людей, как бухарские евреи или какие другие выходцы с Востока, переросли в демонстрацию, а затем в драку с мусульманами. Ситуация начала накаляться с неимоверной быстротой. Радикально настроенные элементы с обеих сторон, мусульманские и еврейские, стали писать в своих газетах всякого рода подстрекательства и пропаганду, подогревая страсти. Каждый день в городе происходили столкновения, пока еще без человеческих жертв.

Подразделение иерусалимского Бейтара ок. 1925–1930 годов. В центре сидит Владимир Жаботинский. Организация «Бейтар» была создана Жаботинским в 1923 году в Риге

В следующую пятницу, 23 августа 1929 года, на утреннюю молитву в Аль-Аксу из окрестных деревень стали собираться тысячи крестьян, они шли в город с палками и ножами. По всей округе разошлись слухи, что евреи сегодня собираются захватить Храмовую гору, люди шли на ее защиту. Все хозяева магазинов в Старом городе в спешке заколачивали двери своих лавок и бежали прочь, понимая, что начнется нечто ужасное. Лишь британская администрация, напрямую ответственная за поддержание порядка в Иерусалиме, никаких особых предчувствий не имела, а потому ни к чему не готовилась. После окончания всех событий, когда в Палестину прибыла правительственная комиссия для выяснения всех обстоятельств случившегося, оказалось, что на момент начала беспорядков во всем Палестинском мандате дислоцировалось меньше 100 английских солдат. Причем рядом в Египте дислоцировались десятки тысяч британских солдат и офицеров, перебросить которых заранее в Палестину было совсем несложно, а ведь уже неделю как было ясно, что начнутся крупномасштабные беспорядки. В час дня в Старом городе начались еврейские погромы. Под удар попали религиозные евреи, те самые, из-под Стены Плача, старые, сумасшедшие, те, кто был не в состоянии себя защитить. Крепкую сионистскую молодежь из Бейтара, которая все и начала, в тот день видно не было. Но больше всех пострадали даже не хасиды из Иерусалима, а хасиды из Хеврона, еще одного яблока религиозного раздора между евреями и мусульманами. Там убили больше 60 евреев, а в Старом городе только 20. В Хевроне находится «Пещера патриархов», в которой похоронены еврейские патриархи и их жены. Место это по святости в иудаизме является после Стены Плача вторым, но также имеет большое религиозное значение для мусульман и христиан. По причине такой вот святости в Хевроне с незапамятных времен проживала большая для того времени еврейская религиозная община. В 1929 году население города составляло немногим более 20 тысяч человек, из которых около 600 были евреи, жившие в гетто около «Пещеры патриархов». Погромы в Иерусалиме случились в пятницу, в Хевроне все началось на следующий день. Иерусалимским евреям во время погромов еще повезло, ведь они жили в столице, а потому британская власть смогла там кое-как еще мобилизовать свои силы, чтобы не допустить самого худшего. В расположенном на отшибе Хевроне из всей английской власти был один начальник полиции, у которого не было ни броневиков, ни самолетов… из всего вооружения у него был один револьвер. Ему подчинялось 40 полицейских, все местные жители-арабы, в основном пожилые люди, вооруженные палками. Начальник полиции еще утром, чувствуя в городе неладное, начал лихорадочно звонить в Иерусалим, чтобы ему прислали подкрепление. Подкрепление прислали потом… когда уже все кончилось. Хевронские евреи были, казалось, обречены умереть в тот день все до последнего, но их спасли. На помощь им не пришла ни английская армия, ни еврейская… их спасли соседи… арабы. Большинство хевронских евреев спасли хевронские арабы. Такие вот в Палестине были погромы, совсем как в Одессе при царском режиме: кто-то громил, а кто-то прятал.

Вид на «Пещеру Патриархов» и Хеврон (фото Francis Frith)

Современная историческая наука, что израильская, что арабская, что западная, события тех трагических дней 1929 года каждая описала через собственную политическую призму. Сегодняшнее палестино-израильское противостояние давно затмило собой британскую роль в погромах 1929 года. Официально никакой такой британской роли не было.

Современная историческая наука, что израильская, что арабская, что западная события тех трагических дней 1929 года каждая описала через собственную политическую призму. Сегодняшнее палестино-израильское противостояние давно затмило собой британскую роль в погромах 1929 года. Официально никакой такой британской роли не было. Никто из современных историков об англичанах и речи сегодня не ведет, кого они в наше время на Ближнем Востоке интересуют, их уже сколько лет здесь нет. Однако, когда этот конфликт тогда летом 1929 года разгорелся, англичане в Палестине были, и ни одна палестинская «муха» без их ведома не могла никуда полететь. Британское искусство колониального управления было величайшим в мире, поскольку ни у кого больше не имелось такого опыта, как у англичан, управлявших половиной мира на протяжении стольких лет. Им не стоило больших трудов тогда запретить демонстрации сионистской молодежи, из-за которых все началось; они с равной легкостью могли остановить последовавшие затем арабские демонстрации. Верховный комиссар мог затребовать войска из соседнего Египта и ввести их в Иерусалим до начала погромов, и никаких погромов бы не случилось. Англичане в конце концов могли отправить тем злосчастным утром в Хеврон всего один грузовик иерусалимских полицейских с винтовками, а не с палками, и в Хевроне бы ничего не случилось. Ничего этого, однако, не произошло; вместо этого банды озверевших фанатиков и грабителей с городского дна, которые есть в любом городе, устроили резню на глазах английских империалистов, по какой-то странной причине смотревших в другую сторону. Официально обвинить британскую администрацию было не в чем, во всем были виноваты арабы, частичноультраправые сионисты, устроившие провокацию с демонстрацией, ну и, конечно, обстоятельства. Все это наглая ложь. В таком крошечном политическом пространстве, как Иерусалим того времени, у таких опытных людей, как англичане, не могло априори произойти таких кровавых беспорядков, если бы они не хотели, чтобы такое случилось. После погромов одна за другой в Палестину прибыли две следственные правительственные комиссии, которые установили все факты, имевшие место в августе 1929 года во время погромов и последовавших беспорядков. Они выяснили до мельчайших деталей, что делали арабы, что делали евреи, кто из них в чем был виноват… о том, что делала британская колониальная администрация и в чем заключалась ее вина, не было сказано ни одного плохого слова. Выводы комиссии были однозначными – во всем виноваты арабы, евреи и обстоятельства; совместное еврейско-арабское сосуществование в Палестине крайне затруднительно, а потому необходимо принимать меры. По результатам работы двух комиссий в октябре 1930 года в Лондоне была опубликована так называемая «Белая книга». Белой книгой в Британии называли правительственный отчет для рассмотрения в парламенте по какому-либо важному вопросу. Касаемо палестинского вопроса за годы мандата было опубликовано шесть таких отчетов. Белая книга 1930 года была второй по счету. Первая – Белая книга Черчилля, опубликованная в 1922 году – уже несколько изменила обязательства, сделанные евреям в Бальфурской декларации, но вот вторая – Белая книга Пассфилда (министра по делам колоний) – Декларацию Бальфура как таковую отменила, что привело к буре сионистских протестов как в Британии, так и во всем мире. Иными словами, намеренно, или просто воспользовавшись тем, что произошло, англичане использовали погромы 1929 года для достижения своих политических целей в Палестине – резко ограничить рост сионистского движения на Святой Земле. Все в действительности было еще проще. Местное население, как арабское, так и еврейское стремительно становилось политически более продвинутым, управлять им становилось все труднее. Чтобы ими легче было управлять, отношения между ними требовалось накалить, и тогда жить уже евреи и арабы без англичан больше были не в состоянии. Еврейские погромы 1929 года удивительным образом укрепили положение британской колониальной администрации в Палестине. Теперь евреи и арабы разделились на два совершенно непримиримых лагеря, между которыми текла река крови. Оба лагеря были не в состоянии что-либо поделать друг с другом, а потому пытались заручиться поддержкой третьего в Палестине лагеря – британского, – вроде бы нейтрального и главное, самого сильного, поскольку вооруженного и властного, что этому британскому лагерю и было в принципе нужно. Отработанная столетиями колониальная схема: поделить, чтобы руководить. А как еще 200 тысяч англичан могли в то время, к примеру, управлять 400 миллионами жителей Индии? Только при таком политическом устройстве в Палестине британской администрации было достаточно держать здесь всего 100 солдат, чтобы управлять своим мандатом.

Британские военные обыскивают жителя Старого города у Яффских ворот после августовских погромов 1929 года

Кроме больших политических проблем на Святой Земле стали возникать серьезные экономические проблемы. Главной из них была не Святая, а простая земля. Ее было очень мало, в основном – песок. Львиная доля местного арабского населения были крестьянами, которые веками работали на той небольшой плодородной земле, какая имелась, методами, которыми пользовались еще во времена пророка Мухаммеда. Это сегодня на Святой Земле используют самые передовые сельскохозяйственные технологии в мире, а песок превратили в плодородную почву, и потому о дефиците земли не идет такой ожесточенной речи, какая шла в этих краях сто лет тому назад. В 1930 году на Святой Земле проживало 700 тысяч человек, за землю шла ожесточенная борьба, потому как боялись, что завтра она закончится, и были абсолютно уверены, что на всех ее не хватит. В 2020 году на Святой Земле проживало более 14 миллионов человек, выращенного продовольствия не только хватает всем здесь живущим, но его еще экспортируют в значительных количествах по всему миру. За землю здесь до сих пор ожесточенно борются, однако сегодня исключительно за святую. За каждый метр в Старом городе могут бороться. За каждый, наверное, сантиметр вокруг «Пещеры патриархов» в Хевроне. Еврейские поселенцы борются с палестинцами на Западном берегу реки Иордан за святые в их понимании дунамы иудейско-самарийской земли. Вся остальная земля вокруг, слава богу, уже стала обычной, а не святой, и потому воевать за нее в наши дни никто не собирается. Совсем иной была ситуация во времена Британского мандата. Как было сказано выше, почти всей землей до появления в Палестине сионистов владела небольшая группа феодалов, которые сдавали ее в аренду крестьянам. Для построения еврейских поселений на Святой Земле сионисты в самом начале своей деятельности создали несколько финансовых фондов, целью которых было приобретение земли в Палестине. Самым большим и известным из них был Еврейский национальный фонд. Деньги такие фонды собирали по всему миру, они получали крупные пожертвования от многих известных в Европе людей. Финансовых средств, таким образом, у сионистов имелось достаточно, к тому же после установления Британского мандата в Палестине возникла довольно выгодная для приобретения земли ситуация. Почти половиной земли в Южной Сирии, как мы уже знаем, в 1920 году еще называли эту территорию, владели богатые феодальные кланы, проживающие в Бейруте и Дамаске. После раздела Ближнего Востока они оказались за границей, во французском мандате, в то время как их владения теперь пребывали в британском мандате. По этой причине многие решили продать их, потому как вести дела в другом мандате было затруднительно. Когда один арабский феодал продавал раньше землю другому арабскому феодалу, то крестьян-арендаторов это в принципе никак не касалось, поскольку обрабатывать землю феодалы сами не собирались. Они были рантье и приобретали землю с одной только целью сдать ее в аренду, а потому крестьяне переходили вместе с землей от одного феодала к другому. Совсем по-другому обстояли дела с сионистами. Им то как раз нужна была земля, чтобы ее обрабатывать, а не сдавать в аренду. Столкновение между новыми еврейскими хлеборобами и старыми арабскими хлеборобами было, таким образом, неизбежно. Как показывает сегодняшнее положение сельскохозяйственных дел как в Израиле, так и в Палестинской автономии, земли при научном к ней подходе хватило бы здесь всем, однако тогда она стала острейшим политическим инструментом в руках тех, кому выгодна была на Святой Земле жесткая конфронтация. Ситуация особенно усугубилась после начала Великой депрессии осенью 1929 года. Большое количество арабских крестьян были не в состоянии больше платить высокую аренду при одновременном падении цен на сельскохозяйственную продукцию, и разорились. В поисках работы они ехали в город, где дела в годы Великой депрессии оказались ненамного лучше. Кроме того, значительная часть промышленных предприятий находилась в руках различных сионистских фондов, которые нанимали на работу только евреев. Первый еврейский кирпичный завод на Святой Земле, первая еврейская мебельная фабрика. Так, израильская национальная академия художеств «Бецалель», одна из самых известных в мире, в начале своего пути представляла собой ремесленные мастерские, построенные на деньги Еврейского национального фонда. К 1933 году трения между арабами и евреями в Палестине имели под собой уже куда более широкое экономическое основание, нежели вражда нескольких тысяч религиозных фанатиков у подножия Храмовой горы. Теперь десятки тысяч разорившихся арабских крестьян жили в трущобах на окраине Хайфы, уверенные что виновны во всех их бедах были исключительно евреи. Сотни тысяч других крестьян, еще трудившихся на своей земле, также считали виновными в своей бедности евреев, а не собственных феодалов, которые поднимали им аренду и продавали сионистам втридорога землю. Палестинские латифундисты умело играли на рынке земли, задирая вверх цену и сионистам и крестьянам, зарабатывая на всем этом горе колоссальные деньги, которые им во времена Османской империи даже не снились. Они, кстати, активно стали принимать участие в политике, ведь палестинская политика стремительно превратилась в бизнес с землей. Они вскоре в значительной степени палестинскую политику и возглавили, и клан Нашашиби, и клан Хусейни и многие другие видные палестинские политические деятели того периода были крупнейшими землевладельцами на Святой Земле. Это потом, через поколение, когда на Ближнем Востоке родится арабский социализм, борьбу палестинцев возглавят выходцы из простого народа, а в период между двумя мировыми войнами палестинское политическое дело оказалось целиком в руках местных феодалов, которые часто путали свои личные финансовые интересы с интересами народа, за права которого они боролись.

Мошавницы. Нахалаль – первый мошав (еврейское сельскохозяйственное поселение) в Палестине. Основан в 1921 году

К 1933 году трения между арабами и евреями в Палестине имели под собой уже куда более широкое экономическое основание, нежели вражда нескольких тысяч религиозных фанатиков у подножия Храмовой горы. Теперь десятки тысяч разорившихся арабских крестьян жили в трущобах на окраине Хайфы, уверенные, что виновны во всех их бедах были исключительно евреи.

Арабо-еврейская гражданская война

В начале 1933 года в далекой от Ближнего Востока Германии произошли события, которые в корне повернули ход палестинской истории. Тридцатого января 1933 года Адольф Гитлер стал канцлером Германии, а к концу марта в стране была установлена фашистская диктатура. Среди немецких евреев началась паника. Многие попытались уехать, но фашисты сразу же ввели жестокие ограничения на выезд из страны, пока финансовые, а не реальные. Выехать из Германии можно было, но вывезти свои деньги было нельзя. В результате сложных переговоров между новым немецким правительством и немецкой еврейской общиной при участии сионистов летом 1933 года удалось достичь необычной финансовой договоренности, выглядевшей следующим образом. Уезжающие из Германии в Палестину евреи имели право вывезти с собой половину имевшихся у них финансовых средств, вторая половина в качестве пошлины, скажем так, доставалась Рейху. Однако той половине денег, которую они имели право вывезти, предстояло проделать до Палестины сложный путь. Их требовалось положить на свой счет в немецком представительстве Англо-Палестинского банка (сегодня крупнейший израильский банк Леуми), который являлся главным финансовым инструментом сионистского движения. На эти деньги Англо-Палестинский банк закупал в Германии различные промышленные и потребительские товары, которые отправлялись затем в Палестину. Когда немецкие евреи приезжали на новую родину, им выдавали в местном отделении Англо-Палестинского банка деньги, положенные ими на счет в Германии перед отъездом… правда за вычетом специальных сборов, составлявших приблизительно половину суммы. Таким образом уезжавшие меняли свои деньги в Германии на деньги в Палестине с коэффициентом один к четырем. Грабительская вроде финансовая формула через пару лет большинству немецких евреев казалась уже манной небесной. С ее помощью в Святую Землю отправились сотни тысяч новых иммигрантов. Кипевшая второе десятилетие британского мандата на медленном огне Палестина закипела после прихода Гитлера к власти всего за три года. Арабское политическое руководством годами пугало мусульманское население тем, что приедут сотни тысяч еврейских иммигрантов и отберут у них Палестину. Евреи, однако, все не ехали и не ехали. Еврейская иммиграция в начале 20-х годов составляла около 10–15 тысяч человек в год, к концу 20-х годов она слегка увеличилась за счет польских погромов до 15–20 тысяч человек, но надо еще помнить, что часть приехавших, не сумев на новой родине устроиться, уезжала обратно. И вот с 1933 по 1936 годы в Палестину въехало 174 тысячи иммигрантов, в среднем по 65 тысяч человек в год, то есть в три-четыре раза больше, чем раньше. При этом уезжать из Палестины евреи перестали, ехать им к этому времени было уже некуда, их никуда не пускали. Еврейское население Святой Земли всего за три года удвоилось. То, о чем так долго говорило арабское политическое руководство, свершилось. После непонятных и не очень кровопролитных иерусалимских беспорядков 1920 года, после куда более ожесточенных погромов 1929 года на Святую Землю в 1936 году надвигалась гроза совсем иного масштаба – в воздухе раздавались раскаты грома приближающейся гражданской войны. Да именно так, гражданской войны, ведь в 1936 году и евреи, и арабы были гражданами одного британского мандата – Палестины, – который они намеревались первый раз начать делить между собой всерьез.

Началом арабского восстания в Палестине (мусульмане его называют «Великим восстанием») стал акт банального бандитизма, после которого одно убийство последовало за другим, одни беспорядки за другими, погром за погромом, око за око, как тысячелетиями происходило на Востоке. В этот раз приехавшие из Европы евреи втянулись в этот ужасный и порочный восточный круг мести, выбивая арабское око за каждое выбитое еврейское око, что продолжается по сегодняшний день.

Началом арабского восстания в Палестине (мусульмане его называют «Великим восстанием») стал акт банального бандитизма, после которого одно убийство последовало за другим, одни беспорядки за другими, погром за погромом, око за око, как тысячелетиями происходило на Востоке. В этот раз приехавшие из Европы евреи втянулись в этот ужасный и порочный восточный круг мести, выбивая арабское око за каждое выбитое еврейское око, что продолжается по сегодняшний день. Ранним утром 15 апреля 1936 года группа арабских экстремистов исламского толка устроила на дороге между городами Наблус и Тулькарм в Самарии импровизированный блокпост. Они останавливали каждую проходящую машину и вели с людьми беседу – кто они и чем дышат в политическом плане. В этих местах проживали в основном арабы, а потому суть беседы сводилась к объяснению, что они, мол, моджахеды – воины Аллаха – и борются с проклятыми англичанами и евреями, а потому просили оказать им финансовую помощь, правда просьба такая была довольно настойчивой, а сами моджахеды были вооружены, поэтому никто им в их просьбе не отказывал. Так продолжалось полдня, пока к блокпосту не подъехала машина с еврейской птицефабрики из Тель-Авива, развозившая кур арабским клиентам в окрестностях. В машине сидело двое – шофер Даненберг и экспедитор, старый греческий еврей по фамилии Хазан, который совсем недавно приехал в Палестину. Моджахеды, только что с жаром рассказывавшие мусульманам-соотечественникам, как они борются с евреями, решили, видно, доказать свои слова делом и застрелили Даненберга с Хазаном на глазах у испуганных людей. Тогда Палестина была еще совсем другой. Несмотря на все трения, так просто вот выстрелить в человека из винтовки, даже если он был еврей, для подавляющего числа арабов было делом немыслимым. Люди начали кричать, волноваться, женщины плакать. Один из присутствующих оказался немецким тамплиером. Он в ужасе стал кричать, что не еврей, а христианин, очевидно опасаясь что его примут из-за немецкой фамилии и языка за еврея. Палестина была забита немецкими евреями на тот момент под завязку, практически каждый второй еврей на Святой Земле тогда был немецким. Моджахеды, безграмотные крестьяне, увлекшиеся радикальным исламом, изрекли в отношении тамплиера несусветную политическую глупость, которую затем очевидцы рассказали журналистам, а те разнесли на весь мир. «Иди с миром, мы тебя отпускаем ради Адольфа Гитлера», – сказали они. Эта фраза стала для многих шоком, но на Ближнем Востоке для многих, особенно простых крестьян, не разбиравшихся в тонкостях европейской политики, такая простецкая мудрость была естественной. Гитлер был злейшим врагом евреев, а значит, их лучшим другом. Те крестьяне-моджахеды на дороге просто ляпнули что думали, не сильно задумываясь в палестинской глуши о мировом общественном мнении. Если бы они хоть застрелили евреев с птицефабрики без этой истории про немца-тамплиера с Гитлером, то может, страсти не так бы сильно и разгорелись. Однако они разгорелись, потому как евреи были историей с Гитлером взбешены до крайности. На следующий день уже еврейские экстремисты из праворадикальной полувоенной подпольной организации «Иргун» застрелили двух арабских рабочих, не имевших к случившемуся совершенно никакого отношения. Семнадцатого апреля во время похорон убитого греческого экспедитора Хазана на улицах Тель-Авива евреи собрались в огромные толпы, а некоторые даже начали бить арабов. Вообще, похороны погибших были и остаются в Палестине особой формой опасных политических манифестаций. Еще через день начались погромы в Яффо, в основном арабском на то время пригороде Тель-Авива, где в этот раз били уже евреев. Так началось Великое противостояние между арабами и евреями в Палестине. То, что происходило между ними до этого, по жестоким меркам Ближнего Востока можно было рассматривать как недоразумение, которое можно было урегулировать, будь на то у обеих сторон желание. В соседнем Ливане, к примеру, христиане марониты враждовали с мусульманами: друзами, шиитами и суннитами. Их поддерживала французская армия, и они владели чуть ли ни всем Ливаном, и землей и вообще всем, что там было, и ничего… живут относительно мирно вместе по сегодняшний день. Вражда на Ближнем Востоке – дело старое, длится она тысячелетиями, и все же в Ливане христиане и мусульмане ужились в одной стране. Все они сегодня ливанцами, хотя как они друг друга столетиями ненавидели! Между евреями и арабами вражды как таковой на Ближнем Востоке, наоборот, никогда не существовало. Однако вот так одним прекрасным днем на дороге из Наблуса в Тулькарм началось Великое палестинское противостояние между евреями и арабами, и обратного пути найти никто уже не смог.

Моджахеды, безграмотные крестьяне, увлекшиеся радикальным исламом, изрекли в отношении тамплиера несусветную политическую глупость, которую затем очевидцы рассказали журналистам, а те разнесли на весь мир. «Иди с миром, мы тебя отпускаем ради Адольфа Гитлера» – сказали они. Эта фраза стала для многих шоком, но на Ближнем Востоке для многих, особенно простых крестьян, не разбиравшихся в тонкостях европейской политики, такая простецкая мудрость была естественной. Гитлер был злейшим врагом евреев, а значит, их лучшим другом.

Все передвижения по дорогам Палестины теперь происходили только под вооруженным конвоем

Двадцать пятого апреля 1936 года, через десять дней после убийства на дороге и через несколько дней после того, как по мандату прокатилась волна протестов и убийств, в Наблусе был создан Верховный арабский комитет, взявший на себя руководство восстанием. Создание Комитета и его дальнейшая деятельность была целиком делом рук муфтия Иерусалима Амина аль-Хусейни. Этот человек обладал самой большой и практически неограниченной властью над мусульманской общиной Палестины. Многие британские подмандатные чиновники того времени заявляют, что именно он завел еврейско-арабские отношения в столь глухой и жестокий угол, откуда они не в состоянии выйти по сегодняшний день. Если бы только на должность муфтия назначили представителя клана Нашашиби, то ничего подобного не случилось бы, а история Палестины пошла совсем иным путем. Пятнадцать лет своего пребывания во власти аль-Хусейни тонко, но верно точил социальный фундамент Палестины, подрывая ее общественные устои таким образом, чтобы ненависть надолго воцарилась на Святой Земле. Сионисты также совершили немало ошибок, англичане действовали часто неправильно, жестко преследуя свои корыстные интересы, однако именно аль-Хусейни несет самую большую ответственность за все потом случившееся, еще раз доказав миру, насколько велика иногда бывает роль личности в истории. Аль-Хусейни был искусным политиком, точнее, великолепным интриганом, с легкостью лавировавшим в сложных водах трудных палестинских процессов. Все пятнадцать лет пребывания у власти он делал так, чтобы казаться англичанам незаменимым, и те в это верили, а потому ничего в его отношении не предпринимали. Верховный арабский комитет объявил забастовку на всей территории мандата. Палестина оказалась полностью парализованной. Забастовка продлилась полгода, до октября 1936 года. Повсюду происходили стычки между евреями и арабами, время от времени кого-то убивали, но на первом этапе восстание шло невооруженным путем. Британские власти вступили с Комитетом в переговоры, которые, однако, сразу зашли в тупик. Затем они подключили к переговорам эмира Трансиордании, что не дало больших результатов, поскольку он являлся заклятым врагом аль-Хусейни, и муфтий немедленно обвинил эмира в связях с сионистами, а также в том, что эмир является английской марионеткой. Тогда британское руководство обратилось за помощью к правительству Ирака. Комитет неохотно принял посредничество иракской правительственной делегации, но прогресса в переговорах все равно никакого не случилось. Забастовка завершилась осенью 1936 года экономическим путем. После того как в Испании летом 1936 года началась Гражданская война, поставки цитрусов в Европу из этой страны прекратились, и цены на апельсины и лимоны резко поднялись. Все палестинское население: арабское, еврейское, христианское… друзы, армяне, бедуины, самаритяне, бахаи буквально все от мала до велика отправились на уборку цитрусовых, собрав урожай до последнего апельсина. В мандате настало относительное спокойствие, но продлилось оно недолго, около года; осенью 1937 года восстание вспыхнуло с новой, в этот раз вооруженной силой, превратившись в настоящую партизанскую войну всех против всех. Еще в начале переговоров весной 1936 года англичане пообещали Верховному арабскому комитету, что в Палестину прибудет правительственная комиссия, которая разберется в сложившемся положении. Комиссия под руководством лорда Пиля прибыла 11 ноября 1936 года и действительно стала детально вникать в текущее положение мандатных дел. Седьмого июля 1937 года комиссия Пиля опубликовала отчет о проделанной работе, который произвел эффект разорвавшейся бомбы. В отчете утверждалось что британский мандат в Палестине большее нежизнеспособен. Палестину нужно делить на два государства – еврейское и арабское. Без всяких сомнений, в Лондоне к тому времени понимали, что удержать ситуацию под своим контролем в Палестине становится все труднее. В действительности на тот момент времени трещал уже не только палестинский мандат, но вся Британская колониальная империя от Сингапура до Ближнего Востока. Одно за другим получали государственную независимость территории, ранее находившиеся в полуколониальной зависимости, которые располагались совсем рядом. В 1932 году номинально независимым стал Ирак (хотя оставался от Великобритании зависимым другими более тонкими средствами). В 1936 году стал независимым Египет. Лондон переходил от политической колониальной зависимости в своей империи к экономической колониальной зависимости – куда более тонкому способу править и главное, получать осязаемую экономическую прибыль, ради чего вся колониальная большая игра и велась Британией на протяжении стольких лет. Палестина к 1937 году стала уже совсем зрелым во всех планах обществом, а не той провинциальной окраиной Османской империи, которая досталась Англии осенью 1918 года. Лондон, очевидно, решил, что если создать на Святой Земле два разных государства, то есть разделить небольшую в принципе Палестину еще на две части, к тому же друг с другом враждующие, то Британия в таком случае станет для обеих новых стран совершенно незаменимой как в политическом, так и в экономическом плане при одновременном снижении политической напряженности в регионе после того, как евреи и арабы окажутся в разных государствах. Верховный арабский комитет, однако, категорически отверг английское предложение. Комитет требовал создания на территории Палестины независимого единого арабского государства, в котором евреи получили бы статус меньшинства, такого же, как, к примеру, христиане, чьи права арабское государство обещало уважать. Сионисты отнеслись к выводам комиссии Пиля нейтрально осторожно и пытались понять, какую конкретно смогут получить территорию при разделе, опасаясь что территория такая окажется совсем крошечной.

Лорд Пиль (на фото справа) и члены его комиссии в Палестине

Таким образом, по состоянию на лето 1937 года новая британская позиция, занятая в отношении Палестины и оглашенная комиссией Пиля, не устраивала значительную часть арабской общественности (правда, немалая часть общества занимала куда более умеренные в отношении евреев позиции). Эта значительная часть общественности находилась под влиянием Верховного арабского комитета, руководимого муфтием Иерусалима. В свою очередь, революционно настроенная арабская общественность также делилась на две части – умеренное большинство и экстремистское меньшинство, причем последнее действовало отдельно от Комитета и находилось по большому счету во враждебных с ним отношениях. Речь идет о первых в Палестине исламских фундаменталистах. Их тогда называли «кассаминами». Иззадин аль-Кассам был мусульманским проповедником и профессиональным исламским революционером нового жесткого толка, родился он в Сирии. Еще в 1911 году он организовал отряд для борьбы с итальянскими христианскими захватчиками в Ливии. Затем принял активное участие в борьбе с французскими христианскими захватчиками на сирийской земле в 1920–1921 году. Вынужден был бежать из Сирии на север Палестины, где поселился в Хайфе. Тут он принялся бороться с британскими христианскими захватчиками и впервые с новым в религиозном плане врагом – евреями. Ислам того времени был религией мирной, несмотря на все имеющиеся в христианском мире предрассудки касаемо того, какими жестокими были мусульмане. Правда, имелась строгая ваххабитская ветвь ислама в Аравии, но в те годы она была настолько далекой от всего остального мира и настолько незначительной, что ее влияние терялось посреди бескрайних и тогда еще никому не нужных песков огромной Аравийской пустыни. Аль-Кассам стал трактовать ислам куда жестче и занимался в основном тем, что призывал палестинцев к джихаду против неверных. Ему это удалось, он таки призвал к джихаду несколько сот человек из числа самых обездоленных и безграмотных крестьян, ютившихся в трущобах на окраине Хайфы. Этих нескольких сот «кассаминов» из шестисоттысячного арабского населения Палестины оказалось достаточно для того, чтобы поджечь Святую Землю подобно коробку спичек. Именно «кассамины» устроили расстрел на дороге из Наблуса еврейского грузовика с птицефабрики, после чего началось восстание арабов в Палестине. Они же устроили и другое убийство осенью 1937 года, после которого началась вторая стадия восстания, куда более кровопролитная. Сам Иззадин аль-Кассам до Великой арабской революции не дожил. В ноябре 1935 года его застрелили английские полицейские. Люди аль-Кассама убили полицейского, что в то еще мирное время считалось очень серьезным преступлением, а потому реакция властей на убийство была стремительной и жесткой. Аль-Кассаму пришлось бежать из Хайфы с несколькими своими сторонниками, и они спрятались в горах неподалеку от города Дженин. Здесь их нашли полицейские, началась перестрелка, в ходе которой аль-Кассама застрелили. Он стал символом палестинских радикальных исламских политических элементов с того самого времени. Его именем названо вооруженное крыло палестинской организации ХАМАС – «Бригады Иззадин аль-Кассам».

Двадцать шестого сентября 1937 года в Назарете неизвестные застрелили окружного комиссара Галилеи Льюиса Эндрюса. Это было самым вопиющим за все время мандата политическим убийством на Святой Земле. Никогда еще здесь не убивали столь высокопоставленных британских чиновников… Это было без всяких сомнений красной чертой, пересекать которую никто не решался. Однако осенью 1937 года нашлись все же в Палестине такие люди, которые решились эту черту пересечь… Они решили придать затухшей после осеннего сбора цитрусовых революции новый толчок.

Двадцать шестого сентября 1937 года в Назарете неизвестные застрелили окружного комиссара Галилеи Льюиса Эндрюса. Это было самым вопиющим за все время мандата политическим убийством на Святой Земле. Никогда еще здесь не убивали столь высокопоставленных британских чиновников. Совершенное преступление было неслыханным не только по меркам Палестины, но и по меркам всего Ближнего Востока. Какими бы серьезными не были противоречия между арабами и англичанами на то время, но убивать высокопоставленных британских чиновников еще никто не осмеливался. Это было без всяких сомнений красной чертой, пересекать которую никто не решался. Однако осенью 1937 года нашлись все же в Палестине такие люди, которые решились эту черту пересечь. Как было сказано выше, это были последователи шейха аль-Кассама. Они решили придать затухшей после осеннего сбора цитрусовых революции новый толчок. Поскольку напряжение в Палестине было уже довольно высоким, счет убитым шел уже на сотни, моджахедам требовалось совершить нечто вопиющее, чтобы заставить британские власти начать репрессии против арабского населения. Убить двух евреев с птицефабрики было для начала революции уже недостаточно, требовалась жертва совсем иного порядка. Расчет исламистов оказался верным. После убийства окружного комиссара возмущению британских властей не было предела, а потому они действовали молниеносно. Верховный арабский комитет немедленно распустили, а его руководство арестовали. Муфтию аль-Хусейни пришлось бежать. Он нашел себе укрытие на Храмовой горе, куда англичане не смели зайти, чтобы его арестовать, где он скрывался около трех месяцев, после чего бежал из Палестины. Начался его долгий и крайне извилистый путь на международной политической сцене. Аль-Хусейни переезжал из одного соседнего арабского государства в другое, пока в 1941 году не добрался до фашистской Италии, откуда в конце года переехал в Берлин, где начал карьеру «главного муфтия» Третьего рейха. Он встречался с Гитлером, близко дружил с Гиммлером. Аль-Хусейни стал идейным муфтием-основателем боснийской дивизии войск СС после того, как боснийское мусульманское духовенство отказалось благословить местных мусульман становиться на столь опасный жизненный путь. Аль-Хусейни не переставая вещал по Берлинскому радио нацистскую пропаганду мусульманам всего мира на протяжении всей войны. Он не планировал тогда осенью 1937 года стать на столь опасные нацистские рельсы, ему ведь было куда лучше оставаться в Палестине, где он являлся самым влиятельным мусульманином. Он был невероятно талантливым карьеристом, которому было все равно кем быть, лишь бы главным – муфтием ли в Иерусалиме, артиллеристом ли в османской армии или командиром мусульманской дивизии СС на Балканах. Муфтий в 1937 году нечаянно стал жертвой политических обстоятельств, которые создали эти чертовые исламисты, застрелившие комиссара Эндрюса в Назарете. Парадоксально, но вроде радикально настроенный муфтий аль-Хусейни находился во враждебных отношениях с лидером исламистов аль-Кассамом с начала 30-х годов. Вначале они сотрудничали, в 20-х годах, но по мере того, как аль-Кассам занимал все более радикальные позиции, аль-Хусейни старался не иметь с ним дел, пока не наступил между ними полный разрыв, а затем аль-Кассама застрелили. Но вот его последователи смогли все же спровоцировать англичан, чтобы те разогнали всех арабских революционеров, не обращая внимания на то, были они умеренными или радикальными; после чего все они стали радикальными, хотя, конечно, «кассамины» всегда будут идти в радикальном авангарде палестинской революции. Так непотопляемый муфтий аль-Хусейни оказался за бортом палестинской истории. Ему уже было не суждено когда-либо вернуться в Иерусалим и лишь недолго удалось подвизаться у египтян на вторых ролях в трущобах сектора Газа.

Тем временем на Святой Земле началась настоящая партизанская война арабских крестьян против британских властей, которая продлилась до августа 1939 года. Это была война всех против всех. Мандат погрузился в полный хаос, и на какое-то время англичане даже утратили контроль над большей частью территорий, особенно в сельской местности. Лондон начал перебрасывать в Палестину крупные воинские контингенты из Египта и даже из Англии. В мандате ввели военное положение, переподчинили полицию армии и начали масштабную кампанию по борьбе с партизанами, в чем англичане были большими мастерами, ведь обладали огромным опытом подобных боевых действий, подавляя столетиями восстания в огромной империи. Британские власти привлекли к борьбе с арабскими партизанами сионистов и умеренных арабов, коих, как было сказано выше, в Палестине имелось внушительное меньшинство. Их называли «отрядами Нашашиби» – по имени клана Нашашиби, заклятого врага клана аль-Хусейни. В боевых действиях на стороне англичан принимали участие также отряды друзов и разные другие, часто совершенно необычные, полувоенные местные формирования. В принципе, каждому палестинскому феодальному клану, а именно они в основном и контролировали большую часть сельской местности, пришлось делать выбор, на чей стороне воевать. Однако, без всякого сомнения, главными английскими военными союзниками были сионисты. Лидеры арабского восстания видели в этот раз своими главными врагами Великобританию, поскольку были уверены, что еврейский вопрос решится сам собой после того как им удастся выкинуть англичан из Палестины. Сионисты видели возможное развитие событий точно так же, каким его видело руководство арабского восстания, то есть никаких сомнений, что судьба евреев в Палестине без англичан будет плачевной, у сионистского руководства не имелось. При этом надо понимать, что на то время отношения между сионистами, кланом аль-Нашашиби и эмиром Трансиордании Абдаллой были не просто союзническими, но даже более тесными, нежели с англичанами. Во-многом арабское восстание было борьбой палестинских кланов, и борьба эта была смертельной, какой часто бывает противостояние враждующих семей на Ближнем Востоке. Аль-Хусейни успешно сотрудничал с британскими властями на протяжении многих лет, и без всяких сомнений, продолжил бы такое сотрудничество после обретения Палестиной независимости, но вот с кланом Нашашиби или эмиром Трансиордании ни о каком сотрудничестве и речи быть не могло… никогда, ни при каких условиях. Это была поистине вечная и смертельная вражда. Эмира Абдаллу, как мы уже говорили, в 1951 году убили люди аль-Хусейни, и сделали это нарочно на пороге мечети Аль-Акса, которую бывший муфтий отреставрировал и сделал знаменитой, а потом, как он считал, ее несправедливо присвоил себе эмир Абдалла. Это была война всех против всех, главным принципом которой служила доисторическая политическая мудрость – враг моего врага…

Мэр Иерусалима Нашашиби (слева) и муфтий Иерусалима аль-Хусейни (в центре), 1936 год. Они оба члены Верховного арабского комитета, потому и стоят вместе на одном снимке

Лондон хотя и вел вооруженную борьбу с арабскими повстанцами, в действительности имел совершенно иные, нежели сионисты или Нашашиби, интересы, как в Палестине, так и на всем Ближнем Востоке. Сложность британского положения заключалась еще и в том, что масштаб их геополитических интересов был огромным, а к началу 1939 года над всеми их интересами нависла серьезная германская угроза. Каждый друг для Лондона на мировой политической сцене был теперь на вес золота, каждый враг представлял собой совершенно иную теперь угрозу. Друзей и врагов британское руководство к 1939 году оценивало исключительно руководствуясь правилами «реальной политики». Другой политикой, кстати, Лондон никогда и не пользовался. Он лишь прикрывал «реальную политику» толстым слоем пропаганды… когда на то имелись время и средства; теперь не было больше ни времени, ни средств, а потому Британия стала действовать предельно цинично. Значительную часть населения Британской империи составляли мусульмане – в Индии, на Ближнем Востоке, в Юго-Восточной Азии. Ожесточенная война против палестинских партизан, а вели ее очень жесткими методами, правда, и партизаны действовали крайне жестоко; короче, вся эта бесконечная жестокость со всех сторон сильно осложняла отношения Британии с миллионами своих мусульманских подданных по всему миру, и это накануне Второй мировой войны. В 1939 году Лондон сдал сионистов самым циничным образом – ради решения своих глобальных предвоенных проблем. Семнадцатого мая 1939 года в Лондоне была опубликована Белая книга Макдоналда (министра по делам колоний), третья по счету. Согласно этому документу британское правительство гарантировало создание в течении последующих 10 лет на территории Палестины независимого государства, единого и неделимого, в котором евреи и арабы проживали бы вместе. Однако одновременно с этим еврейская иммиграция резко ограничивалась, вводилась квота в 75 тысяч человек на следующие 5 лет, и евреям было практически запрещено покупать землю. Предыдущая Белая книга, опубликованная в 1937 году, говорила о создании на территории Палестины двух независимых государств – еврейского и арабского. Теперь же британские власти все палестинские планы переиграли в мусульманскую пользу, ведь на носу была большая война. Не будь на свете тогда Гитлера, возможно Белая книга 1939 года вошла в мировую историю лишь небольшим и не слишком заметным политическим эпизодом того сложного времени, но так не случилось. А потому она вошла в мировую историю как невероятно циничная индульгенция на убийство миллионов людей, выданная европейским нацистам старой, доброй, «либерально-демократической» Англией. Британия не пустила в Палестину евреев, поскольку там было слишком мало песка, чтобы принять несколько миллионов обреченных европейских евреев, хотя в действительности песка там и сегодня хватит, чтобы принять еще 20 миллионов кого хотите. Важную роль в тех событиях сыграл и бывший уже к тому времени муфтий Иерусалима аль-Хусейни. История часто проходит мимо таких с виду мелких персонажей, за что потом платят невиданными страданиями миллионы людей. Гитлер был ефрейтором, Геббельс – недоделанным литработником, Гиммлер – недоученным агрономом, муфтий – неполучившимся пророком. Именно аль-Хусейни удалось доказать мусульманскому миру, что песка в Палестине на всех не хватит, а следовательно, евреям здесь не место.

Сионисты на протяжении всего арабского восстания тесно сотрудничали с англичанами, считая, что они с ними по одну сторону баррикад. Когда Лондон неожиданно весной 1939 года кардинально изменил свой политический курс, в Палестине сионисты за один всего день оказались с англичанами по разные стороны баррикад. Вчерашние ситуативные союзники с этого момента стали злейшими врагами. В действительности это главным образом сионисты выдавили Великобританию из Палестины после окончания Второй мировой войны. Арабы в деле послевоенной борьбы за палестинскую независимость сыграли совсем незначительную в сравнении с сионистами роль. Лондону удалось с помощью Белой книги завершить в 1939 году арабское восстание, однако в Палестине тут же началось Еврейское восстание. Оно не было вооруженным только потому, что началась Вторая мировая война и евреи оказались перед лицом Гитлера в большой от англичан зависимости. Однако, как только война закончилась, восстание сионистов очень быстро перешло в вооруженную стадию, и всего за два года англичан из Святой Земли выбили, причем это стало главным образом делом сионистских рук, тех самых сионистов, которых Великобритания сама на Святую Землю и привезла. В действительности видеть «либерально-колониальных» англичан в качестве своих правителей не хотел на Ближнем Востоке ни один созданный ими режим. Благодарности по отношению к Лондону никто не испытывал, даже самые с ним тесно сотрудничавшие Хашимиты. Осенью 1939 года над Палестиной повисла зловещая тишина. На местной политической сцене появился новый крупный игрок, чье присутствие увидеть было с одной стороны невозможно, но чье тяжелое дыхание с другой стороны ощущал в Палестине каждый. Для кого-то этот новый игрок являлся смертельным врагом, для кого-то, по наивности, – освободителем. Святая Земля, встревоженная, но пока еще единая, в которой из Иерусалима на автобусе ездили без всяких сложностей в Амман и Бейрут, ступила на свою последнюю стезю, ведущую к будущему, которое в 1939 году мало кто из здесь живущих мог себе представить.

Глава 4. Израиль

Итоги Второй мировой

Нет в мировой истории вопроса более сложного, нежели палестино-израильский вопрос. За крошечный клочок земли 500 километров в длину и 60 километров в ширину идет самая долгая в современной истории война. Идет эта война в основном на бумаге, она пропагандистская по сути своей. Противоборствующие стороны выясняют чья где земля, чей Иерусалим и кто был здесь первым. Сражений, подобных Сталинградскому, на Святой Земле, слава богу, ни разу не случалось а боевые действия каждый раз укладывались когда в шесть дней, когда в три недели. Вечная здесь на Святой Земле война – она война странная. Каждый раз, когда она начиналась, происходили в ней чудеса сродни библейским, о чем любят писать израильские историки, проводя фантастические параллели с Давидом, который Голиафа… одной пращой. Чудес, особенно библейских, на современной войне в действительности не бывает. Но если воевать в газете, да еще на Святой Земле, то библейские аллегории сами просятся в текст. Ну как еще бывалому журналисту в Лондоне, Париже или Нью-Йорке было писать о битве за Иерусалим во время Шестидневной войны, об уличных боях в Старом городе, где по каждой из улиц ходил Иисус Христос в свое время. Писать жесткую окопную иерусалимскую правду о том, как в 1948 году несколько сот старых хасидов с одним пулеметом воевали на заваленных мусором улицах Старого города против нескольких сот арабов с двумя пулеметами? Ни один журналист за годы Второй мировой войны ни в одной газете мира не написал о войне ни одной строчки окопной правды, только пропаганду. А потому, когда всего через несколько лет после ее окончания началась библейская по сути для всего Западного мира война на Святой Земле, то прошедшая Вторую мировую старая журналистская гвардия развернула на страницах своих газет такое эпическое полотно сражения, что всякая историческая правда потерялась в нем среди первых же строк повествования. Не только журналисты, однако, виноваты в том, что море пропаганды скрыло от мира реальную суть случившегося, узнать которую, вероятно, уже будет не суждено никогда. Еще большую роль в этом сыграли политики, которые, между прочим, и спустили стаю журналистов на ничего не понимающую, но глубоко сопереживающую мировую общественность. Политикам требовалось прикрыть сложнейшие договоренности, ставшие, вероятно, апофеозом «реальной политики» в истории мировой дипломатии. По сей день никто толком не знает, сколько раз Голда Меир ездила в 1948 году на переговоры с королем Хусейном и о чем в действительности они тогда договорились. И вообще ездила ли на переговоры только она, только ли с королем Хусейном и только ли в 1948 году. Какую роль в событиях 1948 года сыграли США, СССР и Великобритания? Где Израиль в 1948 году взял столько оружия и сколько же его в реальности было? Вы не найдете на эти и сотни других подобных вопросов ни одного адекватного ответа, несмотря на сотни фундаментальных исторических трудов, написанных по всему миру самыми разными по мировоззрению авторами.

Нет в мировой истории вопроса более сложного, нежели палестино-израильский вопрос. За крошечный клочок земли 500 километров в длину и 60 километров в ширину идет самая долгая в современной истории война. Идет эта война в основном на бумаге, она пропагандистская по сути своей. Противоборствующие стороны выясняют, чья где земля, чей Иерусалим и кто был здесь первым.

Самая «реальная» в мире политика давно поселилась в самом сердце Ближнего Востока где Эзопов язык заменил политикам язык человеческий, а мифическая, часто фантастическая по масштабу, ложь не оставила правде даже малой толики на самых последних полосах газет. Не исключено, что именно таким образом – тотальной пропагандой – ближневосточному и международному политическим классам удалось удержать Палестину от военного Армагеддона, превратив его в Армагеддон газетный. Если это действительно так, то такая цель оправдала такие средства. Факт остается фактом – арабы и евреи почти друг в друга не стреляли. За все эти годы никакого Сталинграда в Иерусалиме так и не произошло, а ведь линия фронта проходила по Святому Городу десятилетиями. Сотни танков, орудий, самолетов годами стояли на этой линии фронта в любую минуту готовые. Одного их боекомплекта хватило бы, чтобы не оставить от Святого Города и следа. Но… ни одного артиллерийского выстрела ведь не сделали, чтобы не дай бог, ни один святой камень не повредить. Стреляли здесь только снайперы из винтовок и только по людям, этим мимолетным созданиям на вечном теле Святого Города.

За все годы арабо-израильского противостояния никаких серьезных боев в Старом городе, этом вавилонском муравейнике верующих людей, не случилось

Накануне Второй мировой войны в Палестине проживало около 450 тысяч евреев и более 1 миллиона арабов. Тогда все они еще имели одинаковый палестинский паспорт и считались палестинцами, хотя уровень разногласий между ними уже был настолько высоким, что вправе было сравнивать Палестину перед началом Второй мировой войны с Ирландией перед началом Первой мировой войны. Весной 1939 года после окончания арабского восстания и публикации Лондоном Белой книги, накладывающей ограничения на еврейскую иммиграцию, обстановка в Палестине стала предвоенной. Обе стороны будущего конфликта, евреи и арабы, начали готовиться к решающей битве за Святую Землю. Забегая вперед, нужно сказать, что евреи к будущей войне подготовились намного лучше арабов, на что имелся целый ряд крайне горьких обстоятельств. В Белой книге 1939 года говорилось о создании единого независимого государства Палестина, через 10 лет, в 1949 году, в котором евреи и арабы должны были жить вместе. Британская империя к тому времени уже трещала по всем своим колониальным швам, а потому раздавала самым своим беспокойным колониям и мандатам обещания независимости налево и направо, всем под одну гребенку – через 10 лет. Затем Лондон просто намеревался перейти к более тонким со своими колониями отношениям, заменив грубый административный контроль на контроль более тонкий – политэкономический. Палестинцы – как евреи, так и арабы – английское предложение в 1939 году о независимости в 1949 году единогласно отвергли, по разным причинам, но единогласно. Евреи, не все, но многие, требовали раздела Палестины на два государства, одно – еврейское, другое – арабское. Что конкретно хотели арабы, понять в 1939 году было довольно сложно. Радикально настроенная часть арабского руководства Палестины во главе с муфтием Иерусалима была вынуждена бежать во время восстания, чтобы избежать ареста, а потому выпали в значительной мере из политических процессов на родине, особенно с началом Второй мировой войны, когда муфтий Иерусалима переехал в Берлин, где увлекся сотрудничеством с Гиммлером. Умеренные арабские политические круги примкнули к будущему королю Иордании Хусейну, а его планы в отношении Палестины на то время были загадочными. В отличие от арабского руководства, еврейское руководство Палестины оказалось куда более сплоченным и целеустремленным, что сыграло в будущих событиях огромную роль. В действительности арабы перед началом конфликта в 1947 году оказались настолько без единого руководства и командования, что возникшее состояние полной анархии не могло не привести их к полному поражению от рук отлично отлаженной, великолепно организованной, единой военно-государственной машины, какой еврейская часть Палестины являлась к 1947 году. Сионистских и еврейских организаций в мире перед началом Второй мировой войны имелось великое множество. Главной из них, занимавшейся палестинскими делами, была долгое время Всемирная сионистская организация, президентом которой был Хаим Вейцман, человек, стоявший у истоков сионизма еще на его заре в 1917 году. Однако к середине 30-х годов на первые палестинские роли вышло Еврейское агентство (Сохнут), работавшее непосредственно в Палестине и ставшее на местах практически еврейской исполнительной властью (правительством).

Всемирная сионистская организация была создана в 1897 году в Базеле на этой улице

Накануне Второй мировой войны в Палестине проживало около 450 тысяч евреев и более 1 миллиона арабов. Тогда все они еще имели одинаковый палестинский паспорт и считались палестинцами, хотя уровень разногласий между ними уже был настолько высоким, что вправе было сравнивать Палестину перед началом Второй мировой войны с Ирландией перед началом Первой мировой войны.

С 1935 года председателем исполнительного комитета Еврейского агентства являлся Давид Бен-Гурион. Он сместил Хаима Вейцмана с поста лидера мирового сионизма, поскольку был ближе к народу, к земле и событиям, в то время как господин Вейцман до 1948 года оставался политиком не только сионистским, но и британским. У Давида Бен-Гуриона такой политической двойственности не имелось с самого начала его деятельности. Когда ему исполнилось двадцать лет, он приплыл из Плоньска (городишко в польской глубинке) в Палестину, где по большому счету и провел всю свою жизнь, занимаясь сионистской работой на местах, исходив Святую Землю буквально вдоль и поперек. Кем и где только он не работал, чтобы заработать на кусок хлеба. Хаим Вейцман был сделан совершенно из другого теста, хотя и родился в соседнем с Плоньском Пинске. Он учился и преподавал в лучших университетах Европы, в Берлине, в Женеве, в Манчестере. В конце концов Вейцман осел в Англии, где сделал успешную научную карьеру, став всемирно известным ученым в области химии. Он изобрел ацетон. Бен-Гурион и Вейцман были два совершенно разных человека. Когда Вейцман, будучи уже крупным ученым, занимался химической наукой в Манчестерском университете, Бен-Гурион за гроши собирал апельсины в Петах-Тикве. Вейцман был англичанином, Бен-Гурион – израильтянином. Эти два политика возглавили Израиль, когда его создали, один занял номинальный, церемониальный пост президента страны, другой реальный, исполнительный пост премьер-министра страны. Важно однако другое: они и тысячи других политиков самого разного масштаба в Палестине и на Западе к середине 30-х годов XX века создали эффективный международный государственный аппарат, готовый в любую минуту приступить к работе, как только появится государство, для работы в котором этот аппарат и был создан. Ничего подобного у палестинских арабов не имелось даже близко. Эффективного государственного аппарата не существовало в 30-х годах и даже в 40-х годах, вообще ни в одном арабском государстве, не то что в подмандатной Палестине. Повсюду на Ближнем Востоке у власти находились британские марионетки, где-то лучше, где-то хуже, сплошь короли, эмиры и шейхи, а все их режимы были насквозь коррумпированными и раздираемыми невообразимыми противоречиями.

Давид Бен-Гурион (Давид Грин) был простым парнем из Плоньска. Третий справа в первом ряду. Плоньск, 1905 год

Англичане закрыли евреям въезд в Палестину накануне Второй мировой войны, чем обрекли миллионы людей на ужасную смерть от рук нацистов в Европе. Однако англичане были не единственными, кто так поступил. Так в принципе поступили все страны Запада, в первую очередь США, у которых имелось достаточно земли, чтобы принять иммигрантов. Сионисты вместе с другими еврейскими организациями в отчаянии метались по всему миру, пытаясь что-то предпринять, чтобы спасти людей, сталкиваясь повсеместно от Вашингтона до Лондона с тотальным безразличием. На этом фоне весной 1942 года в Нью-Йорке состоялась Чрезвычайная Сионистская конференция. На ней официально было принято радикальное решение – взять курс на создание независимого еврейского государства в Палестине. Никакого федерального совместного с арабами государства, в котором евреи бы имели свою автономию, как предполагалось в британской Белой книге 1939 года. Очевидно в кулуарах конференции также шло обсуждение приготовлений к предстоящей с арабами войне, о неизбежности которой открыто говорили уже многие сионисты. А ведь это была лишь весна 1942 года, маховик Холокоста только начинал свой ужасный кровавый ход. Постановление об окончательном решении еврейского вопроса было подписано нацистами на Ванзейской конференции под Берлином только 20 января 1942 года за четыре месяца до Чрезвычайной Сионистской конференции в Нью-Йорке. Сионисты начали в Палестине тотальную милитаризацию. Все взрослое население, как мужчин, так и женщин, включая подростков, стариков, хасидов, начали обучать военному делу. Отовсюду откуда только было возможно, начали привозить оружие, покупать его у местного арабского населения и британских военнослужащих, просто воровать. С помощью американских еврейских организаций сионистам удалось создать в Палестине подпольную оружейную промышленность. Из США контрабандой доставляли оборудование и материалы для производства стрелкового оружия, взрывчатки, гранат, патронов. Когда Вторая мировая война закончилась и всему миру стало известно, что случилось с евреями в Европе, сионистам не надо было больше объяснять евреям в Палестине, за что им придется воевать и что им грозит, если они войну эту проиграют. Более отчаянной армии, нежели прижатые к Средиземному морю на крошечном куске земли полмиллиона евреев, осенью 1947 года в мире не было.

Женщины служили в Пальмахе (организация из которой родилась израильская армия) наряду с мужчинами. Кибуц на Мертвом море, 1942 год

Сначала, однако, предстояла война дипломатическая, а точнее, сложнейшая геополитическая игра, пожалуй, одна из самых знаменитых в XX веке и по сей день до конца неизвестная. Вопрос о разделе Палестины предстояло решать в ООН и первоначально казалось, что получить необходимые для раздела две трети голосов будет невозможно, но их получили, причем с избытком. Мифов вокруг создания Израиля имеется великое множество. Одни историки утверждают, что еврейское государство создал Советский Союз, другие – что Соединенные Штаты. О том, что Израиль создали англичане, никто не утверждал, наоборот, их в этой истории клеймят со всех сторон – с израильской, с американской, с советской – но многие факты указывают на то, что именно Британии принадлежала главная роль в предстоящих событиях, ведь почти все арабские страны, напавшие затем на Израиль, являлись на тот момент английскими марионетками. Начнем, однако, с голосования в ООН осенью 1947 года, поскольку это событие считается в израильской саге отправным. Как было сказано выше, в начале обсуждения вопроса нужных голосов у будущего Израиля не имелось совсем. За дело взялось еврейское лобби, тогда оно было исключительно американским, другое погибло во время войны. Президент США Гарри Трумэн не был в действительности большим другом евреев, но он хотя не был их врагом, а вот люди, возглавлявшие американское внешнеполитическое и оборонное ведомство, категорически выступали против того, чтобы ссориться с арабами. Евреев в те решающие дни спасало, можно сказать, одно божественное провидение за другим. На носу у Трумэна были сложные президентские выборы, а партия его была демократическая, и без евреев выборы эти он мог проиграть. Но от Вашингтона ведь требовалось больше, чем просто проголосовать за раздел Палестины; еврейское лобби требовало, чтобы США нажали на латиноамериканские страны, дабы те также отдали свои голоса за нужную резолюцию, а это было уже сложнее и, главное, дороже, ведь им надо было за это заплатить. Из 56 членов ООН в 1947 году 20 были латиноамериканскими государствами – Эквадор, Гондурас, Гаити… Это был перекос президента Рузвельта, создававшего ООН в 1945 году и собравшего в новую организацию всю Латинскую Америку, полностью, кстати, тогда США подконтрольную. К работе с латиноамериканцами тоже подключилось еврейское лобби. Немалую роль в этом деле, говорят, сыграл главный торговец бананами в мире Сэм Земюррэй, президент компании United Fruit Company, который имел в банановых республиках вес куда больший, нежели президент США. Рожденный в 1877 году в Кишиневе Самуилом Змурой, господин Земюррэй на старости лет ударился в сионизм и выложился ради Земли Обетованной до конца своих сил. Латинская Америка дала 13 голосов за израильскую резолюцию из 33, именно она решила исход дела. Кроме Самуила Змуры и Гарри Трумэна был еще один человек, сыгравший тогда важную для израильтян роль, наверное, даже самую важную, поскольку именно он подвел под все происходящее в ООН моральное обоснование идти наперекор которому не хотелось на то время практически никому в мире.

Речь идет о представителе СССР при ООН Андрее Громыко. Он выступил с речью о вещах всем известных, коих, однако, касаться никто не решался. Громыко говорил о Холокосте, о том, что случилось с евреями в Европе, и о том, что будет с ними в Европе дальше, ведь положение евреев, выживших после Холокоста, на тот момент времени было непростым. Сотни тысяч из них жили в лагерях для перемещенных лиц, боялись вернуться к себе на родину, а западные страны их не пускали, точно также как они их не пускали до войны. Еврейские беженцы, пережившие Холокост и бродившие теперь по всей Европе в качестве ужасного живого напоминания тем, кто это с ними сделал, представляли для Запада большую головную боль. Началась Холодная война, и Соединенные Штаты вели ожесточенную борьбу уже с коммунистами, для чего им требовались все имевшиеся в Европе правые и крайне правые политические элементы, многие из которых были вчера нацистами или их коллаборационистами. Вашингтон свернул в Германии программу денацификации и взял курс на создание ФРГ. Закончились и чистки коллаборационистов в других западноевропейских государствах, после чего там правые также подняли голову. На выборах 1947 года с помощью США они одержали победу на выборах во Франции, Бельгии, Италии. Иными словами, правящие круги на Западе в 1947 году не имели большого желания публично говорить о Холокосте, однако в то же самое время вопрос этот немым ужасным дамокловым мечом висел над их бессовестной головой, а сотни тысяч «недоубитых» евреев мозолили им глаза. Разыграть сионистскую карту решил Сталин, Громыко просто исполнял его поручение, правда сделал это гениально, будучи одним из самых талантливых дипломатов того времени. Судьба евреев Москву, конечно, не интересовала, хотя все правые политические элементы на захваченных СССР европейских территориях были денацифицированы до последнего ефрейтора, в отличие от европейских территорий, оказавшихся под западным контролем, что, естественно, вызывало у сионистов уважение. К примеру, во время Первого освенцимского процесса, проходившего в 1947 году в коммунистической Польше, половину подсудимых повесили, вторую половину надолго посадили. Второй такой процесс состоялся в ФРГ лишь через 20 лет. Там никого не повесили, часть подсудимых оправдали, большинству дали по несколько лет, лишь шестерым дали пожизненное заключение. Советский Союз попытался сыграть с помощью сионистов на международной арене крупную политическую игру, а главным его противником стала Великобритания. Британская колониальная империя (и не только она) трещала по всем швам. Национально-освободительное движение по всему миру становилось главным полем битвы в Холодной войне. Индия, освободившись в 1947 году от колониальных уз, встала на социалистический путь развития. Через два года, в 1949 году, на коммунистический путь развития стал Китай. Одних этих только изменений было достаточно тогда, чтобы перевернуть баланс политических сил на планете с ног на голову, а ведь еще предстояла деколонизация Африки, Азии, Латинской Америки, Ближнего Востока. На этом политическом фоне Советский Союз решил нанести удар главным империалистам в мире – англичанам – в самом сердце Ближнего Востока, где у них хранились стратегические запасы нефти, для чего Москве и понадобились сионисты-социалисты. О реальных намерениях СССР в отношении Израиля никаких достоверных сведений или документов не имеется. Советская стратегия в общем была всем понятной, какими именно были тактические планы, однако, до сих пор не, ясно, а главное, они быстро сменились, потому как англичане советское руководство переиграли. Довольно вероятно, что после того, как сионисты договорились с Москвой, с ними договорились англичане, очевидно не без помощи США. Иными словами, в отличие от пассивно сидящих по домам палестинских арабов, прижатые к стенке сионисты развили невероятно бурную международную дипломатическую деятельность, бросив в бой все имевшиеся силы. В результате они договорились со всеми от СССР до Гондураса, от США до Гаити, от Великобритании до всех или почти всех соседних арабских государств. Обыгранный англичанами и рассерженный сионистской ненадежностью Сталин сменил вскоре советскую произраильскую политику на жуткую кампанию антисемитизма. Такой была одна из самых необычных дипоматических партий «реальной политики» во время Холодной войны, которая дала евреям возможность создать свое государство.

Громыко (справа от Трумена) был одним из ведущих советских дипломатов того времени

План по разделу Палестины был принят Генеральной ассамблей ООН 29 ноября 1947 года. Результаты голосования были следующими: 33 голоса – «за», 13 – «против», 10 – «воздержались». Для принятия резолюции требовалось две трети голосов за вычетом воздержавшихся, то есть две трети от 46 голосов. Тринадцать голосов дали латиноамериканские государства, пять голосов – Советский Союз (три советские республики, Чехословакия и Польша), остальные – это страны Запада, Филиппины и Либерия. Воздержались шесть латиноамериканских государств, Китай, Эфиопия, Югославия и Великобритания. Против были мусульманские страны, Индия, Греция и Куба. Сионисты были вне себя от радости (хотя имелись и недовольные ревизионисты), арабы были вне себя от бешенства. Еврейское агентство, выполнявшее на то время функции правительства будущего государства Израиль, немедленно согласилось с резолюцией ООН, правительства арабских стран и общественные деятели немедленно ее отвергли. На следующий день, 30 ноября 1947 года, в Палестине началась война. На первом этапе с 30 ноября 1947 года по 15 мая 1948 года война была гражданской и в действительности больше напоминала непрекращающийся террористический хаос, устроенный радикально настроенными как арабскими, так и еврейскими элементами. Подавляющее большинство двухмиллионного палестинского населения продолжало жить более-менее мирно, но теперь чуть ли не каждый день борцы за свободу с каждой стороны, с еврейской и с арабской, устраивали где-нибудь стрельбу или что-нибудь взрывали. Око теперь было за око, зуб был за зуб. Уже утром 30 ноября арабы обстреляли еврейский рейсовый автобус на побережье, погибло несколько пассажиров, затем они обстреляли встречный автобус, убив еще несколько человек. В ответ бойцы ультраправой еврейской группировки «Иргун» бросили две гранаты в толпу арабских рабочих в Хайфе. В ответ те набросились на проходящих мимо евреев. Большой погром случился в Иерусалиме, где разгромили и разграбили еврейские магазины. Иными словами, в одночасье Палестина превратилась в пылающий, стреляющий, взрывающийся костер поджигаемый со всех сторон активистами, террористами и просто фанатиками самого разного толка. Британские войска и полиция, которых в Палестине, кстати, на то время было больше, чем в Индии, попытались было поддержать порядок, но быстро получили приказ в происходящее не вмешиваться. Большинство столкновений имели место в городах со смешанным населением – в Хайфе, в Иерусалиме. В арабских деревнях и соседних с ними кибуцах обстановка особенно на первом этапе противостояния была хоть и напряженной, но друг в друга пока не стреляли.

Сложность ситуации объяснялась крайне непростой палестинской политической географией. Принятая резолюция ООН также попыталась взять сложившуюся ситуацию в расчет, но ситуация эта оказалась настолько сложной, что это было при тех обстоятельствах просто невозможно. Когда комиссия ООН делила палестинскую территорию на еврейское и арабское государства, то она в основном руководствовалась тем, чтобы евреям отошла территория их компактного проживания, дабы избежать последующих эксцессов, то есть чтобы евреев не осталось в будущем арабском государстве. Им это удалось, но ценой большого количества компромиссов, которые и привели затем к конфликтам. На территориях, которые должны были войти в будущее арабское государство с населением в 750 тысяч человек, на момент раздела проживало лишь около 10 тысяч евреев. Переселить их затем в Израиль было в принципе несложно. Совсем иная демографическая ситуация, однако, получалась в будущем еврейском государстве. Из 1 миллиона будущих израильтян половину составляли арабы. Причем в начале сотрудники ООН, чтобы несколько подкрасить для сионистов демографическую картину будущей родины, уменьшили число арабов приблизительно на 80 тысяч человек, создав таким образом на бумаге небольшое еврейское большинство – полмиллиона евреев и чуть больше 400 тысяч арабов. Непосчитанными арабами были бедуины из Негева. Их действительно никто никогда не считал, потому что такое дело было невозможным, ведь они все время кочевали по пустыне. К тому же они никогда никому не были нужны, равно как и пустыня их Негев. Тут, однако, было совсем другое дело – историческое. Половину полученной для создания Израиля территории как раз и составлял этот вот Негев, а потому бедуины к пустыне прилагались, они по сей день там. Обвести сионистов вокруг пальца сотрудникам ООН касательно бедуинов не удалось. Сохнут нашел какую-то аэрофотосъемку британской авиационной разведки, на которой по количеству разбитых в пустыне шатров и палаток посчитали приблизительное количество проживающих в Негеве бедуинов, будущих израильских граждан, понятия на тот момент не имевших, куда их отдала ООН. В 1947 году, до раздела, палестинская демография выглядела следующим образом. Здесь проживало 630 тысяч евреев и 1 миллион 350 тысяч арабов. Причем если евреи действительно проживали относительно компактно, то арабы – повсюду. Согласно плану ООН по разделу Палестины Израиль получил 56 % палестинской территории, но половину этой территории составляла пустыня Негев, которая на то время считалась абсолютно бесплодной, для проживания неподходящей, а, следовательно, бесполезной. На этих 56 % территории проживало 1 миллион человек, как было сказано выше, практически поровну евреев и арабов. Новое арабское государство получило 43 % территории, а его население, на 99 % состоящее из арабов, составляло 750 тысяч человек. Еще 1 % территории отвели для Иерусалима со святыми окрестностями. Святой Город не попадал ни в еврейское ни в арабское государство, а под международную юрисдикцию. В нем проживало около 200 тысяч человек: половина – евреи, половина – арабы.

Хотя сионисты приветствовали план ООН по разделу Палестины, их военное руководство хорошо понимало, что еврейское положение, когда начнутся боевые действия, в позиционном плане будет крайне тяжелым. Во-первых, сионисты не собирались сдавать Иерусалим никакой международной юрисдикции, так же, как сдавать Иерусалим не собирались и арабы. За Святой Город предстоял Армагеддон… без всяких сомнений, но сионисты в этом случае были изначально в крайне тяжелом позиционном положении. Иерусалим по плану раздела находился в глубине арабского государства. То есть к нему надо было прорываться, причем прорываться в горах, дорога к нему от Тель-Авива вела одна-единственная через горы, через арабские деревни, в каждой из которых сидела засада. Иерусалим напоминал в этом плане Западный Берлин, расположенный посреди ГДР и окруженный со всех стороны коммунистами, прорваться в который американцы могли только по воздуху. Прорываться в Иерусалим по воздуху, чтобы привезти туда хотя бы воды и муки (именно так затем и случилось), сионистам было невозможно. У них не было самолетов, а в Иерусалиме не было аэродрома. Во-вторых, в похожей ситуации находилась и Галилея на севере. Она соединялась с остальным Израилем крошечной нитью, перерезать которую находившимся рядом сирийцам, ливанцам и трансиорданцам не составляло больших сложностей. В-третьих, военное командование сионистов понятия никакого не имело, как поведет себя половина новых израильских граждан, которые были арабами, когда еврейское государство объявит о своем создании. Главный порт будущей страны Хайфа был наполовину арабским. Яффа, большой на то время город в пяти километрах от Тель-Авива, имел лишь четверть еврейского населения. Иными словами, с военной точки зрения перед сионистами стояли очень трудные задачи, выполнить которые могла только хорошо вооруженная, опытная, регулярная армия с очень сильным Генеральным штабом, способным спланировать несколько сложных операций одновременно на нескольких участках фронта. Само понятие Генеральный штаб – орган, способный такие действия продумать и организовать, – в арабских странах появился много позже, и то с помощью Советского Союза. У сионистов он, очевидно, имелся еще задолго до начала событий 1948 года. Израильский Генеральный штаб в современном мире считается одним из лучших, почти легендарным. Профессиональное начало его было заложено где-то в 1945 году какими-то, вероятно, крайне опытными в военном деле людьми. Откуда это известно? В 1945 году у сионистов появился первый военный план предстоящего сражения за Палестину. Назывался он план «Алеф». Затем появился усовершенствованный план «Бет», потом модифицированный план «Гимель», и в конце концов, к началу 1948 года появился финальный план «Далет». Алеф, бет, гимель, далет – это первые четыре буквы ивритского алфавита. Четвертый по счету план «Далет» стал последним и крайне в мировой истории знаменитым. Именно благодаря этому плану появилось государство Израиль – таким, как его знают современники, именно благодаря этому плану бежать из Палестины пришлось сотням тысяч арабов. План «Далет» по сегодняшний день остается большой глубоко засекреченной исторической загадкой, над которой политические историки по всему миру до сих пор ломают идеологические копья касаемо того, каковы именно тогда были намерения сионистского руководства, – были их намерения оборонительными или наступательными, защищались они или устроили в Палестине арабам этническую чистку.

Чтобы продолжить повествование, нужно сделать небольшое идеологическое отступление, без которого сложить объективную картину в столь политически запутанном вопросе, как Арабо-израильская война 1948 года, будет очень сложно. История этой войны имеется в трех основных изложениях – в израильском официальном, арабском официальном и в израильском варианте под названием «Новые историки», в котором официальная израильская версия событий подвергается серьезной ревизии. Официальные израильская и арабская исторические версии сложились сразу же, в 1948 году, когда не успели еще умолкнуть орудия. С годами обе версии только обрастали мифами и легендами, а главное, вписывались во все учебники чуть ли не с детского сада, что только добавляло людям на Ближнем Востоке ненависти друг к другу. «Новые историки» – группа видных израильских историков – появились в конце 80-х годов, уже после окончания холодной войны, когда на Ближнем Востоке начались «оттепель и гласность», а потому можно было, как и в СССР, понемногу говорить правду. Понемногу у «Новых историков», однако, не вышло, и они сразу сказали всю правду (с их точки зрения), которая во многом похожа на правду арабскую. Этим они вызвали бурю негодования со стороны израильской официальной исторической науки, которая полстолетия исправно писала сотни трудов о героизме еврейского народа перед лицом многочисленного и беспощадного врага. Битва между официальными израильскими историками и «Новыми историками», тоже израильскими, идет с того времени настолько ожесточенная, что былые сражения официальных израильских историков с их арабскими коллегами выглядят на этом фоне небольшой дружеской ссорой. Либерально настроенная часть израильского общества, а также часть западной общественности, склоняется к точке зрения «Новых историков», в то время как консервативно настроенные слои общества, как в Израиле так и на Западе, придерживаются официальной версии.

Каковы же основные противоречия между всеми этими версиями? Арабы считают, что евреи устроили в Палестине этническую чистку, вынудив большую часть арабского населения бежать из своих домов, где они проживали столетиями, кроме того, евреи захватили значительную часть территории, которая в соответствии с резолюцией ООН отводилась под создание арабского государства, и вообще не дали арабам создать собственное государство. Израиль утверждает, что арабы отвергли резолюцию ООН и заявили, что уничтожат евреев в Палестине, а потому война Израиля против арабов была вынужденной и оборонительной. Арабы войну начали и проиграли, а бежали они из Палестины сами под воздействием оголтелой пропаганды собственных фанатиков. Исторический курс «Новых историков» проложен где-то посредине двух противоборствующих исторических течений, но значительно ближе к течению арабскому, нежели израильскому официальному. Даже названия войны 1948 года, а их три, представляют собой яркий образец пропаганды на службе государства. В Израиле ее называют «Война за независимость», в арабском мире – «Катастрофа», в международных отношениях – Арабо-израильская война (1947–1949 годов).

Сразу после принятия резолюции ООН 29 ноября 1947 года в Палестине начались вооруженные столкновения между евреями и арабами. Независимые соседние арабские государства, их было на то время шесть, объединенные в организацию под названием «Арабская лига», после принятия резолюции ООН не спешили действовать.

Итак, сразу после принятия резолюции ООН 29 ноября 1947 года в Палестине начались вооруженные столкновения между евреями и арабами. Независимые соседние арабские государства, их было на то время шесть, объединенные в организацию под названием «Арабская лига», после принятия резолюции ООН не спешили действовать. Они вообще на протяжении всего конфликта не спешили, никак свои действия не координировали и вообще являлись по сути своей британскими марионетками. Главными в военно-политическом плане были Египет и Трансиордания. Египет как самое большое арабское государство в мире считался неформальным лидером Арабской лиги. В силу этого лидерства совершенно безумный король Фарук задавал тон всей арабской политике. Совсем по иному дела обстояли с королем Трансиордании Абдаллой. Это был опытный и умеренный политик, пожалуй, самый умеренный политик на Ближнем Востоке в то время. За спиной Трансиордании стоял Ирак, где также правили Хашимиты, и в принципе на внешнеполитической арене оба государства тогда выступали единым блоком. Египет представлял собой для Израиля южный фронт, трансиорданско-иракская коалиция – фронт восточный, и слабая сирийско-ливанская коалиция – фронт северный. Однако никакого фронта никто из вышеперечисленных государств в конце 1947 года на самом деле открывать против Израиля не собирался. Палестина все еще являлась британской территорией, и там дислоцировались пока еще английские войска, шел переходной – от мандата к разделу – период. Открытое вторжение иностранного государства считалось бы нападением на Великобританию, чего явно никто делать не собирался. Арабская лига пошла на создание добровольческой армии, формированием, финансированием и отправкой которой на помощь палестинским арабам она и ограничилась на первой стадии конфликта. Арабская освободительная армия, созданная Арабской лигой, была сформирована в Сирии, и состояла из фанатиков, готовых действительно убить всех евреев в Палестине. Командовать ею поручили одному из героев Палестинского восстания 1936–1939 годов Фавзи аль-Кавукжи, у которого имелся большой, хотя и сомнительный военный опыт. После разгрома восстания он бежал в Германию, где служил во время Второй мировой войны офицером немецкой армии, дослужившись до чина полковника. Арабская освободительная армия была армией наемников, здесь были люди из всего мусульманского мира и не только, в ней служили даже дезертиры из британской армии и бывшие солдаты вермахта. Подразделения Арабской освободительной армии стали побатальонно перебрасывать на север Палестины в январе 1948 года для ведения подрывной деятельности, но больших успехов добиться им в ходе войны не удалось. Осенью 1948 года они отошли в Ливан и больше участия в боевых действиях не принимали. В действительности вся эта идея с освободительной армией была скорее фарсом, нежели серьезной попыткой повлиять на ход палестинских событий. Руководство Арабской лиги сделало все возможное, чтобы саботировать идею. Они боялись собравшихся в армии исламских фундаменталистов больше, чем евреев в Палестине, прекрасно понимая какую угрозу эти фанатики-джихадисты несут им самим. Эта дилемма остается на Ближнем Востоке вечной – главными врагами сионистов являются исламские фундаменталисты, которые в свою очередь являются не меньшими врагами для большинства правящих арабских режимов. Освободительная армия должна была насчитывать 10 тысяч человек. В Палестину с трудом отправили 3 тысячи, остальных не собрали, не пустили, разогнали.

Куда более грозной военной силой оказалась другая добровольческая арабская армия, прибывшая в Палестину с юга, из Египта. Она называлась Армия джихада и была по сути своей личной армией клана Хусейни, во главе которого опять стоял бывший муфтий Иерусалима. Муфтий, всю войну проработавший в Берлине на гитлеровскую пропаганду, в 1946 году материализовался при дворе египетского короля-повесы Фарука, где принялся опять за старое, за пропаганду. Египетский король, являвшийся по сути своей человеческой не выросшим ребенком, собирал после войны по всему миру всякие политические отребья на всякий политический случай. Он очевидно не совсем понял, кого он пригрел в лице бывшего муфтия, чем вероятно нарушил планы ключевых игроков событий 1948 года. У муфтия была собственная совершенно оголтелая палестинская повестка, он ни с кем не считался, ничьи интересы его не интересовали. Значительная часть кровопролития, особенно в районе Иерусалима, это вероятно, дело его рук, сломанные многие планы израильтян, короля Трансиордании и англичан, без всякого сомнения, также дело его рук. Командовать Армией джихада муфтий отправил своего племянника. Тот прибыл в окрестности Иерусалима с сотней подготовленных командиров. Вскоре под его командованием было уже 50 тысяч человек. Правда, все эти солдаты джихада представляли собой в основном деревенское ополчение, которое дальше околицы собственного села воевать отказывалось. Командованию джихадистов с большим трудом удалось собрать в мобильные силы, такие, которые готовы были ездить воевать в Палестину, несколько тысяч человек.

Бойцы арабской освободительной армии, 1948 год

Сражение за Иерусалим

Первое крупное сражение Арабо-израильской войны 1947–1949 годов развернулось в феврале 1948 года за Иерусалим. Главной ударной силой с арабской стороны выступала Армия джихада бывшего муфтия Иерусалима Хусейни. Сионисты к этому времени уже завершали формирование регулярной еврейской армии, через несколько месяцев она получит название ЦАХАЛ (Армия обороны Израиля). План Хусейни был простым – отрезать Иерусалим от еврейской территории, а затем его захватить. Ведь это он Хадж Амин аль-Хусейни, великий муфтий Иерусалима, восстановил великую мусульманскую святыню мечеть Аль-Аксу, и вообще святой для ислама Иерусалим был делом его рук в конце 20-х начале 30-х годов XX века. Кому, как не великому бывшему муфтию, было вернуть Святой Город в лоно мусульман и вернуть себе одновременно с этим свои бывшие должность, статус и власть. В феврале 1948 года аль-Хусейни обладал в Палестине среди арабов самой большой, вероятно, военной силой и самым большим, вероятно, влиянием которое на силе этой основывалось. За ним стояли все палестинские исламские фундаменталисты. Старейший в мусульманском мире университет и духовный центр Аль-Азхар в Каире издал фетву (решение), в котором объявил евреям джихад еще 2 декабря 1947 года. Таким образом у аль-Хусейни имелась на руках фетва о джихаде которую он постарался донести до каждой мечети в Палестине. Арабы в Палестине действительно все говорили о джихаде, но дальше разговоров у большинства из них дело никуда не шло. Подавляющее большинство этих людей были простыми крестьянами, у которых на руках была большая семья и большое хозяйство. Причем надо признать, что у многих этих людей с еврейскими соседями имелись дела, а также часто были добрые соседские отношения. В любом случае никто из числа простого народа в Палестине как со стороны евреев, так и со стороны арабов, воевать не желал. Арабов на войну пытались поднять аль-Хусейни и ему подобные, которые были не только фанатиками, но и крайне меркантильными людьми, рвущимися к власти в Палестине любой ценой. В Палестине имелась еще одна арабская сила, которая в действительности была куда более могучей, просто ее не было так видно, как шумных джихадистов аль-Хусейни. Историки эту силу прикрыли плотным занавесом неизвестности, чтобы обслужить политические интересы ближневосточного будущего. Речь идет о короле Трансиордании Абдалле, всегда имевшем в Палестине большое влияние. В 1948 году пришел его звездный палестинский час, о чем речь пойдет ниже. Основные боевые действия в начале первой фазы Арабо-израильской войны, когда шла Гражданская война между еврейскими и арабскими палестинцами, развернулись на дорогах между Иерусалимом и еврейской частью побережья. Эти боевые действия еще называли «Дорожной войной». Как было сказано выше, силы муфтия аль-Хусейни пытались отрезать Иерусалим от снабжения, устроить евреям в Святом Городе блокаду, оставив их без воды, продовольствия и боеприпасов, после чего они бы сами покинули Иерусалим. Из 600 тысяч палестинских евреев около 100 тысяч проживали в Иерусалиме, по большей части в Новом городе, или как его стали к тому времени называть – Западном Иерусалиме. Арабов в Иерусалиме также проживало порядка 100 тысяч человек, они жили в Восточном Иерусалиме. Старый город – Святой Город, в котором размещались главные святыни всех трех религий – был в основном арабским, хотя в нем также проживали евреи и много христиан самых разных деноминаций.

В самом начале событий сионистское руководство заявило, что воевать за Иерусалим будет до последней капли крови, хотя, согласно резолюции ООН о разделе Палестины, Святой Город находился под международной юрисдикцией и в глубине территории, предназначенной для создания арабского государства.

В самом начале событий сионистское руководство заявило, что воевать за Иерусалим будет до последней капли крови, хотя согласно резолюции ООН о разделе Палестины Святой Город находился под международной юрисдикцией и в глубине территории, предназначенной для создания арабского государства. Будущее израильское руководство не обращало на это никакого, однако, внимания и начало Иерусалимскую кампанию которая в принципе была в ходе Гражданской войны главной. Большинство жертв с обеих сторон были понесены именно в битве за Иерусалим, можно даже сказать, что Гражданская война была Иерусалимской а не Палестинской. Чтобы прорвать иерусалимскую блокаду, сионисты стали формировать конвои. Они бронировали кустарным образом автобусы и грузовики, сажали на них снайперов, пулеметчиков и другую вооруженную охрану и пытались таким образом пробиться через многочисленные засады арабов на горном извилистом пути в Иерусалим. Ничего хорошего из этого не вышло. Бронеавтобусы горели как спички, охрану расстреливали из засады. Рельеф местности был таким, что прорвать блокаду не представлялось возможным. Одна арабская деревня стояла на дороге за другой, один крутой поворот горного серпантина следовал за другим. В каждой деревне, за каждым поворотом была засада, у которой конвой был как на ладони – такая себе медленно ползущая в гору мишень в тире. Требовалось какое-то срочное иное военное решение, иначе еврейский Иерусалим умер бы просто от голода. Тридцать первого марта в городе ввели новые нормы выдачи продовольствия – 200 грамм хлеба на человека в день. В Ленинграде зимой 1941 года выдавали 125 грамм хлеба на человека.

Еврейский конвой едет в Иерусалим, 1948 год

Выполнять резолюцию ООН о разделе Палестины никто не собирался. Арабское руководство публично по всему миру возмущенно отвергло резолюцию сразу же после ее принятия. Сионистское руководство не менее публично заявило на весь мир о том, что принимает резолюцию ООН, однако немедленно стало готовиться к реальному развороту событий. В действительности к реальному развороту событий стали немедленно готовиться все участники надвигающегося палестинского раздела. Главных участников было трое: будущий Израиль, Великобритания и король Трансиордании Абдалла. Часть Палестины – сектор Газа – еще достался Египту, но египетская роль в тех событиях была маржинальной. О роли Израиля в разделе Палестины написано много, о роли Великобритании и Трансиордании не написано практически ничего. Израильская историография изображает англичан в последние годы Британского мандата в качестве циничных империалистов и врагов сионизма, в чем они, очевидно, правы, но имеется одно важное обстоятельство. Сионисты вынуждены были проводить не просто «реальную политику», а быть в ней на Ближнем Востоке лучшими, иначе бы они просто не выжили. А потому им приходилось договариваться со всеми, с кем они только могли, включая врагов, причем друзей у них на Ближнем Востоке не было. Если говорить честно, то друзей у евреев в 1948 году не было вообще нигде, включая Соединенные Штаты. Их, евреев, не сильно то и жалели после всего, что с ними случилось, просто неудобно было смотреть им в глаза, ведь все всё знали, но молчали. Сионистское руководство с высокой степенью вероятности договорилось с англичанами о сотрудничестве. Лондон, уходя из колоний, всегда старался оставить там свое влияние – экономическое, политическое, военное. Ему это часто удавалось, потому как в большинстве случаев на месте вчерашних британских колоний возникали несостоявшиеся, крайне слабые государства, легко превращавшиеся затем в британских клиентов. В 1948 году все арабские государства, некогда бывшие британскими колониями, являлись британскими клиентами: Египет, Ирак, Трансиордания. Что Британии требовалось от Израиля? Во-первых, чтобы Израиль ни в коем случае не попал под влияние СССР, а вошел в лагерь Западных государств. Во-вторых, Лондон намеревался поделить Палестину с Израилем в пользу своего главного клиента на Ближнем Востоке, на то время короля Трансиордании Абдаллы. А еще Великобритании требовалось сохранить свое политическое лицо. Невозможно себе даже представить какими бы для Лондона оказались моральные последствия, если бы исламским фундаменталистам все же удалось сбросить евреев в Средиземное море. Чтобы их всех в Палестине не убили, евреев тогда пришлось бы эвакуировать в Европу, где их пытались всех убить тремя годами ранее. За такую вот моральную катастрофу на глазах у всего человечества пришлось бы отвечать англичанам: ведь это был их мандат, их арабские марионетки, и даже сами сионисты были делом их политических рук. Если развивать мысль о том, кто вообще хотел сбросить евреев в Средиземное море, то среди арабского руководства, скорее всего, никто этого не хотел, кроме таких людей, как муфтий Амин аль-Хусейни. Муфтий, кстати, своим безумным фундаментализмом представлял в первую очередь угрозу правящему арабскому классу и являлся злейшим врагом короля Абдаллы еще с 20-х годов. Скорее всего, Израиль, Великобритания и король Трансиордании Абдалла договорились о разделе Палестины сразу после резолюции ООН, если не раньше, а все последующие события, включая вторжение арабских государств, являлись тонкой военно-политической ширмой, призванной прикрыть заключенные договоренности. Без ширмы было никак нельзя, ведь требовалось как-то все объяснить бескрайнему арабскому миру, который кстати, тогда был на 90 % безграмотным, а потому очень наивным и доверчивым. Фундаменталисты ведь объявили джихад и, если бы король Трансиордании Абдалла договорился с Израилем без всякой ширмы, его бы фанатики немедленно убили за предательство. Через три года фанатики все же убили короля.

У сионистского руководства кроме территориальной проблемы имелась еще и проблема демографическая. Эти два вопроса – земля и люди – были ключевыми в деле создания государства Израиль. У сионистов в начале их пути не было в Палестине ни того ни другого. Если вопрос земли они намеревались в 1948 году решить просто – захватить ее – то с людьми было сложнее. Единственным реальным способом решить израильский демографический вопрос был крупномасштабный обмен населением. Невероятный совершенно и крайне циничный план, о котором никому из политиков никогда в голову не придет говорить публично, но фактически именно это на Ближнем Востоке и произошло. Израиль в момент своего создания изгнал из Палестины около 700 тысяч арабов, а затем арабские государства изгнали, удивительно, но те же 700 тысяч арабских евреев, которые бежали в Израиль. Вопрос палестинских беженцев по сей день является на Ближнем Востоке одним из самых острых политических инструментов без которого не обходятся не одни переговоры. Израиль наивно заявляет почему же эти люди спустя столько лет остаются беженцами, ведь 700 тысяч арабских евреев стали израильтянами; изгнанные из Чехословакии судетские немцы, которые вообще-то были австрийцами, тоже беженцами не остались, а стали немцами. Индусы, пакистанцы, поляки, украинцы, венгры, изгнанные в куда больших количествах в то же самое приблизительно время, обрели новую родину, и никто спустя полвека не живет в лагерях для беженцев без гражданства и права на достойную работу. Что израильская наивность в вопросе беженцев, что арабская – это чистое пропагандистское притворство. Эти два старых противника слишком хорошо знают друг друга и когда остаются наедине, ведут исключительно «реальнополитические» беседы, а пропаганду они используют исключительно для внешнего мира, который настолько далек от мира восточного, что до сих принимает за чистую монету любой ближневосточный политический миф.

Арабские беженцы покидают Палестину, 1948 год

Вышеупомянутый план «Далет» приняли к действию в начале апреля 1948 года. Это был план генерального наступления еврейских вооруженных сил по всему Палестинскому фронту. Направлением главного удара являлся Иерусалим. До вывода британских войск оставалось чуть больше месяца, последние английские солдаты должны были покинуть Палестину 15 мая 1948 года. В этот день официально Палестина должна была стать ничейной, что означало начало войны, или точнее, раздела Святой Земли. Редко когда в мировой истории противоборствующие стороны с такой точностью знали дату начала войны между собой. Еврейское положение в осажденном Иерусалиме к началу апреля сложилось критическое, до ухода англичан оставалось чуть больше месяца. Израильское военное руководство решило нанести молниеносный удар по палестинским арабам до того, как в Палестину вторгнутся арабы из соседних стран. Основным их противником было сельское ополчение муфтия аль-Хусейни, сидевшее по домам в деревнях между побережьем и Иерусалимом. Их было много – от 50 до 60 тысяч человек, – и в принципе разгромить такую армию, к тому же в сложной горной местности, было делом трудным, особенно для еврейской армии образца апреля 1948 года. Реальное положение дел в еврейских вооруженных силах на тот момент никто не знает по сей день, все окутано военной тайной. Лишь весной 1949 года была впервые заявлена официальная численность ЦАХАЛа – 120 тысяч солдат и офицеров. В апреле 1948 года она была явно намного ниже, в два, или, скорее всего, в три раза, к тому же еврейские войска весной 1948 года не имели еще никакого тяжелого вооружения и по большому счету были таким же сельским ополчением, как и арабское. Боевые действия при таком относительно равном раскладе противоборствующих сил должны были по всем правилам военного искусства продлиться не один год и стоить жизни десяткам, если не сотням тысяч людей. Однако на Святой Земле случилось военное чудо, совершенно по нынешний день никем не объяснимое. В ходе ожесточенных, правда, не очень кровопролитных и продолжительных боев еврейскому ополчению удалось потеснить ополчение арабское, а затем всего через три дня после начала наступления случилась резня в деревне Дейр-Ясин, что в корне изменило обстановку в Палестине – военную, политическую, человеческую. В принципе там, в Дейр-Ясине Гражданская война между евреями и арабами в Палестине и закончилась, началось массовое бегство арабского населения, совершенно по сегодняшний день не объяснимое, как и очень многое другое в те дни на Святой Земле произошедшее.

Ранним утром 9 апреля 1948 года отряд ультраправой еврейской подпольной организации Иргун в составе около 120 человек предпринял попытку захватить арабскую деревню Дейр-Ясин, расположенную в окрестностях Иерусалима. По данным разведки никакие арабские военные отряды в деревне не стояли, были только ополченцы, или просто говоря, крестьяне с винтовками, но тогда в каждом селе арабские крестьяне жили с винтовками. Бойцы Иргуна, кстати, ничем от них не отличались, это были в основном безумные мальчишки-сопляки с такими же винтовками. Правда у них имелся броневик, но он застрял в самом начале боя в яме на подъезде к селу. Иргуновцев обнаружили еще на окраине деревни и трое арабских часовых, засевших в импровизированном доте, открыли по ним огонь. Проснувшиеся крестьяне начали стрелять из окон. Они подумали, что это обычный налет. Такое случалось тогда ежедневно по всей территории Палестины. Арабский или еврейский отряд ночью нападал на вражескую деревню, но это всегда заканчивалось бурной винтовочной стрельбой на расстоянии и угоном стада баранов. Несколько человек обычно были ранены, могли кого-то убить, но дальше этого дело обычно не шло. Так, чтобы попытаться захватить деревню, устроить в ней уличный бой, такого в Палестине еще не было. Жители Дейр-Ясина ведь не знали о плане «Далет» и о том, что взять деревню поручили психам из Иргуна. Однако, именно это в Дейр-Ясине и произошло. Деревню стали брать дом за домом. А как взять дом, если в нем засел противник? Правильно: внутрь дома надо бросить гранату, лучше две или три. То, что в доме кроме противника, крестьянина с винтовкой, сидит еще вся его семья, никого из атакующих в этот момент не волновало. Вообще-то по плану командир отряда Иргун должен был объявить местному населению, что они намереваются захватить деревню, а потому всем ее жителям требуется покинуть свои дома и идти пешком в Иерусалим. До Дамасских ворот в центре города отсюда было восемь километров. Сделать это командир отряда намеревался с помощью громкоговорителя, установленного на броневике, который застрял на въезде в деревню. Свидетели произошедшего потом говорили, что из броневика действительно такое говорили, но он был слишком далеко, а стрельба к тому времени в селе стояла уже неимоверная и потому ничего не было слышно. Что в действительности тем утром в деревне произошло, является очередной палестинской загадкой. Даже количество жертв и как именно их убили, имели ли место зверства против гражданского населения, и если да, то какие, насиловали ли женщин, ограбили ли людей… все это неизвестно, непонятно и совершенно было неясно уже через пару часов после случившегося. Без всяких сомнений, в деревне случилось ужасное, большинство источников что того времени, как и современные историки, называют инцидент в Дейр-Ясине резней, потому как большинство погибших были мирными жителями, среди которых имелись женщины, старики и дети. Руководство Иргун назвало случившееся непредвиденным инцидентом. Их точки зрения по сей день придерживаются правые израильские политические силы. В деревне было 144 дома, проживало от 600 до 800 человек. Погибло по разным оценкам от 107 до 254 человек.

Палестина сама по себе небольшая была, есть, вероятно, и будет. Новости здесь распространяются с невероятной быстротой, ведь всегда рядом какой-нибудь базар, где новости ранним утром обрастают фантастическими слухами, и затем к обеду с помощью сотен людей, пришедших утром на базар, проникают в самые дальние уголки Святой Земли, изменившись до неузнаваемости. Саудовский король в 1945 году, чтобы обмануть базар в Джидде, специально отправил свой королевский кортеж в пустыню, но без себя, чтобы незаметно сесть на корабль и уплыть на встречу с Рузвельтом. Базар на Востоке – страшная информационная сила. Однако на следующий день после резни в Дейр-Ясине в арабское информационное пространство вмешались некие потусторонние и невероятно могущественные силы. Все газеты, радио, просто общественные деятели на каждом углу стали говорить о том, что случилось в Дейр-Ясине. Никогда еще в Палестине так быстро и так сильно не раздували событие до такого масштаба. Даже руководство сионистов активно вступило в дело. С одной стороны, сионисты приносили арабам извинения и выражали им сожаления, а с другой стороны пытались свалить всю ответственность на Иргун, обвинив их во всем случившемся. Социалистические сионисты являлись в Палестине среди евреев доминирующей политической силой. Сионисты-ревизионисты ультраправого толка, коих и представлял Иргун, составляли незначительное, но крайне опасное для социалистических сионистов меньшинство. С ними предстояло разбираться, что и случилось в июне, когда их корабль с грузом нелегального оружия расстреляла на виду всего Тель-Авива только что созданная израильская армия. Дейр-Ясин преломил ход палестинских событий самым неожиданным образом. За считанные дни скандал перерос в международный, но главное, гудела вся арабская Палестина, люди испугались… Ужасные рассказы об изнасилованных женщинах, вспоротых животах у женщин беременных, убитых и покалеченных стариках передавались от одной лавки на базаре до другой, а затем разъезжались с покупателями по деревням, где уже обрастали совсем невероятными деталями. А затем люди побежали. Первыми стали уезжать от греха подальше люди состоятельные, как всегда и бывает на войне. Они ехали к своим родственникам, жившим в Иерусалиме или Наблусе, туда, куда евреям было точно не добраться. Они не уезжали насовсем, они уезжали на время, пересидеть неприятности, затем собирались, естественно, вернуться. Им и в голову не могло тогда прийти, что вернуться домой им уже не удастся, потому что той Палестины, из которой они уехали, через месяц больше не будет, что их просто не пустят домой. Будет граница, она будет на замке. Затем начали уходить люди попроще, наслушавшись ужасных новостей, лившихся потоком им на голову, а главное, увидев, что уезжают богатые. Жители арабских деревень были обычными крестьянами, наивными и незамысловатыми: если они видели что уехал мухтар (староста) их села, уехал мулла, то им тогда нужно было также уходить. Тем более что и мухтар, и мулла, дабы оправдать свои действия, убеждали крестьян также бежать от греха подальше. Бежать от евреев убеждали газеты и видные арабские политические деятели. Всего за несколько дней бегство стало главным лозунгом дня в арабской Палестине. Это было очень странное и непонятное движение со стороны арабского руководства. Газеты уверяли людей, что 15 мая, когда англичане покинут Палестину, армии арабских государств войдут на Святую Землю, чтобы восстановить справедливость и сбросить сионистов в Средиземное море. Тогда люди могут спокойно вернуться домой. Подавляющее большинство арабского населения и арабских политиков были уверены в те дни, что именно так все оно и будет, а потому и решило на время уйти. Король Трансиордании Абдалла знал, что будет все не так, но, во-первых, не мог об этом говорить, а во-вторых, все эти люди шли в его будущее королевство, о чем они также еще не знали.

Король Абдалла. Справа Глабб-паша. Когда палестинцы весной 1948 года бежали в Иерусалим, они еще не знали, что бегут на территорию, которая вскоре станет иорданской

Израильское руководство немедленно воспользовалось паническим моментом в лагере противника. Во всех городах со смешанным населением начались операции по выдавливанию арабов из Палестины. Везде это происходило по-разному, но процесс был явно централизованным и запланированным. Среди арабского населения началась, после Дейр-Ясина, повсеместная паника. Ее подогревали с обеих сторон, как с арабской, так и с еврейской, причем иногда израильтяне подогревали такую панику, притворяясь арабами. В Хайфе, например, израильские агенты вели на арабском языке по радио довольно агрессивную антиеврейскую пропаганду – что пришло время разобраться с еврейскими захватчиками, все как один вставайте на защиту родной земли, мужчины, отсылайте жен и детей к родственникам в безопасное место, а мы вам дадим оружие. Естественно, подавляющее большинство людей, услышав такое, спешили уехать от надвигающейся беды подальше, увезти свои семьи и унести собственные ноги. Никто не хотел воевать. У евреев весной 1948 года имелось одно очень большое в предстоящем противостоянии преимущество. Им некуда было бежать. За спиной у них было Средиземное море, и если бы они войну проиграли, то в лучшем случае их постигла бы судьба греков на набережной Смирны осенью 1922 года, хотя большинство евреев было уверено, что арабы с ними поступили бы куда хуже, нежели чем турки с греками и армянами. Арабы тоже ничего хорошего от евреев весной 1948 года не ожидали, а потому решили, что лучше было уехать… на время, а воевать с евреями пусть будут военные. Сами они же – мирные жители, и не их это дело. Ближний Восток, особенно в то непростое время, был очень жестоким местом, где еще совсем недавно целые народы не то что откуда-то изгоняли, но просто убивали, чтобы они потом не вернулись. Армяне, греки, турки, курды, ассирийцы, марониты, шииты, сунниты, алавиты, езиды – вот далеко не полный список убитых, изгнанных, обменянных народов, религий и просто несчастных людей, оказавшихся не там и не в то время на диком Ближнем Востоке первой половины XX века. При османах на протяжении столетий этот невероятный плавильный котел тихо себе варился, при англичанах он немедленно взорвался. Без всяких сомнений, хотя Израиль категорически по сей день это отрицает, первым шагом молодого еврейского государства стало изгнание из Палестины арабов и захват их земли. Они поступили тогда таким образом потому, что таким в их понимании был дух того времени и тех мест. Им достался сломанный англичанами палестинский плавильный котел, который по-другому, если бы они не изгнали арабов, просто бы разорвал всех на куски. Такой была позиция сионистского руководства весной 1948 года, когда план «Далет» привели в действие; позиция, которую сегодня защитить на мировой политической сцене практически невозможно, что является главной дырой в международной репутации Израиля.

Евреи выгнали 700 тысяч арабов из Палестины. Арабы затем выгнали 700 тысяч евреев из арабских стран также практически бескровно. Сравнимый по масштабу обмен населением между греками и турками имевший место четвертью века ранее, закончился стотысячными жертвами с каждой стороны.

Тогда же, в 1948 году, что мировое, что арабское политическое сообщество было, кажется, даже радо, что все закончилось именно таким образом. Международная общественность, опасавшаяся ужасной миллионной арабо-еврейской резни на Ближнем Востоке, которая бы вынудила ее вмешаться и решать затем нерешаемый вопрос, вздохнула с облегчением, когда конфликт закончился практически бескровно. Евреи выгнали 700 тысяч арабов из Палестины. Арабы затем выгнали 700 тысяч евреев из арабских стран также практически бескровно. Сравнимый по масштабу обмен населением между греками и турками, имевший место четвертью века ранее, закончился стотысячными жертвами с каждой стороны. Все жертвы среди мирного населения от всякого рода погромов и насильственных действий в ходе палестинского конфликта 1948 года составили около 800 арабов и 200 евреев. Почти половину еврейских жертв из этого числа составили врачи и медсестры иерусалимской больницы Хадасса, попавшие в засаду через четыре дня после событий в Дейр-Ясине. Их колонну санитарных автобусов обстреляли люди Хусейна в отместку за Дейр-Ясин. Арабский истеблишмент также был доволен тем, как повернулись дела в Палестине с беженцами. Они получили большой политический козырь, который не выпускают из рук по сегодняшний день, начиная любые международные переговоры с требования разрешить палестинским беженцам вернуться домой. Все беженцы зарегистрированы специальным образом, сегодня их больше 5 миллионов человек, и они являются невероятно сильным аргументом для всего мирового арабского истеблишмента. Используют этот аргумент разные арабские правительства по-своему, но в основном чтобы поддерживать отвратительный образ израильского врага, дабы отвлечь собственное население от внутренних проблем, коих в каждом арабском государстве имеется колоссальное количество. Причем арабские правительства менялись за прошедшие годы самым радикальным образом: монархические на социалистические, социалистические на капиталистические, меняя врагов с величайшей легкостью, но израильские сионисты неизменно оставались по крайней мере в публичном пространстве главным врагом любого арабского государства.

Декларация о независимости

За день до официального ухода англичан из Палестины, 14 мая 1948 года, руководство сионистов провело собрание в здании музея изобразительных искусств города Тель-Авива, на котором провозгласило создание государства Израиль. Это событие, которое обросло в мировой истории мифическим ореолом фантастического просто масштаба, в действительности было провинциальным до крайности, лишний раз подчеркивая, насколько вся история Святой Земли того времени была деревенской по сути своей. Музей – это было очень громкое название. На самом деле это был дом первого мэра Тель-Авива Мирона Яковлевича Дизенгофа, в прошлом одесского купца бессарабского происхождения, который он в 1932 году подарил муниципалитету, чтобы там сделали музей. Собрание в музее было тайным, дабы о нем в последнюю минуту не узнали англичане, и тем более не узнали арабы. С утра курьеры метались в спешке по всей Палестине, вручая уведомления членам руководства завтрашнего государства, и те, бросив все дела, стремглав неслись в музей на историческое собрание. Не очень смешным, но очень популярным израильским анекдотом, который был чистой правдой, является история о том, как на церемонию объявления декларации о независимости еврейского государства забыли привезти саму декларацию о независимости. Ее печатали в офисе Еврейского национального фонда в самый последний момент, поскольку спорили о ее содержании также до самого последнего момента. Когда в конце концов документ был готов, то ответственный за него секретарь фонда обнаружил, что все уже уехали на собрание и во дворе не осталось ни одной машины. В панике, до начала церемонии оставалось совсем мало времени, он выскакивает на улицу и бросается под колеса первой проходящей машины, объясняя водителю, что у него в руках за документ и что его надо срочно везти в музей. Не проехали они и нескольких минут, как их останавливает полицейский за нарушение правил дорожного движения. Теперь уже вдвоем, секретарь и водитель, лихорадочно объясняют полицейскому, что у них за документ и куда они сильно опаздывают. Собрание должно было начаться в 16.00, обезумевший от всего с ним случившегося секретарь ввалился в музей с текстом декларации в 15.59. Состояние руководства мирового сионизма, которое после стольких лет борьбы и двух тысяч лет блуждания (так сказать, «брожения») бездомного еврейского народа по миру за одну минуту до объявления о создании государства Израиль потеряло декларацию о независимости описать сложно. Однако несмотря на всю такую кажущуюся незамысловатость и простоту будущего израильского государственного аппарата в день объявления своей независимости это была слаженно работающая правительственная машина, отлично знающая куда она собиралась ехать.

Бен-Гурион зачитывает декларацию о независимости государства Израиль 14 мая 1948 года в художественном музее Тель-Авива

К 15 мая 1948 года израильтяне в принципе уже одержали победу в Гражданской войне над своими вчерашними соотечественниками-арабами. Ополчение муфтия Хусейна было разгромлено, а точнее, по большей части вместе с семьями бежало на восток, где над Палестиной распростерлась тень короля Трансиордании Абдаллы. Однако теперь Израилю предстояло более сложное военное противостояние – с соседними арабскими государствами, в котором иметь дело предстояло не с ополченцами Хусейни, вооруженными винтовками, крестьянами, не ходившими воевать дальше околицы своей деревни, а война предстояла с частями регулярной армии, причем нескольких противников одновременно. У противника имелись авиация, артиллерия, бронетехника. Ничего этого у Израиля 15 мая 1948 года не имелось: ни танков, ни пушек, ни самолетов. Западные историки написали огромное количество литературы, а кинематографисты сняли не один фильм об этом эпическом столкновении Давида и Голиафа. Пятьдесят миллионов арабов напали на 600 тысяч беззащитных, потому как безоружных, евреев – таковым на протяжении многих лет был главный лейтмотив израильской идеологии и историографии, так считали в большинстве стран мира. Причем с одной стороны это чистая правда, но с другой стороны имеется ряд нюансов, которые в действительности меняют Давида местами с Голиафом. О них, об этих нюансах, и пойдет ниже речь.

Западные историки написали огромное количество литературы, а кинематографисты сняли не один фильм об этом эпическом столкновении Давида и Голиафа. Пятьдесят миллионов арабов напали на 600 тысяч беззащитных, потому как безоружных, евреев – таковым на протяжении многих лет был главный лейтмотив израильской идеологии и историографии, так считали в большинстве стран мира. Причем с одной стороны это чистая правда, но с другой стороны имеется ряд нюансов, которые в действительности меняют Давида местами с Голиафом.

Для простоты объяснения начать, пожалуй, стоит с описания событий на северном фронте, где наступала сирийская армия. Получившая независимость лишь двумя годами ранее Сирийская республика представляла собой полуколониальное, марионеточное, крайне нестабильное государство, армия которого пребывала все еще в состоянии формирования. Планировалось, что сирийские вооруженные силы будут приблизительно размером в одну дивизию, но к началу войны сформировать удалось только две бригады, причем одна бригада была недоукомплектована. Это затем, после победы в Сирии, Египте, Ираке арабского социализма в этих и других ближневосточных странах стали создавать мощные вооруженные силы, численный состав и вооружение которых превышали многие армии европейских стран. Тогда же, после окончания Второй мировой войны, Запад намеренно держал арабские вооруженные силы в состоянии эмбриона, чтобы легче было бывшие колонии контролировать. В таком вот зачаточном состоянии и находилась весной 1948 года сирийская армия. На войну против Израиля отправить Дамаск смог только одну бригаду – Первую пехотную. Вторая бригада, недоукомплектованная, осталась в резерве. Сирийское наступление проходило на фронте шириной в несколько километров на южном берегу озера Кинерет, где располагалось полдюжины кибуцев. А что еще можно было ожидать от воинского соединения численностью 2 тысячи солдат и офицеров – именно столько насчитывалось в Первой пехотной бригаде? Официально бригада была даже усиленной, ей были приданы бронетанковый и артиллерийский батальоны, но все это было больше фикцией на бумаге, нежели реальной военной силой. Приданные танки были французскими танкетками Renault R-35 начала 30-х годов, которые можно было пробить насквозь из противотанкового ружья. Сирийская армия четыре дня вела активные наступательные действия, пытаясь захватить приграничные кибуцы. Ничего серьезного из этого, однако, не вышло. Израильские историки пишут о том как отважные «кибуцники» чуть ли не голыми руками остановили вражеские танки, о том как 70 героев, вооруженные одними винтовками, отбивали атаки целого сирийского батальона в одном кибуце, 80 других героев отбивали атаки еще одного батальона в другом кибуце, о том как они сжигали вражеские танки бутылками с горючей смесью, что регулярных израильских войск в тот момент на Сирийском фронте было меньше роты, и т. д. и т. п. Затем, 18 мая, командовать сражением на озере Кинерет присылают Моше Даяна, он родился и вырос в одном из кибуцев, за который шли бои с сирийцами. Ему выделили одну роту регулярных войск, одну роту подростков из сионистской организации, занимающейся подготовкой призывников, и еще роту сельских ополченцев из Нижней Галилеи. Но главное – Моше Даяну отдали всю имеющуюся на то время в израильских вооруженных силах артиллерию. Это были четыре французских горных пушки 65-го калибра 1906 года постройки без прицелов, из которых никто не умел стрелять. Звали эти пушки нежно – «Наполеончик», – но в военном смысле это было оружие неандертальцев. С этим пестрым войском и засевшими в кибуцах сионистами Моше Даян дал сирийской армии 20 мая 1948 года девятичасовый бой, после которого она отступила на исходные позиции, после чего война с Сирией де-факто закончилась. Так гласит израильский военно-патриотический эпос. Такой героический эпос имеется на Ближнем Востоке у каждой страны с непростой историей. А как же все произошло на самом деле?

Израильские историки в один голос утверждают, что их солдаты сражались героически, смело и умело, а потому и смогли победить превосходящие силы противника, который воевал не героически, не смело и совершенно не умело. Это не совсем так. Что касается арабского численного превосходства, то его не было, это миф. В своем дневнике 15 мая 1948 года лидер Израиля Бен-Гурион записал, что вооруженные силы страны насчитывают всего лишь 29 677 человек. Численность вторгшихся в Палестину арабских войск составляла на тот момент 23 500 солдат и офицеров. Но Бен-Гурион совершенно не учитывает те десятки тысяч кибуцников и других милиционеров самого разного толка, которые стали в израильский строй в первый же день войны, потому как их поселения оказались на линии фронта. У палестинцев также имелись полувоенные формирования, ополченцы и боевики самого разного толка, о коих мы писали выше, но к началу войны, 15 мая 1948 года, подавляющее большинство из них ушли с фронта. Так что никакого численного перевеса в действительности у арабов на войне 1948 года не было. Что касается вооружения, то и здесь не все в реальности было так просто, как пишут героические историки. Эта быль про четыре «Наполеончика», которые сломили ход войны с Сирией, в Израиле очень популярна, но было ли все действительно так? Когда сирийская Первая пехотная бригада при поддержке танков не смогла взять кибуцы у Кинерета, довольно вероятно, на то имелись объективные военные причины. В каждом кибуце проживало под полтысячи людей, то есть только в первой оборонительной линии находилось до 3 тысяч человек. Все приграничные кибуцы были военизированными, оружие в них носили все, кто мог его носить – мужчины, женщины, старики, дети. Можно смело считать, что как минимум половина кибуцников на Кинерете утром 15 мая 1948 года лежала в окопах на околице, поджидая врага, хорошо понимая, что если они их пропустят, то кибуц их сожгут, а всех его жителей в лучшем случае… Касаемо того, что у них 15 мая были одни винтовки, это также не совсем так. Приграничные кибуцы получили оружие в первую очередь, и его в Израиле к началу войны имелось уже достаточно, по крайней мере, чтобы встретить сирийскую Первую пехотную бригаду. У кибуцников, без всякого сомнения, имелось много автоматического оружия, массовую сборку которого израильтяне к тому времени уже сами наладили, а также 20-миллиметровые автоматические орудия и британские противотанковые ручные гранатометы PIAT. Старые французские танкетки против новейших британских гранатометов (лучших на то время в мире) и 20-миллиметровых автоматических пушек не имели в бою ни единого шанса. Между сирийским танковым оружием и израильским противотанковым оружием имелась разница размером в поколение, что на войне убийственно. Оценки сирийских потерь в ходе войны с Израилем тому, вероятно, лишнее доказательство. Сирийская армия потеряла убитыми и ранеными лишь полсотни человек, но при этом оставила на поле боя десятки единиц бронетехники. Очевидно, когда Первая пехотная бригада ходила в наступление, израильтяне открывали ураганный огонь из автоматического оружия, сирийская пехота тут же залегала, давая возможность танкам прорвать вражескую оборону, полагая что израильтянам нечем их встретить. Оставшаяся без поддержки пехоты сирийская бронетехника таким образом становилась легкой добычей гранатометчиков. Согласно израильской военно-исторической мифологии, в самый разгар решающего сражения 20 мая Моше Даян бросил в бой те четыре «Наполеончика» без прицелов, которые, дескать, и решили исход битвы. Сирийцы испугались, что у израильтян появилась артиллерия, и отошли. Странное объяснение, особенно если понимать, насколько бессмысленной была стрельба «Наполеончиками». Они расстреляли практически весь запас снарядов, около 500 штук, так практически никуда и не попав. Говорят, было другое объяснение сирийского отступления: у них закончились боеприпасы. Сирийская армия действительно недооценила уровень сопротивления кибуцников, когда вторглась в Израиль, полагая что их наступление будет легкой прогулкой. Когда же через четыре дня Моше Даян начал контрнаступление, да еще ввел в бой артиллерию – «Наполеончиков» – то, очевидно, сирийскому командованию стало ясно, что никакой легкой прогулки в Израиле не получится. Сражение 20 мая длилось девять часов, арабы просто расстреляли весь остававшийся у них боезапас, после чего с чистой совестью и чувством выполненного долга отошли на исходные позиции. Любому историку того времени ясно, что сирийская армия образца 1948 года была плохо подготовленной, по сути своей туземной армией, солдаты которой не имели никакого желания воевать где-либо и с кем-либо. Туземные армии, где бы их не создавали колониальные империалисты, в принципе являлись скорее военизированной полицией для подавления выступлений безоружных народных масс, нежели регулярными войсками. Потому нет никакого парадокса в том, что кибуцникам без труда удалось отбить нападение сирийской Первой пехотной бригады, а прибывшему на фронт через четыре дня Моше Даяну с тремя ротами подкрепления и четырьмя «Наполеончиками» удалось выбить захватчиков с территории Израиля. Кстати, вторжение ливанской армии в Израиль было еще более несерьезным, нежели вторжение сирийское. Бейрут отправил на войну один батальон численностью меньше 500 человек, который несколько дней безуспешно на севере Израиля пытался захватить один-единственный кибуц.

События на сирийско-израильском фронте лучше всего иллюстрируют, насколько война 1948 года, по крайней мере на первой ее стадии, в действительности была игрушечной. Первоначальные боевые действия на египетском и трансиорданском фронте по сути своей не сильно от сирийских отличались. Египетская армия, конечно, была намного сильнее сирийской, она была на то время самой большой в арабском мире, но степень царившего бардака и уровень неподготовленности был в ней куда большим. К тому же в начале войны Каир отправил на фронт всего одну дивизию, около 10 тысяч человек, она неторопливо пробиралась на юге Израиля через пустыню Негев. Отчаянно оборонявшиеся здесь кибуцы взять египтянам оказалось не проще, чем сирийцам на севере. Арабские армии имели значительный потенциал, они могли провести массовую мобилизацию, но они его по какой-то причине в начале боевых действий не задействовали, а затем было уже поздно… на ближневосточной военно-политической сцене появился Советский Союз. Интенсивные переговоры между Москвой и Тель-Авивом шли, очевидно, еще задолго до начала войны и создания еврейского государства. Очевидно, и договоренности были между ними достигнуты еще до начала всех событий. Советский Союз сыграл крайне важную роль во время дебатов в ООН, и без его пяти голосов резолюция о разделе Палестины не прошла бы, но главную для Израиля роль СССР сыграл, когда началась война. В кратчайшие сроки Москва вооружила сионистов в буквальном смысле слова до зубов, не оставив арабским странам ни единого шанса, даже если бы те бросили в бой все имевшиеся у них силы. Особняком стоит вопрос советских добровольцев: сколько их в реальности было? Единственные крохи такой информации касаются бригады чехословацких добровольцев под кодовым названием «Чехит», которую готовили в Чехословакии, но прибыла она в Израиль уже после окончания войны в 1949 году. Когда она в действительности прибыла, куда она в действительности прибыла – все это часть израильской мифологии. Что, однако, факт так это ее боевые возможности: скорее всего, они превышали возможности всех египетских войск, вторгшихся в Израиль, вместе взятых. Советскими добровольцы Сталина считались довольно условно. Дело заключалось в том, что многие национальные воинские соединения, сформированные во время Второй мировой войны на территории СССР и воевавшие против Германии, в значительной мере состояли из евреев. Войско польское, Чехословацкий корпус, Литовская дивизия (16-я стрелковая дивизия Красной Армии). От одной трети до двух третей личного состава этих воинских соединений в годы войны состояли из лиц еврейской национальности. Эти люди прошли самую жестокую войну в истории человечества, воевали на самом жестоком из всех фронтов на Восточном фронте. Иными словами, они имели колоссальный боевой опыт, которого больше нигде в мире по состоянию на 1948 год не имелось. Перед началом событий на Ближнем Востоке большинство этих солдат находились на территории, подконтрольной Советскому Союзу, и даже больше – многие из них продолжали служить в вооруженных силах Польши, Чехословакии, СССР. Бригаду «Чехит» сформировали в основном из действующих военнослужащих чехословацких вооруженных сил, прошедших Вторую мировую войну. Их не нужно было готовить, эти люди были ко всему готовы после того, через что они прошли. Бригаду, однако, очень странным образом чуть ли не год формировали и готовили. В отличие от бывших военнослужащих Красной Армии участие американских добровольцев в войне за независимость Израиля западные историки описывают в самых ярких красках. Никто из них не забыт, обо всех написаны книги, всем поставлены памятники, в Голливуде сняли не один о том фильм и т. д. и т. п.

Французские добровольцы в рядах ЦАХАЛа. Всего на стороне израильтян служило в 1948 году около 4 тысяч добровольцев из стран Запада

Вопрос добровольцев и оружия, которые попали в Израиль тайными и до сих пор никому не известными путями, является косвенным подтверждением того, насколько сложной была история дипломатических отношений Израиля и внешнего мира с самых первых дней его существования. Ведь если смотреть на политику того момента, реально-то Израиль вел войну против Великобритании, поскольку напавшие на него Египет, Ирак и Трансиордания являлись английскими союзниками. Советский Союз вмешался в конфликт не ради того, чтобы спасти еврейский народ от очередной катастрофы, хотя именно об этом говорил Андрей Громыко с трибуны ООН, но для того, чтобы нанести удар Британской империи. Лучший в будущем друг Израиля Америка вообще умыла в тот критический момент свои руки от ближневосточных дел. Вашингтон ведь даже не признал Израиль, когда тот 15 мая 1948 года объявил независимость. Вашингтон признал Израиль де-факто, то есть для внутреннего американского политического потребления, ведь шли президентские выборы и Трумэну нужны были голоса еврейских избирателей. Москва в отличие от Вашингтона признала Израиль де-юре, то есть открыла в стране свое посольство одной из первых, что являлось высшей формой реальной поддержки. Соединенные Штаты дождались окончания арабо-израильской войны и лишь затем открыли свое посольство. Израильскому руководству, руководству страны с непонятным арабо-еврейским населением в один миллион человек, часть которого бежала, другая часть воевала, страны с экономикой, костяк которой составляли коммунистические кибуцы, такому вот руководству такого вот квазигосударства приходилось вести сложнейшие отношения с такими сильными мира того, как США, СССР и Великобритания. Крошечный, похожий на гнома премьер-министр Бен-Гурион из польского местечка Плоньск, не проучившийся и года в Константинопольском университете, невероятно, но факт – обвел в международных отношениях политический истеблишмент всех трех гигантов мирового порядка того времени вокруг израильского пальца.

Однако вернемся к событиям на фронте в мае 1948 года. На юге Израиля наступление вела египетская армия. На востоке единым фронтом выступали вооруженные силы Хашимитских королевств – Ирака и Трансиордании. У Ирака не имелось общей границы с Израилем, и в действительности он располагался географически довольно далеко от еврейского государства, а потому участие Ирака в войне заключалось в посылке экспедиционного корпуса на помощь братской Трансиордании. В военном плане именно Восточный фронт представлял для Израиля самую большую угрозу, поскольку здесь арабские силы были самыми крупными, а положение вокруг Иерусалима самым сложным. Вооруженные силы Египта, Ирака и Трансиордании отличались от сирийской армии самым радикальным образом по численности, вооружению, подготовке. Особенно это касалось Арабского легиона – личной армии трансиорданского короля Абдаллы. Арабский легион состоял полностью на британском финансовом и материальном обеспечении. Их вооружение, жалование, техника – все было английским. Все офицеры и командиры были англичанами. По сути это было британское воинское формирование размером в моторизованную дивизию, отлично вооруженное и хорошо подготовленное, созданное, чтобы контролировать Трансиорданию в интересах Англии. Противопоставить что-либо Арабскому легиону израильтянам в мае 1948 года было нечего, и если бы легион решил воевать всерьез, то взять Тель-Авив за неделю ему бы тогда, вероятно, не составило большого труда. Вопрос, конечно, заключался в том, зачем было Лондону брать Тель-Авив, из которого он только что сам ушел, не для того же, на самом деле, чтобы передать его затем в управление арабам, даже таким умеренным, как король Абдалла. Израильтяне невероятно стремительно закрыли то узкое окно военных возможностей, которые имелось у арабов в первые дни войны. Сделать это им помогла советская военная помощь и добровольцы. Если использовать официальную израильскую историческую версию, то добровольцы все были американские. Главным израильским ударным кулаком, который стремительно изменил баланс сил на фронте, стала авиация. С тех самых первых дней существования еврейского государства, она – авиация – в жизни страны таковой и остается: главной защитницей и основной ударницей. Израиль получил из Чехословакии под сотню самолетов, сначала два десятка мессершмиттов, затем полсотни спитфайров и другие машины. Главное, однако, в самолете на фронте – это летчик, и очень важно, кто самолет обслуживает на земле. Если в количестве и качестве самолетов у израильтян никакого преимущества перед арабской авиацией не имелось, то вот в кадрах сравнивать эти две воздушные силы – израильскую и арабскую – не имело просто никакого смысла. К моменту окончания боевых действий в рядах ВВС Израиля насчитывалось около 600 человек летного и технического состава, из них более 400 были иностранцами. Официально это были главным образом американские летчики и авиамеханики еврейского происхождения, прошедшие Вторую мировую войну. Авиация США являлась самой передовой на то время, поскольку именно на ее плечи Соединенные Штаты возложили основной груз войны как против Германии, так и против Японии. Израильская авиация быстро завоевала превосходство в воздухе, после чего исход войны был предрешен. Чтобы понимать, насколько большим оказалось превосходство израильской авиации над противником, достаточно будет одного только факта – израильтяне могли совершать до 250 боевых вылетов в сутки, в то время как египетская авиация, являвшаяся главным соперником в палестинском воздухе, – от силы 50 боевых вылетов в сутки.

Самыми сложными для Израиля стали первые дни войны. Как было сказано выше, египетская армия медленно, но все же уверенно продвигалась вперед. Генеральный штаб в Каире ставил одни цели, командование на месте было с этими целями не согласно. В наступающих войсках царил полный хаос, который усилился, когда по приказу из Каира наступающие части рассредоточили в пустыне Негев, пытаясь решить все поставленные задачи одновременно. Однако, несмотря на бардак в египетских частях, к концу мая крупная колонна передовых войск, захватив сектор Газа, стремительно стала продвигаться по шоссе, шедшему вдоль побережья к Тель-Авиву. Египтяне дошли до того места, где сегодня располагается город Ашдод. Отсюда до столицы еврейского государства оставалось меньше 50 километров, и никаких практически израильских войск. Здесь в Ашдоде случилось такое же чудо, как и несколькими днями ранее у озера Кинерет на севере в сражении против сирийцев.

Эзер Вейцман, племянник Хаима Вейцмана, служил летчиком в 1948 году. В будущем он станет командующим ВВС, министром обороны и президентом Израиля. Хотя Вейцман родился в Палестине, летную подготовку он получил в британской армии

Если наступление сирийской армии на севере остановили четыре антикварных «Наполеончика», то наступление египетской армии на юге согласно израильской мифологии остановили четыре недоделанных мессершмитта. Эти первые четыре немецких истребителя в разобранном состоянии доставили из Чехословакии на транспортных самолетах несколькими днями ранее. В действительности они были не совсем мессершмиттами. В конце войны немцам не хватало штатных моторов на этом чешском авиазаводе и они ставили на эти машины другие, более слабые, авиадвигатели. Проданные израильтянам истребители имели и другие изъяны, одним из которых являлся сбои в синхронизации пулемета и винта. Как говорил один американский летчик, летавший на этом чуде немецко-чешской техники, это были «мессершиты» а не мессершмитты. Грубая игра английских слов, которую можно приблизительно перевести на русский язык как «мессердерьмо». Утром 29 мая 1948 года механики завершили сборку этих первых самолетов, и буквально в тот же момент на аэродром влетает армейский джип. «Египтяне в 10 километрах от аэродрома, в Ашдоде, наступают на Тель-Авив, дорога на столицу открыта. Взлетайте немедленно и атакуйте противника». Эти собранные в полевых условиях, буквально в сарае, и без того проблемные самолеты требовалось сначала испытать – летают ли они, стреляют ли. «Египтяне в Ашдоде, испытаете самолеты потом, сейчас летите и бомбите их», кричит приехавший в джипе командир. На истребители подвешивают несколько мелкокалиберных бомб и они отправляются в исторический полет – на Ашдод. Израильтяне сами признают, что большого урона нанести противнику им не удалось, но египтяне, дескать, настолько испугались – у евреев теперь есть авиация, – что остановили свое наступление на Тель-Авив. Четыре мессершмитта выиграли время, чем спасли Израиль – так гласит официальная история. Что в реальности сделали эти самолеты, еще более не ясно, чем каким был эффект от стрельбы «Наполеончиков» без прицелов в никуда на Кинерете. У двух мессершмиттов почти сразу заклинило пулеметы, так что они даже стрелять не могли. Один самолет был сбит, но специалисты полагают, что, скорее всего, он сбил себя сам; эта проблема с синхронизацией оказалась для южноафриканского летчика Эдди Коэна фатальной. Он отстрелил себе винт. Еще один самолет был подбит, но летчик выжил. Таким вот в реальности был героический ашдодский рейд, ставший первым в истории израильской авиации, сегодня действительно одной из лучших в мире.

Никто в действительности, даже среди арабских стран, на тот момент не хотел брать на себя ответственность за евреев в Палестине. Ведь если бы их стали массово убивать и грабить, что было несложно тогда на Ближнем Востоке представить, то отвечать за геноцид пришлось бы правительству в Каире. Второго Холокоста мировое общественное мнение в 1948 году явно бы не потерпело, а желающих разделить судьбу Гитлера ни в Каире, ни в какой другой арабской столице не имелось.

Многие полагают, среди них «Новые историки», что в действительности египетская армия не собиралась брать Тель-Авив или завоевывать Израиль. Ну что они с этим взятым Тель-Авивом делали бы? Никто в действительности, даже среди арабских стран, на тот момент времени не хотел брать на себя ответственность за евреев в Палестине. Ведь если бы их стали массово убивать и грабить, что было не сложно тогда на Ближнем Востоке представить, то отвечать за геноцид пришлось бы правительству в Каире. Второго Холокоста мировое общественное мнение в 1948 году явно бы не потерпело, а желающих разделить судьбу Гитлера ни в Каире, ни в какой другой арабской столице не имелось. Большинство ближневосточных историков и политиков склоняются к тому, что в реальности египетские планы были совсем иными. Каир просто намеревался принять участие в разделе Палестины вместе с Трансиорданией и… с Израилем. Египетское руководство намеревалось захватить Негев, вероятно, весь Негев, еще точнее, весь израильский юг. Зачем, спрашивается, Каиру нужна была еще одна, хоть и большая, пустыня, ведь у него имелась по соседству Синайская пустыня, абсолютно им не используемая. На самом деле Негев был не такой уж и бесполезной пустыней. Это был для Египта сухопутный коридор на Ближний Восток. Мало кто обращает сегодня на это внимание, но создание государства Израиль отсекло Египту путь по суше на Ближний Восток. Главной целью Каира весной 1948 года было захватить себе сухопутный коридор на Ближний Восток, коим и являлся Негев. Однако израильтяне сцепились с египтянами в смертельной схватке за пустыню. Зачем, спрашивается, пустыня была так нужна израильтянам, ведь, несмотря на все их сельскохозяйственные достижения, ничего они в Негеве не выращивают по сей день, то есть там и сегодня пустыня? Негев был нужен Израилю по той же геополитической причине, что и Египту: просто коридор у сионистов шел в другом направлении – к Красному морю. Израилю нужно было то, что сегодня географически называют Эйлат в заливе Акаба, им нужен был выход в Красное море, в Индийский океан. Для Израиля этот выход в Индийский океан имел не меньшее значение, нежели Суэцкий канал для Египта. Иными словами, геополитические ставки в борьбе за Негев были слишком велики, а египетское наступление на Тель-Авив было скорее отвлекающим и угрожающим маневром, нежели реальной целью. Каир, без сомнений, намеревался захватить сектор Газа и еще как можно больше средиземноморского побережья, самой ценной земли в Палестине, вероятно вплоть до занятого в конце мая Ашдода. Тогда захваченный Негев приобретал еще большую ценность, ведь в таком случае он предоставлял удобный выход для Трансиордании, Ирака и Саудовской Аравии к Средиземному морю через порт в секторе Газа. Таким образом, борьба между Израилем и Египтом, если смотреть на события того времени через призму реальной политики, должна была стать самой ожесточенной, поскольку двум странам предстоял очень сложный палестинский передел. Для Израиля он был особенно важным, потому как на кону оказались практически вся южная часть страны, выход в Индийский океан и безопасность границ, поскольку Каир намеревался провести границу в Ашдоде, в тех самых 50 километрах от Тель-Авива, чтобы всегда держать Израиль на военном крючке.

Карта Израиля 1953 года. На карте видно, что окажись южная часть страны в египетских руках, Каир получил бы выход в Иорданию, а Израиль потерял бы выход к Красному морю

Рождение Иордании

Совсем по-иному обстояли отношения между Израилем и Хашимитами. Они были тайными и дружественными. Дружественные – не совсем, наверное, правильное слово, чтобы объяснить суть этих отношений. Израиль и Трансиордания были крайне важны и нужны друг другу. Прошлое и географию было ведь не изменить, а это значило, что они были частью единой Палестины совсем еще недавно, четверть века назад, когда их поделили на две части англичане. Все эти годы король Абдалла об этом не забывал, а наоборот, ожидал того момента, когда придет его время. Тогда в начале 20-х годов. Лондон поступил с ним и всей его семьей несправедливо. Лично ему достался никому не нужный на то время кусок пустыни на восточном берегу реки Иордан, хотя и очень большой, на котором проживало от силы 200 тысяч человек. Здесь не имелось никаких городов, здесь не имелось почти ничего кроме бедуинов, феллахов и Арабского легиона, состоявшего на службе у Великобритании. Весной 1948 года король Абдалла со своей недавно еще никому не нужной пустыней обладал на Ближнем Востоке поистине золотой акцией. Иордания обладает такой акцией по сегодняшний день, поскольку в результате возникновения государства Израиль она оказалась в самом эпицентре крупнейшего геополитического противостояния второй половины XX века. Нефть, всяческие межарабские конфликты и многое другое только добавили Иордании геополитического веса на международной политической сцене, поскольку Хашимитское королевство географически оказалось в самом центре Ближнего Востока. Теперь, через так много лет, Хашимиты могут наконец благодарить англичан за выданную им в 1921 году обширную территорию, включая дополнительный коридор, соединивший королевство с Ираком и отрезавшим Аравийский полуостров от остального арабского мира. Однако выход короля Абдаллы на мировую политическую сцену без появления на этой сцене Израиля был бы невозможен, так же, как было бы, скорее всего, невозможно и создание государства Израиль без участия в этом деле короля Абдаллы. Однако взаимодействовать двум сторонам в столь сложном деле, как помочь друг другу встать на ноги, приходилось предельно осторожно. Вокруг бушевали такие ужасные человеческие страсти, что малейшая утечка информации о сотрудничестве или подозрительные действия любой из сторон могли привести к непоправимым последствиям. А посему потоки встречной пропаганды на самых высоких тонах лились без остановки навстречу друг другу, перевозбуждая и без того крайне уже возбужденных людей. Однако иного выхода у стоящих на противоположных берегах реки Иордан врагов-партнеров просто не было. Чтобы прикрыть свои действия, требовалось обливать оппонента самой отборной грязью, дабы собственным гражданам и в голову не пришло, что с этим оппонентом имеют место договоренности. Израилю безумно повезло с партнером на другом берегу Иордана, на тот момент времени других таких умеренных и грамотных политических лидеров в арабском мире не было. В Сирийской республике вообще не было никакого лидера, в Египетском королевстве правил сумасшедший монархический недоросль. Единственной арабской политической фигурой такого же масштаба, как король Абдалла, в те годы был король Саудовской Аравии Ибн-Сауд, но ему было в еврейском вопросе куда сложнее, чем Абдалле, ведь Саудовская Аравия была ваххабитским государством.

До 1948 года король Абдалла был повелителем пустыни, люди и города в его королевстве появились лишь после раздела Палестины с Израилем

Население Трансиордании накануне войны с Израилем составляло приблизительно 400 тысяч человек. Через год у короля Абдаллы уже было почти полтора миллиона подданных. Кроме этого по меркам того времени совершенно фантастического демографического достижения ему удались не менее внушительные территориальные завоевания. Трансиордания аннексировала обширные и самые важные территории на Западном берегу реки Иордан. По большому счету Абдалле досталась практически вся Святая Земля, ему досталась большая часть Иерусалима (включая Старый город), ему достались Вифлеем, Иерихон, Хеврон. Ему досталась арабская часть Палестины, которая должна была стать независимым арабским государством со всеми ее городами, экономикой и развитым сельским хозяйством, поскольку здесь было много плодородной земли. Если до начала войны в 1948 году король Абдалла правил по сути пустынным, ничего не значащим полугосударством с крошечным населением, без единого города и без какой-либо экономики, то уже в 1949 году он стоял во главе страны, сравнимой по своему статусу, территории, населению и объему экономики с Сирией. Во многом новая Иордания (так королевство переименовали в 1950 году) на тот момент времени даже опережала Сирию. Хашимитское королевство было единым, стабильным и сильным в военном плане государством, чего нельзя было сказать о Сирии. А ведь именно возглавить Сирию как самое главное арабское государство, расположенное в сердце Ближнего Востока, было изначальной мечтой клана Хашимитов. Никого из того клана уже не было в живых летом 1948 года, кроме короля Абдаллы, но именно ему удалось в конце концов создать великое, единое, могучее по меркам того времени арабское государство.

Война в 1948 году между Израилем и Трансиорданией была довольно странной в свете всего вышесказанного. Первой странностью оказался Арабский легион. С одной стороны, именно он являлся трансиорданской армией, однако с другой стороны, он представлял собой подразделение британских наемников, нечто вроде французского Иностранного легиона. Великобритания не объявляла войны Израилю, мало того даже косвенное ее участие в боевых действиях могло стать причиной колоссального международного скандала. Все офицеры Арабского легиона были англичанами. Участвовать в боевых действиях, потеряв вдруг весь офицерский состав, не сможет не одна воинская часть в мире. Поступить решили вроде бы хитро. Утром парадным строем Арабский легион отправился на войну без английских офицеров, а те ночью тайно догнали свои части уже на марше, где их никто не видел. Скрыть, однако, такой трансиорданский «Секрет Полишинеля» в крошечной Палестине, где каждый житель знает не то что каждого другого жителя, но каждого осла в округе, было, естественно, невозможно. По какому-то странному стечению непонятных обстоятельств израильтяне не стали раздувать из британской офицерской хитрости международный скандал, хотя их пропагандистские возможности в мире были значительными. Возможно, они так поступили, чтобы на предстоящей войне соблюдались хоть какие-то нормы международного права. Во всяком случае, когда вскоре арабы захватили Старый город в Иерусалиме, взятых в плен евреев от расправы спасли именно солдаты Арабского легиона под командованием британских офицеров. Однако куда большей странностью, нежели английский Арабский легион, было необычное ведение боевых действий с трансиорданской стороны. По большому счету оно свелось к битве за Иерусалим. Причем надо понимать, что в Иерусалиме с евреями воевало большое количество различных отрядов арабских добровольцев, многие из которых состояли из радикально настроенных сторонников муфтия аль-Хусейни. Иерусалим находился в самом сердце арабской части Палестины, и потому именно здесь аль-Хусейни удалось собрать свои основные силы. Взятие Иерусалима, главной святыни Палестины, значило для всех воюющих сторон очень многое. Иерусалимский военно-политический узел был в действительности еще сложнее, чем его представляют современные историки. Они ничего практически не говорят о том противостоянии, которое могло возникнуть, а возможно, за кулисами тех событий и возникло, между королем Абдаллой и муфтием аль-Хусейни в битве за Иерусалим. Они ненавидели друг друга как два совершенно непримиримых старых врага, коими и являлись на протяжении многих лет. Если арабское государство в Палестине было бы в 1948 году создано, то самым большими шансами его возглавить обладал именно аль-Хусейни, поскольку именно он обладал самым большим количеством самых решительных в Палестине штыков на то время. Такая Палестина стала бы серьезной проблемой не только для Израиля, но и для многих других соседних стран. Когда Арабский легион вошел в Палестину, судьба аль-Хусейни была решена, теперь главным здесь был король Абдалла. Аль-Хусейни выбросили таким образом на свалку ближневосточной истории. Больше никакой роли он играть нигде уже не будет. Египтяне дадут ему церемониальный пост главы марионеточного Палестинского правительства в изгнании, уныло сидевшего на их жаловании в секторе Газа. В 1959 году Насер в своем порыве панарабизма распустит это правительство за ненадобностью.

Главная мечеть Газы, 1948 год. Все что Египту удалось получить в результате раздела Палестины – это была Газа, крайне ценное средиземноморское побережье, однако Каир совершенно не занимался ее развитием

И все же война в Палестине шла. Может глава политического отдела Еврейского агентства Голда Меир и достигла некой договоренности с королем Трансиордании Абдаллой во время их встречи незадолго до начала войны, но никакой такой договоренности достигнуть с десятками тысяч простых арабов, воевавших на просторах Палестины, достигнуть израильтяне, естественно, не могли. Как не могли они договориться и с простыми египетскими солдатами, отправленными на войну, или солдатами сирийскими. Те не очень хотели воевать, но приказ такой – воевать – все же имели, а потому стреляли в противника. Двадцать девятого мая 1948 года, в тот самый день, когда четыре израильских мессершмитта остановили наступление египетских войск на Тель-Авив, с помощью ООН было подписано перемирие между воюющими сторонами. Это было первое из трех таких перемирий. Первая война, таким образом, продлилась всего две недели, кстати, вторая продлилась еще меньше – всего 10 дней, третья – неделю. Иными словами, арабо-израильская война 1948 года была чередой из трех коротких военных столкновений, и только в ходе первого такого столкновения Израиль действительно находился в опасности. К середине лета 1948 года стратегическая инициатива полностью перешла к израильтянам, что стало в немалой степени результатом советской военной помощи, реальные объемы которой по сей день остаются тайной.

Соединенные Штаты и другие западные государства ввели бойкот на поставку оружия в Палестину задолго до начала событий там. Преодолеть его было невозможно, несмотря на все возможности многочисленных американских еврейских организаций. В такой вот международной обстановке перед самой войной совершенно неожиданно на ближневосточной политической сцене появляется далекая Чехословакия. В годы Второй мировой войны эта страна была чуть ли не главной кузницей оружия для вермахта, поскольку имела одну из лучших оружейных промышленностей в Европе еще с XIX века. На ее складах после окончания Второй мировой войны лежало большое количество немецкого оружия, в принципе никому не нужного из-за его несовместимости с иностранными боеприпасами. В феврале 1948 года к власти в Чехословакии приходят коммунисты. Новое коммунистическое правительство чуть ли не поголовно состоит из евреев. Однако не они решили оказать Израилю помощь, хотя без сомнений, сделали это с энтузиазмом, когда им дали такое поручение. Поручение оказать помощь сионистам Прага получила из Москвы. Чехословацкое правительство предоставило израильтянам военный аэродром в небольшом городке Жатец. Отсюда израильтяне «построили» воздушный мост, по которому переправили на Ближний Восток бог весть знает только что. Об объемах чехословацких военных поставок невозможно даже догадываться. Лишь туманные фразы, брошенные Бен-Гурионом и Рабином касаемо того, что без советского оружия выиграть войну Израиль был бы не в состоянии, могут пролить некий свет на то, что поставки эти были, вероятно, крайне значительными. Перевозили чешское оружие с помощью американских транспортных самолетов. В этом вопросе еврейские организации из США все же смогли оказать помощь Израилю. В Америке собрали команду еврейских летчиков, купили десяток транспортных самолетов, создали фиктивную авиакомпанию в Панаме и улетели туда как бы развивать там авиасообщение. Их даже встречали на аэродроме представители панамской власти, приехал сам президент, ведь такое дело, первая авиакомпания в стране – Panama Airlines. Доверчивые латиноамериканцы не особо обратили внимание на то что большинство пилотов имели еврейские фамилии, а о событиях на Ближнем Востоке вообще не имели никакого представления, ведь они разворачивались совершенно на другом конец света. А через несколько дней Panama Airlines исчезла, она полным составом улетела – через Бразилию, Марокко, Италию – на аэродром в Жатеце. Эти американские C-47 и стали основанием воздушного моста Жатец – Реховот, по которому доставили в Израиль чешское оружие.

Первое перемирие, заключенное 29 мая, дало обеим сторонам передышку больше чем на месяц, но воспользоваться ею всерьез смогли только израильтяне. Пока арабские армии не спеша перебрасывали незначительные подкрепления на фронт, их противник в рекордно короткое время удвоил свои регулярные войска и отлично их вооружил. Теперь у израильской армии также имелась артиллерия, бронетехника, авиация, а количество личного состава чуть ли не в полтора раза превосходило силы арабских армий. Среди руководства Арабской лиги, которое, казалось, выступало против сионистов единым фронтом, в действительности имелись большие разногласия. Саудиты и Хашимиты являлись злейшими врагами, ведь Саудиты отобрали у Хашимитов арабский мир, изгнав их из Мекки. Саудиты могли послать крупные силы на фронт, но отделались несколькими сотнями бесполезных добровольцев. Также в плохих отношениях с Хашимитами находился и египетский король. Согласование действий между армией Египта и силами Хашимитов было самым в ходе кампании важным с арабской стороны, поскольку их фланги соприкасались в центре Палестины. Никакого, однако, взаимодействия и согласования действий между арабскими армиями не случилось. Все они с первого дня действовали отдельно и несогласованно, что привело египетскую армию к печально разгромным результатам, хотя в начале кампании именно она являлась авангардом наступающих арабских сил. Сирийско-ливанские войска сыграли в войне совершенно символическую роль. Через неделю боев они отошли на исходные позиции, на которых и оставались до конца войны. Перемирие заканчивалось 8 июля 1948 года. У Израиля оставалось к этому времени по большому счету два противника – трансиорданский король Абдалла, с которым, вероятно, имелась договоренность, и египетский король Фарук, с коим никакой договоренности не имелось, но у которого в голове гулял ветер. Если первая фаза войны продлилась три недели, то вторая – после окончания перемирия – всего 10 дней. За эти 10 дней Израиль и Трансиордания «разрубили Иерусалимский узел». Старый город достался королю Абдалле. Новый город разделили на две части: еврейскую (Западный Иерусалим) и арабскую (Восточный Иерусалим). Город стал на следующие 20 лет пограничным в буквальном смысле слова – колючая пограничная проволока тянулась там, где раньше ходили люди по своим делам из одного дома в другой. Хотя израильская историография подает утерю Старого города в качестве самой большой трагедии войны 1948 года, но если смотреть на те события через призму реальной политики, то все выглядит не совсем так. Старый город в действительности имел огромное значение для короля Абдаллы, поскольку он жил в ином, нежели сионисты, мире. Его арабский мир был крайне набожным, и Храмовая гора для него имела значение, сравнимое с Меккой, откуда его семью изгнали Саудиты двадцатью годами ранее. Иерусалим давал ему совершенно иной статус в арабском мире, и среди собственного народа, которому он должен был ведь что-то предъявить после войны, из которой по договоренности с израильтянами он, вероятно, должен был выйти победителем. Иерусалим таким образом должен был стать израильской платой за сотрудничество. Что касается увещеваний сионистов о том, что это их Святой Город, то здесь имеется один нюанс. Возьмем, к примеру, Бен-Гуриона. Он терпеть не мог Иерусалим, редко туда ездил, потому как сионисты там не жили. В Старом городе жили хасиды, в большинстве своем старые либо очень старые, поголовно сумасшедшие, и главное, все они ненавидели сионистов. Хасиды категорически возражали против создания государства Израиль, считали это грехом невероятным и делом рук безбожников-коммунистов, коими они считали сионистов. В этом они были отчасти правы, сионистское движение по идеологической сути своей действительно было социалистическим, а значит, воинственно безбожным. Кибуцники, составлявшие тогда авангард сионизма, были поголовно атеистами, а кибуцницы ходили в таком виде, который доводил евреев у Стены Плача, если они их видели, до сердечного приступа. Невероятно, но факт: пропасть между хасидами и сионистами была в 1948 году, пожалуй, глубже, нежели пропасть между сионистами и арабскими националистами. Со временем пропасть эту в Израиле преодолеют, как и многие другие, в чем еврейское государство наловчится как никакое иное в мире, но летом 1948 года, когда требовалось решать более важные, нежели Стена Плача, задачи, сионисты, не задумываясь, отдали Старый город королю Абдалле ради мира на Земле Обетованной.

Хасиды молятся у Стены Плача. Хасиды были ярыми противниками создания Израиля, поскольку создавать его до прихода мессии нельзя

К осени 1948 года, после того, как 15 октября подошло к концу второе по счету перемирие, египетская армия осталась практически один на один с армией израильской. Ни сирийско-ливанские войска на севере, ни трансиорданско-иракские силы в центре Палестины, ни разрозненные отряды иностранных добровольцев и местных деревенских ополченцев уже не вели никаких боевых действий, а сидели на своих позициях, лишь изредка перестреливаясь с противником. Египетская армия также по условиям перемирия не вела никаких боевых действий. Лишь изредка ее солдаты обстреливали еврейские грузовики, пытавшиеся на бешеной скорости проскочить в Негеве мимо египетских позиций, чтобы доставить в тот или иной осажденный кибуц продовольствие, боеприпасы и другое снабжение. У Египта все еще оставался с Израилем территориальный спор. Сионисты разделили с Трансиорданией Палестину, но вот с Каиром никаких договоренностей не имелось, а египтяне занимали осенью 1948 большую часть Негева. Они должны были понимать, что израильтяне, скорее всего, перейдут в наступление, чтобы отбить Негев, но никаких серьезных приготовлений не предприняли. Каир не перебросил в Негев крупных подкреплений, не провел никаких серьезных мобилизационных мероприятий и вообще вел войну спустя рукава. Египетская армия была самой большой в арабском мире и самой небоеспособной во всех военных отношениях. Апофеозом их некомпетентности стал поход египетского флота на Тель-Авив, когда израильтяне уже завершали разгром египетских сил в пустыне. Каир отправил флагман своего флота и корабль сопровождения, вероятно, чтобы заставить Израиль прекратить наступление в Негеве под угрозой обстрела Тель-Авива с моря. Три израильских диверсанта голыми руками потопили флагман и сильно повредили корабль сопровождения (он затонул позднее). Погибло больше 500 египтян, флот был разгромлен, Каир пребывал в ужасе и новости о случившемся были засекречены. Вторгшаяся в Израиль египетская армия накануне событий осенью 1948 года практически была отрезана от остального Египта и брошена на произвол судьбы в пустыне Негев, которая располагалась за Синайской пустыней. Иными словами, передовые египетские части находились «в двух пустынях» от основных сил и баз снабжения, имея перед собой крайне опасного противника. Израильские вооруженные силы, с другой стороны, к октябрю 1948 года пребывали на пике своего могущества. Полностью отмобилизованные, отлично вооруженные, они значительно превосходили египетскую армию в Негеве как в количественном, так и в моральном отношении. Их внутренние линии снабжения и сообщения были короткими, а потому, чтобы перебросить войска из одного места в другое, достаточно было нескольких часов. Египетские же линии транспортных коммуникаций были невероятно растянуты и оказались разорванными в первые же часы израильского наступления, что привело к панике и бегству. Оторванное от реальности и войск в Негеве командование в Каире даже не представляло себе, насколько большим оказался военный дисбаланс в пустыне к середине октября 1948 года. Египетские солдаты и офицеры сидели в израильской пустыне, чувствуя себя брошенными, совершенно никому не нужными. Их изначально отправили на эту войну, обокрав до нитки. Коммерсанты, занимавшиеся армейскими поставками, все как один – друзья короля Фарука, чего только им не поставили – старые негодные винтовки, отсыревшие боеприпасы, просроченное продовольствие, разбавленный бензин. Они понимали, что остались по сути одни. Соседи по фронту – трансиорданские войска – уже давно закончили воевать, но главное, разделили с израильтянами землю. На той территории, где теперь располагались трансиорданские части, не осталось больше никаких евреев, только арабы – много, очень много арабов, что означало, что сионисты не будут дальше наступать, ведь им не нужны арабы. Совсем другая была ситуация у египетской армии в Негеве. У них за спиной в осаде, отчаянно отстреливаясь, имелась куча кибуцев, которые явно никуда не собирались из пустыни уходить. Разбирающиеся в геополитике высшие офицеры понимали, что Израилю как воздух требуется выход к Красному морю, что Негев им в действительности нужен не меньше, чем Иерусалимский выступ, и пока они его не захватят, войну с Трансиорданией не закончат. Иными словами, египетское командование на месте в Негеве все понимало, но достучаться до высшего руководства в Каире было не в состоянии. Другой вопрос: что руководство в Каире могло сделать? Мобилизовать всю страну на войну, отправить в Негев все египетские вооруженные силы? При таком повороте событий и без того еле дышащее правительство в Каире могло просто рухнуть под весом таких обстоятельств. Нет, такая война прогнившему до основания египетскому правящему классу осенью 1948 года была не нужна. Как показал последующий египетский опыт, война с Израилем, а их было еще две, стране была никогда не нужна, даже когда у власти находилось куда более крепкое правительство, нежели то, что в 1948 году.

Пятнадцатого октября израильские войска воспользовавшись тем предлогом, что египетские солдаты опять обстреляли конвой, шедший с продовольствием в один из осажденных кибуцев, нарушили перемирие и начали наступление в Негеве по всему фронту. Наблюдатели ООН немедленно установили, что начатая израильтянами операция не была спонтанным ответом на мелкий по тем меркам инцидент с обстрелом кибуцных грузовиков, но представляла собой тщательно подготовленную крупномасштабную войсковую операцию. Они попытались было заявить протест Тель-Авиву, но пока бюрократическая машина ООН не спеша крутила свои дипломатические шестеренки, израильтяне успели достичь всех поставленных перед собой в военном плане целей. Эта третья по счету в 1948 году война была самой короткой и продлилась всего неделю, поскольку Израилю в спину дышали сотрудники ООН. Кстати такие гонки с ООН наперегонки станут у Израиля впоследствии частыми. Успеть продвинуться на вражескую территорию как можно дальше до того, как вступит в силу очередное перемирие ООН и под давлением мирового общественного мнения не придется глушить танковые моторы. Так вот случилось и в октябре 1948 года. Поскольку на тот момент только рожденному еврейскому государству международная поддержка была еще крайне необходима, ему приходилось с уважением относиться к постановлениям ООН. Но как было сказано выше, за одну неделю они все успели. Основные силы египетской армии оставили свои позиции в Негеве и отступили в сектор Газа. Чуть позднее израильтяне их там добили. Нет, никакой кровопролитной битвы с огромными потерями не случилось. Израильские войска провели еще одну операцию, в этот раз несложную, можно сказать, хирургическую, и отрезали египетскую армию от Египта. Те оказались в секторе Газа в окружении, без какого-либо снабжения и без единого шанса, что возникшее кольцо окружения прорвут извне. Сложившаяся ситуация вынудила Каир пойти на подписание перемирия с Израилем. Результатом такой бесславной военной кампании стали чрезвычайно скудные египетские территориальные приобретения: им достался сектор Газа – небольшой кусок средиземноморского побережья с полностью арабским населением. Вероятно, именно поэтому, из-за полностью арабского населения, Израиль и дал возможность Египту удержать эту территорию, поскольку с военной точки зрения ничего не мешало им осенью 1948 года выдавить египетскую армию из сектора Газа тоже. Израильтяне изгнали арабов из многих деревень на юге, но необходимо было такое место, куда бы они могли уйти. Дальше сектора Газа ничего не было, там была Синайская пустыня. Выселить десятки тысяч арабов в Синайскую пустыню было делом, естественно, невозможным, даже на тот крайне жестокий момент времени. Вполне возможно, потому Израиль и оставил Египту сектор Газа, который оказался Каиру в действительности совершенно не нужным как в экономическом, так и в политическом плане.

Израильские солдаты водружают флаг в Эйлате, 10 марта 1949 года

Египет первым из арабских стран подписал с Израилем соглашение о прекращении огня, поскольку у него сложилось критическое положение на фронте. Это произошло 24 февраля 1949 года. Остальным странам продолжать боевые действия без участия Египта уже даже номинально не имело никакого смысла. Они просто ждали повода для того, чтобы спасти свое политическое лицо перед арабским миром и закончить войну официально. Одно за другим в течении последующих месяцев последовали подписания аналогичных соглашений. Первая арабо-израильская война закончилась. Закончилась она не миром, а сдержанным, но вооруженным и крайне напряженным противостоянием, которое грозило обернуться Столетней войной. Евреи и мусульмане жили мирно с момента возникновения ислама на протяжении тринадцати веков. В середине XX века не поделив крошечный, правда, святой кусок земли, они стали за считанные годы непримиримыми врагами.

Глава 5. Арабо-израильские войны

Шестидневная война

Третья арабо-израильская война, более известная в истории как Шестидневная, была войной невероятно странной и во многом по сей день непонятной. Несмотря на то, что она стала, пожалуй, самой громкой и знаменитой во второй половине XX века, многое в ней покрыто тайной. Наше повествование поэтому будет во многом основываться не столько на общеизвестных фактах (не совсем, вероятно, верных), сколько на предположениях, отрицать объективность которых сложно. Главным таким предположением является тот бесспорный факт, что государство Израиль в своих границах 1967 года было совершенно беззащитным. Оборонять его против вероятных противников никак не представлялось возможным. Очень большая протяженность границ для такой крошечной по населению страны требовала слишком крупных вооруженных сил, которые позволить себе Израиль был просто не в состоянии как в демографическом плане, так и в экономическом. Это сегодня по уровню экономического развития еврейское государство сравнимо со странами Западной Европы, по состоянию же на 1967 год Израиль представлял собой типичное государство Третьего мира, у которого вдобавок не имелось никаких природных ресурсов. Израильская экономика того времени была настолько слабой, что выдержать войну длительностью даже в месяц она, вероятно, не смогла бы. В стране закончились бы не только боеприпасы, но и бензин, электричество, продовольствие. Кроме этого, сама конфигурация израильских границ была настолько нелепой, что оборонять страну в случае войны было бы невозможно. У Израиля в самом его центре просто не имелось достаточной глубины обороны. У него вообще в центре не было никакой глубины – от границы с Иорданией до Тель-Авива было всего 18 километров, до Хайфы – 35 километров. То есть иорданской армии было достаточно только продвинуться на 18 километров, чтобы разрезать территорию страны на две части. Иорданская артиллерия при желании могла обстреливать не только Западный Иерусалим, но и половину израильского побережья. Сирия была в состоянии обстреливать север Израиля с принадлежащих ей Голанских высот. Египет при желании мог с легкостью захватить весь юг, зажатый между ним и Иорданией. Он вообще без всяких военных действий мог блокировать израильское судоходство в Красном море, и тогда бензин в еврейском государстве закончился бы не через месяц войны, а через неделю, потому как 90 % нефти шло из Ирана через Красное море. Если в 50-х годах потенциальные противники (Египет, Сирия, Ирак, Иордания и др.) еще не представляли собой в военном плане серьезной угрозы, поскольку не имели современного вооружения и были плохо подготовлены, то к середине 60-х годов ситуация в этом вопросе коренным образом изменилась. Египет и Сирия получили и продолжали получать из СССР большое количество современного вооружения, а их офицеры проходили серьезную подготовку. Весь Ближний Восток вооружался сломя голову, опережая в этом деле все остальные страны мира. Ближний Восток настолько лихорадочно готовился к войне, что она не могла не начаться. Израильское руководство понимало, что вести обычную позиционную войну продолжительностью год или два страна не сможет, даже провоевать месяц окажется настоящей катастрофой. Исходя из этого понимания, они готовились именно к Шестидневной войне, а это означало, что нападать им придется первыми и сделать это надо будет крайне неожиданно и каким-то совершенно особенным способом. Если напасть первыми еще было возможно, то сделать это неожиданно в пустыне при имевшихся на то время советских разведывательных средствах казалось совершенно невозможно.

Шестидневная война стала поистине фантастическим дебютом еврейской авиации. Две сотни пилотов и несколько сот человек аэродромного персонала утром 5 июня 1967 года решили исход войны всего за четыре часа. Ничего подобного по успешности, сложности и масштабу исполнения история не знала ни до, ни после.

Такое положение военных, географических и политических дел привело израильское руководство задолго, за много лет до начала Шестидневной войны к единственному возможному способу победить в предстоящем сражении – к авиации. Авиация уже много лет является основой вооруженных сил еврейского государства, все остальные рода израильских войск играют в оборонной концепции страны вспомогательную роль. Шестидневная война стала поистине фантастическим дебютом еврейской авиации. Две сотни пилотов и несколько сот человек аэродромного персонала утром 5 июня 1967 года решили исход войны всего за четыре часа. Ничего подобного по успешности, сложности и масштабу исполнения история не знала ни до ни после. Имелась, однако, еще одна израильская военная служба, чей вклад в победу оказался не меньшим, чем авиации. Речь идет о разведке. Без ее данных провести операцию «Фокус» (так назвали авиаудар по египетским ВВС) было бы невозможно. Собрать то количество данных, которые потребовалось для проведения операции, было в действительности не проще, чем успешно нанести сам авиаудар, даже столь масштабный. Именно здесь в разведывательном вопросе и существует самое большое черное пятно в истории Шестидневной войны, потому как собрать такое количество таких точных разведданных израильской разведке самостоятельно в 1967 году при всех ее на то время возможностях было невозможно, о чем речь пойдет ниже. Готовить «Фокус» начали очень задолго до решающего столкновения. Одни историки говорят, что за два года до войны, другие утверждают, что за восемь лет. Суть операции заключалась в том, чтобы одним неожиданным ударом вывести из строя все египетские аэродромы и овладеть превосходством в воздухе, а это, в свою очередь, полностью меняло обстановку на земле. Утром 5 июня 1967 года израильтянам не только удалось разгромить все 18 египетских аэродромов, но им также удалось уничтожить более 300 вражеских самолетов что составляло 80 % всей египетской авиации. Вечером 5 июня они проделали то же самое с иорданской и сирийской авиацией. У Иордании имелось всего две авиабазы и чуть больше 30 самолетов, все сгорело за четверть часа. Сирия потеряла около 60 машин, две трети ее авиационного парка. Оставшуюся треть удалось в последний момент перегнать на восток страны к иракской границе. Досталось даже иракской авиации, принявшей участие в войне. Ее главную авиабазу, расположенную на западе страны у границы с Иорданией, также разбомбили. В общем арабские ВВС потеряли около 450 самолетов, израильтяне – всего 19 машин, и то часть из них по техническим причинам. У арабской авиации в те трагические для нее дни оказался лишь один герой – пакистанский летчик Сайфуль Азам, служивший в иорданской авиации инструктором. Он сбил три израильских самолета, один в составе иорданских ВВС и два – в составе иракских ВВС, куда он бежал после разгрома иорданской авиации. Феноменальный пакистанский результат лишь подчеркнул, насколько плохой была подготовка арабских пилотов, что стало одной из причин такого катастрофического поражения. Причин в действительности было очень много, все они не случайно сошлись в один момент утром 5 июня 1967 года, а были тщательно в этой точке собраны, что стало результатом многолетней крайне сложной подготовки. Во-первых, израильтяне (с помощью французов) смогли создать специальную бомбу для уничтожения бетонного покрытия взлетно-посадочной полосы. Во-вторых, летное мастерство пилотов было просто фантастическим, на что ушли огромные финансовые средства. Эти двести летчиков были самой большой израильской военной ценностью, их учили летать годами в самых сложных условиях. Каждый день, вылет за вылетом, тонна авиационного топлива за тонной, их обучение обходилось куда дороже чем их самолеты. Когда настал час провести операцию «Фокус», они исполнили в воздухе поистине немыслимые трюки. Чтобы пролететь не замеченными радарами противника, им пришлось лететь на высоте меньше 30 метров над землей (в основном над морем), и это на скорости 800 километров в час. Любое дерево на пути могло быть фатальным, чуть дрогнувшая рука на штурвале при такой скорости означала мгновенную смерть. Только асы высочайшего класса могли вообще долететь на такой высоте до египетских аэродромов. После выхода на цель требовалось попасть бомбой точно в перекресток двух взлетно-посадочных полос, чтобы уничтожить их обе одним ударом, потому как все до последней полосы были рассчитаны, каждый заход над целью, каждая бомба были на вес золота, особенно во время первого удара. Сколько же раз израильским пилотам приходилось в ходе многолетних тренировок летать на такой немыслимой высоте и попадать бомбой в иголку в стогу сена, чтобы никто из них 5 июня по пути в Египет не разбился и все точно попали в заданные перекрестки, а также остальные цели. Ни один не промахнулся.

Один из командиров израильской авиации уже много лет спустя сказал, что главным в тот день были три вещи – разведданные, разведданные и разведданные. Необходимо было знать точное расположение каждой взлетно-посадочной полосы на каждом аэродроме, всех средств ПВО, всех ангаров и складов с топливом.

Один из командиров израильской авиации уже много лет спустя сказал, что главным в тот день были три вещи – разведданные, разведданные и разведданные. Необходимо было знать точное расположение каждой взлетно-посадочной полосы на каждом аэродроме, всех средств ПВО, всех ангаров и складов с топливом. О каждом аэродроме нужно было знать все до последней мелочи, о системе ПВО нужно было знать все до последнего пулемета и радара, о летном составе и его порядке службы требовалось знать абсолютно все. Откуда израильское командование могло получить такое колоссальное количество разведданных? Речь идет о фотографиях, тысячах, десятках тысяч фотографий очень высокого разрешения самых секретных объектов на территории арабских стран. При всем уважении к израильской службе «Моссад» ее возможности на то время были крайне несущественными. Это много лет спустя «Моссад» стал тем, что о нем пишут сегодня, а в 1967 году это была разведывательная служба крошечной страны Третьего мира с соответствующими очень ограниченными возможностями. Скорее всего, эти десятки тысяч разведывательных фотографий израильтяне получили от американцев. У тех имелись высотные самолеты-разведчики U-2, а также космические возможности сфотографировать весь Ближний Восток в любом разрешении вплоть до обстановки в спальне Гамаля Абдель Насера. Никаких высотных самолетов-разведчиков стоимостью в половину израильской экономики или космических возможностей у еврейского государства летом 1967 года, естественно, не имелось. Иерусалим, как писал в то время один английский журналист, больше напоминает село, нежели город, а на его центральной улице несложно было встретить стадо овец, которых ведут на соседнее пастбище. Такой вот совсем не космический был в 1967 году Израиль. Американский вопрос после Шестидневной войны встал в арабском мире очень остро. Если вам доведется читать арабскую литературу вплоть до школьных учебников, то вы узнаете, что атаковали египетские аэродромы в 1967 году не израильские самолеты, а американские и английские, израильская авиация им лишь помогала. Именно так стало вещать Каирское радио сразу же после того, как всему арабскому миру стало известно о том колоссальном поражении, которое потерпели египетские ВВС. Так оно продолжается по сегодняшний день и переубедить любого арабского историка или политика в обратном невозможно. Однако если поверить израильскому летчику, рассказывавшему о важности разведанных для исхода операции, то арабская пропаганда была не так уж далека от американской истины. Соединенные Штаты, естественно, не посылали своих летчиков в Египет, но предоставили израильтянам разведданные, которые составили половину дела. Однако разведданные предоставляли своим союзникам на Ближнем Востоке не только Соединенные Штаты, но и Советский Союз, вопрос просто стоял в том, кто как полученной информацией распорядился.

Начальник Моссада во время Шестидневной войны генерал Меир Амит (Слуцкий), двоюродный брат советского поэта Бориса Слуцкого (фото David Gurfi nkel)

Западные историки обязательно начинают свое повествование о Шестидневной войне с того, что обвиняют Советский Союз, мол это советское руководство спровоцировало конфликт. Тринадцатого мая 1967 года египетское руководство получило от СССР информацию, что Израиль сконцентрировал на границе с Сирией крупные воинские силы, то есть готовит вторжение. С этого дня все и началось. Западные историки затем пишут, что никакого израильского вторжения в Сирию ведь не произошло, как заявляли в Москве, а война из-за неосмотрительных и агрессивных действий Египта, совершенных на основании ложной советской информации, случилась. Не все, однако, в этом вопросе так однозначно. Потому, возможно, и не случилось израильское вторжение в Сирию, что в игру вступил Египет, и началась другая война, оказавшаяся для Израиля куда более выгодной. Просто вместо «Плана А» из-за резко изменившихся обстоятельств задействовали «План Б». Советские космические разведывательные возможности были не хуже американских, а потому заметить концентрацию крупных израильских сил им было совершенно несложно, о чем они, очевидно, и предупредили своих союзников. Вот только сыграл свою военно-политическую партию президент Насер из рук вон плохо. Для войны на Ближнем Востоке летом 1967 года имелись все предпосылки. Регион полностью оказался разбалансированным. Если раньше силы противоборствующих сторон были неравными, что гарантировало мирное равновесие, то к лету 1967 вооруженные силы арабских стран уже сравнялись с вооруженными силами Израиля и даже во многом превосходили их. После двух унизительных поражений от рук сионистов в 1948 и в 1956 годах, после колоссального количества пропаганды, обрушенного на головы арабского населения с момента появления Израиля на Ближнем Востоке, правящий арабский политический класс находился под большим давлением: свести наконец счеты с Израилем. «Сионистское образование» оказалось на пути панарабской революции в качестве самого отъявленного агента мирового империализма, и разгром этого агента являлся делом чести для каждого арабского революционера и не только. Летом 1967 года регулярные войска арабских стран только первого революционного эшелона (Египет, Сирия, Ирак) насчитывали почти в десять раз больше солдат и офицеров, нежели 50-тысячная регулярная армия Израиля. У них имелось в несколько раз больше бронетехники, артиллерии, авиации, причем их вооружение было часто лучше, нежели то, которое имелось у израильской армии. На Ближнем Востоке шла ожесточенная гонка вооружений, которую Израиль безнадежно проигрывал. Еще год, возможно два и арабское превосходство в вооружениях стало бы настолько подавляющим, что у еврейского государства не осталось бы ни единого военного шанса выжить. В их понимании другого варианта, как выжить на Ближнем Востоке, кроме как выиграть войну, вероятно, не было. А другого варианта выиграть войну, кроме как нанести удар первыми, совершенно неожиданно и авиацией, тоже не было. Знали об этом в Израиле задолго до того, как СССР предупредил Египет о Сирии, а потому имели не один план для возможного развертывания событий. Отношения между Израилем и Египтом на протяжении тех десяти лет, что прошли с момента окончания Суэцкого конфликта, были стабильными. На границе между двумя государствами по условиям заключенного тогда перемирия были размещены миротворческие войска ООН, а потому никаких вооруженных инцидентов не происходило. Египетская пропаганда непрестанно обличала сионистов, на этом их борьба с агрессором и заканчивалась. Отношения между Израилем и Иорданией были крайне запутанными, но суть их все же была неизменной – Египет и Сирия являлись их общими врагами, угрожавшими самому существованию как еврейского государства, так и Хашимитского режима. Главным действующим противником Израиля по состоянию на лето 1967 года являлась Сирия. Дамаск стал основным спонсором Организации Освобождения Палестины, созданной в 1964 году и начавшей 1 января 1965 года вооруженную борьбу против «сионистского образования». Сирийская артиллерия на Голанских высотах была большой занозой в северном израильском боку. Проживавшие внизу, под высотами, кибуцники работали на своих полях как в тире, где они служили мишенями. Вооруженные столкновения между двумя странами с начала 60-х годов росли как на дрожжах. Затем все стало еще хуже, намного хуже. В 1964 году между Израилем и Сирией начался водный конфликт. Дамаск решил отвести воду с Голанских высот, которая текла в Галилейское море, что оставило бы еврейское государство без воды. Израильская авиация разбомбила сирийское строительство отводных каналов, но водная угроза продолжала нависать с Голанских высот над страной и могла в любой день стать концом израильского света. Сирийцам достаточно было просто создать эффективную систему ПВО и никого бомбить на Голанских высотах израильтяне уже не смогли бы. Это было не больше чем вопросом недолгого времени, перед тем как Советский Союз помог бы Сирии создать такую систему ПВО. А потому нет никаких сомнений, что у Израиля имелся тщательно проработанный военный план захвата Голанских высот, который, кстати, они и осуществили через месяц после того, как Советский Союз предупредил Египет.

Хронология событий, предшествовавших началу войны, была такой. Тринадцатого мая 1967 года египетское руководство получает предупреждение из Москвы, и уже на следующий день, 14 мая, начинает шумную военно-политическую кампанию. В стране объявляется мобилизация и разворачивается грандиозная антисионистская шумиха. Пятнадцатого мая – это День независимости Израиля – начинается массовая переброска египетских войск на Синайский полуостров. Президент Насер, хоть и служил в свое время в армии подполковником, военным специалистом был слабым, его настоящей стихией была политическая трибуна. Многие историки утверждают, что воевать с Израилем летом 1967 года он в реальности не собирался. Президент Насер хотел воевать с Израилем исключительно по радио и телевизору без всего этого средневекового насилия с пушками и солдатами… только пропаганда, лучшее оружие XX века. Именно поэтому, когда сионисты проводили парад 15 мая 1967 года по случаю Дня независимости в Западном Иерусалиме, что вызвало бурю возмущения во всем арабском мире, президент Насер объявил по каирскому радио, которое тоже слушали во всем арабском мире, что египетская армия выдвигается на Синайский полуостров. Насер окунулся в свою панарабскую революционную стихию с головой, ему в те дни казалось, что настал его звездный панарабский час; и он действительно был совсем с ним рядом. События развивались стремительно явно по хорошо разработанному пропагандистскому сценарию. На следующий день, 16 мая, после того как Египет публично на весь арабский мир наказал сионистов за их парад в Иерусалиме, Каир потребовал у представителей сил ООН, дислоцированных на Синайском полуострове, немедленно оставить позиции и покинуть египетскую территорию. Арабский мир взревел от восторга, присутствие сил ООН большинство арабов рассматривали как оковы мирового империализма на руках арабской революции, не дававшие египетской армии прийти своим палестинским и сирийским братьям на помощь. Они считали, что силы ООН защищали «сионистское образование» от египетской справедливости. Теперь Израиль лишился своей последней защиты. На следующий день, 17 мая, два египетских истребителя безнаказанно пролетают над израильской территорией, причем их маршрут специально проложен через атомный реактор в Димоне. Это была отлично проведенная специальная операция египетских ВВС, ни израильские силы ПВО, ни авиация не смогли ничего сделать при этом в опасности оказался самый важный стратегический объект в стране. По всему арабскому миру начинает катиться огромная волна пропаганды, одна страна за другой объявляет мобилизацию. Президент Насер смело ведет эту революционную панарабскую волну на сионистский волнорез, у него за спиной колоссальное военное превосходство, он уверен в победе. Двадцать второго мая во время встречи с египетскими летчиками он объявляет о том, что Египет перекрывает Тиранский пролив для израильского судоходства. В Тель-Авиве заявляют: такие действия равносильны объявлению войны. Напряженность между двумя государствами достигает апогея. Двадцать пятого мая министр обороны Египта летит в Москву, где просит разрешения нанести удар по Израилю. Советское правительство категорически запрещает начинать войну первыми. В то время как президент Насер, весь арабский мир и Израиль лихорадочно ведут свою провинциальную возню в Синайской пустыне, Советский Союз и Соединенные Штаты ведут очень крупную игру на мировой международной доске. Ближневосточная ситуация оказалась летом 1967 года крайне важным международным эпизодом в Холодной войне. США терпели поражение во Вьетнаме, как военное, так и политическое. СССР перешел в решающее наступление на международной арене, наступление это было дипломатическим. Москва старалась занять место в авангарде прогрессивного человечества – так в то время назывались люди левого толка на Западе и недавно созданные государства, в прошлом жертвы колониализма, такие как, к примеру, Индия. Советский Союз по этой причине требует от Египта в предстоящей войне занять роль жертвы, а не агрессора, так надо для большой игры. Соединенные Штаты, кстати, требовали от Израиля того же, по крайней мере, так утверждают историки. Действительность, однако доказала, что вероятно требование Вашингтона было не таким уж и жестким. А еще вернее то, что американо-израильский тандем сумел переиграть арабско-советскую коалицию в деле пропаганды на мировой сцене, чем и воспользовались затем израильские военные для своего оправдания. Действительно, президент Насер несколько увлекся своими речами о том, как он сбросит евреев в море. Всего через несколько дней многотысячные толпы на улицах арабских городов уже кричали такое, что «надеть это на головы» прогрессивного человечества было никак невозможно. Западные каналы крутили репортажи с буйствующими на улицах арабских городов толпами народа днями напролет, и за каких-то пару недель арабско-советская коалиция проиграла первый раунд предстоящей войны – информационный. Понимал ли это президент Насер? Естественно, понимал, просто для него главной была работа с арабскими народными массами, и лишь затем он мог подумать о зарубежном общественном мнении. В Каире были абсолютно уверены, что военные не подведут и выдержат первый удар, дабы доказать всему миру: Израиль – это агрессор. Вот тогда, думал президент Насер, он сможет побороться и за иностранное общественное мнение, ведь Израиль агрессор. Никому тогда в мире, ни в Каире, ни в Москве, ни даже в Вашингтоне не могло прийти в голову что можно за четыре часа уничтожить всю авиацию, аэродромную инфраструктуру и систему ПВО большой страны.

Насер с летчиками на авиабазе в Синайской пустыне, 22 мая 1967 года. «Евреи угрожают нам войной, мы им отвечаем “добро пожаловать”», – со смехом сказал тогда Насер

Израиль начал мобилизацию уже 16 мая, на следующий день после того, как египетские войска начали выдвижение на Синайский полуостров. За несколько дней было призвано более 200 тысяч резервистов, именно они составляли костяк вооруженных сил страны, поскольку регулярная армия была всегда в Израиле небольшой, около 50 тысяч человек на то время. Однако держать резервистов долго в армии еврейское государство было экономически просто не в состоянии. Считалось что уже две недели полной мобилизации могли привести израильскую экономику к полному краху. Страна действительно вся встала, были закрыты банки, магазины, заводы, практически перестал ходить общественный транспорт. Начали мобилизацию и многие арабские страны. На тот момент еще было не ясно, кто именно примет участие в предстоящей войне, но бряцать оружием принялся практически весь арабский мир от Ливана до Судана. Такими были политические нравы того времени, ни один арабский политик не имел права остаться в стороне, его бы просто снесли оппоненты при помощи бушующей улицы. Однако арабская политическая реальность всегда сильно отличалась от политической риторики. Воевать поручили Египту и Сирии, остальные с радостью готовы были принять участие в войне, но только если бы она была победоносной. Для этого требовалось немного вначале подождать и посмотреть, как она пойдет. Смелой, выступившей против Израиля сразу, в первый же день войны, оказалась лишь Иордания, и то, вероятно, по тайному сговору с Израилем. Все остальные, включая даже Сирию, посмотрели, как идут военные действия, и от вступления в войну воздержались. Сирии пришлось воевать лишь потому, что Израиль сам на нее напал, через четыре дня после того, как разделался с Египтом. Так огромное на бумаге арабское военное превосходство рассыпалось еще до начала боевых действий из-за демагогии и коварства правивших на Близком Востоке режимов, заинтересованных только в одном – в собственной власти. Даже у лидера арабского мира Египта имелись в действительности серьезные военные сложности, равно как такие сложности имелись и у Сирии. Более трети египетской армии, причем самые боеспособные части, были заняты на войне в Йемене, а потому принять участие в боях против израильтян не смогли. В Сирии ситуация оказалась еще хуже. После переворота 1966 года, когда к власти в стране пришли радикально левые элементы партии БААС, они провели в армии грандиозную чистку – арестовали и расстреляли более 400 офицеров, и это из общего количества в 1 тысячу офицеров. Причем посадили лучших, оставили худших. Сирийская армия перед войной была фактически обезглавленной.

Теперь же перед лицом сионистской опасности непримиримые враги заключили военный союз. В Иорданию вошли иракские войска. В Египет – алжирские. Все это пока не больше чем бряцание оружием, но выглядели все такие объявления по радио и телевидению пугающе. Планета замерла в ожидании.

Первого июня 1967 года министром обороны Израиля назначили Моше Даяна. После объявления всеобщей мобилизации двумя неделями ранее это было второе сионистское предупреждение о скором начале войны. Египетское правительство также не сидит без военного дела. Каиру удается немыслимое: президент Насер заключает союз с королем Иордании Хусейном, управление иорданскими войсками переходит в руки египетского командования. Короля Хусейна в революционном Египте считали британской марионеткой, а каирское радио каждый рабочий день начинало обязательно с оскорблений в его адрес. Короля называли «цээрушным карликом» (Хусейн действительно был маленького роста), американской куртизанкой и т. д. Теперь же перед лицом сионистской опасности непримиримые враги заключили военный союз. В Иорданию вошли иракские войска. В Египет – алжирские. Все это пока не больше чем бряцание оружием, но выглядели все такие объявления по радио и телевидению пугающе. Планета замерла в ожидании. Война казалась была неизбежной, она такой и оказалась.

Моше Даян, главный ястреб сионизма 60-х годов, ставший легендой из-за Шестидневной войны (фото Bernard Gotfryd)

Утром 5 июня 1967 года на всех египетских аэродромах в 08:30 по местному времени, как обычно, начался завтрак. Шла патрульная пересменка. Утренняя смена самолетов, занимавшихся воздушным патрулированием, села, а следующая еще не взлетела. В эту крошечную временну́ю форточку размером в четверть часа израильтяне и влетели. Воздушная атака началась в 08:45 по местному времени. Вообще израильская авиация в тот день действовала с точностью до секунды в буквальном смысле слова. За десять минут до начала операции министр обороны Египта маршал Амер со всем верховным армейским командованием взлетел на штабном самолете, чтобы инспектировать войска на Синайском полуострове. Израильтяне в то утро знали, казалось, все о египтянах. Во сколько у них завтрак, когда патрульная пересменка, куда и во сколько полетит маршал Амер. Причем, что интересно, в прошлую войну, Суэцкую, 1956 года, маршал Амер также должен был лететь в начале войны, но случайно в самолет не сел. Тогда израильтяне хотели его сбить. В 1967 году они знали, что маршал в воздухе, имели все возможности сбить его самолет, но не сделали этого. Всю египетскую авиацию, как было сказано выше, уничтожили за четыре часа. Фактически война была уже выиграна, вопрос оставался только в том, как быстро пройдут боевые действия на суше и как далеко смогут зайти израильтяне. Никому из израильтян утром 5 июня 1967 года даже после столь внушительного разгрома египетской авиации в голову не могло прийти, как далеко они смогут зайти. Наступление израильских сухопутных войск в Синайской пустыне началось одновременно с воздушным нападением на египетские аэродромы. Здесь такого стремительного разгрома добиться не удалось. Это было просто физически невозможно. Но удивительным совершенно образом полный египетский разгром в Синайской пустыне израильтянам все же удался, причем главным его виновником стал маршал Амер. У него на глазах сгорела вся авиация страны, его самолет с трудом нашел аэродром, где можно было еще посадить машину. Маршал был в состоянии шока. Затем он с неописуемым ужасом наблюдал за тем, как израильские танки прорвали сначала египетскую оборону на севере Синайской пустыни, а на следующий день взяли, казалось, неприступные укрепления в центре египетской обороны. Маршал Амер ничего не мог понять – как численно уступающий противник с куда меньшим количеством бронетехники мог так быстро прорвать отлично укрепленные позиции его войск, и теперь стремительно продвигался в тыл египетской армии. 6 июня 1967 года на второй день войны по непонятной причине маршал Амер отдает приказ своим войскам в Синайской пустыне начать отступление к Суэцкому каналу и закрепиться на его другом берегу. Это стало настоящей катастрофой для египетской армии. Она побежала. Фактически война на Синайском полуострове закончилась через два дня, еще два дня египетская армия бежала домой, а израильские танки и самолеты ее расстреливали вдогонку. Такого разгрома на Ближнем Востоке не было никогда, тех египетских солдат, что смогли переправиться на другой берег Суэцкого канала, посадили в специальные лагеря на время, чтобы они не рассказывали дома о том, что произошло в Синайской пустыне.

6 июня 1967 года на второй день войны по непонятной причине маршал Амер отдает приказ своим войскам в Синайской пустыне начать отступление к Суэцкому каналу и закрепиться на его другом берегу. Это стало настоящей катастрофой для египетской армии. Она побежала.

Как израильским танкистам удалось одержать столь внушительную победу над превосходящим их во всех отношениях противником, ведь бронетехника – это не авиация, уничтожить тысячу египетских танков за четыре часа дело совершенно невозможное. У Египта на Синайском полуострове имелось 100 тысяч солдат и 1 тысяча танков. Израиль для предстоящей наступательной операции собрал 70 тысяч солдат и 700 танков. При этом надо понимать, что египетские танковые войска превосходили израильские не только количественно, но и качественно. Все их машины были советского производства, в основном это были отличные и довольно современные танки Т-54. У Израиля такого поставщика вооружений не было. Они собирали свою бронетехнику в основном на свалках Европы, а затем сами занимались ее модернизацией. Это были старые американские «Шерманы» времен Второй мировой войны, британские «Центурионы» и легкие французские танки АМХ-13. Такая вот была у них пестрая, да еще и переделанная, бронетанковая смесь. Однако у израильских танковых войск имелось одно серьезное преимущество – прекрасно обученные экипажи. Они отлично водили свою отсталую технику, прицельно стреляли, командный состав не знал себе равных. Трое генералов-танкистов – Шарон, Таль, Иоффе, – разгромившие египтян в Синайской пустыне, доказали всей своей последующей жизнью, что были выдающимися военачальниками. В действительности у израильтян был план – сложный, рискованный, – но он сработал, а затем им еще и несказанно повезло с приказом маршала Амера о немедленном отступлении. Многие историки уверяют что столь ошеломительной победой Израиль больше обязан египетскому генеральному штабу, а не своему собственному, дескать, египтяне сделали неправильно все, что только смогли. Свои войска на Синайском полуострове маршал Амер расположил так, как ему порекомендовали военные советники из СССР. У него имелось 7 дивизий – 3 пехотные и 4 танковые, – так вот пехотные дивизии дислоцировались в первом эшелоне, а танковые во втором эшелоне, они стояли сзади на некотором расстоянии. Если противник наносил удар, то танковые дивизии маршала Амера, будучи подвижным резервом, должны были выдвинуться в направлении главного удара противника и контратаковать его. Израильтяне собрали все свои силы в три танковых кулака – три усиленные танковые дивизии под командованием генералов Шарона, Иоффе и Таля. Их расчет состоял в том, что они смогут прорвать вражескую пехотную оборону настолько быстро, что подвижные резервы маршала Амера не успеют вовремя подойти. Успех такого плана целиком зависел от авиации. Если израильская авиация добивалась полного господства в воздухе, то египетские танки в Синайской пустыне превращались из грозной бронетехники в мишень на стенке тира и никаких стремительных марш-бросков делать были, естественно, больше не в состоянии. Когда израильское превосходство в воздухе утром 5 июня 1967 года оказалось не полным, а тотальным, судьба бронетанкового кулака маршала Амера была предрешена. Нет для авиации лучшего поля боя, нежели пустыня. Если еще дислоцированные в укрепленном районе под зонтиком системы ПВО египетские танковые дивизии имели шанс отбиться от израильской авиации, то растянутые на марше они становились совершенно беззащитными. На северном участке Синайского фронта действовала дивизия генерала Таля, его танкам удалось прорвать оборону египетской пехоты практически сразу. Передовые части дивизии стремительно начали продвигаться в глубь Синайской пустыни вдоль побережья. Прорыв на севере произошел в первые часы войны, и израильская авиация еще была занята до последнего самолета, в воздухе атакуя вражеские аэродромы. Поэтому Четвертая египетская танковая дивизия – лучшая в армии – беспрепятственно, как и было задумано, выдвинулась со своих позиций в глубине обороны чтобы нанести прорвавшейся дивизии генерал Таля удар во фланг. Теоретически дивизия генерала Таля была обречена, но военная теория в тот день не работала… совершенно. Дивизия генерала Иоффе пошла в наступление через пески, южнее дивизии Таля. Никаких оборонительных укреплений и частей египетской армии здесь не имелось, поскольку считалось что пустыня в этом месте с ее песчаными дюнами непроходима. Дивизия генерала Иоффе прошла в этих песках: на сдутых шинах, юзом, на животе… один черт по сегодняшний день знает, как целая танковая дивизия прошла эти несколько десятков километров в непроходимой пустыне. Когда лучшая Четвертая египетская танковая дивизия спешила, чтобы ударить прорвавшимся на севере израильским танкам во фланг, она совершенно неожиданно сама получила удар во фланг от проползших через пески танков генерала Иоффе. Причем дивизия Иоффе не устраивала никаких кавалерийских атак, израильские танки расстреляли египетские танки с внушительной дистанции. Потеряв всего несколько машин, они уничтожили больше 80 вражеских танков из 200 имевшихся. Израильтянам всегда приходилось выходить из сложного положения, так было и с танками. Им продавали только старый бронетанковый хлам, они его переделывали, но пытались малыми средствами решить большие задачи. Лучшим таким малым средством оказалось отличное 105-миллиметровое французское орудие. Его еще немного доработали, и отличительной чертой израильских танков стала бо́льшая дальность стрельбы; если к этому добавить великолепную подготовку экипажей, то становится понятно, как танковая дивизия Иоффе расстреляла Четвертую египетскую танковую дивизию с большого расстояния практически без потерь. Израильские танкисты просто очень хорошо стреляли из отличного и дальнобойного орудия с дистанции, на которой египетские танкисты не в состоянии были ответить. Эти лишние несколько сот метров в дальности артиллерийского боя и отличное умение стрелять решили ход главного, потому как единственного, танкового сражения в Синайской пустыне.

Однако главные события разыгрались на центральном участке Синайского фронта. Основная дорога на Запад к Суэцкому каналу проходила через местечко Абу-Агейла. Здесь были построены самые крупные египетские оборонительные укрепления, взять которые считалось делом невозможным. Атаковать центральный укрепрайон предстояло дивизии генерала Шарона. Сражение при Абу-Агейле оказалось решающим не только в ходе Синайской кампании, но и стало поворотным моментом во всей Шестидневной войне. Чтобы прорвать египетскую оборону на севере, дивизии генерала Таля понадобилось 2 часа, чтобы взять укрепрайон в Абу-Агейле дивизии генерала Шарона понадобилось 28 часов, и это оказалось невероятно сложно. Однако к полудню 6 июня египетская оборона была прорвана. Важнейший узел всех синайских дорог оказался в руках израильтян, теперь они могли с легкостью перебрасывать свои танки в любом синайском направлении, в то время как египетские танки не могли высунуть нос из мест своей дислокации, опасаясь налета вражеской авиации. Никто так хорошо не понимал, насколько катастрофическим оказалось 6 июня положение египетской армии, как маршал Амер. Стоявшие в первом эшелоне 3 пехотные дивизии израильтяне разрезали своим танковым кулаком как масло раскаленным ножом. Пехота разбежалась теперь по пустыне, и толка военного от нее больше не было никакого. Стоявшие во втором эшелоне 4 танковые дивизии из-за того, что случилось с египетской авиацией, представляли собой, как мы уже сказали, мишень в тире. Любое их выдвижение было смерти подобно. Причем одно такое выдвижение египетские танкисты в первый день войны уже сделали, и оно закончилось полным фиаско, хотя израильтяне тогда еще не могли использовать самолеты. К утру 6 июня уже были полностью уничтожена не только египетская, но и вся остальная арабская авиация, задействованная в боевых действиях. Небо было полностью в руках безжалостного противника. В Синайской пустыне имелось всего несколько дорог, а вытянутая вдоль дороги посреди песков колонна техники была идеальной целью для самолетов. Осознавая сложившуюся обстановку, маршал Амер принимает фатальное для своей армии решение – отдает приказ начать немедленно отступление к Суэцкому каналу. Отступление даже в обычных условиях является крайне сложным военным маневром, требующим тщательной подготовки, а главное достаточного времени. Маршал Амер отдал приказ отступить за 24 часа, иными словами, он приказал своей армии бежать, а не отступать. И армия побежала… бросая все, что не имело колес, не оказывая сионистам никакого сопротивления, в полном ужасе и тотальной панике на запад, домой, в Египет. Именно за этот приказ на него после войны обрушился шквал обвинений чуть ли не в предательстве. Почему маршал Амер так поступил? Вероятно, он пытался выбрать из двух зол меньшее. Шестидневная война была самой молниеносной в истории. То, с какой скоростью израильтяне наносили неожиданные удары, было невероятно. Именно на этом строился весь их расчет – привести никогда никуда не спешащего арабского противника в замешательство, чтобы вызвать в его рядах панику, а для этого бить надо очень быстро, и там где не ждут. Маршал Амер первым понял, насколько молниеносной была происходившая у него на глазах война. Когда 6 июня он видел густые клубы дыма, подымавшиеся над Абу-Агейлой, когда ему донесли, что Шарон взял укрепрайон и все синайские дороги теперь в руках израильтян, он понимал как никто другой, что затравленный «сионистский зверь» сейчас разорвет его армию в Синайской пустыне без всякой жалости. Маршал Амер сам травил сионистов с каждой трибуны, угрожая им всеми возможными карами господними, а потому знал, насколько безжалостными были ближневосточные нравы. Но самое невероятное заключалось в том, что маршал Амер, скорее всего, в такой сложный час рассчитывал больше всего на здравый политический смысл своего противника – добить Египет полностью в Синайской пустыне Израилю было политически невыгодно. Такое оскорбление арабы сионистам не простили бы никогда.

Прорвав египетскую оборону, обладая полным господством в воздухе, продвигаясь вперед невероятно быстро, израильская армия смогла бы за день – два дня дойти до Суэцкого канала, окружив таким образом египетскую армию в Синайской пустыне. Скорее всего окруженные войска сдались ли бы через несколько дней, их моральное состояние уже 6 июня было катастрофическим, попади они в окружение и под непрерывными бомбежками израильской авиации, сомнений в капитуляции не было бы никаких. Такой поворот событий оказался бы настоящей катастрофой не только в арабском, но и во всем остальном мире. Сто тысяч египетских солдат и офицеров в плену у сионистов не смог бы объяснить ни один арабский политик даже такой популярный как Гамаль Абдель Насер. В руки бы к Израилю попала та тысяча советских танков за которые Египет еще должен был расплатиться с СССР, а ведь кроме них в пустыне имелось больше тысячи советских артиллерийских орудий, больше тысячи бронетранспортеров, системы ПВО, огромное количество стрелкового оружия, включая новейшие противотанковые ракеты. Все бы это досталось сионистам, этого вооружения хватило бы, чтобы дважды вооружить регулярную израильскую армию. Такого позора, особенно перед Советским Союзом, было бы естественно не смыть. Поэтому решение маршала Амера было не таким уж и неправильным. Лучше было армии бежать и позволить сионистам разбомбить египетские танки, нежели армия попала бы в плен, а танки бы достались сионистам исправными, на ходу, с боезапасом. «Безжалостные сионисты», кстати, также повели себя довольно странно. Они нанесли, конечно, бегущим египетским войскам сокрушительное поражение, но ведь могли нанести и полное поражение. Десятки тысяч египетских пленных отпустили сразу же после того, как взяли их в плен. Они их в принципе и в плен то брали в основном, чтобы напоить и довезти до Суэцкого канала. Огромное количество египетских солдат брело на запад пешком в пустыне подальше от дорог, которые бомбили, все они ужасно страдали от жажды. Сотни из них умерли от обезвоживания организма. Иными словами, противоборствующие в Синайской пустыне израильская и египетская стороны, казалось, понимали, что им придется жить рядом и дальше, а потому старались не переходить тонкую грань существовавшего между ними политического равновесия. На четвертый день боевых синайских действий они заключили друг с другом перемирие.

Иными словами, противоборствующие в Синайской пустыне израильская и египетская стороны, казалось, понимали, что им придется жить рядом и дальше, а потому старались не переходить тонкую грань существовавшего между ними политического равновесия. На четвертый день боевых синайских действий они заключили друг с другом перемирие.

Самым странным театром боевых действий во время Шестидневной войны был израильско-иорданский фронт. «Сионистское образование» представляло для лидера панарабской революции Насера «необходимое зло» – важнейший политический инструмент, которым он обрабатывал сознание арабской нации. Стирать Израиль с лица земли, как он часто обещал, президент Насер в действительности не собирался. Совсем другое, нежели сионисты, было дело, когда речь заходила о короле Иордании Хусейне. Этот человек представлял собой настоящего врага панарабской революции, был отпетым предателем, британской костью в арабском горле. То, что король Хусейн являлся ставленником Запада на Ближнем Востоке не было ни для кого в арабском мире секретом. Он таким был не один. Главным американским ставленником в регионе являлась Саудовская Аравия и все прятавшиеся за ней княжества Персидского залива. Иными словами, Насер и Хусейн находились во враждующих политических лагерях, причем эта вражда в отличие от той, которая была с сионистами, являлась поистине смертельной. Египетские спецслужбы неоднократно пытались убить иорданского короля, египетская пропаганда мешала его с грязью во всем арабском мире не зная передышки. Идеологические разногласия в политике всегда сильнее разногласий этнических. У Насера с Хусейном были разногласия именно идеологические и очень глубокие, с сионистами египетские разногласия были этническими и куда более мелкими. При таком вот многолетнем уже положении египетско-иорданских дел совершенно неожиданно за неделю до начала Шестидневной войны два таких непримиримых врага к изумлению всей мировой общественности заключают договор о взаимопомощи. В Иорданию прибывает египетский генерал, который принимает на себя командование иорданской армией. Создается единое арабское военное командование, которому подчиняются вооруженные силы Египта, Сирии, Иордании (теоретически в него также включены еще вспомогательные силы целого ряда других арабских государств). Более фантастического политического сальто в истории Ближнего Востока, пожалуй, не было. Что же заставило короля Хусейна пойти на столь непонятный в те жаркие июньские дни политический шаг? При этом не стоит забывать, что иорданский король был одним из самых адекватных политиков на Ближнем Востоке и действительно являлся американской марионеткой. Иными словами, как было объяснить, что один ставленник США заключил союз с группой злейших врагов США, чтобы напасть на другого ставленника США (имеется в виду Израиль)? В ближневосточной политике всегда присутствовала очень большая доля абсурда, но действия короля Хусейна во время Шестидневной войны переходят все границы такового, а потому, очевидно, его поведению имеется другое объяснение… более логичное, ведь король всю свою жизнь являл миру пример здравого смысла, иначе бы он просто не выжил. Понять действия Хусейна может быть проще, если углубиться во внутренние иорданские дела и обратить пристальное внимание на события в его королевстве, имевшие место после Шестидневной войны.

С того момента, как Иордания в результате первой Арабо-израильской войны 1948 года отобрала себе Западный берег реки Иордан, прошло меньше двадцати лет, но политические изменения, случившиеся за эти годы на Ближнем Востоке, были колоссальными. Арабский социализм победил в Египте, Сирии, Ираке. Революция охватила умы большинства жителей Ближнего Востока, и удерживать власть местным монархистам становилось все сложнее. Двоюродного брата короля Хусейна, короля Ирака Фейсала, повстанцы убили со всей его семьей еще в 1958 году, во время иракской революции. Удержать власть в Иордании и не разделить судьбу своего двоюродного иракского брата королю Хусейну удалось большим чудом, немалым политическим умением и с неясной иностранной помощью. Если саудовских и других королей Персидского залива охраняли американцы из-за их нефти, то охранять Иорданию, у которой кроме песка не имелось ничего, было некому (или почти некому). Так Саудовская Аравия находилась на самом отшибе Ближнего Востока, а королевство Хусейна располагалось в самом центре арабского социализма – на севере была Сирия, на востоке Ирак, на юге Египет. Между прочим, Египет все же сумел достать Саудовскую Аравию своей революцией, несмотря на ее отдаленность. С 1962 по 1970 годы египетские войска помогали йеменской революции бороться с реакционными силами в стране на самом пороге Саудовской Аравии. Саудовскому королевству приходилось помогать йеменским реакционным силам, воевать против социализма и египтян. Это была нешуточная многолетняя египетско-саудовская война. Вернемся, однако, к палестинцам в Иордании. Все они поголовно на тот момент времени также стали на сторону арабского социализма и представляли для правящего иорданского режима самую большую угрозу. Это было просто вопросом времени, прежде чем палестинцы при помощи Египта и Сирии взяли бы власть в Иордании в свои руки. Короля Хусейна поддерживали только бедуины Восточного берега реки Иордан, которыми он правил еще с 1921 года, но их было в стране меньшинство. В 1964 году на территории Иордании была создана Организация Освобождения Палестины (ООП), ставшая в скором времени мощнейшей военно-политической организацией. Ее главными спонсорами, чтобы не сказать хозяевами, на тот момент времени стали Египет и Сирия, злейшие враги короля Хусейна. В Каире и Дамаске мечтали свергнуть короля Хусейна и поставить во главе Иордании председателя ООП Ясира Арафата. Таким образом, приобретенный королем Хусейном летом 1948 года Западный берег реки Иордан с проживавшими на нем палестинцами оказался к лету 1967 года тем троянским конем, который мог короля погубить, поскольку баланс населения Иордании оказался сильно смещенным в палестинскую сторону за счет стороны бедуинской. Если в 1948 году Западный берег реки Иордан оказался ценнейшим для короля Хусейна политическим приобретением, то к лету 1967 года он оказался для короля крупнейшим политическим осложнением. Такие вот стремительные и непредсказуемые на Ближнем Востоке бушуют в XX веке политические времена.

Этническо-историческая суть Иордании сложна и до сих пор, кстати, окончательно не решена. Половину Хашимитского королевства в 1967 году составляла Палестина (Западный берег реки Иордан). В действительности Палестиной в значительной степени являлся и Восточный берег реки Иордан. Палестинско-иорданское этническое разделение было одним из самых тонких вопросов на Ближнем Востоке. Иорданцы ощутили себя окончательно отдельной нацией лишь после войны с палестинцами осенью 1970 года, при этом чуть ли не три четверти населения страны по сегодняшний день считает себя палестинцами (но иорданцами). В начале 60-х годов палестинское национально-освободительное движение развивалось бурными темпами. Как было сказано выше, в 1964 году была создана Организация Освобождения Палестины, состоявшая из целого ряда движений самого разного, но исключительно революционного толка. Часть из них пользовались поддержкой Египта, другие – Сирии, но все они были революционерами и считали короля Хусейна западной марионеткой, врагом арабского народа. Таким образом, в собственном королевстве Хусейн имел пятую колонну палестинских революционеров, за спиной которых стояли его злейшие враги из Каира и Дамаска, причем колонна эта набирала военно-политическую силу с невероятной быстротой. Палестино-иорданское вооруженное противостояние, в конце концов, произошло осенью 1970 года, и королю с большим трудом удалось одержать в нем победу (не без помощи, как сказано выше, неясных внешних сил). Такое столкновение, если бы оно произошло при условии, что Западный берег реки Иордан оставался бы в составе Хашимитского королевства, закончилось бы для короля Хусейна, без всякого сомнения, печально. На Западном берегу проживали только палестинцы, они составляли половину населения Иордании на то время. Эта часть страны была в экономическом и политическом плане более развитой, поскольку она была более урбанизированной. Именно на Западном берегу находился военно-политический фундамент Организации Освобождения Палестины. Шестидневная война лишила палестинцев этого фундамента. Западный берег реки Иордан вместе с большинством иорданских палестинцев оказался оккупирован Израилем. Это спасло не только режим короля Хусейна, вероятно, это спасло ему и его семье жизнь. Когда утром 5 июня 1967 года Иордания первой начала боевые действия против Израиля, то не исключено, что войну эту она начала исключительно для того, чтобы ее проиграть. Именно так Иордания и поступила… войну, начатую утром в понедельник, 5 июня, она закончила в среду вечером 7 июня отходом с Западного берега реки Иордан.

Западный берег реки Иордан вместе с большинством иорданских палестинцев оказался оккупирован Израилем. Это спасло не только режим короля Хусейна, вероятно, это спасло ему и его семье жизнь. Когда утром 5 июня 1967 года Иордания первой начала боевые действия против Израиля то не исключено, что войну эту она начала исключительно для того, чтобы ее проиграть.

Сирийский режим, самый в то время радикальный на Ближнем Востоке, который являлся главным зачинщиком всего случившегося, после начала боевых действий в Синайской пустыне неожиданно решил в войну с Израилем не втягиваться. Сирийские военные не понимали, что происходит. Удивительного в том ничего нет, поскольку даже египетские военные, которых в это время сильно бомбили, плохо понимали, что происходит. Каир, несколько оправившись от первого шока, начал информировать союзников о своих успехах – израильское нападение отбито, наша авиация наносит удары по территории противника. У короля Хусейна, очевидно, имелся собственный канал связи как с американцами, так и с израильтянами, а потому он, вероятно, знал о реальном положении вещей. У Дамаска никаких таких каналов связи не имелось, но сирийское командование само догадалось о случившемся во второй половине дня 5 июня, когда израильская авиация нанесла сокрушительный удар по их аэродромам. После чего сирийская армия замерла на Голанских высотах в напряженном ожидании того, как развернутся дальнейшие события на египетско-израильском фронте. Таким вот странным оказался арабский военный союз, созданный против Израиля в канун Шестидневной войны. Правительство Иордании преследовало свои собственные, крайне необычные, цели. Сирия вообще бросила Египет и не выступила в его поддержку, а решила отсидеться за спиной Советского Союза на Голанских высотах. Дамаск внимательно следил за развитием событий на Синайском полуострове, хотя Каир дезинформировал своего союзника о реальном положении дел на фронте. У сирийского руководства, как и у иорданского, имелись собственные источники информации – советские. В Москве отлично знали обстановку на израильско-египетском фронте, информацией этой они, без всякого сомнения, поделились затем с Дамаском. Когда речь заходит о действиях Сирии во время Шестидневной войны, то правильнее будет говорить о действиях Советского Союза, поскольку всеми сирийскими действиями в значительной степени управляли из Москвы. Если Египет находился в независимом от Советского Союза лагере Неприсоединившихся стран, то Сирия летом 1967 года твердо располагалась в социалистическом лагере, занимая в нем важное ближневосточное место. Израильское нападение на Египет в Советском Союзе посчитали вопиющим, но таким, которое не переходило красную линию. Нападение на Сирию же было равнозначно нападению, скажем, на Польскую Народную Республику или на Германскую Демократическую Республику. Такую агрессию в Москве, вне всяких сомнений, посчитали бы переходом красной линии со всеми оттуда вытекающими для израильского агрессора последствиями. В Дамаске о советской красной линии знали, а потому решили за ней укрыться, однако в самый последний момент израильтяне совершили неописуемую, но хорошо просчитанную международную наглость. Перейдя советскую красную линию, они одним ударом за 15 часов выбили сирийскую армию с Голанских высот, поставив планету на грань Мировой войны.

Сражение за Голанские высоты, и тот советско-американский конфликт, который из-за него возник, окутаны густым туманом не меньше, нежели фантастическая победа израильской авиации и странная война короля Хусейна. Сирийские войска за исключением незначительных перестрелок воздержались от ведения боевых действий. Израильтяне в первый ж день войны разгромили сирийскую авиацию, после чего наступило, казалось, затишье. Фронта как такового между двумя странами не было, было напряженное стояние двух армий напротив друг друга, причем основные израильские силы в это время находились в Синайской пустыне и на Западном берегу реки Иордан. Дамаск, очевидно, был довольно уверенным в своих силах. Во-первых, за ним стоял Советский Союз. Во-вторых, Голанские высоты представляли собой невероятно мощный оборонительный рубеж наподобие французской «Линии Мажино», его здесь строили на протяжении многих лет. Сирийское командование считало, что взять его имеющимися у израильтян силами было невозможно. Однако невозможное на Голанских высотах все же произошло при очень, однако, странных обстоятельствах. В последние два дня войны, 9 и 10 июня, когда боевые действия на египетском и иорданском фронте уже завершились, неожиданно случилось самое невероятное. Шестидневная война в действительности закончилась через четыре дня, 8 июня, когда Египет и Иордания подписали с Израилем соглашение о прекращении огня. Каир (а также, вероятно, и Москва) потребовали от Дамаска также заключить с Израилем соглашение о прекращении огня, о чем в 03.00 часа ночи 9 июня сирийское командование и заявило командованию израильскому. Казалось, война закончена, все испустили вздох облегчения, но через четыре часа в 07.00 часов утра 9 июня израильская армия неожиданно начинает мощнейшее наступление на Голанских высотах. Официальная израильская историография утверждает, что решение атаковать Голанские высоты было принято министром обороны Моше Даяном, который сделал это по собственному усмотрению без согласия правительства страны. Если реально, однако, смотреть на военные вещи, то как министр обороны без ведома правительства мог самолично за ночь перебросить к сирийской границе половину израильской армии и спланировать сложнейшую наступательную операцию, понять совершенно невозможно. Конечно, это не больше чем политическая отговорка. Моше Даяном, точнее, его неоднозначной репутацией необузданного ястреба, израильская пропаганда неуклюже попыталась прикрыть те планы, которые, вероятно, были разработаны еще за несколько лет до начала Шестидневной войны. Еврейскому государству требовались обороняемые границы, та самая стратегическая глубина обороны, которая бы дала ему наконец периметр, за которым можно было бы укрыться. Голанские высоты в этих планах вероятно находились по стратегической важности на первом месте. Закончить Шестидневную войну, которую Израиль начал и так успешно провел всего за четыре дня, без взятия Голанских высот явно не входило в планы именно израильского правительства, а не одного отдельно взятого министра, хоть и такого буйного, каким считался Моше Даян. Почему пропаганда с использованием Моше Даяна была неуклюжей? Да потому что Советский Союз опередил Израиль и подтолкнул Дамаск к прекращению огня до того, как израильская армия начала операцию по взятию Голанских высот. Пришлось в невероятной спешке свалить все на Моше Даяна, потому как никакого другого более связного предлога ночью 9 июня не было, в то время, как счет шел буквально на часы. Вообще вся сирийская кампания стала для Израиля невероятной гонкой по времени с Советским Союзом, который угрожал Соединенным Штатам своим ближневосточным вмешательством с минуты на минуту, о чем речь пойдет ниже.

Перед началом наступления израильская авиация нанесла по сирийским позициям на Голанских высотах невероятно мощный удар. Казалось в этот удар вложили все наличные авиационные силы, которым, кстати, уже не хватало боеприпасов. Значительную часть авиабомб взяли на захваченных египетских аэродромах. Затем сильный огонь открыла артиллерия. Сирийские солдаты были ошеломлены, командование пребывало в состоянии шока, ведь они же заявили о прекращении огня. Положение оборонявшихся было еще значительно осложнено и тем, что израильская разведка имела точные планы сирийских позиций на Голанских высотах, а потому как авиация, так и артиллерия били невероятно точно в цель, здесь творился настоящий огненный ад. Многие офицеры бросили своих солдат и бежали с позиций (как было сказано выше, в сирийской армии перед войной провели колоссальную чистку командного состава, что сильно отразилось на состоянии офицерского корпуса). Вслед за ними начали бежать с позиций и солдаты. Моральное состояние тех, кто остался на позициях было ужасным. После чего и началось израильское наступление, причем силы наступавших значительно превосходили силы оборонявшихся. Израильское командование сняло части с других фронтов, с иорданского и египетского, на которых боевые действия уже закончились, и сконцентрировало мощный наступательный кулак против оставшихся одних сирийцев, разбомбив их предварительно в щепки. Противопоставить такому мощному, отлично подготовленному наступлению сирийское командование ничего не могло, но в Дамаске были напуганы даже не столько самим наступлением, сколько его целями. Сирийское руководство опасалось, что израильские войска не остановятся на Голанских высотах, а совершат бросок на Дамаск (от Голанских высот до города всего 60 километров) чтобы сменить режим в стране. Салах Джадид, самый на то время радикально настроенный руководитель в арабском мире, представлял собой большую угрозу еврейскому государству. Израильтяне действительно могли сделать бросок на Дамаск, ведь путь на столицу был открыт, и покончить с режимом Салаха Джадида. Это было на тот момент времени абсолютно реально и даже несложно сделать, понимая сирийские политические реальности. Режим Салаха Джадида сильно зашатался вскоре после окончания Шестидневной войны даже без израильского броска на Дамаск, уже через год он с трудом цеплялся за власть в стране. Сирия до прихода к власти Хафеза Асада была крайне неустойчивой в политическом плане страной, чем израильтяне могли летом 1967 года легко воспользоваться. Десятого июня 1967 года, когда в Америке еще было очень раннее утро, президенту США Джонсону по горячей линии позвонил председатель Совета министров СССР Косыгин. Эту горячую линию установили между двумя странами после Карибского кризиса для экстренных случаев. Десятого июня 1967 года ею воспользовались первый раз, настолько серьезно Советский Союз был настроен в отношении случившегося на Ближнем Востоке. Косыгин потребовал от Джонсона немедленно остановить Израиль, иначе СССР будет вынужден вмешаться в происходящее. Чтобы подтвердить серьезность своих намерений, Советский Союз начал решительные военные приготовления. По боевой тревоге был поднят Черноморский флот, войска Закавказского военного округа, стратегическая авиация. Соединенные Штаты ответили симметрично и начали выдвигать корабли Шестого флота, дислоцированного в Средиземном море, к побережью, которое у Израиля с Сирией было общим, их разделяли какие-то пару сот километров ливанского побережья. Однако напряженность между СССР и США, хоть и крайне серьезная, продлилась всего несколько часов. Вашингтону удалось довести советскую озабоченность до израильского правительства, которое положило немедленный конец «самоуправству» Моше Даяна на Голанских высотах. Вся эта дипломатия, однако, была шита белыми израильскими нитками. Это уже затем, много лет спустя многочисленные политические историки, перевоплотившись в драматургов, расписывали каждый в своих красках, какая разыгралась тогда на Ближнем Востоке драма. В действительности разыгрывали тогда на Ближнем Востоке не драму, а очередную партию реальной политики, по крайне мере США и СССР занимались именно этим.

Шестидневная война не просто перекроила политическую карту Ближнего Востока она его сотрясла до основания, из чего главные игроки в регионе – США и СССР – немедленно стали вылавливать свои политические дивиденды. Это только внешне казалось, что Соединенные Штаты одержали на Ближнем Востоке израильскими руками великую геополитическую победу. В действительности, скорее победу одержал Советский Союз, остававшийся на протяжении всего конфликта в тени, вышедший на международную сцену в последний день войны и остановивший зарвавшегося израильского агрессора. Для стран Третьего мира, особенно мусульманских, Израиль без всяких сомнений выглядел агрессором, а Шестидневная война стала вопиющим преступлением мирового империализма. Советский Союз, так решительно ставший на защиту Сирии и всего арабского народа, одержал над Соединенными Штатами в Третьем мире убедительную пропагандистскую победу. Вашингтону удалось лишь несколько потеснить Москву в Европе, где удалось представить еврейское государство в качестве жертвы безумного Насера. Все ведущие западные телевизионные каналы беспрестанно показывали кинохронику, снятую на улицах Каира перед началом войны с толпами фанатиков, выкрикивающих вещи, от которых действительно в жилах стыла кровь. Как сказано выше, президент Насер, уверенный в своих силах перед началом Шестидневной войны, в первую очередь уделял внимание пропаганде внутри страны, а потому выпустил на улицу самые маргинальные элементы общества. После войны его уже больше интересовало общественное мнение за рубежом, но отснятые пленки с безумными каирскими демонстрантами отобрать у западного телевидения было невозможно, а потому они его преследовали до конца жизни. Пущенная в обиход одним египетским офицером шутка, что он приглашает генерала из Индии, командовавшего войсками ООН, на завтрак в Тель-Авиве, оказалась тоже не совсем удачной. Индийский генерал рассказал ее во время интервью о том, как египетская армия выслала войска ООН с Синайского полуострова. Шутка быстро разошлась перед Шестидневной войной среди египетских офицеров, а наиболее радикально настроенные из них добавляли в нее много еще чего нелицеприятного. Иными словами, после окончания Шестидневной войны, буквально на следующий день началась война информационная куда более масштабная, между СССР и США, в которой международный перевес был скорее на советской стороне, нежели американской. В чем Советский Союз по крайней мере в краткосрочной перспективе точно получил весомые политические дивиденды, так это в своем ближневосточном лагере, где до Шестидневной войны царили разброд и хаос. Ни президент Насер, ни генерал Джадид не слушали Москву, даже редко к ней прислушивались, они лишь требовали от нее помощи – военной, промышленной, финансовой. Именно так арабские революционеры представляли себе правильные отношения с Советским Союзом. После поражения в Шестидневной войне их отношение к СССР изменилось самым радикальным образом. Теперь им нужна была защита, теперь им нужно было заново вооружать армию, их экономика развалилась, раскол с Западом произошел окончательный. Решить все ставшие перед ними вопросы без помощи СССР было невозможно, но теперь Советский Союз требовал в ответ соблюдения социалистической дисциплины и порядка. Сотрясенный и перекроенный Ближний Восток после 1967 года вышел на авансцену мировой политики, где стал главным театром военно-политических действий между США и СССР на многие годы. Следующая война в регионе не заставила себя долго ждать.

Косыгин и Джонсон на советско-американском саммите в Глассборо, США. 23 июня 1967 года. Ближневосточный кризис послужил поводом для СССР и США провести встречу на высшем уровне, чтобы попытаться достичь разрядки (фото Yoichi Okamoto)

«Война на истощение»

19 июня 1967 года, всего через неделю с небольшим после окончания Шестидневной войны, Израиль сделал первый залп в новой – информационной – войне. Израильское правительство призвало арабские государства заключить мир в обмен на захваченные в ходе Шестидневной войны территории – Синайский полуостров и Голанские высоты. Западный берег реки Иордан странным образом израильтяне вернуть не предлагали, возможно потому, что король Иордании не стремился вернуть утерянную территорию – с одной стороны, и она была очень нужна Израилю – с другой стороны. Борьба за мир на Ближнем Востоке с 1967 года станет самым важным фронтом Холодной войны, протянувшимся далеко за геополитические рамки региона. Первого сентября 1967 года на саммите Лиги арабских государств была принята Хартумская резолюция (саммит проходил в столице Судана), в которой был сформулирован знаменитый принцип «Трех нет». Он гласил: «Нет мира с Израилем, никакого признания Израиля, никаких переговоров с ним…». Это был арабский ответ на мирное израильское предложение. Долгая борьба за мир началась. Когда израильское правительство выступило со своим предложением о мире, оно отлично понимало, что унижение от поражения, нанесенного арабам, было настолько большим, что принимать их предложение никто не будет. Наоборот, готовиться надо к тому, что арабы попытаются взять реванш. Ввиду того, что военным путем взять реванш летом 1967 года арабский мир был уже не в состоянии, противостояние переходило в информационную плоскость, в которой Израиль опять первым нанес удар, предложив менять мир на территории. Предложение это было чистой пропагандой, но пропагандой очень эффектной, особенно после того как разъяренная Лига арабских стран ответила на мирное израильское предложение своими «Тремя нет». Одной пропагандой, однако, израильско-арабская информационная война не ограничилась – слишком уж большие на Ближнем Востоке кипели страсти. На юге, вдоль Суэцкого канала, ставшего новой границей между двумя государствами, Египет открыл против Израиля артиллерийский фронт. У египетской армии имелся колоссальный перевес в артиллерии, который сохранился в значительной степени и после Шестидневной войны. Никаких войск ООН между враждующими сторонами, как это было до 1967 года, больше не стояло, и египтяне начал обстреливать противника на другом берегу Суэцкого канала из артиллерии. Израильтяне отвечали на артиллерийские налеты египтян авиационными налетами, поскольку обладали полным превосходством в воздухе. Новая граница стала очень напряженной. Не меньшее напряжение возникло и на новой границе с Иорданией. Здесь инициативу в свои руки взяли палестинцы, значительно в военно-политическом плане окрепшие и сформировавшиеся.

19 июня 1967 года, всего через неделю с небольшим после окончания Шестидневной войны, Израиль сделал первый залп в новой – информационной – войне. Израильское правительство призвало арабские государства заключить мир в обмен на захваченные в ходе Шестидневной войны территории – Синайский полуостров и Голанские высоты.

Организация Освобождения Палестины (ООП) была крайне неоднородной, скорее, это был военно-политический зонтик над очень разношерстным собранием различных движений, который сделали для представления палестинских интересов мировой общественности. Самое большое влияние в ООП имел президент Насер, со временем значительно повысилась роль Дамаска, большую финансовую роль играли Кувейт и Саудовская Аравия. Практически все они, как палестинцы, так и внешние политические силы, их поддерживающие, от панарабистов до Саудитов, ненавидели Хашимитского короля Хусейна, на чьей территории однако дислоцировались основные силы ООП. Египетское и сирийское руководство после поражения в Шестидневной войне решили открыть на израильско-иорданской границе Второй – Палестинский – фронт, после Первого – Суэцкого – фронта. Причем иорданское правительство не то что не поставили в известность, но действовали против его воли. Король Хусейн был категорически против, чтобы войну с Израилем вели с иорданской территории, поскольку понимал, что остаться в стороне он не сможет, и война такая приведет к серьезным для страны последствиям. Куда более сильная в военном плане Сирия на своей границе с Израилем никаких боевых действий не вела, но использовала для борьбы с еврейским государством палестинцев и территорию соседней Иордании. Определенная напряженность присутствовала на израильско-иорданской границе и раньше, но после Шестидневной войны здесь начался настоящий ад. Чуть ли не ежедневные перестрелки, палестинские рейды на оккупированный Западный берег реки Иордан и ответные рейды израильских коммандос на Восточный берег реки Иордан. Сирия снабжала ООП всем необходимым: оружием, боеприпасами и даже военной техникой. Довольно скоро отряды палестинцев в Иордании представляли собой не кучку вооруженных Калашниковыми деревенских парней, как это было до войны, но отлично вооруженную и обученную армию, у который имелись артиллерия, средства ПВО, бронетехника. Единственное, чего у палестинских вооруженных сил не было – это авиации, но Израиль также не мог использовать в Иордании свою авиацию, поскольку противник располагался в населенных пунктах среди мирного населения. Это в Синайской пустыне и на Голанских высотах против регулярных египетских и сирийских войск, дислоцированных на открытой местности, израильская армия была непобедимой, а вот разгромить палестинцев в Иордании ей было не под силу. Тут требовалось искать совершенно иное военное или даже скорее политическое решение. Действовать сообща против смертельных общих врагов вчерашним врагам дело на Ближнем Востоке обычное. Иначе здесь не выживешь. Уникальность отношений между Израилем и королем Иордании Хусейном заключалось в том, что они были на публике не вчерашними врагами, а всегдашними врагами, поскольку иначе было просто нельзя. Короля Хусейна просто не поняли бы в арабском мире, да и в самой Иордании, если бы знали о сути его настоящих отношений с Израилем. Суть этих отношений заключалась в том, что выжить друг без друга на Ближнем Востоке они в то непростое время не смогли бы. Разрабатывать план, как спасти короля Хусейна от неминуемого свержения и убийства, израильские, иорданские и, вероятно, американские спецслужбы начали, скорее всего, уже в первые месяцы после окончания Шестидневной войны. Готовить переворот в Иордании, с другой стороны, почти в то же время начали египетские, сирийские и палестинские спецслужбы. В декабре 1967 года всего через несколько месяцев после войны не слишком боевого первого председателя ООП Ахмеда Шукейри, адвоката по профессии, сняли с должности. Еще через год с небольшим в феврале 1969 года новым председателем назначили Ясира Арафата, пламенного революционера, всегда ходившего в военной форме и с пистолетом на боку. Столкновение между двумя сторонами было неизбежно, но произошло оно только после того, как военно-политическая развязка наступила между Израилем и Египтом в Синайской пустыне. Все политические сосуды арабо-израильского конфликта всегда были сообщающимися, давление в одном из них неминуемо приводило к последствиям в другом.

Ясир Арафат и другие палестинские лидеры. Амман, июнь 1970 года

Боевые действия на Суэцком канале со временем становились все более ожесточенными. Замкнутый круг насилия водил на синайском песке свой кровавый хоровод без остановки почти три года. Каждый удачный удар одной стороны неизбежно приводил к удачному ответу с другой стороны. Удары эти были все сильнее и сильнее, обе стороны очень старались и постоянно находили все новые способы заставить противника на противоположной стороне канала страдать больше, чем вчера. Однако довольно скоро начатая президентом Насером «Война на истощение» обернулась против него лично самым серьезным образом. Египет переживал глубокий экономический кризис, в котором очутился после того, как весной 1967 года начался поход против «сионистского образования». Сначала всеобщая мобилизация, затем сокрушительное синайское поражение, необходимость восстанавливать вооруженные силы… и главное, Каир потерял основной источник дохода и валютной выручки – Суэцкий канал, он был закрыт, теперь на нем стреляли, а не плавали. Кроме этого, все населенные пункты, расположенные вдоль канала, пришлось эвакуировать. Тридцатимиллионой стране необходимо было принять миллион беженцев, накормить их, дать крышу над головой и как-то обустроить. Сама «Война на истощение» шла из рук вон плохо. Израильтяне нашли способ повернуть ее ход существенно в свою сторону, что начало угрожать режиму президента Насера. Дело было в американских самолетах «Фантом». Этот новейший истребитель-бомбардировщик дальнего радиуса действия стал поступать на вооружение в израильские ВВС. Египетская армия была не в состоянии его сбить имеющимися у нее советскими средствами ПВО. Используя «фантомы», израильтяне стали безнаказанно доставать Каир и другие города в глубине страны, что в корне изменило обстановку на фронте, который проходил уже не в синайских безлюдных песках, а в глубоком египетском тылу. Люди жили теперь под вой сирен, прятались в бомбоубежищах, а их правительство было бессильно что-либо сделать. Какой тогда президент Насер герой, – начали думать обыватели на улицах Каира, – когда он проигрывает одну войну за другой, а сионистские самолеты безнаказанно бомбят столицу. Арабо-израильская гонка вооружений приняла после Шестидневной войны совершенно новые масштабы. Главным поставщиком оружия для еврейского государства стали Соединенные Штаты, которые до войны вообще не поставляли на Ближний Восток оружие. Теперь здесь проходила передовая Холодной войны, на которой ожесточенно стреляли, а значит, можно было испытать новейшие виды вооружения в боевых условиях. Единственным другим таким фронтом в годы Холодной войны был вьетнамский фронт, но он был совершенно иным, там воевали в джунглях с партизанами, а самолеты использовали только чтобы бомбить джунгли напалмом. Противостояние новейших американских самолетов с лучшими советскими самолетами, а главное, с советскими системами ПВО стало важнейшим испытательным полигоном Холодной войны. Именно в Синайской пустыне две сверхдержавы решили помериться своими самыми передовыми военными технологиями. Соединенные Штаты начали состязание первыми, предоставив Израилю «фантомы». Советский Союз в действительности не желал втягиваться в ближневосточное противостояние так глубоко, чему имелось много причин. Дела на вьетнамском фронте шли у социалистического лагеря куда лучше, нежели на Ближневосточном фронте. Там, во Вьетнаме, Советский Союз и намеревался развивать успех как в политическом плане, так и в военном. Победить арабы на поле боя не смогут, считали советские специалисты. Информационная война, главным девизом которой было сбросить евреев в море и всякое другое подобное, в глазах мировой общественности выглядела довольно сомнительной. И все же советскому руководству пришлось пойти на серьезную конфронтацию в регионе. Двадцать второго января 1970 года с тайным визитом в Москву прибыл президент Насер. Он в ультимативной форме потребовал от руководства СССР не просто оказать его стране военную помощь, но ввести в Египет советские войска. Президент Насер заявил, что его режим стоит на гране краха, настолько сложным является положение на фронте. «Фантомы» безнаказанно бомбят страну. Имеющиеся у египетской армии на вооружении советские зенитные ракетные комплексы С-75 «Двина» не способны бороться с израильской авиацией, истребители МиГ-21 не способны противостоять в бою американским «фантомам». Если СССР немедленно не придет Египту на помощь, то правящий режим рухнет и на смену ему могут прийти другие политические силы, которые могут изменить внешнеполитический курс страны, заявил в Москве президент Насер. Египетскую угрозу советское руководство восприняло чрезвычайно серьезно, поскольку незамедлительно пошло на беспрецедентные военные меры. Слишком много было вложено в Ближний Восток сил и средств, чтобы так вот рисковать главным союзником в столь важном регионе.

Операция называлась «Кавказ», и, несмотря на свою строго боевую суть, в конце она оказалась миротворческой, поскольку восстановила (на время) баланс сил в Синайской пустыне. Советский Союз в срочном порядке перебросил в Египет дивизию ПВО, вооруженную новейшими ракетными комплексами С-125 «Печора», полк истребительной авиации и разведывательную эскадрилью. Отправка советских войск в Египет хоть и была тайной, секретом для Израиля не стала. Очевидно, в Москве так и задумывалось. Как только советские ракетчики весной 1970 года стали на боевое дежурство в окрестностях Каира и других крупных египетских городов, налеты израильской авиации прекратились. На фронте установилось некоторое затишье, но ненадолго. Через месяц ожесточенные воздушные бои возобновились, но продлились они недолго, около двух месяцев. Это была схватка по большому счету между советским и американским военно-промышленными комплексами: «фантомы» против «печоры». Если военные из США и СССР с большим рвением занимались маневрами с живыми стрельбами над Суэцким каналом, то политики в это время с еще большим рвением занялись дипломатическим урегулированием конфликта. В начале августа 1970 года Египет, Иордания и Израиль подписали соглашение о прекращении огня на своих границах. Переговоры шли под эгидой США, но СССР сыграл в них важную роль, подтолкнув Египет к соглашению. У президента Насера не было в сложившейся ситуации, вероятно, иного выхода, кроме как подписать соглашение. Советские ракетчики спасли ему лицо, нанеся по египетским меркам Израилю поражение. Более десятка израильских «фантомов», считавшихся неуязвимыми, были сбиты. Обломки их таскали по всей стране в качестве доказательства египетской силы. Военно-воздушное равновесие с «сионистским образованием» удалось восстановить впервые, пожалуй, в истории. Однако ключ к равновесию находился в советских руках, а Москва требовала вывести свои ракетные войска с Ближнего Востока в кратчайшие сроки, дабы избежать дальнейшей ненужной конфронтации с Западом. Свою задачу СССР выполнил, свою роль в регионе доказал и укрепил. В действительности договоренность августа 1970 года, завершившая «Войну на истощение», стала значительной вехой на сложном ближневосточном пути, первые серьезные последствия чего обнаружились всего через месяц в Иордании.

Когда «Война на истощение» завершилась, палестинцы негодовали. Они обвиняли в предательстве даже президента Насера, что уже было говорить о короле Хусейне. Их в очередной раз цинично сдали, говорили, попивая целый день кофе в ресторанах на улицах Аммана, палестинские политики.

Когда «Война на истощение» завершилась, палестинцы негодовали. Они обвиняли в предательстве даже президента Насера, что уже было говорить о короле Хусейне. Их в очередной раз цинично сдали, говорили, попивая целый день кофе в ресторанах на улицах Аммана, палестинские политики. Их сдали, когда проиграли с позором войну в 1948 году, их сдали, когда проиграли Шестидневную войну. Их сдали теперь, когда вновь подписали с сионистами мирный сговор о прекращении огня. Отношения палестинцев с различными арабскими государствами были сложными с самого первого дня, когда их оставили в 1948 году без собственного государства. Однако самыми сложными, без всякого сомнения, были отношения палестинцев с Иорданией – страной в действительности совершенно палестинской по этнической сути своей, но ставшей иной по причинам политическим. Причины эти случились осенью 1970 года, когда в Иордании началась гражданская война. Палестинцами можно было назвать как арабов, проживающих на Западном берегу реки Иордан, так и арабов, проживающих на Восточном берегу реки Иордан. Между ними, конечно, были отличия, но небольшие, в основном социально-экономического плана. Жители Западного берега были более состоятельными и городскими, в то время как их соотечественники на Восточном берегу жили в нищете и пустыне, многие до сих пор кочевали в бескрайних песках, оставаясь бедуинами. Естественно, палестинцы Западного берега смотрели на тех, кто проживал на Восточном берегу, сверху вниз, правда, таким же образом они смотрели и на соотечественников из сектора Газа, где царила беспросветная нищета. Король Хусейн по происхождению палестинцем вообще не являлся. Хашимитская династия была родом из Мекки, которая располагалась на краю соседней – Аравийской – пустыни. Процесс формирования иорданской и палестинской наций – вопрос сложный даже по немыслимо сложным этническим меркам Ближнего Востока, где арабы после окончания Первой мировой войны оказались разделенными на множество разных наций. Можно сказать, что резкий всплеск палестинской военно-политической активности, случившийся после Шестидневной войны, стал тем самым катализатором, который довел процесс создания палестинской нации до политического его завершения. Что, однако, парадоксально, но успешнее всех воспользоваться палестинским катализатором удалось аравийскому по происхождению иорданскому королю Хусейну.

Немедленно после подписания соглашения о прекращении огня между Израилем, Иорданией и Египтом среди палестинцев начались серьезные волнения. Радикально настроенные их элементы стали открыто призывать к свержению короля Хусейна. Напряженность между палестинцами и королевским режимом в Иордании существовала уже несколько лет и становилась она все сильнее по мере укрепления военной мощи ООП, которую снабжали оружием и деньгами целый ряд арабских государств. К осени 1970 года в Иордании параллельно существовало не одно, а фактически два государства: одним – иорданским – правил король Хусейн, другим – палестинским – Ясир Арафат. Многие политики того времени утверждали, что ООП стало государством в государстве, но реальное положение дел было куда более сложным. В одном городе, по одной улице одновременно ходили патрули иорданской армии и палестинской милиции, часто они ссорились, происходили столкновения вплоть до вооруженных. Постепенно вооруженных палестинцев стало больше, чем иорданских военных, отношения их накалились до предела, но главное, в Иордании образовалась полная военно-политическая каша. И те, и другие жили бок о бок, в буквальном смысле слова на одной улице, готовые в любой момент броситься друг на друга. Отряды ООП стали уже перекрывать места компактного проживания палестинцев блокпостами, не пуская туда иорданскую полицию и представителей власти. В действительности значительная часть территории уже была под контролем отрядов ООП. То есть когда радикальные революционные палестинские элементы начали призывать свергнуть режим короля Хусейна они были на самом деле в своих призывах не столь радикальными, они просто говорили вслух то, о чем думали остальные палестинские революционные элементы – режим ставленника мирового империализма короля Хусейна необходимо уничтожить и взять иорданскую власть в свои революционные руки. Больше всех поддерживала Ясира Арафата летом 1970 года Сирия, она была готова в решающий момент прийти палестинским братьям на помощь, от сирийской границы до Аммана было меньше 200 километров. Многие арабские страны были бы тогда рады видеть во главе Иордании лидера ООП Ясира Арафата, нежели «цээрушного карлика» Хусейна».

Иными словами, Хашимитский режим висел после подписания соглашения о прекращении огня с Израилем в августе 1970 года на волоске, о чем он, однако, хорошо знал. За ним стояли Израиль и США, которые предоставили самую точную информацию о планах ООП и Сирии. В неизбежной схватке главным было нанести удар первым. Очень важную роль в предстоящем столкновении играло арабское и мировое общественное мнение, а потому королю Хусейну нужно было найти подходящий предлог чтобы начать операцию. Такой предлог появился 6 сентября, когда палестинцы совершили первый массовый угон пассажирских самолетов в истории человечества. Всех заложников палестинцы отпустили, но в любом случае действия их были беспрецедентным нарушением всех существующих на то время общественных норм, чем и решил немедленно воспользоваться король Хусейн.

Шестого сентября 1970 года террористы из Национального Фронта Освобождения Палестины (НФОП), леворадикальной организации, входившей в ООП, захватили 4 самолета различных международных авиалиний. Один захват прошел неудачно и террористов обезвредили, но остальные лайнеры оказались захваченными, два из них посадили в Иордании, один в Египте. Через три дня террористам удалось захватить еще один самолет, его также посадили в Иордании. Палестинцы организовали в пустыне аэродром на старой заброшенной взлетно-посадочной полосе, назвали его «Аэропортом революции» и посадили там все захваченные самолеты. Почти все пассажиры были гражданами западных государств, среди них было много американцев и англичан. Самолеты также принадлежали крупнейшим западным авиакомпаниям. Руководство НФОП намеревалось посредством столь необычной акции привлечь внимание мировой общественности к бедственному положению палестинского народа, единственного оставшегося на Ближнем Востоке без собственной страны. То, что реакция мировой общественности будет не столь однозначной, Жорж Хабаш, лидер НФОП, вероятно не совсем хорошо понимал. Это был, пожалуй, самый яркий лидер палестинского народа, находившийся в большом отрыве от геополитической реальности, считавшийся куда бо́льшим ястребом, чем даже Ясир Арафат, которого многие на то время считали совершенно неадекватным радикалом (в молодости все палестинские лидеры страдали от политического максимализма). Жорж Хабаш взятых заложников освободил, чтобы показать символично «мирный» характер своей борьбы, правда, не всех… евреев, экипажи и нескольких американцев он оставил в «Аэропорте революции». Затем собрав множество журналистов, палестинцы устроили гигантское политическое представление – они подорвали самолеты (пустые) на взлетно-посадочной полосе. Весь мир действительно был в те дни прикован к телевизору, наблюдая за столь невиданным дотоле действом. Однако никакого сострадания к положению палестинского народа большинство телезрителей в мире не испытывали: когда они смотрели, как взрывали самолеты, наоборот, все с ужасом представляли себя на месте захваченных пассажиров. Иными словами, Жорж Хабаш со своим революционным отрядом информационную войну на телевидении проиграл, чем незамедлительно воспользовался король Хусейн. Очевидно, иорданская армия и силы безопасности были давно готовы нанести удар в удобный момент, просто королю требовался повод, чтобы оправдать свои действия. Палестинцы, с другой стороны, считали, что Хусейн не посмеет развязать Гражданскую войну, поскольку арабский мир такого не потерпит. Семнадцатого сентября 1970 года на фоне продолжающегося кризиса с заложниками иорданские войска нанесли по вооруженным силам палестинцев мощный удар на всей территории страны. На следующий день в Иорданию вошли сирийские войска, устремившиеся на помощь отрядам ООП, однако немедленно начались закулисные переговоры, суть которых мало кому известна по сей день. Очертания переговоров были приблизительно следующими – сирийцам угрожали американцы, а точнее израильтяне, они угрожали задействовать против наступающих сирийских войск авиацию. Никакой израильской авиации, однако задействовано не было, в бой пошла иорданская авиация, но сирийская авиация свои войска не прикрыла, а осталась на своих аэродромах, в результате чего наступающие сирийские войска понесли серьезные потери и отступили. Все произошедшее выглядело крайне странно, что указывало на привычную невообразимую ближневосточную политическую кашу, в которой варилось множество противоборствующих сторон, чем успешно смог воспользоваться король Хусейн, очевидно, при помощи Израиля. Всего через два месяца после событий «Черного сентября», так вошли иорданские события в историю Ближнего Востока, Хафез Асад сверг Салаха Джадида и взял власть в Сирии крепко в свои руки. Толчком к сирийскому перевороту стало участие вооруженных сил страны в иорданских событиях. Вероятно, инициатором вторжения в Иорданию был куда более радикально настроенный Джадид, ООП являлась его любимым политическим детищем. Асад, занимавший пост министра обороны, вероятно, Джадида подставил, когда не предоставил авиационное прикрытие. Скорее всего, Израиль предупредил, что вмешается, если в небе Иордании появятся сирийские самолеты, и Асад, понимая что сирийскую авиацию просто уничтожат как в 1967 году, решил оставить ее на аэродромах. Чтобы отбить сирийское вторжение, хватило иорданской авиации, при условии, что у нее в воздухе не было противника. То, что небо осталось иорданским, оказалось в сложившейся ситуации решающим фактором; закулисная сирийско-израильская политическая схватка сделала короля Хусейна хозяином иорданского неба, что и решило в конце концов его судьбу. Ожесточенные бои между иорданской армией и отрядами ООП продлились около 10 дней. Войска короля Хусейна нанесли палестинцам сокрушительное поражение, хотя численное превосходство скорее было за силами ООП. Иорданская армия, хоть и небольшая по численности, была самой среди арабских армий профессиональной: в основном в ней служили бедуины, глубоко преданные Хусейну. К тому же солдаты короля знали, за что воюют. Если бы к власти в стране пришел Ясир Арафат им бы пришлось туго, кого посадили бы, кого расстреляли бы. Такой была через девять лет участь солдат другого ближневосточного короля – иранского шаха. Отряды ООП представляли собой множество партизанских по сути своей отрядов, никак не связанных друг с другом, разрозненных и недисциплинированных. Действовать как единое целое они были не в состоянии, а потому противостоять регулярной иорданской армии, когда дело дошло до реальных боестолкновений, они не смогли, несмотря на всю предыдущую уличную браваду.

И все же арабское общественное мнение обрушилось на короля Хусейна за то, что он убивал своих братьев. Президент Насер выступил посредником в переговорах между Хусейном и Арафатом. Двадцать седьмого сентября в Каире они подписали соглашение о прекращении огня. На следующий день президент Насер умер от сердечного приступа. Не исключено что трагедия «Черного сентября» сыграла в его смерти печальную роль. Все эти дни именно в Каире проходили напряженные переговоры по выходу из палестинского кризиса. Экстренное заседание Лиги арабских государств имело место еще 21 сентября, и президент Насер находился все это время в самом эпицентре событий. Насера обвиняли, Насера не уважали, его мир, такой прекрасный всего десять лет назад, когда он был главным героем арабского мира, крушился на его глазах новым поколением арабских героев – Арафатом, Каддафи, Асадом. Хотя соглашение о прекращении огня между иорданской армией и ООП было подписано, выполнять его король Хусейн не собирался. За десять дней боев ему удалось разгромить основные силы палестинцев на территории королевства, военно-политическая инициатива полностью перешла в руки Хусейна. В государственном аппарате начались массовые чистки, за считанные месяцы аппарат стал полностью хашимитским. Палестинское влияние в стране радикально уменьшилось как в плане военного присутствия, так и политического. Однако даже после этого король Хусейн не оставил ООП в Иордании никакого места. Давление на палестинцев продолжалось, и до конца 1971 года ООП полностью выдавили из Иордании. Палестинская революция перебралась в Ливан, где через три года она разожжет пламя еще одной гражданской войны, самой жестокой на Ближнем Востоке и продолжительной.

Король Хусейн с премьер-министром Иордании и начальником Генерального штаба в первый день «Черного сентября» обсуждают план боевых действий против ООП

Победа короля Хусейна стала также победой Израиля. Теперь самая протяженная и опасная граница еврейского государства – иорданская – стала самой спокойной и безопасной. У Израиля по сути осталось два фронта – египетский на юге и сирийский на севере. Причем на юге имелся огромный синайский буфер, преодолеть который противнику было невозможно, его бы разбомбили на многосоткилометровом пути в пустыне до непосредственно израильской территории. На севере израильская территория была крепко защищена командными Голанскими высотами. Военное положение еврейского государства казалось его военному руководству теперь незыблемым, что и привело оное руководство к поражению в следующей войне, не заставившей себя долго ждать.

Война Судного дня

Следующая арабо-израильская война произошла в октябре 1973 года и стала последней в четвертьвековом военном противостоянии между евреями и арабами. Все последующие столкновения были локальными, а потому угрозы взорвать Ближний Восток в себе не несли. «Война Судного дня», под таким именем она вошла в историю, была для арабов самой в военном плане успешной, хотя результаты ее однозначными, конечно, назвать нельзя. Закончилась она тем, что одна египетская армия из двух оказалась в окружении на Синайском полуострове, а сирийские войска были отброшены к пригородам Дамаска, где сдержать израильское наступление они смогли только с помощью иракской армии и советских частей ПВО. И все же арабы считают, что одержали на этот раз победу. Израиль исход войны для себя посчитал трагичным, страна оказалась в состоянии глубокого морального потрясения от случившегося. Война Судного дня стала поворотным моментом в истории Ближнего Востока, а заключение мира между Израилем и Египтом было бы без нее невозможным. Эта война спасла лицо правящей египетской элите, сумевшей в конце концов доказать арабскому миру что может противостоять «сионистскому образованию» в военном плане на равных после чего египетское руководство заключило с «сионистским образованием» мирное соглашение и перешло в американский политический лагерь на Ближнем Востоке. Как и все предыдущие арабо-израильские военные столкновения, война Судного дня была странной и остается по сей день неизвестной. В этот раз здесь столкнулись уже чуть ли не все главные разведывательные службы того времени: американская, советская, израильская, множество арабских, впервые достойно дебютировавших на поле боя, и многие другие. Как при такой бурной разведывательной деятельности арабское нападение стало для Израиля неожиданностью при всех имеющихся у него разведывательных возможностях, абсолютно непонятно. С другой стороны, израильское «поражение» в 1973 году привело к миру, нестойкому, но миру по крайней мере с Египтом, но именно Египет являлся самой крупной страной арабского мира. Сокрушительная израильская победа в 1967 году привела еврейское государство к следующей войне. Так что результаты войны Судного дня действительно крайне неоднозначные, ведь после нее все большие войны на Ближнем Востоке завершились.

Израильские летчики были самыми быстрыми, они могли быть над целью уже через несколько минут, израильские танкисты были также очень быстрыми, собраться и добраться до заданного рубежа могли всего за два часа. Однако египетская армия в этот раз оказалась быстрее израильской и сильнее ее по всем параметрам – на песке, в воздухе и на Суэцком канале.

Шестого октября 1973 года в 14:00 по местному времени египетская армия начала крупномасштабное наступление на Синайском полуострове. Ей предстояла непростая задача форсировать Суэцкий канал, с которой египетские войска отлично справились, поскольку противник допустил множество ошибок. Израиль в конце 60-х годов построил на берегу Суэцкого канала оборонительную линию Бар-Лева (по имени начальника Генштаба) которую широко разрекламировали во всем мире как совершенно неприступную. На ее строительство потратили более 300 миллионов долларов, невероятное на то время количество финансовых средств для такого небольшого и небогатого государства. Линия Бар-Лева представляла собой стену из песка высотой 20 метров протяженностью 160 километров, вдоль которой располагались 22 оборонительных форта и 33 опорных пункта. Все это звучит очень грозно, пока не узнаешь, что гарнизон линии Бар-Лева составлял всего один пехотный батальон, ну это не больше 800 человек. Утром 6 октября 1973 года на синайских позициях находилось 450 солдат и офицеров. По замыслу израильского командования солдатам на линии Бар-Лева требовалось удерживать свои позиции на протяжение одних суток, не дольше, причем им на помощь в первые же минуты должна была прийти авиация. Генштаб был уверен, что с такой задачей линия Бар-Лева отлично справится, она продержится даже двое суток, если надо. Египетская армия взяла ее за два часа. Израильская авиация на помощь этим обреченным 450 бойцам, засевшим в фортах и опорных пунктах, не пришла. Нет, израильские самолеты немедленно прилетели, но их расстреляли как в тире египетские зенитчики. На помощь осажденным уже через 30 минут выдвинулись и силы Синайского гарнизона, именно они должны были в случае нападения немедленно подтянуться к линии Бар-Лева и занять позиции на ней. Синайский гарнизон был, конечно, совершенно другого масштаба по численности, это была усиленная танковая дивизия: 300 танков, 18 тысяч солдат и офицеров. Дислоцировались они на некотором расстоянии от линии Бар-Лева, чтобы не находиться в зоне поражения огнем дальнобойной артиллерии, имевшейся у египтян в большом количестве. Казалось, израильский генштаб все правильно рассчитал: небольшое количество часовых непосредственно на берегу канала в неприступных укреплениях линии Бар-Лева, основные силы недалеко, в тылу, способные молниеносно выдвинуться и занять позиции на оборонительной линии, авиация, способная разгромить врага в первые же минуты войны.

Египетские войска переправляются через Суэцкий канал, 6 июня 1973 года

Израильские летчики были самыми быстрыми, они могли быть над целью уже через несколько минут, израильские танкисты были также очень быстрыми, собраться и добраться до заданного рубежа могли всего за два часа. Однако египетская армия в этот раз оказалась быстрее израильской и сильнее ее по всем параметрам – на песке, в воздухе и на Суэцком канале.

Ключом к египетскому успеху стали советские зенитно-ракетные комплексы малого радиуса действия. Израильской авиации пришлось с ними столкнуться еще во время «Войны на истощение» но в Тель-Авиве представить себе даже не смогли, насколько вперед продвинулась египетская ПВО за столь короткое время в прямом и переносном смысле. Египтяне создали в непосредственной близости от Суэцкого канала невероятно мощный ракетно-зенитный зонтик, надежно прикрывший их армию от вражеской авиации. Израильтяне, во-первых, не осознали насколько близко противник передвинул свои средства ПВО к линии соприкосновения. Во-вторых, они недооценили возможности ПВО противника. Израильтяне вообще очень сильно осенью 1973 года недооценили египтян. Уверенные, что только русские ракетчики были способны управляться со столь сложной техникой, а египтянам такое было не под силу, израильтяне заплатили неимоверно высокую цену за столь большое неуважение к противнику. В первые же часы синайских боев они потеряли почти полсотни самолетов, в два раза больше, чем за все шесть дней Шестидневной войны. Эти полсотни самолетов составляли восьмую часть всей израильской авиации. Еще несколько лет назад египетская пропаганда подавала народу как настоящее чудо один единственный сбитый израильский «фантом». Утром 6 октября 1973 года обломки десятков «фантомов» горели в синайском песке, а египетская пропаганда переживала лучший день в своей истории, кажется, со времен строительства пирамид в Гизе. Военно-воздушные силы Израиля являлись главным ударным элементом в структуре вооруженных сил страны. Именно на них была основана оборонная стратегия еврейского государства, именно они были главным родом израильских войск. Все остальные – пехота, бронетанковые войска, крошечный флот – все они полностью зависели от авиации, без нее у них не было ни единого шанса победить противника, превосходившего их количественно во много раз. Утром 6 октября 1973 года еврейское государство лишилось свой главной защитницы – своей авиации. Высадившаяся на восточном берегу Суэцкого канала египетская армия находилась под зонтиком ПВО, пробить который израильские самолеты были не в состоянии. Катастрофа постигла израильтян 6 октября не только в воздухе, но и в синайских песках. Выдвинувшийся навстречу наступающему противнику синайский гарнизон потерпел от рук египетской армии поражение. Здесь большую роль сыграли советские противотанковые управляемые ракеты (ПТУРы). Они были у каждого третьего египетского солдата, шедшего в авангарде, на который натолкнулись израильские танки. Очень точным и эффективным оказалось это новое оружие, к тому же примененное в огромном количестве. К концу дня у израильтян из 300 имевшихся утром в строю танков на ходу осталось немногим более сотни. Всего за один день «непобедимая» израильская армия потерпела поражение в песке и в воздухе от рук египетских вооруженных сил, коих никто не принимал дотоле всерьез.

Несколько менее драматично для Израиля в первый день войны сложилась ситуация на Голанских высотах, на северном фронте. Хотя численное превосходство сирийской армии и было очень большим, все же оно не было настолько подавляющим, как на южном фронте. Израильское командование дислоцировало здесь совсем иные силы, поскольку в отличие от Синайской пустыни у него на севере не имелось никакой стратегической оборонной глубины. Захвати сирийцы Голанские высоты, над страной немедленно бы нависла смертельная угроза. И все же 6 октября в первый день войны даже здесь, на Голанских высотах, силы были совершенно неравными. Израильские позиции обороняли около 3 тысяч солдат и офицеров, чуть меньше 200 танков и полсотни орудий. Сирийское командование бросило в наступление почти 30 тысяч человек и 800 танков при поддержке 600 орудий. Так же, как и египтянам в зоне Суэцкого канала, сирийцам удалось на Голанских высотах с помощью советских зенитно-ракетных комплексов вывести израильскую авиацию из игры. Бои на Голанских высотах 6 октября шли невероятно тяжелые. Впервые за все годы арабо-израильского вооруженного противостояния это было сражение равных по силе армий, что стало настоящим шоком для израильского командования. Еврейское государство в этот раз спасли не летчики, а танкисты, и та невероятная скорость с какой танкисты-резервисты добрались до фронта. Несмотря на тот колоссальный прогресс, имевший место в сирийских вооруженных силах, они все же оказались чуть-чуть медленнее израильской армии. Сирийское командование полагало, что первые резервы противник сможет подтянуть к линии фронта не раньше, чем через 24 часа после начала боевых действий. Таким образом, они рассчитывали, что у них в распоряжении будет еще весь световой день 7 октября, когда север Израиля окажется без защиты. Самые смелые сирийские генералы даже думали о том, чтобы успеть взять Хайфу до подхода основных сил противника. Каким же было их удивление, когда утром после завтрака 7 октября усевшись в свои танки и двинувшись вперед они увидели через несколько километров перед собой израильские танки. То была совершенно безумная танковая армия, поскольку израильтяне просто хватали всех танкистов-резервистов, ехавших на фронт, и сажали их в первый имевшийся под рукой танк, часто без навесного оружия (пулеметов) и даже без прицелов. Вместо органичных экипажей, которых тщательно обучали как одну команду годами, вместо хорошо подготовленных к бою машин, вместо единого отлаженного танкового соединения со штабом и единой системой управления в бой пошла странная израильская танковая банда, где каждый был сам за себя, где не у каждой машины имелось достаточно топлива и боеприпасов, где люди, сидевшие в одном танке, даже не знали как друг друга зовут. Сирийские танкисты об этом всем понятия не имели, они увидели перед собой крупное танковое соединение противника, которого просто не должно было здесь этим утром быть. Началось ожесточенное сражение, сирийское наступление довольно быстро захлебнулось, что только добавило наступавшим нерешительности, в то время как к израильтянам каждый час прибывали все новые резервные части. Неторопливо введенные в бой еще две сирийские танковые дивизии ситуацию изменить не смогли. Сирийское командование шло на шаг позади израильского, каждый раз запаздывая всего на несколько часов, но в войне которая длится всего несколько дней, несколько часов – это чрезвычайно много. К концу второго дня войны, 7 октября, наступление сирийской армии на Северном фронте было остановлено. Уже 8 октября израильские войска перешли в контрнаступление и к концу дня 10 октября сирийцы были полностью выбиты с Голанских высот, отойдя на изначальные позиции, которые они занимали перед началом войны.

В ходе войны Судного дня на высоте оказались не только египетские вооруженные силы, но и египетская разведка, чего уж совершенно никто не ожидал. Ей удалось переиграть «Моссад», немыслимое по тем временам дело. Наступление египетских и сирийских войск стало для Израиля полной неожиданностью, что и привело к столь тяжелым военным последствиям в первые дни войны.

В ходе войны Судного дня на высоте оказались не только египетские вооруженные силы, но и египетская разведка, чего уж совершенно никто не ожидал. Ей удалось переиграть «Моссад», немыслимое по тем временам дело. Наступление египетских и сирийских войск стало для Израиля полной неожиданностью, что и привело к столь тяжелым военным последствиям в первые дни войны. Египтяне, с одной стороны, развернули массовую кампанию по дезинформации противника в европейской прессе с помощью журналистов, симпатизирующих арабскому делу, коих в Европе было довольно много, а с другой стороны провернули очень нехитрый, но крайне эффективный трюк непосредственно на границе с еврейским государством. Раз за разом они на протяжении нескольких месяцев перед началом войны устраивали неподалеку от границы масштабные военные маневры. Израильтяне вначале реагировали, проводя частичную мобилизацию, но затем прекратили это делать, поскольку проведение мобилизации сильно вредило экономике страны. Кроме всего прочего на голову «Моссада» обрушилась сложная информация, понять которую невозможно по сей день, в том смысле, была ли она правдой или дезинформацией. К примеру, король Иордании Хусейн предупредил израильтян о надвигающемся вторжении. Самый ценный агент «Моссада», зять покойного президента Насера, Ашраф Марван также предупредил о нападении, причем точно указал день, но неточно – час нападения. По сей день ходят слухи, что он был двойным египетским агентом, а не лучшим моссадовским. Израиль знал, что война обязательно начнется, в принципе об этом на Ближнем Востоке знали все, Израиль только не знал, когда именно она начнется. Премьер-министр Голда Меир узнала, что война точно начнется утром 6 октября. Однако нанести превентивный хотя бы авиационный удар она не решилась, говорят, ей категорически запретили это делать американцы. Все что тогда произошло, задернуто плотной геополитической завесой, приоткрыть которую истории вряд ли когда удастся. Единственной ошибкой египетской разведки оказалась дата начала войны. Египтяне решили напасть в «Судный день» – самый важный праздник в еврейской религии. Они полагали, что все евреи в этот день пойдут в синагогу, будут поститься и вообще будут не начеку, включая вооруженные силы и государственный аппарат, что сильно осложнит проведение мобилизации. Все вышло наоборот. Тот факт, что почти все население страны оказалось в синагогах, наоборот сильно облегчило проведение мобилизации. Выбери они для нападения вместо «Судного дня», к примеру, еврейский Новый год «Рош ха-Шану», провести мобилизацию было бы действительно намного сложнее. Израиль того времени был светским государством, набожных людей среди населения было очень мало, а потому на еврейские праздники, такие как «Рош ха-Шана», большинство людей, если было еще тепло, ехали на море купаться, где мобилизовать их в армию по диким пляжам было бы куда сложнее нежели в синагогах, где были телефоны. «Судный день» был единственным религиозным праздником в году, который светские израильтяне уважали и потому отправлялись в синагогу, а не на пляж. Как много знало руководство еврейского государства в первый день войны, остается загадкой по сей день, но оправиться от ошеломительного удара и принять единственно правильное военно-стратегическое решение оно смогло всего за несколько часов, а это указывает на то, что все же знало израильское руководство немало. В Тель-Авиве решили занять гибкую оборону на Синайском полуострове против египетской армии и перейти в решительное наступление против сирийской армии на севере, причем не ограничиваться Голанскими высотами. Основные силы израильской армии начали немедленно перебрасывать на Северный фронт против Сирии. Бои на Южном фронте с египтянами перешли в позиционную фазу. Дело заключалось в том, что захватив линию Бар-Лева и восточный берег Суэцкого канала, египетская армия остановила свое дальнейшее продвижение, опасаясь выйти из-под защитного зонтика ПВО, развернутого на западном берегу Суэцкого канала. Радиус действия ракет не превышал 30 километров, что не позволяло отойти египетским войскам дальше чем на 15 километров от канала на восточном берегу. Кроме того, в Каире и не собирались разворачивать широкомасштабную кампанию на всем Синайском полуострове, понимая, насколько это опасная затея. У президента Египта Садата была своя очень сложная военно-политическая повестка дня в начавшейся войне. Ему требовалось одержать над сионистами решительную победу, чтобы сделать себе имя у себя на родине и во всем арабском мире. Президенту Садату удалось одержать над сионистами невероятную победу, разгромить их силы в зоне Суэцкого канала, захватить на восточном берегу канала важный плацдарм, взять неприступную линию Бар-Лева, и все это за два дня. Египетская пропаганда раздула довольно реальные успехи армии до абсолютно нереальной эйфории в стране. Народ не просто ликовал на улицах Каира и других городов, но пребывал поистине в состоянии неописуемого ликования. Никогда еще в современной египетской истории не удавалось нанести такое сокрушительное поражение мировому империализму, а именно его агентом в египетском понимании являлось «сионистское образование».

Президент Египта Анвар Садат. Самый загадочный политический деятель Ближнего Востока

У президента Египта Садата была своя очень сложная военно-политическая повестка дня в начавшейся войне. Ему требовалось одержать над сионистами решительную победу, чтобы сделать себе имя у себя на родине и во всем арабском мире.

Пока египетская армия укрепляла свой плацдарм на восточном берегу Суэцкого канала, сирийские вооруженные силы вели тяжелые бои на Голанских высотах. Утром 11 октября израильская армия, выбив к этому моменту противника с Голанских высот, начала наступление в глубь сирийской территории. Через три дня их передовые части находились всего в 40 километрах от Дамаска. Еще 9 октября израильтяне разбомбили Генеральный штаб сирийской армии, затем бомбить начали столицу страны. Казалось, остановить наступающие израильские войска было уже невозможно. Дамаск требовал от Каира немедленно начать наступление на Южном фронте, чтобы заставить израильтян снять часть войск с Северного фронта. Президент Садат был вынужден, спасая свою репутацию в арабском мире, отдать приказ начать наступление в Синайской пустыне. Египетское наступление началось 14 октября и стало самым крупным танковым сражением в мировой истории после Курской битвы, в нем участвовало около 2 тысяч танков с обеих сторон. Закончилось оно в тот же день крупным египетским поражением, было потеряно более 250 танков и 200 бронетранспортеров, израильтяне потеряли всего 10 танков. С этого дня события стали развиваться стремительно уже на Южном фронте, в то время как Северный фронт стабилизировался. На помощь Дамаску неожиданно, но решительно пришла иракская армия. Отношения между двумя баасистскими режимами в 1973 году были крайне напряженными, но перед лицом сионистской угрозы арабское общественное мнение требовало единения. В результате Багдад отправил на помощь Дамаску мощную бронетанковую группировку, которая и остановила израильское наступление. На помощь Сирии выступили еще марокканская, саудовская, суданская, алжирская, ливийская и даже иорданская армии, но все эти выступления были не больше чем пропагандой правящих различных арабских режимов, военного толка от них было немного в отличие от иракской армии. После 14 октября положение на Сирийском фронте стабилизировалось, в то время как центр военной тяжести израильтяне неожиданно для Каира перенесли на голый «стык» образовавшийся между двумя египетскими армиями в Синайской пустыне. Это умение вести войну на два фронта было Израилем доведено до невиданного мастерства. Они конечно пользовались несогласованностью действий и многочисленными противоречиями среди арабских противников, но так умело воспользоваться арабскими разногласиями все равно было крайне непросто.

Еще в самом начале войны израильская разведка выяснила, что между двумя египетскими армиями (Второй и Третьей) которые заняли плацдарм в Синайской пустыне на восточном берегу Суэцкого канала, имеется никем не обороняемая брешь в районе Горького озера. Действительно оборонять эту брешь не имело вроде никакого военного смысла, поскольку в отличие от узкого Суэцкого канала переправиться через озеро шириной в несколько километров было невозможно. Однако израильтяне решили предпринять нечто совершенно безумное, и оно у них получилось. Когда 14 октября президент Садат все же заставил свою армию перейти в наступление, он приказал предварительно перебросить резервы (две танковые дивизии) с западного берега Суэцкого канала на восточный берег. Теперь в тылу египетских войск не осталось каких-либо серьезных подвижных резервов. Казалось, что ничего страшного в этом нет, ведь как сионистский противник мог появиться на западном берегу Суэцкого канала в египетском тылу, если перед ним на восточном берегу стояли две армии? Никак он, естественно, не мог на Западном берегу появиться. Это было немыслимо во всех смыслах от военного до инженерного. Однако израильтяне, это была танковая дивизия генерала Шарона, смогли форсировать Суэцкий канал, а затем расширить захваченный плацдарм настолько что Третья египетская армия, занимавшая позиции на южном фланге, оказалась в окружении. То есть у нее в тылу на другом берегу канала и на севере отрезая ее от Второй армии находились израильские войска. Через несколько дней в армии начался голод и острая нехватка воды, но это уже случилось на третьей неделе войны, когда замолчали пушки и заговорили политики… американские, советские, израильские, египетские. Военную сцену заменили дипломатической, а солировать на ней довелось первой скрипке мировой дипломатии того времени Генри Киссинджеру. Это в те дни родился термин «Челночная дипломатия», это в те дни вероятно родилась и будущая геополитическая конструкция Ближнего Востока, простоявшая до конца XX века.

Генри Киссинджер является самым известным американским дипломатом XX века. Ближневосточные договоренности стали апофеозом его дипломатических достижений (фото Bernard Gotfryd)

Однако вернемся к танкам. Войти в египетскую брешь, форсировать Суэцкий канал, создать на другом берегу канала плацдарм, затем его расширить и перебросить под сильным вражеским огнем значительные силы, которым удалось разгромить египетскую систему ПВО, было в военном плане невероятным достижением. Командовал этой безумной операцией генерал Ариель Шарон, именно она сделала его знаменитым, стала, так сказать, подвигом всей его жизни. Шарону дали всего одну танковую дивизию, чтобы провернуть такое огромное по масштабу предприятие, решившее по сути исход войны. Но у него не было достаточного количества плавсредств переправить даже эту дивизию. В отличие от египтян, получивших большое количество понтонного снаряжения от Советского Союза, у Израиля имелся всего один понтонный мост, купленный тайно на военной свалке в Европе, из которого они затем склепали странную довольно конструкцию – мост на колесах, он приехал к берегу Суэцкого канала своим ходом. Еще у них имелось несколько мотобарж, способных переправлять по одному танку за раз. Наводить понтонные переправы под носом у противника они бы просто не смогли, их бы заметили и расстреляли из дальнобойной артиллерии. Их и без того сильно затем обстреливали, не раз повредив мост. Когда первые израильские подразделения высадились на западном берегу Суэцкого канала, египетское командование не придало этому большого значения. Им в голову даже не могло прийти, что у Шарона хватит наглости предпринять нечто серьезное в их тылу при таких условиях, под носом настолько превосходящих сил египетской армии, хоть и находящихся на другом, восточном берегу.

Когда первые израильские подразделения высадились на западном берегу Суэцкого канала, египетское командование не придало этому большого значения. Им в голову даже не могло прийти, что у Шарона хватит наглости предпринять нечто серьезное в их тылу при таких условиях, под носом настолько превосходящих сил египетской армии, хоть и находящихся на другом, восточном берегу.

Когда президенту Садату доложили о том, что противник форсировал Суэцкий канал, он высокомерно отмел этот факт в сторону, небрежно бросив своим генералам, что Израиль это сделал для телевидения. Премьер-министр Голда Меир действительно заявила в ходе своего выступления на телевидении в тот день о том, что – «наши солдаты высадились на западном берегу Суэцкого канала» – и заявление это действительно наделало много политического шума во всем мире. Однако не только телевизионного шума ради форсировали танкисты генерала Шарона Суэцкий канал. Первым делом они начали совершать рейды против египетских ракетно-зенитных батарей, расположенных вдоль канала, и за несколько дней сломали тот зенитный зонтик, под которым так уверенно воевала египетская армия в Синайской пустыне. Как только израильская авиация смогла вернуться на поле боя, дальнейший ход военных действий на Южном фронте немедленно претерпел самые радикальные изменения. С помощью авиации, получившей свободу действия, они начали успешно продвигаться как в южном, так и в северном направлении на западном берегу Суэцкого канала. Вскоре им удалось отрезать от основных сил египетскую Третью армию и перерезать дорогу Каир-Суэц, по которой затем они начали наступление на столицу Египта.

Голда Меир (Мабович) больше разбиралась в дипломатии и соцобеспечении, нежели в военном деле. Ее многие обвиняли в том, что именно она проиграла войну Судного дня (фото Bernard Gotfryd)

Первым с предложением о прекращении огня выступил Израиль в самом начале конфликта, когда его положение было крайне тяжелым. Президент Садат предложение такое конечно отклонил, отдавать столь великую победу не имело для него, естественно, никакого смысла, но сам факт такого израильского предложения ему указал, что он находится на правильном политическом пути. Президент Садат не собирался вести войну на уничтожение «сионистского образования», как без устали вещала вся мировая арабская пропаганда, он даже не имел планов по освобождению Синайского полуострова, понимая, что задачу такую будет крайне сложно выполнить. Президент Садат хотел провести ограниченную войну, нанести Израилю ощутимое военное поражение чтобы затем принудить его к миру на своих условиях. В планах Садата была также смена египетской политической ориентации, иными словами, он хотел перебежать из советского лагеря в американский, для чего и начал войну с Израилем. Реальный ход мысли этого самого загадочного из всех египетских лидеров с того дня, как он нечаянно пришел к власти в 1970 году после смерти президента Насера, до дня его собственной совершенно неожиданной смерти в 1981 году покрыт непроницаемой пеленой одной из самых сложных геополитических комбинаций, проделанных американской дипломатией в XX веке. Когда обстановка на фронте сложилась для египетских войск критическая, президент Садат приступил к одной ему только ведомой политической задаче войны – он позвонил в Москву и потребовал от советского руководства добиться немедленного перемирия. Все было в действительности куда политически тоньше. Садат потребовал от СССР вмешаться в конфликт, прислать ему на помощь советские войска и авиацию прекрасно понимая, что никто в Москве на такой шаг не пойдет. Советский Союз и Соединенные Штаты переживали на тот момент времени ренессанс в своих отношениях невиданный со времен Второй мировой войны. В отношениях между двумя странами царила «разрядка», которой оба лидера – Брежнев и Никсон – очень дорожили. И СССР и США категорически перед началом войны требовали от своих союзников на Ближнем Востоке ее не начинать, поскольку она им была на тот момент времени абсолютно ни к чему. Возмущенный военной просьбой президента Садата генеральный секретарь КПСС Брежнев не нашел ничего лучшего как пустить в советский ближневосточный курятник американскую дипломатическую лису Генри Киссинжера который затем увел Египет из советского ближневосточного лагеря в американский лагерь. Это был самый сильный для СССР удар на Ближнем Востоке, от которого он уже до конца дней своих не оправился. Ход садатовских мыслей был не очень сложным – Москва ведь с Израилем не разговаривает, чтобы на него надавить, она говорить будет с Вашингтоном, которого заставит явиться на переговоры в Каир, где они с американцами и договорятся… обо всем, включая переход к ним в лагерь. Советское руководство не увидело столь несложный ход садатовских мыслей, поскольку им, и не только им, но всему арабскому миру не приходило даже в голову, что Египет решится пойти на сепаратную сделку с Израилем, предать панарабскую революцию, память самого Насера, всех арабов и мусульман на планете.

Анвар Садат при президенте Насере занимал совершенно номинальную должность вице-президента. Однако, когда Насер неожиданно для всех умер, будучи еще довольно молодым человеком, Садат оказался во главе государства. Многие тогда полагали, что это ненадолго, что он лишь марионетка в руках некоего тайного правящего египетского круга, но новый президент оказался умелым ближневосточным политиком с большими амбициями и серьезным стратегическим видением будущего страны. Ему довольно быстро удалось крепко подчинить себе египетский государственный аппарат, после чего он принялся искать выход из того политэкономического тупика, в котором пребывал Египет на то время. Панарабская революция, начатая великим Насером, шла уже двадцать лет, но результаты ее были катастрофическими. Между уже довольно сформировавшимися арабскими государствами царили раскол и вражда. Противостояние между некоторыми из них было по идеологической глубине своей даже больше, нежели арабское противостояние с сионистами. Некоторые египетские политики того времени говорили, что Насер умер от разбитого сердца (он действительно умер от обширного инфаркта), а сердце ему разбила неудавшаяся панарабская революция. Еще хуже дела обстояли с арабским социализмом, который довел египетскую экономику до полного развала. Правда, к полному экономическому коллапсу страны в первую очередь привел конфликт с Израилем, ведь на оборону тратились колоссальные средства, а после Шестидневной войны египетская экономика лишилась своего главного предприятия и источника поступления иностранной валюты – Суэцкого канала. Большая часть населения страны в начале 70-х годов голодала в буквальном, а не переносном смысле слова. Вышедшая из-под всякого контроля инфляция лишила народ последнего куска хлеба в прямом смысле этого слова. Улицы египетских городов были забиты детьми, клянчившими у иностранцев кусок хлеба, в основном такими иностранцами в те годы были советские военные и другие советники. Постоянные поражения от рук сионистов, непрекращающиеся панарабские раздоры, тотальная нищета – все это привело к тому, что положение внутри страны было настолько взрывоопасным, что режим президента Садата мог рухнуть под таким давлением в любую минуту. Даже режим президента Насера в последние годы был крайне нестабильным, но он хотя бы держался на великой революционной репутации вождя мирового панарабизма. У Садата за его политической душой не было ровным счетом ничего. Чтобы выжить, ему требовалось найти выход из того политэкономического тупика, в котором оказалась страна, не по его, кстати, вине. Вероятно, искать такой выход новый случайный египетский президент начал сразу после прихода к власти, поскольку советская разведка передала в Москву первые сигналы тревоги еще в начале 1971 года. Тогда на такие сигналы никто не среагировал, поскольку им никто не поверил, настолько они казались советскому руководству немыслимыми. Через полтора года Каир потребовал от Москвы вывести из страны всех советских специалистов, более 20 тысяч человек, и даже тогда в СССР еще не представляли себе, насколько резко египетское руководство готово изменить свой внешнеполитический курс. Большого выбора, куда идти, у Анвара Садата в действительности не было. Он смотрел на две крупнейшие страны в регионе – Иран и Турцию – на то, как шли их политэкономические дела, и мог разве только прийти к выводу, что зависеть от США было выгоднее, нежели зависеть от СССР. Кроме того, небезосновательно, Каир мог в случае перехода в американский ближневосточный лагерь ожидать от Вашингтона крупного финансового вознаграждения, ведь такой переход полностью был изменил баланс сил на Ближнем Востоке в самый разгар Холодной войны. Прекращение четвертьвекового военного противостояния с Израилем на египетских условиях вернуло бы стране Суэцкий канал и позволило бы резко сократить военные расходы. Однако проделать такой переход из одного лагеря в другой на глазах всего арабского мира, казалось, было для Египта делом совершенно немыслимым.

Вот тут, вероятно, у Анвара Садата и родилась мысль достичь мира с Израилем посредством войны с Израилем, а перейти в американский лагерь под прикрытием войны с Израилем.

Вот тут, вероятно, у Анвара Садата и родилась мысль достичь мира с Израилем посредством войны с Израилем, а перейти в американский лагерь под прикрытием войны с Израилем. Что же касается арабского мира, то и здесь война с Израилем должна была стать крепким политическим прикрытием – Египту предстояло стать первой арабской страной, победившей Израиль, а затем под прикрытием одержанной победы совершить политический переход в американский лагерь. Удивительно, но столь сложный план отлично удался президенту Садату, хотя исполнять его пришлось египетскому государству, которое было даже не в состоянии несколькими годами ранее одержать победу в забытом богом Йемене. Злые исторические языки утверждают, что Садату помогли пройти столь трудный путь, но никаких тому доказательств никто до сих пор не предоставил, а потому считается, что он это путь проделал сам, за что его, кстати, и убили исламские фундаменталисты.

Подписание египетско-израильского мирного соглашения. Вашингтон, 26 марта 1979 года (фото Warren Leffler)

Крайне важную роль в исходе войны Судного дня сыграл Государственный секретарь США Генри Киссинджер. До войны его практически не было на Ближнем Востоке, видно, главным для него делом в те годы являлась война во Вьетнаме. Однако, как только военная ситуация во второй половине октября 1973 года стала критической, именно ему довелось выйти на ближневосточную политическую сцену, где он достиг поистине всемирной дипломатической славы. Как сказано выше, после обращения президента Садата к Советскому Союзу за военной помощью Москва пошла на конфронтацию с Соединенными Штатами. В боевую готовность привели войска Закавказского военного округа, несколько дивизий ВДВ, флот в Средиземном море, стратегическую авиацию. Вашингтон немедленно ответил тем же, уровень напряженности между двумя супердержавами достиг такого же накала, как и во время Карибского кризиса, но все это продлилось лишь пару дней. В мировой политике полным ходом шла разрядка, и такая напряженность никому была в действительности не нужна, о чем, кстати, президент Садат хорошо знал, когда попытался столкнуть СССР и США. Никакого серьезного столкновения между Москвой и Вашингтоном таким образом не вышло, а на ближневосточной сцене очень удобно для президента Садата появился Государственный секретарь Генри Киссинджер, удивительным образом уладивший конфликт, уладить который казалось было совершенно невозможно. Совместными советско-американскими усилиями была принята резолюция Совета Безопасности ООН о прекращении огня. Киссинджер взял на себя переговоры со всеми участниками конфликта. С ним единственным все участники тех событий рады были обсудить происходящее, поскольку понимали, что у него имеются в руках инструменты решения многих проблем, не только тех военных, которые сотрясали Ближний Восток. Киссинджера с радостью встречали в Москве, поскольку именно он был главным американским буревестником разрядки: у советского руководства имелось к нему немало других вопросов, которые они охотно могли разменять на ближневосточные трудности Вашингтона. Садат встретил Киссинджера невероятно тепло и дружески, хотя Соединенные Штаты считались после Израиля злейшим врагом Египта. С лица египетского президента не сходила сияющая до ушей улыбка, когда он рассказывал американским журналистам о том, как они обедали с Киссинджером, как шутили между делом и как сильно они оба хотели достичь мира на Ближнем Востоке. В принципе понять президента Садата было не сложно, за годы панарабской революции никто из лидеров Запада в Каир не приезжал, теперь же к нему приехал лидер Западного мира по внешнеполитическим вопросам, мало того, визиты Киссинджера в Каир стали следовать один за другим. Они уже были с Садатом, казалось, старыми друзьями, улыбались и обнимались при встрече, Государственный секретарь старался учитывать каждую просьбу президента Садата. Генри Киссинджер требовал от израильтян предоставить египетской стороне возможность снабжать окруженную в Синайской пустыне Третью армию, иначе снабжением окруженных египтян займется американская армия. Он выкручивал Голде Меир руки по каждому египетскому вопросу, та громко возмущалась, но делала все, что ей говорили американские союзники. Один из помощников Киссинджера удачно пошутил в каком-то из аэропортов с одним из журналистов «добро, мол, пожаловать на наш челнок». Американский самолет с Государственным секретарем на борту действительно выполнял один рейс за другим между Москвой, Каиром и Тель-Авивом, напоминая челнок. Так в историю мировой дипломатии вошла крылатая фраза «Челночная дипломатия». На фоне всех этих фотографических улыбок, челночных переговоров, бурной дипломатической деятельности война Судного дня незаметно перешла из горячей стадии в стадию политическую, самую в действительности важную, если говорить о последствиях последнего крупного арабо-израильского конфликта.

Голда Меир в Белом доме, справа Никсон и Киссинджер. У израильтян были крайне натянутые отношения с Киссинджером, он выкручивал им руки… как они считали (фото Marion Trikosko)

Резолюцию Совета Безопасности ООН о прекращении огня приняли 22 октября 1973 года. Боевые действия, однако, еще продолжались два дня, израильтяне, как и в предыдущую Шестидневную войну некоторое время после объявления о прекращении огня консолидировали свои позиции, забивая последний танковый гвоздь в окружение египетской Третьей армии на восточном берегу Суэцкого канала. Таким образом, горячая фаза войны закончилась меньше чем за три недели. После этого началась фаза политическая, куда более продолжительная, важная и совершенно неизвестная, потому как была она в значительной степени закулисная.

На Западе споры о том, кто выиграл войну Судного дня, идут по сей день, единого мнения в этом отношении нет, и судя по разбросу исторических мнений, никогда и не будет. В Египте ни у кого нет никаких сомнений касаемо того, кто одержал в той войне победу, с самого первого ее дня по день сегодняшний.

На Западе споры о том, кто выиграл «войну Судного дня», идут по сей день, единого мнения в этом отношении нет, и судя по разбросу исторических мнений, никогда и не будет. В Египте ни у кого нет никаких сомнений касаемо того, кто одержал в той войне победу, с самого первого ее дня по день сегодняшний. Можно, конечно, списать такое национальное единодушие на успехи египетской пропаганды, но если смотреть на события с исторической высоты сегодняшнего дня, то египетская пропаганда в своих утверждениях права. Если говорить строго о военном ходе дела, то совсем было не ясно, как развернулись бы события дальше, если бы не перемирие ООН. Израильские историки уверяют, что окруженная египетская Третья армия была на грани катастрофы и, скорее всего, капитулировала бы, оставшись без снабжения. Другие историки, и не только египетские, заявляют, что Третья армия сохранила свою боеспособность, а потому сдаваться не собиралась. Мало того, они утверждают, что это израильские войска, дерзко переправившиеся на западный берег Суэцкого канала, находились под угрозой оказаться в окружении, продлись боевые действия еще некоторое время, поскольку они были невероятно сильно растянуты, а их линии снабжения висели на невероятно тонком понтонном волоске. В любом случае всему миру было теперь ясно, что израильская армия больше не является непобедимой и на Ближнем Востоке всемогущей, что египетская армия стала силой, с которой нельзя больше не считаться, а весь предыдущий военно-политический баланс в регионе оказался полностью разрушенным. На Ближнем Востоке срочно требовалось создавать новое военно-политическое равновесие, чем немедленно и занялся Государственный секретарь США Киссинджер. Новую ближневосточную политическую конструкцию он смастерил из Соединенных Штатов, Израиля и Египта. Она оказалась довольно крепкой и устойчивой, что доказала история: больше арабо-израильских войн на Ближнем Востоке не происходило. Война Судного дня – четвертая по счету – оказалась последней. Можно смело утверждать, что в войне Судного дня победу одержали Египет, Израиль и в первую очередь США, если вести речь о политической победе, а именно она была главной. СССР войну в политическом плане проиграл полностью, лишившись своего главного союзника в регионе – Египта. Советскому Союзу пришлось консолидировать свои ближневосточные позиции вокруг Сирии, довольствуясь разве что еще сложными отношениями с палестинцами и йеменскими революционерами на самой оконечности Аравийского полуострова. Президент Садат при американском посредничестве договорился с Израилем. В 1977 году он совершил исторический визит в Иерусалим, где выступил перед Кнессетом, в 1979 году подписал мирный договор в Кэмп-Дэвиде, в 1981 году его застрелили на параде в Каире исламские фундаменталисты, что, однако, никак не повлияло на египетский внешнеполитический курс.

Впервые в истории арабы ощутили какую имеют в руках силу и как могут влиять на международные события. Можно сказать, октябрьские события 1973 года стали арабским дебютом на мировой политической сцене, и дебютом крайне успешным.

Война Судного дня имела еще одно крайне важное международное последствие кроме тех политических изменений, которые затем сотрясли Ближний Восток. Впервые в истории арабы ощутили какую имеют в руках силу и как могут влиять на международные события. Можно сказать, октябрьские события 1973 года стали арабским дебютом на мировой политической сцене, и дебютом крайне успешным. Страны – крупные экспортеры нефти, это были в первую очередь Саудовская Аравия и княжества Персидского залива, объявили Западу нефтяной бойкот. Повод объявить бойкот найти им было во время войны Судного дня не сложно, хотя все западноевропейские страны из кожи вон лезли, чтобы не попасть под арабский нефтяной каток. Когда в самый разгар боевых действий США открыли воздушный мост по доставке Израилю оружия и боеприпасов, все без исключения государства Западной Европы отказались заправлять американские военно-транспортные самолеты, которым требовался транзитный аэродром в Европе. Все они боялись арабского гнева, чего раньше никогда не было, ведь арабский мир никто на Западе всерьез в политическом плане не воспринимал. Европейцы, очевидно, знали о готовящемся нефтяном бойкоте, а потому пытались всеми силами его избежать. Вашингтону в конце концов пришлось жестко надавить на слабую во всех отношениях Португалию, чтобы заправить свои самолеты. Несмотря на все европейские попытки остаться вне ближневосточного конфликта, они попали под арабский нефтяной удар наравне со всеми. Всего за несколько месяцев после начала бойкота 17 октября 1973 года цена нефти на мировом рынке поднялась в четыре раза – совершенно дотоле невиданное явление. Для западной экономики нефтяной шок привел к необратимым и очень серьезным экономическим изменениям, последствия которых планета переживает по сегодняшний день. Что интересно, Советский Союз оказался в нефтяном вопросе на стороне победителей. Можно смело сказать, что по результатам войны Судного дня СССР потерял Египет и большую часть своего влияния на Ближнем Востоке, но приобрел колоссальную финансовую выгоду, став одним из крупнейших поставщиков нефти в мире. Советское экономическое благополучие на протяжении следующего десятилетия в значительной мере зиждилось именно на экспорте нефти, чем до войны Судного дня Советский Союз практически не занимался. Причем что интересно: пока Вашингтон искал общий политический язык с Египтом, Москва оказалась ситуативно в одном лагере с такими ближайшими союзниками США как Иран, Саудовская Аравия и княжества Персидского залива, которые взвинтили цену нефти до немыслимого уровня. Можно смело предположить, что нефтяные последствия войны Судного дня для мировой политэкономики были куда больше и важнее, нежели ближневосточные политические перестановки. Именно с этого момента времени этот дотоле критически неважный регион мира стал играть на международной политической сцене столь большую, критически невероятно важную роль – главного западного поставщика нефти.

Глава 6. Палестинские политики

ООП, ХАМАС и многие другие. Путь на мировую арену

Различных политических, военных, военно-политических, террористических, общественных, общественно-политических и всяких других организаций у палестинского народа с момента возникновения государства Израиль имелось неимоверное количество. Ни у одного другого народа на планете политическая деятельность не шла во второй половине XX века так бурно, как она шла у палестинцев. Тому имеется целый ряд причин, не все из которых трагические, многие на самом деле политические. Одной из главных таких причин является постоянное вмешательство в дела палестинского народа большого числа внешних сил. Практически все государства Ближнего Востока, по крайней мере, крупные, старались создать собственную палестинскую организацию или обрести влияние в уже существующих организациях. Как неоднократно было сказано выше, такие страны как Египет, Сирия, Иордания, государства Персидского залива играли в палестинской политической жизни большое значение с самого ее начала. Во многом они палестинское политическое начало и создали, они им в начале палестинского политического пути главным образом и руководили. Уже затем, со временем, к середине 60-х годов прошлого века палестинский политический класс созрел настолько, что стал самостоятельным. К середине 70-х годов развитие палестинского политического класса достигло невиданного уровня. Организация Освобождения Палестины стала одной из самых влиятельных политических сил на Ближнем Востоке и во всем мире. Да-да, во всем мире. Председатель ООП Ясир Арафат являлся в то время одним из самых известных политиков на планете. После смерти Хо Ши Мина и Че Гевары председатель Ясир Арафат стал главным символом борьбы с мировым империализмом, опередив в этом деле даже Фиделя Кастро, чья репутация была несколько испорчена слишком тесным сотрудничеством с СССР. Арафат с Москвой также сотрудничал, но держал ее на расстоянии, сохраняя гордую политическую независимость.

К середине 70-х годов развитие палестинского политического класса достигло невиданного уровня. Организация Освобождения Палестины стала одной из самых влиятельных политических сил на Ближнем Востоке и во всем мире. Да-да, во всем мире.

И все же самой главной причиной такой бурной политической жизни палестинского народа является его трагическая судьба. На Ближнем Востоке было в XX веке немало народов с печальной судьбой. Если говорить цинично, то палестинские человеческие жертвы по меркам Ближнего Востока совсем не велики. Убитых курдов, шиитов, христиан самых разных деноминаций от коптов до маронитов и многих, многих других в XX веке на Ближнем Востоке было куда больше. И все же палестинская трагедия – одна из самых на Ближнем Востоке горьких. Уже три четверти века бо́льшая часть палестинцев живет не дома, как обычные люди, а в лагерях или на оккупированных территориях или в изгнании. Где-то это лагерь беженцев с относительно неплохими условиями на Западном берегу реки Иордан, где-то – лагерь с плохими условиями в секторе Газа. Абсолютно оседлый до Второй мировой войны палестинский народ, подавляющее большинство которого столетиями проживало тихо и спокойно у себя дома в деревне на Святой Земле, мирно занимаясь крестьянским трудом, сегодня живет бог знает где и бог знает как. В наше время на планете проживает около 15 миллионов палестинцев. Примерно 5 миллионов из них – на Западном берегу реки Иордан и в секторе Газа. Еще около 5 миллионов живут на бывших палестинских землях (2 миллиона в Израиле (они израильские граждане), 3 миллиона – в Иордании (они иорданские граждане)). И чуть меньше 5 миллионов палестинцев – в диаспоре, главным образом на Ближнем Востоке, хотя более миллиона человек – в Южной Америке. Таким образом, даже если когда-нибудь и удастся создать независимую Палестину, только треть палестинского народа будет проживать на родине. Армянская по масштабу практически трагедия – на исторической родине народа почти не осталось. Так у армян хотя бы есть Армения, палестинцам до такого счастья еще очень далеко. При этом после окончания Второй мировой войны практически все палестинцы жили мирно у себя дома и о таком массовом отъезде в диаспору даже не задумывались, настолько такая мысль была для них фантастической.

Вернемся, однако, к палестинским организациям. Самых важных в истории было три – ООП, ФАТХ, ХАМАС. Чтобы в палестинской политической истории не запутаться (она неимоверно сложная), мы предлагаем пойти по ней хронологическим путем. Первой серьезной революционной организацией была ФАТХ (Движение за национальное освобождение Палестины), она была создана в Кувейте в 1959 году на кувейтские деньги, но идеологически твердо стояла на рельсах арабского социализма. Если говорить очень просто об очень сложных ближневосточных реалиях, то с первых дней своего существования палестинское освободительное движение было крайне парадоксальным. С одной стороны, его всегда финансировали королевства Персидского залива, с другой стороны, вплоть до крушения мирового социализма в конце 80-х годов прошлого века практически все палестинские политические силы твердо стояли на позициях арабского социализма. Они всегда праздновали день рождения Ленина, везде висели портреты Карла Маркса, а на стенах мечетей они любили писать социалистические лозунги. Сколько реквизиций буржуазных элементов палестинские революционеры за годы своей борьбы провели, сколько мерседесов у буржуазии отобрали. Настоящих коммунистов и ненастоящих коммунистов среди палестинцев было больше, чем где-либо еще на Ближнем Востоке. Группировка «Красные орлы», или официально – Народный фронт освобождения Палестины, созданная в 1967 году Жоржем Хабашем, долгие годы являлась второй по численности и боеспособности организацией после ФАТХа в составе ООП. Саудовская Аравия и другие королевства Персидского Залива являлись на тот момент злейшими врагами арабского социализма. Саудовская Аравия воевала с Египтом в Йемене с 1962 по 1970 год не на жизнь, а на смерть, но в палестинском случае саудиты и египтяне на всех международных палестинских конференциях сидели рядом и даже друг с другом здоровались. Что не менее парадоксально, так это тот факт, что Израиль с 1948 по 1977 год был также государством абсолютно социалистическим. Иными словами, идеологически израильтяне и палестинцы находились на одних и тех же позициях, и те, и другие были активными участниками Социалистического интернационала, и так далее и тому подобное, но национальный вопрос взял в их отношениях верх. Печальное доказательство тому, что национализм часто бывает самой сильной идеологией в политической природе.

Иными словами, идеологически израильтяне и палестинцы находились на одних и тех же позициях, и те, и другие были активными участниками Социалистического интернационала, и так далее и тому подобное, но национальный вопрос взял в их отношениях верх.

Первые годы своего политического существования ФАТХ являлся полностью подконтрольным Египту, который на тот момент являлся как лидером арабского социализма, так и лидером арабского интернационализма (панарабизма). Двумя главными фигурами в организации к концу 60-х годов стали Ясир Арафат и Абу Джихад. Арафат заведовал в ООП политической частью и являлся лицом организации, Абу Джихад оставался больше в тени и заведовал военной частью. У обоих это не настоящие их имена, а псевдонимы, взятые со смыслом и по определенным причинам. У Абу Джихада с псевдонимом все просто, он переводится как «отец джихада». Поскольку появляться Абу Джихаду на международной политической сцене не требовалось, он мог без проблем использовать столь радикальное имя для внутреннего арабского пользования. Ясир Арафат постоянно колесил по свету и выступал на всех международных трибунах, где только было возможно – от ООН до центрального комитета Коммунистической партии Северной Кореи, – и потому имя ему нужно было политически более умеренное. Однако псевдоним Ясира Арафата скрывал одну важную историческую деталь. Он в действительности ведь был из рода Хусейни. Да, да, того самого Хусейни, который был в свое время главным муфтием Иерусалима, лучшим другом Геринга и злейшим врагом короля Иордании Абдаллы. Ясир Арафат был племянником бывшего главного муфтия, но даже не это было самым большим пятном на его биографии. Среди самих палестинцев самое больше пятно на имени Хусейни поставил другой племянник главного муфтия, Абд аль-Кадир аль-Хусейни, который в 1948 году командовал палестинскими вооруженными силами во время войны с Израилем. Именно его обвиняют в том, что палестинцы войну тогда проиграли. Дело заключается в том, что Ясир Арафат некоторое время работал помощником Абд аль-Кадира аль-Хусейни. Если бы широкие палестинские народные массы об этом знали, то ни о какой серьезной политической карьере ему даже мечтать тогда бы не пришлось. Нет, имя Хусейни было полностью скомпрометированным и потому глубоко закопанным, хотя, естественно, все кому надо было о нем знали. К примеру, иорданская семья Хашимитов. Об их отношениях с Хусейни мы неоднократно писали выше. Парадоксально, но поистине шекспировская вражда древних палестинских кланов не прекращалась вплоть до начала нашего века, ведь иорданская королевская семья прекрасно знала, что Арафат был из рода Хусейни, и отношения их были соответствующими.

Ясир Арафат стоял у руля ООП почти полвека, до последнего дня своей жизни осенью 2004 года, будучи уже даже без сознания во французском военном госпитале, настолько большим был его политический вес как в арабском, так и во всем остальном мире. Судьба Абу Джихада сложилась по-иному. Весной 1988 года его застрелили израильские спецслужбы в своем доме в Тунисе. Дело с убийством Абу Джихада, было довольно странным. У Израиля имелась негласная договоренность (не совсем ясно с кем) о том, чтобы высшее руководство ООП не трогать. Договоренность такая всегда соблюдалась, и вот тебе на, в самом конце военного противостояния между Израилем и ООП, когда Абу Джихад не представлял уже никакой угрозы, его застрелили. При этом двух других «главных палестинских террористов» Жоржа Хабаша и Абу Нидаля израильтяне и пальцем не тронули. Жорж Хабаш (главный лидер палестинских коммунистов) мирно умер в 2008 году от инфаркта в Иордании, Абу Нидаля (главный лидер палестинских террористов) застрелили в 2002 году иракские спецслужбы в Багдаде, обвинив его в том, что он был агентом Моссада. Вышесказанные обстоятельства являются одной из лучших иллюстраций того, насколько сложным был палестинский политический класс (таким он остается по сегодняшний день). Абу Джихад начал сильно с Ясиром Арафатом в середине 80-х годов враждовать. В ООП из-за этого противостояния намечался серьезный и крайне опасный для всех раскол. Такой раскол представлял собой большую угрозу для палестинцев, для арабов, для израильтян, для всей мировой общественности – что социалистической, что капиталистической. Угрозу такую ликвидировали сталинским практически способом. Нет человека – нет проблемы. Абу Нидаль также являлся врагом Ясира Арафата, причем самым оголтелым. Безумные слухи о том, что он в действительности являлся агентом Моссада, не такие уж и безумные, если вникать во все ближневосточные тонкости. Просто тонкости эти настолько большие и невероятные, что там все может быть, а потому реальное безумие в них вдаваться, а не считать самые невероятные ближневосточные слухи безумными. Абу Нидаля убрали с палестинской политической сцены за ненадобностью, его место занял ХАМАС. В Палестине началась Вторая интифада, она было делом ХАМАСа, но такие, как Абу Нидаль, чтобы напомнить о себе, дабы их не списали на пенсию, могли попытаться вмешаться в сложные интифадные процессы, ведь серьезные связи у него все еще оставались. Главная мысль из всего вышесказанного, которую мы бы хотели подчеркнуть, заключается в том, что израильтяне и палестинцы всегда друг с другом разговаривали и договаривались, несмотря на всю ту невообразимую и непримиримую войну, которую они ведут друг с другом в средствах массовой информации уже три четверти века. Если бы они друг с другом не договаривались, то Святую Землю давно разнесли бы на куски. А так Иерусалим ломится от туристов, как никакой другой город на Земле, уже сколько лет. Каждый камешек, каждый кирпичик в нем отполирован до блеска, а стоимость квадратного метра в Старом городе одна из самых высоких на планете.

Быть египетской пешкой молодые палестинские революционеры в начале 60-х годов прошлого века не желали. Их можно было понять, поскольку дело это было крайне неблагодарное. Насер категорически запрещал им вести вооруженную борьбу против сионистов, поскольку Египет был к войне с Израилем еще не готов. И вообще Каир использовал ФАТХ в буквальном смысле как свою политическую пешку, гоняя их по своим египетским делам, не обращая на страдания палестинского народа никакого внимания. Бедственное положение сектора Газа во многом результат двадцатилетнего египетского правления с 1948 по 1967 год. В действительности сектор Газа является хотя и очень маленькой, но крайне ценной землей – это ведь 40 километров средиземноморского побережья. У Израиля такого побережья чуть больше 150 километров, у Ливана чуть больше 200 километров. Ни у Иордании, ни у Западного берега реки Иордан выхода к Средиземному морю нет, а сектор Газа – это узкая полоска земли вдоль Средиземного моря. Но это сегодня каждый метр средиземноморского побережья на вес золота, а для Насера тогда это был самый конец Синайской пустыни, которая была Египту в экономическом плане одной большой обузой. Вообще, экономические панарабско-социалистические эксперименты Насера, проведенные им в Египте, оказались крайне неудачными, что в значительной степени и привело его революцию к печальному концу, а египетский народ к тотальной нищете. Оказавшиеся на самом краю нищего Египта палестинцы в экономическом плане страдали при Насере больше всех. К тому же в Каире до них не было реально никому никакого дела. Режим Насера был с административно-хозяйственной точки зрения крайне бестолковым. Им даже до Синайской пустыни не было никакого дела, до всей Синайской пустыни, не то что до самого ее печального окончания, каким являлся сектор Газа. Осваивать Синайскую пустыню Каир начал лишь в 80-х годов прошлого века, после того как Израиль ее вернул Египту, чтобы показать мировой общественности, насколько она была для страны важна.

Палестинские революционеры были злы не только на египтян, но в принципе на всех арабов. Они считали, что те их в 1948 году кинули, оставили на растерзание сионистам. В значительной степени они были правы. Конец 40-х и начало 50-х годов прошлого века были трудным для арабских стран временем. По большому счету все они еще находились в полуколониальной зависимости от Запада, который пытался перестроить старый заскорузлый британско-французский формальный палочный империализм в новый неформальный экономическо-финансовый либерально-демократический неоколониализм. Однако пришедшие в 50-х годах на смену старым колониальным марионеткам новые арабские революционеры немедленно друг с другом перессорились. Их разногласия легче всего для российского читателя пояснить на примере разногласий, какие имелись после Октябрьской революции в России между большевиками, меньшевиками, эсерами. Подобно российским революционным разногласиям арабские революционные разногласия так никогда и не разрешились, от чего в первую очередь всегда страдали именно палестинцы. Разрешить палестино-израильский конфликт без активного участия арабского мира невозможно. Судьба палестинцев всегда находилась в арабских руках, но руки те были разобщенными и потому недееспособными.

К середине 60-х годов прошлого века палестинское национально-освободительное движение окрепло настолько, что смогло добиться первой своей независимости, пока – от братских арабских режимов: египетского, сирийского, иорданского.

К середине 60-х годов прошлого века палестинское национально-освободительное движение окрепло настолько, что смогло добиться первой своей независимости, пока – от братских арабских режимов: египетского, сирийского, иорданского. Номинально ООП была создана именно всем арабским миром. Решение о создании организации было принято на первом саммите Лиги арабских стран, состоявшемся 13–16 января 1964 года в Каире. Но трения в арабском мире к тому времени уже были настолько велики, а желание палестинцев взять свою судьбу в свои руки настолько горячо, что главными все же в деле создания ООП нужно считать именно палестинцев, а не Гамаля Насера. Правда, многие историки все же будут настаивать на том, что роль египетского лидера в создании ООП была больше, нежели роль палестинцев. Всему виной те неимоверно сложные ближневосточные тонкости, о которых мы уже упоминали выше, все здесь очень запутано. Действительно, созыв первого саммита Лиги арабских стран было, главным образом, достижением именно Гамаля Насера, и это событие само по себе являлось уже колоссальным арабским политическим прорывом. Идея создания ООП, вероятно, также принадлежала Насеру, поскольку первым лидером организации стал Ахмед Шукейри, который являлся давним египетским ставленником. Через четыре месяца после саммита Лиги арабских стран 28 мая 1964 года в Иерусалиме собрался первый палестинский парламент – Палестинский национальный совет. На его завершающей сессии 1 июня 1964 года было провозглашено создание Организации Освобождения Палестины, в состав которой вошли практически все существующие на тот момент палестинские организации. Председателем ООП, как было сказано выше, стал ставленник Насера Ахмед Шукейри.

Личность первого председателя ООП во многом крайне замечательна и показательна. В каком смысле? Да, все в том же самом – израильтяне и палестинцы, а также все другие арабы всегда вели закулисные друг с другом переговоры, одновременно с этим устраивая в мировой прессе ужасно воинственные между собой перебранки. Нет, другого такого яркого примера этой большой ближневосточной странности, как Ахмед Шукейри. С одной стороны, самый знаменитый и агрессивный палестинский политический лозунг о том, что евреев нужно сбросить в Средиземное море, принадлежит именно Шукейри, хотя он утверждает, что это его заявление вырвали из контекста и вообще неправильно поняли. С другой стороны, он являлся одним из самых умеренных палестинских политиков. Ахмед Шукейри родился в Ливане во времена Османской империи и по матери был турком. Однако его отец происходил из знатного палестинского рода и здесь – внимание – на протяжении всей своей жизни, вплоть до своей кончины в 1940 году, был ярым сторонником сотрудничества с сионистами. Таких людей среди палестинцев в действительности всегда было довольно много, они просто после 1948 года предпочитают об этом не говорить. Ахмед Шукейри получил прекрасное образование и являлся одним из лучших палестинских адвокатов на Ближнем Востоке. Это был человек старой, еще довоенной, аристократической, можно сказать, закваски, за что Насер его и ценил. Несмотря на все свои воинственные, как многим тогда казалось, заявления, Шукейри скорее был палестинским голубем, нежели ястребом. За это его после Шестидневной войны и съели политические оппоненты. Ахмед Шукейри вынужден был уйти с поста председателя ООП осенью 1967 после поражения в Шестидневной войне. Затем до своей смерти в 1980 году он спокойно и мирно прожил в Иордании, написав больше 20 книг на палестинскую тематику, в основном умеренного для того времени толка.

Поражение арабских стран в Шестидневной войне стало для ООП тем трамплином, с которого эта организация запрыгнула на мировую политическую арену, где следующие почти полстолетия она играла одну из самых больших арабских ролей в мире. Редкие арабские страны в последней четверти прошлого столетия имели на международной сцене такой ближневосточный вес, какой имела ООП. Палестинское политическое движение, после того как Израиль так унизительно разгромил Египет и Сирию в Шестидневной войне, равно как и все другие арабы на планете, стали относится к бывшим покровителям, в первую очередь к Насеру, с крайним неуважением. Движение стало на более радикальный путь, хотя куда было уж радикальнее. Просто от радикальных разговоров палестинцы перешли к радикальному делу, к вооруженной борьбе. Что, однако, удивительно – основная вооруженная борьба их шла на протяжении многих последующих лет не против сионистов, а против арабов или друг с другом. После того как Шукейри осенью 1967 года сместили с поста председателя ООП, полтора года организацию возглавлял мало чем запомнившийся Яхья Хаммуда, пока 2 февраля 1969 года должность председателя не занял Ясир Арафат. С этого момента и начался звездный путь ООП на международной политической арене. Для многих Арафат – это ООП, а ООП – это Арафат. Ни Сталин, ни Брежнев, ни Рузвельт, ни Черчилль, ни один крупный политический деятель так не сливался с той страной, которой он руководил, как с ней сливался Арафат. При этом у него ведь даже не было страны, которую бы он представлял и с которой мог бы слиться. У него была организация, одно большое пестрое политическое одеяло из множества непослушных маленьких политических организаций, численностью в самом зените своей славы от силы в 100 тысяч человек вместе со всеми их вооруженными формированиями. Политический секрет Арафата был предельно прост – все арабские и мусульманские страны на планете старались поддерживать с Арафатом и ООП дружеские отношения, потому как Арафат и ООП являлись символом борьбы против империалистической несправедливости по отношению к арабам и мусульманам. Что особенно в сложившейся ситуации выглядит нелепо, так это то, что авангардом мировой империалистической несправедливости оказался крошечный социалистический Израиль, состоящий сплошь и рядом из таких же, как и палестинцы, изгоев, только евреев. Подавляющее большинство население Израиля состоит из беженцев или их потомков. Бежали из Российской империи, из Германии, из Европы, с Ближнего Востока, из Южной Америки, опять теперь бегут из Европы, даже из Америки уже бегут. В Израиль никто никогда не приезжал, туда всегда бежали. Нет, национализм все же страшная сила, если два таких обездоленных народа (между прочим, родственных, они «двоюродные братья»), так долго не могут поделить кусок земли.

Что особенно в сложившейся ситуации выглядит нелепо, так это то, что авангардом мировой империалистической несправедливости оказался крошечный социалистический Израиль, состоящий сплошь и рядом из таких же, как и палестинцы, изгоев, только евреев. Подавляющее большинство население Израиля состоит из беженцев или их потомков.

Как было сказано выше, поражение арабских стран в Шестидневной войне открыло новую страницу в истории ООП. Организация за очень короткий период времени превратилась из демагогическо-риторической в военно-политическую. Она стала реальной военной силой, может, без авиации и тяжелой артиллерии, но с легкой бронетехникой и легкой артиллерией. После поражения в Шестидневной войне Египет открыл против Израиля фронт на Суэцком канале, палестинцы же открыли фронт против Израиля на реке Иордан. ООП получила в кратчайшие сроки большое количество оружия от Египта и Сирии, превратившись в серьезную военную силу, новую военную силу на Ближнем Востоке, с которой теперь Израилю приходилось считаться всерьез. Если датой политического рождения ООП считается решение палестинского парламента от 1 июня 1964 года, то датой военно-политического рождения ООП можно считать 21 марта 1968 года, когда произошло израильско-иорданско-палестинское сражение при Караме. В этот же день на мировом политическом горизонте взошла звезда Ясира Арафата. Караме – это небольшая иорданская деревушка, расположенная неподалеку от границы. В 1968 году там проживало несколько сот человек, то ли палестинцев, то ли иорданцев. Сегодня местные жители точно себя считают иорданцами, тогда, в 1968 году, скорее всего, считали себя палестинцами. В деревне также находилась база палестинских партизан (фидаинов) под командованием Ясира Арафата. Хотя это была и крупная база (под командованием Арафата находилось около 900 бойцов), она была на тот момент всего лишь одной из многих таких баз фидаинов на иорданской территории. Истории было суждено сделать именно эту базу и, следовательно, ее командира Ясира Арафата всемирно известными. Восемнадцатого марта 1968 года на мине, установленной фидаинами, подорвался израильский автобус. В автобусе на экскурсию ехала группа школьников. Двое взрослых было убито, 10 детей получили ранения. Это был 38-й по счету палестинский террористический акт с начала года. Именно подрыв автобуса с детьми стал «последней каплей». В действительности израильская армия готовила операцию против фидаинов еще с начала марта. Тель-Авив уже давно пытался уговорить иорданского короля прекратить нападения палестинцев со своей территории, но Хусейн был не в состоянии это сделать, как в политическом, так и в военном плане. Он даже в какой-то момент послал именно в Караме отряд иорданских военных, но там их окружили превосходящие силы палестинцев и под дулом пулеметов выпроводили восвояси. Израильское вторжение в Иорданию, чтобы преподать палестинцам урок, было делом неминуемым, о чем все стороны конфликта прекрасно знали и потому тщательно к нему готовились. То же самое в те дни происходило и на египетско-израильской границе в районе Суэцкого канала. Удар, контрудар, удар, контрудар. В информационном плане события в Караме напоминали Шестидневную войну, просто все случилось в один день, и было по масштабу, конечно, куда меньше, но вот шумиха в мировых СМИ была похожей. Угрозы, увещевания, призывы к ООН и мировой общественности.

В сражении при Караме израильтяне номинально победили. Ну как победили, разнесли деревню в пух и прах. Но вот разгромить палестинских партизан и пришедшие им на помощь части иорданской армии всемогущественному ЦАХАЛу не удалось. В действительности это было первое серьезное поражение израильской армии на поле боя. Что, однако, оказалось куда для Ближнего Востока важнее, так это то, что сражение при Караме стало «эпической» и «героической» победой палестинских партизан. Арабские СМИ немедленно раздули из Карамской битвы в буквальном смысле Ватерлоо, после чего ООП и стало той могучей международной силой, а Ясир Арафат той политической звездой мирового масштаба, какими мы их знаем сегодня. Победа и поражение – понятия на Ближнем Востоке крайне относительные. Очень часто обе противоборствующие стороны объявляют о своей победе, и разобраться в том, кто реально победил на поле боя, действительно трудно. Сражение при Караме было локальной военной операцией небольшого масштаба продолжительностью в один день. С израильской стороны в нем участвовало 4 бригады и 1 саперный батальон, с иорданской стороны 4 бригады и 1 танковый батальон, с палестинской стороны – фидаины Арафата и некоторые подтянувшиеся на помощь из окрестностей другие фидаины, всего чуть больше тысячи человек. Почему арабы объявили о своей победе в Караме? Да потому, что израильтяне, имея почти 50 танков, имея поддержку авиации, не смогли ничего с палестинскими партизанами сделать, кроме как разнести в щепки эту самую деревню Караме. Арабские СМИ крутили миф о Давиде и Голиафе на бешеной политической скорости. Тот самый миф, который до этого на мировой политической сцене крутили израильтяне. В изложении арабских СМИ – одна тысяча палестинских партизан отбила нападение 4 израильских бригад, которых поддерживали танки и авиация. Про участие иорданских военных, численность которых была аналогичной численности израильских военных, арабские СМИ либо вообще не писали, либо писали в других совсем тонах, дескать, они просто помогли палестинским героям. Каждая война между Израилем и его противниками была странной, потому как ни ее реальных целей, ни ее реальных результатов никто не знает по сегодняшний день. Сражение при Караме – отличная тому иллюстрация, особенно если взять в расчет то, что произошло в Иордании между королем Хусейном и палестинцами потом. Перед началом Шестидневной войны Ясир Арафат был одним из многих палестинских полевых командиров. Под его командованием служило от силы сотня бойцов, вооруженных стрелковым оружием. Таких командиров и таких отрядов на Западном берегу реки Иордан было немало. После поражения в Шестидневной войне, уже на Восточном берегу реки Иордан, численность палестинских партизан значительно возросла, сказалась активная египетская и сирийская помощь, но все равно численность эта была все еще незначительной, речь шла о нескольких тысячах человек. Никто не хотел воевать. Палестинские беженцы были главным образом вчерашние крестьяне, люди сами по себе совершенно мирные, скорее напуганные, нежели воинственные. Но вот после сражения при Караме палестинские добровольцы пошли в фидаины тысячами. Сработала пропаганда. Это были в основном молодые люди, другое поколение, которое легко можно было зажечь, и которое жаждало перемен. В отличие от своих забитых традиционным исламом отцов палестинская молодежь была крайне дерзкой. Они все ходили в джинсах и футболках с автоматом на плече. Такой образ им нравился куда больше, нежели традиционное арабское платье с мотыгой на плече. Через год после Караме у Ясира Арафата под командованием уже имелось 20 тысяч отлично вооруженных бойцов, артиллерия, бронетехника и самые современные средства связи для ведения как военной, так и политической деятельности.

После сражения при Караме палестинские добровольцы пошли в фидаины тысячами. Сработала пропаганда. Это были в основном молодые люди, другое поколение, которое легко можно было зажечь, и которое жаждало перемен. В отличие от своих забитых традиционным исламом отцов палестинская молодежь была крайне дерзкой. Они все ходили в джинсах и футболках с автоматом на плече. Такой образ им нравился куда больше…

Через 9 месяцев после Караме Ясир Арафат становится председателем ООП. К этому моменту времени он – один из самых влиятельных политиков в Иордании. В действительности настолько влиятельных политиков в стране только двое – он и король Хусейн. При этом ситуация в стране становится такой, что один из этих двух политиков в стране лишний, кому-то нужно уйти. Насер везет Арафата в Москву, где знакомит его с советским руководством. Они сразу находят общий язык, который сохраняют вплоть до окончания Советского Союза. Египет и Сирия к тому моменту пошли разными политическими путями, хотя еще совсем недавно были братьями и единым государством. Арафату египетско-сирийские разногласия идут только на пользу. Оба режима соревнуются в том, кто поможет Арафату больше. Оружие, деньги, любая помощь текут к ООП рекой. За спиной Египта и Сирии стоит Советский Союз, который также готов оказать любую нужную помощь. Иными словами, перед Арафатом открываются неограниченные в буквальном смысле слова возможности, чтобы развернуть борьбу за освобождение палестинского народа из-под израильского ига. Вместо этого, вместо того, чтобы бороться против Израиля, ООП разворачивает борьбу против короля Хусейна. Такие необычные повороты в истории палестинского национально-освободительного движения будут следовать один за другим. Чтобы их понять, надо перейти из националистической политической плоскости в плоскость политическую социалистическую, что редко какие историки делают, когда речь заходит о палестино-израильском конфликте. ООП, под давлением широких слоев палестинского народа, встала на позиции арабского социализма, причем одного из самых левых на Ближнем Востоке. ФАТХ была самой крупной фракцией в ООП и относительно в социалистическом вопросе умеренной, но вот две следующие по размеру фракции, входящие в ООП, были марксистскими и совокупно составляли в ООП большинство. Это были Демократический фронт освобождения Палестины и Народный фронт освобождения Палестины. Один фронт стоял на маоистских позициях марксизма, другой фронт стоял на советских позициях марксизма. Не будь в то время раскола между СССР и Китаем, ООП была бы чисто коммунистической организацией со всеми вытекающими из того для Ближнего Востока последствиями.

Палестинскую классовую борьбу за борьбой национальной никто почему-то не видит, хотя она играла и продолжает играть важную политическую роль. Тогда, в конце 60-х годов, на смену старым феодальным кланам, правившим палестинским народом с испокон времен, пришли молодые из простого народа палестинцы, все подряд левых взглядов. Кстати такой – левый – тренд доминировал в тот момент времени не только на Ближнем Востоке, но и во всем мире. Волна леворадикальных молодежных восстаний и революций прокатилась по всему миру. Восстание студентов 1968 года в Париже, восстание в США после убийства Мартина Лютера Кинга, Пражская весна. Молодежь бунтовала по всему миру, везде были модными именно левые идеи, а молодое палестинское движение сопротивления оказалось в мировом левом тренде одним из самых модных (таковым остается и в наши дни). Ставший первым председателем ООП Ахмед Шукейри был представителем старых феодальных кланов. Ясир Арафат, кстати, тоже был из такого клана, но умело свое феодальное происхождение скрыл и перешел на левые позиции, поскольку того требовал палестинский народ. Именно классовый, а не националистический, подход объясняет, почему ООП развернула в конце 60-х годов борьбу против короля Хусейна, а не против Израиля. Можно, конечно, банально характеризовать те события как борьбу за власть в Иордании, что с большой долей вероятности было правдой, но все же классовую суть столкновения ООП и Хусейна отрицать не стоит. Если это было действительно так, то понять суть случившегося становится намного проще, поскольку в тех событиях начинает проглядываться логика. Иорданско-палестинское столкновение 1970 года в таком случае становится важным эпизодом холодной войны между США и СССР. С советской стороны в нем участвовали страны арабского социализма – Египет, Сирия, Ирак, ООП. С американской – страны капиталистического лагеря: Иордания и Израиль. Хотя большинство историков подают палестинско-иорданское столкновение исключительно как гражданскую войну, за спиной участников имелось много внешних игроков. Исход столкновения, без всякого сомнения, решили внешние игроки, вмешавшиеся в события в самый решающий момент.

Иорданско-палестинское столкновение 1970 года в таком случае становится важным эпизодом холодной войны между США и СССР. С советской стороны в нем участвовали страны арабского социализма – Египет, Сирия, Ирак, ООП. С американской – страны капиталистического лагеря: Иордания и Израиль.

Израиль в иорданских событиях сыграл крайне важную роль. В самый решающий момент, когда на территорию Иордании вошли сирийские войска, именно израильтяне прикрыли короля Хусейна с воздуха. Это стало в военном плане решающим фактором. Напомним, что тогда случилось. Напряжение между палестинцами и иорданскими властями начало расти в конце 60-х годов по мере того, как ООП набирало с помощью Египта и Сирии силы. Осенью 1970 года между двумя сторонами начался вооруженный конфликт. Намерения палестинцев были очевидны, они хотели свергнуть проамериканский режим короля Хусейна и взять власть в стране в свои руки. Президентом Иордании должен был стать Ясир Арафат, а сама Иордания должна была стать палестинским государством, которое бы всерьез начало бороться с Израилем за освобождение всей Палестины. Естественно, такая политическая повестка не устраивала короля Хусейна, Израиль и США. Они готовы были сделать все, чтобы такого не произошло, но трагедия палестинского народа заключается не в том, что у него были слишком могущественные враги, а в том, что у него были слишком вероломные друзья. Палестинцев в очередной раз кинули. В этот раз их кинули египтяне, а затем, испугавшись, иракцы, хотя главными виновниками иорданской трагедии, конечно, был Гамаль Насер. К осени 1970 года Ясир Арафат и все остальное разношерстное руководство ООП пребывали в состоянии военно-политической эйфории. Они были уверенны, что дни короля Хусейна сочтены. Вооруженные силы ООП превосходили по численности иорданскую армию. Палестинцы де-факто контролировали уже бо́льшую часть территории страны. Мировое общественное и ближневосточное арабское мнение были на их стороне. Иордания со всех сторон была окружена дружественными арабско-социалистическими режимами (Ираком и Сирией). Из-за своей самоуверенности Арафат грубо в этот момент просчитался. Он пытался тогда стать одним из лидеров всего арабского мира. В результате Арафат начал нападать на Гамаля Насера, который в тот момент подписывал мирное соглашение с Израилем при американском посредничестве об окончании войны в зоне Суэцкого канала. Насер был взбешен таким вероломством Арафата, которого он политически вырастил, которого он отвез в Москву, для которого он, черт возьми, так много сделал. Египтянам стало ясно, что они потеряли контроль над ООП, что палестинцы, скорее всего, перебегут к Сирии, склонив, таким образом, чашу арабско-социалистических весов на Ближнем Востоке в сирийскую пользу, что было бы для Насера настоящей катастрофой. Палестинцы и, в принципе, большинство ближневосточных политиков единодушны в том, что Египет сдал в 1970 году палестинцев королю Хусейну. Ближневосточные политические тонкости неимоверно сложны и разобраться в них часто очень трудно.

Иорданская армия, хотя и была менее многочисленной, чем палестинские вооруженные силы, но она, вероятно, была одной из лучших на Ближнем Востоке. Ей без труда удалось разбить неорганизованные палестинские подразделения, раскиданные по всей стране. Египет в этот момент отвернулся от палестинцев в буквальном смысле слова. Когда начались события в Иордании, президента Насера не оказалось в столице, он заранее уехал, что указывает на договоренность между ним и королем Хусейном. На иорданской территории дислоцировались иракские войска, но они закрылись на своих военных базах и сделали вид, что их все происходящее не касается. Официально они находились здесь в качестве ограниченного воинского контингента, чтобы защитить страну в случае нападения Израиля. Все остальное их не касалось, так заявило иракское руководство. Лишь сирийская армия, как было сказано выше, попыталась прийти палестинцам на помощь, но оказавшись без прикрытия с воздуха, попала под удар иорданской авиации и отступила.

Потерпев поражение от рук иорданской армии осенью 1970 года, ООП пришлось бежать в Ливан. На юге Ливана также имелись лагеря палестинских беженцев, хотя и не такие многочисленные, как в Иордании. Такие лагеря всегда служили для ООП военно-политическим основанием. Почему палестинские вооруженные силы передислоцировались из Иордании в Ливан, а не в Сирию? Арафату нужна была независимость.

Потерпев поражение от рук иорданской армии осенью 1970 года, ООП пришлось бежать в Ливан. На юге Ливана также имелись лагеря палестинских беженцев, хотя и не такие многочисленные, как в Иордании. Такие лагеря всегда служили для ООП военно-политическим основанием. Почему палестинские вооруженные силы передислоцировались из Иордании в Ливан, а не в Сирию? Арафату нужна была независимость. Если бы палестинцы расположились в Сирии, то ни о какой независимости и речи бы тогда не шло. ООП в таком случае стала бы сирийской военно-политической организацией, такие жесткие в то время царили на Ближнем Востоке политические нравы. Ливан был совсем другим делом. Страна находилась в крайне шатком и сильно разобщенном состоянии, центральное правительство с трудом контролировало разве что столицу – Бейрут, – и то не полностью. Вошедшая на юг Ливана палестинская армия, эвакуированная из Иордании, в одночасье стала самой крупной военной силой в стране. И чем, вы думаете, палестинцы в таких обстоятельствах немедленно занялись? Борьбой за освобождение Палестины? Нет, они занялись местной политикой. За считанные месяцы они построили в Ливане государство в государстве. ООП также с головой окуналась в ливанскую политику. Как и в Иордании, палестинцы стали активно заключать союзы с местными политическими силами, которые идеологически были им близки. В Ливане политически близкими им оказались местные коммунисты и местные мусульмане, главным образом бедные мусульмане – шииты и друзы – хотя в действительности все было, конечно, куда более запутанно. Главными врагами палестинцев в Ливане оказались христиане, потому как они были богатыми и прозападными (а затем и произраильскими). Противостояние христиан и мусульман в Ливане было давним и сложным. Когда в страну въехал палестинский военный каток, хрупкое между ними равновесие рухнуло почти в одночасье. Различные столкновения и противоречия, как вооруженные, так и политические, начались в стране почти сразу после появления ООП, но полномасштабная гражданская война в Ливане началась только в 1975 году, правда, война эта стала одной из самых на Ближнем Востоке ужасных и жестоких. Если столкновение между палестинцами и иорданцами стоило порядка 10 тысяч человеческих жизней, то события в Ливане привели к гибели более 150 тысяч человек. Гражданская война в стране продолжалась с 1975 по 1990 год. Арафат контролировал южную часть Ливана, где в основном проживали мусульмане-шииты, самая обездоленная часть населения страны. Здесь же проходила и граница с Израилем. Нет, ООП не только занимался ливанской политикой, палестинские партизаны также делали вылазки на израильскую территорию, но в сравнении с той боевой активностью, которой они занимались вдоль иорданской границы после Шестидневной войны, это были сущие военные крохи. Израиль теперь практически отдыхал, настолько спокойной была ситуация на его границах по сравнению с тем, что на них творилось после такой громкой победы в Шестидневной войне. Напомним, что Египет тогда вел непрерывные боевые действия против Израиля вдоль Суэцкого канала, а палестинцы вели непрерывную партизанскую войну вдоль всей израильско-иорданской границы, самой протяженной у еврейского государства и самой уязвимой, потому как она прикасалась ко всему самому в Израиле живому от Иерусалима до Эйлата. Египетско-израильская «Война на истощение» завершилась в августе 1970 года подписанием мирного соглашения, а месяцем позднее ООП изгнали из Иордании. Теперь Израиль мог спать спокойно. На египетской границе больше не стреляли. На самой беспокойной – иорданской – границе царила теперь полная тишина, на ней теперь стояли войска короля Хусейна, которые даже мух в Израиль не пропускали, чтобы те не потревожили покой такого опасного соседа. Сирийская граница была тихой, потому как была на Голанском замке. Командные Голанские высоты находились с 1967 года в израильских руках, и здесь тоже ни одна муха не в состоянии была пролететь в еврейское государство. Граница с Ливаном была, конечно, уязвимой для израильтян. Никаких Голанских высот, или каких других естественных преград здесь не имелось, а примыкающая к границе южная часть страны оказалась в руках ООП. Но вы знаете, первое время никаких серьезных боевых действий на израильской территории палестинцы не вели. Очередное тому доказательство, что они всегда друг с другом разговаривали, может, не напрямую, может через посредников, но всегда. Без всякого сомнения, израильтяне поставили ООП в известность, что в случае начала их активной партизанской деятельности они немедленно выставят их из Ливана точно так же, как их выставили из Иордании. На этом политическая жизнь ООП могла завершиться, потому как идти им будет больше некуда, нигде больше палестинских лагерей для беженцев нет, и они останутся без народа. Нет народа, нет партии. Так оно, в конце концов, и случилось, когда Израиль выдавил ООП из Ливана, но только через десять с лишним лет, большую часть которых израильтяне и палестинцы прожили бок о бок почти мирно, как по меркам того времени.

«Черный сентябрь»

Мы продолжим описание сложной судьбы ООП в следующей главе, в которой речь пойдет о Ливанской войне, а сейчас мы бы хотели перейти к повествованию об одной из самых неоднозначных, но знаменитых палестинских организаций, споры о которой не утихают по сегодняшний день. Это была даже не организация, а спецгруппа политических террористов, от которой открещиваются до сих пор все палестинские политики самых разных даже самых радикальных направлений. Речь идет об организации под названием «Черный сентябрь». Палестинско-израильский конфликт всегда был больше войной информационной, нежели войной обыкновенной. Здесь в ход куда чаще шли газеты, нежели пушки. В то время как палестинцы клеймили во всех мировых СМИ израильтян оккупантами, израильтяне клеймили палестинцев во всех мировых СМИ террористами. Самым фантастическим террористическим актом в истории человечества оказался захват израильских спортсменов во время Мюнхенской олимпиады группой палестинских террористов из организации «Черный сентябрь». Захват пошел не так, все закончилось трагически, израильтяне одержали в результате над палестинцами колоссальную победу в информационной войне. Практически весь мир в те дни стал на сторону Израиля, палестинцев поголовно стали после этого записывать в террористы. Вскоре после событий в Мюнхене Ясир Арафат свернул палестинскую террористическую деятельность, «Черный сентябрь» распустили, а ООП стала повсеместно переходить к мирным способам ведения борьбы с сионистами. Что же именно это была за группа, кто ее создал, чем она занималась, и что произошло в Мюнхене? Все палестинские политические деятели, включая Ясира Арафата, категорически отказывались признавать, что они имели к «Черному сентябрю» какое-либо отношение. Все свалили на человека по имени Али Хасан Саламе, по кличке «Красный принц». Однако по порядку. Черным сентябрем на палестинском политическом лексиконе называют события в Иордании 1970 года, когда войска короля Хусейна вытеснили ООП из страны. Организация была названа в ознаменование тех событий, поскольку ее главной целью было покарать виновных в случившемся и вывести борьбу палестинцев против сионистов на новый, международный уровень, раз у них не было больше плацдарма в Палестине. Красным принцем Али Хасана Саламе называли потому, как его стиль жизни нисколько не уступал стилю жизни принцев Саудовской Аравии. Самые дорогие спортивные автомобили, самая дорогая одежда, жена – Мисс Вселенная 1971 года (первая такая женщина с Ближнего Востока). Высшая палестинская номенклатура всегда купалась в деньгах.

Сегодня большинство ближневосточных политиков признают – «Черный сентябрь» был сформирован и действовал по приказу Ясира Арафата, он же его затем и расформировал – но эта тема на Ближнем Востоке табу, поскольку все пошло не так, как было задумано.

Палестинские политики одни из самых богатых в мире… уже много, много, много лет. Источники финансирования ООП были самыми разнообразными, но главное, они всегда были крайне многочисленными и очень щедрыми, а контроль над партийной кассой всегда был очень слабым. Али Хасан Саламе был важным деятелем в силовых структурах ООП. Он был основателем и первым командиром самой элитной палестинской воинской части – Подразделения 17. Эта воинская часть размером в бригаду численностью в несколько тысяч человек являлась Преторианской гвардией Ясира Арафата. Она отвечала за его личную охрану и за охрану верхушки всей организации, что было неимоверно трудным заданием, поскольку на них всех постоянно охотились многочисленные враги. И вообще из всех палестинских спецподразделений это всегда было самым специальным.

Сегодня большинство ближневосточных политиков признают – «Черный сентябрь» был сформирован и действовал по приказу Ясира Арафата, он же его затем и расформировал – но эта тема на Ближнем Востоке табу, поскольку все пошло не так, как было задумано. Первым крупным терактом «Черного сентября» стало убийство премьер-министра Иордании Васфи ат-Телля. Этот человек сыграл ключевую роль в иорданско-палестинском противостоянии. Его обвиняли в том, что он лично пытал и убил одного из лидеров ООП Абу Али Айяда, и вообще разгром палестинских вооруженных формирований был главным образом делом его рук. Васфи ат-Телля расстреляли из автоматов в холле каирской гостиницы Шератон четверо палестинских террористов, которые затем сдались египетским властям, дабы получить возможность донести палестинскую точку зрения до широкой общественности в суде. Затем попытались убить иорданского посла в Лондоне, который занимал пост главы королевского двора во время иорданских событий. Однако самой фантастической операцией «Черного сентября» и, пожалуй, всего палестинского движения за все время его существования был захват заложников во время Олимпийских игр в Мюнхене осенью 1972 года. В действительности замысел «Красного принца» не был таким уж зловещим и кровавым каким он получился. Палестинцы намеревались захватить израильских заложников во время Олимпийских игр, чтобы привлечь к себе максимально возможное внимание мировой общественности, что им без сомнения удалось, однако затем все пошло не так. Никто не собирался убивать заложников. Операция была типичной для палестинцев. Они брали заложников и требовали освободить заключенных, обычно своих товарищей, сидевших в израильских тюрьмах. Так было и в Мюнхене. Палестинцы потребовали освободить 238 своих товарищей из израильских тюрем и двух своих немецких товарищей из германских тюрем. Возможно, трагедия из-за этих двух немецких товарищей и произошла. Это были командиры западногерманской Красной Армии, два ее отца-основателя, очень крупная по меркам ФРГ политическая дичь, выпускать которую на свободу в Бонне очень боялись. В результате немецким руководством было принято решение террористов обезвредить, а заложников освободить. Палестинцев немцы обманули. Их привезли вместе с заложниками на аэродром, где показали им вроде самолет, который готовы были им предоставить, а затем двоих застрелили, но остальных не сумели. Началась перестрелка, один из палестинцев бросил в вертолет с заложниками гранату. В результате все 11 израильских заложников погибли. Из 8 палестинских террористов погибли пятеро, трое выжили, и знаете что? Через месяц их выпустили. Палестинцы похитили через месяц немецкий самолет, и правительство ФРГ тут же без всяких возражений и попыток освобождения поменяли трех оставшихся в Мюнхене живых террористов на свой самолет с пассажирами. Ни у кого не осталось после тех событий ни одной даже царапины. Командиры западногерманской Красной Армии остались по результатам всех событий сидеть в тюрьме.

Израильскому возмущению не было тогда предела, его нет вплоть по сегодняшний день. Еврейское государство развернуло против палестинцев информационную войну эпических масштабов. Почти весь мир был с ними в этот раз согласен. Палестинская сторона потерпела катастрофическое информационное поражение. Возможно даже допустить, что это стало самым крупным поражением палестинцев за все время их противостояния с Израилем. Но обе стороны, что палестинцы, что израильтяне, почти ничего не говорили тогда о роли немцев в случившемся. Ну, палестинцам, правда, и сказать было некому. «Черный сентябрь» израильтяне почти весь перестреляли за следующие несколько лет, а ООП утверждала, что никакого отношения к «Черному сентябрю» никогда не имело, это, дескать, раскольники-шизофреники. Израильтяне понемногу, уже затем, намного позднее, после окончания холодной войны, стали говорить о том, что они просили ФРГ предоставить дополнительную охрану своим олимпийцам, что они просили допустить их к проведению операции по освобождению заложников и многое, многое другое. Немцы на все ответили нет, нет и нет. И вообще израильтяне в конце концов договорились до того, что у властей ФРГ с палестинцами имелся сговор касаемо освобождения оставшихся в живых террористов, лишь бы «Черный сентябрь» не лез в немецкие внутренние дела с этой чертовой Красной Армией.

Хотя катастрофа в Мюнхене и сыграла важную роль, но все же главной причиной для Ясира Арафата отказаться от международного терроризма стала война Судного дня осенью 1973 года. Ее результаты радикально изменили обстановку на Ближнем Востоке. В политическом воздухе запахло оттепелью.

Хотя катастрофа в Мюнхене и сыграла важную роль, но все же главной причиной для Ясира Арафата отказаться от международного терроризма стала война Судного дня осенью 1973 года. Ее результаты радикально изменили обстановку на Ближнем Востоке. В политическом воздухе запахло оттепелью. Осенью 1974 года председатель ООП совершает немыслимое, протягивает Израилю оливковую ветвь, а затем оглашает новую палестинскую доктрину. Случилось это 13 ноября 1974 года в Нью-Йорке на пленарной сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Ясир Арафат выступил на ассамблее с полуторачасовой речью, ему стоя аплодировали делегаты 140 стран. Это был триумф: его личный, ООН, всего палестинского народа. Событие это было действительно историческим. Единственным человеком, который когда-либо выступал на Генеральной Ассамблее ООН, не имея к ООН никакой принадлежности, был папа Римский. Историческим был не только сам факт выступления Ясира Арафата, но и то, что он сказал. Во-первых, он заявил, что одна из его рук держит оливковую ветвь (правда, тут же заявил, что другая его рука держит революционное оружие). Во-вторых, он признал право Израиля на существование, заявив, что палестинцы хотят построить свое государство не на месте государства Израиль, а рядом с государством Израиль – на Западном берегу реки Иордан и в секторе Газа. Это был настоящий и с высокой степенью вероятности не случайный дипломатический прорыв фантастического совершенно масштаба. Скорее всего, имелась договоренность между СССР и США. Без такой договоренности столь фантастическое представление в ООН было просто невозможно. Следует вспомнить, что это было за время. Полным ходом шла международная разрядка. Никсон ездил тогда в Москву, в Пекин. Ни один американский президент до этого времени никогда туда не ездил, а Китай США вообще даже не признавали. Киссинджер получил Нобелевскую премию мира вместе с вьетнамским дипломатом Ле Дык Тхо (тот, правда, от премии отказался). Война во Вьетнаме, самая страшная с момента окончания Второй мировой войны, закончилась. Как было сказано выше, после войны Судного дня начались мирные, хотя и закулисные, переговоры между Израилем и Египтом. Очевидно, аналогичные переговоры начались между израильтянами и Арафатом, просто о них до сих пор ничего не известно, поскольку они тогда ничем, в отличие от египетских, не закончились. Речь Ясира Арафата в ООН является первым историческим признанием того, что ООП готова к мирным переговорам с Израилем, что она признает существование Израиля и что единственно приемлемым политическим решением палестинско-израильского конфликта является создание двух государств для двух народов – Израиля и Палестины. С того момента прошло полвека. Палестинско-израильский конфликтный воз и ныне там.

ХАМАС

Движение «ХАМАС» было создано 15 декабря 1987 года, через неделю после начала Первой интифады. Естественно, столь крупная и сложная политическая организация не могла возникнуть за неделю из ниоткуда. У нее должны были быть крепкие корни, очень крепкие корни, чтобы так стремительно возглавить такую сложную революцию, какой оказалась интифада. Такие корни у ХАМАСа были. В действительности это «Братья-мусульмане»[1], просто палестинские. Движение «Братьев-мусульман» было основано еще в конце 1920-х годов в Египте, откуда оно постепенно распространилось по всему Ближнему Востоку. Более радикальная или менее радикальная ветвь «Братьев-мусульман» имеется в большинстве арабских странах. Как арабские социалисты, так и арабские монархисты их не любили и часто запрещали, притесняли, иногда просто убивали… без всякого суда и следствия. В Египте «Братья-мусульмане» всегда были запрещены за исключением того короткого периода времени, когда в стране победила демократия (в результате арабско-весенней революции, свергнувшей фельдмаршала Мубарака). «Братья-мусульмане» тогда даже ненадолго пришли к власти в Египте, но вместе с демократией в стране начался хаос. Египетский хаос, как и любой другой ближневосточный хаос (другими яркими примерами стали тогда Ирак, Тунис и Ливия), оказался ужасным. В результате египетскую демократию вскоре свернули, «Братьев-мусульман» вновь запретили, а к власти привели другого фельдмаршала, после чего египетский народ с облегчением вздохнул. Палестинские «Братья-мусульмане» – ХАМАС – единственные «Братья-мусульмане» в мире, которые смогли и стать во главе государства (сектор Газа), и много лет там продержаться у власти. Международная политическая репутация у ХАМАСа, конечно, не из лучших, но это, в первую очередь, дело израильских информационных рук, хотя немало врагов у ХАМАСа имеется и среди различных арабских режимов, прежде всего египетского. У палестинских «Братьев-мусульман» вообще очень мало друзей, но зато очень много парадоксов. Вот только несколько из них, самых, так сказать, кричащих.

Самым важным союзником ХАМАСа на протяжении многих лет в 70–80-х годы прошлого века был… Израиль. Это никакой не острый приступ конспирологии у автора, а твердый исторический факт, который в Израиле никто не отрицает.

Самым важным союзником ХАМАСа на протяжении многих лет в 70–80-х годы прошлого века был… Израиль. Это никакой не острый приступ конспирологии у автора, а твердый исторический факт, который в Израиле никто не отрицает. В действительности без израильской помощи ХАМАС никогда не смог бы достичь тех политических вершин, каких он смог достичь. В чем тут было дело? ХАМАС – организация, хотя, конечно, и исламского толка, но мягкого исламского толка. От таких организаций, как «Аль-Каида» или «Исламское государство», палестинские «Братья-мусульмане» очень далеки. Это был в то время такой себе мусульманский «райсобес», организованный при мечетях. ХАМАС помогал нуждающимся, больным, содержал школы, больницы, столовые для бедных. Делал все это от имени бога мягко, ненавязчиво и бескорыстно. В большую политику хамасовцы тогда не лезли. Чтобы в кого-то выстрелить или не дай бог куда бросить гранату – даже в голову им такие мысли не шли, поскольку для них такое дело было богу неугодным. Войной и террором тогда занимались исключительно палестинские националисты, социалисты и коммунисты, но не «Братья-мусульмане». Израильтяне потому и решили – какая идеальная альтернативная палестинская политическая сила. Они начали активно ХАМАСу помогать на оккупированных территориях развиваться, чтобы ХАМАС мог увести как можно больше людей у ООП и всяких других, на израильском политическом языке террористических организаций. Ну, ХАМАС и увел людей. Если при жизни Ясира Арафата ФАТХ и ООП еще как-то держались на политическом плаву, то после его смерти в 2004 году репутация их окончательно рухнула, и большинство палестинцев ушли в ХАМАС. Правда, к этому времени ХАМАС уже был злейшим врагом Израиля, а обанкротившаяся ФАТХ и развалившаяся ООП были его союзниками. Такая вот у израильтян вышла незадачливая хамасовская метаморфоза.

Правда, к этому времени ХАМАС уже был злейшим врагом Израиля, а обанкротившаяся ФАТХ и развалившаяся ООП были его союзниками. Такая вот у израильтян вышла незадачливая хамасовская метаморфоза.

Не менее парадоксальными являются отношения между ХАМАСом и Египтом. Здесь все еще более запутано, поскольку большая часть логики находится за арабскими политическими кулисами, куда мало кого пускают. Когда сектор Газа попал летом 1948 года в египетские руки, никому до него в Каире не было никакого дела… кроме «Братьев-мусульман». Уже в начале 50-х годов сюда прибыли их первые миссионеры, которые осели в местных мечетях и с помощью слова божьего стали овладевать умами палестинцев. Каир был одним из крупнейших центров исламского образования в мире, а потому каирские богословы были на голову выше богословов из Газы, и потому им не составило большое труда взять палестинское слово божье в свои руки. Так между египтянами и палестинцами возникла духовно-политическая хамасовская связь. В действительности между Египтом и Палестиной было мало общего. Палестина находилась в Османской империи, Египет – в Британской империи. Палестинцы были частью совсем другого мира, они ездили в Дамаск и в Бейрут куда чаще, чем в Каир. Единственной, по сути, серьезной связью между Палестиной и Египтом в наши дни является ХАМАС, что для каирского правящего режима представляет собой большую проблему. Причем это – проблема для любого каирского правящего режима с момента возникновения движения «Братьев-мусульман» почти сто лет назад. Королевский ли режим, панарабский ли, проамериканский ли все египетские режимы последние сто лет считали «Братьев-мусульман» главным врагом государства со всеми вытекающими оттуда жесткими ближневосточными последствиями.

ХАМАС – организация совершенно парадоксальная, можно сказать, загадочная. Понять, как она вообще выжила, будучи настолько плотно зажатой в кольце врагов, невозможно, разве что поверить в потусторонние силы. После того как хамасовцы стали неформальными лидерами интифады, израильтяне стали их смертельными врагами. Египтяне всегда были смертельными врагами ХАМАСа, при этом надо понимать, что Каир играет большую роль в делах сектора Газа, который является оплотом ХАМАСа. Еще одним смертельным врагом ХАМАСа является ФАТХ. Да, да, между двумя основными палестинскими фракциями уже который год идет смертельная борьба за власть в Палестине. Нет в том никаких сомнений, что все вышеупомянутые стороны, все три – израильтяне, египтяне, палестинцы – объединили свои усилия против ХАМАСа и ведут с ним непримиримую борьбу единым фронтом. Египет блокирует сектор Газа со своей стороны, Израиль – со своей стороны. Других границ у сектора Газа, кроме израильской и египетской, нет, а потому живет сектор Газа в блокаде практически с того самого момента, когда ХАМАС пришел там к власти. Не лучше обстоят хамасовские дела и на Западном берегу реки Иордан. Здесь безжалостную войну против них ведет ФАТХ, а потому сидит большинство хамасовцев на Западном берегу либо в тюрьме, либо в подполье. Как же, спрашивается, ХАМАС уже столько лет умудряется выживать в таких катастрофических политических условиях? Израильские политики не устают повторять, что ХАМАС живет за счет Ирана и других радикальных ближневосточных политических элементов. Но это вряд ли, потому как иранская помощь, что финансовая, что какая-либо иная, пройти ни египетскую, ни израильскую таможню на границах сектора Газа не в состоянии, настолько границы эти на замке. Загадка такой политической жизнестойкости ХАМАСа кроется, на самом деле, в двух совершенно очевидных местах. Как часто на Ближнем Востоке бывает, места эти располагаются на поверхности, но тщательно спрятаны за толстой ширмой безумной местной пропаганды.

Первая и совершенно очевидная причина хамасовской стойкости – это тотальная вера населения сектора Газа в праведность хамасовского дела. Люди здесь в большинстве своем уверены, что это их власть. ХАМАС ведь в корне отличается от ФАТХа, они не воруют, живут бок о бок с народом, едят с ним из одной тарелки и смело бросают вызов всемогущему Израилю. ФАТХ имеет среди палестинцев совсем другую репутацию. Люди уже устали обвинять их в коррупции, настолько ФАТХ в этом плане прогнила. Палестинская номенклатура была бесповоротно испорчена десятилетиями щедрых финансовых потоков, лившихся через них со всего мира подобно горному водопаду. Естественно, часть этих денег осела в карманах бюрократов из ФАТХа, и те в силу своей деревенской еще вчера простоты не сумели новоприобретенное богатство от народа скрыть. Миллионные особняки фатховской номенклатуры мозолят глаза простых людей на Западном берегу реки Иордан так, что никакой израильской пропаганды не надо, дабы объяснить палестинцам, насколько их политическое руководство неправильное. ХАМАСовцев обвинить в таком невозможно, потому как они каждую полученную иранскую копейку тратят на муку, из которой пекут лепешки в секторе Газа, чтобы раздать их всех народу, себе они берут такую лепешку последними. Против такой идеологии нет на Ближнем Востоке никакого приема.

Вторая причина хамасовской стойкости не настолько очевидна и сперва может даже показаться невероятной. Израиль до сих пор поддерживает ХАМАС. Ну скажем так, не поддерживает, а ведет с ними дела закулисно. Закулисными делами на Ближнем Востоке занимаются все. Больше того, почти все важные дела здесь только таким образом и ведутся. По-другому тут сложно, все боятся улицы, а потому, чтобы ее контролировать, занимаются оголтелой пропагандой. Чтобы заниматься оголтелой пропагандой, нужно иметь смертельного врага, против которого и ведется оголтелая пропаганда, дабы народ на улице понимал – родина в опасности. Репутация ХАМАСа покоится на трех политических слонах: 1) на кристальной честности (нет коррупции), 2) на добродетельности (на лепешках) 3) не бескомпромиссной борьбе против сионистов (Израиль не признавать). Вот из-за этого третьего хамасовского слона и возникают все проблемы. Никаких дел вести с Израилем ХАМАС не имеет права, палестинская улица такого не поймет. При этом каким-то образом обе интифады в конце концов закончились ничем, а сектор Газа больше 15 лет жил спокойно, бедно, но спокойно, и никаких серьезных проблем Израилю не доставлял. За редкими исключениями здесь все было тихо. При этом надо понимать, что в секторе Газа проживает половина всех палестинцев, и половина эта – самая отчаявшаяся, потому как самая бедная. Зарплаты в секторе Газа всегда были вдвое меньше, чем на Западном берегу, так то еще полбеды. В секторе Газа никогда не было работы, что было куда хуже. Местное население жило главным образом за счет международной помощи, распределением которой честно занималась ХАМАС. Не в последнюю очередь ФАТХ из сектора Газа и прогнали потому, что им в этом деле не доверяли, уверены были, что они международную помощь будут красть. Израиль всегда будет иметь с ХАМАСом дело, что бы его политики не говорили. Другой такой народной организации у палестинского народа нет, и создать такую вряд ли у кого-то получится. Дело ведь не только в организации, дело ведь еще и в исламе. Его-то заменить в Палестине точно ничем не получится. ХАМАС – организация не только политическая и не столько в действительности политическая, сколько исламская. Она такая серьезная в этом вопросе у палестинцев единственная, и что самое главное, довольно в действительности умеренная, иначе бы израильтяне ее почти двадцать лет не поддерживали бы.

Эволюция политических отношений между всеми палестинскими организациями и государством Израиль всегда была неизменной – от непримиримой конфронтации через закулисные переговоры к переговорам публичным и в конце концов к некой договоренности. Они всегда договаривались.

Эволюция политических отношений между всеми палестинскими организациями и государством Израиль всегда была неизменной – от непримиримой конфронтации через закулисные переговоры к переговорам публичным и в конце концов к некой договоренности. Они всегда договаривались. Сначала по незначительным вопросам – как перестать стрелять друг друга в том или ином месте. Затем по более крупным вопросам – как начать жить друг рядом с другом мирно. Прогресс такой эволюции налицо. Люди более старшего поколения помнят, насколько непримиримыми были два народа полстолетия назад, насколько нерешаемым выглядел тогда палестино-израильский конфликт. Палестинские политические организации, включая ХАМАС, не такие в действительности непримиримые, как о них пишет израильская и значительная часть западной прессы. Они все время меняются и сильно зависят от тех перемен, которые идут на Ближнем Востоке, поскольку являются неотъемлемой частью большой арабской политической игры. А потому нет в том никакого сомнения, что это просто вопрос какого-то, вероятно, недолгого времени, прежде чем они договорятся окончательно по всем мучившим их уже три четверти столетия вопросам. У них просто нет выхода. Даже если они не захотят, их заставят; но они хотят, без всяких сомнений, хотят… потому что так жить, как они живут сейчас, никто больше не хочет: ни палестинцы в секторе Газа, ни евреи в Израиле.

Глава 7. Палестино-израильские войны

Армия палестинцев

Регулярные палестинские вооруженные силы появились на политической карте Ближнего Востока после арабского поражения в Шестидневной войне 1967 года. Силы эти в действительности были не совсем регулярными и не совсем вооруженными, но по сравнению с тем, что было у палестинцев до того, это были очень серьезные силы. На самом деле местное арабское население вело против израильтян вооруженное сопротивление с первого дня существования еврейского государства. Ну как сопротивление? После того как летом 1949 года было подписано окончательное соглашение о прекращении огня, многие арабские беженцы попытались вернуться к себе домой. Это ведь в основной своей массе были крестьяне, у них был в родной деревне свой дом, свой сад, свой огород. Землю требовалось обрабатывать, урожай собирать, за деревьями ухаживать. Однако их деревня, их дом, их сад, их огород оказались теперь за границей, в составе другого государства, а они оказались иностранцами, причем проживающими во вражеском государстве, у которого не имелось с Израилем дипломатических (и вообще каких-либо) отношений. Тогда, вплоть до начала 50-х годов, израильские границы были не менее смешными, нежели само крошечное еврейское государство, а потому совершенно прозрачными. Нескольким как бы израильским пограничникам приходилось как бы охранять участок границы протяженностью в несколько десятков километров. На большее у Израиля тогда не было ни финансовых, ни человеческих возможностей. Это в наши дни израильская граница самая дорогая и охраняемая в мире, а в 1949 году государственной границы как таковой у еврейского государства практически не было. Наивные арабские крестьяне думали, что им будет несложно проскочить через такой несерьезный пограничный заслон обратно домой к себе в деревню и сказать потом, что они тут всегда были. Однако израильтяне ловили таких крестьян не на границе, а в деревнях, после чего сажали их в грузовик и отвозили обратно… за границу. Таких людей, желавших вернуться домой, были десятки тысяч. Практически никому из них вернуться домой не удалось. Тогда и стали массово происходить первые случаи палестинского сопротивления. В основном это были обыкновенные драки между арабскими крестьянами и еврейскими полицейскими. На тот момент конфликт между арабами и евреями все еще был деревенским по сути своей и дальше криков часто никуда не шел. Иногда арабские крестьяне, пытавшиеся под покровом ночи пробраться к себе домой в Израиль, перестреливались с израильскими пограничниками. Но такое происходило редко, потому, как наткнуться на израильских пограничников было сложно, настолько их было мало. Перестрелки такие были делом тоже не очень серьезным. У палестинцев обычно была одна древняя винтовка на семью, из которой глава семейства мог для острастки выстрелить в ночь, чтобы сионисты от его идущего домой семейства отстали. Израильские пограничники были вооружены куда лучше арабских крестьян, у них были и автоматы, и пулеметы, но стрелять в людей по ночам они тоже не хотели. А потому они тоже палили в ночь, от греха подальше над головой, чтобы арабов напугать.

После создания еврейского государства в 1948 году палестинцы оказались в большинстве своем жителями (часто не гражданами) трех стран – Иордании, Египта, Израиля. В Иордании они проживали главным образом на Западном берегу реки Иордан. Король Абдалла имел хорошие, но тайные отношения с Израилем. Две страны закулисным образом поделили между собой Палестину, причем мирным совершенно образом. Все те боевые действия, которые вели друг с другом израильские и иорданские вооруженные силы, всегда были не больше чем дымовой политической завесой, за которой они вели свои сложные дипломатические дела… десятилетиями. Вести против Израиля боевые действия со своей территории иорданцы никогда палестинцам не позволяли (пока они контролировали свою территорию). По этой причине в течение почти двадцати лет с момента создания еврейского государства его самая протяженная граница – с Иорданией – оставалась относительно спокойной. Оказавшиеся в Египте палестинцы проживали в секторе Газа. Недалекий в то время каирский режим короля Фарука (полного идиота) осенью 1948 года сформировал в Газе Всепалестинское правительство. Во главе правительства в Газе король Фарук поставил крайне одиозную палестинскую личность – бывшего муфтия Иерусалима аль-Хусейни. Муфтий был на тот момент, как мы знаем, полным политическим банкротом, во время Второй мировой войны проживал в Берлине и активно сотрудничал с нацистами; кроме того, у него было множество врагов среди самих палестинцев. Хашимиты, имевшие огромный вес в регионе, были его смертельными врагами. Враждебными были его отношения и со многими другими палестинскими кланами. Палестина то время еще была полуфеодальной, когда всем на местах заправляли кланы, а не как с середины 60-х годов – социалисты, коммунисты и националисты из ООП. Только такой идиот, как египетский король Фарук, мог сделать политическую ставку на бывшего муфтия аль-Хусейни. Остальные палестинские политические силы немедленно сделали из муфтия козла отпущения за поражение от рук Израиля в войне 1948 года, и правительство аль-Хусейни потеряло какую-либо легитимность всего через месяц после своего создания. Номинально у правительства в Газе имелись собственные вооруженные силы. Они у него имелись даже реально. Часть бойцов палестинской Армии Священной войны, которой командовал племянник муфтия, отошли после окончания боевых действий в ходе войны с Израилем 1948 года в сектор Газа. Иордания со всеми вооруженными палестинцами в 1948 году расправилась немедленно, их всех жестко разоружили. В Газе египтяне часть из них оставили, но взяли под свой жесткий контроль. Новообразованное палестинское правительство, таким образом, оказалось без армии, а вскоре оно само впало в коматозное политическое состояние, в котором просуществовало до 1959 года, пока его не распустил Гамаль Насер. Король Фарук быстро сообразил, что его палестинский проект в Газе не удался и перестал его финансировать. Муфтий аль-Хусейни в конце 1948 года уехал в Каир, откуда пытался еще некоторое время заниматься политическими интригами, но вскоре окончательно сошел с мировой мусульманской политической сцены. Египтяне, как при короле Фаруке, так и при президенте Насере, жестко контролировали немногочисленные палестинские вооруженные формирования в секторе Газа. Они не позволяли им действовать против Израиля, опасаясь ответных израильских действий. Некоторые вылазки с территории сектора Газа палестинцы на территорию еврейского государства в 50-х годах все же делали, но все это был мелкий терроризм, которым время от времени занимались египетские спецслужбы палестинскими руками, чтобы решить какие-то свои тактические на тот момент задачи. Палестинцы, оказавшиеся на территории Израиля после войны 1948 года, вообще никогда никаким сопротивлением властям не занимались. У них не то что не было собственных вооруженных сил, у них даже собственные политические силы стали появляться лет этак через двадцать после окончания войны. Израильские политики израильскими палестинцами гордятся, кажется, даже больше, чем своими кибуцами. Они любят повторять: посмотрите, как живут палестинцы, ставшие гражданами Израиля, и как живут палестинцы, оказавшиеся на территории соседних арабских стран. Израильские палестинцы действительно живут значительно лучше остальных палестинцев, и потому никогда никаким сопротивлением не занимались, но тема эта политически крайне взрывоопасная. Одним из главных требований современного палестинского политического истеблишмента является требование разрешить палестинским беженцам вернуться домой… в Израиль. Таких беженцев, которых сажали на грузовик и везли обратно в начале 50-х годов, а также их потомков и многих, многих других сегодня несколько миллионов человек. Они, наверное, тоже не будут заниматься вооруженным сопротивлением израильским властям, если те пустят их домой… в Израиль.

Серьезные военные столкновения между израильтянами и палестинцами, как было сказано выше, начались после окончания Шестидневной войны. Проходили они исключительно вдоль израильско-иорданской границы. Организации Освобождения Палестины с иностранной помощью удалось создать на территории Иордании настоящую армию… впервые в истории палестинского народа. Конечно, эта армия была невероятно разношерстной по составу. У каждой политической фракции, входившей в состав ООП, имелись собственные воинские подразделения, подчинявшиеся в первую очередь руководству своей фракции, и лишь затем руководству ООП. Имелись также проблемы с воинской дисциплиной. У палестинской армии не имелось собственных ВВС, важнейшего военного компонента, особенно в ближневосточных реальностях. У армии было множество и других сложностей, но в целом это была уже серьезная военная сила со своей артиллерией, бронетехникой, средствами ПВО, разведкой, контрразведкой и большими возможностями далеко за пределами Ближнего Востока, поскольку каждый палестинец, где бы он не жил, готов был прийти ООП на помощь. Израилю удалось одержать первую победу над палестинской армией чужими – иорданскими – руками. События, имевшие место осенью 1970 года в Иордании, были описаны в предыдущей главе. Тогда израильское участие в боевых действиях было косвенным, хотя и решающим. Тель-Авив угрожал Дамаску за кулисами иорданско-палестинских боевых действий прикрыть авиацию короля Хусейна от сирийской авиации в случае, если та решит вмешаться в конфликт. В результате сирийская авиация осталась на своих аэродромах, что дало иорданской авиации возможность остановить идущие на помощь палестинцам сирийские танки. Эта известная страница тех событий имеет, однако, обратную, малоизвестную и очень странную сторону, о которой по сей день ходят разве что туманные ближневосточные слухи. Поскольку эта – сирийская – странность повторится в палестинской судьбе еще раз, уже в 1980-х годах, и будет иметь аналогично большую важность, мы на ней вкратце остановимся.

Сирийский арабско-социалистический (баасистский) режим перед началом событий в Иордании пребывал в крайне шатком состоянии. После поражения в Шестидневной войне в стране возникло фактически двоевластие. Фактическим правителем Сирии являлся генерал-майор Салах Джадид, но в жесткой оппозиции к нему находился генерал-майор Хафез Асад, занимавший пост министра обороны страны. Эти два генерал-майора, совсем еще недавно бывшие просто майорами, стали партнерами по перевороту, устроенному ими зимой 1966 года. При этом надо понимать, что перевороты в Сирии с момента обретения ею независимости в 1946 году следовали один за другим, предыдущий имел место в 1963 году. Первые двадцать лет своего существования Сирия была крайне нестабильным государством. Дамаск во второй половине 60-х годов стал главным военно-политическим спонсором ООП. Большую часть оружия палестинцы, дислоцированные в Иордании, получили именно от Сирии. Палестинские танкисты, артиллеристы, зенитчики и всякие другие военные специалисты проходили обучение главным образом в Сирии. В самих палестинских вооруженных силах служило много сирийских военных советников. Когда иорданская армия осенью 1970 года начала боевые действия против частей ООП, то было совершенно ожидаемо, что сирийские войска придут своим союзникам на помощь… но они не пришли. Сирия сделала лишь воинский жест, отправив в Иорданию колонну бронетехники, которая, как только подверглась нападению иорданской авиации, развернулась обратно. Вся политическая вина за разгром палестинцев в Иордании – колоссальная по масштабу – легла на политического руководителя страны Салаха Джадида, хотя не поднял авиацию в бой министр обороны Хафез Асад… подставив таким образом своего политического соперника. Через два месяца в Сирии произошел очередной военный переворот – генерал Асад сверг генерала Джадида. С того самого момента, с осени 1970 года, в Сирии не случилось ни одного государственного переворота, а власть в стране уже более полувека остается в руках семьи Асад, фантастическая для Ближнего Востока и для самой Сирии политическая стабильность. Злые ближневосточные языки шутят, что генерал Асад не поднял тогда в небо сирийские самолеты не потому, что испугался израильских самолетов, а потому, что ему это было выгодно. Как бы там не было, но генерал Асад умело воспользовался осенью 1970 года ситуацией с палестинцами. Складывается такое впечатление, что не только иорданцы действовали тогда, закулисно согласовывая свои действия с израильтянами, но и сирийцы. Просто иорданцы вели с израильтянами прямые переговоры, а сирийцы (генерал Асад) таких переговоров не вели, но действовали согласованно. Ничего в том экстраординарного в действительности нет, таковы реалии ближневосточной политики. Кто кому и когда здесь враг, а кто друг, и то, насколько быстро всякая политическая конфигурация может здесь измениться, следует совершенно непостижимым правилам.

Складывается такое впечатление, что не только иорданцы действовали осенью 1970 г., закулисно согласовывая свои действия с израильтянами, но и сирийцы. Просто иорданцы вели с израильтянами прямые переговоры, а сирийцы (генерал Асад) таких переговоров не вели, но действовали согласованно.

Хотя палестинцы и обрели в 1965 году, после создания ООП, независимость, они часто становились печальной ближневосточной фигурой, которую другие региональные игроки цинично использовали в своих интересах. Кто только палестинцев не использовал, но больше всех их, конечно, использовала в те годы Сирия, точнее, ставший бессменным ее руководитель Хафез Асад. Сначала, осенью 1970 года, он использовал палестинцев, чтобы прийти к власти у себя в стране. Затем, в 1980-х годах, он использовал палестинцев, чтобы де-факто оккупировать Ливан, вернуть его, так сказать, в лоно Великой Сирии. При этом оба раза Асад использовал палестинцев совместно с Израилем. Хотя две страны, конечно, и враги смертельные, но когда дело доходило до того, что они могли друг другу оказаться полезными, они обязательно оказывались друг другу полезными. Однако, повторимся, они такие на Ближнем Востоке не одни такие, здесь все такие, иначе здесь не выживешь.

После завершения конфликта между иорданцами и палестинцами осенью 1970 года основные силы ООП были выведены в Ливан. Об этом договорился президент Египта Насер. Это была его последняя политическая договоренность. Двадцать седьмого сентября 1970 года в Каире состоялся экстренный саммит Лиги Арабских государств. В ходе саммита президент Египта выступил посредником между королем Иордании Хусейном и председателем ООП Арафатом. Баасисты, как сирийские, так и иракские, саммит бойкотировали. Насеру удалось подтолкнуть иорданцев и палестинцев к компромиссу, но на следующий день, 28 сентября 1970 года, провожая в аэропорту последнего участника саммита – эмира Кувейта, – президент Египта получил обширный инфаркт, от которого скончался через несколько часов. Это стало настоящим шоком для всего Ближнего Востока. Гамаль Насер был крупнейшей арабской политической фигурой своего времени. Можно, скорее всего, утверждать, что он оказался крупнейшей политической фигурой во всей современной истории Ближнего Востока. В результате смерти Насера Египет окончательно утратил свое влияние в палестинском вопросе. С другой стороны, после того как ООП оказалась в Ливане, Сирия значительно усилила свои и без того крепкие позиции в палестинском вопросе. Политическая элита в Дамаске всегда считала Ливан неотъемлемой частью Сирии, которую у них отобрали французские империалисты. Значительная часть ливанского населения также всегда была настроена просирийски. Эти сложные политические ливанско-сирийские страсти не утихают по сегодняшний день. Однако, тогда, в начале 1970-х годов, после передислокации ООП в Ливан, в стране начались необратимые политические процессы, которые привели к началу гражданской войны, одной из самых кровопролитных и долгих в истории Ближнего Востока.

Отступление в Ливан

Христиане и мусульмане враждовали в Ливане всегда. Вражда имела не только религиозный, но и классовый характер. Христиане всегда были самыми в стране богатыми, мусульмане-сунниты всегда были бедными, мусульмане-шииты всегда были нищими. Отряды ООП и политическое руководство организации расположилось на юге Ливана, поближе к Израилю, чтобы иметь возможность продолжить революционную борьбу против сионистов. Это было дьявольское решение, в котором заинтересованы были, кажется, политики со всех сторон, так им всем не терпелось устроить грандиозную драку. Как всегда, в таком грязном политическом деле пострадали простые люди, часто от политики очень далекие, причем самых разных национальностей, вероисповеданий и гражданств. Южная часть Ливана была самой в стране экономически отсталой, по сути, никому в Бейруте не нужной. Здесь проживали главным образом мусульмане-шииты, которых презирали как христиане, так и мусульмане-сунниты. К тому же, как было сказано выше, шииты были самым в Ливане бедными. Они были в то время людьми забитыми, никому не нужными, самыми в стране безропотными. Палестинцам не стоило большого труда взять Южный Ливан под свой полный контроль и создать здесь, как тогда шутили, «Фатахлэнд». Нечто подобное они пытались раньше сделать в Иордании, и в некоторой степени им это даже удалось – создать собственное государство в государстве. В Южном Ливане все было куда проще, чем в Иордании. Территория здесь была крошечной в отличие от огромной иорданской территории. Противников здесь серьезных у ООП не имелось, особенно на первом этапе их здесь пребывания. Центральному ливанскому правительству шииты были совершенно не нужны, да и возможностей, как военных, так и политических что-либо предпринять никаких у него не имелось. Быстро освоившись в крошечном Южном Ливане, Ясир Арафат незамедлительно занялся международной политической деятельностью планетарного совершенно масштаба. Через два года, осенью 1972-го, после того как были взяты израильские заложники на Олимпийских играх в Мюнхене, палестинское политическое дело стало самым знаменитым в мире. Еще через два года, осенью 1974-го, Ясир Арафат выступал в ООН с почестями, которые здесь оказывали разве что папе Римскому. Естественно, палестинское руководство также решило заняться активной политической деятельностью и в Ливане, ведь ООП оказалась самой крупной политической силой в крошечной стране. Палестинцы быстро нашли себе союзников среди множества фрагментированных местных политических сил, в основном левомусульманского и коммунистического толка. Главных врагов они также выбрали себе без труда – ими оказались христиане, которые были богатыми, правыми и прозападными. Слово за слово, ссора за ссорой, схватка за схваткой… В 1975 году в Ливане разразилась гражданская война. ООП принимала в ней самое активное участие, поскольку оказалась самой крупной как военной, так и политической силой. Хотя номинально война шла между христианами и мусульманами, но в реальности это была война всех против всех. Каждый клан, мусульманский ли, христианский ли, имел собственный милицейский отряд, который охранял свою деревню или городок (город в стране был один – Бейрут), а также иногда делал вылазку в деревню враждебного клана. Кроме множества таких мелких военно-политических игроков, приведших Ливан к тотальному хаосу, имелось в этом безумии и два крупных игрока, прятавшихся за кулисами ливанской трагедии, причем ООП в их число не входила.

Этими двумя игроками были Израиль и Сирия. У Израиля в Ливане имелись следующие интересы: 1) вытеснить из страны ООП, 2) установить в Ливане произраильский правящий режим. У Сирии в Ливане имелись следующие интересы: 1) установить в Ливане просирийский режим, 2) вытеснить из страны ООП. Не удивляйтесь такой политической, с первого взгляда, абсурдной схожести израильских и сирийских интересов в Ливане. На Ближнем Востоке политический абсурд часто является политической нормой, потому как нет в мире больших реалистов, нежели ближневосточные политики. Политический реализм всегда выглядит абсурдно, такова его суть, но он в действительности работает лучше всех политических течений, если нужно добиться реальных результатов. У обеих сторон, как у израильской, так и у сирийской, из двух намерений одно было главным, а второе отвлекающим. Для Израиля главным было выдавить палестинцев из Ливана. Если бы это им удалось, то войну с палестинцами можно было считать выигранной и законченной. Ливан был последней территорией, откуда ООП была в состоянии вести против еврейского государства боевые действия. Египет, Сирия, Иордания, Ливан – вот четыре государства, с которыми граничит Израиль. Вести боевые действия с территории Египта и Сирии палестинцы не могли, поскольку это означало casus belli и правительства соответствующих стран такого не допустили бы. Из Иордании по этой же причине ООП выдворили осенью 1970 года. Ливан оставался последним военным палестинским приютом. Дальше было только изгнание куда-нибудь очень от Израиля не близко (так оно и случилось, ООП пришлось эвакуироваться в Тунис, на другом совершенно краю арабского мира). Что касается израильских попыток установить в Ливане дружественный правящий режим, то, скорее всего, это было отвлекающее намерение, которое они намеревались обменять с Сирией на реальное свое намерение – выдавить палестинцев из Ливана. Да, у израильтян имелись в Ливане серьезные союзники – местные христиане. Дело даже дошло до того что их лидер – Башир Жмайель – стал осенью 1982 года президентом Ливана. Однако Жмайеля взорвали со всем руководством его политического движения за несколько дней до инаугурации в центре Бейрута. Ливанские христиане тогда оказались взбешенными до крайности и были уверены, что убийство Жмайеля стало делом палестинских рук. Чтобы отомстить, они устроили через два дня резню в лагерях палестинских беженцев Сабра и Шатила, где, как они подозревали, скрывались палестинские боевики, взорвавшие христианскую штаб-квартиру. Резня в палестинских лагерях стала в мире не менее знаменитой, нежели похищение израильских атлетов во время Мюнхенских олимпийских игр. Виноватыми в этот раз оказались израильтяне, а будущий премьер-министр Ариэль Шарон, в Ливане тогда всеми командовавший, не смог от тех событий отмыться до конца своих политических дней. Однако, как вскоре выяснилось, Башира Жмайеля взорвали не палестинцы, а сирийская разведка. Такие вот в Ливане творились тогда безумности. После смерти Башира Жмайеля у христиан не осталось такого лидера, который был бы в состоянии сплотить вокруг себя всех ливанских христиан, и Сирия через некоторое время достигла своей вековой мечты, взяла Ливан под свой полный контроль (закончив предварительно в стране все вооруженные противостояния). Как читатель уже, вероятно, догадался, главным намерением Сирии было взятие контроля над Ливаном, а согласие на то, чтобы израильтяне выдавили палестинцев из Ливана, было их платой Израилю за то, что израильтяне уступили им Ливан. Между двумя непримиримыми ближневосточными врагами – Израилем и Сирией – состоялась типичная по цинизму (реализму) ближневосточная политическая сделка – обмен палестинцев на ливанцев.

Все вышеописанные события имели место уже после Ливанской войны 1982 года – самого крупного вооруженного столкновения между израильтянами и палестинцами в их трагической истории. Чтобы восстановить хронологию событий, нам нужно вернуться в осень 1970 года, когда подразделения ООП отошли из Иордании в Ливан. До этого момента, осени 1970 года, ливанско-израильская граница была абсолютно спокойна. В Южном Ливане проживали палестинские беженцы, но их было не так много, как в Иордании или в секторе Газа, а главное, у них не имелось никакого политического руководства. После передислокации ООП в Ливан обстановка на границе с Израилем резко изменилась. Однако первые несколько лет такие изменения были еще не такими уж и радикальными, то есть крупных боестолкновений между двумя сторонами не происходило. Затем осенью 1974 года в ООН Ясир Арафат перед всем миром взял официальный курс на мирное, а не военное, урегулирование израильско-палестинского конфликта. Казалось, что относительно мирное сосуществование ООП и еврейского государства на севере Израиля – юге Ливана возможно, но это оказалось не совсем так. Весной 1975 года в Ливане началась гражданская война, в которой палестинцы стали играть одну из самых важных военно-политических ролей. Затем свою партию в Ливане начала играть Сирия, введя туда ограниченный контингент своих войск. Израиль не остался в стороне от событий и начал оказывать существенную военную и материальную помощь ливанским христианам. Положение дел осложнялось еще и тем, что некоторые палестинцы были не согласны с курсом Арафата на мирное решение конфликта с Израилем. От ООП стали откалываться группировки таких несогласных. Они начали устраивать на территории Израиля террористические акты, не согласованные с Арафатом. Они вообще вышли из подчинения ООП и стали политически полностью непредсказуемыми игроками.

Ситуация взорвалась, как часто на Ближнем Востоке бывает, из-за того, что чей-то план пошел не так. Все пошло не так сначала у израильтян, затем все пошло не так у палестинцев. Весной 1978 года руководство ООП решило сорвать мирные переговоры между Израилем и Египтом, которые медленно приближались к успешному завершению.

Ситуация взорвалась, как часто на Ближнем Востоке бывает, из-за того, что чей-то план пошел не так. Все пошло не так сначала у израильтян, затем все пошло не так у палестинцев. Весной 1978 года руководство ООП решило сорвать мирные переговоры между Израилем и Египтом, которые медленно приближались к успешному завершению. Для этого было решено провести крупномасштабную операцию на израильской территории, типичную для того времени – захватить заложников, потребовать освобождения палестинских заключенных и привлечь внимание мировой общественности. Решено было захватить гостиницу в Тель-Авиве. Подобную операцию ООП провело в 1975 году, захватив тель-авивскую гостиницу Савой, высадившись с моря прямо на пляж гостиницы. Израильские спецслужбы узнали о палестинских планах и нанесли превентивный удар, высадившись морем в Ливане возле базы террористов и уничтожив их. Однако, как затем выяснилось, уничтожили они не всю, а только половину группы. Через три дня эта вторая половина группы высадилась морем уже в Израиле, но у них тоже все пошло не так. Из-за сильного шторма они высадились не на пляже гостиницы, а посреди пустого пляжа в 70 километрах от Тель-Авива. Они настолько были во время шторма дезориентированы, что даже не знали, в Израиле они высадились или на Кипре. Затем им встретилась женщина-фотограф, снимавшая дикую природу. Она оказалась американской туристкой. Она им и рассказала, что это Израиль, они ее застрелили (она оказалась еще и племянницей американского сенатора). После чего террористы вышли на Прибрежное шоссе, где захватили автобус с людьми и начали импровизировать. Они поехали по шоссе в Тель-Авив, стреляя по дороге во всех, кого видели. Затем захватили еще один автобус, пересели в него, забрав заложников из первого автобуса. Теперь у них было 70 заложников. Автобус был забит людьми до краев. Они поехали дальше, бросая из окон гранаты и стреляя из автоматов по встречным машинам, прячась за спинами заложников. Это был настоящий автобус смерти, несущийся на полной скорости в Тель-Авив, до которого было меньше часа езды. Представить себе количество жертв, если бы автобус доехал до Тель-Авива, очень трудно. Доставить за такое короткое время к месту трагедии спецназ было просто физически невозможно, и потому на пути террористов встали простые дорожные патрульные полицейские с пистолетами и жезлами. Остановить автобус удалось около Герцлии, в 15 километрах от Тель-Авива. Произошло настоящее побоище, ни о каком профессиональном освобождении заложников кучкой израильских гаишников, естественно, не могло быть и речи. Половину дела вообще сделали сами заложники, отобрав в переполненном автобусе оружие у террористов. Эта трагедия стала самым крупным террористическим актом в истории Израиля на тот момент времени. Погибло 38 человек, из них 13 детей, 76 человек были ранены. Девять террористов были убиты, двоих схватили. Их судили, им дали обоим пожизненное заключение, через семь лет террористов отпустили… обменяли. Подавляющее большинство палестинских заключенных в израильских тюрьмах долго не сидит, вне зависимости от тяжести совершенных ими преступлений. Где-то в очередной раз берут израильских заложников или пленных и затем в очередной раз Израиль меняется заключенными, хотя пытается всегда утверждать, что «мы с террористами переговоры не ведем».

Через три дня после событий на Прибрежном шоссе возле Тель-Авива, 15 марта 1978 года, израильские войска вторглись в Южный Ливан. Это была первая полномасштабная война между израильскими и палестинскими вооруженными силами. В Израиле то, что случилось, войной не посчитали, а назвали операцией «Литани». В действительности это была тщательно спланированная и далеко политически идущая крупномасштабная войсковая операция, в результате которой Южный Ливан оказался под израильским контролем, где оставался на протяжении следующих 22 лет, до 2000 года. Во вторжении участвовало около 25 тысяч солдат, действовавших при поддержке 400 танков, а также значительных сил авиации и флота. В тылу противника были выброшены морские и воздушные десанты, которым удалось в первый же день захватить стратегически важные мосты через реку Литани. Саму реку израильское командование объявило «красной линией» и она стала де-факто новой границей. Боевые действия продлились неделю и оказались на самом деле незначительными. Подразделения ООП стремительно отступили за реку Литани, поскольку вступать в открытый бой с израильской армией не имело никакого военного смысла, это было бы чистым самоубийством. Потери Израиля составили 18 человек убитыми. Палестинские боевые потери точно не известны, но оценивались в 300–500 человек убитыми. Первое вторжение в Ливан куда менее известно, нежели второе вторжение летом 1982 года, но геополитически именно оно, это первое вторжение, положило начало развалу ливанского государства, которым впоследствии сумел воспользоваться сирийский режим Хафеза Асада. Войска Сирии, кстати, находились в тот момент на ливанской территории совсем рядом от места ведения боевых действий, но на помощь палестинцам не пришли, сохранив нейтралитет. Израильские войска продвинулись вглубь ливанской территории на 30–40 километров. Скажете, это немного? Но такими крошечными были все израильские и ливанские территории. Расстояние от Хайфы до Тель-Авива, к примеру, составляет всего 90 километров. После окончания операции и вывода своих войск израильтяне передали этот участок ливанской земли под контроль подразделений христианской армии майора Хаддада. Майор незамедлительно занялся государственным и военным строительством на переданных под его контроль территориях. Им были созданы армия Южного Ливана и свободное государство Ливан, которое никто не признавал, но которое некоторое время контролировало южную часть страны. Христианский режим майора Хаддада в Южном Ливане был, без сомнения, марионеточным и зависел целиком от израильской помощи, но такими были к тому моменту уже практически все ливанские режимы – крошечными и марионеточными. На территорию Южного Ливана также ввели миротворческие войска ООН, численностью около 4 тысяч человек. Армия майора Хаддада насчитывала около 1.5 тысячи человек. Все здесь – расстояния, территории, численность войск было миниатюрным, но при этом регион держал весь мир десятилетиями в невероятном напряжении. Первая палестино-израильская война, или операция «Литани», как ее предпочитали называть в Израиле, продлилась неделю и была игрушечной по своим военным масштабам, но далеко не игрушкой в геополитическом плане. Всего десятью годами ранее Ливан был тихим ближневосточным омутом, в котором хоть и кипели местные страсти, но наружу не выплескивались. Теперь же Ливан становился одной из самых горячих точек на планете, где были тесно переплетены интересы целого ряда важных международных игроков: Израиля, Сирии, ООП, США, СССР, ООН и многих других. На десятилетия ливанская тема стала в международных СМИ одной из самых горячих, здесь все время происходило что-то из ряда вон выходящее. Кого-то убивали, кого-то взрывали, кого-то похищали и все время стреляли. Одной из главных причин ливанской трагедии и разрушения ливанской государственности оказался палестино-израильский конфликт.

Вторая ливанская война

Второй крупный палестинско-израильский вооруженный конфликт начался через четыре года, летом 1982 года. В этот раз все было намного серьезнее. В Израиле все случившееся назвали «Операция “Мир Галилеи”» и долго отказывались признавать, что это была настоящая война. Однако масштаб боевых действий в этот раз был совершенно иным, нежели в 1978 году, а потому без всяких сомнений, это была реальная война. Израиль задействовал для проведения операции 76 тысяч солдат и офицеров, больше трети личного состава вооруженных сил страны, и колоссальное количество бронетехники: 1250 танков, 1500 бронетранспортеров, 450 самоходных артиллерийских орудий. Именно в Ливане летом 1982 года израильтяне впервые применили танк собственной разработки «Меркава», а также впервые в мире применили беспилотные летательные аппараты. Израильские ВВС провели в Ливане одну из самых успешных и крупномасштабных операций за свою историю (против сирийских сил ПВО и ВВС). Нет, это была серьезная война. В действительности боевые действия в Ливане стали серьезным испытательным полигоном для новейших систем вооружения – американского и советского. Палестинские вооруженные силы в Ливане к началу войны насчитывали 15 тысяч человек. Эти силы, хотя и были хорошо к этому времени вооруженными, представляли собой не совсем регулярную армию. Это были отряды, каждый из которых подчинялся своей фракции в составе ООП. Всего таких фракций было восемь. Главным военным препятствием в Ливане для израильтян, в действительности, являлись не разрозненные палестинские отряды, а части сирийской армии. Точное количество сирийских войск, участвовавших в конфликте, не известно, но оно, несомненно, было сравнимо с количеством израильских войск. Но не это даже было самым важным. К 1982 году сирийская армия достигла апогея своего развития и была вооружена Советским Союзом по самому последнему слову военной техники. Это была совсем иная арабская армия, нежели те, с которыми Израилю довелось воевать раньше, в 1967 и в 1973 годах. Именно между этими двумя вооруженными силами – израильской и сирийской – и произошли основные сражения. За всю историю холодной войны они стали одним из самых крупных соревнований новейших систем вооружений: танковых, авиационных, зенитных. Поводом для начала Ливанской войны стало покушение на израильского посла в Лондоне. Покушение, как потом выяснилось, было устроено группировкой Абу Нидаля, находившегося на тот момент в жесткой оппозиции к ООП Ясира Арафата. Дальше все было еще сложнее. Группировка Абу Нидаля базировалась в Багдаде. Она находилась на содержании и под контролем иракских спецслужб, а само покушение было устроено по приказу иракского руководства, которое находилось в экзистенциальном баасистском конфликте с сирийским руководством. Иными словами, Саддам Хусейн решил подставить Хафеза Асада под удар Израиля, используя для этого палестинцев. При этом надо понимать, что Ирак и Сирия были идеологическими «братьями», обе страны строили арабский социализм особого баасистского толка (партия БААС была в начале своего пути единой для двух стран). Правда, их отношения на тот момент времени напоминали отношения СССР и КНР. Обе страны вроде как строили коммунизм, но имели при этом непримиримые друг с другом противоречия. Ближневосточные политические пути часто бывают настолько неисповедимыми, что в них легко потеряться.

Иными словами, Саддам Хусейн решил подставить Хафеза Асада под удар Израиля, используя для этого палестинцев.

В этот раз израильтяне поставили перед собой стратегическую цель – выдавить ООП из Ливана полностью – чтобы окончательно вывести палестинцев с военной политической сцены. Без доступа к израильской территории ООП могла вести только международную террористическую деятельность, которая к тому времени уже стала на мировой политической сцене совершенно непристойной. Вторжение началось 6 июня 1982 года. Через неделю израильские войска уже были на окраинах Западного (мусульманского) Бейрута. Отряды ООП оказали в этот раз куда более серьезное сопротивление, нежели во время вторжения 1978 года, но в любом случае силы двух сторон были несопоставимыми, а потому палестинцы стремительно отступили в Бейрут, понимая, что брать миллионный город штурмом израильтяне не будут. Настоящее, фантастическое, можно даже сказать, футурологическое сражение развернулось на третий день боев между израильтянами и сирийцами. Дамаск развернул в Ливане одну из самых мощных группировок ПВО на то время в мире, она насчитывала 19 дивизионов самых современных советских зенитно-ракетных комплексов (ЗРК). Больше была только группировка ПВО, охранявшая Москву. Такой мощный зенитный зонтик должен был лишить Израиль возможности присутствовать в ливанском небе. Без авиации израильская армия была слепой и беззащитной. Сирийский ракетно-зенитный зонтик был полностью советским. Не только вся техника была советской, но и значительная часть военных специалистов была советскими военнослужащими. Крайне вероятно, что серьезный вклад в те события также сделали американские военные, оказав Израилю разведывательную и технологическую помощь. Девятого июня 1982 года, на третий день вторжения, израильтяне полностью уничтожили всю сирийскую систему ПВО, дислоцированную в Ливане. Им для этого понадобилось три часа. Уцелела лишь одна батарея ЗРК. Как израильской армии удалось это сделать, остается военной тайной до сегодняшнего дня. Самой известной деталью тех событий стало первое в мире боевое применение беспилотных летательных аппаратов. Израильтяне наслали их на сирийцев утром того дня великое множество, как саранчу из десяти казней египетских. Израильская армия вела бой с противником практически онлайн. Все, что происходило на поле боя, беспилотники показывали в израильском штабе по телевизору, где мгновенно корректировали огонь дальнобойной артиллерии, ракетных комплексов, находившейся в воздухе авиации. Были применены многие другие военные высокотехнологичные новшества, такие как радиолокационная борьба и управляемые боеприпасы. После того как Израилю удалось уничтожить сирийскую группировку ПВО в ливанском небе начался эпический воздушный бой. Такого не было со времен Второй мировой войны, даже во время Второй мировой войны таких боев случилось немного. В небе находились сотни самолетов с каждой стороны одновременно. Результат оказался не менее впечатляющим. Израильтяне сбили 81 сирийский самолет, не потеряв при этом ни одной своей машины. Заключительным актом израильско-сирийского столкновения стало крупномасштабное танковое сражение. В бой пошли сотни машин с каждой стороны. И вновь израильтянам удалось достичь феноменальных – в этот раз – танковых результатов. Героем дня оказался новейший танк «Меркава». Война между Израилем и Сирией в Ливане продлилась два дня. Уже 11 сентября стороны заключили перемирие.

Боевые действия с палестинцами, как не парадоксально это может показаться, оказались для израильской армии куда более сложными. Подразделения ООП вели главным образом партизанскую войну, в которой имели большой опыт. В такой войне танки были часто бесполезны, и между противниками складывался стрелковый паритет – автомат Калашникова против автомата М-16. Частям ООП без особо крупных потерь удалось в полном боевом порядке отойти в Бейрут, где они забаррикадировались в западной (мусульманской) части города. Брать большой город штурмом было полным безумием, жертвы бы были колоссальными, причем со всех сторон. Израильтяне это хорошо понимали, а потому перешли к переговорам. Об этих переговорах известно даже меньше, чем о деталях фантастического израильско-сирийского сражения, но хорошо известны результаты этих переговоров. Восемнадцатого августа 1982 года, через два месяца после начала осады Бейрута, тремя сторонами – Израилем, Ливаном и ООП – было подписано перемирие (Сирия подписала перемирие еще 7 августа). Через три дня в городе начали высаживаться миротворческие силы – французские парашютисты, итальянские берсальеры и американские морские пехотинцы. Согласно условиям перемирия ООП покидала Ливан. Около 9 тысяч палестинских бойцов эвакуировалось в Тунис, туда же отправлялось политическое руководство организации во главе с Ясиром Арафатом. Еще около 3 тысяч палестинских бойцов разбросали по странам арабского мира, некоторых отправили настолько далеко, что вернуться им к военно-политической борьбе против Израиля было физически совершенно невозможно. Израилю, казалось, можно было праздновать победу, ему удалось окончательно вытеснить палестинское вооруженное сопротивление из сопредельных стран. Все границы еврейского государства становились отныне безопасными. Беда, однако, часто приходит в самый такой момент, когда, кажется, все уже позади.

Израилю, казалось, можно было праздновать победу, ему удалось окончательно вытеснить палестинское вооруженное сопротивление из сопредельных стран. Все границы еврейского государства становились отныне безопасными. Беда, однако, часто приходит в самый такой момент, когда, кажется, все уже позади.

С самого первого дня Ливанская война была войной информационной. Все мировые СМИ с утра до вечера вещали о ходе войны, каждые в своем идеологическом свете. На третий день боевых действий, как было сказано выше, израильская армия одержала футурологическую победу над сирийской армией. Западные СМИ захлебнулись от восторга. Американский политический истеблишмент пребывал в экстазе, поскольку записал победу израильского оружия целиком на свой счет, в чем была немалая доля правды, это были американские ракеты против советских, это были американские самолеты против советских. Затем начались первые информационные сложности, когда израильские войска осадили Западный Бейрут. Картина, в общем, была не очень приглядной, когда из пушек стреляют по жилым домам. Можно, конечно, утверждать, что в доме никого гражданских нет, а согласно разведданным в доме находятся позиции ПЛО, но по телевизору показывали жилой дом, в который прилетал артиллерийский снаряд большого калибра. Информационную войну довольно скоро Израиль стал проигрывать. Скорее всего, именно по этой причине израильтяне скомкали во время переговоров большинство своих тактических требований, чтобы закончить все как можно раньше. Бойцы ООП покидали Бейрут как герои, собралась огромная толпа их сторонников, которые бросали им цветы. Это был настоящий военный парад, побежденные так не уходят. Нет, конечно, ООП потерпела военное поражение, ведь им приходилось отступать и отступать очень далеко, но в моральном плане не все обстояло так плохо. ООП, палестинцы, Арафат – все сумели сохранить свое политическое лицо. Даже, наоборот, на международной политической сцене репутация ООП стала только крепче, ведь палестинцы сумели дать израильтянам достойный отпор… в отличие от сирийцев. Затем, всего через две недели после вывода подразделений ООП из Ливана, в Бейруте произошла катастрофа, поставившая на израильской победе окончательный крест. Все случившееся в сентябре 1982 года в Бейруте окутано по сегодняшний день густым политическим туманом, за которым с трудом просматриваются лишь смутные очертания циничных (реальных) даже не договоренностей, а намерений вовлеченных в те события сторон.

В результате ухода ООП из Ливана в стране резко менялся баланс сил в пользу христиан. Нужно помнить, что вторжение Израиля имело место посреди ливанской гражданской войны между христианами и мусульманами. Самая крупная и боеспособная мусульманская сила – ООП – была выведена из игры. Уже через пять дней после того как было подписано перемирие, согласно которому силы ООП должны были быть эвакуированы, 23 августа 1982 года ливанский парламент избирает президентом страны лидера христиан Башира Жмайеля. По своему политическому масштабу этот человек являлся для ливанских христиан неким эквивалентом Ленина, Черчилля, Арафата, Насера. Многие политические силы на Ближнем Востоке были вождистского типа. Если по какой-то причине лидер не становился вождем, такие политические силы быстро слабели. Иными словами, незамедлительно после подписания перемирия в Ливане началась борьба за власть, победу в которой молниеносно одержали христиане. Победа эта оказалось недолгой. Первого сентября 1982 года подразделения ООП покидают Бейрут, их морем отправляют к новому месту несения службы, кого в Тунис, кого в Йемен, кого еще дальше. В городе, однако, остается около 2 тысяч бойцов ООП. Они уже не организованная военная сила, а разрозненные вооруженные люди, находящиеся на нелегальном положении. Это были, главным образом, местные – ливанские – палестинцы. Они остались в основном по личным, так сказать, обстоятельствам. У них здесь были дом, семья, работа, бизнес, что им было делать в далеком Тунисе без всего этого? Через несколько дней после эвакуации ООП Бейрут покидают миротворцы из Франции, Италии и США, хотя согласно договоренности они должны поддерживать в Бейруте порядок, пока все не успокоится. Миротворцы стремительно посчитали, что порядок в Бейруте после вывода ООП установлен, и поспешили вон из этой пороховой бочки. Четырнадцатого сентября 1982 года в штабе христиан, во время заседания руководящего состава фалангистов (так называли партию Жмайеля) произошел мощный взрыв. Весь руководящий состав фалангистов, всего 27 человек, был разорван в клочья, в буквальном смысле слова. Башира Жмайеля сумели опознать только по обручальному кольцу, настолько его тело было изуродовано взрывом. Это была катастрофа.

Жмайеля и его фалангу взорвала сирийская разведка, но выяснилось это потом, тогда же все решили, что сделали это палестинцы, которые были злейшими врагами фалангистов. В Бейруте началось настоящее безумие. С минуты на минуту в городе мог начаться палестинский погром… так оно и вышло. Поддерживать порядок в Бейруте было некому, защитить палестинцев тем более. Миротворцы ушли, оставшихся бойцов ООП было мало, и они прятались кто где мог. Чтобы поддержать порядок, в город спешно вводятся израильские войска, но порядок они поддержали катастрофическим образом. То, что тогда случилось, не ясно до конца по сегодняшний день, а потому версий случившегося существует несколько. В Бейруте располагалось два больших лагеря палестинских беженцев Сабра и Шатила. Сабра служила много лет главным штабом ООП, здесь также располагалась главное, так сказать, палестинское военное училище, где проходили подготовку как палестинские бойцы, так и террористы со всего мира, здесь располагалось главное палестинское разведывательное управление и много других важных палестинских спецслужб. Всю палестинскую военно-политическую номенклатуру эвакуировали в Тунис, но кто-то ведь остался, да и семьи их остались, эвакуировать на тот момент смогли только семьи высшего палестинского командного состава. Через день после того как взорвали христианский штаб, фалангисты ворвались в бывший палестинский штаб – в лагеря Сабра и Шатила, – где устроили резню в полном смысле этого слова. Многие жертвы были не просто убиты, но перед смертью подвергались ужасным пыткам. Все это произошло под прикрытием израильтян, которые обязались перед мировой общественностью предотвратить погромы в Бейруте. Израильская армия могла за несколько минут остановить христианских фалангистов, но она этого не сделала. Как только погромы в Сабре и Шатиле закончились, в лагеря хлынула толпа журналистов со всего мира, которых в Бейруте на тот момент находилось невероятное множество, поскольку ливанские события в 1982 году были самыми в мире резонансными. На следующий день газеты всего мира вышли с ужасными заголовками и страшными фотографиями. К вечеру того дня Израиль проиграл Ливанскую войну… полностью.

Израильская армия могла за несколько минут остановить христианских фалангистов, но она этого не сделала. На следующий день газеты всего мира вышли с ужасными заголовками и страшными фотографиями. К вечеру того дня Израиль проиграл Ливанскую войну… полностью.

Трагическое окончание палестино-израильской войны в Ливане, без сомнения, имеет закулисную сторону, о которой мало, и главное, нечестно пишут. За две недели до того, как президента Жмайеля убили, он встречался в Израиле с премьер-министром страны Менахемом Бегином. Эта встреча закончилась конфликтом, хотя обе стороны были на протяжении многих лет ближайшими союзниками. Суть конфликта заключалась в следующем – Бегин потребовал от Жмайеля, который за неделю до этого был избран президентом Ливана, немедленно подписать удобный для израильтян мирный договор между двумя странами. Если изъясняться реальным политическим языком, Бегин потребовал, чтобы Жмайель признал свою марионеточную политическую сущность и зависимость от Израиля, стремительно подписав крайне важный для Израиля мирный договор. Башир Жмайель отказался подписывать договор и отказался признавать себя израильской марионеткой. Эти факты мировой общественности мало, но известны. А вот факты переговоров Жмайеля с Сирией мировой общественности совершенно не известны, хотя с крайне высокой степенью вероятности они имели место приблизительно в то же самое время. Несмотря на то, что Сирию, особенно того периода времени, обвиняли во всевозможных политических грехах, эта страна была политически крайне стабильна, что было заслугой арабско-социалистического (баасистского) режима. Сирия имела такой же сложный этническо-религиозный состав, как и Ливан – сунниты, шииты, христиане, друзы, курды. Однако баасистам удалось (правда, крайне негуманными методами) преодолеть многовековое клановое устройство общества и превратить всех этих людей в сирийцев, прекратив, таким образом, многовековую этническо-религиозную вражду. Лишь через полстолетия после прихода баасистов к власти, в начале 2000-х годов, после того как арабский социализм потерпел идеологическое поражение в Сирии, все жители страны вновь вернулись к своим средневековым атавистическим клановым корням. Они перестали быть сирийцами и тут же начали друг с другом воевать, но тогда, в 1982 году, арабский социализм был еще крепким. Особое внимание Асад уделял защите меньшинств, в первую очередь христиан и шиитов. Если реально смотреть на положение политических дел в Ливане на тот момент времени, то единственной заинтересованной стороной, способной навести в стране порядок и прекратить вечную гражданскую войну, была Сирия. У Асада имелись рабочие политические отношения со всеми главными участниками ливанского конфликта – с христианами, с суннитами, с шиитами, с палестинцами, с друзами – потому как все эти этнические группы мирно сосуществовали в Сирии. Это все-таки веками была одна страна, хотя и под османским правлением. Премьер-министр Израиля Менахем Бегин был политиком крайне реального толка. Президент Сирии Хафез Асад был политиком не менее реального толка. Оба понимали, что: 1) Ливан это Сирия, 2) Что навести в стране порядок и остановить гражданскую войну в состоянии была только Сирия. У Израиля в Ливане были одни лишь союзники – христиане, – все остальные жители страны его ненавидели. Навести порядок в мусульманской стране, да еще и в такой сложной, как Ливан, Израиль никогда бы не смог, это было совершенно очевидно. Нет, израильтянам нужно было с сирийцами меняться, это было совершенно очевидно… и крайне выгодно, причем обеим сторонам. Все это прекрасно понимали и Бегин и Асад. Это вероятно не совсем понимал Башир Жмайель, политик совсем другого уровня, а главное, совершенно не «реальный». Он, очевидно, решил, что сумеет восстановить старый добрый христианский Ливан, каким он был всего двадцать лет назад. Тогда в Ливане действительно всем заправляли христиане, они даже были большинством, и все было тогда в стране тихо, она считалась ближневосточной Швейцарией, настолько она была богатой. Жмайель просто не понимал эволюционную суть истории, что те времена уже не вернуть, что многие христиане уже уехали и больше не являются в стране большинством, что восставших шиитов уже не вернуть в их забитое состояние и многое, многое другое. Жмайель очевидно решил, что сумеет стравить израильтян и сирийцев, поддерживая таким образом ливанский баланс, что Америка ему поможет, иными словами, что он самостоятельная, и главное, крупная ближневосточная политическая фигура, а потому у него все получится…

Израильтяне победили палестинцев в Ливане на поле боя, но проиграли им в информационном поле. Иными словами, война между ними не закончилась. Она просто перешла из одного поля в другое, точнее, ее туда перевели палестинцы, сообразив, что в информационном поле у них с израильтянами силы были равные. Уже совсем скоро у палестинцев в информационном поле образуется над израильтянами серьезное превосходство, что существенно изменит баланс сил на Ближнем Востоке. После чего впервые две стороны сядут за стол переговоров на виду у всего мира, а не где-то на конспиративной квартире в глухом районе Парижа или Лондона.

Глава 8. Палестино-израильские договоренности

Мадридская конференция. 1991

Евреи и арабы договаривались между собой с незапамятных палестинских времен, с того самого момента, когда эту землю у Османской империи отобрали англичане зимой 1917 года. Тогда евреи еще не были израильтянами, а арабы не были палестинцами. Как было сказано выше, Хашимиты неоднократно встречались с лидерами сионистов сразу после окончания Первой мировой войны, и без сомнения, достигли с ними определенных договоренностей. Вот только какими были эти, а также многие другие палестинские договоренности, мировой общественности совершенно не известно. Политика дело закулисное, большая часть любых международных договоренностей остается скрытой от любопытных человеческих глаз, но палестино-израильские договоренности среди всех международных договоренностей по своей скрытости несомненно являются абсолютным чемпионом.

История палестино-израильских договоренностей, таких, какие были открыты для обозрения мировой общественности, ведет свой отчет с 1991 года, когда состоялась первая в истории между израильтянами и палестинцами мирная конференция – Мадридская. Это была гигантская по тем временам ярмарка пропагандистского тщеславия, крайне необычная по форме своей и содержанию. Организатором и главным закулисным политическим администратором Мадридской конференции были Соединенные Штаты Америки. В действительности это было скорее крупное американское внешнеполитическое мероприятие, нежели палестино-израильские переговоры. Осень 1991 года была исторической – это был поистине конец истории. Книга с таким названием, ставшая всемирно знаменитой, появится в продаже всего через несколько месяцев после завершения Мадридской конференции. США спешили, они ковали мир по своему образу и подобию, пока тот еще был горячим и податливым. Америка одержала победу в холодной войне. Америка разгромила Саддама Хусейна в Кувейте с неимоверным пропагандистским шумом, проведя высокотехнологичную войну в прямом эфире… впервые в истории. Советский Союз находился при своем последнем дыхании, и лишь коммунистический Китай отчаянно держался под западными санкциями, но все тогда считали, что долго коммунисты в Пекине не продержатся. Заключение палестино-израильского мирного договора являлось частью победного американского марша по планете. Всему миру должно было быть отныне ясно, что на планете наступает новая история – американская (однополярная). Кроме израильтян и палестинцев в работе конференции принимали участие еще три стороны – США, СССР, Испания. Испанское присутствие на конференции было номинальным, поскольку на их территории проходила конференция. Американцы всегда выбирали нейтральные европейские страны для проведения крупномасштабных палестино-израильских переговоров, таковы были законы политического жанра того времени. Советское присутствие на конференции было церемониальным и служило исключительно интересам США. Это была последнее появление президента СССР Горбачева в качестве главы государства на мировой политической сцене. Появление это было американским политическим фарсом. Горбачев осенью 1991 года де-факто ничем и никем не руководил. Американцы привезли его в Мадрид, чтобы показать всему миру – Советский Союз теперь с нами, в смысле Советский Союз теперь наш. В работе конференции также приняли участие делегации некоторых арабских стран.

Мадридская конференция была совершенно пустой говорильней. Ее участники ни о чем не договорились… вообще. Да и продлилась она всего три дня – невероятно мало для решения столь сложного вопроса. В ходе конференции все участники (первые лица) выступили с речью о мире во всем ближневосточном мире и разъехались. Единственным интересным событием на конференции была перебранка между премьер-министром Израиля и министром иностранных дел Сирии. Каждый из них в своей речи назвал другую сторону террористами, чем хоть как-то оживил совсем уж официозную атмосферу происходившего. Мадридская конференция является самой яркой иллюстрацией того, что все мирные ближневосточные конференции являются пропагандистскими мероприятиями, да и только. Все реальные переговоры идут исключительно втайне, поскольку являются только реальными, а значит, крайне циничными, такими, какие широкая мировая общественность не поймет. Там, за политическими кулисами, обмениваются территориями, идеологиями, людьми и бог только ведает еще чем. Ближневосточные политики – самые реальные в мире. А потому, если изнеженная либеральной демагогией западная общественность узнает о том, как реально ведутся ближневосточные мирные переговоры, у нее случится разрыв ее утонченного общественного сознания.

И все же Мадридская мирная конференция сыграла большую роль в ближневосточном мирном урегулировании, точнее, в его начале. Она была первой, она стала началом оттепели. Израильтяне и палестинцы впервые, открыто и официально, встретились за столом обычных человеческих переговоров в присутствии секундантов, как будто это был обычный международный конфликт, а не столкновение цивилизаций, которые настолько были непримиримы, что даже отказываются разговаривать друг с другом. Теперь израильтяне и палестинцы могли официально вести друг с другом переговоры, невероятное в действительности крупное политическое достижение для того времени. Были в ходе конференции также заявлены и фундаментальные принципы. На этих принципах палестино-израильские переговоры основываются по сегодняшний день. Несомненно, согласие по принципам этим было достигнуто перед началом конференции, но удачно внедрить принципы эти в сознание ближневосточной общественности было делом крайне сложным. Требовалось невероятно тонкое театрально-политическое исполнение, коим и стала Мадридская конференция. О каких принципах идет речь? Их как бы два, хотя в действительности он один. Звучат эти принципы следующим образом: 1) территории в обмен на мир, 2) два государства для двух народов.

Требовалось невероятно тонкое театрально-политическое исполнение, коим и стала Мадридская конференция. О каких принципах идет речь? Их как бы два, хотя в действительности он один. Звучат эти принципы следующим образом: 1) территории в обмен на мир, 2) два государства для двух народов.

Представление, которое разыграли в Мадриде, выглядело следующим образом. Премьер-министр Израиля Ицхак Шамир, старый ястреб, в начале переговоров заявил израильскую позицию как «мир в обмен на мир», то есть никаких территорий в обмен на мир он отдавать палестинцам не собирался. На него немедленно и показательно обрушилась вся американская, а также международная рать, после чего Шамиру не оставалось другого политического выхода кроме как признать формулу территории в обмен на мир. Именно она – эта формула – стала тем фундаментом, на котором с того самого момента строятся израильско-палестинские отношения. Часто, чтобы справиться с некими политическими силами, особенно пассионарными, их необходимо возглавить. Часть израильского общества – его правая часть – всегда была крайне пассионарной, и всегда стояла на позициях «не отдадим ни пяди Святой Земли никому, никогда, ни за что». Поскольку Израиль являлся либеральной демократией, то не услышать правую часть общества правительство не могло. Оставалось одно – правую часть общества обвести вокруг политического «пальца». Это было несложно, поскольку пассионарные люди часто люди не очень грамотны, они думают больше сердцем, чем головой. Для такой цели – утихомирить израильских правых – и был использован Ицхак Шамир. Этот один из самых хищных в истории сионистских ястребов пребывал осенью 1991 года на излете своих политических дней. Вскоре после Мадридской конференции он уйдет на заслуженный политический покой, сделав предварительно важнейшее для ближневосточного мира дело – отдав палестинцам их земли (пока чисто теоретически). Нечто подобное израильтяне ранее проделали с премьер-министром Бегином, еще одним ястребом из ястребов, который, к удивлению всего мира, подписал с Египтом мирный договор и отдал египтянам целый Синайский полуостров (обменял территорию на мир).

Окончательно в Мадриде утвержденный принцип «территории в обмен на мир» автоматически приводил к следующему фундаментальному принципу. Если палестинцы получали территории, то они, естественно, намеревались построить на них свое государство, а зачем еще народу нужны территории? Формула – два государства для двух народов – теоретически являлась второй по счету после формулы о территориях в обмен на мир, но в реальности она являлась продолжением первой формулы. Все это были на самом деле не такие уж и сложные политические материи, чтобы о них с такими страданиями и так долго договариваться. Понимание и, очевидно, согласие по этим двум принципам имелось у израильтян и палестинцев еще со времен после Шестидневной войны, когда почти все палестинское население оказалось в израильских руках (на Западном берегу реки Иордан и в секторе Газа). Это ведь было всем очевидно, что жить вместе в одном государстве израильтяне и палестинцы не смогут, значит, требовалось иметь для проживания два государства. Если у обеих сторон имелось такое понимание, то почему они столько лет ни о чем не могли договориться, а мучились друг с другом, бок о бок, год за годом… ужасно. Если подходить к этому вопросу поверхностно, то придется слушать правых с обеих сторон, этих, которые думают не головой, а сердцем. Тогда все предельно ясно – они просто не могли поделить Иерусалим, ну и другую Святую Землю, а она здесь почти вся Святая, за исключением разве что сектора Газа и Ашдода с Ашкелоном. Ну, действительно, если поставить перед правыми с обеих сторон вопрос «чей Иерусалим?», то мира здесь никогда не будет, потому как они Иерусалим никогда не поделят. Ситуация осложняется еще и тем, что все ближневосточные СМИ, складывается такое впечатление, находятся в руках правых. Все, что там пишут, пишут не для ума, а для сердца… и только так. Однако, ничего в действительности правые на Ближнем Востоке не решают, они все находятся под жестким контролем местных правящих кругов, которые являются самыми реальными (циничными) на планете. И шумные правые политики, кои клянутся, что никогда не отдадут Иерусалим, и «честные», но «наивные», потому как пламенные, СМИ – все они не больше чем пропагандистская ширма, за которой кипит реальная ближневосточная политическая кухня.

Реальная причина в том, что израильтяне и палестинцы не могли так долго друг с другом договориться, кроется в ином, нежели в невозможности поделить Святой Город. Они – израильтяне и палестинцы – стали заложниками мировой геополитической исторической эволюции.

Нет, реальная причина в том, что израильтяне и палестинцы не могли так долго друг с другом договориться, кроется в ином, нежели в невозможности поделить Святой Город. Они – израильтяне и палестинцы – стали заложниками мировой геополитической исторической эволюции. Столкновение цивилизаций, о котором так много говорят на Западе – это в ближневосточном случае не столкновение израильтян и палестинцев, а куда большее по масштабу столкновение сил мирового империализма и сил ему оппозиционных, начавшееся в 1917 году. Столкновение империалистов с их противниками идет по всему миру, но Ближний Восток, в силу целого ряда обстоятельств, стал главной в мире ареной такового столкновения. Израильско-палестинский конфликт, таким образом, является не столько смертельной враждой двух народов, сколько результатом мировых геополитических исторических обстоятельств. Он, этот конфликт, является острейшим политическим инструментом, с помощью которого решаются многие важнейшие вопросы как на Ближнем Востоке – этом нефтяном сердце планеты, – так и во всем мире. Пока столкновение цивилизаций – империалистической и ее оппонентов – не прекратится, израильско-палестинский конфликт не закончится, он будет или тлеть, или гореть… обязательно.

Осло. 1993

Следующие, после Мадридской мирной конференции, крупномасштабные палестино-израильские переговоры начались уже в 1993 году, в Осло – столице Норвегии. Соглашения Осло (их было два) стали самыми в истории известными, хотя, как и все остальные, оказались они крайне мутными, совершенно непонятными и почти бесполезными. У норвежцев давно, с 1979 года, имелся особый, тайный канал связи как с палестинцами, так и с израильтянами, чем обе враждующие стороны часто пользовались. В 1979 году в Иране произошла Исламская революция, в результате чего Израиль остался без нефти. Основным поставщиком нефти в Израиль на протяжении многих лет являлся режим иранского шаха. После революции нефти этой больше не было. Найти новых поставщиков еврейскому государству было делом совсем непростым. Арабы нефть Израилю поставлять отказывались по понятным причинам, а те немногие другие поставщики, которые были в мире, поставлять нефть Израилю опасались. Одним из очень немногих таких смельчаков оказалась Норвегия. Однако, чтобы обезопасить свои поставки, норвежское правительство обратилось к руководству ООП с просьбой помочь им в этом деле… в обмен на различную тайную дипломатическую помощь. При этом надо понимать, что Норвегия является одним из самых больших сторонников Израиля в мире. Дело тут даже не в христианском сионизме, а в норвежском социализме. Вечно правящая в стране Рабочая партия была сестринской политической силой с Рабочей партией в Израиле, тоже правящей в стране беспрерывно с 1948 по 1977 год. Норвежские социалисты смотрели на израильский социализм с восхищением, считая израильский социалистический эксперимент, со всеми его кибуцами и гистадрутами[2], величайшим в мире. Иными словами, у Норвегии с Израилем имелись не только важные нефтяные, но и крепкие социалистические связи. В дополнении ко всему высоко нейтральный, почти швейцарский, образ Норвегии на мировой политической сцене дополнял подходящую картину дипломатической идиллии для открытия тайного канала ведения переговоров. Если же думать о реально политическом ходе дел, то Норвегия, конечно, была крайне удобным тайным каналом палестино-израильских связей, в первую очередь, для США и СССР.

С норвежской стороны тайным переговорным каналом заведовал министр иностранных дел страны, патриарх местной политической сцены Торвальд Столтенберг. С израильской стороны каналом заведовал заместитель министра иностранных дел Йоси Бейлин. В качестве ширмы использовали два политических исследовательских института – один израильский, другой норвежский. После того как секретный канал переговоров был создан и начал свою работу, в Осло поехали израильтяне и палестинцы, где в полной изоляции от всего остального мира они начали утрясать детали своего сосуществования. В этих вот деталях и кроется вся ближневосточная дьявольская суть. Вот краткая их суть: 1) как поделить территории, 2) как поделить Иерусалим, 3) израильские поселения на Западном берегу реки Иордан, 4) право палестинских беженцев вернуться в Израиль. В палестино-израильских отношениях имеется, конечно, еще множество всяких других деталей от вопросов безопасности до финансовых вопросов, но все это вторично. Самым главным остается тот самый вопрос, который терзает души местного населения, особенно политиков, с момента появления Декларации Бальфура в 1917 году – земельный вопрос. Евреи и арабы, уже израильтяне и палестинцы, больше ста лет не в состоянии поделить Святую Землю. Все четыре вышеупомянутых дьявольские детали по большому счету все сводятся к земельному вопросу.

Как израильтяне, так и палестинцы знают каждый сантиметр спорных между собой территорий и без сомнения, годами вели о них переговоры еще до того, как начались тайные консультации в Осло. Иными – очень простыми – словами, довольно конкретные договорные рамки мирного соглашения у израильтян и палестинцев были готовы с незапамятных времен.

Как израильтяне, так и палестинцы знают каждый сантиметр спорных между собой территорий и без сомнения, годами вели о них переговоры еще до того, как начались тайные консультации в Осло. Иными – очень простыми – словами, довольно конкретные договорные рамки мирного соглашения у израильтян и палестинцев были готовы с незапамятных времен. Но по какой-то совершенно непонятной причине они не смогли довести свои давно уже готовые договоренности до логического завершения на протяжении десяти лет. Мадридская мирная конференция в 1991 году. Первое соглашение Осло в 1993 году. Второе соглашение Осло (подписано в Табе, Египет) в 1995 году. Саммит в Кэмп-Дэвиде в 2000 году. Четыре колоссальные по своему политическому масштабу мирные конференции в конце концов ни к чему не привели. Как такое могло случиться? Это десятилетие с 1991 по 2001 год было золотым временем американской либеральной демократии. С момента крушения Советского Союза зимой 1991 года до момента крушения башен-близнецов в Нью-Йорке, атакованных Аль-Каидой осенью 2001 года, США не имели себе равных на мировой политэкономической сцене. Это был не однополярный мир, как часто называют американоцентричное устройство в наши дни, это была тотальная американская политэкономическая монополия на планете. Управление мусульманским миром было одним из важнейших аспектов политики США на тот момент времени, поскольку этот – мусульманский – мир являлся самым, с точки зрения коллективного Запада, неуправляемым. Палестино-израильские переговоры, тянущиеся из года в год, медленный, но постоянный прогресс в отношениях между евреями и арабами – все это было в тот период времени важнейшим американским политическо-пропагандистским инструментом для того, чтобы взять мусульманский мир – самый сложный на планете – под свой контроль. Скорее всего, Вашингтон довел бы, в конце концов, палестино-израильское мирное урегулирование до логическо-политического завершения, но 11 сентября 2001 года совершенно неожиданно рухнула вся американская картина мусульманского мира, после чего началась война коллективного христианского Запада против коллективного мусульманского Востока… невероятно жестокая и тотально беспощадная. При таких обстоятельствах, во время такой принципиальной войны (осложненной затем еще Арабской весной) места для палестино-израильского соглашения в американской внешнеполитической повестке дня больше не осталось. Святую Землю с ее беспокойными обитателями Вашингтон отодвинул «на потом». Начиная с осени 2001 года Америке было не до Святой Земли. Ее волновали сначала Афганистан, потом Ирак, затем Ливия, потом Сирия… Без Соединенных Штатов никакого палестино-израильского урегулирования состояться не могло (по крайней мере, в тот период времени), потому оно тогда и не состоялось.

Соглашения Осло стали большим дипломатическим палестино-израильским прорывом. В их результате было создано полугосударственное образование, вошедшее в мировой геополитический лексический оборот как Палестинская автономия.

И все же соглашения Осло стали большим дипломатическим палестино-израильским прорывом. В их результате было создано полугосударственное образование, вошедшее в мировой геополитический лексический оборот как Палестинская автономия. В 2013 году палестинское правительство издало указ об официальном названии своей не совсем существующей страны – государство Палестина. Сегодня его признают 139 стран мира, немалое в действительности политическое достижение, но надо признать, что достижение совершенно символическое, поскольку нет в мире другого настолько не функционирующего государства, как Палестина. А ведь все начиналось так многообещающе. Согласно договоренностям Осло, руководство ООП получило возможность в 1994 году вернуться на родину и приступить к строительству палестинского «протогосударства». Столицей Палестинской автономии, как тогда называли удивительное «протогосударство», стал небольшой городок Рамалла, удобно расположенный, с одной стороны, в самом центре Западного берега реки Иордан, с другой стороны, всего в 13 километрах от Иерусалима. Ясиру Арафату и всему остальному руководству ООП не нужно было больше ютиться за границей и скрываться от израильских спецслужб, те их теперь сами охраняли, и всего в 13 километрах от Иерусалима. У Палестинской автономии имелись своя полиция, свое правительство, свои финансы… у нее почти все было как у настоящего государства, у нее только не было того, что называется суверенитетом. Это было игрушечное полугосударство, живущее под израильским присмотром по всем буквально вопросам. Такими в действительности и были первоначальные намерения, таковой на самом деле и была палестино-израильская договоренность в Осло. Палестинцам предстояло построить полноценное государство постепенно, с израильской, американской, арабской и всякой иной помощью, как технической, так и финансовой. Переходный такой период от Палестинской автономии к государству Палестина должен был занять пять лет. Все вроде было разумно посчитано, все было вроде хорошо продумано… ничего, однако, из этого не вышло. Почему? Ответ невероятно прост. Не успели. Американский мир рухнул, Американский век закончился… 11 сентября 2001 года. Построить собственное государство самостоятельно, в тех невероятно сложных обстоятельствах, которые буквально за один день сложились на Ближнем Востоке, палестинцы были, естественно, не в состоянии. Ни о какой американской, израильской, арабской помощи говорить после 11 сентября 2001 года не имело никакого смысла, Ближний Восток горел в огне, и никому до недостроенного государства Палестина не было больше никакого дела.

Кэмп-Дэвид. 2000

Вернемся ненадолго, однако, в те многообещающие времена, когда все были еще уверены, что создание государства Палестина дело уже почти свершенное, осталось лишь сделать последний шаг. Речь идет о заключительной из четырех мирных палестино-израильских конференций 1991–2000 годов, о саммите в Кэмп-Дэвиде летом 2000 года. Это была самая странная из всех палестино-израильских встреч на высшем уровне. Объяснить, что тогда произошло, по сегодняшний день не берется ни один политический историк ни с одной политической стороны. Перед началом саммита было заявлено, что речь на саммите пойдет об окончательном урегулировании палестино-израильского конфликта. Это должно было быть последнее соглашение, заключенное двумя сторонами, после которого должно было быть создано уже полноценное государство Палестина. Все шло почти по плану, Палестинская автономия просуществовала немногим более пяти запланированных лет и теперь была готова превратиться в полноценное государство. Что в Кэмп-Дэвиде пошло не так, кто был виноват, как такое вообще могло произойти? Ведь все эти саммиты и конференции были не больше чем шумной пропагандой для широкой мировой общественности, все реальные договоренности всегда заключались до их начала. Среди огромной мириады палестино-израильских политических и дипломатических странностей события, имевшие место летом 2000 года в Кэмп-Дэвиде, являются просто вопиющими по своей странности. Они, участники того злополучного саммита, провалили уже готовую совершенно сделку в самом конце почти векового эпического по своему масштабу противостояния. Никаких, однако, странностей, как вы помните, на Ближнем Востоке никогда не случается, здесь живут одни реалисты. Скорее всего, какая-то из сторон, многие указывают на Ясира Арафата, попыталась в самый последний момент выдернуть себе еще какой-нибудь кусок Святой Земли. Все палестино-израильские договоренности всегда вращались главным образом вокруг одного только вопроса – Святой Земли.

Участников саммита в Кэмп-Дэвиде было трое. У каждого из них имелись серьезные личные политические обстоятельства. Для президента США Билла Клинтона это были последние месяцы пребывания у власти, и он хотел войти в историю великим президентом. Дело это по американским меркам было совершенно нешуточным, и потому господин Клинтон мог пойти ради него на многое. Премьер-министр Израиля Эхуд Барак почти всю жизнь провел в армии. Он был настоящим полковником, у него было больше всех боевых наград в истории израильских вооруженных сил. Он служил в спецназе, командовал танковой частью, был начальником Генерального штаба. Он планировал сложнейшие спецоперации, он в них лично участвовал, часто в самой важной роли. Это он исполнял пьяную женщину (переоделся) во время легендарного рейда на Бейрут. Нет, в военном деле ему не было равных. В политическом деле по сравнению с Ясиром Арафатом он, однако, был ребенком. К тому же перед началом переговоров в Кэмп-Дэвиде положение Эхуда Барака на вечно неспокойных просторах израильской политики было крайне шатким. Иными словами, соглашение с палестинцами ему было нужно не меньше, чем Биллу Клинтону. По сравнению с двумя этими «нетерпеливыми мальчишками», которых поджимали сроки и либеральная их демократия, Ясир Арафат выглядел политическим гигантом, которого ничего не поджимало: ни сроки, ни либеральная демократия. В палестинской политической среде ему не было конкуренции и спешить ему было некуда. Такая вот сложилась в Кэмп-Дэвиде летом 2000 года личная политическая ситуация. Вот почему некоторые политические историки считают именно Ясира Арафата виновным в срыве договоренностей, поскольку он решил в самый последний момент выбить из Клинтона и Барака еще какой-то кусок Святой Земли, понимая, что тем было некуда деться.

Когда саммит в Кэмп-Дэвиде летом 2000 года закончился ничем, никто из палестинцев сильно по этому поводу не расстроился. Для израильтян это тоже не стало трагедией. Все понимали, что в переговорах произошла просто техническая политическая пауза. Единственной серьезной жертвой в тех обстоятельствах оказался президент США Билл Клинтон, у которого украли мировую славу и выдающееся место в истории. Однако ни палестинцам, ни израильтянам не было до него никакого дела. Не прошло и месяца, как Ясир Арафат начал тревожить израильскую администрацию требованиями организовать следующий саммит. Те, однако, быстро реагировать на просьбы Арафата не стали, поскольку в Тель-Авиве всем было известно, какой председатель ООП великий интриган. Стоит отметить, что политических деятелей такого масштаба, как Ясир Арафат, на Ближнем Востоке было крайне немного. В один ряд с ним можно поставить разве что фигуру Гамаля Насера (впереди) и фигуру Хафеза Асада (позади). Самым частым словом, которым западные политики (и не только они) пользуются для описания личности Арафата, является слово «неоднозначный». Такой был у них в отношении председателя ООП политический эвфемизм, в котором могли уместиться эмоции самого широкого спектра. Ясир Арафат был величайшим специалистом по политическому (и не только) выживанию на Ближнем Востоке, что, естественно, откладывало на методы его дипломатической работы некоторые отпечатки, но израильтяне прекрасно об этом знали и на каждый фортель председателя всегда готовы были «выкинуть» свою неожиданность. Иными словами, провал саммита в Кэмп-Дэвиде летом 2000 года ничего трагического не означал, просто обе стороны вошли в финал переговоров длиной в полстолетия, а потому мир мог подождать еще несколько месяцев.

Вторая интифада. Смерть Арафата

Затем начались очередные ближневосточные странности… или глупости. Через два месяца после завершения работы саммита в Кэмп-Дэвиде, в конце сентября 2000 года, лидер израильских ястребов Ариэль Шарон во главе колонны парламентариев правой партии Ликуд в сопровождении целой армии израильских полицейских направился к Храмовой горе в Старом городе Иерусалима. Этот марш по сути своей идеологической напоминал аналогичное выступление мальчишек Жаботинского из Бейтара в 1929 году, когда они колонной, с флагами и криками «Стена наша», направились к Храмовой горе. Тогда, в 1929 году, марш Жаботинского закончился первыми в истории Иерусалима кровавыми беспорядками, в которых погибли десятки людей. Без сомнений, Ариэль Шарон видел себя тем сентябрьским днем вторым Жаботинским, правда у него за спиной теперь были не мальчишки из Бейтара с флагами, а полтысячи вооруженных до зубов агентов различных служб израильской безопасности. Марш Шарона закончился так же, как марш Жаботинского – массовыми беспорядками, переросшими в интифаду, Вторую интифаду. Нет в том никаких сомнений, что Ариэль Шарон хорошо понимал, к чему может привести его демарш на Храмовой горе. Некоторые историки, правда, утверждают, что у израильской стороны имелась предварительная договоренность с палестинской службой безопасности о марше Шарона, и палестинцы заверили израильтян в том, что никаких серьезных последствий такой марш иметь не будет. Две службы безопасности действительно на тот момент тесно сотрудничали (палестино-израильское сотрудничество по всем вопросам к тому времени достигло своего апогея). С высокой степенью вероятности можно утверждать, что марш Шарона являлся политической провокацией, таким себе ответом израильской стороны на провокацию Арафата в Кэмп-Дэвиде. Палестинцы, очевидно, израильской провокации не испугались и решили поднять ставки – забросали Шарона с Ликудом на Храмовой горе камнями, а затем перевернули Старый город с ног на голову. Булыжник всегда был доходчивым политическим инструментом, особенно на Святой Земле. Довольно вероятно, что обе стороны слишком увлеклись своими провокациями и контрпровокациями, полагая, что когда надо будет, они всегда смогут их остановить и вернуться за стол переговоров. Никто из палестинцев и израильтян в то время не мог знать, что за ними пристально наблюдают очень убежденные и очень страшные люди. Расскажи кому осенью 2000 года об Аль-Каиде, ее идеях и ее возможностях, никто бы не поверил. Пока Шарон, Барак, Арафат и все остальные играли свои интриги на их мир, надвигалась гроза оттуда, откуда ее никто не ожидал.

Довольно вероятно, что израильскому руководству перед окончательной сделкой с палестинцами требовалось рокировать власть у себя в государстве. Поскольку Израиль являлся страной демократической, его руководству требовался консенсус внутри страны, дело крайне сложное, настолько израильское общество было расколото на правых и левых. Это может показаться парадоксальным, но заключать сделку с Арафатом нужно было ястребу Шарону, а не голубю Бараку. Шарон сумел бы сдержать недовольство израильских правых, поскольку он был их лидером. Если бы сделку подписал Барак, то правые разорвали бы его на куски вместе с Арафатом, и никакого консенсуса бы в стране не состоялось, а вместе с ним и никакой не было бы сделки с палестинцами. К таким вот приходилось здесь прибегать все время хитростям, чтобы о чем-то с кем-то договориться. Сделку с Египтом в 1979 году, кстати, также провел один из самых хищных ястребов в израильской истории – Менахем Бегин. Руководство ООП с незапамятных времен имело неписаную политическую установку – переговоры с израильтянами нужно стараться проводить с теми евреями, которые были левых политических взглядов и которые были арабского происхождения. Половина Израиля была левых взглядов, и половина Израиля были выходцами из арабских стран, ничем, между прочим, кроме религии, от арабов не отличающимися. Однако арабские израильтяне не играли в политической жизни страны никакой практически роли (первый министр иностранных дел Израиля – выходец из арабской страны появился лишь через 40 лет после создания государства, и то он таким был единственным). Что касается израильских левых, то, как было сказано выше, подписывать серьезное мирное соглашение нужно было с правыми, иначе оно было не слишком надежным. Итак, палестинская дипломатическая формула была простой – договариваться нужно было с левыми, но подписывать договоренность нужно было с правыми, чтобы договоренность такая впоследствии не нарушалась. Возможно, именно таким путем все и пошло после неудавшегося саммита в Кэмп-Дэвиде, они просто не успели довести все до конца. Уже через полгода с небольшим, весной 2001 года, новым премьер-министром Израиля стал Ариэль Шарон. Вторая интифада шла полным ходом, а главным камнем ее преткновения был Иерусалим. Именно его, как утверждают многие западные историки, не смогли поделить в Кэмп-Дэвиде летом 2000 года Барак и Арафат.

И все же главным игроком на ближневосточной политической сцене, впрочем, как и на всех других политических сценах планеты, оставались по состоянию на тот момент времени Соединенные Штаты Америки. Да, Ясир Арафат мог выбросить Биллу Клинтону дипломатический номер, да, он имел право обидеться на своих оппонентов… но ненадолго. Затем могучая американская государственная машина начинала применять к Арафату различные меры принуждения, и тому не оставалось другого выхода, кроме как согласиться… до следующего номера, который он мог выкинуть в удобный для такого дела момент времени. Израильтяне, между прочим, действовали по отношению к США теми же методами. Это большое заблуждение считать американо-израильские отношения безоблачными и дружественными. В конце 80-х годов прошлого века, к примеру, их отношения были настолько сложными (они вообще-то всегда были сложными), что обе стороны друг с другом практически не разговаривали. Америка после окончания холодной войны всеми силами старалась наладить отношения с исламским миром, а Израиль ей в этом деле сильно мешал… своим присутствием. Весной и летом 2001 года американские международные перспективы выглядели блестяще, однополярный мир достиг апогея своего развития и никаких, казалось, врагов или препятствий на американском пути больше не осталось. Все будет так, как скажем мы, – думали на тот момент времени в Вашингтоне. Палестино-израильское окончательное урегулирование было делом лишь недолгого времени, пока в Вашингтоне и в Тель-Авиве не оформится новая администрация (власть в США также сменилась, теперь президентом страны был Джордж Буш-младший). Нужно было также некоторое время, чтобы применить к Ясиру Арафату меры принуждения к миру, нужно было наконец разрубить этот кровавый гордиев узел и поделить справедливо Иерусалим. Все это было не более чем техническими политическими, несложными довольно задачами, на выполнение которых могло уйти от силы год. Этого года у Америки не оказалось. Одиннадцатого сентября 2001 года на США напали, после чего начался закат эпохи однополярного американского мира. Америка стала втягиваться в одну войну за другой, проигрывать одну войну за другой, она стала терпеть поражение в глобализации, которую она же и начала, ее конкуренты стали усиливаться невероятными темпами. При этом надо понимать, что главным противником Америки на протяжении многих лет после 11 сентября 2001 года оказались мусульмане (причем всего мира). Вашингтон тогда немедленно вытащил на свет божий теорию американского идеолога холодной войны Сэмюэла Хантингтона о столкновении цивилизаций и действительно устроил столкновение с исламской цивилизацией. Можно конечно сегодня обсуждать, кто начал такое столкновение первым, но что касается палестино-израильского урегулирования, то и речи на тот момент больше не могло идти, чтобы его продолжать… во время такого-то столкновения. Исторический политический момент был упущен.

Вторая интифада затянулась надолго, она затухла лишь в 2005 году. Но, пожалуй, главным ударом для палестино-израильского мирного процесса стала смерть Ясира Арафата осенью 2004 года. Кончина великого председателя, как и многие другие крупные политические палестинские события, оказалась странной, что только добавило хаоса в рядах ООП. Подобно тому как смерть Брежнева стала предвестником развала СССР, кончина Ясира Арафата стала предвестником развала ООП. Он был бессменным лидером организации на протяжении почти 40 лет и главным палестинским символом все эти годы. Оставшись без символа, и главное, без твердой руководящей руки (хотя рука Арафата и была крайне слабой последние годы перед смертью) ООП развалилась всего за три года. В 2005 году Израиль вывел свои войска из сектора Газа (это, кстати, сделал ястреб Шарон). В 2006 году на выборах в секторе Газа победу одержал ХАМАС. В 2007 году подразделения ХАМАСа выбили из сектора Газа подразделения ФАТХа и взяли всю власть в секторе в свои руки. Таким образом палестинцы оказались политически разделены пополам. Половина палестинцев жила на Западном берегу реки Иордан под руководством ФАТХа, половина проживала в секторе Газа под руководством ХАМАСа. Оба руководства находились друг с другом в крайне враждебных отношениях. Вести больше мирные переговоры Израилю было не с кем. Никакого ООП, никакого Ясира Арафата, никакого единого партнера для переговоров с палестинской стороной у них больше не было. С той – палестинской – стороны был теперь один только политический хаос. Нельзя сказать, что израильтян такое положение дел в палестинском политическом лагере сильно расстроило. Многие историки считают, что все было как раз наоборот, Израиль решил сложившимся палестинским хаосом воспользоваться, к тому же международное положение им в этом вопросе способствовало. После того как случилось столкновение цивилизаций, началась Арабская весна. США пытались построить в арабском мире либеральную демократию такой, как они ее видели. Все американские опыты по социальному инжинирингу в исламском мире закончились грандиозными провалами и колоссальными изменениями. К началу 20-х годов нашего века арабский мир был уже совсем другим. В нем царила совсем другая реальность. Палестинское дело, некогда одно из самых главных в арабском мире, теперь мало кого интересовало. Израиль, казалось, мог таким положением дел воспользоваться, и многим казалось, что он им воспользовался, но это не совсем так. У палестинцев с того момента, как летом 2000 года провалилась сделка в Кэмп-Дэвиде, выросло новое молодое поколение. Оно очень многочисленно и крайне своим положением неудовлетворено, поскольку положение их сегодня выглядит совершенно бесперспективным. Никогда еще в свой истории палестинцы не жили настолько лишенные какой-либо надежды, что приводит к невероятно опасным процессам внутри общества, особенно такого молодого, как палестинское. Не знать этого израильтяне не могли, а потому понимать прекрасно должны были, что решать палестинский вопрос все равно однажды придется. Они должны были также понимать, что лучше было им приступить к решению этого вопроса первыми, иначе его решением – первыми – могли заняться совсем другие люди… Так оно в конце концов и вышло. Седьмого октября 2023 года инициативу по решению палестинского вопроса взяла в свои руки организация ХАМАС.

Послесловие

Соединенные Штаты Америки появились на Ближнем Востоке в конце Второй мировой войны. Президент США Рузвельт возвращался с Ялтинской конференции военно-морским транспортом через Суэцкий канал. Здесь, на борту американского крейсера, у него состоялась историческая политэкономическая встреча с королем Ибн Саудом, создателем и патриархом Саудовской Аравии. Нефть саудиты на тот момент времени еще не добывали, но о ней уже знали, ее здесь нашли американцы. Это была самая «большая нефть» в мире. Что интересно, Аравийский полуостров находился в зоне британского влияния еще с 1918 года, когда англичане отобрали его у Османской империи, но договариваться о «большой нефти» приехал президент США… лично. Суть американо-саудовской договоренности была несложной – нефть в обмен на военно-экономическую протекцию. Соединенные Штаты становятся главным поставщиком безопасности для Саудовской Аравии, Саудовская Аравия становится главным поставщиком нефти для Соединенных Штатов. Очень для обеих сторон была эта сделка нужной, именно поэтому она столько лет и продержалась. Пока саудиты были нищими (когда у них не было нефти), они были никому не нужны, но как только они стали богатыми (когда у них появилась нефть), им немедленно понадобилась протекция, иначе их бы на диком Ближнем Востоке немедленно съели. Постепенно американцы вытеснили англичан со всего Ближнего Востока, они их заместили в Иране, в Персидском заливе. Правда заместить англичан в других странах региона они не успели. В Египте, в Ираке, в Сирии произошли панарабско-социалистические революции. И все же почти всю ближневосточную нефть Вашингтон успел взять под свой контроль. К концу 50-х годов контуры политического противостояния между правыми ближневосточными силами, за которыми стояли США, и левыми ближневосточными силами, за которыми стоял СССР, четко были сформированы, и холодная война на Ближнем Востоке развернулась шире, чем где-либо еще в мире. Холодная война на Ближнем Востоке оказалась самой горячей, здесь все время стреляли, и самой географически большой, а также крайне экономически для человечества важной. Треть мировой нефти добывалась именно здесь, а главное, большая ее часть шла на экспорт, поскольку местное потребление нефтепродуктов было мизерным. Если кого-то на планете и можно назвать глобальной бензозаправкой, то это Ближний Восток. При этом с той самой встречи в 1945 году между Ибн Саудом и Рузвельтом по сегодняшний день это – американская бензозаправка (хотя ситуация в этом вопросе последние годы сильно меняется). Таким образом, объяснять важность Ближнего Востока в системе американских политэкономических координат несложно – здесь бьется нефтяное сердце американской (и всей западной) экономики.

Ни в Израиле, ни в секторе Газа, ни на Западном берегу реки Иордан нет никакой нефти, при этом израильтяне и палестинцы уже три четверти века находятся в самом эпицентре американской ближневосточной нефтяной парадигмы. Почему? Да потому, что эмоции правят миром, а политика, точнее двигающая политику пропаганда, являются самыми сильными человеческими эмоциями. Высшей формой проявления эмоций является война, но, чтобы ее начать, людей нужно подготовить, в дело идет пропаганда, для которой нужна пища. Нет большей на Ближнем Востоке пищи для пропаганды, чем палестино-израильское противостояние. Круг легко вот таким образом замкнулся. Если вы в Америке или еще где на Западе заправляете автомобиль бензином, то знайте, что бензин этот сделан из еврейской и арабской крови, потому как иначе бензин этот давно бы уже не был американским, и следовательно, стоил бы совсем других денег. Эта метафора про американский бензин никакое в действительности не преувеличение. Одной из главных причин послевоенного экономического чуда в США и в Западной Европе являлась невероятно дешевая нефть. С 1945 по 1973 год ее цена с учетом инфляции в переводе на сегодняшние цены колебалась от 10 до 15 долларов за баррель. Сегодня цена нефти стабильно стремится к 100 долларам за баррель. Львиную долю нефти после Второй мировой войны потреблял коллективный Запад. Соединенные Штаты Америки даже сегодня потребляют пятую часть всей мировой добычи нефти, такие они нерачительные. А в середине прошлого века они потребляли половину всей мировой добычи нефти. Нет в мировой экономике другого такого важного сырья, как нефть, что бы о ней ни говорили различные политэкономические специалисты. При этом пользоваться ею будут всегда, но она будет все время дорожать. Нефти хватит на столетия, просто если сегодня нефть можно на Ближнем Востоке добывать, воткнув просто в местный песок лопату, то в будущем ее придется добывать со дна мирового океана или копая ближневосточные пески намного глубже. Это разве что вопрос ее себестоимости.

На Ближнем Востоке США защищают свои национальные интересы (проще говоря, эту чертову нефть). Американские политики заявляют об этом совершенно открыто, эта политическая идиома является на волнах мировой пропаганды крайне распространенной. Однако мы хотим спросить – от кого на Ближнем Востоке сегодня США защищают свои национальные интересы? Избитые политические ответы никого уже не устроят, дескать Америка защищает на Ближнем Востоке демократию от ее врагов таких как Иран, Сирия, Россия, Китай… скоро уже будет и Индия, поскольку ей нужно будет для своего развития очень много нефти. На Ближнем Востоке нет демократии, разве что в Израиле, и то, если ему удастся объяснить оккупацию Западного берега реки Иордан, а также ряд других сложных вопросов, включая бомбардировки сектора Газа. Ни в Саудовской Аравии, ни в одной другой стране Персидского залива, которые снабжают США нефтью, нет никакой демократии, если, конечно, пользоваться американским ее пониманием. В действительности, ответ на вопрос о реальных, а не номинальных врагах США на Ближнем Востоке может объяснить текущее положение дел в регионе лучше всего… для этого мы такой вопрос и поставили. Самыми главными реальными врагами США в регионе являются Саудовская Аравия, все остальные богатые нефтью страны Персидского залива, Израиль, Турция, Египет, Иордания и все остальные «союзники» США. Эти страны устали от американской протекции, поскольку она стоит им очень дорого с одной стороны и совершенно стала бесполезной с другой стороны. Почти все ближневосточные государства сегодня стали настолько зрелыми и состоятельными, что в состоянии решить все региональные проблемы самостоятельно, причем сделать это куда лучше и совершенно бесплатно (надо обязательно помнить, что американская протекция штука невероятно дорогая). Саудовская Аравия, Турция, Египет, Израиль и многие, многие другие сегодня могут создать региональную коллективную систему безопасности, которая многократно будет по всем параметрам превосходить любую такую систему, которую им может предоставить США. В этом месте сто́ит добавить, что Соединенные Штаты на данный момент времени уже совсем не тот поставщик безопасности, каким они раньше были, и в первую очередь это касается Ближнего Востока. Не понятная никому «Арабская американская весна», бессмысленное вторжение в Ирак, абсурдная война в Афганистане… Сирийские курды-коммунисты, построившие социалистическое государство Рожаву на севере Сирии, стали единственным американским военно-политическим успехом на Ближнем Востоке в XXI веке. Коммунисты оказались единственным американским успехом – это окончательный американский Абсурдистан. Причем успех Рожавы – куда больше заслуга курдов, чем США, те просто поставляли им оружие. Нет, Вашингтон поставлять никому безопасность уже не в состоянии, особенно таким сложным клиентам, как на Ближнем Востоке. Да что там на Ближнем Востоке, Вашингтон уже не способен поставлять демократию в Колумбию, считавшуюся столетиями оплотом США на своем заднем дворе в Латинской Америке. В 2022 году к власти в Колумбии пришли красные. Почти везде в Латинской Америке, на заднем американском дворе, у власти сейчас красные, но в Колумбии! Это был контрольный геополитический выстрел в потерявшуюся голову США. Нет, с Ближнего Востока США придется уйти, или, скажем так, им придется сильно в регионе подвинуться.

Решить палестино-израильский конфликт после того как Америка отойдет от ближневосточных дел, станет намного проще. И не только его. Все локальные игроки уже давно к такому повороту событий готовы, и, вероятно, основные договоренности уже достигнуты. Конфликт между евреями и арабами не имеет больше никакого смысла… ни для одной стороны. Ни политического, ни экономического, никакого совершенно смысла этот конфликт больше не имеет ни для одного государства Ближнего Востока. Наоборот, заключение палестино-израильского мира может принести всем причастным огромные мирные дивиденды, как политические, так и экономические. В силу сложившихся исторических обстоятельств палестино-израильский конфликт стал самым знаменитым послевоенным политическим противоречием человечества. Количество пропаганды на его разжигание и освещение, потраченное беспрецендентно – это огромный политический капитал. Нет никаких сомнений, что США этот капитал не получат, его заберут себе местные… арабы и евреи. Даже иранцам и туркам достанется кусок колоссального мирного пирога, возможно, русским и китайцам также удастся оказаться за новым ближневосточным столом. Америка же не получит от приближающегося эпического ближневосточного мирного договора ничего, никаких больше «бесплатных геополитических завтраков» – так, кажется, любят говорить в США. Если все стороны в некой сделке заинтересованы, она обязательно состоится, этому правилу тысячи лет. Чтобы палестино-израильская мирная сделка состоялась, с ее пути просто нужно убрать все препятствия или, скажем так, нужно убрать ее противников, оставив на ее пути только тех, кому она выгодна. Именно такой сложилась сегодня ситуация в регионе. Нет больше у мира здесь серьезных врагов, все они испугались и сошли с местной политической сцены или сменили свою риторику. Ближний Восток проделал с 1918 года большой и сложный путь, но сегодня он является уже зрелым, как в политическом, так и в экономическом плане регионом, у которого к тому же имеется огромный потенциал. Нет в том, следовательно, никаких сомнений, что народам, здесь проживающим, удастся разрешить все существующие противоречия успешно и самостоятельно… в кратчайшее, ближайшее время.

Примечания

1

Упоминаемые в книге организация «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»), организация «Аль-Каида», организация «Исламское государство» признаны террористическими и их деятельность запрещена на территории Российской Федерации (решение Верховного Суда Российской Федерации от 14.02.2003 № ГКПИ 03–116, вступило в силу 04.03.2003). – Примеч. ред.

2

Гистадрут – израильский профсоюз, сокращенное название от «Ха-хистадрут ха-клалит шель ха-овдим бэ-Эрец-Исраэль», то есть «Всеобщая федерация рабочих Земли Израильской». – Примеч. ред.

Content

Алекс Каплан
Палестина и Израиль. От начала XX века до 7 октября 2023 года

Глава 1. Соглашение Сайкса – Пико

Рождение современного Ближнего Востока. Тайное становится явным

Король всех арабов

Глава 2. Декларация Бальфура

Пропаганда на марше. 67 исторических слов

Дьявол в деталях

Глава 3. Палестина

Город трех религий

Первый комиссар

Английский порядок

Гора раздора

Арабо-еврейская гражданская война

Глава 4. Израиль

Итоги Второй мировой

Сражение за Иерусалим

Декларация о независимости

Рождение Иордании

Глава 5. Арабо-израильские войны

Шестидневная война

«Война на истощение»

Война Судного дня

Глава 6. Палестинские политики

ООП, ХАМАС и многие другие. Путь на мировую арену

«Черный сентябрь»

ХАМАС

Глава 7. Палестино-израильские войны

Армия палестинцев

Отступление в Ливан

Вторая ливанская война

Глава 8. Палестино-израильские договоренности

Мадридская конференция. 1991

Осло. 1993

Кэмп-Дэвид. 2000

Вторая интифада. Смерть Арафата

Послесловие

Примечания