Соль Валентайн

Тыквенно-пряный парень

Copyright © Соль Валентайн, 2023

© TORVA, иллюстрация на обложке

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава 1

Американо со сливками

Посетители кофеен делятся на две группы: те, кто любит кофе, и те, кто должен любить.

Этот нехитрый вывод я сделала за год работы в кофейне. И неплохо научилась различать и тех и других. Хозяйка, Мария Январовна, часто в шутку говорит, что у меня талант: я умею без слов понять, в какой манере стоит обслужить того или иного клиента. Быть бодрой и улыбчивой, спросить о настроении и пожелать удачного дня или молча и быстро выполнить заказ.

Но на самом деле я просто понимаю, кто передо мной: настоящий любитель кофе или тот, которому любовь к нему диктует статус.

Вот, например, девушка в углу кофейни за одноместным столиком. Пока я убираю с прилавка печенье, украдкой наблюдаю за единственной поздней посетительницей. Она здесь не впервые, заглядывает на протяжении нескольких месяцев. Поначалу брала капучино, а потом вдруг призналась, что обожает чистый черный кофе, но обычно он так откровенно плох в кофейнях, что приходится выбирать что-то с молоком. Не с первого раза, но я научилась варить так, как ей нравится, и сейчас девушка неспешно попивает американо с кусочком трюфеля и явно наслаждается жизнью.

А завтра утром придет мужчина. Закажет, как обычно, на бегу американо без сахара и сливок – и унесется на работу. Там, в мире офисной суеты и представительских расходов, черный кофе с утра – практически символ успешного мужчины. Мне нравится тайное знание об этом посетителе: он ненавидит кофе.

Нет, он не признался в этом лично. То, как он морщился от первого глотка, вполне можно было принять за особенность мимики или привычку. Но как-то раз (единственный в жизни) я перепутала заказы, и бедолаге достался какао с маршмеллоу. То, как посветлело его лицо после глотка, стало одним из самых ярких моих впечатлений на работе.

– Извините, я сейчас все исправлю! – Тогда я ужасно испугалась.

Но мужчина тепло улыбнулся:

– Не стоит. Говорят, чтобы создавались новые нейронные связи, иногда нужно экспериментировать.

И вместо привычного хмурого отрывистого «спасибо» – подмигнул.

Он, конечно, не отказался от образа строгого начальника, начинающего день с черного кофе, но когда моя смена выпадает на выходные, заходит – и я без слов делаю ему какао с горсткой белых воздушных зефирок. Это наш общий секрет.

Глядя на большие часы над стойкой, я с тоской отсчитываю оставшееся до конца смены время. Сегодня выручка совсем скромная. Кажется, если напрягу память, я даже смогу без подглядывания в кассу перечислить все покупки с обеда, когда началась моя смена. Хорошо, что Мария Январовна платит фиксированную ставку за смену, а не процент от выручки. В последние месяцы мне особенно неудобно получать зарплату, зная, как тяжело идут дела у кофейни. Близится Новый год, клиенты все чаще отказываются от ежедневных радостей, помня о тратах на подарки и грядущих выходных длиной почти в десять дней.

А еще с появлением крупных сетей в городе такие места, как «Магия кофе», опустели.

Сетевые кофейни могут позволить себе лучшие помещения, лучшие цены, лучшую рекламу. Они раздают листовки, разыгрывают промокоды, набирают подписчиков в соцсетях, снимают ролики – словом, делают все, чтобы к ним приходили не только за кофе, но и за лайками.

Я пыталась уговорить хозяйку начать вести соцсети, разыгрывать бесплатный кофе или хотя бы раздать флаеры с рекламой, и даже была готова поработать бесплатно. Но Мария Январовна, женщина старой закалки, оказалась непреклонной.

– Люди должны приходить к нам за вкусным кофе, а не за бесплатным, – строго говорила она.

В такие моменты я думала, что скоро люди вообще перестанут приходить. Но молчала. В конце концов (и в этом мой главный постыдный секрет), я и сама отношусь ко второму типу посетителей кофеен.

Аля Тимошина ненавидит кофе.

По всем законам мироздания – если таковые вообще регулируют кофейную сторону человечества – бариста просто обязан любить кофе. Иначе диалоги за прилавком выглядели бы как-то так:

«– А капучино у вас вкусный?

– Отвратительный. Попробуйте лучше алтайский чай, потрясающий аромат и очень полезный!»

Так что пришлось волей-неволей научиться разбираться в кофе, мастерски его варить и бережно хранить свой секрет от всех на свете.

И я хорошо притворяюсь, а еще искренне влюблена в нашу кофейню. Ведь совершенно необязательно любить кофе, чтобы испытывать щемящий сердце восторг от вида огромного витринного окна, через которое просматривается широкий красивый проспект, от уютных диванов, от мягкого света гирлянд вдоль прилавка. От счастливых улыбок тех, кто искренне любит кофе, и от щедрых чаевых тех, кто забегает по пути на важную встречу и верит, что удача рождает удачу.

Это, кстати, написано на специальной табличке рядом с банкой для чаевых. В кофейнях их оставляют редко, но, бывает, мне везет.

Однако сегодня не такой день. В банке рублей тридцать, не больше, в кассе – едва наберется даже на зарплату, не говоря уже о какой-то прибыли или, например, закупке фильтр-пакетов, которые стремительно заканчиваются.

Поэтому когда за считаные минуты до закрытия заходит какой-то парень, я оживляюсь, готовая угодить любым его кофейным капризам, несмотря на усталость. Дома ждут уроки и домашние дела, но за «Магию кофе» у меня болит душа не меньше, чем за собственные оценки.

– Добрый вечер, что я могу вам предло…

Я осекаюсь на половине фразы, потому что сразу узнаю вошедшего.

И пусть с нашей последней встречи прошло много лет, я никогда не забуду светловолосого высокого парня с нахальной ухмылкой и пронзительными янтарными глазами. Он – мой кошмар и злейший враг, он – воплощение того, что я ненавижу в парнях. У всех моих подруг есть мечта об идеальном парне, а у меня – мечта, чтобы такой, как Андрей Лукин, никогда больше не появлялся в моей жизни.

Но все же он стоит передо мной.

Узнал.

Сердце пропускает удар, и я невольно морщусь. В его глазах вспыхивает знакомый огонек: реакция Лукину не нравится.

– Американо со сливками, – небрежно бросает он. – Поживее.

– Повежливее! – вспыхиваю я.

Андрей насмешливо переводит взгляд на почти пустую банку с чаевыми, протягивает руку и издевательски звенит редкими монетами.

– Неудивительно, что у вас здесь никого. Тыква, ты совсем не изменилась.

Стиснув зубы, я отворачиваюсь, чтобы приготовить его чертов кофе. Это его «тыква» – как привет из прошлой жизни, когда нескладная, бедно одетая рыжеволосая девочка с брекетами была предметом для издевательств обласканного родительскими деньгами мальчишки.

Она давно уже не носит брекеты, а ярко-рыжие волосы потемнели и красиво отливают медью, но Лукин словно не заметил прошедших лет. И это неожиданно больно бьет под дых.

– Американо. – Я ставлю на прилавок стаканчик.

– Я просил со сливками. Ты что, так и не научилась нормально читать? Или все еще сидишь в пятом классе?

– А тебя что, отпустили из зоопарка на каникулы?

Я лью в стаканчик сливки прямо из пакета, не заботясь о граммовках.

– Они безлактозные? – продолжает издеваться Андрей.

– У нас нет безлактозных сливок. Зато есть туалет. Можешь пить на всякий случай прямо там. С тебя сто пятьдесят рублей. Оплата картой или наличными?

– Запиши на мой счет.

– Вот еще! Ты не в деревне, Луковая Башка, плати, иначе я вызову охрану!

Он демонстративно отпивает кофе, кривится и складывает руки на груди, глядя с вызовом, мол, ну? Давай, вызывай!

Я заставляю себя выдохнуть. На нас уже пялится девушка, заинтересованная скандалом. Не хватало еще, чтобы услышала хозяйка. За такие разговоры с клиентом меня не похвалят, а если Лукин еще оставит отзыв… Впрочем, о чем я? Конечно, он оставит! И останется только верить в то, что Мария Январовна поверит мне, а не ему.

– Я серьезно, Луковая Башка, оплачивай заказ! Это, между прочим, уголовное преступление. Хотя от тебя другого и не ждешь.

– Ты уволена, Тыква, – глядя мне прямо в глаза, без тени смущения говорит Лукин.

Я замираю, все еще сжимая пакет со сливками.

– Чего?! Ты головой ударился? Эй, может, тебе не рассказали, балде необразованной, но Земля вращается вокруг Солнца, а не вокруг тебя. Ты не можешь меня уволить. Но помечтать, так и быть, разрешаю.

– Вообще-то могу. И ты уволена.

– Что у вас здесь происходит?

Конечно, громкий разговор привлек внимание хозяйки, но я даже рада ее появлению. Сейчас Лукину поправят корону, объяснят, что никого увольнять не собираются, и с чувством морального удовлетворения я продолжу убираться за стойкой.

Но Андрей, к моему удивлению, отставляет стаканчик в сторону и наклоняется, чтобы обнять Марию Январовну.

– Андрюша, приехал! А чего не позвонил? Я бы встретила!

– Да зачем? Есть же такси. Быстрее и проще.

– Голодный? Подожди десять минут, я сумку возьму, поедем домой. Алечка закроет кофейню, да, Аль?

– Кажется, нет… – тихо бормочу я. – Алю только что уволили.

Хозяйка недоуменно смотрит на парня, затем на меня.

– Не поняла. Что значит уволили? Андрюш, ты чего? Алька хорошая. Что, кофе не понравился? Да она устала просто, она с обеда на ногах! Аль, что случилось?

Я словно не слышу и неотрывно смотрю на Лукина.

– Ты что…

– Здесь хозяин. Удивлена? Ну, давай, извиняйся. Посмотрим, насколько сильно тебе хочется сохранить работу.

– Андрей! – возмущенно трясет головой Мария Январовна, но я уже резкими рваными движениями снимаю фартук, бросаю его на стойку и окидываю Лукина холодным презрительным взглядом.

– Фильтр-пакеты закончились, – говорю я. – Не забудь купить, а то тебе напишут плохой отзыв.

И с этими словами ухожу. Мне хочется, как в кино, красиво хлопнуть входной дверью и унестись по заснеженной улице прочь, но реальность редко похожа на фильмы. В подсобке моя сменная обувь и одежда, в кедах в ноябре не побегаешь.

Даже если очень хочется как можно скорее оказаться подальше от кошмара наяву.

Шесть лет назад

– Раз-два-три, елочка, гори!

Сегодня я безоговорочно счастлива. На мне нарядное белое платье в пол, бабушка корпела над ним целый месяц. Оно по-настоящему роскошное: подол оторочен серебристой мишурой, а воротник точь- в-точь как у Снежной королевы. Вокруг все сверкает, и в воздухе витает запах мандарин.

А дома уже стоит елка, и, если мне повезет, бабушка разрешит нарядить ее перед сном. Тогда я буду засыпать, любуясь огнями старой советской гирлянды, еще из бабушкиной молодости. И мечтать, что однажды у меня будет огромный дом и елка в нем – как в кино. Пушистая, высоченная, с блестящими игрушками и огоньками. Не такая, как в школе, щедро украшенная поделками, хотя и эта сейчас хороша.

Прошлый Новый год я не запомнила, уж очень грустный он получился. И в этом бабушка расстаралась. Сейчас я чувствую себя принцессой, ловлю завистливые взгляды одноклассниц и с нетерпением жду главного события праздника – подарков.

И вот Дед Мороз под детские аплодисменты выходит из подсобки и нарочито громко смеется, приветствуя пятиклассников. Я с интересом оглядываюсь, размышляя, узнали ли они в широкоплечей фигуре Влад Сеича – физрука.

Я-то давно знаю, что никакого Дед Мороза нет, а подарки под елку кладут родные, но разве такая незначительная мелочь может испортить лучший праздник на свете?

– Ну, кто расскажет дедушке стишок? В моем мешке мно-о-ого подарков. Ну же, ребята, не стесняйтесь, я проделал долгий путь с самого севера!

Кто-то толкает меня в спину и издевательски шепчет:

– Иди, тыква мороженая!

Лукин. Я мысленно закатываю глаза. До последнего надеялась, что он не придет. Его лучший друг говорил, Лукин болеет.

Я никогда не отличалась смелостью, но сейчас на меня смотрит весь класс, и ничего не остается, как сделать неуверенный шаг к елке.

Раздается оглушительный треск.

Я с ужасом смотрю на порванное платье, безобразный грязный след ботинка на белоснежной ткани. А потом слышу оглушительный смех: весь класс веселит неприлично оторвавшийся подол.

Мне хочется зарыдать, но вместо этого я сжимаю кулаки и двигаюсь на Андрея, намереваясь задать ему трепку. С самого начала года он издевается надо мной, и порванное платье – последняя капля!

Такие, как Лукин, всегда выбирают себе жертву, чтобы на ее фоне казаться лучше. Сколько испорченных тетрадей на моем счету! Сколько потерянных пеналов. За портфель, на котором Лукин с друзьями катались с горки, крепко отругала бабушка, а теперь новое, красивое платье испорчено. Я знаю, как долго бабушка откладывала деньги на ткань и как трудно нам приходится вдвоем, и мне еще обиднее, чем раньше.

А гад улыбается. С вызовом лыбится мне в лицо, повторяя унизительное прозвище Тыква. Как будто я выбирала эти непослушные рыжие пакли!

Чувствуя, как внутри волной поднимается ярость, заглушающая слабые попытки учительницы меня успокоить, я бросаюсь вперед, сбивая Лукина с ног. Вокруг раздается новый взрыв хохота, картинка очень комичная: мелкая рыжая девчонка с оторванным подолом и главный школьный любимчик Лукин катаются по полу, царапаясь, кусаясь и пинаясь.

– Прекратите! Немедленно прекратите! Тимошина! Лукин! – суетится вокруг учительница.

Но это тот момент, когда вспыхнувшая с первых школьных дней ненависть превратилась в борьбу за существование. Я знаю: от победы зависит вся школьная жизнь.

– ХВАТИТ! – раздается громогласный вопль физрука. – НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ!

Одним движением он ставит нас по разным сторонам.

– Тимошина! Как не стыдно! Устроить драку в такой день, испортить всем праздник! Родителей к дирек…

Учительница осекается: привычная фраза вырывается сама собой, автоматически, прежде чем она вспоминает, что у меня нет родителей.

– Родных к директору! Завтра же!

Я на всю жизнь запомню эту его самодовольную усмешку. Но еще не знаю, что скоро попрощаюсь с Лукиным навсегда.

Глава 2

Бодрящий эспрессо

Тот, кто поставил двумя первыми уроками геометрию, определенно ненавидел школьников. Это единственное, в чем сходился 11-й «А» практически единодушно.

Геометрия по четвергам – страшное действо. В этот день наш математический класс решает олимпиадные задачи и доказывает не входящие в школьную программу теоремы. У математички, Ирины Сергеевны, даже есть специальный сборник, в котором каждый номер – изощренное орудие пыток.

– Привет, ты чего такая кислая?

Ритка, единственная моя подруга, как всегда опаздывает, но сегодня удача на ее стороне: математичка задерживается.

– Ничего, – бурчу я. – Спать хочу.

Не признаваться же, что поспать удалось всего несколько часов.

Большую часть ночи я ворочалась в отчаянных попытках перестать злиться. Но злилась, жалела себя любимую, оставшуюся без работы. Потом вспоминала все издевательства Лукина в детстве и злилась снова. Так и пришла на урок: невыспавшаяся, обозленная и без домашки. Впрочем, домашку я не сделала не по причине душевных терзаний, а просто потому что не успела. Сложно совмещать работу с учебой, особенно на финишной прямой до ЕГЭ, и мне об этом говорили. Но разве у меня есть выбор? Эгоистично просить у бабушки на выпускной деньги или платье, без которых вполне можно обойтись, но так не хочется.

– А ты чего светишься? – Я не могла не заметить, что Ритка буквально источает счастье.

– Ты не поверишь! Меня такой парень пригласил… просто краш!

– Прямо краш?

Обычно краши Ритки – певцы, актеры, на худой конец блогеры. И чтобы реальный парень дотянул до их уровня?

– И где же вы познакомились?

– В магазине. Я заскочила, чтобы купить шоколадку, а он что-то там выбирал… да неважно! Главное, что я иду пить кофе с обалденным парнем. У него часы сто́ят как весь мой гардероб!

– Ритка-Ритка, – качаю я головой, – ты все о своем.

– Знаешь, – подруга презрительно фыркает, – я хотя бы что-то делаю для мечты. А ты? Думаешь, в твою кофейню заглянет миллиардер и предложит тебе стать его женой?

Главная мечта Риты: удачно выйти замуж. Нет, она вовсе не меркантильная дурочка и не девица легкого поведения. Просто она мечтательница, и в ее мечтах всегда красиво: Мальдивы, бренды, красивые машины. А еще она реально оценивает себя и понимает: с такими оценками на хороший вуз нет смысла рассчитывать. А по-другому в Москву не уехать: либо учиться, либо работать, либо замуж. Я все еще надеюсь на первый вариант.

– Ну, кто бы ни заглянул в кофейню, меня он там больше не увидит, ведь новый хозяин меня уволил.

Рита ахает, замирает, так и не вытащив тетради, но устроить допрос с пристрастием мне не успевает – в класс входит Ирина Сергеевна.

– Доброе утро, ребята. Садитесь. Итак, на дом у вас были задачи тридцать семь, тридцать восемь и тридцать девять. Давайте начнем с тридцать восьмой, она самая сложная. Кто-то решил задачу?

Воцаряется тишина. Не то чтобы мы сознательно забивали на домашку, просто геометрия, да еще и олимпиадная – это не так-то просто даже для математического класса. И, кажется, Ирина Сергеевна это прекрасно понимает, потому что ставит хорошие оценки даже за одну решенную задачу. Или за удачную попытку.

– Ребята, я понимаю, что скоро Новый год, вы уже все в предвкушении каникул, но надо собраться! У вас скоро экзамены. Да, таких сложных задач там не будет, но мозг – это как мышцы, если его не тренировать, быстро ослабнет. Хорошо, тридцать седьмую и тридцать девятую задачи кто хочет показать на доске?

Она умолкает, когда в дверь громко стучат.

– Ирин Сергеевна, извините, я заблудился.

Еще до того, как он заходит, я узнаю голос и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Ритка с любопытством тянет шею, пытаясь рассмотреть, кто там такой стоит в рекреации, а Ирина Сергеевна расплывается в улыбке.

– Андрюша, проходи! А тебе что, не объяснили, куда идти?

– Да я свернул не на ту лестницу, – улыбается Лукин. – Извините.

– Проходи, садись на любое понравившееся место. Ребята, знакомьтесь – Андрей Лукин. Возможно, кто-то из вас его помнит, он учился в нашей школе до пятого класса. Потом они с родителями переехали, но этот год Андрей будет доучиваться с вами. Очень прошу вас по мере сил ему помогать и подсказывать, потому что времени на раскачку у него нет – скоро пробные ЕГЭ.

Проходя мимо нашей парты, Лукин не может удержаться от издевательской усмешки. Я с такой силой сжимаю карандаш, что едва его не ломаю. А Ритка наклоняется и начинает судорожно шептать:

– Алька, это он! Он! Прикинь?!

– Кто – он? – Я так занята собственной злостью, что не сразу понимаю, о чем говорит подруга.

– Краш!

– Лукин?! Тебя пригласил на свидание этот придурок?

– Ты его знаешь?

Большинство в нашем классе не учились с Андреем: после девятого оставшихся в школе распределили по двум классам, и я оказалась почти в незнакомом коллективе, ибо как-то так вышло, что в моем классе оказались сплошь гуманитарии. Но некоторые все же вспомнили Андрея, а вместе с ним и нашу вражду. Я чувствовала на себе любопытные взгляды.

– Знаю! Он мне прохода не давал в школе! Вещи прятал и портил, в туалете меня запирал, канат, на котором я висела, раскачивал, чуть не грохнулась! И это еще неполный список. А вчера…

– Тимошина! Коваленко! А ну, прекратите болтать! Надоели вы мне, подружки-болтушки. Вот что, Коваленко сейчас идет к доске решать задачу. А Тимошина меняется местами с Кангиным.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на четвертую парту, где обычно сидит Игорь Кангин – наш спортсмен, будущая звезда хоккея. И вижу рядом с ним Андрея, невозмутимо листающего учебник.

– Ирина Сергеевна, мы больше не будем! – говорю я. – Не отсаживайте меня, пожалуйста!

– Альбина, я тебе на прошлом уроке предупреждение делала?

– Делали, – вздыхаю я.

Хотя в прошлый раз я даже не болтала, просто забыла выключить звук у телефона, и он зазвонил прямо посреди урока.

– Тогда какие вопросы? Давай-давай, Кангин, садись к Маргарите. Не кривись мне тут, опять ничего не сделал! Хочу видеть, чем ты на уроках занимаешься. Давайте, дети, быстрее, время идет, чем дольше копаетесь – тем меньше у вас шансов на перемену!

Тут уже возмущается весь остальной класс, и мне ничего не остается, как пересесть за парту к Лукину.

– Ценю твое самопожертвование, Тыква. Навлечь гнев Ириски, чтобы пересесть ко мне поближе, – это сильно.

– Шел бы ты, дурачок, – ласково отвечаю я.

Лукин с интересом заглядывает в мою тетрадку.

– У-у-у, Тыква, плохи твои дела, зарежут на Хеллоуин.

– Я тебя сейчас сама зарежу! – Я хватаю со стола циркуль и угрожающе покачиваю им в опасной близости от клешни этого идиота.

– Тимошина! – Ирина Сергеевна бьет рукой по столу. – Да прекрати ты болтать!

Лукин заходится в беззвучном хохоте.

И так было всегда. Андрей пакостил, а ругали меня. Сама изваляла портфель в снегу и намочила школьные учебники, сама закрылась в туалете и пропустила там чтение стихов, сама начала драку на утреннике. А он белый и пушистый! Пожалуй, такая несправедливость била куда больнее его издевательств.

Ритка бойко решает задачу на доске – а точнее, имитирует решение, записывая за Ириной Сергеевной и делая вид, будто и сама размышляла в том же ключе. Впрочем, подруга прекрасно понимает, что нашу математичку такими приемчиками не взять, и за нерешенные задачи придется получить свою точку в журнале. Ничего, на следующей неделе исправит.

Украдкой, пока все заняты задачей и сосредоточились лишь на том, чтобы не потерять мысль на исписанной формулами доске, я кошусь на Андрея.

Мы все изменились, повзрослели. Ничего общего с пятиклашками, что читали стишки Деду Морозу или неуклюже вышагивали на лыжах по школьному двору. Через каких-то полгода мы навсегда расстанемся. Сдадим экзамены, поступим в вузы, станем почти взрослыми. Мне уже семнадцать, я давно не беспомощный ребенок, а вполне симпатичная – во всяком случае, хочется в это верить – девушка.

А Лукин – без пяти минут взрослый парень, и не скажешь, что еще школьник. Краш, как бы сказала Рита. Внешне – безусловно. Светлые волосы чуть выше плеч, слегка растрепанные. Светло-карие глаза и ямочки на щеках, которые появляются, когда он улыбается. Жаль, что эта улыбка преимущественно злорадная или насмешливая. По-другому Лукин улыбаться просто не умеет.

Он действительно дорого одет. Я вообще не разбираюсь в брендах и лейблах, в нашем городке редко кто одевается по лукам из модных журналов. Но зато я, как внучка швеи, отлично разбираюсь в качестве. И светлый свитер, так подходящий к его волосам, из настоящего кашемира, сумка – натуральная кожа.

Кажется, у Лукиных свой бизнес, вот только не могу вспомнить какой. Андрея всегда привозили на машине в школу, у него всегда были деньги на обеды и пиццы в столовой, у него первого появился крутой смартфон. Я часто думала: почему же его семья не уедет в столицу или просто в крупный город? Зачем им наша провинция? Но спросить было не у кого.

– Хорошо. Маргарита, я жду от тебя задание к следующему уроку. Иначе точка превратится в двойку. И ее я уже занесу в электронный дневник, так что скрыть от родителей не получится. Поняла?

– Да, Ирина Сергеевна.

– Садись. Так, ну что, 11-й «А», я ожидала от вас большего. Почему-то каждый раз, когда в конце урока я спрашиваю, кому непонятно, никто не поднимает руки. А через неделю вы приходите с нерешенными задачами. Открываем сборники, решаем задачи номер сорок и сорок один. Даю вам десять минут подумать, потом слушаю варианты решения. Хотя бы через какие теоремы будете пытаться.

Как сложно на первом уроке вникать в геометрию! Я открываю сборник и читаю условия задачи, но идей ровным счетом никаких, и в этом сложность. В обычном учебнике задания распределены по темам, что уже огромная подсказка, а здесь… В такие моменты моя уверенность в поступлении начинает таять.

– Кхм, – раздается сбоку.

Я поворачиваюсь к Андрею и вижу перед ним только одиноко лежащую тетрадочку.

– Что? – Я делаю вид, что не понимаю.

– Я только что перевелся.

– Это моя проблема?

– У меня нет сборника.

– А у меня – работы.

– Что, мелочно мстишь? – фыркает Лукин. – Так правильно я тебя уволил, ты поди и клиентам в кофе плюешь.

– Обычно нет, но в твой – плюнула.

– Да зачем тебе учебник, Тыква? Ты же все равно ничего в нем не понимаешь.

– Лукин, с какого фига ты ко мне привязался?! Отстань, ясно? Возьми свое самомнение – и пересядь с ним за свободную парту!

– Тимошина! – Математичка, кажется, теряет терпение. – Выйди из класса!

– Но Ирина Сергеевна…

– Что? Сначала ты болтала с Коваленко, теперь с Лукиным, у тебя что, вообще рот не закрывается? Иди, погуляй до перемены, водички попей. Давай-давай, Тимошина. Надоела ты мне.

Я действительно на взводе, готова вцепиться идиоту в волосы. Но уйти и немного выдохнуть – не такая уж плохая идея, правда, мое домашнее задание увеличится на одну задачу. Математичка не выгоняла с урока без последствий. Провел хоть минуту в коридоре – получай дополнительную нагрузку, и твои проблемы, что тему объясняли без тебя.

Прежде чем уйти, я подхватываю сборник и засовываю его под пиджак, чтобы Ирина Сергеевна не увидела. Андрей смотрит укоризненно, как будто я делаю что-то непорядочное. Но теперь улыбаюсь уже я. Посмотрим, как ему понравится выпрашивать учебник, с его-то гонором.

И так было всегда! Лукин меня доводил, а потом делал невинный вид – и ему все сходило с рук!

Впрочем, однажды прием не сработал…

Шесть лет назад

Я сижу у кабинета директора впервые в жизни и рыдаю от несправедливости и страха. Нет, бабушка никогда не наказывала меня без причины, но жизнь уже научила: виноватым всегда делают того, кто не успел пожаловаться первым. На глазах учителей и одноклассников я устроила драку, а того, что Лукин специально наступил мне на подол, никто не видел.

Меня уже успели переодеть, и теперь некогда роскошное новогоднее платье лежит в пакете, небрежно свернутое впопыхах. Из пакета выглядывает грязный уголок, и я стараюсь на него не смотреть, чтобы не рыдать еще сильнее.

– Привет, – раздается рядом.

Я начинаю икать. То ли от слез, то ли потому, что передо мной стоит – самый отъявленный хулиган в параллели. Кир старше на год, по непонятным причинам он оказался в пятом классе и, надо сказать, с трудом справлялся с программой. Но что важнее: Кир дружил с Андреем.

– Чего тебе? – спрашиваю я.

– Да вот, хотел кое-что показать.

Он протягивает смартфон, на экране которого я вижу видео. Сначала, сквозь слезы, застилающие глаза, я не понимаю, что происходит на экране, а потом до меня доходит.

Кир снимал, как Лукин пихал меня и как наступил на платье.

– З-зачем ты снимал? – спрашиваю я.

От удивления даже слезы почти высохли.

– Да так. Свои причины. Давай номер, я тебе скину.

– А… – Я слегка краснею. – У меня нет.

Бабушка считает, что смартфон для пятиклашки – роскошь и совершенно расслабляющая игрушка. Дома у меня есть старенький планшет, но в школу я хожу с простой «звонилкой», которая даже не умеет воспроизводить видео.

– Тогда на, – Кир протягивает свой телефон, – только с возвратом. У меня тренька до семи. До семи не вернешь – на елку вместо звезды посажу, поняла?

Я быстро киваю, сжимая в руках доказательство своей невиновности. Ну или хотя бы смягчающее обстоятельство.

Директор, когда я показываю ему видео, мрачнеет на глазах. Мой детский мозг еще не понимает, насколько сильно ему не хочется ввязываться в разборки с семьей Андрея. Зато понимает, что бабушка, кажется, не собирается меня ругать:

– Сколько это будет продолжаться, Сергей Сергеевич? То Аля приходит домой вся грязная и утверждает, что Лукин кидал в нее сухими листьями. То она приносит разодранный портфель, а дети рассказывают, что Лукин катался на нем с горки. Я уже молчу про то, сколько пеналов я ей купила из-за того, что ваш малолетний уголовник их постоянно ворует! И его вы называете ребенком уважаемых людей? А вот ЭТО на видео – что? Порвать платье одиннадцатилетней девочке – это нормально?! Может, родителям задуматься о воспитании ребенка? Вы, конечно, можете и дальше делать вид, что проблемы нет, но я устала. Я напишу жалобу в министерство и прокуратуру, и отдельно в опеку! Издеваться над сиротой – верх цинизма!

– Наталья Васильевна, пожалуйста, не горячитесь. Давайте устроим встречу с родителями Андрея, хорошо? Послушаем, что они скажут. И по итогам этого разговора решим, как быть.

– Я вам скажу как: Андрей Лукин не должен учиться в одном классе с моей Альбиной! И если он еще хоть раз ее обидит, я пойду в полицию! Донесите это до родителей, пожалуйста. Всего хорошего.

Бабушка поднимается, и директор слегка тушуется. В прошлом ба – учительница музыки, и хоть она давно на пенсии, еще не растеряла навыки. Когда мы выходим из кабинета директора, мне уже совсем не хочется плакать.

Хотя роскошное платье снежной принцессы все еще ужасно жаль.

Глава 3

Кофе с острым перцем

«Требуются курьеры, оформление через самозанятость», «требуются официантки, возраст от 18 лет».

Я закрываю вкладку с вакансиями и уныло лезу в телеграм в надежде, что в городском чате найдется хоть что-то, что мне подойдет. Но сейчас мало кто готов взять на работу школьницу. Мария Январовна – женщина старой закалки, нежно относящаяся к молодежи, для нее работающая школьница – пример для подражания всем подросткам. Но большая часть работодателей смотрит на это как на потенциальные проблемы с трудовой инспекцией, и я не могу их винить.

А еще близится Новый год, и заработать на платье мечты раздачей флаеров не хочет только ленивая. Как только появляется вакансия – ее сразу же забирают.

Мы не умрем с голоду без работы, но придется отказаться от выпускного. Платье, макияж, прическа, плюс сам банкет – для бабушкиной пенсии это непосильная сумма, а я скопила едва ли треть. Жаль, конечно, но что поделать?

Загорается телеграм-звонок от Ритки.

– Хэллоу, май диар друг! – хихикает подруга. – Как тебе мой инглиш? Вери велл?

– Да уж, хоть сейчас замуж за принца.

– Чего делаешь?

– Работу ищу.

– И как?

– Одни курьеры и водители в такси. Даже листовки никому раздавать не надо. Точнее, есть вакансия разносить рекламу по почтовым ящикам, но бабушка меня ни за что не отпустит.

– А в интернете не пробовала? Сейчас все зарабатывают в Сети.

– Пробовала. Всем нужны крутые специалисты. Остальным платят десять рублей за тысячу знаков. На это даже кофе не купишь.

А еще я скучаю по кофейне. «Магия кофе» стала мне вторым домом. В ней я чувствовала себя не сироткой в провинциальном городке, а героиней романтической книги. В ней я была взрослой.

– Погулять не хочешь? – спрашивает Рита.

– Можно, если недолго.

Мы любим бродить по центру, обсуждая все на свете. Школу, экзамены, одноклассников, учителей, наши мечты и планы. Мне не помешает выговориться и зарядиться Риткиным оптимизмом.

Город уже преображается к Новому году. Пушистые ели в центре наряжаются в золотые огни, в городском парке устанавливают атмосферные палатки с сувенирами, блинами и глинтвейном. На площади перед кинотеатром вырастают ледяные скульптуры и высокая деревянная горка.

Совсем скоро Светлореченск будет не узнать. Из небольшого городка вдали от областного центра мы превратимся в зимнюю рождественскую сказку.

Мы бродим по улицам, фотографируясь на фоне старинных центральных улочек, снимаем дурацкие ролики для Риткиного тик-тока, пытаемся катать снежки из рыхлого сухого снега.

Я почти счастливая – если не думать об увольнении, возвращении Лукина и ускользнувшем выпускном.

Но неожиданно для самих себя мы вдруг оказываемся на улице, где стоит моя кофейня.

В этом ничего удивительного: эта улица центральная, на ней сосредоточены все самые посещаемые кафешки, магазины и салоны. Но я смотрю на светящиеся окна, ставшую родной вывеску и чувствую, как подкатывает грусть.

Мне будет не хватать «Магии кофе».

– Эй, девчонки!

Дверь открывается, и на мороз вываливается Кир.

– Рит! Аль! Привет!

Когда-то бывший главным хулиганом, кандидатом на постановку на учет и головной болью всех учителей, Кир превратился в спортивную звезду. Никто в школе не умел так плавать. Кир брал все областные медали и страстно мечтал учиться на тренера. Ну и как бонус: обладал спортивной фигурой и свойственной спортсменам уверенностью.

– Привет! – Рита без энтузиазма ему помахала. – А ты чего тут?

– Да вот, с ребятами собрались посидеть. Заходите к нам, погреетесь.

– Нет, – быстро говорю я, – спасибо. Нам пора домой.

– Аль, я правда замерзла… – начинает упрашивать Рита.

– Рит…

– Ну пожалуйста-а-а, на десять минут! Я тебя угощу кофе, ну пожалуйста, Аль! У меня вон даже ресницы инеем покрылись. И я коленок не чувствую.

– Давайте, забегайте. – Кир галантно открывает для нас дверь, и мне приходится подняться по ступенькам и нырнуть в теплое нутро кофейни, заполненной ароматами сладостей, кофе и хвои.

Внутри непривычно людно, я ни разу не видела такое количество посетителей за раз! Но вскоре я понимаю, что это вовсе не гости, а почти весь наш класс и парочка параллельных.

– Ой, а что здесь происходит? – Рита тоже замечает неладное.

– Так возвращение Андрюхи празднуем, – пожимает плечами Кир. – Это вроде как кофейня его тетки, вот он и взял в безвозмездную аренду. Вы чего, в телеге не видели приглашение?

Мы качаем головами. Рита вообще считает себя выше каких-то чатов и логично рассуждает, что если будет что-то важное – позвонят. А я весь день посвятила поискам работы и не видела, как все обсуждали предстоящую вечеринку.

Я подрываюсь, чтобы как можно скорее отсюда сбежать, но поздно: от стойки к нам направляется Лукин.

– Кирюх, кофе…

Он замечает нас, останавливает взгляд на Ритке и улыбается.

– А я думал, не придешь.

– Я не видела приглашение. Мог бы и лично позвать.

– Виноват. – Лукин склоняет голову и протягивает ей кофе. – Для дамы.

Потом переводит взгляд на меня и мрачнеет.

– Тебе тоже кофе?

– Обойдусь. Вряд ли ты умеешь его варить.

– Да уж, куда мне до некоторых.

– Эй! – Рита шутливо машет между нами рукой. – Брейк! Аль, на.

Она протягивает мне свой стаканчик и сумку, но я качаю головой.

– Извини, я пойду. Развлекайся.

– Да подержи ты, я в дамскую комнату сбегаю! Аль, ну подержи, пожалуйста, тебе две минуты сложно?

Нехотя я вешаю Риткин шоппер на плечо и беру кофе. Тепло от него распространяется по телу. Демонстративно, потому что Лукин не сводит с меня холодного взгляда, я делаю большой глоток.

И морщусь.

– Гадость какая! Ты что, использовал вместо фильтра старые носки?

– Нет, твое чувство юмора.

В зале воцаряется тишина. Все взгляды обращаются к нам. В другой ситуации я непременно смутилась бы, но сейчас я слишком зла.

– Тебе не стыдно, Лукин? Используешь кофейню, чтобы купить себе друзей? А ничего, что если не будет выручки, то не на что будет закупать кофе в следующем месяце?

– Кажется, это больше не твоя забота. Тебя судьба этого места уже не касается.

– Ну почему же, я дождусь, пока вы разоритесь и кофейню выкупит кто-то более адекватный, и буду захаживать сюда за нормальным кофе, а не этой бурдой.

– Мечтай, Тыква. Ты не такая уж незаменимая, какой хочешь казаться.

– Да? – Я фыркаю. – И кто же завтра выйдет на мою смену, м? Неужели ты? Боюсь, тогда в инфекционке будет тяжелый день, на всех твоих клиентов не хватит коек! Не стыдно тебе, Лукин? Мария Январовна душу сюда вкладывала! А ты… ведешь себя, как…

Глаза Андрея темнеют, и мне становится немного страшно. Народ вокруг затаил дыхание в ожидании развязки скандала.

– Как кто? – глухо спрашивает Лукин.

– Как избалованный капризный ребенок! Который ради того, чтобы сделать гадость девчонке, портит жизнь собственной тете! Кофейня и так еле держится, а ты еще и оставил ее без сотрудника!

– Только не делай вид, что ты – единственный наш шанс. Не думала, что все наоборот? Может, сюда никто не ходит как раз из-за твоей кислой морды, Тыква?

В следующий момент я делаю то, о чем непременно (и очень скоро) пожалею. Но эмоции всегда мешали мне трезво мыслить и здраво рассуждать. Я бросаю стакан с кофе в мусорку и говорю:

– Спорим?

– О чем?

– Что я смогу сделать «Магию кофе» прибыльной.

– И зачем мне этот спор?

– Ну так ты же с пятого класса мечтаешь меня унизить. Показать, какой ты крутой. Ты и сейчас бесишься, потому что бабушка заставила тебя уехать. Тебе невыносима сама мысль о том, что тебя едва не выперли из школы из-за девчонки. Вот ты и дождался возможности на мне сорваться. Что, не так? Вот тебе шанс. Если до Нового года не будет прибыли…

Его губы трогает кривая самодовольная усмешка.

– Ты запишешь видео и выложишь на свои каналы. Где признаешься, что устраивала мне буллинг в пятом классе. Что подставила меня и что из-за тебя мне пришлось уйти из школы.

Я задыхаюсь от наглости. Я? Буллила Лукина?!

– Да ты… ты… в тебе хоть капля порядочности есть, Луковая ты Башка?! Из-за меня тебе пришлось уйти из школы?

– Ты же сама так сказала, – со смехом пожимает плечами Андрей. – Вот тебе условие. Проиграешь – покаешься, расскажешь, какой невыносимой была в детстве и как тебе стыдно. Попросишь прощения.

– Ладно. А если выиграю – это сделаешь ты.

– Идет. Только условие: я буду тебе активно мешать. Не думай, что получится наклянчить донатов или доложить в кассу свои деньги. Я сделаю все, чтобы ты проиграла, Тыква.

– Хорошо. Но у меня тоже условие: полная свобода. Любые акции, мероприятия, меню. Все, что я захочу. Даже если я стою и раздаю кофе бесплатно, ты не смеешь вмешиваться.

– Договорились! Срок – к Новому году. Прибыль… ну пусть будет не меньше двадцати тысяч. Без учета зарплаты.

– Я знаю, что такое прибыль, Лукин!

Вместо ответа он протягивает мне руку, и после секундного колебания я решительно ее сжимаю.

– Кир, разбей! – просит Андрей.

Пожав плечами, Кир выполняет просьбу, и я выдыхаю. Теперь у меня есть месяц, чтобы сохранить работу, вывести кофейню на доход и утереть нос самому невыносимому придурку из существующих на планете Земля.

– А чего все притихли? – Из уборной возвращается безмятежная Рита. – Аль? Что тут случилось?

– Все супер.

Я вешаю куртку на стойку для посетителей и захожу за прилавок – мыть руки и заплетать волосы.

– Внимание всем! Кофе, чай, пирожные и все остальное – рассчитываемся по меню!

Народ возмущается: Лукин, разумеется, звал всех просто посидеть. Я вижу, как он стремительно свирепеет, и ничего не могу с собой поделать: это очень весело!

– Что ты на меня так смотришь? Сам согласился. Полная свобода. Ты их пригласил, ты и плати. Картой или наличными?

Мы снова в центре внимания, и снова все ждут реакции Андрея. После долгой паузы, смерив меня мрачным взглядом, Лукин лезет в карман за карточкой, и я ликую.

Сегодня кофейня точно в плюсе, а хорошее начало – залог выигранного спора!

Шесть лет назад

– Алька! Ты дома? Альбина!

Конечно, я дома, бабушка ведь не отпускает меня гулять, когда куда-то уходит. Но мне нравится, как она спрашивает, дома ли я, когда возвращается. Как у взрослой.

Дома хорошо. Елка, мишура, взятая в библиотеке книжка. Бабушка обещала принести мандаринов, чтобы веселее было резать оливье. А потом мы посмотрим «Один дома», лежа на большом диване в полной темноте в ожидании салютов.

– Иди сюда, смотри, что я принесла! – говорит бабушка.

И я несусь к мандаринам на всех парах.

От ба веет холодом с улицы. А еще в ее руках слишком много пакетов. Что в них? Я чувствую счастье. Просто чувствую, как любой ребенок, предвкушающий праздник.

– На, смотри. – Один из пакетов ба протягивает мне.

Там что-то серебристое, похожее на ткань. С замиранием сердца я вытаскиваю роскошное платье. Невероятной красоты. В сравнении с ним мое, испорченное, которое бабушка как могла аккуратно зашила, чтобы мне было в чем встретить Новый год, просто рабочее платье Золушки.

Это – из магазина. На нем стразы и белоснежный мех, это не просто платье, это платье из шкафа Снежной королевы.

– Где ты его взяла? – спрашиваю я.

– Родители Андрея передали тебе взамен испорченного. Просили прощения. И вот, еще подарок.

Кажется, счастливее уже быть невозможно, но я еще и получаю небольшую коробочку, по виду которой сразу понимаю, что внутри. Но не могу поверить.

– Это мне? – спрашиваю я.

– Тебе. – Ба как будто не одобряет подарок.

Так оно и есть, наверное. Но еще ба – самый честный человек из всех, кого я знаю. И если подарок предназначен мне, она обязательно его передаст.

– Вот что Альбина, договариваемся сразу: в школу ты его не носишь. Дома ты за него берешься только после того, как сделала все уроки. И сидишь в нем не дольше двух часов за раз. Поняла?

Я киваю, прижимая к груди простенький, но новый смартфон.

– На этом инцидент с Лукиным исчерпан. Родители переведут его в другую школу, так что, дорогая моя, больше никаких драк, поняла?

Лукина переводят! Он больше не будет со мной учиться, не будет меня доставать!

– Ба, ты самая лучшая!

Я вишу у бабушки на шее и радостно смеюсь.

Новый год я буду встречать в самом красивом платье на свете.

У меня есть новый телефон, как у всех ребят в классе.

И никогда, никогда больше я не увижу Андрея Лукина!

Разве жизнь может быть еще прекраснее?

Глава 4

Раф с лавандовым сиропом

На следующий день я просыпаюсь так рано, как никогда не вставала. Да я толком и не спала, обдумывая стратегию, планы, дальнейшие шаги. Листала странички известных кофеен, вдохновлялась эстетиками из «Пинтереста», размышляла, как бы так утереть нос Лукину, чтобы с его лица сошла самодовольная ухмылка. Пыталась убедить себя, что соперничество и месть – не лучшая мотивация для успеха, но ничего не могла с собой поделать. Лукин меня бесит, причем сейчас в разы сильнее, чем было раньше. И я очень, очень хочу выиграть.

Хотя забавно: если я выиграю, Андрей получит прибыль. А если проиграю – мое унижение. Да как так получилось, что в любом случае он в выигрыше?! Ненавижу!

Бабушка удивленно выглядывает из комнаты, когда слышит мою возню:

– Алька, ты куда? Воскресенье ж!

– На работу. Спи, ба, я уже позавтракала. Еще кофе попью перед открытием.

– Так ты же уволилась!

Я не стала рассказывать бабушке, что Лукин вернулся, и уж тем более, что уволил меня. Рано или поздно дети должны решать свои проблемы самостоятельно, и в моем случае лучше рано – возраст никого не щадит, у ба гипертония.

– Хозяйка уговорила вернуться. Разрешила попытаться что-то поменять, придумать новое меню. Привлечь клиентов. Мне жалко кофейню, она милая. Попробую начать вести соцсети и обновить меню к Новому году. А после каникул посмотрим.

Бабушка вздыхает. Ей не нравится, что я работаю. Это, по ее мнению, мешает учебе.

Может, и мешает, но зато моя работа помогает нам нормально жить. Мне хватает на все дополнительные занятия в школе, на экскурсии и походы в театры, на одежду и подарки. Бабушкина пенсия не резиновая, без моей зарплаты нам будет грустно.

С утра валит крупный пушистый снег. Немногочисленный народ спешит на работу, пригнувшись. В основном на завод, только он работает без выходных и с восьми утра. Может, немного сдвинуть часы работы? Чтобы перехватить с утра кофе успевали не только те, кто работает в офисе, но и рабочие, медики? Можно даже сделать скидку в первый час работы или ввести какие-то бонусы для самых ранних посетителей. Имеет смысл попробовать, только вот кто согласится работать на час раньше?

Когда я открываю кофейню, внутри все сжимается от счастья. Я снова здесь. Даже не думала, что так привязалась к этому месту.

Сначала я неторопливо переодеваюсь и долго заплетаю косу, чтобы ни одной волосинки не попало туда, где им быть не положено. Потом протираю столы, мою и настраиваю кофемашину, проверяю все сроки годности на молоке в холодильнике. На всякий случай.

Затем, пока есть время до поставки пирожных, я делаю себе кофе. Это тоже ритуал: первая чашка должна предназначаться мне. Тогда день будет удачный. Примета, конечно, не работает. Дни бывают разные. Но мне помогает настроиться на нужный лад.

Потом я пишу в блокнот идеи. Называю это мозговым штурмом интроверта. Записываю даже самые глупые, а потом обдумываю и вычеркиваю лишнее.

1. Обновить меню

У нас мало авторских напитков, и в основном все сводится к формуле «капучино плюс сироп». Ассортимент десертов никогда не меняется, печенье берут редко, шоколад и батончики – тем более. А ведь это хороший источник выручки.

2. Завести соцсети

Привлекать не абстрактных подписчиков, которые просто от нечего делать бродят по соцсетям, а тех, кто готов покупать кофе, уже это делает и может тратить больше.

3. Программа лояльности

Если, скажем, каждая седьмая чашка будет в подарок, возможно, наши завсегдатаи будут забредать чаще?

4. Антураж

Нужно создать новогоднюю атмосферу. Елка – это хорошо, но сейчас в тренде совсем другие украшения. Гирлянда на окно, венок на дверь. Можно создать кусочек магической кофейни посреди улицы провинциального города.

5. Мероприятия

Я долго наблюдала за посетителями. Обычно люди заходят за кофе. Если человек не хочет кофе, он вряд ли зайдет к нам, чтобы выпить чай или перехватить сэндвич. Продажи чая, какао, воды и соков обычно идут за счет спутников тех, кто пришел за кофе. Детей, девушек, бабушек и так далее. Может, если люди будут приходить не ради кофе, а ради чего-то другого, то решат заодно побаловать себя вкусненьким?

На этом моя фантазия иссякает. Но и этого хватит с лихвой.

Когда приезжает поставка, я убираю все записи в ящик и выхожу из-за прилавка, чтобы принять десерты.

– Здравствуйте! – Экспедитор мне давно знаком, из всех, кто привозит продукты, он самый добродушный и приветливый. – Видели, как валит? Еле проскочил до пробок!

– Это замечательно, – улыбаюсь я, – а то у нас пустые витрины.

Вчера, пользуясь щедростью Лукина, наши одноклассники съели все, что можно было съесть. И, судя по царапинам на столе, что нельзя было – понадкусывали.

– Слушайте, – говорю я, пока водитель выгружает коробки, – а если я хочу немного обновить ассортимент, с кем мне нужно связаться?

– Да я вашей хозяйке всегда предлагаю новинки, а она отказывается, говорит, что и эти продаются не очень. А так у меня всегда есть пробные наборы.

– А это как?

– Выдаем бесплатно небольшие наборы новинок, чтобы клиенты продегустировали, оценили, может, попробовали продать. Если нравится – оформляют закупку. Сейчас к Новому году сделали эклеры. Хотите?

– Конечно! – говорю я. – С удовольствием!

Так мне достается коробка с очаровательными новогодними эклерами и еще одно ценное знание о работе: как обновлять ассортимент. Раньше этим занималась (а точнее, не занималась) Мария Январовна, но раз уж у меня полный карт-бланш…

– А можно мне ваш каталог? – спрашиваю я. – И до какого числа нужно сообщить об изменении заказа? Так ведь можно, поменять ассортимент?

– Конечно, в каталоге номер менеджера, вы с ним спишитесь, обычно если заказ на следующий день и все в наличии – без проблем привезем, что скажете.

– Спасибо! – улыбаюсь я. – А хотите, я вам кофе сделаю? В знак признательности за помощь?

Это я тоже люблю: когда люди расцветают и смущаются, получив что-то в подарок. Пока я делаю для мужчины раф с лавандовым сиропом (что уже бесконечно удивляет), он кидает в мою банку с чаевыми сто рублей, чем приводит в смущение уже меня.

Когда мы прощаемся, мне кажется, что я могу летать.

Эклеры отправляются сначала на разморозку в холодильник, а через несколько часов на витрину с надписью «Новинка!» на ценнике. Они обсыпаны пудрой, будто снегом, украшены засахаренной клюквой, веточками розмарина, дольками апельсина и звездочками бадьяна. Если верить этикеткам, вкусы все как на подбор новогодние: джем с пряностями «Глинтвейн», «клюква и марципан», «мандариновый курд», «яблоко с корицей». Даже от одного вида и названия текут слюнки, и я недолго уговариваю себя попробовать. Надо же знать, что предлагаю клиентам. Вдруг невкусно?

Но это божественно.

Это не масляный крем, от которого перехватывает горло. Не белковая бессмысленно сладкая масса и не приторная сгущенка. Это легкий цитрусовый крем с едва уловимой кислинкой. Он действительно мандариновый, а еще – безумно вкусный.

Мария Январовна – человек старой закалки. Кажется, в ее молодости кофе варили в огромной кастрюле, добавляя в него сразу и сахар, и сливки, и чайные ложечки, чтобы не тратить время на разливе. При всех достоинствах хозяйки, она не очень-то любит новшества.

Из десертов у нас классический ассортимент: «Прага», «Муравейник», «Итальянский», «Чизкейк», «Картошка» и пара видов конфет. Плюс шоколад и протеиновые батончики – добавились после того, как одна из посетительниц в присутствии Марии Январовны посетовала, что у нас совсем нечего перекусить для «людей на ПП». Хозяйка спросила у моего сменщика Игоря, что такое это «ПП», и, получив ответ, велела добавить в корзинку у кассы немного протеиновых и злаковых батончиков. Их брали редко, но зато с огромным удовольствием.

Модные суфле, капкейки и тарты Мария Январовна не признает и считает глупостью. Впрочем, я ее понимаю: она хочет сохранить уютный уголок собственной юности. Сделать «Магию кофе» немного винтажным и старомодным местом. Может, в большом городе это бы и сработало, но наш нуждается немного в другом.

Когда у меня остается самый вкусный, последний кусочек эклера, дверь открывается. В выходные посетители подтягиваются только к обеду, поэтому я не ожидаю таких ранних пташек и не успеваю убрать пирожное.

– Ты все ешь? – фыркает Лукин.

Следом за ним заходит раскрасневшаяся и счастливая Ритка. Она смотрит на меня немного виновато, явно чувствуя неодобрение. Ну зачем она встречается с этим напыщенным хамом? Зачем ей, красотке, будущей актрисе, это недоразумение по фамилии Лукин?

– Кто не работает, тот ест, – философски говорю я. – Вот ты, например. Спорим, сейчас еды потребуешь?

Андрей закатывает глаза. Кажется, ему хочется меня придушить, но вот что интересно: похоже, у Луковой Башки есть какие-то принципы. Во всяком случае, он честно соблюдает спор.

Я вдруг вспоминаю, что он активно собирался мне мешать, и напрягаюсь. Надо держать ухо востро.

– Один капучино, один американо и…

Он смотрит на витрину.

– Два эклера с марципаном.

Я начинаю вбивать заказ, и Андрей удивленно фыркает.

– Ты серьезно? Я здесь хозяин!

– По условиям спора до Нового года – нет. Если твоя тактика заключается в том, чтобы каждый день приходить и съедать весь товар, то ничего не выйдет. Как хозяину я сделала тебе максимальную скидку. Картой или наличными?

Он смотрит на меня обжигающе ненавидящим взглядом, и, хочется верить, я отвечаю ему тем же.

– Не позорься перед девушкой, – улыбаюсь я. – Ты что, не можешь позволить себе угостить ее кофе? Что за дешевые понты, Лукин?

Тут происходит то, чего я совсем не ожидаю. Вместо Андрея взрывается Ритка:

– А я здесь при чем, Аля? Обязательно втягивать меня в ваши разборки? Я тебе что сделала? Ты можешь хоть немного держать себя в руках, когда рядом неповинные в твоих обидах люди?

– Рит… – Я растерянно смотрю на подругу. – Я не имела в виду…

– Ага, ты просто намекнула, что мой парень – нищеброд, а я не достойна, чтобы за меня запла- тили!

– Да нет же! Рит! Я не то имела в виду, я…

– Удачной смены, – бросает подруга и, чеканя шаг, выходит из кофейни, оставляя меня в абсолютной растерянности.

– Неплохо, – фыркает Лукин. – Эффектно.

– Не хочешь догнать девушку, чтобы спасти свидание?

– А ты не хочешь догнать ее, чтобы спасти дружбу?

Я молчу. Он прекрасно знает, что если бы могла – я бы непременно побежала за Ритой, но нельзя оставлять рабочее место. Нельзя оставлять кассу, это халатность. Нельзя закрывать кофейню, это саботаж. И нельзя оставлять его здесь одного, это… это важнее подруги?

– Удачной смены, – издевательски повторяет он и уходит.

Я же говорила. Примета первой чашки кофе не работает.

Вечером я не нахожу себе места. Чувство вины грызет изнутри, не дает расслабиться и выдохнуть. Я ненавижу ссориться с близкими, а Рита – моя единственная подруга. Мы вместе с тех пор, как в шестом классе она впервые пришла на уроки и потерялась, пытаясь найти класс музыки. Если бы учительница не отправила меня за новыми маркерами к завхозу, я бы не встретила зареванную худенькую девчонку, не сказала бы: «Я тебя провожу, но сначала сходи со мной за маркерами, одной скучно», не проводила бы ее до класса и не получила новую соседку, которая вскоре стала подругой.

Нам часто говорили взрослые, что женская дружба заканчивается, когда появляется парень, но я не думала, что это будет Лукин! Я всегда представляла, что мы обе влюбимся в одного парня и будем соперничать, обещала себе, что ни за что не позволю влюбленности разрушить нашу дружбу и, если будет нужно, отступлю без вопросов.

Но за Лукина я даже не собиралась держаться! Хотя, пожалуй, когда твоя подруга ненавидит твоего парня – это тоже весомый повод для ссоры.

Вернувшаяся с занятий бабушка (она все еще дает частные уроки бедолагам из музыкальных школ) застает меня в самых расстроенных чувствах, скрывать которые, как я ни стараюсь, не выходит.

– Чего маешься? Что натворила?

– Ба! Ну почему сразу натворила?

– Не знаю, тебя надо спросить. У тебя всегда такой вид, когда чего-то нахулиганила.

– С Риткой поссорилась, – нехотя признаюсь я. – Сама виновата. Не умею держать язык за зубами.

– Помиритесь, – отмахивается бабушка. – Вы каждую неделю ссоритесь.

– Сегодня не так. Я ее обидела. Сильно.

– Из-за чего?

– Из-за Лукина!

Не стоит, наверное, рассказывать бабушке, что Андрей вернулся, но мне совершенно не с кем поделиться кроме нее и Риты. Не то чтобы я ни с кем не общаюсь, но перед Новым годом, да еще и в выпускном классе все заняты своими проблемами.

– А он тут при чем? Сто лет ничего о Лукиных не слышала, они же уехали.

– Андрей вернулся доучиваться у нас. И они с Ритой встречаются.

Бабушка садится за стол, пока я разогреваю ужин.

– Вот, значит, как. Вернулся. Интересно почему. Его родители клялись, что мы их больше не увидим.

Я пожимаю плечами. Какая разница? Разве кто-то учитывает в таких решениях детские обиды? Вряд ли Лукины вообще помнили, что была такая девочка Аля, которую их сын довел до драки. Мало ли, какие причины привели их вновь в нашу провинцию.

– И что, он снова тебя достает?

Люблю ба за это. За стальные нотки в голосе, проявляющиеся, едва она чувствует угрозу. За то, как за считаные секунды из миловидной старушки она превращается в берсерка, способного заставить тридцать подростков петь хором, от души и в ноты.

– Нет, – улыбаюсь я, надеясь, что ба не услышит фальши в голосе, – к счастью, даже такое дерево, как Лукин, повзрослело. Но мы не ладим. Ритка знает, но ей это не нравится, ну она и решила, что я против ее счастья.

– А ты не против? – деловито уточняет бабушка.

– Не мне с ним жить. Но обидно терять подругу.

– Это неизбежно, Алечка, такова жизнь. Когда мы создаем семьи, то друзья отходят на второй план. Но это вовсе не значит, что ты потеряешь ее, дружба так и проверяется. Легко и просто дружить, когда вы полностью совпадаете во мнениях и отношении к окружающим. А вот такие ситуации, как у вас, требуют работы. Подумай, насколько важно тебе стоять на своем. И стоит ли это дружбы с Маргаритой. Если ты не готова принять ее выбор – так бывает, это не значит, что ты плохая, мы все люди. А если сможешь смириться с ее молодым человеком, то позвони и извинись. Если Маргарита – хороший друг, то она просто не будет вас сталкивать. Но и ставить ее перед выбором нельзя.

– Я понимаю, – вздыхаю я. – Почему все так сложно? Пойду позвоню, пока она не взялась решать физику сама. Боюсь, это чревато последствиями для ее четвертной оценки.

– Взрослая ты у меня стала, – вздыхает бабушка. – Скоро уедешь.

И я спешу скрыться в комнате, опровергая ее эту фразу – про взрослость. Не люблю говорить о будущем. Знаю, бабушке грустно от того, что я буду жить далеко, в общежитии, приезжать только на каникулы. Но я не могу остаться в Светлореченске, я хочу учиться, работать, добиться чего-то большего, чем должности бариста в уютной, но крошечной кофейне.

Мы обе понимаем, что поступить в Москву – единственное, что имеет смысл, но обе не хотим думать о времени, когда расстанемся.

Когда я звоню Ритке, сердце стучит как ненормальное. Я действительно не хочу терять дружбу с ней. Пусть встречается с Лукиным, выходит за него замуж и рожает маленьких исчадий ада, но не перестает кидать мне шутки, фотографии солистов k-pop и новости из мира бьюти-блогеров. Хоть я ничего и не понимаю в них.

– Алле-е-е, – спустя бесконечно долгие гудки я слышу голос подруги.

– Привет.

– Привет, – равнодушно отвечает Рита.

– Слушай, извини меня, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть. Просто мы с Лу… с Андреем не ладим, причем с детства. Это ведь из-за меня он ушел из школы. Мы тогда подрались на новогоднем утреннике, были разборки у директора. И вскрылось, что Андрей меня травил несколько лет. Бабушка обещала все кары, от опеки до прокуратуры, и конфликт кое-как замяли. Но, естественно, мы друг на друга обозлились. Я рада, что у тебя появился парень. И постараюсь, чтобы наши ссоры тебя не задевали. Мир?

– Забей, проехали, – как всегда легкомысленно отмахивается Ритка.

И у меня с души падает камень.

– Чего делаешь?

– Пришла с работы, поела, вот тебе звоню. Как погуляли?

– Ой, круто! Были в «Скай Кофе», так здорово! Они сделали фотозону, к каждому заказу дарят открытки, плюс сто к новогоднему настроению! Просидели там часа четыре, кажется, я напилась тыквенно-пряного латте на всю жизнь, до сих пор ощущение, что лопну.

– Какого латте? – живо интересуюсь я.

– Тыквенно-пряный, это их фирменный. Тыква, какие-то специи, сверху взбитые сливки с корицей, все это в новогоднем стаканчике и с имбирным человечком. Огонь!

– Ага… а еще что-нибудь пробовали?

– Пробовали, – хихикает Рита, – целоваться. После латте – особенно круто, прям как в кат-сценах «Клуба Романтики»: «на его губах был вкус сладкого напитка с нотками специй».

Я невольно морщусь, потому что последнее, что мне хочется представлять, – это поцелуи с Лукиным, но Рита, кажется, счастлива, и я вместе с ней. Просто от того, что мы болтаем, как раньше, переходим с Андрея на школу, потом обсуждаем Новый год, в который раз обещаем друг другу в выходные сходить на каток. Только когда бабушка укладывается спать, мне приходится попрощаться с подругой. После короткого душа и сборов в школу я забираюсь в постель, но вместо того, чтобы уснуть, открываю телеграм-канал «Скай Кофе» – известной сетевой кофейни – и начинаю изучать меню.

Засыпаю только под утро, когда уже не остается сил сопротивляться, но зато теперь в заметках на телефоне отчетливо вырисовывается новое меню для «Магии кофе».

Если оно не станет популярным, мне придется публично признаться в том, чего я не делала.

Но оно станет. Просто должно стать, ведь, глядя на это меню, я начинаю любить кофе чуточку больше.

Наутро я едва заставляю себя встать в школу. От недосыпа даже подташнивает. На улице настоящая метель, в другое время она показалась бы мне волшебно-новогодней, но сейчас я слишком устала, чтобы думать о романтике и сказках.

Сейчас бы не помешал кофе. Но ни «Магия кофе», ни «Скай Кофе» еще не открылись. Да и драгоценные свободные минуты я потратила на бесплодные попытки хоть немного выспаться.

– Ты не простыла? Выглядишь, как будто неделю не спала, – говорит Ритка.

– Всего одну ночь, – зеваю я в ответ. – Думала над новым меню.

– Слушай, тебе оно правда надо? Какой смысл напрягаться ради чужого бизнеса? Да еще и того, с кем ты не ладишь.

– Лукин же твой парень. Ты должна радоваться, что у его бизнеса появился шанс. Да и вообще, кофейня принадлежит Марии Январовне, а она мне очень нравится. Или ты не веришь, что я смогу?

– Да верю я, верю, – бурчит Ритка, но в ее голосе отчетливо звучит сомнение.

– Дело не в бизнесе и не в Лукине. Я люблю «Магию кофе», и мне интересно попробовать. Все это время я работала там, уверенная, что Мария Январовна управляет ей неправильно. А все вокруг говорили, что я слишком маленькая, что не мне давать советы умным людям, что все мои идеи – для глупых подростков. Нам не нужны соцсети, потому что они привлекают только детей, у которых нет денег. Нам не нужно обновлять меню, потому что люди любят стабильность. Нам не нужно проводить мероприятия, потому что на них ходят только халявщики. Я все это слышала в ответ на свои идеи, а теперь у меня есть шанс их проверить!

Я не хочу говорить Рите, что если у меня получится, то это будет значить не только победу над Лукиным, но и то, что я смогу учиться на каком-нибудь факультете бизнес-процессов. Это станет отличным ответом на вопрос, который нам, одиннадцатиклассникам, задают не реже раза в неделю. Куда собираешься поступать?

– Так что, твой парень не говорил о кофейне? Как вообще она попала к нему?

– Думаешь выведать промышленные секретики, шпионка? – хихикает подруга.

– Расслабься, – устало улыбаюсь я. – Просто интересно, почему он вдруг вернулся.

– Родители погибли, – вдруг отвечает Рита, и с моего лица сходит улыбка. – Полтора года назад, в автокатастрофе. Ему пришлось вернуться к тете.

– Ого. – Я чувствую себя виноватой за то, что злилась на Андрея за возвращение. – Не знала. Ужасно.

– Да, но он вроде бы оправился. Выглядит ничего. Богатый наследник и все такое.

– Рита! – возмущенно восклицаю я. – Никакие деньги не стоят семьи.

Неправильно злиться на подругу за невинную шутку, мы постоянно смеемся, что было бы круто вдруг получить огромное наследство или обнаружить, что мы – наследницы какой-нибудь европейской королевской семьи.

Но это глупые фантазии девчонок, а не реальная трагедия реального человека. Пусть даже такой Луковой Башки, как Андрей.

Сегодня последним уроком алгебра. К этому моменту я едва стою на ногах. Голова раскалывается, глаза закрываются, каждый раз, когда я моргаю, открывать глаза снова и снова кажется пыткой. Я сплю в любой удобный момент, но становится только хуже.

– Что, всю ночь сцеживала яд? – фыркает Лукин, небрежно бросая на парту учебник, который достал из рюкзака.

– Спасала твой бизнес.

– Так мне надо тебе поклониться?

– Было бы неплохо.

– Мечтай.

Сегодня у нас урок подготовки к ЕГЭ, и все время мы решаем варианты. Один за другим, пока не полезут из ушей типовые задачи и примеры. Обычно я люблю заниматься самостоятельно, но сегодня звенящая в классе тишина играет против меня. Лишь изредка Ирина Сергеевна помогает тем, у кого возникают вопросы.

Я знаю, что нельзя так делать. Что надо держаться. Но сил почти нет, и на несколько секунд я кладу голову на руки. Всего на пару секунд, чтобы выдохнуть. Сама не замечаю, как проваливаюсь в такую сладкую манящую темноту.

– Тимошина! Лукин!

Резкий окрик вырывает меня из сна. Сердце бешено колотится, а мозг не сразу осознает, где я и что происходит.

– Молодые люди, мы, по-вашему, на каком уроке?

Мы с Лукиным молчим, ибо прекрасно знаем, что такие вопросы от учителей не требуют ответа.

– На алгебре! Алгебре! Напоминаю, что профильная математика есть в ЕГЭ, и вам предстоит ее сдавать! Какое задание я дала? Альбина?

– Прорешать варианты…

– А ты что делала?

– Извините, Ирина Сергеевна, я просто…

– Работала, я так понимаю. Мы с тобой это уже обсуждали. Хочешь работать – надо было идти в ПТУ. Лукин! Ты думаешь, тебе вечно будут делать скидки на то, что ты новенький? Не покажешь, чем ты там таким в телефоне занят?

Вместо ответа Андрей с вежливой улыбкой убирает телефон во внутренний карман пиджака.

Ирина Сергеевна недовольно поджимает губы, и я понимаю: нам конец.

– Вот что, голубки мои, останетесь после уроков дежурными. Помоете доску, пол, вынесете мусор и польете цветы. А, и разберете шкаф, там куча рабочих тетрадей, их надо рассортировать и выбросить ветхие.

Только страх перед Ириной Сергеевной не дает мне застонать и выругаться. Мечты прийти домой и рухнуть в постель на пару часов, чтобы потом с новыми силами заняться меню, так и остаются мечтами. Теперь придется провести не меньше часа на дежурстве. С Лукиным!

Но самое странное – Риткин взгляд. Обернувшись, она смотрит на нас так холодно, что я невольно ежусь. Кажется, все усилия по вымаливанию прощения пошли прахом, хотя я не до конца понимаю, что сделала.

Наверняка Ритка надеялась, что Андрей проводит ее после школы или где-нибудь выгуляет. Теперь придется идти домой в одиночестве, но я-то здесь при чем? Мы накосячили каждый по отдельности. Не то чтобы мы спали в обнимку или смотрели видео в тик-токе.

В последнее время все идет наперекосяк!

Зато я немного поспала, и хоть все еще чувствую себя разбитой, становится немного легче. Остаток уроков я даже способна воспринимать задания и почти успеваю прорешать все заданные варианты. Оставшиеся вполне можно осилить дома.

Вообще, я планировала заняться работой. Несмотря на выходной, мне прямо не терпится взяться за меню, поискать рецепты и, возможно, потестировать их прямо на месте. Вот только вряд ли я уже успею разобраться и с уроками, и с меню, еще и поспать, чтобы не скатиться в хронический недосып. И, как бы ни хотелось поскорее разобраться с делами, приходится сделать выбор в пользу школы и сна. Некоторые учителя совсем не в восторге от того, что я работаю, хотя я нечасто отпрашиваюсь с уроков: только если сменщик заболевает.

После звонка все радостно расходятся по домам, и только мы с Лукиным молча начинаем убирать класс. И кто придумал, что труд делает из школьника человека? Из меня, например, мытье старого, видавшего виды линолеума делает настоящего зверя. Особенно когда… приносят горстку ластиков и велят оттирать от пола черные полосы, оставленные обувью.

– Что, – фыркает Лукин, наблюдая, как я с унылым видом, сидя на корточках, оттираю особенно вредный след чьего-то ботинка, – никак не можешь придумать, почему в очередной твоей беде виноват я?

– Ну почему, – отвечаю я, – если бы ты не сидел в телефоне, тебя бы не наказали вместе со мной, и я провела бы прекрасный час в тишине и покое. Обязательно было напрашиваться на дежурство? Или пока ты меня караулишь, твой дружок ломает кофемашину?

– Нет. Но мысль определенно интересная. Спасибо за идею, Тыква.

Вместо ответа я усерднее начинаю тереть полосу, представляя, что это голова Лукина и я вожу по ней теркой. Невыносимый, самовлюбленный, наглый. Ненавижу!

Пока я мою пол, Лукин вытирает доску, и делает это с явной ленцой. Лишь потому, что мне не хочется снова спорить, я молчу. Такое ощущение, словно он специально продлевает пытку моим обществом и не стремится вернуться домой. А ведь где-то там наверняка обижается Ритка. Если бы Лукин спросил, я бы посоветовала не совершать непоправимую ошибку и дать ей максимум внимания, на которое он способен. Но меня никто не спрашивает.

Я домываю пол, предчувствуя близость свободы. Остается только шкаф, в котором уже ковыряется Лукин. Я могла бы просто сидеть и ждать, когда он закончит, но если бы хоть на секунду перестала двигаться, то непременно уснула бы. С Андрея станется просто закрыть меня в кабинете и уйти.

Ничего интересного в шкафу нет, только старые методички, развалившиеся учебники, чьи-то тетради.

– Может, тут и свежие варианты ЕГЭ найдутся? – задумчиво говорит Андрей.

– Тебе лишь бы сжульничать.

– Можно подумать, ты бы отказалась от ста баллов.

– Отказалась бы. Какой смысл в ста баллах, если они нечестные? Все равно потом придется учиться.

– Какая ты пресная и безвкусная. Прямо как тыква.

– А ты – скользкий и противный. Как вареный лук. Разварившийся до каши лук в каком-нибудь мерзком молочном супе!

Хотя я так голодна, что, может, и его бы съела. Дома бабушка наверняка приготовила курочку или что-то такое же вкусное. По пути можно купить что-нибудь к чаю, а потом завернуться в плед и поспать.

Лукин отправляется менять воду в ведре, а я тянусь к верхним полкам, чтобы достать хлам с них. Мне не хватает роста, но я зачем-то упорно пытаюсь достать стопку тетрадей и не замечаю момент, когда шкаф начинает опасно покачиваться. А потом уже поздно: с его тяжестью невозможно бороться. Все, что я могу – это отойти, позволив ему упасть, но на пути вдруг оказывается парта. Я больно ударяюсь бедром, а шкаф наваливается сверху. Голову пронзает болью, сверху сыпятся старые учебники и тетради.

– Тебя что, нельзя ни на минуту оставить одну?!

Сейчас я даже рада Лукину. Я больно получила по лбу. Ощупывая пальцами наливающуюся шишку, чувствую что-то теплое и влажное.

– У-у-у. С таким фонарем у тебя, Тыква, нет никаких шансов хоть что-то заработать. Пошли.

– Отстань! – морщусь я.

– Да пошли уже в медпункт. Мне срочно нужен свидетель, что ты сама такая криворукая, а не я решил избавиться от токсичного актива.

– От какого актива?! Да я спасаю твою кофейню!

– Пока ты даже себя от шкафа спасти не можешь.

Медпункт в нашей школе – одно название. Медсестра приходит из районной поликлиники на время занятий, ставит прививки или проверяет волосы после каникул. Пока мы идем, я думаю, что лучше бы мне пойти домой.

– Шкаф?! Так, садись здесь! Надо вызвать «Скорую» и позвонить родителям…

– Не надо! – вырывается у меня. – Не надо «Скорую» и никому звонить. Со мной все хорошо.

– Это называется хорошо? Кто вообще придумал разбирать шкафы?! Что ж за учителя-то такие!

Мне выдают лед и таблетку, но бабушке все же не звонят. Кое-как, стараясь не запачкать блузку, я умываюсь и украдкой кошусь на Лукина, который продолжает стоять в дверях.

– Голова кружится? Болит? Тошнит?

– Нет, все в порядке. Я несильно ударилась.

– Точно? Ты какая-то бледная.

– Как поганка, – фыркает Андрей.

Хочется кинуть в него туфлей, но я заставляю себя стиснуть зубы и промолчать. Нужно, чтобы медсестра отпустила меня домой без лишних вопросов.

– Не нравишься ты мне, Тимошина, – качает она головой. – Надо сделать рентген.

– Да правда не надо! Просто книжка упала сверху и уголком дала мне по лбу. Ну правда, отпустите меня домой. Я устала!

Медсестра колеблется. И в дело вступает Лукин:

– Я ее провожу, Наталья Ивановна, – ослепительно улыбается он.

Когда он успел посмотреть ее имя? Да как он это делает, что его все обожают?!

– Под твою ответственность, Лукин! Давайте, быстро одевайтесь и топайте домой. Сегодня в экраны не пялься и побольше спи. Если будет тошнить, вызывай «Скорую» немедленно!

– Хорошо, – послушно киваю я и, пока медсестра не передумала, заклеиваю ссадину на лбу пластырем.

Надеюсь, бабушка не заметит. Будет волноваться.

– Если вечером ты поедешь в больницу, ей сильно попадет, – говорит Лукин, когда мы выходим со школьного двора.

– Ты что, всерьез собираешься меня провожать?

– Конечно. Ты же слышала? Под мою ответственность.

Я только вздыхаю и мысленно молюсь, чтобы никто не сдал нас Ритке. Подруга не станет разбираться, какие приключения привели меня к совместной дороге с Лукиным, она просто убьет нас и закопает рядышком. А провести вечность рядом с Андреем – самый худший кошмар.

Всю дорогу до дома я обдумываю идею, случайно пришедшую в голову. Старый книжный шкаф натолкнул меня на идею буккроссинга. Чашка кофе и хорошая книга – отличный способ провести время в кофейне. Если привлечь читающую часть города, можно сделать хорошую выручку. Этим летом у нас проходила книжная ярмарка, и народу на нее пришла тьма. Правда, ярмарка была перед учебным годом, так что львиную долю составляли ученики и их родители в поисках нужных учебников. Но сейчас Новый год, и это может сработать.

В абсолютной тишине мы доходим до моего дома. Кто-то повесил на дверь рождественский венок, и мысленно я ставлю галочку повесить такой же на двери кофейни.

– Спасибо, что проводил, – равнодушно говорю я. – Ну и бардак мы там оставили. Ирина Сергеевна будет орать.

– Ей не привыкать.

– Аля! Альбина!

Мы оборачиваемся на голос, и я холодею: именно в этот момент бабушка возвращается из магазина! Сейчас она увидит пластырь, Лукина – и добавит мне вторую шишку для симметрии.

– Алечка, ты чего так поздно? Я думала, ты уже давно дома!

– Дежурство, ба. Сегодня мы дежурные.

Как бывшая учительница, бабушка обладает ценным, но в то же время опасным качеством: она не забывает лиц. И узнает своих учеников даже годы спустя, когда они неизбежно взрослеют. Вот и сейчас она мгновенно узнает в высоком парне Лукина, поджимает губы и смеряет его холодным учительским взглядом.

– Ну и что мы тут делаем?

От такой резкой смены тона Андрей цепенеет и смотрит на бабушку, как кролик на удава. Я не могу удержаться от улыбки.

– Доклад по биологии, – говорю я прежде, чем катастрофа приобретет федеральные масштабы.

– А?

– Доклад задали. Разбили на группы. В нашей группе еще Ритка, но она унеслась на какие-то там танцы или английский, не помню, в общем. Вот решили обсудить по дороге.

Бабушка – опытный дознаватель, ее просто так не проведешь. Но я живу с ней все семнадцать с лишним лет, так что научилась врать – комар носа не подточит.

– А почему это вас поставили в одну группу?

– Потому что Ритка – девушка Лукина. А я ее лучшая подруга. Кто ж нас спрашивал?

– А что, отказаться было нельзя?

– Ты не знаешь Маргариту Раисовну?

Бабушка издает тяжелый вздох. Знает, еще как знает. Маргарита Раисовна – одна из немногих учителей, кто еще помнит, как бабушка работала в школе. От этого ложь становится опаснее, но в то же время – надежнее.

– А если я ей позвоню?

Я равнодушно пожимаю плечами.

– Звони. Только давай так, чтобы она мне не испортила четвертную оценку.

– И мне, – зачем-то влезает Лукин.

Но быстро умолкает под бабушкиным суровым взглядом.

Я начинаю терять терпение. Я ужасно хочу есть и спать и совсем не хочу торчать здесь с Андреем. Бабушка не заметила пластырь, вроде бы поверила в отмазку с докладом, и на этом пора перестать испытывать судьбу. Поэтому я говорю:

– Ладно, сделаешь свою часть – скидывай на почту. И Рите напомни. Все, я пошла, мне еще кучу всего надо сделать.

И следом за бабушкой я иду домой.

В лифте мы молчим, но я чувствую на себе внимательный взгляд. Ба определенно чувствует неладное, но или не может найти весомые аргументы, или не считает нужным вмешиваться. И все же, когда мы раздеваемся в коридоре, у нее вырывается тяжелый вздох:

– Ох, Алька-Алька.

– Что?! – возмущаюсь я, но ба просто уходит на кухню, оставляя меня в недоумении.

Глава 5

Френч-кофе

К следующим выходным все мое окружение ненавидит кофе.

Я заставляю бабушку, Ритку и Кира перепробовать все новое меню. Все рецепты, что я разработала и переработала с учетом пожеланий и доработала с учетом реалий закупок и доступных у поставщиков продуктов. Рафы, латте, мокко, капучино с сиропами, венский кофе, шокочино, фраппе – от названий идет кругом голова.

– Все, я больше не могу. – Ритка сползает по дивану вниз, тяжело дыша. – Аль, ты уничтожила мою любовь к кофе.

– Нет, – держа в зубах карандаш, отвечаю я, – я закончила новое меню. Все! Завтра вводим в ассортимент, и завтра же привезут новые десерты.

А еще я создала официальную группу и телеграм-канал кофейни, напечатала небольшие новогодние открытки с QR кодами соцсетей и запланировала скидки на новое меню. Если это не сработает, все усилия прошедшей недели окажутся тщетны, но я верю в успех.

Кофейня преобразилась. Я пересмотрела тонны эстетик на «Пинтерест», прежде чем решилась потратить деньги на украшения.

Теперь на нашей двери висит рождественский венок, на стойке красуется новогодний букет с сухоцветами. В углу – наряженная елка, каждая веточка которой опутана гирляндой-паутинкой. Я потратила целый выходной, чтобы ее нарядить, зато теперь она как из трендовых роликов – будто усыпана искрящимся снегом. Вдоль стойки гирлянда в виде заснеженных еловых веток, на каждом столике – вазочка с такими же ветками и по мерцающей электросвече. Вдоль окна расставлены банки с гирляндами внутри, фигурка рождественского оленя и – моя гордость, случайно найденная на маркетплейсе, – огромная новогодняя чайная пара. Конечно, мой самодельный декор не дотягивает до картинок новогодних кофеен Москвы, но все равно выглядит очень атмосферно и свежо.

– Ты молодец, – с восхищением говорит Кир. – Уже фоточки полетели по чатам.

– Хорошо бы, – вздыхаю я. – Кофеечку?

Кир морщится, и я начинаю хихикать.

Вот уж от кого не ожидала поддержки, так от него. Рита на удивление стойко держалась нейтралитета и согласилась только выступить кофейным экспертом. Бабушка не одобряла в разы увеличившуюся нагрузку в кофейне, и я старалась ее лишний раз не дергать. А вот помощь и мнение Кира оказались неоценимы. И я, к собственному стыду, вовсю пользуюсь его добротой.

Например, сейчас он собирает стеллаж, купленный за какие-то смешные деньги с рук. Для него у меня уже приготовлены место у двери и новогодний декор.

– Не расскажешь, зачем тебе полки? – спрашивает Кир.

– Так, хочу реализовать кое-какую идею…

– Да ладно тебе, я же не трепло! Не буду я рассказывать Андрюхе твои секретные идеи. Просто интересно.

– Хочу организовать буккроссинг в кофейне. Чтобы в назначенный день все желающие пришли поменяться книгам, отдать ненужные или взять что-то себе. А после оставим полки для книг на постоянной основе. И я надеюсь, что те, кто придет на обмен, не удержатся и что-то купят. На новое меню как раз будут скидки.

– Прикольно, – хмыкает Кир. – А если будут приносить хлам?

– В каком смысле?

– Ну всякие учебники из девяностых, старые развалившиеся книги. Так всегда: народ приносит старье, а ухватить хочет новинки.

– Ты прав. Я об этом не думала. Надо прописать какие-то правила. Спасибо.

– Видишь? – Он поднимает голову от стеллажа. – Я могу быть полезен.

– Кофе? – со смехом спрашиваю я.

«I. Неизменная классика

– Эспрессо

– Американо

– Капучино

– Латте

– Флэт уайт

II. Авторский кофе

– Мандариновый латте

– Ежевично-шоколадный раф

– Остро-пряный флэт уайт

– Орехово-карамельный латте

– Раф «Халва»

III. Не кофе

– Чай классический

– Чай связанный, в чайнике со свечой

– Матча

– Фруктовый чай с гибискусом

– Травяной чай

– Какао

IV. Новогоднее предложение

– Тыквенно-пряный капучино

– Хвойный раф

– Венский кофе с марципаном и корицей

– Латте «Глинтвейн»

Каждый день на какую-то из позиций меню будет хорошая скидка. Чтобы распробовали новинки и не боялись потратить слишком много на кофе, который не понравится.

Конечно, я докупила сиропов, чтобы делать замены и добавлять в классические варианты на вкус клиентов, включила в меню шоколадные посыпки для кофе со взбитыми сливками и часть стаканчиков заменила на веселые новогодние – для сезонной лимитированной коллекции. Лимитированная коллекция – звучит круто.

Наконец все готово. Меню разложено, витрина вымыта до блеска, новогодняя атмосфера создана. Я дико устала, но подготовила все к выходным, чтобы первые два дня работы в новом формате проконтролировать все лично.

– Ты идешь? – спрашивает Кир. – Я провожу.

И куда только делся ночной кошмар нашей школы? Как на место последнего хулигана пришел обходительный и даже заботливый парень?

Если бы я не была так погружена в работу и мечты о Москве, то непременно бы в него влюбилась. Но я хорошо усвоила: отношения в одиннадцатом классе – плохая затея. После выпускного все разъезжаются кто куда, начинается новая жизнь, и старые влюбленности в нее не вписываются.

Мы медленно бредем к моему дому, наслаждаясь зимней безветренной погодой. Я любуюсь искрящимися снежинками в свете уличных фонарей, Кир – кутается в теплый шарф и зевает.

– Спасибо, что помог, – говорю я, когда мы останавливаемся у подъезда. – Без тебя я бы собирала эту полку вечность! А в бюджете каждая копейка на счету. Вчера заходила Мария Январовна. Ничего не сказала, но так посмотрела… Если я провалюсь, меня не только Лукин оборжет, но и хозяйка застыдит. И будет вычитать из зарплаты до самой пенсии!

– Ты хорошо справляешься.

– Я столько еще не знаю. Мне казалось, управлять кофейней очень легко. Придумываешь себе меню, вешаешь гирлянды, объявляешь акции в соцсетях и пишешь имена клиентов на стаканчиках. А там так много работы! Вывеску поменять нельзя – дизайн-код города не дает. Штендер поставить нельзя – оштрафуют. Урну подвинуть, чтобы не мешала фотографировать витрину, нельзя – стандарты! Ремонт сделать денег нет! Включить песни из рождественских фильмов нельзя – авторские права! Как это вообще можно удержать в голове?

Кир смеется.

– Да, папа тоже ругается. У него свой магазин, там столько вариантов налететь на проблемы. А когда они сдают какие-то отчетности, его вообще лучше не трогать. Но знаешь, я ему о тебе рассказывал, и он сказал, у тебя есть потенциал. И чутье. А это важно. Законы и правила выучишь, а вот чутье не натренируешь, оно либо есть, либо нет.

– Думаешь, придумать новогодний кофе в декабре – это чутье?

– Думаю, что у человека без твоих способностей вообще не будет никаких идей по спасению бизнеса. И что только очень мотивированный человек может взяться спасать бизнес своего врага.

– Лукина? – Я демонстративно фыркаю. – Тоже мне, враг нашелся.

– И все же ты могла его и послать.

– Это он меня послал. А я решила доказать, что напрасно. Если ничего не выйдет, придется искать другую подработку.

– Выйдет, – ободряюще подмигивает Кир. – Иди, отсыпайся перед первым днем новой жизни.

– Извините, мы, к сожалению, не работаем. Сломалась кофемашина. Да, простите, пожалуйста. Есть чай, десерты. Конечно. Будем ждать вас снова. Да, сломалась. Вызвали мастера, ждем. Может, желаете десерт или чай? Конечно, всего доброго. Нет, кофе, к сожалению, нет…

Не так я представляла первый день с новым меню.

Утром я, как всегда, прихожу за час до открытия, чтобы протереть столы, выложить десерты и настроить кофемашину, и вдруг выясняю, что судьба даже не дала теории первой чашки кофе нового шанса. Кофемашина не включается.

Я проверяю кабель – это максимум моих способностей в починке машин, но не вижу ничего необычного. А машина наотрез отказывается работать, и даже индикаторная кнопка не горит.

Приходится сдаться Марии Январовне. Она вызывает мастера и приезжает сама, всем видом показывая, что ожидала чего-то подобного. Кофемашины иногда ломаются, даже за то время, что я здесь работаю, мы вызывали мастера несколько раз. Ничего экстраординарного в поломке нет, но я все равно чувствую себя почему-то виноватой.

Это огромный удар по репутации. В только созданной группе в соцсетях было сто человек активных посетителей, в телеграм-канале – девяносто. Не знаю, сколько из них заглянули с утра в субботу, чтобы оценить новое меню, рекламу которого я везде повесила, но, по ощущениям, поток гостей действительно вырос. Ненадолго, судя по всему. Кто вернется в кофейню, где нет кофе?

– Блок управления полетел, – вздыхает мастер после продолжительного копания во внутренностях кофемашины. – В утиль.

Сердце пропускает удар. У «Магии кофе» нет денег на новую кофемашину. Некоторые поставщики заключают договор на поставку кофе и предоставляют оборудование бесплатно, но есть ли такие в нашем городе и как много времени займет согласование, не имею ни малейшего понятия. Даже несколько дней простоя перед Новым годом, в самую горячую офисную пору, критичны!

Энтузиазм, который подпитывал меня всю неделю, угасает вместе с силами и энергией. Я сижу за стойкой, изредка расстроенным голосом сообщая, что кофе сегодня не будет. За моей спиной Мария Январовна пытается выяснить, есть ли хоть какие-то перспективы ремонта.

Мне не нужно гуглить, сколько стоит кофемашина, я делала это совсем недавно. Мы даже за месяц столько не зарабатываем.

С другой стороны, неужели Мария Январовна не предполагала такой вариант развития событий? Никогда не думала, что может сломаться кофемашина или холодильник? Что срочно придется купить какое-то оборудование. В моем понимании тот, кто владеет бизнесом, держит в уме такие расходы. Но я никогда не владела бизнесом и понятия не имею, как все бывает в реальности.

В очередной раз звонит дверной колокольчик. Надо будет его снять. Кто вообще использует дверной колокольчик в наше время?

– Извините, кофе, к сожалению, временно нет, сломалась…

Я осекаюсь, увидев довольного Лукина. Внутри ворочается что-то тревожное, как будто в ожидании неприятностей. А может, в глубине души я уже знаю, чему так радуется Андрей. Только не хочу верить в то, что он настолько меня ненавидит.

– Что, фея не прилетела, и Золушка оказалась Тыквой?

– Очень остроумно, садись, пять. Кофемашина сломалась. И починить ее, кажется, не получится.

– Хм-м-м… – Он демонстративно хмурится. – Какая жалость. Это что же выходит… ты продула спор?

Сначала я думаю, что мне показалось. Должно было показаться, Лукин ведь не настолько отбитый, чтобы так вредить собственному бизнесу. Но потом я долго смотрю в его глаза, ощущаю торжество, исходящее от ехидной усмешки и самодовольной позы, и окончательно понимаю: нет, мне вовсе не показалось.

– Ты что… Лукин, это ты сломал кофемашину?

– Условия спора разрешают любые методы, помнишь?

– Но… – от шока я не могу подобрать слова. – Это же кофейня Марии Январовны! Твоей тети! Это твой бизнес, ты… как так вообще можно? Мы не сможем работать неделю! А может, закроемся совсем, потому что нереально найти полмиллиона или бесплатную кофемашину перед Новым годом! Ты что, ненормальный? Ты настолько сильно меня ненавидишь, что готов уничтожить бизнес твоей семьи?

Улыбка сходит с лица Лукина, но он не успевает мне ответить. Мария Январовна громко прощается с мастером и подходит к нам.

– Восстановлению не подлежит. Довольна?

Я не до конца понимаю, о чем она, но чувствую, что начальница злится.

– Мы остались без кофемашины. И где в декабре искать новую, я не имею ни малейшего понятия. Альбина, я очень разочарована.

– Но не я же ее сломала…

– А кто, дорогая моя? Кто всю неделю занимался какой-то ерундой и переделывал меню?

– Погодите, Мария Январовна, я готовила обычный кофе. Все мое меню строится на обычном эспрессо. Кофемашина не могла сломаться от того, что я поменяла сиропы и добавила взбитые сливки!

– Зато могла от постоянного дергания туда-сюда! Я уже молчу о том, что твои друзья стали захаживать, как к себе домой, и не платить за кофе. Что ты молчишь? Раньше ты себе такого не позволяла. Я думала, ты ответственнее. Выезд мастера я вычту из твоей зарплаты. А если найти новую кофемашину не получится, то можешь считать, что работы больше нет.

С этими словами она хватает висящую на стуле куртку и уходит. Меня обдает холодом из двери, в кофейню врывается рой снежинок и медленно тает на ближайших столиках. Их стоит протереть, но какой в этом смысл? Сегодня вряд ли кто-то займет столик.

Я украдкой, обернувшись к разобранной кофемашине, смахиваю слезы.

– И что, даже на меня не нажалуешься? – хмыкает Лукин.

– А смысл?

– Ну не знаю. Например, чтобы тетя заставила меня компенсировать кофемашину.

Если и существует мир, в котором у одиннадцатиклассника есть полмиллиона на бизнес, то я определенно не в нем. Так бывает только в кино. Богатый юный наследник, с легкостью разбрасывающийся деньгами, – ну прямо сюжет нового молодежного сериала.

– Не хочу становиться такой, как ты, – говорю я. – И не хочу, чтобы Мария Январовна узнала, какой на самом деле ее любимый племянник.

«Между вами не должно быть обид», – но эту мысль я оставляю при себе. Андрею незачем знать, что Рита рассказала о его родителях.

Наверное, рассказать Марии Январовне было бы проще. Она знает о споре (и считает его детской глупостью), и Андрею вряд ли хватит наглости отпираться. Но кофейня – детище его тети, не столько бизнес, сколько отдушина. Как изменятся их отношения, если она узнает, каков племянник на самом деле?

Рано или поздно это все равно случится, но пусть не из-за меня. Перед Новым годом должны случаться чудеса, а не разочарования.

Все время, что я убираю последствия ремонтного хаоса, Лукин внимательно наблюдает. Когда в кофейню заходит девушка, он пропускает ее к стойке и отходит в другой конец зала.

– Капучино, пожалуйста, – говорит она.

– Прошу прощения, у нас не работает кофемашина. Могу я предложить…

– А что, объявление повесить не судьба? – холодно обрывает девушка. – Я должна догадаться, что у вас что-то там не работает?

От неожиданности я теряюсь и бормочу что-то невнятное:

– Мы только закончили диагностику…

– Девушка-а-а, почему меня вообще должны волновать ваши проблемы? Вам сложно было написать? Вы для чего канал ведете, селфи делать?

– Прошу прощения, – беря себя в руки, говорю я, – кофемашина только что сломалась, мы не успели оповестить гостей. Могу предложить вам чай и широкий ассортимент холодных напитков, а также новые десерты, в том числе новогоднюю коллекцию. В качестве извинения предоставим вам скидку на следующий заказ.

– Я еще раз спрашиваю: почему нет объявления?

– Прошу прощения, сейчас везде напишем.

– Ну так я уже здесь. И что мне делать с вашими проблемами?

– Я вас не понимаю, простите. Я могу предложить вам чай, прохладительные напитки и десерты. Кофе, к сожалению, временно нет.

– Девушка-а-а, вы законы вообще знаете? Это, – она тыкает наманикюренным пальчиком в меню, – публичная оферта. Вы мне обязаны предоставить товар.

Я начинаю закипать. Кажется, я переоценила свое умение работать с людьми. Еще в начале работы Мария Январовна строго предупредила: ни в коем случае не конфликтовать! Даже если с тобой говорят матом, даже если угрожают и оскорбляют, держаться отстраненно и вежливо. Вот только одно дело теория, другое – быть вежливой, когда больше всего на свете хочется не то взорваться, не то зарыдать.

– Я не могу предоставить вам товар. Уверена, что в законе на этот счет есть оговорки.

– Так предоставьте компенсацию.

А вот и цель конфликта. Иногда мы действительно, чтобы загладить вину за незначительные ошибки, дарим клиентам бесплатный кофе или конфету, но сейчас я не готова разбрасываться десертами или лишать «Магию кофе» последних крох выручки.

– Разумеется, я сделаю вам на заказ скидку, – твердо и уверенно говорю я.

– То есть я зашла за кофе, а должна выпить чай, еще и заплатить за него? Вам ничего в этой схеме не кажется неправильным?

В конце концов я не выдерживаю. Эта девица становится последней каплей отвратительного дня. Она явно не собирается сдаваться и уходить, а я устала держать вежливую улыбку.

Но прежде, чем я высказываю все, что о ней думаю, возвращается Лукин, о котором я уже успела забыть.

– Вот, – он ставит перед ней стакан с чем-то горячим и по цвету напоминающим слабо заваренный кофе.

– Что это? – Девица морщит нос.

– Ваше кофе.

– Кофе – он мой, это слово мужского рода.

– Конкретно этот – среднего.

– Я просила капучино.

– Сейчас взобью вам пенку вручную. Тыква, передай молоко и вилку.

– Вы что, издеваетесь? Да он же растворимый! Вы заварили мне растворимый кофе?! Вы в своем уме?!

– Вполне! – Андрей сияет так, словно всю жизнь ждал именно эту девушку. – Вы просили кофе. Кофемашина сломана. Вы уперлись в оферту и требуете продать вам кофе. Вот, специально для вас пожертвовал последний пакетик.

– Я… вы… но…

– Что? Компенсацию? За что? Кофе в меню, кофе в стакане. Что вам не так? Поругаться хочется? Поругайтесь, если будете чувствовать себя лучше.

– Ждите отзыв! – рычит девушка и вылетает из кофейни как ошпаренная.

Я со стоном сползаю под стойку. С тех пор, что я начала подрабатывать в «Магии кофе», у нас не было отрицательных отзывов! Бывало, нам грубили, иногда отказывались от приготовленных напитков, но никогда не писали гадости в Сети!

– Ты же понимаешь, что наш спор закончится, а кофейня будет продолжать работать? Что ты будешь делать с этими отзывами?

– Знаешь, Тыква, тебя невозможно понять. Я тебе мешаю – тебе не нравится. Помогаю – тоже не нравится. Может, если все вокруг делают тебе плохо, то дело не в них, а в тебе?

– Нельзя грубить клиентам!

– Я ей не грубил.

– Ты над ней издевался!

– Можно подумать, ты собиралась поцеловать ее в лобик и угостить пироженкой.

Я осекаюсь на полуслове и начинаю возмущенно сопеть. Лукин как будто читает мои мысли. От этого я ненавижу его еще больше. Вот зачем он влез? Уж точно не потому, что джентльмен. Может, это даже часть его плана победы. А что? Лукину хватило ума сломать кофемашину, почему бы не подстроить скандал и негативный отзыв?

Но самая большая катастрофа – это даже не невозможность сделать клиентам кофе и не провал нового меню еще до начала продаж, а то, что объявления о буккроссинге уже разошлись по Сети. И у них шикарный охват.

Из телеграм-канала кофейни больше десяти репостов, и два из них – на каналы местных книжных блогеров. Во «Вконтакте» весть об обмене книгами подхватили городские новостные паблики. Судя по обсуждениям, книгообмен пришелся людям по вкусу. А у нас нет кофе. Ничего нет, кроме чая, газировок и десертов!

Весь день, отвечая «простите, кофе нет», я размышляю о том, что делать с буккроссингом и как сохранить шанс если не на победу в споре, то хотя бы на то, что мои начинания не забросят в дальний угол, перечеркнув труд нескольких месяцев. Что изменения пойдут на пользу и в конечном счете выведут кофейню на прибыль.

Отменить буккроссинг? Первое же мероприятие, способное привести клиентов? Изменим свои планы однажды – люди просто перестанут верить нам.

Оставить все как есть? Тогда за нами надежно закрепится репутация кофейни без кофе.

А других идей нет. Даже самой глупой «вызвать Игоря на смену и отправлять его добывать заказы к конкурентам» – сменщик отписался, что раз уж я взяла его смену и планирую экспериментировать, он отправится в однодневный поход и до начала недели будет без связи.

– Ума не приложу, что делать, – говорю Киру, когда он звонит, чтобы узнать расписание на понедельник.

– А кофе-то у тебя есть?

– Конечно, но толку?

– И есть френч-прессы, так? В которых вы подаете чай?

Мы действительно завариваем чай в небольших, буквально на пол-литра, френч-прессах. Для нового меню я купила несколько видов связанного чая и пять модных чайников со свечой на специальной подставке. Раскрывшийся в воде чайный цветок, игры света от пламени свечи и неповторимый фруктовый аромат – я влюбилась в эту новинку и верю, что понравится и гостям. Но все же к нам идут за кофе, чаем их не соблазнишь.

Однако Кир вовсе не об этом.

– Просто делай кофе во френч-прессе, и все.

– А капучино? Это самый ходовой товар!

– Купи ручной капучинатор. Стоит тысячи две. Да, он хуже, чем тот, что в машине, но на безрыбье… у меня мама таким пользуется, вполне ничего.

Пока он рассуждает, я быстро гуглю и читаю то, от чего сердце начинает биться чаще: во френч-прессе можно приготовить даже эспрессо! Тот самый кофе, основа всех напитков в меню…

– Кир, ты гений! А я идиотка! Я сегодня столько клиентов упустила…

– Хочешь, привезу капучинатор? Пока не купишь, попользуешься моим.

– С чего это ты вдруг такой добрый? – хихикаю я.

– Геометрию дашь списать?

– Сама еще не сделала. Но как сделаю – скину.

– Вот и договорились. Через час буду.

Пока я жду капучинатор и заказываю в ближайшем магазине техники новый, обдумываю еще одну проблему. Сварить кофе во френч-прессе, вручную взбить молоко и собрать из них нужный напиток занимает время. В обычный день я бы справилась без проблем, но буккроссинг (хочется верить) привлечет дополнительную аудиторию. Все будут толпиться, перебирать книги, наперебой заказывать кофе, толкаться и гомонить. Придется как-то снизить число заказов, как бы ни хотелось выйти в плюс как можно скорее.

Так рождается очередной пост на канале кофейни:

«Дорогие гости!

К сожалению, технические проблемы с кофемашиной омрачили некоторым из вас сегодняшнее утро. Команда «Магии кофе» делает все, чтобы вы как и прежде уходили от нас бодрыми, полными сил и с улыбкой.

Хорошая новость: мы нашли временное решение проблемы. Приходите к нам за ароматным, горячим, свежесваренным во френч-прессе кофе. Порадуем вас бодрящим эспрессо, согревающим американо, нежным капучино и дерзким флэт уайтом. Френч-пресс отлично раскрывает вкус кофе, делает его мягче и ароматнее.

Спешим заверить: для этого способа варки кофе мы используем специальный помол, лучше всего подходящий напитку.

Вводим новинку в меню временно, однако только от вас зависит, останется ли она в постоянном ассортименте. Уже завтра, во время буккроссинга, предлагаем вам продегустировать и проголосовать. Если принесете на обмен книгу – чашка френч-кофе для вас совершенно бесплатно! Подробности у бариста».

Не с первого раза, но у меня получается сварить вполне приличный эспрессо. И я даже продаю несколько чашек кофе заглянувшим случайным посетителям: за окном начинается настоящая метель, и припозднившиеся гуляющие из снежной сказки предпочитают переместиться в кофейню. У нас даже есть парочка, которая с радостью заказывает френч-пресс черного кофе с десертами.

Кир сидит у стойки бариста, наблюдая, как я выкладываю на тарелки эклеры, и думает о чем-то своем. Играет рождественский плейлист, в воздухе витают ароматы корицы и мандаринов. Вместе с переливающейся всеми цветами гирляндой и небольшой, но нарядной елкой создается ощущение грядущего праздника. И мне уже не хочется забиться в подсобку и плакать.

– Зачем ты мне помогаешь? – спрашиваю я Кира.

Вряд ли за бесплатный кофе. Я же вижу, как каждый раз он кладет в банку для чаевых стоимость выпитого.

– Когда-то ты уже задавала мне этот вопрос, помнишь? – хмыкает Кир. – И ответ с тех пор не изменился.

Я старательно напрягаю память, чтобы вспомнить, что там он говорил, сидя у кабинета директора.

– Ты же всего лишь сказал, что у тебя свои причины.

– И повторю ответ столько, сколько потребуется. Все? Это можно нести?

Он еще и официантом решил подработать?

Глядя, как Кир ловко расставляет на столе тарелки с эклерами, я вздрагиваю от внезапной догадки: а может, я ему нравлюсь? Раньше я скорее поставила бы на то, что Киру не нравится Лукин. Между ними чувствовалось определенное соперничество, но сейчас они вроде как поладили. И если причина неожиданной доброты Кира не в ненависти, то… в любви?

Отвернувшись к мойке, я пытаюсь понять, что думаю об этой идее. Не то чтобы я никогда не влюблялась и ни разу не гуляла с парнем, но дружеские сходки и редкие романтические встречи отдельно от компании – одно, а полноценные отношения – совсем другое.

Впрочем, моя позиция неизменна. Отношений на расстоянии не бывает.

– Новый год скоро, – задумчиво говорит вернувшийся с грязными чашками Кир.

Я киваю.

– Что хочешь на Новый год?

Вопрос с подвохом. Все знают, чего люди хотят на Новый год: чуда. Похудеть, переехать в новую квартиру, начать больше зарабатывать, стать здоровее, быть красивее, найти любовь, увидеть мир. Мы все хотим счастья, но за неимением оного вынуждены мечтать о телефонах.

Если Кир сейчас ответит, чего хочет на самом деле, я, наверное, поделюсь одним-единственным искренним желанием.

Но он отвечает:

– Телефон. Старый уже совсем никакой.

И я украдкой разочарованно вздыхаю.

А потом думаю: а что бы ответил Лукин?..

Глава 6

Тыквенно-пряный капучино

В день буккроссинга я схожу с ума от волнения, недосыпа и суеты. Смена начинается с девяти, а я в кофейне уже в семь: выкладываю десерты, готовлю френч-прессы, убираю все, что можно разбить или стащить, тщательно проверяю расходники и расставляю на стеллаже те книги, которые удалось добыть дома и у знакомых.

Бабушка пожертвовала пару детективов. Мы редко покупаем бумажные книги, хотя обе их просто обожаем, но все же несколько штук на обмен нашлось (и я очень надеюсь, что удастся найти что-то для ба, порадовать ее новинкой). Несколько боевиков притащил Кир, еще пару книг занесли постоянные клиенты с фразой «видела объявление, книги не читаю, но вот вам несколько, как раз хотела избавиться». Больше всего принесла Ритка. Она тоннами скупала любовные романы про страстных миллиардеров и тщательно прятала их от родителей.

«Ура! Как раз освобожу полки для новых, а то ставить некуда, папа недавно чуть не спалил!» – написала подруга и приволокла две здоровые сумки.

Одну книгу купила я, не удержалась. Тонкая, немного выцветшая и уцененная, она стояла в дальнем углу магазина на покрытой пылью полке с надписью «Биографии». История владелицы крошечной кофейни в Праге не привлекала книжных блогеров и не была шокирующим бестселлером. Но мне захотелось забрать ее в кофейню и, быть может, подарить новую жизнь. А если никто не возьмет, то прочесть самой.

Как бы то ни было, полки не пусты, и я верю, что затея удастся. Во всех соцсетях уже красуются фото книг, которыми я по праву горжусь: хоть сейчас включай в атмосферные новогодние подборки.

Стопка книг, стаканчик с горячим кофе, гирлянда, сияющая теплым светом, несколько елочных шаров – и все это на фоне заснеженной улочки, виднеющейся в огромном окне.

Когда-нибудь в «Магии кофе» сделают ремонт, который превратит ее из уютной, но немного старомодной кофейни в популярное среди молодежи место, о котором будут говорить далеко за пределами города.

Это тоже моя новогодняя мечта. Почти такая же важная, как другие.

С замиранием сердца я листаю ленту по хештегу #магиякофе_буккроссинг и вижу несколько постов с книгами, которые гости собираются принести на обмен.

Когда кто-то звонит в дверь, я вздрагиваю и смотрю на часы. До открытия еще полчаса, неужели кому-то не терпится? И как поступить в этом случае: открыться или попросить подождать? Впрочем, у меня все уже готово.

Однако за дверью я вижу не гостя, а мужчину, позади которого стоит «газель». У его ног здоровенная коробка.

– Здравствуйте, – растерянно говорю я, – а у нас сегодня поставка?

Может, я забыла о кофе? О десертах? Соках? Молоке?

– Тимошина Альбина? Вы управляющая?

– Я не… а… да, я.

– Распишитесь за доставку. Мастер придет к десяти.

– Доставку чего?

Он протягивает несколько сложенных вдвое листов. Глянув в накладную, я украдкой щипаю себя за руку. Это сон? Шутка? Сейчас я открою коробку, обнаружу внутри кучу мусора, а из-за угла выбежит смеющийся Лукин?

Но доставщик проходит внутрь, ставит коробку туда, куда я указываю, и, дождавшись подписи, уходит. Я тут же сую нос внутрь, чтобы убедиться: это кофемашина.

Практически та же модель, что была у нас, только новее. Новенькая блестящая кофемашина, которая стоит столько, сколько мне и за год не заработать.

Я набираю номер Лукина.

– Как ты ее достал?

– Что достал? – Голос сонный и недовольный. – Это ты меня достала, Тыква.

– Кофемашина! Ты ее купил? Откуда у тебя столько денег, Лукин?!

– Тимошина, не хочешь заблудиться – не нарывайся на посыл. Я спать хочу. Ничего я не доставал. Спрашивай у тети, она всякой фигней занимается. Все, я спать.

Он бурчит еще что-то про Ритку, энергии в которой хватает на пару таких Андреев и еще одну меня, а затем бросает трубку, и я задумчиво слушаю гудки.

Притворяется, потому что не хочет признаваться, что перегнул палку в жажде выиграть спор? Или действительно не в курсе, и это все – неимоверные усилия Марии Январовны. Ее тон и слова вчера немного обидели, но, вероятно, они были продиктованы досадой от случившегося, а не истинными чувствами хозяйки. Она искренне, пусть и по-своему, любит «Магию кофе». Но где она нашла такие деньги на кофемашину? Или все же умудрилась заключить с поставщиком договор?

Потом, прежде чем я успеваю позвонить хозяйке, замечаю ярко-оранжевый конверт, приклеенный к верху коробки. Красивый, из плотной бумаги, с сургучной печатью, которую поставили поверх крошечной, посыпанной блестками, еловой веточки. Блестки тут же разлетаются по всему столу, оседают на одежде и руках, но мне они нравятся. Создают ощущение праздника.

«За все в этой жизни нужно платить, а за чудеса – особенно. Жду твой фирменный тыквенно-пряный капучино на дальнем столике в 12:00».

И все. Ни подписи, ни других записок. По почерку виновника чудес не определить: письмо напечатано на принтере. По логике тоже.

Кир? У него нет и не может быть даже теоретически таких денег.

Ритка? Тем более.

Мария Январовна? Не стала бы оставлять записку.

Лукин? Самый вероятный вариант.

Во-первых, лично заинтересован в покупке кофемашины. Во-вторых, не менее заинтересован в сокрытии этого факта – спор есть спор. Теоретически, может иметь деньги. Я же не знаю, что там у него с наследством. Может, родители Андрея были настолько богаты, что полмиллиона для него – как сходить поесть бургеров.

Но тот Лукин, которого я знала, никогда бы не стал оставлять записку с интригой. И просить кофе тоже. Он рассказал бы всем! Снисходительно посмеиваясь, с удовольствием поясняя, что спор спором, но развалить бизнес совсем он мне не позволит, принес бы кофемашину лично и потряс ценником перед каждым любопытным носом. Впрочем, он еще имеет возможность это сделать – буккроссинг начнется только в двенадцать.

«Я: Прикинь, кто-то купил нам кофемашину.

Рита: В смысле, кто-то? Кто? Андрей?

Я: Не знаю. Не признается.

Рита: Странно как-то.

Я: Угу.

«Я: Привет. Как дела?

Кир: Норм вроде. Привет. А ты как?

Я: Отлично. У нас новая кофемашина.

Кир: Ух ты, а я думал, Лукин зажмет.

Я: Он говорит, не его.

Кир: Хм… М. Янв.?

«Я: Мария Январовна, доброе утро! Я уже на смене, все в порядке. Нам привезли новую кофемашину, устанавливают и настраивают. Все ок?

М. Я.: Откуда кофемашина?

Я: А разве не вы ее заказали? Я думала, вы с Андреем.

М. Я.: Спрошу у него. Вроде бы не собирались. Ничего не перепутала?

Я: Нет, в накладной все верно. Позвонить, чтобы забрали?

М. Я.: Сама разберусь. Работай.

«Я: Это ты?

Луковая Башка: Что я?

Я: Заказал кофемашину.

Луковая Башка: Сказал же, что нет.

Я: Тогда кто?

Луковая Башка: Понятия не имею.

Луковая Башка: Иди уже работать и дай хозяину поспать.

За пять минут до двенадцати, улучив минутку между гостями, слегка дрожащими руками я делаю большой стаканчик тыквенно-пряного капучино. На крошечный столик, почти закрытый елкой, ставлю табличку «забронирован» и благодарность таинственному рождественскому эльфу. Разумеется, я собираюсь смотреть в оба, чтобы поймать виновника с поличным. Хотя в глубине души не верю, что это всерьез. Никто не дарит такие подарки анонимно, в обмен на стаканчик кофе.

Потом на расследования не остается времени. Народ идет косяками, с любопытством рассматривая полки с книгами. Многие приносят свои на обмен, некоторые просто ставят ненужные и уходят, а кто-то, сильно смущаясь, украдкой забирает понравившуюся книжку и идет заказывать кофе.

У меня совсем нет времени осваивать кофемашину, но и френч-прессы справляются с задачей. Бесплатный кофе за книги на обмен улетает мгновенно, но и выручка неплохая.

Пирожные сметают со скоростью света. Несколько блогеров за столиками, разложив блюдца с новогодними эклерами между книг и чайничков со свечами, делают фото для блогов. У стеллажей толпится народ, и я едва успеваю следить за порядком. К счастью, нам почти не приносят ветхие книги, а несколько случайных я сразу же убираю подальше.

– Раф «Халва», пожалуйста.

– Тыквенно-пряный капучино.

– Латте «Глинтвейн», будьте добры.

Я чрезвычайно горда собой. Почти у каждого пункта из нового меню есть по паре заказов. К каждому кофе я дарю новогоднюю мини-открытку – и они вместе с книгами разлетаются по хештегу как горячие пирожки.

И конечно, когда в очередной раз я выныриваю из заказов и смотрю на столик с капучино, он оказывается пуст. От досады хочется зарычать. Я не видела, кто забрал стаканчик, и даже не уверена, что это был не случайный гость, решивший поживиться оставленным без присмотра угощением.

Несколько мгновений я разрываюсь между желанием приготовить еще один капучино и длинным списком заказов, но, взглянув на часы, понимаю: если аноним и заходил, то наверняка уже ушел. А может, вместе с остальными рассматривает книги или даже ждет свой заказ.

Я быстро пробегаю глазами по списку и нахожу в нем один тыквенно-пряный капучино. Наплевав на все правила, готовлю сначала его, но, когда вижу пробирающуюся к стойке девушку, разочарованно вздыхаю: я ее совсем не знаю, и вряд ли это она.

Хочется себя обругать. И заодно запретить смотреть сериалы, отписаться от всех блогов и не читать книги, потому что ну откуда может взяться благодетель, предпочитающий оставаться неизвестным? Это жизнь, а не романтическая новогодняя комедия.

К вечеру, когда заходят Кир, Рита и Лукин, я чувствую себя вымотанной. Народа сильно меньше, а на полках почти не осталось книг – пик буккроссинга пришелся на два часа дня, и в какой-то момент мне казалось, люди выстроятся в очередь на улице.

– Ну? Как выручка? – спрашивает Кир.

– Не разорила мой бизнес, Тыква? – усмехается гад.

Я максимально холодно улыбаюсь ему в ответ.

– Лучше, чем я ожидала. С учетом того, что кое-кто сломал кофемашину, рекордная сумма! Мы продали почти все десерты, я уже написала поставщику, чтобы завтра привез еще, не хватило чайников со свечой. И открытки, Рит, спасибо за идею открыток! Кажется, многие покупали кофе только ради них.

С лица Андрея медленно сходит усмешка. В очередной раз я поражаюсь тому, насколько сильно ему хочется победить. Так сильно, что даже не остается сил порадоваться прибыли.

– А кофемашина? – Подруга садится у стойки и разочарованно вздыхает при виде пустой витрины – не осталось даже самого завалящего эклера. – Кто все-таки ее купил?

– Понятия не имею.

При этих словах я смотрю на Андрея, но он выглядит точно так же, как остальные: слегка удивленным и заинтересованным. Невозможно же так притворяться! Впрочем, у меня есть еще одна неплохая идея, как вывести его на чистую воду.

Я показываю ребятам конверт с запиской. У Риты загораются глаза: она обожает такие истории. Готова поспорить, в хорошенькой головке уже родился с десяток сюжетов об анонимном воздыхателе, случайно застрявшем в нашем городе в преддверии Нового года. Он зашел в «Магию кофе», увидел меня – и с тех пор безмолвно наблюдает и оберегает.

А вот Кир хмурится. У него явно не романтические образы. Может, что-то в стиле криминальных хроник? Пугающий преследователь заваливает жертву подарками, и его одержимость с каждым днем растет все сильнее.

Про Лукина я даже не хочу думать. Он просто тихо ругается, испачкав наверняка дорогие черные свитер и джинсы в серебристой блестящей крошке. Это почти снимает с него подозрения: если бы конверт отправил Андрей, то вряд ли схватился бы прямо за ветку.

Но я все равно должна проверить еще раз.

– Мне надо потренироваться на новой кофемашине. Давайте сделаю вам самый популярный капучино.

– Не забудь оплатить, – усмехается Лукин. – Благотворительность должна быть за счет инициатора.

– Эй! – Рита со смехом бьет его по плечу. – А ничего, что можно и угостить любимую девушку?

Лукин внимательно на меня смотрит.

– Подруги тоже иногда друг друга угощают.

Не отрывая взгляда, я достаю из банки с чаевыми несколько купюр и кладу в кассу.

– Доволен?

– Вполне.

Когда я отворачиваюсь к холодильнику за молоком и взбитыми сливками, ребята наперебой начинают выбирать:

– А мне хвойный раф, – это Рита.

– Мне флэт уайт, – снисходительно кивает Андрей.

– А мне…

Я прерываю поток их заказов.

– Кто угощает – тот и заказывает. Вы сами лишили себя права выбора.

Так перед ними оказываются три тыквенно-пряных капучино. И в каждый я что-нибудь забыла добавить.

Если мне не изменяет память, от тыквенного сиропа еще на этапе тестирования нового меню отказались все, и ни Кир, ни Ритка, ни Лукин не пробовали именно этот капучино. Так что если кофемашину заказал кто-то из них, и награда нашла его днем, сейчас что-то да выдаст анонима. Невозможно будет не заметить разницу во вкусах между капучино, который я готовила днем, и капучино, который сделала сейчас.

Я так внимательно за ними наблюдаю, что Лукин подозрительно щурится:

– Ты решила нас отравить и ждешь, когда подействует?

– А что, у тебя иммунитет?

– К тебе – да, много лет понемногу принимал яд гадюки, чтобы быть готовым.

– А стал идиотом. Какой неожиданный эффект.

– Чего-то не хватает, – вдруг говорит Рита. – Может, соленой карамели?

Кир кивает:

– Или корицы.

– Или другого бариста, – добавляет Лукин, за что почти получает в лоб чайной ложкой и лишь чудом уворачивается.

План провален. Я не приблизилась к разгадке ни на йоту.

Умом я понимаю, что поступаю неправильно, отдавая все силы кофейне, но ничего поделать с этим не могу.

Стоит уделять больше времени экзаменам, оценкам и поиску университета для поступления, но всеми мыслями я там, в «Магии кофе».

О буккроссинге говорят. Не так много, чтобы накрыло эйфорией, но нас отмечают на фото, о нас рассказывают в блогах. Нас заметили, для начала отлично. Чтобы пресловутая магия кофе подействовала, нужно закрепить эффект.

Поэтому в любую свободную минуту я разрабатываю следующее мероприятие – рождественский маркет.

Еще одна идея, подсмотренная в популярных столичных блогах. Перед Новым годом в каждом ТЦ проходят такие мини-маркеты, где мастера продают милые рукодельные подарки. У нас совсем крошечный ТЦ, но иногда бывают летние ярмарки, и где-то в недрах стола у меня лежит целая куча визиток местных мастериц: на случай, если понадобится оригинальный милый подарок.

В школе, как и везде, готовятся к Новому году. Учителя развешивают праздничные плакаты от младшеклассников, украшают снежинками окна. На доске с расписанием уже висят даты новогодних дискотек. Обычно я их пропускаю, но в этом году впервые задумываюсь о том, чтобы сходить. К концу месяца будет понятно, выиграю я спор или без шансов проиграю. Если выиграю – куплю красивое платье и схожу потанцевать вместе со всеми. Если проиграю – куплю красивое платье с горя и схожу потанцевать со всеми назло.

Примерно такие же вопросы занимают большую часть старшеклассниц. А еще кто кого пригласит, кто с кем придет и кто что наденет.

Сегодня последним уроком физ-ра, и часть меня очень хочет не пойти. Наврать про головную боль, про забытые или порвавшиеся кроссовки. Я не злоупотребляю, и физрук Иван Саныч позволяет иногда лениться.

Но я запретила себе появляться в кофейне. Спор не должен стать центром вселенной. Есть рабочий график, есть жизнь помимо работы. В резюме нельзя указать «обставила Луковую Башку в глупом споре». А хороший вуз – можно.

Пока спортзал закрыт, а физрук в столовой, мы рассаживаемся на подоконниках вдоль коридора с раздевалками. Если увидит уборщица или кто-то из учителей, получим по первое число. Но когда это кого останавливало?

– Что подарить Андрею? – задумчиво спрашивает Рита.

– Мозги, – отвечаю я.

– Будешь язвить, подарю тебе двойное свидание. Вкусит Кир все прелести твоего характера.

– Кир? – смеюсь я. – Он просто друг. А если быть точнее, не столько друг, сколько враг Лукина. Или соперник. Он не рассказывает, но между ними явно что-то произошло. И Кир мечтает, чтобы Андрей провалился.

Ритка только фыркает, что означает примерно «да что ты понимаешь в мужчинах, Тимошина!». И я не спорю. Действительно ведь не понимаю.

– А если серьезно, я знаю, что Андрей подарит мне. Там тако-о-ое! Алька, за мной еще никогда так не ухаживали! Такси, цветы, ужины. Он как будто не из нашей реальности! И я хочу подарить что-то такое… не знаю… такое, чтобы он сразу понял, что я в нем серьезно заинтересована, готова вкладываться в отношения, но при этом нуждаюсь в заботе и поддержке, ведь я совсем не его круга, понимаешь?

– Если честно… не очень.

Я не стану говорить Рите, что если бы все действительно было так, как она говорит, то она бы не нуждалась в расшифровке языка подарков. Мне кажется, в глубине души мы все знаем, что подарить близким. Просто не всегда готовы прислушаться к их настоящим желаниям.

– Сходим на выходных по магазинам? – спрашивает Рита. – Поищу что-нибудь. Может, кашемировый шарф?

– Я работаю, прости. Но в кофейне будет рождественский маркет. Может, подыщешь что-нибудь там. Ручную работу, недорогую, но уникальную.

– Идея! Молодец, Алька! Ручная работа – звучит дорого!

– А ну, слезли с подоконников! – по коридору за секунду до звонка проносится громогласный вопль.

От неожиданности мы дружно соскальзываем на пол и лихорадочно оглядываемся в поисках источника крика.

Когда я вижу молодую, едва ли на пять лет старше нас, девушку в ярко-голубом спортивном костюме, сначала я решаю, что это еще одна новенькая.

Потом я ее узнаю. Голос, взгляд, недовольно поджатые губы. Ее протяжное «де-е-евушка-а-а» еще стоит у меня в ушах.

И только спустя несколько долгих секунд я понимаю: это не новенькая. Точнее, не новенькая ученица. А пришедшая на замену Иван Санычу учительница физ-ры. По злой иронии судьбы оказавшаяся наглой клиенткой, выпрашивавшей бесплатное угощение.

– Значит, так, меня зовут Вероника Михайловна. И до конца года предмет под названием физическая культура буду вести я. Халява закончилась. Прогуливать, забивать на нормативы и надеяться на хорошую оценку больше не получится. Хотите медаль – учитесь бегать, прыгать, кувыркаться, ходить на лыжах. Никакие КВН, активы класса, театральные кружки, секции карате и модельные агентства не являются законным поводом пропускать уроки и надеяться на нарисованные оценки. Всем понятно?

Раздается нестройный хор голосов, полных уныния. Да, по Иван Санычу будут скучать. Вероника зря намекает на то, что прошлый учитель нас разбаловал. Да, Иван Саныч никогда не перегибал палку, жалел «ботаников» и снисходительно относился к прогулам, но и мы отвечали ему ученической любовью. И лишний раз не пользовались добротой.

Взгляд новой учительницы останавливается на мне, и становится понятно: узнала. Я сразу понимаю, что просто не будет. В ее глазах горят очень многообещающие огоньки.

– Какая встреча. А где…

Как в плохой комедии, в коридор влетает запыхавшийся Лукин:

– Фух, не опоздал! Физичка пристала и…

Он замирает. Физручка переводит взгляд с него на меня и обратно. Ничего хорошего это молчание не предвещает.

– Быстро все переодеваться! – наконец командует Вероника Михайловна. – И пять кругов бегом для разминки! Шевелитесь, каждая минута опоздания на урок добавляет две минуты после звонка.

Народ возмущенно загудел, но послушно поплелся в раздевалки.

– Нет, сама опоздала, а мы должны задерживаться?

– У меня репетитор! Я и так бегом бегу после уроков, мне что, телепорт вместе с учебниками носить?!

На разминке, когда мы пытаемся осилить пять огромных кругов и сохранить хотя бы остатки дыхания, меня нагоняет Лукин.

– Узнала? – спрашивает он. – Мымра, которой мы нахамили.

– Ты нахамил, – поправляю я.

– А ты меня не остановила.

Клянусь, как только выдастся удобный момент, я уроню на него козла!

– Думаешь, будет мстить? – спрашиваю я.

– Однозначно. Есть идеи, чем мы можем ответить?

– Идеи… написать докладную на имя директора? Что еще мы можем сделать?

– Скучная ты, Тыква, – фыркает Лукин и резко ускоряется, так и не соизволив объяснить, что имел в виду.

Но я все равно подозреваю нехорошее.

Эту физ-ру запомнят надолго. Сегодня у половины класса в дневниках появятся гордые двойки, у другой половины – тройки, и у всех без исключения замечания «отвлекался на уроке».

Остановился во время разминки – отвлекался. Болтал в очереди на кувырок – отвлекался. Присел на лавочку завязать кроссовку – отвлекался. И если нелюбовь Вероники Михайловны к нам с Лукиным еще можно понять, то что ей сделали все остальные – тайна за семью печатями.

– Давай, Иванов, ты ж мужик, а подтянуться не можешь!

– Дружкова, у тебя ноги не только кривенькие, но и непослушные, что ли? Выпрями, я сказала! Тимошина! Хватит считать ворон и приседай, давай, зад свой жирный приводи в порядок…

Я не выдерживаю. Я вообще не отличаюсь умением сохранять спокойствие, но на работе от меня зависит репутация «Магии кофе», а в школе – только моя собственная, и даже неодобрение ба уже давно пугает не так сильно, как раньше.

– Давайте без оскорблений, пожалуйста, – тихо говорю я.

Внутри все замирает, но я продолжаю смотреть в глаза учительнице.

– Что, прости? Ты пререкаться сюда пришла или оценки зарабатывать? Я тебе что за четверть выставить должна? У тебя три четверки, куча «энок» и липовые пятерки, неизвестно за что выставленные. Я пока не вижу, чтобы ты хоть что-то сделала на пять.

– Да, я плохо кувыркаюсь, приседаю и качаю пресс. Иван Александрович разрешал исправлять оценки на лыжах и волейболе.

– Иван Александрович ушел на пенсию. И пятерки за лыжи с волейболом вместе с ним.

– Я поняла, Вероника Михайловна. Но со мной так нельзя.

– Оценки тебе ставить нельзя за твой реальный уровень?

– Обсуждать мою внешность нельзя, оскорблять нельзя, кричать нельзя. Это неэтично.

– А мы и не на уроке этики! Сейчас договоришься, оставлю после уроков, будешь лазить по канатам до тех пор, пока шерстью не покроешься!

– Это ваше право, как учителя. Я никогда не оспариваю дополнительные задания. Но переходы на личности уже давно в прошлом.

– Вон. С хорошим аттестатом можешь прощаться, школу закончишь со справкой. Вон, я сказала! Умная нашлась!

На этом моя выдержка заканчивается, и я пулей вылетаю из зала. И дернул же меня черт влезть в перепалку! Что, не могла промолчать? Непременно надо последовать модным советам и вспомнить о правах?

Спасибо классной, раз в неделю она собирает нас на классный час, чтобы рассказать о чем-то, что не напишут в учебнике. Как и когда платить налоги, что такое кредиты, как рассчитывается стаж, как платить за коммунальные услуги. Иногда случаются уроки и о том, чтобы не бояться отстаивать свое доброе имя даже перед учителями.

«Помните, что педагог, начальник, чиновник – такие же люди, как и вы. Они могут быть неправы, излишне эмоциональны, использовать авторитет, чтобы самоутвердиться или вывести вас из равновесия. Главное в таком конфликте – сохраните свое внутреннее спокойствие и вежливо, но твердо очертите границы. Никто, даже учитель, не может обсуждать ваши умственные способности, внешность или другие качества. К сожалению, ребята, встречается всякое, и вам нужно знать свои права…»

Ни один порядочный человек не скажет Дружковой Лене, что у нее кривые ноги, а Крапивиной Насте – что она тощая, как анорексичка. Хоть я понимаю, что физручка просто вымещает на нас злобу, все равно несколько минут придирчиво рассматриваю в зеркале собственный силуэт.

Придется объясняться за двойку. Ба, конечно, не станет ругать, она считает меня уже взрослой. Но все равно спросит. Скажу правду – будет переживать, решит вмешаться и помочь. Совру, что получила за дело, расстроится и начнет переживать из-за испорченного аттестата. Не то чтобы я шла на медаль, но хотелось бы все же закончить без троек. Особенно по физкультуре.

– Поздравляю, Тимошина, – меня нагоняет Андрей. – Ну что? Будем переводиться в другую школу? Устроим физручке веселую жизнь? Напишем жалобу президенту?

– А ты почему не на уроке, Луковая Башка?

– А меня тоже выгнали.

– За что?

Но Лукин предпочитает загадочно молчать, пока мы идем до раздевалки.

– Вот жизнь у человека грустная. Кофе не дали, работу ненавидит. Не позавидуешь.

– Тебя что, совсем не волнует аттестат?

– А тебя? Волновал бы – ты бы не полезла в бутылку и не стала огрызаться.

– Просто не люблю, когда переходят на личности.

Мы ждем, пока откроют раздевалку, а потом проходим к дальним вешалкам, предназначенным для одиннадцатых классов. Сквозь кучу курток я пробираюсь в самый конец, где утром оставила свои вещи, но вместо них обнаруживаю нечто странное.

От куртки остались одни лоскутки. Безобразно висящие, кропотливо разрезанные явно ножницами. Нет ни одного целого участка, а некоторые даже вырваны целиком и валяются на полу вперемешку с пухом.

Я теряю дар речи. Просто смотрю на то, что осталось от куртки, и не знаю, что сказать. Я как будто снова пятиклашка, над которой издевается одноклассник.

Когда я резко поворачиваюсь к Андрею, он округляет глаза:

– Хочешь сказать, это я? Я порезал твою куртку, чтобы ты… ну не знаю, не смогла ходить на работу и продула спор?

– Ты опоздал.

– И это делает меня преступником?

– Ты уже делал такое раньше. Портил мои вещи.

– В пятом классе!

– Всего-то пять с хвостиком лет назад! Люди не меняются!

– Я был у директора. Полчаса выносил мозг, как деточке живется без мамы и папы.

Лукин едва заметно морщится, и мой запал тут же стихает. Становится стыдно, хотя причины подозревать его у меня есть, и они достаточно объективны.

– Раздевалка же закрыта. Неужели охранник не видел, что кто-то там копается в куртках?

– Да это ж недолго. Взял ножнички в кабинете труда, чик-чик три раза – и готово. Охрана, – он фыркает, – сейчас где эта охрана? Мы тут минуты три уже стоим. Можем полвешалки порезать.

– К черту, – выдыхаю я.

Сил уже не осталось. Их все отнимают кофейня, уроки. Не хватает еще проводить расследование и сличать отпечатки пальцев на куртке. Зато теперь решен вопрос с новогодней дискотекой: вместо платья придется покупать новую куртку. Само провидение подсказало, что не стоит и соваться туда, где тебе все равно не светит ни танца, ни комплимента.

Хм, и чего это меня вдруг стало волновать отсутствие парня?

– Эй, ты куда? – вслед мне кричит Лукин.

– Домой, куда еще? С урока меня выгнали, он последний.

– По морозу? Да там снег опять валит!

– А что ты предлагаешь?

– Пойти к директору. Пусть объясняет, кто и как мог проникнуть в раздевалку и почему охрана хлопает ушами.

– Нет уж! Директор позвонит бабушке, она станет переживать, подскочит давление. Еще впихнет мне деньги на новую куртку. Спасибо, обойдусь.

– И что, тому, кто это сделал, все сойдет с рук?

– Всегда сходит. Ты разве не замечаешь?

– Тогда вызови такси.

– Здесь недалеко, добегу.

– Тимошина!

– Лукин, ты чего ко мне прицепился?!

Когда он начинает натягивать мне на плечи свою куртку, я сопротивляюсь, но силы неравны, а еще мне совсем не хочется идти по морозу без одежды. И не хочется тратить деньги на такси, ибо в такой снегопад короткая поездка наверняка обойдется мне в кругленькую сумму. Если кто-то вообще приедет, в маленьких городах часто не хватает машин.

У Андрея с этим все явно проще. Во всяком случае, это мне так кажется, ведь я думаю, что он и последует своему совету: вызовет такси и доедет до дома. Но вместо этого Лукин вместе со мной выходит на улицу.

– Сдурел?! Мороз!

– Ты же собиралась идти раздетая. Я что, слабее девчонки? Или что, хуже тебя?

– Почему это я хуже девчонки?

– Потому что ты, Тыква, не способна и пяти минут продержаться без неприятностей. То с физручкой поругаешься, то куртку профукаешь.

– Ах, это я поругалась с физручкой? А кто ей нахамил и выдал стаканчик растворимого кофе? А из-за кого этого кофе не было?

– Разумеется, из-за тебя, – совершенно невозмутимо фыркает Лукин. – Ты же предложила спор.

Я закатываю глаза и решаю не обращать на идиота внимания. Как говорит ба: с паршивой овцы – хоть шерсти клок. А точнее, целая теплая куртка.

И все же совесть немного грызла, поэтому я почти бегом несусь к дому. Сейчас быстро добежим, Лукин наденет куртку и, возможно, не заболеет. Или заболеет, проведет на больничном две недели и перестанет портить мне жизнь. А может, начнет с удвоенной силой – от скуки-то.

Только бы Ритка не увидела! Убьет, причем обоих.

– А может, это физручка? – Лукина почему-то занимала совсем не возможная реакция на нашу прогулку его девушки.

– Испортила куртку? Она что, шестиклассница?

– А что, мстить школьникам за непроданный кофе – признак взрослого человека?

– То есть, по-твоему, она выследила меня после смены, запомнила, в какой я была куртке, устроилась в мою школу учителем и коварно отомстила? Тебе бы книги писать, Лукин.

– Нет. Например, она просто устроилась в нашу школу, уже давно. Кофейня по пути. Зашла за кофе в дурном настроении – а ты думаешь, какое настроение будет у человека, работающего в нашей школе? – кофе не оказалось, она нарычала на тебя и ушла. А потом увидела утром у раздевалок, например, когда шла на работу. Узнала, приметила куртку, дождалась, пока все уйдут, и сделала черное дело. М-м-м?

– А как в раздевалку попала? Отмазка «я забыл в куртке телефон» от школьника выглядит более-менее убедительно, а от училки?

– Во-первых, она молодая, могла и прикинуться старшеклассницей, ее же никто не знает. Мало ли сколько там раз это дарование в шестом классе побывало. Во-вторых, могла сказать, что перепутала раздевалки и повесила свою куртку на нашу вешалку. Бывает, новенькая, только после института. Хотя, судя по ее уроку, скорее после армии.

Я фыркаю, вспоминая, как чуть не умерла от нагрузки.

А снег валит все сильнее и сильнее. Кажется, видимость – метра три, не больше. Часть меня хочет панически спрашивать, как Лукин будет добираться в такую погоду домой, другая часть требует забить на этого вредителя и сухо поблагодарить за помощь. Да он мне задолжал, в конце-то концов!

У подъезда мы останавливаемся.

– Так, бери быстро куртку, пока не простыл…

Непослушными пальцами я начинаю ее расстегивать. А еще замечаю чуть вдали упорно сражающихся с непогодой Деда Мороза и Снегурочку. До утренников и заказных домашних поздравлений еще рано, но, может, у них свидание или репетиция.

– Смотри, Дед Мороз! – хихикаю я. – Сбегай, попроси у дедушки-волшебника себе мозгов, Лукин.

– Ага, а ты – у бабушки пощады.

– Чего? – Я хмурюсь и отдаю ему куртку. – У какой бабушки?

– У твоей! – раздается из-за спины.

От неожиданности я подскакиваю, оступаюсь – и падаю прямо в свеженасыпанный сугроб. А Лукин, гад такой, начинает громко смеяться.

– Что, снова доклад по биологии? – мрачно спрашивает ба. – Что на этот раз проходите? Учти, Алька, начнете проходить размножение – никого, кроме Ритки, в дом не пущу!

Я отчаянно краснею. Бабушка умеет уколоть так, что тебе мгновенно становится стыдно.

Тут ее удивление от созерцания Лукина проходит, и ба замечает главную странность в нашем виде.

– Где куртка?! Альбина, ты с ума сошла?! Где куртка?!

– Да вы не волнуйтесь так, – с улыбкой говорит Андрей.

Ха, на ба его улыбки мальчика-обаяшки не подействуют, это точно.

– У Альбины произошла неприятность, и я с ней поделился курткой.

– Это какая такая неприятность?

Я кое-как поднимаюсь (хоть бы кто помог!) и отряхиваю налипший на джинсы снег.

– Порвалась.

– Как так порвалась? Что, так сильно, что надо бежать домой раздетой?

– Ну… может, ее порвали. Или порезали.

– О, Матерь Божья, Аля, ну что опять?! С кем ты чего не поделила?

– Не со мной! – Андрей поднимает руки в знак полной капитуляции. – Видите, я ее даже до дома проводил и куртку одолжил, чтобы отвести все подозрения!

– Зачем? – в голосе бабушки звучит неподдельный интерес.

Кажется, я знаю, что сейчас будет.

Хоть бы не узнала Рита.

Пожалуйста, мироздание!

– Так я вас знаю, – смеется Лукин, – вы меня снова из школы выгоните.

– А что, не заслужил, думаешь?

– Заслужил. Но сейчас-то невиновен!

Ба поджимает губы, и со стороны кажется, словно она злится, но я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понять: гроза миновала, мы оба оправданы. Правда, из этого следует…

– Быстро в дом! Оба! Иначе ремня получите! Бегом, я сказала!

Лукин смотрит на меня огромными глазами, но я только мотаю головой и быстро ныряю в подъезд. За ту минуту, что я провела на улице без куртки, продрогла насквозь. Не представляю, как он дошел раздетым от школы! Зима, кажется, решила как следует разгуляться перед Новым годом. Я грустно думаю, что в «Магии кофе» наверняка сейчас почти нет выручки. В ураган за чашечкой капучино не заходят.

Дома вкусно пахнет какой-то выпечкой. Ба, оказывается, напекла беляшей и выскочила за молоком. Я никогда не понимала этой ее страсти запивать горячие треугольники с мясом холодным молоком, но ба говорит, так делали в ее юности.

Беляши – это наша новогодняя традиция. Бабушка всегда хранила в морозильнике пару лотков фарша. На всякий случай, эдакий неприкосновенный запас на случай проблем с деньгами. И если вдруг в размеренный быт вклинивалась крупная трата: порвались ботинки, срочно нужно сдать денег в школе, понадобились лекарства, а до пенсии оставалось долго, ба делала беляши. Вместе с тестом фарш становился сытнее, и того количества, которого хватило бы всего на десяток котлет, бабушка растягивала на две огромные миски беляшей. Лично я любила их чуть остывшими, хотя ба всегда сокрушалась, что приходится кормить ребенка холодными булками.

В последние годы стало проще. Я подрабатывала, да и уже не росла так быстро, чтобы была необходимость менять обувь трижды за сезон. Сейчас, насколько я знаю, глобальных проблем с деньгами у нас нет, но почему-то ба вдруг вспомнила старые времена. Конечно, чаще всего мы делали беляши перед Новым годом. Перед ним всегда много трат.

Удивительно, что ей вдруг пришло это в голову сегодня, когда я лишилась куртки.

– У меня есть деньги, – говорю я, пока Лукин в ванной сушит пустую голову моим феном. – Куплю новую куртку. Тем более что я все равно на нее копила. Хочу овечью шубу, как все сейчас носят. Говорят, очень теплая.

Это ложь, но почему она не может стать правдой?

– Дело-то, Аль, не в куртке, – качает головой ба. – Ну купишь новую. А ее завтра снова порежут?

Молчу. А что здесь скажешь?

– Не хочу разбираться у директора. Не хочу снова быть героиней всех чатов.

– И что это такого страшного в ваших чатах происходит?

Ба далека от реалий современного мира. Для нее школа – это школа, и то, что происходит там, остается в ее стенах. А на деле мир давно разросся за пределы рекреаций и кабинетов. Из школы можно уйти, перевестись, заставить обидчиков сменить класс. А вот из Сети уйти сложнее. То, что мне испортили куртку, будут обсуждать. То, что я нажаловалась директору, – тоже. Совсем не факт, что не испортят что-то еще, а вот соцсети «Магии кофе» придется закрыть почти наверняка. Все знают, что я там работаю. И если появится повод поиздеваться, некоторые его не упустят.

От необходимости отвечать меня спасает Лукин. Ба не дает ему сказать ни слова, кивает на стол и в приказном, типично учительском тоне командует:

– Садись.

Ставит перед ним кружку с чаем, затем еще одну рядом – для меня.

– Садись, – это уже мне. – Ешьте!

Я с любопытством наблюдаю за ошалевшим от такого приема Андреем. Кажется, он не до конца доверяет бабушке и побаивается, что та его отравит. Впрочем, понаблюдав, как ба деловито наливает себе в кружку молоко, подает голос:

– А можно мне тоже?

Чем сразу завоевывает симпатии ба. Даже если она в этом и не признается.

Нет, какова наглость? Уволить меня, принять обратно с обещанием вскоре уволить снова, сломать кофемашину, нахамить клиентке – и спокойно уплетать беляши, толкаясь со мной локтями в крохотной кухоньке?

Лукин не подходит мне.

Ба, этой квартире в старой высотке. Крошечной кухне со столом, на котором нет ничего, кроме беляшей и бутылки холодного молока.

Он из другого мира. В нем парни носят модные куртки, покупают дорогие телефоны, в нем часы – это гаджеты, а вызвать такси не составляет труда. Неясно, как вообще этот мальчик с обложки романа о мажоре оказался у меня в квартире.

Зато ясно, что ему следует ее как можно скорее покинуть.

– Вкуфно, – говорит Лукин, пытаясь справиться с особенно большим откушенным куском, – спасибо.

Прожевав, он добавляет:

– Как у мамы.

И на несколько секунд смотрит куда-то в пустоту.

В воспоминания.

Глава 7

Шокочино с двойным шоколадом

– Бр-р-р, – Ритка ежится и крепче сжимает чашку с кофе, – как представлю, что ты в мороз и метель шла без куртки.

Я отчаянно краснею. Нас с Лукиным вроде бы никто не видел. К счастью, Андрею хватило ума не делиться подробностями обеда, на который он случайно попал. Так что для ревнивой подруги у меня версия простая: увидела в раздевалке порезанную куртку, дошла до дома как была, в спортивной форме, а на следующий день надела весеннюю и поехала в ТЦ за модной шубкой из овчины. И хоть я не собиралась ее покупать изначально, все же радовалась обновке. Симпатичного нюдового цвета (ба назвала ее «пыльной розой» и снова умилилась тому, как я выросла) шуба радует ничуть не меньше, чем новое платье и новогодняя дискотека.

– Зря ты не нажаловалась директору, – подает голос Кир.

Он как раз расставляет столы для рождественского маркета. Сегодня мы все – ранние пташки. Я не просила друзей помочь, они вызвались сами. Кир занимается тяжестями, я выкладываю на витрину десерты, Ритка… вдохновляет нас на подвиги.

У нас сложилась неплохая команда. Даже порой жаль, что Лукин такой гад. Мы могли бы дружить вчетвером. И Рита бы не скучала. Она явно ожидала от романа с Андреем чего-то большего.

– Ни подарков, ни нормальных ресторанов. Причем деньги же есть, я знаю! – жаловалась она как-то раз на большой перемене.

– Дело только в деньгах? И он тебе совсем не нравится?

– Не только. Но подарки – показатель серьезности намерений.

– Да, когда тебе тридцать. Какие намерения могут быть в одиннадцатом классе? Свадьба? Дети? Что может быть серьезного? Съехаться вам не дадут родители. Не уверена, что заделать ребенка – хороший способ перевести отношения на новый уровень, когда тебе семнадцать.

– В том-то и дело! Что мы не можем жить вместе, не можем пожениться. И как я должна понять, что нравлюсь Андрею по-настоящему?

– По эсэмэскам из онлайн-банка?

– Тебе бы все издеваться. Да, по тому, готов ли парень о тебе заботиться, можно понять, серьезные ли у него намерения. Вызвать такси, если на улице дождь, а тебе надо в школу. Отдать свою куртку, если твоя слишком легкая. Сводить тебя в ресторан, в котором ты никогда не была. Ну и так далее.

– А если у парня нет денег?

– У Андрея есть.

– Ладно, – от такой железной логики я даже растерялась. – Но ты же говорила, он подарит тебе что-то крутое на Новый год.

И мне вдруг показалось, Ритка с такой силой стиснула зубы, что они у нее слегка заскрипели. Но потом прозвенел звонок, началась последняя четвертная контрольная, и я не успела как следует обдумать эту мысль.

А сейчас вот снова почему-то вспомнилась.

Сегодня рождественский маркет. Второе мероприятие из плана. Ближайшие шесть часов «Магия кофе» будет работать только навынос. Зато мы расставим столы вдоль стен, каждый станет витриной новогодних подарков. Я потратила все свободное время на неделе, чтобы найти мастеров и договориться об участии.

У нас можно будет купить милые вязаные шапки и шарфы, имбирные пряники всех форм, цветов и размеров, свечи и аромасаше, украшения из полимерной глины, разумеется, открытки и блокноты, натуральную пастилу и очаровательные глиняные кружки.

Условий для мастеров было два: товары на новогоднюю тематику и минимальная сумма за столик. Я очень рассчитываю, что к нам придут. Накупят подарков, побалуют себя кофе, расскажут о нас в соцсетях. Запас свеженапечатанных новогодних открыток уже ждет, а новая кофемашина готова к бою.

Я так и не выяснила, кто ее прислал. И решила, что это все же был Лукин. Так проще заставить себя не думать об этой загадке.

– Ну во-о-от, – дует губы Рита, прочитав что-то в телефоне, – Андрей отменил встречу.

– Почему?

– Говорит, что заболел.

Я спешно лезу под стойку, якобы чтобы воткнуть зарядник для телефона. А по правде – чтобы не краснеть так сильно. Рита хорошо меня знает. Она непременно что-то заподозрит.

Но с того дня прошла целая рабочая неделя! Не мог же он заболеть только сейчас. Или мог? Наверное, терапевт сказал бы что-то вроде «на фоне переохлаждения упал иммунитет, и организм стал восприимчив к вирусам». И я совершенно правильно чувствую себя виноватой. А еще немного боюсь, что если Рита узнает, то перестанет со мной общаться.

За полчаса до открытия приходят мастера. Они шумные, веселые, заказывают кофе с пирожными и раскладывают свои изделия на столах, развешивают на стойках и расставляют на подставках. Я и не думала, что такую красоту можно создавать своими руками.

Здесь и красно-зеленые керамические кружки с омелой, шишками и елочными шарами. Свечи с потрясающими запахами по мотивам новогодних фильмов и книг. Украшения, открытки, блокноты, чего только нет!

Меня покоряет одна брошка. Маленькая, шириной с тетрадное поле, веточка омелы с острыми листиками и блестящими красными ягодками. Я видела омелу только в кино. Знаю, что под ней принято целоваться, но главное в этой брошке то, что она каким-то неуловимым образом возвращает меня в детство.

Не свеча с ароматом хвои и мандаринов, не кружка с забавным рождественским оленем, не имбирные пряники в виде елочных игрушек, а вот эта маленькая брошка, словно пришедшая из той жизни, о которой я всегда мечтала. Из добрых фильмов о любви, из веселых приключений Кевина, оставшегося дома в одиночестве, из мультиков и «Гарри Поттера».

Но я лишь с тоской смотрю на брошку и мысленно обещаю себе однажды найти нечто подобное. Все свои деньги я потратила на шубу.

Сегодня нам благоволит еще и погода. За окном – погожий зимний денек. Свежий снег красиво блестит на солнце, мороза нет, на улицы вывалили толпы, и яркая вывеска «Новогодний маркет: все подарки здесь!» привлекает внимание.

К счастью, со второй половины дня мне помогает Игорь, сменщик. Без него я не справилась бы. И хорошо, что я рискнула заказать чуть больше десертов. А вот контейнеры для упаковки навынос рискуют закончиться, но, к счастью, в подсобке я где-то видела пачку крафт-пакетиков для выпечки. Не идеальное решение, но хоть какое-то.

– А ты молодец, – говорит Игорь. – Не думал, что у тебя получится.

– Ты тоже молодец, – улыбаюсь я. – Спасибо, что согласился освоить новое меню.

– Попробовал бы я не освоить, – фыркает он. – Шеф сказал, без вариантов. Ты написала – я сделал.

– Шеф? – хмурюсь я.

– Ну да. Андрей у нас вроде как шеф теперь. Кофейня принадлежала его родителям, но занималась ей Мария Январовна. Потом все перешло к нему, и Январовна решила взять продолжительный отпуск. Потом, конечно, Лукин уедет учиться, и у нас снова наступит мир и порядок. Но пока мальчик учится управлять наследством, он – шеф.

– И он велел тебе слушаться меня?

– Ага.

– Почему?!

От неожиданности рука дергается, насыпая больше шоколадной крошки, чем требуется. Пока я решаю, бонус это или лучше переделать кофе, Игорь продолжает:

– Не сказал. Но это очевидно.

И как-то странно усмехается. Очень странно.

Но я не успеваю ответить – с очередным потоком посетителей заходит не кто иной, как Лукин. Игорь мгновенно умолкает и на всякий случай отходит в дальний угол, чтобы не попадаться лишний раз на глаза. Тем более что там ждет свой заказ симпатичная блондинка в только что купленной вязаной шапке с легкомысленным помпоном.

Я все же решаю, что двойная порция шоколада – это приятный бонус, и отдаю блондинке заказ. Она на него даже не смотрит, поглощенная рассказом Игоря о видах обжарки.

– Ты же болеешь, – напоминаю я, когда Лукин протискивается к стойке.

– И?

– Мог бы хоть маску надеть.

– Ага, чтобы все поняли, что я болею?

– Да. Я-то и так от тебя держусь подальше, а остальные чем виноваты?

– Сделай чай, а? И не нуди, – морщится Лукин.

Повезло Луковой Башке, что я чувствую себя виноватой, иначе заставила бы платить за чай. Но он действительно выглядит несчастным. С красными глазами и забитым носом, сидит, растрепанный, рассматривает столешницу. Вид отрешенный и несчастный.

– Шел бы ты в подсобку. Там хоть есть где полежать.

Не диван, конечно, но, если составить коробки и кинуть сверху куртку, вполне можно вздремнуть.

– И зачем пришел? Рита не дождалась, ушла.

Я ставлю перед ним большую кружку травяного чая с лимоном.

– Пей.

– Фу, – морщится он, сделав глоток. – Кисло.

– А ты домик не перепутал, Гензель? – ехидно интересуюсь я. – Пряничный и со сладостями – дальше по улице. У нас тут все по-взрослому. Слушай, я серьезно, не хочешь сидеть дома – иди в подсобку. Если после маркета половина посетителей сляжет с гриппом, к нам не будут заходить аж до весны. Давай-давай, иди уже!

Он бормочет что-то подозрительно похожее на «тыквам слово не давали», но послушно плетется в подсобку. Я вздыхаю. Самой бы что не подхватить.

Вот зачем он пришел? Позлить меня, не иначе. Ненавижу его. Нутром чую, что-нибудь испортит.

Впервые с того момента, как мы ввели новое меню, у меня заказывают фраппе. Пожалуй, в небольшой кофейне, явно не рассчитанной на активную ярмарку, действительно душно, и холодный кофе – не такая уж плохая идея. Пока я взбиваю кофе и выливаю его в стакан со льдом, щедро политым карамельным сиропом, за мной внимательно наблюдают несколько посетителей – и вскоре тоже заказывают себе такой же.

А когда эстафету подхватывает Игорь, одна из девчонок, пришедших на ярмарку, спрашивает меня:

– А можно с вами сфотографироваться?

Ей явно стоит это усилий: бедолага краснеет до самых кончиков ушей. На вид ей лет тринадцать, не больше. В руках – новогодняя кружка.

– Сфотографироваться? – переспрашиваю я. – А… зачем?

– Для блога. – Девочка краснеет еще больше. – Для поста.

Я просто не могу ей отказать. Если честно, я бы предпочла не светиться на фото в таком виде: всклокоченной, измученной, нервничающей. Но девчонка смотрит с такой надеждой, что я просто не могу ей отказать.

Игорь смотрит неодобрительно – у нас куча заказов и возле стойки образовалась небольшая очередь.

Краем глаза, делая селфи, я вижу, как из подсобки выбирается Лукин. Держа в руках зарядник, он направляется за стойку, чтобы положить телефон.

Раздается звон – одна из мастериц разбила кружку. Весь пол под ее столом залит кофе, и мне приходится, извинившись, бежать за шваброй. Кажется, словно мироздание издевается, подкидывая кучу мелких неприятностей буквально в одну минуту!

Недовольная толпа у стойки уже начинает нервничать. Игорь дымится, причем как от перегрузки, так и от злости. Поспешно убирая последствия мини-катастрофы, я мою руки, собираю обратно в хвост волосы, которые распустила ради фото и, пробираясь через очередь, встаю за стойку.

– Прошу прощения за задержку, слушаю вас.

– Хвойный раф, пожалуйста, – говорит девушка.

Пока я пробиваю напиток, она протягивает мне пятисотрублевую купюру.

– С вас сто пятьдесят рублей, – говорю я.

И, как учила Мария Январовна, беря деньги, добавляю:

– Ваши пятьсот.

Открываю кассу и замираю.

Она совершенно пуста.

Ничего! Никаких денег! Ни единой купюры!

Да, в наш век гораздо чаще платят картой, по QR-коду или переводом, но и наличные никто не отменял! Я точно помню, что лично клала в кассу деньги. Несколько компаний расплатились тысячными, одна девушка дала кучу сотенных бумажек, да что там – я сама, когда почувствовала, что от голода сводит желудок, перекинула несколько сотен из банки для чаевых в кассу, чтобы съесть маффин.

А теперь касса совершенно пуста.

– Игорь! – Я зову сменщика.

Потом спохватываюсь: клиентка ждет.

– Прошу прощения, у меня не будет сдачи. Можете оплатить по QR-коду? Или я могу перевести вам сдачу по номеру телефона. Устроит?

– Я разменяю, – отмахивается девушка и несется к одной из мастериц. – Все равно хотела взять пряников.

– Что такое? Ты чего такая бледная? – спрашивает сменщик.

– Где деньги?

– Какие деньги?

– Из кассы! Я лично клала сюда деньги! Ты же видел?

– Видел…

Он озадаченно чешет затылок, глядя на пустые лотки.

– А, собственно, и правда где?

Логика здесь простейшая. В последний раз я открывала кассу за пятнадцать минут до просьбы о селфи, и эти пятнадцать минут не отходила от стойки. Значит, когда я ушла фотографироваться, деньги были внутри.

Игорь был занят заказами и в сторону кассы даже не смотрел. Посторонний человек не откроет ее без ключа, а ключ я храню не в замочной скважине, а на куске скотча под столешницей – просто на всякий случай. Вытащить ключ и убрать – доведенное до автоматизма действие.

Кроме меня и Игоря за стойкой побывал только один человек. И ему крайне выгодно, чтобы сегодня «Магия кофе» осталась без значительной части выручки.

– Я его убью!

– Кого?

Игорь осекается.

– Ты же не думаешь, что это… нет, Аль! Ну не совсем же он…

– Побудь пару минут один.

Я стаскиваю фартук и, кипя от гнева, направляюсь к подсобке.

Лукин валяется на составленных в ряд стульях, сложив ноги на коробку. В ушах наушники, взгляд прикован к айфону. Он не видит, как я вхожу, и едва не падает от неожиданности, когда я со всей силы шлепаю его по ноге.

– Тыква, ты сдурела?!

– Это ты потерял берега! Ты вообще в зеркало на себя смотреть можешь?!

– Что с тобой опять случилось? Обнаружила, что вселенная не крутится вокруг тебя? Так я в этом не виноват, это мир так устроен.

– Лукин, ты пал ниже плинтуса. Я, конечно, не была о тебе высокого мнения. Но того, что ты опустишься до воровства, не ожидала!

– И что же я украл? – издевательски фыркает Андрей. – Только не говори, что твое сердечко, меня стошнит розовыми соплями.

– А то ты не знаешь! Красть – это ужас, Андрей. Если ты таким способом собираешься выиграть спор, то гордись! Опускаться до твоего уровня я точно не стану.

– У нас что-то украли?

Он довольно убедительно хмурится. Или это актерский талант, или…

– Я вообще-то все время был здесь, если ты не забыла.

– Только вот деньги из кассы пропали именно в тот момент, когда ты полез заряжать телефон. Кстати, что-то я не вижу его на зарядке. Нанотехнологии? Или просто повод зайти за стойку.

Андрей мрачнеет. Я осекаюсь на полуслове, вдруг поймав его взгляд, и чувствую, как по коже проходится мороз.

Это не он.

Я вижу по глазам. По горькому разочарованию и обиде, лишь на секунду сменившей холодную усмешку.

Несколько секунд Андрей просто смотрит. Так, словно видит впервые, словно, несмотря на обжигающую обоюдную ненависть, между нами только что рухнул последний мост.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, Лукин подхватывает куртку и уходит, задевая меня плечом. Удар слабый, но я все равно ощущаю себя так, словно только что попала под каток. Во всяком случае, с сердцем происходит именно это. Его как будто сжимают тиски, и я отчетливо начинаю понимать смысл выражения «камень на сердце».

– Аль? Ты дома? Как там твоя ярмарка?

Когда я не отзываюсь, ба заглядывает в комнату и озадаченно замирает на пороге.

– Что случилось? Что ты плачешь? Не пугай меня!

– Все нормально, ба, – вытираю я слезы. – Просто устала.

– Болит что-то? Температура? Кто обидел?

– Никто меня не обидел.

Я и сама лучше всех прочих умею себя обижать. И других. Если в итоге останусь одна, без друзей и родных, сама буду виновата. Чудом помирилась с Риткой, обвинила в воровстве Андрея. Что дальше? Начну писать гадости в соцсетях? Выкладывать в пабликах анонимные сплетни?

Бабушка не была бы собой, если бы просто сдалась. На несколько минут она исчезает – вешает шубу в шкаф, а потом проходит в комнату и садится напротив.

– Ну что стряслось? Кто тебя обидел? Опять Лукин постарался?

– На этот раз в роли Лукина я, – всхлипнув, отвечаю я. – Тяжело испытывать к себе отвращение.

– Даже так. – Бабушка качает головой. – Что натворила?

Мне стыдно. Впервые в жизни мне так стыдно, что тяжело говорить. Я и раньше стыдилась: плохих оценок, резких слов, глупых поступков. Но впервые мне противно самой от себя.

Но ба не отстанет. Пока не выпытает все подробности и не убедится, что мои беды – всего лишь преувеличенные проблемы подростка, она не оставит меня наедине с совестью. Слишком много бабушка повидала за время работы в школе. И уяснила: детские проблемы ничуть не уступают по серьезности взрослым. А иногда и превосходят, ведь мы уже научились чувствовать всем сердцем, а справляться с этим только предстоит.

– Обвинила Андрея в воровстве, – тихо признаюсь я.

Даже звучит отвратительно.

– Без оснований?

– Ну… да. Из кассы пропали деньги. Именно в тот момент, когда Андрей подошел туда под выдуманным предлогом. Я решила, что он это сделал, чтобы выиграть спор. Пошла скандалить и…

– И?

– Поняла, что он этого не делал. Просто почувствовала. Он так посмотрел… ужасно! Я никогда никого ни в чем не обвиняла. Не знаю, что на меня нашло. Вспомнила, как он сломал кофемашину, разозлилась…

– Он сломал кофемашину?

– Угу. Прямо перед буккроссингом.

– Ну и паршивец.

– Сегодня я его переплюнула. Он еще и заболел! Из-за меня, понимаешь? Из-за того, что дал мне куртку. Лежал в подсобке с температурой, а я…

Нервы окончательно сдают, я роняю голову на руки и реву с новой силой, хотя еще пару минут назад казалось, что слез не осталось.

– Ну что ж ты рыдаешь-то так, горе. Сглупила. Нельзя так. Хорошо, что сама поняла. Без доказательств – никаких обвинений. Там у кассы только Андрей был?

– Да… нет… не знаю! Со мной попросили сфоткаться, и…

Меня внезапно осеняет догадкой.

– Игорь был занят, делал кофе, там собралась целая толпа. Меня попросили сделать селфи. Наверное, отвлекли. А я, как дура, поверила, что маркет всем понравился.

– Ох, Алька, беда с вами, – вздыхает бабушка. – Ну что теперь плакать? Бог с ними, с деньгами. Много там хоть пропало?

– Четверть от выручки.

– Ну и наплюй. Урок тебе. Когда ты за кассой – не отвлекайся! Никаких селфи, автографов, надуманных предлогов. Убедилась, что сменщик принял кассу, – отходишь. Поняла?

Я киваю, пытаясь отдышаться, но от слез нос наглухо забит.

– А что теперь делать с Андреем?

– Да выпороть! – в сердцах фыркает бабушка. – За дурацкие споры и детские игры. Ему бы о поступлении думать, а не о том, кто лучше в бизнес играет.

– Он меня уволит, и будет прав. Спор – не оправдание, чтобы обвинять невиновных в воровстве. А если бы я подумала на кого-то другого? На Игоря? На Риту? На Кира?!

– Полагаю, если бы так случилось, то тебе удалось бы сдержаться.

Я поднимаю голову и удивленно смотрю на бабушку.

– Что ты имеешь в виду?

Но она явно не настроена давать пояснения.

– Вот что, Аля, ты уже взрослая. Если чувствуешь, что виновата, – пойди и извинись. Неприятно, самолюбие страдает. Может и не простить, обвинение обидное и серьезное. Но навык признавать ошибки и просить прощения тебе пригодится. Впрочем, настаивать не буду. Можешь сидеть и рыдать, оправдывать себя тем, что Андрей и без воровства не подарок…

– Неправда! – возмущенно восклицаю я. – То есть… он, конечно, идиот, хам, выскочка и мажор, настоящая Луковая Башка… Что ты улыбаешься? Что смешного, ба?!

– Беги, – бабушка поднимается, – извиняйся. Вон, захвати печенья, я тебе испекла. На сытый желудок, знаешь ли, мужчины становятся добрее.

Она тут же серьезнеет:

– Но чтобы к девяти была дома! Никаких докладов по биологии!

А теперь я знаю и ощущение, как камень падает с души.

Меня не надо уговаривать, я подскакиваю собираться. Наспех заплетаю волосы, натягиваю джинсы с толстовкой и выбегаю из подъезда в распахнутой настежь шубе, прижимая к груди контейнер с печеньем.

– Оденься, дурная! – вслед мне кричит бабушка, прежде чем захлопнуть дверь.

От моего дома до дома Лукина всего несколько остановок, и, на мое счастье, почти сразу, как я подхожу к остановке, подъезжает троллейбус.

Наверное, мне никогда еще не было так страшно в сознательном возрасте. Я, конечно, волновалась перед контрольными, иногда нервничала на работе, волновалась за бабушку, когда она болела. Но ни разу еще я не чувствовала такого глупого страха маленькой девочки, которая боится, что ее не простят.

Бабушка всегда прощала. Всегда учила, что даже самые обидные слова, сказанные в пылу ссоры близкому, можно взять назад. И тебя простят, обнимут, не перестанут любить.

Но семья – это одно, да даже на прощение друзей еще можно надеяться. А как извиниться перед тем, кого ненавидишь ты и кто не менее сильно ненавидит в ответ?

Стоя у порога его квартиры, я долго не решаюсь позвонить. Хочется развернуться и бежать, сделать вид, что ничего не было. Обиделся? Да плевать! У меня есть десятки поводов обидеться сильнее за все время издевательств в детстве.

Но я упрямо стою, пока, наконец, дрожащей рукой не касаюсь звонка.

Дверь открывает Мария Январовна. При виде меня она удивленно поднимает брови.

– Альбина? Ты что здесь делаешь? Что случилось?

– Здравствуйте, Мария Январовна, а Андрей дома? Я на минуту.

– Андрей болеет.

– Можно мне к нему на пару слов? Пожалуйста!

– Альбин, у него температура. Давай ты побережешься. Вдруг ковид? Опять всем классом пойдете на карантин. А у вас экзамены. И в кофейне Игорь один не справится.

– Ну пожалуйста-а-а! Мария Январовна! Мне очень-очень надо! Я болела ковидом, честно, у меня иммунитет! Два раза болела, совсем недавно, вы же помните!

Она с сомнением качает головой, но я почти победила. Когда надо, я могу быть убедительной.

– Мария Январовна, мне очень надо извиниться. Правда.

– Извиниться? Так Андрей сегодня такой мрачный, потому что вы снова поскандалили? Я уж думала, ему совсем плохо. Ладно. Пять минут, не больше! И если заболеешь – пеняй на себя.

– Спасибо!

Я несусь в комнату Лукина, едва не роняя по дороге печенье и даже не сняв шубу. А когда захожу в небольшую, но со вкусом обставленную спальню, обнаруживаю, что Андрей спит.

Когда он не язвит и не делает гадости, он даже красивый. Светлые волосы падают на лицо, ресницы чуть подрагивают. Одной рукой он мило обнимает подушку. Я стараюсь не смотреть на его обнаженную грудь, но это довольно сложно – посмотреть есть на что. Лукин – один из немногих отлично сложенных старшеклассников. В нем нет присущей нашему возрасту нескладности. Наверняка ходил в какую-нибудь дорогущую частную секцию.

Я вздрагиваю, когда он открывает глаза и смотрит прямо в упор.

– Тыква? Чего тебе?

– У меня есть имя вообще-то.

– Рад за тебя.

Стоп, Альбина, ты пришла извиниться, а не поругаться еще раз.

– Как ты себя чувствуешь?

– Пока ты не пришла, было ничего.

– Слушай… Я пришла попросить прощения. Я знаю, что это не ты взял деньги. Я вспылила и несправедливо обвинила тебя.

– И как же ты до этого дошла, Шерлок? Сняла отпечатки пальцев?

– Просто поняла. Догадалась. Одна из посетительниц специально меня отвлекла. Ее подружка забалтывала Игоря, а третья, наверное, взяла деньги. Прости, что подумала на тебя. Иногда мои эмоции берут верх над разумом, и я обижаю хороших людей.

– А, я уже хороший, – мрачно усмехается Лукин.

– Где-то в глубине души…

– Значит, мне повезло, что ты вспомнила девиц. Хорошо хоть, не вызвала полицию. Думаю, сидеть в отделении было бы грустнее, чем лежать в теплой постельке. А уж какая это честь – иметь судимость…

Я виновато опускаю голову, чувствуя, как слезы подкатывают к горлу. А ведь он прав. Я могла вызвать полицию, изложить им свои подозрения – и сломать ему жизнь. Вряд ли я бы так поступила, все-таки это и его кофейня. А может, по закону Андрей даже имеет право брать деньги из кассы в любой момент. Но сейчас логические доводы вылетели из головы.

– Прости, – выдыхаю я, чувствуя, как слезы все-таки проливаются на щеки. – Я не права. Я доработаю смены, пока вы не найдете нового бариста.

– Тыква, ты какого фига ревешь?! Ты… ты ненормальная! Хватит рыдать!

Одним движением он поднимается с постели и направляется ко мне. Я не знаю, что собирается сделать Андрей, зачем он тянет руки. Стараюсь не думать об объятиях, хотя какая-то часть меня была бы совсем не против. Но в тот момент, когда он касается моих плеч, открывается дверь.

– Куда?! – возмущенно интересуется Мария Январовна. – Я тебе дам! Андрей! Не маленький же, врач что сказал? Ни с кем не контактировать! Альбина допущена к тебе на пару минут. Альбина, ты зачем пришла?

– Извиниться…

– Извинилась?

– Да…

Мария Январовна смотрит на племянника.

– Простил?

Андрей тяжело вздыхает и морщится. Наверное, он действительно сильно болеет.

– Простил.

– Тогда нечего цеплять заразу. Шуруй домой, пока бабушка не разволновалась, темень такая!

– Да, я пойду. Я… выздоравливай.

Я разворачиваюсь к двери, потом спохватываюсь и сую в руки Андрею контейнер.

– Это тебе. Пока!

Щеки почему-то пылают, словно температура вовсе не у Лукина, а пальцы путаются в шнурках ботинок. Я копаюсь в коридоре так долго, что, кажется, никогда не уйду из этой квартиры. Мария Январовна выходит, чтобы проводить меня, и, когда наконец шнурки побеждены, вздыхает:

– Аль… ты меня тоже прости, пожалуйста.

Я замираю. Мало мне стрессов за сегодня!

– За что?

– За то, что отругала тебя, когда сломалась кофемашина. Ты извини, я просто расстроилась. Ты не виновата, ты молодец, что пытаешься заработать. Навалилось все сразу. Андрюша вот приехал. Он, конечно, мальчик сильный, умный, позитивный. Но все равно переживает, скучает. И я себе места не нахожу. Но я тебе очень благодарна, правда. И за кофейню, и за…

Мария Январовна как-то загадочно кивает в сторону комнаты Лукина, и я не до конца понимаю, что она имеет в виду. Но теперь мне вовсе не кажется, что наступил конец света. На душе легко и приятно.

– Я не обиделась, все в порядке. Спасибо, что разрешаете экспериментировать в «Магии кофе». Я ее очень люблю. Буду бережно относиться.

– Не сомневаюсь. Ну, беги. Напиши сообщение, как доберешься до дома. И давай не разболейся, а то скоро Новый год.

Она вдруг совершенно неожиданно мне подмигивает.

– И спор надо выиграть.

Я выхожу из подъезда прямо в снежную бурю. В детстве на Новый год я обожала ставить и разыгрывать сценки из сказок. Иногда брала свои любимые зимние истории (изображала то Герду в поисках Кая, то княжну Анастасию из диснеевского мультфильма), а иногда придумывала сама. Отважные принцессы спасали снежные королевства, веселились на балу девяти месяцев, творили чудеса и неизбежно встречали первую и единственную любовь.

Сейчас я словно героиня тех сказок.

Падающий снег искрится в мягком теплом свете фонарей. Вокруг меня нетронутые сугробы. На красивой снежной улочке ни одной живой души, и только укрытые зимой деревья напоминают купол сказочного дворца из декораций к фэнтези-фильму.

Я неспешно бреду к остановке, кружась вместе со снежинками, наслаждаясь ощущением грядущего праздника.

И почему-то чувствую себя особенно счастливой.

Глава 8

Освежающе холодный кофе

Какое-то безумное утро.

Одновременно происходят сразу три странности.

Первая: Ритка удивляет с утра креативом.

– Я знаю способ, как раскрутить кофейню! Безотказный! Просто мегапиар!

Вторая: приходит странная СМС из банка.

Третья: в классе новенький. Еще один.

Я мечусь, не зная, за что схватиться, но, к счастью, от необходимости обсуждать мегаидею избавляет звонок, а об СМС заставляет забыть новенький.

Строго говоря, он таковым не является. Слепцов учится в параллельном классе, и мы частенько занимаемся вместе на физ-ре. Но он впервые приходит на геометрию. Ходят слухи, что у Слепцова серьезный конфликт с половиной класса, и переводом в наш его пытаются дотянуть до конца года, чтобы выдать аттестат и перекреститься.

– Здесь занято, – говорю я, когда он бросает рюкзак на пустующий стул Андрея.

– Че? – Слепцов смотрит на меня, как на насекомое, и, честно говоря, мне становится немного неуютно.

Народ притихает, с любопытством наблюдая, во что перерастет конфликт.

А я сама не знаю, зачем защищаю место Андрея. Разве не лучше сидеть рядом с незнакомым парнем, чем ждать, когда Луковая Башка вернется в школу после болезни?

– Здесь занято. Здесь сидит Андрей. Он болеет, но скоро вернется. Это его место.

– Слышь, толстуха, я тебя вообще не спрашивал про места, в маршрутке будешь за проезд передавать, без тебя разберусь.

Я даже не нахожу что ответить. Всегда теряюсь, когда меня давят не интеллектом или эмоциями, а примитивными оскорблениями. Оскорблять в ответ я не умею, мат и ругательства от меня звучат максимально кринжово, а спокойный тон такие, как Слепцов, воспринимают как слабость.

Поэтому я сгребаю с парты учебники, чтобы пересесть. Но не успеваю. Над Слепцовым вырастает фигура Лукина. На его лице мрачное, я бы даже сказала, зверское выражение. Судя по всему, Андрей еще явно не поправился, но нашел в себе силы приползти на контрольную.

– Тебе что сказали? Занято. Болеет человек.

– И что?

– А ничего, сейчас эстафету перехватишь. Свалил, я сказал. Это мое место.

Никогда не была так рада Лукину!

Ну и пусть он хам, заноза, сноб и мажор, зато не матерится через слово, никому не угрожает и вообще ведет себя так, что даже в приличное общество вывести не стыдно.

– Ну давай, рискни здоровьем, – фыркает Слепцов.

Я мысленно сжимаюсь, ожидая потасовки, но Андрей лишь склоняется к самому уху парня и что-то ему говорит. А потом Слепцов, бросая последний, полный презрения, взгляд на меня, хватает рюкзак и садится на «галерку» в гордом одиночестве.

– Что ты ему сказал?!

– Да так. В основном правду. Кажется, я теперь понимаю, что имела в виду твоя подружка, когда говорила, что у Слепцова конфликт с классом. Удивительно, что не со школой. Хотя это временно.

– Почему ты называешь Риту моей подружкой? Она же твоя девушка!

– Согласись, Тыква, – Андрей явно намеренно игнорирует мой вопрос, – оказывается, я не такой уж плохой сосед.

– О-о-о, тебе что, выписали вместо антибиотиков принимать пафос три раза в день?

– Нет, витамины для поднятия иммунитета против твоих тупых шуток.

– Тимошина, Лукин, – тяжело вздыхает Ирина Сергеевна. – Вы в своем репертуаре. Лукин, ты когда болел, в классе так тихо было. И Тимошина не отвлекалась. Урок начался, сидите тихо, а то рассажу!

Я открываю рот, чтобы сказать «так нам того и надо!», но почему-то в последний момент решаю этого не делать. Для себя у меня есть простое объяснение: Ирина Сергеевна вполне может посадить меня со Слепцовым, и вот тогда я точно удостоверюсь в правоте слов Андрея.

Сегодня у нас последняя контрольная в четверти. Для тех, у кого спорные оценки, это последний шанс качнуть маятник в свою сторону, а для тех, кто сдает профильную математику, – дополнительная тренировка. Я отношусь к последним, так что про СМС, взволновавшую меня перед уроком, вспоминаю, лишь сдав работу на десять минут раньше.

«Зачисление банк “Вершина”, перевод денежных средств». И сумма. Четыре тысячи рублей, примерно столько пропало на смене во время маркета.

Сначала я думаю, что тот, кто взял деньги, раскаялся и перевел мне по номеру с таблички для чаевых. Но к переводу прикреплено сообщение, и оно разносит эту версию в пух и прах.

«Теперь касса сойдется. Цену ты знаешь – тыкв.-прян. капуч. в 16:00».

Украдкой я кошусь на Андрея, сосредоточенно решающего задачу.

Покупку кофемашины я свалила на него, но, похоже, все чуть сложнее. Кто бы ни купил ее, это тот же человек, что перевел мне сегодня деньги. Причем человек в курсе всех моих бед.

И это не Андрей. Вот он, сосредоточенно решает задачи, изредка почесывая кончик носа колпачком ручки. Если бы Лукин полез за телефоном, заметила бы не только я: Ирина Сергеевна как коршун кружит над всеми и мгновенно видит телефоны в чужих руках.

Тогда кто?

Кир? Самая вероятная кандидатура.

Но кофемашина?! Это дорого! И деньги я взять не могу.

– Ау-у-у, Тыква, чего зависла? Говорю, циркуль дай, у моего грифель сломался. Уснула, что ли? Ты и на работе спишь?

– На! – Я шиплю на него, как заправская змея. – Сейчас нас опять выгонят!

– Зануда, – бурчит в ответ Андрей.

Нет, точно не он. Он вообще не способен на романтичные поступки. Если бы анонимом был он, то вместо кофемашины прислал бы самовар, а вместо денег – билеты банка приколов.

Вернуть перевод никак нельзя, написать СМС в ответ – тоже. Мой единственный шанс связаться с анонимом – это стаканчик с капучино, который он вновь попросил в качестве платы за помощь. В прошлый раз я не смогла увидеть, кто взял стаканчик, но уж в этот не спущу со столика глаз! И народу сегодня не должно быть много.

Оставлю записку и попрошу реквизиты для возврата средств. Мне до сих пор немного стыдно из-за того вечера. Не хватало еще компенсировать убытки от собственной дурости за чужой счет.

– Эй, ты меня слушаешь?! – Рита возмущенно топает ножкой.

– Прости, устала. Да, слушаю. Ты нашла классную блогершу. Она живет в нашем городе и теперь с ней ты тусуешься чаще, чем со своим парнем. Когда будешь рыдать у меня на диване, что он тебя бросил, я, как и подобает настоящей подруге, утешу и назову его козлом (тем более что совершенно с этим согласна), но посмотрю очень многозначительно.

– Я говорю о том, что Мег может сделать рекламу твоей «Магии кофе». Смотри, как круто, у нее ник «Meg_Beauty», а рекламную кампанию можно запустить как «Meg&Magic». Мег и магия кофе! Круто?

– М-м-м…

– У нее очень хорошие охваты! И аудитория активная. Не будь ты такой неподъемной, Аля! Все сейчас рекламируются у блогеров. Это лучший способ!

– Спорить не буду. Я почти не слежу за блогерами. Не видела, чтобы хоть один рекламировал кофейни.

– Вот! А она рекламирует. У нее целая рубрика «Куда пойти». Там всякие мастер-классы, интересные места и все такое. Ты угостишь ее кофе, заплатишь немного денег и дашь промокод для ее подписчиков. На скидку или на печеньку в подарок к кофе. Купи, вон, в «Ашане». Народ повалит!

Может, Рита и права. Когда я читала десятки статей о рекламе, видела упоминания блогеров. Сейчас они вместо СМИ. Гораздо эффективнее заказать рекламу у местного блога, чем у интернет-газеты. Хотя бы потому, что некоторые блоги я все же читаю, а вот газеты совсем нет.

– Пусть напишет мне в телеграме, – говорю я. – Обсудим.

Рита закатывает глаза.

– Ты что, из деревни, подруга? Такие не пишут сами! У них куча предложений, очередь на рекламу. Она готова всунуть тебя вне очереди, потому что я попросила. Она не будет за тобой бегать. Боже, Аля, чтобы ты продула спор, тебе даже не надо мешать! И сама хорошо справляешься. Ты будешь писать или нет? Мне скидывать?

– Скидывай.

Я чувствую легкое раздражение, хотя должна быть благодарна за заботу подруги. За много лет пора бы уже привыкнуть, что Рита всегда так волнуется. Слегка свысока, словно делая одолжение неразумному дитю, снисходит до помощи. Но я все равно немного злюсь. Могла бы и сдерживать немного характер.

Хотя не мне предъявлять за характер. Что-то с выдержкой у всех в последнее время беда. Может, Лукин проклят?

Не уверена, что готова писать по поводу сотрудничества, но, кажется, выбора нет. Я вообще не люблю просить. Договариваться, записываться, выбивать скидку или удобное время. Если мне говорят «нет», я воспринимаю это как нет, а не как «нет, но если хорошо попросить, то да». Если мне дорого, я говорю «спасибо, не нужно», а не «скидочку дадите?». Если мне не пишут с предложениями сотрудничества, я не пишу сама.

Плохо для человека, мечтающего заниматься бизнесом, согласна.

Но мне семнадцать. Еще есть время научиться. И почему бы не начать сейчас?

«Здравствуйте…»

Я зависаю. Как обращаться? На страничке нет ни имени, ни указаний, только ник «Meg_Beauty». Но обращаться по нику как-то глупо.

А плевать.

«Здравствуйте! Меня зовут Альбина, я – управляющая кофейней “Магия кофе”…»

Ну да, я не управляющая, а бариста с временными полномочиями управляющей. Но звучит солидно.

«Маргарита, моя подруга, сказала, что у вас есть место на рекламу для нашей кофейни. Была бы рада посотрудничать. Подскажите, какие условия?»

Вроде бы неплохо. Вежливо, нейтрально, вполне профессионально. Для первого раза неплохо.

Первые минуты я судорожно обновляю страничку в ожидании ответа, но Мег нет в Сети. А потом, закончив с уроками и чувствуя, как от голода кружится голова, я несусь в кофейню.

– О, Алька, – фыркает Игорь. – Ты чего тут? Я думал, выходная.

– Так, заглянула на часок, наделать фоток для телеграма и все такое. Не против?

– Не вопрос.

Я действительно делаю несколько фото, просто чтобы обновить ленту. В одной лекции по ведению телеграма я прочла, что канал – это онлайн-трансляция жизни бренда. И теперь старательно транслирую все, что происходит у нас в кофейне.

«Новый год все ближе. В детстве этот праздник – маленькое чудо, создаваемое нашими родными и близкими. Во взрослом возрасте мы создаем его сами. Позвольте ощущению праздника стать ярче с нашим новогодним меню.

Чашечка ароматного кофе согреет в декабрьские морозы. А мы поможем маленькому чуду случиться: подарим милую открытку и скидку на один из новогодних десертов».

По-моему, неплохо. Вкупе с милой фоткой стаканчика с кофе и прислоненной к нему открыткой – почти как в подборках на пинтересте.

Чем ближе время к четырем, тем сильнее я нервничаю. Ровно без десяти я неспешно начинаю готовить кофе.

– Сейчас у нас никого, – бормочу я, – не уйдешь, тыквенно-пряный парень.

Почему я вообще решила, что это парень? Насмотрелась мелодрам, похоже. Или наслушалась Риткиных пересказов всех любовных романов, что она смогла найти в Сети.

Но не Мария Январовна же откровенно флиртует, заказывая капучино. Или я принимаю за флирт обычную вежливость?

Как сложно быть семнадцатилетней девушкой!

– Это чего? – Игорь кивает на стакан, который я ставлю, как аноним просил, на столик у входа.

– Интернет-заказ.

– Мы теперь принимаем заказы через интернет?

– У постоянных клиентов.

– А мне говорить об этом не надо? – злится Игорь.

Ему наш спор видится игрой. Игорь старше, давно учится в универе и свысока смотрит на все эти школьные интриги. Ему надо зарабатывать на, как он выражается, зачеты и курсачи, что бы это ни значило. А никто, кроме Марии Январовны, не готов давать такой свободный график. Повезло, что Игорь учится во вторую смену. Мы справляемся вдвоем.

– Я пока тестирую. И не афиширую. Если постоянный клиент собирается к нам, он может написать в телеграм, и мы приготовим кофе к его приходу.

– А если он не придет?

– Так оплата по QR-коду заранее.

То, что должно стать отмазкой, звучит на самом деле интересно. А если ввести такую услугу? Человек оплачивает кофе заранее и говорит, что подойдет к семи часам. Мы делаем кофе, пишем имя и выставляем на стойку. Клиент показывает переписку – и забирает кофе.

Осталось придумать, как решить проблему с заказами, когда я в школе. Давать доступ к каналу Игорю не хотелось бы. Он хороший парень и как коллега надежный, но не испытывает ко мне никаких нежных чувств. А значит, может принять сторону Андрея. И у меня не останется козырей.

Стаканчик все стоит нетронутый, стынет от каждого открытия дверей. Я делаю вид, что фотографирую десерты посреди новогоднего декора, но то и дело украдкой поглядываю на дверь. Хотя и не знаю зачем. Если кто-то войдет, я услышу.

И кто-то входит. Снимает капюшон, роняя на пол хлопья снега, хватает со столика стаканчик и делает большой глоток.

– Фу, а чего холодный-то?

– Лукин?! Так это ты?!

– Конечно, я. Ты циркуль у меня забыла.

– Нет, я…

– А на фига ты кофе сюда поставила? И почему он такой сладкий? Я же просил нормальный.

Все-таки он. Я чувствую разочарование, у него соленый привкус. Мой аноним – вовсе не романтичный влюбленный парень, а любящий издеваться Андрей. Обидно, но прозаично.

– Какой просил, такой и сделала. Тыквенно-пряный капучино всегда такой, – бурчу я.

– Тыква, ты меня пугаешь. Как ты собралась сдавать ЕГЭ, если не умеешь читать? Я просил американо. А-ме-ри-ка-но. Без сахара и молока, с трюфелем.

– Ты просил… – Я осекаюсь и лезу в телефон.

Там действительно, помимо какого-то спама, сообщения от бабушки и от анонима, светится непрочитанное от Лукина.

«Ты не просто тыква, ты хеллоуинская тыква: с дыркой в голове. Забыла у меня циркуль. Сейчас зайду. Сделай американо, холод собачий».

– Поразительно! – Я в сердцах бросаю телефон на ближайший диван. – Ты… Лукин, ты идиот!

– Потому что принес тебе циркуль? А как ты будешь делать домашку, если завтра опять геометрия, а смена до девяти? Где ты его собралась купить?

– Надо же, какой заботливый.

Я забираю из его рук циркуль.

– Это был не твой кофе!

– А что, чей-то особенный? Чего ты так распсиховалась? Кофейня пустая. Кому ты его готовила, Тыква?

Я краснею, и лучший способ это скрыть – сделать ему чертов кофе.

– Вот. Черный, как моя ненависть к тебе. Горький, как мое презрение.

С усмешкой Лукин пробует.

– И горячий, как твой подгорающий от осознания скорого поражения в споре зад.

– Только без драки! – Игорь едва успевает отобрать у меня рожок от кофемашины.

Однажды Лукин все же получит этим рожком в лоб! И пусть моя карьера на этом закончится, зато начнется спокойная жизнь.

Испытывая облегчение, я делаю новую порцию кофе, но увы: он сиротливо стоит на столике вплоть до шести, когда в кофейне час-пик выходящих с работы клиентов. Меня особенно радует, что теперь у нас берут десерты навынос, без кофе. Надо снова увеличить заказ.

– Что, Тыква, хочется не выпендриваться, но пока нет такой возможности? – с явным недовольством интересуется Лукин.

– Ты просто бесишься, что мои идеи работают. И «Магия кофе» зарабатывает больше.

– У тебя еще десять дней, чтобы все слить. Посмотрим.

Но сейчас мне не до Андрея с его издевками. Я одновременно радуюсь тому, что сегодня с выручкой все отлично, и грущу, потому что тыквенно-пряный парень не пришел.

Он не приходит и после, в спокойные часы, и до закрытия стаканчик сиротливо стоит на столике. Взбитые сливки давно опали, и стоит убрать его оттуда – вряд ли спустя несколько часов кофе безопасно пить.

Когда я беру стакан, чтобы вылить кофе и выбросить его в мусорку, рукой нащупываю что-то твердое сбоку.

Это крошечный прозрачный пакетик, в котором… Я не верю своим глазам. Это брошка. Та самая, с рождественского маркета, брошка из эпоксидной смолы. С блестящими красными ягодками, сверкающими зелеными листьями. Новогодняя и волшебная.

Брошь приколота к цветному стикеру, на котором знакомым почерком выведено:

«Вообще я просил капучино не для того, чтобы его кто-то выпил за меня. Завтра попробуй еще раз?»

– Игорь! – Я поворачиваюсь к парню, который уже моет кофемашину.

– М-м-м?

– Ты видел, кто подходил к стакану?

– Аль, ты его выставила на пороге. Мимо него проходили все! И более чем уверен, кто-то да подумал, что мы принципиально не убираем со столиков. А что случилось?

– Нет, ничего. Все нормально.

– По тебе не скажешь. Иди домой давай. Уроки надо делать. Я тут приберусь.

– Спасибо, – устало улыбаюсь я.

Брошка красуется на шапке. Не самое стандартное использование, но мне нравится. Маленькая, аккуратная, она теперь добавляет новогоднего настроения не только мне, но и окружающим.

Итак, тыквенно-пряный парень – не Лукин.

Но это точно он, ведь в записке «просил».

Кир? Или кто-то другой, скрывающийся в тени? Может, Игорь? Неожиданный поворот, но вполне реальный.

Только вот откуда деньги на кофемашину у бедного студента, ворующего с работы просроченные печеньки?

И тут же я нахожу логичное объяснение: машину все-таки купил Лукин, а Игорь просто попросил его подыграть.

Тогда зачем согласился Лукин?

Кажется, я зашла в тупик.

На телефон приходит уведомление, и пока я достаю смартфон из кармана и снимаю варежку, надеюсь, что это снова парень.

«Добрый день.

Да, я могу сделать рекламу вашей кофейне, думаю, моим подписчикам зайдет. Мои расценки: рекламный пост – 2000 рублей, полноценная интеграция – 4000 + промокод на скидку для подписчиков + ваша продукция для обзора».

Мне не нравится эта идея. Интуиция говорит, что ввязываться в рекламу у Мег не стоит. Но я не хочу снова обидеть Риту. Для нее важно быть полезной. Для всех нас.

Поэтому я пишу:

«Хорошо, нас устраивает полноценная интеграция, но хотелось бы успеть до Нового года. У нас новое меню и тематические десерты. Подскажите, вас устроит заглянуть к нам в выходные?»

Ходить в школу зимой мне нравится больше всего.

Я вообще люблю эти утренние темные часы, когда город неохотно просыпается. Школьники плетутся учиться, студенты ждут транспорт на остановках, взрослые спешат в офисы. Эти несколько часов между ночью и рассветом – вдохновляющее время.

Я неспешно бреду по аллее в школу, в ушах играет новый плейлист. Впереди выходные, и хоть придется работать, я совсем не расстраиваюсь. Нам почти перестали задавать что-то на дом, пробные ЕГЭ прошли, четвертные контрольные – тоже. Приближение Нового года чувствуется все отчетливее.

Как только появится свободное время, я хочу подсчитать выручку и расходы, чтобы понять, есть ли у меня шанс выиграть спор. Расходы в этом месяце выросли: и на рекламу, и на мероприятия, и на новые закупки. Но и доходы по ощущениям должны быть больше. А если нет, у меня еще есть пара козырей.

Реклама у блогера, арт-завтраки в сотрудничестве с творческой мастерской и отчаянный шаг – акция удвоения, когда при заказе одного кофе и десерта вторые порции получаешь в подарок. К последнему способу я прибегать не хочу, все же должны быть границы. Но ради победы над Лукиным – все что угодно.

Сегодня у нас с утра химия, и это тот предмет, который я не понимаю от слова «совсем». Как бы ни старалась, ни сидела над учебниками, ни смотрела онлайн-уроки, в упор не понимаю, что написано в страшном учебнике. К счастью, учительница давно смирилась. У нас с ней негласный сговор: я учусь, как могу, не прогуливаю и честно сдаю все задания, а она ставит мне четверку и не пытается вырастить гениального (или хотя бы простого) химика.

Кира Витальевна, пожалуй, лучший учитель в нашей школе. Любимый так точно.

Она не ставит свой предмет выше прочих и спокойно принимает тот факт, что далеко не у каждого из нас есть талант к химии. Она всегда готова помочь и объяснить непонятную задачку, раз в неделю ведет курсы для отстающих и непонимающих. Регулярно устраивает веселые занятия с играми и викторинами, чтобы разгрузить мозги. И – это первое, что нас в ней покорило, – обращается к нам на вы.

Так странно слышать «Альбина, пожалуйста, закройте окно» или «Маргарита, вы готовы отвечать?». Непривычно, немного неловко, но жутко приятно.

– Доброго утра, класс. Устали? – Кира Витальевна, улыбаясь, садится за стол.

Ей около сорока. Она – эффектная брюнетка с густой копной кудрей. Всегда стильная, идеальная. Порой я думаю: что она забыла в школе? Кажется, преподает просто для удовольствия.

– До конца четверти у нас остается ровно два урока. Оценки будем выставлять на следующем, а сегодня дам шанс желающим поправить свое положение. Делимся на группы по пять человек. Выбираем капитанов. Победившая команда получает повышение оценки на один балл.

Кангин поднимает руку. Кира Витальевна усмехается, понимая, какой вопрос он хочет задать.

– А если у кого-то уже пятерка, то в качестве приза получите золотой купон. Дает автоматическую пятерку за любую контрольную, кроме четвертной, или за любой ответ у доски по вашему выбору. Эдакий спасательный жилет на случай невыученной темы. Еще вопросы? Нет? Тогда даю пять минут, делитесь!

– Андрей! – Ритка тут же машет Лукину. – Давай вместе!

От этой идеи я не в восторге, но она логичная. Рита и Андрей встречаются, он неплохо разбирается в точных науках, подруга чуть хуже, но по химии у Риты твердая четверка. А я в таких играх – слабое звено.

И тут Рита поворачивается ко мне и говорит:

– Ты же не обидишься, если мы позовем Кангина, Алешину и Крапивина?

– Что? – до меня не сразу доходит смысл ее слов.

– Аль, ну не обижайся, правда. Тебе же без разницы, с кем сидеть, ты все равно не вытянешь на пять. А мне не помешает. И Андрею надо зарабатывать оценки.

– Ну если Андрею надо… – растерянно бормочу я и пожимаю плечами. – Делай что хочешь.

Рита, конечно, все понимает: эмоции написаны у меня на лице. Подруга закатывает глаза.

– Аль, ты прям «драма квин». Это просто урок химии.

Я молчу, утыкаясь в телефон. Не хочу делать вид, что все нормально. Мне обидно, и пусть это чувство иррациональное и глупое, я не готова от него отмахнуться. И бегать по классу в поисках команды, которая возьмет балласт с нулевыми знаниями, тоже.

Как и всегда в таких ситуациях, разделиться без помощи Киры Витальевны не получается. Несколько минут она с робкой надеждой смотрит на хаос, а затем твердой рукой начинает приводить его к порядку.

– Так, кто у нас без команды? Тимошина и Слепцов? Ага… так. Слепцов – присоединяйся к команде Лукина.

– Кира Витальевна, – лениво отвечает Андрей, – как-то это несправедливо. У нас в команде пять сильных ребят, это уже преимущество, а если нас шесть – у других не останется шансов. И в чем тогда смысл борьбы?

– Да… – задумчиво говорит учительница. – Пожалуй, ты прав. Тогда делаем вот как. Кангин образует собственную команду, к нему идут Магистратов, Коваленко, Карпова и Шнайдер. В команде Лукина остаются Алешина, Крапивин и переходят Тимошина и Слепцов.

Лица вытягиваются у всех и сразу.

У Ритки – от того, что ее отправили в другую команду.

У Андрея – от того, что ему повесили меня и Слепцова.

У меня… пожалуй, перспектива сидеть без команды меня пугает меньше командной работы с Лукиным и Слепцовым.

– Но Кира Витальевна, я же… – Рита не находит подходящих слов.

– Андрей прав, Маргарита, цель игры – дать шанс в честной борьбе, а не одарить пятерками тех, кто и так способен на них заработать. Примазаться к команде отличников и получить халяву легко, но давай ты попробуешь помочь команде знаниями, а не организаторскими способностями.

Рита краснеет. План не сработал, а еще с ее обожаемым Андреем снова сижу я. Что-то мне подсказывает, все плохо кончится. Для нашей дружбы тоже.

«Это просто урок химии», – вертится у меня на языке, но я заставляю себя промолчать.

Парни сдвигают парты, чтобы можно было сесть кругом. Кира Витальевна рисует на доске турнирную таблицу. Краем глаза я вижу, как Рита возмущенно что-то бурчит, и, улучив момент, наклоняюсь к Андрею.

– Не хочешь поменяться с Кангиным?

– А что такое, Тыква? Ты в моем присутствии тупеешь и думаешь лишь о моей неземной привлекательности?

– У меня на тебя аллергия, чихать начинаю!

– Таблеточку дать? Всегда с собой ношу. Тоже жуткая аллергия на тыкву.

– Я серьезно, Луковая Башка! Рита – твоя девушка. Она расстроена. Хочет быть в твоей команде.

Андрей заканчивает пододвигать к партам стулья и бросает рюкзак на дальний, у окна.

– А что ж ты сама не поменяешься с ней, Тыква? – с ехидной усмешкой спрашивает он.

Я вспыхиваю мгновенно, до самых кончиков ушей. Сама не знаю почему, просто чувствую, как горят щеки. Действительно тыква, иначе не скажешь. Тыква со свечкой в голове вместо умных мыслей.

А правда, почему я не поменяюсь?

Я разворачиваюсь, чтобы подойти к Рите, но Кира Витальевна хлопает в ладоши – игра началась.

– Итак, первое задание для разминки. Я зачитываю вам какой-нибудь исторический факт, а вы угадываете название элемента из периодической таблицы. Не перекрикиваем! Кто будет отвечать без моего разрешения, буду отнимать баллы. Всем понятно? Поехали!

Вскоре я перестаю чувствовать себя балластом в команде, потому что таковым себя чувствуют все. По мере усложнения заданий, от простейших загадок до серьезных задач, Лукин и Кангин превращают викторину в личную дуэль.

Андрей явно учился в хорошей школе, он щелкает вопросы Киры Витальевны как орешки, кажется, удивляя и ее саму. Кангин, несмотря на то что большую часть времени уделяет спорту, – сын химиков и с молоком матери впитал знания, недоступные мне.

Другие команды остаются далеко позади и в какой-то момент просто выключаются из борьбы, с удовольствием превращаясь в зрителей. Да и мы уже не пытаемся помочь капитанам, только поддерживаем единственным доступным способом: не мешая.

– Стоп! – объявляет Кира Витальевна. – По итогам пяти туров счет…

Некоторое время она сосредоточенно смотрит в таблицу, а потом хмыкает.

– Равный. Что же мне с вами делать… ага. Ладно. Капитаны, воздаю должное вашим знаниям – вы молодцы. Пятерки совершенно заслуженные. Однако я не вижу главного: стремления других членов команды сражаться за приз. Поэтому финальный тур у нас будет такой. Случайным образом вы выбираете представителя вашей команды, не капитана. Они выходят к доске, и я задаю один-единственный простейший вопрос. Кто первый отвечает правильно, тот и приносит своей команде победу.

Народ разочарованно гудит, и мне хочется тоже.

– Кира Витальевна, но разве честно свести все противостояние к одному вопросу?

– Не все, Маргарита, а финал. У нас командная игра, а команда – это не только капитаны-отличники. Так, где-то у меня были спички, сейчас организуем классический жребий.

Поочередно Кира Витальевна подходит то к команде Кангина, то к нам, и мы тянем спички до тех пор, пока не попадется короткая. Первым жребий падает на Риту, и, хватаясь за спичку следом за подругой, я уже знаю, что произойдет.

– Как драматично, – фыркает Слепцов.

– Ого, ты знаешь такое сложное слово? – огрызается Рита.

– Коваленко, что за тон при учителе! Давай к доске, хватит тут со всеми препираться. Альбина, вперед. Итак, девочки, задаю вопрос. Кто первый ответил – того и победа. Если кто-то отвечает неправильно, у второй шанс исправить и забрать приз. Если ответ не знаете обе, то задаю следующий. Но учтите, всего пять вопросов. Не ответите ни на один, приз уйдет к команде на третьем месте.

Класс взрывается хохотом, команда, отставшая от наших еще в начале, принимается улюлюкать, и Кире Витальевне приходится постучать карандашом по столу.

– Хватит, я сказала! Тише! Угомонитесь, до конца урока осталось десять минут.

Чувствуя, как страх подкатывает куда-то к горлу, я виновато смотрю на Андрея. У меня нет никаких шансов. В химии я даже не ноль, а пустое место, обозначения которому еще не придумали. Сейчас команда проиграет, меня назначат виноватой, и к длинному списку причин для ненависти добавится еще одна.

Кажется, я так устала от постоянных попыток сохранить хрупкое равновесие, что готова поддаться позорной панике и выскочить из класса. Но Лукин выглядит совершенно расслабленным и равнодушным, как будто ему совершенно плевать, победим мы или я сейчас обесценю все его усилия. Может и правда плевать. Что ему какая-то оценка по химии?

– Вопрос первый. Посмотрите на картинку и скажите, что объединяет эти предметы.

От страха я, кажется, готова отключиться. Кира Витальевна показывает небольшую карточку с двумя приклеенными фотографиями.

Рассыпанный кофе и острый перец чили.

– Алкалоиды, – вдруг вырывается у меня.

– Еще раз? – просит Кира Витальевна.

– Ну… в кофе кофеин. Кофеин – это алкалоид.

Я понятия не имею, есть ли какой-то алкалоид в остром перце, и вообще, что это такое. Но недавно я делала пост в телеграм-канале кофейни, где писала о том, что такое кофеин. Точнее, просто копировала инфу из интернета. Алкалоид – единственное, что я запомнила, связанное с химией.

– Ты что, угадала? – обреченно вздыхает учительница.

Я виновато пожимаю плечами.

– Ну не совсем. Я читала про кофеин. Но я не знаю, есть ли алкалоиды в перце.

– Капсаицин. Я рассказывала о них как-то раз. Жаль, конечно, что ты запоминаешь такие вещи из интернета, а не с моих уроков, но… поздравляю, Тимошина, держи свой приз и пользуйся им с умом.

Она смотрит на ржущего до колик Лукина.

– И всех остальных тоже касается.

Я смотрю на Риту, и робкая улыбка сходит с моих губ.

Никогда не видела у подруги такого холодного взгляда.

Да это же просто химия, черт возьми!

Оглушительно громко звенит звонок, он находится прямо напротив кабинета. И вместе с ним заходит наша классная.

– Ребята, на минуточку! Пожалуйста, буквально пару минут у вас отниму, потом отпущу пораньше с последнего урока. К нам обратился детский дом. Очень нужны волонтеры на новогодний праздник. В этом году им совсем не досталось финансирования, сами знаете, у нас с этим сложно. Нужны артистичные старшеклассники. Нарядиться Дед Морозом и Снегурочкой, разыграть небольшой спектакль, заслушать стишки и выдать детям подарочки. Если вдруг кто-то хочет, может – поднимите, пожалуйста, руку.

Мне не надо даже думать, я мгновенно тяну руку вверх. И краем глаза замечаю, как во всем классе точно так же, не раздумывая, мой жест повторяет еще один человек.

Конечно, это Андрей.

Тот, кто растет без родителей, не способен пройти мимо тех, кто нуждается в празднике. Мне хочется так думать. Мне самой часто дарили праздник. Когда люди узнавали, что бабушка растит меня одна, то всегда старались сделать что-то хорошее. Однажды Рита спросила, не унижает ли меня такое отношение.

– Как будто подачки. То куртку, то билеты в театр, то конфеты, то на елку. Типа на тебе, деточка, посмотри хоть, как дети живут.

– Нет, – пожала плечами я. – Куртка – это куртка, театр – это прикольно, конфеты мы любим, а на елках весело. У бабушки нет денег, чтобы везде меня водить, поэтому если предлагают помощь, мы пользуемся.

Тогда Ритин вопрос показался мне странным и нелогичным. Почему подарки и поддержка должны унижать? А сейчас я рада, что бабушка не воспитала во мне токсичную гордость, которая мешает жить.

– Альбина, Андрей, хорошо. Тогда после уроков подойдите ко мне, все расскажу. Всем спасибо, хорошего дня. Больше вас не задерживаю.

Вслед за неспешно удаляющейся классной вылетает Рита, на ходу хватая вещи. Дверь за ней с грохотом захлопывается.

– Хм… – Кира Витальевна хмурится. – Не думала, что проигрыш ее так расстроит.

Когда я возвращаюсь за парту, чтобы забрать вещи, улучаю момент и наклоняюсь к Лукину:

– Иди и поговори с ней.

– О чем? – с явным раздражением в голосе спрашивает он. – Что невежливо хлопать дверьми?

– Андрей!

Кажется, я впервые называю его по имени. Или просто забыла? Но если и так, то для Лукина это тоже шок, он даже отрывается от запихивания тетрадей в сумку.

– Ты только что согласился сделать очень хорошее и важное дело. Я помню, как радовалась таким праздникам, когда была маленькая. Для тех деток увидеть Деда Мороза, получить из его рук подарок – настоящее новогоднее чудо. И если ты способен его им подарить, значит, ты хороший человек. А хорошие люди не поступают так со своими девушками. Рита ревнует, она хочет нравиться тебе. Хочет внимания. Если не готов быть с ней – брось ее, но не играй и не игнорируй ее чувства!

Лукин долго на меня смотрит, словно сомневается, всерьез я несу этот высокопарный бред или издеваюсь. И когда он понимает, что я и не думаю шутить, закатывает глаза.

– Ты – душнила, Тыква. Все, иду разговаривать, видишь? Твоя душенька довольна?

– Похоже, показалось, – пробурчала я.

Как в одной белобрысой башке, так похожей на луковицу, могут уживаться две личности. Андрей, который не раздумывая соглашается устроить праздник сиротам, и Лукин, который не упускает случая меня поддеть?

По дороге в класс меня вдруг осеняет жуткой догадкой. А если Андрей сейчас бросит Риту?! Да она никогда меня не простит! Решит, что это я его надоумила (и Лукин не упустит шанса ей об этом сообщить). Или, что еще хуже, приревнует. Ритка порой до ужаса вспыльчивая и нелогичная. С нее станется в порыве эмоций решить, что Андрей бросил ее из-за ошибки на уроке или…

Ритки нет. Сбежала с уроков, не захотела со мной сидеть. Место рядом отсутствует, напоминая о надвигающейся грозе.

– Что ты ей сказал?

– Что? – Лукин поднимает голову, а сидящая рядом с ним Оля Алешина от любопытства даже перестает дышать.

– Что ты сказал Рите? Она не пришла на урок.

– Ничего я твоей Рите не говорил. Попросил не обижаться. Она ответила, что у нее болит голова, и отпросилась у классной домой. Я хотел проводить, но Рита отказалась. Все, конец истории. Давай, придумывай, почему я урод. И вообще, Тыква, ты за мои отношения волнуешься больше, чем за свои. Не думала о причинах?

– Я волнуюсь за Риту! Она моя подруга, в конце концов!

– Ой ли? – фыркает Лукин, и от дальнейшего допроса его спасает звонок.

Весь урок я нахожусь в прострации. К счастью, сегодня у нас исправление оценок за эссе, а его я написала вполне неплохо. Так что просто прорешиваю варианты ЕГЭ, пока учительница разбирается с двоечниками.

Что имел в виду Андрей?

Да, в последнее время мы с Ритой не ладим. Я списываю это на общую усталость и нервы. Все сейчас на взводе. Позади – первое полугодие одиннадцатого класса. Отовсюду доносится «вы должны сдать ЕГЭ!», «от экзаменов зависит ваше будущее!», «думайте, куда поступать!», «на бюджет сейчас не поступишь!», «готовьтесь, а то уйдете из школы со справкой!». Это давит, добавляет нервозности.

Плюс я отдалилась. Погрузилась в работу и вражду с Андреем. Мы с Ритой намного реже стали гулять, переписываться и созваниваться. Хотя я совершенно искренне считаю, что это потому, что у нее появился парень. Но, надо признать, я и сама едва успеваю и работать, и учиться. Совсем нет времени на дружбу.

Новый год вносит свои коррективы. Все бегают в поисках подарков, пытаются доделать важные дела перед длинными каникулами.

Как тут остаться спокойным?

Мы и раньше ссорились. Неделями могли не разговаривать, но потом все равно мирились. Первой не выдерживала я, но и Рита с готовностью забывала обиды. Наша дружба держится годами. И никакая Луковая Башка ее не испортит.

Только почему у меня ощущение, что я уговариваю сама себя?

После уроков мы идем в учительскую, получать инструкции для праздника. Я слегка волнуюсь: никогда не играла роль Снегурочки. Я вообще не очень артистичная и активная. Но научилась общаться с клиентами и быть позитивной, научусь и быть настоящей снежной девочкой.

– Альбина, Андрей, – улыбается классная, – спасибо, что согласились. Очень радостно видеть, что вы готовы помогать другим. Молодцы. Смотрите, к нам обратился пятый детский дом, над которым мы взяли шефство. В этом году у них не получается по деньгам нанять актеров для поздравления, а мужчин в учреждении не осталось. Как вы знаете, учитель физкультуры у нас теперь тоже девушка, поэтому решили просить старшеклассников. Нужно прийти в костюмах, поздравить детей, поводить вокруг елки хоровод, послушать стишки и выдать заранее приготовленные одинаковые подарки. Ничего сложного. В подарках и сладостях дети не нуждаются, а вот в общении со взрослыми ребятами – очень даже. Я буду вам благодарна, если выручите. Из девятого «Б» согласились провести праздник в младшей группе, а вам дадим ребят постарше. Справитесь? От меня, разумеется, официальное освобождение и по пятерке каждому.

– Мы же не за пятерки, – бормочу я.

– Знаю, но благодарность заслуженная.

– Татьяна Александровна, а идеи принимаются? – вдруг спрашивает Андрей. – А то чего мы как все: Дед Мороз, Снегурочка. Может, устроим нормальный праздник?

– И что ты подразумеваешь под нормальным праздником? На него деньги нужны, Андрей. – А с финансированием в этом году не получилось.

– Ну так вот сейчас и получится. У меня есть кофейня. Точнее, ей пока занимается тетя, но родители оставили ее мне, так что я там тоже вроде как хозяин. Можем устроить праздник там. С чаепитием, поздравлением от Снегурочки и всем прочим.

– Ну не знаю… – хмурится классная. – Идея, конечно, хорошая, но…

– Огонь! Сходят, прогуляются, развлекутся, нафоткаются. У нас там сейчас красиво. Почти как в модном ресторане.

– Много вопросов, Андрюш, сложно. Альбина, ты что думаешь?

Я украдкой смотрю на Лукина, пытаясь понять, серьезно он или просто в очередной раз рисуется. Но он выглядит совершенно серьезным.

– В детстве я отдала бы все, чтобы побывать в таком месте, как наша… его кофейня. Она по-новогоднему волшебная. Мы сделаем там идеальный праздник! У нас есть новогодние десерты, распускающиеся цветком чаи, горячий шоколад с маршмеллоу, какао со взбитыми сливками, имбирные пряники! Рождественский плейлист. Елка сияет! Я каждую веточку гирляндой обматывала! Открытки новогодние…

– Стой, стой, стой! Я поняла, ты в восторге от идеи. Хорошо. Если Андрей действительно готов спонсировать такой праздник, я поговорю с заведующей. Но Андрей, ты – несовершеннолетний.

– Осталась пара месяцев…

– Неважно. Пока что по закону за тебя отвечает твой опекун. Пусть Мария Январовна позвонит мне и подтвердит, что она не против, хорошо?

– Конечно.

– Альбина, скинь мне подробный план праздника. В произвольной форме. Что будете делать, чем угощать, со скольки до скольки и так далее. И вот еще что. Благородный порыв – это отлично. Но не переусердствуйте. Вы молодцы. Не взваливайте на себя больше, чем сможете унести. Понятно?

Мы дружно киваем, хотя лично мне вообще ничего не понятно. Я только что ввязалась в какую-то безумную авантюру.

– Что мы творим?! Да нам никогда не разрешат!

– Это почему?

– Мы же школьники!

– И? У них нет денег на праздник, я его им спонсирую. Какая разница, сколько мне лет? Тетя просто скажет, что не против, и переведет денег.

Мы останавливаемся возле раздевалки в ожидании охранника, который уже спешит с ключами.

– Или ты боишься?

– Что? – Я удивленно на него смотрю. – Чего? Выступить в костюме Снегурки перед детьми?

– Нет. Кофейню ведь придется закрыть на время праздника. Меньше выручка, меньше шансов победить.

Не верю, что он действительно это говорит. Смотрю и не понимаю. Как?! Как один человек совершает совершенно противоположные по смыслу поступки?!

– Ты что, задумал праздник, чтобы победить?

Мы в тупике. В моральном. И довольно обидном.

Лукин считает, я нервничаю из-за выручки. Я подозреваю, что им движет вовсе не альтруизм. Мы оба ошибаемся, но никому не хватает духу признаться. И мы смотрим друг на друга одинаковыми, полными молчаливой обиды глазами.

– Эй! Вы чего в проходе застряли?! – возмущается охранник.

Я быстро подхватываю шубу и, на ходу ее надевая, несусь к двери.

– Тыква! Эй! – доносится мне в спину. – Тыква, стой!

Не оборачиваясь, я иду по свежевыпавшему снегу, оставляя на нетронутом белом холсте темные следы.

– Альбина!

Я оборачиваюсь. Лукин стоит на крыльце, сжимая в руках куртку.

Кажется, он тоже впервые назвал меня по имени.

– Позвонишь вечером? Обсудить праздник.

– Позвоню, – едва заметно улыбаюсь я.

А снег все падает и падает. Наряжает город к главному празднику всех, кто верит в чудо.

Глава 9

Какао с маршмеллоу

«Единственное, что я могу сказать подписчикам про вашу кофейню – обходить ее стороной!»

Смотрю на свое отражение в зеркале, что висит в подсобке, и пытаюсь натянуть на образ Снегурочки веселую улыбку. Получается так себе, но я упорно стараюсь, потому что через несколько часов придут дети, и мне придется усиленно изображать помощницу Деда Мороза. Даже несмотря на то, как плохо на душе.

Я совсем забыла про блогершу! Когда мы совместно с классной, заведующей детским домом и Лукиным согласовывали день и время для праздника, я забыла о рекламной интеграции, которую собиралась оплатить. И когда наутро получила сообщение «Я буду в 13:00, с подругой, оплатите рекламу не позднее 12:00», то похолодела.

«Мег, приношу свои извинения, я совсем забыла вас предупредить! Сегодня кофейня закрыта, у нас новогодний праздник для деток-сироток. Мы можем перенести рекламу на другой день? Понимаю, что должна была предупредить заранее, совсем вылетело из головы!»

«Даже не знаю, что сказать. Я в шоке. Впервые в жизни вижу такое неуважение к чужому времени. Очередь на рекламу расписана на много недель вперед, я специально для вас освободила несколько часов сегодня. Вы издеваетесь?»

«Еще раз приношу свои извинения. Праздник случился внезапно, мы не могли отказать. Давайте я заплачу вам за сториз, в которой вы скажете подписчикам, что реклама сорвалась из-за праздника для детей-сирот? Думаю, они поймут вас».

«Единственное, что я могу сказать подписчикам про вашу кофейню – обходить ее стороной!»

На этом моменте я оказываюсь в черном списке. Хорошо, что есть Ритка. Кто же еще, кроме любимой подруги, принесет мне прекрасное?

– Что ты сказала Мег? Она на меня психанула!

– Рит, я извинилась тысячу раз. Мы договорились на сотрудничество, на сегодня. И сегодня нас попросили провести праздник для сирот. Я забыла ее предупредить заранее, виновата! Предложила оплатить ей сториз с упоминанием кофейни и праздника, она на меня разобиделась.

– Слушай, ты такая интересная, Аль. Человек жертвует временем, готов тебе идти навстречу, делиться аудиторией, а ты, блин, забыла!

– Рит, я забыла. Давайте меня за это расстреляем, да? Я извинилась. И хочу тебе напомнить, что праздник решил устроить твой парень. Он хозяин кофейни, а я – наемный сотрудник.

– Значит, не надо было ввязываться и играть роль крутой бизнесменши! Знала бы я, что ты так меня подставишь перед Мег, даже не пыталась бы помочь!

– Знала бы я, что ты так отреагируешь, не принимала бы помощь.

На этом мы прекращаем разговор. И прямо сейчас в мире рождается самая грустная и раздражительная Снегурочка.

Наверное, Рита права. Спор с Лукиным не принес мне ровным счетом ничего хорошего. Единственная подруга отдалилась, учеба… ну, за месяц с учебой не произошло ничего страшного, но я почти не готовлюсь к ЕГЭ, и если до Нового года можно дать себе послабление, то после придется вплотную садиться за варианты.

Впрочем, после того, как отобьют куранты, спор закончится. И мне очень не нравится, что я испытываю сожаление по этому поводу.

– Тыква, ты тут?

Лукин без стука заглядывает в подсобку и получает прямо по лбу кроссовкой.

– За что, я еще ничего не успел сказать?!

– За то, что тыквой назвал – раз! За то, что без стука вломился – два! А если бы я переодевалась?

– Согласен, надо тщательнее оберегать свое ментальное здоровье… Ай!

Вторая кроссовка прилетела четко в то же место.

– На фига ты переоделась? Мы еще не накрыли.

– Просто померила. Чтобы не было сюрпризов в виде торчащих ниток, дырок и прочей ерунды.

Мне хочется, чтобы Лукин скорее ушел. Платье Снегурочки мне выдали в школе. На всех новогодних елках Снегурочку играла наш педагог по культурно-массовым мероприятиям, и платье подшивали под ее рост. Я чуть выше, оттого короткая серебристая юбка слегка открывает коленки. Зато кокошник смотрится сказочно. На эту роль гораздо лучше подошла бы блондинка, моя рыжина не вписывается в образ снежной девицы. Но я все равно улыбаюсь зеркалу.

Зря Рита не пришла помогать. Официальная причина – английский, но ради интересного занятия подруга не гнушалась переносом репетиторов. Зато Кир вносит посильный вклад. Таскает коробки, расставляет столы.

Мы выносим елку в центр, хоровод – обязательный атрибут праздника. Парни расставляют вдоль стен столы, а я убираю в подсобку все, что можно разбить или сломать. Дети есть дети.

В один момент дверь кофейни открывается.

– Извините, мы не работаем! – кричит Андрей.

Он как раз пытается соединить провода с розеткой так, чтобы никто не споткнулся, и не видит вошедшего. А вот я замираю с салфетницами в руках и мысленно просто выть готова!

– Здравствуйте, Вероника Михайловна, – говорит Кир.

– Здравствуйте, – уныло бормочу я.

– Что, снова кофемашина сломалась?

– Нет, – бурчит Андрей, – елка сбежала, вот поймал, привязываю.

– Лукин! Ты, может, будешь думать, прежде чем учителю хамить?

С тяжелым вздохом Андрей выпрямляется. В воздухе ощутимо пахнет грозой, а гроза в декабре – это очень нехорошо!

– Сейчас я сделаю вам кофе. Какой хотите, Вероника Михайловна?

– Нет, Альбина, мы закрыты на спецобслуживание.

Впервые с момента знакомства я слышу в голосе Андрея стальные нотки. Пора признать: хулиганистый невыносимый мальчишка вырос. И пусть он все еще невыносим, но уже давно не мальчишка.

– На двери висит объявление о том, что сегодня кофейня закрыта.

– Надо было запереть, – хмыкает Вероника Михайловна.

– Прошу прощения. Не думал, что прочесть пару слов для кого-то станет проблемой.

– Лукин, а ты ничего не перепутал?

– Нет. Я ничего не перепутал. Вероника Михайловна, в школе вы – учитель. И как ваш ученик я обязан слушать вас, выполнять ваши требования и задания, а также уважительно относиться. Но мы сейчас не в школе. Это, – он обводит рукой зал, – моя кофейня. Вы пришли сюда в первый раз, обхамили мою сотрудницу, крайне некультурно себя повели, так еще и отыгрались за обиду в школе. Сейчас вы снова приходите, игнорируя объявление на двери, начинаете разговор с хамского тона и недвусмысленно угрожаете, используя служебное положение. Вам ничего не стоило сказать: «Андрей, Альбина, понимаю, что вы закрыты, но не могли бы вы сделать мне кофе?» И мы бы сделали, угостили вас десертом и пожелали хорошего дня. Но вместо этого вы пытаетесь давить авторитетом учителя. Но нам повезло, у нас есть камеры. Я могу взять запись и поднять вопрос в кабинете директора и в родительском комитете. И если педсовет и родители скажут, что я должен выполнять все ваши капризы даже за стенами школы или что вы имеете полное право отыгрываться на мне и моих сотрудниках на уроках, то так тому и быть. Принесу вам публичные извинения, чашку кофе и клятву держать для вас двери «Магии кофе» открытыми круглосуточно. Так что, берем запись и идем? Ребята тут справятся, я совершенно свободен.

Открыв рот, мы дружно смотрим на Андрея. Я, Кир и Вероника Михайловна. Истерично мигает елка, гирлянда то включается, то отключается. Даже музыка стихает, и звенящая тишина немного пугает.

А затем Вероника Михайловна разворачивается на каблуках и вылетает из кофейни.

– Ну ты крут, – свистит Кир.

– Да достала, – бурчит Лукин и возвращается к елке.

– Здесь же нет камер, – говорю я, а мысленно холодею.

Вдруг поставили и мне не сказали? Тогда я узнаю, кто такой тыквенно-пряный парень!

– Нет, но она не захочет проверять. Я таких много знал. Они смелые только с теми, кто слабее. Обслуживающим персоналом или учениками. Тыква, чего застыла? Давай быстрее! Скоро начинаем!

Опомнившись, я заканчиваю с уборкой, вытираю столы и вместе с Киром начинаю накрывать на столы.

План у нас простой: воспитатели приведут детей, они попьют чаю и поучаствуют в конкурсах – Кир проследит, чтобы все было в порядке и всем всего хватило. Потом прямо с улицы зайдем мы в костюмах и устроим небольшое представление. Ничего сложного, ничего волшебного, но я все равно бросаю на Андрея любопытные взгляды.

Он изменился. В этом нет ничего особенного, конечно, редко какой пятиклассник не умнеет и не взрослеет к концу школы. Но все же Андрей изменился. Я до сих пор помню его небрежное «поживее», обидное «Тыква», но сегодня он второй раз защитил меня от неадекватной клиентки. Наверняка получив удовольствие от снисходительного «моя сотрудница», но все же вступился, а не поддакнул и нашел еще один повод поиздеваться. Проводил до дома, когда я осталась без куртки. Не выгнал из команды на игре по химии.

Нет, хороших поступков Лукина не наберется столько, чтобы перевесить плохие, но, пожалуй, не буду больше кидаться в него кроссовками. До Нового года.

– О чем это ты думаешь? – хмыкает он. – Чего лыбишься?

– Так, ничего.

Мы греемся в торговом комплексе неподалеку. Когда Кир скинет СМС, побежим в кофейню, радовать детей представлением. Дед Мороз с огромным мешком и Снегурочка в мини и в туфлях на шпильке привлекают внимание. Хорошо, что в будний день народ почти не ходит по магазинам.

– Вы артисты, что ли? – спрашивает продавщица одного из отделов. – А сколько берете за поздравление?

– Мы волонтеры, – улыбаюсь я. – Выступаем для детей-сирот.

– Молодцы какие. А то все за деньги да за деньги. Дочь для внуков заказала Деда Мороза: пять тысяч за пятнадцать минут! А внук чего? Посмотрел, сказал: «Мам, в тренде сейчас Санта, ну ты чего». Вот тебе и Новый год.

Мы фыркаем, но отходим подальше, чтобы не заболтаться и не пропустить СМС.

– А заработок неплохой, да, Тыква? Можешь взять своего дружочка и прочесать город. Заработаешь на плюшки.

– Он мне не дру… Стой, а ты кого имеешь в виду?

– Ого! – притворно удивляется Лукин. – У тебя их целый список? А с виду скромная и порядочная.

– Еще одно слово, и вместо кроссовки получишь по лбу каблуком! Каждый раз, когда я думаю, что ты изменился, стал умнее, взрослее, добрее, ты…

– Что я?

– Ничего. Ведешь себя как шестиклассник.

– Снегурка-Снегурка, у тебя кокошник съехал.

Андрей протягивает руку и поправляет тяжелый кокошник, который я с таким трудом прикрепила к волосам. Я ежусь, по коже бегут мурашки. Наверное, кто-то открыл дверь, впустил поток холодного воздуха.

От необходимости продолжать разговор спасает Кир.

«Выходи».

И мы несемся по морозу, стараясь не поскользнуться на утоптанном снегу, на глазах у удивленных прохожих. Только рядом с кофейней останавливаемся, восстанавливая дыхание. Холодно, страшно, но одновременно с этим ужасно весело. Дед Мороз из Лукина так себе. Слишком тощий. И Снегурка ему под стать. Зато носы красные у нас обоих.

– Надо было нарядиться Сантой, – бурчит Лукин. – Ща скажут, что немодный.

– Ага, а мне тогда пришлось бы быть оленем.

– Тебе пошли бы рога.

– И не съезжали бы, как кокошник. Пошли, что ли?

– Идем, внученька. Посмотрим, хорошо ли себя вели детишки.

Я первая стучу в дверь и слышу приглушенные голоса воспитательниц.

– Ой, кто это? Кто к нам пришел?

– Полиция! – дружно орут ей в ответ.

– Ни фига себе детки, – округляет глаза Лукин.

Пихнув его в бок, я открываю дверь и первая захожу внутрь, чувствуя, как по телу разливается наслаждение от тепла, аромата какао с корицей и сладостей.

Детей немного, не больше двадцати. На вид лет пять-семь, не больше. Возможно, со мной играет воображение и характер, склонный все драматизировать, но дети кажутся мне худее и грустнее обычных первоклашек и подготовишек.

А еще такими глазами, какими смотрят они, на меня никто ни разу не смотрел.

– Здравствуйте! Кажется, я попала на чужой праздник? Разрешите погреться?

– Разрешим! – хором кричат дети.

– А где Дед Мороз?! – какая-то маленькая девочка действительно выглядит озадаченной.

Я удивленно оглядываюсь.

Лукин там уже, наверное, все подарки отморозил.

– И правда, дедушка потерялся! Заблудился, наверное, мы в вашем городе один раз в год бываем! Давайте позовем дедушку, чтобы он нас нашел? Громко-громко!

От их счастливого визга у меня закладывает уши. Вместе с Андреем в кофейню врывается стайка искрящихся снежинок – на улице снова начинается метель.

– Ох, – Лукину приходится говорить таким низким голосом, каким только может, – заблудился я. Отвлекся. Что тут у нас? Что же мы, Снегурочка, чужому празднику мешаем?

– Выходит, мешаем.

– Не-е-ет! – кричит малышня. – Не меша-а-аете-е-е!

– Точно-точно не мешаем? – улыбаюсь я. – Рады нам?

– Да-а-а!

– И чаю нальете? И пирожными угостите?

– А ты не растаешь? – спрашивает малышка с забавными светлыми кудряшками.

– Растает Снегурочка, ох растает. Нельзя ее чаем поить, – сокрушается Дед Мороз. – Холодная она у меня, как ледышка!

А вот это уже не по сценарию. Интересно, детей развеселит, если Снегурочка вдруг пнет дедушку по колену?

– Мы вам за гостеприимство подарим подарки! Только вот мешок у дедушки совсем замерз, пока мы шли. И чтобы его растопить, нам нужно много тепла. А знаете, что самое теплое в Новый год? Не знаете? Самое теплое – это добро, которое мы делаем друг другу. Давайте вместе порадуем дедушку, расскажем ему стишки. Вы ведь знаете новогодние стишки?

– Зна-а-аем!

Лукин усаживается на стул рядом с елкой. В его ногах – огромный мешок с подарками. Простенькими, маленькими мягкими игрушками, выданными воспитателями заранее.

Девочка с кудряшками первая соскакивает со стула и несется к елке. Запинаясь, краснея, она старательно рассказывает заученное четверостишие.

– Вот это да, смотри-ка, дедушка, у тебя мешок начал таять!

– И правда. Какая ты умница, Алиса. Вот тебе первый оттаявший подарок.

Он извлекает из мешка вовсе не маленького плюшевого зайца, которого мы забрали в детском доме. Это небольшая коробка с куклой. Недорогой, но фирменной, с дополнительным нарядом. Открыв рот, мы с воспитателями смотрим на Андрея, а девочка, прижимая подарок к себе, убегает на место. И все остальные наперебой тянут руки, чтобы быть следующими.

Андрей едва заметно подталкивает меня, чтобы привела следующего ребенка. Пока мы с мальчиком идем к елке, я пытаюсь понять, как… Как он умудрился поменять подарки? Почему я ничего не заметила?! Мы забрали в детском доме целый мешок плюшевых зайцев, мишек и собак, донесли его до кофейни и положили на самом видном месте! И все это время я не… хотя нет, я отлучалась, конечно. И переодевалась, и убиралась, и выскочила вместе с Киром в супермаркет, чтобы докупить маршмеллоу. Но почему я не заметила, что мешок стал больше, а теперь отчетливо это вижу? Почему Андрей ничего не сказал, я бы скинулась пополам? И кто вообще разрешает школьнику так тратить деньги?!

Мальчишка, бодро оттарабанивший длинный стих про зиму, получает свой подарок – маленькую роботизированную собаку.

Вокруг царит хаос. Воспитатели кидают на нас задумчивые взгляды, дети повизгивают от восторга. За окном валит снег и завывает ветер. Тысячами огоньков сверкает елка, а в воздухе витает неповторимый аромат хвои, какао и мандаринов.

Праздник длится всего три часа, но у меня ощущение, словно я отпахала целые сутки.

Пора расходиться. Воспитательницы быстро одевают детей, а мы, согласно сценарию, уходим в подсобку, где ждем, пока все уйдут, чтобы не рушить их веру в чудо.

– Зачем ты поменял подарки?

– Тетя предложила. Она знает, что у них проблемы с финансами. Часто помогает.

– Я бы могла…

Он морщится.

– Забудь, Тыква. Просто порадуйся, что я, оказывается, не ем детей на завтрак.

– Я и не думала, что ты их ешь.

– Серьезно?

– Ага. Только до ручки доводишь.

Мы устало пихаемся, на серьезную перепалку нет сил. Ноги так ломит, что я сняла туфли и села прямо на пол, с наслаждением прислонившись к холодной стене.

– Жаль только, что остальным не достанется такого праздника и подарков. Только этой группе.

Лукин равнодушно пожимает плечами, но я даже не могу его винить. Мы оба страшно вымотались.

Раздается осторожный стук.

– Андрей? Альбина? Мы пойдем, надо вернуться к ужину. Хотя вряд ли кто-то из них будет есть сегодня. Спасибо вам обоим большое. Даже не знаем, как вас благодарить. Дети в восторге. Волшебство.

– Не за что, Лилия Александровна, – улыбаюсь я. – Нам понравились дети. С наступающим вас.

– И вас, Альбиночка, вы чудо. Андрей, отдельное спасибо за то, что разрешили поздравить в кофейне и другие группы. И за подарки тоже спасибо. Знаете, вот много сейчас говорят, мол, детские дома избалованы спонсорами, подарками, все у них есть и конфетами объедаются. А мы вот как будто в другом мире живем. Для нас очень важна любая помощь. Спасибо большое.

– С наступающим. – Андрею явно неловко выслушивать благодарности. Он даже сутулится, пытаясь казаться ниже ростом.

– Почему ты не сказал, что разрешил провести здесь и другие праздники? И что вы с тетей купили подарки на всех? – спрашиваю я, когда мы выходим в зал, чтобы начать убираться.

Кир, увы, уже уехал на тренировку. А Рита с момента нашего последнего разговора (который таковым сложно назвать, скорее это была ссора) не выходила в Сеть.

– Не захотел и не сказал. Я что, отчитываться перед тобой должен?

– Да что ж ты как ежик? – бурчу я. – Ты молодец сегодня. Правда. И вообще.

В кофейне хаос. Повсюду разбросаны мишура, конфетти и дождик. На столах горы мусора (мы решили использовать одноразовую посуду, чтобы минимизировать потери), остатки еды. У нас уходит два часа, чтобы привести «Магию кофе» к первозданному виду.

В конце я обессиленно сажусь на диван и закрываю глаза.

– Так и будешь здесь сидеть? – спрашивает Лукин.

– Пять минут. У меня ужасно болит спина. И ноги.

– А зачем ты скакала, как сумасшедшая, на каблуках?

– Все хотели потанцевать со Снегурочкой. Не могла же я им отказать.

– А со мной не потанцевала.

Я резко открываю глаза, чтобы посмотреть на Андрея и понять, не шутит ли он. Но, кажется, Лукин абсолютно серьезен.

– Ты же не деточка.

– И что, мне не положен танец со Снегурочкой?

– Ну давай я сейчас с тобой потанцую?

– Давай, Тыква, жги.

– С тыквой будешь танцевать на Хеллоуин! – огрызаюсь я, но поднимаюсь.

Музыка становится громче. Верхний свет затухает, оставляя сверкающую елку единственным источником освещения.

Я чувствую себя до невозможности странно, вкладывая свою руку в ладонь Андрея. На настоящие танцы ни у кого нет сил, мы просто кружимся под музыку. Я в дурацком платье с серебристой оборочкой, он – в джинсах и свитере. Как будто к обычному школьнику явился дух зимы. Только я не тяну на снежную деву – мне так жарко, что сердце готово выпрыгнуть из груди.

Жаль, я не догадалась включить запись видео. Из нашего танца отлично бы получился рекламный ролик.

Хотя, может, уже и нет смысла пытаться делать кофейне рекламу.

– Андрей… – осторожно говорю я.

– М?

– Забыла тебе сказать. На нас обиделась очень популярная блогерша. Обещала написать гадкий пост и сделать антирекламу «Магии кофе».

– За что обиделась?

Нехотя я пересказываю всю историю с попыткой порекламироваться у Мег.

– Но хуже всего, что она – знакомая Риты. И теперь Рита на меня злится из-за того, что я кинула ее подругу. Вот так. Прости.

– За что?

– Не знаю. Кофейня ведь твоя. А теперь о ней напишут гадости. У нас не было ни одного плохого отзыва. И Рита будет злиться. Я испортила твой бизнес. И твои отношения.

– И даже не специально, – фыркает Лукин.

А потом мы смеемся от осознания абсурдности ситуации.

И продолжаем стоять слишком близко, хотя песня давно закончилась, сменилась новой, совсем не подходящей для танца.

– А когда ты перестала верить в Деда Мороза, Тыква?

Я хмурюсь, пытаясь вспомнить. Но или я и не верила в него никогда, или это событие не оставило в памяти хоть сколь-нибудь значимый след.

– Не помню. Совсем. А ты?

– А я, – Лукин задумчиво смотрит на мои губы, – только начал.

За окном раздается грохот: народ тренируется пускать салюты. Отрезвленная, я отступаю на несколько шагов, запинаюсь о ножку стола и падаю на мягкий диван, с которого совершенно не хочется вставать.

– Пять минут. Полежу пять минут, – говорю я скорее себе, чем Андрею.

Краем глаза вижу, как он ложится на соседний диван, через столик.

Наши взгляды встречаются, когда мы смотрим друг на друга под столом.

– Скоро Новый год, – зеваю я. – Что хочешь в подарок?

– Вот они, голубчики!

– Ремня им надо!

– Ну что же вы так, Наталья Васильевна. Зачем сразу ремня? В наш век телесные наказания – пережиток прошлого. Лишить интернета и гаджетов на месяц. Вот это страшное наказание.

– Не надо нас наказывать, – сквозь сон бурчит Андрей.

И я понимаю, что голоса бабушки и Марии Январовны мне не приснились.

А еще что я уснула на диване в кофейне и даже не заметила этого. Так вымоталась, что сон на крошечном сидении показался самым сладким в жизни.

– Вы хоть представляете, как мы волновались?! Время одиннадцать вечера, вас дома нет! – возмущенно говорит Мария Январовна.

– Хорошо, что догадались позвонить Маргарите.

У меня вырывается горестный всхлип. Завтра Ритка убьет нас обоих.

– Что, позвольте поинтересоваться, вы тут делали? – поджимает губы бабушка.

– Устраивали праздник для детей. Потом убирались после школьников.

Потом танцевали – этого я не говорю.

– И как-то присели отдохнуть… уснули. Одно точно знаю: никогда в жизни не пойду учиться на педагога!

Ба едва заметно улыбается. Теперь, когда опасность миновала, нахлынуло облегчение. Деточка не потерялась, не заблудилась, не попала в больницу. Не гуляет с сомнительными парнями (точнее, один сомнительный все же есть – Лукин явно не вызывает у бабушки доверия, но все могло быть значительно хуже). Можно выдохнуть. Ребенок всего лишь устал, играя в Снегурочку.

– Собирайтесь давайте. – Мария Январовна приходит примерно к тем же выводам. – Артисты погорелого театра.

– Между прочим, нам обещали благодарность, – бурчит Андрей.

Мы оба сонные, взлохмаченные и уставшие. От сна на неудобном диванчике у меня ломит спину и шею. Завтра я пожалею о том, что так беспечно уснула.

Втроем – я, ба и Лукин – мы выходим на улицу, пока Мария Январовна закрывает кофейню. Снег закончился совсем недавно: нетронутые сугробы искрятся в свете фонарей. Ярко мигает вдали городская елка, установленная в самом начале улицы. Воздух чистый, морозный, вкусный.

– Хорошо, – улыбаюсь я. – Скоро Новый год.

– Да, Алька, уже две четверти прошло. Совсем немного осталось учиться. Андрей, – бабушка поворачивается к нему, – какая оценка за доклад?

Лукин и в бодром состоянии не всегда соображает, а уж в сонном…

– Какой доклад? Нам ничего не задавали.

Я пихаю его под ребра и шиплю:

– Наш доклад! Ты что, забыл его сдать?

Он спохватывается:

– А, точно. Забыл. Завтра сдам.

Но вряд ли ба верит этой сценке. Потому что, когда Мария Январовна и Лукин уходят, укоризненно качает головой.

– Что? – не выдерживаю я.

– Ты же знаешь, что этот мальчик тебе не пара?

Мне хочется сказать «не говори глупостей, Лукин не будет моей парой, даже если останется последним парнем в мире», но почему-то вместо этого удивленно спрашиваю:

– Почему?

Бабушка тяжело вздыхает.

– Потому что он другой, Альбина. Потому что вырос в достатке. Не питай иллюзий, пусть сейчас он учится с вами, это лишь потому, что так распорядилась судьба и опекуном стала тетка. Он может играть роль простого парня, даже наслаждаться ей, но против правды не попрешь: этот мальчик не нашего круга. Такие, как он, не считаются с чувствами таких, как ты. Юных, наивных и добрых девочек. Мне казалось, ты это понимаешь.

– А мне казалось, ты не судишь людей по их достатку.

– Не сужу, – соглашается бабушка. – Я сужу по поступкам. Или ты обо всех его поступках уже забыла?

Я молчу, рассматривая засыпающий зимний город.

– Не забыла. Но сегодня я видела и другой поступок.

И еще раньше. Лукин весь состоит из противоречивых слов и поступков.

– Запретить тебе я ничего не могу, ты уже взрослая. Но прежде, чем вступать в отношения с этим молодым человеком, хорошенько подумай, Аля.

– Нет у нас никаких отношений.

И не может быть. После Нового года закончится спор, а вместе с ним и все противоречия.

Глава 10

Имбирно-лимонный чай

– Как дела? – спрашивает Кир.

Он нагоняет меня у крыльца школы, перехватывает поудобнее сумку и зевает. Сегодня особенно холодно. Малышня не учится, и школьный двор кажется пустым. Никто не бесится на горке, не бегает вокруг елок на разминке физ-ры, не опаздывает, поскальзываясь и спотыкаясь. Только уныло бредут старшеклассники. До конца года остается меньше недели, и мы так надеялись на актировку!

– Тебе честно или вежливо?

– Так, я уже понял. Что случилось?

– Блогерша случилась. Помнишь, я писала про Мег? И про то, что она обиделась на отказ?

– И?

– Оценку на «ДваГисе» опустили до единицы с хвостиком. Гугл, Яндекс – туда же. Везде отзывы о том, какие мы ужасные, какой отвратительный кофе, как мы кидаем людей. Комментарии в группе и на канале пришлось закрыть. В личку ломятся толпы желающих позубоскалить. Вот как-то так.

– Трынде-е-ец, – тянет Кир. – Слушай, может, на нее заяву накатать?

– За что? Я смотрела ее посты. Мег ни к чему не призывает, просто делится ситуацией – ее слова. Подписчики сами взялись восстанавливать справедливость. Им невозможно что-то объяснить.

– И не пытайся. Разъяренная толпа не поддается на уговоры. Это мне как-то директор сказал, когда мы чуть спортзал не подожгли. Надо подождать, они угомонятся. А ты с Риткой говорила? Может, она повлияет на подругу?

– Пыталась. Рита со мной не разговаривает. Она считает, я сама виновата и поступила некрасиво. Да, может быть, но я сто раз извинилась! И при чем здесь я? Почему «Магия кофе» должна страдать из-за одного сотрудника?

Впрочем, это глупый вопрос. Заведения всегда страдают из-за сотрудников. Будь хотя бы тысячная доля в этих массовых отзывах на всевозможных сайтах правдой, мы давно бы уже закрылись. И закроемся, если я не придумаю, как выкрутиться.

– Пока я написала в техподдержку сайтов с просьбой не обнулять нам рейтинг. Приложила все скрины и верю, что справедливость восторжествует. А потом…

Я вздыхаю. Накануне руки дошли посчитать прибыль, расходы и выяснить, есть ли у меня шансы победить в споре. Оказывается, нет. С учетом всех расходов на закупки новых десертов, декора и проведения праздника, возросшая прибыль оказалась недостаточной.

– Погоди, а почему ты вычитаешь расходы на праздник? – спрашивает Кир, когда я делюсь умозаключениями.

– Это же Андрюха придумал. Пусть ему в минус и идет. Тратит личные деньги.

– Так нечестно. По условиям спора я могла запретить проводить праздник в кофейне. Но я тоже участвовала и сознательно пошла на это. Стоимость подарков я и не включала, только расходников кофейни, еды и так далее.

– Сложно быть честным, – фыркает Кир. – И что делать?

– Ждать чуда.

– Оно никогда не случается.

– А в этом году уже было два. Кофемашина и брошка – чем не чудеса?

– Думаешь, твой тыквенно-пряный парень анонимно купит двести чашек кофе, чтобы сделать тебя победителем в споре?

– Думаю, что даже если я не выиграю, то «Магия кофе» все равно станет успешной. Если Лукин не дурак, он видит результаты, видит, что выручка растет, о нас говорят в соцсетях. Что мероприятия успешны, а акции и новое меню – работают. Тогда даже после моего ухода он сохранит успех, приумножит его. А если нет, то никакая победа в споре не поможет. Вот такая вот надежда на чудо. Точнее, на то, что в Лукине проснется адекватность.

Кир не отвечает, только скептически хмыкает.

Интересный он все-таки парень, Кирилл. Вплоть до возвращения Андрея он в упор не замечал меня, не говорил и тем более не подбадривал. А сейчас не обходится ни одной смены без того, чтобы Кир заглянул и с чем-нибудь помог.

Большинство наверняка скажет «ты ему нравишься!», и это самое простое (и даже приятное) заявление. Но я чувствую: здесь что-то не так. Нет, Кир не злой, не подлый, но все же он явно общается со мной не просто так. Может, ему нравится Ритка? Он частенько ее вспоминает. Если так, то я в завоевании ее сердца не помощник. Самой бы не оказаться у обочины.

У самых дверей я слышу, как меня кто-то окликает:

– Девушка! Девушка! Извините…

По ступенькам быстро поднимается мужчина средних лет. На нем строгое серое пальто, кажущееся слишком легким для ударивших морозов. Может, поэтому я делаю вывод, что оно дорогое. А может потому, что за его спиной стоит большая черная машина (и это несмотря на запрет въезда на территорию!).

– Чего вам? – настороженно интересуется Кир. – Охрану позвать?

– Вы из одиннадцатого класса? – спрашивает незнакомец, немного нервно поправляя очки. – Андрея Лукина знаете? Можете позвать? А то меня охрана в школу не пустила, а мне очень надо с Андреем увидеться.

– Так позвоните, – говорю я. – Если так надо, наверняка у вас есть его телефон.

Мужчина разводит руками.

– Не берет. Может, не слышит. Ребят, вы позовите, передайте, пожалуйста. А там уж не ваша беда, сам решит, хочет со мной увидеться или телефон вне доступа не случайно.

Мы переглядываемся. Кир явно хочет дать волю утреннему настроению и послать мужика куда подальше, но я равнодушно пожимаю плечами.

– Передадим. А кто хочет увидеть-то?

– Его отец, – следует ответ.

А вот теперь я категорически ничего не понимаю.

– Я думал, у него погибли родители, – шепчет мне Кир.

– И я.

Наверное, на наших лицах все написано, потому что мужчина вздыхает и спрашивает:

– Вы его друзья, да?

– Нет, – отвечаю я.

– Да, – говорит Кир.

– Он друг. Я одноклассница.

– И что, Андрей вам обо мне совсем не рассказывал?

Мы дружно качаем головой, и мужчина вздыхает еще тяжелее. Мне почему-то становится его жаль.

– Вы извините, ребят, я ничего рассказывать не буду. Просто Андрею передайте, что я его жду, ладно? Он, если захочет, сам расскажет. Не обижайтесь на него, все очень сложно.

Как китайские болванчики, мы с Киром дружно киваем. А затем подрываемся с места: звенит звонок на первый урок. Мы торопливо раздеваемся, пока не закрыли раздевалки, и несемся в разные концы школы. Я к себе на урок, Кир – к себе. Интересно, в этом году он все же закончит школу? Неглупый ведь парень. И не такой уж неуправляемый, каким его рисуют учителя. Во всяком случае, я пока вижу от него только помощь и поддержку.

Здорово, конечно, в семнадцать лет прийти к выводу, что порой люди не такие, какими кажутся, и каждого стоит узнать получше прежде, чем судить. Но что мне с этой информацией теперь делать?

Сегодня первым уроком физика, и на ней нельзя даже громко дышать. Я не могу усидеть на месте, кидая взгляды в сторону Андрея, который, ни о чем не подозревая, сосредоточенно пишет конспект параграфа. Это, естественно, замечает Рита.

– Что, решила не стесняться? Увести у меня парня – это на Новый год?

– Коваленко! – учитель поднимает взгляд. – Беседовать будешь на перемене. Не отвлекай Альбину, пожалуйста.

– Конечно-конечно, – елейным голоском отзывается она. – Альбину никак нельзя отвлекать.

Но сегодня я даже не могу толком расстроиться. Мысли постоянно возвращаются к разговору с мужчиной у школы. Рита говорила, родители Андрея погибли и его взяла на попечение Мария Январовна. Разве может такое быть, что при наличии родного отца его оставили с тетей? И почему Андрей не рассказал ничего – не нам, нет, хотя бы Рите?

Едва урок заканчивается, я кидаю в сумку учебники и несусь к Лукину.

– Можно тебя на пару слов?

– Если ты опять будешь нудеть про доклад, Тыква, я напишу тебе любовное письмо, где скажу, что наша любовь преодолеет все препятствия и мы будем растить ребенка вместе. Подкину твоей бабушке в сумку и буду наслаждаться шоу.

Несколько одноклассниц неподалеку умолкают, явно цепляясь за ключевые слова в его речи, и начинают прислушиваться.

– Ты идиот? – мрачно интересуюсь я. – Ты видел, что происходит в наших соцсетях? Да «Магию кофе» спасет только чудо! У нас рейтинг ниже, чем у «Почты России»!

– И что? Ты хочешь грамоту или шоколадную медаль?

– Я хочу с тобой поговорить. Без свидетелей.

– О кофейне? – уныло интересуется Лукин.

Так громко, чтобы слышали все, я отвечаю:

– Да, о кофейне.

– Хорошо. Пошли.

В каждой школе есть пространство под лестницей, где можно уединиться и конфиденциально поболтать. А у нас это пространство – запасная лестница рядом со столовой. Ей редко пользуются, она ведет к кабинетам музыки и актовому залу, а так как сегодня в школе только старшие классы, там нам никто не помешает.

– Ну чего тебе? Придумала новый эспрессо со вкусом моего мозга и сейчас будешь выковыривать его чайной ложечкой?

– Не люблю скрип металла по пустой кастрюле. Хватит огрызаться, я не стала говорить тебе при всех, чтобы не ставить в неловкое положение! Хотя такой гад, как ты, из любого вывернется.

Я выдыхаю. Если мы сейчас поругаемся, разговора не выйдет.

– У школы меня поймал какой-то мужчина и попросил позвать тебя. Сказал, что ты не отвечаешь на звонки. И…

Я запинаюсь, а Лукин хмурится. Кажется, он правда не догадывается, кто может его искать.

– И? Чего хотел?

– Он сказал, что твой отец.

Я закусываю губу в ожидании взрывной реакции, но Андрей хмурится.

– Что он сказал?

– Что твой отец.

– Как он выглядел?

– Сложно сказать, он был в пальто и шапке. Среднего роста, на вид лет сорок, может, чуть больше. Дорого одет, на хорошей машине. Айфон в руке. Мы с Киром удивились, но он отказался объяснять. Сказал, что ты сам расскажешь, если захочешь.

С каждым моим словом Лукин все мрачнее и мрачнее. Пожалуй, похожее выражение лица я видела у него лишь однажды – когда обвинила в воровстве. Но тогда он был обижен и разочарован, а сейчас словно… зол?

– Все нормально?

– Нормально. Спасибо за информацию.

– Это действительно твой отец?

– А что тебя и Кира так удивило?

– Ну… – Я слегка краснею. – Твои родители же… погибли.

– Это тебе Рита рассказала?

– Не злись на нее! Она тебя защищала, когда я… ну… переборщила.

– Я похож на того, кто нуждается в защите? Вот тебе совет, Тыква: вспомни все секреты, которые доверила подружке, и смирись с тем, что их знают все остальные.

– Речь не о Рите…

– А остальное тебя не касается.

И он прав, а я почему-то решила, что сейчас мне откроются все семейные тайны и драмы Лукиных. Как будто детский праздник отменил ненависть между нами, тянущуюся много лет. Хотя в глубине души мне казалось, ее отменил не праздник, а неловкий глупый танец уставшей Снегурочки и парня, которого она так старательно ненавидела.

– Да. Не касается. В общем, я выполнила просьбу и передала, что возле школы тебя ждет отец. Дальше разбирайся сам. А я пойду спасать твою кофейню.

Никогда еще я так не уставала перед Новым годом. В эти дни мне всегда хотелось более насыщенную и яркую жизнь. Чтобы в привычный распорядок «дом, подработка, уроки, школа» ворвалось что-то крышесносное, яркое, незабываемое! Чтобы жизнь хоть немного стала похожа на сериалы и книги о подростках.

А теперь что-то и не рада этой яркости. Вместо сериала – дурдом, вместо загадочного красавчика – Лукин (ладно, еще есть тыквенно-пряный парень, но я даже не знаю, красавчик ли он и парень ли вообще). Не хватает только детективной истории, но и она, похоже, сегодня утром подошла прямо к крыльцу школы.

«Дорогие друзья!

Команда “Магии кофе” понимает ваше возмущение и желание защитить любимого блогера. Мы принесли свои извинения Мег лично и приносим извинения вам здесь, в наших соцсетях.

Действительно, мы договорились с Мег о сотрудничестве. Она должна была посетить нашу кофейню на неделе и сделать обзор. Но буквально в последний момент нас попросили провести в “Магии кофе” праздник для детей-сирот, и мы не смогли отказаться. К сожалению, эта инициатива не нашла понимания у блогера, и она отказалась от сотрудничества.

Нам следовало предупредить Мег как можно раньше, это целиком и полностью наша вина. В организации мероприятий (особенно благотворительных) нам еще не хватает опыта.

Учтем все ваши пожелания и будем стараться быть лучше.

С самыми искренними пожеланиями волшебного Нового года, “Магия кофе”».

Да, я поступаю плохо. Даже не стану делать вид, что не понимаю, что плохого в таком посте. И что я не использую благотворительность, чтобы уколоть Мег. Но те десятки негативных отзывов на всех площадках, стеб, оскорбления от ее подписчиков произвели слишком большое впечатление, чтобы я вспомнила про порядочность и этику.

Кир говорит перестать читать комментарии и убрать телефон в сторону, а я никак не могу себя заставить это сделать. Возвращаюсь снова и снова, читаю комментарии к последнему посту.

Надо сказать, часть тех, кто с утра нападал на кофейню, резко изменили свое мнение. Но часть, увы, осталась при своем.

«Какая разница, почему вы не выполнили договоренности? Это многое говорит о репутации заведения».

«Я всегда оценивала кафе по туалету и кофе. А теперь, похоже, придется по адекватности сотрудников».

Это самые невинные комментарии. Но они воспринимаются острее всего. Откровенный хейт я пролистываю, не читая. А вот аргументированные длинные сообщения о том, как я не права и как сама виновата в уничтоженной репутации кофейни, отзываются внутри усталостью. Я не привыкла к такому шквалу ненависти в Сети. Но радуюсь, что еще на этапе создания каналов кофейни мне хватило ума не светить личную страницу. И что по нику и фото, при всем желании, очень сложно меня найти.

Бабушки нет дома. Сегодня у нее книжный клуб в Доме пенсионеров. Раз в неделю они с активными бабушками собираются и обсуждают прочитанные книги. Единственные собрания, которые ба никогда не пропускает.

Но в любой момент она может вернуться, и рассказывать о хейте кофейни и моем поступке – последнее, чего бы мне хотелось. Ба будет волноваться, переживать и вполне может категорически запретить мне работать.

Хотя Андрей и так после Нового года меня наверняка уволит.

Раздается сигнал сообщения в телеграме. Втайне я надеюсь, что это Рита решила помириться. Но номер незнакомый.

«И не говори потом, что чудес не бывает. За мной бронь любимого столика на концерте. И твой капучино к третьему треку».

Следом за сообщением прилетает несколько картинок.

Увеличив их, я обнаруживаю скрины переписок. И сначала не понимаю, о чем здесь идет речь, приходится перечитать несколько раз, но по мере того, как меня накрывает осознанием, дыхание перехватывает, а сердце начинает биться чаще.

Тыквенно-пряный парень, а в том, что это он, нет никаких сомнений, снова нашел способ вытащить меня и кофейню из неприятностей. И он не был бы самим собой, если бы не сделал это… вот так. Нереально, крышесносно.

«Здравствуйте! Меня зовут … (имя замазано), я – менеджер заведения “Магия кофе”. Читал ваш пост о любви к небольшим городам и их благодарным жителям. Уверяю: в нашем – именно такие! Подскажите, я могу уговорить вас дать в нашей кофейне небольшой концерт? Буквально 30–40 минут, с поздравлением для клиентов. Озвучьте, пожалуйста, стоимость и условия».

«Здравствуйте, … (имя замазано). С удовольствием! Сейчас скину расценки и требования. Если у вас нет оборудования (что бывает часто), мы можем привезти свое, но за это будет отдельная оплата».

«Прикрепленный файл PDF».

«Спасибо, нас все устраивает. Жду реквизиты для оплаты и дату, мы все подготовим».

«Конечно. В пятницу вас устроит?»

«Идеально. А в репертуаре есть что-то новогоднее или зимнее?»

«Как раз планируем исполнить новинку. Оплата поступила, спасибо. Мне понадобятся все параметры помещения и контакты того, кто будет всегда на связи, с кем можно пообщаться, ну и списаться на месте».

«Конечно. Параметры скину позже, сейчас не на месте. Контакты: +7ХХХХХХХХХХ, Альбина».

«Отлично, до связи!»

Диалог как диалог, менеджер кафе уговаривает артистов выступить в предновогодние дни. Вот только этот артист – дуэт из соседнего города, покоривший тик-ток. Я и сама частенько залипаю на ролики с миловидной хрупкой девушкой в цветочном венке и татуированным накачанным парнем. От сочетания их голосов у меня мурашки. У них миллион подписчиков! И пусть ребята еще не покорили большую сцену, они успешно выступают по области и даже несколько раз участвовали в концертах в Москве.

Он угадал? Или знал, что они мне нравятся? Или все проще, и парень отыскал первого попавшегося крупного блогера в нашем регионе?

От волнения я вскакиваю и начинаю ходить туда-сюда по комнате. Диалог произошел вчера, тогда же, когда появились первые сообщения от подписчиков Мег. И тогда же, когда я рассказала обо всем Андрею. Неужели это он? Но что-то не сходится. Он физически не мог отправить мне деньги, мы были вместе на уроке. И не мог забирать стаканчики с кофе. Нет, не Лукин. Тогда кто? И зачем он тратит на поддержку чужого бизнеса такие деньги?

Услышав, как в замочной скважине поворачивается ключ, я сажусь на постель и кладу на колени учебник в надежде, что бабушка устала в своем клубе и не станет всматриваться в мои лихорадочно блестящие глаза. Сейчас она позовет меня, затем спросит, как дела в школе и на работе, расскажет, что интересного было в книжном клубе и какую книгу выбрали на грядущую неделю, напомнит не сидеть допоздна и пожелает спокойной ночи. Ба никогда не меняет ритуалы.

Но сегодня что-то не так. Помимо бабушкиного голоса я слышу еще один. Тихий, осторожный. Наш гость немногословен, и я не могу даже понять, это соседка забрела за солью, подруга бабушки из клуба или кто-то другой. Любопытство всегда было сильнее меня. Я осторожно выглядываю в коридор и… встречаюсь взглядом с Лукиным.

– Ты?!

Что-то в его облике меня смущает. По нему сразу видно: замерз. Нос и щеки красные, на ресницах и волосах иней. Вид понурый, взгляд потухший, плечи словно опущены. Вовсе не тот Лукин, который одним своим видом выводил меня из себя. Потерянный и расстроенный.

– Что-то случилось? Ба?

– Аль, – бабушка выходит из ванной, – ты не спишь?

– Нет, уроки доделываю. А что происходит?

– Ничего, иди, делай.

– Ничего?! Ты привела домой Андрея и говоришь ничего?!

– Да, ничего, – с нажимом говорит Ба. – Иди, доучивай и спать. Андрей сегодня здесь переночует.

– А…

– Альбина! – Бабушка смотрит своим самым строгим взглядом. – Не лезь, пожалуйста, туда, куда тебя не просят. Все, я сказала. Прояви сдержанность и благоразумие. Спать!

Когда ба говорит таким тоном, лучше ее слушать. Это значит, Андрей не просто напросился на огонек. Что-то случилось, достаточно серьезное, чтобы бабушка разрешила ему переночевать у нас (при ее-то отношении к Лукину!).

Меня вдруг осеняет жуткой догадкой.

– Ба! – Я снова выглядываю из комнаты. – С Марией Январовной же все в порядке?

– С ней все хорошо. Со всеми все хорошо, все живы и здоровы. Можешь не волноваться. А теперь избавь, пожалуйста, молодого человека от своего любопытства.

Да, если бабушка защищает Андрея и своим учительским тоном просит не вмешиваться, значит, дело серьезное.

«У нас ночует Лукин», – пишу я Киру.

Написала бы Ритке, да, боюсь, после этого она меня окончательно везде заблокирует.

«???»

«Сама не знаю. Бабушка вернулась из книжного клуба с ним. Грустный, тихий. Попросили не лезть не в свое дело».

«Думаешь, это связано с его отцом?»

«Возможно. Он плохо отреагировал на новость. Поогрызался и свалил. Может, ушел из дома?»

«И попросился к твоей бабушке?»

«Ну не знаю. Встретил ее по дороге».

«Интересно. Лукин, похоже, крепко влип».

«Кстати. Тот парень объявился. Организовал нам в кофейне концерт “Золушка и Крыс”. В выходные выступят. И я снова почти убедила себя, что это Лукин. Но тут он пришел, и я опять не уверена. Не то состояние, чтобы скидывать мне переписки и радовать сюрпризами. Что думаешь?»

«Хз, Аль. Странно это все. А ты уверена, что он не прикалывается? Или не мстит тебе? Аноним, я имею в виду. Вспомни порезанную куртку».

«Мстит, сливая кучу денег в кофейню? Пусть мстит подольше)))».

«Нет, я имею в виду, что тыквенно-пряный парень может специально втираться к тебе в доверие, чтобы ты не подозревала его в обмане. А потом вдруг подставит. Не знаю, например, ты развесишь везде афиши и дашь рекламу приезда группы, а окажется, что это фейк. И что делать?»

«Я проверю, разумеется. Завтра же напишу их менеджеру и все уточню. Не думаю, что парень втирается в доверие. Слишком много потрачено. Надо как-то уговорить его открыться. Знаешь, иногда я думаю, что это ты».

Кир долго молчит, и я затаиваю дыхание. Что я буду делать, если получу сейчас ответ «да, Аля, это я». Что почувствую? Благодарность? Радость? Разочарование?

«Ахахах. Нет. Если бы у меня было столько денег, я тратил бы их на что-то более интересное. И не торчал бы второй год в одиннадцатом классе».

«Тогда это Рита. Других кандидатур нет. Раскаялась и посвящает всю себя друзьям».

На этом я умолкаю, ставлю телефон на зарядку и отправляюсь чистить зубы, переодеваться и пытаться уснуть. Пытаться, потому что спокойно лежать, не вслушиваясь в приглушенные голоса на кухне, выше моих сил! Я с трудом заставляю себя быстро прошмыгнуть в комнату, не пытаясь подслушать. Бабушка тогда окончательно во мне разочаруется.

А вот в комнате происходит нечто странное. Вместо привычной светло-серой пижамы, в которой я привыкла спать, я достаю из шкафа небольшую крафтовую коробку. В ней – мой подарок себе на Новый год. С детства я обожала наряжаться в свой любимый праздник. Когда была маленькой, бабушка покупала мне платья и украшала мишурой. Когда стала постарше, перестала маяться глупостями, ведь мы все равно всегда празднуем Новый год дома. Перед кем наряжаться?

А в этом году захотелось. Посмотреть в зеркало и увидеть не праздник вокруг себя, а себя в этом празднике. Стать его частью. Сделать тысячу селфи и никуда их не запостить. Смотреть новогодние фильмы, любуясь размытым отражением в стеклянной дверце шкафа.

И я купила себе красную атласную новогоднюю пижаму. Недорогая, но аккуратная, с забавными вышитыми елочками, пижама словно сошла с рекламного плаката фотографа. В таких обычно позируют на фоне роскошных елок, сжимая в руках фальшивые коробки с подарками. В таких пьют какао с маршмеллоу.

Я собиралась встречать в ней Новый год, но сейчас испытываю непреодолимое желание надеть. И вовсе это не потому, что у нас ночует Лукин. И не потому, что утром мне придется столкнуться с ним на кухне, а может, и пойти вместе в школу. Лукин здесь совершенно ни при чем. Он невоспитанный, наглый, заносчивый и пафосный. Я просто устала и хочу праздника. Эта неделя последняя, в пятницу – концерт, затем выходные и два дня до Нового года! Там и спор закончится. Если группа выступит, то моей победой, определенно!

Только вот какой приз в этом соревновании? Публичные извинения Лукина, его раскаяние (неискреннее, надо заметить) и… что?

«“Магия кофе” будет приносить прибыль», – отвечаю я сама себе.

Даже если мне не разрешат в ней работать до конца учебного года, у кофейни есть все шансы выжить.

В голове слишком много мыслей.

Травля под постами от подписчиков Мег.

Таинственный незнакомец у крыльца школы, назвавшийся отцом Лукина.

Тыквенно-пряный парень.

Грядущий концерт.

Ритка и ее обиды.

Лукин, о чем-то беседующий с бабушкой на кухне.

И еще тысяча каких-то воспоминаний, надежд, сомнений и страхов! Это одна из тех ночей, когда уснуть совсем не выходит. Несколько часов я бессмысленно ворочаюсь в постели, потом еще час играю в дурацкую игру на телефоне. Потом понимаю, что страшно хочется пить.

Я вслушиваюсь в тишину квартиры. Кажется, разговор давно закончился. Бабушка и Андрей ушли спать. Интересно, где она его положила? У нас есть надувной матрас, который мы обычно кладем в гостиной, если приезжает бабушкина двоюродная сестра. А может, ба уступила гостю свой диван? Хотя нет, это уж вряд ли.

Наконец я решаюсь тенью проскользнуть на кухню, налить немного воды и вернуться к себе. Никто ничего не увидит и не услышит, я знаю квартиру как свои пять пальцев и даже не стану включать свет.

Затаив дыхание, я приоткрываю дверь, убеждаюсь, что все спят, и тихонько крадусь на кухню.

А потом наступаю на что-то мягкое, не удерживаюсь на ногах и падаю прямо на Лукина, развалившегося на матрасе на полу возле стола.

– Тыква? – сонным шепотом спрашивает он. – Ты специально на меня упала?

– Да, полночи с духом собиралась.

Я радуюсь, что в кухне темно и не видно, как я покраснела.

Андрей очень теплый и твердый. Лежать на нем не слишком-то удобно, особенно чувствуя, как его ладонь по-хозяйски покоится у меня на пояснице. Типа все как задумывалось. Упала, лежу, а он придерживает – чтобы еще раз не упала.

– Может, ты меня отпустишь?

– А ты зачем пришла?

– Воды попить! Откуда я знала, что бабушка тебя положит здесь?

– А где она должна была меня положить? С тобой или с собой?

– На коврике у двери! Пусти уже, сейчас ба на шум придет, увидит – и будешь спать на скамейке у подъезда.

– Хватит ворчать. У тебя бабушка и то не такая занудная, – бурчит Лукин, но все же меня выпускает.

Пошатываясь, я поднимаюсь и одергиваю рубашку. Наливаю в стакан воды из фильтра и…

– Тыква! – шипит Лукин, которому я снова наступила на живот. – Ты что, не видишь, куда идешь?

– Не вижу! Темно вообще-то!

– Так включи свет!

– Бабушка проснется. И неизвестно, кому вломит. Мне за то, что тебя разбудила, или тебе за то, что деточку облапал.

– Чего-о-о?

– Того! Лежи молча и спи!

Лукин отворачивается с забавным возмущенным сопением. В небольшой кухне высокий парень едва помещается, и мне его даже жалко. Хотя какой смысл жалеть того, кто чуть что огрызается и издевается? Нет, кто бы ни был тыквенно-пряным парнем, это точно не Андрей.

Я уже собираюсь выйти из кухни и вернуться в постель, как невидимая сила заставляет меня остановиться. Что-то словно не дает вот так молча уйти, оставив Андрея угрюмо лежать между столом и духовкой.

– Ты как? – спрашиваю я. – Сильно паршиво?

Проходит много времени, прежде чем Андрей решает ответить.

– Не знаю. – От тоски и усталости в голосе сжимается сердце. – Он правда мой отец.

– Я поняла. Если не хочешь, можешь не рассказывать.

Но Андрей молча пододвигается на матрасе, и я сажусь рядом. По полу немного тянет холодом, поэтому мы кутаемся в одно одеяло. И хоть от непривычной близости мне ужасно неуютно, я не могу пошевелиться, вслушиваясь в тихий размеренный голос. Даже не знала, что Андрей умеет так говорить.

– Они с мамой разошлись, когда мне было десять. Мама его бросила. Он изменял ей, игнорировал, даже будто злился, что весь наш достаток обеспечен ее родителями. Когда шел развод, отец возмущался, что его лишают сына. А как только получил свидетельство, исчез. Не выходил на связь, не писал, не звонил. Маме было тяжело, мы переехали. И она встретила дядю Мишу. Долго скрывала, но однажды все-таки нас познакомила. Хороший мужик. Отвел меня на разговор и спросил, не против ли я буду, если они с мамой будут жить вместе. Я был не против. Так и жили. Потом была авария, со мной долго думали, что делать. Они знали, что где-то есть отец, но не смогли его найти. Отправили к тете Маше.

– А теперь он объявился, – вздыхаю я.

– Ага. Говорит, не знал. Был за границей, не слышал про аварию. От обязанностей не отказывается, предлагает переехать к нему.

– А ты злишься?

Андрей пожимает плечами.

– Конечно. Кто бы не злился? Его столько лет не было. Посторонний мужик какой-то. У него новая семья. Зачем я им там?

– А из дома зачем ушел? Мария Январовна заставляла общаться?

– Ага. Она считает, я должен простить его. Потому что «этожеотец». – Он забавно передразнивает тетю. – Притащила его домой и устроила чаепитие. И я свалил. Несовершеннолетних не селят в гостиницы без родителей, я собирался переночевать на вокзале, но наткнулся на твою бабушку, и шансов ускользнуть просто не было.

– Да, – улыбаюсь я, – если ба решила причинять добро и наносить радость, то проще смириться. Я думаю, Мария Январовна просто хочет, чтобы у тебя были родные.

– Не в этом дело. – Лукин мотает головой, и светлые пряди падают ему на глаза.

Я отчаянно борюсь с искушением поправить ему волосы.

– Ее можно понять. Навязали взрослого парня. Заставили воспитывать. Бросить совесть не позволяет, а оставить вроде как не нужен.

У меня екает сердце. В темноте я не вижу Андрея, но даже в голосе чувствую страшную тоску, смешанную со смирением. Мне сложно понять его чувства, я всегда была любимым ребенком. Да, сироткой, но ба давала мне любви за всю семью сразу. Каково это, вдруг оказаться везде лишним, я не имею ни малейшего понятия. И оттого Андрея еще жальче.

– Мария Январовна любит тебя.

– Любит. Но любить не равно взять на попечение. Она жила себе без забот, приглядывала за кофейней, наслаждалась законной пенсией. И тут появился я. Да, в деньгах нужды нет, я ее не объедаю. Но тетя Маша не может мне позволить жить отдельно, а в ее квартире я ее явно стесняю и напрягаю.

– Ты поедешь к отцу?

Я почему-то этого боюсь.

Стыдно признаться, но мысль, что Лукин вот так возьмет и уедет, пугает до дрожи. Он уедет, а мне останутся осиротевшая «Магия кофе» и обиженная Рита, обвиняющая меня во всех грехах.

– Постараюсь дотянуть до совершеннолетия. Потом сниму квартиру. Доучусь и поеду поступать. Единственный нормальный вариант.

– Хочешь, я спрошу ба, можно ли тебе пожить у нас?

– Она со мной уже провела воспитательную беседу. Придется вернуться к тете Маше, иначе у нее будут проблемы с опекой. Но спасибо за предложение. Буду помнить твою доброту вечно.

Я несильно тыкаю его в бок.

Понятия не имею, что говорить в таких случаях. Все серьезные разговоры в моей жизни происходили с бабушкой и в основном касались каких-то абстрактных вещей. Нехватки денег, вреда наркотиков, важности оценок. Если вдуматься, бабушка никогда не показывала слабость. Не жаловалась на здоровье, на тяжелую жизнь, не переживала из-за денег и никоим образом не давала понять, что я для нее обуза. У меня было самое обычное счастливое детство.

– Все будет хорошо, – вздыхаю я. – Скоро школа закончится. Можно будет уехать.

– Хочешь отсюда уехать?

– Наверное. Надо же как-то учиться.

– А кофейня?

– Она же не моя. Я там – временный сотрудник. Которого легко уволить одним движением. Нужно искать что-то свое.

– А что?

– Пока не знаю.

В одеяле тепло и уютно. Я прислоняюсь к плечу Андрея, лишь на секунду закрыв глаза, и понимаю, что проваливаюсь в сон. Попытка подняться и уйти в комнату не увенчивается успехом. Не помню, как мы делим одеяло и матрас, помню только, что получается это интуитивно быстро и удобно.

Ну а наутро нас находит бабушка.

– Да-а-а… Пусти козла в огород.

– Я ничего не делал!

– Ба, – я морщусь, – не ругай его. Это я пришла пытать, почему Андрей у нас остался. И уснула.

– Да, я так и подумала, – мрачно отвечает бабушка. – Будь добра, Альбина, поднимись и иди досыпать в свою комнату. Андрей, ты можешь подремать на диване в зале, пока я делаю завтрак. Твоя тетя уже звонила, просит тебя подойти для разговора.

– У нас школа, – зеваю я.

– Нет у вас школы, на улице минус тридцать. Актировка.

– Ура-а-а! – сонно, но радостно кричу я.

Потом все же заставляю себя подняться и плетусь в ванную.

– Ба, а где мои сапоги, которые похожи на валенки?

– Зачем тебе? Куда собралась?

– На работу. У Игоря зачетная неделя, просил подменять его по возможности. К тому же у нас скоро концерт, мне надо подготовиться.

– Какой еще концерт? – совершенно искренне и удивленно интересуется Лукин.

Впрочем, быстро забывает, направляясь в гостиную досматривать сны.

Одевшись, я напоминаю себе пингвина, замотанного в шарф. Под шубой лонгслив и свитер поверх, на ногах теплые сапоги из валяной овечьей шерсти, горло крепко замотано шарфом. Розовая шуба смотрится несуразно, и я рада, что Лукин дрыхнет и не видит меня в таком наряде.

Немного стыдно за то, что уснула рядом с ним на матрасе. И что бабушка это увидела. Теперь ее невозможно будет убедить, что между нами ничего нет!

Вскоре мысли о прошедшей ночи сменяются тревогами о грядущем. Едва выйдя из ванной, я написала менеджеру группы, якобы просто уточнить требования артистов (вдруг им нужно подать особые эклеры или минеральную воду?). Но на самом деле я втайне боюсь увидеть «извините, но вы ошиблись, к нам никто не обращался по поводу концерта».

Мой бюджет на рекламу иссяк. Денег больше нет, и даже если я вложу свои, отбить уже не успею. До Нового года меньше недели, концерт – мой единственный шанс вырваться вперед.

Когда я выхожу из подъезда в зимнюю сказку, окруженную застывшими во льду деревьями, в кармане вибрирует телефон.

«Альбина, здравствуйте. Особых требований нет, нужно, чтобы была чистая питьевая вода, лимонно-имбирный чай и что-то перекусить (без болгарского перца). Все остальное решим на месте».

Я выдыхаю. Концерту быть. В «Магии кофе» выступит один из моих любимых дуэтов, и все негативные отзывы от Мег останутся в прошлом.

– Кто же ты, чудо? – спрашиваю я, в очередной раз перечитывая переписку с тыквенно-пряным парнем.

Потом, повинуясь внезапному порыву, я смотрю наверх, выискивая взглядом свои окна. На секунду мне кажется, будто у окна виднеется силуэт.

И на всякий случай я машу ему рукой.

Глава 11

Перечно-пряный капучино

Весть о концерте «Золушки и Крыса» разносится по городу мгновенно. У меня несколько сотен репостов афиши из канала, бурные обсуждения во всех городских пабликах и ажиотаж в школе. Взрослые не очень интересуются современными группами, а вот молодежь в экстазе: звезды тик-тока у нас, в затрапезной кофейне с экстремально низким рейтингом. Есть что обсудить.

Все столики забронировали буквально в первые минуты после объявления. Кир усиленно советовал не делать свободный вход, а продавать билеты, но я, подумав, идею отвергла.

– Не мы оплатили выступление. Неправильно будет взять и продать результат чужого труда. Чужих переговоров. А главное – денежных вложений. Думаю, наш аноним не для этого оплатил группу.

– Ага, а для чего?

– Помочь справиться с хейтом. Чтобы перебить отзыв Мег, нам нужно что-то громкое. «Золушка и Крыс» – очень громко! Гости будут приходить, заказывать напитки, покупать десерты. Я еще взяла на реализацию немного товаров у самых популярных мастериц с маркета, так что можно будет купить блокнот и взять автограф, например. Должно быть выгоднее, чем продавать билеты.

Кир явно имел на этот счет другое мнение, но благоразумно промолчал.

И вот в день Х мы с самого утра в кофейне. Освобождаем место для музыкантов, расставляем штативы для трансляции (это просто невозможно не запостить!), проверяем все расходники и выкладываем на разморозку десерты.

Я так волнуюсь, словно от успешности концерта зависит моя жизнь. Клиенты все звонят и звонят, в успешности сомневаться не приходиться, но я почему-то не перестаю нервничать.

Третий трек. Мне нужно дождаться третий трек и поставить для парня его капучино.

– Третий трек, третий трек, – бормочу я себе под нос, нарезая круги по залу.

– Может, елку уберем? – задумчиво спрашивает Кир.

– Зачем?

– Место освободится. Вдруг танцевать пойдут?

– Без елки не то. – Я с гордостью смотрю на самый популярный декор в кофейне. Если у нас кто-то изъявляет желание сфотографироваться, то делают они это возле елки.

«Магия кофе» преображается. Столики выстраиваются перед импровизированной сценой, освобождая пространство у входа и стойки.

Как же здесь не хватает ремонта! Если поставить небольшой подиум, можно визуально разграничить пространство. В обычное время поставить туда столик со свечами для романтических свиданий, а вечерами в выходные проводить поэтические вечера, концерты, конкурсы. Или даже организовать книжный клуб. Почему у пенсионеров есть, а у молодежи ни одного? Книги и кофе – очень круто.

А еще у меня есть секрет. Я никому о нем не рассказываю, но жутко волнуюсь. Даже сильнее, чем по поводу концерта.

– Может, вам договориться с мэрией и поставить летом столики на улице? – спрашивает Кир.

– Идея отличная, но это точно не ко мне. Всеми документами занимается Мария Январовна, да и летом я уже вряд ли смогу работать. Надеюсь все же куда-нибудь поступить. Ты, кстати, определился?

– Ну, – Кир пожимает плечами, – если случится чудо, и я-таки закончу школу, то думаю про колледж.

– А почему не ушел после девятого класса?

– Мама сказала: закончи одиннадцать – и делай, что хочешь. Я, правда, вообще ничего не хочу, мне нравится спорт. Думаю, пойду в физкультурный, попробую выучиться на тренера. Им физика ни к чему.

Я фыркаю, вспоминая давнюю подругу. Когда-то мы жили в одном подъезде и очень дружили, она возилась со мной, как с младшей сестренкой. Соня была старше на пять лет и с детства серьезно занималась фигурным катанием. Так вот, когда она поступила в университет, то щедро делилась впечатлениями: оказывается, помимо прочих непростых предметов им преподают теоретическую механику.

Но я решаю оставить Киру надежду. Вдруг он станет гениальным тренером? Он действительно умеет находить общий язык с людьми. Несмотря на репутацию среди учителей.

– Почему ты вдруг решил со мной дружить? – спрашиваю я.

Кир пожимает плечами.

– Захотел. Уважаю тех, кто не прогибается под мажоров.

– А почему ты не любишь Лукина? Помог мне тогда, и сейчас дружишь против него.

– Да ничего особенного, Аль. Просто соперничество. Я вырос в среднестатистической бедной семье, с боем вырывал себе место под солнцем в школе. Парням вообще сложнее, только дай повод побить друг другу рожи. Лукин был из другой компании, весь такой нагловатый мажорчик. Вот мы периодически и сталкивались. То его компания отпинает наших, то мы подкараулим и поваялем их в грязи. А тут такой удачный повод его слить появился. Короче, я ему завидовал.

Я смеюсь. Сегодня прямо вечер откровений. И это дает мне надежду на то, что план, так тщательно подготовленный, выстрелит. И я узнаю, кто этот тыквенно-пряный парень.

– Но мы уже переросли детские ссоры. Нормально общаемся. Андрюха стал адекватнее, и я попроще. Так что можешь не париться. Кстати, он больше не спит у тебя на кухне?

– Нет, вернулся домой. Не знаю, чем все кончилось, но вроде отъезд не планируется. Так что пока можно выдохнуть.

– Да уж, – фыркает Кир, – выдыхай.

Я хмурюсь, не до конца понимая, что он имеет в виду, но парень уже убегает в подсобку, чтобы принести заканчивающиеся стаканчики.

Этот вечер я жду сильнее, чем Новый год. В подсобке висит платье, старенькое, но нежно любимое. И туфли на высоченном каблуке, честно выклянченные у ба на день рождения пару лет назад. Тогда я больше всего на свете мечтала о таких туфлях, а когда получила, обнаружила, что кеды в разы удобнее и милее. Но для особых случаев вроде этого хранила. Еще в кармане сумки лежит припрятанная афиша. Мы сделали рекламки, чтобы всегда лежали на стойке, и на одной из них я планирую попросить автограф.

Я просто обязана вычислить нашего благодетеля и причинить ему какое-нибудь добро. У каждого из подозреваемых есть мотив, возможность и… алиби.

А у меня – секретный план, который уже скоро откроет мне главную тайну последнего месяца.

Если бы не Кир, я бы не справилась. Рита больше не приходит помогать (даже не знаю, придет ли на концерт), Игорь сдает зачеты и ходит на сессию, едва успевая работать, пока я в школе. Мария Январовна занята личными проблемами племянника, а ба я напрягать не хочу, возраст уже не тот, чтобы работать физически. Андрей тоже куда-то пропал, но я даже не могу злиться. В последнее время он явно загружен внезапно объявившимся отцом, и у меня не хватает наглости его дергать.

Пора уже признать: Лукин не такая сволочь, каким я его считала. И ненавидеть его вечно за травлю в младших классах глупо. Хотя было бы круто услышать извинения, конечно. Но, думаю, он повзрослел не настолько.

Вокруг царит атмосфера праздника. Елка сверкает огнями, гирлянды переливаются на окнах и барной стойке. На каждом столике – по электрической заснеженной свече. Когда начнется концерт, мы погасим основной свет, оставив лишь прожекторы (которые пришлось взять в аренду) у сцены. И огни вокруг засияют магией.

Пахнет кофе, корицей и хвоей. За окном – настоящая снежная зима, с хрустящими сугробами и звездным небом.

Этот вечер намного круче любой школьной дискотеки. Еще никогда я не чувствовала себя героиней рождественского фильма. Никогда не чувствовала себя почти счастливой в Новый год.

К моменту, когда начинают подтягиваться первые гости, я уже при параде. Чувствую себя немного неловко на каблуках и в длинном платье, но в то же время испытываю приятное предвкушение. Когда в мессенджер приходит сообщение «мы у служебного входа», я несусь, забыв одеться, встречать артистов. Надеюсь, они не обидятся на то, что вместо гримерки и комнаты отдыха у нас подсобка с коробками. Хотя мы перенесли туда один диван со столиком, поставили воду и все, что просили ребята, не забыв добавить презент от кофейни: термостаканы и связанный чай с имбирем и лимоном. Мне дико страшно, что «Магия кофе» покажется им убогой и скучной. Я люблю кофейню всем сердцем, и пусть сейчас нет возможности сделать модный ремонт, главное – атмосфера. И хороший кофе. И рейтинг, который нам, кстати, кое-где восстановили, убедившись, что негативные отзывы оставляют люди, не посещавшие заведение.

«Золушка и Крыс» – вокальный дуэт блогеров-близнецов. Брат и сестра, Аня и Сергей, были обычными школьниками из провинциального вокального кружка. Поначалу они просто записывали свои репетиции и выступления, выкладывали короткие ролики в тик-ток. Потом стали писать и исполнять песни собственного сочинения, и однажды «выстрелили» в Сети. Я с удовольствием следила за улыбчивой эмоциональной блондинкой Аней и ее братом, совершенно противоположным по характеру: спокойным, флегматичным, уверенным в себе. Они идеально дополняют друг друга в жизни и в творчестве.

Обожаю. Просто обожаю.

– Здравствуйте, вы Альбина? – с легкой улыбкой спрашивает Сергей.

– Да. Очень приятно познакомиться, я управляющая.

– Вы так молодо выглядите, мы даже удивились, – хихикает Аня.

– Я только заканчиваю школу. Подрабатываю в свободное время. Честно, я дико рада, что вы у нас выступите! Обожаю вас! Я подписчица еще с первых роликов. Пойдемте, а то замерзнете.

– Мы тоже рады, – отвечает Аня. – Мы всегда рады выступать. Особенно за хороший гонорар. Еще и авансом перед Новым годом. Для нас пока это в новинку.

– Кстати, а кто с вами договаривался?

– Он предупреждал, что вы будете задавать вопросы, и очень просил не рассказывать, – отвечает Сергей.

Я вздыхаю. Попытка была хороша. Нет, конечно, у меня есть запасной план вычисления тыквенно-пряного парня. Но вдруг и он не сработает?

– Прошу прощения за то, что размещаем вас в техническом помещении. К сожалению, кофейня маленькая. И у нас еще не было концертов.

– У вас уютно. И мы видели елку, такая клевая! – радуется Аня.

Ее позитив невольно передается мне.

– В общем, Сережа сейчас все настроит, и можем начинать. У нас всего семь песен в репертуаре, но я могу спеть какие-нибудь каверы. Если вы не против.

– Я буду ужасно благодарна. Вы действительно нас спасаете. Если честно, я ужасно боялась. У меня был неудачный опыт работы с популярным блогером. Спасибо вам большое за отзывчивость!

– Ой, чай! Супер!

– Тогда оставлю вас, чтобы вы могли переодеться и все подготовить.

– Спасибо, Альбина! – кричат мне вслед.

Не взяла автограф. Так переволновалась, что совсем о нем забыла. Вспомнить бы прежде, чем они уедут!

Я возвращаюсь к гостям. Все столики уже заняты, народ толпится посреди зала в ожидании начала. Среди пришедших я замечаю Риту, но она, поймав мой взгляд, отворачивается. Пора возвращаться за стойку и продавать кофе, но прежде…

Выйдя на середину пространства, огороженного для группы, я беру микрофон.

– Кхм… минуточку вашего внимания, дорогие гости. Меня зовут Альбина, я временно исполняю обязанности управляющей в кофейне. Через несколько минут для вас выступит популярный дуэт «Золушка и Крыс». Прежде чем это случится, я должна поблагодарить человека, который сделал этот вечер возможным. Хочу, чтобы он знал, что это лучший подарок на Новый год. Исполнение моей маленькой мечты. Ну а для вас мы готовы предложить авторские напитки, специальные новогодние десерты и атмосферу праздника в нашей кофейне. С наступающим и спасибо, что пришли сегодня к нам!

Мне впервые в жизни аплодируют (не считая унылых школьных выступлений, где аплодисменты – лишь формальность, чтобы не навлечь гнев учителей), и это оказывается приятно. Я возвращаюсь за стойку, переобуваюсь в удобные балетки, чтобы ничего не сломать, бегая от кассы к кофемашине, и начинаю принимать заказы. Конечно, большинство из пришедших – школьники, которые не планируют тратить деньги, но и тех, кто не прочь попробовать десерты и кофейные новинки, достаточно.

Когда аплодисменты раздаются вновь, я не вижу сцену, делая капучино для девушек за дальним столиком. Но улучаю момент, чтобы посмотреть на выход ребят. Они уже переоделись. Аня в блестящем платье Золушки прекрасна, а Сергей в образе пажа, превращенного из крыса, немного комичен. Впрочем, за это его и обожают девчонки. Он не боится показаться смешным.

– Всем привет, ребята! Вы даже не представляете, как мы счастливы для вас выступать. Как вас много! Все подписаны на наши каналы?

– Да-а-а! – раздается дружный хор.

– Супер! Тогда пока мой паж настраивает аппаратуру, давайте-ка снимем тик-ток для нашего аккаунта. По моей команде поздравляем подписчиков с наступающим Новым годом. А именно, включаем фонарики на ваших телефонах! Пожалуйста, выключите свет!

Я включаю освещение над барной стойкой, чтобы ненароком не насыпать в чей-нибудь кофе перец вместо тростникового сахара. А ребята, пока я готовлю, записывают ролик. И мне совсем не обидно, что в ролике не будет меня. Сегодня «Магия кофе» получит рекламу в аккаунте блогеров-миллионников.

С первых нот я словно оказываюсь в нереальности. В каком-то другом мире, героиней фильма или книги. Как будто все происходит не со мной. В жизни старшеклассницы из провинциального города не бывает таких вечеров. Они просто не могут случаться, ведь чудеса бывают только в наших фантазиях. Они не происходят один за одним, снова и снова.

Не со мной.

Не здесь.

Не такие.

Но все же это реальность.

Это я стою за стойкой, слушаю вживую любимые песни, любуюсь переливающимися новогодними огнями. Уже не важны спор и победа, я запишу для Андрея любые ролики, если не выиграю, и никогда не пожалею о том, что ввязалась во все это.

Завороженная атмосферой, я едва не пропускаю третий трек. Но столик с табличкой «забронировано» терпеливо ждет свой тыквенно-пряный капучино. В темноте, ослепленная светом фонариков, гирлянд, мигающей елки, у меня нет никаких шансов увидеть, кто забирает кофе, но сегодня это меня совсем не расстраивает.

Третий трек я встречаю с замиранием сердца, надеясь, что догадка верна, и…

– А сейчас мы исполним новую песню, специально для всех, кто верит, что грядущий год будет наполнен чудесами.

Да, это их новогодняя песня, о которой шла речь в переписке. Третий трек, во время которого тыквенно-пряный парень заберет свою благодарность.

Песня мелодичная и нежная. Несколько парочек танцуют, обнявшись, остальные раскачиваются в такт плавной мелодии. На время трека я перестаю делать заказы, чтобы не заглушать музыку шумом кофемолки. И просто наслаждаюсь, не отрывая взгляда от сцены.

А потом, когда кофейня наполняется овациями, пробираюсь между гостями к столику и обнаруживаю, что стаканчика с кофе нет. Губ невольно касается улыбка. Кофе я дополнила запиской.

«Лучший подарок сложно представить. Разве что твое имя».

Но я не рассчитываю, что парень на это поведется. Поэтому спрятала в ветвях елки смартфон с включенной камерой.

Может, так неправильно. И если человек хочет остаться анонимным, его решение должны уважать. Но это сильнее меня. Я лишь надеюсь, что на видео хоть что-то видно. И что кофе не выпил кто-то из гостей, решив поживиться бесплатным напитком. Если я приму за анонима кого-то, кто просто увидел бесхозный кофе и решил воспользоваться, это будет наглядной иллюстрацией слова «кринж». Как-то на уроке словесности нам давали задание объяснить современный сленг и проиллюстрировать ситуациями из жизни. Мне, правда, достались «флексить» и «краш», но вдруг в следующий раз повезет больше? Я могу вспомнить много кринжатины из реальной жизни.

Посмотреть видео сразу не получается, народ проникся атмосферой, и заказы падают один за другим, я едва успеваю выставлять на стойку стаканчики. Но вот начинается очередная песня, и никто не замечает, как я сползаю под стойку и включаю телефон.

Приходится отмотать запись к моменту, когда я ставлю кофе на столик. То и дело мимо елки проходят гости, закрывая обзор камеры, и я молюсь, чтобы в решающий момент никто не загородил столик.

Вот только на видео совсем не то, что я ожидала.

Сначала стаканчик просто стоит на столе и ничего не происходит. Гости танцуют, наслаждаются вечером, какая-то парочка за дальним столиком о чем-то спорит. Затем от толпы отделяется фигура в черном. Затаив дыхание, я жду, когда человек подойдет поближе.

А потом узнаю Риту.

Нет. Рита не может быть анонимом, определенно нет! У нее точно нет таких денег, да и не в ее стиле оставаться в тени.

И вскоре я в этом убеждаюсь. Рита не аноним, Рита – это… Рита.

Воровато оглядываясь, подруга хватает с ближайшего столика перечницу, аккуратно отодвигает трубочкой взбитые сливки и щедро сыплет перец в мой кофе.

А затем, убедившись, что поглощенные выступлением гости не заметили маневра, сливается с танцующей толпой.

Внутри меня что-то обрывается.

Годы дружбы, пусть порой непростой, но дружбы, которой я дорожила, перечеркивает дурацкая деревянная перечница в руках Риты.

«Так бывает, Алечка, когда появляется парень, подруги ссорятся. Маргарита отойдет и, если ты действительно дорога ей, сделает шаг к примирению. Дай ей время справиться с эмоциями», – говорила ба, успокаивая меня, когда казалось, что дружбе пришел конец.

Вот и ответ, насколько я дорога единственной подруге.

Боль от поступка Риты сменяется злостью, и я решительно поднимаюсь. Найти ее в толпе не составляет труда, она в самом первом ряду, строит глазки Сергею. Кажется, отношения с Лукиным окончательно сошли на нет. И винят в этом явно меня.

Рита оборачивается, когда я касаюсь ее плеча.

– Можно тебя на разговор?

– Я на концерте вообще-то. Чего тебе?

– Хочешь, чтобы все вокруг узнали, что ты что-то подсыпаешь в чужие напитки?

Рита бледнеет и поджимает губы.

– Так что? Ты с одним стаканом это провернула или мне взять микрофон и попросить гостей не прикасаться к заказам, а потом вызвать полицию? Видео у меня есть.

– Только попробуй!

– О, и что ты мне сделаешь? Плюнешь в кофе? Думаю, ты уже сделала это не раз. Так пошли выйдем. Мне надоело крысятничество.

Несколько секунд Рита всматривается в мое лицо, словно пытается понять, исполню ли я угрозу, и лишь убедившись, что я не блефую, поджимает губы и молча разворачивается к выходу.

От злости меня трясет. Я даже не иду за шубой в подсобку, выхожу на вечерний мороз как есть, в платье и балетках. Рита кутается в куртку, и ее взгляд куда холоднее снега вокруг.

– Ну и что тебе надо?

– Зачем? Что я тебе сделала? Мы же были подругами.

– Были. Теперь не подруги. Так бывает, ты разве не в курсе?

– Так, чтобы делать гадости? Травить чужой кофе?

– Да это просто перец! Подумаешь, принц решит, что у тебя руки из жопы, какая беда!

– Рит, что с тобой? Когда ты превратилась в такую стерву?

– О-о-о, это я стерва?! Я увела у подруги парня?

– Да никого я не уводила! Ты же знаешь, что мы с Андреем ненавидим друг друга с детства…

– Да, конечно, именно поэтому из Луковой Башки он превратился сначала в Лукина, а потом в Андрея. До Андрюши и зайчика там недалеко?

– Рит, я просто поняла, что он не такой козел, каким был раньше.

– Да, конечно. И шушукаетесь вы потому, что понимание достигнуто.

– Я у него работаю!

– А-а-а! – Подруга истерично хихикает. –  А провожает он тебя – это соцпакет такой? В нормальных компаниях чай, кофе и печеньки, а у вас проводить до дома и курточкой поделиться.

– Погоди, откуда ты знаешь?

– Какая разница?! – Рита нервно дергает головой.

– Есть разница. Это ты порезала мне куртку?

– Вот еще! Очень надо мараться…

В ее голосе отчетливо слышится фальшь, и я трясу головой, пытаясь уложить в ней новую картину мира.

– Ты, зная, что мы живем на бабушкину пенсию, испортила мою единственную куртку?! Рита! Ты?! Ты, которая всегда мне помогала?! Давала косметику, когда у меня не было? Делилась вкусняшками? Ты, которая упросила родителей свозить нас на озеро, потому что у бабушки не было денег устроить мне праздник на день рождения?!

– Ой, да ладно, у тебя теперь богатый парень, купил же он тебе шубу…

– Да нет у меня никакого парня!!! И шубу я себе купила сама, на отложенные деньги! Я собиралась пойти на дискотеку, купить себе платье и новый телефон, а вместо этого пришлось покупать зимнюю одежду! Рита, ты с ума сошла?! Ты поехала из-за ревности! Ничего у меня с твоим Лукиным нет, ясно? Ты и его ревностью достала?

– А ночевал он у тебя тогда почему?

– Потому что поссорился с тетей. И приютила его бабушка, а не я, он всю ночь пролежал на кухне, практически под столом! Не хочешь задать себе вопрос, почему твой парень собирался спать на вокзале, но ни в коем случае не обратился к тебе?

– Бабушка… – ошеломленно бормочет Рита. – Но…

– Что с тобой?! Почему вместо того, чтобы спросить у меня напрямую, у Андрея напрямую, ты повела себя, как…

Она невесело усмехается:

– А ты себя со стороны-то видишь? Звезда. Управляющая кафе в семнадцать лет. Организатор ивентов. Блогер. Ты же вообще перестала обращать внимание на кого-то, кроме себя!

– Не-е-ет, Рита, не переводи стрелки! Не я перестала общаться.

– Ты сделала все, чтобы отвернуть от себя людей.

– Что ж, сработало только на тебе.

Некоторое время мы молчим. Я начинаю дрожать уже от холода и никак не могу придумать, что еще сказать. Девушку напротив я не знаю. Это не моя подруга Рита, это какая-то незнакомая девица из числа тех, кого я всегда обходила десятой дорогой. Завистливая, ревнивая, стервозная.

Когда она такой стала? Или была всегда, а я не замечала?

– Ты его хотя бы любишь? – устало спрашиваю я. – Или просто прешься от богатого парня?

Она отводит взгляд, и мне становится жалко Андрея. Брошенный отцом, оставшийся без матери, уверенный, что стал обузой для тети, он даже в девушке не нашел необходимого тепла. Никакой, даже самый отъявленный гад не заслуживает остаться один.

– Ладно. Прости, что тебя обидела. Я не зазвездилась. И не уводила у тебя парня. Возможно, я действительно плохая подруга. Хорошая, наверное, догадалась бы раньше.

Кажется, запал на ссору и претензии у Ритки уже угас.

– Аль… я, может, и переборщила…

– Не, в самый раз. Значит, так. В «Магии кофе» тебе больше не рады. По крайней мере, пока я там работаю. Явишься еще раз – отдам запись Марии Январовне. Думаю, она захочет как минимум побеседовать с твоими родителями. Полезешь ко мне еще раз, попытаешься сделать гадость – опубликую запись в интернете. И верни деньги, которые я потратила на шубу.

– Это еще с чего? – фыркает Рита.

– С того, что наш разговор я тоже записала. Ты испортила куртку и призналась в этом. Не хочешь возмещать сама – позвоню твоей маме.

– Ну ты и стерва-а-а, – тянет теперь уже бывшая подруга.

– У меня был хороший пример перед глазами. Иди домой, Рита.

Я разворачиваюсь, чтобы вернуться в зал, и в спину мне летит ее презрительное:

– Видео-то досмотрела? Сюжет прикольный, но концовка – дерьмо. Разочаруешься.

Не удостаивая ее ответом, я закрываю дверь, вновь оказываясь посреди полного музыки зала.

– А есть кто-нибудь у кассы? – слышу я. – Кофе можно?

– Да. Конечно.

– Мы уезжаем. Альбина, спасибо за гостеприимство. У вас здорово. Погуляли бы по городу, но надо ехать к родителям. Еще раз огромное спасибо за приглашение. Для нас это ценно.

Сергей и Аня выходят в зал, уже одетые и собранные. О былом веселье напоминают лишь блестки на их лицах.

Уже почти десять. Ба отпустила меня до одиннадцати, и на уборку после концерта остается целый час. Я только закончила с кассой. Мы сделали недельную выручку, но почему-то этот факт совсем не радует. Больше всего я хочу оказаться в собственной постели, закрыть глаза и пореветь в подушку, оплакивая годы дружбы, обиду и несправедливость.

Но приходится тепло улыбаться ребятам, потому что только их музыка сегодня удержала меня от позорных публичных рыданий.

– Спасибо вам. За все. Обожаю вашу музыку. Когда станете большими звездами, буду рассказывать, как вы пели у меня в кофейне.

– Договорились! – сияет Аня. – Пиши как-нибудь. Может, увидимся. Ты крутая. Не хочешь подработать менеджером летом? Мы планируем поездить по фестивалям, очень нужны лишние руки. Высокую зарплату не обещаем, зато море веселья – однозначно.

– Я подумаю. Спасибо. Удачной дороги.

Они уже направляются к двери, как Аня вдруг спохватывается, хлопает по сумке и, возвращаясь, протягивает мне конверт.

– Это что?

– А это ваш менеджер просил тебе отдать после концерта. Сказал, это подарок.

– Спасибо… – Я растерянно беру конверт.

А когда Аня и Сергей уходят, аккуратно вскрываю.

Внутри – несколько крошечных фотографий, сде- ланных на аппарат мгновенной печати. Одно из фото – «Золушка и Крыс» с автографами ребят на обороте.

«Для лучшей управляющей Альбины на память о новогоднем вечере».

На других фото я.

Все они сделаны в моменты, когда я не вижу.

Делаю кофе, сосредоточенно закусив губу.

С мечтательной улыбкой слушаю музыку.

Улыбаясь, протягиваю девочке ее заказ – какао с горой маршмеллоу.

Говорю в микрофон, приветствуя гостей.

Непривычно видеть себя такой. Девушка на фото совсем не похожа на ту, что я ежедневно вижу в зеркале. Она красивая. Мечтательница. Лучится счастьем в окружении новогодних огней.

Она – это я.

Такая, какой меня видит тыквенно-пряный парень.

Я вдруг вспоминаю о словах Риты и хватаюсь за телефон.

Почти сразу же после того, как она отходит, к столику подходит парень. Оглядываясь точь-в-точь как Рита, он подхватывает стакан и исчезает на улице.

Это Кир.

Видео заканчивается, а я продолжаю смотреть на экран, пытаясь понять, что чувствую теперь, когда личность анонима больше не секрет. Устанавливая камеру, я представляла, как буду нервничать, как приятное волнение сменится ощущением счастья, как я найду того, кто подарил мне чудо, и поблагодарю.

Я никак не ожидала, что почувствую разочарование.

И пойму, что все это время у смутного образа были янтарные глаза.

Это осознание вместе с фотографиями становится последней каплей. Я опускаю голову на руки и даю волю слезам.

Я устала. И проиграла по всем фронтам. Нет смысла даже считать выручку, я проиграла в тот момент, когда пожала руку Андрея в глупом споре. Тогда я потеряла подругу. Тогда я не поняла, что потеряла себя.

Звенит дверной колокольчик, но у меня нет сил подниматься. Я лишь бурчу что-то невнятное о том, что мы уже закрыты.

– Тыква, ты ревешь? Что случилось, я думал, судя по восторженным воплям в комментариях, концерт прошел прямо круче, чем в московских клубах.

– Ты пришел поиздеваться? – устало спрашиваю я. – Или хочешь подвести итоги спора?

– Вообще, я пришел помочь с уборкой. Тетя отправила. Сказала, что девочка там одна впахивает, а я, сволочь такая, не хочу помочь. Ну, чем тебе помочь?

– Уходи, пожалуйста. – Я вытираю слезы. – Это будет лучшая помощь.

– Тыковка, ты меня пугаешь, – неожиданно ласково говорит Андрей. – Кто тебя обидел? Опять физручка приходила?

– Нет. Рита приходила. Это она порезала мою куртку. Ревновала.

– Я пытался тебе намекнуть.

– Ты знал?

– Догадывался. Она с самого начала не столько хотела со мной встречаться, сколько мечтала досадить тебе. Неужели ты не замечала, что Рита тебе завидует?

– Завидует? – Я начинаю смеяться. – Чему? Тому, что меня вырастила бабушка? Что денег все время не хватает и вместо того, чтобы учиться, бегать по репетиторам и кино, приходится работать? Обалденные поводы для зависти! Сама себе завидую!

– Это ты так видишь. А Рита видит, что у тебя есть талант. Что тебя любят гости. Что ты добиваешься всего сама. Всем нравишься. Ты больше не ее тень, готовая заглядывать ей в рот, ты не зависишь от ее благосклонности. Она самоутверждалась за твой счет. А когда это стало невозможно, взбесилась.

– Это неправда, – говорю я, но сама себе не верю.

– Правда, ты и сама это сегодня поняла. Так бывает, Тыковка. Иногда друзья оказываются вовсе не друзьями.

Я встаю со стула, подхватывая швабру.

– Ладно, философ, хочешь помогать – помогай. Вот тебе инструмент, приводи бизнес в порядок хотя бы внешне.

Андрей брать швабру не спешит. Чуть склонив голову, он пристально смотрит, словно хочет что-то сказать.

– Ну что еще?

– Ты из-за Риты так плачешь?

Я вздрагиваю. Он как будто читает мысли. Или так хорошо успел меня изучить?

– Тебе обязательно все выпытывать?

– Просто интересно. С Ритой ты поссорилась вечером, а рыдать начала недавно. Почему?

Сначала я думаю, что скорее умру, чем признаюсь, почему слезы подступают к горлу. Но вдруг, не ожидая от самой себя, я смотрю ему прямо в глаза и как на духу выкладываю все, что наболело.

– Сегодня я спрятала в ветках елки телефон с камерой, направленной на столик, где просил оставлять заказы аноним. Кофе забрал Кир.

– Кир? – Лукин хмурится. – Ты думаешь, Кирюха купил тебе кофемашину, оплатил выступление группы и помог с пропавшей выручкой?

– Не знаю. На камере он.

– А может, он просто воспользовался чужим заказом?

– Он знал, для кого заказ.

– Но о камере не знал.

Я качаю головой. Андрей равнодушно пожимает плечами.

– Ну и что? Что не так, Тыква? Кир – отличный парень. Красиво ухаживает, все время рядом, подставляет тебе сильное плечо. Настоящий рыцарь, есть чему завидовать. Что тебе не нравится? Почему от этой новости ты рыдаешь?

– Потому что я думала, что это ты! – выпаливаю я и испуганно прижимаю к губам ладонь.

Я не собиралась этого говорить, не собиралась! Я себе-то ни за что не призналась бы, не то что вот так, прямо в лицо.

– Ты… ты бесишь меня! Ты хам, сноб, заноза в одном месте! Кошмар наяву!

– И ты думала, – Андрей ехидно поднимает бровь, – что такой ужасный хам и сноб всегда тебя спасает?

Он делает шаг ко мне. Я отшатываюсь, упираясь спиной в барную стойку. Сейчас мы так же близко, как тогда, когда танцевали одни в пустом зале. Или как тогда, когда я грохнулась сверху прямо на него. Только сейчас вместо неловкости я чувствую отчаянную панику.

– Вот и я думаю: и как мне такое в голову пришло? Конечно, это Кир. Он хороший парень. В отличие от тебя.

– А может… – Андрей наклоняется ко мне, от его шепота по коже бегут мурашки. – Я использовал его как подставное лицо? Может, я платил ему, чтобы он играл роль анонима, пока я нахожусь у тебя на виду, чтобы ты ничего не заподозрила? Может, он сегодня взял кофе, чтобы отнести его мне? Не думала о таком варианте, Тыква?

– Нет. Нет! Ты врешь! Не может быть, Кирилл никогда бы так не поступил!

– Тогда…

Его губы настолько близко, что у меня перехватывает дыхание.

– Откуда я знаю, что тыквенно-пряный капучино…

Андрей касается моих губ своими осторожным невесомым поцелуем, от которого внутри все переворачивается. Я никогда еще не целовалась. Никогда не была к кому-то так близко, как к этому невыносимому парню.

– …совсем не сочетается с перцем?

Поцелуй становится настоящим, удивительно реальным – в отличие от сегодняшнего вечера. Из ослабевших пальцев выпадает швабра, с оглушительным грохотом она падает на пол, чудом ничего не разбивая.

Понятия не имею, что делать. Как ответить, да и нужно ли. Замираю, прислушиваясь к ощущениям, к мягким осторожным прикосновениям его губ.

Он пахнет кофе и карамелью. Его поцелуй со вкусом тыквенно-пряного капучино. Того самого, что я каждый раз, когда случалось маленькое чудо, ставила на столик у входа.

Снова и снова пытаясь разгадать загадку тыквенно-пряного парня, я делала этот чертов кофе, а он тайком пил его и смеялся.

Сладкое и теплое чувство от нежных касаний кончиков пальцев на щеке сменяется горечью давних, почти забытых воспоминаний.

– Уйди, чего в проходе встала? – Лукин отпихивает меня от двери и заходит в класс.

За ним всегда следуют друзья из числа самых задиристых мальчишек. Им нравится дружить с Андреем. Он выделяется.

– Тыква! – Один из них показывает мне средний палец.

– Почему тыква? – хмыкает Оля Алешина. – А потому что толстая, как тыква, – говорит кто-то, и класс разражается хохотом.

– Да отвалите вы от нее, – бурчит Лукин, чем изрядно удивляет.

– А что такое? – Оля кокетливо строит ему глазки. – Влюбился?

Лукин скользит по мне равнодушным взглядом.

– Вот еще. Кто на нее позарится? Просто надоело. Скучно.

Я стою у доски, пытаясь сдержать подступающие слезы, но все же не выдерживаю. Они уже давно обо мне забыли, обсуждают какие-то игры и фильмы, а я все стою в туалете, напротив грязного зеркала, размазывая по щекам слезы.

В ушах стоит насмешливый равнодушный голос.

– Кто на меня позарится?

– Что? – Андрей хмурится.

Я смотрю в янтарные глаза, почему-то непривычно темные, пытаюсь найти в них ответы, но вижу только то же, что и всегда: самодовольную усмешку. Лукин явно наслаждается победой.

И сейчас меня осеняет. Он не собирался выигрывать спор. Он вообще не собирался всерьез со мной бороться, он мстил так, как умел. А я послушно велась на все манипуляции.

Купить девушке подарок, сделать пару сюрпризов, поделиться несчастной судьбой – и вот она влюблена в тебя до потери пульса, теряет друзей и уважение к себе. Ненавидящая сама себя за мысли.

– Ты сказал, что на меня никто не позарится.

– Когда?

– В пятом классе. Вы называли меня Тыквой, потому что я была толстой. Правда, я не была толстой, но вам было плевать.

– Аль, это было давно…

– Да. Давно. – Я усмехаюсь. – Только Тыквой-то ты меня называешь и сейчас. Поздравляю, Лукин. Твоя взяла. Что там тебе было нужно? Ролик?

Я хватаю телефон, вытираю слезы и включаю камеру.

– Альбина!

– Всем привет! Меня зовут Альбина Тимошина.

Он пытается забрать телефон, но я уклоняюсь и отхожу за стойку.

– Это видео я записываю, чтобы сделать заявление. В пятом классе я устроила травлю своего одноклассника Андрея Лукина. Я была в него влюблена, а он не отвечал на мои чувства. Тогда я подставила его и сделала так, чтобы его выгнали из школы. Мне очень стыдно за все, что я натворила. Прошу у Андрея прощения и обещаю, что подобное поведение больше не повторится. Всем спасибо.

Нажимаю «отправить» в последнюю секунду, когда голос срывается.

– Все. Поздравляю с победой. С наступающим.

А потом хватаю шубу и несусь прочь так быстро, как только могу, оставляя бардак в кофейне, сверкающие гирлянды, наряженную елку, не вымытую кофемашину и Лукина посреди всего хаоса.

Новогоднее чудо оборачивается старым ночным кошмаром.

Вот теперь это похоже на реальность. В другую я не верю.

Глава 12

Имбирный пряник

Оставшиеся до Нового года дни я провожу в постели. К счастью, хандру и обиду отлично маскирует простуда. Разговор на морозе в летнем платьице не прошел даром. Все выходные температура зашкаливает и проходит только к понедельнику.

В воскресенье ба приносит веточки, купленные на остановке. Неслыханная роскошь теперь стоит на моем рабочем столе, украшенная «дождиком» и маленькими пластиковыми шарами. Аромат праздника заполняет комнату, но я только сильнее тоскую по кофейне.

По витрине с большим окном, возле которого я с трудом расставила праздничный декор. По сияющей елке. По столикам с заснеженными электрическими свечами. И по аромату кофе. По шуму кофемашины, по тому, как молочная пенка мягко ложится в стакан, а эспрессо тонкой струйкой вливается прямо в центр. По забавным рисуночкам на поверхности капучино.

По Андрею.

Ненавижу его и скучаю одновременно. Маниакально обновляю соцсети, но все его страницы и все аккаунты «Магии кофе» молчат.

Бабушка, конечно, чувствует глухую тоску, повисшую в воздухе. Наверняка догадывается, что дело не только в простуде, но не лезет с расспросами, и я ей за это благодарна. Когда нестерпимо хочется плакать, я делаю вид, что сплю, укрывшись одеялом, а если ба что-то услышит и спросит, скажу, что снился плохой сон. Не хочу ее волновать. Она и так переживает.

От Риты нет никаких вестей, да я их и не жду, все мосты давно сожжены. Подарок, который я ей приготовила, новый чехол для телефона, лежит где-то в столе, закинутый в дальний ящик, чтобы не напоминал об утерянной дружбе.

Кир что-то пишет. Я не читаю его сообщения и не захожу в телеграм. На него я злюсь сильнее всего. Он знал, он видел, как важно мне знать имя того, кто прислал кофемашину! И молчал, помогая Андрею играть в свои игры.

Как можно быть такой дурой? Конечно, это Лукин. Никто не станет тратить огромные деньги на чужой бизнес, чтобы порадовать какую-то девицу. Они оба наверняка ржали, наблюдая, как я взволнованно бегаю, устраивая расследования и гадая, кем же может быть тыквенно-пряный парень.

Самое обидное: я понятия не имею, что делать дальше.

У меня больше нет подруги, нет работы. Остается только школа, в которую придется ходить еще полгода и каждый день видеть Андрея и Риту. Долгие шесть месяцев, прежде чем мы навсегда расстанемся и я смогу уехать учиться, завести там новых друзей. Может, снова влюбиться. Должно же мне повезти?

Лишь тридцать первого ба, скрепя сердце, разрешает мне прогуляться.

– Аль, недолго. Не больше часа! Только температура спала!

– Все будет нормально. Горло уже не болит, насморка нет, температуры тоже. Я здорова. Подумаешь, какой-то вирус прицепился.

– Ага, и у этого вируса даже есть имя и фамилия, – бурчит бабушка, уходя на кухню.

Я решаю не уточнять, что она имеет в виду. Жизнь научила не задавать вопросы, ответы на которые я не готова услышать.

На самом деле у моей вылазки есть вполне конкретная цель. За всеми треволнениями я не успела купить для ба подарок. Все откладывала и откладывала, надеясь заработать побольше. Хотелось подарить ей целый пакет с новыми книгами. Мы почти не покупаем новые бумажные книги. В основном бабушка заказывает с рук, берет в библиотеке, обменивается с соседями по книжному клубу. Книги сейчас – дорогое удовольствие. Но я накопила несколько тысяч и намереваюсь раздобыть что-нибудь интересненькое.

Две страсти бабушки в литературе: художественные романы об исторических событиях и биографии музыкантов. В этих отделах я и зависаю надолго, придирчиво выбирая издания. И там же меня окликает уже знакомый голос.

– Извините, вы ведь Альбина, да? Подруга Андрея?

Обернувшись, я вижу его отца.

– Здравствуйте. Одноклассница. Мы не дружим, просто учимся вместе.

– Понимаю, – кивает он. – Андрей мне о вас рассказывал.

– Даже не хочу знать, что именно.

– Альбина, наверное, это не мое дело…

«Вероятно, не ваше», – хочется ответить мне, но это слишком грубо. Я исчерпала лимит сил на грубости в этом году.

– Я чувствую себя немного виноватым в вашем конфликте с моим сыном. В то время у нас в семье был непростой период. Я фактически бросил их с матерью. На Андрея это оказало сильное влияние. Он стал неуправляемым, раздраженным, появились проблемы с успеваемостью и поведением. Мария рассказала о том, что его перевели в другую школу из-за конфликта с вами.

– Травли. Его перевели в другую школу, потому что он устроил травлю, которая кончилась дракой, – мягко, но настойчиво поправляю его я. – Если вы пытаетесь намекнуть, что Андрей всего лишь был расстроен, и я должна его понять и простить, то я ни на кого не злюсь. Это было очень давно, все в прошлом.

– Нет, Альбина, я ни в коем случае ни на что не намекаю. Всего лишь хочу принести вам свои извинения. Если бы я не поступил как эгоист, вероятно, в вашем детстве не случилась бы такая травмирующая ситуация. Простите, Альбина, правда простите. Уже поздно исправлять ошибки, но я все равно стараюсь.

– Нет, – улыбаюсь я, чувствуя, как лед внутри немного тает, – не поздно. Спасибо вам.

– И вам. Просить вас об этом слегка жестоко, но, если получится, простите Андрея. Он хороший мальчик, который немного запутался.

– Он вам что-то говорил?

– Нет, но мы стали немного общаться. И я вижу, как гнетет его прошлое. Ваше имя за последнюю неделю я слышал так часто, что порой называю им свою кошку…

Он осекается, увидев мое выражение лица.

– Простите. Снова бестактность.

– Что за кошка?

– Еще маленькая, подобрал котенком, сидела под машиной, грелась. Чуть не переехал. Рыженькая. Зовут Тыковкой.

Я смотрю на мужчину, пытаясь понять, не шутит ли он, но, кажется, Андрей рассказывает отцу далеко не все.

– Не буду вас задерживать. С наступающим.

– И вас.

Настроения на покупки не осталось, и я останавливаюсь на книгах, которые уже выбрала ранее. Упаковываю все в подарочный пакет и брожу по улицам без цели, гуляя, вдыхая морозный воздух, щурясь от яркого солнца, отраженного от белого снега.

Я не сразу понимаю, что ноги сами собой приносят меня к «Магии кофе».

Долго, настолько, что начинают замерзать ноги, я стою у витрины так, чтобы изнутри меня не было видно. На двери красуется табличка «Открыто», изредка из кофейни выходят люди. Интересно, за стойкой сейчас Игорь? Наверняка уже разделался с зачетами и старательно компенсирует траты дополнительными сменами.

Я долго уговариваю себя не входить.

Зачем? Ну почему меня так сюда тянет? Хочется попить чего-нибудь горячего, посидеть, полистать новые книги и насладиться предпраздничной суетой? Есть «Скай Кофе», есть островок в ТЦ, есть пиццерия, в конце-то концов!

Уговоры не помогают. Потоптавшись на пороге еще немного, я толкаю дверь и вхожу.

Просто поболтаю с Игорем, узнаю, как дела. Сохранили ли мое меню, есть ли прибыль. Возьму себе чашечку кофе и буду старательно излучать позитив, уверенность в себе и своих решениях. Эта глава жизни закончена, но я буду вспоминать «Магию кофе» с благодарностью и нежностью.

Взгляд невольно падает на тот самый столик у входа, и поначалу я не верю собственным глазам.

На нем стоит стаканчик. С шапкой взбитых сливок, посыпанных корицей, с оранжевой трубочкой. Нет никаких сомнений, это тыквенно-пряный капучино. С моим именем на стакане.

Словно во сне, там, где тело слушается с трудом, я беру стаканчик.

– Я надеялся, что ты придешь. Каждый час меняю кофе, чтобы был не остывший.

Теперь я не верю глазам второй раз. За стойкой в нашем фирменном фартуке стоит вовсе не Игорь. Лукин лично делает сегодня кофе, и это настолько шокирующая картинка, что на пару мгновений я даже забываю обо всех своих обидах!

– Ты что, умеешь варить кофе?

– Это не такая уж сложная наука. Ты же оставила все технологические карты. Повторить нетрудно. Хочешь десерт?

Я качаю головой.

Я должна уйти. Поставить кофе, произнести дежурное «спасибо, не хочется» и уйти, поздравив Андрея с наступающим Новым годом.

Но вместо этого я почему-то смотрю на него, не в силах пошевелиться.

– Аль… давай поговорим? Я вспомнил, о чем ты говорила. О тех словах.

К горлу снова подкатывает предательский комок, и я поспешно делаю глоток кофе. Теперь у меня нос испачкан в сливках. Андрей делает странное движение, словно хочет сам убрать, но в последний момент передумывает и протягивает салфетку.

– Не буду себя оправдывать. Я был тем еще говнюком по отношению к тебе. Даже не знаю, что сказать. Тогда я испытывал удовольствие от того, как бешу всех. Такой, знаешь, классический способ привлечь к себе внимание.

– Потому что твои родители тогда разводились? Мне рассказал твой отец.

– Ты с ним говорила? Когда только успел.

– Случайно встретились. Он сказал, у вас налаживаются отношения.

– Тетя просит. Говорит, я могу жить у нее столько, сколько захочу, хоть до пенсии. Но если он изменился, надо дать шанс. Люди вообще заслуживают вторых шансов.

– Да, Мария Январовна всегда их дает.

– Но хочешь знать настоящую причину, по которой я согласился?

– М-м-м?

– Подумал: если дам второй шанс ему, то и мне дадут. Ты дашь.

– Ерунда какая.

– Аль.

Он стаскивает фартук, берет меня за руку и утягивает за стойку.

– Прости меня. Я не знал, что так сильно тебя обидел. Надо было, конечно, догадаться. Но интуиция – не моя сильная сторона. Что бы я ни сказал тогда, я так точно не думал.

– Зачем тогда сказал?

– Не знаю. Злился, что тебе не нравлюсь. Что ты в упор меня не замечаешь. Хорошенькая девочка с веснушками делает вид, будто я – пустое место. Бесит.

Я недоверчиво смеюсь.

– Хочешь сказать, я тебе нравилась? Тогда, в пятом классе?

– Боже, Тимошина, а зачем еще мальчишки, по-твоему, пихаются, крадут пеналы и обзываются? Конечно, ты мне нравилась. И страшнее, чем то, что ты бы об этом узнала, то, что об этом узнали бы другие. Тогда мне казалось, я круто маскирую чувства.

– Ладно, а потом? Ты вырос, научился маскировать чувства иначе, потом-то ты на меня зачем наехал?

Андрей задумчиво чешет затылок, глядя куда-то поверх моей головы.

– Да понимаешь… я же тебя видел еще раньше. Когда только приехал. В ТЦ. Ты меня не заметила, гуляла с Ритой, а я за тобой наблюдал. Сразу узнал и понял, что с пятого класса, в общем-то, ничего не изменилось. Ты все еще хорошенькая девочка с веснушками, которая мне нравится. И я твердо решил: приглашу тебя на свидание. Вот прямо в школе подойду и приглашу. Не решил, правда, сделаю вид, что не узнал, или все же скажу что-то вроде: «Слушай, сорян, что издевался над тобой в детстве, давай заглажу вину мороженым?» Но непременно подойду и приглашу.

Звенит дверной колокольчик, но мы совсем не замечаем вошедшего.

– Я же не знал, что ты здесь работаешь. Когда увидел, растерялся. А потом ты меня узнала, и у тебя было такое выражение лица… на меня еще никогда так не смотрели. С отвращением, что ли. Или со страхом, не знаю. Я сразу понял: ты ничего не забыла. И вместо того, чтобы выдать ту шедевральную заготовленную фразу, превратился в ежа.

– Так все дело в том, что я тебе нравлюсь?

Я облизываю пересохшие губы и совершенно некстати думаю о том, что стоит купить бальзам. Почему в голову лезет всякая ерунда?

– Мне кажется, – медленно говорит Андрей, – «нравлюсь» – не очень подходящее слово. У меня отключается мозг, когда я тебя вижу. Когда ты расстроена, я не способен мыслить трезво. Когда ты улыбаешься, я превращаюсь в идиота, способного думать только о том, как бы снова тебя рассмешить. Я пытался тебе позвонить, наверное, тысячу раз, но ты меня заблокировала. Я приходил к тебе, но твоя бабушка сказала, что ты болеешь и мне лучше уйти. Я отправлял Кира, звонил с разных номеров. Каждый час я готовлю этот проклятый капучино и уже стал чемпионом мира по художественному выдавливанию сливок в стаканчик! Когда открывается дверь, я надеюсь, что пришла ты. Мы закрываемся в ночи и открываемся рано утром на случай, если ты решишь просто пройти мимо.

– Хватит! – Я округляю глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Тормози.

Андрей прижимается лбом к моему, закрывая глаза.

– Не могу. Не умею тормозить. Тетя говорит, это посттравматическое расстройство. Я вцепляюсь во всех, к кому испытываю хоть какие-то чувства. А к тебе «хоть какие-то» не подходит. Альк… ну дай мне шанс, а? Обещаю, я тебя не обижу.

Он осторожно меня обнимает, не встречая сопротивления.

– Выполнять твои капризы. Придумывать всякие чудесатые чудеса. Учить тебя химии.

У меня вырывается не то смешок, не то всхлип. Я наслаждаюсь ощущением пальцев, запутавшихся в волосах, торопливых поцелуев в макушку. Его запахом, теплом.

Ощущение нереальности возвращается. Ну здравствуй, родное, оставайся подольше.

– Извините, а я долго тут стоять буду? – раздается из-за прилавка.

Мы синхронно поворачиваем головы и не менее синхронно говорим:

– Здравствуйте, Вероника Михайловна.

– Вы обнимаетесь или работаете? На этот-то раз мне кофе можно?

– Какой желаете? – хмыкает Андрей. – С собой или здесь?

– Капучино. Большой. Здесь.

Явно нехотя Лукин отворачивается, чтобы сделать кофе. Никогда не видела его в этом амплуа, так что откровенно любуюсь. А у него неплохо выходит.

Поддавшись внезапному порыву, я иду к витрине с пирожными, выбираю мандариновый мусс и выкладываю на тарелку. Андрей как раз рассчитывает физручку.

– Приятного аппетита, – говорю я.

– Я это не заказывала.

– Презент от кофейни. С наступающим.

– Тимошина, я не ем сладкое.

– Пирожное низкокалорийное. В честь праздника-то можно.

И пусть она бурчит что-то недовольным тоном, пусть бросает на меня холодный взгляд, но это определенно что-то напоминающее «спасибо».

– Второй шанс? – задумчиво спрашивает Андрей, наблюдая, как Вероника Михайловна садится за дальний столик и осторожно, словно я могла в него плюнуть, пробует пирожное.

– Скорее муки совести. Я ведь правда думала, что куртку мне порезала она.

– Теперь и ты знаешь, что это такое, – фыркает Лукин.

Сегодня тридцать первое декабря. Почти нет клиентов, все закупаются продуктами, строгают салатики и смотрят «Иронию судьбы». Мы стоим у стены, обнявшись, и я не шевелюсь, а порой боюсь даже дышать, чтобы не спугнуть робкое счастье.

– Простишь меня? Обещаю, больше никогда не назову тебя Тыквой.

– Прощу. Тыквой мне быть действительно не хочется. – Я улыбаюсь. – А Тыковкой понравилось.

– Ты-ы-ыковка-а-а, – довольно тянет Андрей мне на ухо. – Я приготовил тебе подарок. Но подарю после полуночи.

– А я тебе ничего не приготовила! – спохватываюсь я. – Даже не подумала!

– Ты мне уже сделала подарок.

– Это какой? Милостиво согласилась тебя не убивать? Великий дар, что тут скажешь.

– Нет. Ты спасла кофейню. Это лучший подарок.

– А я думала, ты хотел ее угробить.

– Шутишь? Это мамино любимое место. Мое главное наследство. Мне хотелось ее сохранить. Когда ты предложила пари, я тут же за него ухватился.

– Но ты же стал мешать!

– Ой, и много у меня намешать получилось?

– Кофемашина…

– Да сама она сдохла. Точнее, я ее сломал. Я… гм… привел как-то после закрытия Риту. Хотел поразить ее навыками приготовления кофе. Поразил, что тут скажешь. Тетя ругалась, но разрешила мне воспользоваться деньгами и купить новую. Я просил ее ничего тебе не говорить.

– У меня нет слов! Да я тебя таким гадом считала!

– А тыквенно-пряного парня – героем. Было приятно им себя считать.

– Было здорово. Я так надеялась, что это был ты. Злилась на себя и надеялась.

– Это был я, – с улыбкой соглашается Андрей. – Прости Кира, ладно? Он ни в чем не виноват. Просто помогал мне устраивать сюрпризы.

– Водить меня за нос!

– Да, но тогда сюрпризы не были бы сюрпризами. Знаешь, что самое обидное?

– М-м-м?

– Я ведь договорился с ребятами, чтобы спели для нас.

– Что?! Что?! Что?!

Он от души смеется, наслаждаясь моим шоком.

– Да. Я думал, зайду после концерта, а там ты, счастливая, говоришь, что это лучший Новый год в твоей жизни. И я такой признаюсь, что тыквенно-пряный парень – это я. Ты ахаешь, падаешь в мои объятия и признаешься в вечной любви. И в этот момент возвращаются ребята, чтобы спеть для нас. Мы танцуем и обещаем друг другу всегда быть вместе. И еще там где-то в плане стояло задать вопрос: «Зачем ты сыпанула мне в кофе столько перца?» И вот, захожу я в зал, а ты… рыдаешь. Как-то не по плану все пошло, короче.

– Кошма-а-ар! – Я прячу лицо у него на груди, слушая, как размеренно бьется сердце. – Ребята обиделись?

– Да вроде нет. Я им так кратенько обрисовал ситуацию, сказали, что я дурачок. Спросил, не хотят ли они написать обо мне песню, сказали, что могут только частушки.

Я пытаюсь смеяться тихо, но не выдерживаю, представляя эту картинку. Бедные Аня и Сергей! Ехали на выступление, а попали в мыльную оперу.

Взгляд падает на часы, и сердце пропускает удар.

– Вот блин! Я же обещала бабушке вернуться через час! Она, наверное, раз сто уже позвонила, а телефон на беззвучном!

– Ты что, сейчас уйдешь? Оставишь меня здесь одного… – Андрей переходит на шепот и кивает в сторону физручки. – С ней?

– Она занята. Если что, кинь в нее еще одним пирожным.

Приходится подняться на цыпочки, чтобы поцеловать его, но мне так нравится! Перебирать мягкие светлые волосы, чувствовать прикосновение губ.

– Думаю, я кое-что придумала с твоим подарком. Но надо подготовиться.

– Если услышишь в новостях, как владелец кофейни от скуки кидается стаканчиками в прохожих, – это ты виновата, бросила меня здесь одного.

– Ну, раз ты не занят, сделай полезное дело. Обнови соцсети, они молчат четвертый день. Поздравь хотя бы клиентов с Новым годом. Напиши контент-план на январь. Выложи график работы на каникулах. И подумай над мероприятиями, которые можно провести. А если останется время…

– Надень на лоб фару и почисти ночью тротуар, – бурчит Лукин, но больше для порядка.

– Нет. Начинай разрабатывать специальное меню к четырнадцатому февраля.

– Есть, шеф!

Я только отмахиваюсь: все мысли заняты бабушкой. В телефоне пять пропущенных и грозное сообщение, в котором говорится, что если я не перезвоню в ближайшее время, то вместо оливье получу ремня.

– Уже бегу домой, ба! Заболталась с друзьями! Да-да, прости, нет, я отлично себя чувствую. Правда отлично, ба, лучше не бывает! Слушай…

Я останавливаюсь посреди небольшой площади перед кинотеатром и понимаю, что попала в зимнюю сказку. Вокруг маленькие пряничные домики, отовсюду доносятся ароматы блинов и глинтвейна, с горок катаются дети, а у высоченной городской елки стоят почти настоящие Дед Мороз и Снегурочка.

– Ба, а можно я приглашу Андрея и Марию Январовну к нам на Новый год? Им не с кем праздновать. И нам скучновато. Можно?

– А вы что, уже помирились? – спрашивает бабушка.

– Мы не просто помирились, ба. Мы влюбились!

– Ох, Аля.

– Андрей хороший, правда. И ему очень нужно встретить Новый год не в одиночестве. Ну пожалуйста!

– Хорошо. Зови своего Андрея. Но пусть тащат продукты, где я сейчас куплю еды на четверых, все магазины пустые!

– Спасибо! Спасибо! Спасибо! Скоро буду, ба!

– Девочка, – слышу я голос Деда Мороза. – Подходи, не стесняйся.

Из большого красного мешка я получаю маленький имбирный пряник в виде елочного шара.

– Спасибо. С наступающим.

– Загадай желание, девочка, – говорит Снегурочка. – Дедушка исполнит.

Несколько секунд я размышляю, а потом весело говорю:

Новый год определенно лучший праздник, придуманный человечеством. Это я как специалист по праздникам говорю. Ни один из них не сочетает в себе столько уютных традиций, чудес, магии, атмосферы и антуража.

По телевизору идет «Пятый элемент».

Не понимаю, почему именно этот фильм назначили новогодним. Кажется, я даже ни разу не видела его целиком. Но сколько себя помню, к стандартному набору из «Иронии судьбы», «Ивана Васильевича» и «Елок» добавляется именно этот фильм.

Мы сидим на диване под общим одеялом, тайком едим крабовые палочки, оставшиеся от салата, прямо из пачки, а рядом мигает всеми цветами радуги елка.

Бабушка и Мария Январовна хлопочут на кухне. Скоро будем садиться за праздничный стол, сегодня он ломится от еды, как будто к нам пришли не двое, а целый отряд! Часть блюд, которые принесли с собой Лукины, я никогда в жизни не пробовала. И все же крабовые палочки (в них ведь даже нет крабов!) из пачки, которые мы таскаем по очереди, кажутся самым божественным лакомством на свете.

– Помнишь, что я обещал тебе подарок? – спрашивает Андрей.

– Давай! Я готова!

– Не все так просто, Тыковка. Для начала надо отпроситься у родственниц погулять. Реально?

– Забудь! – фыркаю я. – После полуночи бабушка не выпустит нас из дома. И, боюсь, тебе опять придется спать в кухне.

– Не-а, – безмятежно отзывается Андрей. – Я слышал, как они спорили. Тетя убеждала твою бабушку, что детей надо положить в детской. Бабушка была против, но тетя справедливо заметила: я весь день был на работе, ты недавно переболела. Максимум, что мы можем натворить, оказавшись в одной комнате, – заболеть вместе. Вроде как они пришли к согласию.

Несколько минут я мучаюсь, не решаясь спросить, но все же, радуясь, что мы сидим в темноте и румянец на моих щеках не видно, решаюсь:

– А ты когда-нибудь… ну…

– Тыковка, я отказываюсь отвечать на этот вопрос! Он с подвохом! Я тебя знаю, правильного ответа не существует.

– Мне просто интересно!

– Потом скажу. Такие темы в одной квартире с твоей бабушкой лучше не обсуждать, иначе до тридцатилетия мы будем встречаться только по зуму. Я ей не нравлюсь вообще-то.

– Нравишься, – отмахиваюсь я. – Она бы никогда не позвала тебя ночевать и не разрешила прийти праздновать, если бы ты ей не нравился. Просто ба волнуется. Она же меня вырастила. Привыкла от всего защищать.

– Думаешь, гулять не отпустит?

– Не-а.

В одиннадцать мы садимся за стол, уже переварившие честно украденные крабовые палочки и изрядно голодные. Чего здесь только нет: классические оливье, крабовый и мимоза от бабушки. Снежные крабы, мидии на створках и пирог с сыром от Марии Январовны. Десерты, оставшиеся в конце дня в кофейне. Имбирный пряник-шарик как символ данного Дедом Морозом обещания.

Счастье не закончится никогда.

Это мой первый Новый год с таким количеством людей, и я чувствую себя немного не в своей тарелке.

Андрей от души налегает на салаты бабушки. То ли пытается ее задобрить, то ли действительно соскучился по классическим блюдам среднестатистической семьи.

И уж кому-кому, а бабушке и Марии Январовне определенно лучше всех: вместе с салатами и бутербродами они наворачивают принесенный гостями коньяк. И стремительно добреют.

– Растут дети, – вздыхает бабушка.

– Не говори. Я вот смотрю на них. Когда успели? Вроде вчера был мелкий пацан, на трехколесном велике под окнами гонял. А сегодня уже приводит девушку.

– Не говори, Маш. Совсем мы постарели.

– Да ладно вам! – возмущаюсь я. – Никто не стареет. Просто дети в наше время растут быстрее.

– Да, кстати, – подхватывает Андрей. – Смотрите, мы ответственные. Работаем? Работаем. Ни одной смены не пропустили, друг друга прикрываем! Бизнес развиваем? Развиваем, выручка выросла! Со всем справляемся. Учимся нормально. Вполне ничего такая молодежь.

Ба и Мария Январовна смеются, а я дуюсь, потому что совершенно согласна с Андреем. Мы взрослые.

– Вы не будете против, если мы с Алей сходим погулять?

– Будем, конечно, – откликается ба. – Какой гулять? Ночь на дворе!

– Бабушка! Весь город гуляет, все одноклассники, ну пожалуйста!

– Я вам обещаю, не отойду от нее ни на шаг! Будем держаться подальше от компаний и не уходить далеко. Да мы до центра, там ярмарка работает всю ночь. Попьем глинтвейн (безалкогольный, естественно, теть, чего ты на меня так смотришь?), покатаемся с горки, пофоткаемся и вернемся через часик, максимум два. Можно? Пожалуйста! После такого стола надо погулять.

– Да может, пусть дети идут? – вздыхает Мария Январовна. – Так-то погода хорошая. И правда все гуляют, на горках катаются. Нам бы с ними, конечно.

Я пытаюсь возразить, но Андрей украдкой под столом пихает мою коленку, мол, молчи.

– А что? Идемте с нами! Тут же недалеко. И не холодно. Все вместе погуляем. Теть, ты как?

Они с бабушкой переглядываются и выдают единогласное решение:

– Нет уж, спасибо, нам и дома неплохо. Идите, гуляйте. Только два условия. Первое: ни к кому не лезть, ни во что не ввязываться, ничего из чужих рук не пить и не есть!

– А второе? – спрашиваю я.

– Каждые полчаса писать, что с вами все нормально и где вы. Быть на связи. Хоть один пропущенный – до конца каникул будете сидеть порознь и голубей друг другу отправлять. Все ясно?

Мы дружно киваем и, забыв про все на свете, несемся одеваться. Это тоже новое ощущение: я еще никогда не гуляла ночью. Но с Андреем совсем не страшно.

– Мы правда идем в центр? – спрашиваю я, когда мы выходим во двор.

Отовсюду доносятся взрывы фейерверков. Даже наш, по российским меркам небольшой и небогатый, городок в эту ночь освещается яркими вспышками и расцветающими в небе огнями.

– Почти, – отвечает Андрей.

Он крепко держит меня за руку, словно старается как можно лучше выполнить наказ бабушки.

На центральных улицах толпы. Народ зажигает бенгальские огни, катается на санках и ватрушках, бесится, празднует. Удивительно, но я не вижу ни одной пьяной или подозрительной компании и вскоре расслабляюсь. Всеобщая атмосфера веселья захватывает и меня.

Вскоре становится ясно, куда мы идем.

– Зачем нам в кофейню? – Я безуспешно пытаюсь выяснить у Андрея подробности.

Но он только загадочно улыбается и молчит.

Интуиция кричит: грядет что-то безумно волнующее! И я начинаю нервничать. Руки леденеют, сердце бешено колотится в груди. Я едва не подпрыгиваю, пока Андрей отпирает дверь.

Сначала в зале абсолютная тьма. Затем вспыхивает свет и…

– Сюрпри-и-и-из! С Новым годом!

За одним из столиков, разложив шампанское, всякие сыры и закуски, сидят Аня с Сергеем.

– Мы уже вас заждались, чего так долго?! Будете шампанское?

– Нет, – отвечает Андрей. – Мы родным обещали не хулиганить.

– Фи, какой ты правильный. – Аня морщит нос.

– А что вы здесь делаете? – спрашиваю я. – Я думала, вы поехали к семье.

– Ну да, но мы подумали и решили, что обязательно хотим куда-нибудь съездить. И тут Андрей предложил затусить с вами. Ты клевая, нам понравилась. Решили, что будет здорово. Так что, начинаем? – Аня смотрит на Андрея, и тот кивает. – Поехали!

– Вы о чем? – хмурюсь я.

– Сейчас увидишь.

Он включает гирлянды, зажигает свет над стойкой и гасит верхний. Сережа берет гитару, а Аня – микрофон.

– Вы что…

Лукин протягивает мне руку.

– Я же упорный, Тыковка. Если я обещал, что для нас споют, значит, так и будет. Потанцуй со мной.

Это тихая нежная песня. Совсем незнакомая, но удивительно прекрасная. Она заполняет собой пространство, окутывает магией, оживляет сказку.

Моя рука лежит в руке Андрея. Прижимаясь к нему, я чувствую, как в унисон бьются наши сердца. И слышу его размеренное дыхание. Мы медленно раскачиваемся в такт музыке, думая иногда о своем, иногда друг о друге.

Украдкой доставая телефон, я пишу короткое сообщение с поздравлением Рите. Нет, я не строю иллюзий, дружбы между нами уже не может быть. Но не хочу начинать год со злости.

А еще я отвечаю Киру.

«Привет. Извини, что не отвечала. Была зла. Но раз простила Лукина, то придется и тебя. Но больше не врать! С Новым годом! Приходи завтра в М. К., посидим, угостим тебя кофе».

«Алька, спасибо! Я уж думал, ты меня никогда не простишь! Заметано, буду. Вы там, кстати, как? Любовь-морковь и другие помидоры?»

«Мы лучше всех».

– Тыковка, тебе что, так скучно, что ты листаешь ленту?

– Нет. – Я поспешно убираю телефон обратно в карман. – Встречаю Новый год так, чтобы не жалеть о том, как он прошел. Ты написал отцу?

– Он звонил. Поздравлял. Предлагал полететь с ним и его семьей в отпуск.

– А ты что?

– Я пока не готов. Ни знакомиться с братом, ни проводить с отцом больше времени, ни бросить тебя, когда ты только меня простила. Потом как-нибудь.

Мы замолкаем, наслаждаясь музыкой.

За окном снова валит снег. Что-то зачастил он в этом году.

Мимо кофейни проплывают темные силуэты. Город живет, он дышит, наслаждается праздником. Тысячи, десятки тысяч семей сидят за столами, произнося тосты, и желают друг другу всех благ. Сотни гуляют вдоль заснеженных домов, любуясь зимней сказкой.

Часть из них непременно зайдет на чашечку кофе в каникулы.

Обязательно заглянет девушка, любительница американо. Может, мне удастся убедить ее попробовать что-то новенькое. Вероятно, забежит серьезный мужчина-бизнесмен. Убедится, что рядом нет коллег и знакомых, и побалует себя порцией какао с зефирками. Приедет экспедитор с десертами и получит в подарок от меня свой любимый лавандовый раф.

Придут и другие. За кофе, десертами, посидеть у окна с чайком и полюбоваться на улочку. Они сейчас там, на улице, в домах и в ресторанах. Даже не подозревают, что благодаря им у меня появился новый секрет.

Аля Тимошина обожает кофе.

Не за вкус и не за бодрость, нет. За то, что он существует.

За то, что подарил ей чудо.

Эпилог

Два года спустя

– Готова? Осторожно, порожек. Так, погоди, сейчас…

Сначала в нос ударяет неповторимая смесь ароматов: кофе, сдобы и специй. Мне не нужно даже угадывать, я и так знаю, куда мы пришли. В «Магию кофе» я собиралась заглянуть завтра, но раз Андрей привел меня сюда под предлогом сюрприза…

После школы мы, недолго думая, решили остаться в городе. Поступить в какой-нибудь местный филиал университета, продолжить работать в кофейне и наслаждаться жизнью.

Но бабушка и Мария Январовна единым фронтом выступили против.

– Учиться, учиться и еще раз учиться! – строго наказала тетя Андрея. – Успеете еще наработаться!

Так мы поехали в Москву.

Конечно, мы не поступили на бюджет. У двух школьников из провинции, весь последний год занятых всем, кроме экзаменов – то кофейней, то друг другом, не осталось шансов сдать ЕГЭ на достаточно высокие для поступления баллы.

Чуда не случилось?

Для Лукина – возможно, а вот со мной произошло именно оно.

Сначала Андрей порывался оплатить и мою учебу из денег родителей, но я этот порыв сразу же пресекла.

– Мы не можем знать, сколько продлятся наши отношения. Вдруг это не на всю жизнь? Ты не можешь тратить деньги, оставленные родителями, на какую-то постороннюю девушку, с которой встречаешься полгода. Я тебе просто не позволю. Забудь. Если сделаешь это – расстанемся. Потеряешь и меня, и деньги.

Некрасивый шантаж, согласна. Но я бы просто не смогла учиться за счет Андрея. Не позволили ни совесть, ни воспитание. И я действительно верила в то, что говорила.

И тут неожиданно выступила ба.

– Езжай и учись, – вздохнула она. – Будет тебе платное. Что я, родной единственной внучке на учебу не накопила, думаешь?

Вот так я оказалась в Москве вместе с Андреем. Мы поступили в один универ, на разные факультеты. Я, как и собиралась, начала изучать бизнес-процессы, а он – программирование, как советовал отец.

Дома остались ба и Мария Январовна. Дружить, присматривать друг за другом и за кофейней.

Впрочем, совсем отказаться от денег Андрея не вышло. Нет, я честно пыталась, но когда в первую же ночь в общежитии он получил от вахтера за то, что пробрался на этаж девчонок, а потом с верхней койки на нас едва не стошнило мою пьяную соседку, Лукин твердо сказал:

– Все, Тимошина, либо я снимаю квартиру и мы туда переезжаем, либо расстаемся. Потеряешь и меня, и… э-э-э… шанс жить без тараканов.

И это было справедливо.

Так мы и прожили первые два курса. Не вылетев из института, не найдя себе приключений, не наделав кучу детей и не поддавшись дурному влиянию столичной жизни – ба и тетя Андрея были спокойны, их опасения не подтвердились.

А еще мы были на море.

Я готова восторгаться этим фактом бесконечно. После первой же зимней сессии Лукин пришел домой поздно вечером, упал на диван, рассказал, как сдавал зачет по матану с восьми утра и до восьми вечера, потом зевнул и, засыпая, сказал:

– Завтра летим на море. Я устал.

Впервые в жизни я оказалась на море. Смотрела на лазурную воду, яркие краски заката, а за руку меня держал самый невыносимый парень из всех существующих на свете.

Но где бы мы ни бывали: в теплых краях, на лыжных курортах, на дачах друзей или в спонтанных путешествиях по России, на Новый год мы неизбежно возвращались сюда.

В родной город, к родным людям, в родную «Магию кофе».

– Можно открывать! – объявляет Лукин, убирая с моих глаз ладони.

Не веря своим глазам, я оглядываюсь.

Это все еще «Магия кофе»: вот стойка, вот меню, вот столики и витрина с пирожными. Я знаю эту кофейню как свои пять пальцев, но… это не она.

Вместо дерева и теплых рыжеватых оттенков – белый мрамор с ярко-зеленым декором. Стена из мягкого на ощупь мха. Новая стойка, витрина с подсветкой. На каждом столике – QR-код с меню.

И сцена! Господи, здесь есть небольшая сцена для Ани и Сергея, ставших постоянными гостями кофейни. Не только для них, конечно, у нас выступали и другие артисты, собирался книжный клуб, проходили арт-завтраки, мастер классы и тренинги. Но все же это настоящий подиум. Сейчас там стоит очаровательный столик на двоих, идеальный для свидания.

А еще здесь роскошная елка, усыпанная бело-зелеными шарами. Сверкающая тысячами серебряных огоньков. Точно так же, как два года назад я, кто-то обмотал тонкой гирляндой-паутинкой каждую веточку.

И я даже, кажется, знаю, кто.

Перед огромным окном, на подоконнике, настоящая новогодняя скульптура: компания снеговиков пьет кофе у камина.

И он здесь есть. Настоящий биокамин с пламенем.

– А не опасно? – спрашиваю я.

– Там защитный экран.

Большая подсобка разделена на два помещения. На склад и небольшую комнату с рабочим местом и небольшим диваном: чтобы не приходилось спать на коробках или заставлять гостей бросать вещи прямо поверх мешков с кофе.

– И оборудование тоже новое.

Кофейню наполняет рождественская музыка. От плохого звука старых колонок не осталось и следа.

– Нравится? – спрашивает Андрей, и в его голосе я отчетливо слышу волнение.

– Очень. Как ты умудрился сделать здесь ремонт втайне от меня?

– Я еще в прошлом году собирался, но не хватило времени, сессия выжала все соки. А в этом решил во что бы то ни стало заняться. «Скай Кофе» уже давно обновились. Плюс открылись конкуренты на Комсомольском. Нанял дизайнера, выдал тете инструкции. Она, конечно, ворчала. Но даже ей понравилось. Теперь «Магия кофе» – современная и, надо сказать, очень популярная кофейня.

– Между прочим, популярной ее сделала я.

– Тяжело быть скромной, да? – рассмеявшись, Андрей меня обнимает. – Только есть одна проблема. Не хочу тебя расстраивать, но… придется переименовать кофейню. Появился крупный кофейный магазин с таким названием. Они не претендуют на уникальность и не предъявляют претензий, но все теги забиты их рекламой. А еще они хотят купить адрес канала и группы. Я решил, что стоит согласиться. И, раз уж мы сделали ремонт, сменить и имя. Что думаешь?

– Ты хозяин. Это твоя память о маме. Тебе и решать.

– Ты же знаешь, что я никогда не сделаю это без твоего одобрения. Расстроилась?

– Нет. Конечно, нет. Это место – не имя и не интерьер. Это место – часть жизни. Ему нужно расти и развиваться. Давай подумаем, во что переименоваться.

Хоть мне и не хочется этого делать, я высвобождаюсь из теплых объятий и иду за стойку. Несмотря на ремонт, фартук бариста все так же висит на стуле, а кофемашина – ее менять не стали – готова к использованию.

– Что ты делаешь? – спрашивает Лукин, наблюдая, как я засыпаю зерна в кофемолку.

– Ты знаешь, что я делаю. Только не говори, что всегда ненавидел кофе и терпел только из любви ко мне.

– Скажу только, что в тебя я влюбился раньше, чем в тыквенно-пряный капучино.

У его губ навсегда останется этот вкус: сладости, кофе и корицы. Через много-много лет, где бы я ни была, я уверена, буду помнить этот вкус и тепло осторожного прикосновения. За два года у нас были разные поцелуи.

Дежурные «привет-пока, люблю, удачи».

Неторопливые «давай просто целоваться, пока идет скучный сериал».

Страстные «на нежности не хватает терпения».

Их было так много, что все невозможно запомнить.

Их будет так много, что тысячи успеем забыть.

Но тот первый, в темной подсобке, со вкусом моего фирменного кофе, не забуду никогда.

– А давай так и назовем? – предлагаю я, пододвигая к Андрею стакан с шапкой из взбитых сливок, щедро посыпанных шоколадом и корицей. – Тыквенно-пряный парень.

– Думаешь, я заслужил? – хитро улыбается Андрей, отпивая кофе так, что на носу остаются сливки.

– Думаю, я заслужила. Это же мой фирменный кофе, правда?

Content

Соль Валентайн
Тыквенно-пряный парень

Глава 1 Американо со сливками

Глава 2 Бодрящий эспрессо

Глава 3 Кофе с острым перцем

Глава 4 Раф с лавандовым сиропом

Глава 5 Френч-кофе

Глава 6 Тыквенно-пряный капучино

Глава 7 Шокочино с двойным шоколадом

Глава 8 Освежающе холодный кофе

Глава 9 Какао с маршмеллоу

Глава 10 Имбирно-лимонный чай

Глава 11 Перечно-пряный капучино

Глава 12 Имбирный пряник

Эпилог