Антон Мамон

Ночница. Коллекция ужасов

Посвящается городу, который дарит мне самые прекрасные и самые ужасные моменты моей жизни.

“But I don’t want to go among mad people," Alice remarked.

«Oh, you can’t help that,» said the Cat: «we’re all mad here. I’m mad. You’re mad.»

«How do you know I’m mad?» said Alice.

«You must be,» said the Cat, "or you wouldn’t have come here.”

Lewis Carroll, Alice in Wonderland

© Мамон А. В., 2023

© Издание. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2024

Ночница

Приютские дети – самые несчастные. Пожалуй, даже несчастнее детдомовских. Ведь последние не терзают себя надеждой вернуться домой: они привыкают к новой жизни и твердо знают, что другой у них не будет. По крайней мере, до тех пор, пока мачеха-система не выплюнет их за ворота госучреждения. Тем же, кто по той или иной причине оказался в приюте, каждый миг мерещится, что всё может измениться. Что строгий воспитатель вот-вот назовет твою фамилию и заставит проследовать за ним в кабинет, в комнату, где сидит заплаканная бабушка или дальняя родственница, лицо которой напрочь стерлось из памяти.

Каждый ребенок «на передержке» не живет, а существует в ожидании счастливого дня. Ест, гуляет, смотрит телевизор и принимает витамины, поглядывая на дверь. Но, как говаривал Альберт Джей Нок, нет ничего более постоянного, чем временное! Большинство таких детей не возвращаются в семьи. Иногда – потому что некуда. Иногда – потому что незачем. Чаще всего это к лучшему.

Моя история в приюте длилась долгих три года, и, скажу я вам, это был странный опыт. Думаю, чистый детский разум просто не способен уместить в себе масштабы трудностей взрослых. Ведь у тех, кто бреется и носит бюстгальтеры, постоянно что-то не ладится. Любовные перипетии, финансовые провалы, проблемы с алкоголем, комплексы на фоне невостребованности и еще куча всякой ерунды, что в конечном итоге обрушивается на хрупкие детские плечи. Иногда малыши не справляются с решениями родителей. Так они попадают в огороженные высокими заборами дома.

Вспоминая временное пристанище, я ловлю себя на дурацкой мысли: жить там – все равно что ждать автобуса, номер которого тебе неизвестен. Вокруг постоянно суетятся люди, но никто, практически никто не задерживается надолго. Приезжают одни, уезжают другие. Кто-то искренне рад тебя видеть, другим и повода не нужно, чтобы разукрасить твой глаз. Шум, давка, иногда – полное одиночество, но ты все ждешь и ждешь, когда придет пазик и отвезет тебя куда-то! Неважно куда, лишь бы подальше от остановки «Неизвестность». Как я уже говорил, бо́льшая часть брошенных крох так и не дожидается заветного желтого пятна в облаке пыли на горизонте. Но я дождался. Автобус, изменивший мою судьбу, подъехал к воротам приюта «Светлячок» в районе восьми часов утра.

То был далекий июль 2001 года… Подумать только, двадцать лет прошло, а помню этот день, как вчерашний! До сих пор в носу стоит отвратительный запах солярки, которым был пропитан каждый угол салона. А жесткие кресла, перетянутые бордовым кожзамом?! От одного лишь взгляда на эти королевские седалища ягодицы сводило судорогой. Духота и шансон из хриплых колонок – вечные спутники на подобных маршрутах, но мне по какой-то причине запомнилось другое.

Внутреннее убранство пазика бережливо хранило следы всех наших путешествий, а из корявых надписей, вырезанных в облупившейся охре со следами наклеек, можно было узнать имена и клички тех, кто задолго до нас сотрясался в этой душегубке. Эдакая повесть временных лет на колесах.

Я долго не мог понять, что чувствую к автобусу, который перемещал нас по городу, возил на экскурсии в музеи и на льготные утренние сеансы в кинотеатр. С одной стороны, меня в нем неизменно тошнило. Каждая поездка казалась последней. Не смея попросить об остановке, я взаправду умирал! И оживал, стоило выйти на свежий воздух. С другой стороны, прибытие «хлебной булки» (так мы прозвали автобус из-за характерной формы кузова) всегда означало, что день пройдет интересно: нас обязательно перенесут в какое-то любопытное местечко. Хотя, когда живешь в приюте – рад любой вылазке.

Осознав это, я решил любить наш пазик, сколько бы страданий он ни причинял. Ведь любовь – это всегда прощение и смирение. По крайней мере, в этом убеждала бабушка незадолго до того, как отдала меня на попечение государства. Наверное, уже тогда она понимала, куда дует ветер, и потихоньку готовила меня к безрадостным переменам. Скажу сразу: не помогло и нисколько не смягчило удар! Приют – паршивое место, из которого хронически мечтаешь сбежать. И это была еще одна причина любить автобус, увозивший нас от него подальше.

– Живее, скорее, расторопнее! – перебирала синонимы пышноволосая дама в очках, имя которой с годами затерялось в памяти. – Заходим! Рассаживаемся! Не балуемся! Очень скоро наша желтая субмарина отчалит, и начнутся приключения!

– А что на этот раз? Зачем нам теплые вещи? – осмелился спросить я у обладательницы густой шевелюры.

– Все-то тебе любопытно, Тёма! – усмехнулась воспитательница, поправив на носу очки с фиолетовым градиентом. – Потерпи немного, любопытная Варвара!

– Ну и ладно, – печально выдохнул я, уже предчувствуя, что старшие мальчишки до полусмерти замучают меня этой самой «Варварой».

Опустившись на лавку, я устало закрыл глаза. «Здесь и высплюсь», – решил я в мыслях, поминая беспокойную прошлую ночь. Местные хулиганы пытались сделать «зассыхой» очередного несчастного из тех, кто помладше. Дождались полуночи, аккуратно вышли из палаты, миновали храпящую нянечку и шмыгнули в туалет, где набрали стакан теплой воды. В него-то и полагалось опускать пальцы сопящих пацанов в надежде, что это спровоцирует мочеиспускание. К слову, штука была рабочая: почти каждое утро кто-нибудь просыпался в холодной луже под сиплый гогот тех, кто не ведал жалости. Я не хотел быть одним из «ссыкунов», а потому – засыпал последним, когда заканчивались шорохи, смешки и скрипы.

– Ты знаешь, куда мы едем? – настороженно спросил Витька, мальчишка, с которым никто не хотел общаться (он безо всяких стаканов с теплой водой «дудонил» в кровать через ночь – детский энурез).

– Нет, ничего не знаю! – брезгливо отворачиваясь, бросил я и тут же выдохнул с облегчением, осознав, что Витька продолжил поиски места.

Дорожная качка мгновенно навеяла сон. Не замечая криков и суеты вокруг, я оперся на испещренное царапинами стекло и задремал. В то утро мне впервые за несколько лет приснилась мама. Она серьезно на меня смотрела и безостановочно говорила. Казалось, родительница стоит за плотным, звуконепроницаемым экраном: ее губы двигались, но слова не доносились. В конце нашего короткого свидания она сняла с себя нательный крест и бросила мне. Не помню, что дальше, но ощущения были жуткие. В нашей семье никогда не снимали оберегов-распятий. Мы верили, что покуда они с нами – беда не нагрянет… Проснуться довелось от резкого толчка.

– Вставай, Варвара, приехали! – издевательски бросил Артур, старший из приютских.

Потерев ушибленное плечо, я проморгался, закинул рюкзак на плечи, выпрыгнул из автобуса и присоединился к линейке, в которую выстроили воспитанников приюта.

– Итак, дети! – торжественно начала дама с химией на голове. – Мы думали сказать вам заранее, но решили, что лучше это останется сюрпризом. Мэр нашего города Еремей Миронович Лапин выделил для «Светлячка» путевки в это чудесное место! Добро пожаловать в детский лагерь «Сосновый лог»!

Только на последней фразе я додумался оглядеться. Тогда мне было невдомёк, что такое лог, но сосны сразу бросились в глаза. Могучие, грубые, с длинными лысыми стволами, они упирались в самое небо, отбрасывая густую тень. В памяти возродились образы одноклассников, каждое лето проводивших вдали от дома.

– Что же, – тихонько произнес я. – Посмотрим, стоило ли им завидовать!

* * *

Детский или, по версии бабушки, «пионерский» лагерь оказался довольно странным местом. Раньше я думал, что это своеобразный рай на земле! Слушая рассказы тех, кто провел там смену, а то и две за лето, я неизменно утопал в обиде и жалости к себе. Ведь, возвращаясь загорелыми и счастливыми, эти ребята без устали рассказывали, как им было весело! Дискотеки, бассейн, игры, конкурсы, новые знакомства и, конечно, первые поцелуи. О чем еще может мечтать подросток?

На деле все оказалось далеко не так радужно. Угрюмые одноэтажные бараки разбавлялись изношенными беседками и видавшими виды качелями. В единственном на весь лагерь бассейне вместо детей плавали листья и вездесущие сосновые иголки, ковром из которых были покрыты местные земли.

В постройке, что отвели нам для проживания, стояли полумрак и холод. Виной тому опять же проклятые сосны! Густо засаженная территория находилась в их плену. Вымахав до самых облаков, деревья сцепились кронами и надежно спрятали лагерь от тепла и солнечного света. Но, как говорится, где-то убыло, а где-то – прибыло: комаров в «Сосновом логу» водилось с избытком – только успевай отмахиваться!

Мечта об идеальном детском мирке, где кормят исключительно бананами и сладкой ватой, разбилась о неприветливый лик советского наследия. Мысль о том, что здесь предстоит прожить как минимум три недели, навеяла тоску. Впрочем, довольно быстро удалось найти жирный плюс подобных условий: шпана, что не давала проходу таким, как я, была в восторге! Возможность шататься без надзора, играя в карты и покуривая сигареты, являлась пределом их мечтаний. Приютская дедовщина подошла к концу. Нас оставили в покое. Можно было спокойно гулять, рисовать и читать архив журнала «Мурзилка» за последние 150 лет.

– Как думаешь, еще приедет кто-то? – спросил проходящий мимо Витька.

– Вряд ли, – пожал я плечами. – Слышал, как воспитательница говорила по телефону с мужем. С ее слов, этот лагерь в июне не работал. В тридцати километрах отсюда открыли новый: красивый, дорогой, со всеми развлечениями. А нас сюда направили по доброте душевной, вернее, по указанию мэра. У него там план какой-то есть, статистика.

– Жаль! – отрезал Витька и сорвался с места навстречу физруку с мячом.

Я посмотрел ему вслед и с удивлением понял, что от него больше не пахнет. С тех пор как мальчишку перестали задирать «старшаки», ночная проблема не давала о себе знать.

В бесцельных скитаниях по территории лагеря к концу подошел очередной день. Близилось время отбоя. Уставшие, а потому спокойные «деды» возвращались в корпус, неохотно переговариваясь. В десять часов вечера явилась вожатая с наволочкой наперевес. «Паужинок!» – объявила она, раскрыв тканевый мешок. Внутри таилась настоящая редкость: наливные красные яблоки, каких не сыщешь в наших широтах. Приютские охотно бросились за угощением.

– В коридоре стоит ведро. Ночью в него можно сходить по-маленькому, но всё остальное – в уличный туалет. Обулись, провернули ключ в замке и пошли потихонечку. Если кому нужно – на подоконнике рядом с дверью фонарик. Только не забудьте вернуть его на место. Все понятно?

– Угу… – блаженно промычал отряд, доедая огрызки.

Свет погас ровно в 22:15. Выдав пару глупых шуток, старшие мальчишки отключились – свежий загородный воздух действовал на них как наркоз. Они засыпали мгновенно и не просыпались до самого утра, даруя всем остальным возможность отдыхать полноценно, без страха проснуться без трусов или с ботинками на подушке.

В какой-то момент наступила гробовая тишина. Явление довольно редкое, а потому – крайне ценное для того, кто круглые сутки находится в окружении одичавших зверьков, от которых отказались хозяева. Мне же, как назло, не спалось. Привычка бодрствовать первые часы ночи держала мои веки открытыми.

В какой-то момент я закономерно ощутил давление внизу живота. Выбор оказался невелик: ведро или уличный туалет. Первое – стыдно, второе – страшно. «Эх, зря выпил второй компот за ужином», – посетовал я, запихивая стопы в резиновые тапки. В коридоре вопрос родился заново. Около минуты я простоял неподвижно, гипнотизируя дверь. В какой-то момент я ощутил касание за плечо, от которого внутри все оборвалось.

– Тёма, все хорошо? – шепотом поинтересовалась Азиза, студентка, проходившая в лагере учебную практику.

– Да… я хотел, то есть думал, это ведро…

– Хочешь, провожу тебя на улицу? – улыбнулась Азиза, понимая неловкость ситуации.

– Нет! – вдруг воспрял я. – Мне не страшно, просто забыл, где взять фонарик! – сочинилось на ходу.

– А вот и он! – Практикантка дружелюбно указала на подоконник, укрытый занавеской.

– С-спасибо! – вымолвил я и осознал, что пути обратно нет.

Издав протяжный скрип, дверь отворилась. Сумерки, что едва сгущались в черте города, здесь казались непроглядной ночью. Я щелкнул кнопкой и легонько вытянул вперед источник света. Его луч, пробираясь сквозь толщу тумана, стал тяжелым и мутным. Легко было представить, что в руках у меня самый настоящий световой меч, с помощью которого можно обороняться. Эта мысль одновременно развеселила и заставила напрячься.

– Спокойно! – произнес я, выпустив облако пара. – С фонариком ничего не страшно. Все привидения боятся света.

Спрыгнув с крыльца, я поспешил к заросшей тропинке, что вела к будке из прогнивших досок. Капельки ледяной росы окропили щиколотки, едва кончился асфальт. Вздрогнув и поморщившись, я осветил дорожку, опасаясь встречи с каким-нибудь ядовитым гадом. Тогда мне казалось, что под ночь каждая тварь, которой не нашлось места в свете солнца, выбирается из своей норы в поисках жертвы. Больше всего пугали гадюки. Из «Энциклопедии для почемучек» я узнал, что их яд не всегда смертелен, но способен причинить нестерпимую боль. К счастью, ни одно живое создание не решилось показаться мне на глаза, хотя местность и полнилась всевозможными звуками.

Закончив свои дела, я куда смелее двинулся обратно по кирпичикам, составлявшим тропу. Легко и во всех смыслах расслабленно я передвигал ногами и даже подумывал выключить фонарик, как вдруг застыл в исступлении. Недалеко от меня к нашему корпусу двигалась темная долговязая фигура: длиннющие конечности, покатая спина, черные как смоль волосы, выбивающиеся из-под прозрачной ткани, покрывавшей лицо. Ни на секунду я не усомнился в истинной природе создания. Люди так не выглядят. Люди не продираются сквозь заросли колючих кустов и крапивы, направляясь куда-либо.

– Мамочки! – воскликнул я, выронив фонарь из онемевшей ладони.

Существо остановилось и с хрустом повернуло голову. Полное оцепенение сразило плоть. Словно вкопанный, я не мог пошевелить ногами. Если бы минутой ранее я не наведался в уборную, наверняка обмочился бы от одного лишь вида нежити. Леденящая душу тень вопреки ожиданиям продолжила движение в сторону отряда. Я задышал вполсилы, опасаясь привлечь внимание, и отыскал в траве мигающий фонарик.

Силуэт из леса вплотную подобрался к стенам одноэтажного дома и вновь замер, точно обдумывая план действий. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем лесная нечисть, подобно пауку, начала карабкаться по стенам. Ее движения были легкими, а тело отрицало гравитацию. Призрак в считаные мгновения взобрался на крышу и осмотрелся. Что-то заставило его долго и безотрывно смотреть вдаль. Внезапно дверь корпуса приоткрылась. На крыльцо вышла Азиза. Тварь из кошмарных сновидений продолжала сидеть на черепице, словно ночная птица.

– Ну и куда ты пропал, Тём? Возвращайся скорее, холодно же!

Мои попытки заговорить не увенчались успехом. Губы дрожали в тщетном желании родить звук. Всё, на что хватило смелости, – это броситься навстречу студентке до того, как она вновь скроется за порогом. Несколько раз запнувшись, я взлетел по ступеням и кинулся в палату. Азиза успела схватить меня за плечи. Опустившись на корточки, она вкрадчиво заговорила:

– Эй, ты чего? Бледный, словно привидение увидел! Всё хорошо?

Я кивнул на автомате, но сразу понял, что так просто мне не отделаться. Собрав остатки мужества в кулак, я прошептал:

– Кажется, я увидел змею там, в траве. Гадюку!

– Нет, малыш, тебе показалось. Здесь даже ужики не водятся! Иначе не построили бы тут детский лагерь. Иди скорее спать, ладно?

– Хорошо, – с трудом вымолвил я, устремившись в сторону спальни.

В один прыжок я вернулся в кровать и с головой накрылся душным одеялом. Воздуха в образовавшемся коконе не хватало, но я и мизинца наружу показывать не собирался. Азиза ведь понятия не имела, что в тот момент, пока она со мной говорила, над нашими головами громоздилось порождение ночи. С учетом того, что я увидел, ему ничего не стоило пробраться внутрь. Главное – дождаться утра, авось пронесёт!

Неторопливый скрип двери вынудил затаить дыхание. Кто-то (или что-то) вошел в палату и вынудил половицы застонать. Словно в чудовищном сне, я почувствовал, как язык стал ватным, а в горле появился ком. Что бы ни происходило дальше, я не смогу закричать, даже пискнуть не получится! Звуки шагов становились все отчетливее. В какой-то момент ночной визитер задел свисающий краешек моего одеяла, и я почти смирился с тем, что умру. Поток тревожных мыслей нарушил знакомый шепот:

– Здесь и будет твое место, хорошо?

Объятый любопытством, я приподнял одеяло. На соседней кровати, пустовавшей предыдущие дни, сидел невысокий, коротко стриженный мальчишка. Клавдия Викторовна, наш старший воспитатель, заправляла в наволочку его подушку. Пацан без особого интереса наблюдал за происходящим. Как только женщина приготовила постель для сна, новенький разделся и лег на бок, спиной ко мне. В палате вновь стало тихо. Тогда я и представить не мог, чем кончится эта жуткая, словно списанная с дурного сна история…

* * *

Новый день в «Сосновом логу» начался запланированно рано, то есть ровно в семь утра. Азиза прокричала бодрое «подъем» и приоткрыла окно для проветривания. Мои соплеменники нехотя зашевелились, в то время как я натурально страдал от давящей боли в затылке. Выспаться ночью так и не удалось. Сначала боялся закрыть глаза, а после – просыпался каждые пять минут от навязчивых видений. И только в пятом часу покой вернулся в мое сердце вместе с блеклым светом, пробивавшимся сквозь тяжелые кроны сосен.

Казалось, едва опустились веки, неугомонная практикантка ворвалась в палату и перевернула все с ног на голову! Смирившись с долей вечно рассеянного и сонного ребенка, я вынудил себя подняться. В семь тридцать начиналась зарядка, а тем, кто опаздывал, здорово прилетало. Никоим образом я не хотел оказаться в числе провинившихся, а потому подгонял себя как мог.

– Это еще что за чучело? – вышагивая в одном нижнем белье, просипел Артур.

Взгляд задиры устремился в мою сторону, точнее в сторону кровати, что располагалась рядом. Там, неспешно заправляя одеяло, мелькал новенький.

– Он с нами теперь будет, ночью приехал! – зачем-то вмешался я.

– Хрен ли ты за него впрягаешься? Он че, глухонемой? – усмехнулся парень, недоверчиво осмотрев нас обоих. – Или твой новый бойфренд?

Комната разразилась хохотом. Смеялись все, кроме меня и новенького. Большинство делало это, чтобы уважить лидера и не стать объектом его новых издевок. Неизвестно, чем бы кончилось дело, не вмешайся Азиза. Сигналом свистка она призвала к тишине.

– Артур, вижу, тебе нравится быть в центре внимания? Значит, сегодня именно ты проведешь зарядку! Но для начала надень шорты и майку.

Вожак стаи волчат недовольно оскалился. В ту же секунду я понял, что за это придется ответить. Либо мне, либо этому безымянному мальчишке рядом. Так и не удосужившись представиться, он проследовал на выход. Как оказалось, у него было освобождение от физкультуры. «Ох, не избежать ему взбучки, не избежать!» – с досадой осознал я и приготовился к разминке.

Покончив с рутинными занятиями вроде уборки и стирки нижнего белья, мы отправились на завтрак в корпус номер 1. Там полным составом находилась группа девочек. Переминаясь с ноги на ногу, воспитанницы приюта оживленно трещали обо всем на свете и совсем не обращали на нас внимания.

Когда ты ребенок, все, кто не похож на тебя (особенно так радикально), воспринимаются как пришельцы. На них можно смотреть с удивлением, но даже в голову не придет подружиться. Через пару лет эти противоположности притянутся, да так сильно, что не сыщется на Земле силы, способной это изменить. Но то будет нескоро, а до тех пор мы брезгливо морщились при виде друг друга. По крайней мере, на публике.

Стоит сказать, что в то утро «глупые девчонки» мало интересовали «пацанячий отряд». С куда бо́льшим интересом обсуждалось появление «духа», что в армейской терминологии, бог весть как затесавшейся в детский лексикон, означало «новенький». Артур уже разминал кулаки, чтобы преподать ему урок «уважения к старшим», но мальчишка не явился… на свою удачу! Его тарелка манной каши, тонкий ломтик хлеба с маслом и компот переместились на поднос и вместе с Азизой исчезли в неизвестном направлении.

Этот чудак и впрямь будто напрашивался на неприятности, ведь каждый приютский знает, что единственный способ выжить – не выделяться: смеяться, когда смеются все, быстро отвечать на вопросы «дедов» и держать рот на замке, если они с тобой не разговаривают. Другими словами, нужно стать тенью, неприметной вещью из интерьера, на которую, проходя мимо, не обращают внимания. Именно так поступал я. И, надо сказать, данная тактика работала.

С полудня до обеда наступало «свободное время», каждый мог заниматься чем угодно. Из предложенного, разумеется. Взрослые мальчишки шли играть в баскетбол, совсем еще малыши отправлялись на тихий час, а промежуточные звенья приютской эволюции вроде меня могли тихонько читать или рисовать. Я без раздумий выбрал первое. Особенно когда узнал, что библиотека при лагере возобновила работу. Первые дни она стояла закрытой, но буквально вчера в «Сосновый лог» приехала худосочная женщина в очках и поношенной водолазке. Нам она представилась как смотритель читального зала, и в ту же секунду я понял, где буду пропадать бо́льшую часть так называемого свободного времени.

– Добрый день! Я бы хотел взять книгу, – незаметно появившись у стойки библиотекаря, объявил я.

– Чудесно! – улыбнулась женщина. – Тебя как звать? Меня – Таисия Максимовна.

– Артём.

– Очень приятно, Артём! Что хочешь почитать?

Какое-то время я размышлял, что выдать: правду или ее замаскированную версию? Слегка замявшись, я решил выложить все карты на стол:

– Честно говоря, мне бы хотелось найти сборник легенд про всяких существ. Про призраков и монстров. У вас есть такие энциклопедии?

– Удивил так удивил! – довольно вскинула брови Таисия Максимовна. – Мальчишки в твоем возрасте просят комиксы или подростковые журналы.

– Я не такой. – Суровость в собственном голосе была мне в новинку.

– Это я уже заметила. Что же, давай посмотрим! – развела руками новая знакомая.

Больше двадцати минут мы изучали пыльные шкафы с книгами, но так ничего и не нашли. Конечно, попадались красочные сборники сказок про Бабу Ягу, Кощея и Змея Горыныча, но это для детсадовцев. Мне же кровь из носу требовалось узнать, что я видел прошлой ночью, а в идеале – понять, как от этого защититься.

– Выходит, нет ничего такого… – разочарованно вздохнул я, рассмотрев обложку последней книги.

– Выходит, так, – не менее печально отозвалась женщина, как вдруг оживилась: – А что тебе интересно? Вдруг я разбираюсь?

– Это уж вряд ли, – покачал головой я.

– А ты проверь! – задорно подмигнула Таисия Максимовна.

Сам не знаю почему, я решил поделиться своей историей с библиотекарем. Наверное, подкупила искренняя улыбка. Приютские дети видят ее нечасто, но распознают мгновенно! Подробно описав увиденное ночью, я опустился на табурет в ожидании ответа. Тетя Тая задумчиво нахмурилась. Тогда я подумал, что в голове представителя ее профессии и так хранится слишком много информации, а места всяким сказочкам нет. К моему удивлению, все оказалось иначе. Собравшись с мыслями, женщина заговорила:

– То, что ты видел, удивительно похоже на описание духа из славянской мифологии. Моя мама – коллекционер русского фольклора. В детстве я всякого от нее наслушалась. Если хочешь – поделюсь.

– Конечно!

– Только помни, что все это – вымысел, в реальности ничего такого не существует. Верой в богов и духов наши предки оправдывали все, чему не находили логического объяснения! – смотря куда-то вдаль, вещала Таисия Максимовна. – На Руси считали, что в течение суток мы пересекаем сразу несколько опасных порогов: рассвет, полдень, закат и полночь. Мол, в моменты перехода, когда свет сменяется тьмой, а день – ночью, обитатели потустороннего мира способны прокрасться в мир живых, чтобы натворить пакостей. Когда солнце достигало наивысшей точки, являлась Полудница. Дева в белоснежных одеждах, что бродила по полю и смотрела за тем, чтобы крестьяне работали в меру, не забывали про обед и отдых. Тех, кто от жадности или по забывчивости продолжал работать, она со спины ударяла по голове. После этого человеку становилось плохо, кровь шла носом, он сознание терял, мог и рассудок временно помутиться. Но шалости Полудницы не идут ни в какое сравнение с тем, что творила ее сестра Полуночница, или, как говорила мама, Ночница!

– Что может быть хуже издевательств над людьми? – вслух рассуждал я, вспоминая собственный горький опыт.

– О, нет! То нельзя считать издевательством. Так, баловство! А вот Ночница, как ты уже догадался, являвшаяся в полночь, могла всерьез набедокурить! Зная это, суеверные люди не выходили из дома после заката. Запирали ставни и двери да сидели тихонечко в тусклом мерцании свечки. Ночница в то время, если верить преданиям, бродила по округе, выискивая хаты, где хозяевам нет покоя. Она стучала в двери гнилыми костяшками пальцев, и не дай бог было ей открыть! Такую гостью ни силой, ни молитвой не спровадить. Ночница лишала детей сна и больно кусала их за пальчики, вынуждая биться в истерике! Несчастные крохи голосили на всю округу, и тогда уже всей деревне было не до отдыха.

– А зачем Ночнице поступать так с малышами?

– Согласно верованиям, Ночницами после смерти становились одинокие ведьмы, так и не родившие собственных детей. Злость и отчаяние превращали их и без того нечистый дух в сгусток тьмы. Они мстили всем счастливым семьям, особенно тем, у которых имелось потомство.

– Как же от нее защититься? – оторопело вопросил я.

– Это почти невозможно, Тёма. Самое простое – вовремя ложиться спать и не выходить из дома за полночь. Тогда она к тебе даже не подступится. Ах да, еще крайне важно запирать двери и окна. Ночница, хоть и дух, но в жилище проникает весьма традиционно… – заулыбалась Таисия Максимовна. – Только ты не забывай, что это сказки. А все, что ты видел, – фантазия или игра воображения!

– Угу, – приняв решение не спорить, отозвался я. – Спасибо огромное, думаю, мне пора! Свободное время давно вышло.

– Не бойся, если что – я тебя прикрою! – захлопала глазами женщина.

– До встречи, – сдержанно, словно взрослый, произнес я и ушел не оглядываясь.

Пазл в моей голове понемногу собирался, но, чтобы восстановить картину полностью, я должен был поговорить с новеньким, как бы его, окаянного, ни звали!

* * *

О причинах детской жестокости и путях ее искоренения рассуждают поколениями. Умнейшие люди планеты составляют доклады, выступают на конференциях и призывают жертвовать в специализированные фонды. Прекрасные инициативы, гуманизм в действии! Но помогает ли это решить проблему? Черта с два.

Быть может, виной тому первобытные инстинкты, что лежат в основе человеческой природы, возможно, мы сами потворствуем агрессии, создавая образы киношных супергероев, раздающих тумаки направо и налево. Правда нам неизвестна, а факт остается фактом: подростки обижают тех, кто не способен дать отпор. Страшный закон джунглей действует и в обычных школах, но когда речь заходит об учреждениях закрытого типа, можно столкнуться с примерами настоящего зверства.

Новоприбывший мальчишка был обречен с самого начала. Щуплый, крошечного росточка, с черными кругами под глазами и паутинкой бледных вен, проступающих на висках. Вид у него был жалкий, почти раздражающий. С таким ни сыграть в футбол, ни перелезть через забор, чтобы наворовать яблок, он даже собственный рюкзак в походе тащить не сможет. Квелый никчемыш! Но разве он выбирал таким родиться?

Вернуться в корпус ему довелось лишь под вечер. Хмурый и погруженный в собственные размышления, новенький вошел в комнату мальчиков. Там его уже ждали. Выдав размашистого леща, Артур повалил несчастного на пол. А после стая повизгивающих от восторга гиен налетела сверху, и каждый попытался урвать свой кусок от добычи. Я прибежал на шум практически сразу, но добрых полминуты стоял в проходе, наблюдая истязания. Мне было больно и стыдно. Больно от воспоминаний, ведь мой первый день в приюте кончился примерно так же, а стыдно потому, что не мог заступиться и ужасался одной мысли о том, чтобы позвать на помощь.

Мягкий толчок, сместивший меня в сторону, привел в чувство. Практикантка Азиза, как и я, примчалась на крики. К счастью, девушке хватило смелости броситься в самое пекло и оторвать глумящихся негодяев от их обмякшей жертвы.

– Кто это затеял?! – строго вопросила старшая воспитательница, возникшая на пороге.

Малолетние садисты, мгновенно лишившись запала, потупили взоры. Выдать своего лидера означало стать его личным врагом. Форменное самоубийство! На такое ни у кого не хватило бы смелости.

– Я! – нахально улыбнувшись, кивнул Артур. – Останусь без паужинка?

– Ты сейчас без ушей останешься, мерзавец! – Клавдия Викторовна схватила парня за руку и потащила в коридор. – Спать сегодня будешь тут! На стуле!

– Вы не имеете права! – гаркнул Артур, и все мы замерли, воображая его глаза, налившиеся кровью.

– Ты мне тут поговори, поговори! Языкастые у нас вообще на крыльце ночуют! Ишь, что удумал! Бить инвалида! Диагнозы его знаешь, олух?! Тебе уже есть четырнадцать, случись что с бедолагой – в воспитательную колонию отчалишь! А оттуда лишь одна дорога! Так что не ищи беды – беда тебя сама сыщет!

Азиза тем временем помогла новенькому переместиться на кровать. Она бегло осмотрела его на предмет серьезных ранений, к своему удивлению, ничего не обнаружив. Дружки Артура, словно матерые уголовники, знали, как бить больно, не оставляя при этом следов. Этому их обучили непутевые отцы, половина из которых то и дело наблюдала жизнь через решетки.

Отбой в тот день объявили раньше положенного. Таким было наказание для нашей палаты. Артуру разрешили спать на кровати, но не вернуться в палату. Испепеляя взглядом новичка, он сначала перетащил матрас и постельное, а после и саму койку. Всем стало предельно ясно, что это не конец. Месть прилюдно униженного «старшака» не заставит себя ждать.

Погасив свет и не пожелав нам добрых сновидений, Азиза удалилась в свою каморку. Воцарилась тишина, но я по-прежнему не мог успокоиться, а уснуть – и подавно! Новенький также не смыкал глаз. Бессмысленно изучая потолок, он то и дело поглядывал в мою сторону, словно пытаясь завязать беседу.

Я не выдержал напряжения и шепнул ему:

– Ты как?

– Сойдет, спасибо.

– Сильно они тебя?

– Вроде ничего не сломано, – ощупав выступающие ребра, заключил пацан.

– Тебя как звать хоть?

– Матвей. А тебя?

– Артём. Ты прости, что не попытался разнять драку, мне очень совестно.

– Глупости! Ты что, супермен? Не присоединился – и то спасибо! – хмыкнул мальчишка, тяжело вздохнув.

– Точно не обижаешься?

– Точно! Спи спокойно, – зевнул Матвей и перевернулся на бок.

От этих слов будто камень с души свалился. Я закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Ненадолго. Резкий стук вернул в реальность. Неспешный, но довольно отчетливый, он посеял зерна страха в моем воображении. Показалось? Нет, точно нет! Вот оно, снова: тук-тук-тук…

– Кто там?! – недовольно произнес за дверью Артур, и от осознания происходящего я покрылся мурашками.

Тук-тук-тук – ночной визитер не желал давать ответа, но и уходить не спешил – тук-тук-тук… бам-бам-бам!

– Да кто там?! – взревел мальчишка в негодовании.

– Артурчик, милый, это мама! Пусти меня скорее, я так долго сюда добиралась…

– Мама?! – срывающимся голосом воскликнул приютский.

В этот миг самые страшные мои подозрения подтвердились. Пересиливая ужас, на босых ногах я бросился в коридор, чтобы предотвратить катастрофу. Но опоздал. Дверь отворилась, обнажив пространство крыльца. Единственное, что я увидел, – дама в черных одеждах с длинной кружевной вуалью, сквозь которую просматривался мертвенно бледный лик. Она схватила Артура за руку. В следующий миг он, словно безвольное чучело, поволокся за ней вслед. Входная дверь хлопнула так, что задрожали бревенчатые стены.

Снаружи раздался крик. Высокий, визгливый, как у девчонки. Артур звал на помощь. Умолял его отпустить. Я кинулся барабанить в двери воспитательских спален. Ни слова, ни звука в ответ. Набравшись смелости, я нажал на одну из ручек и вошел. Азиза лежала в своей кровати под двойным одеялом и сладко посапывала. Казалось, ночной переполох не тревожил ее вовсе. Студентка была жива, но спала как убитая. «Ночница…» – прошептал я и от безысходности вернулся в палату. Там было тихо. Подозрительно тихо. Душераздирающие вопли за окном не помешали отдыху приютских – дремали все как один. Кроме Матвея. С дрожью наблюдая его демоническую улыбку, отражавшую лунный свет, я опустился на кровать.

– Не бойся, Артём. Ты ведь ничего не сделал. Ты хороший человек. Мама тебя не обидит.

– А Артур? – выпалил я. – Что с ним станется?!

– Сам знаешь, всем без него будет лучше, – спокойным ровным голосом отозвался Матвей.

– Он когда-нибудь вернется? – тщетно пытаясь усмирить тремор всего тела, выдавил я.

– Конечно. Они всегда возвращаются. Но иногда по частям.

Все, что случилось поутру, я припоминаю смутно. Ранний подъем, суета, милиция, заплаканные воспитательницы, дающие показания. В довершение ко всему выяснилось, что весь отряд, кроме меня и Матвея, подхватил воспаление легких. За одну ночь. Кашляя без умолку и отхаркивая кровавую мокроту в кружки, приютские лежали каждый в своей кровати. Бледные, изможденные внезапным недугом, они слабо переглядывались. В глазах их читалась тревога. А еще – вопрос. Вопрос, на который они знали ответ.

Плохие вещи иногда происходят с хорошими людьми. Но почти всегда они сами в этом невиновны. Когда же страдают злодеи, ни у кого не возникает сомнений – так и должно было случиться, все неспроста! Называйте это кармой, бумерангом или божественным возмездием, суть останется прежней: око за око, зуб за зуб. Таков закон равновесия, к исполнению которого стремится все во Вселенной.

* * *

Двадцать лет спустя я все еще мучаюсь догадками. Давно покинув приют и растеряв бо́льшую часть воспоминаний, я продолжаю спрашивать себя: было или не было, свершилось или привиделось? Единственный человек, способный развеять мои сомнения, по-прежнему живет в городе, где все началось. По крайней мере, в этом пытается заверить его страничка в социальной сети…

Подчиняясь внезапному импульсу, любопытству, граничащему с одержимостью, я лечу туда, где в мае лежит снег, а на сентябрь у каждого заготовлена теплая куртка. Все пять часов полета я проигрываю события прошлого и пытаюсь найти в них себя… Кажется, теперь это зовется модным словом «рефлексия». Меня бросает из крайности в крайность. Мною овладевают самые разные эмоции. Я злюсь на самого себя и те шальные мысли, что то и дело роятся в голове. Я тихо радуюсь возможности приблизиться к истине. Хотя что есть истина? Точнее, где она? Давно не секрет: где-то рядом…

Родные места на удивление не заставляют сердце биться чаще. Ничего внутри не сжимается в тот момент, когда мы проезжаем мост, по которому еще ребенком я ходил сотни, а может быть, и тысячи раз, подбирая необычные пивные пробки, коих набивался целый карман. Даже очертания дома, в котором прошло детство, не вызывают желания остановиться и погрустить на скамейке у подъезда. Я четко понимаю свою цель и иду к ней. Точнее, еду. На немыслимо низкой скорости.

Водитель, разглядевший на картах пункт назначения, меняется в лице. Исчезает глупая улыбка и выключается провинциальный шарм. Музыка приглушается по велению грубых пальцев. Мы молчим. Наконец, набравшись смелости, он задает вопрос (не заговорить с клиентом тут моветон):

– Поминать или на похороны?

Я улыбаюсь в мыслях, представляя, чего мужику стоило заговорить со мной на столь щепетильную тему, и отвечаю следом:

– Нет-нет, просто к другу. Так уж вышло, что он работает на кладбище.

– Ну слава богу! – выдыхает дядька и позволяет улыбке вернуться на место.

А дальше он пытается наверстать нерассказанное и неуслышанное. Оставшихся минут в пути, разумеется, недостаточно. Еще какое-то время мы сидим в машине с заглушенным двигателем, и я пытаюсь ускорить неизбежное прощание, поглядывая на экран телефона. Но вот он, заветный миг! Перехватывая очередной заказ, таксист наказывает передавать привет Ленину и Лужкову (забывая, по всей видимости, что оба мертвы) и выпускает меня из прокуренного салона.

Я прохожу в большие и довольно уродливые ворота, сворачиваю налево, к будочке, из которой доносятся диалоги в стиле сериалов по «России-1» и запахи лапши быстрого приготовления. На ходу вру, что прихожусь родственником Матвею, и выясняю, где он трудится сегодня. На мою удачу, парень вкалывает как проклятый, без выходных и отпусков. Зато с перерывом на рюмку. А как иначе – профессия обязывает.

Ориентируясь по карте, что мне подсунул местный сторож, я иду не спеша. Что сказать давнему знакомому столько лет спустя? Как начать разговор? Может, предложить денег и горячий обед за возможность поболтать? Нет, глупости. Местные и так не пылают любовью к москвичам, а за подобную наглость с радостью присыплют меня слоем земли.

Заметив невысокого, плюгавенького мужичка, я останавливаюсь и растерянно пытаюсь собрать буквы в слова приветствия. Матвей оборачивается и как ни в чем не бывало кидает пренебрежительное: «О, Тёмыч!» Его тут же отвлекает молодой коллега, судя по всему, новенький. Дожидаясь внимания старого приятеля, я растираю предплечья. Да черт возьми, тут даже в августе промозгло!

– Ты чего приехал-то? – без удивления задает вопрос Матвей. Начинает казаться, что не было всех этих лет по разным городам и убеждениям. – Помер, что ль, кто?

– Нет, все живы, слава богу! Поговорить хотел. Есть минутка?

– Минутка есть всегда! – улыбается Матвей и нюхает сигарету перед тем, как зажать один из ее концов зубами.

Мы отходим в сторону, он раскуривает папиросу без фильтра. Я не мешаю. Спокойно стою, разглядывая типовые надгробия и читая фамилии. Если верить цифрам, большинство местных работяг не дотягивают и до шестидесяти… Эх, и где же оно, знаменитое сибирское долголетие?

– Ну так что… – Матвей морщится от горечи и удовольствия. – Чем обязан?

– Даже и не знаю, с чего начать! – нервно улыбаюсь я. – Та ночь в лагере… после нее все иначе. До сих пор не понимаю, что тогда произошло.

Копатель могил делает тяжку и шумно выдыхает дым. Ему нечего ответить на сумбур в моей голове.

– Знаю, что не расскажешь всей правды, но одно мне понять важно. Твоя мама – она…

– Давно почила, – перебивает Матвей. – Покоится на этом самом кладбище. Вернее, покоится ее тело, а дух…

– А дух? – с надеждой вторю я.

– А дух для того и создан бесплотным, чтобы быть там, где ему заблагорассудится. – Сапог, выпачканный глиной, спешно давит окурок. – Мы всегда остаемся детьми своих родителей. Даже когда они умирают. Больше тебе знать не положено. – Матвей подмигивает мне и возвращается к работе.

Сегодня ему предстоит выкопать еще несколько могил. Это все, чему он обучил себя в этой жизни. Это то, чем он зарабатывает на хлеб. Не прощаясь, я ухожу прочь. Я не разочарован. Я узнал больше, чем рассчитывал. А еще – вновь повидался с ребятами из отряда. «Новенький» отомстил всем, возвысившись ровно на полтора метра над теми, кто однажды возвышался над ним.

Post Mortem

Говорят, всякого рода неприятности, будь то поломка авто или потеря кошелька со всеми кредитками, случаются в самый неподходящий момент. Но разве могут неудачи быть кстати? Их, увы, нельзя предвидеть, к ним невозможно подготовиться. Все, что остается, – смириться и махнуть рукой, философски рассуждая: мол, ну с кем не бывает? И все же иные проблемы неуместнее других! Макар Кудряшов знал это наверняка.

Мучаясь от нестерпимой зубной боли, он ходил по съемной однушке из угла в угол, буквально уговаривая собственный мозг сжалиться и приглушить мучения в ротовой полости. «Как же не вовремя, ну почему сегодня?! – мычал парень, силясь оторвать ладонь от припухшей щеки. – Вставать через три часа, а я не ложился! Что за черт?!» – «У тебя была отсрочка! – отозвался в воображении зуб. – Но ты тянул до последнего! Теперь наслаждайся бессонницей!»

Измотанный Кудряшов рухнул на продавленный диван и зажмурил глаза. Он знал, что сам виноват в этой агонии. Ведь проблемы с «восьмеркой» – давно не новость. Зуб мудрости напоминал о себе время от времени: ныл, иногда всерьез беспокоил, воспаляя десну, и все же каждый раз обходилось. Спасали отвар ромашки и таблетки «Найз». Порой боль сходила на нет сама по себе. Но только не сегодня. «Время платить по счетам! – хрипло произнес новый воображаемый голос, что запросто мог принадлежать какому-нибудь бандиту из Восточной Европы. – Сегодня тебе мало не покажется!»

И действительно, схожие пытки Кудряшов видел лишь в фильме «Страсти Христовы». По крайней мере, так он всерьез подумал, испытав очередной приступ боли, что легко сошел бы за хук левой в исполнении молодого Тайсона.

«Да будь у меня лишняя копейка, первым делом рванул бы к стоматологу! – злобно нахмурился Макар. – Я ведь даже собирался, с первой же зарплаты на новом месте! Только вот не успел!» «Эким ты будешь красавцем с утра! Мешки под глазами и, вероятно, флюс. Как думаешь, тебя сразу погонят или все же дадут представиться?» – издевательски произнес очередной незнакомец в мыслях. Кудряшов решил не отвечать. Он знал: если парировать голосам в воображении, беседа затянется. Куда проще делать вид, что их нет. Этому научила мама. Этому, а еще тому, что о всякого рода странностях лучше умалчивать.

Впервые осознать, что «открытый микрофон» в его голове – это что-то нездоровое, пришлось еще в детстве. Кажется, тогда мальчишке едва стукнуло четыре. Увлеченно беседуя с незримым приятелем, он вышел за ворота детского сада и без тени сомнения двинулся в путь. Ему не было страшно. Напротив, Макар сгорал от любопытства! Ведь голос, что разбудил его во время сон-часа, убедил, что там, за высоким забором в мелкую сетку, ждут приключения… испытания, по итогам которых юнец получит жетон агента ФБР, как у любимого Фокса Малдера. Ну как тут устоять?! И лишь когда заплаканная воспитательница схватила Макара за плечи и принялась ругать его на всю улицу, вернулось ощущение реальности. Юнец внезапно осознал, что совершил глупость. Опасную глупость, за которой обязательно последует наказание.

Предчувствия не солгали. Отец, до смерти перепуганный случившимся, решил преподать сыну урок – сделать так, чтобы у того и в мыслях больше не возникло желания сбегать! Всего три удара ремнем, а крики бедолаги услышали даже во дворе. «Это чтоб неповадно было хулиганить, – равнодушно бросил мужчина, подпоясываясь. – Знаешь ведь, как много детей пропадает, скольких уже забрали цыгане, а скольких нашли в коллекторах. Мы с мамой за тебя очень боимся. Не делай так больше!» – «Но это не я, голос мне сказал…» – начал было оправдываться Макар и тут же поймал сердитый взгляд родителя. «Хватит пороть эту чушь!» – фыркнул отец, хлопнув дверью.

Спустя несколько дней Кудряшов не пошел в детский сад. Вместе с мамой он через весь город отправился на встречу с каким-то мужчиной. «Ты, главное, не бойся! Отвечай на все вопросы честно, тебя никто не станет ругать», – вкрадчиво произнесла женщина над ухом ребенка. Макар лишь кивнул и продолжил безотрывно наблюдать незнакомые пейзажи, простиравшиеся за окном троллейбуса. Тогда ему было невдомек, кто такие психиатры и чем они занимаются. Он безоговорочно доверял матери.

– Доктор, если это шизофрения, скажите сразу. Мы со всем справимся, мы сильные. Главное – знать правду! – полушепотом произнесла тогда мать Кудряшова и замерла в ожидании ответа.

– Нет-нет, что вы, – засмеялся мужчина в очках с толстыми линзами. – Слава богу, в таком возрасте эта болезнь не встречается. У вашего сына просто очень богатое воображение. Творческий ребенок! Быть может, будущий писатель или актер. Не пугайтесь рассказов про голоса. Детям свойственно фантазировать. Это пройдет.

– Да уж! – с явным облегчением выдохнула мать. – Мы готовились к худшему. У него в роду по отцовской линии чего только не было!

В тот день Макар впервые услышал слово «шизофрения», и оно ему жутко не понравилось. Такое колючее и злое! Едва его заслышав, голоса принялись тревожно перешептываться. И лишь десять лет спустя Кудряшов осознал, зачем была та встреча и в чем его подозревали родители. Как ни странно, обидеться на мать не вышло. К тому моменту парнишка и сам догадывался, что дискутировать с невидимками – странно, а оправдывать их волей свои поступки – самая настоящая клиника!

Увы и ах, так работал его мозг. С ранних лет и по настоящий момент Макар испытывал то, что принято называть «слуховыми галлюцинациями». Особенно много их было во время засыпания. Десятки, а порой и сотни голосов бубнили одновременно. Казалось бы, самый настоящий кошмар! Но Кудряшов не боялся воображаемого шума. Надоедливый гомон преследовал его с рождения, а потому стал делом привычным.

Так минули еще десять лет. За это время Макар успел окончить школу, поступить в университет, выпуститься и переехать в Москву. К несчастью, на этом список его достижений кончался. Светлое будущее, в котором Кудряшов – самостоятельный, а главное, самодостаточный член общества, задерживалось. Парнишка жил на манер кочевника: скитался и все время что-то искал. Съемные клоповники и мутные конторки, раздающие премии в конвертах, – сплошные разочарования.

Каждый раз, как начинало казаться, что все вот-вот наладится, судьба давала новую оплеуху! Но Макар был не из тех, кто сдается без боя. Вновь и вновь он предпринимал решительные попытки удержаться на плаву, хоть и понимал, что от безысходности порой готов лезть на стену.

Предстоящее собеседование – очередная попытка. Шанс уверенно встать на ноги и вернуть долги. Кудряшов даже не помнил, чем именно занимается компания, пригласившая его на интервью. Единственное, о чем он думал, – это пятьдесят тысяч на руки после вычета всех налогов, а еще – медстраховка, с помощью которой можно вылечить проклятые зубы мудрости.

«Господи, позволь мне хоть немного вздремнуть! Завтра – важный день!» – глядя в потолок, произнес Макар. Внезапно боль притупилась. Не исчезла полностью, но заметно стихла. Коснувшись челюсти рукой, парнишка выдохнул: «Спасибо, Боже, или кто бы ты ни был! Теперь можно и вздремнуть…»

* * *

– То есть опыта как такового у вас нет? – надменно задирая подбородок, протянула необъятная женщина в старомодной блузке.

Макар вздохнул и ответил, не скрывая раздражения:

– Да, все как я указал в резюме. Вы ведь его читали?

– Разумеется. И, честно говоря, меня не слишком впечатлила ваша кандидатура, – покачала головой кадровичка.

– Зачем же тогда эта встреча? – вспоминая долгий путь на метро и двух автобусах, вопросил Кудряшов.

– Хотелось взглянуть на вас живьем. Частенько так находятся перспективные ребята. Я их называю «тесто». Податливый материал, из которого можно слепить достойного работника. Ведь мы – компания с историей! Пережили всех конкурентов и успешно идем дальше.

Макар осмотрелся. Замшелая мебель, известка на стенах и серый пенопласт в виде плитки над головой. Судя по всему, адвокатское бюро «Барсуков и партнеры» переживало конкурентов в осаде с конца 80-х. В таком случае успехом можно считать сам факт того, что эта шарашка не закрылась!

– Знаете, – Кудряшов улыбнулся и взял сумку. – Мне кажется, это пустая трата времени. Очевидно, мы не сработаемся.

– Судя по тому, что ваше резюме висит на сайте уже третий месяц, вы ни с кем не сработаетесь! – ехидно бросила женщина, отпив из кружки, на которой красовался доисторический логотип «Билайна».

– А это уже не ваше дело! – произнес Макар и вышел в коридор.

– Прибежите ведь еще…

«Ну только если посмотреть, как сносят вашу хибару!» – злобно рыкнул один из голосов в голове, вынудив Макара улыбнуться.

Покидая двухэтажное здание, парнишка искренне радовался тому, что забудет это место, как страшный сон. По крайней мере, не придется ежедневно тратить по три часа на дорогу и дышать спертым воздухом этого склепа! И все же вопрос трудоустройства оставался открытым. Возвратившись домой, Макар вновь зарылся в предложения различной степени привлекательности. Отправляя отклики и рассылая резюме, он надеялся, что хоть где-то ему повезет. Ведь всего через две недели подоспеет очередная платежка за квартиру, да и зуб мудрости постепенно возвращался в режим самоуничтожения.

Настойчивые звоночки сообщений, разбавлявшие тишину, оставались без внимания. Кудряшов предельно сосредоточенно изучал очередную вакансию. В какой-то момент эсэмэски сменились звонком. Не отрывая взгляда от экрана ноутбука, Макар ответил на входящий:

– Да, алло.

– Ты что, спишь? – раздался бодрый голос Вадима, давнего приятеля и земляка, что также обосновался в Москве.

– Ах, если бы! – ухмыльнулся Кудряшов. – Не до сна, если честно, а что ты хотел?

– Ты все еще в поисках работы?

– В поисках! – заметно оживился Макар. – А какие предложения?

– Ну, честно говоря, специфические! – замялся Вадим.

– Выкладывай! Если помнишь, я уголовкой не занимаюсь, только гражданка. В остальном без ограничений вроде!

– Это вообще к юриспруденции отношения не имеет. Я зову тебя в сферу услуг. Не самая престижная работа, но оплачивается хорошо. Три тысячи в час. За смену может легко выйти двадцатка.

– И? Что это за Клондайк такой? – Избавившись от очков, Макар поморщился.

– Уборка на местах преступлений. Вообще, туда не берут с улицы, но у меня есть хороший друг по имени Жора, я как раз у него в офисе. Он ищет надежных людей.

– То есть нужен человек, который будет отмывать мозги со стен после всяких разборок?

– Не самая изысканная формулировка, но в целом ты прав, что скажешь?

«Это очень плохая затея. Очень-очень плохая затея… – прошипел старушечий голос в мыслях. – Вежливо откажись и положи трубку!»

– Я согласен! – наперекор невидимой советнице произнес Макар.

«Ты пожалеешь о своем решении! Очень сильно пожалеешь!»

– Супер! Сможешь тогда подъехать завтра в офис на Таганке? Точный адрес пришлю в сообщении.

«Нет! Не смей!»

– Конечно. Спасибо, Вадим, что не забываешь. Я, честно говоря, в жопе. На карте последняя тысяча.

– Отблагодаришь с получки! Ну все, бывай! – засмеялся парень и повесил трубку.

«Из юриста в поломойки. Головокружительная карьера!» – усмехнулся кто-то в подсознании.

– Деньги не пахнут! Тем более такие! Подумаешь, кровь… – тряхнул головой Кудряшов, игнорируя жуткую растерянность. – Да и потом, не вижу, чтобы почта ломилась от приглашений в юротделы. Немного подраю полы, а там видно будет.

Словно в ответ на это заявление, вновь раздался звук входящего сообщения. Вадим скинул адрес. «Теперь точно не отбрехаться», – подумал Макар, высылая подмигивающий смайлик в ответ.

* * *

Как понять, боитесь ли вы крови? Получить ответ, рассуждая об этом в теории, крайне сложно, ведь единственное, на что мы способны опереться, – личный опыт. Что припомнит обычный человек? Вероятнее всего, малоприятные эпизоды, в которых он разбивает колено или по неловкости обрезает палец кухонным ножом. Чуть реже вы услышите о визитах к злюке-медсестре, что не задумываясь прокалывает безымянный палец острой железякой. Или, к примеру, о драке, в которой разбивают губы. Кто-то обязательно расскажет о далеком детстве, когда из носа могло хлынуть без какой-либо причины. Так или иначе, у каждого в запасе найдется «кровавая» история, а то и две! Но все будет не то. Чтобы узнать истинную реакцию, нужно увидеть кровь в достаточном количестве. Не каплю и даже не полную пробирку – как минимум лужу.

На свою удачу, большинство обывателей лишены подобной возможности. Кровь они наблюдают редко и совсем недолго. Стоит ей появиться – в ход идут ватные диски и хлоргексидин, как вариант – йод или зеленка. Следом все надежно укрывается лейкопластырями. И так до самого заживления. До того момента, пока на месте сочащейся раны не появится блеклый шрамик. Люди сознательно не смотрят на последствия увечий. Препятствием тому становится инстинкт самосохранения, в котором заложено отвращение к подобного рода зрелищам.

Макар всегда хвастал железными нервами. Мол, его нельзя напугать и даже смутить чернухой. Ведь еще подростком он втайне от родителей покупал фильмы из серии «Лики смерти» и «Шокирующая Азия». Да, было неприятно, но мальчишка ни разу не отвернулся. Его не тошнило от вида вскрытий, последствий автокатастроф или несчастных случаев. Кудряшов стойко отсмотрел все десять часов документальных ужастиков, и ни разу его палец не попытался зажать красную кнопку на пульте. Железная выдержка настоящего мужчины!

На деле же, едва переступив порог квартиры, в которой сутки назад приключилась поножовщина, Макар ощутил, как подкашиваются колени, а рот наполняется слюной. Это чувство было ему знакомо. Все то же самое он испытал в свой десятый день рождения, оказавшись в парке развлечений и сдуру прокатившись на американских горках дважды кряду. Тогда он тоже испугался слабости, что поселилась в ногах, а потом его вырвало. Прямо на выходе с аттракциона, в мусорную корзину, что доверху полнилась обертками от мороженого и мятыми салфетками. В тот раз ему не было стыдно. Он слишком страдал, чтобы терзаться муками совести. Сейчас же дела обстояли иначе. Не сдержав поток желчи, что лишь немного разбавилась маленьким капучино без сахара, Кудряшов вывернул желудок на придверный коврик. Трижды.

– Простите, не знаю, как это вышло… Не переношу резкие запахи с утра. Я все уберу! – растерянно лепетал Макар, оттаскивая половик в сторону.

– Ничего страшного! – перебарывая хохот, произнес начальник смены. – Я в свой первый выход заблевал целое отделение банка. Туда ворвались грабители и всех к чертям расстреляли! Кажется, тогда я впервые увидел мозги. Ух и несло меня! Думал, что шиворот-навыворот сделаюсь.

– Извините, кажется, мне нужно отойти. – На глазах зеленея не то от рассказанной истории, не то от смрада, что по-прежнему стоял в воздухе, Кудряшов рванул в уборную.

Перепутав двери, парнишка влетел в ванную и, растерянно заметавшись, излил остатки кофе в раковину. Глядя на свое отражение с красными глазами и вязкой слюной, тянущейся от подбородка, он поежился в омерзении. Тут же пустил напор холодной воды и умылся. Через пару минут Макар вернулся к бригаде, состоявшей из Вадима и того самого Жоры, что искал надежных помощников в работе.

– Тебе лучше? – без издевки вопросил давний приятель.

– Да, спасибо, – просипел Кудряшов. – С чего обычно начинают работу?

– С проветривания! – отозвался из соседней комнаты Жора. – Так можно прогнать эту вонь и в целом осмотреть, так сказать, фронт работ. Тупо открываешь все окна!

– Понял, – кивнул Макар и начал поочередно выкручивать пластиковые ручки.

– Что, впервые такое увидел? – Жора взглядом указал на гигантское пятно крови, успевшее пропитать старинный паркет.

– Нет, уже доводилось, – честно ответил Кудряшов. – Но мне тогда было лет пять от силы. Шли с бабушкой с рынка, остановились на зебре, а какая-то тетка с бидоном оттолкнула нас в сторону и вырвалась вперед. В следующий миг ее снесла легковушка. Помню, как подлетел ее бидон и с шумом ударился о землю, выпуская целый поток молока. Белоснежной рекой оно разлилось по асфальту и тут же обернулось гадко-розовым. Я не сразу понял почему. Просто стоял там и смотрел как завороженный.

– А бабка твоя чего? – удивленно спросил Жора, открывая контейнер с бытовой химией.

– Она растерялась. Буквально на несколько секунд. А после – закрыла мне глаза. Но я все равно продолжал наблюдать сквозь щелочку в пальцах. Невозможно было оторваться.

– Та тетка выжила? – нерешительно уточнил Вадим.

– Нет, мгновенная смерть.

– Так легко об этом рассказываешь, словно не ты блевал от запаха крови пять минут назад! – усмехнулся Жора.

– Сам удивляюсь! Но тогда меня отвлек го… – Макар замялся, сообразив, что едва не сболтнул о себе лишнего. – …городской шум! Никто не плакал и не кричал, никакой паники. Машины ехали дальше, хоть и чуть медленнее, а люди переходили дорогу по все той же зебре, огибая разлившуюся лужу и накрытую простыней покойницу. Сейчас понимаю, что зрелище было жуткое, но тогда я не осознавал случившегося. Было жалко молоко и помятый бидон.

– Понимаю, о чем ты! – внезапно закивал Вадим. – Я видел аварию со смертельным исходом. И мне тоже было лет пять-шесть, не больше!

– Чудаки как на подбор! – хмыкнул Жора, пока собирал механизм швабры.

– В тот вечер из детского сада меня забирал отчим. Такое случалось довольно редко, но я всегда радовался. Ведь мы никогда не шли прямиком домой. Обязательно заруливали куда-то еще. Чаще всего на рынок, где продавались мороженое и разливное пиво. Короче, радость нам обоим! – присев на комод, вещал парнишка. – Помню точно, мы опаздывали! Дядя Коля боялся, что не успеет в пивную палатку, а потому мы рванули на красный свет. Дальше – визг тормозов и чудовищный грохот, оглушивший меня ненадолго. Водитель микроавтобуса резко вывернул руль и ушел на встречку, чтобы нас не задавить. Там он на всей скорости влетел в старенький «Пежо».

– Ну и ну! Жесть! – присвистнул Жора.

– Не то слово, – растерянно сглотнул Вадим. – Удар был такой силы, что из легкового авто вынесло женщину. Она разбила собой лобовуху и закувыркалась по асфальту. До сих пор перед глазами стоит эта картина: ее ноги, как у кузнечика, согнулись в обратную сторону. Я смотрел на белоснежные кости, что пронзили капрон с тыльной стороны колен, и думал лишь об одном: «Как же она расстроится, когда поймет, что порвала колготки…»

– Жуть какая, парни! Вот это вы насмотрелись в детстве! – нервно хохотнул бригадир. – Ладно, истории ваши – это интересно, но работа не ждет. Тряпки в зубы – и вперед!

Пять часов уборки пролетели неожиданно быстро. Макар погрузился в новое и на удивление интересное занятие. Больше его не донимали тошнота и головокружение. Дело спорилось, и это отметил Жора. Внимательно осмотрев участок кафеля, что еще недавно скрывался под бордовой коркой, он опустился совсем низко и потер пальцем швы. Идеальная чистота, никакой халтуры. Довольно хмыкнув, бригадир поднялся с колен и подмигнул работнику. Рядовой жест, но как же радостно стало на душе у Макара! Он точно знал: будь у Жоры малейшая возможность придраться, он бы ее не упустил. Но все старания не напрасны! И пускай работа оказалась во всех смыслах грязной, Кудряшов испытывал неподдельное чувство гордости.

По пути домой Макар много думал о том, чего хочет от будущего. До недавнего момента казалось, что его карьера и финансовое благополучие зависят от жирных лысеющих зануд из юридических отделов. Забавно, что именно в этой сфере у него, как назло, не наблюдалось прогресса, зато с тряпкой в руках он демонстрировал высший пилотаж.

Голоса не появлялись весь день. И даже вечером голова Макара не заполнилась привычной какофонией. «Так спокойно. Так необъяснимо тихо, что даже немного страшно!» – подумал Кудряшов, в очередной раз попытавшись различить хоть что-то. Пусто. Словно и не было тысячи бессонных ночей, в которых мальчишке приходилось молить о тишине. Будто все эти истории про его незаурядный мозг были сном или ложным воспоминанием из детства. Что если все это время парнишка жил в иллюзиях, что породила его разыгравшаяся фантазия? «Хорошо, если так!» – щелчком потушив ночную лампу, произнес Макар.

Увы, как это часто бывает, хорошее быстро заканчивается. Голоса вернулись. Их стало в разы больше! Кудряшов вмиг покрылся холодным потом и подскочил, расслышав зловещий хор. Да, не путаное многоголосие, как обычно, а стройный, идеально слаженный хор. Десятки самых разных тембров слились в едином порыве, раз за разом повторяя одно и то же: «Не смей туда идти… не смей туда идти… не смей туда идти!» «Куда?! Чего вы от меня хотите?!» – в отчаянии завыл Макар. Еще никогда ему не доводилось испытывать тревогу, подобную этой. Но призрачные вестники не расщедрились на новую фразу. Как заведенные, они повторяли одно и то же: «Не смей туда идти… не смей туда идти… не смей туда идти!»

Телефон, покоившийся на тумбочке, загорелся и звякнул, приняв сообщение. Тяжело дыша, мальчишка поспешил узнать, кто пишет ему в столь поздний час. «Привет еще раз, надеюсь, не разбужу! На завтра есть дело, очень нужна твоя помощь. Утром, как проснешься, набери. Вадиму ничего не говори, это чисто между нами!» – писал Жора в один из мессенджеров. «Не смей туда идти… не смей туда идти… не смей туда идти!» – Голоса сделались такими громкими, что Макар закрыл уши ладонями.

Остаток ночи он провел в наушниках. Несколько раз засыпал, но каждый раз пробуждался от гнетущего беспокойства. С первыми лучами солнца он решил, что со стоматологом можно повременить. Куда важнее вновь наведаться к психиатру.

* * *

– Ну как настрой? Готов ударно потрудиться? – произнес Жора, заранее протягивая руку.

– Всегда готов, – машинально сказал Кудряшов и ответил на рукопожатие.

– Никому ведь не разболтал о нашей встрече?

– Вы про Вадима? – напряженно улыбнулся Макар. – Нет, он не в курсе. Вы собираетесь его уволить или…

– Бог с тобой! Вадим – мой закадычный кореш! Но как работник он так себе, да и язык у него длинный. – Мужчина прикурил сигарету и, глубоко затянувшись, продолжил: – Заказчик деликатно намекнул, что хочет обойтись без лишней шумихи. Сделаем все по уму, и нас щедро отблагодарят, сечешь?

– Угу, – растерянно отозвался Макар. – А что там произошло? – Парнишка медленно прошелся взглядом по огромной пирамиде сталинской высотки. – Это ведь тот самый дом, в котором селились артисты разные?

– Ишь ты! Не лыком шит, все знаешь! Да, это место – обитель величайших талантов. В свое время тут жили и Фаина Раневская, и Галина Уланова, и даже Людмила Зыкина. Сердце замирает, когда понимаешь, что за люди выходили из этой парадной… – мечтательно произнес Жора, выпустив новое облако горечи собеседнику в лицо.

– Круто. А что все-таки здесь случилось? – Макар упорно стоял на своем.

«Боль! Кровь! Пытки! Смерть!» – слова бесцеремонно громко взрывались в голове Кудряшова. Едва заметно дернувшись, он скрипнул зубами и несколько раз шлепнул себя по виску. Жора, отвернувшийся в поисках мусорного бака, не заметил этой странности. Так ничего и не ответив, мужчина схватил сумки и поманил за собой. «Судя по тому, как он игнорирует мои вопросы, голос не соврал», – заключил Кудряшов и двинулся следом.

– Ты суеверный? – вопросил мужчина, нажимая кнопку тринадцатого этажа.

– Нет, – соврал Макар. – А что?

– Как я уже сказал, клиент у нас сегодня особенный. И задача тоже особенная, – не поднимая глаз, произнес Жора. – Не стало известного человека. Не просто известного – настоящей звезды, прославленного режиссера. Лука Тодорович. Слышал о нем?

– Ох, кажется, да! Это ведь он снял тот фильм, что наделал шуму года два назад? Как же его? Что-то на латыни… – лепетал Макар, выходя в расступившиеся двери.

– «Post Mortem», – кивнул Жора, вынимая связку ключей из кармана.

– Точно! Жуткая лента! Дважды пытался досмотреть, оба раза безуспешно. Но подождите! Хотите сказать, Тодорович умер?!

– Тихо ты! Об этом еще никто не знает! И не должен узнать до тех пор, пока не продастся квартира! – погрозил пальцем начальник. – А она не продастся, пока мы ее не отмоем от… хотя чего это я, сам увидишь! – Жора толкнул дверь, впуская помощника.

Взору открылась жуткая картина. Белоснежные стены режиссерской обители покрывали бордовые, почти черные брызги. «Боль! Кровь! Пытки! Смерть!» – повторил голос, в этот раз шепотом. Капель и потеков было столько, что Макару на миг показалось: перед ним произведение современного искусства. Мальчишка живо представил, как эпатажный художник окунал малярную кисть в банку с краской, а после делал спонтанный мах рукой. И так десятки раз.

– Это было убийство? – Кудряшов изо всех сил старался не дать волю воображению.

– Самоубийство. Мужик вконец помешался на своих картинах…

– Выходит, он вскрыл вены?

– И это тоже. Но умер по другой причине. Повесился. – Брезгливо дернув носом, Жора посмотрел в сторону комнаты с приоткрытой дверью. Судя по всему, спальни.

– Верится с трудом. У него ведь было признание! – морщил лоб Макар. – О чем еще мечтать истинному художнику?

– Да, с утра вычитал в Википедии, что в прошлом году он получил «Золотого медведя», главный приз Берлинского кинофестиваля, а в этом его номинировали на «Оскар». Про всякие местные ордена и медали вообще молчу!

– С ума сойти! – прошептал Кудряшов. – Что же толкнуло его на роковой шаг?

– Я не знаю. Никто не знает. Да и какая разница? – внезапно опомнился Жора. – У нас тут своя задача. Отмыть кровь со стен и прибрать тот ужас, что остался в спальне, а расследования пусть Андрей Малахов проводит!

Макар натянуто улыбнулся. Шутка показалась неудачной, но рефлексы подчиненного работали превосходно. Мальчишке определенно точно нравилась эта работа, и, чтобы на ней задержаться, он готов был смеяться хоть по команде! Ведь где еще, скажите на милость, можно повидать такое? Последнее пристанище великого человека. Место, где трагически оборвалась его жизнь. Быть может, однажды здесь откроется музей Луки Тодоровича, но прямо сейчас квартира больше походила на место преступления из американских триллеров. Страшно, но вместе с тем страшно интересно.

Переместившись в опочивальню маэстро, уборщик оценил фронт работ: обрывок веревки на вырванной с проводами люстре (должно быть, та самая петля, которую срезали, опуская висельника на пол), лужа зловонной жидкости (именно это, а не добрые пожелания чаще всего оставляет за собой умирающий) и уже знакомые брызги крови. Вишенка на торте – жуткий беспорядок и вонь перегара, что сбивала с ног (судя по всему, великий режиссер не один день заливал горе, перед тем как удавиться). Работы, как говорится, конь не валялся!

– Возьмешь на себя спальню? – бросил в спину Жора, четко дав понять, что это не предложение, а указ.

– Конечно. Что можно выбрасывать?

– Все, от чего не отмоется его кровь и рвота. Все, что хотя бы в теории может испортить впечатление потенциальным покупателям.

– Будет сделано! – отозвался Макар и, схватив ведро, направился в ванную комнату.

Набирая теплую воду, мальчишка осмотрелся в уборной. Просторно! Так просторно, что можно запросто сдавать это помещение как отдельную квартиру. Метров тридцать ведь, не меньше!

«Он омывал их тела здесь… в этой самой ванной, – вступил новый голос. – Он верил, что только чистая плоть достойна быть увековеченной на кинопленке».

Неприятный холодок пробежал по спине и заставил волосы на затылке приподняться. Частота, с которой теперь возникали галлюцинации, пугала. Но не меньше ужаса наводила и другая мысль: вдруг все это не просто воображение? Что, если Макар слышит тех, кого нет в живых? Испуганно съежившись, Кудряшов произнес:

– «Их» – это кого? Кого он омывал в этой ванной?

«Своих актеров. Прямо перед тем, как они появлялись в кадре… в первый и последний раз», – безразличный голос вынудил сердце участить ход.

– Кто ты? – выдал Макар сжавшимся от волнения горлом.

«Я – один из тех актеров, что застрял в его фильме навек. Ты тоже станешь актером… Твой дебют близок». – Голос исчез, растворившись в шуме воды, льющейся через края ведерка.

Кудряшов нагнулся, чтобы закрутить вентиль, но тут же замер, осознав, что со спины на него обрушилась тьма… Тень чего-то могучего, как ствол столетнего дерева. Огромная фигура преградила свет и отбросила густую серость на ослепительно-белый фаянс. Макар тут же выпрямился, но так и не нашел смелости обернуться. Стоял, безмолвно сотрясаясь и разглядывая силуэт мужчины, в одной руке у которого была трость, а в другой – курительная трубка. Сгусток тьмы двигался нарочито медленно. Словно наблюдая за работой уборщика, он перемещался из стороны в сторону. «Маэстро пришел за тобой! Он готов оценить твой талант!» – Истерический смех заполнил чертоги разума. Макар замотал головой и сильно зажмурился. От напряжения закружилась голова. Боязливо открыв глаза, парнишка не увидел тени. Она ушла так же внезапно, как и появилась.

– Всё в порядке? – Ошалевший Жора возник в дверном проеме.

– Да, а почему вы спросили? – Кудряшов различил страх в лице начальника.

– Я слышал чудовищный грохот, словно кто-то лупит молотком в паркетную доску. Это был ты? – Мужчина резко замолчал и, осознав абсурдность своего предположения, добавил: – Ты ведь тоже это слышал?

– Нет, ничего подобного.

– Ясно… – Жора сделался белым как полотно. – Слушай, мне тут отъехать нужно по делам на часок-другой. Один справишься? Если что, сверхурочные по двойному тарифу!

– Да, конечно. Будем на связи.

Начальник благодарно кивнул и поспешил на выход. Судя по всему, стук трости – не единственное, что ему послышалось. Заперев дверь изнутри, Кудряшов обернулся и едва различимо уху прошептал:

– Я здесь с благой целью. Наведу порядок и уйду, хорошо?

В ответ – тишина. Ни единого звука, кроме тиканья старомодных часов. «Можно ли это считать добрым знаком? – с тревогой подумал Макар. – Если нет, пусть прямо сейчас мне укажут на обратное!» И вновь полнейшее безмолвие. Аккуратно подхватив швабру, что Жора впопыхах бросил на пол, мальчишка вернулся в спальню. С усердием оттирая засохшую рвоту от дубовой поверхности пола, он почти забыл о странностях этого дома. Как вдруг щелчок! Где-то там, за пределами комнаты, в замке повернулся ключ.

– Кто там? Жора, вы? – поднимаясь с колен, вопросил уборщик.

В коридоре пусто. Снова галлюцинация? Нет, исключено. Голоса, которые слышал Макар, всегда звучали в его голове, а не доносились извне. Тогда что? Очередная странность, на которую придется закрыть глаза?

– Да какого черта? – устало буркнул Кудряшов, шагая в направлении двери.

Дернув ручку, парнишка выдохнул с облегчением. Закрыто. Закрыто на замок. «У страха глаза велики», – рассудил Макар, поворачивая обратно. Минуя большое напольное зеркало, он боковым зрением приметил неизвестную фигуру в отражении. «Ты ведь знаешь, что тебе показалось. Сейчас вернешься и убедишься в этом всем страхам назло!» – сердито постановил Кудряшов. Сделав ровно три шага назад, он чуть подался вперед… и обомлел.

Серебристая поверхность, в которую смотрелся Макар, показала ему незнакомца. Парня, что резкими движениями поправлял челку, хмурясь и бубня что-то себе под нос. Кудряшов не испугался. Видение было таким явным и реалистичным, что не внушало тревоги. Словно то было не зеркало вовсе, а футуристичный экран, на который вывели изображение.

Наблюдая суету юноши, уборщик силился понять: все это взаправду или же он – жертва розыгрыша? Да, нечто похожее он видел в бразильской версии шоу «Скрытая камера», где случайных прохожих пугают до полусмерти.

Внезапное появление крупного мужчины заставило содрогнуться. Это был он, Лука Тодорович. Макар понятия не имел, как выглядел прославленный режиссер, но что-то подсказывало: в зазеркалье наведался сам маэстро! Тяжелый взгляд, борода с проседью и курительная трубка в зубах. Мужчина хлопнул паренька в отражении по плечу, и вместе с тем Кудряшов ощутил похожую тяжесть на своей ключице. Как в самых страшных снах, Макар попытался вскрикнуть, но голос его оставил, а ноги будто увязли в тазу с цементом.

«Ты станешь звездой! Первоклассной звездой!» – ехидно сообщил голос, залившись похабным смехом.

Поборов оцепенение, парнишка скинул грубую ладонь и, не оборачиваясь, бросился в одну из незапертых комнат. Хлопнув дверью, он попытался справиться с замком. Дрожащие пальцы сделались предательски неуклюжими, и металлический язычок упрямо не желал выдвигаться. Тем временем шаги в коридоре становились все отчетливее. Хозяин дома приближался. Отпрянув в ужасе, Макар запнулся и упал на ковер с длинным ворсом. Он даже не попытался встать в тот момент, когда дверь содрогнулась от крепкого удара.

«Если это действительно призрак, защелка меня не спасет», – лихорадочно прошептал уборщик. Шум за дверью прекратился. Сошел на нет в одночасье. Кудряшов не слышал ничего, кроме панического биения собственного сердца. «Нет-нет-нет, все это нереально… – лепетал Макар, отползая в сторону. – Мне просто показалось!»

«Нет ничего реальнее страха, – тут же парировал голос. – Нет ничего мучительнее страха… Но именно за этим ты и пришел!»

* * *

«Забавно, как некоторые вещи обесцениваются с течением времени! То, что считалось сокровищем, превращается в мусор», – усмехнулся Кудряшов, осматривая старый громоздкий телевизор со встроенным проигрывателем кассет. Когда-то очень давно видеодвойка была заветной мечтой любого русского человека. Владыка барабана и бессменный ведущий «Поля чудес» просил за нее целых тысячу шестьсот баллов, в то время как фотоаппарат оценивал в сотню. Но все это было целую эпоху назад, в голодные 90-е! Так что же эта рухлядь забыла тут, в кабинете богатого, состоявшегося человека?

Время от времени поглядывая на дверь, Макар осторожно изучал пределы комнаты. Страх больше не сковывал движения. На смену ему пришло любопытство. Визитера не покидало странное ощущение: в доме Тодоровича он оказался неспроста! Все это – одна большая загадка! Квартира в целом и этот кабинет в частности – один большой пазл, верно собрав который мальчишка сумеет положить конец мытарствам неупокоенной души.

Интуиция подсказывала Макару, что ответы на его вопросы скрывает одна из видеокассет. Недаром ведь этот допотопный телевизор стоит здесь на самом видном месте? Он – не часть интерьера и не тот самый чемодан без ручки, с которым жалко расстаться. Да и вообще, судя по расположению предмета в комнате, гений артхауса частенько пересматривал свою VHS-коллекцию. «Секретер! Нужно его осмотреть. Бьюсь об заклад, там что-то есть», – буркнул Макар и подошел к столику из красного дерева. Поочередно выдвигая полки, молодой человек торопился. Он знал, что Жора его не потревожит, но в то же время помнил, что копается в личных вещах того, кто так и не обрел покой.

Ячейки оказались пусты. Все, кроме последней, самой нижней. Потянув ее на себя, Макар замер от удивления. Его взгляду предстала ветхая обувная коробка, на которой каллиграфически вывели всего одно слово: «Вдохновение». Аккуратно вынув бокс, Кудряшов отклеил кусочек липкой ленты и поднял крышку. Та самая коллекция видеокассет, в существовании которой Макар не сомневался! Тарковский, Хичкок, Феллини – все главные киношедевры прошлого века уместились в одном картонном ящике. Осмотрев каждый экземпляр собрания, начинающий детектив вконец растерялся. Какую мысль должна была подкинуть находка? В чем ее секрет?

«Все это – лишь для отвода глаз… – Возникший из ниоткуда голос заставил встрепенуться. – Ты не нашел главного! Чувствуешь, как напряженно он следит за тобой? Совсем как душегуб из рассказа ”Сердце-обличитель“».

Сюжет творения Эдгара Аллана По мгновенно возродился в памяти. Повествователь (он же убийца) спрятал тело старика в полу, под слоем досок, скрипящих от шагов полицейских! Медленно ступая по благородно состарившемуся паркету, Кудряшов то и дело пинал носком подозрительные участки кладки. Поиск не продлился долго. Очередная «елочка» щелкнула от удара, точно костяшки домино. Самый центр комнаты. Слишком очевидное место для тайника, но именно там никому бы и в голову не взбрело его искать!

Опустившись на колени, Макар задвигал руками. Деревяшки отлетали в стороны, обнажая пространство в полу. Ниша глубиной не больше пяти сантиметров делилась на несколько ячеек. В каждой лежало по несколько кассет. В коридоре зашаркал кто-то грузный. Беспомощно замерев, Кудряшов наблюдал за тем, как тонкая полоска света, сочившаяся из-под двери, нарушалась густой тенью. Маэстро всегда был где-то рядом, но, как и положено духу, не спешил появляться.

…Белый шум, возникший на экране телевизора, усугубил тревогу. Макар с детства слышал байки о том, что в нем можно различить голоса с того света. Стоит лишь прислушаться и поверить! Кассета, проглоченная плеером, запустила скрытые механизмы. Махина зажужжала, и рябь помех подернула экран. Всего на несколько секунд возникла сцена из «Тома и Джерри», но искажения вернулись. Видео, записанное поверх мультфильма, собиралось воедино. В кадре появилась юная девушка. Застенчивая и в то же время соблазнительная, она кокетливо поправляла огромный бант, украшавший декольте.

– Представьтесь, пожалуйста, – раздался голос неизвестного мужчины.

– Меня зовут Карина, мне девятнадцать лет, я начинающая актриса, – бойко отозвалась брюнетка.

– Замечательно, – выдохнул оператор. – Не смущает видеосъемка? Любопытно, какой вас увидит камера.

– Конечно-конечно! Я совершенно не против. Хотите, зачитаю вам что-нибудь из любимых стихотворений?

– Не стоит! – Сухая крупная ладонь на миг показалась в кадре. – Давайте просто поговорим о жизни. Я буду задавать вопросы, а вы отвечайте первое, что придет в голову. И да, если можно, смотрите прямо в камеру.

– Как скажете! – оживилась потенциальная старлетка.

– Скажите, Карина, о чем вы мечтаете?

– Я? – наигранно засмеялась девушка. – Если честно, я всегда стремилась к славе! С самого детства это помогало мне развиваться! Художественная гимнастика, театральный кружок, даже ораторское искусство. Я оттачивала каждый навык, чтобы приблизиться к совершенству. Думаю, мне это удалось! – Легким движением поправив волосы, девчонка подмигнула собеседнику.

– Похвально. Но в чем заключается ваша мечта? Или, если хотите, цель! Куда вы идете в конечном итоге? – Холод сказанного поумерил пыл начинающей актрисы.

– Как я сказала ранее, – Карина бессмысленно поправила оборки на пышной юбке, – моя цель – стать успешной актрисой. Видеть, как зрители рукоплещут моей игре, и знать, что, вернувшись домой из кинотеатра, они примутся взахлеб рассказывать о фильме с моим участием.

– Милая девушка, все, что вы перечислили, – закономерный итог качественно проделанной работы. Это лишь следствие, но не сама цель… – с досадой в голосе произнес оператор. – Что побуждает вас бросить жизнь на алтарь искусства?!

– Я… ну… в целом… – Растеряв ораторские навыки, гостья потупила взор. – Мне кажется, кино – это один из способов осчастливить человека… людей! Всех тех, кто измучен рутиной будних дней, так ведь?

– Чушь несусветная, – отрезал неизвестный. – Настоящее искусство – не погремушка, которой трясут перед лицом рыдающего младенца. Оно может и должно приносить целый спектр эмоций! Но порой задача киноленты – уничтожить зрителя! Смешать его с грязью и похоронить в тягостных мыслях!

– Но мне всегда казалось… – едва не плача, начала девушка.

– У вас совсем молодая душа. Она стремится блистать на экранах, но какой от нее прок более зрелым душам? Чему они могут научиться? Как вы, красавица, собираетесь изменить жизнь человечества к лучшему?

– Я… я… я… – не сдерживая слезы, запиналась актриса.

– Мой вам совет: уничтожьте гордыню в сердце, прежде чем она уничтожит вас. А еще – забудьте хоть ненадолго букву Я. На этом все, мы закончили!

Полные ужаса глаза девчонки стали последним кадром, за которым последовали очередное шипение и смена картинки. Новым героем записи стал юноша. Тот самый парнишка, фигуру которого Макар видел в зеркале. Напряженно улыбаясь, он смотрел в камеру, вернее, на человека, что ею управлял.

– Итак, вы сказали, что вас зовут Клим?

– Все верно! – покивал мальчишка.

– Необычное имя! Что за кровь течет в ваших венах?

– Я бы мог придумать красивую легенду, но не хочу лукавить. Я русский. Просто отец у меня большой выдумщик. Впрочем, спасибо ему, в нашей профессии запоминающееся имя – уже половина успеха.

– Раз уж вы заговорили об успехе, расскажите, что он для вас значит? Мечтаете ли вы прославиться? – с неподдельным интересом вопросил мужчина за камерой.

– Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом! – всплеснул руками Клим. – Но если этого не случится, я не умру от досады. У меня в жизни другие приоритеты.

– Поделитесь! Что для вас главное?

– Мне бы хотелось посвятить свою жизнь творчеству, актерскому искусству, в частности. Было бы здорово развиваться в этом направлении и оттачивать мастерство. А уж сиять на больших экранах или выступать в провинциальных театрах – не столь важно!

– Хм, интересная позиция! А если я скажу, что вам придется умереть в кадре, чтобы зритель хоть ненадолго ожил, пробудился от многолетнего забвения? – Камера чуть дернулась, и картинку наводнили помехи.

– Я отмечу, что всецело к этому готов!

Не утрудив себя ответом, оператор медленно вошел в кадр. Кровь в жилах у Макара сделалась холодной. Он узнал в мужчине Тодоровича. Разумеется, он догадывался, что за созданием ролика стоит режиссер, но в том, как выглядел кинодел, было что-то отталкивающее, неправильное! Обойдя юношу со спины, Лука коснулся его плеч. «Осанка, молодой человек, осанка. Знаю, что это неудобно, но камера не терпит сутулости!» Начинающий актер поспешил исправиться. Безотрывно глядя в камеру, он не заметил, как маэстро надел перчатки, вознес трость и следующим движением со всей силы обрушил ее на голову несчастного.

Ахнув, жертва Тодоровича повалилась на пол. Глядя вниз без сожалений, режиссер нанес еще пять ударов по тому, кто был не в силах сопротивляться. Выдернув из нагрудного кармана платок, Лука промокнул испарину на лбу и с тяжелым вздохом посмотрел в камеру. Холодный взгляд серо-голубых волчьих глаз пробирал даже с экрана телевизора. Великий творец жутким зверем продолжал смотреть на Макара до тех пор, пока изображение не съела рябь.

В следующем эпизоде вновь появился Клим. Влажные волосы, приоткрытый рот и совершенно пустые глаза, наполовину прикрытые веками. Молодой человек был завораживающе прекрасен в мертвенной бледности, покрывшей его лицо. Маэстро переодел юношу в белоснежную рубашку с кружевными манжетами, нацепил ему на шею объемное жабо. Словно аристократ, измученный неизвестной болезнью, бездыханный актер восседал на кресле вразвалочку, в то время как режиссер крупным планом фиксировал его ускользающую прелесть.

– Тринадцатый… Он – тринадцатый! – устало произнес Тодорович. – А значит, мы наконец-то в расчете. – Тишина длилась не меньше минуты, но прервалась внезапным криком. – Я прекрасно помню наш уговор! Тринадцать светлых душ! Тринадцать безгрешных юнцов! Я запомнил эту цифру! Если хочешь, забери все, что дал, но не вынуждай продолжать убийства! Довольно с меня! Прошу…

Изображение Клима упорно не покидало экран. И если бы не закадровые реплики режиссера, можно было подумать, что съемка прекратилась.

– Нет, нет, нет! Я не желаю сеять смерть! Мои руки и так по локоть в крови! – сипел Тодорович.

Лицо Клима на пленке едва заметно изменилось. Макару даже показалось, что теперь он не мертв, а лишь искусно приотворяется. Приоткрытый рот слегка растянулся в улыбке, а в тусклых глазах зажглись пугающие искры.

– Изыди! Прочь! Оставь меня в покое! – сокрушался режиссер.

Угольно-черные зрачки покойника медленно поплыли вбок. Теперь он смотрел в лицо оператору с презрением и злорадством. Белый шум лишь на миг растерзал картинку, но, когда вернулось качество, Макар отпрыгнул в испуге. Мертвец на экране, гулко посмеиваясь, ковырялся в ране, что режиссер оставил на его затылке. Двумя резкими движениями он сорвал огромные куски скальпа и попытался встать. На этом запись прервалась.

– Тогда все должно было кончиться… – Размеренный баритон настиг Кудряшова со спины. – Но дьявол – отец лжи. Он не способен играть честно. Я понял это слишком поздно.

– Зачем вы их убивали? – цепенея от страха, вопросил Макар.

– Я заключил сделку. Тринадцать невинных душ в обмен на успех. Высокая плата, но другого выбора я не имел. Впрочем, расквитавшись с этим долгом, я оказался в кабале. Темный просил всего лишь чертову дюжину душ… за каждый мой успех. А регалий у меня, как вы успели заметить, немало.

– Но разве это не то, о чем вы мечтали? – по-прежнему не смея обернуться, задавал вопросы Макар. – Что вам стоило продолжить?

– Каждый раз, забирая чью-то душу, ты теряешь частичку своей. В какой-то момент у меня просто ничего не осталось, – выпустив вполне реальные клубы дыма, отозвался маэстро.

– Поэтому вы убили себя?

– Завидная проницательность, юноша.

– И что теперь? Вы свободны?

– Однажды заручившись поддержкой дьявола, ты навек теряешь волю. Такой союз не потревожит даже смерть. А теперь, если не сложно, загляни в секретер, – хрипло произнес Тодорович.

– Там пусто. Я осмотрел каждый ящик в поисках кассет, – решительно парировал Макар.

– Просто сделай, как я говорю.

Кудряшов неуверенно потянул на себя металлическую ручку. В первой же нише лежала бумага, заверенная печатями.

– Прочти, – отдал приказ маэстро.

Макар выполнил команду. С первым же предложением его глаза тревожно расширились.

– Но… но почему я?! – испуганно залепетал мальчишка.

– Просто потому, что ты способен слышать больше, чем другие, – усмехнулся режиссер, набивая табаком трубку.

* * *

Трель дверного звонка разлетелась по квартире. Толкнув дубовую дверь кабинета, Макар вышел в коридор. Ненадолго припав к глазку, он щелкнул замком и освободил проход.

– Заносите, только не топчите по чистому, – небрежно махнул рукой Кудряшов.

Двое рабочих, пыхтя от напряжения, внесли сразу несколько коробок.

– Кажется, всё, хозяин! Осталось только собрать стол, ну и мусор вынести, – почесал затылок один из грузчиков.

– Чудно! – крикнул с кухни Макар. – Спасибо за помощь, парни! Мне всегда казалось, что переезд – это катастрофа, я готовился к худшему!

– Хозяин, а это ведь тот самый дом, где артисты жили? Певцы всякие, актеры…

– И режиссеры, – загадочно улыбнулся Макар, появившись в дверном проеме. – Ну что, меньше слов, больше дела? Хорошо бы закончить до четырех. После я ожидаю гостей. – Старомодная камера в руках Макара щелкнула, выплюнув пару севших батареек.

– Я думал, такими больше не пользуются! – удивленно вскинул брови один из рабочих.

– Что-то умирает, что-то выходит из моды, но есть вещи, что просто обязаны продолжиться во имя искусства! – ухмыльнулся Макар. – В память о тех, кто посвятил ему всю свою жизнь…

Освободи меня

Тот роковой полет не должен был состояться изначально. По крайней мере, для Стива. И тому было множество знаков. Все началось с будильника, что не сработал в положенное время. Тревожно ворочаясь в ожидании сигнала, доктор философии Стивен Голдривер то и дело просыпался. Теплые объятия жены не позволяли дотянуться до прикроватной тумбочки и свериться с часами, но за окном стремительно светало. Комната больше не казалась черным наглухо запертым ящиком. Мебель, картины на стене и даже приоткрытая дверца книжного шкафа, не запертая с вечера, – все обретало четкие контуры.

«Что-то здесь нечисто!» – Вырвавшись из нежного плена, Стивен схватил телефон, и лицо его озарилось подсветкой.

– Какого черта?! – воскликнул мужчина.

– Ты чего? – сонным голосом протянула Ангелина. – Я не слышала будильника, ложись!

– Вот и я не слышал! – засуетился Голдривер. – А уже семь! Я проспал! Ужасно проспал!

Короткий холодный душ привел профессора в чувство. Нет, он не практиковал закаливание, но тем утром пришлось начать – в доме отключили горячую воду. Ее место заняла противная еле теплая. Постукивая зубами, мужчина схватил полотенце и, едва не поскользнувшись на мокром кафеле, выскочил из ванной в чем мать родила.

– Не видела мой халат? – щурился Стивен в поисках домашней одежды.

– Он в стирке! – ответила с кухни жена. – Проходи, я заварила чай, сделала бутерброды.

В очередной раз помянув матерь Господа, Стив взъерошил руками волосы. Полотенце сделало оборот вокруг бедер, еще одно упало на плечи.

– Ты так и не сказал, чему посвящена конференция! – Ангелина хлебнула из кружки.

– Я выступаю с одним скучным докладом перед толпой не менее скучных дядек, – тщательно пережевывал бутерброд Стив.

Супруга покачала головой:

– Интересно, все преподаватели такие? Или это мне повезло?

– «Такие» – это какие?! – удивленно поморщился мужчина.

– Когда мы только начинали встречаться, ты казался ужасно серьезным! По-английски чопорным!

– Так и было! Но встреча с тобой и переезд в Россию многое поменяли. – Стив подмигнул жене. – Только не говори, что скучаешь по тому ботанику в вельветовых брюках!

– Нет-нет, по тем затертым штанишкам не скучаю точно! Я так радовалась, когда ты сел в них на окрашенную лавку, что даже не попыталась вывести пятна.

– Хрестоматийная злодейка! – Стивен подался вперед и поцеловал жену в висок. – Как сегодня наша малышка?

– Все еще танцует канкан по ночам. Видимо, будет «совой», как и отец, – погладив округлившийся живот, улыбнулась женщина.

Голдривер склонил голову и прошептал:

– Солнышко, береги маму! Остаешься за старшую! Люблю вас обеих, но вынужден бежать.

– Посуши волосы, не дай бог простудишься! – не переставала тревожиться Ангелина.

– Такси уже у подъезда, – донеслось из спальни. – Хорошо, что чемодан с ночи собран!

Доктор затянул галстук, прыгнул в начищенные туфли и поспешил на выход. Супруга обняла его на прощание, но подозрительно долго не отпускала. В ее голове даже мелькнула шальная мысль не говорить мужу о забытом на обувной полке паспорте, но в последнюю секунду она вернула ему бордовую книжицу. Стивен шлепнул себя по лбу, еще раз поцеловал жену и, подхватив чемодан за боковую ручку, выбежал к лифту.

– Милый! – бросила вслед женщина. – А может, останешься?

– Одна нога здесь, другая там! – отмахнулся Стивен. – Завтра уже вернусь! Даже не заметишь моего отсутствия.

Ангелина закивала. Пожелав доброго пути, она закрыла дверь, а ее возлюбленный, так и не дождавшись лифта, рванул вниз по лестнице. Во дворе дома томился автомобиль комфорт-класса. По какой-то причине Голдривер решил, что, немного доплатив, сумеет избежать легендарных московских пробок.

– Внуково? – дежурно уточнил шофер.

– Да, опаздываю! – двигая сиденье, выпалил Стивен.

– Тогда поторопимся… – расслабленно выдохнул мужчина, стартовав неожиданно резко.

Часом позже, когда профессор почти смирился с опозданием на рейс, извозчик притормозил у зоны вылета. Оставив щедрые чаевые, мужчина вбежал в расступившиеся двери. Тут его ожидала первая удача за утро. Симпатичная девушка у стойки регистрации, уже собиравшаяся покинуть пост, заметила Голдривера и приветливо взмахнула рукой. Ее компьютер включился заново, и через минуту у припозднившегося туриста появился билет.

«Выход на посадку номер тринадцать, где же тебя искать?!» – Поправив очки, Стивен огляделся в поисках указателя. В этот момент его имя объявили по громкоговорителю. Так быстро мужчина не бегал со времен службы в армии. А это было почти двадцать лет назад, в другой стране и совершенно иной физической форме. Тяжело дыша, Голдривер подлетел к заветным вратам, но путь ему преградила тощая брюнетка с красной помадой на раздутых губах.

– Молодой человек, ваш чемодан! – с деланным возмущением начала она.

– А что с ним? – Стив притормозил в недоумении.

– Поместите его в калибратор. Крышка должна плотно закрыться, в противном случае…

– Уважаемая, я опаздываю! – глядя на исчезающий хвост очереди, воскликнул профессор.

– К сожалению, я не могу пустить вас дальше без проверки… – фальшиво улыбнулась девушка, пожав плечами.

– Да чтоб вас, – прошептал Стивен, попытавшись уместить ручную кладь в издевательски маленький ящик.

– Кажется, у вас негабарит! – довольно ухмыльнулась работница.

– Да он наполовину пустой! Просто жесткий и не гнется! – злился мужчина, наглядно простукивая корпус клади.

– Так или иначе, я не могу пустить вас на рейс… без дополнительной оплаты. В следующий раз вы можете воспользоваться данной услугой на сайте. Это выйдет дешевле и быстрее.

Голдривер едва сдержал поток брани. Вынув из бумажника карту, он произнес:

– Передайте руководству, что пора сменить название. Никакой вы не «Триумф», а самое настоящее «Фиаско»!

– Хорошего полета! – как ни в чем не бывало отозвалась брюнетка, протянув чек.

Ожидаемо Стивен последним ворвался на борт самолета. К тому времени остальные пассажиры сидели на своих местах пристегнутые и откровенно недовольные. Игнорируя косые взгляды, профессор двинулся по коридору. Место 13F. У окошка, да еще и без соседей! «Вот ведь! А казалось, хуже дня не придумать!» – улыбнулся Стивен, опускаясь в кресло.

Впереди его ждал короткий перелет из одной столицы в другую. Пилот объявил, что время в пути составит всего 55 минут. Голдривер по привычке открыл в телефоне приложение для чтения книг, но тут же понял, что с куда бо́льшим удовольствием проведет ближайший час в сладкой дреме.

Увы, мечтам профессора не суждено было осуществиться: какофония звуков разошлась по салону минутой позже. Гудение двигателей, скрип закрылков, истошный плач ребенка где-то позади, а на десерт – неуместный вальс, разрывавший динамики. Классическая музыка, коей мучили пассажиров «Триумфа», периодически сменялась объявлениями. «Если вы не хотите, чтобы в следующий раз ваш муж летел рядом с привлекательной соседкой, бронируйте места заранее!» – издевательским тоном объявил подозрительно знакомый голос. В другом сообщении говорилось о том, что курить на борту самолета строго запрещается, как и употреблять алкоголь, зато вода подается в неограниченных количествах!

– Узелок на память: никогда больше не летать рейсами «Триумфа», – прошептал Стивен, скуксившись от очередной неудачной шутки.

Самолет пришел в движение. Треща и поскрипывая, махина неспешно выползла на взлетную полосу. Точно по команде, за окном начался дождь. Крупные капли застучали по стеклу, забрав четкость у и без того скудной картинки в иллюминаторе. Голдривер подумал, что было бы неплохо оснастить каждое из окошек крошечными дворниками на такой случай, но тут же улыбнулся размышлениям. Судя по всему, Ангелина права: несмотря на все научные регалии и заслуги, временами Стивен поражает наивностью.

Воздушное судно разогналось до предела и оторвалось от земли. Уши слегка заложило. Голдривер почувствовал, как сжалась грудина и биение сердца стало отчетливее. Странная тревога подбиралась издалека. Мужчина наблюдал ее умозрительно и в условиях имеющейся форы решил отвлечься. В ход пошла музыка. Что-нибудь из дорожного плейлиста обязательно вернет равновесие.

«Mr. Play-It-Safe was afraid to fly. He packed his suitcase and kissed his kids goodbye. He waited his whole damn life to take that flight, and as the plane crashed down he thought: «Well isn’t this nice?» And isn’t it ironic… don’t you think?» – от строк самой известной песни Аланис Морисетт у Стивена перехватило дыхание, и он без раздумий сменил композицию. «Sometimes I wish for falling, wish for the release. Wish for falling through the air to give me some relief. Because falling’s not the problem, when I’m falling I’m at peace. It’s only when I hit the ground it causes all the grief»… Палец мужчины нервно дернулся, и следующий трек заиграл в наушниках. «Lord knows, when the cold wind blows, It’ll turn your head around. Well, there’s hours of time on the telephone line to talk about things to come… Sweet dreams and flying machines in pieces on the ground». – Поперхнувшись, Голдривер сорвал наушники и сунул телефон в карман пиджака.

Сделав глубокий вдох, он повернулся к иллюминатору. Потоки воздуха на взлете очистили стекло от капель, и теперь можно было наблюдать бурлящие серые тучи, расступающиеся под напором корабля. Красивое и одновременно пугающее зрелище. Точно такой же вид, должно быть, открывается и пилотам. Интересно, им хоть иногда бывает страшно? Никто ведь не знает, что скрывает эта плотная дымовая завеса. Стаю птиц? А может, встречный самолет?

Предплечья Голдривера покрыли мурашки. Он приготовился опустить шторку, но застыл в тот же миг. Его взору открылось нечто странное. Гигантская черная материя развевалась по ветру за одним из грозовых облаков. Но стоило доктору моргнуть – объект выпал из поля зрения. Вновь одни тучи, что перемешивались и бурлили, как несъедобное варево в котле у ведьмы. Беззвучно выругавшись, Стивен закрыл обзор пластиковой перегородкой и попытался убедить себя в том, что все это ему привиделось…

– С недосыпа и не такое почудится, – шепнул мужчина и тут же вздрогнул от жуткого скрежета, будто гигантские стальные когти прошлись по обшивке самолета.

Превозмогая ужас, профессор поднял шторку. Лишь на миг ему удалось поймать обрывок истлевшей ткани, что извивалась, убегая наверх. «Точно не показалось! Я видел это собственными глазами. Пусть и совсем недолго, но все же видел!» – залепетал Голдривер. Его напряженный взгляд прорывался сквозь туманную пелену в поисках ответов. И в этот раз долго ждать не пришлось.

Стивен вновь увидел нечто. Угольно-черный комок, за которым тянулся испаряющийся след, летел параллельно борту на запредельной скорости. «Ракета! – испуганно выдал напряженный разум. – Нас атакуют!» Будто в ответ на предположение объект сменил траекторию. Теперь он стремительно приближался к самолету, рассекая толщи воздуха. Едва не вскрикнув, Голдривер отвел взгляд. Зажмурившись, он приготовился ощутить удар… которого так и не последовало.

– Извините! У нас все в порядке?! – задыхаясь от возбуждения, бросил Стивен пробегающей мимо стюардессе.

– Конечно! – улыбнулась девушка. – Мы как раз набрали высоту. Скоро вы сможете…

– Там, за окном! – перебил Голдривер. – Там я увидел…

– Что вы увидели за окном? – не прекращала улыбаться девушка.

– Пилоты не заметили ничего странного? – Стивен рукавом сорочки вытер проступившую на лбу испарину.

– Все по плану и все под контролем! Даже не сомневайтесь! – подмигнула девушка. – Хотите воды?

– Да, пожалуй, – прохрипел Стивен, облизывая сухие губы.

Услужливо кивнув, бортпроводница исчезла. Голдривер тревожно постукивал пальцами по спинке впереди стоящего кресла. Двойной сигнал возвестил о команде «Пристегнуть ремни».

«Дамы и господа, с вами говорит капитан корабля. Через несколько минут мы окажемся в зоне турбулентности. Убедительная просьба оставаться на своих местах и не отстегивать ремни безопасности», – донесся из динамиков монотонный голос.

Тогда же самолет тряхнуло в первый раз. Плотно сомкнув челюсти, профессор схватился за подлокотники. Он пытался убедить себя в том, что с толчками покончено, но как же гневались тем утром небеса! Болтанка, равных которой Стивен не помнил на своем веку, набирала обороты. Корабль скрипел так, словно готовился развалиться на части прямо в воздухе. Как в самых страшных фильмах, одно за другим открывались багажные отделения, а свет сбивчиво мигал.

Доктор чувствовал, как сантиметр за сантиметром холодела его неподвижная плоть. Сначала ступни. Затем голени. После – вся нижняя часть тела по пояс. Мужчине казалось, что он – сосуд, который наполняют ледяным напитком. Еще немного – и стужа доберется до рвущегося из груди сердца; быть может, тогда станет чуточку легче?

И облегчение пришло. Ложное, мимолетное облегчение, что сделало невесомыми тела пассажиров рейса. Самолет угодил в воздушную яму и лишь на миг обрел покой. Голдривер глубоко вдохнул, испытав небывалую легкость в теле, но тут же клацнул челюстями от суровой встряски. Воздушное судно исправило траекторию и вновь сдалось лихорадке. Первыми заплакали женщины. Молясь и причитая, они то и дело срывались на оглушительный визг. Мужчины держались дольше, но очередной ухаб, от которого непристегнутые пассажиры едва не пробили потолок, поверг в панику всех до единого.

Несчастные кричали и жмурили глаза. Окажись происходящее записано на диктофон, случайный слушатель поверил бы, что это запись из парка развлечений! Вот паровозик вскарабкался на пик, и самые трусливые преждевременно заскулили, а вот он сорвался в пропасть, и никто не в силах сдержать потоки брани! Тут вагончики сделали мертвую петлю, здесь их непредвиденно накренило вбок…

Повинуясь необъяснимому импульсу, Стивен перевел взгляд на иллюминатор и поднял заслон. Твари, ускользавшие от его внимания, теперь беззастенчиво кружили в воздухе. Десятки пустых истрепанных плащей, наброшенных на невидимые плечи. Утратив всякий контроль над эмоциями, профессор закричал во все горло. Сипло и с надрывом, как не позволял себе с самого детства. В тот же миг с него сошла каталепсия. Он вновь чувствовал тело, а вместе с тем – и весь ужас, что оно испытывало.

– Турбулентность – на редкость неприятная штука! – ровный мужской голос раздался откуда-то сбоку. – Но согласитесь: это ничтожная цена за возможность пересечь целое море в считаные минуты!

Голдривер разжал веки и взглянул на собеседника. Рядом с ним через одно пустующее кресло сидел юноша нездоровой худобы. Кудрявые каштановые волосы, грубый профиль, бледная кожа, отдающая синевой.

– Что?! – с трудом произнес доктор.

– Я говорил о том, что тряска на борту самолета – это мелочь. Никому нет дела до точно такой же болтанки в поезде. Вы ведь даже не обращаете на нее внимания, мчась на страшной скорости по рельсам?

– Кто вы такой?! И что вы, черт возьми, несете?! – яростно прокричал Стивен, но гнев на его лице не продержался долго. Практически сразу его сменила растерянность от очередного «падения».

– Я – пассажир на этом рейсе. Такой же пассажир, как и все мы тут, – совершенно безучастно отозвался парень. – Не сердитесь, я всего лишь пытаюсь завести беседу.

– Кажется, сейчас не лучшее время для разговоров, – задыхаясь, выдавил из себя Голдривер.

– Когда, если не сейчас?! – оживился незнакомец. – Кто знает, что случится дальше? Быть может, потом вы пожалеете, что не обменялись со мной парой слов.

– И о чем же нам говорить? – Стивен почувствовал, как тревога ослабила хватку вопреки непрекращающейся тряске.

– О чем угодно, – пожал плечами юноша. – Для начала можем представиться друг другу!

– Стивен Голдривер. – Все еще дрожа от нехорошего возбуждения, профессор протянул руку.

– Морт, – молодой человек ответил на рукопожатие.

– Просто Морт?

– Ага.

– Что стало с вашей фамилией?

– Если Бейонсе не нужна фамилия, я тоже могу обойтись!

Голдривер издал нервный смешок и попытался улыбнуться в ответ.

– Вот видите, вам уже лучше! Хотите конфетку?

– Почему вы так спокойны? – Стивен свел брови в подозрении.

– Я много всего повидал и знаю точно: вам не стоит бояться. В этом просто нет нужды.

– Мы ведь все можем погибнуть в этом самолете.

– Разумеется. Если это судно рухнет на землю, нам конец. Впрочем, всегда есть место чуду, не так ли?

– Угу. – Стивен бессильно сморщился.

– Конфетку? – продолжал упорствовать пассажир злосчастного рейса.

– Нет, спасибо, – сдерживая тошноту, бросил Стив.

– Я настаиваю! – Морт протянул кроваво-красный леденец без обертки.

Сдавшись упрямству собеседника, доктор выхватил карамельку и сунул ее в рот. Вопреки ожиданиям рот заполнила горечь. Сощурившись в недоумении, Стив попытался что-то сказать, но первая же фраза вязким медом застыла во рту, а после – медленно потекла обратно в горло. Мужчина часто заморгал и ударил себя по лицу в попытке спугнуть надвигающийся морок. Но опоздал: звуки приглушились, эмоции поутихли, лицо парня на соседнем кресле потеряло четкость. Голдривер в последний раз заставил себя поднять голову, но тут же оказался сражен наповал. Неподъемные веки сомкнулись. Наступил долгожданный покой.

* * *

Стивен проснулся в ознобе. Мелкая частая дрожь сотрясала его тело. Дыхание было неглубоким и прерывистым. Мощный порыв ледяного ветра лишь усилил тремор. Превозмогая усталость, Голдривер открыл глаза. Пейзаж, явившийся взору, заставил встрепенуться и облокотиться на одну руку (вторая застыла согнутой в болезненном оцепенении). С трудом поднявшись на ноги, профессор огляделся. Мрачное поле, укрытое плотным слоем тумана, и больше ничего на десятки метров вокруг. Ни людей, ни домов, ни огней. Только угрюмая равнина, по которой неспешно расходились сизые клубы, а дальше – размытое нечто.

– Возможно, это сон. Конечно же, это сон, иначе быть не может! – прошептал доктор, сделав шаг навстречу серой волне, подбиравшейся к ногам.

Наблюдая за тем, как дымка разбивается о колени, он продолжил ход. Что последнее он помнил отчетливо? Наверное, беседу с чудаком во время тряски. Нет! После была конфета! Тот гадкий леденец, что незнакомец вынудил сунуть в рот. Его полынная горечь по-прежнему держалась на нёбе. Сплюнув несколько раз в уплотнившийся туман, Стив быстрее зашагал вперед, едва не сорвавшись на бег. Полная растерянность и непонимание происходящего сбивали с толку и плодили больные иллюзии.

Мужчине казалось, что он топчет облака. Те самые скопления ваты, на которые прежде смотрел лишь снизу вверх. Очень скоро эта фантазия стала такой правдоподобной, что в сердце профессора поселился страх. Ему чудилось, что в любую секунду он может угодить в облачную прореху. Один неверный шаг – и он камнем сорвется с небес на землю! Чистый делирий.

– Проклятая конфета! Не зря он так упрашивал ее попробовать. Скорее всего, в эту карамель подмешали психоделик! Поэтому у нее был такой странный вкус! – рассуждал Стивен вслух, пробираясь все дальше. – Я галлюцинирую! Благо это не продлится вечность. Еще немного – и власть наркотика ослабнет, я вернусь в привычную реальность! Все будет хорошо, все непременно будет хорошо!

Скудная местность тем временем слегка преобразилась. Стивен впервые отметил это, запнувшись о гигантский валун, скрывавшийся в мелководье тумана. Беспомощно повалившись на землю, мужчина ушиб ту самую руку, что даже выпрямить боялся. Вспышка ослепляющей боли на секунду лишила зрения, но Голдривер нашел в себе силы подняться. Часто дыша и не скупясь на ругательства, он продолжил движение. Теперь он никуда не спешил и, перед тем как сделать шаг, ощупывал почву носком ботинка. Как оказалось, не зря.

Валунов становилось все больше. Вскоре рыхлая земля, в которой ноги то и дело увязали по щиколотку, исчезла вовсе, уступив место камням. С одной стороны, идти по ним было в разы легче, с другой – устойчивости поубавилось. Наваленные друг на друга куски неизвестной породы активно двигались, качались и разъезжались в стороны. Стивен так упорно вглядывался в редеющую дымку, что не заметил, как перед ним вырос крутой скалистый подъем, самый настоящий перевал, что своим изогнутым хребтом подпирал небеса.

– Что же это такое?! – гневно выдал мужчина. – Когда же сойдет наваждение?! Где я, в конце концов?! Где все?! – бесконтрольно вертевшись, лепетал Голдривер. – Эй! Люди! Ау-у-у! Где вы?! – закричал он во все горло.

– Незачем так вопить! За тобой и без того придут, – раздался шепот за спиной.

Стивен в испуге схватил первый попавшийся камень и резко обернулся. Перед ним стояла девочка. Совсем еще малышка, на вид не больше десяти лет. Светлые волосы и большие печальные глаза.

– Кто ты?! – опуская занесенный булыжник, прохрипел Голдривер.

– Меня зовут Банни, – строго произнесла девчонка. – Я потерялась тут, как и ты. Но меня никто не ищет. Поэтому я прячусь.

– От кого? Ты знаешь, где мы?

– Нигде! – Малышка раздраженно мотнула косичками. – Нам нужно туда, пока не поздно, – указала она на самую вершину. – Другая девочка, которую забрали всадники, сказала, что там – свобода. Но мало кто сумел добраться до вершины, не попавшись на глаза воронам.

– Какая-то околесица! Ты меня вконец запутала! – обескураженно произнес Стивен, усаживаясь на большой треугольный кусок скалы.

Где-то вдали раздался сиплый вой горна.

– Сейчас ты все поймешь, – голос Банни испуганно задрожал. – Бежим скорее, нужно прятаться!

Бойкий грохот стремительно приближался. Стивен вглядывался в окутанную серостью долину, стараясь опознать источник звука. Новая знакомая профессора бросилась наутек, прежде чем мрачные фигуры всадников обрели четкость. Топот сменился звонким цоканьем. Кони, приближавшие неизвестных, вышли на камни. Теперь до них оставалось рукой подать, и Голдриверу удалось разглядеть жуткую кавалерию. Те же черные лохмотья, что парили вокруг самолета, теперь оседлали белоснежные скелеты лошадей.

– Не может быть! Этот кошмар должен кончиться! Я хочу проснуться! – взмолился доктор.

Но страшный сон не развеялся и всадники не расщепились в воздухе. Напротив, они стали куда реальнее, чем прежде. Их накидки более не казались пустыми. Сквозь панический ужас, застилавший взор, Стивен разглядел мертвецов: их грязные черепа с остатками истлевшей плоти, челюсти, жадно клацающие редкими зубами, белые костяшки пальцев, сжимающие поводья. Из-под нависающих капюшонов то и дело показывались зияющие дыры глазниц и пучки жидких седых волос. Обитатели могил, они должны были оставаться по ту сторону травы, но вопреки всем законам физики восстали! Голодные, злые, смертоносные…

«Бежать!» – приказал себе доктор и бросился прочь. Забыв о всякой осторожности, он отчаянно перебирал ногами, даже быстрее, чем тогда, в аэропорту. Пара неудачных прыжков закончилась падениями, но адреналина в крови оказалось достаточно, чтобы подняться, невзирая на боль и усталость. Всадники мчались по пятам. Ржание их коней походило на вопли грешников, заточённых в адской бездне. Стивену казалось, он чувствует их смрадное дыхание на затылке! Еще чуть-чуть – и костлявая ладонь преследователя схватит профессора за развевающуюся по ветру шевелюру.

Внезапно Голдривер вспомнил слова девочки. По ту сторону перевала – свобода, но мало кому удается пересечь его незамеченным! А это значит лишь одно: пока ты в тумане, тебя не видят. Именно там прячутся те, кто оказался в этой богом проклятой долине!

Резко изменив направление, мужчина сгруппировался и кубарем покатился по острым камням. Вновь никакой боли – отчаянное стремление выжить стало лучшей анестезией. Доктор не видел, что предпринял всадник, но по звукам догадался: он приказал скакуну остановиться, подняв его на дыбы. Небольшой форы оказалось достаточно, чтобы достичь границы тумана и нырнуть в него, словно в прохладное озеро жарким летним днем. Ползком забираясь все дальше, мужчина убедил себя в том, что спасен, но мертвец оказался не так прост и не думал сдаваться! Пришпоренный конь двинулся вниз по склону, и очень скоро его тяжелые копыта загромыхали поблизости.

Профессор старался неслышно ползти дальше, но каждый шорох лишь приближал встречу с ходячим мертвецом. Мужчина затаил дыхание. Он слышал, как преследователь рыскает в дымке, хрипло постанывая. Мерещилось, будто в любой момент он может услышать тяжелый бой сердца беглеца. Завидев мутные очертания копыт, проминавших почву, Стив принял неизбежную участь и даже осмелился сделать вдох, как вдруг замер вновь, услышав пронзительный крик! Девчушка с перевала… вне всяких сомнений, это была она! Очень скоро тому нашлось подтверждение.

– Нет! Не надо! Пустите! Ай! – плакала малышка. – Дяденька! Дяденька, спасите! – визжала она в безысходности.

– Банни! Оставьте ее! – неожиданно для самого себя прокричал Голдривер, вынырнув из тумана.

Но всадники, казалось, утратили всякий интерес к погоне. Они завладели желанным трофеем и теперь кружили в залихватском танце. Мертвец, что находился в самом центре беснующихся собратьев, держал ребенка одной рукой, словно не замечая ее брыкания и плач.

На место удачной охоты одна за другой приземлялись черные птицы. То самое воронье, о котором говорила несчастная, – шпионы, что все это время выслеживали добычу с воздуха. Полным составом группа неспешно двинулась в гору. Вернее, направилась в разверзнутую глотку пещеры у подножья перевала. Караван удалялся, а крики пленницы становились все тише, пока не начали отдаваться гулким эхом под каменными сводами. После наступила тишина. Тяжелая давящая тишина, в которой было не разобрать, что из происходящего сон, а что – реальность.

Голдривер не мог пошевелиться от ужаса. Его руки дрожали, а ноздри лихорадочно втягивали прохладный воздух. Теперь перед ним стоял трудный выбор: забыть о девчонке и спасаться или послушать совесть, рискнув жизнью? Махнуть через перевал или спуститься в лабиринт пещеры? Легкие приняли новую порцию кислорода и тут же сделались пустыми. Кажется, профессор уже знал ответ.

* * *

Как и любой дипломированный философ, Стивен бесчисленное множество раз анализировал человеческую природу: в беседах со студентами, в бессонных полуночных размышлениях и особенно часто в пробках по пути на работу. Что делает человека человеком? Как формируются характер и принципы? Почему один с легкостью решает тяжелейшие моральные дилеммы, а другой пасует и сомневается до последнего? Кто наградил нас силой, способной противостоять инстинктам и побеждать страх? На каждый из этих вопросов можно найти ответ. Блестящие умы прошлого подарили нам сотни толковых концепций. Впрочем, ни одна из них не прижилась в качестве абсолютной истины. Посему Голдривер признавал без смущения: как и Сократ, я знаю только то, что ничего не знаю!

Всю свою жизнь профессор верил, что именно в этих рассуждениях кроется смысл его существования. Постановка вопросов, изучение и наблюдение. Шагая по влажным камням и вдыхая сырость подземелья, Голдривер понимал, что бо́льшая часть его изысканий не имела смысла. Все это было игрой в духовность, изощренным развлечением для интеллектуала, стремлением уподобиться великим мыслителям. Ведь стоило Стивену оказаться здесь, в этом пугающем варианте вселенной, где не существовало философии и морали, – все его убеждения, пошатнувшись, рухнули.

Несколько минут назад, стоя по пояс в спасительном тумане, он уговаривал себя бежать. Сбросив человечность и сострадание, как маску, он приказывал ногам унести его как можно дальше, рвануть через перевал или возвратиться туда, где очнулся, но только не идти в пещеру! Не совершать роковой ошибки, даже если все это – больное видение, что вот-вот развеется. Измучившись противоречиями, Голдривер все же пришел в движение. На свое удивление и вопреки здравому смыслу, он направился в беспросветный грот.

Что в голове доктора принудило его к такому решению? Совесть? Отнюдь! Храбрость? Увы, тоже нет! Необъяснимый импульс заставил поверить, что это единственный из возможных путей, и у профессора не нашлось возражений.

Звуки капающей воды, суетливые перемещения летучих мышей и отдаленный шум, какой можно услышать при работе гидровращателя, – Стивен все еще не понимал, где находится, но кое-что знал наверняка: живым тут не место, а значит, вести себя требуется крайне осторожно!

Сделав новый шаг, мужчина внезапно услышал пронзительный писк. Что-то под подошвой отчаянно задергалось… Крыса! Он едва не раздавил крысу! Испытав неприятное головокружение, сулившее тошноту, Голдривер отпрыгнул в сторону. Грызун тут же скрылся, повизгивая от боли. Только тогда профессор осознал, что кромешная тьма пещеры может скрывать что и кого угодно. Идти вот так, полагаясь на удачу, – полное безрассудство.

Молния внезапного озарения заставила вздрогнуть и отчаянно захлопать по карманам. Зажигалка! Да, черт побери, она была на месте! За несколько минут до отъезда доктор спрятал ее в пиджаке. Ее и пачку сигарилл, которыми время от времени баловался в отсутствие супруги. И то и другое на месте, но тягостным желанием покурить Стивен вынужденно пренебрег. Это подождет, ведь прямо сейчас у серебристой Zippo была задачка поважнее.

Прокручивая колесико, мужчина высек немало искр, прежде чем получил огонь. Теперь его продвижение вглубь расселины стало увереннее. Во-первых, он, пусть и нечетко, но все же видел путь. Во-вторых, понимал, в каком направлении двигаться, – сквозняк тянул пламя в определенную сторону. И чем глубже уходил Стивен, тем отчетливее становились звуки. Теперь мерещилось, что совсем близко вертится гигантский бур, а параллельно ему не то от ужаса, не то от восторга кричат люди. Десятки, а может, и сотни людей.

– Должно быть, это и есть ад! – искренне уверовал чужак. – Тот самый ад, что всегда представлялся метафорой душевных терзаний. Он действительно существует! – еле слышно произнес Голдривер.

Крик ворона, настигший со спины, обдал ледяной волной страха. По каменным сводам лабиринта разлетелось тяжелое гарканье. Отражаясь эхом, оно металось из стороны в сторону, будто исследуя тьму пещеры. Вскоре к нему добавилось и разрозненное цоканье копыт. Новая конница мертвецов прибыла из туманной лощины. Стивен в ужасе рванул к ближайшему валуну, едва не растянувшись на мокром скалистом плато. Еще чуть-чуть – и крик нашел бы выход из глотки. Но Голдриверу удалось побороть инстинкт. Его собственная ладонь зажала рот и одну из ноздрей. Мужчина спрятался за шершавым камнем и притаился, лишив себя последнего источника света.

Минутой позже нараставший грохот шагов сделался предельно явным – охотники вошли в гранитную залу, сохраняя гробовое молчание. И только их верные приспешники переговаривались без устали. Сиплое карканье хаотично смешивалось, превращаясь то в безумный смех, то в крикливую базарную ругань. Опасаясь выдать свое присутствие, Голдривер попробовал опуститься еще ниже, упершись локтями в холодный гравий. Именно тогда один из камней выскользнул из-под его ботинка и шумно запрыгал в неизвестность. Звуки шествия тут же стихли. Замолкло и воронье. Стивену даже успело почудиться, что все это – лишь новый виток иллюзий, порожденный его необычным состоянием. Мол, не было никаких всадников и вообще, у страха глаза велики.

Суетливые хлопки крыльев убедили в обратном. Птицы разлетались по гроту, не издавая лишних звуков. Профессор слышал, как одни приземляются, а другие, напротив, взлетают. Стало очевидно, что пернатые шпионы рассредоточились. Стараясь не дышать, Голдривер прислонил лоб к земле. Казалось, так он сумеет остаться незамеченным.

«Кра-а-а-а-а…» – гаркнул один из воронов прямо над головой. Ощутив неприятный холод в ступнях и ладонях, Стивен перестал дышать окончательно. На удивление, тактика сработала. Птица еще немного посидела на камне, что козырьком повисал над телом чужака, и скрылась, зашлепав веерами крыльев. Охотники продолжили ход, и мертвая вереница потянулась вглубь. Топот и нечастые вскрики птиц довольно скоро стихли.

Удостоверившись в том, что вокруг никого, Голдривер вновь зачиркал колесиком именной Zippo. Робкий огонек задрожал на ветру, и в тот же миг в лицо Стивена уперся клюв. «Кра-кра!» – вскрикнул ворон, подлетев на месте. Сердце мужчины сжалось в испуге. Отпрянув, он сделал шаг назад и выронил зажигалку. Птица, словно заведенная, прыгала с камня на камень, гаркая и хлопая крыльями. Недолго думая, профессор схватил первый попавшийся камень и что было сил метнул его в порождение ночи. Движение было таким резким, что ворона точно пулей прошило! Расправив черные опахала, он лежал на земле парализованным, но даже на последнем издыхании звал кого-то. Задыхаясь от накатившей злости, доктор закончил дело, в один мах размозжив птице череп.

Стивен выдохнул с облегчением. Он обернулся, чтобы поднять горящую зажигалку, и тотчас окаменел. Перед ним стоял живой мертвец. Еще до того, как док понял, что нужно бежать, неупокоенный схватил его за грудки и притянул к себе. Из распахнувшейся пасти вырвался поток зловонного ветра. Отвратительная сладость разлагающегося мяса и подвальная затхлость – профессор содрогнулся от мощного рвотного позыва, а восставший лишь усилил хватку. Издав жуткий рокот, скелет вонзил свои гнилые зубы в предплечье руки, что старалась его оттолкнуть. Голдривер пронзительно закричал. Но не от боли – она давно притупилась в царящем безумии, – а от осознания происходящего.

«Господи боже! Кто-нибудь! Помогите! На помощь! Ему плохо! – до боли знакомый голос раскатом грома потряс пещеру. – Врач! Нужен врач! У него судороги!»

– Ангелина… – изумленно произнес Стивен. – Милая моя, родная!

Гнев, застлавший разум мужчины, превратил его в дикого зверя. Повинуясь инстинктам, он обрушил ступню на хрупкое колено мертвеца, разломив его, как сухую ветку. Потерявший равновесие охотник запрыгал на одной ноге, стараясь не упасть. Голдривер же знал: другой такой возможности не представится. Нужно добивать! Издав нечеловеческий рев, он чуть согнулся и рванул вперед. С отчаянием регбиста, прорывающего оборону соперника, док протаранил чудовище в лохмотьях. Не дав опомниться даже самому себе, он принялся топтать останки, упрямо шевелящиеся в желании подняться. Стив добил булыжником подрагивающую пятерню и наконец понял, что от противника ничего не осталось. Лишь горсть переломанных костей в истрепанном балахоне.

Переводя дыхание, Голдривер отполз в сторону. Его одолевала усталость, но в то же время он страшно гордился собой. Голос жены пробудил в нем то, с чем сам Стивен был незнаком – воина, борца, берсерка… Но повторится ли это вновь? Навряд ли. А значит, не время расслабляться. В любую секунду грот могут заполнить новые мертвецы!

«Лучше проявить осторожность», – убедил себя Голдривер и, вытряхнув из накидки осколки прежнего владельца, полез в нее сам.

Поглубже натянув капюшон и спрятав кисти рук в манжетах, Стивен внешне сделался вылитым всадником. Страх никуда не делся, но в маскировке было в разы спокойнее. Подхватив зажигалку, доктор продолжил путь в губительную неизвестность. Волосы на затылке дыбились в предвкушении новых ужасов, но уверенность осталась непоколебимой. Стивен должен идти. Интуиция подсказывала: там, в самом сердце холодной пучины, его ждут важные открытия.

* * *

Тяжелая металлическая дверь, изъеденная ржавчиной и поросшая мхом. Уперевшись в нее, Стивен оторопело захлопал ртом. Он много лет путешествовал по Европе, видел экспонаты больше, древнее и, положа руку на сердце, симпатичнее. Но только перед этой громадиной он застыл в недоумении. И дело было вовсе не в грубой ковке, из которой складывался причудливый узор, а в обстоятельствах. Голдривер стоял у входа во что-то жуткое. В холодном сыром полумраке. Где-то очень глубоко под землей. Мысль о преисподней вновь прошлась мурашками по спине. На всякий случай мужчина осмотрел фрамугу. Классического «Lasciate ogni speranza, voi ch’entrate» там, к счастью, не нашлось, и мужчина выдохнул с облегчением.

– Что же кроется по ту сторону? – задался вопросом он и тут же понял, что есть лишь один способ узнать ответ.

Дрожащими пальцами профессор коснулся ручки и плавно опустил ее вниз. В механизме что-то щелкнуло, и дверь послушно отворилась, издав протяжный скрип. Голдривер закусил нижнюю губу, опасаясь привлечь внимание, но грот хранил молчание. Набравшись храбрости, доктор заглянул внутрь.

– Нет, нет, нет! Это невозможно! Просто невозможно! – замотал головой Стив. – Милостивый боже!

Впереди тянулся коридор из бетонных блоков. Мутный зеленый свет заполнял собой его пространство. Голдривер задрал голову и с удивлением обнаружил грубые светильники, растущие из покрытого копотью потолка. Место походило на секретный бункер или на тайную подземную лабораторию, в которой нацисты времен Второй мировой ставили свои жуткие опыты. Райское местечко для диггера-экстремала и страшный сон для того, кто не ищет приключений.

Стивен, разумеется, относил себя ко вторым, но тем не менее переместился внутрь. Дверь за спиной своевольно захлопнулась, отрезав путь к отступлению. Задергав ручку, незваный гость понял, что сам себя заманил в ловушку. По крайней мере, не оставил иного выбора, кроме как продолжить ход. Голдривер погасил зажигалку, поглубже натянул капюшон и двинулся вперед. Суетливо шагая, он довольно скоро оказался у развилки. Налево или направо? Уже знакомый скрип петель не оставил времени на раздумья. Кто-то шел по пятам!

Подхватив полы накидки, Стив повернул налево и тут же пожалел о своем решении. Из глубины коридора показалась фигура. Немощный старик с огромным уродливым горбом полз вдоль стены, с трудом удерживая зажатый в скрюченных пальцах масляный фонарь. Его тяжелое хриплое дыхание казалось оглушающе громким. Док застыл в раздумьях: пройти как ни в чем не бывало или повернуть обратно? Колеблющийся разум так и не сумел определиться. Ноги понесли профессора навстречу кошмарному незнакомцу. Пролетая мимо, Стив не поднял головы. Старик тем временем замер, прижавшись к пыльному бетону, словно уступая дорогу. И все же любопытство взяло верх. Лжеохотник обернулся и тут же поймал на себе взгляд мутных рыбьих глаз. Ноздри живой мумии дергались. Губы подрагивали. Обитатель подземелья, скорее всего, не видел чужака, но абсолютно точно улавливал его запах. Стив инстинктивно сорвался на бег и скрылся за очередным поворотом.

Сердце мужчины колотилось так сильно, что его бой сотрясал все тело. Профессор отчаянно ругал себя за решение наведаться в пещеру, но уже не мог ничего с этим поделать. Новое крыло, открывшееся взору, положило конец догадкам. Все встало на свои места. Тюрьма! Вот что это было за место. По крайней мере, в этом убедил ряд металлических дверей, в каждой из которых виднелось крошечное окошко, закрытое сеткой.

Стоило Голдриверу приблизиться, в казематах началась суета. Лязг цепей, звуки падающих предметов, молитвы, причитания, истерический смех. Пленники подземелья, словно отпетые безумцы, кричали и плакали. Одни били кулаками в дверное полотно, другие неистово дергали сетку израненными пальцами. От внезапно наступившего хаоса Стивен сам едва не спятил. Ему начало казаться, что на шум тотчас слетятся проклятые птицы, а следом за ними явятся и охотники. Но опасения были напрасными. Доктор был здесь один, если не считать полоумных, что драли глотки из своих загаженных конур.

– Зачем?! Зачем я здесь? Почему сюда пришел?! Какого черта?! – взвыл в отчаянии Голдривер, не побоявшись быть услышанным.

– С-с-стивен? Это ты? – раздался слабый голос из камеры неподалеку.

Услышав свое имя, мужчина побледнел. В три шага приблизившись к окошку, доктор взглянул на ту, что с ним говорила. Тут же его колени предательски ослабли, а голова закружилась. Капли ледяного пота одна за другой покатились со лба. Чтобы не упасть на пол, Стив резко прижался спиной к стене. Безумие, царившее в этом месте, достигло своего предела. Голдривер сразу же узнал в чумазой и лохматой девчонке ее, свою порочную тайну… Свое постыдное увлечение. Героиню ночных кошмаров и сладких грез в одном лице. Даже в этой больной иллюзии им нельзя было встретиться вновь. И все же!

– Даша?! – сипло воскликнул доктор. – Это правда ты?

Девушка закивала головой, а после – горько расплакалась. Она безотрывно смотрела на визитера, в то время как слезы размывали грязь на ее впалых щеках.

Стивен помнил ее другой. Высокой. Статной. Умилительно серьезной. В день, когда их пути пересеклись, на девушке были высокая юбка-карандаш и белоснежная рубашка без единой складки. Правая кисть мужчины дрогнула от воспоминаний их первого рукопожатия. «Дарья Егожина, староста группы», – скромно улыбнулась она, отводя взгляд. «Стивен Голдривер, ваш новый преподаватель философии», – отозвался док, некрепко сжав девичью ладонь.

Нет, это не была любовь с первого взгляда. Стив не испытал похоти при виде очаровательной студентки. Тогда он уже был женат на Ангелине и даже в мыслях не допускал флирта на стороне. Особенно на работе. Тем более с ученицами.

Как бы там ни было, жизнь редко идет по сценарию, что мы пишем в мыслях. Чувства рождаются и умирают без нашего ведома. Все, что остается, – с удивлением замечать новые переживания: жар любви к тому, кто еще вчера был безразличен, или арктический холод к той, без кого однажды не хотелось дышать…

Голдривер понял, что влюблен, на третий день знакомства. Странное тепло разлилось в груди будто невзначай на исходе обеденного часа, когда Егожина протянула ему шоколадный батончик, неловко поправляя идеальную укладку. «Чай без сладостей – это грустно!» – подмигнула она и, не дождавшись ответа, ушла. Такой простой жест, в сущности, мелочь, а Голдривер смутился не на шутку. Весь оставшийся день он думал о том, как, должно быть, глупо выглядел в тот момент. Закрывшись в преподавательской уборной, он склонился над зеркалом в попытках воспроизвести то самое удивление на лице. Мужчине страшно хотелось понять, каким его увидела Даша.

– Вот дерьмо, – шепотом произнес Голдривер, осознав природу своей обеспокоенности. – Только не это!

Так начался их роман. Полгода безусловного счастья, шесть месяцев изнурительных страданий. Доктор ненавидел себя за эту слабость. Презирал за отчаянное нежелание признаться супруге в неверности. Но Ангелине не требовались покаяния. Она сама обо всем догадалась. По тому, как муж начал избегать близости и даже поцелуев. По тому, как перестал обнимать ее, возвращаясь домой. По тому, как молчал часами напролет или говорил с ней о всякой чепухе вроде погоды. В какой-то момент Ангелина поняла: мужчина рядом – не тот, кого она полюбила! Незнакомец! В лучшем случае – сосед, но точно не ее Стивен.

Перешагнув порог темного опустевшего жилища в один из вечеров, Стивен мгновенно осознал случившееся. Записка, оставленная на столе, лишь подтвердила догадки. Ангелина собрала вещи и вернулась в их московскую квартиру, оставив супруга в городе, что их разлучил.

Та ночь стала одной из самых страшных и болезненных в жизни англичанина. Словно тигр, он метался по съемной двушке, ударяя в стены и хватаясь за голову. Ни до, ни после он не испытывал такого бессилия. Решения, противоречащие друг другу, роились в голове. В один миг он, задыхаясь, набирал что-то в мобильном, в другой – швырял телефон в стену, надеясь, что тот больше не включится. Обувшись в разные туфли, Стивен уже под утро выбежал из квартиры. Даже спускаясь в лифте на первый этаж, он не знал, к кому из своих женщин направиться. Все, что ему оставалось, – это молить высшие силы о благоразумии.

Голдривер не помнил, как оказался дома. Долетел самолетом? Быть может, доехал автобусом? Или вовсе шел пешком? Словно в полусне, он ворвался в супружескую спальню и рухнул на кровать без сознания. Следующие три дня прошли в разговорах. В долгих и мучительных объяснениях, слезах и клятвах. Стив обещал, что ничего подобного больше не повторится, но Ангелина, словно в отместку, загоняла ему иглы под ногти, вновь и вновь упрекая в неверности. И все же сердце женщины дрогнуло. Она простила мужа. Пара договорилась не бередить эту рану впредь.

Ни в одной из последующих ссор супруги не касалась темы измен. Они действительно забыли все, как наваждение. Вырвали, скомкали и сожгли эту позорную страницу их общей истории. Ангелина была счастлива, будто в медовый месяц, а Стивен с облегчением понимал, что совесть его чиста и больше нечего скрывать… кроме множества пропущенных звонков и сообщений, что оставались без ответа. Но и этому нашлось решение: профессор сменил номер телефона и вместе с тем изгнал призраков прошлого из своей жизни.

Много лет аспирантка Егожина оставалась для Стивена лишь воспоминанием, давно забытым эпизодом, что потерял былой драматизм и отныне виделся нелепой ошибкой, слабостью. Так продолжалось до тех пор, пока один из бывших коллег не огорошил Голдривера новостью: Даша, едва успев выпуститься, угодила в лечебницу. «Шизоаффективное расстройство, – сухо подытожил товарищ. – Замкнулась в себе, почти не говорит. А когда говорит… уж лучше бы молчала».

До глубины души пораженный Голдривер неделями напролет думал о том, как такое могло случиться с Егожиной, с одним из самых здравомыслящих людей в этом мире! Как следствие, несчастная приходила мужчине во снах. Она молила бывшего возлюбленного о помощи, трясла перед его лицом кандалами и падала на грудь, заливаясь слезами. Стивен просыпался в холодном поту. Обнимая супругу, он усиленно прогонял чудовищные видения, но теперь сам стал их частью. Дарья Егожина стояла напротив. Сквозь ржавые квадратики решетки она смотрела на него заплаканными глазами, умоляя не исчезать.

– Как ты здесь очутилась? – проиграв в голове всю историю от начала до конца, вопросил Стивен.

– Это неважно! – всхлипнула девушка. – Ты должен мне помочь! Молю!

– Но как?!

– Ключ! – Даша указала на огромную доску, приколоченную к стене. – Там ключ от моей камеры. Открой дверь, и мы вместе уйдем. Я знаю, как отсюда выбраться, куда идти, чтобы вернуться в мир живых!

– И куда же? – спокойно произнес Голдривер, осматривая десятки ключей, болтающихся на криво вбитых гвоздях.

– Вперед по коридору и дважды направо! Там будет крутая винтовая лестница, она ведет на поверхность, к стеклянному люку, а за ним – свобода!

– Откуда тебе знать?

– Охотники водят нас туда. Дают взбежать на самый верх, но ловят у последней ступени!

– Зачем им это нужно? – нахмурился Стив, одним движением сорвав с доски нужный ключ.

– Так мы генерируем больше энергии для этого места. Они питаются нами! Пожирают до тех пор, пока ничего не останется! – мотала головой Егожина. – Ну что же ты стоишь, любимый?! Освободи меня! Нужно идти, пока нас не заметили! – простонала пленница. – Ты пришел за мной! Я знала, что ты придешь! Я звала, и ты услышал! Милый, это наш шанс все исправить и быть вместе! Скорее же, прошу!

Стивен неспешно протянул руку. На миг его пальцы коснулись дрожащих пальцев Даши, но мужчина тут же отдернул кисть, словно обжегшись. Плотно сжимая в кулаке отмычку, он зашагал спиной вперед, не в силах оторвать взгляд от той, что необъяснимо манила его даже в таком виде. Не веря в происходящее, Егожина молчала первые несколько секунд, а после – перешла на животный крик. Голдривер отвернулся, стиснув челюсти. Его сердце разрывалось от жалости, а лицо сжигал стыд, но он не мог поступить иначе. «Прямо и два раза направо», – повторил доктор, бросившись прочь со всех ног.

* * *

– Алло, – безучастно произнес Стивен, глядя в окно.

По ту сторону стекла простирались километры лесов невообразимой красоты. Самые разные деревья – буйство золота и пожары красного. С удивлением для себя Голдривер отметил, что не помнит осени, подобной этой.

– Добрый день, Стивен! Вас вновь беспокоит редакция Первого канала, только, пожалуйста, не кладите трубочку!

– Кажется, я четко дал понять: мне не интересны съемки в вашей передаче. Нам не о чем говорить.

– Вы только послушайте! Я говорила с руководством, и мы пересмотрели концепцию выпуска. Никаких очных ставок с владельцами авиакомпании! Никакой ругани или споров! Мы снимем светлую, добрую историю о чуде! О человеке, которому удалось пережить авиакатастрофу и затяжную кому! Кстати, по поводу вашего гонорара: можете смело умножать его на два! – захлебывалась в восторге работница телевидения.

– Все еще неинтересно, – выдохнул Стив. – Вы понапрасну тратите время.

– Мистер Голдривер, подумайте о людях! – отчаянно воскликнула девица. – Им нужны образцы для подражания! Они хотят видеть настоящих героев!

– Тогда вы точно не по адресу, – грустно улыбнулся Стив, сжав через кофту ключ, что болтался на груди подобно медальону.

Дверь за спиной хлопнула, и профессор тотчас повесил трубку.

– Кто звонил? – бодро вопросила Ангелина, размещая поднос с едой на столе.

– Никто! – широко улыбнулся Голдривер. – Что там у нас на завтрак?!

Квартира № 66

Москва не любит нытиков! Если ты нытик – не приезжай, а коль приехал – не ной. Каждый мечтательный провинциал, норовящий покорить Златоглавую, обязан усвоить это правило. Усвоить и никогда не нарушать. Тогда, возможно, ему улыбнется удача. В противном же случае он останется в дураках. Как ни странно, эта простая истина не помещается в голове рядового жителя глубинки. Стоит ему покинуть пределы душного поезда, пропахшего лапшой быстрого приготовления, боевая отвага выветривается. Жестокая столица начинает давить пришельца, точно комара, так и не успевшего присосаться к ее дородным телесам.

Женька Перфилов был одним из тех самонадеянных дураков. Субтильный паренек, что не вышел ростом и лицом, с самого детства мечтал перебраться в Белокаменную. На малой родине, в городе с населением чуть меньше двухсот пятидесяти тысяч, перспектив он не видел. Точнее видел, но всего одну и то незавидную: начать впахивать на заводе ферросплавов, как отец, воспылать нездоровой любовью к пиву, убить и без того хреновое здоровье, превратившись к тридцати годам в бесформенное нечто, спорящее о политике с телевизором.

Нет-нет, это никуда не годилось! Пацан насмотрелся дурных примеров и начал подготовку к переезду задолго до окончания школы, классе эдак в седьмом. Опрометчиво поделившись планами с неблагонадежными товарищами, он снискал славу, мягко выражаясь, «мечтателя». Одноклассники, общего языка с которыми найти не удавалось, с тех пор называли его «мАсквичом», блаженно растягивая в этом слове букву «А» (которая на самом деле «О») и не упуская возможности высмеять благородную цель. Перфилов обиды не держал. Что с них взять? Все сплошь дети алкоголиков и сидельцев, обреченные повторить судьбу родителей. Женька всегда казался белой вороной на этом празднике сельской жизни. Таким уж уродился.

Прогуливаясь в одиночестве по серым и непримечательным улицам своего города, он мечтал о дне, когда сумеет вырваться из этой безнадеги. О дне, когда хлебосольная столица распахнет перед ним врата и обогреет, как родного. Только это и поддерживало жизнь в мальчишке, который, запрыгивая в пропахший мочой лифт, представлял себя в гигантском небоскребе, в одной из тех могучих стеклянных башен, что порой мелькают в новостях.

Несколько лет спустя, когда насмешки поутихли, а большинство «правильных пацанов» отсеялись после девятого класса, мечты Перфилова оставались прежними. Но теперь юноша не просто фантазировал: он активно готовил почву, в которую ему предстояло «пересадиться». Без устали шерстил интернет в поисках подходящего вуза, в свободное время подрабатывал всеми доступными способами: то преподавал английский язык ученикам начальных классов, то раздавал листовки. В общем, крутился как мог и даже сумел накопить приличную по местным меркам сумму: семнадцать тысяч рублей. Шесть «косых» ушло на покупку места в плацкартном вагоне поезда «Братск – Москва», и еще с двумя тысячами пришлось расстаться, закупая провизию в дорогу.

Печально вздохнув, Женя пересчитал оставшееся и сам себе наказал: «Как только окажешься на месте – никаких экскурсий, никакого праздного шатания по городу, сразу принимайся за поиски работы, иначе…» Про вариант с «иначе» думать не хотелось. Слишком многое стояло на кону! Возвращаться домой побитой собакой, с головой, посыпанной пеплом, не хочется, а точнее, не можется. Ведь бабушка по маминой линии уже успела раструбить на всю округу, что ее любимый внук поступил в МГУ на бюджет и вообще состоялся в жизни… Тут уж, как говорится, хочешь не хочешь – делай! Или умри. Но лучше все-таки первое.

Весьма неожиданно в дело вмешался отец. Раздавив с приятелями бутылочку горькой, он вспомнил, что в Москве у него живет лучший друг, бывший сослуживец, что еще ни одну его фотографию в «Одноклассниках» не оставил без пятерки с плюсом. Тут уж сам бог велел обратиться за помощью! Ведь нужно-то совсем ничего – «передержать» сыночка, пока тот ищет себе «приличный универ с общагой». Дело плевое!

Накатив еще немного, в этот раз исключительно для храбрости, папаня набрал старого камрада и «обкашлял» с ним вопросик. Переговоры прошли на удивление легко, ведь на том конце провода тоже праздновали пятницу и на обещания не скупились. Родитель записал адрес на обрывке газеты, в которую была завернута пахучая вобла, и с важным видом подозвал Женьку.

– Ну че, танцуй, парень! Нашел я тебе приют, но остальное, учти, – погрозил пальцем мужчина, – исключительно твоя ответственность! Не посрами батину честь!

– Спасибо, па! – Мальчишка бережно, словно почетную грамоту, принял газетный лист, свернул его вдвое и удалился в свою комнату.

Долгую неделю спустя он сошел на перрон вокзала в таком знакомом и одновременно чужом городе. Поджилки затряслись от страха, радости и возбуждения. «Вот оно! Свершилось! Я в Москве, а если быть точным, на Ярославском вокзале», – шепнул себе под нос Женя, перекинув тяжелую сумку из одной руки в другую. Этот день нужно запомнить. С него все начнется. В него придется мысленно вернуться, покупая свою первую квартиру тут, в эпицентре Вселенной, в самом красивом месте на планете Земля!

Всего час спустя совершенно другие эмоции захлестнули сердце юноши. Сидя на собственном чемодане посреди оживленной улицы в центре Москвы, он раз за разом прокручивал слова, которые услышал, заявившись в гости к Евгению Тихоновичу (в честь которого, как утверждал отец, и был назван сам Женя). Полная женщина в халате и с неопрятным пучком на голове одним движением дряблой руки нарушила планы. Гостей она, законная хозяйка жилплощади, не ждала и ни о каких договоренностях не слышала. Непреклонная в своей жестокости, она и секунды не дала на объяснения, просто рубанула металлической щеколдой так громко, что в ушах зазвенело.

Сам Евгений Тихонович догнал мальчишку минутой позже и сильно извинялся. Объяснял, что погорячился и «дал маху под мухой». Намереваясь хоть как-то загладить вину, он сунул в ладонь мальчишки две мятые купюры с изображением Москвы и пожелал удачи. Такое вот оно, столичное гостеприимство!

– Что же мне теперь делать? – растерянно задался вопросом Женя и огляделся по сторонам. – Где ночевать-то?

Накатывающая паника расправляла плечи, на глазах вырастая в могучего исполина, готового одной пяткой раздавить зарвавшегося провинциала. Все надежды и мечты рухнули, превратились в пыль. Впервые за много лет Перфилов поймал себя на мысли, что ему хочется плакать. Глотнув воздуха, он поднялся на ноги и двинулся вслед за толпой, даже не подозревая, куда его уносит этот безликий поток городских пингвинов.

Закатное солнце не спешило прятаться. Словно желая дать фору новоявленному бродяжке, оно подозрительно долго висело над линией горизонта, до последнего освещая город кроваво-красными лучами. Женька этой странности не заметил. В его голове толпились совершенно другие мысли, но все они так или иначе вынуждали задаться вопросом: «Где провести эту ночь?» Плана Б у покорителя столицы не было, отчего внутренний голос несколько раз выдал настойчивое: «Дурень! Живо на вокзал! Возвращайся домой, пока есть деньги на обратный билет!» Впрочем, эти сигналы SOS остались без внимания. Перфилов точно знал, что возненавидит себя, если сдастся так просто и сбежит обратно, поджавши хвост.

Бесцельно шатаясь по оживленным проспектам, мальчишка демонстративно озирался. В глубине души он надеялся, что кто-то заметит его растерянность и подойдет с предложением помощи. Но нет, Москва оказалась городом куда более жестоким, чем рассказывал отец.

– Смотри, куда прешь, баран! – вспыхнул случайный прохожий, больно ударив плечом.

Испуганно отшатнувшись, Женя потер ушибленное место. Больно, но куда больше обидно! Образ идеального города таял на глазах. Знакомое чувство безнадеги заполнило голову и переключило в режим «зомби». Медленно Перфилов зашагал дальше, опустевшим взглядом упираясь в знаменитые башни из красного кирпича, маячившие неподалеку. Внезапно его внимание привлекло объявление, расположенное на столбе, вернее тетрадный лист, на котором некто аккуратно вывел всего два слова: «Сдаю комнату».

Скиталец тревожно взглянул на экран мобильного телефона: 21:47! Приличные люди так поздно не звонят, но ситуация безвыходная. Набирая номер, Женя почти молился в надежде, что ему ответят! Череда длинных гудков попыталась убедить в обратном. Уши горели, невыносимо хотелось нажать «Отбой». И вот, когда стыду почти удалось перевесить страх заночевать на улице, в динамике прозвучало невыразительное «Алло».

– Добрый вечер! Я по объявлению! Еще актуально? Извините, забыл представиться, меня Женей зовут…

Разговор оказался коротким. Дама преклонных лет продиктовала адрес и настоятельно просила поторопиться, объяснив это тем, что у нее режим и ложится она не позже десяти. Плюнув на правила дорожного движения, Женя выскочил на дорогу, размахивая рукой. Удача оказалась на его стороне. Видавшая виды «Киа Рио» притормозила, заморгав «аварийкой». Смуглый водитель родом из Средней Азии несколько раз попытался набрать пункт назначения голосом, но, отчаявшись на третьей попытке, забил локацию вручную. Двадцать две минуты и пятьсот рублей спустя мальчишка стоял у подъезда. Чувство страшного дежавю охватило рассудок. Пан или пропал.

Дверь в квартире под номером 66 открыла женщина взрослая, на вид – не меньше семидесяти. На ее фоне даже Перфилов казался великаном. Маленькая и сгорбленная, как вопросительный знак, бабуля напоминала ведьму из сказки о Гензеле и Гретель. Причмокивая беззубым ртом, она основательно расспросила потенциального жильца о цели прибытия в Москву и заранее предупредила: в доме нет и не будет искусственного освещения.

«Вот чудачка!» – подумал Женя, но вслух объявил, что ему такие условия подходят. Получив добро на проживание, он проник в жилище и тут же съежился от неловкости. Вместо светильников тут красовались многочисленные канделябры, в которых, подрагивая огоньками, горели белые парафиновые свечи. Чистое средневековье посреди мегаполиса!

В коридоре пахло репчатым луком. Гость повесил куртку и направился в ванную, помыть руки. Интуитивно ударив по одной из кнопок на выключателе, он залетел в беспросветную тьму, чертыхнулся и на ощупь повернул вентили. От души намылив ладони, Женя умылся и тут же почуял острый взгляд на затылке. Он обернулся и едва не вскрикнул. В мягком свете догорающей свечи старуха выглядела зловеще. Один глаз полностью белый – его затянуло бельмо, а второй показался рыбьим. Из-под застиранного платка выбивались редкие пряди тонких седых волос. Нижняя челюсть, ввиду отсутствия зубов, располагалась почти у носа и периодически «гуляла». Невысокий рост делал эту женщину похожей на ребенка. Жуткого, больного прогерией ребенка. Завороженный отвратительным зрелищем, юноша не мог вымолвить и слова. Так и продолжал изучать «Бабу Ягу», открывшую бизнес на старости лет.

– Не смотри так, сынок. Стопталась я на девятом десятке, да не всегда такой была… Пойдем, покажу тебе комнату.

Послушно следуя за хозяйкой, Перфилов оказался в малюсенькой комнате, похожей на чулан. «И как здесь жить?!» – беззвучно вопросил юноша.

– Ничего, сынок, привыкнешь как-нибудь, все равно тебе идти некуда… – словно прочитав мысли, молвила женщина за спиной.

– Мне подходит, а сколько стоит? Я, к сожалению, ограничен в средствах.

– Пять тысяч платишь сегодня, пять в конце месяца.

«Десятка! Вот жесть! Это же практически все, что у меня осталось, – подумал мальчишка. – А с другой стороны, платеж разбит, есть время заработать!»

– Договорились! – бодро отозвался Женя и протянул хозяйке оранжевую купюру.

Женщина приняла дань и тут же поспешила скрыться в коридоре. За шаг до порога она внезапно замерла и, не оборачиваясь, сказала:

– После двенадцати ночи ты, сынок, из комнаты не выходи. Спи крепенько, и все хорошо будет.

От подобной просьбы спина покрылась мурашками. Почесав затылок, Перфилов бросил дежурное «Конечно», но еще больше напрягся: что тут происходит после полуночи, неужто домовой пускается в пляс? Прогнав дурные мысли, постоялец взялся разбирать сумку. Больше ничего интересного или странного с ним в тот вечер не случилось. Свалившись без задних ног, он проспал до рассвета в одной позе.

Весь следующий день прошел в суете: изучение запутанных схем на карте метро, беготня по городу и мониторинг сайтов с вакансиями на ходу. Как и тысячи других ребят, Женя отчаянно пытался убедить столицу в том, что он ей подходит.

Описывая свое пребывание в столице, отец часто повторял одну и ту же фразу: «Москва вам не гражданка!», но только теперь мальчишке открылся истинный ее смысл. Откуда он мог знать обо всех трудностях? Был-то здесь всего ничего, денек-другой, на время увольнительной, в компании того самого Евгения Тихоновича! Видать, успел получить на орехи… Неудивительно. Ведь Москва – это не тихая заводь, а настоящий акулий риф! И горе той мелкой рыбехе, что заплывет сюда случайно.

Деньги разлетались удручающе быстро. Перфилов даже не заметил, как целая тысяча покинула его кошелек. Тут пирожок, там кофеек, здесь, будьте добры, оплатите проезд! Если дела и дальше пойдут таким образом, придется покуситься на «неприкасаемый запас» – пять тысяч рублей, что отложены на оплату проживания в конце месяца, а это – крайняя, недопустимая мера!

Прихватив по дороге пачку чая и полкило печенья, мальчишка вернулся в свой новый дом. Почти девять, а значит, Агриппина Кузьминична скоро отправится на боковую. Конечно, можно было открыть дверь своим ключом, но совершенно не хотелось тревожить хозяйку поздним возвращением. У стариков чуткий сон, да и вообще, негоже выставлять себя лоботрясом и гулякой.

Квартира, на удивление, оказалась не заперта. На ощупь пробравшись в свою комнату, Перфилов закрыл за собой дверь и дернул щеколду. В тот миг он испытал тревогу. Вечно темные коридоры жилища могли скрывать что угодно. Чем дольше Женька размышлял об этом, тем больше росло беспокойство. В конечном итоге он пришел к выводу, что причина переживаний кроется в другом: Перфилов никогда не жил под одной крышей со стариками и по какой-то причине боялся их. Этот легкий огонек безумия в глазах, эти трясущиеся, но удивительно сильные руки, эта способность кричать громко и зачастую неразборчиво… Бррр!

Решив немного отвлечься от дурных мыслей, мальчишка растянулся на скрипучем диване, воткнув один наушник. Новый эпизод любимого сериала помог расслабиться. Глупо улыбаясь, Женя следил за хитросплетениями сюжета и заодно обдумывал план действий на завтрашний день. Внезапно его внимание привлек странный звук – резкий скрип половицы. Постоялец избавился от проводов и приподнялся. Вслушиваясь в гнетущую тишину, он почти убедил себя в том, что ему показалось, но шум повторился. На этот раз скрипы были частыми и длились около минуты, будто кто-то суетливо метался туда-сюда, за пределами комнаты.

Неприятный холодок пробежал по спине, но пацан нашел в себе силы встать с лежанки. Он подошел к двери и прижался ухом к щели, из которой неприятно сквозило. Спутанный шепот, доносившийся снаружи, заставил отпрянуть. С кем там старуха беседы ведет? Неужто в квартире есть кто-то еще? Мочевой пузырь предательски напрягся. Пальцы сжали холодную щеколду. Убедив себя в том, что ничего страшного в коридоре нет, мальчишка потянул влево.

В этот же момент кто-то грузный бросился на дверь и, судя по звуку, принялся скрести ногтями по дереву. Шумно выдохнув от неожиданности, Женя вернул шпингалет в исходное положение и отпрянул. Тому, кто пытался ворваться, это решение не понравилось. Тяжелое дыхание и рычание по ту сторону убедили: покидать комнату не стоит. Сверившись с часами, Женя понял, что дело близится к полуночи. Как и говорила Кузьминична, после этого часа лучше не высовываться. Перфилов спешно забрался на диван и вцепился потными ладонями в одеяло, опасаясь моргнуть. Шум прекратился. Вновь воцарилась гнетущая тишина.

Сомкнуть глаз в ту ночь не удалось. Только с первыми лучами рассветного солнца парень успокоился и, уткнувшись носом в подушку, вырубился. Сны, как и ожидалось, были тревожными, неглубокими. То и дело просыпаясь, жилец квартиры под номером 66 ворочался на скрипучей лежанке. Он пытался прогнать из мыслей образы уродливых созданий, толпящихся во мраке коридора. Самым жутким из всех был ребенок с неестественно большой головой и глазами навыкате. Как заведенный он ползал в коридоре, звякая металлической цепью, что тянулась в спальню хозяйки. Его поводка хватало ровно настолько, чтобы приблизиться к Женькиной комнате, но не дальше… И вновь мурашки покрыли предплечья, а стены будто сдвинулись.

Окончательно проснуться удалось лишь к полудню. Голова страшно болела, а в теле поселилась слабость. Перфилов замер у двери, обдумывая действия, но все же выбрался наружу. Спокойно, тихо и по-прежнему мрачно. Прошмыгнув в уборную, Женя учуял запах выпечки. Кузьминична готовила что-то вкусное. От доносившихся ароматов страшно разыгрался аппетит, а в животе заурчало.

– Поди сюда, сынок! – сдержанно произнесла женщина, громыхнув тарелками.

Женька послушно прошел на кухню. Больше всего он боялся, что его спросят на тему вчерашнего шума. Конечно, он не был его источником, но под раздачу угодить мог на раз-два…

– Голодный, наверное? Садись, я тебе оладьев напекла.

– Спасибо, но я не хочу есть, – соврал Перфилов и шумно сглотнул слюну.

– Садись, сказала, не обижай бабушку! Я старалась.

Мальчишка неуверенно опустился на покосившийся стул. Чашка чая приземлилась перед его носом, чуть позже к ней добавились блюдце и открытая банка сгущенки с увязшей в ней ложкой.

– Как спалось, миленький? – вопросила старуха, усаживаясь на табурет.

– Нормально, кажется. А вам? Не слышали посторонних звуков?

– Звуков? Нет, сынок, не слышала. Сон у меня крепкий, слава тебе, господи. А ты разве что-то слышал?

– Приснилось, наверное! – бодро отозвался Женя, закинув целый оладушек в рот.

– Ничего, привыкнешь. Первая ночь на новом месте всегда такая. – Хозяйка дома поднялась на ноги. – Кушай, дорогой, а я пойду собираться, на рынок мне надо.

– Помочь вам? – искренне интересовался Женя.

– Нет-нет, я сама. Давно одна живу, вот уж тридцать лет – справляюсь.

Покинув комнату, женщина оставила Перфилова в тревожных размышлениях. Что же это было вчера ночью? Мистика, не иначе! Уткнувшись в телефон, он решил вернуться на сайт вакансий, проветрить голову от вредных дум. Входная дверь хлопнула. «Я один в квартире… или нет?» – вновь отвлекся Женя, пряча смартфон в карман брюк. При свете дня халупа выглядела безобидно, но вчерашний испуг не желал улетучиваться. Спонтанно Перфилов принял решение проверить комнаты. Ведь, как заверила Агриппина Кузьминична, кроме нее (а теперь и Жени), в доме никого нет.

Беглый осмотр коридора и большого зала ничего не дал. Полупустые шкафы, хранящие всякую рухлядь, несколько больших коробок, доверху заполненных советскими журналами, и пара тумб, в которых удалось обнаружить совсем немного: пряжу, наборы для шитья, вязания и прочего рукоделия. Квартира полнилась всевозможной мебелью, но разум не покидало странное ощущение: все это – лишь антураж, декорации, в которых никто уже давно не живет. Осмотрев каждый квадратный метр жилища, мальчишка понял, что если и есть в этом доме секреты, то все они хранятся в комнате, служившей хозяйке спальней.

Под ложечкой засосало. Странное чувство – смесь любопытства и страха – заставило прийти в движение. Медленно приблизившись к заветной двери, Перфилов лихорадочно задышал. Какие тайны там скрываются? Что, если сейчас он увидит уродливое дитя на привязи, как во сне? А может, супруг Агриппины все еще жив, но лежит в беспамятстве, прикованным к постели, в ожидании нового приступа? Это объяснило бы ночной грохот, но до смерти напугало бы прямо сейчас. Сильный озноб прошиб тело. Совладав с напастью, Женька коснулся дверной ручки и тихонечко ее нажал. Решил, что если внутри будет кто-то – он извинится и скажет, что заблудился в новой квартире.

В спальне никого не оказалось. Квадратная комната, напоминавшая коробочку, была даже меньше, чем предполагалось. Аскетичное ложе у дальней стенки, высоченный шкаф с зеркалом в углу и раскидистый фикус, пытавшийся пробиться к дневному свету сквозь полотно задернутой шторы. Такому минимализму позавидует любой дауншифтер!

Перфилов опустился на корточки и тотчас заметил что-то под кроватью. Он не сомневался, что в скопившейся там тьме спрятаны все необходимые ключи и подсказки. Тяжело вздохнув, Женька упал на колени и сунул руки в зазор. Нечто холодное, покрытое паутиной, уперлось в ладони. «Бинго!» – прошептал детектив-самоучка, сгорая от любопытства.

То была небольшая металлическая коробочка из-под печенья – в таких, к разочарованию внуков, бабушки хранят нитки с иголками. Одним движением сорвав крышку с круглыми уголками, парень заглянул внутрь. На дне лежал потрепанный блокнот. Возможно, это именно то, что искал Женя. Юркие пальцы распахнули книжицу.

«По настоянию детей решила вести записи. Говорят, что память у меня стала ни к черту, – наказали тренировать. Что поделать, век мне выпал долгий, терплю и не ропщу! Снова пью таблетки два раза в день. От них на глазах хиреешь, зато спишь спокойно и ничего лишнего не чудится. Хотя недавно видела Володьку во сне. Все неймется ему, окаянному, даже с того света мне весточки шлет. На этом все, устало зрение…»

– Вот это да… – выдохнул Перфилов, осознав, на что ему удалось выйти, и тут же перелистнул страницу.

«”Жизнь прожить – не поле перейти”, – говорила моя мама. Нынче стала ее вспоминать через день. Была она старенькая – все мне казалось, что дурная, а я такой никогда не стану! Ну вот и мне наука: время никого не щадит. Мысли странные приходят, глаз правый видит все хуже, боюсь его потерять. На кой такая жизнь долгая, если тело – что телега разбитая? Никому я не нужна, только Волька меня любил, жаль, что безответно. Упокой господь его душу, а меня прости за грехи мои страшные».

Жгучим стыдом обожгло лицо. Мальчишка понял, что влез во что-то очень личное, но сдержаться от прочтения следующей заметки не смог.

«Тяжко мне, тяжко. Не могу носить я грех свой на сердце. Был бы на небе Бог – давно избавил бы от страданий. Наказал бы или помиловал, но не мучал бы меня, как сейчас. Ночью услышала шум в коридоре, испугалась, что пришли ко мне и убивать будут. Выхожу в ночной рубашке, а по дому Володя ходит. Узнала его по росту и плечам узеньким. Говорю ему: “А что ж ты тут делаешь, ты же умер давно?” А он меня будто не слышит… Ходит, курит, да только огонек от его папиросы по воздуху летает. Расплакалась я, да силы не нашла к нему подойти. Закрыла двери и до утра не выходила».

Ужас сковал движения парня. Ему захотелось бросить книжицу обратно, захлопнуть коробку и убежать в свою комнату. Какой черт его дернул сюда полезть?!

Следующая страница с шелестом перевернулась.

«Всю ночь снился муж. Так он меня терзал, так издевался… Душил да приговаривал: “Нет тебе жизни без меня на этом свете, а мне без тебя на том”. Проснулась с криками, гляжу, а колечко-то у меня не на левой руке, как у вдовы, а на правой. Выкинула я его в окно, а под вечер снова на полу нашла. Люба-соседка велела звать батюшку, а сын сказал, что я выдумщица. Так и живу в страхе, после девяти часов вечера из комнаты не выхожу, а к полуночи трясусь от страха, жду шагов его в коридоре. Когда же все это кончится…»

Внезапный хруст половиц отрезвляюще подействовал на забывшегося шпиона. На мгновенье показалось, что в комнату ворвется бесплотный дух, но тут же пришлось вспомнить, что помимо него в квартире проживали и те, кому еще не довелось преставиться. Тяжелое кряхтение подтвердило догадку: хозяйка вернулась и вот-вот распахнет дверь в собственную спальню. «Уж лучше бы это был призрак!» – про себя подумал Женька и валиком закатился под кровать, прихватив с собой коробку. Секундой позже раздался протяжный скрип. Пара ног в высоких теплых носках и домашних тапочках оказалась всего в полуметре от лица перепуганного мальчишки.

«Надо же было так попасть! – размышлял Женька, смахивая паутину с лица. – Хуже не бывает!» Оказалось, что бывает. Щеколда закрыла дверь изнутри. Старушка подошла вплотную к кровати и, тяжело дыша, опустилась на колени. В следующую секунду костлявая рука с длинными кривыми пальцами потянулась в сторону дрожащего тела. Катастрофа неизбежна! Осознав, что терять больше нечего, Перфилов шумно толкнул коробку навстречу ладони. Женщина, кажется, ничего не услышала. Нащупав искомое, она медленно поднялась с колен и села на тахту, продавив ее весом своего тела. Шкрябающие звуки сменили тишину. Старуха писала новую заметку. Изо всех сил пытаясь не чихнуть, Женя сжимал нос пальцами и надеялся, что все это скоро кончится.

Несколько минут спустя карандаш прекратил царапать бумагу. Коробка закрылась и упала на пол. Женщина хорошенько пнула ее ногой и, сама того не ведая, угодила точно в цель – зарядила Перфилову в лоб. После открыла дверь и исчезла в неизвестном направлении. Выждав минутку, горе-жилец выкатился из-под кровати, весь покрытый клубами пыли. Пулей он усвистал в свою комнату.

Конечно, ни о какой работе в тот день и речи идти не могло. Теперь насущными казались вопросы иного толка. Оставаться в этой проклятой квартире или искать что-то новое? Однако суровая реальность заключалась в следующем: на «что-то новое» нет ни денег, ни времени. Жилье оплачено, так что придется смириться. Никто не обещал, что будет легко.

Вечер наступил незаметно, и с его приходом от былой уверенности, преобладавшей на протяжении всего дня, не осталось и следа. Агриппина Кузьминична ушла в гости к подруге, и Женька решил, что сама судьба толкает его на повторную вылазку в маленькую комнату. На этот раз он вел себя предусмотрительнее: закрыл входную дверь изнутри и оставил ключ в замке – так внезапно вернувшаяся хозяйка не сумеет войти. Боязливо выдохнув, мальчишка направился в крошечную комнатушку. Новая запись в дневнике, оставленная пару часов назад, посвящалась ему:

«Взяла квартиранта. Хороший парень, интересно, сколько продержится? Последний сбежал на третьи сутки, а этот, хоть и плюгавенький с виду, но, кажется, посмелее будет. Утром рассказал мне про шум. Не думала, что Вовка так быстро даст о себе знать. Вечером прогуляюсь до Любы, хоть немножко отвлекусь от этой бесовщины…»

Пролистав записи на пару страниц назад, Перфилов прочел:

«Сегодня съехал мальчик, ничего не сказал, даже не предупредил. Думаю, понял, что не так с этим домом. А может быть, его напугал приход батюшки. Тот окропил все святой водой, прошелся с кадилом, молитвы прочитал. Обещал, что поможет. Вот только сдается мне, я покину эту квартиру вперед ногами, а Володька навсегда останется тут неупокоенной душой. Будь проклят тот день, когда он погиб. Будь проклята и я…»

Через несколько страниц и пальцы наткнулись на что-то жесткое – старый советский снимок, на котором была запечатлена молодая красивая пара: женщина с длинной косой и мужчина в высоких брюках. Оба улыбались, выглядели счастливыми. Карточка была такой старой, что изображение почти исчезло, а взгляды влюбленных казались пустыми и безжизненными. Наверное, это и есть молодая Агриппина Кузьминична со своим Володей.

Аккуратно вернув коробку на место, Женя вышел из комнаты. За окном едва смеркалось, но плотные шторы уже помогли мраку воцариться. Вечная темнота и отсутствие лампочек в люстрах – все как в замысловатом фильме ужасов! Панически хотелось убежать в свою комнату, закрыться там и спрятаться под одеялом.

«Черт возьми! Мне же не шесть лет! В темноте нет ничего такого, чего нет при свете!» – попытался успокоить себя Перфилов, нарочито медленно двигаясь в свою комнату. Скрип дивана за спиной вынудил замереть на месте. Колени подкосились. «Это просто дурацкая пружина, так бывает со всей старой мебелью», – сухим шепотом произнес Женя, но звук повторился. Казалось, кто-то ворочается, пытаясь устроиться поудобнее. Обернуться и убедиться в природе шума не хватило духу. Ведь если это не пружина, стало быть… Хлопнувшая за спиной форточка, будто стартовый пистолет, произведший выстрел, приказала бежать со всех ног!

Едва оставаясь в сознании, парень запрыгнул в комнату и тут же навалился на дверь изнутри. Трясущиеся пальцы дернули щеколду. «Все, я в домике!» – срывающимся голосом произнес юноша и отполз подальше. Увидь он себя со стороны, смеялся бы до слез, но сейчас было не до веселья. Удушливый запах сигарет проник в комнату. Там, в коридоре, кто-то закурил. Судя по скрипучим, шаркающим шагам, этот кто-то перемещался неспешно: то и дело останавливался и, кажется, напевал песню. Внезапная трель дверного звонка вывела из оцепенения. Тяжелые стуки, что раздались следом, лишь подтвердили догадку: хозяйка нехорошей квартиры вернулась домой, но ключ по-прежнему в замке, и чтобы впустить ее, нужно выйти из комнаты.

Проклиная все на свете, Женька вырвался наружу зажмурившись и едва не вписался в холодильник. Все еще не открывая глаз, на ощупь отыскал дверь и щелкнул несколько раз ключом. Старушка молча вошла и, не обмолвившись словечком, направилась в свою комнату. Перфилов незамедлительно вернулся в спальню, держать оборону.

Запиликавший телефон оповестил о доставке нового SMS. Абонент «Мамочка» интересовался, как дела у ее сына и чем он сегодня ужинал. Смахнув оповещение, мальчишка выглянул в окно. Оживленная улица, толпы молодых людей, шумно передвигающихся по городу. По тому самому городу, в котором годами мечтал оказаться и Женька. Ну что сказать, мечты сбываются! Теперь он здесь. Правда, заперт в доме с привидениями, а в остальном все хорошо.

Грустно окинув взглядом мерцающие огни столицы, что с каждой минутой становились лишь ярче, Перфилов решил лечь спать. «Завтрашний день стоит начать пораньше. Наверстать упущенное. Много дел предстоит!» – заключил он, с головой укрывшись одеялом.

Юноша почувствовал, как приятная усталость вытесняет тревогу. Он легко провалился в сон. Но стоило «кинопоказу» начаться в голове мальчишки, раздался грубый, бесцеремонный стук.

– Миленький! Выйди, помоги нам с дедушкой передвинуть шкаф! Одни не справимся! – прозвучал добрый голос старушки, никак не сочетавшийся с яростной долбежкой в дверь.

– Что вы сказали? – хриплым, не проснувшимся до конца голосом переспросил Женя.

– Я сказала: выйди, милок, помоги нам с дедушкой передвинуть шкаф! Поближе к окну, чтоб не смотрел на нас кто попало.

Невиданный ужас заставил дрему испариться. «Нам?! Нам с дедушкой, черт возьми?! Нет уж, сегодня эта дверь не откроется», – решил Женька и вежливо произнес:

– Бабуль, вы меня простите, но я устал. Уже лег спать. Завтра я к вашим услугам, а сейчас…

– Мерзкая тварь! – гаркнула старуха и ударила кулаком в стену. – Немедленно открой, а не то, не то… Вова, скажи ему!

Неразборчивый бубнеж натолкнул на мысль: хозяйка дома была не одна. Вконец отчаявшись, Перфилов закрыл ладонями ушные раковины. Хозяйка тем временем сменила гнев на милость. Произошло это так быстро, что первые слова расслышать не удалось.

– …мне во внуки годишься! Неужели тебе не жалко бабушку? Открой, соколик, я тебя угощу конфетами. Деда Вова уже заварил чайку!

– Нет никакого деда! Он умер много лет назад, я все знаю! И вы, вы как-то причастны к этому! – истошно закричал Женя, не узнав собственный голос.

– А-а-а… много лет назад? – эхом отозвалась безумная. – Да, ты прав, прости меня, идиотку старую, не знаю, что делаю. Больше не потревожу… – Звук удаляющихся шагов подарил надежду на спокойствие, но затишье было недолгим.

Новые, еще более громкие звуки поразили дверь. Ее неистово атаковали. На этот раз не кулаком – слишком точечным и жестким был удар. Долго терзать себя сомнениями не пришлось. Лезвие ножа, точнее, самый его кончик мелькнул под дверью. Пронзительный шепот, будто змеиное шипение, зазвучал следом:

– От него не было толку! Никакого толку! Совершенно никакого! Целый день шатался по улице, искал собутыльника. А она ишачила на трех работах. Все в дом, в семью. И хоть кто бы спасибо сказал!

– Оставьте меня в покое! – грозно крикнул Перфилов и швырнул кружку в дверной косяк.

– А в тот вечер с него просили немного! Лампочку заменить! Всего и делов! Но нет, так нажрался, что с дивана встать не мог. С горем пополам поднялся и на табурет залез. Сделал бы все молча – не навлек бы горя, а он огрызаться вздумал, курвой старой ее обозвал! Она и не выдержала… Толкнула его наотмашь – он же как мешок с картошкой полетел да виском о холодильник ударился. А кто виноват? Не устоял пьяный! Нет вины ее, нет! – продолжал жуткий голос, чиркая лезвием в пространстве между дверью и полом.

– Так, хватит с меня! – прошептал Женька и, вооружившись подносом, направился к двери.

По ту сторону стало подозрительно тихо. Очередная ловушка? Наверняка! Что бы ни находилось там, снаружи, уходить оно не собиралось. Парень дернул шпингалет и, распахнув дверь, сделал решительный мах рукой. В коридоре никого не было. Женька испуганно задышал и огляделся по сторонам. Поток тревожных мыслей прервал домашний телефон. Звонивший не унимался с минуту. По-прежнему не теряя бдительности, Перфилов одним рывком сорвал трубку и приложил ее к уху. На другом конце линии бесновались помехи. Обрывки фраз доносились с таким искажением, что ничего не удавалось разобрать. Одно лишь слово «уходи» повторялось из раза в раз. Женя окончательно смирился с тем, что ничего другого ему не осталось.

Он бросился в сторону выхода босиком. Единственное, чего ему хотелось, – скорее покинуть злосчастное место! Уже у порога он услышал сразу два звука: старушечий плач и тяжелые шаги, стремительно приближавшиеся со спины. Упав на дверь, пацан судорожно ковырялся в замке, но ему не хватило мгновений…

Лезвие ножа пробило спину, вынудив изогнуться, после чего, выскользнув наружу, вновь обрушилось промеж лопаток. Опьяненный болью Перфилов не выпускал ключ. «Володя, не надо!» – кричала старуха, но слова ее доносились с гулким эхом, а в глазах у мальчишки темнело. Справившись наконец с дверью, он дернул вниз ручку и упал на площадку, залитую желтым электрическим светом.

Черная тень, оставшаяся в квартире, продолжала рычать, не решаясь ступить за порог. Женька лежал на холодном полу и истекал кровью. Голова кружилась так, словно весь день и весь вечер он провел в баре. Страшно морозило. Жизнь спешно выветривалась из его тела, как аромат нестойкого, дешевого парфюма. Последнее, что ему удалось запомнить, – это взволнованное лицо незнакомого юноши. А все дальнейшее – отрывки, скудные эпизоды, что пыталось зафиксировать помутившееся сознание: мигалки скорой помощи, грубые пальцы медбрата, сжимавшие запястье, и шприц, кольнувший предплечье. В какой-то момент показалось, что душа покидает тело, возносясь над крышами города несбывшихся грез. Но ласковый женский голос настойчиво просил вернуться. Женька рос послушным ребенком и старшим не перечил. Хотя в этот раз как никогда хотелось…

* * *

Несколько дней спустя, когда силы понемногу вернулись в истерзанное тело, с беседой пришел следователь. Добрый, идеально выбритый мужчина задавал вопросы и делал пометки в записной книжке. Честно изложив всю историю, от начала и до самого конца, Перфилов решился задать встречный вопрос:

– Скажите, а что случилось с Агриппиной? Она жива? Это наверняка тайна следствия, но если вы поделитесь – обещаю не болтать…

– Какие уж тут секреты? – не сдержав улыбку, бросил дознаватель. – Уехала бабушка! Уехала в ПНД на ПМЖ.

– А в квартире нашли еще кого-то? – робко поинтересовался Женька, предвидя ответ.

– Мы никого не видели…

Ровно через месяц Перфилову разрешили выйти на свежий воздух. Благо, раны оказались неглубокими, хоть и было задето легкое. Перфилов стремительно шел на поправку. Хромая до скамейки, он улыбался. Все, что ему рассказывали о Москве, оказалось детским лепетом и цветочками. Кто бы знал, что в первую же неделю пребывания в столице ему придется буквально бороться за выживание! «Да уж, не соскучишься тут», – буркнул он себе под нос.

За пределами больницы распогодилось. Казалось, солнце приветствовало бледного паренька, что, похудев еще больше, стал похож на старичка. Любой другой на его месте уже искал бы билеты на поезд домой, но только не он! Женька чувствовал, что он на своем месте. Москва устроила ему суровое собеседование, жестоко испытала на прочность, но что-то подсказывало, что впереди ждет награда за стойкость. Да, возможно, это очередная иллюзия, которой предстоит развалиться с грохотом… Но прямо сейчас Женьке не хотелось об этом думать… Лето ведь!

Необетованная

– Как, черт возьми, это вообще могло случиться?! – собирая осколки, произнесла Ника Сергеевна.

– Э-э-э… ну знаешь, бывает! Одно неловкое движение – и бах! – Чудак с растрепанными волосами смущенно поправил очки.

– Вень, да я ведь не про чашку. Хотя ее, безусловно, жаль. Из таких мелочей создается уют, это была моя любимая.

– Тогда о чем? – игнорировал досадные рассуждения Гурьев.

– О том, что случилось с нами. О мире, что уже не станет прежним. И да, о долбаной кружке, которая служила мне верой и правдой, а теперь вот… – Женщина бросила черепки и уселась на пол.

– Сергеевна, я тебя что-то совсем не понимаю. Ты чего расклеилась?

– Не знаю. Такой день. Прости мне это нытье. С самого утра все из рук валится, в том числе и буквально.

– Понимаю. Со мной тоже бывает. Только давай унывать посменно? – улыбнулся Вениамин, заметая осколки в совок. – А то ведь Боливар не выдержит двоих.

– Просто в голове не укладывается, как им это удалось! И хоть бы один из восьми миллиардов заподозрил что-то! До чего мы, люди, глупые!

– Никакие мы не глупые. Просто человечество столкнулось с чем-то беспрецедентным.

– Будь мы чуть прозорливее, – лепетала Ника, – не пришлось бы влачить это жалкое существование.

– Если бы да кабы! – отмахнулся коллега. – История не терпит сослагательного наклонения. Террагомы готовили наступление годами, это уже ясно. Так что не кори себя зря! В конце концов, нас умело отвлекали! Помнишь ведь, как все началось?

– Угу. Землетрясение в Турции. Такое страшное. В тот год казалось, что ничего хуже с планетой не приключится.

– Вот именно! Десятки тысяч погибших! Абсолютный мрак!

– И, как позволило убедиться время, неплохой отвлекающий маневр, – на выдохе произнесла Сергеевна. – Если бы мы знали, что будет дальше…

– Ну и что? И что бы ты сделала? – усмехнулся Гурьев, набирая воду в чайник.

– Уж точно не жила бы в блаженном неведении!

– Так, может, и слава богу, что была такая возможность?

– В каком это смысле?

– А в таком, что теперь ни у кого из нас нет выбора. Мы не живем. Мы выживаем. Каждый день боремся со смертью. Представь, если бы Джек и Роза узнали о столкновении с айсбергом, едва ступив на борт «Титаника»? Как бы прошли отведенные им часы? Никаких танцев и картины тоже, да и сцена в машине не состоялась бы! – театрально вздрогнул Вениамин.

– Наверное, ты прав. Все равно никто бы не поверил в существование террагомов тогда, пару лет назад. Чего уж там, я бы первая высмеяла подобный антинаучный бред.

– Видишь! – Коллега самодовольно щелкнул пальцами. – Но ничего, помирать нам рано, мы еще попортим им кровушки!

– Или они высосут нашу, – бросила Ника Сергеевна, уходя. – Пойду займусь делами. Не скучай, Веник!

Одного желания провести время с пользой оказалось недостаточно. Мысли путались, а концентрация терялась, будто кто-то зловредный перевел в голове стрелку и все, что оставалось теперь, – следовать заданной траектории, на всех парах лететь по путям уныния и немощной злости.

Нике постоянно чудилось: пространство вокруг сужается, а стены двигаются, стоит ненадолго закрыть глаза. Впервые это чувство овладело ею в далеком 2020-м, когда весь мир наивно полагал, что новая разновидность гриппа – хворь сродни чуме или, на худой конец, испанке!

Первые авиабилеты, которые пришлось сдать, – рейс Санкт-Петербург – Баку с пересадкой в Москве. В момент, когда страны повально закрывали границы, нашего современника, привыкшего к свободе передвижения, посадили на незримую цепь. Словно вольную лошадь, привыкшую к бескрайним прериям, ограничили пределами ранчо. Какой же бесполезной казалась заветная зеленая наклейка в паспорте! Тогда еще теплилась надежда, что все вернется на круги своя, а во внезапно разразившемся хаосе вдруг возникнут черты привычного мироустройства.

Но то была лишь уловка разума. Его нелепая попытка спасти себя от беспросветного мрака, подменившего образы светлого будущего. Природа заложила в нас уверенность: новый день подарит новые возможности, все проблемы решатся, а мечты сбудутся… Ложь! Но только этот оптимизм придает нам сил, когда кажется, что больше их не осталось. Лишившись веры в лучшее, неминуемо тонешь в пучине депрессии, опускаешься на самое дно эмоционального болота, где не дождаться перемен и все на веки вечные гадко.

Не желая смотреть правде в глаза, Ника Сергеевна старательно мотала головой – как могла убеждала себя в том, что у женщины ее лет не все потеряно. Но то самое пространство для жизни, что по первости ограничилось страной, продолжало мельчать. Очень скоро закрылись регионы, а после в крупных городах запретили покидать районы. И вот, не успел ты глазом моргнуть, как твое «ранчо» превратилось в удушающе-тесное стойло, а невидимый поводок стал короче. Еще на чуть-чуть.

В день, когда стало известно о существовании иной расы, процесс схлопывания завершился. Каждый остался там, где его настигла дурная сенсация: банк, аптека или супермаркет. Те, что поумнее, баррикадировались и вели себя тихо. Все остальные вынужденно знакомились с новыми соседями по планете Земля.

«Террагомы» (от лат. terra – земля и homo – человек), – вот что произнесла Ника Сергеевна, едва разобравшись в ситуации. Похожие на людей и в то же время совершенно иные, они умело маскировались, подвергая внешность метаморфозам. Должно быть, это умение и помогло им застать будущую жертву, беспечного хомо сапиенса врасплох. Провоцируя разгул стихий, они протискивались в наши ряды, изображая незрячих беспамятных калек, пострадавших от катаклизма.

Когда же им удалось накопить критическую массу, настало то самое утро. Одни зовут его «черным», представляя старуху в саване, другие – «красным», вспоминая реки крови, затопившие улицы мировых столиц. Как бы там ни было, суть оставалась прежней: напрочь слепые и в то же время неуязвимые твари взяли верх, жестоко высмеяв превосходство «венца эволюции».

Крохи былых владений, редкие точки на карте, куда не сумели добраться или еще не добрались захватчики, – все, что осталось у человека разумного. Один из таких форпостов – здание научно-технического центра «Авалон». Место, в котором еще недавно трудились во благо дня грядущего, стало осажденной крепостью и последним напоминанием о прошлом. О том самом прошлом, что мы сгоряча называли безрадостным.

– Ника! Ника! Там такое! – сиплый голос Веника настиг со спины.

– Что на этот раз? – Васютина равнодушно перебирала файлы.

– Поймали! Наконец поймали! – задыхался коллега, размахивая руками.

– Что? Ты серьезно? – Женщина обернулась и тут же встала, нервно поправляя рубашку.

– Ага. Не знаю, каким образом, но изловили особь! Она вроде как дохлая, но все равно в оковах.

– Святые небеса! – Ника Сергеевна сорвалась на резкий шаг. – Если там действительно террагом, нас ждет нереальный скачок в изучении их вида!

– Только прошу, будь осторожна! – Гурьев коснулся плеча старшей коллеги и, словно испугавшись собственной дерзости, отпрянул.

Ника Сергеевна улыбнулась и на ходу произнесла:

– Я четыре года прожила в женском общежитии. Что бы там ни было, я видела вещи пострашнее.

Оказавшись у центрального входа, биоинженер Васютина остановилась. Былая решимость ее покинула. Приложить карточку к магнитному замку и встретить спецотряд лично или предусмотрительно дождаться их внутри? Ника Сергеевна, известная жестким характером и непримиримым свободолюбием, всерьез размышляла о том, насколько безопасно покинуть здание. Что это, если не злая ирония судьбы?

Собрав волю в кулак, женщина буквально вытолкнула себя за порог. Группа крепких ребят в полной экипировке волокла по земле взаправдашнего террагома. Сергеевна впервые в жизни так близко увидела тварь, которой до одури боялся каждый землянин. Даже поверженным этот колосс представлялся невыносимо страшным. Около трех метров в высоту, узкое тело, мощные кисти, похожие на вёсельные лопасти, и жуткое лицо – без малого человеческое, но напрочь лишенное глаз.

От одного лишь вида чудовища в груди предательски заклокотало. Идея доставить террагома в лабораторию «Авалона» внезапно показалась абсурдной, самоубийственной. Нутро ученой противилось изо всех сил, но слова застревали в горле. Один из мальчишек поднял мутное забрало и, кряхтя от напряжения, попросил придержать дверь. Ника Сергеевна покорно отошла в сторону, рукой остановив работу доводчика.

– Вы уверены, что оно мертво? – безуспешно храбрясь, вопросила женщина.

– Абсолютно, – бросил Леонид, командир отряда разведки. – Следов ранений не обнаружено, но тварь не дышит.

– Хорошо. Только не снимайте кандалы.

– Не переживайте, работаем по инструкции. Тащим его в лабу?

– Угу, – нервно кивнула Васютина. – Я сейчас подойду.

Едва не сорвавшись на бег, Ника направилась в сторону женской уборной. Ей казалось, что, как в самых банальных фильмах, ее стошнит от увиденного, но склонившись над унитазом, женщина лишь закашлялась. К своему изумлению, она поняла, что единственное, чего ей хотелось на самом деле, – запереться в кабинке, подальше от бравой команды волочивших на цепях саму смерть.

– Что же это? – болезненно сморщилась Васютина, прислонившись к холодному кафелю.

Страх прочно сковал конечности. Будто пребывая в кошмарном сне, Сергеевна поняла, что лишается голоса, а заодно – контроля над телом. Полное оцепенение. Паралич. Шок. Оказывается, знать о существовании террагомов и наблюдать их живьем – две разные вещи. Первое способно напугать. Второе – вернуть в прошлое, на самое острие эмоций, в давно забытое детство. Но как позволить себе бояться, если за спиной 20 лет научной и медицинской деятельности? Как признать, что перед лицом серьезной опасности ты превращаешься в ребенка, что ищет спасения под одеялом?

– Считай до десяти и успокаивайся. Ты нужна людям, – неожиданно строго приказала себе Ника.

Внутреннее напряжение заметно спало. Повторив мантру для надежности, женщина толкнула дверь и переместилась к рукомойникам. Окатив лицо ледяной водой, она окончательно пришла в себя. Не перестала страшиться чудовища, что дожидалось ее в лаборатории, но взяла под контроль сердцебиение. Никому не положено знать об этой мимолетной слабости. Ведь на самом деле боятся все, но каждый отлично справляется с ролью героя. На этом и зиждется новый мир.

* * *

Плотно сжимая в руке скальпель, Васютина не сводила глаз с террагома. Ее пытливый взгляд въедливо проходил один и тот же маршрут: от мощных, неестественно длинных ступней с когтистыми пальцами до крошечных отверстий на лице, заменявших чудовищу нос, а затем обратно. И так по кругу. Плотно сжимая губы, женщина пыталась уловить признаки жизни в том, что с виду казалось бездыханной плотью.

Мерещилось, что от напряжения, зародившегося в пальцах, хирургический нож вот-вот сломается. Но монстр оставался недвижимым. Точно жуткая работа современного художника, он лежал на патологоанатомическом столе в ослепительном свете ламп. Большой. Жилистый. Серый. Даже закованный в цепи, монстр вселял необъяснимый трепет. Одновременно он казался воплощенным божеством и последней мерзостью, при виде которой во рту копится слюна, а желудок сжимается.

В какой-то момент Нике захотелось вонзить инструмент в горло созданию, чтобы окончательно убедиться в том, что оно мертво. Мускул в руке инстинктивно дернулся, но Васютина сдержала животный порыв. Поверженный террагом – большая редкость, можно сказать, чудо. Его полагается изучать с предельной осторожностью, как древнюю мумию египетского царя или останки доисторического зверя. Быть может, тогда найдется подсказка, ключ к победе над теми, кто не знал поражения.

– Ну и зверюга! – внезапно раздалось за спиной.

Ника Сергеевна дрогнула, едва не вскрикнув, но вовремя различила голос.

– Гурьев, ты зачем пугаешь?! Я тут с холодным оружием! – Женщина в шутку погрозила коллеге скальпелем.

– Извини, вырвалось.

– Ничего страшного. Ты, кстати, что тут делаешь? И откуда у тебя допуск в лабу?

– Меня прислал штаб. Они по камерам наблюдают за твоими действиями и уже волнуются. Ты минут сорок над ним зависаешь без толку! Может, нужна помощь?

– Обойдусь. Дайте лучше сосредоточиться. Куда вообще спешить? – абсолютно серьезно выдала Ника.

– Да нет-нет, все в порядке. Просто начальство поручило узнать, не нужен ли тебе помощник? – обходя стол с другой стороны, пробубнил Вениамин.

– И на роль помощника выбрали, конечно, тебя? – Женщина смягчилась и улыбнулась снисходительно.

– А почему бы и нет? Я учился в меде, да и на вскрытиях бывал. В конце концов, могу снимать! Даже камеру вот принес.

– Охотно верю, – уважительно кивнула Ника. – Но я тут как-нибудь сама, ок? Возвращайся, передай ребятам, что все в порядке, под контролем. Справлюсь одна. Феликсу привет, кстати.

– Не сомневаюсь! Просто показалось, что тебе тут неуютно, и я вызвался помочь. Извини, если обидел. Можно все-таки остаться?

– Ну что я могу сказать? – Женщина поморщила лоб. – Если очень хочешь – оставайся. Только под руку не лезь.

– Спасибо! – кивнул Вениамин. – Хоть отвлекусь немного от очередных репортажей. Там дурные новости сплошняком.

– А откуда взяться хорошим? Эти гады чувствуют себя все увереннее. Их численность растет, а нас все меньше. Мир захватили террагомы, пора смириться. – Васютина ловко натянула перчатки. – Давай же узнаем, из какого они теста слеплены.

С первым же надрезом лаборатория погрузилась в безмолвие, словно движением скальпеля рассекло акустический кабель. Ника и Вениамин напряженно молчали: одна с усилием вскрывала плотный кожный покров твари, другой снимал это на ручную камеру, кусая губы и раздувая ноздри. Внезапно мужчина отвернулся и сделал пару шагов в сторону, едва не выронив аппарат.

– Все в порядке? – на секунду отвлекшись, вопросила Ника.

– Ага. Дай минутку. Я приду в себя. Не привык наблюдать подобное живьем, – прерывисто выдавал Гурьев.

– Да-а-а… Это тебе не «Секретные материалы», а я – не Дана Скалли. Тут все без прикрас. Давай, соберись, мне нужно один момент любопытный подснять!

– Что там? – Инженер нехотя возвратился к секционному столу.

– Обрати внимание. – Женщина раздвинула порез, обнажив грудную клетку существа. – Это просто удивительно!

– Я, должно быть, полный невежда, но…

– Жир! – воскликнула Сергеевна. – Даже у бодибилдеров в период сушки есть определенный процент жировой ткани, а тут ничего! По крайней мере визуально.

– Выходит, террагом – одна сплошная мышца? – задумчиво нахмурился инженер.

– Именно. Очевидно, с точки зрения физической силы мы им не ровня. Жизнь под землей и эволюция сделали их фактически непобедимыми! Да и кожа – только взгляни, я с трудом провожу скальпелем, будто китовую акулу вскрываю. А еще заметь, какие плотные и толстые у них кости. Внутренности под надежной защитой.

– Эдакий естественный бронежилет?

– Угу. Теперь понятно, почему их пули через раз берут.

– А уши-то где? – по-детски наивно вопросил коллега.

– Подозреваю, что их либо нет, либо находятся в рудиментарном состоянии.

– Но ведь они точно не глухие. Это мы знаем наверняка.

– Я и не утверждала подобного, – дернула бровью женщина. – У них могут быть альтернативные каналы восприятия звуков.

– Как такое могло жить незамеченным прямо у нас под ногами? – с досадой выдохнул Гурьев.

– Теперь ты меня понимаешь? – улыбнулась Ника. – Сама задаюсь этим вопросом. Очевидно, мы были слишком заняты собой. Сейчас же вынужденно наверстываем упущенное.

– Покурим? – внезапно предложил Веник.

– Я думала, твои запасы иссякли!

– Вроде того. Но на особый случай я берегу начатую пачку.

– Ну ты и жук! – прошептала Васютина, убирая инструмент в ванночку.

Крыша научного центра пустовала редко. Лишенные свободы передвижения сотрудники приходили сюда за глотком свежего воздуха и за мимолетным ощущением того, что жизнь осталась прежней. Еще пару месяцев назад тут денно и нощно толпились курильщики, численность которых неуклонно росла. Так сотрудники «Авалона» переживали стресс. Как следствие, табака становилось все меньше. На какое-то время он даже стал своеобразной внутренней валютой, как в любом сообществе закрытого типа, будь то тюрьма или армия.

Вскоре папиросы исчезли вовсе. Несколько месяцев никто не дымил, глядя на звезды или невозмутимое солнце, что по-прежнему поднималось на востоке и садилось на западе, будто не замечая катастрофы, постигшей Землю. Возможно, поэтому, чувствуя уникальность момента, Васютина, не выносившая сигаретный дух, согласилась перекурить. Оказавшись на холодной и сырой площадке, двое подошли к самому краю, и, боязливо осмотревшись, Гурьев достал помятую упаковку Chapman.

– Правда будешь? – вопросил он, губами ухватившись за одну из папирос.

– А давай! Когда начинать, если не на пятом десятке?! – рассмеялась Ника Сергеевна.

– Тише ты! Сейчас придет кто-нибудь и бессовестно меня раскулачит! А это – все, что у меня есть! Последнее воспоминание о лучшей жизни, что может никогда не вернуться.

– Да брось, Веня, здоровее будешь! – делая первую в жизни затяжку, произнесла Васютина и тут же закашлялась.

– И все же я надеюсь еще разок попробовать шоколадные, – глядя в ночную бездну, произнес мужчина. – Вишня тоже ничего, но…

– Не мучай себя, – предельно серьезно начала коллега. – Прошлое было прекрасно, и, бог свидетель, я до жути скучаю по Невскому, пышкам с Большой Конюшенной и прогулкам по Эрмитажу! Что уж там, я бы и в тот дурацкий музей восковых фигур с удовольствием пошла, и станцевала бы на улице под очередную бездарную перепевку «Орбит без сахара»… Но нет, – вновь затянувшись, выдала женщина. – Больше этого нет. И вряд ли когда-то будет.

– К чему же тогда все? – грустно ухмыльнулся Гурьев, затушив окурок. – За что мы боремся?

– Уж точно не за прошлое. Лично я сражаюсь за возможность начать все заново, дать шанс будущим поколениям полюбить что-то так же горячо, как ты свои сигареты. У них ведь еще все впереди.

– А как же мы?

– Так далеко я не заглядывала. Для начала придется возвести новую крепость на месте рухнувшей, а уж потом узнать, есть ли нам в ней место. – Обхватив себя руками, Васютина демонстративно застучала зубами. – Пойдем обратно, не хватало еще простудиться.

– Ник! – бросил мужчина вслед удаляющейся коллеге. – Как думаешь, если бы не это все, я бы мог стать хорошим мужем?

– Чтобы узнать, придется хорошенько потрудиться. Не думай об этом. Сейчас для тебя есть куча других, не менее достойных ролей.

Спускаясь по лестнице, Васютина вспоминала вечер накануне вторжения. Именно тогда скромный, на редкость деликатный Веня набрался смелости и пригласил ее на свидание. Да не куда-нибудь, а в Михайловский театр на свежую постановку «Лебединого озера». Ника по достоинству оценила жертву, поскольку знала, с каким трудом коллега воспринимает классическое искусство. А дальше были ресторан, прогулка по ночному Петербургу и уютное молчание в такси.

Стоя у подъезда, будто подростки, Ника и Вениамин долго не могли отпустить друг друга. Итогом стал поцелуй. Невинное, короткое соприкосновение губ, от которого обоим стало неловко, но очень тепло на душе. В коротких сообщениях, которыми двое обменялись позже, они решили повторить встречу. Ника даже согласилась отправиться в музей-макет Петербурга и пригородов, которым уже давно грезил Веня.

Но планы и мечты рухнули единовременно. С первым тревожным сообщением городской системы оповещения. Теперь уже не вспомнить, что именно раздавалось на всю округу из колонок, но Васютина тогда сотрясалась от ужаса. Ей казалось, что с каждым словом воспроизводившейся записи она все глубже опускается в ледяную купель. Дыхание становилось прерывистым, утроба неприятно сжималась. Словно в бреду женщина добралась до работы и одной из последних вошла на территорию. Минутами позже двери закрылись окончательно. И даже пронзительные мольбы случайных прохожих, застигнутых врасплох, не сумели распахнуть их вновь.

«Говорят, они способны мимикрировать, маскироваться под людей, мы не вправе так рисковать», – произнес тем утром Веня, наблюдая очередную попытку чужаков попасть в «Авалон». Васютина понимала, что он прав, но в душе оставалась несогласной. Это неизбежно охладило зарождающееся чувство. Да и обстановка грядущего конца света не располагала к любовным переживаниям.

Возможно, поэтому Ника отгородилась от общения, замкнулась на своих исследованиях и теориях, почти забыла о том, что, в отличие от террагомов, она – взаправдашний человек и остро нуждается в тепле и понимании. Приятные мгновения в компании несостоявшегося любовника напомнили ей об этом. Женщина вновь ощутила себя слабой и опустошенной. Должно быть, так проявились переживания, силком низвергнутые в подсознание, а может быть, это все проклятые сигареты…

* * *

– Все гениальное – просто! – Ника ворвалась в кабинет Гурьева без стука. – Как же мы раньше не додумались?!

Сонный коллега, жмуря левый глаз, с трудом оторвал голову от подушки. Неловким движением он схватил с прикроватной тумбы очки и оперся на локоть.

– Ты вообще ложилась?

– Нет, – покачала головой Васютина. – Собиралась под утро, страшно хотела спать, умирала просто…

– Что же помешало?

– Не что, а кто! Алёна Галанина. Она живет прямо надо мной, черт бы ее побрал! Каждое утро начинает с тренировок. Ты наверняка слышал ее бредни про похудение и здоровый образ жизни.

– От этих историй спасу нет, – поморщился Веня. – Она даже группу попыталась собрать, да ничего не вышло. Желающих не нашлось. Тебя тоже звала?

– Плевать! – всплеснула руками Сергеевна. – Главное – это то, что от ее зарядки у меня голова кругом. Сплошное бум-бум-бум! Каждый раз, когда это начинается, я страшно злюсь и мечтаю уползти куда-нибудь. Хоть в подвал холодный, лишь бы не слышать этих громыханий.

– Не уверен, что понимаю, к чему ты ведешь.

– А к тому, что я едва не переехала из своего роскошного кабинета на прошлой неделе! Все из-за того, что моя соседка сверху – долбаный кролик из рекламы Duracell!

– Хочешь, я поговорю с ней аккуратно? – Мужчина почесал заросшую скулу и окончательно проснулся.

– Да дело не в этом, бог с ней, с чертовкой! – Васютина упала в кресло напротив коллеги. – Мы изначально ошиблись в методах противодействия террагомам! Наши отряды ведут охоту, стараются вылавливать их поодиночке, неся чудовищные потери в собственных рядах!

– А что остается?

– Тактика Галаниной! Уверена, это сработает!

– Предлагаешь раздражать их непрошеными советами и будить на рассвете топотом?

– А теперь минутка серьезности, Вень! Все, что необходимо, – стать ужасными соседями и превратить наземное царство в место для них непригодное. Verstehen?

– Кажется, начинаю… Но что заставит их уйти? Эти ребята неприхотливы, напомню, они столетиями под землей скрывались.

– Раздражающий фактор. Постоянный раздражающий фактор. Не прицельная борьба с каждой особью, а общее решение. Кажется, у меня созрел план. Заслушаешь?

– Подозреваю, что это не вопрос, – усмехнулся Веник. – Выкладывай.

– Вчера, когда мы разошлись, я вернулась в лабораторию.

– Даже не сомневался.

– Решила не тянуть резину – вскрыла этому гаду черепушку.

– Боже, – с отвращением выдохнул мужчина.

– Ты бы видел это, Вень! Террагом – уникальное создание. Я вообще больше не понимаю, что он такое!

– Поясни.

– Там, – Ника коснулась виска, – все совсем иначе! Наружное ухо отсутствует, как и среднее со внутренним. Даже слухового нерва нет! И никогда не было!

– Как же террагомы воспринимают звуки?

– Делаю ставку на хордотональные органы слуха.

– А что это значит в переводе на русский?

– Это значит, что террагом может слышать всем телом, как многие насекомые.

– Отличные новости! У нас в подвале хранится стратегический запас дихлофоса!

– Вень! – Ника всплеснула руками. – Все тебе шутки! Взгляни на ситуацию шире! Если это действительно так, нам открываются новые возможности. Ты ведь знаешь, что насекомые слышат и чувствуют больше других животных? Муравей, к примеру, узнаёт о землетрясении задолго до первых толчков и в панике покидает муравейник.

– Но как он это делает? – недоумевал мужчина.

– Органы чувств, которых нет у нас. Они воспринимают изменения в магнитном поле, колебания в показателях статического электричества, улавливают ультра– и инфразвуки. Другими словами, насекомые пользуются серьезными преимуществами, которые у них не забрала эволюция!

– Так что же ты предлагаешь делать?

– Мы пойдем на хитрость. Обернем их преимущества против них же!

– Ох, чует мое сердце, ты задумала неладное.

– Доверься мне. – Шальная улыбка рассекла лицо женщины. – Просто доверься.

* * *

«Процесс эволюции неотвратим и беспрерывен. Он похож на путешествие без конечной точки, но с огромным чемоданом, что время от времени перебирается. Одни вещи уходят за ненадобностью, другие появляются – все для того, чтобы чувствовать себя в пути комфортно или хотя бы избежать критичных неудобств. Так уж получилось, что анализом ситуации, ревизией багажа занимаются силы мироздания и человек не имеет власти над их решениями. Именно природа однажды заключила: сильной и ловкой обезьяне пора спуститься с дерева и выпрямить спину! С течением лет она избавилась от шерсти и выступающих надбровных дуг, потеряла былой контроль над пальцами ног и лишилась грозных выпирающих клыков. Зато возникло неоспоримое преимущество, что однажды возвысило ее в царстве животных.

Человеку нравится мнить себя пиком животного царства, и это отчасти справедливо. Но также глупо отрицать и слабости, что появлялись на протяжении веков. Лишенный инстинкта (вернее, утративший прямую с ним связь), человек больше не может полагаться на чутье. Он не ощущает смену погоды, не предвидит буйство стихий. Став умнее и ловчее всех на свете, хомо сапиенс незаметно для самого себя обеднел. Ему оставили пятерку базовых органов чувств, конфисковав остальные. Была ли то ошибка? А может, именно в этом и состояла дальновидная хитрость природы? Истина, вероятно, лежит посередине…»

Отложив папку в сторону, мужчина в строгом костюме потер глаза. В его лице читался скепсис. Демонстративно выдохнув, он произнес вполголоса:

– Чудесный слог, Ника Сергеевна, я оценил. Это все, ради чего вы нас собрали?

– Нет, – хмуро отозвалась Васютина. – Там дальше есть… а впрочем, мы и устно пересказать идею можем. Да, Веня?

– Разумеется. – Коллега Ники встрепенулся, перебирая листы. – У нас появилась гипотеза. Пока лишь предположение, но…

– Пожалуйста, короче. Если можно, сразу к сути. – Начальник службы безопасности Феликс Иванович переглянулся с подчиненными.

– Нужна ваша помощь. Нужны люди. Смелые и отчаянные люди, готовые рискнуть во имя всеобщего блага.

– Смелые и отчаянные давно мертвы. В живых лишь разумные и осторожные. Какова задача?

– Последние полгода мы трудились над созданием уникальной системы. Довольно сложно объяснить принцип ее работы, но если коротко, то при помощи группы устройств мы пытаемся существенно менять определенные показатели в окружающей среде.

– Боюсь, мы в подобных вопросах не совсем компетентны. – Мужчина растерянно свел брови и отстранился.

– Вот почему я не хотела грузить вас терминами, изложив общую идею в доступной форме на бумаге.

– Давайте так. – Глава СБ опустил ладони на стол. – Что требуется от моих ребят? И как это поможет в борьбе с террагомами?

Не выдержав напряжения, Ника встала и схватила фломастер. Она подошла к маркерной доске и принялась рисовать. На заметном расстоянии друг от друга возникли две фигурки: слева – неопределенное животное, что запросто могло сойти как за волка, так и за лошадь, справа красовался схематично изображенный человек. Соединив персонажей линией, Васютина поставила жирную точку ровно посредине. Тут же над меткой возникло нечто абстрактное. В финале импровизации к рисунку добавилась небрежная буква Т, что подозрительно напоминала крест.

– Ж, Т, Ч. Именно такую последовательность, опуская все лишнее и промежуточное, я вижу сейчас, – спокойно произнесла Ника. – Животное, Террагом, Человек. Вот наша эволюционная цепочка.

– Но разве средняя особь террагома не превосходит человека по показателям физической силы? – внезапно заговорил молчаливый блондин по левую руку от Феликса. – Мне всегда казалось, эти твари развитее нас.

– Нет, Архип, это логическая ошибка. Я вам с ходу назову сотню-другую существ, что превосходят вас физически. Взять хотя бы гориллу. Зрелый самец при росте в 170 сантиметров весит около 200 килограммов и примерно в 10 раз сильнее взрослого мужчины. Он способен перемещать грузы до 800 кг, а любого из нас разорвал бы на куски, как тряпичную куклу. Можно ли в таком случае заявлять, что горилла – это следующий уровень развития? Или же это по-прежнему человекообразная обезьяна? – пулеметной очередью взорвалась ученая.

Дождавшись секундной паузы, в разговор вступил Веня:

– Да, террагомы на удивление сильны и обладают запредельным контролем над телом. Но, как ни крути, они – промежуточное звено эволюции. Уже не животное, но еще не человек. У этого есть очевидные плюсы, но мы планируем сыграть на минусах.

– Подробности будут? – оживился Леонид, бессмысленно щипавший себя за брови.

– Террагомы, как и любые животные, улавливают определенные сигналы природного происхождения. Это инстинкт самосохранения, помноженный на десять, если хотите. Мы с Никой полагаем, что имитация определенных сигналов способна убедить террагомов в существовании реальной угрозы для их расы.

– Представьте, что в доме, куда вы тайком проникли, врубается сирена, вспыхивают сигнальные лампы, а тревожный голос приказывает немедленно покинуть помещение. – Васютина склонилась над столом, безотрывно глядя в лицо оппоненту.

– Но постойте, мы ведь не кротов с огорода прогоняем! – возмутился Феликс Иванович. – Эти создания близки по уровню развития к человеку. Что если они раскусят вашу уловку?!

– Не раскусят, – усмехнулась Васютина. – Террагомы больше нас подвержены влиянию инстинкта. Да и потом, у вас есть план получше? В конечном итоге либо мы их, либо они нас. Переждать не выйдет.

Феликс задумался. Недоверие в его лице уступило место сомнению. Впервые этот суровый мужчина выглядел потерянным и смущенным. Опустив на мгновение веки, он сморщился и просипел:

– На подготовку уйдет неделя, может, чуть больше. Мы соберем и обучим группу, продумаем, как осуществить задуманное с минимальными потерями, но только при одном условии…

– Что угодно! – не сдержала улыбку Ника.

– Вы будете беспрекословно подчиняться приказам. Никакой самодеятельности. Первое же нарушение – и наша договоренность считается расторгнутой. Это ясно?

Женщина кивнула, протягивая ладонь для рукопожатия. Начальник СБ ухмыльнулся, но ответил на жест. Оба выглядели чертовски самоуверенно, хоть и содрогались внутри от осознания задуманного.

Следующие десять дней прошли в суете, в бесчисленных попытках сонастроиться, научиться жить и функционировать как единый организм. Людям столь принципиально разным, представителям двух параллельных миров, клану ученых и племени воинов оказалось непросто слиться воедино. Амбиции выдающихся умов схлестнулись с упрямством тех, кто всего добивался силой.

Несколько раз миссия оказывалась под угрозой срыва, и все же здравый смысл победил. Дата экспериментальной вылазки подтвердилась. Добровольцы приготовились выйти на улицы родного, но уже такого чужого города, чтобы отстоять право на будущее. У каждого свои мечты. У каждого свои страхи. Но цель одна на всех. Aut vincere, aut mori – победа или смерть, все в лучших традициях древних спартанцев.

– Неужели тебе не страшно? – Веник докуривал последнюю из припасенных сигарет.

– Еще как, – коротко улыбнулась Ника, вглядываясь в темные переулки за пределами территории. – Но куда страшнее бездействовать. Умереть тут от старости или болезни, еще хуже – от голода, так и не осмелившись дать отпор. Нет-нет, и думать о таком не хочу!

– Знаешь, ты удивительная… – Мужчина обнял напарницу за плечи. – Обещай, что доберемся до того чертова музея с макетом Питера, если все получится!

– Попадем туда, даже если нас ждет провал! – уверенно отозвалась Васютина. – А ты в свою очередь обещай думать и заботиться прежде всего о себе. Не хочу быть довеском.

– Ник…

– Обещай! – Женщина грозно скрестила на груди руки.

– Договорились. Мы – команда, но каждый сам за себя.

– Так-то лучше! – подмигнула Сергеевна. – Идем обратно, завтра большой день, надо выспаться.

* * *

На что готов пойти человек, чтобы выжить? Каждый на этот вопрос ответит по-своему. Непременно возникнет пара-тройка правдоподобных сценариев, некоторое количество тошнотворных версий и как минимум одна шутливая. Но только тот, кто взаправду бывал на волоске от гибели, ответит спокойно и не задумываясь: ради шанса на выживание человек готов даже умереть.

До недавних пор Ника Сергеевна не рассуждала о хрупкости человеческого существа, не задумывалась о том, как рождается и куда уходит страх, когда речь заходит о великих жертвах. На представителей своего вида она смотрела с другой, практической точки зрения. Куда больше Васютину заботили прикладные задачи, от решения которых зависели качество и продолжительность жизни целых поколений.

В голове у этой строгой на вид женщины ежечасно рождались идеи, и каждая несла в себе зародыш технологической революции. Будучи хорошо образованной и, что не менее важно, искушенной, она не спешила доверять интуиции. Десятки раз перепроверяя свои теории, Ника заслужила репутацию человека, трудами которого в сфере бионического протезирования свершился не один прорыв! Но все это, включая патологическую осторожность, уже в прошлом. С тех пор как террагомы вышли на свет божий, Васютина лишилась покоя. Отныне ее мысли подчинялись единственной воле – желанию отыграться! И если в качестве ставки здесь требуют жизнь, так тому и быть…

Надевая прорезиненный защитный костюм, Сергеевна взглянула на себя в зеркало. Кто знает, может все это – в последний раз? Нехорошая мысль, обрушившись на плечи грузом, заставила сгорбиться, но Васютина тут же себя одернула: «Как учили с детства, готовься к худшему, а надейся на лучшее! Даже если это мои последние часы на Земле, я буду молодцом, а еще красоткой!» – Женщина достала из косметички алую помаду и подвела губы. Еще одно простое действие, что когда-то выполнялось на автомате, отныне походило на целый ритуал, поднимало настроение и придавало сил.

– Ника, да вы словно на бал собираетесь! – воскликнул Феликс Иванович, появившись в дверном проеме.

– Должно быть, вы не в курсе, друг мой, но если я погибну дурнушкой, то скитаться моей душе в неприглядном виде до конца времен. Скажите спасибо, что не успела пошить платье.

– А с чувством юмора у вас проблем нет. Хоть и мрачноваты шуточки!

– Чего же вы хотели в мире постапокалипсиса? – усмехнулась Васютина. – Если ирония, то только злая! Как там остальные, кстати? Готовы?

– Давно. – Мужчина поморщился, будто от неловкости. – Ждем только вас. Нужна помощь?

– Нет-нет, я еще раз проверяю образцы установок и выходим. Дайте мне пять минут.

– Три! – покачал головой начальник СБ и шагнул за порог.

С небольшим опозданием группа вышла за периметр. Азарт, с которым каждый из ее членов думал о предстоящей миссии, внезапно притупился. Инстинктивно скучившись, команда зашагала живее. Безлюдным переулкам отчаянно не хватало света. Слепые и одинокие, они, впрочем, казались прежними. Будто за последние месяцы Северная столица не изменилась. Словно ее не покорили дремучие твари, что пришли из-под земли.

И все же иллюзия не продлилась долго. Первый знак того, что мир окутала тьма, встретил путников за поворотом. Вздрогнув от неожиданности, работники «Авалона» схватились за оружие. Практически сразу стало ясно: бояться нечего. Силуэт, тонувший в полуночном мраке, – уже покойник. Причем не первой свежести. Мужчина с длинными седыми волосами сидел посреди улицы в старомодном кресле, не весть бог откуда взявшемся в центре города. У ног его лежал револьвер – очевидно, не боевое оружие, а предмет частной коллекции, раритетная вещица из позапрошлого века, что внезапно вновь оказалась полезной.

– Как думаешь, он это сам? – Ника задыхалась от нехорошего возбуждения.

– Кто же теперь скажет? Ясно одно: террагомы здесь ни при чем. Они так чисто не работают. После них – кровавый фарш на полквартала, – нервно усмехнулся Веник.

– Эй вы там, потише! – погрозил пальцем Феликс. – Мы с вами не в ботсад прогуляться вышли!

Любопытство, поборов отвращение, вынудило женщину в последний раз осмотреть мертвеца. В густой темноте, что лишь немного разбавлялась бледным светом луны, казалось, что старик улыбается. А может, то была лишь мышечная судорога, навек подарившая самоубийце счастливый вид. Васютина и раньше видела трупы, бесчисленное множество раз вскрывала их, обучаясь в университете им. Павлова. Но только сейчас стало ясно, какой завораживающе-прекрасной может быть смерть.

– До станции «Московские Ворота» всего сто пятьдесят метров. Все помнят наш план? – сверился с навигатором начальник СБ. – Первыми заходим я и Архип. Со спины вас прикрывает Леонид. Не шумим, ничего не делаем и никуда не двигаемся, пока я не дам команды.

– Так точно, – синхронно отозвались ученые.

Задача вернуть доступ к метрополитену представлялась абсолютно безумной. Но как бы там ни было, даже сверхосторожный Феликс признал ее гениальность. Ведь если удастся отстоять метро, появится возможность по новой запустить составы, а вместе с тем передвигаться под землей. Именно это необходимо для того, чтобы распространять сигналы, если и не по всему городу, то хотя бы в пределах Московско-Петроградской линии.

Вопреки ожиданиям, гостей, нахрапом взявших вестибюль, не встретили дети подземелья. Один за другим переместившись на территорию станции, смельчаки встали спина к спине и замерли в безмолвии. Никого. Опять никого. Мерещилось, будто вся эта кутерьма с террагомами – лишь дурацкий сон, в реальность которого уверовал целый город.

– Нам обязательно выходить на платформу? – В глазах Леонида мелькнула тревожная искра.

– Все должно быть максимально правдоподобно. Только так мы сможем их… – Ника замерла в парализующем страхе, стоило заслышать характерный животный клекот.

Феликс поднес указательный палец ко рту и включил фонарик. В одном из дальних углов, сгорбившись, сидел террагом. Огромная зрелая особь, самый крупный экземпляр из тех, что попадались на глаза авалоновцам. Неспешно расправляя спину, существо вознесло голову и протяжно запищало. Обездвиженные члены команды непроизвольно стиснули челюсти. Секундой позже из глубин «Московских Ворот» донесся похожий возглас. Точнее, десятки возгласов. А после – шум, с которым стая диких псов срывается с места, преследуя случайный автомобиль или прохожего.

– Запускайте свою шайтан-машину! – во все горло прокричал Феликс, целясь во врага из пистолета.

– Ничего не готово, так быстро это не…

– Запускай, сказал! Это приказ! – рявкнул начальник СБ, совершив первый выстрел.

Раненый террагом взвыл, но продолжил нападение. Не обращая внимания на град из пуль, он подбирался все ближе, пока не рухнул в секунду, издавая утробное бульканье. Полные магазины встали на место опустевших – троица защитников готовилась встречать новых гостей.

– Уши зажмите! – Выдернув чеку из гранаты, Феликс махнул рукой. – Вот вам, гады!

Гулкий хлопок подкосил ноги. Взрыв оказался такой силы, что Ника провалилась в бездну писка, перекрывшего все прочие звуки. Наблюдая напарников словно в замедленном действии, она попыталась собраться, но тело не слушалось, а разум померк. И даже явление террагома, его хищные движения на расстоянии вытянутой руки не привели Васютину в чувства. Она беспомощно наблюдала за тем, как мужчины вступили в неравный бой с монстрами.

Первым упал Архип. Грубая пятерня, что с легкостью крошила мерзлую почву, чиркнула ему по горлу. Зажав рану ладонью, парень сделал шаг назад и упал на пол. Истекая кровью, он указал Нике на сумку с заготовленными устройствами, а после – навечно замер. Похожая участь настигла и Леонида, но даже с разорванной брюшиной он продолжал отстреливаться. С последним патроном в обойме он рухнул на колени и завалился набок. Ника знала, что должна вмешаться. Она четко помнила цель своего пребывания здесь. И все же не могла пошевелиться.

Тень, метнувшуюся откуда-то сбоку, она сначала приняла за террагома, но, к счастью, ошиблась. То был Гурьев. Дрожащими руками он доставал приборы из рюкзака, поочередно их запуская. Кино, что Васютина смотрела в режиме «mute», вновь запустили с привычной скоростью. Женщина видела, как атаковавшие особи выгибали тела в неестественных позах. То замирали, то бесконтрольно дергали конечностями, словно отравленные нервно-паралитическим газом. Феликс, вовсе не замечая эффекта, продолжал бой. Подобно берсерку, он без устали работал ножом, пуская все новые струйки черной, как нефть, крови.

– Ты в порядке? – встревоженный голос Вени прорвал безмолвие.

– Я… я… простите, не знаю, что на меня нашло… – залепетала Ника.

– Вставай, тут нельзя оставаться. – Обессиленный Веня протянул окровавленную ладонь.

Ника с усилием поднялась, и в ту же секунду левую ногу прострелила боль. Опустив взгляд, женщина поняла, что серьезно ранена. Террагому все же удалось задеть ее в кратковременном хаосе. Задрожав всем телом, несчастная потеряла равновесие. Подхваченная крепкими объятиями, она невольно лишилась чувств, ее унесло мощной волной спасительного забвения…

* * *

Вернуться в сознание удалось не сразу. Ведь только в фильмах герой внезапно открывает глаза, принимая положение сидя на больничной кушетке. Сначала пробудился слух. Васютина уловила знакомый голос, но век не подняла. И только боль, пронзавшая ногу с увечьем, заставила сменить позу.

– Кажется, она проснулась, – шепнул Веня. – Сергей Владимирович, вы нас не оставите на минутку?

– Хорошо, только прошу, не мучайте ее долго. Нике Сергеевне необходим покой.

Дождавшись момента, когда доктор еле слышно закроет за собой дверь, женщина издала протяжный стон, смирилась с неизбежным и открыла глаза. Рядом стоял он. Ее коллега и бесстрашный спаситель. Ее Веня.

– Ты как?

– Жить буду, – выдохнула Ника. – А ты?

– И я буду.

– Славно. Сколько я была в отключке?

– Несколько дней. – Веня заметно покраснел.

– Ой, какого черта, – скорчившись от боли в левой икре, прошептала Васютина. – А чем все кончилось тогда, в метро?

– Твоей победой. – Веня поцеловал ладонь Ники. – Ты была права. Там, где мы даем сигналы, не остается места террагомам. Они либо скрываются бегством, либо умирают в муках. На данный момент «Московские Ворота» и все в радиусе трехсот метров вокруг – зона, свободная от их присутствия.

– Ну что же, осталось всего ничего! Сделать несколько тысяч подобных устройств и раскидать их по городу! – ухмыльнулась Ника. – Сейчас только встану на ноги и сразу же этим займусь.

Вениамин отвернул голову и закашлялся. Нездоровый румянец продолжал сжигать его щеки. Тяжело выдохнув, мужчина зашептал:

– К слову о ногах… прости, у нас не оставалось иного выбора. От укуса террагома пошло заражение. Но мы обязательно придумаем что-то…

От услышанного левая нога Ники заныла еще сильнее. Женщина держалась из последних сил, стараясь не закричать. И только отбросив одеяло, увидев плотно перебинтованную конечность, что обрывалась в районе колена, Сергеевна поняла природу страданий. Фантомная боль. Васютина так много и так часто слышала о данном феномене, что почти перестала в него верить. Осторожно коснувшись культи, Ника захлопала ртом.

– Ты только не нервничай, все обязательно наладится, все ведь могло кончиться намного хуже! – произнес на этот раз белый как снег Гурьев.

– Ничего, – смиренно кивнула Васютина. – Дай мне недельку-другую, и мы пройдемся до того музея. Я ведь обещала…

Мирные Игры

Жителям больших городов доступны все радости жизни. Все, за исключением чистого неба, что после заката искрится россыпью звезд. Сизые и грязно-розовые облака затягивают небосклон по ночам, скрывая прекраснейший из видов – скопление причудливо выстроенных созвездий, в которых каждый видит что-то свое.

Ребенком я обожал поездки за город. Именно там открывалась возможность заглянуть в глубины бескрайнего космоса, что казались безжизненными. Телескоп отчима превращал меня в ученого, которому вот-вот откроется секретное знание. В ту пору я мечтал увидеть знак, поймать сигнал от братьев по разуму… Если бы я только знал, сколько горя моей планете принесет заветная встреча!

Вторжение началось в полночь. Ослепительные лучи лазера сжигали не только дома и автомобили – в нем же сгорала и вера человечества в собственную уникальность. Стало очевидно: мы не одни во Вселенной. Война с инопланетным захватчиком растянулась на три года. Много это или мало? Проведенные в любви и радости, одна тысяча девяносто пять дней кажутся мгновением. Пережитые в лишениях и страхе, они растягиваются в агонию, которой нет конца.

За долгие месяцы жизни в столичной подземке из худосочного юноши я превратился в настоящего мужчину. Тогда в каждом мальчишке видели потенциального защитника, воина, что в нужный час примкнет к обороне. А потому мы жили и дышали спортом.

День, когда на фронте погиб отчим, едва не стал последним для моей матери. Лишившись рассудка, она металась из стороны в сторону, отчаянно вереща. Люди, с которыми в прошлой жизни мы были едва знакомы, тщетно пытались ее успокоить, напоить корвалолом или, на худой конец, водкой. Свалившееся горе превратило совсем еще молодую маму в безликую старуху, в тень той яркой женщины, коей она была. Наблюдая преждевременное увядание, я пребывал в оцепенении и мечтал лишь об одном: отомстить! Мне хотелось убить как можно больше незваных гостей. Я считал недели до своего совершеннолетия. Тогда меня не страшила даже смерть.

Оттого лишь забавнее вспоминать, что в утро, когда мне стукнуло восемнадцать, было объявлено перемирие. Измотанные затянувшимся противостоянием, стороны вышли на переговоры. Представитель иной расы, так походивший на человека и в то же время совершенно другой, сошел с приземлившегося корабля и поприветствовал землян. Ответом ему стало безмолвие. Десятки тысяч солдат ожидали начала кровавой бойни. Никто и вздохом не потревожил покой Красной площади.

Событие, о котором напишут в учебниках истории, я застал под землей. Моя группа следила за встречей при помощи гаджетов. Наши лица озаряло голубоватое свечение телефонов и планшетов. Мы молчали. Молчали, как и бойцы, созерцавшие явление вражеского посла.

Сам факт того, что мы ведем беседу с тем, кто пытался поработить Землю, казался мне унизительным, до жути несправедливым. Защитники Москвы считали иначе. Им хватило мудрости выслушать гонца. Тогда я расценил это как слабость. Почти предательство. Сейчас же понимаю, что мною управляла гордыня (болезнь, что в нашем роду передавалась по наследству).

– Земляне! Целых три года мы провели сражаясь. Время поставить точку. Сегодня я здесь, чтобы призвать к миру! – низким утробным голосом молвил вражеский вестник, вознося каждую из четырех рук к небу.

– Какая же сволочь! – зарычал я, обратив на себя внимание соседей.

– Моя раса – отнюдь не чужеземцы. Мы были здесь задолго до вас. Ходили по этой земле, дышали этим воздухом, но стремительно меняющиеся условия жизни вынудили нас покинуть дом. Теперь мы хотим вернуть то, что по праву наше… – расплывшись в жуткой улыбке, произнес «Шива».

Толпа загудела ульем. Казалось, еще немного, и хранители Земли пустят пулеметные очереди по возмутителю спокойствия. Но прежде, чем это случилось, иной продолжил:

– Стоит признать: многое поменялось с тех пор, как мы отправились в большое путешествие. Появились вы. Теперь эта планета – спорная территория. Место, у которого не может быть одного хозяина, – качнул головой недруг. – Продолжать войну – значит разрушать общий дом. Нам нужен компромисс, способный решить этот спор… – многозначительно заявил пришелец.

– Довольно иносказаний! – нарочито громко обозначил себя один из генералов. – Мы здесь, чтобы выслушать четкое предложение. По крайней мере, такой была повестка.

– Все верно, – кивнул гонец. – И вот в чем оно заключается! Изучив вашу историю, мы выяснили, что когда-то очень давно люди придумали событие, грандиозность которого тормозила войны и примиряла заклятых врагов: Олимпийские игры. Они ведь по сей день актуальны?

– Так точно, – признал военный. – Но при чем здесь игры?

– Верховный правитель моей расы, король инишиалов, первых обитателей Земли, предлагает возродить праздник в новом формате. Только представьте: соревнования, по итогам которых определяется победитель, он же – император планеты на следующие четыре года. Не проливая крови мы сможем разыгрывать власть над миром, разве это не блестящая идея? – вновь осклабился человекоподобный монстр.

– Допустим. Но как поступить с той разницей, что, очевидно, дает вам преимущество? Я говорю о физических возможностях. – Напряженно хмурясь, мужчина в форме оперся на трибуну.

– Об этом не беспокойтесь. Все продумано в малейших деталях. Технический прогресс станет гарантом равных условий. Подробности – позже. Сейчас я хочу услышать, готовы ли мы пожать руки?

– Да, – заключил собеседник «Шивы».

– Чудесно! – потирая двумя парами ладоней, молвил инопланетный гость. – В таком случае предлагаю объявить о прекращении огня. Инишиал больше не выстрелит в человека, но и обратного допустить нельзя.

– Будь по-вашему, – без обсуждений согласился генерал.

Разочарованный уступчивостью земной «верхушки», я одним движением заблокировал телефон и бросил его на стол. Меня душила обида. За отчима, человека, которого я искренне любил! За мать, что с явлением инишиалов тронулась умом! За обманутого и оболваненного себя…

Часа наедине с боксерской грушей оказалось достаточно, чтобы выпустить пар. В этот раз я бил не бесформенный мешок из кожзама, а вполне конкретную фигуру, что гаденько ухмылялась в ответ. Я наносил удар за ударом, воображая, как ломается каждая кость в теле исполина. Темп ударов не снижался, даже когда мышцы заныли от усталости. Изнурительная тренировка кончилась внезапно. Голова закружилась, а я, шумно выдохнув, повис на мешке, пытаясь сохранить ясность ума. В тот же миг раздалось несколько хлопков.

– И откуда в тебе столько силищи? – усмехнулся тренер, прервав аплодисменты.

– Фёдор Захарович… – обернулся я, неловко кивнув. – Не заметил, как вы вошли.

– Еще бы! Ты же как отбойный молоток фигачил. Достойно! Хвалю! – Усаживаясь на скамейку, Кузнецов скрестил на груди руки. – Ну давай, расскажи, что тебя разозлило? Все останется между нами. Даю слово.

Позволив себе опуститься на мат, я хрустнул запястьями и почти сумел натянуть фальшивую улыбку, как вдруг бескомпромиссно заявил:

– Меня воротит от лицемерия главных! Они ведь обещали, что все жертвы не напрасны! Что слезы землян будут стоить чужакам жизни! А теперь… – Скорчившись, как от дольки лимона во рту, я дернул головой, отбросив налипшую челку.

– Понимаю, сынок. Очень хорошо понимаю. Более того, разделяю весь тот гнев, что узрел минутой ранее. Но жизнь сложнее, чем кажется. Ты ведь допускаешь, что во избежание новых жертв мы должны пойти на уступки?

– Вероятно, – слукавил я. – Но сердце требует реванша.

– И ты его получишь. Не знаю, что задумали инишиалы, но им не одолеть таких ребят, как ты… – задумчиво произнес мужчина, опершись на колени.

– «Таких» – это каких? Неуравновешенных и злых?

– Искренних и страстных. У нас будет возможность отыграться. Если и не на поле боя, то на игровом поле точно. Там ты себя покажешь.

– Спасибо за доверие, посмотрим, – отстраненно буркнул я. – Пойду проведаю мать.

– Давай, Лёв. Захочешь поговорить – возвращайся!

Я уходил быстро и не оглядываясь. Слова тренера, человека с большим спортивным прошлым, мне льстили, но продолжать беседу казалось невыносимым. Я никому не доверял. Особенно тем, кто играл роль промежуточного звена – сначала проводил время с нами, простыми людьми, а после – отирался в высоких кабинетах, мотая на ус инструкции.

«Я восстановлю справедливость. И если ценой тому станет моя жизнь – так тому и быть…» – думал я тем вечером, засыпая в холодной отсыревшей каморке.

Долгое пребывание в подземелье, пусть даже таком благоустроенном, как московский метрополитен, угнетающе действует на психику. Особенно если ты – подросток. Все ключевые этапы взросления я встречал в холодных сводах мрамора и безжизненном свете ламп, что нередко приглушали или отключали вовсе, сберегая электроэнергию. Живое настоящее солнце удавалось видеть редко, в периоды затишья, когда враг брал длительные передышки.

Все остальное время запрещалось даже смотреть в сторону эскалаторов. В таких условиях совершенно плевать, цветет ли там, на поверхности, весенняя зелень или метут свирепые ветры зимы. Неделя сменяется неделей, а в твоем распорядке дня все остается прежним. Жизнь лишается красок.

Наверное, поэтому в одну из ночей я перестал видеть сны. И нет, не их содержание ускользало из памяти поутру, а мне действительно не удавалось расслабиться до той степени, чтобы мозг запускал генератор сюжетов. Чудилось, что я и не сплю по-настоящему, а лишь надолго закрываю глаза и напряженно вслушиваюсь в звенящую тишину. Что, если кто-то придет в момент забытья? Я должен, просто обязан быть во всеоружии!

Первая ночь после объявленного перемирия выдалась беспокойной. Я несколько раз проваливался в сон, но тут же подскакивал с тяжелой одышкой, как человек, которого насильно удерживали под водой, но отпустили в последний момент.

Вновь погрузившись во власть сумрака, я увидел что-то. Не сон. Скорее темную болезненную фантазию. Я тревожно наблюдал ее развитие, не чиня препятствий. Мерещилось, что в какой-то миг иллюзия напитается такой силой, что навек сделает меня своим пленником.

Один посреди выжженной пустыни, я шагал, слушая отвратительный хруст. Хруст костей, рассыпающихся в пыль под моим сапогом. Это поле боя, этот жуткий Армагеддон… Невысокие дюны, впитавшие реки крови, стали безмолвными свидетелями выдающегося зверства. Одна раса изничтожила другую. Оба противника понесли невосполнимые потери. Одному богу известно, чем все закончилось, но по какой-то причине остался лишь я. Удача или проклятие? Должно быть, и то и другое.

Страх вечного одиночества показался таким реалистичным, что, открыв глаза в ужасе, я еще долго не решался закрыть их вновь. Просто лежал и старательно игнорировал приглушенные звуки застолья, доносившиеся из-за двери. В голове не укладывалось, как можно веселиться в такое время. Но что уж тут поделаешь: человек зависим от гормонов радости, а потому ищет любую возможность их воспроизвести.

Вновь уловив чей-то пьяный хохот, я поднялся и лениво поплелся к выходу. Единственным желанием было пристыдить ночных гуляк, а после – справить нужду. Толкнув дверь, я оказался в плохо освещенном коридоре. Благо, устройство станции я знал как свои пять пальцев, а потому мог легко выйти на платформу с закрытыми глазами. Смех многократно усилился. Теперь даже с трудом верилось, что кто-то может вести себя так похабно глубоко за полночь.

– Лёва! – воскликнул хмельной Кузнецов. – Решил-таки присоединиться? Поди сюда!

– А давайте как-нибудь потише? Бо́льшая часть группы давно отошла ко сну.

– На том свете выспишься, салага! – ухмыльнулся абсолютно незнакомый мужчина в форме. – Кстати, Федя, это и есть тот Лев, о котором ты рассказывал?

– Он самый! – с гордостью отозвался тренер. – Камнев – мой любимчик! Очень старательный малый! Собранный, дисып… тьфу, дисциплинированный, еще и без вредных привычек!

– За курение в метро предусмотрен штраф! – отшутился я, разглядывая остальных участников пирушки.

Среди собравшихся было лишь несколько знакомых персонажей. Все они, так или иначе, считались крупными шишками. А те, кого я не знал, похоже, имели еще больше значения в иерархии действующей власти.

– Чувство юмора – всегда плюс! – благосклонно улыбнулся гость нашей станции. – Ты, Лев, лучше выспись хорошенько. Тебя уже «забронировали» на завтра.

– Как это понимать?! – опешил я.

– Узнаешь! – подмигнул Кузнецов. – А теперь – дуй в койку! Рано утром за тобой придут.

Недовольно сморщившись, я посетил уборную и вернулся в каморку, оборудованную под спальню. «Что значит „забронировали“?! Для чего? И, самое главное, почему мне это сообщают вот так, с бухты-барахты?!» – беззвучно возмущался я, плотнее укутываясь в одеяло.

Настороженное любопытство еще долго не позволяло мне забыться, подкидывая все новые вопросы и догадки. Но в какой-то момент я все же отключился. Продлилось это недолго. По моим ощущениям – минут десять. На самом же деле прошло несколько часов, и меня разбудили, включив свет и вслух зачитав мое имя с распечатки. Это обязательство взял на себя один из вчерашних гостей. В отличие от коллег, он выглядел свежо и сосредоточенно.

– Камнев Лев Борисович. 2006 года рождения. Рост 188 см, вес 77 кг. IQ – 118. Неплохо-неплохо! Подъем, мой добрый друг!

– Что происходит? – в замешательстве буркнул я.

– Тебе все расскажут! – произнес седовласый мужчина в парадном кителе. – Только сначала умойся, если хочешь – прими душ. Ты нам нужен в приличном виде.

Я с напряжением следил за всем, что происходит в комнате. И чем больше слышал, тем меньше понимал ситуацию. Что же, когда недели напролет молишь Господа сжалиться и разбавить день сурка хоть чем-либо, самое время радоваться наклюнувшимся приключениям. Не так ли?

– Дайте мне десять минут, – без энтузиазма выдал я и, прихватив зубную щетку, прорвался к выходу.

Уже через час мы ехали в большом бронированном авто. В салоне было тихо и на удивление безлюдно. Никого из моих сверстников или старших товарищей. Долго собираясь с мыслями, я все же решился задать вопрос:

– Все остальные уже на месте?

– А кто тебе нужен? – вскинул брови Фёдор Захарович.

– Не знаю, кто-нибудь еще. Командные игры подразумевают наличие команды.

– Ее состав определим позже. Вернее, ты нам с этим поможешь, когда станешь капитаном будущей сборной.

– Я?! – Мои глаза заметно расширились.

– Ты-ты… – лукаво подмигнул Кузнецов.

Внезапная остановка заставила резко податься вперед. Ремень безопасности обхватил мою грудь, не позволив удариться. Только тогда я обратил внимание на гигантский объект в перспективе. Летающий корабль. Огромная посудина, принесшая на Землю страх и разрушения. При виде вражеской махины горло моментально высохло.

– Иди, не дрейфь! – бросил водитель, хлопнув ладонями по рулю.

Пересилив страх, я вышел. В холодной утренней дымке было что-то еще. Едва уловимое ощущение опасности. «Это не твоя земля, пошел прочь!» – блеснула в голове молния, и я сделал шаг назад. «Ты у себя дома, а они – незваные гости!» – тут же раздалось в ответ. Я оглянулся и понял, что по-прежнему стою в одиночестве. Медленно опустившееся стекло с тонировкой обнажило лицо вояки, с которым довелось говорить ночью. Без тени улыбки он произнес:

– Тебя ждут. Ступай и ничего не бойся.

Не смея перечить указу, я направился в цитадель зла. Безоружный. И чем ближе я подбирался к объекту, тем сильнее становился тремор, охвативший мои руки. В какой-то момент ноги отказались выполнять команды. Тело замерло и еще больше напряглось. Мне в полной мере довелось ощутить величие противника. Ничего подобного я не испытывал раньше…

– Приветствую тебя, землянин! – Из расступившихся створок появился очередной «Шива». Совсем другой, но не менее жуткий в сравнении с тем, что вещал на площади. – Мы рады твоему визиту. Добро пожаловать!

Выдохнув украдкой, я неуверенно двинулся вперед. Шагая вверх по ступеням, я чувствовал, как в конечностях рождается вибрация. Корабль пристально изучал меня.

– Я – Примис. А ты, насколько мне известно, Лев? – Атлант чуть сгорбился, чтобы оказаться со мной на одном уровне. Так иногда поступают взрослые, чтобы расспросить о чем-то ребенка.

– Да.

– Замечательно. Расслабься, здесь тебе нечего бояться. А еще – привыкай, нам предстоит целая серия встреч. Знаешь их конечную цель?

– Нет.

– Сегодня я проанализирую психическую активность, разберусь, как устроен твой мозг. Нет-нет, для этого не придется вскрывать черепную коробку! – заметив тревогу в моих глазах, уточнил «Шива». – В конечном итоге я помогу создать твою реплику. Человекообразного андроида. Он примет участие в играх, а ты сможешь управлять им при помощи мысли, вернее, переместившегося сознания.

Язык напрочь отказывался шевелиться. В какой-то момент я бросил никчемные попытки заговорить. Все, что оставалось, – наблюдать. Примис и двое его помощников занялись подготовкой к тестированию. Очень скоро меня уложили на платформу, что плавно переместилась в узкий тоннель. Приступы внезапной клаустрофобии обернулись тахикардией. И бог знает, что случилось бы дальше, не явись облако сладковатого газа, едва вдохнув который, я потерял сознание.

Глаза болезненно пульсировали, а в голове стоял чудовищный гул. Я не знал, каково это – испытывать похмелье, – но был почти уверен: ощущения схожие. С трудом размежив веки, я не увидел Примиса. Его футуристичная лаборатория исчезла, как мимолетный сон. Я подскочил, озираясь. Густой полумрак, знакомый интерьер. Дверь распахнулась со скрипом, и в комнату вошла Наталья Журавлёва, медсестра нашей станции. Только тогда я понял, где нахожусь. Аналог лазарета, комната, рядом с душевой.

– Очнулся? – усмехнулась женщина.

– Что случилось? Какой-то припадок? Мне такое привиделось!

– Это был не сон, – вздохнула Наташа. – Тебя доставили на станцию в полной отключке. Честно говоря, не думала, что так быстро оклемаешься.

Я окончательно запутался.

– Можно поговорить с Кузнецовым?

– Я схожу за ним. А ты пока лежи и не двигайся. Нужно восстановиться. Бога ради, никуда не ходи!

«Не смог бы при всем желании!» – ответил я в мыслях, понимая, что едва чувствую ноги.

* * *

Вы когда-нибудь слышали об эффекте зловещей долины? Я тоже нет. Ровно до тех пор, пока не испытал его на себе. Первым данный феномен описал японский ученый Масахиро Мори. Он заметил, что в реакции людей на андроидов прослеживается явный парадокс: чем реалистичнее модель, тем больше интереса и симпатии она вызывает. В то же время показатели реакций заметно меняются, если робот слишком похож на человека. В определенной точке достоверное копирование внешности живого существа становится причиной отторжения и страха.

Коллеги изобретателя неприязненно кривились, наблюдая рутинные действия оживших манекенов. Им были противны киборги, что умели моргать, улыбаться и хмуриться. Эксперимент, проведенный в 1978 году, расставил все на свои места. Человеческий мозг испытывает острый дискомфорт, распознавая черты живого в неживом и наоборот. Это диссонанс, сопротивляться которому невозможно. Именно поэтому нам неловко замечать на людях парики, смотреть в стеклянный глаз или касаться протезов, имитирующих конечность.

Думается, услышь я эту историю месяц назад, тоже поморщился бы как следует, но не в страхе, а от недоверия. Ну чем, бога ради, может испугать робот?! Как оказалось, зрелище это не для слабонервных. Особенно если у киборга твое лицо…

Я смотрел на застывшую фигуру не моргая. Все не мог отделаться от мысли, что она вот-вот шевельнется или переведет взгляд силиконовых глаз в мою сторону. Мой подбородок, мои скулы, мой искривленный двумя переломами нос. Так хотелось найти хоть одно несоответствие, но все тщетно! Демоническое сходство. Он был мной. В каждой детали и в каждом несовершенстве он копировал то, каким меня создала природа. В какой-то момент я испытал дикое желание разбить «подделку» на куски. Сделать так, чтобы ее не существовало вовсе! Возможно, так оно и случилось бы, не вмешайся Примис:

– Наверное, странно видеть его? Вы, люди, к такому не привыкли.

– Более чем! – нервно усмехнулся я.

– Это пройдет, когда вы станете единым целым.

– Как это будет? – задал вопрос я, внезапно осознав, что больше не испытываю неприязни к пришельцу.

За две прошедшие недели мы встречались около десяти раз, и чем больше времени проводили вместе, тем меньше опасений оставалось в сердце. Сами того не ведая, мы сдружились. Как минимум нашли общий язык. Мне нравился этот ученый гигант. Частенько казалось, что это взаимно.

– Сознание. – «Шива» тронул указательным пальцем висок. – Оно сможет беспрепятственно перенестись в реплику, чтобы ты без угроз для жизни и здоровья принял участие в играх. Всё, как распорядился верховный инишиал Суммум.

– То есть мой разум раздвоится?

– Нет. Это невозможно в полной мере. Им временно завладеет клон, пока ты будешь пребывать в состоянии, похожем на сон.

– Это опасно? – Я намеренно продолжал допрос.

– Исключено. Все процессы как на ладони. Я полностью контролирую ситуацию.

– Тогда мне спокойно, – неожиданно для себя заявил я.

– Все будет хорошо! – кивнул пришелец, протянув одну из ладоней для рукопожатия.

Время до начала игр тянулось как резиновое. Подготовительный процесс занял несколько недель. В ответ на все мои недовольства Кузнецов неустанно повторял, что играть мы будем не на щелбан, а за возможность управлять планетой.

– Спешка нужна при ловле блох, во всех остальных случаях она мешает! – Улыбаясь, тренер вручил мне очередное досье. – Глянь еще вот этого. Вы не знакомы, но парень толковый, из него выйдет отличный напарник.

Я нехотя взял папку. Шестую за утро. Мне доверили важную миссию: набрать команду, что представит людскую расу в противостоянии. Такое нельзя откладывать в дальний ящик.

В дикой суете минула еще неделя. Роль будущего капитана отнимала кучу сил и времени, а может быть, мне так казалось из-за постоянного прессинга. Груз ответственности давил на плечи со страшной силой, но, как любил повторять Кузнецов, каждое испытание – шанс вырасти. Я решил в это поверить.

День X наступил внезапно. Будто чем ближе подбиралась заветная дата, тем стремительнее убегало время. Одним июльским утром мы впервые встретились. Пять лучших спортсменов. Пять защитников планеты. Три парня и две девушки. У каждого свой конек, неповторимая фишка, что могла пригодиться в испытаниях.

Разглядывая ребят, я мысленно повторял строки из их досье. «Никита – талантливый футболист, один из лучших бомбардиров в истории юношеской лиги УЕФА». «Тимур – кандидат в мастера спорта по легкой атлетике, обладатель трех золотых медалей чемпионатов Европы и мира». «Ульяна – выпускница школы олимпийского резерва, до вторжения готовилась представлять Россию на международных соревнованиях по гимнастике». «Кира – титулованная пловчиха и рекордсменка».

Возродив в памяти регалии коллег, я на секунду ощутил себя никчемным. В копилке моего опыта не сыскать побед в турнирах. Я не успел прославиться в качестве успешного спортсмена. Впрочем, одно преимущество у меня все же было! Как никто другой, я искал возмездия.

– Привет всем! – небрежно начал я. – Так уж получилось, что нам с вами выпала честь представлять планету Земля на…

– Давай не так официально? – с улыбкой предложила Кира. – Представимся для начала?

– Да, ты права. Ну что же, меня зовут Лев Камнев. Мне восемнадцать лет, я из Москвы. Дом моей семьи был разрушен до основания, последние три года мы живем на станции «Парк Победы», скрываясь от обстрелов. Отчим погиб недавно. Мама, слава богу, жива, хоть и слегка не в себе. Как вы поняли, я все потерял. Даже то, чего у меня никогда не было. Вот почему я полон решимости одолеть инишиалов. Ну, как-то так…

– Эх, думаю, мы все герои похожих историй, – грустно начал Тимур. – Я потерял маму и брата в ночь первой же атаки. Около трех дней пролежал под завалами без надежды на спасение. Каким-то чудом меня нашла бригада МЧС. Плохо помню случившееся. Оно и к лучшему…

– Все мои, по счастью, живы, но я страшно зол на захватчиков, – подхватил Никита. – У отца была художественная школа – дело всей жизни. Не могу передать, как важно ему было довести этот проект до ума. Много лет он обходил бюрократические препоны и собирал бумаги. Целый год совершенно бесплатно в этой школе учились счастливые дети. И папа был абсолютно счастлив! Пока не грянул гром… – оборвал себя парень и потупил взгляд.

– Жуть! – воскликнула Кира. – Нам с бабушкой тоже пришлось несладко. Хотя я с детства привыкла к лишениям. Родители погибли в пожаре. Задохнулись угарным газом. Я тогда ночевала у ба… Думала, что останусь у нее на выходные, а в итоге мы провели вместе десять лет. Не подумайте, я не жалуюсь, у меня было все, о чем мечтают дети. Кроме мамы и папы, разумеется.

– Что сейчас с бабушкой? – осмелился вопросить я.

– Скончалась на прошлой неделе. Не выдержало сердце.

– Соболезнуем! – первым воскликнул Тимур.

– Спасибо. Хочется думать, что там ей лучше, – вздохнула Кира. – Ульяна, а ты? Какая у тебя история?

– Никакой, – пресекла болтовню девушка. – Мы здесь по другому поводу собрались, давайте ближе к делу.

Холод, с которым гимнастка ответила нам, пробирал до костей. Все это не вязалось с нежной красотой ее лица. «Должно быть, там что-то серьезное, – решил я. – А впрочем, какая мне разница? По большому счету, она права. Мы здесь не за этим. Выполним свою миссию и разойдемся!»

Внезапно прервавшаяся беседа уступила место сборам. Мы проверяли рюкзаки и сверялись со списками. Место, в котором пройдут игры, все еще держали в секрете. Посему мы готовились к любому развитию событий. Инишиалы гарантировали: в турнире примут участие лишь наши механические копии, но можно ли доверять их словам? Так или иначе, у пришельцев не должно быть шанса застать нас врасплох.

В шесть вечера по Москве за нами прислали микроавтобус. Погрузив сумки в багажное отделение, мы прошли в салон и заняли места. Я по привычке плюхнулся у окна и, упершись головой в бронированное стекло, прикрыл глаза. Бессонная ночь накануне дала о себе знать. Практически сразу меня снесло тягучей волной дремоты. Я увидел первые кадры предстоящего сна, как вдруг подскочил. Меня разбудил женский голос:

– Тут занято? – вопросила Ульяна.

– Свободно, – лаконично отозвался я, накинув капюшон.

– Лев, послушай, я хотела извиниться за грубость, – внезапно сказала девушка.

Удивленно приоткрыв лишь один глаз, я буркнул:

– Ничего. Это нервы.

– Не совсем, – возразила Ульяна. – Ваши истории – они разбудили много боли. Больше года я носила траур по возлюбленному. Рассказать об этом вот так сразу оказалось выше моих сил.

– Сурово! Хочешь об этом поговорить?

– Не знаю. Если честно, я даже не оплакала потерю толком. Слишком внезапно все произошло.

– Он был в обороне? – осторожно уточнил я.

– Угу.

– Мой отчим погиб там же. Совсем недавно. Мы не всегда ладили, но знаешь, он полностью заменил мне отца, а с родителями тоже ссорятся, – грустно улыбнулся я, мельком осмотрев спутницу. – Я скучаю по нему.

– Это пройдет, – ухмыльнулась девушка. – Первые месяцы я думала, что с ума сойду. Но время, как бы по́шло это ни звучало, лечит.

– Верю. Точнее, надеюсь в этом убедиться. Хочешь жвачку?

– Не откажусь! – Девушка мягко улыбнулась, лишившись амплуа стервы в моих глазах.

Следующие сорок минут мы болтали без умолку. А после – держались вместе, заходя на посадку в большой космический корабль. Ульяна редко замолкала, и я охотно поддерживал разговор, даже несмотря на то, что глаза слипались, а язык стал неповоротливым.

Забавно, но беседы оказались столь увлекательными, что мы не заметили, как судно, едва вырвавшись за пределы земной атмосферы, нырнуло в раскрывшуюся кротовую нору. Об этом феномене поведали Кира, Тимур и Никита. Ребята, в отличие от нас, словно завороженные наблюдали за маршрутом путешествия и первыми узнали о перемещении в галактику, что находится в трех с половиной миллионах световых лет от Млечного Пути.

Так мы оказались на месте. На богом забытой планете. Если бы мы только знали, чем закончится эта авантюра! Сознание утекало безудержно, точно песчинки в часах. Я чувствовал, как пустеет мое тело. Не только голова, но и руки, ноги, торс – все становилось полым, лишалось воли и жизни. Ментальная трансгрессия – принципиально новый опыт для землянина. Вполне предсказуемо, моя психика давала отпор, защищалась попытками бить тревогу. Предвидя подобный сценарий, я старался дышать как можно глубже и реже, повторяя, словно мантру: «Все хорошо. Все под контролем». Нехитрая аффирмация работала какое-то время. До момента, когда последний диод в голове не погас, пока не осталась бесхозной моя стремительно ослабшая плоть.

И я бы пришел в ужас от осознания случившегося, будь у меня хотя бы миг в запасе, но глаза открылись автоматически, а пучина мрака, поглотившая меня целиком, вновь озарилась. Я ожил. Воскрес. Очнулся в новой форме. А может, и не я вовсе?

– Как ты себя чувствуешь, Лев?

– Подозрительно хорошо, – сказал я, шевельнув указательным пальцем.

– Что же тут странного? – улыбнулся в ответ Примис.

Я не ответил. Лишь приподнялся и осмотрел руки. Удивительно похоже на то, чем приходилось управлять раньше. Быть может, с одной лишь разницей, новые кисти выглядели светлее моих, а кожа на них казалась идеально ровной.

– Не бойся! Воспринимай эту оболочку как дополненную версию самого себя. Тебе даже понравится, обещаю! – «Шива» вознес странный предмет, похожий на смесь теннисной ракетки и сачка. – К слову, ты знаешь, что это?

– Разумеется! Стик для игры в лакросс! – выдали мои губы, прежде чем я успел обдумать ответ.

– Чудесно! – кивнул Примис. – Полагаю, все необходимые воспоминания загрузились корректно.

– Откуда они? Чья память у меня в голове?

– Ничья. Это лишь информация, что пригодится в день турнира.

– Ах вот оно что, но почему лакросс?

– А почему нет? – поморщился Примис. – Этот вид спорта некогда считался олимпийским, а теперь забыт. На пороге грандиозного будущего самое время вспомнить о выдающемся прошлом. Да и потом, действо намечается зрелищное, просмотры обеспечены.

– Просмотры?! – изумленно повторил я.

– Именно. Впрочем, я тебе ничего не говорил. Изобрази удивление, когда выйдешь на поле, ладно?

– Хорошо.

– А теперь – время отдыха. Андроидам неведома усталость, но человеческому сознанию нужны перезагрузки.

Примис хлопнул меня по плечу, попутно нажав какую-то кнопку в районе шеи. Я вновь упал на подушку, забывшись неким подобием дремы, точно компьютер, перешедший в спящий режим. Не думаю, что мог тогда предсказать, сколько продлится забытье. День? Неделю? Месяц? Быть может, год? Словно безропотная заводная кукла, я ждал, когда рука хозяина провернет ключик в механизме и я вновь смогу двигаться.

Когда же это случилось, я пришел в себя мгновенно. Первое, о чем подумал, – Ульяна, едва знакомая мне девушка. Интересно, как она перенесла трансгрессию? Хватило ли ей сил вынести это путешествие, или… «Так, стоп! – возмутился я. – Откуда вообще эти мысли? Неужто любовь? Ага, как же! Любовь не способна выжить в мире постапокалипсиса. Ее заботы слишком наивны и закономерно отходят на второй план, когда на повестке дня – физическое выживание. А впрочем, откуда мне знать? Проклятая война не дала мне шанса понять все опытным путем».

– Бога ради, скажи, что не я одна сейчас проигрываю в голове странные схемы к еще более странной игре! – шутливо взмолилась Кира, застыв на пороге комнаты.

– Не одна, – аккуратно ее сместив, вошел Никита. – Я в мыслях повторяю слова, о значении которых прежде и не догадывался.

– Это лакросс, детки! – улыбнулся Тимур, виртуозно крутанув клюшкой.

Последней явилась Ульяна. Все такая же красивая, с новым оттенком кожи она напоминала викторианскую фарфоровую куклу. Робко улыбнувшись, она опустилась на стул.

– А я не против таких технологий на Земле. Может быть, наконец выучу испанский, как всегда мечтала, – игриво зажмурившись, произнесла девушка.

– Игроки! Пятиминутная готовность! – объявил Примис по громкой связи.

– Хм… Уже пора выспрашивать, каков план? Или растянем удовольствие? – нервно потирал ладони я.

– Одну секунду, – металлическим эхом донеслось в ответ. – Данные загружаются.

Будто сейсмической волной, наши колени подкосил неведомый импульс. Ощущалось это, как первая сигарета взатяг. Но стоило помутнению сойти, мы уверенно переглянулись.

– Сверим данные? – на правах капитана начал я. – Играем ограниченным составом. Вратарь Кира, два защитника – Тимур и Никита, – полузащитник Ульяна и ваш покорный слуга в роли нападающего, так?

Команда безмолвно закивала, а я продолжил:

– В небе над полем увидим два одинаковых олимпийских символа. Один на нашей стороне, другой на стороне противника. Каждый раз, забивая гол, игрок зажигает кольцо. Победят те, кому первыми удастся «оживить» все пять колец в своей сцепке. Другими словами, играем до пяти очков. Ну что, мы готовы?! – непривычно грозно выпалил я, ощутив прилив боевого азарта.

– Да! – синхронно отозвались мои товарищи.

Уже через пару мгновений мы вышли на игровое поле. Под звуки сирены зажглись софиты. В движение пришли установки с видеокамерами. Зажужжали поднявшиеся в небо беспилотники. Не сговариваясь, словно колония муравьев, мы двинулись вперед. Каждый занял положенное место.

Стоило нам замереть на позициях, инишиалы маршем двинулись навстречу. Очень скоро их нападающий поравнялся со мной, и, будто дикие звери, влекомые одной и той же добычей, мы припали к искусственной траве, над которой парил резиновый мяч размером с куриное яйцо. В его узоре различались очертания материков. Евразия, Африка, Северная Америка, Южная Америка, Австралия и Антарктида. В тот вечер мы боролись за мир. Во всех смыслах.

Время до начала игры тянулось абсурдно долго. Я безотрывно смотрел в глаза противника и, казалось, слышал неровный бой его сердца! Тут же пришлось напомнить себе о том, что в грудной клетке андроида нет ничего, кроме плат и микросхем, а потому игра предстоит беспощадная.

Оглушительный гудок дал старт состязанию. Разум из прошлой жизни сковало замешательство, в то время как новое тело пришло в движение. Я полностью отдался инстинктам. Мяч! Завладеть мячом! Тот, кто сделает это в начале, будет вести до самого конца.

Как и любой спорт, лакросс – не столько противостояние мускулов, сколько битва характеров и интеллектов. Кроме того, принципиальное значение имеет мотивация. Ее, к слову, хватало обеим командам. Одни защищали свой дом. Другие пытались в него вернуться после долгого странствия. Кто окажется сильнее? Вопрос удачи. А еще – тактики…

Первая мысль – внушить инишиалам ложное чувство преимущества. Подарить мяч, сдать его без боя, чтобы успокоить бдительность, а после – обескуражить перехватом и нанести сокрушительный удар. Подобной возможности не выдалось. Еще до того, как я ослабил давление на клюшку, нападающий соперника силой взял снаряд. Его толчок оказался таким мощным, что я едва удержался на ногах.

Мяч ушел. Затерялся в бесконечных передачах, за которыми едва поспевал глаз. Бросок, пасс, бросок… трофей, словно пуля, рассек воздух и поразил цель, вопреки стараниям Киры. Первое кольцо противника зажглось холодным синим заревом. Грянули фанфары.

Отрезвляющая пощечина вынудила собраться. Опустить руки с первым пропущенным голом – все равно что упасть до выстрела. «Одно очко ничего не решает», – убедил себя я, вновь сходясь с лидером соперников. Тот лишь ухмыльнулся, словно услышав мои наивные рассуждения. Я ждал нового сигнала с трепетом. Мой шанс. Моя ответственность. Моя возможность сравнять счет.

Стик инишиала дернулся за миг до сигнала. Без какого-либо сопротивления он забрал мяч и, пренебрежительно фыркнув, отправил его в сверхзвуковой полет.

– Нарушение правил! – крикнул я что было сил.

– Нарушений не зафиксировано, – холодно отозвался безликий рефери. – Игра продол… – Новый звуковой сигнал оборвал вещание. Очередной мяч поразил наши ворота. В цепке противника зажглось черное кольцо. 2:0 в пользу пришельцев.

– Может, просто сдадитесь и разойдемся? – крикнула инишиалка, подбросив стик.

– Что будем делать?! – задыхаясь, бросила Ульяна.

– Играть по новым правилам, – сипло протянул я. – Никаких правил.

Клюшки вышли на исходную позицию. Склонив головы, мы с капитаном соперников смотрели друг на друга исподлобья. С прошлого раза удалось запомнить, что за миг до сигнала раздается едва уловимый щелчок механизма, приводящий в действие сеть динамиков. Услышав его, я с каменным лицом навалился на стик. Как и мой противник.

Рот инишиала открылся, чтобы выдать очередную гадость, и моя реакция оказалась мгновенной. Что было сил я ударил лбом в его нижнюю челюсть. Металлический скрежет и звук заевшего механизма. Враг ослабил хватку, и я не преминул этим воспользоваться. Точно бронепоезд, я сбил соперника, преграждавшего путь к воротам, и вырвался вперед. Времени прицелиться не оставалось. Пришлось бросать на удачу.

Только увидев, как загорелось первое кольцо в нашей сцепке, я облегченно выдохнул. Следом меня накрыло небывалое ощущение. Сила тысячи воинов напитала мускулы и прогнала усталость. Будто переродившись, я ринулся в бой под оглушительный рев миллионов землян, что звучал в голове. Еще одно очко в пользу инишиалов не остудило мою прыть. Уже через пару минут я отыгрался, забив новый гол. А после – еще два. «4:3 в нашу пользу… 4:3 в нашу пользу!» – повторял я как заведенный.

Команда пришельцев пребывала в замешательстве. Начав так уверенно, они терпели поражение. По крайней мере, не могли удержать лидирующих позиций. Окончательно рассвирепев, один из вражеских защитников оставил свою позицию и пошел в атаку плечом к плечу с нападающим. Оказавшись на нашей стороне поля, двойка разделилась. У всех на глазах один из пришельцев протаранил Ульяну. Ее дубликат рухнул на землю, заискрив. Ослепленный яростью, я бросился на выручку подруге, выронив клюшку из рук. Подлая тактика инишиалов работала. Но мне было плевать. 4:4.

– Ты – труп! – прошипел я, сжимая механические кулаки.

– Предупреждение землянам. Любая физическая агрессия вне игры приведет к автоматической победе соперника, – известил голос, и я ощутил, как кисти товарищей сжали мои предплечья.

– Лев, не стоит. Сначала мы должны одолеть их на игровом поле, – прошептал Тимур. – Последнее очко. Либо мы, либо они.

Только тогда я понял, что финал близок. Не время поддаваться эмоциям. Не место выяснять отношения. В конце концов, с настоящей Ульяной все хорошо, она крепко спала в лаборатории под присмотром специалистов.

– Покончим с этим! – подал я знак рукой.

Последний мяч, совсем не похожий на те, которыми мы играли прежде, нарочито медленно опускался на исходную позицию. Я не слышал, как раздался стартовый сигнал, но отчетливо увидел движение стика соперника. Моя клюшка ловко парировала. Мяч лишь ненадолго оказался у пришельцев, я вернул его в пару движений и уже приготовился сделать бросок, как услышал злорадное «Она умерла» в спину. Затормозив, я обернулся. Инишиал жутковато улыбался.

– Невозможно. Это лишь ее механическая копия. Ты разбил робота, но не саму Ульяну…

Воспользовавшись заминкой, соперники попытались взять меня в кольцо, но встретили сопротивление моих ребят. Неуклюжая толкотня мгновенно обернулась дракой. Где-то в глубине души я знал, что пришелец сказал правду.

Ворота соперника становились все больше. Хладнокровно наблюдая за моим движением, вратарь вознес стик. Я был как никогда близок к победе. Или к самому обидному поражению в истории. Яростью всех землян, лишившихся дома, я сделал мах рукой. Стик инишиала ловко преградил путь мячу, и я затаил дыхание. Свист, треск и несколько секунд тишины, за которыми последовал сигнал. Обескураженный голкипер осматривал пробитую насквозь сетку клюшки. 5:4 в пользу землян. Все кольца в нашем символе горели ровным, уверенным светом. Едва осознав это, я рухнул без сознания.

* * *

Три года спустя память о том историческом матче поистерлась. С окончанием войны мы наконец-то открыли для себя жизнь. Помочить ступни в океане, покорить свой первый пятитысячник, шутки ради сварить яйцо в одном из гейзеров Исландии… Как же много всего интересного ждет нас с Ульяной впереди! Хорошо, что даже смерть ее физического тела не стала преградой нашему счастью. Решение навсегда остаться в оболочке андроида, чтобы не разлучаться, далось сложно. Но жалею ли я о чем-то, каждое утро просыпаясь с любимым человеком? Черта с два!

Последний Заслон

Мы так долго жили с мыслью о конце света, что однажды перестали его бояться. 1999, 2000, 2006, 2012 – один мистический рубеж сменялся другим, но жизнь продолжалась как прежде. В какой-то момент суеверные страхи, управлявшие нами из глубин подсознания, утратили власть. Тех, кто продолжал верить в наступление Апокалипсиса, почти не осталось. Едва ли кто-то всерьез ожидал услышать трубный глас архангела Гавриила и увидеть, как ночные небеса окрасятся в цвета крови и пламени.

Быть может, поэтому первый залп, разбудивший жителей штатов Вайоминг, Айдахо и Монтана в 03:40 утра, приняли за ракетный обстрел, возвестивший о начале войны. Прильнувшие к окнам американцы наблюдали чудовищное зарево – всполохи, от которых черное небо то и дело становилось бледно-оранжевым, как на полотнах Каспара Давида Фридриха. В ту жуткую ночь свершилось то, что научное сообщество называло маловероятной, почти невозможной перспективой. Пробудился Йеллоустоун.

Хотя чисто технически он и не относился к спящим вулканам. Его активность определялась как «умеренная». Но даже в самом страшном сне экологи, наблюдавшие за поведением гиганта, не могли представить его извержение. «Всё в порядке! Всё под контролем! За время своего существования Йеллоустоунская кальдера разверзалась лишь трижды и каждый раз брала передышки в 700 000 лет! Посему не волнуйтесь, ее нового буйства мы не застанем!» – улыбаясь, докладывала репортеру девушка в круглых очках и мятой панаме… за два дня до начала крупнейшего бедствия в новейшей истории.

Дальнейшее развитие событий шло вразрез с популярными теориями. Ярость Гефеста, разбушевавшегося в недрах Американского континента, превзошла ожидания. Раз за разом он ударял своим молотом о наковальню земного ядра, отправляя на поверхность безудержные потоки магмы. Первый фонтан кипящей лавы взмыл на рекордные 950 метров. Немигающими глазами его созерцали по меньшей мере три миллиона будущих мертвецов.

Антрацитовое облако пепла в считаные секунды заволокло небеса, а по земле, словно кошмарные аспиды, расползлись потоки огненных рек, сжигающие все на своем пути. Забавно, но даже от их безудержного шествия удавалось скрыться, а убежать от другого, более медлительного убийцы, смог далеко не каждый: проклятый вулканический смог, насыщенный ядовитыми газами, рано или поздно настигал своих жертв, где бы те ни прятались.

Каждое большое извержение, точно распахнутый ящик Пандоры, рождает все вообразимые несчастья, выпускает самые страшные и беспощадные казни. Землетрясения, селевые потоки и цунами – мать-природа, что вмиг оборачивается злой мачехой, уничтожает все построенное человеком, ровняя с землей целые города. Стоит лишь представить это достаточно живо – и участь помпейцев, в последний раз обнявшихся перед тем, как утонуть в пепле, перестает казаться романтичной.

Та роковая ночь вряд ли бы вдохновила голливудских режиссеров на съемку очередного блокбастера. Взаправдашняя смерть, в отличие от ее экранной дублерши, не отличается изяществом. Она до тошноты откровенна, шокирующе жестока и неприглядна. Никаких театральных вздохов и закатывания глаз. Люди, оказавшиеся в эпицентре катастрофы, сгорают заживо, истошно вереща.

Кто бы мог подумать, что американцы, чьи праотцы отдавали последнее, чтобы увидеть Новый Свет, без оглядки бросятся куда глаза глядят! Миллионы янки ринулись к соседям на север, но даже гостеприимная Канада оказалась не в силах принять всех желающих. Ее границы закрылись уже на третьи сутки с начала катастрофы. Всем, кому не посчастливилось выжить, пришлось искать иные пути отступления. Груженные под завязку лайнеры улетали и уходили по морю в безумной спешке. И на то были причины.

Прерванная спячка Йеллоустоуна отворила адские врата. Десятки врат, располагавшихся в разных частях Северной Америки. Будто последовав дурному примеру, пробудились и задышали ядом многие вулканы континента. Одни лишь коптили и без того чумазое небо, другие извергали лаву и топили ледники, разрушая опустевшие города. Всего за месяц Штаты погрузились в беспросветный токсичный мрак. Удушливая пелена сначала заволокла Северную Америку, а после, словно хладнокровный наемник, двинулась дальше, за океан. Туда, где распространялся хаос. Туда, где до смерти перепуганные люди искали укрытия и запасались едой.

– Я часто думаю, – мягкий женский голос вырвал Александра из раздумий.

Неловко почесав щеку, он обернулся и произнес:

– О чем же?

– О том, что случилось бы, не реши вы спасти меня и Куно, – вымученно улыбнулась Софи. – Мы бы погибли. Задохнулись бы пеплом или умерли голодной смертью…

– Глупости! – махнул рукой Александр. – Тут, в Питере, вас бы не оставили в беде!

– Хочется в это верить. – Женщина коснулась носа и опустила взгляд. – Я ужасно признательна вам за предоставленный… как это правильно по-русски? Приют!

– Боюсь, у этого слова не самый приятный окрас. Да и вообще, не стоит благодарности! Места полно, в запасах тоже не ограничены, а Куно отныне наша общая радость! Не дает заскучать!

– Порой он становится неуправляемым. Если начнет беспокоить, только скажите!

– Бросьте, фрау Майер! Мальчишка прелесть! А как быстро обучается русскому, просто чудо! Хотите чаю? – Александр снял очки и протер их полой халата.

– Не откажусь, – кивнула Софи. – Обучение языку, без лишней скромности, – это моя заслуга. У него было по три занятия в неделю с тех пор, как ему исполнилось пять. Можно было начать и раньше, но современные психологи утверждают, что один из языков все же должен укрепиться в сознании и стать базой.

– Согласен! – Прошкин выключил чайник. – По опыту знаю: все билингвы ужасно нерешительные, колеблющиеся люди!

Софи улыбнулась. На этот раз предельно искренне. Подперев лицо ладонью, она вздохнула и опустила веки.

– Скучаете по Берлину? – Залив кипятком две чашки, инженер медленно зашагал обратно.

– Каждую секундочку, – не открывая глаз, прошептала женщина. – Поймите правильно: здесь хорошо, как дома, но человек – это ходячая копилка воспоминаний. Если ее вытряхнуть, неизбежно ощутишь пустоту внутри. Я даже немного завидую Куно. Ему, кажется, совершенно все равно, где находиться.

– Дети… – пожал плечами мужчина. – Порой их сила восхищает. Они, словно неприхотливые семена, всходят в любой почве.

Услышав свое имя в разговоре, светловолосый мальчишка десяти лет ворвался в комнату. Бумажный самолетик в его руке нареза́л круги, а губы, сложенные трубочкой, выпускали какой-то мудреный звук, ловко имитирующий гудение двигателей.

– Что там у тебя, Куно? – с неподдельным интересом вопросил Александр, заметно сощурившись.

– Герр Алексей создал этот модель-самолет! – Не отрывая глаз от искусно сложенного листа, пацан опустился на колени и завел на посадку бумажный лайнер.

Только тогда удалось разглядеть поделку лучше. Ох уж эти инженеры, даже самолетик у них обычным не выходит!

– Так это настоящий истребитель, – отметил Прошкин. – Алексей Михайлович, не знал, что вы так хороши в оригами! – едва сдерживая смех, произнес мужчина.

– Руки помнят. Других развлечений в моем детстве не было, – строго отозвался старик, возникший в дверном проеме, но его лицо тут же озарилось нежной улыбкой при виде увлеченно играющего мальчишки. – Какие сегодня новости? Что с показателями?

– Направление ветра сменилось. Стало почище, насколько это возможно, – открыв файл на экране компьютера, доложил Прошкин. – Думаю, на днях можно выбраться в город для пополнения запасов.

– Посмотрим, – шевеля усами, процедил Михалыч.

– Герр Александр, а можно я пойти с тобой?! – внезапно подскочил Куно.

– Боюсь, не выйдет, дружок! Нет у нас экипировки твоего размера.

– Ладно! – кивнул мальчишка. – Тогда я стараться вырасти как можно быстро и помогать вас!

– Сынок, не отвлекай взрослых. Пойди почитай. Я приду и спрошу пересказ, – вмешалась Софи.

– Мам! Ну зачем я буду учиться, если… Wenn das Ende der Welt kommt!

– Куно! Невежливо говорить на языке, который не известен остальным! Не испытывай мое терпение, сынок, – нахмурилась Майер, погрозив пальцем.

– Nun gut, то есть хорошо! – бросил пацан и нехотя вышел.

– Александр, если я могу быть чем-то полезна… – неуверенно начала иностранка, но тут же осеклась. Инстинкт самосохранения вынудил ее замолчать.

– Спасибо, Софи, но вылазки – наша задача. Напомните, что за лекарство вам требуется? – Мужчина достал записную книжку и огрызок карандаша. – Аптеки давно разграблены, но улицы полны фарцовщиков. Я попробую сторговаться.

– Это вовсе не обязательно, но если получится, «L-тироксин». Это для моей…

– Не важно! – Прервав неловкий момент, инженер улыбнулся. – Задача ясна, будем действовать.

Немка благодарно качнула головой, а ее губы плотно сжались. Испытаний, выпавших на долю этой женщины, с лихвой хватило бы на семерых. Обыкновенной учительнице довелось пережить природную катастрофу, внезапную смерть мужа и вынужденный отъезд в такую далекую и холодную Россию. Скопившееся в ее глазах отчаяние так и не вышло со слезами. Софи храбрилась из последних сил. Ради сына. В память о супруге. Во имя всего хорошего, что еще осталось в этом мире.

* * *

Небольшое совещание, собранное ведущим инженером Алексеем Михайловичем Светловым, продлилось без малого час. Дискуссия выдалась непростой, но в конечном итоге удалось прийти к единому мнению: новый поход в город необходим и даже неизбежен. Ведь консервами и бутилированной водой забит весь подвал, но местная аптечка неуклонно пустеет с каждым днем.

Бывшим работникам предприятия, оказавшимся под одной крышей, требовались лекарства: одних тревожило сердце, другие мучились мигренями, третьих беспокоили желудок и кишечник. В какой-то миг все утренние и вечерние разговоры выживающих свелись к обсуждению болячек и жалобам на недомогание.

Здешний медпункт разорили довольно быстро – за первую пару дней. Шалящие нервы пробудили хронические болезни и помогли дебютировать новым. Во всех смыслах нездоровая атмосфера нагнеталась сильнее с каждым часом. Особую тревогу вызывали пожилые члены обители: среди них оказались аллергики и астматики. Решение их проблем не терпело отлагательств, ведь каждая секунда могла стать последней.

Так была сформирована первая группа добровольцев, что отправилась исследовать опустевший Питер в поисках медикаментов. Тогда, на удачу, большинство лекарств удалось собрать. Что-то нашли среди растоптанных пачек в разграбленных аптеках, за некоторыми таблетками пришлось идти по конкретным адресам, остальное, самое редкое, скупалось у спекулянтов, что по-прежнему могли найти все необходимое за хорошее вознаграждение.

К слову, первый выход в город удался на славу, если не вспоминать о стычке с бандой мародеров на обратном пути. Совсем молодые ребята, вальяжно шагающие по улицам без респираторов, окликнули группу. Их гиеньи смешки не предвещали ничего хорошего. Драка завязалась мгновенно: главарь хулиганов ударил первым, повалив на землю проектного инженера Владислава. Тот оказался не из робкого десятка и, сняв с плеча авоську, бросился на обидчика. Две команды схлестнулись в ожесточенном рукопашном бою. Все, о чем мог думать тогда Прошкин, – градус абсурда в сложившейся ситуации. Подростки и не догадывались, чем забиты сумки добытчиков. Засранцы ни в чем не нуждались. Они просто хотели крови. И они получили ее в конечном итоге.

Мордобой прервался выстрелом из пистолета. Кудрявый юнец, его затеявший, рухнул на землю со странным выражением лица. Смесь удивления и страха. Совсем еще ребенок. Точнее, волчонок, что уже наверняка успел отведать живой плоти и впредь не смог бы остановиться. Пуля прошила его сердце. Мгновенная смерть. Подельники убитого бросились врассыпную без оглядки, падая и вновь поднимаясь, тяжело дыша и повизгивая, как падальщики при виде живого хищного зверя. Тем зверем оказался Денис, начальник службы безопасности по прозвищу Блоха. В тот миг он принял верное решение, но вряд ли был искренне этому рад…

– Передвигаемся предельно осторожно, избегаем столкновений. Люди сейчас на грани нервного срыва, терять им больше нечего, – произнес Блохин и поставил пистолет Макарова на предохранитель.

– Что делать, если нас атакуют? – уточнил высокий блондин, месяц назад устроившийся инженером-технологом.

– Бежать, – хладнокровно и без раздумий отозвался Денис. – Лучшая драка – это та, которой не было.

– Согласен. Нельзя рисковать. Нас и так не шибко много, – подметил Прошкин, заправляя шнурки в ботинки.

Добровольцы покинули здание за час до обеда. Голодными, но выспавшимися, то есть в лучшей из боевых форм. Путь предстоял неблизкий: добрых пять с половиной километров по Московскому проспекту с поворотом на Садовую до легендарного Гостиного Двора, где вновь, как в старые добрые времена, собирались менялы всех мастей. Эти бесстрашные создания круглые сутки околачивались на площадях в надежде заработать деньги. Те самые деньги, что стали бесполезнее фантиков.

– Все не могу привыкнуть к туману, – глухо донеслось из противогаза.

– Эх, если бы это был туман! – покачал головой Алексей Михайлович. – Этот смог – настоящий коктейль из ядов. Смертельно опасная отрава. Не вздумайте даже на секундочку снять защиту.

– Куда уж там! Мне рассказали, что если долго вдыхать пепел, он превратится в цемент, смешавшись со слизью в легких. И все, хана! – коснулся мембраны Денис.

– Все так, – кивнул Светлов. – Микрочастицы пыли и песка может сдержать только хороший респиратор. Медицинские маски не помогут. Если проявишь неосторожность, забьются бронхи и наступит удушье.

– Хрен там! – отмахнулся Блоха. – Я, может, только жить начал! Смерть не входила в мои планы!

– Главное, чтобы ты не входил в планы смерти… – мрачно подытожил Алексей Михайлович, обгоняя коллег.

В задымленном городе, где асфальт хрустел разбитыми стеклами, с трудом узнавался величественный Санкт-Петербург. И без того пасмурная столица пропиталась мертвенной серостью. Из-за скопления пепла в атмосфере солнечный свет больше не доходил до поверхности Земли. Он тормозил где-то там, натыкаясь на плотный щит из углекислого газа, сероводорода и метана. В любой момент эта гадость могла пролиться кислотным дождем, но и до тех пор вредила не меньше, создавая вечные сумерки и холод позднего октября в середине лета.

Прошкин знал об этом явлении: так называемый антипарниковый эффект – одно из последствий ядерной войны, что еще ребенком он увидел в фильме Константина Лопушанского «Письма мертвого человека». Тогда, в конце восьмидесятых, он и подумать не мог, что столкнется с чем-то столь же грандиозно-ужасным в реальной жизни.

Но пришла зима. Вулканическая зима. Температура по всей планете отступила от нормы почти на десять градусов. А это означало лишь одно: продовольственный кризис и, как следствие, неминуемый голод. Даже незначительные климатические изменения в 1816 году, когда столбики термометров лишились пары-тройки градусов, привели к катастрофе по всему миру: Германия утопала в наводнениях, Швейцария расчищала сугробы в июне, Англия в панике скупала зерно, а Ирландия массово вымирала от череды эпидемий. О том, что случится на этот раз, было страшно подумать. Посему Александр гнал прочь фантазии о будущем: не было в них больше ни смысла, ни утешения.

– Дорогие, что ищете? – Резкий мужской голос с заметным акцентом изрядно напугал группу.

Пожилой кавказец улыбался желтыми зубами. Завидев встречный интерес, он зазывающе мотнул головой, приглашая следовать за ним.

– Давай-ка я пойду с тобой, – немного помедлив, предложил Денис.

– Нет, не стоит. Все в порядке, – осек его Прошкин. – Я мигом!

Нагнав незнакомца у стареньких «Жигулей», мужчина безотлагательно перешел к делу:

– Мне нужен «L-тироксин». Дозировка сто.

– Хм… – нахмурился горец, открывая багажник. – «L-карнитин» помню, у меня его спортсмены берут. А твой таблетка у меня нет. Зачем она?

– У одной хорошей женщины проблемы с щитовидной железой. Может, знаете кого-то, кто поможет?

– Может, и знаю, дорогой. Но бесплатно я тебе не товарищ. Ты прости, такой время! – развел руками торгаш.

– Сколько?

– Пять тысяч рублей.

– Недешево…

– Дядюшка Або сделает все в лучшем виде, – улыбнулся грузин, принимая купюру. – Завтра приходи сюда в это же время.

– Откуда мне знать, что не обманешь?

– Если кину – больше не придешь, так? А мне нужны постоянный клиент, я двадцать лет на рынок работал! Один и тот же мест. Репутация!

– Хорошо, – поджав губы, кивнул Александр. – Тогда до завтра!

– Эй! – окликнул делец. – Это для жена?

– Нет. Просто хочу помочь одной хорошей женщине.

– Значит, будущий жена! – расхохотался мужик, захлопывая багажник.

Прошкин ничего не ответил, он просто вернулся к заскучавшей группе, и вместе они двинулись дальше в поисках необходимого. Все эти небезопасные шатания по призрачной версии Питера… Кто знал, что жизнь рядового инженера возьмет столь крутой поворот? Никто. Впрочем, можно было догадаться. Устраиваясь на работу в научно-технический центр, Александр подумал: «Заслон. Интересное название у компании! Кого, бога ради, она защищает?!» Теперь Прошкин знал кого: стариков и детей, инвалидов и просто обездоленных прохожих, что волею судеб оказались под ее крылом.

Нуждающихся и так было немало. Теперь же добавились еще двое – Софи и Куно. Казалось бы, плюс два голодных рта, ничего хорошего! Но именно благодаря гостям из Германии Александр почувствовал себя важным и незаменимым. Что крылось за этим ощущением? Желание потешить эго или чистая симпатия, что трансформировалась во что-то большее? Прошкин знал ответ, но продолжал его игнорировать. В конце концов, Майер недавно потеряла мужа. Она не готова к новым отношениям. Но в условиях конца света… В любую секунду может пробудиться очередной супервулкан, что добьет Землю. Целый мир висит на волоске. Когда влюбляться, если не сейчас?

Вычеркнув из списка большинство позиций, группа с чистой совестью двинулась обратно, на обнесенную колючей проволокой территорию. Александр старался не смотреть по сторонам, ведь чем ближе подбирался вечер, тем больше маргиналов толпилось вокруг. Эта бесконечная ночь превратила их в подобие воскресших мертвецов. За одним лишь исключением: они не пытались съесть чьи-либо мозги. Пока не пытались… Добавьте к этому своры диких псов, мечущихся в поисках еды; горстки пепла, оставшиеся после сожженных трупов; брошенных стариков, которые, окончательно выжив из ума, сутками бродили по улицам, и редких прохожих, безудержно кашлявших кровью. Прошкин безрезультатно пытался осознать, что все это случилось с ним, с его любимым Питером, с этой многострадальной планетой, что так часто оказывалась на грани, но каждый раз находила спасение.

Возможно ли оно сейчас, то самое спасение? Или в этом туннеле давно отключили свет?

* * *

– Саша! Саш! Проснись же наконец, черт побери! – встревоженный шепот и резкий толчок в грудь заставили Прошкина очнуться.

С трудом поднявшись и отбросив в сторону одеяло, он внимательно осмотрел ночного визитера. Понадобилось какое-то время, чтобы узнать в нем Алексея Михайловича. Сухое лицо начальника показалось не на шутку встревоженным: губы мужчины дрожали, а лоб покрылся множеством тонких линий, отчего стал похож на тетрадный листок. Спросонок это представилось забавным, и Александр, улыбнувшись, спросил:

– Михалыч, ты чего? Случилось что-то?

– А ты не чуешь?! – в полный голос рявкнул старший.

Только тогда Прошкин обратил внимание на сладковатый привкус в носоглотке. Так пахли вулканические извержения. Именно этот тонкий «аромат» разлетелся по миру в день, когда впервые прогневался Йеллоустоун. Следующим чувством, заподозрившим неладное, стало зрение. Легкая дымка, окутавшая комнату, – инженер автоматически принял ее за остатки дремы, но теперь было очевидно: помещение в дыму. В тяжелом белесом облаке, от которого сильно кружилась голова.

– Система фильтров навернулась?! – Отринув глупую ухмылку, Прошкин осмотрелся в поисках джинсов.

– Нет, они в порядке. Просто там, – Алексей Михайлович махнул в сторону окна, – стало еще хуже.

– Как?! – Обескураженный работник вытянул шею, словно надеясь разглядеть что-то помимо густой дымовой завесы, давящей на прозрачный щит.

– А вот так! Худшие догадки подтвердились. Мы все же имеем дело с цепной реакцией. Принцип домино, господи помилуй!

– Новое извержение в Италии?

– И там тоже, – натягивая респиратор, просипел Михайлович. – Но, что страшнее, наблюдается бешеная активность в Армении. Гегамское нагорье превратилось в Геенну Огненную.

Александр сморщился в недоумении и принял протянутую маску.

– Но разве вулканы на этом хребте не считались потухшими? Я думал…

– Мы все думали, – холодно отрезал начальник. – Хватит болтовни. Идем скорее в укрытие. Нужно переждать выброс. Хотя бы его критическую фазу.

Прошкин кивнул и, наспех облачившись в помятую рубашку, проследовал за начальником к лестнице. Пользоваться лифтом в подобных ситуациях запрещала инструкция, посему двое бегом спустились по ступенькам. Внизу их ожидал Блохин. Сделав пометки в блокноте, парень отошел в сторону и пригласил войти. Персонал центра и их многочисленные родственники уже были внутри. Уставшие и потрепанные, словно не со сна, а после боя, они озирались в недоумении и перешептывались.

Матери надевали носочки беспробудно спящим детям. Старики дрожащими пальцами застегивали пуговицы на кофтах и кутались в шали. Молодые люди, отринув смущение, переодевались у всех на виду. Муравейник оживал.

– А где Софи и Куно?! – тревожно вопросил Прошкин.

– Все с ними в порядке, вон, уже расположились. – Блоха кивнул в сторону крошечного закутка, где прямо на полу, свернувшись клубком, замерли два тела.

– Пол холодный, а плед тонкий, они же окоченеют! – озвучил мысли ученый.

– Тогда отдай им свое одеяло! – усмехнулся Блохин и вернулся к записям в блокноте.

Прошкин воспринял реплику как призыв к действию. Одним движением он укрыл европейских гостей. Куно продолжил тихо сопеть, в то время как Софи подняла веки и благодарно кивнула.

– Все хорошо, вы не пострадали? – уточнил инженер.

– Мы в порядке. Нас вовремя разбудили. А вы? – прошептала Софи, накрыв ухо сына ладонью.

– Я тоже ничего. Михалыч не позволил угореть. Легкая интоксикация, но жить буду, – глубоко вздохнул Прошкин. – Ладно, отдыхайте. Судя по всему, завтра нас всех ждет непростой день.

– Но как же вы? Тут холодно, замерзнете без пледа! – озадаченно поморщилась Софи.

– Где наша не пропадала… – скромно отмахнулся мужчина.

К тому моменту все углы и стены по периметру были заняты. Удобного места для ночлега не осталось.

– Ну уж нет, – строго заявила Софи. – Давайте к нам! Да, ложитесь рядом с Куно. Втроем теплее и спокойнее.

Инженер мгновенно зарделся и почти решился на отказ, как вдруг, подчинившись сиюминутной воле, ответил:

– Как скажете!

После такой выходки собственного разума Александру пришлось опуститься на пол и влезть под синтетическое покрывало.

– Благодарю за заботу. Спокойной ночи, – уставшим голосом произнесла женщина и крепко обняла Куно.

В тот же миг ослепительно-белый свет резервных ламп погас и Александр понял, что даже в темноте он будет чувствовать себя глупо в положении «руки по швам». Испытывая жуткую неловкость, Прошкин последовал примеру Софи и обнял мальчишку. Кончики его пальцев при этом коснулись бедра немки. Никакой реакции в ответ. Вероятно, Майер уснула, едва закончив фразу. Как бы там ни было, она хранила молчание и размеренно дышала. Минутой позже Прошкин окончательно расслабился, и его рука продвинулась чуть выше, обвив талию женщины. Погружаясь в сон, инженер на миг вообразил, что он, Софи и Куно – одна семья, а пространство вокруг – вовсе не бункер, а самая обычная питерская квартира, в которой они трое забылись мирным сном.

* * *

Утро в «Заслоне» началось раньше положенного. Вероятно, то было следствием предрассветного ЧП. Десятки людей суетливо ворочались и покашливали во сне. Многим так и не удалось забыться – они не смыкали глаз, размышляя о будущем, вернее, его отсутствии. А как иначе? Ведь все происходящее давно не секрет! По всей планете один за другим просыпаются вулканы, их число растет в геометрической прогрессии. Не нужно быть великим ученым, чтобы предсказать результат этой смертоносной переклички.

Александр оказался в числе тех, кто проснулся ни свет ни заря. Нет, его не мучила бессонница. Скорее, наоборот, его мучили сны. Видения, что раз от раза становились все реалистичнее. В них непременно умирали самые беззащитные, в основном старики и дети. Небольшой сеанс самокопания помог прийти к выводу, что причина тому – страх родом из детства, так внезапно подменивший собой кризис среднего возраста. Ведь Прошкин – сирота, воспитанием которого занималась бабушка. Ребенком он часто размышлял о том, что случится с ним, если старушки не станет, и, наоборот, с кем останется Лидия Мстиславовна, если по той или иной причине рядом не окажется любимого Сашки.

Боязнь хрупкости, коей характеризуется жизнь, не оставляла мальчишку в покое. Ему понадобились годы, чтобы усыпить тревожность и зажить по-настоящему. Теперь же, когда худшие кошмары воплотились наяву, беспокойство вернулось с утроенной силой. Благо сорокалетние мужчины переживают стресс иначе, и это стало бременем, что не мешало идти дальше. Нещадно давило на шею и ломало ключицы, но не тормозило. «Ведь даже если жизнь кончается завтра, сегодня у тебя есть шанс наполнить ее смыслом!» – повторял Александр, когда напряжение становилось невыносимым.

– Какой вы видеть сон сегодня? – Беззаботный Куно лукаво прищурился и скрестил руки на груди.

– Не помню! Кажется, что-то хорошее, – соврал Прошкин, хрустнув шеей.

– Das ist seltsam… Когда я проснуться ночью, вы говорить что-то про смерть.

– Ну и ну! – неправдоподобно удивился инженер. – Но вообще, память у меня ни к черту, может, и забыл что-то.

– Герр Александр, можно спрашивать? – внезапно став не по-детски серьезным, поинтересовался Куно.

– Конечно!

– Моя мама умрет?

– Что ты такое говоришь? – Прошкин растерянно огляделся, словно испугавшись, что их диалог услышат. – Откуда вообще такие мысли?!

– Meine Mutter скрывать ее болезнь от все. Она сказала, что если ее не быть рядом, я слушаться вас!

– С твоей мамой все будет в порядке, она еще очень молодая и сильная! Давай просто будем больше о ней заботиться? – Мужчина нервно подмигнул юному собеседнику.

– Хорошо! – Куно улыбнулся и на секунду обнял Прошкина.

– Клянусь, мой друг, я достану лекарства! Возможно, сегодня вечером.

Вполне предсказуемо это обещание сдержать не удалось. Инженер дважды порывался отправиться в город, но оба раза получал решительный отказ. В густом смоге, разлившемся на весь Питер, таились опасности. Легко сбиться с пути или стать жертвой мародеров. Да и потом, значения, определявшие уровень загрязнения воздуха, стремились к рекордным. Только самоубийца отважился бы на прогулку в подобных условиях. Самоубийца или влюбленный дурак, готовый на любые подвиги.

Легкий обед плавно перетек в ужин, после которого в «Заслоне» наступило свободное время. Весь день избегавший общества Софи Александр не находил себе места. Стыд за нарушенное слово разъедал его изнутри и вынуждал играть в прятки. Конец этому положила сама женщина. Отыскав знакомую фигуру в курилке, она решительно приблизилась и произнесла в полголоса:

– Александр, я вас чем-то обидела?

– Конечно нет! С чего вы взяли?

– Обычно вы навещаете нас с Куно несколько раз в день, а сегодня… Хорошо, извините, просто показалось!

– Для начала давайте уйдем отсюда. Тут слишком накурено. Хотя у нас по всей планете «накурено»! – неловко пошутил Прошкин, уводя Майер из людного места.

– У нас с Куно для вас кое-что есть. Ерунда, но сыну очень захотелось поделиться.

– Я заинтригован!

– Идемте же!

Небольшим сюрпризом оказалась упаковка шоколадного печенья, что Куно обнаружил в боковом кармане рюкзака. Сладость почти рассыпалась в крошку, но вкусовых качеств не утратила. Осушив кружку с чаем, мальчишка убежал к другим детям. Софи и Александр остались тет-а-тет. Словно дождавшись подходящей минуты, мужчина признался:

– Прошу прощения, я действительно вел себя странно, но это лишь потому, что в данный момент я испытываю жуткую неловкость.

– Из-за лекарств? – улыбнулась Софи. – Куно рассказал о вашем ночном монологе. Я ничего не слышала, но мне польстило, что вас так заботит мое здоровье.

– Теперь я готов сквозь землю провалиться! – засмеялся Прошкин. – Вы мне уже как родные. Я действительно переживаю. Как и ваш сынок! Кстати, зря вы говорили с ним о смерти. Он, конечно, сообразительный, но…

– Не понимаю, о чем вы! – округлила глаза Софи.

– Дети бывают такими интриганами! – хлопнул себя по колену Прошкин.

– Впрочем, что бы вам ни сказал Куно, я разделяю его точку зрения. В отличие от меня, он неплохо разбирается в людях, а вас полюбил искренне, – подмигнула Софи. – Кстати! Каждый раз забываю спросить: над чем вы тут работали до начала катастрофы?

– Ох, планировалось нечто грандиозное… Жаль, что все накрылось медным тазом. Не хватило совсем чуть-чуть! Серии клинических испытаний, по итогам которых я сумел бы помочь многим людям.

– Поделитесь?

– Конечно! Проект пока безымянный, но это не важно. Идея прибора, который я сконструировал, зародилась еще в юности, когда моя бабушка познала тяготы артроза. Боли в суставах были такие, что она и спать по-человечески не могла. Я тогда подумал: как же все-таки несправедливо! Ведь боль – это не сама болезнь, а лишь тревожный колокольчик, что обращает наше внимание на неполадки в организме. Почему нельзя ее выключить, когда поломки носят характер неисправных? К чему она неизлечимо больным? Слушая печальные вздохи и ворчание, я думал о том, что однажды изобрету универсальную таблетку от всякой боли. Умную пилюлю, что накопится в крови и в нужный момент погасит болевые ощущения до их возникновения.

– Неужели у вас получилось? – восхитилась Софи.

– Не совсем. Но я изобрел кое-что похожее. Черновое название – АКБ, Автоматический Контролер Боли. Не буду погружать вас в бессмысленное перечисление технических характеристик, просто расскажу о принципах работы, – закинув ногу на ногу, пояснил Прошкин. – Радоваться или печалиться, всплакнуть, а может, резко собраться и перейти к решительным действиям – все это за нас решает мозг. Точнее, гормоны, которые он вырабатывает. Их, на самом деле, не так много. Вы знакомы с принципом действия эндорфина?

– Кажется, это гормон радости.

– Все так! Вернее, почти так! Я бы назвал его гормоном облегчения. Ведь задача эндорфина – снижать болевые ощущения. Спортсмены частенько подсаживаются на его действие – после тяжелейших тренировок вместо боли они испытывают небывалый подъем. Такой вот парадокс!

– Какое же применение вы нашли ему в своей работе? – Софи оперлась на подлокотник и чуть наклонила голову.

– Данный гормон лег в основу идеальной формулы радости. Помимо него, мой коктейль в определенных пропорциях содержит серотонин, дофамин и окситоцин. Их искусственно синтезированные аналоги, если быть точным. Все это находится в небольшом устройстве, которое крепится к височной доле. АКБ можно надевать периодически или носить не снимая. Все зависит от состояния пациента. В нужный момент, когда на горизонте покажутся боль и стресс, он превентивно выбросит в кровь необходимую дозу счастья.

– Но каким образом эта штуковина узнаёт, когда и сколько радости мне нужно?

– Контролер регулярно производит микрозаборы крови. Стоит ему отметить даже незначительные изменения в химическом составе – он корректирует ситуацию, приводя показатели в норму. Знаете, Софи, капля крови – все равно что книга жизни. Она может открыть практически любую вашу тайну.

– Любопытно! А куда подевались эти устройства с началом катастрофы?

– Никуда. Все хранится здесь, в лаборатории.

– Отчего же мы ими не пользуемся? – в удивлении подпрыгнула немка. – Ваша формула, вероятно, помогла бы местным страдальцам. И тем, кто мучается от болезней, и тем, кто пребывает в депрессии.

– Нет, Софи, все устроено иначе. То, что я рассказал вам, – лишь теория. Настоящий эффект могли бы раскрыть клинические исследования, но они…

– Вы не верите в собственную идею?

– Конечно верю! Иначе не посвятил бы ей годы жизни.

– Тогда отбросьте сомнения. Когда рисковать, если не сейчас?

Прошкин молча покачал головой и приблизился к окну. По ту сторону бронированного стекла все скрылось в молочно-белом тумане. Что-то подсказывало: это вовсе не отголоски природных бедствий в Европе и на Кавказе. Нечто, о чем не решаются сообщить коллеги, происходит совсем близко. Системы фильтрации воздуха уже работают на предельных мощностях, но даже им не удается вытравить пьянящую горечь дыма. Что будет дальше – одному богу известно. Но, как все мы знаем из голливудских кинолент, высший разум крайне редко выходит на связь. А значит, в конечном итоге можно полагаться только на самих себя. А еще – на решения, которые мы принимаем. Ведь именно от них, а не от мифического фатума, зависит финальный исход.

* * *

Чего больше всего на свете боится человек? Первый ответ, предваряющий всякую мысль, однозначен: смерти! Так уж устроен хомо. Его мозг заточен под выживание. Возможно, поэтому умирание представляется худшим из кошмаров. Оттого лишь удивительнее наблюдать крах базовых инстинктов, когда мир неумолимо катится в пропасть. Тогда-то homo sapiens и превращается в homo intrepidus, то есть человека бесстрашного. Но каким бы сильным ни было пламя жизни, оно затухает под проливными дождями невзгод. Мы сдаемся в ту самую секунду, когда понимаем, что надежды больше нет.

Софи не питала себя иллюзиями. Она знала свое печальное будущее, вернее, могла его предсказать. Единственное, что до сих пор тревожило разум женщины, – судьба сына. Этот чудесный любознательный мальчуган, что растет на глазах. Еще вчера он листал цветастые комиксы, а сегодня с упоением читает книгу без единой картинки. Когда он стал таким взрослым? Достаточно ли он созрел для разговора, что рано или поздно должен состояться? Как сделать жизнь Куно безопасной в мире, доживающем свои последние деньки? Майер не знала ответов на эти вопросы. Она лишь надеялась, что добрые люди не позволят чистой душе ее ребенка преждевременно сгинуть во мраке.

– Сынок… – с трудом прошептала Софи, размежив веки. – Позови Александра, я хочу сказать ему пару слов.

Мальчишка кивнул и, загнув уголок одной из страниц энциклопедии, отправился на поиски русского. Впрочем, долго блуждать не пришлось. Прошкин был там, где и все последние десять дней, – в командном центре. Он изучал входящую информацию и прогнозы, ожидая удачного момента для вылазки в город. Выслушав послание от Софи, инженер поспешил к ней с визитом.

– Малыш, иди погуляй. У нас взрослый разговор, – велела Софи, приподнявшись в кровати.

Мальчишка, тяжело вздохнув, устранился. Его не по-детски тяжелая поступь еще какое-то время слышалась в коридоре, но вскоре звуки стихли. Софи и Александр пребывали в безмолвии. Оба знали, о чем пойдет речь, но никто не решался завести беседу. В какой-то момент Прошкин поднял глаза:

– Как ваше самочувствие, Софи?

– Вы и так все знаете, мой добрый друг. Именно поэтому я попросила о встрече. Если позволите, без прелюдий. – Женщина собрала остатки сил и села. – Когда я умру…

– Вы не умрете! – замотал головой инженер.

– Мы оба знаем, что это не так. Очевидно, мне осталось недолго.

– Продержитесь еще чуть-чуть. В любой момент ветер может сменить направление и улицы очистятся от пепла. Тогда я смогу выйти и добыть ваше лекарство.

– Поверьте, Саша, мне не хочется погибать. Более того, я планирую задержаться тут как можно дольше. Из-за Куно и… – Софи сжала губы, так и не закончив фразу. – Я просто хочу, чтобы вы знали, что сказать Куно, когда меня не станет.

– Ничего не желаю знать, – резко отозвался Прошкин. – Я долго думал над этим, но, по всей видимости, другого выхода нет. Помните, я говорил о своем изобретении? Вот оно, держите. Пользуйтесь на здоровье! – Мужчина протянул крошечную черную шайбу. – Я не могу предсказать последствий, но это все, что есть в моем распоряжении.

Немка, чуть помедлив, взяла устройство. В обычной жизни она не решилась бы на роль подопытного кролика, но сейчас выбирать не приходится. Если контроллер сумеет нейтрализовать боль или, хотя бы притупить ее…

– Вы уверены? – прошептала Софи, разглядывая предмет.

– Нет. Абсолютно нет. Но даже один процент того, что все получится, – это лучше, чем ничего. Приложите АКБ к виску, – сухо произнес Александр.

Женщина выполнила приказ, едва заметно вздрогнув в тот момент, когда механизм закрепился на коже самостоятельно.

– Сейчас лучше прилечь и поспать. Ничего не бойтесь, я прослежу за вашим состоянием, – вкрадчиво молвил инженер.

Словно под гипнозом Софи вернулась в койку и, сложив руки на груди, закрыла глаза. Она ощущала странную вибрацию. Не только в голове, но и во всем теле. В каждой его клеточке, что напряженно задрожала, почуяв вмешательство извне. Убедившись в том, что невольная подопытная чувствует себя нормально, Александр вышел, прикрыв за собой дверь. Ему предстоял тяжелый разговор с Блохиным, упрямо запрещавшим покидать здание. В один из дней он изъял все магнитные ключи, а сами двери закрыл на замки для пущей надежности.

В последнее время Денис стал крайне нелюдимым. Дни и ночи он проводил в одном и том же месте – в стеклянном кабинете на последнем этаже. Там, словно в сторожевой башне, он вел свой неустанный дозор. Часами вглядывался в неспешное падение пепла, укрывающего плотным серым ковром Питер. Страшно было представить, о чем он думал в такие моменты.

– Дэн, нужно поговорить! – с порога начал Прошкин.

– Говори, – вяло отозвался Блоха, и в его голосе мелькнули пьяные нотки.

– Ты пил?

– Не твое дело.

Александр тяжело вздохнул, осознав, как сложно будет вести беседу с тем, кто и по трезвости не отличался сговорчивостью.

– Послушай, Денис! Мне очень нужно туда. – Инженер взглядом указал за окно. – Если не выпустишь, умрет один хороший человек.

– Это угроза?

– Нет, это мольба. Пойми, я должен…

– За прошлую ночь в центре убили с десяток таких, как ты. Геройствующие идиоты! Хочешь оказаться новой жертвой озверевших забулдыг?! – сурово процедил мужчина.

– Ты не понимаешь… Софи умирает. Пока мы тут треплемся, она против воли сдается болезни!

– Может, тогда отменить ей суточный паек? – ухмыльнулся Блохин, вскинув бровь.

– Следи за языком! – оскалился инженер, до боли сжав кулаки.

– Иначе что? Попросишь начальника меня уволить? – Блоха медленно приблизился к собеседнику. – Ладно, пойдем посмотрим на твою Софи. Быть может, все не так уж и плохо.

Лицо Прошкина заиграло желваками. Ему стоило колоссальных усилий не ответить грубостью на грубость. Единственное, что спасало, – понимание того, что в руках этого дерзкого парнишки буквально находятся жизнь и здоровье Майер. Прикусив язык, инженер зашагал к лестнице. Денис, слегка пошатываясь, двинулся вслед.

Преодолев несколько пролетов, отделявших пост Блохина от лаборатории, Александр уверенно толкнул дверь. Он приготовился виновато потупить взор при виде немощной Софи, сон которой вот-вот прервется, но его досада сменилась недоумением. В комнате никого. Аккуратно застеленная кровать – та самая кровать, в которой изнемогала берлинка, – теперь пустовала.

– Ну и где же твоя ненаглядная? – хмыкнул за спиной Блоха.

Не удосужившись ответить, Прошкин кинулся к выходу. В полном замешательстве сбегая по лестнице, он прокручивал десятки различных версий, куда могла подеваться Софи, одна мрачнее другой. А самой настойчивой вышла та, в которой женщина скоропостижно скончалась, а ее холодеющее тело приказали убрать с глаз долой… Но не могло же это случиться за несчастных пять минут, пока инженер находился в кабинете Дениса?!

Знакомый женский смех убедил окончательно: не могло. Возгласы принадлежали немке. Точно безумный, Прошкин ворвался в столовую и осмотрелся. Зарубежная гостья оживленно болтала о чем-то со Светловым. Приметив Александра, оба расплылись в доброжелательных улыбках, а Михалыч отдельно поприветствовал сотрудника:

– Ну привет, злой гений! Что же ты молчал, что изобрел чудо-прибор? Давно бы получил премию! Как же преобразилась наша Софи! Я ее даже не узнал!

Прошкин молча смотрел на женщину, силясь разглядеть в ней хотя бы след того недуга, что недавно пожирал ее изнутри. Вопреки ожиданиям, Майер не выглядела больной. Напротив, она светилась от радости – искристый живой взгляд, прямая спина, здоровый тонус в теле. Нет, даже в сказках преображения не случаются так быстро! Инженеру чудилось, что мать Куно подменили. Что строгую и чопорную немку обменяли на ее же экзальтированную копию. Жуткие, абсолютно жуткие перемены, от которых ученому мгновенно стало не по себе.

– Александр! Вы просто волшебник! Я как раз делюсь своим восторгом от вашего изобретения! Да-да! О нем должны узнать все! Боль не просто отступила, она исчезла полностью, а я сама словно переродилась! – почти пропела Софи, всплеснув руками.

В тот самый миг Прошкин понял, что допустил ошибку. Теперь каждый захочет испытать чудодейственный эффект АКБ, последствия которого непредсказуемы. Приступ острой колющей боли вынудил схватиться за ребра, словно туда одним ударом вогнали нож. Чуть сгорбившись, Александр поплелся к выходу. Напряжение в груди не позволяло сделать вдох.

– Зайди ко мне утром, Саш! Обсудим пару моментов, – бросил вслед Михалыч.

– Непременно, – так и не посмев обернуться, произнес инженер.

* * *

Все во вселенной стремится к хаосу. Эта простая истина – основа всех основ, с ней не возьмется спорить ни философ, ни математик. Но что влияет на скорость распространения беспорядка? Почему в одном случае он невыразительно тлеет, вперед продвигаясь ползком, а в другом, точно лесной пожар, сметает все на своем пути? Какому закону подчиняется этот закон? Александр не ждал откровений. Ведь ответы нужны тем, кто ведом любопытством. Прошкин же с недавних пор утратил всякий интерес к жизни. Окруженный толпой несчастных, потерявших рассудок, он мнил себя последним человеком на Земле, пережившим апокалипсис. Обреченным и смертельно одиноким.

С тех пор как Софи отважилась испытать АКБ, устройство коммуны претерпело изменения, напрочь лишившись структуры и порядка. Больше не существовало дежурных поваров. Некому было заниматься анализом вулканической активности. Что уж там, даже убрать осколки разбитой кружки человека не нашлось. Изобретение Прошкина обернуло некогда сплоченную группу людей в зомби. В гиперактивных жизнерадостных зомби, что больше не замечали проблем, а потому не искали путей их решения. Пелена синтетического счастья застилала им взор.

– Герр Александр, вы меня слышать? – Куно замахал руками, стараясь привлечь внимание. В лице его читалась неописуемая тревога, какая известна лишь взрослым.

– О, привет, малыш, ты что-то сказал?

– Вы… вы теперь такой же? Покажите свой голова сбоку. – Мальчишка настороженно осмотрел висок старшего товарища.

– Нет. – Прошкин невольно коснулся лица. – Если ты про устройство, оно меня не контролирует.

– Что случилось с моя mutter? Почему она ведет себя странный?

– Софи тебя обидела?!

Куно отчаянно замотал головой, но глаза его заблестели. С удивлением Александр поймал себя на мысли, что прежде не видел слез юнца. Прошкину стало до жути неловко за вопрос, породивший детскую печаль. Он ведь и сам понимал, какой стала Софи. Какими стали все вокруг. Опустившись на колени, инженер схватил мальчишку за предплечья и с натянутой улыбкой прошептал:

– Куно, послушай, все исправится! Вот увидишь…

– Ложь! – уронив первую слезу, отозвался ребенок. – С тех пор как мы уехать из Берлин, все стал очень плохой! Я хочу обратно! Я хочу к mein papa! – Куно уже не сдерживал плач. Большие голубые глаза покраснели, а ноздри раздулись.

Александр был в шаге от страшного решения. От слабости, что лишила бы его последнего здравомыслящего собеседника. Подключить бедолагу к системе АКБ, зная последствия… ученый считал это наивысшей жестокостью, но разве есть другой выход? Ширма поддельного счастья отгородит неокрепшую психику от страшных картин предстоящих смертей. Неожиданно Куно собрался и, утеревшись рукавом, произнес:

– Герр Александр, вы должны все исправлять.

– Как бы мне хотелось этого, дружок, но я, увы, не волшебник.

– Мама говорить, что вы самый умный человек из все. А мама никогда не ошибается.

Инженер понял, что не вынесет новых слез ребенка, а потому лишь кивнул в знак согласия. Он справедливо решил, что если им остались считаные дни, то провести их в рыданиях и скорби – решение дурацкое. Ведь в конечном итоге именно эту беспомощность и запомнит душа, покидая тело. Именно это горе она понесет сквозь вечность.

– Я сделаю все, что в моих силах, Куно. – Прошкин обнял пацана и взъерошил ему волосы.

Счастливая утопия, которую ненароком создал ученый, не просуществовала долго. Марафон всеобщего веселья прервала чудовищная по своей глупости смерть. Дениса Блохина не стало в одну из ночей. Когда точно – навсегда останется загадкой. Тело юноши покоилось в его кабинете на последнем этаже здания. В ногах лежали десятки пустых пластиковых бутылок и скомканные обертки от шоколадных батончиков. На коленях виднелись засохшие пятна рвоты. Из приоткрытого рта доносился стойкий запах ацетона.

Случайному свидетелю ни за что не догадаться, какая хворь забрала жизнь молодого парня, но Александр все знал наверняка. По одному лишь виду покойника он понял, что грозный Блоха зависел от инсулина. Его настигла участь, которой так боялась бабушка ученого. Он умер, потеряв контроль над сахаром в крови.

– Как же так, Денис… – прошептал инженер, опустившись на колени.

Взгляд автоматически упал на закрепленный в височной доле механизм. Колесико дозировки выкручено до предела. Судя по всему, Дэн неимоверно мучился в последние минуты жизни, но, одурманенный эффектом АКБ, так и не притронулся к лекарствам. Он скончался от страдания, припудренного удовольствием. Все, что от него осталось, – полупустой бумажник, пистолет и несколько книг Стивена Кинга в мягкой обложке. Прошкин решил, что похоронит нехитрые пожитки вместе с их владельцем чуть позже, ну а до тех пор наследству Блохи полагалось перекочевать в сейф.

Немного помедлив, Александр спрятал пистолет за пояс, сунул бумажник в задний карман, а книги зажал подмышкой. Заперев кабинет с покойником на ключ, мужчина двинулся в сторону лестницы, по которой кто-то стремительно поднимался.

– Герр Александр! Guten morgen!

– Привет, Куно! Уже проснулся?

Пацан довольно кивнул в ответ и тут же перевел взгляд на толстые романы, прижатые локтем.

– О, новое чтение? – неподдельно восхитился Куно, попытавшись разглядеть названия. – Можно мне взять одну?

– Ох, друг мой, боюсь, это совсем не то, что должны читать ребята в твоем возрасте, – отмахнулся Прошкин, спускаясь по ступеням.

– Кажется, я пролистал все ваши книги! Даже самые скучные с ужасными картинки! – не унимался сын Софи. – Хочу новый история!

Приняв безвыходность положения, инженер замер и осмотрел набор беллетристики. Четыре книги: «Кладбище домашних животных», «Ярость», «Мертвая зона» и «Под куполом». Последний роман казался самым безобидным. Именно его Прошкин отдал любопытному мальчику, тот взвизгнул от радости и убежал, довольно насвистывая что-то нескладное.

Следующие несколько часов мужчина провел в суете. Отныне каждый его день начинался подобным образом. В сообществе, где всем было плевать на завтрашний (и даже сегодняшний) день, кто-то по-прежнему должен был готовить, стирать грязные вещи и наводить порядок. Теперь это стало рутиной, неуклонным обязательством, что легло на плечи заядлого холостяка.

Несколько раз в процесс несения дежурства вмешивалась Софи. Ее лицо заметно осунулось, но не лишилось улыбки. Словно заколдованная, она рассуждала о вещах, давно потерявших всякое значение. Превыше всего ее беспокоила невозможность оценить новый фильм с участием любимого актера, что, вероятно, давно погиб на их общей родине.

– Макс Римельт – выдающийся талант! Как жаль, что вы не знаете его работ! Скорее бы вновь увидеть его на большом экране! – восторженно тараторила Софи, глядя куда-то вверх.

Прошкин решительно игнорировал диалог. Он знал, что Майер его все равно не услышит. Прямо сейчас в ее крови взрываются эндорфиновые бомбы. Их оглушительные взрывы перекроют все прочие звуки, будь то голос друга или истошно надрывающаяся пожарная сирена.

Размораживая остатки полуфабрикатов, Александр опустился на стул, чтобы немного передохнуть. В его программе на сегодня семнадцать пунктов, и каждый имеет первостепенную важность. Интересно, как долго можно существовать в подобном режиме?

– Герр Александр! Спасибо за книга! Она такой интересный! – Подоспевший к обеду Куно восторженно размахивал руками.

– Я рад, что тебе нравится! Расскажи, о чем она? – поинтересовался Прошкин, вернувшись к плите.

– Это про один город, который… э-э-эм… там получился огромный купол! Никто не мог сквозь него пройти! Все человек были как под стеклянный крышка!

– Незавидная доля, – усмехнулся инженер, помешивая замороженные овощи на сковороде.

– Но они могли быть счастливый в наш мир! Пепел от вулкан ни за что не дошел бы до их дом. – Ребенок померк мгновенно, как фонарик, в котором сели батарейки. – Герр Александр, а вы можете сделать такой купол для мы?

Прошкин задумчиво поднял голову и уже приготовился оправдаться за собственную беспомощность, как тут же понял, какой простой и в то же время гениальной была идея Куно. Защитное поле, не пропускающее пепел, – насколько проще стала бы жизнь! Вновь пройтись по улицам любимого Питера, не щурясь от порывов метели посреди лета, если бы только…

Мозг ученого пронзило стрелой идеи. Это было то самое чувство, испытав которое, Архимед выпрыгнул из ванны с криком «Эврика!». Решение, что казалось невероятным, но не являлось таковым по сути. Все это время оно пряталось неподалеку, и лишь чистое детское сознание, отвергающее слово «невозможно», сумело найти к нему путь! Отключив плиту, Прошкин бросился в кабинет. Ему срочно понадобилась одна из «скучных» книг. От того, что в ней было написано, зависела жизнь каждого из обитателей «Заслона».

«Недавний патент ученых из колорадского университета в Боулдере! Ребята, показавшиеся чудаками, предвидели будущее! Прибор, способный управлять отрицательно заряженными частицами, выдавая концентрированный поток в виде луча. Что если многократно усилить данный эффект и рассеять его в пространстве?..» – суетливо размышлял ученый, находясь в поисках нужной главы. Нервная улыбка расползлась по его бледному лицу…

– Герр Александр, вы придумать, как нас защищать? Мы строим купол? – робко вопросил подоспевший Куно.

– Не совсем! На это ушли бы годы, а может, и десятки лет. У нас нет этого времени.

– Но тогда…

– Скажи мне, друг, как бы ты описал этот мир?

– Ну, леса, горы, meere и пепел. Он теперь повсюду!

– Верно, но только ученые видят нашу планету чуть иначе! Для них она – скопление микрочастиц, у каждой из которых свой электрический заряд. – Александр ткнул пальцем в энциклопедию. – Вулканический пепел, к примеру, на девяносто процентов заряжен отрицательно! Если я сумею создать достаточно мощный прибор, что зарядит тропосферу «минусом», сама физика придет нам на помощь и образует заслон, сквозь который не пройдет бо́льшая часть выбросов.

– Это и есть купол? – округлил глаза парнишка.

– Да, я назову его Куполом Майера! Согласен?

Мальчишка довольно покачал головой.

* * *

Ватными пальцами Прошкин нажал комбинацию клавиш на рабочем ноутбуке. Затаив дыхание, он опустился на землю и обхватил руками лицо. Сердце гулко стучало в груди, сотрясая все тело. Вдруг инженер ошибся, поверив в дерзкую идею? Что, если последний месяц он тратил зря и прямо сейчас ему придется до дна испить настойку правды со вкусом полыни?

Вынуждено моргнув, Александр замер. Ему показалось, нет, он увидел, как привычно падающий с неба пепел опускался все медленнее. Словно в эффекте Slow Motion, он летел вниз с едва различимой скоростью, пока не остановился вовсе. В пересохшее горло проник робкий вдох, когда киноленту реальности запустили в обратную сторону. Серые хлопья расплывались в стороны. Вулканический снег шел вверх, будто в причудливом сне.

Так и не сумев закричать от радости, Прошкин резко обернулся через плечо. Он почувствовал, как его затылок сверлят десятки глаз. Каждое окно родного предприятия, во дворе которого инженер испытывал свое новейшее детище, занимали люди. Друзья, коллеги и почти незнакомцы – все они зачарованно наблюдали чудо. Чудо инженерной мысли, ставшей последним щитом на пути вечной, беспробудно-серой зимы.

За одним из стекол Александр различил знакомые силуэты. Софи и Куно. Они стояли неподвижно обнявшись, будто боялись спугнуть нагрянувшее волшебство. Мальчишка улыбнулся, заметив Прошкина. Крошечная ладонь заплясала в приветственном танце. Его мать уверенным движением коснулась виска, открепив контролер. Созерцание происходящего доставляло ей куда больше радости, чем мог подарить АКБ. Теперь в ее сердце поселилась надежда, формула которой до сих пор не известна науке.

Александр Прошкин не мог отменить свершившейся катастрофы. Но теперь он точно знал, что Конец Света наступит лишь тогда, когда последний из верующих перестанет молиться.

Аида: проклятие одной деревни

Трое молодых людей начали свое путешествие рано утром, задолго до того, как дорожное полотно расплавилось в жарких лучах каленого солнца. Белый «Рено Логан» вырвался на пустынную трассу. В багажнике позвякивало содержимое сумки-холодильника, а из динамиков доносился унылый голос нового кумира подростков. Часто моргая и без удовольствия накачивая себя терпким кофе, Варвара Чернова старалась не провалиться в сон. Девушка окинула взглядом попутчика, сладко сопевшего по правую руку, и нарочито громко произнесла:

– Костенька, будь добр, переключи волну, а то, неровен час, я тоже усну, и плакала наша поездка!

Остроносый мальчишка в серой толстовке недовольно поморщился. Разлепив веки, он с важным видом хрустнул запястьями. Варя, не скрывая улыбки, следила за тем, как возлюбленный изо всех сил старался не злиться. Красные белки, в которых полопались сосуды, и мешки под глазами – прямо сейчас Туманова без кастинга взяли бы статистом в продолжение фильма «Рассвет мертвецов»! С другой стороны, идея рвануть в богом забытую деревню, да еще и в столь ранний час, принадлежала ему. Следовательно, ему же полагалось делить с водителем все сомнительные радости предрассветных вылазок.

– Что тебе включить? – хрипло выдавил мальчишка, облизав губы.

– Даже не знаю – может, разбудим Аяза и проголосуем? У нас ведь в стране демократия, а он, гаденыш, так хорошо там устроился… – Варя плавным движением поправила зеркало заднего вида.

– Да уж, все бы отдал, чтобы поменяться с ним местами! – развернулся Костя и ущипнул мирно спящего друга за нос.

Чертыхнувшись вполголоса, бледный юнец с густыми бровями скрыл лицо капюшоном.

– Черт с ним, пускай дрыхнет! – махнул рукой Туманов и принялся нажимать кнопки на сенсорной панели. – Сколько, говоришь, ехать?

– Если не выбьемся из графика – четыре с копейками. Путь, мягко говоря, неблизкий. Зачем мы вообще туда едем? – задумалась вслух Чернова.

– Ты же любишь приключения – почему бы и нет? Август на исходе, скоро будет не до веселья. Учеба, сессии, хвосты и пересдачи. Дьявольская карусель закрутится с новой силой, ну а пока – можем позволить себе небольшую авантюру.

– Я не против, но хотелось бы знать подробности. Что за место?

– Это заброшенная деревня, Варь, – послышался голос с заднего сиденья. – Там стоит дом, по легенде – проклятый… Нет ничего холодненького попить? – Аяз растирал слипающиеся веки.

– У тебя в ногах пакет. Пошарь рукой – найдешь энергетик. Достала его из холодильника перед выходом.

Несколько раз взмахнув ладонью, Абдулаев наткнулся на шуршащий пластик.

– То, что надо, спасибо! – кивнул парень, заставив банку шипеть.

– На здоровье. Только ты с темы не съезжай, дружок! – ухмыльнулась Варя, перестроившись в левый ряд. – Если дом с привидениями, что мы там забыли?

– Там жил один небедный человек! – заметно оживился Костя. – Хотим осмотреть погреб. Есть вариант найти кое-что интересное. Шкатулку с золотыми монетами, если быть точным, верно, Аяз?

– Вроде как да… – Абдулаев пожал плечами.

– То есть вы всерьез думаете, что туда до сих пор не наведались мародеры? Наивные вы, ребята.

– Сомневаюсь! Во-первых, он надежно заколочен, а во-вторых… – Аяз внезапно замолчал, обдумывая концовку предложения.

– А во-вторых? – повторила Варвара. – Сказал А, говори и Б.

Молодой человек откашлялся и в пару глотков осушил алюминиевую банку. Несколько секунд он собирался с мыслями, а после, тяжело вздохнув, заговорил:

– Честно, я сам во все это не верю. Но если слушать маму и бабушку – место взаправду мистическое! Как нехорошая квартира, только дом, – натянуто улыбнулся Аяз. – Согласно преданиям, его построил мой прапрадед, Василий Каланча.

– Стесняюсь спросить…

– Да-да, Кость, очень смешно! Я знаю, что Василий – не татарское имя. Этот мой родственник – не то русский, не то украинец. Помолчите минутку, я все расскажу!

– Прости, братишка, замолкаю. – Туманов театрально прикрыл ладонью рот.

– Так вот, Василий Каланча считался зажиточным крестьянином. Имел хозяйство, держал скот, торговал мясом, молоком и медом. В какой-то момент он, грубо говоря, поднялся! Построил огромный дом, завел прислугу и решил жениться. Тогда же в деревню на заработки приехала моя прапрабабушка Аида. Знаю, что прозвучит банально, но красавиц, равных ей, свет не видывал. Молочная кожа, угольно-черные глаза, густая копна волос – Каланча влюбился до беспамятства с первого взгляда. Потерял покой и сон. Всеми правдами и неправдами он добивался расположения Аиды, и однажды она ответила взаимностью. Хотя денег у мужика было столько, что любая сочла бы за честь стать его суженой.

– Вот уж не надо! – хмыкнула Варвара. – Это вовсе не главное!

– Камень в мой огород? – ухмыльнулся Костя.

– Так! Вы обещали молчать! – Абдулаев ударил по спинкам кресел.

– Продолжай, – кивнула Варя, пока сверялась с картой в телефоне.

– Короче, жили они на радость себе и на зависть людям. Василий трудился на износ, Аида управляла домом и готовилась к свадьбе. Тогда-то и начались первые странности.

– Так-так… – напряглась Чернова.

– Аида отказалась венчаться. Сослалась на то, что исповедует другую веру, а христианские обряды ей чужды. Какой же скандал разразился следом! Мать Каланчи поклялась, что отречется от сына, если тот не прогонит богохульницу из дому. «Свадьбе не бывать! Я скорее сдохну, чем допущу этот позор!» – грозно повторяла женщина, не зная, какую беду кличет. Месяц спустя она умерла, обварившись кипятком! Но не успела осесть земля на ее могиле, как прапрадед засобирался под венец. И сорока дней не выждал! Деревенские тогда шептались, что это нехорошая примета. Мол, браку, заключенному в траур, счастливым не бывать.

– Ну и ну! – протянула Варя. – Затравка как в ужастиках! Не томи, что там дальше случилось?

– Василий и Аида поженились, но сделали это весьма необычным образом. Церемония напоминала страшный сатанинский обряд. Невеста сама зажигала костры и резала глотки козам.

– Чего?! Ты это серьезно? – округлил глаза Туманов.

– Именно так все и было, если верить рассказам местных. Василий ходил сам не свой. Словно зачарованный, он исполнял любую прихоть избранницы. Никого, кроме нее, не слушал. Похудел и осунулся. Вроде как даже в росте уменьшился, если такое возможно! Бывшие друзья его узнавать перестали, а дом стали обходить стороной, – сощурился Аяз. – Прапрабабку мою заклеймили ведьмой, и на то были свои причины. С каждым, кто ее обижал, вершилось несчастье: кого корова лягнет до беспамятства, кто в речке мелководной утонет…

– Что в итоге стало с Каланчой?

– Он сильно заболел и перестал появляться на людях. А ведь со дня свадьбы прошло всего ничего, месяц с небольшим! Но даже за это время поселение пришло в упадок. Дохла скотина. Люди болели и умирали. И только Аида хорошела. Казалось, она питается чужим горем.

– Хочешь сказать, ее не попытались прогнать? – усмехнулся Туманов.

– Попытались. После того, как на деревню обрушился страшный град, побивший всходы, терпение простого люда лопнуло. Заручившись благословением местного батюшки, они решили штурмовать дом Каланчи.

– И как, удалось?! – уточнила Варя. – Через два километра остановимся на заправке, если никто не против. Мне бы в дамскую комнату…

– Не против, – отозвался Аяз. – В ту ночь, когда деревенские осмелились вломиться в дом Каланчи, их глазам предстала страшная картина. Аида рожала. Сама, без повитухи, во тьме погреба, как дикое животное.

– Что-то твоя история по срокам не бьется! Когда она успела выносить плод? – Костя почесал щеку, задумчиво нахмурившись.

– Никто не знает, – холодно отрезал Аяз. – Вместе они прожили чуть больше полугода. В браке всего месяц. Беременной ее никто не видел, но факт остается фактом: она родила дочь, мою прабабушку.

– Ну, либо нагуляла ребенка заранее, либо выносила его, как кошка, за два месяца! – Варя отключила навигатор и взяла курс на топливную станцию. – Чем все кончилось?

– У Аиды забрали ребенка. Ее связали по рукам и ногам, а после – вытащили во двор, где побили камнями. Вместе с этим в супружеской спальне нашли Каланчу. Он к тому времени усох до размеров старичка. Ни живой, ни мертвый, Василий вышел к людям на подкашивающихся ногах и сказал, что не помнит, как прошли последние недели. Тогда явился священник и постановил: его околдовала ведьма. Аиду за волосы оттащили в лес и похоронили под столетним дубом.

– Господи! – в унисон отозвались друзья.

– Да. Ее погребли заживо, в наспех сколоченном гробу… – прошептал Аяз.

– Довольно страшилок! А то мне уже не по себе. Кто-нибудь хочет хот-дог? – Чернова сменила тон беседы, паркуя автомобиль.

Отыскав кредитную карту в бездонной сумочке, Варя вышла из машины, оставив дверь приоткрытой. Парни молча проводили ее взглядом.

– Уверен, что мы поступаем правильно? – спокойно вопросил Аяз. – Что, если это место и впрямь опасно?

– Хорош верить бредням! К тому же разве у нас есть выбор? Тебе нечем платить за учебу, да и я не тороплюсь в армию. Обоим позарез нужны деньги! Как достать их быстро? Все верно, отыскать клад! – скороговоркой произнес Туманов. – Пусть даже там нет шкатулок с золотом! Наверняка отыщется какое-нибудь редкое старье, вроде икон или книг. Все, что заработаем, разделим пополам! Тебе что, лишней будет пара тысяч?

– Деньги лишними не бывают. Я просто переживаю за Варю.

– Это оставь мне! А лучше выброси из головы – она посмелее нас обоих будет. О, вот и Варя! – улыбнулся Костя, заметив движение слева.

– Ну что, точно никому не нужно в туалет? – пристегнула ремень Чернова и завела авто.

– Погнали! – приказал Туманов, открывая новую банку энергетика.

Трасса «Москва – Тверь» разнообразием не баловала. Многополосное полотно тянулось вперед, насколько хватало взгляда. По обеим сторонам простирался густой смешанный лес, залившийся всеми оттенками золота еще в середине августа, – таким жарким выдалось лето! Солнце, кочевавшее по пустынному небосклону, нещадно выжигало поля и морило живность. Люди прятались в редкой тени, ругая заплутавший ветер.

Вот уже месяц здесь не было дождя. Ни тучки, ни единой капельки. Будто местные ненароком забыли уплатить за воду и небесная канцелярия прибегла к карательной мере – перекрыла все краны. Да, в такую погоду хорошо растянуться у моря с ледяным коктейлем и любимым детективом в руках. Но для большинства жителей провинции это непозволительная роскошь. Их мечты останутся мечтами, ведь регионы авантюристов не жалуют! Все лихие ребята, искатели счастья, рано или поздно уезжают в Москву. Здесь же остаются те, кому не страшно умереть, так и не увидев Париж. Хорошо это или плохо? Бог его знает! Просто это так…

* * *

– Ребят, а вы замечали, что все мистические истории завязаны на женщинах? – Варя прыснула в лицо термальной водой.

– Так уж повелось! Первородный грех, все дела, – улыбнулся Костя.

– А как же Распутин? – возразил Аяз. – Уж кто оставил свой зловещий след в истории – так это он!

– Исключение, подтверждающее правило. К тому же уверен, что там и половины правды нет! То ли дело Салтычиха, она же кровавая барыня! Или эта, как ее, графиня Батори! Там факты налицо. Десятки, если не сотни жертв, дьявольская жестокость!

– Почти уверена, что их на это толкнули мужики! – отмахнулась Варя. – В женской природе заложено созидание, и только вы способны это изменить.

– Ну а что насчет Каланчи? Золото же был, а не дядька!

– У каждой истории как минимум две версии. Мы услышали лишь одну, – вдумчиво произнесла Варя. – О, а вот и наше Якорёво! Неужели доехали?

Автомобиль сбросил скорость и прижался к обочине. Впереди виднелась пыльная, потускневшая табличка с названием деревни. Оставалось лишь свернуть с ровной асфальтированной дороги на ухабистый путь, что сухой, потрескавшейся артерией соединял Якорёво с цивилизацией. В дождливые дни этот поворот наверняка превращался в болото густой грязи, и, судя по глубоким бороздам, столичные иномарки нередко в нем увязали. «Как же хорошо, что сегодня солнечно!» – отметила про себя Чернова, аккуратно двигаясь в сторону покосившихся домиков.

Образы избушек, проплывающих по обе стороны дороги, играли на темных струнах воображения. Облупившиеся хаты не подавали признаков жизни. Мутные, затянутые паутиной окна, пожелтевшие занавески, прогнившие доски и ржавчина… Время нещадно пожирало деревню, избавляясь от тех, кто не желал уходить добровольно. Внушительного размера замки, повисавшие на большей части калиток, молчаливо свидетельствовали: даже летом здесь никого нет.

– Варь, осторожно! – вскрикнул Туманов, облив себя сладким напитком из банки.

Чернова резко перевела взгляд на дорогу, но все, что ей удалось поймать, – черный хвост, ловко юркнувший в заборную щель. Ладони мгновенно вспотели, а правая стопа ударила в педаль тормоза. Подняв в воздух облако пыли, машина остановилась.

– Это кошка была? Или мне показалось? – Аяз суетливо подался вперед.

– Похоже на то, – облегченно выдохнул Костя, но тут же перевел недовольный взгляд на испорченные штаны. – Черт побери, они ведь совсем новые!

Дверь дома неподалеку с шумом распахнулась. На почерневшее крыльцо вышла крошечная старушка, одетая не по погоде тепло. За неимением очков она щурилась в сторону дороги, пытаясь разобрать, кто и зачем нарушил покой богом забытой дыры.

– Как думаете, стоит выйти и поздороваться? – прошептала Варя, не отрывая взгляда от местного старожила.

– По ходу, у нас нет выбора, – пожал плечами Костя и толкнул дверь. – Добрый день! Это ведь Якорёво? – попытался он завязать разговор.

– Верно! – на удивление бодро отозвалась пенсионерка. – А вы тут что забыли?

– Мы ищем один дом. – покидая салон, произнесла Чернова. – Может, вы слышали что-то о Василии Каланче?

Старуха запричитала и спустилась с веранды. Прихрамывая и покачиваясь, она вышла к незваным гостям с неподдельной тревогой на лице.

– Ребята-ребята… Что ж вам дома не сидится?! Вы вообще знаете, какое горе случилось в том доме? – развела руками женщина.

– Что-то слышали. Кстати, меня Костя зовут, а вас?

– Авдотья Павловна, – настороженно выдала женщина, разглядывая пришлых.

– Вы нас только не бойтесь, – оправдалась Варя, натягивая радушную улыбку.

– А чего мне бояться на восьмом десятке? Это вы, ребята, опасайтесь. Дурную вещь задумали.

– Извините, пожалуйста, а вы нам не расскажете подробнее о доме Каланчи? Где он находится и как туда добраться? – потупив взгляд, пробубнил Аяз. – Кстати, если вы продаете что-то, яблоки там или груши, – мы с радостью купим.

Павловна махнула рукой:

– Что ты, сынок! Здесь такого добра столько, что еще приплачивать нужно, чтоб забрали! Ступайте за мной – негоже торчать на улице в такую жару.

Друзья послушно двинулись вслед. В ветхом домике оказалось на удивление прохладно. От подобного контраста Варя покрылась мурашками. Во многом этому способствовала атмосфера, царившая в комнатах. Иконы. Очень много икон, распятья, ладанки и тома жития святых. Плотно задернутые шторы дарили этому месту полумрак, в котором мученические гримасы апостолов, повисавших на стенах, выглядели зловеще. Избушка казалась их темницей и местом постоянного истязания, а ее хозяйка – суровой надзирательницей, что не знает ни отдыха, ни пощады.

– Как тут у вас… свежо! – подметил Костя, растирая предплечья.

– Летом прохладно, а зимой – тепло. Не дураки избы строили! – усмехнулась Авдотья. – Вы, ребята, какой чай любите? Со смородиной или мятой?

– Нам любой, спасибо! – ответила за всех Чернова, боязливо оглядываясь.

– А ты, красавица, не переживай! Бог в доме – Сатана за порогом. В такой деревне, как эта, иконы – единственное спасение.

Варвара застыла в изумлении. Как старуха поняла, о чем думает гостья? И от чего спасается она изображениями святых? Идея вот так нагло и без приглашения наведаться в Якорёво больше не казалась забавной. Накатившая тревога так высушила горло, что девушка не нашла сил ответить.

– Дом, который вы ищете, слава богу, находится не здесь. Это поселение – копия того Якорёва, что существовало давным-давно. Место, где стояла изба Каланчи, проклято. Всего за год с небольшим оно опустело.

– Почему же? Всё из-за баек про жену Василия? – завелся Туманов. – Расскажите всё, что знаете, интересно – сил нет!

– Любопытство кошку сгубило, – просипела бабка, наполняя чайник из ведерца с чистой водой. – Таких ведьм в каждой деревне с дюжину! Их не любят, конечно, но как-то выносят. Тут история страшнее. Присаживайтесь, в ногах правды нет. Все поведаю, но сначала – напою чаем. Таков здесь обычай.

Разместившись за небольшим столом, друзья наблюдали, как старушка заваривает листья смородины. Стеклянные сосуды в латунных подстаканниках один за другим опускались на деревянную поверхность, укрытую скатертью. Городские нерешительно улыбались, ожидая новой команды.

– Ну что вы, соколики, пейте, не стесняйтесь! Угощайтесь конфетами! – сдернув тряпку с блюда на ножке, воскликнула Павловна. – Тут все вкусное, это внуки привезли, но зубы у меня уже не те. Ем только хлебушек в молоке, а вы – кушайте на здоровье!

– Благодарим! – кивнул Аяз, разворачивая карамельку. – А вы правда считаете, что рассказы про жену Каланчи – не выдумка?

– Ох, милок! Я бы и рада тебя утешить, но нет – бабка твоя была не просто ведьмой. Бес во плоти, не иначе!

– Но как вы… – Растерявшись, Абдулаев едва не выронил конфету изо рта.

– Глаза. Твои глаза. Я их сразу узнала. Такое по гроб жизни не забудешь. Страшной женщиной была она. Страшной, но в то же время несчастной! Волей нечистого вернулась с того света. Мать моя покойная была тому свидетель. – Авдотья сильно нахмурилась, отчего стала походить на мумию.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Костя. – Она что, сумела выбраться из могилы?

– Из могил еще никто не возвращался, сынок. Она умерла там, под землей. От остановки сердца или от недостатка воздуха, а может быть, от злости на тех, кто зарыл ее живьем. Тело погибло, но дух… Дух вобрал всю ярость преисподней и вернулся мстить. Вот уж где началась бесовщина! Та, чье имя я не поминаю всуе, явилась в годовщину собственной смерти. Прошла сквозь закрытую дверь и запечатала все выходы. Каланча тогда уже с новой женой сошелся. Говорят, она, как и бабка твоя, – Павловна холодно взглянула на Аяза, – ходила беременной. Одному черту известно, что творилось той ночью в окаянном доме, но живым из него выбрался только Василий. Супругу его и неродившуюся кроху сгубили. Зловредный дух растерзал их, порвал на кусочки. Прислугу нашли без памяти, с седыми волосами и белыми глазами. Поговаривали, если не смотреть ведьме в лицо – можно уцелеть. Каланча, вероятно, знал это правило. Хотя мне кажется, что ведьма татарская пощадила его лишь затем, чтобы мучить до конца жизни…

– Он тоже с ума сошел? – сорвалось с языка Вари.

– Нет-нет, мужик не только богатый был, но и умный. Вовремя смекнул, что не отстанет от него демоница! Тем же днем злосчастным ушел в монастырь, что каждый день из окон спальни видел. До самой смерти не покидал его пределов – вот как боялся расправы.

– А что стало с домом? – неожиданно сухо вопросил Аяз.

– В нем поселилось зло, – безразлично отрезала старуха.

– И что, его даже не попытались обнести?! – удивился Костя, в очередной раз пролив на светлые штаны напиток.

– Находились смельчаки, земля им пухом. Ни один до тридцати не дожил – всех Господь прибрал. А богатства каланчевские как сквозь землю провалились! Никто их не видел. Дом заколотили от греха подальше.

– То есть Аида все еще может быть там? – Чернова озадаченно прикусила губу.

Авдотья вздрогнула и подскочила. Хватая в охапку кружки, она зашептала, не поднимая глаз:

– Идите, ребята, засиделись вы!

Не смея ослушаться, москвичи потянулись к выходу под старушечий бубнеж, в котором угадывались строки из «Отче наш». Женщина не на шутку боялась всего, что связано с историей Каланчи. Одно лишь упоминание имени проклятой красавицы повергло ее в суеверный ужас. Варя грубо схватила Костю за руку и ускорила шаг. Она злилась на друзей и во что бы то ни стало хотела покинуть жуткую деревню.

– И не вздумайте туда соваться! Она заберет вас с собой, ей-богу заберет! – завершив молитву, прокричала вслед Павловна.

Запрыгнув в машину, Чернова ударила по газам. Взвизгнув, как пес, которому отдавили лапу, «Рено Логан» поспешил скрыться. Варя молчала, направляясь к той самой отметке, с которой начиналась деревенская дорога.

– Зай, постой, ну куда мы? – начал Костя, едва коснувшись руки возлюбленной.

– Я – домой! А вы – куда хотите! Не нравится мне вся эта мистическая хрень. Мы втягиваем себя во что-то необъяснимое. Нужно уходить, пока не поздно! Но вы, если хотите, оставайтесь, я никого не держу! – на одном дыхании выпалила Чернова, сотрясаясь от бесконечных кочек.

– А как же Милана? – со странной ухмылкой выдал Туманов.

– А моя сестра здесь при чем? – обескураженно вопросила Варя.

От гнева и удивления ее бледное лицо покраснело.

– Недавно ты говорила, что жизнь отдала бы за возможность помочь ей. И маме.

– Что ты несешь?! – взбеленилась девушка, резко затормозив. – Как связаны лечение Милашки и эта идиотская поездка?!

– Мы гнали сюда не любопытства ради. Так говорили родные Аяза, это же подтвердила сумасшедшая бабка. Каланча был местным Рокфеллером! В монастырь он точно унести ничего не мог. Следовательно, все блага остались в доме. Только представь, сколько это сейчас стоит! Мы соберем на лечение твоей сестрички, на оплату учебы Аязу и на военный билет мне! Все довольны, все смеются! Разве не глупо отказываться от подобной возможности?! – разорялся Костя, ударяя по колену.

Чернова молчала. Очевидно, пламенная тирада задела ее за живое. Будь она все так же против идеи продолжить поиски, выгнала бы спутников и утопила гашетку в пол, но этого не случилось. Пальцы девушки нервно барабанили по рулю. Искусанные губы стали неестественно пухлыми. Казалось, ее молчание продлится вечно.

– Черт с тобой! Каков план? – сглотнув и зажмурившись, произнесла Варя.

– Совсем другой разговор! – улыбнулся Туманов. – Аяз, будь добр, подай карту! Кажется, я знаю, что делать…

* * *

Белоснежный «Рено», что еще вчера побывал на мойке, все глубже забирался в непроходимые дали, покрываясь надежным слоем пыли. Туманов командовал движением, выдавая скупые фразочки, вроде: «Через сто метров – направо» и «Сейчас езжай прямо-прямо». Варя послушно исполняла указания, даже не догадываясь, какой логикой руководствуется ее штурман. Вскоре пришлось остановиться – на пути, загородив дальнейший проезд, лежало поваленное бурей дерево. Оно казалось очередным предупреждением, которое Чернова вынужденно проигнорировала.

– Ну все, дальше – пешком! Ничего страшного, мы уже близко… – почесав затылок, произнес Костя.

– Поделишься соображениями, Сусанин? – Варя не скрывала скепсиса.

– Знаешь, иногда я бываю очень внимательным слушателем! Бабка обмолвилась: окна дома выходили на монастырь, Каланча любовался им каждое утро, а это значит, что обратное тоже возможно, – засиял парень. – На схеме я обнаружил крестик. Так обычно помечаются церкви, соборы и… монастыри! Найдем его – дело в шляпе. О, кажется, я что-то вижу! Да, точно, это он самый, гляди! – Туманов указал на белую стену вдалеке. Путь к ней преграждали заросли.

Навьючившись спортивными сумками, Аяз и Костя зашагали в сторону скита. Чернова, проверив двери, бросилась следом. Ей ни на секунду не хотелось оставаться одной. Даже при свете солнца. Даже с электрошокером, что заметно топорщился в кармане олимпийки.

– Все хорошо, Варь? – поинтересовался Аяз, чуть замедлив ход.

– Да, конечно. Полный порядок! – тряхнула головой девушка. – А что у вас в сумках?

– Спортивный инвентарь! – обернувшись, подмигнул Костя.

Пробираясь сквозь кущи диких растений, друзья молчали. Место разговоров заняли попытки отбиться от полчища слепней и оводов. Кровожадные насекомые атаковали нагло, облепляя лицо, шею и непокрытые кисти рук. Даже специальный спрей не возымел должного эффекта. Тучи гадов бодро следовали за троицей. Но стоило сделать первый шаг по мощеной дорожке, ведущей к воротам, – крылатая живность сгинула. И даже зловредный борщевик, раскинувшийся здесь целыми полями, не решался подойти к заброшенной лавре, будто зло, во всех его многочисленных проявлениях, от сорных трав и до бесов в человеческом обличии, по-прежнему боялось посягнуть на земли Господа. В отличие от сил нечистых, предводитель группы ничего не страшился. Единственная перспектива, вселявшая ужас в его сердце, – целый год месить грязь в далекой провинции, выполняя приказы старых вояк и считая дни до дембеля.

– Замок, – печально констатировал Абдулаев. – Неужели на этом – все?

– Да щас! – хмыкнул Туманов, бросив кладь на землю.

– Что, соорудишь отмычку? – почти злорадствовала Варя.

– Нет. Если действовать – то наверняка! – выдохнул Костя, вынимая увесистую железяку. – Как там говорится, против лома нет приема? – Туманов без предупреждения нанес удар по цепи, чем до смерти напугал возлюбленную.

– Что ты творишь?! Это незаконно! – пронзительно шептала Варя, пытаясь ухватить молодого человека за руку.

– Есть идеи получше? – Туманов снова ударил по цепи, породив оглушительный звон.

– Чую, добром это не кончится, – покачал головой Аяз и попятился назад.

– Сука! – взревел Костя, обрушив новый удар.

Цепь и замок с грохотом упали на лысую землю. Закинув лом на ключицу, парень сплюнул и ухмыльнулся. В его глазах читалось абсолютное самодовольство. Схватив тяжелую сумку, Туманов жестом поманил за собой.

– Как думаете, почему монастырь заброшен? – Чернова щурилась от яркого солнца.

– Урбанизация! – вскинул плечи Абдулаев. – По всей России деревни умирают, а там, где нет людей, нет и монастырей.

– А может быть, всех закошмарила твоя бабка? – прыснул со смеху Костя.

Аяз ничего не ответил. Жизнь в столице и новые друзья не смогли его изменить. Он по-прежнему не любил суши, не умел кататься на гироскутере, а еще – не позволял себе смеяться над старшими, даже если речь шла о давно усопших родственниках.

– Ну что, трусишки, подниметесь со мной на колокольню? – дурацким высоким голосом произнес Туманов и резко обернулся. – Хочу осмотреться оттуда, сверху.

– Давай-ка ты сам. Мы останемся внизу, покараулим сумки! – сказала Чернова, устроившись на ступенях у входа.

– Как знаете. Я мигом, если что – кричите!

Аяз и Варя сидели в тени, тщетно пытаясь словить хотя бы одну «палочку» мобильной сети. Пользы от смартфонов в данной местности чуть больше, чем от булыжника. Все, что оставалось, – листать заметки и фотографии, а еще – удивляться тому, как уныла и безрадостна жизнь в отсутствие интернета. В тот момент, когда от духоты и недосыпа друзья начали клевать носом, раздался тяжелый звон. В зарождающемся сне Черновой привиделось, что это местный дозор забил тревогу, обнаружив чужаков. Наяву же все оказалось куда прозаичнее: Туманов разглядел дом Каланчи выше по холму и принялся дергать язык колокола, точно полоумный.

– Ох, Костя… Иногда он ведет себя как полный кретин! – помрачнела Варя, бросив неловкий взгляд в сторону Аяза.

– Согласен, но все равно он хороший парень. А еще – любит тебя… – едва успел закончить Абдулаев, как за его спиной послышались радостные крики.

– Бежим скорее! Я знаю куда! – рычал Туманов, словно помимо самого дома ему удалось разглядеть и богатства, в нем спрятанные.

У его спутников не осталось выбора. Они покорно оторвались от каменных ступеней, отряхнули одежды и поплелись за искателем сокровищ, устало переглядываясь и вздыхая.

А дальше их ожидал неблизкий путь. По всей видимости, у Василия Каланчи было отменное зрение – ведь то, что он наблюдал монастырь из окон своего дома, вовсе не означало, что тот находился в пешей доступности. Больше часа на своих двоих группа двигалась в пригорок. Солнце тем временем падало, неуклонно сближаясь с тонкой линией горизонта.

– Еще чуть-чуть, и закат, – подметил запыхавшийся Аяз, смочив горло остатками минералки.

– Это я предусмотрел! – парировал Туманов. – У меня в рюкзаке фонари. Так что не ссы!

Дом Василия Каланчи разительно отличался от роскошных замков, украшающих обочины Рублёво-Успенского шоссе. Никаких витражных окон или фонтанов на прилегающей территории. Все очень просто и незамысловато. В то же время трудно спорить с тем, что владельцем был человек состоятельный. Для начала прошлого века строение впечатляющее, денег на его возведение явно не жалели.

Входная дверь, как и говорила Павловна, стояла наглухо заколоченной, но попасть внутрь оказалось проще простого. Одно из окон, что некогда покрыли досками, манило крупной брешью. Молодые люди, а также все их тяжелые сумки, переместились туда, где однажды, согласно преданиям, произошла трагедия.

– А мы, по ходу, здесь не первые, – разочарованно процедил Туманов, ступая по скрипучему полу и рассматривая рисунки на стенах.

– Стоило полагать! – Варя довольно улыбнулась, осознав свою правоту.

Константин принялся разбирать сумку. В ней, помимо инструментов, оказалось несколько металлоискателей. Собрав их и опробовав на горстке монет из кармана, он вручил каждому из напарников по устройству – таким был молчаливый приказ действовать. В безуспешных попытках услышать заветный сигнал прошел еще час. Небесное светило, окончательно самоустранившись, уступило место тяжелым синеющим сумеркам. Долгожданная прохлада лавиной сошла на Якорёво. В гостиной стало свежо от ненавязчивого ветерка с запахом вечернего леса.

– Как успехи? – строго вопросил Костя, зубами разворачивая шоколадный батончик. – Нашли что-нибудь?

– Нашли… – удрученно отозвался Аяз. – Четыре ржавых гвоздя, шесть пивных пробок и одну иглу от шприца.

Туманов нервно дернул уголком рта. Очевидно, его разочарованию не было предела. В одночасье мечты о легких деньгах рассыпались в пыль. Но, как и любой отпетый авантюрист, парень не мирился с поражением. Сунув обертку от лакомства в карман, он ушел обратно, чтобы заново проверить каждый квадратный сантиметр в полу и стенах.

Варвара, в отличие от компаньонов, иллюзиями себя не тешила. Мрачные комнаты этого дома хранили множество секретов, но не сокровищ. Почти наверняка слухи о несметных богатствах дальнего родственника Аяза были преувеличены. Кто знает: может, он спустил все до копейки в тот самый медовый месяц, когда молодая жена контролировала каждый его шаг.

Да и потом, сто лет назад никто не хранил денег под матрасом! Каждый свободный рубль тратили с пользой. Такие, как Василий Каланча, покупали скот, строили загоны и пасеки. Это и было их благосостоянием. А золото и бриллианты? Нет, это совсем не то, что ценили крестьяне. Их натруженные руки украшали мозоли, а не дорогие побрякушки.

– Костя, за окном уже темно – глаз выколи! Может, поедем обратно? – громко, но нерешительно произнес Абдулаев.

– Исключено! – раздалось из соседней комнаты в череде гнусавых стонов металлоискателя.

– Что же ты предлагаешь? Провести здесь всю ночь? Вскрывать полы в поисках мифических ценностей? – не на шутку рассердилась Варя.

– Нет. В доме, очевидно, пусто. Но есть еще одно место, недалеко отсюда, куда мы наведаемся. Уверен, там нас ждет джекпот! – вернувшись в гостиную, заверил Туманов.

– И что же это за место? – недоверчиво косился Аяз.

– Это лишь предположение, но будь я проклят, если ошибаюсь!

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – прошептала Варя, собирая сумку. – Надеюсь, ты знаешь…

* * *

Ночной лес пугал Варю. И нет, дело было вовсе не в боязни заблудиться. Девушка прекрасно ориентировалась в пространстве, автоматически запоминала маршрут и ставила зрительные пометки на каждом из поворотов. Этому ее научил старший брат Олег. Его же стараниями она знала, как развести костер в дождь, какие грибы и ягоды можно употреблять в пищу, а также что делать, если встретишь волка. Чернов охотно делился навыками с младшей сестренкой. Казалось, он готовил Варю к самостоятельной жизни. К жизни, в которой она будет сама по себе…

В ночь, когда Олега не стало, Чернова едва не захлебнулась в собственных слезах. Даже три года спустя она отказывалась верить в несчастливый конец истории. Тело парнишки так и не нашли, а значит, все еще теплилась надежда увидеть его живым. Потерявшим память, обезумевшим, искалеченным, каким угодно, но живым! И плевать на забрызганные кровью кроссовки, к которым привели ищейки. Куда проще было верить, что Олег, слегка перебрав, заплутал в поисках укромного куста, а после – не увидел костер, у которого толпились его захмелевшие друзья. Да, он просто ушел в лес, где… где остался навсегда.

Устало перебирая ногами, Варя не спешила зажигать фонарик. Ее глаза привыкли к темноте, а потому превосходно различали силуэты встречных деревьев. Девушка шла по неровной дороге, упираясь взглядом в коротко стриженный затылок. Костя, увы, совсем не похож на исчезнувшего брата, но при желании можно было представить, что широкоплечая тень во мраке и есть он!

На секунду Варе захотелось подбежать и схватить ускользающее видение – так сильно разыгралось воображение! То и дело казалось, что старший Чернов где-то рядом. Грозно смотрит вслед и покачивает головой. Пришлось взять себя в руки. А еще – унять горькие воспоминания, что с особой жестокостью резали сердце в ту ночь.

– Пришли! – выдохнул Костя, ударив в Аяза лучом света.

– Что здесь? – не спеша оглядывалась Варя.

– Видите это? – Костя указал на невысокие фигуры, что, точно пни, росли из земли. – Это защитные тотемы. Они здесь не просто так. Охраняют.

– Кого? – напрягся Аяз.

– Не кого, а от чего! – поправил друга Костя. – От проделок твоей далекой родственницы. Я заметил это место еще на пути в дом. Уверен, она погребена тут.

– Господи! – схватилась за голову Чернова. – Ты же не хочешь…

– Хочу. И никто из вас меня не остановит. Можете задержаться и помочь – тогда честно разделим найденное, но также не запрещаю дождаться меня в машине.

– Это харам, Костя… – зашептал Абдулаев.

– Харам – это пустить коту под хвост будущее! Мы оба знаем, что тебе нечем платить за грядущий семестр. Ты вылетишь из универа как пробка в первых числах сентября. Что будешь делать? Кричать: «Свободная касса!»?

– Костя, ты перешел все границы, оно того не стоит! – вмешалась Варя.

– Повторишь это на могиле сестры!

Чернова гневно вознесла руку, чтобы отвесить хаму пощечину, но в тот же миг поняла, что он прав. У нее за душой – ни гроша! Все, чем владеет Варя, – это машина в кредит и старый мобильник. А Милана умирает. Медленно, выдыхает жизнь… Еще одна потеря в семье недопустима! Не время становиться поборником морали.

– Была не была, – прошипела девушка. – Если иначе – никак, давайте сделаем это.

В голливудских фильмах на раскопку могил уходят считаные минуты. В жизни трое человек вынуждены копать до изнеможения без малого полтора часа. В тот момент, когда начало казаться, что серый булыжник с нарисованным на нем крестом лежал здесь по ошибке, лопата Кости глухо стукнула, упершись во что-то твердое. Повторив движение, Туманов засмеялся. Точно доктор Франкенштейн, которому наконец удалось оживить конструктор из человеческих останков, он хохотал, подпрыгивая на месте.

– С чего ты взял, что там есть что-то ценное? – пропыхтел Аяз, расчищая поверхность гнилого ящика.

– Ее застали врасплох. Кольца, браслеты, бусы, сережки – все должно было остаться при ней! Никто бы не посмел унести с собой золото ведьмы.

Скрипучая деревянная поверхность, полностью избавившись от слоя пыли, оказалась дверью. Дверью, за которой пряталось чистое зло. Разогнав помощников, Туманов пустил в ход фомку. Гвозди послушно выходили из трухлявого дерева. Очень скоро ничто, кроме лихого возбуждения, не мешало поднять крышку гроба.

– Ну что, не будем оттягивать неизбежное! Одним движением, как пластырь, – прокряхтел Костя и открепил деревянный лист.

– Мамочки… – в ужасе заскулила Варя.

В прохудившейся коробке находилось тело женщины. Истлевший скелет в безразмерных тряпках походил на одну из тех жутких кукол, коих полно в комнатах страха. Пустые глазницы, провалившийся нос, съехавшая набок челюсть, а также пергамент сухой кожи, что частично покрывал облысевшую черепушку. Время уничтожило красоту Аиды бесследно.

Одного взгляда хватило, чтобы понять: несчастная умирала в жуткой агонии. Об этом говорили и неестественно выкрученный таз, и странное положение рук, что плотно сгибались в локтях, как у гигантского богомола. То был первый раз, когда Чернова своими глазами увидела труп. Осознав это, она сделала три шага назад – накатил внезапный приступ тошноты. Горькие потоки желчи хлынули вверх по пищеводу. Девушку вырвало.

– Твою мать, ну! Что я вам говорил?! – прокричал Костя, запустив руки в ящик.

Только тогда Абдулаев заметил, что останки его далекой родственницы были усыпаны золотом. По злой иронии, на тот свет она забрала все, что получила от мужа при жизни.

– Чего ждем?! Наполняем сумку! – скомандовал Туманов и бросил рюкзак остолбеневшему другу.

– Кость, мне нехорошо… – простонала Варвара, трясущейся рукой утерев рот.

– Милая, прошу! Мы почти закончили. Подумай лучше о том, какой куш мы сегодня сорвали! – Туманов стер со лба пот, застегнул рюкзак и выпрыгнул из ямы.

Виновато склонившись над оскверненным захоронением, Аяз приготовился читать молитву. Лишь на секунду он закрыл глаза и тут же испытал толчок. Будто земля под ногами дернулась в испуге. Веки мальчишки разжались, его схватила лихорадка. Казалось, старая советская центрифуга включилась в животе и породила дрожь. Могила была пуста.

Дальше – провал в памяти. Безмолвный черный экран, какое-то время висевший перед глазами. Очнуться пришлось от вспышки слепящего света, сузившей зрачки. То был свет фонаря, которым Варя лишь на секунду озарила путь позади себя. Группа бежала, скидывая на ходу рюкзаки. Никто не кричал. На это не хватало дыхания. Безбожники мчались так быстро, что казалось, будто графика ночного леса не успевает прогружаться. Пролетая сквозь пахучие еловые ветки, паутину и невысокие кусты, они даже не пытались искать объяснений произошедшему. Резкий хруст. Крик. Силуэт женщины. Удивительно, как тело перенимает бразды правления у давшего сбой разума! Ноги включились быстрее, чем приказал мозг.

Потревоженный дух стремительно нагонял беглецов. Итог преследования казался очевидным, но кому хотелось сдаваться? И все же усталость берет свое. Море тьмы, разлившееся перед глазами, заставило Варю повалиться на землю… Зрение вернулось, когда фигура ведьмы, в первозданном ее виде, остановилась на расстоянии вытянутой руки. Покойница, с глазами цвета смолы, сжала пропахшие сыростью кулаки. Она готовилась убивать. Аяз и Костя, едва заметив это, рванули обратно.

– Пожалуйста, не надо, – заикаясь, молила Варя.

Демоница лишь яростно гаркнула в ответ, неестественно широко разведя челюсти. Внезапно ветер усилился, и в следующую секунду незримая сила отшвырнула ее в сторону. «Монастырь… Беги туда со всех ног…» – шелестом травы донесся знакомый голос. Что было мочи Чернова рванула вниз по холму, к сияющим в лунном свете границам лавры.

Девушка не помнила, как оказалась на узкой лестнице со стертыми ступенями. Словно в дурном сновидении, она все видела отрывками, помнила бессвязными эпизодами. Здесь – Костя тянет за рукав. Там – Аяз ногой выбивает двери. Запинаясь и падая на каждом пролете, Варя чувствовала, как пара крепких рук помогала подняться и легонько толкала вперед, вынуждая продолжить бег. Кто это был? Костя? Аяз?.. Олег?

– Сюда! Быстрее! Я нашел незапертую келью! – отрывисто прошептал Абдулаев, ступая за порог.

Костя, пропустив возлюбленную вперед, поспешил закрыться изнутри, но не обнаружил щеколды. Осмотревшись, он принял решение подпереть дверь сундуком, но тот оказался непосильной ношей для одного. Только когда все трое уперлись в стенку гигантского ларца, он сдвинулся с места и подполз ко входу. Устало повалившись на каменный пол, Туманов проверил содержимое последнего уцелевшего рюкзака.

– Серьезно?! Ты принес ее золото сюда?! – взбеленилась Варя.

Мальчишка не успел ответить. Из коридора донесся шум. Шлепающий ритмичный звук. Шаги. Словно кто-то неторопливо ступал по лужам. Воришки затаили дыхание. Они старались вслушиваться в каждый шорох, но все стихло… Как только начало казаться, что опасность миновала, раздался дикий скрежет. Сундук поплыл вбок.

– Черт! – выкрикнул Костя и ринулся к двери.

– Брось! Она все равно сильнее! Уходим! – Одним резким движением Варя сорвала со стены у пола решетку, обнажив узкий лаз, передвигаться в котором можно только ползком.

Удар. Хруст дерева. Сундук вновь повело в сторону. Сбивая локти и колени, Чернова ползла в неизвестность и чувствовала, как в подошвы кроссовок то и дело упирается макушка Аяза. Что впереди? Где гарантия того, что не тупик? Дверь в келье шумно хлопнула, впустив захожее зло.

– Быстрее! – прокричал Костя.

Девушка сделала новый рывок и тут же уперлась в очередную решетку. Страх придал сил. Железяка отлетела, освободив проход. Ловко выскользнув наружу, Варя помогла друзьям выбраться и тут же вернула заграждение на место. Темная фигура, что также намеревалась ворваться, схватилась за прутья. Утробно заклокотав, она отступила.

– Что случилось?! – Костя застыл на месте, не в силах отвести взор от двух красных огоньков, вспыхнувших в глубине лаза.

– Распятие, – выдохнул Аяз, указывая дрожащим пальцем на узор, покрывавший решетку.

Покойница тем временем скрылась во тьме, чтобы отыскать другой вход. Несостоявшиеся жертвы осмотрели помещение. Их глазам предстала монастырская библиотека: десятки пыльных стеллажей, заставленных книгами.

– Братишка, прошу тебя, если ты слышишь, помоги! – зашептала в отчаянии Варя.

Резкий хлопок заставил друзей вздрогнуть. Боязливо обернувшись, они уставились в пустоту. Варя первой заметила небольшую книжицу на полу, что раскрылась ровно посредине. Спешно подобрав самодельный переплет, она зачитала вслух:

«Пятого дня восьмого месяца заболела жена Василия Каланчи. Настоятелем было велено ослабить ее боли молитвой да растираниями. Тщетно. На несчастной живого места не было. Переломаны кости, на шее следы удушения. Сам Каланча велел молчать. Предлагал деньги. Я не стал брать грех на душу, отказался!»

Ниже располагалась еще одна заметка:

«Шестого дня восьмого месяца жена Каланчи испустила дух. Отпевать не велено. В деревне пошел слух, что промышляла она колдовством. Настоятель монастыря велел молчать об увечьях, что я своими глазами видел. Женщину схоронили по-дикарски, под деревом, без молитвы».

– Что это?! – насторожился Туманов.

– Господи… Кажется, это что-то вроде местной летописи, – качала головой Варя. – Он убил ее! Каланча убил Аиду и купил молчание деревенских! Он выдумал всю историю, чтобы избежать наказания!

Двери библиотеки задрожали. Незримое усилие заставило их трещать и скрипеть петлями. В любую секунду беспокойный дух мог прорвать хлипкую оборону.

– Это конец, нам конец! – лихорадочно зашептал Костя, закрывая лицо ладонями.

– Нет уж! Так не должно было случиться! – яростно выпалила Чернова. – Аида, нам жаль! Мы заблуждались! – надрывалась девушка под несмолкающий хруст дерева. – Но еще не поздно все исправить! Люди узнают правду! Позволь нам обличить твоего убийцу!

– Я – твой потомок! Плоть от плоти твоей! – неожиданно взорвался Аяз. – Пощади нас и позволь искупить вину! Молю!

Звуки штурма внезапно оборвались. Звенящая тишина вернулась в коридоры обители. Ведьма сгинула. Отдышавшись и поправив растрепавшиеся волосы, Чернова резко двинулась в сторону выхода.

– Ты чего?! Постой! – вскрикнул Туманов, наблюдая, как девушка убирает задвижку.

– Нам нечего бояться! Аида – не зло, она – униженная женщина, что искала возмездия. Мир узнает о ее печальной судьбе… Богом клянусь, узнает!

– Но как?! – Абдулаев вновь задышал полной грудью.

– У меня есть друг. Он писатель. – Девушка уверенно вышла в холл и обернулась. – Он расскажет правду. Увековечит ее в книге. Кто знает: вдруг это поможет очередной несчастной сбежать от мучителя, прежде чем он сомкнет смертельные объятия на ее шее! – с надеждой произнесла Чернова и скрылась во тьме коридора.

Всеголод

Я никогда не верил в Бога, нет. Возможно, потому, что детство мое пришлось на период безнадежно мрачный. Ужасы «лихих», как теперь принято говорить, девяностых мешали поверить в абсолют добра и справедливости, что обитает где-то там, в границах тропосферы, и по-отечески нежно глядит на нас сверху вниз. Ветераны, торгующие медалями у входа в метро, стаи тощих собак и ботинки, что вот уже два сезона как малы. Нет-нет-нет, в том пыльном, пропахшем луком и карбидом времени святости было ни на грамм! Особенно во всем, что касалось еды…

Не могу сказать, что мы голодали буквально, – обмороков на моей памяти не случалось. Но отчетливо помню, с какой жадностью смотрел на сладкое, выпечку, сосиски и лимонад. Блуждая с матерью в лабиринтах магазина просрочки, я мечтал скупить буквально все. Ну и пусть конфеты в коробке покрылись налетом – эка невидаль! Таким лишь балованного европейца пугать, а русский человек на сроки годности не смотрит и благодаря этому берет шоколадную пасту Alisa со скидкой 70 %.

Впервые осознать, что нужда девяностых – это не шутка, пришлось еще ребенком. Если ничего не путаю, я тогда пошел во второй класс, а экономика в стране пошла под откос. Слово «дефолт» не откликалось в моей голове чем-то страшным, отнюдь! Я даже находил его красивым, повторял громогласно, пародируя Екатерину Андрееву. В один из дней даже пришел к матери с вопросом: «А что это, собственно, такое – дефолт?» Она безрадостно вздохнула и указала на сгорбленный полупустой мешок муки в коридоре.

В тот вечер мама пекла хлеб. Я радовался. Она плакала. По очереди мы протыкали буханку спичкой, чтобы понять степень готовности теста. Восьмилетнему мне и в голову не приходило, что все это – последняя ступень отчаяния, сойдя с которой падаешь в бездну под названием «нищета». Помню, как на следующее утро спросил маму, когда мы снова приготовим хлеб. Без тени улыбки она ответила: «Надеюсь, никогда». Я смиренно промолчал и решил впредь не докучать глупыми вопросами.

Лишь годы спустя я осознал подвиг матери и оценил уровень тревоги, с которым вынужденно существовали тогдашние взрослые. Не иметь возможности купить «Пшеничный» – показатель финансовых возможностей, вернее, их отсутствия. Но так жили все, а значит, и стесняться было нечего. Мы ели маргарин Rama, закатывая глаза от удовольствия. Из одного кубика Gallina Blanca готовили кастрюлю супа на всю семью. Водой из-под крана разбавляли химическую пыль под названием Yupi и были при этом абсолютно счастливы. Никто не думал о консервантах, стабилизаторах и прочих глутаматах натрия. Просто ели, что бог пошлет. Тот самый Бог, в существование которого я отказывался верить.

Но кто в таком случае помог мне совершить открытие в помощь миллионам людей? Не раньше и не позже, ровно за год до начала «голодопокалипсиса» я вывел формулу идеальной подкормки, разгоняющей процессы метаболизма у растений. На первых порах это дало +12 % к высоте колосьев у подопытной пшеницы. Тогда я понял, что вплотную подошел к тому, что обыватель назовет «прорывом».

Обезумевшим алхимиком я денно и нощно корпел над волшебным рецептом. Идеальные пропорции меди, кобальта, железа и никеля должны были превратиться в питательную суспензию, что повысит скорость роста зерновых культур. В теории это означало невиданное: вместо одного урожая собрать за лето целых два, а то и три! С такими объемами производства легко снизить стоимость зерна и доверху забить им хранилища.

Помимо всего прочего, уже тогда я понимал, что могу влиять на размеры колоса, растущего в лучах моей УФ-лампы. Коллеги-аспиранты не скупились на шутки, говорили, что в Чернобыле этот вопрос решили без всяких удобрений, но я лишь отмахивался: «Поживем – увидим!» Дело оставалось за малым: найти инвестора, что поверит в мое изобретение, состоятельного визионера или, на худой конец, богача-авантюриста.

Забавно, но все случилось даже раньше, чем я загадывал. В один прекрасный день на меня вышли серьезные люди, представители научно-технического центра «Патрон». Сначала я решил, что это розыгрыш, и бросил трубку, но звонок повторился. Мне предложили встретиться, а я, растерявшись, тотчас согласился. Когда же в виртуальный почтовый ящик упали билеты на «Сапсан», стало понятно: шутки кончились, а деваться уже некуда, да и незачем. Выпив двойную дозу противотревожного, я отправился в Питер. Как оказалось, навстречу судьбе.

Переговоры оказались недолгими. Меня, вчерашнего студента-мечтателя, взяли под крыло. Личная лаборатория, неограниченный бюджет и полная свобода действий – я впервые почувствовал себя взаправдашним ученым, каких раньше видел лишь в кино. Серия попыток выяснить, кто рекомендовал меня «Патрону», не увенчались успехом. Куратор Тихон лишь премило улыбался и повторял: «Мы беспрестанно ищем таланты. Считай, что тебе повезло».

Пространный ответ не удовлетворял любопытства, но этого хватало, чтобы трудиться дальше. Казалось бы, спешить некуда – экспериментируй да набивай руку, но скоро довелось понять: мои наработки – не очередная перспективная теория, а один из немногих реальных способов противостоять беде. Все это время шла подготовка, превентивный поиск решения будущей проблемы (гуманитарной катастрофы, если быть точным). То, с чем мы столкнулись восемь месяцев спустя, мистически напоминало последствия 1816-го – того самого года, когда не пришло лето.

Можно долго спорить о причинах нагрянувшего кризиса, но какой в этом смысл, если по Земле шагает голодный мор, а правительства крупнейших стран беспомощно разводят руками? В неком изощренном смысле теперь это кажется забавным. Столкнуться с недостатком продовольствия в XXI веке… Перед глазами тут же всплывают картинки бульдозеров, что давят испанские помидоры и дорогущие сыры из Франции. Хотя, черт с ними, с бульдозерами! Не счесть, сколько раз я лично оставлял блюдо нетронутым, согласившись на полную тарелку из вежливости где-нибудь в гостях. В этом смысле каждому есть в чем покаяться.

Возможность питаться регулярно стала нормой. Мы перестали бояться голода и даже научились над ним шутить! Подумать только, у сыновей блокадников в лексиконе то и дело проскальзывали фразочки вроде «бухенвальдский крепыш» и «голодающий с Поволжья»! Но куда подевались все юмористы, когда полки в магазинах опустели? Как верно подметила Регина Спектор: «No one laughs at God in a hospital. No one laughs at God in a war. No one’s laughing at God when they’re starving or freezing or so very poor». Всем внезапно стало не до смеха. Жуткое осознание того, что голод вернулся, накрыло континенты. В день, когда слухи подтвердили на официальном уровне, я с ужасом вспомнил детство, а еще – вновь задумался о Боге. Если его действительно нет, кто побудил желание бороться с угрозой, о которой я еще не знал?

– Всеволод, нужно ускориться! У нас почти не осталось времени, – однажды произнес мой патроновский куратор.

– Вы были в курсе, так? Вот почему заинтересовались мной! Но почему сразу не выложили карты на стол? – вслух возмущался я.

– Иначе ты бы не сумел расслабиться и творить. Ни к чему было сознательно крепить дамоклов меч над твоей светлой головой.

«И вправду, – подумал я тогда. – Играючи можно справиться с чем угодно. Даже с наступившим концом света».

– На каком этапе проект? Мы готовы к внедрению технологии?

– Нет, пазл еще не собран. Слишком много неизвестных в уравнении, нельзя так рисковать! Даст бог, к зиме разберусь окончательно. – Я держал оборону, хоть и понимал: на все про все у нас, дай бог, месяц…

Тихон не возразил, лишь кивнул понимающе и прошептал:

– Тогда, господин Осокин, вернемся к разговору о телохранителе.

– Вот еще! – усмехнулся я. – Не нужна мне охрана! Кого, черт возьми, я должен бояться?

Очаровательная наивность. Обескураживающая простота. Теперь же, сидя запертым в тесном подвале без окон и туалета, я кажусь себе выдающимся глупцом! И на кой было упираться? Окажись я капельку дальновиднее – не пришлось бы плакаться дневнику и сходить с ума потихоньку…

* * *

Тяжелая железная дверь зарычала и распахнулась. В бункер, где насильно держали Севу, вошел коренастый черноглазый мужчина. Молча подтащив стул, он уселся напротив пленника и украдкой взглянул на его записи.

– Ну что, надеюсь, там формула с расшифровкой, как мы просили? – бодро начал похититель.

– Мой ответ – по-прежнему «нет». Всего лишь краткое изложение моей истории, ничего больше. Писал от скуки, а над вашей просьбой даже не задумался, – издевательски пожал плечами Осокин.

– Знаешь, с тобой тут цацкаются лишь из уважения. Но я и мои коллеги умеем по-другому. Поверь, новый стиль общения тебе не понравится. – Здоровяк демонстративно хрустнул пальцами.

– Послушайте, мы же не в фильме «Заложница»! Что, к слову, жаль – замечательное кино! Лиам Нисон просто красавчик, вам так не кажется?

– Хватит зубы заговаривать, кретин! – Незнакомец шарахнул кулаком по столу. – Лучше напиши чертову формулу, и, даю слово, тебя не обидят! Пересидишь смуту, а после – уйдешь. А заартачишься – уф, туго тебе придется!

– Можете сломать мне каждый палец по очереди, но формулы не дождетесь, это моя принципиальная позиция. Слишком много работы проделано, слишком грандиозным вышел результат. Жизнь одного человека – ничто в сравнении с данным открытием, и плевать, если эта жизнь – моя… – Сева скучающе опустил подбородок на подставку из рук.

– Но почему? Откуда эта принципиальность? Если дело в деньгах, только скажи, мы утроим любой из твоих гонораров.

– Через пару месяцев банкнотами только подтереться останется. Хотя… давайте я еще подумаю? Желательно в тишине и одиночестве. – Узник демонстративно уронил голову на стол.

– Как скажешь, – холодно бросил тюремщик, поднявшись.

– Кстати, ужин сегодня будет? Завтрак с обедом мы как-то пропустили…

– Ты же подумать хотел? Так думай! На голодный желудок это всегда проще, – злорадно бросил мужчина и рывком закрыл за собой дверь.

В очередной раз Сева погрузился в безмолвие. Вернее, в какофонию из тревожных мыслей, рассуждений и споров с самим собой. Внешне невозмутимый парень внутри гудел от напряжения. Отчасти потому, что знал: скоро терпение людей, взявших его в плен, иссякнет, они пустятся во все тяжкие. Хватит ли Севе мужества противостоять им? Должен ли он вообще идти на такие жертвы? У шахматной партии, в которую вовлекли ученого, не осталось выигрышных ходов. Это и был тот самый цугцванг, в котором чем дальше – тем сложнее.

Урчание пустого желудка напомнило о том, что финальный выбор может оказаться на редкость сложным. Ведь как ни крути, даже самый упрямый на свете человек – раб своего тела, а значит, всегда подчиняется его приказам. Или умирает.

* * *

Как долго может обходиться без еды отдельно взятый человек? А миллионы людей? Рассуждать об этом – все равно что воображать марафон. Раньше или позже, на последнем дыхании или относительно бодрым, с улыбкой облегчения или гримасой страдания, каждый придет к финишу (если, конечно, не сойдет с дистанции досрочно). Это гонка, в которой нет победителей, а те, кому удастся протянуть подольше, лишь приумножат мучения. Будут умирать как все, просто чуть медленнее.

Лежа на узкой кушетке и глядя в потолок, Сева думал лишь об одном: ему не хватило дня, жалких двадцати четырех часов, чтобы сдать проект и, возможно, тем самым остановить катастрофу. Нелепое и досадное обстоятельство. А может, провидение? Что, если Осокин, сам того не ведая, ступил на запретную территорию и вмешался в промысел Божий? Вдруг все это изначально было задумано Всевышним, а любые попытки сопротивляться противоречат его воле?

«Забавно, как часто ты стал думать о Создателе, господин ученый», – усмехнулся Сева, коснувшись места на груди, где однажды болтался крестик. Та самая запись в дневнике, заметка про неверие в Бога – разумеется, ложь. Вернее, самообман. Еще точнее – попытка оправдать собственный выбор. Ведь далеко не всегда Осокин рассуждал с позиции атеиста-циника. Было время, когда он повторял: «Бог есть любовь, он же – весь мир».

Мальчишка верил истово. Молился выходя из дома, перед едой и до того, как уснуть. Он обращался к Господу в любой беде, в миг, когда требовалась защита, помощь или хотя бы смирение. Серьезность, с которой Осокин изучал Священное Писание, умиляла. В шутку ему даже прочили большой церковный чин, а потом случилось оно. Потрясение, что взорвало убеждения, как камень, брошенный в вазу из хрусталя. Юнец так и не смог простить Творцу равнодушия. Как следствие – ударился в науку, отыскав идеалы и ценности на замену.

Переписать картину мира оказалось несложно. Широкими мазками Сева закрасил все, перед чем благоговел однажды. И случилось это так давно, что из памяти напрочь стерлась эпоха праведности. А может, его лишь ненадолго укрыло пеплом, что бесследно сошел сейчас, в разгар великой бури? Новая краска потрескалась и облупилась. Парень отчетливо видел библейские сюжеты в происходящем. Он бесконечно думал о высшем смысле происходящего и способности Бога все наладить. Подобным образом, вероятно, мыслит каждый, кого поглотило несчастье. Осокин – в том числе.

Железная дверь застонала вновь. Похититель вернулся с полной тарелкой спагетти болоньезе. Исходящее паром блюдо приземлилось на хромой столик. От первых же ароматов рот Севы заполнило слюной, а живот мучительно свело.

– Привет, – выдохнул мужчина. – Надеюсь, трех дней было достаточно? Готов передать формулу, а после – отужинать как следует?

– Нет, – сухо бросил Осокин. – Считайте, что я на безуглеводной диете.

– Остряк! – хмыкнул преступник. – Но это ненадолго. Еще пара дней, и котелок у тебя варить перестанет. Тогда запоешь как миленький…

– Как тебя зовут?

– Что?

– Ты ведь расслышал мой вопрос, – закатил глаза Осокин. – Раз уж периодически заглядываешь в гости, представься.

– Не положено, – буркнул надзиратель.

– Кем не положено? На кого ты работаешь? Могу я с ними поговорить?

– Наглости тебе не занимать. Ну что же, если это принципиально, зови меня Казимиром.

– Ничего глупее не придумал? – Сева карикатурно сморщился.

– Думаешь, задайся я целью обмануть, выбрал бы такое дурацкое имя? Нет, представился бы Лёшей или, к примеру, Сашей. Но так уж вышло, что отец у меня большой поклонник Малевича.

– Любопытно… – Пленник через силу поднялся с кровати. – Что же, Казимир, расскажешь, зачем вам мои исследования?

– Чтобы их уничтожить, конечно. Ну, или найти антидот к этой отраве. – Зацепив макароны вилкой, Казимир дернул бровью.

– Благодарю за откровенность, но вы, право, что-то напутали. Яды убивают людей, а моя суспензия, наоборот, поможет им выжить.

– Ошибки нет, – покачал головой мужчина. – Как минимум, с нашей стороны. Ты взаправду создал токсин, способный погубить целую планету.

– О чем речь?

– В начале прошлого века на земле проживал один миллиард человек. На данный момент – свыше восьми. Как по-твоему, на сколько лет нам хватит ресурсов? Хотя нет, давай иначе: как быстро кончится кислород в лифте, что битком набит всяким отребьем?

– Вы ведь о людях говорите… – Сева наблюдал, с каким аппетитом ест его оппонент.

– Человек человеку рознь, – нагло улыбнулся Казимир. – И давай не будем лукавить, без одних этот мир обойдется, а без других только лучше станет.

– Звучит как неприкрытый фашизм.

– Бог с тобой! – рассмеялся мужчина. – Наций мы не выделяем, а вот отдельных людей – разумеется! И цвет кожи тут ни при чем. Единственный критерий – полезность. В конечном итоге ты либо двигатель прогресса, либо его кандалы.

– И вновь все упирается в деньги?

– Мимо. Деньги ничего не значат. Ты и сам это верно подметил. Мы всего лишь строим идеальное общество. Впрочем, идеал – это что-то недостижимое, а у нас есть верный план, реализация которого – вопрос времени.

– Мы… нас… с кем я вообще имею дело?! – постепенно заводился Сева.

– Неважно. Единственное, что действительно имеет значение, – твое будущее. Давай, хватай ручку, пиши чертову формулу. И поторопись, а то ничего не останется. – Очередной клубок спагетти, закрученных на вилке, отправился в рот Казимиру.

– Почему бы вам просто не убить меня?

– Это просьба? – неразборчиво бормотал Казимир.

– Нет, просто рассуждаю вслух.

– Во-первых, ты мог передать свои наработки коллегам, чего, согласно наблюдениям, не случилось, но кто знает? Во-вторых, мы все еще надеемся заманить тебя в наши немногочисленные, но весьма эффективные ряды. Босс точно обрадуется, он твой преданный фанат.

– Все окончательно спуталось! Я вам нужен как ученый?

– Разумеется. Будешь трудиться во благо хороших, состоятельных людей. Они в долгу, уж поверь, не останутся!

– И все-таки нет, – превозмогая слабость, произнес Осокин.

– Ладно. – Казимир развел руками. – Тогда до встречи!

– А поесть оставите?

– Конечно! – кивнул мужчина. – Вот, держи!

Нарочно уронив тарелку, похититель раздавил ее подошвой ботинка, а следом украсил окурками из жестяной банки. С болью созерцая глумление над едой, Осокин злился, но понимал, что все это – последствия его выбора. Того самого выбора, что он делает каждую минуту и что с каждым разом дается ему все сложнее.

* * *

Мировой кинематограф убедил нас в следующем: апокалипсис – штука мгновенная, он приходит нежданно-негаданно, посреди ясного дня, когда ровным счетом никто его не ожидает. Он словно вспышка, после которой толпу накрывает паника. Люди бегут, сбивая друг друга с ног, кричат и толкаются, каждый пытается спастись, но большая часть умирает мгновенно. Избранным счастливчикам удается найти укрытие, в котором они до конца дней своих выживают в нечеловеческих условиях.

В реальности все, конечно, иначе. Судный День наступает неспешно. Все не так драматично, но по-настоящему неотвратимо. Мировой продовольственный кризис не спровоцировал драк в супермаркетах. Никто не бился за последнюю буханку хлеба. Более того, полки магазинов не опустели. Вот только цены унеслись куда-то в стратосферу, мгновенно лишив среднестатистического покупателя его способности платить. Кризис развивался этапами. День за днем. Неделя за неделей. Месяц за месяцем. В нем не было той пугающей динамики, что заставит толпу слететь с катушек. Но даже слепец понимал траекторию полета… оно же – падение.

В поисках выхода миллионы россиян решили попытать удачу в сельской местности. Там, где их соотечественники по-прежнему вели хозяйство, подолгу не выбираясь в город. Многим это казалось решением. Плохеньким, угнетающим, но все же решением. До тех самых пор, пока не выяснилось, что в отдельные регионы нашей необъятной родины смерть наведалась задолго до… Покосившиеся избы, заброшенные угодья и кучки спившихся маргиналов, последнее умение которых – отличать этанол от метанола, и то далеко не всегда.

Из времен года осталось лишь отчаяние, и было оно покорно-молчаливым. Будто все давно смирились с тем, что в истории человечества пришло время ставить точку. В тех самых экшен-фильмах, что взрастили поколения, спасением становился герой. Он самоотверженно летел навстречу метеориту, опускался на дно морское и даже прогрызал себе путь к центру Земли, чтобы расшевелить уснувшее ядро. Как бы иронично это ни звучало, у стремительно теряющих в весе людей тоже был свой герой, но сил на подвиг ему уже не хватало.

– А у пальцев вкус пальцев, ничего особенного! – Сева процитировал героя одного из любимых рассказов, медленно проводя ладонью перед лицом.

Голод, им овладевший, даже близко не был схож с тем, что толкнул Ричарда Пайна на поедание частей собственного тела, но история не просто так напомнила о себе. Осокин знал, что с каждым часом ему будет все сложнее противостоять искушению. А это значит лишь одно: люди, взявшие его в плен, одержат победу, он собственноручно передаст им наработки, сделает это за горбушку ненавистного черного хлеба или ложку кислых щей.

Резь в животе внезапно усилилась. Одной лишь мысли о еде (даже самой нелюбимой) хватило, чтобы организм взбунтовался. Корчась от боли, Сева осторожно скинул себя на пол и, превозмогая усталость, пополз. Он замер перед горкой холодных макарон вперемешку с окурками и битым стеклом и плотно сомкнул губы, сдерживая рвотный позыв. Окажись в желудке хоть что-то, его бы тотчас вывернуло, но за последние четыре дня там не было даже чая. Ученый добровольно отказался от лучших блюд. Включая то, что прямо сейчас отдавало табаком и, судя по хаотичному движению, служило пропитанием для целой колонии тараканов.

Резко выдохнув, Сева упал на спину и откатился как можно дальше. Спазм в районе солнечного сплетения казался невыносимым – так о себе напоминал некогда залеченный гастрит. Сложившись пополам, Осокин думал о том, что готов сдаться в любую секунду.

– Нужен план, мне просто нужен план… – шипел парень, карабкаясь обратно на кушетку.

* * *

Сева слушал тишину. Обессиленный и заторможенный, он пытался уловить хоть что-то. Скрип половиц, стук каблуков, а может, чей-то мимолетный вздох. Что угодно, лишь бы поверить: он здесь не один, его не бросили умирать в холодном подвале, кто-то обязательно придет! Ведь не может все кончиться так глупо и бездарно? Это стало бы скучнейшим финалом истории. Сценой, досмотрев которую разочарованный зритель плюнет под ноги и покинет кинозал, не дождавшись титров.

Осокин всматривался в темноту и заранее щурился, ожидая вспышки света в дверном проеме. Но никто не шел. Безмолвие казалось оглушительным. Ученый стонал, зажимая уши ладонями. Каждый вдох давался с трудом и казался последним. Должно быть, похитители отчаялись и решили заморить Севу голодом, раз сломить не удалось. «Что же, умно. На их месте и я бы так поступил», – рассудил парень, то ли засыпая, то ли теряя сознание от истощения.

Высокий нестерпимый писк заполнил пространство. Нечто похожее Севе доводилось слышать в детстве, когда субботними вечерами ему разрешали допоздна смотреть телевизор. Засыпая под монотонный бубнеж, мальчишка чувствовал себя абсолютно счастливым и взрослым. Конец вещания обрывал эту иллюзию. Неприятный звук и ряд цветных полосок на экране вынуждали очнуться, щелкнуть пультом, а потом еще долго ворочаться, тревожно вслушиваясь в мертвую тишину ночи.

Едва Осокин задумался о природе этого шума, новая картинка проявилась в сознании. На этот раз – кардиомонитор, все линии на котором выпрямились, констатируя смерть пациента. Неужели всё? Тело парня сдалось, а мозг отключился, издав последний вопль? Подобная мысль не испугала. Напротив, смиренное спокойствие подавило остатки тревоги. Но вещание запустилось вновь…

Сева обнаружил себя посреди бездыханной пустоши. Ни единой живой души, только высохший саксаул, изогнувшийся, словно в агонии, и редкие булыжники, разбросанные по желтому холсту регистана. Осокин взглянул на свои ладони: израненные и чумазые, будто не человеческие вовсе, они сотрясались в бессилии. Коснувшись лица, новоявленный отшельник представил, как выглядит: ходячий мертвец с тонкой, полупрозрачной кожей, что неплотно обтягивает череп, живой труп, лишь чудом передвигающийся на своих двоих.

– Если ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами… – Змеиное шипение раздалось откуда-то слева.

Осокин повернулся резко и уперся взглядом в нечто. Каноничный дьявол с завитками козлиных рогов укрывался от солнца в размахе перепончатых крыльев. Злорадно улыбаясь, он ждал ответа.

– Написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих! – отчеканил парень чьим-то чужим незнакомым голосом.

Обернувшись юношей с тонкими чертами лица и копной жестких, как лошадиная грива, волос, демон зашептал:

– Ну зачем? Зачем сопротивляешься? Я бы мог дать тебе все, что пожелаешь, только взгляни! – Одним жестом Лукавый начертал в воздухе правдоподобный мираж.

– Отойди от меня, сатана! Ибо написано…

– Хватит! – гаркнул нечистый. – Я протягиваю тебе руку, предлагаю помощь! А что предложил он?! – Пламенеющие очи устремились в небо. – Где был твой хваленый Бог в самый трудный час? Или ты забыл, как, стоя на коленях перед иконостасом, взывал к его милости?!

– Замолчи! – в ужасе отшатнулся Сева.

– А если и забыл, позволь напомнить! – Древний змий в человеческом облике схватил Осокина за грудки и закружил в пыльном вихре.

Жмурясь от песка, ударяющего в лицо, парень закрылся руками, но в тот же миг понял, что его больше не держат. Неспешно размежив веки, несчастный обнаружил себя в знакомых интерьерах. То была его комната. Спальня, в которой по просьбе Севы отец повесил многоярусный стеллажик, полностью вмещавший коллекцию икон. Большинство из них были подарками, но отдельные мальчишка выбирал сам, без посторонней помощи откладывал деньги на их покупку. Великомученик Пантелеймон, Святитель Николай Чудотворец, Блаженная Ксения Петербургская – пантеон святых взирал свысока, по-прежнему внушая необъяснимый трепет.

– Помнишь тот вечер? – Великий искуситель шептал прямо в ухо. – Тот роковой звонок, после которого ваша с матерью жизнь изменилась навечно?

– Папа… – невольно произнес Осокин.

– Он самый! Ненастная осенняя ночь, когда вновь пришлось идти таксовать, чтобы заработать на кусок хлеба. Сколько он не спал к тому моменту? Двое суток? Может, трое? А впрочем, какая разница. Его развалюха так бодро вылетела на встречку, что он даже не проснулся… Груду костей повезли в реанимацию часом позже. Врачи говорили, что шансов ноль, но ты решил иначе. Примчался сюда, рухнул на пол и молился в истерике! Просил у Бога лишь одного… Такую мелочь, в сущности!

– Умоляю, прекрати! – задыхался Осокин.

– И каков итог? Господь не услышал тебя, а если и услышал – равнодушно усмехнулся в ответ на стенания.

– Чего ты хочешь?

– Покорись мне… Как и в то злосчастное утро, когда не стало отца, оскверни имя Господа, поцелуй мою руку и поклянись в верности! Взаимен я подарю все Царствие Земное!

Сева тяжело вздохнул и закрыл глаза. Раскаленная слеза прокатилась по его щеке. Враг рода человеческого обнял его за плечи и коснулся губами виска.

– Поздно, – с горькой ухмылкой произнес Сева.

– Что ты хочешь сказать?! – Ледяные объятия стали теснее.

– Вся эта слабость – в прошлом. Убитого горем мальчишки больше нет. Перед тобой взрослый мужчина, способный менять реальность. Ты пришел, потому что нуждаешься во мне. Вот только я в тебе – нет.

– Неужели ты забыл, как…

– Отойди от меня, сатана! – неожиданно взорвался Осокин. – Ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи!

Великий Дракон зарычал в исступлении и пронзил когтистой лапой живот непокорного упрямца. Хватая воздух ртом, Сева ощутил предсмертные судороги… В тот же момент он очнулся от собственного крика. Первые секунды ему казалось, что антихрист продолжает терзать нутро. Но это по-прежнему был голод, его финальная стадия, за которой раздастся тот самый ровный писк прерванной жизни.

Новый голос, следом раздавшийся над ухом, сошел за галлюцинацию. Осокин не потрудился открыть глаза. Лишь вдохнул чуть больше воздуха и кашлянул вполсилы.

– Гляди-ка, держишься молодцом! – Знакомый баритон вернул пленника в чувства. – Думал, ты уже все, труп.

– Казимир, – облизывая сухие губы, просипел ученый. – Я много думал и решил: вы получите формулу. Но мне нужны гарантии безопасности. Поклянись, что со мной ничего… – Голос парня оборвался.

– Ну вот, другой разговор! Сейчас принесу ноутбук, все распишешь, а после – наешься досыта. Насчет себя не волнуйся, с нами – как за каменной стеной, это я обещаю.

Сева качнул головой в знак согласия. Его мучитель вновь покинул бункер, только в этот раз совсем ненадолго. Пару минут спустя он вернулся с серебристым ноутбуком и стаканом компота. Исхудавший узник потянул руку к напитку, но замер на полпути, ожидая подвоха.

– Пей на здоровье, мы ведь теперь заодно! Да и вообще, никто тебя не хотел мучить. Ты это, не серчай… – Казимир хлопнул мужчину по колену.

– Спасибо. – Осокин схватил сосуд и, едва не пролив содержимое на грудь, жадно впился в него губами.

– До чего же ты себя довел, приятель? Ну ладно, все самое страшное позади. Ты увидишь, чему противился, и мы вместе над этим посмеемся.

– Угу, – сдавленно простонал Сева, поднимая крышку лэптопа. – Послушай, а можно мне хоть что-то пожевать? Быть может, пюре картофельное или фрукт какой?

– Пиццу хочешь? – воспрял надзиратель.

– Нет. После длительной голодовки лучше щадить организм. Немного манной каши сейчас – предел мечтаний.

– Как скажешь, сейчас все будет. – Лицо Казимира озарила мобильная подсветка. – Только ты давай там без дураков, тебя все равно не отпустят, пока не проверят информацию.

– Не осталось сил на выдумку. Опишу формулу как есть, и делайте с ней что угодно. Мне уже все равно.

Казимир вновь отошел. Вернувшись с большим прозрачным пакетом, он деловито разобрал контейнеры, в рядок составив блюда домашней кухни. Сева несколько раз обернулся на запахи, но продолжил печатать. И лишь поставив финальную точку, он схватил одну из коробочек. Выбор пал на любимый салат «Оливье». Медленно, но с аппетитом ученый выскреб каждый грамм и, довольный, упал на подушку.

– Мне нужно отлучиться – отвезти твои записи в офис, – а после я вернусь и мы подумаем, куда тебя пристроить.

– Круто. Спасибо! – куда более живо отозвался Сева. – Но если не затруднит, купишь мне бутылочку вина сначала? Дико хочу расслабиться, немного отвлечься.

– Какие вопросы, это ждет до вечера? – изогнул бровь Казимир. – Я бы привез тебе настоящий нектар богов, десятилетней выдержки, из личной коллекции!

– Что же, если иначе – никак, дождусь… – уныло произнес Осокин. – Прости мне эту наглость, я все понимаю.

– Ах, черт с тобой, пятнадцать минут ничего не решат. Тут недалеко магазинчик, выбор скромный, но постараюсь найти что-то приличное. Красное или белое?

– Красное, пожалуйста. Полезно для кровообращения, – улыбнулся Сева. – Полусладкое, если отыщешь.

– Проще простого! – подмигнул Казимир. – Чувствую, мы подружимся.

Жизнь постепенно возвращалась в посеревшее тело ученого. Он ощущал, насколько легче ему стало двигаться. Впервые за неделю Осокин прошел от одной стены к другой, почти не шатаясь. Удивительно, как быстро организм приходит в норму, если просто давать ему минимально необходимое! Выполнив простенькую зарядку и вновь научившись дышать глубоко, Сева встретил Казимира у порога своей темницы. Тот настороженно отступил и осмотрелся.

– Извини, не думал тебя пугать. Просто кости ужасно ноют. Немного размялся, пока тебя не было.

– Все в порядке, но ты лучше присядь на кушетку, – твердо заявил похититель.

– Как скажешь. Кстати, штопор захватил?

– Такие штуки у меня всегда с собой! Вот, складной, вместо брелока для ключей. – Мужчина хвастливо потряс связкой.

– Плесни тогда полкружки, если не торопишься. Сам пока не справлюсь.

Казимир молча опустился на стул и загнал в пробку спиралеобразный штырь. Ловким движением он освободил горлышко и приготовился налить алкоголь в кружку.

– Мне совсем чуть-чуть, я водой разбавлю, – заявил Сева, вынимая из пакета бутылку.

– Минералкой? Извращение какое-то! – скривился надзиратель.

– Отчего же?! Ты бывал в Испании? Они там сангрию кувшинами пьют. А она, по сути, то же бодяжное вино! – Осокин налил в стакан газированную воду и блаженно отпил. – Потрясающе! Хочешь попробовать?

Казимир пожал плечами, но долго раздумывать не стал. Пустой сосуд придвинулся к Осокину. Тот аккуратно наполнил его до краев.

– В целом неплохо, – причмокивал бандит. – Вот только на вино это уже не похоже. Какой-то лимонад с привкусом…

– Греки так утоляли жажду. Ну и в целом боролись с пьянством, а они дураками не были.

– И то верно, – хмыкнул Казимир. – Давай тогда выпьем за тебя, за правильные и своевременные решения!

– Чудесный тост! – улыбнулся Сева. – Вздрогнем!

Легкий напиток довольно быстро кончился. Вызывая такси, бывший мучитель протянул опустевшую кружку и предложил повторить. Осокин исполнил просьбу.

– Чертовы пробки! Такси будет только через двенадцать минут – мы за это время всю бутылку уговорим.

– Тогда на вечер прихвати две, – пожал плечами Сева.

– Давай полегче, ты ведь чуть не умер, – возразил Казимир. – А у меня с утра работа… Кстати, хорошо так в голову дало, не находишь?

– Есть немного! Думал, у меня это с непривычки, я ведь почти не пью.

– Хммм… – нахмурился мужчина. – Наверное, стоило закусывать. Так, пойду-ка я подышу свежим воздухом, а то, не дай бог, еще укачает в тачке.

– Давай, конечно. – Залпом допив алкоголь, Осокин поднялся с кровати. – Помочь тебе выйти или сам справишься?

– Сам, – напрягая лицо, выдал похититель. – Довольно странно себя чувствую.

– Удивительно, из одной ведь бутылки пили! – Сева театрально развел руками.

Казимир встал, но с трудом удержался на ногах. Схватившись за стул, он глазами, полными ужаса, взглянул на Осокина.

– Что… что происходит?

– Кто знает, – зловеще улыбнулся парень. – Должно быть, вино – не твой напиток. Кстати, как переносишь анксиолитики? Меня от них порой в сон клонит, особенно если переборщить. – Ученый достал из кармана джинсов пустой блистер.

– Вот же выродок! – Преступник попытался замахнуться, но потерял равновесие и с размаху ударился головой о стену.

– Не бойся, ты не умрешь, просто выспишься как следует. Кстати, когда придешь в себя, не пей из той бутылки. – Пленник указал пальцем на полупустую минералку. – В ней я растворил шесть таблеток транквилизаторов. Благо ты не догадался осмотреть меня перед заточением.

– Па… па… подонок! – Казимир безуспешно силился встать.

– Сладких снов. – Ученый схватил ноутбук и телефон похитителя, направляясь к выходу.

Без лишней спешки поднимаясь по лестнице, Сева прислушивался к звукам. Что встретит его там, наверху? Судя по гвалту, что становился яснее с каждой ступенькой, место весьма оживленное. Подпольное казино? Притон? А может, бойцовский клуб? Не задумавшись и на секунду, Осокин повернул ручку и толкнул дверь. Десятки тревожных взглядов пронзили его в момент. Ноздри уловили резкий запах рыбной похлебки. Сева обнаружил себя за прилавком старомодной столовой, какие до сих пор встречаются в провинциальных школах и на заводах. Грузная тетка в пожелтевшем фартуке взглянула на него строго и продолжила разливать уху по мискам.

Абсолютно растерянный и смущенный вниманием, беглец нырнул в толпу, стараясь просочиться на улицу. Внезапно его предплечье сжала чья-то грубая кисть. Обернувшись, Сева увидел перед собой старуху. Несуразно маленькая, но сильная, как любой человек, пребывающий в отчаянии, она вынудила согнуться пополам и зашептала:

– Сынок, ты не знаешь, сегодня супа на всех хватит? А то я второй день тут стою. Мне не для себя, дома сын-инвалид…

Отшатнувшись, Сева помрачнел и задал встречный вопрос:

– А что это за место?

– Буфет для малоимущих, – вмешалась в разговор худосочная дама с ребенком на руках. – Один хороший мужчина, Казимир Андреев, открыл его в пользу нуждающихся. Помогает нам как может, но на всех его не хватает. Я вот уже третий заход делаю, как бы не помереть прямо тут.

Бесцеремонно прорываясь к выходу, Сева в ярости сжимал кулаки. Цинизм, с которым действовал Андреев, обескураживал. Кормить нищих одной рукой, а другой подписывать им смертный приговор… И как ему спится, ничтожеству? В какой-то момент Осокин даже захотел вернуться в подвал и наглухо его запереть, прихватив ключ. Но, как гласит бессмертный миф, рыцарь, убивший дракона, сам становится драконом. Посему ученый лишь ускорил шаг и прыгнул в заказанное не ему такси.

– Едем по новому адресу, шеф.

– Без проблем, диктуйте, – равнодушно отозвался водитель.

– Артиллерийская улица, дом девять. Побыстрее, пожалуйста, это вопрос жизни и смерти.

* * *

– Мне страшно, – без стыда признался Осокин. – Я ведь всегда был теоретиком: работал с гипотезами и высчитывал вероятности. Проверял и перепроверял свои догадки тысячи раз, прежде чем вынести окончательный вердикт. Где найти смелость, чтобы от построения концепций перейти к их воплощению?

– Нигде, – улыбнулся Тихон. – Наука – это всегда риск, а порой и чистое безумие, логически обосновать которое невозможно. Что чувствовал Луи-Себастьян Ленорман, прыгая с башни обсерватории Монпелье? Думаешь, ему не было страшно? Уверен: на всякий случай смельчака исповедовали накануне. Но если бы тогда он струсил, кто знает, появился бы вообще парашют? – Ментор ненадолго стих. – Так что, если нет возможности проверить, остается только верить.

– Но у нас нет результатов клинических исследований – вдруг в будущем проявятся побочные эффекты?

– Если не дашь старт проекту, нет у нас никакого будущего, но если дашь – появится шанс. В нынешней ситуации о большем и мечтать не приходится! Ну так что, запускаемся? – сверкал глазами Тихон.

– Я бы, конечно, взял небольшой тайм-аут и еще раз все проверил… но ладно, пробуем! Если что, разберемся по ходу.

– Ну наконец-то! – Мужчина взял телефон и набрал короткое сообщение. – Все, обратной дороги нет, слава богу!

– Остается только верить… – запоздалым эхом отозвался Сева.

* * *

Следующие семь месяцев пролетели, как неделя. Ничего удивительного: так всегда случается, если задача стоит непростая, но увлекательная. За этот период у Осокина не случилось отпуска. Даже выходные можно было сосчитать по пальцам одной руки. Впрочем, парню и в голову не приходило жаловаться, ведь его дело правое, а мотив благороднее некуда.

За минувшие двести тринадцать дней проблема не решилась, а люди не перестали голодать. Ведь только в голливудских блокбастерах катастрофы библейских масштабов сходят на нет волей одного персонажа. В жизни, чтобы вновь расставить все на свои места, требуется время, очень много времени – месяцы, а порой и годы. Но вот чего у людей теперь не отнять – так это надежды! Мир узнал об изобретении Осокина. К доработке и развитию суспензии подключились тысячи ученых со всего мира, от Латинской Америки до Новой Зеландии. У тех, кто выбился из сил, открылось второе дыхание. Миллионы людей внезапно поняли, что продержаться нужно еще чуть-чуть, помощь в пути, а если хорошенько прислушаться, уловишь спасительные звуки сирен…

– Поздравляю, Сева, результаты удивительные. Рано, конечно, об этом говорить, но мы в «Патроне» уверены – ты в списке претендентов на Нобелевскую премию!

– Ладно уж! – раскраснелся Осокин. – Цыплят по осени считают.

– И номинантов объявляют тогда же! – крикнул кто-то из толпы, породив всеобщий хохот.

– В любом случае, за тебя, друг! – Тихон договорил тост и чокнулся шампанским с подопечным.

Вчерашнего студента зажали в тесных коллективных объятиях. Улыбки, сверкающие взгляды, слова одобрения – в тот день «Патрон» праздновал заслуженную победу.

– Ребят… – растерянно и нарочито громко произнесла одна из сотрудниц компании. – Кажется, мы рано выдохнули.

– Что там? – Сева заглянул в телефон коллеги и от первых же слов новостного заголовка сделался серьезным.

«Новая пандемия на горизонте? За минувшие сутки в ЮАР зафиксировано более ста тридцати случаев заражения неизвестным науке вирусом. Двадцать два человека находятся в критическом состоянии».

– Нам вновь бросают вызов? – Тихон бегло пролистал вести новостного паблика.

– Похоже на то, – закивал Сева. – И что-то подсказывает: враги у нас все те же. Ну что, зададим им жару?

– Как? – Куратор не скрывал растерянности.

– С божьей помощью, друг мой, с божьей помощью…

Проект «Selena-2022»

Что испытывает человек, жизнь которого рушится, словно не дождавшийся капитального ремонта мост? Наверное, то же, что и космонавт, находящийся в ракете, преодолевающей силу земного притяжения и врывающейся в открытый космос: голова становится тяжелой, а конечности – неподвижными, внутренние органы сжимаются, срываясь с привычных мест, меркнут образы окружающей действительности в глазах, все тело напрягается, пытаясь не развалиться на части, а голос в мыслях отчаянно повторяет: «Потерпи еще немного, все пройдет!» Валентин Тарасов не понаслышке знал, как это бывает. 27 июля 2022 года, на старте последнего в своей жизни полета, он проживал оба состояния.

Степанович (так мужчину звали сослуживцы и соседи по лестничной клетке) считался человеком удивительной судьбы! Самый юный летчик-космонавт в истории Советского Союза, он же умудрился отхватить трофей старейшего покорителя космоса в современной России. В центре управления полетами шутили, что еще не время списывать его со счетов, ведь знаменитая Space Race никогда не кончалась на самом деле! В 1998 году американцы «запулили» в космос 77-летнего старикана по имени Джон Гленн-младший, а мы чем хуже?! Еще чуть-чуть, и сможем дать «наш ответ Чемберлену» (точнее, дядюшке Сэму). А это значит, что в ближайшие лет десять на пенсию Тарасова не отпустят, погоняет салаг еще немножечко.

Старший по подъезду в доме, где проживала семья космонавта, страшно гордился знаменитым соседом и не упускал возможности переброситься с ним парой слов, а местные школьники наизусть помнили знаковые даты в карьере Валентина Степановича. С начальством все тоже было замечательно: Тарасова приводили в пример молодняку, не забывая выписывать премии и дарить путевки в санатории. Ну разве можно желать большего? Со стороны и впрямь казалось, что мужчина – редкий баловень судьбы! Блестящая карьера, парадный китель, усеянный орденами и медалями, достойное жалованье и счастливая семейная жизнь, насчитывающая без малого тридцать лет. Что еще в жизни нужно? Полный комплект, так и есть! Точнее, было до недавнего времени.

Наверное, если бы журналисты так же пристально следили за судьбами покорителей космоса, как за жизнями героев реалити-шоу, им открылось бы немало интересных подробностей. Но у нового времени – новые герои, а о старых вспоминают только по праздникам. Оно и к лучшему! Иначе вся страна узнала бы, сколько боли и стыда прячется за сверкающим фасадом идеальной семьи Тарасовых. Такая правда не появится на страницах биографии, она навек останется тем самым «грязным бельем», что не принято выносить на люди. Не скрыться от нее ни на Земле, ни в космосе.

– Валентин, прием! Как слышите? – прожужжал искаженный помехами голос.

– Слышу хорошо, прием! – откашлявшись, произнес мужчина. – Слегка заложило уши, извиняйте!

– Как ваше самочувствие?

– Лучше, чем в двадцать пять лет! – соврал Тарасов, показав большой палец вверх камере, направленной на лицо. – Полный порядок!

– Вас поняли. Как себя чувствует Ноа? Выглядит неважно. Узнайте, нужна ли ему помощь?

«Эх, молодежь…» – ухмыльнулся Валентин и повернулся лицом к напарнику. Американец лежал неподвижно, сморщившись. Казалось, ему снится дурной сон. Единственное, что выдавало бодрствующее состояние, – суетливое движение кисти. «Переживает малец. Еще бы! В его возрасте каждый раз страшно, как впервые, а в моем бояться уже нечего», – рассудил Степанович про себя, а вслух произнес:

– Мистер Симмонс, вы в порядке?

Парнишка сделал глубокий вдох и отрывисто произнес:

– Да, мистер Тарасов. Голова немного… dizzy, но будет нормально. Дайте мне пара минут.

– Не торопимся. Давай, очухивайся потихоньку!

– Делать что? – недоуменно вопросил Ноа, распахнув глаза.

– Э-э-э… get well, friend! – ловко исправился Валентин, вспомнив, что обращается к иностранцу.

Русскому везло с зарубежными коллегами. Все они на поверку оказывались ребятами сносными. С другой стороны – как иначе? Психологи из NASA даже людоеда в отличного напарника превратят, коль будет такая задача! И все же каждый раз интересно, с кем отправишься бороздить неземные просторы! Теперь вот в роли соседа по борту вчерашний мальчишка! Слишком высокий и плотный, чтобы быть космонавтом, но слишком правильный и дисциплинированный, чтобы стать кем-то еще.

Пару минут спустя Тарасов всем телом ощутил то, к чему подолгу привыкают новички, – абсолютную невесомость. Довольно улыбнувшись, он мысленно приготовился к восьмичасовому полету.

– Вы поставить новый рекорд для Россия? Самый взрослый astronaut ever! – неожиданно заговорил американец, которому наконец удалось расслабиться.

– Должно быть, так и есть… – развел руками Тарасов.

– Почему же так произошло? – искренне удивился Ноа, будто узнал о какой-то нелепой случайности.

Валентин и раньше встречался с подобным. Неплохо овладевая русским языком, заокеанские коллеги так и не постигают законов интонаций и контекста, отчего порой выглядят бестактными. «Что же, спасибо и на том, что не заставляешь меня по-английски чирикать. Все равно уже ничего не помню!» – усмехнулся Тарасов в мыслях, ответив следом:

– А больше никто не отважился!

– Ха-ха, это юмор, я понимаю! – белоснежно улыбнулся молодой человек. – Ваши родители гордые?

– К несчастью, их давно с нами нет, – дежурно сообщил Степанович, не изменившись в лице.

– Oh, I’m so sorry. Думаю, они наблюдают за вами с небес и радуются таким… what’s the word? Успех!

Русский обернулся и настороженно свел брови. Чего-чего, а рассуждающих о рае коллег у него еще не было. Что за чудак!

– Мы, дружище, успешно преодолели атмосферные слои, которые ты зовешь небесами. Как говорил Никита Сергеевич: «Гагарин в космос летал, а Бога не видел!» Не верю я во все это, прости.

– It’s ok! Но разве абсолютно нет? – удивился Ноа. – Возможно, все не так буквальный. Что-то есть внутрь нас, не душа, а энергия, например! It never dies as you remember.

– Не знаю, мистер Симмонс, я человек советского воспитания, всю жизнь верил и продолжаю верить в науку. Именно благодаря ей мы сейчас с вами философствуем в невесомости так же, как делали бы это на Земле, а не умираем от солнечной радиации или невообразимого холода. Вас я ни в чем не убеждаю. К счастью, в наше время каждый волен выбирать, во что и кому верить.

– Точный! Я уважаю ваша точка зрения, но могу быть с вами честный?

– Разумеется.

– Believe it or not, я видел душа свой отец всего пара дней после его… эммм… funerals. Это мне точно не показалось! Не сон, не illusion. Он пришел в мой комната, когда я позвал. Это было прекрасно.

– В таком случае ты счастливчик! Мои усопшие родственники мне ни разу не являлись, даже во сне.

– Вы говорить о своих родители? – осторожно уточнил Симмонс, включив вентилятор.

– Нет. О них в том числе, но не только. Не думал, что наша беседа пойдет по такому руслу, но, если тебе интересно – я расскажу… – Валентин потупил глаза, ощутив, как ныряет в пучину холодных, липких воспоминаний, от которых все еще идет мороз по коже.

– Не знаю, как правильно сказать, но для меня честь узнать вас ближе. I swear to keep your secrets!

Степанович тяжело вздохнул, размял плечи и заговорил как ни в чем не бывало:

– Два года назад умер мой сын Миша. Для нас с женой это не стало шоком. Таков закономерный итог жизни человека с тяжелыми зависимостями. Много лет мы пытались вытащить его из этого болота, возили в лучшие клиники по всему миру: Израиль, Германия, Штаты. Итог всегда один: он возвращался домой, а после – к пагубным привычкам. Почти десять лет мы наблюдали за тем, как он планомерно убивал себя. Находили в его комнате порошки, таблетки и прочую дрянь. Жена угробила все здоровье, пытаясь его спасти. Бегала по врачам, экстрасенсам и гипнотизерам. Ничего. Толку – ноль. Новый день приносил новые страдания. Помню, как застал ее в спальне сына, когда тот лежал на полу без сознания. Она стояла на коленях у распахнутого окна: руки сцепила на груди, смотрела в небеса и что-то лихорадочно шептала. Молилась Богу, глядя на звезды! У меня внутри все задрожало от злости и жалости! Ведь она, несчастная, не была тут. Не знает о том, что нет здесь никаких ангелов, лишь мертвая тишина, в которой некому нас услышать.

– Это ужасно. У ваш сын случиться overdose? – напряженно выдавил из себя Ноа, покачав головой.

– Да, именно, проклятая передозировка. Передозировка деньгами и возможностями. В этом я чувствую свою вину. Меня подолгу не бывало дома – сборы перед полетами, сами полеты. Миша оставался под опекой жены, а она старалась компенсировать мое отсутствие как могла. Так все вышло из-под контроля. Он связался с дурной компанией и умер в тот самый момент, оставив нам свою заживо гниющую оболочку. Знаешь, организм – удивительно крепкая штука, если ты о нем заботишься. Он же может быть хрупким, как стекло, если наносишь ему удар за ударом. Однажды он просто не пришел в себя. Умер в двадцать семь лет. Ну вот и скажи, Ноа, где справедливость? Что за Бог допустил бы подобное?

– God moves in a mysterious way. Мы не можем все понимать, но можем жить дальше. At least ваша любимая жена рядом! – смущенно ответил Симмонс.

– Увы, мы приняли решение развестись. Сразу, как я вернусь. Договорились об этом вчера утром… – Смахнув невидимую слезу, Валентин пожал плечами. – Вот и думаю: может, и не стоит вовсе назад возвращаться? Мне что на Земле, что на Луне будет одинаково тоскливо и одиноко.

– Вы герой! Вы нужны людям Россия. Только представьте, сколько детей вдохновляться вашим пример.

– Хах, у них давно другие интересы и другие примеры для подражания. Но не переживай, я тебя не брошу, даже если очень захочется. Чувство долга сильнее всех прочих. Нам выпала великая честь, так ведь?

– Absolutely! Не могу поверить, что мы первые люди после Юджин Сернан и Харрисон Шмитт, кто ступит на Луна и начнет новая эра в изучении космический пространство! – улыбнулся парень, но тут же коснулся плеча старшего товарища со словами: – Валентин, я знаю ваш несчастье. Я знаю, как больно смерть близкий человек. Давайте сделаем это в память о них, и совершенно не важный, кто во что верит.

– Хорошее предложение. Так и поступим! – кивнул Степанович, хлопнув напарника по плечу в ответ.

До исторической посадки на Луну оставалось несколько часов. Selena-2022 продолжила плавное движение к намеченной цели.

* * *

Идея новой программы колонизации ближайших космических тел возникла внезапно, как одно из следствий пережитой пандемии COVID-19. После того как планета Земля оказалась под ударом, сильными мира сего было принято решение: путешествиям на Луну и Марс – быть! Человечеству понадобится новый дом, если эпидемии или природные катастрофы разрушат старый. По итогам международного саммита стало очевидно, что для ускорения процессов крупнейшим космическим державам придется объединиться. С движением навстречу затягивать не стали, Россия и США положили конец разногласиям. Роскосмос и NASA общими усилиями в рекордные сроки утвердили план действий. Так мир узнал о новой, амбициозной программе под названием «Selena-2022».

Подумать только – человечеству понадобилось больше пятидесяти лет, чтобы вновь пройтись по Луне! Нил Армстронг, тот самый улыбчивый парень, сделавший маленький шаг для человека, но гигантский скачок для человечества, не дожил до этого дня без малого десять лет. Интересно, что бы он почувствовал, увидев, как его подвиг повторяется кем-то молодым и голодным до приключений? Наверное, ему стало бы грустно от осознания, что дни его величия и славы остались далеко позади. С другой стороны, он смог бы гордиться собой, пионером космической отрасли, чья смелость граничила с безумием, но в конечном итоге положила начало грандиозному проекту, что станет неотъемлемой частью будущего!

В середине двадцатого века, когда две сверхдержавы отчаянно боролись за первенство в космической гонке, Армстронг помог отстоять честь своей страны и стал национальным героем, чье имя долгое время не сходило с первых полос новостных газет. Именно его присутствие на спутнике Земли стало долгожданным триумфом после череды поражений, что вынужденно терпели Штаты в престижнейшем из соревнований. Страна Советов работала на опережение, устанавливая всё новые и новые рекорды! В то время как Юрий Гагарин, Алексей Леонов и Валентина Терешкова вершили историю, американцы довольствовались вторыми местами. Оказаться на Луне первыми стало делом чести. Делом, с которым блестяще справился Армстронг, реабилитировав Леди Свободу в глазах остального мира.

Ноа Симмонс вырос в семье научного сотрудника, принимавшего участие в подготовке печально известной миссии «Аполлон-1». После того как Эдвард Уайт, Роджер Чаффи и Вирджил Гриссом сгорели заживо во время наземных испытаний, отец Ноа Стивен Симмонс подал в отставку. Он ушел из NASA вслед за своим начальником, директором департамента пилотируемых полетов Джозефом Ши. С тех пор о космосе мужчина не говорил и даже не думал. Страшная трагедия оставила в его сердце глубокую, незаживающую рану.

Шло время, а Симмонс-старший продолжал винить себя в трех ужасных смертях. Даже когда специальное расследование заключило, что пожар был несчастным случаем, забыть его не удавалось. Избежав тюрьмы, бывший ученый загнал себя в место еще более страшное и безнадежное: темницу беспробудного пьянства.

Когда спустя полтора года экипаж «Аполлона-11» успешно выполнил миссию, затмив все прошлые ошибки, мужчине стало чуточку легче. Он не сумел до конца побороть своих демонов, но нашел способ держать их взаперти. Новый смысл его жизни заключался в служении Богу. Симмонсы примкнули к адвентистам седьмого дня, и совсем скоро на свет появился Ноа. Бывшему сотруднику NASA к тому времени исполнилось пятьдесят лет.

Миссис Симмонс, что была лишь немногим младше супруга, называла это божественным чудом. «Спаситель вознаградил нас за годы праведной жизни! Подарил ребенка, когда мы и мечтать о нем перестали! Впустите Иисуса в сердце, и он подарит вам истинное счастье!» – без устали повторяла Барбара друзьям и знакомым, желая укрепить их веру. Глаза женщины в таких беседах вспыхивали пугающим огнем, нездоровой одержимостью, что скорее отталкивала, нежели вызывала желание посетить очередную проповедь.

С такими родителями Ноа Симмонс был обречен на долю религиозного фанатика. Как ни странно, этого не случилось! В тот момент, когда его пальцы впервые осознанно зафиксировали карандаш, на белом листе бумаги малыш изобразил не ангела с крыльями и не лик святого… В неумелом рисунке отчетливо проглядывали контуры ракеты с тремя фигурами на борту и циферкой 1 на корпусе! Рассматривая картинку, Стивен и Барбара приходили в ужас, но, как и всякие истинно верующие, практически сразу сделали вывод: на все воля Божья, и если ребенок унаследовал страшные воспоминания отца – значит, в этом есть какой-то смысл, так тому и быть!

Покорившись воле Всевышнего, пара не препятствовала новым интересам сына, среди которых значились «самолеты», «наука» и, разумеется, «космос». Напротив, все инициативы, от желания заниматься моделированием и до решения примкнуть к военно-воздушным силам США, встречали одобрение. Мальчишка всегда знал, кем хочет стать, и шел к цели семимильными шагами. Уже к двадцати пяти годам Ноа зарекомендовал себя как опытный летчик-испытатель, а также талантливый авиационный инженер. По всей видимости, это и помогло ему обойти более опытных конкурентов, что также претендовали на почетную роль космических колонистов второй волны.

Азарт и природная смелость превратили молодого человека в идеального кандидата на участие в программе «Selena-2022». До самой последней секунды он был полон решимости отправиться в далекое, довольно опасное путешествие, забравшее жизни экипажа «Аполлон-1» и едва не погубившее «Аполлон-13». Показная бравада схлынула, стоило обратному отсчету начаться! Десять, девять, восемь… Тело прошиб холодный пот, ступни закололо невидимыми иголками. Семь, шесть, пять, четыре… Странное помутнение рассудка убедило Симмонса в том, что он не может дышать! Паника парализовала руки и склеила губы. «Три, два, один», – еле слышно повторял Тарасов, в то время как Ноа проваливался в бездну внутреннего ужаса. К счастью, паническая атака, столь не вовремя охватившая парня, отступила сразу, как стало ясно: все под контролем, никаких аварий и чрезвычайных ситуаций.

Приближаясь к лунной орбите, Ноа и вовсе потешался над тем сбоем, что дала его психика. Это же надо было так сильно испугаться на ровном месте! Слава богу, никто ничего не заметил и не понял, иначе простой консультацией с психологом из NASA не отделаться! Того и гляди, посадят на скамейку запасных – и плакала карьера первооткрывателя. Все, что останется, – с завистью наблюдать за тем, каких успехов добиваются коллеги. «Жаль, отец не дожил до сегодняшнего дня, он бы так мной гордился!» – подумал Симмонс, разглядывая огромную Луну, что с каждой минутой становилась только больше и уже перестала помещаться в иллюминатор.

Selena-2022 сбросила скорость до минимума, двинувшись по невидимой окружности и огибая спутник Земли. Будь на то воля космонавта, он не стал бы терять время попусту и отправился бы на поверхность Луны при первой же возможности. Но, согласно распорядку, космическим путникам полагалось устроить «привал» (по факту, побездельничать какое-то время, набраться сил и отдохнуть от ничегонеделания). Проверив системы галочки ради (искусственный интеллект по имени Аврора, управлявший всеми процессами на борту, справлялся с этим безукоризненно), Ноа достал цифровую камеру и подплыл к иллюминатору, чтобы сделать пару качественных снимков для отчета и личной коллекции. Внеземной ландшафт не баловал разнообразием: серые холмы, равнины и чернеющие кратеры. Все как на снимках, изученных в ходе подготовки к полету. И все равно красиво, даже несмотря на ощущение полной нереальности происходящего.

Поджилки не тряслись от возбуждения, колени не подкашивались, зубы не стучали. Ничто внутри не переворачивалось и не завязывалось в узел. Американец разглядывал Луну, как разглядывают огромные полотна в Центре современного искусства Жоржа Помпиду (с интересом, но без особого восторга). «Должно быть, я слишком много об этом думал!» – пришел к выводу парень и равнодушно выключил камеру.

Не в пример заморскому товарищу Степанович не мог оторвать восторженного взгляда от ночного светила, что, казалось, находится на расстоянии вытянутой руки. Мужчина часто дышал и словно что-то пережевывал, удивляясь собственной бурной реакции. Казалось бы, Луна как Луна, чему удивляться? Но то, что творилось с мозгом в те секунды, не объяснить логически! Слезы радости то и дело пытались наполнить глаза. Смачивая моментально пересыхающее горло, русский силился произнести хотя бы слово, но каждый раз фразы терялись где-то глубоко в утробе, уступая место изумленным вздохам.

– You seem to be fascinated by the views! – засмеялся Ноа, не осознав, что говорит на родном английском.

– Еще бы, это можно представлять полжизни и еще полжизни разглядывать на фото, но реальность все равно заставит разинуть рот… – пробубнил Валентин, скользя взглядом по плывущим неровностям лунной поверхности.

– Yup, то есть да, это удивительно. Кажется, я до сих пор не могу в это поверить. Странные чувства.

– Когда Армстронг и Олдрин высадились на Луне, я еще был октябренком, – сухо произнес Тарасов, и пальцы на его левой руке произвольно дрогнули.

– Кем? Октебриенком? – недоумевающе улыбнулся Ноа.

– Неважно. Просто это было давно. Очень-очень давно. И вот мы здесь.

– Мы – счастливчики! Right?

Валентин ничего не ответил, лишь качнул головой и шумно выдохнул. Он все еще не мог поверить, что все это – наяву. По космическим меркам мужчина был неприлично стар. К счастью, с возрастом накапливаются не только морщины и болячки, но и ценный опыт, который не купишь за деньги и не передашь юным коллегам. Тарасов – классический пример «старой гвардии», человека предельно ответственного, мудрого, а главное – умеющего принимать верные решения быстро. По совокупности факторов он оказался лучшей кандидатурой на роль представителя от России, хотя изначальный выбор Роскосмоса был иным – ходят слухи, что ставки делали на Артёма Лосева. Молодой, выносливый, здоровый как бык, точнее, как лось, он умудрился сломать ногу в двух местах незадолго до начала подготовки. Еще один вероятный претендент, Алексей Демидов, совершенно некстати подхватил коронавирус и благополучно сошел с дистанции. Не желая больше рисковать, начальство остановилось на Тарасове. Немолодой, но вполне крепкий, а уж по всем остальным пунктам любому молодняку фору даст!

Большие новости застали Валентина по дороге с кладбища (почти каждый день он навещал могилу сына). Казалось, сама Вселенная подкидывала шанс забыться, физически и морально убежать от горьких переживаний. Взвесив все «за» и «против», мужчина дал согласие. «И вот я здесь, – в очередной раз повторил он, скрещивая руки на груди. – Интересно, если я не вернусь, жена расстроится или обрадуется? Заметит ли мое отсутствие вовсе?»

* * *

28 июля 2022 года в 09:00 по Москве и 02:00 по Вашингтону модуль корабля Selena-2022 направился в сторону лунной поверхности. Местом приземления был выбран район Моря Спокойствия: территория проверенная, надежная, именно там Армстронг прогуливался полувеком ранее. С тех пор многое поменялось, и в первую очередь техническое оснащение. Вместо примитивных аппаратов в распоряжении современных космонавтов лучшие достижения технического прогресса под управлением искусственного интеллекта «Аврора».

Несмотря на благоприятные условия, первому после долгого перерыва полету на Луну была отведена роль символическая. Прилетели, прогулялись, собрали материал для изучения, наделали красивых фото, сняли видео и домой! Весь мир должен убедиться в том, что посетить спутник Земли – не опаснее и не дольше, чем махнуть за океан. Если все пройдет гладко и удастся произвести нужное впечатление, исчезнет одна из главных проблем, что свела на нет первые, весьма успешные попытки колонизации небесных тел.

Речь, конечно же, идет о финансировании: в XXI веке этот вопрос легко решится за счет космических туристов. По самым скромным оценкам, один такой билетик (с учетом подготовки и всех сопутствующих расходов) обойдется в 200 миллионов долларов. Сумма, на первый взгляд, абсолютно неподъемная, но в день, когда была открыта предварительная запись на участие в программе, специальное подразделение получило свыше двух тысяч заявок. Даже с учетом того, что часть из них была шуткой, а еще несколько сотен претендентов отсеются по состоянию здоровья, организаторам полетов будет из чего выбрать. А подключись к этому масштабная рекламная кампания – число желающих сделать селфи на Луне как минимум утроится. В тот момент, когда люди убедятся в том, что космические круизы – это безопасно, новая услуга станет трендом, доходным развлечением, освобождающим бюджеты космических держав от колоссальной нагрузки.

Преследуя корыстные, но оттого не менее благородные цели, NASA сделало выбор в пользу кандидатуры Ноа Симмонса, статного юноши с широкой, слегка старомодной, согревающей сердце улыбкой, как у Юрия Гагарина. PR-отдел ведомства убедил ответственных лиц в том, что из парня получится отличный бренд, а при грамотном позиционировании эта миловидная мордашка принесет дополнительную прибыль (о которой ранее и думать не приходилось), ведь девчонки всего мира потеряют от него голову! Как говорится: «Sex sells!»

В напарники и старшие товарищи Симмонса угодил Валентин Тарасов. Его кандидатуру, несмотря на возраст, единогласно одобрили и Москва, и Вашингтон. Опытный и невозмутимый, он сумеет справиться с любой нештатной ситуацией! Тридцать лет безукоризненной работы на СССР и Российскую Федерацию доказали это сполна. Такая вышла команда мечты, или, как повторяли западные коллеги, Dream Team. От результатов ее работы зависела судьба сразу нескольких космических отраслей, а потому весь мир, затаив дыхание, следил за новостями, не пропуская ни единого прямого включения с борта корабля Selena-2022, выполняющего, без преувеличения, историческую миссию.

– Ноа, прием! Как связь? – передал Тарасов, глядя на отдаляющийся модуль в иллюминатор.

– Идеальный, спасибо! Даже не могу поверить, что это происходит. Кажется, я начинаю осознавать! It’s a miracle, isn’t it? – восторженно отозвался новый любимец Америки.

Валентин недоверчиво сморщился. Ох и странный народ эти американцы, настроение у них что качели – то вверх, то вниз! Слегка откашлявшись и придав голосу строгости, русский отдал приказ:

– Согласен: удивительное, эпохальное событие, только не забывай о мерах предосторожности и придерживайся регламента. Космос – среда враждебная. Каждая минута здесь может стать для тебя последней.

– Хорошо, пап! – усмехнулся в ответ Ноа, сам того не ведая, заставив напарника поперхнуться.

Чувство страшного дежавю овладело Тарасовым. Ему на секунду показалось, что брошенная без задней мысли фраза прозвучала интонацией его покойного сына. Его ненаглядного Миши, который уже никогда и ничего не скажет отцу. Нахмурившись, мужчина прервал связь и вернулся за компьютер, но так и не отделался от тревожного, неприятного чувства. Аврора помогла в составлении новой заметки для онлайн-дневника, сдобрив сухие предложения красочными фотографиями, что уже через считаные часы разлетятся по соцсетям и страницам газет. «Лишь бы все прошло хорошо», – подумал Валентин, а вслух попросил виртуальную помощницу выдать ему дозу кофеина в герметичном пакетике.

Умелица Аврора была незаменимым, многозадачным сотрудником. Могла одновременно готовить капучино в командном модуле и заводить на посадку лунный (не требуя при этом двойную оплату труда). По мере того как один заполнял желудок горячей жидкостью, желудок другого сжимался от волнения. Случилось! «Посудина» мягко опустилась в заданной точке.

– Honey, I’m home! – глупо заулыбавшись, бросил в пустоту Симмонс.

Еще чуть-чуть, и одно из самых стильных изобретений последних лет, Moonwalker-1X, представлявшее собой мотоцикл с реактивным двигателем, адаптированный для передвижения по лунной поверхности с учетом особенностей гравитации, окажется на старте. А дальше – сверхскоростная поездочка по местным равнинам. Звучит безумно, но на деле это не опаснее прогулки на трехколесном велосипеде. Все та же Аврора следит за сохранением равновесия, анализирует предстоящие участки пути на предмет наличия препятствий и корректирует маршрут в том случае, если их находит. В целом искусственный интеллект полностью управляет движением, а космическому байкеру остается лишь наслаждаться видами и делать эффектные фотографии.

– Валентин, прием! Я готов к высадка. Привезти вам ракушка из дна Моря Спокойствия? – радостно заговорил Ноа, подкатив к выходу свой футуристичный байк.

– Лучше привези себя в целости и сохранности. Как там у вас говорится? Break a leg! – ответил Тарасов и, напрягши все извилины, в которых по-прежнему хранились английские словечки, добавил: – Not literally, ok?

– Ok, товарищ! – засмеялся Симмонс и отдал приказ: – Аврора, let me out!

Незримая помощница молча выполнила просьбу, освободив путь. Да начнется эффектное шоу! Сердце парня забилось, как отбойный молоток. Теперь он даже поверить не мог, что так холодно созерцал спутник Земли, находясь в командном модуле. Ладони потели от волнения, и, происходи все это на Земле, управлять мотоциклом было бы чертовски сложно. Благо, Аврора взяла все заботы на себя – постепенно разгоняя Moonwalker-1X, она включила подходящую музыку, легендарную песню Scream в исполнении Майкла и Джанет Джексон (как вы яхту назовете, так она и поплывет!).

Скупые пейзажи компенсировались возможностью одновременно созерцать Солнце, звезды и родной голубой шарик. Ноа восторженно крутил головой, не желая упустить ни одной детали в этой восхитительной картине. Чистое, почти что детское счастье растягивало рот до ушей и заставляло часто моргать. Все получилось, все удалось! Из семи миллиардов человек именно его выбрали для полета на Луну! Обывателю кажется, что полеты в космос у профессионалов – всего лишь рутина, что они воспринимают это, как офисный работник необходимость отправить электронное письмо! Как же они заблуждаются, ничего подобного! Каждый раз это буря эмоций, взрыв адреналиновой бомбы в крови, секунды, минуты и часы, которые уже никогда не забыть! А теперь умножьте это на тысячу. Вот что ощущал Ноа, поднимая пыль столбом на космическом бездорожье.

– Hey, Moon! Did you miss us?! – воскликнул парень, зная, что уже сегодня эта фраза обрушит Twitter.

Хотелось запечатлеть каждый момент, а потому, не совершая остановки (Аврора пристально следила за управлением), парень достал камеру. Легкая и компактная, она запросто снимала материалы высокого разрешения. Задав режим, в котором видео– и фотосъемка ведутся параллельно, Симмонс принялся разглядывать местный ландшафт через небольшой дисплей, представляя, как его аккаунты в соцсетях взорвутся от комментариев и лайков. «Стану популярнее Маска!» – усмехнулся он, но в ту же секунду его лицо вытянулось от удивления. Взгляд резко переключился с экрана на небольшую возвышенность, расположенную неподалеку от места, где колесил земной гость.

Внимание привлекло что-то странное, неявное – плавное движение или, скорее, подрагивание в воздухе, какое порой возникает в жаркий летний день. Растерянно замерев, Ноа попытался объяснить себе, что именно поймало его взор, и за отведенные на то несколько секунд промчал без малого двести метров, плавно съехав в огромный кратер и потеряв объект из виду. «Аврора, stop!» – отдал приказ американец и, дождавшись полной остановки, выдал новую команду: «Switch to manual mode». Искусственный интеллект, предупредив обо всех сопутствующих рисках, передал управление лунным мотоциклом космонавту. Как и ожидалось, действие не осталось без внимания командного модуля.

– Ноа, прием! Мне пришло оповещение, что ты вышел из режима автопилота. Это сбой или твое решение?

– Прием! Все ok, мне просто нужен заехать другой путь. Не уверен, что Аврора позволит мне это сделать.

– Другой путь? Ты ведь помнишь наш уговор? Никаких отклонений от запланированного маршрута, куда ты вообще собрался?! – строгим родительским тоном спросил Тарасов.

– Кажется, я видел что-то… – выруливая из низины, прошептал Симмонс. – I need to make sure it was an illusion, or that it wasn’t! – продолжил парень, не удосужившись перевести мысль на русский язык.

– Ноа! Это крайне опасно. Немедленно верни мотоцикл в автоматический режим. То, что ты делаешь, противоречит регламенту.

– Валентин, не беспокойтесь. Everything’s under my control.

– Даю тебе пять минут и надеюсь на твое благоразумие, – отсек Тарасов и, не дождавшись ответа, прервал связь.

Охваченный любопытством, мотоциклист довольно быстро вернулся на то место, где пришлось наблюдать явление. Увы, мираж рассеялся. Совершенно ничего! Недоверчиво прищурившись, Ноа достал камеру и отмотал видео на нужный момент. Вот же, совсем другое дело! Едва различимая блеклая дымка вьется на горизонте! «Это нужно рассмотреть повнимательнее», – решил Симмонс и перешел в раздел фотогалереи. Там находилась целая серия однотипных снимков, на трех из которых можно было разглядеть призрачный силуэт. Приблизив его движением большого и указательного пальцев, Ноа вздрогнул от удивления! Женская фигура в длинной тунике. Абсолютно прозрачная, но в то же время совершенно настоящая! И нет, это не дефект камеры и не причудливая игра воображения.

Озадаченно поглядывая в сторону горизонта, исследователь запустил третью скорость. Подпрыгивая на каждой кочке, он умчался в сторону зияющей пустоты, поманившей его чем-то загадочным и эфемерным. Казалось, в то мгновение инстинкт самосохранения отключился по воле нездорового любопытства. Никакого страха. Ноль сомнений. Космонавт стоял на пороге какого-то удивительного открытия или гибели. Но разве кого-то из великих первооткрывателей прошлого пугала такая перспектива? Все они, от Григория Минха и до Вернера Форсмана, смеялись в лицо смерти, рискуя собственной жизнью, и их смелость удостоилась награды.

Ноа чувствовал, нет, он знал наверняка, что стал свидетелем чего-то удивительного, паранормального! Чего-то, что способно перевернуть представления людей о жизни, смерти и всем, что им сопутствует. Преодолевая километр за километром, он ни разу не усомнился в правоте собственных действий.

* * *

Трясущимися от ужаса руками Валентин Тарасов набирал сообщение, которому предстояло отправиться в Центр управления полетами. Его содержание напоминало синопсис к фильму ужасов с элементами научной фантастики: главный герой новостных порталов пропадает в космосе, исчезает, словно его и не было вовсе… растворяется в воздухе (точнее, в его отсутствии), выполняя рядовую миссию! Вот уже сорок две минуты Ноа Симмонс не выходил на связь, и расшалившееся сердце Тарасова подсказывало, что ничего хорошего это не сулит. Что дальше? Международный скандал? Позорное увольнение? Тюрьма?

Плевать! Все это меркнет на фоне того, что пропал человек. И дело вовсе не в том, что к нему приковано внимание всего мира! Многие даже порадуются громким заголовкам, а тысячи людей с удовольствием обсудят страшное событие. Те, кто постарше, прильнут к экранам телевизоров, в которых заикающиеся ведущие переврут всю историю, а помладше – наделают кучу дебильных картинок с подписью «Прости, Юра, мы все просрали!». Вся эта пыльная буря проживет ровно неделю, а дальше у любителей строчить комментарии появится новый информационный повод. А потому – к черту реакцию толпы! Все, что сейчас имеет значение, – это молодой парнишка, бесследно сгинувший где-то там, на Луне. И все бы ничего, да только кислорода у него впритык, связь потеряна, а надежда на благополучный исход почти угасла.

Внезапно Валентину пришлось поймать себя на ужасно болезненном, пронзающем грудную клетку чувстве: дежавю! Именно так себя чувствовал мужчина, неустанно набирая номер сына. Так же вглядывался в холод ночи за пределами дома. Так же надеялся, что сейчас раздастся звонок и знакомый голос сообщит, что все в порядке. Так же сводил себя с ума версиями того, почему в соседней комнате по-прежнему тихо. Все, что оставалось в такие моменты, – терпеливо ждать хороших новостей… Вот только пример Миши доказал, что никто не вечен, особенно молодые и горячие. Есть ли смысл тратить драгоценные минуты на составление письма людям, которые ничем не смогут помочь? Вывод напрашивался сам собой.

– Будь оно все проклято! – неожиданно для самого себя воскликнул Степанович, ударив кулаком по столу. – Господи, помоги… – прошептал он же секундой позже.

– Вам нужна помощь? – вмешалась в разговор со Всевышним лишенная такта Аврора.

– Боюсь, это не в твоих силах, – грустно ответил Валентин, скрестив на груди руки.

– И все же давайте попробуем! Опишите мне задачу, а я постараюсь ее выполнить, – не унимался искусственный интеллект.

Оставив предложение без внимания, Тарасов напряженно хмурился, рассматривая носы собственных ботинок. Так продолжалось не меньше минуты, после чего он резко подскочил и крикнул:

– Аврора, подготовь одиночную капсулу для отправки на поверхность Луны. Сейчас же.

– Анализ задачи выявил несколько серьезных рисков. Я могу вернуть лунный модуль для комфортного и безопасного перемещения.

– У меня нет на это времени. Выполняй команду!

– Хорошо. Я займусь этим немедленно.

Уже через семь минут Selena-2022 выпустила из своего чрева крошечную одиночную капсулу, предназначенную для перемещения на короткие дистанции в случае возникновения чрезвычайных ситуаций. Валентин Тарасов с трудом уместился в этой металлической горошинке. Проклиная день, когда он согласился на участие в проекте, космонавт почувствовал грубый удар, от которого голова резко дернулась в сторону, – посадочка вышла жесткой. Покинув пределы капсулы, Валентин не испытал восторга. Он вообще ничего не испытывал, кроме нарастающей тревоги. Бешено оглядываясь по сторонам, Тарасов зашагал вперед, но так и не разработал план. Практически сразу он осознал тщетность своих действий. Устало запрокинув голову, мужчина просипел:

– Аврора, определи местоположение Симмонса! Не мог же он сквозь землю провалиться?

– Данные недоступны. Датчик местоположения был принудительно выключен или поврежден.

– Вот же гадство! А что насчет Moonwalker-1X?

Выдержав недолгую паузу, искусственный разум порадовал новостями:

– Объект обнаружен. Расстояние до объекта – 391 километр. Вероятная погрешность не превышает 500 метров.

Тарасов замер в исступлении. Как это возможно? Зачем Ноа уехал так далеко? Что заставило его настолько отклониться от маршрута? Задавать вопросы можно было бесконечно долго, но единственный, кто мог ответить на каждый, канул в Лету. Собрав остатки веры и оптимизма, Валентин решил действовать. Лунный модуль, в котором сюда прибыл Ноа, развивал хорошую скорость – четыре сотни километров он преодолеет примерно за полчаса.

Аврора, словно верный оруженосец, подготовила мини-корабль к полету. За ревом двигателей последовал резкий старт. «Продержись еще немного, сынок, помощь в пути», – прошептал Тарасов, сосредоточившись на дисплее, что транслировал кадры лунной поверхности в режиме онлайн. Даже если внимательный глаз космонавта пропустит что-то важное, система тепловизоров и датчиков движения забьет тревогу, обнаружив признаки жизни.

Рассекая безжизненное пространство, Валентин не думал о будущем. Какой толк рассуждать о дне грядущем, если все, к чему мы еще не подобрались вплотную, либо слишком туманно, либо таит в себе опасности? Человеку его профессии важно уметь находиться в моменте, контролировать происходящее. В любом случае думать о том, что случится, если Ноа Симмонс погиб или вот-вот погибнет, было неприятно. Потому Степанович решил, что сейчас сделает все от него зависящее, а дальше – будь что будет.

Центр управления полетами несколько раз пытался выйти на связь, но Аврора, повинуясь приказам своего непосредственного начальника, оборвала связь с Землей. Прямые включения, опросы и визги вышестоящего руководства сейчас ни к чему. Все объяснения – по прилете. Увольнение, военный трибунал, да хоть смертная казнь, все потом! В данный момент есть только эта кабина, дисплей и искреннее желание спасти жизнь человека, попавшего в беду. С Мишей не получилось – может быть, это шанс искупить грехи? Даже если нет – попробовать стоит.

– Обнаружен новый сигнал. Второй пилот Симмонс пытается выйти на связь. Желаете установить соединение? – сухо поинтересовалась Аврора, явно недооценивая важность события.

– О господи, конечно, подключай скорее! – схватившись за голову, выпалил Тарасов.

Неприятное шипение, собравшее в себе множество помех, полилось из динамиков. В нем едва различимо скользнули знакомые интонации, уловив которые Валентин обмяк в своем кресле. Живой… живой!!!

– Ноа, ты меня слышишь?! Ноа, прием! – с тревожной радостью воскликнул мужчина, вытирая пот со лба.

– В-ва-валентин… прием! Со мной кое-что случилось, – слабый голос американца победил искажения и окончательно закрепился на волне.

– Знаю! Я в пути! Что стряслось?!

– Это было прекрасно. Теперь я точно знать, я не сумасшедший.

– Где ты находишься? Мотоцикл рядом? Сколько кислорода у тебя в запасе? – сыпал вопросами Тарасов, разгоняя модуль до предельной скорости.

– Эта девушка, она пела мне красивый песня! – словно в бреду, произносил Симмонс. – Я увидел ее случайный, но сразу понял, что мне нужен идти к ней…

– Девушка?! Какая девушка?! Соберись сейчас же, у тебя галлюцинации! Проверь уровень кислорода! Борись за жизнь, черт побери! – яростно выкрикивал Валентин, покрываясь красными пятнами.

– Послушайте, я расскажу вам что-то, but I’m running out of time, so…

Напряженно стиснув зубы, Тарасов замолчал. Что-то в районе желудка бешено трепыхалось, но губы не разжимались. Не время спорить. Выдержав небольшую паузу, Ноа заговорил спокойным, немного сонным голосом:

– Вы знаете, я всегда верил в afterlife. Помните наша беседа? Тогда я не сказал вам вся правда. Я видел не только призрак мой отец, но и много других. С самый ранний детство я принимал их посланий. Сначала мне никто не верил. Моя мать считала, что это воображение. But things got more obvious as I grew up… Каждый ночь ко мне являлись незнакомый люди. Одни просили помощь, другой просто молчали и не смотреть в мой лицо. Из того, что я узнавать от них, получались большой письма. Я отправлял их по тем адрес, что мне называли этот «душа»… духи, или души. Я так и не понял, какой разница в этих словах. Иногда мне приходил ответы. Some letters were mean, but some of them… э-э-э… простите, мне сложно вспоминать русский слова. Я хотел сказать, что некоторые люди злились, думали, что это мой злой шутка, розыгрыш. Но кто-то предлагал встретиться. Я никогда не отказывал в такой просьба. Я не стану говорить все детали, это займет много часов, но вы, Валентин, должны знать, что смерть – это не конец! Это возможность начать all over again.

– Я не знаю, что сказать! – не выдержал Тарасов, сдавив виски указательными пальцами.

– Just listen then. Я всегда слышать зов Луны. Это похож на прекрасный песня морской сирена, что нельзя воспринимать слишком долго, иначе твой разум… эммм… otherwise it drives you insane. Когда я думать про полеты в космос, сравнивать себя с первый моряк, или, как это сказать по-другой, more like explorer, кто отправляется в далекий и опасный путешествие, что, возможно, приведет к смерть. Помните истории тех, кто плыл по море и слышал прекрасные песни? They knew it was a trap. Сирена звала тебя на скалы и потом убивать. Одиссей сказал свой команда… э-э-э… to plug their own ears with wax, а его личный привязать к мачта. Только это спасти их от беда. Но я не хотел, чтобы меня спасали. Я сам погнался за сирена. Нет, не потому, что не хочу жить. Просто понимал, что мой место здесь, со всеми, кого забрать Луна. Со всеми, кто больше не принадлежать мир живой. Я наконец-то дома.

– Ноа! У тебя помутнение рассудка. Ты не понимаешь, что говоришь. Сообщи мне свои координаты, и я смогу тебе помочь.

– Все хорошо. I’m finally at peace. Я всегда знал, что окажусь здесь, но не знал зачем. В тот момент, когда черный облако накрыть меня, я упал с мотоцикла, но вспомнил все. Мой душа нашла покой, она исполнила свой предназначение и мечта.

– Объект Moonwalker-1X в зоне видимости. Начинаю снижение, – вмешалась в разговор Аврора.

– Потерпи немного. Я уже близко! – произнес Тарасов, инстинктивно сгруппировавшись перед посадкой.

Реактивный мотоцикл сиротливо лежал на левом боку, но его хозяина нигде не было. Несколько раз повернувшись вокруг своей оси, Степанович осмотрелся. Мертвая пустыня. Симмонсом тут и не пахло.

– Валентин, мой время истекло, but before I go, у меня для вас сообщение от ваш сын.

Мужчина зажмурился от острого укола в сердце. Боль заставила схватиться за грудь и заметно согнуть колени. Часто дыша, он облокотился на стенку корабля и с трудом выдавил:

– Ноа, прости, я не готов. Все это еще слишком больно.

– Папа, это я, Миша… – прозвучало на чистом русском языке, лишенном малейшего акцента. – Прости меня, если сможешь. Я знаю, сколько боли причинил тебе за свою недолгую жизнь. Сколько надежд не оправдал, сколько молодости и здоровья украл у вас с мамой… Единственный, кто виноват в трагическом исходе моего существования, – это я сам, никто больше.

– Нет-нет, это все какой-то бред… – залепетал Тарасов, ощущая, как лунная поверхность уходит из-под ног.

– Я так благодарен тебе за счастливое детство! И пускай мы виделись нечасто, зато каждый день, проведенный вместе, я помню, словно все было вчера. Наши рыбалки, ради которых ты будил меня щекоткой в пять утра, поездки на мотоцикле с люлькой, мой первый лук из ветки ясеня и бельевой веревки, «Монополия», которую ты купил на всю свою премию, перочинный ножик из Германии, дорогущие джинсы на день рождения, которые я порвал через неделю… Помнишь все это?!

– П-п-помню! – едва выдавил из себя Валентин, пока слезы градом катились по его сухим, впалым щекам.

– А еще помнишь, как ты, смеха ради, дал мне понюхать табака на даче, и я чихал больше часу без остановки! Мама тогда нас обоих чуть не убила! – Знакомый раскатистый смех заполнил динамики шлема, в то время как Валентин окончательно сорвался в плач.

– Сынок, мне так жаль… Если бы я только мог изменить что-то! Если бы я только мог обменять свою жизнь на твою!

– Все хорошо, па! Мы все на своих местах. Так было суждено. Скоро я вернусь! Новым человеком без старых проблем. Стану хорошим, нарожаю детей. Быть может, в одном из них воплотится твоя душа, и мы снова будем вместе! Спасибо тебе за все! И да, береги маму! Она без тебя никак. Поверь, она тебя любит так же, как и тридцать лет назад, просто хочет, чтобы ты отговорил ее от глупостей, крепко обнял и сказал, что все будет хорошо! Договорились?

– Договорились, сынок, договорились. Я люблю тебя! – прошептал Тарасов, проглатывая новую порцию слез, сдавивших горло.

– Я тебя тоже! На этом все, нам пора… – затухающий голос уступил место уже знакомой речи с сильным английским акцентом. – Валентин, you need to go back. Рядом с мотоцикл вы найти камера. Когда человечество будет готово – release the footage!

– А как же ты?!

– Я в хороший компания. Здесь мой отец, а также мой хороший друзья Эдвард Уайт и Роджер Чаффи. Мы снова вместе! Don’t worry about me!

– Был рад знакомству. Ты – хороший человек. Увидимся однажды! – улыбнулся Тарасов, медленно закрывая раскрасневшиеся глаза.

Расщепление

– Видала свежий завоз? Хорошенький – сил нет, давно такого не было! – Марина мечтательно подпирала рукой подбородок.

– Потехина, хорош на пациентов заглядываться! Психушка – не лучшее место для подбора женихов! – улыбнулась Даша и покачала головой. – Тоже мне, Харли Квинн!

– Кто-кто?!

– Ой, все, проехали, – отмахнулась девушка, пряча телефон в карман халата. – Пойдешь со мной на осмотр? Заодно познакомишь со своим крашем.

– Что-то я вас, сударыня, перестала понимать! Это ты молодишься или я от жизни отстала? – прищурилась коллега. – Давай сама, мне еще истории болезни сочинять.

– Только спину не надорви! – закатила глаза Даша и направилась к двери.

Обеденный перерыв в клинической психиатрической больнице им. Баженова подходил к концу, но сотрудники не спешили возвращаться к работе. Все потому, что заведующий отделением, Казимир Васильевич Онопко, мягко говоря, не зверствовал. За часами не следил, носа из кабинета не показывал да и в целом редко вылезал из-за стола с бумагами. Посему атмосфера в диспансере царила спокойная, и, если бы не регулярные попытки местных «Наполеонов» учинить революцию, место вполне могло сойти за санаторий.

Молодой врач-психиатр Дарья Егожина обо всех послаблениях знала, но работала за троих. Вспоминая любимую сказку детства, она неустанно повторяла себе: «Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее!» К слову, с кэрролловской Алисой у девушки было немало общего: обе по натуре отъявленные авантюристки, обе, повинуясь любопытству, оказались в Стране чудес, но не спешили мириться с ее законами… Вынужденные встречи с черными королевами, безумными шляпниками и прочими Бармаглотами порой ставили в неловкое положение, но, как и героиня детской книжки, Даша каждый раз находила выход, делала выводы и двигалась дальше, навстречу новым приключениям.

Засиживаться в провинциальных докторах до пенсии Егожина не планировала. Непомерные амбиции выделяли ее на фоне окружения: сначала в школе, затем в университете, ну а потом и на работе. Нет, девушка не была одной из тех, кто щелкал серьезные задачи как орешки, да и отстоять красный диплом ей оказалось не по силам, но то колоссальное упорство, с которым она бралась за работу, открывало многие двери. Трудолюбивые и самоотверженные люди ценились во все времена и во всех профессиях. Особенно в тех, где от принимаемых решений, ни много ни мало, зависит чья-то жизнь.

Говорят, что стать лекарем души, а заодно и добровольным (хоть и не круглосуточным) обитателем психбольницы дано не каждому. В первую очередь мозгоправами становятся те, кто и сам с чудинкой. Что же, доля истины в этом есть. Психиатры – взаправду народ престранный! Они – те самые смельчаки, что за скромное по современным меркам жалованье бесконечно долго всматриваются в бездну, отчего порой не замечают, как эта самая бездна хоть и не поглощает, но насквозь пронизывает их бытие.

«Не позволяй себе забыть, кто ты и где находишься! Всегда помни, что ты с пациентом – по разные стороны баррикад! Иначе сама не заметишь, как проникнешься нездоровыми идеями и потеряешь голову!» – наказывал седой профессор, прощаясь с любимой ученицей. Даша тогда лишь кротко кивнула в ответ, но слова наставника запомнила.

Работа психиатра – тяжкий труд, хоть обывателю так не кажется. Тот, кому вверяют душевнобольных, вкалывает не меньше шахтера и находится в схожей опасности. Он тоже в любую секунду может оказаться под завалами… Завалами чистого делирия. И все же риск – дело благородное, а еще неизменно увлекательное. Возможно, поэтому Егожина ни разу на своем веку не пожалела о решении посвятить свою жизнь психиатрии.

– Дарья Алексеевна, новоприбывший у нас, однако, проблемный! – всплеснула руками медсестра Мария Витальевна. – Есть отказывается, на вопросы не отвечает, Маугли какой-то!

– Может, он под нейролептиками? – нахмурилась девушка, пытаясь издалека разглядеть смурного новичка.

– Нет-нет, оснований не было. Его по приезде только помыли и на вшей осмотрели.

– И как?

– Что как? – наморщила лоб старушка.

– Есть вши-то? – еле сдерживая ухмылку, произнесла Дарья.

– Куда там! Аккуратно пострижен, как из салона мальчик вышел! Даже странно, что здесь оказался, – вполне серьезно ответила Мария Витальевна. – Как он тут будет – ума не приложу!

– Разберемся, не маленькие, – заключила Егожина, шагая вперед навстречу пациенту.

Юноша и впрямь оказался редкой птицей в здешних краях. Осмысленный взгляд, осанка, аккуратная бородка, крошечная татуировка на скуле. Внезапно Даша поймала себя на следующей мысли: произойди их встреча не в стенах больницы, а в каком-нибудь ресторане, черт с ним, пусть хоть на заправке, она любовалась бы мальчишкой беззастенчиво! Возможно, попросила бы у него номер телефона или предложила выпить по чашке кофе. Но это все лирика. В психиатрических лечебницах вопреки распространенному заблуждению не оказываются просто так. Изолировать человека от общества приходится в исключительных случаях – только если он представляет опасность для окружающих или самого себя.

– Добрый день! Меня зовут Дарья Алексеевна, я ваш лечащий врач. Как себя чувствуете? – Девушка медленно опустилась на край кушетки и поправила халат.

Парень неохотно перевел взгляд на источник звука и секундой позже вернул его обратно, в некую точку на белоснежной стене. «Хм, значит, в этом «киндере» мне снова попался молчун! – заключила в мыслях Даша. – Ладно-ладно, и не таких раскалывали…»

– У вас все хорошо? Не мерзнете тут под одним одеялом? – не унималась доктор.

Пациент тяжело вздохнул, давая понять, насколько его донимает постороннее внимание. Он плотнее сжал губы и закрыл глаза. Маска его лица оставалась неподвижной.

– Что же, по крайней мере вы меня слышите. Это уже немало! – развела руками Егожина, поднимаясь на ноги. – Если вдруг решите поговорить – я всегда к вашим услугам.

По возвращении в кабинет молодой врач решила ознакомиться с историей болезни новичка. Смена, дежурившая в ночь, должна была коротко изложить обстоятельства госпитализации.

– Даниил Карпов, – вслух прочитала Даша, ощутив странную, безудержную дрожь в районе желудка. – Сейчас я о тебе все узнаю…

Со слов возлюбленной парня, весь последний год он провел в состоянии, похожем на вялотекущую депрессию: постепенно оборвал контакты с друзьями, забросил работу фотографа, перестал выходить из дома, бо́льшую часть дня проводил в постели, бессмысленно созерцая потолок. Девушка тщетно пыталась его расшевелить, списывая усугубившуюся обломовщину на обычную хандру. Это довольно типичная позиция для тех, кому не доводилось сталкиваться с психическими расстройствами. Походы на танцы или в кино запросто лечат дурное настроение, но, увы, бессильны в случаях, когда разум дает основательную трещину.

За последние пятьдесят лет о человеке и содержимом его черепной коробки узнали столько, что теперь любому можно запросто поставить диагноз (а то и не один). Каждый второй с гордостью рассказывает о том, как непросто живется с биполярным расстройством… Интересно, знай он первоначальное название этого недуга, все так же охотно признавался бы окружающим в том, что страдает маниакально-депрессивным психозом? В эпоху романтизации душевных болезней этот вопрос, разумеется, носит риторический характер. Доктора делают свою работу, а толпы художников, поэтов и фотографов – свою. Иногда их пути пересекаются.

– Ну че, как тебе Карпов? Правда, хорошка? – не успев переступить порог, спросила Марина.

По кабинету разошелся горький дух табака. Егожина, не отрываясь от чтения, распахнула форточку и презрительно фыркнула:

– Потехина, ты на сигары перешла? Вонь страшная!

– Ну чего ты ругаешься! Подумаешь, курнула с запасом. Может, у меня стресс! Не каждый день к нам привозят фотомоделей! – прихрюкнула от смеха коллега, усаживаясь на старенький диван.

– Попытка суицида?! – удивленно воскликнула Даша, дочитывая историю болезни.

– То-то и оно! Собрал все таблетки в доме, заперся в ванной и сожрал, собака! Благо, там девчонка вовремя спохватилась – поняла, что он не отвечает, и подняла крик! Сосед дверь топором вырубал, еле откачали…

– Он как-то объяснил свой поступок?

– Дарюш, ну ты что, первый день замужем? Стандартная чухня про голос, который его мучил круглыми сутками, все как всегда! – отмахнулась Марина и, облизав палец, принялась листать свою книжку со сканвордами в поисках нетронутой страницы.

– Очень и очень странно, – пробубнила Даша. – Не похож он на шизофреника.

– Это еще почему? – недоверчиво скривилась Потехина.

– Сама знаешь: их за версту видать. Тут что-то другое! Даже интересно стало разобраться.

– Ой, лиса-а-а… – пропела Маринка. – Так и скажи, что понравился! Жених-то завидный, богатый, со многими звездами знаком!

– Я гляжу, ты времени зря не теряла!

– А то! Все скандалы, интриги и расследования в больнице на мне! – довольно заявила Марина, вынимая конфету из сумочки.

– Потехина! Мне бы твои заботы! – вздохнула Даша. – Ты когда домой?

– Через часок. А ты? – почти на автомате уточнила коллега, с головой погрузившаяся в разгадывание слов.

– Я сегодня Катерину Андреевну подменяю, дежурю в ночь. У нее с ребенком беда какая-то, температура под сорок.

– Ну что сказать, крепись, боевая подруга! А еще – молись, чтоб ночь прошла спокойно.

– Кхм, а что такого может случиться? – недоверчиво вскинув бровь, поинтересовалась Егожина.

– Да что угодно! Это же дурдом! – внезапно расхохоталась Маринка, отбросив в сторону сканворды. – Пойду-ка еще курну.

Даша промолчала в ответ. Странным образом ее мысли были увлечены необычным пациентом. Раньше такого не случалось, посему нынешнее состояние пугало. Егожина не была одним из тех врачей, что воспринимают пациентов лечебницы как безмозглое стадо овец, за которым надобно следить, возвращая отбившихся и наказывая непокорных. Неподвластная профессиональной деформации, девушка старалась сопереживать тем, кому не посчастливилось лишиться разума. О ее добросердечности и отзывчивости коллеги слагали легенды. А еще в шутку называли Матерью Терезой.

В то же время никто не сомневался в профессионализме молодого врача. Когда ситуация того требовала, Дарья Алексеевна без раздумий отдавала приказ санитарам привязать к кровати разбушевавшегося больного и лично угощала его конской дозой галоперидола. Зная это, подопечные относились к Егожиной с пиететом, охотно шли на контакт и всячески содействовали.

Даниил оказался другим. Мальчик, с ноги открывавший двери в редакции модных журналов, знал себе цену, и начинающему доктору он точно был не по карману. Будь Карпов дурачком – «три класса церковно-приходской школы», – коммуникация сложилась бы иначе. Выходцам из маргинальной среды многого не нужно! Такие готовы в ноги падать за добавку супа или разрешение тайком выкурить сигаретку. С этим гламурным мачо придется попотеть. Задача непростая, но интересная. Такие, как он, действительно крайне редко попадают в госучреждения, особенно провинциальные.

Накрасив губы кричаще-красной помадой, Потехина подмигнула себе в зеркальце и сняла халат. Этим вечером очередной ухажер из приложения для знакомств назначил ей свидание. Это значило лишь одно: Маринка и минуты лишней не проведет в больнице! Улетит прочь на крыльях одноразовой любви, как только часы пробьют пять.

– Хочешь, поинтересуюсь у Павлика насчет холостого друга? – отвлеченно спросила коллега.

Слегка опешив, Даша не сразу нашла, что ответить. Непосредственность Марины частенько обескураживала.

– Ой, нет, спасибо, мне это неинтересно! – заверила Егожина, собравшись с мыслями.

– Чудная ты девка! Будь у меня твои формы – давно бы замуж выскочила за богатого мужика! Ходила бы себе по салонам красоты и магазинам, а не прозябала тут, среди полоумных.

– Не для того я, Мариш, восемь лет убивала нервные клетки в универе. Это называется призвание!

– Это называется радикальный феминизм! – растягивая клоунский рот в улыбке, произнесла Потехина. – Передумаешь – дай знать. Все, чао-какао, я пошла!

– Давай-давай, повеселись там, – спокойно произнесла Даша вслед уходящей подруге.

Остаток вечера прошел на удивление тихо. Казалось, новенький излучал заразительное убаюкивающее спокойствие. Наблюдая его неподвижное сидение на кровати, любопытные завсегдатаи и сами вели себя осторожнее, словно побаивались чужака. Егожина несколько раз совершала обход. Задерживаясь в палате Карпова чуть дольше, чем в остальных, она силилась понять, чем, помимо привлекательной мордашки, ее так заинтересовал Карпов. Ответов, увы, не находилось.

Ближе к полуночи, когда закончилась бумажная работа, а пациенты видели десятый сон, Дарья решила порадовать себя чем-нибудь вкусненьким. Выбор пал на горячий шоколад из вендинг-автомата у пропускного пункта. Егожина обожала эти короткие ночные вылазки, они отлично помогали развеяться, а еще – получить необходимую долю сахара в преддверии бессонной ночи. Сегодня, шагая по длинному пустому коридору, освещенному холодным светом электрических ламп, доктор размышляла обо всем на свете, пытаясь отвлечься от странного незнакомого чувства.

Дарье впервые за год работы в учреждении стало некомфортно от мысли, что большинство ее коллег вот уже несколько часов как дома. Прямо сейчас они сладко посапывают, укрытые теплыми одеялами и надежно защищенные железными дверьми собственных жилищ. Чем дольше Егожина думала об этом, тем сильнее в груди разрастался колючий детский страх. Ей мерещилось, будто она – единственная, кто не успел вернуться домой до захода солнца. Точно все спрятались от чего-то жуткого и неизбежного, а она, растерявшись, не нашла укромного местечка.

Ненастная сентябрьская ночь заставляла выходить на поверхность все то, что взрослая девочка Даша Егожина старательно прятала. Страх темноты и того, что может в ней таиться, нашел дорогу к сердцу и прямо сейчас сжимал его в ледяном кулаке. «До поворота, на лестницу, два пролета вниз, и все, ты спасена! – мысленно произнесла девушка. – Там, на первом этаже, бояться уже нечего».

Седой и улыбчивый охранник дядя Валера, наверное, уже растянулся на скрипучей тахте и смотрит выступление комиков, щелкая семечки и потирая сонные глаза. Мягкое свечение его телевизора утихомирит разыгравшееся воображение. Они перекинутся парой дежурных фраз, затем Даша угостит мужчину шоколадкой и спокойно вернется в свой кабинет, уже ничего и никого не опасаясь. Нужно лишь убедиться в том, что в здании есть еще кто-то. Глупое, наивное желание, но оно точно поможет расслабиться!

Быстро спустившись по лестнице, Даша буквально выбежала к турникету, туда, где находилась комнатка с ее верным защитником и гарантом спокойствия Валерием Викторовичем. Улыбаясь в ожидании приветственной реплики, она подняла голову и взглядом уперлась в темное мутное стекло, за которым не наблюдалось признаков жизни. Подобравшись к нему вплотную, Егожина вознамерилась разглядеть худощавую фигуру обаятельного дедка, но в «аквариуме» было пусто. Тахта заправлена, стол чист, телевизор выключен. Стояла гробовая тишина, которую лишь изредка нарушали потрескивание люминесцентных ламп и гудение автомата. Новая волна дрожи прокатилась по телу.

– Возьми себя в руки, Егожина! Ты взрослый человек! Доктор! – приказала сама себе девушка, закидывая монетки в приемник.

Тарахтение машины казалось бесконечно долгим и зловещим. Стоило раздаться сигналу, оповещающему о готовности напитка, Даша схватила горячий картонный стаканчик и поспешила обратно, в свой кабинет. Как назло, лампа, освещавшая ступени, ведущие в подвальное помещение морга, звонко щелкнула и погасла, погрузив пространство во тьму. Жуткая слабость тут же поселилась в коленях девушки. Едва не сорвавшись в истерику, она рванула наверх, расплескивая приторно-сладкую жижу.

Последние несколько метров до спасительной двери дались с трудом. В какой-то момент Дарье почудилось, что ее стремительно нагоняют. Частые суровые шаги доносились из-за спины, но замереть и обернуться доктор не решилась. Словно малышка, возвращающаяся из уборной посреди ночи, она сжалась, опасаясь почувствовать холодное прикосновение того, кто уже дышал в затылок. Ворвавшись в рабочую комнату, Егожина захлопнула за собой дверь и несколько раз повернула ключ. Ее руки дрожали от нахлынувших эмоций и того удивления, что пришлось испытать, анализируя свои же действия. Она не имела морального права поддаваться страху, особенно на дежурстве.

– Сейчас я выйду в коридор. Пройду до самого конца и обратно, – девушка проговорила намерения вслух.

Выждав несколько секунд, она открыла дверь и буквально вытолкнула себя за порог. В холле было тихо и ожидаемо пусто. Сделав несколько глубоких вдохов, Даша пошла вперед на подкашивающихся ногах. Каждый шаг был пыткой, но постепенно возвращал утраченный эмоциональный баланс. Преодолев весь путь, Егожина окончательно успокоилась.

Теперь ее непреодолимо клонило в сон. Обычно доктор не позволяла себе дремать на смене, но сегодня решила сделать исключение! Если привезут новенького – она этого точно не пропустит, да и за желание прикорнуть немного осуждать ее не станут. Подушка и плед в шкафу недвусмысленно намекали на то, что другие дежурные врачи не отказывают себе в удовольствии покемарить.

Заперевшись на замок и щеколду, Даша сняла халат, разулась и без промедлений залезла под одеяло. Беснующийся за окном ливень и ослепительные зарницы, во время которых становилось светло, как днем, нисколечко не препятствовали засыпанию. Изначальный план полежать немножко с закрытыми глазами провалился на старте. Едва опустились веки, все посторонние звуки смолкли. Доктор погрузилась в приятную обволакивающую темноту, сопротивляться которой не было ни сил, ни желания…

Проснуться довелось от резкого стука в дверь. Неизвестный безостановочно бил костяшками пальцев о деревянную поверхность до тех пор, пока Даша не проснулась окончательно. Девушка немедленно поднялась, нырнула ступнями в кроксы и побежала на звук. «Наверное, привезли кого-то…» – пояснила она сама себе беззвучно. Ключ сделал обороты в замке, лязгнул шпингалет, после чего Егожина уверенно потянула за ручку, приготовившись узреть санитаров.

Никого. Коридор был пуст. Девушка шагнула вперед и почувствовала, как он растягивается, множа огни ламп в перспективе. Испуганно отшатнувшись, Дарья вернулась в кабинет и невольно бросила взгляд на диван, с которого поднялась минутой ранее. Там кто-то лежал. Новая вспышка молнии позволила отчетливо в этом убедиться. Толстый плед повторял изгибы фигуры, покоившейся на боку, спиной ко входу. Доктор ощутила внезапное онемение конечностей, словно вся кровь, что циркулировала в организме, устремилась к сердцу, раздувая его до невиданных размеров и сокращая по несколько раз в секунду. Новая зарница совпала с движением тела неизвестного. В тот момент, когда он повернулся на другой бок, стало очевидно, что Дарья не покидала место своего отдыха, по крайней мере физически.

– Так-так-так… Это всего лишь сон, дурацкий, очень реалистичный сон! Просто надо проснуться, прямо сейчас! – лепетала Даша, отчаянно щипая себя за предплечье.

Боль не помогла очнуться, а комната, словно заподозрив вероломную попытку доктора сбежать обратно, в реальность, наполнилась сбивчивым шепотом и пугающими хрипами. Дверца шкафа, в котором хранились принадлежности для сна, скрипнув, распахнулась. В следующую секунду на пол приземлилась ладонь, а затем еще одна. Оцепенение Егожиной точно рукой сняло! Взвизгнув, она бросилась на выход. Дверь услужливо приоткрылась, выпуская девушку в больничный мрак. В этот раз пространство коридора полнилось фигурами неизвестных. Силуэты неспешно плелись к лестнице, точно крысы на зов волшебной дудочки Нильса…

Преодолев животный ужас, Даша сумела заглянуть им в лица. В ту же секунду несчастная остановила бег. Она знала этих людей! Пациенты больницы, вернее их бесплотные двойники, единым вязким потоком уплывали в одном направлении. Обогнав их, Егожина вырвалась вперед, где и застала предводителя колонны, Даниила Карпова.

Абсолютно потерянный, но куда более живой и активный, он волочился вперед, повинуясь неведомой силе. Даже привыкшие к темноте глаза не сразу различили поводок, что рывками подтягивал парня в нужную сторону. Морщась от злости и выражаясь, он продолжал идти, маня за собой души местных лунатиков. Набравшись смелости, девушка схватила его за руку и прошептала:

– Даниил! Что здесь происходит?!

– О, доктор! Доброй ночи! А вы тут как оказались?! – Карпов попытался изобразить улыбку, но очередной рывок повалил его с ног. – Будь ты проклят! Ненавижу тебя! – завопил молодой человек и ударил кулаком по полу.

Даша помогла ему встать и незамедлительно продолжила беседу:

– Куда ты их ведешь?!

– К нему, – куда более сухо отозвался Даниил.

– О ком ты говоришь?! Это что, все на самом деле происходит?! – оглядывалась по сторонам Егожина.

– К несчастью. Простите меня, доктор. Они все обречены. Умрут один за другим в течение полугода после сегодняшней ночи. Но, может быть, так он отпустит меня, – неуверенно покачал головой Карпов. – А вам туда не нужно! Поворачивайте обратно, пока не поздно! Лучше коллеге своей помогите, у нее, похоже, не задалось свиданьице.

– О чем ты го… – начала Дарья, но тут же ее прервал оглушительный сигнал, что звучал сразу со всех сторон.

Егожиной потребовалось несколько секунд, чтобы понять, откуда ей знаком этот звук. То был рингтон ее мобильного телефона. Одна из стандартных мелодий, что пряталась в настройках и совсем недавно сменила наскучившую песню, стоявшую на звонке. Сделав глубокий вдох, Дарья вскочила с дивана и повернула голову. Мобильный телефон, оставленный на столе, по-прежнему заливался, умоляя ответить. Не глядя на экран, девушка нажала зеленую кнопку, затараторив:

– Алло, да! Кто это, по какому вопросу?!

– Дашуль, ты чего, спала? – раздался знакомый голос. – Это я, Марина.

– А, привет! Нет, только прилегла на секунду. Что-то случилось?!

– Случилось, – угрюмо отозвалась Потехина. – Он таким придурком оказался! Напился, стал приставать… Я ему отказала, а он мне в глаз зарядил! Еле вырвалась из его берлоги! Кошмар! Вот, стою во дворе под дождем, жду такси.

– Мариш, а давай ты мне завтра все расскажешь? У меня тут дело! Срочное! – спешно натягивая халат, отчеканила Егожина.

– Хорошо. У тебя все в порядке? Может, приехать? – слегка разочарованно произнесла Марина.

– Нет, справлюсь сама! Поезжай домой и отдохни как следует, тебе с утра на работу! Доброй ночи! – Не дожидаясь ответа, Дарья нажала кнопку «отбой» и выскользнула в коридор.

С трудом перебарывая возвратившийся ужас, девушка побежала. Слабые, неясные стоны просачивались сквозь дубовые двери палат. Что было сил Егожина дергала себя за мочку уха. Ей казалось, что жуткий сон, нарушив привычный уклад мироздания, прокрался в реальность и теперь вершит здесь свои порядки. Жалобное мычание постепенно разбавлялось всхлипами и неразборчивыми, обрывистыми фразами. Конечно, такое здесь не в новинку, но, как правило, это были единичные случаи. Теперь же вся больница ожила и зазвучала. Пациенты кричали все громче. На разные лады и в полный разнобой, они заводили леденящую душу песню – гимн обреченности и боли.

Доктор чувствовала, как в пересохшем горле зарождается крик. Зажимая ладонями рот, она спешила дальше. Туда, где лежал тот самый пациент, с появлением которого море безумия вышло из берегов. Расстояние до его палаты – не больше тридцати метров, но как же долго тянулись секунды! Егожиной чудилось, что волей неизвестного демиурга она оказалась в аду по Данте и прямо сейчас исхаживает очередной круг, внимая стонам грешников и зловещему шипению бесов.

Наконец заветная дверь оказалась на расстоянии вытянутой руки. Первая попытка сделать новый шаг провалилась. Упершись в незримую преграду, Даша бессильно выдохнула. Точно ребенок, натолкнувшийся во тьме на неизвестный предмет, она застыла. «Мои-и-и! Они все мои! И ты тоже будешь моей…» – донесся шепот из-под досок паркета. Заледеневшая ладонь уперлась в стену и скользнула влево. Туда, где за пластиковой крышечкой пряталась кнопка пожарной сигнализации. Так и не сумев объяснить логически собственные решения, Егожина несколько раз ударила по ней, чувствуя, как остатки сил покидают тело.

«Внимание! В здании сработала пожарная тревога. Просьба, не создавая паники, покинуть строение. Пользуйтесь схемами эвакуации и указателем „Выход“!» – резкий женский голос, что во время плановых учений казался приятным, звучал довольно зловеще. Вскоре к нему добавился нестерпимый повторяющийся писк. Медленно опускаясь на пол, Егожина впервые за много лет позволила себе заплакать…

* * *

– Вы не сможете молчать вечно, Даниил. Хотите того или нет – придется развязать язык! – Дарья недовольно хмурилась, наблюдая, как таинственный пациент вот уже битый час разглядывает собственную ладонь.

Невозмутимое молчание Карпова вынуждало девушку злиться. Ужасное, недопустимое чувство разрывало ее изнутри. Егожиной хотелось выкрикнуть что-то нецензурное, как следует встряхнуть наглеца за грудки или, того хуже, дать ему звонкую пощечину. Он ведь слышал и понимал каждое слово. Иногда казалось, что новичок едва сдерживает наглую улыбку, превращавшую его губы в две тонкие полоски. Новая, третья по счету встреча с ним грозила кончиться так же, как и предыдущие, то есть ничем! Одна мысль об этом заставляла яростно сжимать кулаки. Каков все-таки наглец этот Карпов!

– А знаете что? Если хотите молчать – молчите! У вас есть это право. Только знайте, что таким образом вы обрекаете себя на пожизненное пребывание в этой дыре. Следующие лет сорок проведете здесь, в компании отпетых дурачков, а когда взмолитесь о помощи – будет поздно. Попомните мои слова!

– Это место не протянет и недели. Сгорит в одну из грядущих ночей, – неожиданно молвил Даниил.

Егожину взяла оторопь. Она поверить не могла, что «немой» пациент наконец заговорил.

– Вы угрожаете нам поджогом?

– Что вы, Дарья Алексеевна, я бы на такое не пошел. Я не убийца, а такая же будущая жертва, как и все тут.

– Тогда кого же нам стоит бояться? – подыгрывала доктор, старательно продолжая беседу.

– Того, кого вы сдуру разозлили. Теперь он получит все, чего хотел, и даже чуточку больше! – Карпов неявно улыбнулся. – Он сам мне так сказал.

– Вы слышите голос? Какой он? Опишите его, Даниил.

– Нет нужды. Вы тоже его слышали.

Лоб девушки изрезали глубокие складки. Она старалась не выдавать удивления и страха, но внезапно побледневшее лицо было не спрятать. Сделав глоток чая из кружки, Егожина перевела дух и продолжила:

– Не понимаю, о чем вы, Даниил.

– Ох, ладно. Если все это время вы пытались разговорить меня, чтобы сейчас отыграть дешевый спектакль – я, пожалуй, снова замолчу. – Молодой человек жестом изобразил, будто застегивает рот на молнию.

В это время Дарья мысленно дебатировала сама с собой. Любопытная часть ее разума отчаянно желала обсудить с Карповым ночной инцидент, но тут же ей наперекор микрофон выхватывал профессиональный психиатр, что приходил в ужас от подобных инициатив. Эта схватка продлилась недолго. Включив диктофон, Егожина приняла расслабленную позу и, словно невзначай, бросила:

– Ваша взяла. Я тоже его слышала. Будьте добры, расскажите, кто он? Надеюсь, вы не против записи, это для личного архива.

Карпов удивленно повел бровью и, облизав пересохшие губы, зашептал:

– Я называю его Паук. Он похищает души людей. Психи – легкая, но не самая желанная добыча. Здоровые люди, такие, как я и вы, – вот за кем он охотится! Однако для поддержания сил Паук не брезгует и душевнобольными. Поэтому я так боялся сюда загреметь. Теперь здесь будут умирать люди. Надеюсь, в вашем морге достаточно места…

Нервно кусая губы, Дарья съежилась, словно от порывов холодного ветра. Ей и раньше приходилось слышать странные вещи из уст пациентов, но в этот раз она чувствовала, нет, была уверена в том, что это не ложь и не плод больного воображения.

– Можно на «ты»? – вопросила доктор и, не дождавшись ответа, продолжила. – Зачем ты ему подыгрываешь? В чем провинились те несчастные, которых ты манил прямиком в его логово?

– Ничего личного, это часть сделки! – пожал плечами Даниил. – Он сказал, что, если я приведу ему чертову дюжину душ, возможно, получу вольную. Я решил попробовать.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь про вольную? Он имеет над тобой власть? – тяжело сглотнув, уточнила Егожина.

– Вы все видели, доктор. Там, в мире снов, я на цепи. Точно дворовый пес, я лязгаю звеньями, совершая короткие вылазки. Но даже это происходит нечасто. Обычно я сижу в клетке или подвергаюсь пыткам. Вы даже не представляете, на что он способен… Я устал, страшно устал от такой жизни. – Карпов мученически зажмурил веки.

– Но ведь сейчас ты здесь, со мной… говоришь, жестикулируешь, все понимаешь. Разве это не есть жизнь?

– Конечно нет. Да, я слышу и вижу вас, а если подойду чуть ближе – наверняка уловлю тонкий аромат волос. Разрешите коснуться – почувствую нежную гладкость кожи, но все это не со мной. Настоящий я – где-то очень далеко. Плаваю в глубинах холодной ночи, слышу собственный голос издалека и едва контролирую тело. Я могу заставить руку подвинуться, а ногу согнуться, но это словно дергать за веревочки, вынуждая марионетку плясать. Я с вами и не с вами одновременно. Это чувство убивает. Не могу сосредоточиться ни на чем, кроме той слабости, что охватила тело с момента пропажи души.

– А как ее можно вернуть? Тебе известны способы?

– Боюсь, что вам это не под силу. Все в порядке. Забудьте обо всем, что я рассказал, иначе станете моей соседкой по палате! – улыбнулся Карпов, тяжело вздыхая.

– Почему ты завел речь о пожаре? – не унималась Даша. – Если он действительно случится, как ему помешать?

– В ту ночь вы всех разбудили сигнализацией. Увели души у него из-под носа. Выдумали историю про запах гари и вышли сухой из воды. Паук не прощает подобного. Он жестко наказывает. Вот увидите: он приведет сюда настоящий огонь и спалит дотла больницу вместе со всеми, кто ее населяет. Если вы не полная дура – бегите! Бегите со всех ног и не возвращайтесь. Я обречен, но вы еще можете спастись.

– Знаешь, это прозвучит глупо и банально, но я давала клятву Гиппократа. Для меня это не пустой звук.

Внезапно распахнувшаяся дверь застала парочку врасплох. Марина Потехина ворвалась в кабинет бесцеремонно, не удосужившись постучать.

– Ухты-пухты! Извините, не знала, что у вас тут встреча! – лукаво прищурилась она.

– Мы закончили! – поспешила заверить Даша, выключая диктофон.

Не придав словам коллеги особого значения, Потехина улыбнулась и скрылась в коридоре.

– Послушай, Даниил, если сегодня все повторится, я тебя вызволю! – уверенно кивнула Егожина.

– Глупость и безрассудство, но, насколько мне удалось понять, отговорить вас невозможно.

– Ты же мой пациент, я несу за тебя ответственность! – строго заключила девушка и взглядом указала на дверь.

– Как знаете, Дарья Алексеевна, видит бог: я пытался вас остановить… – понуро выдавил из себя Карпов, направляясь к выходу.

Остаток вечера пролетел незаметно. Скопившаяся бумажная волокита ускорила время. Дарья и глазом не успела моргнуть, как стрелки часов показали полночь. Очередное добровольное дежурство в ночь. В ожидании того, что могло произойти, Егожина нервно кусала губы. Вместе с тем, как пустела больница, таяла уверенность доктора в собственных силах. Идея отправиться на выручку Даниилу начала казаться тем самым бредом, о заразности которого предупреждали профессора на кафедре.

Что, если Дарья ненароком подхватила ментальный недуг от собственного пациента? Вдруг появление Карпова странным образом запустило механизм саморазрушения в некогда крепкой и стабильной психике? Давно забытый синдром «студента-медика» вновь обретал реальные черты. Боязнь обнаружить в работе собственного мозга то или иное отклонение еще никогда не терзала Егожину так сильно. Плюнуть и закрыть глаза на творящиеся странности? Или попробовать соприкоснуться с миром, что до недавнего времени казался выдумкой? Даша терялась в сомнениях, но в глубине души уже знала ответ.

Это было похоже на боязнь темноты, с которой рано или поздно справляется каждый ребенок. Первая ночь без настольной лампы кажется непреодолимым испытанием, безумием, которое оттягиваешь до последнего! Малышке Даше в этом смысле пришлось даже труднее, чем сверстникам. По какой-то неведомой причине она панически боялась мрака. Каждая попытка уложить ее спать превращалась в маленькую психотерапию – мать и отчим вкрадчиво объясняли, что страшиться нечего. Мол, все эти звуки, подозрительные скрипы и силуэты – лишь игра воображения, а ты в ней – ведущий! В любой момент можешь сказать стоп или поменять правила.

Будучи послушной крохой, Даша кивала и улыбалась, но в то же время искренне верила, что родители ошибаются… Не со зла, а по неведению они заставляли ее поверить в то, что ночь – самое безопасное время, когда за каждым ребенком приглядывает ангел-хранитель. «Он сидит у изголовья и сыплет тебе сонную пыль в глаза… Вот почему их так не хочется открывать поутру!» – подмигивала мама, целуя дочурку в лоб. От этого на душе у малышки становилось тепло и спокойно.

Но стоило ночнику погаснуть, а двери закрыться, сладкие речи старших теряли силу, оставляя девочку наедине с неизбежным. Нечто просыпалось, стоило Даше расслабленно обмякнуть. Грубый удар в провисающую железную сетку кровати вынуждал распахнуть глаза и замереть в оцепенении. Словно мореплаватель, потерпевший кораблекрушение и чудом уцелевший на крошечном плоту, Егожина молилась, чтобы чудовище, атакующее снизу, ушло!

Чаще всего так и случалось. Пара толчков, стон-другой – и все прекращалось… на какое-то время. Но бывали ночи, когда неведомое зло расходилось не на шутку. Тогда Даша чувствовала, как место у изголовья занимал не ангел-хранитель, а кто-то другой. Зловонное, тяжелое дыхание, скрежет зубов и отвратительные прикосновения ледяного языка, приходящиеся на непокрытые одеялом части тела. Малышка каждый раз задерживала дыхание, чтобы не закричать. Спасти могли только робкие шаги матери в коридоре. Странным образом они вынуждали чудовище скрыться, с чем не справлялись ни молитвы, ни соль, которой по совету бабушки кроха посыпала пол вокруг собственной кровати.

Теперь, два десятилетия спустя, Дарье вновь приходилось возвращаться в ужас бессонных ночей. На этот раз спасителей у нее не осталось: мама живет в другом городе, отчим не так давно умер. Но и сама Егожина уже не та малышка, что трепетала с наступлением полночи. «Я смогу постоять за себя и за тех, кто на меня рассчитывает!» – уверенно произнесла доктор и, накрывшись пледом, попыталась заснуть.

– Дарья Алексеевна, подъем! – раздался знакомый голос.

Будучи уверенной в том, что ее разбудил санитар или охранник, девушка открыла глаза. У кровати стоял Карпов. Взъерошенный и бледный, он активно жестикулировал, увлекая за собой.

– Я уже сплю? – прошептала Егожина вслед ночному визитеру.

Ответ Даниила не потребовался. Едва поднявшись на ноги, Даша ощутила странную рассеянность, будто тело наполнилось гелием и в любую секунду было готово воспарить над полом. Оглянувшись, девушка нашла подтверждение догадкам. Физическое тело, не потревоженное явлением Карпова, покоилось в глубоком сне.

– Что я могу для тебя сделать? – задыхаясь от нахлынувших эмоций, прошептала Даша, едва оказавшись в коридоре.

– Я в его власти, повинуюсь его воле и завишу от нее. Вы – совсем другая история. Отыщите в его логове ключ и откройте замок, что сдерживает меня на цепи! – боязливо оглядываясь, лепетал Даниил. – Только берегитесь! Он всегда где-то рядом. Я буду тянуть время, пока могу.

– Я попытаюсь, – выдохнула Даша и начала свой путь по звеньям цепи, тянущейся в неизвестность.

Словно по нити Ариадны, девушка шла вперед. Вот только в отличие от Тесея она не пыталась выйти из лабиринта чудовища. Напротив, забиралась в него все дальше и глубже, ощущая, как с каждым шагом становится все моложе и моложе… Осматривая собственные руки, Даша вздыхала в изумлении: длинные пальцы с аккуратным, неброским маникюром стали короткими, а ногти – обгрызенными. И без того небольшая грудь исчезла окончательно, а волосы, что отросли в этом сне по пояс, заплелись в аккуратные косички. Егожина обернулась той самой девчонкой, в которой души не чаял весь двор. Хрупкая, но не по годам смышленая, она, будто солнечный лучик, освещала серость панельных многоэтажек. Таких детей обожают. Таким детям прочат большое и светлое будущее. С такими детьми никогда не случается ничего плохого. Так ведь?

Коридор, каждый сантиметр которого прежде был хорошо знаком, превратился в узкий лаз. Даша с трудом протискивалась между двумя холодными стенами, стараясь не поддаваться приступам клаустрофобии. Цепь, на которой держали Даниила, казалась бесконечной. Тысячи звеньев зигзагом извивались по полу и убегали вдаль, маня за собой самоуверенную школьницу.

Лестница, пролет, вновь ступени и очередной поворот. Егожина спускалась вниз. С каждой секундой желания продолжать путь становилось все меньше, а страх рос в геометрической прогрессии. «Глупая, беспомощная мушка сама летит в логово паука… – неожиданно для самой себя произнесла девчонка. – Мне знакомо, мне так знакомо все это!» – продолжала лепетать Даша, как вдруг увидела тупик. Цепь длиною в жизнь обрывалась тут. Сравнительно небольшой замок скреплял одно звено с другим, а образовавшаяся петля свободно лежала на полу. Она ни к чему не крепилась и ни за что не цеплялась. Оставшийся наверху Даниил Карпов все это время был абсолютно свободен.

– Какого черта? – озадаченно нахмурилась Егожина, попятившись обратно.

Холодная капля, ударившая по макушке, заставила вздрогнуть. Мгновенно покрывшись мурашками, Даша медленно подняла голову, уже догадываясь о том, во что упрется ее взгляд. Мерзкое создание из детских кошмаров вернулось. Голодное и готовое к атаке, оно разглядывало гостью несколькими парами черных обсидиановых глаз. Так и не успев закричать, жертва оказалась повалена и плотно прижата к бетонному полу тяжелой тушей.

– Как же я по тебе соскучился! Пришлось считать дни до нашей встречи! – прошипело богомерзкое отродье, разрывая одежду на парализованной страхом Даше.

Последнее, что сумела разглядеть несчастная, – силуэт мальчишки, чиркнувший за спиной адского зверя. То был восьмилетний Даниил Карпов, с ужасом и раскаянием созерцающий процесс поедания внутренностей своей несостоявшейся спасительницы. Без труда сбросив металлическую петлю с шеи, он тяжело вздохнул и скрылся в тени…

* * *

Пожилая дама с ярко выраженными носогубными складками и легкой проседью в волосах неподвижно сидела на стуле. Изо всех сил она пыталась слушать статного мужчину в белом халате, но то и дело ловила себя на мысли, что ничего не понимает. Или не хочет понимать. Слова доктора пролетали мимо, словно занудный бубнеж радиоведущего, подробно обозревающего котировки акций и курсы валют. Маргарита Иннокентьевна знала, что сейчас ей нужно крепиться, а еще – внимательно слушать доктора, чтобы знать, чем помочь дочери. Знала, но поделать с собой ровным счетом ничего не могла.

– Вы, главное, не отчаивайтесь! При грамотном подходе к лечению она придет в норму за месяц-другой. Работать врачом, конечно, не сможет, но взять под контроль галлюцинации и вернуться к нормальному образу жизни – запросто! – произнес мужчина и на какое-то время замолчал. – Маргарита, вы меня слушаете?

Женщина встрепенулась и, проморгавшись, поспешила ответить:

– Конечно… А что вы сказали?

– Соберитесь, пожалуйста! В процессе реабилитации вы сыграете одну из главных ролей. Дочка вас очень любит, постоянно, даже в бессознательном состоянии, зовет вас! Сегодня вот сказала, что только вам под силу прогнать чудовище, похитившее ее душу. – Казимир Васильевич тяжело вздохнул и снял очки. – Печально это все! Дарья была выдающимся кадром, столько могла достичь, но судьба распорядилась иначе.

– А, хах… А чем я могу помочь? – проглотив ком удушливых слез, поинтересовалась Маргарита Егожина. – У меня ведь даже нет медицинского образования.

– Вы – мать! Это намного важнее. Вы – ее путеводная звезда и главный символ детства, о котором она теперь без конца вспоминает. Кстати, для протокола, вам есть что передать ее лечащему врачу?

– Что вы имеете в виду? – поджала губы женщина.

– Психотравмирующие ситуации в жизни Дарьи, может быть, что-то из ранних лет? Ваша дочь явно зациклена на прошлом, далеком прошлом.

– Не припомню! – Маргарита заметно побледнела и отвела взгляд.

– Хорошо, – разочарованно процедил доктор. – И последний вопрос! Чистая формальность! Имя Даниила Карпова говорит вам о чем-либо?

Резко закрыв лицо руками, мать Даши втянула полные легкие воздуха и замерла. Пару мгновений спустя из-под ладоней закапали крупные слезы. Возвратившееся дыхание женщины стало тяжелым и учащенным. Она из последних сил держалась, чтобы не сорваться на крик. Наполнив пластиковый стаканчик прохладной водой из кулера, Казимир Васильевич вернулся за стол и произнес:

– Вот, глотните, станет легче.

– Спасибо! – шмыгнув носом, прошептала Маргарита и выпила воду залпом, словно крепкий алкоголь.

– А теперь, если готовы, расскажите мне правду. Это очень поможет в составлении плана лечения вашей дочери. Пожалуйста!

Егожина кивнула и, высморкавшись в бумажный платок, начала свой рассказ:

– Это случилось очень давно, почти двадцать лет назад. Даша тогда ходила во второй класс, была круглой отличницей. Идеальный, послушный ребенок, каких поискать! Одно только меня тревожило: друзей у нее практически не было. Все по кружкам, студиям и факультативам, а в редкие часы свободного времени – дома за книжками. Мне тогда казалось, что это неправильно! Мол, заслужит репутацию зубрилки и станет изгоем. Так вся жизнь может пойти наперекосяк! Вот почему я каждый раз гнала дочь во двор, надеялась, что она подружится с кем-то и станет самой обычной девочкой.

– Что же тогда приключилось? – вернув очки на место и открыв личный блокнот на чистой странице, вопросил доктор.

– Она познакомилась с мальчишкой. Его звали Даниил Карпов…

– Вы уверены? – уточнил доктор. – Не перепутали имя?

– Ох, нет, это имя мне вовек не забыть. Долгие годы хотелось растерзать поганца, так что, поверьте на слово, все так!

– Он обидел Дашу? Что, что он сделал?

– Нет, не обижал. Он поступил намного хуже! Заманил ее к себе домой под предлогом того, что покажет новенький конструктор, а там… – Красные глаза женщины вновь увлажнились. – А там мою девочку поджидал проклятый старый упырь, дедушка того самого Даниила.

Онопко сморщился в отвращении, догадываясь о чудовищной развязке истории.

– Этот подонок… Надеюсь, его посадили?

– Посадили, но не сразу. Перед этим он несколько раз надругался над моей крошкой. Все это растянулось на три с лишним года. Она молчала до последнего.

– Но как?! Как такое возможно?! – искренне возмутился врач.

– Этот мальчик, Даниил Карпов, он – дьявол во плоти! Наплел кучу историй о том, что его дед на самом деле – не человек. Мол, он демон и способен оборачиваться пауком, карабкаться по стенам и забираться в любые дома через форточки. Гаденыш заверил дочь в том, что если она не будет приходить по первому требованию, паук придет за мной и моим супругом, отчимом Даши. Она так боялась за нас, что беспрекословно подчинялась приказам.

– Так вот откуда этот образ… – помрачнел мужчина, захлопнув блокнот.

– Да, вероятно. У этого чудовища дома стоял прядильный станок. Подработка на пенсии. Даша, хоть и была смышленой, не разгадала план этих двоих, будь они прокляты! – Насухо вытерев лицо, женщина немного оживилась. – А почему вы спросили? Вам что-то известно о судьбе этого мальчика? Насколько я знаю, он после ареста единственного опекуна отправился в детский дом.

– Маргарита, эта история крайне запутанная. На сегодня хватит. Ступайте домой и молитесь за дочь. Даст бог, она избавится от бреда и галлюцинаций. По крайней мере, мы сделаем для этого все возможное.

– Хорошо. Спасибо! – бойко произнесла Егожина и, убрав телефон в сумочку, засобиралась на выход. – Если что, звоните в любое время. А еще передайте Даше, что я ее люблю!

– Вы скажете ей это лично! – уверенно кивнул Казимир Васильевич, грустно улыбнувшись.

Если бы эти стены могли замолчать

– Гоша, котик, нужно рубить капусту, пока она не скисла!

– Вот слушаю тебя, Юль, и удивляюсь: на вид культурная барышня, а выражаешься, как шпана дворовая! – усмехнулся Сибирский, толкая подъездную дверь.

– К черту манеры! Критики от тебя в восторге!

– А читатели?

– Такого ажиотажа я не припомню со времен этой… как ее? Зухры!

– Зулейхи? – Парень прыснул со смеху и едва не выронил телефон.

– Да, точно! Говорю тебе: выпускай новый роман к весне! А еще лучше – в феврале, чтобы на волне успеха закрепиться в статусе нового Пелевина.

– Побойся бога! – Георгий вмиг залился краской.

– Кстати, это даже не мои слова. Я сегодня общалась с руководством, они…

Голос внезапно оборвался, уступив место частым гудкам. Вторая линия. Арина Викторовна. Опять. Нахмурившись, Гоша смахнул нежеланный звонок, продолжив разговор с литагентом. Дубинина столь увлеченно рассуждала о планах редколлегии, что даже не заметила короткого отсутствия подопечного. Но стоило Сибирскому вновь уловить суть, гудки повторились, все так же навязчиво и бесцеремонно вклинившись между фраз.

– Юль, я перезвоню, ок?

– Конечно, давай, я через час уже дома. Сможем обстоятельно поговорить о планах и, если что, дать отмашку начальству!

– Договор, – скупо бросил писатель, нажав отбой.

Желание звонить абоненту с необычным префиксом было ничтожно мало. И нет, никаких личных обид, Гоша знал тетю Арину с детства. Более того, уважал ее безмерно и в каком-то смысле любил. Много лет назад она стала для него тем самым островком безопасности, на который можно было уплыть в любое время дня и ночи, когда все вокруг тонуло в океане алкоголя, жестокости и музыки в стиле шансон.

Георгий до сих пор детально помнил, как подолгу стоял у ее бордовой двери, не решаясь позвонить. Босой, одетый лишь в трусы и майку, он мечтал услышать, как там, в чужой прихожей, шаркают тапочки, а в замке поворачивается ключ. Но такое случалось лишь пару-тройку раз, когда децибелы в колонках отца превышали все допустимые значения. Куда чаще приходилось собственноручно нарушать покой одинокой, мирно дремавшей в своей полуторке женщины.

Бог свидетель, Гоша ждал, когда терпение соседки лопнет и она обругает его, не стесняясь в выражениях! Но сердобольная знакомая всякий раз вылетала на площадку и без лишних объяснений забирала мальчишку к себе. Словно то была ее работа, она поила его чаем с пряниками, а порой и грела большую тарелку супа. Ребенок страшно стеснялся, но ел, давясь слезами и не смея поднять глаз, а тетя Арина лишь вздыхала и гладила его по спине.

Простая, слегка чудная женщина была единственным защитником школьника. Она даже прикупила старенькую тахту, на которой с тех пор засыпал Гоша, когда его собственный дом становился притоном. Разве можно испытывать к такому человеку что-то, кроме благодарности? Разумеется, нет. Но именно Арина Викторовна больше других напоминала Сибирскому о неблагополучном детстве. В самом что ни на есть прямом смысле: звонками и сообщениями.

Старая знакомая выходила на связь лишь в двух случаях: если ей доводилось увидеть Гошу по телевизору или если с его отцом приключалась очередная беда. Второе, увы, становилось поводом чаще. Так со временем ласковый голос постаревшей соседки превратился в то, что на языке психологии называется триггером. Стоило писателю увидеть комбинацию цифр, которой он так и не отважился дать имя, – его желудок сжимался, и популярный писатель Георгий Сибирский вновь оборачивался беспомощным, грустным мальчишкой.

«И все же не перезвонить тете Арине – свинство!» – решил Гоша, вынудив большой палец нажать кнопку вызова.

– Гошенька, родной, здравствуй! – премило заговорила женщина, и на секунду показалось, что она собирается вновь похвастать, что видела роман Сибирского в местном книжном.

– Добрый… э-э-э… вечер! – мысленно переведя стрелки часов вперед, произнес Георгий, остановившись в прихожей.

– Гоша, тут такое дело… Должна тебе рассказать кое-что про папу. – Голос соседки внезапно померк.

– Опять он набедокурил? Что на этот раз? Разбил кому-то окно? Снова угнал машину? Или павильон ограбил?

– Нет, все намного серьезнее.

– Залетел-таки в каталажку? Ну, там ему самое место! – Свободная кисть парня сжалась в плотный кулак.

– Нет, миленький. Ушел твой отец. Совсем.

– К-как это? Что случилось? – прошептал Сибирский и резко опустился на корточки.

– Повесился прошлой ночью. Упокой Господь его душу.

– Вы уверены? – Прислонившись спиной к скрипучему шкафу, Гоша увидел сотни разноцветных искр перед глазами.

– Да. Все соседи видели, а меня милиция на опознание приглашала. Страшная-страшная картина, до сих пор перед глазами… – тяжело вздохнула женщина.

– А тело? Оно еще в квартире? – чувствуя, как сердце стучит в горле, вопросил Гоша.

– Нет. Увезли его, а квартиру вашу опечатали. Спрашивали, как найти родню, но твой номер я давать не решилась. Вот, звоню лично, так сказать.

– Спасибо, – прохрипел Сибирский. – Правда, не знаю, как теперь быть…

– Отца твоего схоронят, не переживай, но коль будет такая возможность – приезжай, простишься. Не ради него! Для себя, чтобы не тягать потом на душе камень. Заодно с квартирой разберешься – там ведь опять долгов накопилась тьма.

– Хорошо, я подумаю, как лучше, – честно признался Гоша. – Можно будет вас, если что, набрать?

– Звони в любое время суток, родной, я тебе всегда рада!

Ответить взаимностью Сибирский не мог. Слова, что обычно льются потоком, просто закончились, впрочем, как и мысли. Словно неуклюжий киборг с едва гнущимися пальцами, он набрал воду в чайник и зажег конфорку. Опустившись на стул, Гоша посмотрел в окно. Унылый декабрьский пейзаж до боли напоминал виды из отцовской двушки. Той самой квартиры, в которой тянулось детство – долгий, абсолютно безрадостный период в жизни известного литератора. Оглядываясь назад, Сибирский все так же содрогался от мучительных воспоминаний, но теперь умело черпал вдохновение во мраке картин прошлого.

«Я в восторге от сюжета вашей книги! Как вообще это можно было придумать?! Откуда такая фантазия?!» – прозвенел в голове вопрос из недавнего интервью с великовозрастной журналисткой. Тогда Гоша лишь скромно улыбнулся и пошутил: мол, жизнь в столице через день подкидывает идеи для новых триллеров, нужно лишь записывать.

Теперь, мысленно вернувшись в годы подзабытой юности, Сибирский понимал отчетливо: в его книгах не было и нет ничего придуманного. Все написанное – личный опыт, отрочество, на которое он смотрит через разные светофильтры, глазами разных людей. Иногда приходится менять внешность героев и названия городов, но зачастую все остается как есть. Наверное, поэтому читатель так искренне верит в изощренный талант романиста. Ведь никому в здравом уме не придет в голову, что все это – жизнь одного-единственного мальчишки, жившего по соседству.

Трель мобильного вынудила подпрыгнуть на месте. «Опять Дубинина!» – с досадой сорвалось с губ, но Георгий все же взял трубку.

– Да, алло.

– Ты так и не перезвонил! – В голосе Юли мелькнули нотки разочарования.

– Прости, мне было не до того, – тяжело вздохнул Гоша под зарождающийся свист чайника.

– Что-то случилось? – Девушка звучала искренне озабоченной.

– Нет. То есть да. У меня отец повесился, – неожиданно для самого себя парень выдал правду.

– Господи, какой кошмар! Ты в порядке?! Хочешь, я сейчас приеду?! – Визги на другом конце линии заставили ненадолго отвести телефон от уха.

– Нет, не нужно. Все нормально, – решительно заявил Сибирский.

– Уверен?

– Абсолютно. Просто пока не знаю, хочу ли туда ехать.

– Подумай хорошенько! Если что – дай знать, я могу полететь с тобой! – деликатно ввернула Дубинина.

– Спасибо, Юль, я ценю твою заботу, но справлюсь сам. Дела обсудим по возвращении, ок?

– Разумеется. Береги себя, Гош!

– Буду. Ибо больше некого.

Фирменный черный юмор нашел выход даже в этом диалоге. Сибирский знал, что поставил собеседницу в неловкое положение, а потому смело нажал «отбой». Беречь чувства литагента он не планировал. В конце концов, Гоша прекрасно помнил, как обивал пороги издательства и эта самая Дубинина с хладнокровной маской вместо лица выдавала ему незамысловатые отказы. Проще говоря, отшивала. Забавно, как все поменялось с тех пор, как провинциальный писака вошел в TOP-10 самых продаваемых авторов России и стервозная шатенка иначе взглянула на того, кто годами добивался ее внимания.

«Гоша, ты, конечно, не парень, а мечта! Почему же до сих пор не женат?!» – то и дело кокетничала Юлия на перекурах, выпуская тонкие струйки дыма из пухлых губ. «Первым делом, первым делом самолеты…» – праздно отвечал Сибирский и сразу же возвращался к обсуждению деловых вопросов. Дубинина злилась, но виду не показывала. Вернее, ей так казалось. В пронзительных карих глазах мелькали грозные искры. Георгий знал, что нужен девушке лишь в качестве трофея, посему пользовался ею без зазрения совести.

Но теперь все эти мыльные оперы представлялись пылью. Мироздание в очередной раз показало наглядно, что́ есть мимолетная блажь, а чему суждено жить вечно. Страхи, что Гоша считал побежденными, неумолимо возвращались… Просачивались сквозь замочную скважину, проходили в приоткрытые по всей квартире окна. Они обвивали Сибирского, как нити пустую катушку. И чем сильнее был отпор, тем грубее становился натиск.

Гоша чувствовал себя Дэнни Торренсом, героем «Сияния». Сибирского, как и странного малыша, затягивало в необъяснимый транс. Но в отличие от кинговского героя, он видел не будущее, а прошлое: ужасное время, что тянулось в его собственном «Оверлуке» площадью тридцать три квадратных метра.

Сибирский хлебал давно остывший чай и листал предложения авиакомпаний, но по-прежнему не знал, хочет ли вернуться на малую родину. Бессмысленно сравнивая цены, писатель понимал, что может позволить себе билет на любой из рейсов. Единственное, в чем он сомневался, – хватит ли ему моральных сил вновь перешагнуть порог ненавистного жилища?

* * *

Выкурив три сигареты подряд, Сибирский двинулся к центральному входу в аэропорт. Двери лениво пришли в движение и впустили угрюмого путника. Здание казалось непривычно пустым. Еще бы, в четыре часа утра даже самые стойкие пассажиры находят укромные закутки, чтобы покемарить. Билетные кассы закрыты, впрочем, как и стойки регистрации, не спят лишь смурные операторы ленты досмотра и безмолвные уборщики, разъезжающие на поломоечных машинах с черепашьей скоростью. Оно и к лучшему! Последние пару недель Гоше не давали прохода. Абсолютно незнакомые люди здоровались, просили автографы и, что самое страшное, совместные фото. Этой «побочке» всероссийской славы писатель, мягко говоря, не радовался, потому в безлюдных местах расслабленно выдыхал.

На все предполетные процедуры ушло не больше получаса. В зале ожидания Гоша сел на железную скамью и осмотрелся – десятки обмякших тел, уложенных как попало. Одни умудрялись занять сразу несколько мест и просочиться сквозь неподвижные металлические подлокотники, вытянувшись во весь рост, другие сидели у стены с розетками, утыкаясь лбами в колени, а третьи без зазрения совести лежали на полу, постелив под спины верхнюю одежду, а под головы уложив рюкзаки. Можно было представить, что все эти люди еще час назад зажигательно танцевали под ритмы дешевой попсы и громко хохотали, чокаясь рюмками. Теперь же их резко сморило и каждый упал там, где был. Гоша видел подобное не раз в отчем доме: в ночь на первое сентября, во время осенних каникул, все новогодние праздники и, конечно же, перед очередным последним звонком.

Чужаки не покидали дом Сибирских добровольно, да и по запросу уходить отказывались. Быть может, кого-то из них могли пронять мольбы школьника, но распитый алкоголь мешал нерадивым взрослым принимать верные решения. В конечном итоге все сводилось к бессонным ночам и заваленным контрольным, за которые Гоше нехило прилетало… в те моменты, когда папа частично трезвел и решал заняться воспитанием сына.

Тогда казалось, будь у Сибирского мать, все сложилось бы иначе. Да, женщины в глубинках тоже не чураются закладывать за воротник (наглядные примеры тому регулярно звонили и стучали в дверь), но даже в них порой просыпается благоразумие. А еще они более чуткие и добрые, по крайней мере в сравнении с Гошиным отцом.

Свою мать будущий сочинитель почти не знал. Помнил лишь отдельные эпизоды, но и те не грели ему душу – слишком много криков и рукоприкладства он застал в раннем детстве. Наверное, поэтому мама Таня и сбежала в один из дней, прихватив с собой малолетнюю дочь. В тот же вечер отец впервые ударил Гошу взаправду. Просто так. На ровном месте. Без предупреждения. Тогда Сибирский искал ему оправдания: мол, сам лез под горячую руку, и больше такого не повторится… Но повторилось на следующий же день, и вновь без повода.

От нахлынувших воспоминаний Гошу затрясло. А может, сказалось злоупотребление красным Lucky Strike, ведь он совсем не курил. Вернее, не делал этого на постоянной основе. Скорее баловался в компаниях, дабы не разлучаться надолго с теми, кто зависел от никотина всерьез. Как бы там ни было, тошнотворный тремор разошелся по телу и конечной его точкой стала нижняя челюсть. Она постукивала, как у бутафорского скелета из лабиринта ужасов. Что это? Страх вернуться в родные пенаты? Но ведь это просто смешно! Гоша давно не мальчик, а сильный рослый мужчина, и вмиг раскидал бы с десяток кривых забулдыг. Только сейчас и выгонять некого… Все последние годы, если верить докладам тети Рины, отец пил в позорном одиночестве, а теперь его и вовсе нет. В нехорошей квартире на пятом этаже наконец воцарился покой. «Или затишье перед бурей?!» – вероломно шепнул внутренний голос, отчего Сибирский вскочил, закашлявшись.

Писателя одолевал сон – та самая усталость, что обычно не навещала до самого утра. Но прямо сейчас каждая кость в его теле трещала от напряжения, а мышцы ныли в ожидании отдыха.

«Не спать! – Сибирский отдал суровый приказ. – Во-первых, рейс всего через час. Во-вторых, после всех переживаний и стрессов ничего хорошего не приснится. Зачем портить себе настроение перед дорогой?»

Степенно разгуливая по молчаливым просторам зоны вылета, Георгий думал о том, что День защиты детей – праздник, казавшийся ему странным на слух и по своей сути, – крайне важная дата. Помимо бесплатного мороженого, что раздают малышам на центральных площадях по такому поводу, неплохо бы открывать лектории для взрослых. Ведь собираясь продолжить род, редкая пара осознает, какая ответственность ложится на ее плечи.

А ребенок тем временем все равно, что благодатная почва, в которой прорастает любое, даже случайно оброненное зернышко – каждое слово и каждый поступок родителя. Хорошие примеры взращивают ароматные цветы. Дурные – лишь сорняки. И если второго оказывается больше, все светлые начала будущей личности задыхаются в чужих пороках. «В пору писать книгу о воспитании!» – в мыслях пошутил Сибирский, растирая лицо ладонями.

Вдоль и поперек исходив холодные залы, Георгий решил наведаться в сувенирную лавку, захватить приятную мелочь в подарок Арине Викторовне. Сонная продавщица кивком приветствовала гостя и вновь уткнулась в экран мобильного. Осматривая полки и стеллажи, Сибирский разочарованно качал головой. Сплошной алкоголь – водка в самых причудливых и безвкусных сосудах, что только можно представить. Тут вам бутылка в форме матрешки, здесь – в виде покорно сидящего волка с идиотской надписью «Тамбовский». Ну и венец креатива – сложносочиненная композиция под названием «Калашников», представляющая собой стеклянную копию известного автомата.

– И что, пользуется нынче спросом? – через губу заговорил Сибирский.

– Всегда пользуется, иначе не продавали бы! – поспешила оправдаться женщина за кассой. – А вы что-то определенное ищете?

– Угу. Веру в человечество, – усмехнулся Гоша, но, заметив смущение на лице работницы, исправился. – Хотелось бы найти что-то приятное для дамы в летах. Может, подкинете идей?

– А куда вы летите?

– Туда, где неизменно холодно, – равнодушно пояснил писатель.

– Тогда возьмите кашемировый платок. Старшее поколение себя таким не порадует, да и не оценит, скорее всего, но греть будет отлично! За это ручаюсь. – Женщина улыбнулась и потянулась за стопкой упаковок. – Вам какой цвет?

– На ваш выбор, – лениво моргнул Сибирский. – К слову, можно вопрос?

– Разумеется, – не отрывая пристального взгляда от цветастых тряпок, бросила собеседница.

– Как считаете: в России всегда будет так?

– «Так» – это как? – Пара зеленых глаз вознеслась в недоумении.

– Ну, я про эти ваши самые популярные сувениры. – Мужчина оглянулся на стену с алкоголем.

– Знаете, прелесть нашей с вами родины заключается в том, что никто не знает, как будет. Вернее, будет как угодно, но только не так, как мы планируем… – пожала плечами консультант. – Так что давайте верить в лучшее!

– Вдохновляющий ответ. Спасибо.

Писатель забрал покупку, оставил щедрые чаевые и вернулся к выходу на посадку. Там уже суетились две блондинки в идеально отглаженных формах. Пассажиры рейса Москва – Иркутск неторопливо строились в зигзагообразную очередь. Игнорируя необъяснимое желание занять в ней свое место, Гоша сел на одну из свободных лавок.

«Это действительно происходит! – подумал он, прочитав на загоревшемся табло информацию о предстоящем полете. – Я еду домой».

Boeing 737–800 поднялся в воздух без задержек, точно по расписанию. Сибирский плохо запомнил этот момент, ведь стоило упасть в кресло и пристегнуть ремень, как сон обрушился на него многотонной плитой. Сладкая дремота настолько ослабила путешественника, что он так и не сумел выключить дурацкий кондиционер, задувавший в лицо потоки холодного воздуха. «Так и простудиться недолго!» – дала знать о себе природная осторожность. «Да и черт с ним…» – тут же включился фирменный пофигизм.

На целых шесть часов Георгий выпал из реальности и нехотя открыл глаза, лишь когда в динамиках зазвучал уверенный голос командира судна, объявлявшего скорую посадку.

Ступая на трап, мужчина сделал глубокий вдох и едва не подпрыгнул от ужаса. Избалованный европейской зимой последних лет, он напрочь забыл о том, насколько суровым бывает мороз и каким беспощадным становится декабрьский ветер. Зябко кутаясь в приталенную куртку без капюшона, Гоша залетел в автобус, где было немногим теплее.

«А это ведь самое начало зимы! – подумал писатель, сгибая и разгибая вмиг окаменевшие пальцы. – Как тут вообще можно выжить?»

На фоне просторного московского аэропорта иркутский казался школьным спортзалом. Минуя багажную карусель, прибывший закинул вторую лямку рюкзака на плечо и направился к выходу. Там его встретила целая толпа местных извозчиков. Бесцеремонно хватая за руки, они предлагали свои услуги, но Гоша лишь брезгливо отмахивался. Больше всего на свете он не любил две вещи: торговаться и когда его дурачили. Так, столичный гость решил довериться мобильному приложению.

Как оказалось, зря. После двадцати минут безуспешных попыток призвать водителя Георгий со злости пнул закоченевшей стопой бетонную полусферу и едва не взвыл от боли. Чудилось, что ногу в кроссовке сломали ударом кувалды. Прихрамывая и чертыхаясь, он отполз в сторону и подал рукой сигнал наблюдавшему за ним кавказцу. Тот усмехнулся и, отправив в полет окурок, поманил за собой. Посрамленному писателю оставалось лишь признать поражение и двинуться вслед.

– Не задалось ваше утро? – едва сдерживая улыбку, вопросил шофер.

– Простите, но я утомился в дороге и не готов вести беседу.

– Тогда последний вопрос! Куда едем?

– Предместье Марата, улица Рабочего Штаба, дом… э-э-э… езжайте, я покажу куда! – по-прежнему корчась в мучениях, прошипел Сибирский.

Удивленно вскинув густые брови, горец стартовал в неожиданном направлении. Несколько раз осмотрев пассажира с головы до ног, он так и не сумел разобраться, какой черт дернул его сунуться в один из самых неблагополучных районов города. Но желание клиента – закон, и уже через полчаса побитая «Лада» остановилась у видавшей виды пятиэтажки.

– Берегите себя и поздно вечером на улицу не ходите, – бросил на прощание таксист.

– Не переживайте, все в порядке, я дома… – хрипло произнес Сибирский. – Кто бы мог подумать!

* * *

Неловко поглядывая в сторону коридора, Сибирский ерзал на стуле. Он решительно не понимал, куда деть колени, что упирались в табурет под обеденным столом. Забавно, ведь именно тут Арина Викторовна раскатывала тесто для пирогов и домашних пельменей, а маленький Гоша помогал как мог. В те времена казалось, что кухня у женщины просторная, в разы больше той, в которой отец собирал друзей-собутыльников. В действительности же все хрущевки до смешного похожи и, сколько бы ни было в квартире комнат, на зону для приема пищи отводилось жалких шесть квадратных метров. Другое дело, что гостей, помимо Гоши, одинокая женщина не принимала. Да и за порядком следила исправно. А потому мальчишка весьма своеобразно запомнил планировку ее дома.

– Вот, смотри, какие нашла! – донеслось из-за спины.

Сибирский обернулся на голос и по-доброму заулыбался. Давняя знакомая несла в руках целый пакет шоколадных конфет и карамелек. По одним только цветам мужчина вспомнил каждое из названий. Насыщенно-фиолетовый фантик – это «Южная ночь», рыжий – «Коровка» с вареной сгущенкой, желтый с красным – «Красная Шапочка», белый с бордовым пятном – противные «Раковые шейки». Ну и куда без них, сластей в обертке фисташкового цвета, любимых и самых редких конфет «Грильяж». Мешочек упал на затертую скатерть, и старушка принялась горстями вынимать лакомства, рассыпая их перед гостем. Будто маленький, Гоша плотно сжал губы и замотал головой.

– Кушай миленький! Еще вафли есть! Сейчас принесу! – борясь с небольшой одышкой, произносила Арина Викторовна.

– Нет-нет-нет, спасибо, теть Рин, но я не ем больше сладкого! – поспешил заявить Сибирский. – Возьму одну конфетку, и хватит мне. Вредно.

– Как же так, Гоша? – засмеялась женщина. – Мальчишкой ты за конфеты мог душу продать!

– Все меняется, слава богу. Вы лучше присядьте, поболтаем, я не голодный.

– Может, хоть бутербродик сделать?

– Все хорошо, правда. Я тот еще едок с утра… – не соврал мужчина, но из вежливости развернул первую попавшуюся конфету и сунул ее в рот.

– Солнце ты наше ненаглядное! – Соседка наконец прижалась к стулу. – Знал бы, как мы гордимся! Весь дом про тебя говорит. Да что дом, целый город помнит!

– Ладно уж! – смущенно опустил глаза Георгий. – Но спасибо, приятно.

– Кто бы мог подумать, что у такого отца вырастет настоящий талант…

– Боюсь, все успехи моей жизни не благодаря ему, а вопреки. Хотя он вдохновил меня в каком-то смысле, от этого никуда не деться. В половине своих злодеев вижу его черты.

– Вы так и не примирились? – с досадой вопросила хозяйка дома, опершись на локоть.

– Чтобы ссориться и мириться, нужно быть друг другу кем-то. А мы сто лет как чужие люди. Были и навсегда останемся, – печально усмехнулся Гоша. – Вы его когда последний раз видели?

– Не так давно. – Женщина стыдливо отвела взгляд. – Заходил просить соли.

– Или взаймы на бутылку?

– Ох, Геша, ты совсем взрослый! Ничего от тебя не скрыть!

– Тоже мне секрет! Он писал и звонил раз в неделю. Как правило, в пятницу. Просьба всегда была одна…

– Бог с ним, горемыкой, отмучился! Пусть отдыхает, – всплеснула руками тетя Рина. – Расскажи лучше про себя! Чем живешь помимо творчества? Жениться не надумал?

– Только творчеством и живу, – тряхнул волосами Сибирский. – А жена и дети? У меня слишком плотное расписание!

– Ну смотри, чтоб совсем один не остался! Хотя мужик до старости жених, был бы пиджак приличный…

Гоша рассмеялся и сделал глоток ароматного чая. Несколько часов кряду старые знакомые болтали обо всем на свете, и в какой-то момент неловкость после десятка лет в разлуке испарилась. Сибирский подарил женщине шарф, выслушал благодарственную речь на двадцать минут, а после взглянул на часы и живо произнес:

– Кстати, у вас ведь остались запасные ключи?

– Да, конечно, на всякий случай.

– Могу я их одолжить? Пойду взгляну на авгиевы конюшни и прикину, что с ними делать.

– Так милиция вашу квартиру опечатала. Может, сначала в отдел позвонить?

– А давайте сделаем вид, что я не в курсе? Просто приехал домой и знать ничего не знаю.

– Как скажешь, Гошенька, лишь бы проблем не было! – растерянно залепетала Арина Викторовна и исчезла в прихожей.

– Я, если что, со всем разберусь, спасибо! – Сибирский взял рюкзак и направился к выходу.

Идти пришлось недолго, всего два этажа наверх, но московский гость чувствовал, как рубашка липла к взмокшей спине. Он остановился передохнуть. Чувство абсолютного изнеможения вынудило схватиться за грязные перила и прикрыть веки. Подобную усталость Гоша не испытывал со времен поездки на Шри-Ланку, где однажды в ночной тиши отважился покорить Адамов Пик. Но там заветная точка парила в небесах, укутанная в несколько слоев предрассветной дымки. До нее было ни много ни мало 5200 ступеней… В то время как здесь насчитывалось всего четыре лестничных марша. Откуда же эта странная ломота в теле? Почему такой тяжелой кажется голова, а ноги, в противовес, будто из пластилина?

– Чертова акклиматизация! – прошептал Сибирский, подползая к знакомой двери.

Вход в отцовское жилище почудился неправдоподобно маленьким – того и гляди придется согнуться в три погибели, переступая порог. Сунув ключ в замок, мужчина попытался его провернуть, но отмычка упрямо не двигалась. Стоило это осознать – колено инстинктивно ударило в полотно, и послышался заветный щелчок. Гоша понемногу вспоминал это место. Крохами и обрывками информация возвращалась в ватную голову.

Вонь гнилого лука ударила в ноздри, стоило оказаться в прихожей. Тогда же подоспели не менее тошнотворные ароматы залежавшейся верхней одежды и, разумеется, перегара. Парень хлопнул по выключателю и тут же отпрянул, увидев на стене огромного рыжего таракана. Движение было таким резким, что Сибирский едва не рассек бровь, ударившись об угол шкафа.

– Твою мать! Черт, фу! – зашипел он, оставив мысль разуться.

Ужас от возвращения в тюрьму своего детства был таким явным, что Гоша не сразу приметил обрывок веревки, тянувшийся от антресоли, в которой летом хранили теплую одежду и обувь. Отец когда-то сам ее смастерил и очень этим гордился. Возможно, потому, что с тех пор палец о палец дома не ударил, а может, иных поводов для бахвальства у него просто не было.

– Так вот, значит, где… И как только не рухнула эта халабуда?

Не сдержав любопытства, Гоша опустил глаза в пол. Там вполне ожидаемо виднелась засохшая темная лужа – все, что осталось от великого и ужасного Петровича, державшего в страхе весь подъезд.

– Иронично, пап, не правда ли? – усмехнулся парень.

В то же мгновение на кухне послышался грохот и звон стекла. До смерти перепуганный Гоша прижался спиной к стене. Однажды он уже слышал этот шум… Ноги отказывали, но Сибирский пошел вперед. Ему казалось, что дневной свет развеет страх, но предплечья все же покрылись мурашками, стоило толкнуть прозрачную дверь. Догадка подтвердилась: на кафельном полу лежали осколки и длинное горлышко, а в воздухе стоял специфический едкий запах спирта.

Бутылка водки разбилась о твердый пол, как тогда, в 98-м, в ночь, когда отец пытался спрятать заначку от жены, а в итоге разбудил даже соседей. Кто-то должен был ответить за трагическую случайность, а потому второкласснику Гоше досталась мощная оплеуха, стоило ему сонному показаться в кухне.

– Что за чертовщина?! Как это вообще? – Сибирский чувствовал, как бешено колотится сердце, а в горле становится невыносимо сухо. – Так, спокойно. В этом бардаке могли завестись мыши. А может, и крысы. Наверняка одна из них толкнула эту отраву с полки! – успокоил себя Георгий и осмотрелся в поисках веника.

Желание тут же покинуть квартиру едва не вытолкнуло за порог, но Сибирскому все же удалось взять себя в руки. Бежать, испугавшись нелепой случайности, мог мальчишка, но не мужчина. В конце-то концов, Гоша – здоровый лоб, от рассказов которого у читателя в жилах стынет кровь. Он не может, просто не имеет права малодушничать! Иначе какой он, к черту, король хоррора? Так, великовозрастный трусишка…

Прервать поток тревожных мыслей помогла уборка. В пустой полипропиленовый мешок с остатками сахарного песка на дне отправлялось все подряд: банки из-под пива, пустые сигаретные пачки, газетные листы, смердевшие вяленой рыбой, и прочий мусор, что в доме приличного человека не встречается. Доверху заполнив куль, Сибирский сотворил узел и вытер проступивший на висках пот. Только тогда он обратил внимание, что рубаха его насквозь мокрая. Взглянув на себя в мутное зеркало прихожей, Гоша разочарованно покачал головой. Нездоровый румянец на щеках говорил лишь об одном: чечетка на морозе в ожидании такси не прошла бесследно, он простудился.

Стоило смириться с этой данностью в мыслях, физическая оболочка сдалась хвори. Голова стала мутной, а дыхание – частым, но неглубоким. Вдобавок ко всему поднималась температура. Гоша помнил это состояние. Едва ртуть в градуснике переходит красную черту, начинаются проблемы с координацией и клонит в сон, а еще неизменно морозит. Ближе к ночи придет лихорадка, но уже к утру станет легче. Сибирский неплохо знал, как устроен его организм. Единственное, что тревожило, – перспектива заночевать в этом вертепе…

Звонок мобильного вернул писателя в реальность.

– Гошенька, ты как там? Помощь нужна? Могу подняться, пока не поздно, вместе веселее, – вкрадчиво произнесла Арина Викторовна.

– Спасибо, теть Рин, я пока один справляюсь. А вы чего не на домашний звоните?

– Так вам его давно за неуплату отключили.

– Мог бы и сам догадаться, – слабо улыбнулся Сибирский, разминая ноющую спину.

– Хотела спросить: ты к нам надолго? Я бы пирог рыбный приготовила, твой любимый! Можно и одноклассников твоих позвать, глядишь, невесту тебе отыщем…

– Ой, нет, давайте без невест. Я сюда приехал инкогнито, так что в этот раз никаких встреч. К слову, от вашего фирменного пирога не откажусь! Как насчет пятницы?

– Добро, миленький, я как раз со своими делами управлюсь, а там уж посвободнее буду!

– Хорошего вам вечера, теть Рин! Я сегодня спать пораньше лягу, устал с дороги.

– Принести тебе чистые простыни? Есть новый комплект!

– Да нет, у меня все с собой! – выдумал писатель на ходу. – До связи!

– Береги себя, сынок, если что случится – спускайся в любое время дня и ночи.

От последней фразы Гошу бросило в жар. Хотя, скорее всего, то была новая волна недуга, что накрыла его с головой. Положив трубку, Сибирский направился в сторону комнаты, что когда-то была его спальней. Одному богу известно, во что она превратилась за двадцать лет! Неуверенно нажав ручку, парень со скрипом отворил дверь и ахнул. Он думал, что готов ко всему, но от увиденного подкосились ноги. Печь, полыхавшая в районе груди, приняла новую порцию угля…

* * *

Время беспощадно к воспоминаниям. Забывается все – и хорошее, и плохое. Даты теряют святость под натиском новых впечатлений. Годы спустя не припомнить, в какой из дней не стало любимого пса или когда случился твой самый первый поцелуй. Важнейшие события меркнут и затираются. Будто нарисованные акварелью, они едва уловимы, почти иллюзорны.

Но тлену подвластна не только память – материальные вещи также не в силах победить течение лет. Их оставляет лоск, они ветшают и в конечном итоге ломаются. По крайней мере не сохраняют первозданного облика даже в условиях музейной заботы. Вот почему Гоша наблюдал привычную обстановку своей комнаты как пугающий феномен. Так не бывает, так не должно быть!

Сибирский бежал из отчего дома почти две декады назад. Этого срока достаточно, чтобы самый роскошный дворец пришел в запустение: чтобы прогнили его дубовые полы, потрескались стекла, а ржавчина разъела металл ворот и сердцевины замков. 7305 дней способны что угодно превратить в развалину – и человека, и его обитель. Но каким-то чудом это правило не сработало в комнате Гоши. Здесь все осталось так же, как и в далеком 2003-м. Никаких перемен с того самого дня, когда будущий писатель спешно покинул отчий дом, убежал босиком без оглядки.

С чего же все началось? Не сказать при всем желании. Зато Сибирский отчетливо помнил, как не смог вынести очередную пощечину, вернее, не оставил ее без ответа. Следующая вспышка – отец размазывает кровь по перекошенному лицу и пятится в свою комнату, будто скрываясь от опасного зверя. А против зверя есть лишь один прием, одно оружие – охотничья двустволка, пылящаяся в продолговатом сейфе. Гоша знал: если не уйдет прямо сейчас, через минуту его мозги разлетятся по потолку. Папа выстрелит не задумываясь, претворит в жизнь излюбленное «Я тебя породил, я тебя и убью».

Все, что удалось тогда схватить, – джинсовая куртка из прихожей. На удачу, в ней оказались кошелек и мобильный телефон с наполовину севшей батареей. Счет шел на секунды. Услышав выстрел где-то позади, мальчишка понял, что не ошибся: отцу окончательно снесло крышу! Это предел. Финиш. Обратно – никак! От напряжения меж лопаток пронзило болью, но Гоша все же выскочил за порог. Часто дыша, он вылетел из подъезда прямиком в новую жизнь…

Удивительно, но карусель испытаний, которая закрутилась после, не стала для Гоши мучением. Конечно, было непросто, но в сравнении с домашним концлагерем даже ночевки в промозглых сторожках и на продуктовых складах с крысами казались терпимыми. Парень ни о чем не жалел. А если и жалел, то лишь о том, что не удалось забрать иные нехитрые пожитки.

Теперь же вот оно, все перед глазами, только руку протяни! В розетке по-прежнему торчит зарядка. На рабочем столе тускло горит лампа. Диванное покрывало слегка помялось от короткого обеденного сна. Фотографии в рамках, книги с закладками, коллекция кактусов на подоконнике, плакаты Rammstein на двери!

Быт десятиклассника сохранился в первозданном виде. Это пугало и в то же время трогало до слез. Усевшись в скрипучее кресло, Сибирский закрыл рот ладонью, хоть и не собирался кричать. Он запросто поверил бы во что угодно, но только не в то, что отец сберег в его комнате все как есть.

Новая волна болезни настигла внезапно. Писателю мерещилось, что его огрели дубиной по затылку. Как минимум голова разболелась соразмерно. Опустившись на колени, Гоша дернул тканевую петлю, что пряталась в складке дивана, разложив его полностью. Новым движением он уронил тело на мягкую поверхность и с облегчением выдохнул. Рифленая подушка влезла под голову, мужчина укрылся пледом и блаженно опустил веки. Напряжение в черепной коробке спало. Не исчезло полностью, но сделалось меньше. Гоше даже почудилось, что он вот-вот уснет.

– Паскуда ты мелкая! Иди сюда немедленно! – приглушенный крик отца раздался где-то за пределами комнаты.

Похолодев от ужаса, писатель замер и прислушался. Должно быть, это первые ласточки надвигающегося кошмара, неприятное воспоминание, что эхом донеслось из прошлого. Частый топот маленьких ножек и хлопок двери обнулили спасительную уверенность. Сибирский слышал, как в его сторону движется нечто. Всхлипы, зарождающийся плач и сбивчивое дыхание. Неизвестный схватил край одеяла и в следующую секунду накрылся им с головой, крепко прижавшись к напряженной спине Сибирского.

«Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя и на земле, как на небе…» – тревожный шепот прорывался сквозь ткань, доносился отчетливо, без искажений.

Гоша знал эти слова наизусть. То была его молитва. Фразы, что он исступленно повторял в моменты отчаяния или наивысшей опасности. Все еще не смея обернуться, Сибирский пытался разгадать природу жуткого видения. Реалистичный сон? Лихорадка? Или дебют шизофрении, спровоцированный детскими травмами? Грохот двери, открывшейся пинком, избавил от лишних дум.

– Тварь проклятая! – ревел отец. – Я деньги, по-твоему, печатаю?!

Первый взмах ремня рассек воздух с характерным свистом. Существо, таившееся за спиной, взвизгнуло, но не дернулось. Еще удар, еще. Малыш, которым Георгий был когда-то, мужественно принимал побои, стараясь уменьшиться в размерах. Сибирский помнил тот вечер и новости о разбитом в школе окне. Глаза горели от накативших слез и возмущения. Мужчина набрался сил и резко обернулся, но комната оказалась пуста. Нервно отбросив одеяло, Гоша убедился в том, что вся сцена – мираж, жестокая, непомерно реалистичная иллюзия.

– Так! Хватит с меня! – просипел Сибирский и немалым усилием поднялся с кровати.

Проклятая обитель отозвалась немедленно – за дверью что-то громко бахнуло. Дальше – хрип и утробный вой. Мокрой от ужаса ладонью Гоша коснулся ручки и выглянул в коридор. Прямо у порога лежал табурет, а в воздухе, дергаясь в конвульсиях, как червь, нанизанный на крючок, болтался мужчина. В полумраке не удалось различить черты его лица, но Сибирский не сомневался: это ОН!

– Нет, господи, нет! – Подперев собой хлипкую преграду, писатель отчаянно замотал головой, будто пытаясь вытряхнуть из нее увиденное.

«Будем сидеть тихо, он нас не найдет…» – детский шепот разлетелся по комнате, и дверь старинного платяного шкафа скрипнула. Шумно сглотнув, Гоша сделал шаг в направлении гардероба. За лакированными створками кто-то страшно суетился. Сбивчивые голоса, хныканье, стуки. Сибирский знал, кто притаился в шифоньере. Помнил, кого достанут оттуда за волосы буквально через минуту и отходят ремнем изо всех сил. В тот вечер ему было совсем не страшно. Все, чего хотелось, – защитить сестру от отцовского гнева, спрятать ее там, где и сам сберегался не раз.

Сотрясаясь всем телом, писатель потянул на себя медную ручку, но тут же отпрянул, заметив две пары испуганных глаз. Дверца захлопнулась сама собой. Шум прекратился. Гарнитур вновь сделался мертвым, как и две минуты назад.

– Да как же это? – выдохнул Гоша и, не сумев сохранить равновесие, рухнул обратно на скрипучую тахту.

Комната плыла и кружилась. С грохотом падала мебель, а люстра, в которой горела лишь одна лампочка, качалась из стороны в сторону, роняя мутные кристаллы. В ноздри ударил смрад бараньего жира (им Сибирские растирали грудь, когда появлялся кашель), позже он разбавился сладостью жженных спичек (вечный спутник медицинских банок, что грызли спину, когда Гоша заболевал всерьез).

– Успей Садако сложить тысячу бумажных журавликов, ее мечта играть с другими детьми исполнилась бы незамедлительно… – словно в бреду протянул Сибирский. – А если я нарисую тысячу журавликов, пожелаю, чтобы папа бросил пить? – Тонкие пальцы приподняли грубое полотно ковра.

Там, на засаленной стене, словно за кулисами, таились десятки длинношеих птиц, готовых выпорхнуть на свободу несметной стаей и унести просьбу мальчишки наверх, под самые облака, к тому, кто сумеет ее исполнить.

– Один… два… три… – шептал писатель, слабо касаясь истертых журавлей, поселившихся на обоях. – Сколько же вас тут? Ох и влетит мне, если батя это увидит. Четыре… пять… шесть…

Протяжный скрип ненадолго прервал счет, но Гоша даже не повернул голову в сторону двери. Указательным пальцем он небрежно водил по холсту своего давно забытого детства, надеясь произнести заветное число. Но мысли путались, а веки тяжелели. С каждым мигом становилось все труднее оставаться в сознании. С каждым вдохом Сибирский все меньше понимал, где он и что с ним происходит.

– Ну вот и вернулся… – Знакомый прокуренный бас вынудил приоткрыть глаза. – А соседи твердили, что забыл ты меня, непутевого.

– Забыл бы на веки вечные, представься такая возможность, – едва различимо усмехнулся Сибирский. – Но кровь – не вода. А я, к несчастью, плоть от плоти твоей.

– Забудем обиды, дорогой. Я при жизни сам не свой был, но это в прошлом. Давай там же оставим и всю нашу боль… Идем, я знаю, где будет легко и хорошо.

Тяжелая рука осторожно приземлилась поверх Гошиной ладони. Писатель окончательно проснулся. Перед ним сидел отец. Но вовсе не тот мужчина, которого знал весь двор, не тот человек, что оставил болезненный отпечаток в памяти Сибирского. Его молодая и благовидная копия грустно улыбалась, щуря кристально чистые глаза.

– Идем, у меня совсем немного времени, а я так хочу все исправить…

– Но тебя ведь больше нет, ты умер! – возразил Гоша, размыкая касание. – А я живой… Нам не по пути, пап.

– Как знаешь, родной, – кивнул отец и непроизвольно потупил взор.

Из нагрудного кармана его рубашки показалась тонкая струйка дыма. Точно такие же просочились сквозь губы, еще несколько вырвались из неподвижных ноздрей. Горькая отрава таяла в воздухе, вынуждая глаза слезиться. Образ родителя подернулся мутной пленкой. «Прости меня, если сможешь…» – просипел мужчина и тут же вспыхнул, будто пропитанный смолой факел.

Писатель молча наблюдал, как усопший поднялся. Объятый пламенем, тот двинулся к выходу, каждым шагом распространяя огонь. Рухлядь вокруг бралась моментально. Тут и там вспыхивали зарева, клубился иссиня-черный дым. Сибирский, словно в бане, закрыл лицо от неприятного жара и задышал ртом.

«Должно быть, это температура… – Гоша скривился от запаха паленых волос. – Все будет хорошо. Мне просто нужно немного поспать».

* * *

Тяжелые резиновые сапоги рассекали грязную воду. Переместившись в последнюю комнату, мужчина в спецодежде пнул обугленный стул и, подобравшись к балкону, крикнул, невзирая на ранний час:

– Все, пацаны, потушили! Сворачиваемся!

– Жертвы есть? – донеслось с улицы.

– Не, никого! Пусто, слава богу!

– Спускайся тогда!

Откашляв гарь, повисшую в воздухе, пожарный двинулся к выходу. Переступив порог, коренастый брюнет сбежал по лестнице и, натянув вязаную шапку вместо каски, толкнул подъездную дверь. Его коллеги устало курили рядом с неизвестным стариком, печально глядевшим в разбитые почерневшие окна пятого этажа.

– Вы сосед? – задал вопрос огнеборец, приняв папиросу из рук товарища.

– Нет. Но дружил с покойным хозяином. Выпивали там раньше большой компанией. – Дед шмыгнул носом и сощурился.

– Ну все, теперь лавочка закрыта! – гоготнул один из эмчеэсников, набирая сообщение в мобильном. – Единственное, родственников жаль. Что им теперь делать с таким наследством?

– А некому наследовать. Не осталось никого.

– Что, совсем?

– Совсем. Жена и дочь Петровича сбежали в конце девяностых, с тех пор о них ни слуху ни духу. А сын… – Мужчина перевел бесцветные глаза на курящих. – Его Гена застрелил двадцать лет назад. Тюрьма, считай, продлила ему жизнь маленько, а как вышел – на глазах спился. Видно, так и не сумел простить себя за Гошку…

Благодарности

Спасибо Татьяне Соловьевой за то, что поверила в меня и вдохновила работать. Без нее эта книга не увидела бы свет.

Спасибо моей матери Наталье за то, что всегда поддерживала любые мои творческие начинания.

Спасибо моей подруге Кати Беяз за то, что стойко вычитывала мои тексты и помогала им становиться лучше.

Спасибо Полине Ворониной и Денису Лукьянову за то, что помогали в самом начале моего писательского пути и до сих пор делают это.

Спасибо Ассоциации союзов писателей и издателей России за возможности, которые она дает начинающим литераторам, среди которых оказался и я.

Content

Антон Мамон
Ночница. Коллекция ужасов

Ночница

Post Mortem

Освободи меня

Квартира № 66

Необетованная

Мирные Игры

Последний Заслон

Аида: проклятие одной деревни

Всеголод

Проект «Selena-2022»

Расщепление

Если бы эти стены могли замолчать

Благодарности