Андрей Кокоулин

Синкопа

— Посмотри, — попросила Эби.

— Что там? — спросил я, наклоняясь и целуя ее в щеку.

В облегающем она была совершенно неотразима.

— Странный отклик.

— Дай «картинку».

Трехмерный оттиск окружающего пространства возник передо мной. В центре всего сущего — «Меррик». Вокруг — тьма на миллионы километров. И только в верхней полусфере — короткие крапины астероидов.

— Не вижу, — сказал я.

— Прости, — Эби щелкнула клавишей. — Мы уже пролетели. Я чуть-чуть отмотаю таймлапсом.

— Давай.

Я отошел к холодильнику, краем глаза наблюдая, как шевелится над плоскостью навигационной панели, меняет оттенки и подпалины близких скоплений космос. Крапины астероидов утянулись за границы сферы, их расчетные орбиты пропали, на мгновение высветилась звезда, подписанная корабельной нейросетью.

Йота Дракона.

— Стоп!

— Видишь?

Эби отпустила клавишу.

— Что это? — спросил я, отпивая сок.

Светлая точка в нижней полусфере мигнула под моим пальцем. Нейросеть тут же прочертила радиус-вектор, обозначила расстояние, растянула координатную сетку. Точка получила обозначение: «Объект, происхождение неизвестно». Три с половиной миллиона километров.

— Сканер не успел захватить, — сказала Эби.

— Запусти время, — попросил я.

— Сейчас.

Вместе мы смотрели, как точка вываливается за видимую сферу. Нейросеть поделилась данными о ее текущей скорости и предполагаемом направлении движения.

— Скорость совсем маленькая, — сказал я.

— Возможно, это дрейф.

— Рассчитай-ка траекторию сближения.

— Думаешь, это что-то древнее?

Я вздохнул.

— Древнее и, скорее всего, мертвое. Или вовсе кусок железа.

Эби пожала плечами.

— У нас свободный поиск. Можем себе позволить. По какой схеме сближаемся?

— По первой. С зондом.

— Ясно.

Эби прыгнула в комм-кресло. Голограммки запускаемых процедур закружились над ее головой. Я допил сок.

— Что за шум, а драки нет?

Крепкий, смуглый Клаус шагнул в рубку, поправляя пояс с инструментами. Створки мягко сошлись за его спиной.

— Эби кое-что обнаружила, — сказал я, комкая опустевшую упаковку.

— Зонд пошел! — отсигналила рукой Эби.

— Зонд?

Клаус повернулся к экрану, треть которого уже заняла получаемая с зонда картинка с телеметрическими данными.

— И что мы ловим? — спросил он.

— Непонятную хрень, — сказал я.

— Космос весь состоит из непонятной хрени, — флегматично заметил Клаус.

— Эта, возможно, древняя.

Клаус приобнял меня за плечо.

— Мой друг, — сказал он проникновенно, — скорее всего, для тебя это будет новостью, но все в космосе — древнее. Он сам, со всеми этими туманностями в подмышках, весьма древний.

Я двинул его локтем в бок.

— Спасибо за лекцию.

Клаус скривился, сложился и, изображая раненого, потащился мимо стола к креслам.

— Эби! Твой муж почти убил меня за правду!

Эби фыркнула.

— За правду положено страдать.

— И ни толики жалости?

— Не-а.

Клаус вздохнул и заполз на сиденье.

— Вы — страшные люди. Если бы я знал, с кем мне придется делить «Меррик»…

— Ты бы никогда, — продолжил я.

— Да, я бы никогда, — сказал Клаус, активируя голопанель. — Я бы ни за что.

— Ты бы и Пикфорду…

— Да, я бы и Пикфорду… — Клаус повернул голову с подголовника, чтобы окинуть меня укоряющим взглядом. — Макс, я знаю, что ты знаешь меня, как облупленного. Но это ведь и тебя делает предсказуемым.

— Увы.

Я отправил упаковку в утилизатор и сел в кресло слева от Эби. Нейросеть корабля тут же полезла в мой череп, проверяя состояние, допуски, включая пиктограммы систем и видов взаимодействий. Я отогнал «иконки» взмахом ладони — не до вас — и повернулся, чтобы видеть общий экран. Клаус сделал изображение с камеры зонда основным. Космос пытался дышать в лицо.

Объект, замеченный Эби, из пылинки, из тусклой, малозаметной, маркированной точки пророс сначала в пятнышко, а затем вытянулся в странную конструкцию из сфер и ажурных переходов между ними. Нейросеть искусственно подсвечивала чужой корабль, медленно плывущий во мраке.

Клаус присвистнул.

— Никогда такого не видел, — сказал он, выравнивая зонд по скорости с «чужаком».

Часть экрана заняла телеметрия. Расстояние от зонда до объекта — сто тысяч километров. Скорость объекта — пять километров в секунду.

— Я торможу «Меррик», — сказала Эби.

— Давай, — кивнул я. — Если Клаус не обнаружит ничего сверхординарного, перейдем на схему «два».

— Принято.

«Чужак» не подавал признаков жизни. Пользуясь сенсорами зонда, нейросеть «Меррика» создала его голографическую модель. Матовые сферы висели как виноградины на разветвленной кисти. Связывающие их ажурные переходы казались налипшей серебристой паутиной. В длину корабль был около семидесяти километров, в ширину — около тридцати.

— Клаус, сделай несколько витков, — попросил я.

— Не приближаясь?

— Нет.

— Сканировать?

— На последнем витке.

— Принято.

Клаус откинулся в кресле. Корабль на экране прыгнул вниз, далекие звезды на мгновение превратились в световые завитки. Уловив шелест створок, я перевесился через подлокотник и махнул рукой.

— Роберт, привет!

Высокий, светловолосый Пикфорд кивнул.

— Доброго дня.

Он прошел к холодильнику.

— Смотрю, вы развлекаетесь, — сказал он, вглядываясь в строчки сенсорного меню. — Может, лучше вызвать соответствующих ребят?

— Извещение в Бюро уже ушло, — сказал я. — Но что мешает нам произвести первичный осмотр?

— Наверное, наличие разумной осторожности, — заметил Пикфорд.

Его палец повис над выбранной строчкой. Пикфорд, видимо, из пресловутой разумной осторожности медлил.

— «Меррик» в миллионе, — сказала окруженная пиктограммами Эби. — Согласую курсы.

— Принято, — сказал я.

Пикфорд наконец опустил палец, но я готов был поклясться, что выбрал он не то, что хотел первоначально. Туба с соком скользнула ему в ладонь.

— Что это у нас вообще? — спросил Пикфорд, усаживаясь в последнее свободное кресло.

— Корабль, — сказал я. — Творение внеземного разума.

— Эби нашла, — добавил Клаус.

— Ну, я не удивлен, — сказал Пикфорд, отпив сока и сморщившись. — Надеюсь, мы не полезем внутрь.

Камеры зонда вновь сфокусировались на «чужаке», нейросеть «Меррика» сформировала его тепловую карту. До последней «виноградины» корабль был холоден, как космос.

— Примерный возраст — семьдесят тысяч лет, — сказал Клаус.

— Уже что-то, — сказал Пикфорд.

— Дохлое, древнее чудовище, — сказал я.

На третьем витке зонда нейросеть представила нам четкое изображение корабля. Серебристо-черный, он был по-своему красив, проглядывала даже продольная симметрия. Поверхность его была испещрена микрометеоритами. Некоторые сферы имели едва видимый рельефный узор — сплетение треугольников и дуг.

— Ага, — сказал Пикфорд.

Повинуясь его командам, нейросеть «Меррика» выделила одну из сфер. Часть ее была чудовищным ударом вмята внутрь. Рядом кружили захваченные притяжением корабля несколько крупных осколков и рой мелких.

— Кажется, это причина гибели.

— Здесь есть еще одна, такая же, — сказал Клаус.

Проекция «чужака» повернулась перед нами, и мы увидели вторую «виноградину», утратившую первоначальную форму. Правда, здесь повреждения были не так масштабны. Вмятина занимала едва ли десятую часть сферы. Я предположил, что разрушения могли быть вызваны столкновением, когда корабль уже потерял всякие признаки жизни.

— Или это результат применения оружия, — сказал Пикфорд.

— А вот еще, — сказала Эби.

Замеченная ей «виноградина» висела чуть ниже остальных. Она казалась целой, пока нейросеть не «взглянула» на корабль снизу. Так стала видна жуткая полукилометровая дыра в сферической обшивке.

— Ого! — сказал Клаус.

По окружности дыры сфера раскрывалась, как бутон цветка, лепестками-обломками наружу.

— Тут, похоже, что-то прорвало корабль изнутри, — сказал я.

Некоторое время мы молчали, завороженные картинами, которые представлялись нашему воображению. В черноте безвоздушного пространства давняя трагедия казалась не такой уж и давней.

— Как бы то ни было, я рад, что с того момента прошло семьдесят тысяч лет, — наконец произнес Пикфорд.

— А мне все равно не по себе, — поежившись, сказала Эби.

Я подвинулся к ней на кресле и поймал ее пальцы.

— Это уже прошлое, — сказал я.

— Может, ну его? — посмотрела на меня Эби.

Я улыбнулся.

— Тогда все лавры достанутся Бюро.

— И немаленькая премия, — поддержал меня Клаус.

— Во всяком случае ребятам из Бюро добираться до корабля, как минимум, год. Это если с Пероля, — сказал я. — А если с базы на Струве, то, пожалуй, и в два года не уложатся. Мы можем здорово облегчить им работу.

Зонд тем временем зашел на последний виток. Включился масс-спектрометр. Внизу экрана поползли строчки органических и неорганических элементов. «Чужак» состоял из теллура, свинца, молибдена и вереницы неизвестных соединений. Органических элементов спектрометр не обнаружил.

— Просветить сможем? — спросил я Клауса.

Тот пожал плечами.

— Попробуем. Но лучше подвести зонд поближе.

— Хорошо, снизься вдвое.

— Все равно результат будет так себе.

— Ты что, хочешь подвести его впритык?

— Километров на двести.

Я бросил взгляд на Пикфорда, который, заранее не одобряя мое решение, качнул головой.

— Давай, — разрешил я.

— Принято.

Клаус повел зонд к «чужаку».

— Ты только осторожно, — сказал ему Пикфорд.

Я видел, как он напряженно стискивает подлокотники, словно ожидая залпа, который разнесет на атомы не только осмелившийся приблизиться зонд, но и «Меррик». Меня так и подмывало крикнуть ему на ухо: «Семьдесят тысяч лет, Роберт!».

«Чужак» раздался в стороны, гроздья сфер подросли в размерах, подсвеченный зондом корабль стал виден в деталях без симуляции нейросети. Я заметил, что большая часть «виноградин» опоясана треугольными выемками, будто иллюминаторами. Впрочем, возможно, что это был все тот же узор. Или особенности технологии.

— Включаю, — сказал Клаус.

Я услышал выдох Эби. На лице у Пикфорда застыло выражение, словно его сейчас будут пытать. Нейросеть визуализировала работу рентгеновского и гамма-излучателей в широкую световую полосу, медленно ползущую по обшивке «чужака». Ни проемов, ни внутренних полостей. Ни реакции.

Только стыки шестиугольных плит, из которых оказались сложены сферы, слегка засветились зеленым.

— Похоже, экранировано, — сказал Клаус.

— Подведи к месту повреждения, — сказал я.

— Сейчас.

Эби встала из кресла.

— Вы как хотите, а у меня ощущение, будто мы заглядываем в гробницу.

— Так и есть, — сказал я.

— Хорошо, не в задницу, — мрачно пошутил Клаус.

— Я протестирую «хэлперов», если вдруг, — сказала Эби. — Не скучайте без меня.

— Эби, я с тобой, — поднялся Пикфорд.

Мне пришлось повернуть голову от экрана.

— Роберт, я за тобой слежу.

Пикфорд отсалютовал мне недопитой тубой и исчез в коридоре вслед за Эби. Я не то, чтобы ревновал, но и легкомысленно относиться к тому, что Роберт ищет уединения с моей женой, не мог. Нет, Эби, конечно, в этом смысле, кремень, здесь я был спокоен. Только Пикфорда могло и переклинить, а конфликта на этой почве мне бы хотелось избежать. Так что на всякий случай я подключился к камерам трюма.

Через несколько мгновений крохотная Эби прошла мимо стеллажей к капсулам с «хэлперами». Крохотный Пикфорд прокатил диагност. Они принялись распаковывать киберов.

— Зонд на месте, — сказал Клаус.

— Что ж, — выпрямился в кресле я, — давай посмотрим, что у этой древности внутри.

Мешанина обломков не смогла скрыть от сканера внутреннюю ячеистую структуру «чужака». Строение его было похоже на серо-желтые соты, и где-то десятая часть этих сот была полой, формируя, видимо, внутренние палубы и переходы, остальные же ячейки отделялись друг от друга шестиугольными плитами-переборками.

Нейросеть «Меррика» не нашла ни намека на обитателей корабля. Обломки были идентифицированы, как элементы внутренней и внешней оболочки. Некоторым объектам и участкам сот нейросеть присвоила обозначение: «предположительно механизм, назначение неизвестно». Тонкие линии каналов, прочерченные в сотах, уходили вглубь корабля.

В информационной базе совпадений по «чужаку» не было.

Единственное, у цивилизации Хонго-О имелся транспорт, где четыре сферических танка соединялись переходами, а гондола с двигателями и капсулой пилота подвешивалась снизу, но на корабль, который мы наблюдали, он не походил ни разу. Тем более, что Хонго-О вымерли в другом рукаве галактики.

— Давай-ка туда «малыша», — сказал я, кивнув на просвет в сотах.

— Уверен? — спросил Клаус.

— Мы тихонько. Пока никто не видит.

— Понял.

Клаус дал команду, нейросеть начертила на экране траекторию движения, серый выхлоп на две-три секунды затянул изображение рябью. «Малыш» отделился от зонда и, помигивая ионными двигателями, проложил себе путь сквозь обломки.

— Знаешь, — сказал Клаус, — однажды я наблюдал, как у причальных стоек столкнулись рудовоз и малый шлюп. Какой-то сбой в управлении у рудовоза. Там касание-то было символическое, а шлюп — в «гармошку». В общем, обломки и трупы. Семь человек. Но четверо спаслись.

— То есть, тебе тоже не по себе?

— Да нет. Просто чем-то напомнило.

— Здесь вообще не понятно, что случилось. Скорости добавь.

— Принято.

«Малыш» проник в границы сферы, Клаус попереключал режимы изображения — инфракрасное, хроматическое, обычное. Шестиугольники сот становились то зеленовато-синими, то черными, то принимали уже привычный моим глазам серо-желтый цвет. Узоры, узоры, узоры.

— Куда? — спросил Клаус.

— В один из коридоров, — сказал я.

— В любой?

— В левый, вверху.

— Идем в левый сверху.

Клаус подвел «малыша» к открытой соте. Свет от прожекторов зонда расползался по сфере идеально круглыми пятнами.

— Мальчики! — сказала Эби, подключившись к общему каналу связи. — Вы что там делаете?

— Ты разве не видишь? — спросил я.

— Как раз вижу. Вы уже и нашего мини-мальчика, я смотрю, запустили.

Голос у Эби был недовольный.

— Милая, — сказал я, — это исследовательский зуд. Его ничем не перешибешь. Клянусь, мы только посмотрим.

Эби фыркнула.

— Здесь у меня полно арматуры, которой можно перешибить любой зуд. Захватить, милый?

— Не стоит. По-моему, ты путаешь зуд и хребет.

— Перебей одно, пропадет и другое, — прокомментировал Пикфорд.

Я проигнорировал его реплику.

— Что там с «хэлперами»? — спросил я.

— Три в порядке, один вообще не включился, — ответила Эби.

В крохотном изображении я видел, как Пикфорд подвешивает сломавшегося многорукого «хэлпера» на магнитных стропах.

— Думаю, трех нам хватит, — сказал я. — Выпускай их потихоньку.

— Ты только должен пообещать мне…

Я вздохнул.

— Эби, если киберы справятся, я в эту дуру не полезу. Даю тебе слово. Ты же это хотела попросить?

— Да.

— Если киберы справятся, я весь твой.

Пиктограммка вглядывающейся в меня Эби возникла на экране.

— Слово?

— Да.

— Все, я в одной из сот, — подал голос Клаус.

— Ага, — я переключился на изображение с «малыша». Пиктограммка Эби погасла. — Что у нас?

— Пока ничего.

«Малыш» висел в темноте, частично рассеянной лучами его фонарей. Стена слева, стена справа. В пустоте, потревоженная, золотилась пыль. Бежали во мрак узоры, тянулись каналы и канальцы, впереди белел крупный обломок.

— Давай дальше, — сказал я.

Коридор плавно поворачивал, становясь из шестиугольного овальным. Стены соты словно оплывали, теряли контуры. Потолок оделся в странную, искристую, зеленоватую «шубу». Возможно, какая-то жидкость испарилась таким образом при аварии. Мимо «малыша» проплыла темная, изогнутая деталь.

Таймер «Меррика» отсчитывал время. Бежала строка с показателями: заряд батарей, расстояние от «малыша» до зонда, метры, пройденные внутри соты. Попутно нейросеть «рисовала» схему сферы.

Семьдесят тысяч лет, подумал я. Космос — прекрасный консервант.

Казалось, что корабль покинут не далее, как вчера, и в спешке забытые предметы, в отсутствие гравитации поднятые со своих мест, ожидают хозяев. Но это, конечно, было иллюзией. Даже если представить, что кто-то мог успеть забраться в аналог криогенной ванны или в спасательную капсулу, то за семьдесят тысяч лет автоматика давно бы сдохла и разрядилась, убив того, кто ей воспользовался в желании спастись.

Вряд ли какая-то техника выдержала бы такой срок.

Впереди «малыша» проявился косой полукруг створки. Створка была сомкнута не до конца, оставляя пространство в несколько метров для продвижения дальше. В пустоте, разделенной на свет и тьму, виднелось широкое помещение с витыми, кривыми серыми колоннами, растущими из потолка.

— О-па! — сказал Клаус.

Изображение с «малыша» пропало, едва он проник в помещение.

— Что случилось? — спросил я.

— Не знаю, — напряженно сказал Клаус. — Сигнала на управление нет, «картинки» нет. Похоже, что-то глушит.

— Семьдесят тысяч…

— Я в курсе. Соты вон тоже экранированы сами по себе, и ничего.

— Автовозврат к начальной точке?

— В течение минуты.

Мы вглядывались в темный экран, пока несомкнутая створка как ни в чем не бывало вновь не появилась в объективах.

— Ребята, что там у вас? — спросила Эби.

— Экранированное помещение, — сказал я.

— Ясно. «Хэлперы» стартовали. Мы возвращаемся в рубку.

— Хорошо.

Какое-то время я размышлял. Послушаться Эби и оставить корабль Бюро? Или натянуть гермосьют и слетать самому? Интересный зальчик-то.

— Ну, что? — спросил меня Клаус. — Я пробую по второму разу?

— Подождем «хэлперов». А «малыша» я сам поведу.

— Как скажешь.

Клаус поднялся с кресла и прошелся по рубке, разминая шею. Когда вошла Эби, он как раз хотел что-то мне сказать, но осекся.

— Так, что здесь у нас?

Эби села в свое кресло, подарив мне рассерженный взгляд. Вокруг нее взвихрились пиктограммки, передавая ее состояние в пространство. Пикфорд ей что ли что-то сказал под руку обо мне?

— Эби, — сказал я, — я еще здесь.

— Нет, ты уже там, — показала глазами на экран Эби. — Душой, сердцем и головой. Я тебя знаю.

На экране упиралось в створку соты расфокусированное световое пятно от «малыша».

— Но не телом же, — сказал я.

— И до этого дойдет!

Я подумал: значит, гермосьют.

— Мы, кажется, только что об этом говорили. Я пойду, если «хэлперы» окажутся бесполезны.

— Максим! — резко повернулась Эби. — Ты в своем уме?

— А что? — удивился я. — Я уже тысячу раз так делал.

— Это не законсервированный «Питон» и не двухсотлетний звездный парусник афогаров! Это совсем чужой корабль!

— Которому семьдесят тысяч лет! — сказал я.

Эби посмотрела на меня так, будто я сморозил какую-то великую глупость.

— На самом деле, Макс, — взял слово Клаус, — я тоже хотел сказать тебе, что все же было бы лучше оставить «чужака» Бюро. Наплевать даже на премию. Какой-то он… не тот. Я не могу тебе сказать определенно…

— И я тоже против.

Я обернулся. Пикфорд, высказавшись, скрестил на груди руки. Солидаризировались! Выработали общую позицию!

— Тебя-то кто спрашивает?

— Ты, — ответил Пикфорд. — Тебе всегда интересно чужое мнение.

— Сарказм?

— Он самый.

Пикфорд самодовольно улыбнулся.

— Решать все равно мне, Роберт, — сказал я. — Вообще, мы зря все это обсуждаем. Пусть «хэлперы» поработают. Там и посмотрим.

— Да, пусть! — с вызовом сказала Эби.

Киберы как раз миновали зонд и под управлением нейросети медленно приближались к поврежденной сфере. Фонари светили им в широкие спины, заставляя скользить по обломкам и сотам многорукие, изломанные черные тени.

— Все это напоминает мне древний фильм ужасов, — сказал, усаживаясь, Пикфорд.

— Наслаждайся, — предложил ему я, неожиданно поймав себя на мысли, что в комм-креслах мы действительно походим на старинных зрителей, собиравшихся в особых помещениях для просмотра чужих фантазий.

Вообще, конечно, странный способ стресс-терапии был у предков. Если я правильно интерпретировал это занятие.

«Хэлперы» тем временем поднялись к соте, где Клаус оставил «малыша». Один за другим они пропали из поля зрения зонда, но нейросеть «Меррика» тут же переключила нас на камеры самих киберов. Титан-теклитовые ребята повисли напротив створки в помещение с колоннами, ожидая команды.

— Сеть просит подтверждения, — сказала Эби.

— Так, я — первый, — объявил я, выбирая пиктограмму. — «Хэлперы» идут за мной.

В следующий момент сознание мое раздвоилось. Я остался сидеть в рубке, но одновременно переместился на миллион километров, оказавшись внутри «малыша». Вернее, стал самим «малышом». Несколько мгновений мне потребовалось, чтобы оглядеться и вспомнить навыки управления. Право-лево-вперед. Отклик приемлемый. Все системы в норме.

Я крутнулся на триста шестьдесят градусов. Бок ближнего «хэлпера» проскочил белым пятном.

— Максим!

Ох уж эта Эби!

— Все в порядке, проверка, — сказал я. — Не отставайте, ребята.

Управляемый мною «малыш» юркнул в проем. На ребре створки промелькнул узор. Зал распахнулся, свет фонаря ударил в ближние колонны, застыл на гладких стенах. Мимо тут же протиснулись первый, второй, третий «хэлперы», принялись деловито рассредотачиваться. Конечности их лениво отталкивали летающий в невесомости мусор.

Потолок, как я заметил, был бугрист. Колонны истончались книзу. Концы у некоторых загибались в хобот, не доставая до пола, другие походили на мышечные связки, скрученные усилием. Представления о том, чтобы сделать их ровными и единообразными, создатели корабля, похоже, не имели. Свет в глубине помещения сваливался в зеленую часть спектра. Что-то его там преломляло.

А что?

Затаив дыхание и стараясь держаться кибера, решившего пересечь зал по прямой, я двинул «малыша» вперед.

— Кажется, первоначальный сбой изображения был именно сбоем, — сказал я.

И, видимо, зря, потому что меня тут же выкинуло из «малыша» обратно в кресло. Все его двенадцать объективов ослепли. Выходы с камер «хэлперов» тоже перестали давать что-то, кроме черноты.

— Макс, ты в порядке? — спросила Эби.

— Да, — сказал я, пытаясь нырнуть в аппарат обратно.

Пиктограмма никак не хотела активироваться. Нейросеть пищала и гукала под черепом.

— Управление?

— Нет управления!

— Значит, автовозврат.

— Да, и опять мы встанем перед створкой. Тебя это устраивает?

— Да, Макс, — сказала Эби мягко. — Меня это устраивает. Надо поставить на «чужака» маячок для Бюро и отправиться по своим делам. Я уже наметила маршрут. Семьдесят тысяч лет или не семьдесят, а корабль может быть опасен.

— Я, кстати, согласен, — сказал Пикфорд.

— Ты-то! — махнул на него рукой я.

С минуту мы молчали, пока изображение на экране наконец не протаяло в полукруг створки. Все, программа опять привела «малыша» в начальную точку.

— Не понял, — вдруг произнес Клаус.

— Что ты не понял? — раздраженно спросил я.

— «Хэлперы» не возвращаются.

— Что? Почему? — привстала Эби.

— Вообще нет отклика.

Три окошка в правой стороне экрана, на которые выводилось изображение с камер киберов, оставались черны. Их точки на схематической карте сферы погасли. Как Эби, Роберт и Клаус, я тут же окружил себя пиктограммами, пытаясь выяснить у «Меррика», что случилось.

Нейросеть, кажется, и сама не понимала. Связи с «хэлперами» не было.

— Все, ребята, — сказала Эби, — давайте на этом остановимся. Честно.

Вид у нее был умоляющий.

— И бросим киберов? — спросил я.

— Да.

— Чего ты боишься? — взорвался я. — Как будто у нас не было таких ситуаций! Да сплошь и рядом! На том же тобой любимом «Питоне» сколько оставалось до включения системы уничтожения?

— Две минуты сорок семь секунд, — подсказал Клаус.

— Пожалуйста! — показал я на него, как на свидетеля. — А на сарранской гаппе нас заблокировало в трюме. И что? А на орбитальной станции Процей-9 на кого наводились боевые берки Альянса? Может, на кого-то другого? Скажи: на кого-то другого?

— Поэтому я и прошу остановиться! — крикнула Эби.

Я посмотрел на нее.

— Думаешь, нам слишком везет?

Эби кивнула.

— Да, Максим. И этот корабль… он словно…

Я встал из кресла и подошел к ней. Присел на корточки.

— Эби, Эби, — сказал я, погладив ее щеку, — я слетаю туда и верну киберов. Тебе не о чем волноваться.

— Макс!

Эби поймала мою руку и замотала головой.

— Нет-нет-нет! Пожалуйста.

— Почему? — улыбнулся я.

— Потому что я могу тебя потерять, — сдавленно ответила Эби.

Я поцеловал ее.

— Однажды мы все умрем.

И направился из рубки к панели с гермосьютами. Прежде, чем створки закрылись за моей спиной, я услышал, как Пикфорд в сердцах произносит:

— Чертов адреналиновый наркоман!

Смешно. Я подумал, что, если со мной что-нибудь случится, Эби будет кому утешить. Роберт уж никуда не денется.

Панель с гермосьютами расположилась у ангара. В сложенном состоянии гермосьюты представляли из себя теклитовые кубы с сенсорной крапиной на грани. Мой был красно-белый. Я активировал гермосьют пальцем, и тот треснул, беззвучно взорвался и повис в воздухе серебристым роем мелких мошек. Через мгновение мошки нашли цель и устремились ко мне. Они облепили меня с ног до головы, обжимая, покусывая, прокладывая энерготрассы и образовывая силовой каркас.

С раскинутыми в стороны руками я по очереди приподнял правую и левую ногу, давая гермосьюту сформировать обувь. Рот и нос закрыла жесткая полумаска, стебельки фильтров пролезли в ноздри и в горло. Сверкнули блистерные вставки. Прозрачное забрало прижалось к лицу последним. Пиктограмма «активировано» от нейросети «Меррика» помигала в голове и погасла.

На миг в мою голову прорвался обрывок разговора в рубке.

— …мы могли бы втроем связать его, — говорил Клаус.

— А потом? — спрашивала Эби.

— Отвезти его на Стру…

Я повел плечами. Наивные люди! Несколько секунд гермосьют тестировал режимы, включал и выключал фонари, проверял каналы связи и работу усилителей мышц. Потом у панели появился Пикфорд.

— Я буду тебя страховать, — сказал он с таким лицом, будто страховать меня — это последнее, что он хотел делать.

— Серьезно? — спросил я.

— Эби бы пожалел.

— А ты на что?

— Ох, дурак, — сказал Пикфорд.

Он активировал свой гермосьют, и через минуту встал передо мной серебристо-зеленый, с красным блистером на груди.

— Я на корабль не пойду, — сказал он. — Я останусь в катере.

Я хлопнул его по плечу.

— Этого достаточно, Роберт.

По пути к ангару пиктограмма Эби спроецировалась на внутреннюю поверхность моего визора.

— Максим?

— Да, милая, — ответил я.

— Ты все же идешь.

— «Хэлперам» нужна помощь.

Эби фыркнула.

— Ты готов выручать даже теклитовые болванки!

— Не совсем, — сказал я, переходя в тамбур. — На самом деле, я хочу поздороваться с древним чудовищем.

Пикфорд вошел за мной в отсек. Нейросеть тяжелой створкой отделила нас от корабля и распахнула широкую пасть ангара.

— Ты не передумаешь? — спросила меня Эби.

— Милая, ты не понимаешь, какое это чудо. Представь, семидесятитысячелетний левиафан. Может, у нас не получится больше встретиться.

По ребристым плитам мы с Пикфордом двинулись к причальному рукаву, который соединял ангар с катером, вывешенным за обшивку «Меррика». Два малых спасательных аппарата стояли тут же, корма к корме.

— Знаешь, — сказала Эби, — мы с Клаусом всерьез обсуждали, получится ли тебя связать.

— Я слышал, — сказал я.

— Ты невыносим! — нервно произнесла Эби.

— И я тебя люблю.

— Дурак!

Пиктограмма Эби погасла.

Пикфорд запросил текущее состояние «хэлперов». Клаус ответил, что связи нет, движения нет, «картинки» нет. Через шлюз мы перешли на катер, откинувший перед нами люк. С легким шипением стравились остатки атмосферы. Пикфорд сел пилотом. Нейросеть запустила короткий отсчет, по окончании которого разомкнула магнитные захваты и пожелала нам счастливого пути.

Мне показалось, будто отображенный на бортовых экранах «Меррик» рухнул куда-то вниз, в бездну, полную жидкого черного кофе, но, на самом деле, это Пикфорд резко увел катер вверх. Миллион километров мы отмахали за восемь минут. Перегрузки ускорения и торможения в гермосьюте были едва заметны. Эби обиженно молчала. Клаус лез с советами при малейшей опасности возвращаться на катер. Ну не может же быть, чтобы у меня совсем отсутствовало чувство самосохранения!

Я, улыбаясь, думал о «чужаке». Как он перестанет быть «чужаком» для меня. Как я хлопну его по стенке соты, как проведу ладонью по треугольному узору, как вступлю в зал и, может быть, дерну одну из колонн за «хобот». Ничего-то мой экипаж не понимал! Ни Клаус, ни Роберт, ни Эби.

— А «малыш» еще жив? — спросил я.

— Да, — ответил Клаус.

— Зафиксируй его в проеме, когда я пройду. Не сразу же его вырубит. Сможете на меня поглазеть.

В обзорный экран заползла одна из сфер. Пикфорд поднырнул под нее. Над колпаком катера проскочили, серебрясь отраженным светом, плети паутины. Мы прошли над толстой основной «ветвью» и поднялись к помигивающей капле зонда. Обезображенная вмятинами «виноградина» гигантским глазом повисла прямо перед катером. Тени, застывшие на изломанных сотах, казались складками сморщенного века.

— Все, — сказал Пикфорд, — мы на месте.

— Ребята, у вас все хорошо? — спросила Эби.

— Разумеется, — сказал я.

Эби шумно выдохнула.

— Я не с тобой разговариваю! Роберт, как вы там?

Пикфорд посмотрел на меня.

— Все в порядке, Эби, — сказал он. — Твой муж готов выпрыгнуть из катера, едва только разрешит нейросеть.

— Дай ему по голове, — сказала Эби.

— Скорее, он даст мне по голове, — сказал Пикфорд.

Я показал ему большой палец. Люк на катере ушел в сторону. Нейросеть наметила траекторию движения. Пунктир вел вверх. Я встал на приступке, задрал голову. Сфера «чужака» смотрела на меня. Зонд казался пылинкой, повисшей в зените.

— Ребята, я пошел, — сказал я.

— Попробуй только не вернуться! — крикнула Эби.

— Вернусь!

Я оттолкнулся от катера. Микродвигатели дали импульс. Космос принял меня, раскинул темные рукава, бесшумно заскользил рядом. На визоре отобразилось лицо Клауса.

— Веду тебя, — сообщил он.

Сфера выросла в размерах. Мятый бок, обломки, резкие тени. Трещина взламывала шестиугольные плиты обшивки. Я потерялся на ее фоне. Новый импульс подбросил меня в разлом, к сотам. Я раскинул руки, отдав управление гермосьютом на откуп нейросети. Мои черные силуэты ускользали от света с катера и зонда.

— Почти на месте, — сказал я, когда открытая сота повисла передо мной.

— Вижу, — отозвался Клаус.

— Мы видим, — сказала Эби.

— Ребята, вы не представляете, как это великолепно! — сказал я.

С минуту я висел, пытаясь вобрать красоту «чужака». Удивительный корабль. Странный. Невозможный. Кто был его хозяевами? Инсектоиды? Какие-нибудь люди-пчелы? Или это был автомат?

Я спланировал, включил гравиторы и пошел в глубину соты пешком. Пыль, мелкие обломки бились о забрало и живот, отлетали, кружились. Узор вился по стенам, забираясь под потолок прерывистой спиралью. Треугольники. Дуги. Точки. Канальцы на уровне моего роста и выше, ветвясь и вновь соединяясь, сопровождали меня по пути.

Остановившись, я посветил наверх. Зеленоватая «шуба» игольчатыми, искристыми наплывами растеклась на высоте пяти метров. Что-то, похоже, действительно вытекло. Отколоть бы один кусочек.

Или это мертвый жидкий абориген?

— Эй, меня слышно? — спросил я.

— Да, — сказал Клаус.

— Замечательно, — сказал я, шагая. — Вижу нашего «малыша».

Дрон застыл у полукруглой створки. Подпрыгнув, я хлопнул его по обтекателю и дождался, пока Клаус или Эби отведет его за мою спину. Круглые объективы «малыша», казалось, смотрели на меня с легкой обидой.

— Ну, я к «хэлперам», — махнул рукой я.

Пиктограмма Эби возникла на визоре.

— Максим, будь осторожен, я тебя прошу.

— Эби, это все нервы, — сказал я.

— Тебе кажется, что все безопасно…

— Прости, не могу говорить.

Я прервал связь и сделал шаг. Легко коснулся ребристой поверхности створки. Потер один из треугольников на удачу перчаткой гермосьюта. Ну, привет, привет, чудовище. Свет от нагрудного и налобного фонарей проник в зал с колоннами. Первого «хэлпера» я увидел сразу же — он уткнулся в ближнюю ко мне боковую стену и вяло бился в нее грудью. Вот же тупица! Манипуляторами кибер водил вдоль тела, словно ощупывал какие-то невидимые границы.

— Клаус, видишь? — спросил я.

— Вижу, но боюсь выползти за створку.

— Тогда подвинься, я сейчас тебе этого «хэлпера» пошлю. Роберт, сможешь его принять на управление?

— Если он из «глухой» зоны выйдет, то смогу, — отозвался Пикфорд.

— И отведи его к «Меррику». Эби, примешь?

— Приму, — сказала Эби.

Я сделал несколько шагов, держась боковой стены. Кривые тени от колонн поворачивались, словно стремились в темноте спрятать от меня что-то важное. Ну, многое такое думается на чужом корабле. Вроде мертвый-мертвый, а ну как живой? Это здорово заводит.

«Хэлпер» изначально вяло сопротивлялся, желая без остановки колотиться о соту, но я поймал его за один из манипуляторов и подтянул к себе. Через секунду или две кибер ожил, мигнул огнями, наставил на меня камеры.

— Так, взял управление, вывожу, — сказал Пикфорд.

Я отступил в сторону, и «хэлпер», виновато опустив конечности, поплыл к створке. Не справился титан-теклитовый парень.

— Меня видно? — спросил я.

— Видно, но с помехами, — ответила Эби. — Чуть двинешь «малыша» вперед, так сразу рябь.

— Ясно, иду за следующим, — сказал я, замечая второго «хэлпера», помаргивающего фонарем у дальней боковины.

Третий, понятно, находился где-то за колоннами, но до него мне еще предстояло добраться. Там и отсвет зеленый. Очень, очень интересно. Может, та же замерзшая жидкость подсвечивается?

— Пока все в порядке, — сказал я, желая поддразнить Эби.

— Пре… ес… ш… — ответила Эби.

— Чего?

С коротким вздохом связь в гермосьюте умерла. Пиктограммы нейросети мигнули и пропали с визора.

— Чудесно, — сказал я уже самому себе.

Было ли мне страшно? Ничуть.

* * *

— Максим! Максим!

Женский голос пробивался сквозь помехи. Он был на грани истерики.

— Ответь, пожалуйста! Макс! Ты живой? Жив? Максим, пожалуйста! Отзовись, ради бога!

Другой голос был раздражен.

— Я туда не полезу, — доносился до меня он. — Если Макс придурок, то я себя таковым не считаю.

Я открыл глаза и обнаружил, что вишу вниз головой в компании «хэлпера». Гравиторы, похоже, отказали, и я ударился то ли об него, то ли о стену.

— Кто там кричит? — хрипло произнес я.

Горло, губы казались чужими.

— Макс! — обрадовалась Эби. — Макс! — Она рассмеялась. — А Роберт тебя уже похоронил! Ты в порядке?

— В полном, — сказал я, запуская диагностику гермосьюта.

— Ты не отзывался около десяти минут, — сказал Клаус.

— Не знаю, не следил. Меня, кажется, слегка приложило тут обо что-то. Присоски отказали.

— Замечательно, — проворчал Пикфорд. — А меня тут слезно упрашивали сгинуть вместе с тобой. Хорошо приложило?

Я пошевелил руками и ногами.

— Нет, просто отключился на несколько секунд.

— Это радует.

— Макс, ты возвращаешься! — потребовала Эби. — Ты понял? Мы готовим для тебя медицинский бокс.

Я вздохнул.

— А киберы?

Эби объяснила мне, куда я могу засунуть киберов. Одного за другим. Всех скопом. Разобранных по запчастям.

— Ладно, — сказал я, фыркнув. — Третьего не трогаю, со вторым возвращаюсь сейчас. Устраивает?

— Да!

— Меня видно?

— Нет, — сказал Клаус. — Рябь и мошки. Вообще чудо, что прорезался аудиоканал.

— Ладно, двигаюсь к выходу.

С гравиторами я решил не экспериментировать и, прихватив «хэлпера» за конечность, как на буксир, на микродвигателях полетел в сторону створки. Колонны изгибались и прощально качали тенями. Дрон встречал меня в проеме.

— Макс, я тебя вижу! — закричала Эби. — Вижу! Макс, ты — живой!

Зашевелился и «хэлпер», которого я тянул за манипулятор. Видимо, блокировка его программной оболочки, работала только ближе к центру зала.

— Принимайте!

Я вытащил кибера. Поиграв огнями, «хэлпер» направился в излом сферы, чтобы покинуть ее навсегда.

Странно.

— Макс!

— Что? — спросил я.

— Ты опять отключился, — сказал Клаус.

— Ничего подобного!

— Выходи уже. Пикфорд ждет.

— «Малыша», может, оставим работать маяком для Бюро?

— Да, оставим, — нетерпеливо сказал Пикфорд. — Выбирайся оттуда! Мы и так все на нервах.

— Принято.

Я похлопал по соте ладонью, подмигнул дрону, уставившему на меня один из объективов, и позволил нейросети повести меня к катеру. Мерцали тени. Вспыхивали под светом обломки. Я летел, ощущая странное одиночество. Будто ни Эби, ни Клаус, ни Роберт ничего не значат.

Космос за сферой принял меня в объятья. Катер приблизился, повернулся рифленым боком. Впереди, в черноте, мерцал «хэлпер», торопящийся к «Меррику». Я помедлил перед люком, выискивая искорку зонда. Ага, вон она, красная звездочка. Зонд тоже стремился от «чужака» подальше.

— Макс! — позвал Пикфорд.

Я бросил последний взгляд на семьдесят тысяч лет, влипшие в безвоздушное пространство как в патоку. Как в деготь.

— Макс!

Пикфорд выключил фонари, и чужой корабль пропал во тьме. Я вздохнул и открыл люк. Катер показался мне угловатым и тесным. Нелепым. Неправильно скомпонованным.

— Максим, — возникла на визоре пиктограмма Эби, — Максим, ты в порядке?

— Да, — ответил я.

— Первый «хэлпер» вернулся.

— Я рад за «хэлпера».

— Все, летите уже на «Меррик», — сказала Эби.

— Конечно, — сказал я. — Роберт тормозит.

— Я не торможу, — отозвался Пикфорд, — я разворачиваюсь.

На обзорных экранах катера качнулись, уплыли влево редкие капли звезд. Полыхнул синим боковой привод.

— Ждем вас, ребята, — сказала Эби.

Я сел в кресло.

— Да-да, — кивнул я, разглядывая рельефный рисунок на перчатке гермосьюта.

Под поверхностным слоем теклита, если напрячь зрение, можно было разобрать узелки синтетических мышц и золотистый блеск энерговодов. Ячейки, что интересно, были шестиугольными.

— Макс!

Голос Эби был напряжен.

— Да?

— Ты выходишь?

— Мы уже прилетели? — удивился я.

— Вы прилетели пять минут назад.

— Извини. Я задумался.

— Ты говоришь это второй раз подряд.

Я повернул голову.

— А где Роберт?

— Он уже вышел, — сказала Эби.

Я встал.

— Что же он не сказал мне?

— Господи, Макс! Он говорил!

— Я говорил, — подтвердил Пикфорд.

— Странно.

— Что? — спросила Эби.

— Я готов поклясться, что ничего не слышал, — сказал я.

— Ты срочно ляжешь в бокс!

— Да пожалуйста.

Я вышел из катера. В шлюзе нейросеть обработала меня и выпустила в ангар, где Эби и Клаус уже ждали с передвижным столом на колесиках.

— Что, сразу ложиться? — спросил я.

Эби посмотрела на меня так, что я предпочел с ней не спорить. Что ж, в бокс так в бокс. Я лег. Ремни мягко зафиксировали меня на ложе.

— Поехали! — сказал я.

— Паяц.

Эби хлопнула меня по животу.

— Эй-эй! Я в норме.

Из-за тихоходности стола мы добирались до бокса больше минуты. Мне хотелось слезть и пойти своим ходом. Все было бы быстрее.

— Макс, — склонилась надо мной Эби.

— Да? — сказал я.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Ты смотришь словно сквозь меня.

— Испугалась?

— Да.

Улыбка у Эби вышла жалкой. Я пожал плечами.

— Вы бы хоть гермосьют с меня сняли.

— Ты, главное, лежи, — сказал Клаус.

Мы наконец въехали в бокс. Вспыхнуло освещение. Стол подкатил к люльке медивака, отщелкнулись ремни.

— Перебирайся, — сказала Эби.

— Ты действительно считаешь, что со мной что-то не так? — спросил я, задержав ее руку своей.

Эби мягко высвободилась.

— Мы проверим, — сказала она.

— Я просто на мгновение выключился, — я спустил ноги со стола. — Здесь нет ничего из ряда вон.

— Не один раз выключился, — уточнил Клаус.

— А сколько?

— Три. Как минимум.

Я посмотрел на Эби. Эби кивнула.

— «Меррик» увидел три лакуны в сознании.

— Идите вы!

— Все, снимай гермосьют и в люльку, — сказал Клаус. — Я включу тебе комплексную диагностику.

— Пожалуйста.

Я подлез пальцем под ребро, вдавил чуть выпуклый значок деактивации. Гермосьют облез с меня, стек, собираясь в куб. Я подпрыгнул, стряхивая остатки.

— Ложись, — повторил Клаус.

Он был непривычно-угрюм.

— Странные вы, — сказал я и забрался в люльку.

Медивак тут же навис, накрыл обводы капсулы выдвижным суппортом, едва ли не прижался ко мне множеством сканирующих головок. Что-то кольнуло сначала руку, потом бедро. Спине и затылку стало мокро. В прозрачное окошко участливо заглянула Эби.

— Как ты там?

Я повернул голову.

— Ерундой маетесь. Кораблю — семьдесят тысяч лет.

— Может, ты чем-то заразился там.

— Чем? В гермосьюте? «Меррик» меня бы через шлюз не пустил.

— Считай, что мы решили перестраховаться, — сказал Клаус, настраивая выносную панель. — Диагностика будет длиться около двух часов. Можешь поспать.

— Большое спасибо!

* * *

— Макс!

Голос Эби вывел меня из прострации.

— Да, я тебя слушаю, — сказал я.

В голове, правда, не появилось знакомой пиктограммы, и нейросеть «Меррика» вела себя непривычно тихо.

— Ты где? — спросила Эби.

— Я?

Я огляделся. Из люльки я, оказывается, выполз и сейчас сидел на мягкой скамье рядом с выдвижным столиком и саркофагом химлаборатории. Свет был приглушен. По обводам оборудования, стоило качнуться, скользили муаровые разводы.

— В медицинском боксе, — сказал я почему-то шепотом.

— Запрись! — выдохнула Эби.

— Почему?

— Кажется, один из «хелперов» сошел с ума!

— Тот, который был со мной на корабле?

— Да! Он ходит по «Меррику»!

Я нахмурился.

— А что Клаус, Роберт?

— Клаус заперся в жилой секции, — ответила Эби. — А Роберт не отвечает. «Хэлпер» что-то сделал с нейросетью, она теперь едва функционирует, не распознает команды, возможно, он внес в нее вирус.

— Эби, Эби, это бред!

— Я закрылась в рубке! — Голос у Эби сорвался. — Макс, я не могу ничем управлять! «Меррик» не слушается меня!

— Я иду к тебе! — решительно сказал я.

— Нет, Ма…

Связь пропала. Я поискал, чем бы вооружиться. Пикфорд, к сожалению, унес гермосьют — в нем я был сам бы себе оружие. Но, впрочем, где наша не пропадала? Через несколько минут я разжился скальпелем и лазерным резаком. Не убью, так, возможно, напугаю. И уж точно пожгу кое-кому объективы.

* * *

— Макс!

Эби хрипела, словно звала меня уже полчаса.

— Да, милая, — ответил я.

Вокруг было темно.

— Макс! Господи, Макс! Ты жив!

Эби засмеялась у меня под черепом.

— Да, я жив, — сказал я.

— Макс, родненький! Что с тобой? Ты где? — спросила Эби.

— Не знаю.

Я сделал шаг назад, уткнулся во что-то, что с шелестом поехало в сторону. Оказалось, створка. Оказалось, я стоял в темном санитарном закутке. Зачем? Почему? Развернувшись, я увидел тесную жилую секцию, в которой все было перевернуто вверх дном. Постель, предметы, одежда нашли себе прибежище на полу. Выезжающий из стены столик был погнут и наполовину выкорчеван из направляющих. Поблескивали мемо-диски. Обивка то там, то здесь была вскрыта чем-то острым.

Я шагнул вперед и за одеялом, за поваленной тумбой обнаружил Клауса. Клаус был мертв. Затылок его был размозжен, в осколках костей и пучках волос розовел мозг. На светлый пол натекла чертова прорва крови. Смотрящий на меня глаз Клауса был вытаращен. На лице застыл оскал.

— Эби, — позвал я.

— Да, Макс, я слушаю.

— Клаус мертв.

— Боже!

Эби всхлипнула.

— Похоже, «хэлпер» добрался до него, — сказал я.

— А ты?

Я осмотрел себя. Левый рукав моего флипера намок кровью.

— Повредил руку, — сказал я.

— А «хэлпер» где?

— Не знаю, — сказал я. — Я спрятался от него в туалете.

— Но сейчас его там нет?

— Нет.

— Макс, пожалуйста, будь осторо…

Голос Эби потух. По внутренней стороне моих век скользнула тень.

* * *

В двигательном было тихо. Я смотрел на Пикфорда, висящего в петле из толстых, цветных проводов. Я думал: не сам же он так. Шея Пикфорда казалась неестественно длинной, словно тот, кто подвесил его под самым потолком, на фоне цилиндров магнитных конфигураторов, долго висел на нем, пытаясь оттянуть тело вниз. Лицо Пикфорда все еще хранило следы чудовищного напряжения.

Разве «хэлпер» мог сотворить такое? Тогда кто? Не Эби же? Или это Роберт убил Клауса… Нет, Клаус убил Роберта, а потом…

— Эби! — позвал я. — Эби!

Эби долго не отвечала. Я ловил шорохи случайных помех, какие-то скулящие звуки, повизгивания механизмов, но не слышал жены.

— Эби!

Ноги понесли меня прочь от двигательного. В длинном соединительном туннеле мерцал свет, и с каждым шагом я словно проваливался во тьму и прорастал из нее. Свет, тьма. Свет, тьма.

— Эби!

— Заткнись! — вдруг грянуло в моей голове.

Я остановился.

— Эби?

— Это ты! Ты! — крикнула Эби.

— Что — я? — спросил я.

Эби зарыдала.

— Это все ты!

Я нахмурился, разглядывая в своих руках тяжелый плазменный резак.

— Ты можешь сказать яснее?

— Я…

Несколько секунд Эби всхлипывала, утирала сопли, чем-то стучала и шептала какую-то неразборчивую дребедень. Потом ясно произнесла:

— Я добралась до записей нейросети. Вскрыла, выковыряла. Это все ты.

— Я? — удивился я.

— И Клауса, и Роберта. Это ты, Макс, слышишь?

Я моргнул. Тень пронеслась во мне, оставив на сетчатке зеленоватый сполох.

— Эби, — сказал я. — Я иду к тебе.

— Не-ет!

* * *

Странно наблюдать, как твои руки уверенно полосуют закрытые створки струей из лазерного резака, как шелушится и вспучивается лепестками полисталь. У меня даже было время удивиться, я ли это делаю. Потом тьма, свет, холодок тени где-то внутри меня. Что это? Обморок? Нет ответа.

Я — это я.

Два послушных «хэлпера» отгибали тонкие листы. Один уже потерял манипулятор, второй действовал все медленней. Никакого от них проку.

— Макс! — закричала Эби. Голос ее был полон ужаса. — Макс! Остановись!

Тень съежилась в моей голове.

— Да, Эби, — сказал я.

— Очнись, очнись, пожалуйста! — прошептала Эби. — Ты хочешь убить меня?

— Нет! Что ты!

— Тогда зачем ты взламываешь рубку?

— Спасаю тебя, — сказал я.

Эби захохотала.

— Господи, Макс, приди в себя! Кто ты? Что ты? Пожалуйста…

Потом она заплакала.

Как-то все это… непоследовательно.

* * *

— Да, Эби.

Я повернул голову. Эби остановившимся взглядом смотрела на меня с соседнего кресла. Глаза ее уже помутнели. Из-под волос выбивалась крохотная черточка красного цвета.

— Ты что-то сказала? — спросил я.

Двигатели дали импульс, и Эби качнула головой.

— Я тоже, — кивнул я. — Я тоже.

На миг меня охватил страх, надулся перехватившим дыхание пузырем и лопнул. Я моргнул, окунувшись во тьму, и улыбнулся. Липкие пальцы обхватили подлокотники.

Впереди, выхваченные светом «Меррика» из космического мрака, прорастали гроздья сфер и ветви переходов.

Дом. Дом. Дом.

(В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/ по лицензии pixabay, разрешающей ее свободное, в том числе, коммерческое, использование)

Content

Андрей Кокоулин
Синкопа