С. А. ГОНИОНСКИЙ

ГАИТЯНСКАЯ ТРАГЕДИЯ

СТРАНА ВЫСОКИХ ГОР

Однажды английский король Георг III попросил адмирала описать ему, как выглядит Гаити. Адмирал взял лист бумаги, скомкал его и, бросив на стол, сказал: «Сэр, вот на что похож Гаити: откуда ни посмотри, горы, горы…»

Гаити, или «землей высоких гор», назвали некогда свой остров его коренные обитатели индейцы. В западной части острова расположена ныне небольшая (27 750 км^2) негритянская республика Гаити (95 % ее пятимиллионного населения — негры, 5 % — мулаты). По контурам своим она напоминает разинутую пасть крокодила, обращенную в сторону острова Кубы, лежащего всего в сотне километров.

Горы занимают две трети поверхности страны (специфический рельеф до известной степени определил и характер экономического развития Гаити). Самая крупная горная цепь — Северный массив длиной около 125 км и шириной от 25 до 40 км. В центральной части страны хребет Матё, Черные горы и горы Тру д’О. Горные массивы Ла От и Ла-Сель протянулись на юге Гаити. Здесь горы поросли тропическими лесами, на севере — смешанными.

Площадь равнин, простирающихся вдоль побережья Карибского моря и Атлантического океана и в долинах рек между горными хребтами, составляет 17 % территории Гаити. Всего в стране 25 малых и больших равнин. Самая крупная — житница страны — Артибонит раскинулась на площади 1250 км^2; ее протяженность на территории Гаити — 225 км. Северная равнина (площадь 935 км^2) в колониальный период была основным центром производства сахарного тростника и индиго. На равнине Кюль-де-Сак (площадь 620 км^2) расположена сто-

1* лица и главный порт страны Порт-о-Пренс (около 500 тыс. жителей).

С гор стекает много рек, впадающих в Карибское море и Атлантический океан. В жаркий сезон они, случается, пересыхают. Главная река, единственная полноводная артерия страны, — Артибонит — пересекает центральную часть Гаити: ее длина 225 км.

В связи с разнообразием рельефа неоднороден и климат Гаити. Климат побережья тропический со средней годовой температурой 25° выше ноля. На высоте 1500 м температура иногда опускается до 10° ниже ноля. Смены времен года в нашем понимании в Гаити не происходит. Все определяется количеством выпадающих осадков. С ноября по апрель стоит жаркая погода, а с апреля по июнь и с сентября по ноябрь идут дожди.

Растительный мир Гаити весьма многообразен; там насчитывается 13 тыс. различных растений. Недра изучены мало.

Гаити делится на пять департаментов: Северо-Запад (главный город Пор-де-Пе); Север (Кап-Аитьен); Артибонит (Гонаив); Запад (Порт-о-Пренс); Юг (Ле-Ке). Департаменты в свою очередь делятся на 26 округов и 114 общин.

Политическая неустойчивость, частая смена правительств, полное безразличие правящей касты к судьбам страны и господство американских монополий привели к застою экономики Гаити, к полному обнищанию большинства населения.

Сегодня Гаити — отсталая аграрная страна. В сельском хозяйстве занято более 80 % самодеятельного населения. Промышленность только зарождается.

Основные сельскохозяйственные культуры — кофе, сизаль и сахарный тростник — не приносят государству дохода, хотя гаитянский кофе высоко ценится за рубежом. Выручка от его продажи достается скупщикам и, разумеется, правящей элите: гаитянские богачи строят себе роскошные виллы, покупают современные автомобили, имеют солидные счета в иностранных банках.

Второй важной экспортной культурой является сизаль, он выращивается преимущественно на крупных плантациях, принадлежащих американскому и местному капиталу. «Гаитиэн-америкэн дивелопмент компани» производит 65 % экспортируемого страной сизаля. В мировом производстве сизаля Гаити занимает шестое место.

Сахарный тростник, третья по значению культура после кофе и сизаля, приносит миллионные доходы только американской компании «ГАСКО» (Гаитяно-американская сахарная компания). Ей принадлежат десятки тысяч гектаров земли: вся равнина Леоган, а также земли, расположенные к востоку от столицы — Порт-о-Пренса. Сезон уборки длится с января до мая. Обрабатывают эти земли местные крестьяне, но заработок их настолько мизерен, а налоги столь велики, что выбиться из нищеты они не могут.

Самым мрачным периодом в истории Гаити были четырнадцать лет — с 1957 по 1971 г. — господства Франсуа Дювалье, установившего диктатуру фашистского типа. Впрочем, дювальизм существует и поныне: с благословения Вашингтона в апреле 1971 г. 19-летний отпрыск скончавшегося диктатора — Жан Клод Дювалье стал пожизненным президентом Гаити.

Иностранные туристы, насмотревшись на гаитян, часами лежащих прямо на улицах городов и деревень, распространяют версию о том, что-де гаитяне ленивы. Им невдомек, что это больные малярией. Медицинская служба в стране поставлена из рук вон плохо. С 1804 по 1860 г. в Гаити вообще не было никакого медицинского обслуживания.

Мексиканский журнал «Сьемпре» следующим образом характеризует современное положение в Гаити: «Что бы ни произошло в Гаити, никто уже не удивляется. Эта маленькая страна — одна из самых несчастных на нашей планете. Ее история — сплошные военные перевороты. Она неоднократно была оккупирована иностранными державами. В Гаити никогда не было демократии; все ее правители, а некоторым из них удавалось удержаться у власти лишь несколько месяцев, в той или иной степени были диктаторами. Гаити никогда не знала процветания, уровень жизни гаитянского народа, пожалуй, самый низкий на земном шаре»[1]

Автор книги «Черная Гаити» Блэр Найлс рассказывает о гаитянине, который рад, что угодил в тюрьму: в тюрьме на его содержание идет целых 9 центов в день, что превышает прожиточный минимум среднего жителя Гаити!

Несчастья гаитянского народа коренятся в первую очередь в полуколониальном положении страны, в непосредственной близости США, в засилье крупных частных компаний, для которых Гаити — лишь место для особо выгодных капиталовложений.

Кошмар дювальизма не может продолжаться долго, и прогрессивные силы Гаити рано или поздно вступят в противоборство с американским империализмом и его гаитянскими ставленниками.

Глава 1

КОЛУМБ ОТКРЫВАЕТ НОВЫЙ ОСТРОВ

Каравелла Христофора Колумба «Санта-Мария» 6 декабря 1492 г., в день святого Николая, вошла в залив, расположенный в северо-восточной части неизвестного острова. Заливу Колумб дал имя Сан-Николас, а гористый остров, показавшийся ему похожим на Испанию, назвал Эспаньолой — «испанским островом». На северном берегу острова Колумб основал форт Ла-Навидад. Встреча с вождем (касиком) одного из индейских племен Гуаканагари разожгла воображение конкистадоров: касик поведал об огромных запасах золота на острове. В поисках сокровищ алчные завоеватели двинулись вдоль восточного побережья. Жители острова доброжелательно встретили чужеземцев. «Эти люди так приветливы, так кротки и миролюбивы, — доносил Колумб королю Испании, — что, поверьте, Ваше величество, во всем мире нет лучшего народа, лучшей страны»[2]

Испанские завоеватели, однако, поступили с приветливыми и миролюбивыми хозяевами острова жестоко: уничтожили их. Но об этом позже.

До прихода испанцев остров Гаити (так его называли коренные обитатели) населяли индейцы — араваки и таины, которых насчитывалось около 300 тыс. человек. Большую часть составляли таины. До нашего времени сохранилось мало сведений об индейском обществе Гаити — лишь разрозненные данные. Как пишет видный кубинский ученый X. Л. Франко, социальный строй у таинов был наиболее развитым в Антилах. В Гаити имелось к тому времени пять касикатов. Касики обладали абсолютной властью, между собой враждовали редко. По свидетельству ряда ученых, во главе каждого селения также стоял касик, занимавшийся организацией труда в общине, распределением продуктов питания между всеми ее членами, сношениями с другими деревнями. Он руководил и военными действиями. Фактически касик полностью распоряжался жизнью индейцев своей деревни[3].

У индейцев Гаити было много золота, из которого они искусно изготовляли украшения и другие изделия. Каждый касикат специализировался на создании определенного вида изделий, между касикатами производился обмен. Селения индейцев состояли из нескольких хижин или представляли собой большие деревни. Среднее число обитателей хижины — 15–20 человек. Существовало имущественное неравенство. Более или менее точно известно, что у индейцев Гаити было по нескольку жен. Многоженство, по-видимому, представляло собой форму патриархального рабства. Индейцы пользовались луком, метательным дротиком, боевой дубинкой.

КОНКИСТАДОРЫ УБИВАЮТ ИНДЕЙЦЕВ

Проникнув на остров, испанцы тотчас показали себя как грабители и насильники. В ноябре 1493 г. Колумб прибыл на Гаити вторично, на 17 кораблях с 1500 солдатами и поселенцами. Испанцы привезли с собой семена сахарного тростника и злаковых культур, саженцы фруктовых деревьев, рогатый скот, свиней, лошадей, кур. 25 декабря 1493 г. на месте разрушенного индейцами форта Ла-На-видад Колумб основал город, который назвал в честь королевы Испании Изабеллой. В поисках несметных богатств Колумб двинулся в глубь острова. Индейцев, не желавших превращаться во вьючный скот, в безропотных слуг, конкистадоры жестоко карали. Примечательно следующее указание Колумба своим подчиненным: «Беглым индейцам отрезать носы и уши в назидание другим»[4].

Сменивший Христофора Колумба на посту губернатора его брат Бартоломе Колумб переместил свою резиденцию на южное побережье, где в 1496 г. создал первое постоянное европейское поселение в Новом Свете — Санто-Доминго. Бесчеловечное обращение с индейцами и распри среди колонистов вынудили королеву Изабеллу убрать Колумба с поста губернатора (1499 г.) и заменить его Франсиско де Бобадильей. По тем же мотивам в 1502 г. был смещен и Бобадилья, и на Эспаньолу прибыл новый губернатор Николас де Овандо в сопровождении 2500 колонистов. Но зверства колонизаторов продолжались. Некоторые исследователи считают, что на острове Эспаньола погибло более 100 тыс. индейцев. Бежать удалось немногим, большинство попало в рабство. Правитель Эспаньолы Николас де Овандо прославился крайней жестокостью. Всего один пример. В касикате Харагуа в тот период «королевой» (касиком) была женщина по имени Анакаона. Овандо прослышал, что, возмущенная зверствами конкистадоров, Анакаона намерена порвать с испанцами всякие отношения. Тогда в сопровождении 60 кавалеристов и 300 хорошо вооруженных пехотинцев Овандо прибыл в Харагуа и дал знать Анакаоне, что хочет жить с индейцами в мире. В честь «друзей»-испанцев было устроено торжество, длившееся несколько дней; в нем участвовало 300 касиков. Затем Овандо пригласил Анакаону и ее свиту к себе якобы на ответный пир; легковерная «королева» не заподозрила ловушки. Солдаты окружили площадь, привязали касиков к столбам и сожгли заживо. Анакаону повесили. Паника и ужас охватили весь край. Чтобы как-то оправдать эту кровавую расправу, Овандо задним числом обвинил Анакаону в безнравственности, а касиков — в каннибальстве.

Почти полностью истребив население Эспаньолы, Овандо, испытывая недостаток в рабочих руках, стал ввозить индейцев из других районов. С Малых Антильских островов он завез на Эспаньолу 60 тыс. индейцев. Из рассказов монахов-доминиканцев известно, что, когда на Эспаньолу прибыл очередной невольничий корабль с 800 индейцами, он двое суток ждал разгрузки и 600 рабов умерли. Трупы их были выброшены в море.

С 1499 г. на Эспаньолу начали ввозить негров. Сперва негры-рабы выполняли роль слуг, а позднее превратились в главную рабочую силу.

ЧЕРНЫЕ НЕВОЛЬНИКИ ЗАСЕЛЯЮТ ОСТРОВ

На Эспаньолу негров завезли с Золотого Берега, с Берега Слоновой Кости, из Анголы, с Невольничьего берега, из Конго, Гвинеи, с мыса Доброй Надежды. По мнению известного гаитянского историка и этнографа Жана Приса Мара, в Гаити имелись представители 100 различных негритянских племен суданской, гвинейской и конголезской групп. Негры на Гаити были изолированы друг от друга: разные языки, разные уклады жизни. Ими торговали, как скотом. Цена определялась возрастом и физической силой.

В начале XVII в. господство Испании в Гаити оказалось под угрозой. Французские, английские флибустьеры и пираты стали проникать на остров. Вначале они обосновались на маленьком острове Тортю (по-французски «черепаха») близ северного побережья Эспаньолы, затем постепенно закреплялись и на Эспаньоле, создавая свои поселения. Их стали называть «буканерами»: они жарили мясо на вертелах, которые индейцы именовали «буканами». Буканеры занимались скотоводством, выращивали хлопок и табак. На северном побережье острова буканеры заложили порты Пор-Марго и Пор-де-Пе. В результате длительной борьбы между французскими и английскими поселенцами верх одержали французские буканеры: они полностью овладели островом Тортю и северо-восточным побережьем Эспаньолы. В 1665 г. французские власти направили туда своего официального представителя, чтобы подчинить буканеров французской короне. По Рисвикскому договору 1697 г. Испания уступила Франции западную треть острова Эспаньола. Свою новую колонию французы назвали Сан-Доминго. Восточная часть острова, принадлежавшая испанцам, стала называться Санто-Доминго.

Еще при испанцах на территории Сан-Доминго развивалось бурными темпами плантационное хозяйство: сахарный тростник, кофе, индиго, хлопок, какао, бананы. Рост плантационного хозяйства принял особенно большие масштабы в XVIII в.; ежегодный приток негров-рабов составлял 35 тыс. человек. По весьма неполным подсчетам некоторых исследователей, к 1790 г., т. е. к началу борьбы за независимость, из Африки в Сан-Доминго было завезено не менее 1,5 млн. рабов. Сан-Доминго превратилась в цветущую колонию Франции, она снабжала половину Европы сахаром и какао.

БЕЛЫЕ, МУЛАТЫ, НЕГРЫ

Плантации и сахарные заводы принадлежали небольшой группе белых и мулатской верхушке. Социальное неравенство в Сан-Доминго было вопиющим. Расовый состав населения в основных районах, на которые делилась колония, в 1790 г. выглядел следующим образом:

При этом надо иметь в виду, что кровосмешение давало множество цветных групп. Французский ученый Моро де Сант-Мэри составил перечень кровосмешений, в котором фигурирует 10 основных и 250 менее часто встречающихся комбинаций.

Белые делились на «больших» и «маленьких». Немногочисленную прослойку так называемых «больших белых» составляли богатые плантаторы-рабовладельцы, крупная торговая буржуазия, колониальные чиновники и офицеры. Основная часть белого населения, так называемые «маленькие белые», состояла из мелких рабовладельцев и торговцев, ремесленников, земледельцев, адвокатов, надсмотрщиков за рабами. «Большие белые» эксплуатировали не только своих рабов, но и «маленьких белых».

Заметным экономическим влиянием пользовалась верхушка свободных мулатов, сосредоточившая в своих руках почти треть земель и четвертую часть рабов. Но белые подвергали их дискриминации. Мулаты были лишены политических прав. Для них существовало и множество других ограничений: им запрещался въезд во Францию, им запрещалось жениться на белых женщинах, носить одежду, какую обычно носили белые, появляться на улице позже 9 часов вечера. Для них отводились особые места в церквах и театрах. Мулат не имел права служить в суде и в полиции, ибо это поставило бы его над белыми, не имел права быть ни врачом, ни аптекарем, так как мог лишить жизни белого.

Французские исследователи Барбе де Марбуа и Милсент пишут, что по сравнению с белыми свободные цветные не имели никаких прав. В судах не принимались во внимание самые веские свидетельские показания, подтверждавшие нанесение рабам или цветным тяжелых увечий и даже смерть от побоев.

Но в наихудшем положении оказались бесправные негры-рабы, составлявшие основу населения Гаити (около 95 %). Они считались движимой собственностью рабовладельца. Хозяин мог безнаказанно убить своего раба. Особенно жестоко расправлялись с беглыми рабами — марунами: за первый побег отрезали уши, за второй перерезали сухожилия ног, за третий казнили.

Известный американский исследователь Уильям Дюбуа пишет: «Тысячи черных рабов трудились на плантациях и спали тут же, на возделываемой ими земле. Владельцы плантаций жили в сказочной роскоши: владели дворцами, золочеными каретами, лошадьми, прекрасно вымуштрованными слугами, пользовались неограниченной властью. Пожалуй, нигде в Америке жизнь не приносила белым столько наслаждений, как на Гаити в XVIII веке. Эта колония площадью в 25 тыс. квадратных километров производила больше сахара, кофе, шоколада, индиго, красильного дерева и пряностей, чем вся остальная Вест-Индия»[5].

Неудивительно, что на протяжении всего колониального периода происходили восстания рабов.

Острые классовые и расовые антагонизмы сплелись в Сан-Доминго в запутанный клубок. Ситуация осложнялась противоречиями между метрополией и колонией. Дело в том, что Франция не только держала в своих руках всю торговлю с колониями, но и ввела ряд существенных ограничений, мешавших экономическому развитию Сан-Доминго (торговля могла осуществляться только на французских кораблях, нельзя было разводить сельскохозяйственные культуры и др.).

ГРОЗДЬЯ ГНЕВА

Огромное влияние оказала на положение в Сан-Доминго Французская буржуазная революция 1789 г. Все общество, вся страна разделились на сторонников и противников рабства. Активизировалась борьба свободных негров и мулатов. В то же время плантаторы и торговая буржуазия, воспользовавшись новой ситуацией, решили покончить с политическими и экономическими ограничениями, установленными Францией для своей колонии. Когда в августе 1789 г. Национальное собрание Франции провозгласило «Декларацию прав человека и гражданина», белые плантаторы потребовали права участвовать в управлении островом. С этой целью они созвали сначала местные учредительные собрания, а в апреле 1790 г. в Сен-Марке общеколониальное. Мулаты ни в одно из этих собраний не были допущены. Французские власти, однако, разогнали делегатов, собравшихся в Сен-Марке.

Осенью 1790 г. свободные мулаты под руководством Жака Венсана Оже подняли восстание на севере страны, добиваясь уравнения в правах с белыми. Оже, свободный мулат, получил образование во Франции, долгие годы жил в Париже, был другом Лафайета, Мирабо, Дантона и Робеспьера. Соратник Оже — Жан Баптист Шованесс требовал привлечь для участия в восстании негров-рабов, но Оже, боясь подорвать позиции свободных мулатов, презрительно относившихся и к свободным неграм, и тем более к неграм-рабам, отверг это предложение и вовлек в восстание 400 свободных мулатов. Забыв о своих разногласиях, «большие» и «маленькие» белые объединились для борьбы против бунтовщиков. Восставшие были разгромлены, уцелевшие бежали в Санто-Доминго, но испанский губернатор выдал их властям Сан-Доминго. В феврале 1791 г. Оже и его 30 товарищей были подвергнуты бесчеловечным пыткам и казнены. Но восстание не прошло бесследно: Учредительному собранию Франции пришлось заняться делами бунтующей колонии. Декреты, появившиеся в мае 1791 г., укрепили позиции рабовладельцев, но одновременно негры и мулаты, рожденные от свободных отца и матери, были уравнены в правах с белыми, получили доступ в будущие колониальные представительные учреждения, отчего «большие белые» пришли в ярость, считая, что тем самым оказались ущемленными их собственные права.

1 августа 1791 г. приступило к работе созванное «большими белыми» Колониальное собрание. Его заседания проходили сначала в Леогане, а затем в главном городе Северной провинции Кап-Франсэ (ныне Кап-Аитьен). В августе же свободные мулаты долины реки Артибонит решили поднять восстание и создали Руководящий комитет из 40 человек во главе с участником войны за независимость США Бовэ. Были вовлечены также 300 беглых рабов — марунов. К ним присоединилась и группа «маленьких белых». Впоследствии закаленные в боях храбрые маруны были убиты мулатами и белыми, все по той же причине — из опасения, что будут подорваны их классовые позиции, ликвидированы их привилегии. Но затем по тем же соображениям белые расправились с большинством мулатов. Восстание потерпело поражение: слишком разобщены были восставшие, слишком слаба была их связь с широкими массами свободных мулатов и негров.

Однако общество Сан-Доминго переживало острый кризис, число беглых рабов-негров росло, свободные негры все чаще вступали с ними в контакт. Создавались предпосылки для освободительной революции. В конце августа 1791 г. восстали негры-рабы плантаций Севера; восстание возглавил негр Алехандро Букман, жрец африканского культа воду.

КУЛЬТ ВОДУ

Среди гаитян[6] культ воду широко распространен («воду» и поныне по-дагомейски значит «дух», «божество»). Воду отнюдь не является лишь системой обрядов, якобы выполняемых на потребу туристам как один из зрелищных элементов «местного колорита». Возникший на основе древних ритуалов Африки, передаваемых из поколения в поколение увезенными рабами, этот синкретический культ увековечил привязанность негров, оказавшихся на Гаити, к потерянной родине и по-своему выражал смутную надежду на освобождение. Роль водуистского культа особенно возросла в XVII–XVIII вв., когда он был единственным звеном, связывавшим негров, привезенных на Гаити из различных районов Африки: ведь не существовало общего языка, общих традиций и обычаев. Культ воду — это довольно сложная система мистических верований: тут и черная магия, и колдовство, и злые духи, и жертвоприношения. В культе воду много богов, по-гаитянски «лоа» («лоасы»). «Главные боги»: папа-Легба — «хозяин земли», Оге (Агуэ) — «император моря», Дамбалла — «громовержец», лоа Зака — «покровитель сельского хозяйства». Есть у гаитянина и свои «личные» лоасы. Он верит, что лоасы вселяются в души избранных и руководят простыми людьми непосредственно или через жрецов. Если, например, в человека вселится лоа Дамбалла, человек этот становится припадочным; если в женщину вселяется лоа Одун, она становится мужчиной и все ее зовут папа-Одун. Жрецы — служители культа воду (жрецов-мужчин называют «унганами», женщин — «мамбу») — одновременно шаманы, колдуны и знахари, они знают секреты целебных трав, умеют лечить и «заговаривать» болезни и огнестрельные раны. Если такой метод лечения не срабатывает, всегда есть объяснение — чаще всего это ссылка на «дурной глаз». Жрецы-шаманы-знахари обычно очень хитры, ловки, расторопны и дальновидны, иначе может быть подорвана их репутация как «чудодеев». Одна из важных функции жрецов — предсказывать будущее.

У служителей культа воду нет ни специального облачения, ни храмов. Последователи воду, а их в современной Гаити более 90 % населения, создают общины во главе с унганами или мамбу. Все церемонии совершаются в общинном святилище — небольшой хижине (в ней помещается не более 20 человек) и на площадке под навесом. Хижину с площадкой называют «умфро». Хижина убрана цветами, на стенах картинки, изображающие богов воду, на полу — кабалистические знаки, в хижине расставлены блюда с фруктами, кувшины с вином; в одном углу — возвышение, некое подобие алтаря. Процедура «моления» такова: в святилище входит сначала одна семья, затем созывают друзей и соседей на танцы. Под монотонный аккомпанемент тамтамов и погремушек-маракас, в сопровождении хора начинается «умилостивление» богов-лоа — медленный танец. Три тамтама разного размера задают ритм. Лучшие барабанщики деревни появляются 2–3 часа спустя. Во время танца лоа должен «войти» в одного из танцоров, как бы оседлать его. У каждого лоа свой ритм, его и воспроизводят барабанщики. Если лоа медлит, ему приносят жертву — животное или птицу, чаще всего курицу. Бывает, что лоа ни в кого не вселяется, и тогда его распоряжения передаются через жреца. Обычно это скромные, вполне выполнимые просьбы.

Но вот лоа вселился в одного из танцующих, оседланный «избранник» начинает корчиться в конвульсиях. К нему направляется жрец; в руках у него магическая погремушка из выдолбленной тыквы, украшенная ожерельем из змеиных позвонков и искусственного жемчуга, сосуд с водой и зажженная свеча. С помощью этих трех предметов жрец приводит «избранника» в сознание: выливает из сосуда воду, произносит заклинание, зажигает свечу. После этого начинается вихревой многочасовой (часто до рассвета) танец — благодарение богу за то, что он внял мольбам, и небольшое пиршество (отнюдь не оргия, как утверждают некоторые присутствовавшие на церемонии воду туристы).

Известный гаитянский писатель Жак Румэн следующим образом описывает моление водуистов: «В селении образуется процессия, направляющаяся в святилище — умфро. Ее возглавляет унган, за ним следуют унси в белых тюрбанах и белых одеяниях. У каждого из них в руке зажженный сосновый факел. Далее идут церемониймейстер и знаменосцы, они несут флаги, на которых вышиты кабалистические знаки, символизирующие богов лоа. Шествие замыкают барабанщики.

В умфро участники процессии совершают церемонию «целования земли». Они склоняются перед митаном — центральным столбом, священными барабанами, «хозяином умфро» — унганом, расточают церемониальные поклоны друг перед другом. Их жесты и движения отдаленно напоминают жесты и движения французских аристократов, танцующих менуэт, которых в свое время копировали рабовладельцы.

Затем унгану подают кувшин с водой. Он его медленно поднимает вверх, поворачиваясь при этом на все четыре стороны, и окропляет землю несколькими каплями воды, после чего рисует магический круг, затем выпрямляется и начинает петь…

Когда бог Легба «вселяется» в одного из молящихся, унган вновь рисует на земле магический круг, ставит в центре его зажженную свечу и обращается к Легбе с приветствием.

Указывая на корзину из ивовых прутьев, привязанную к митану, унган говорит Легбе: «Вот сума с едой, она понадобится тебе на обратном пути. Ничего не забыто: початки жареной кукурузы, облитые патокой и оливковым маслом, солонина, сладкие пироги и ликер, чтобы ты мог утолить жажду». «Спасибо, — отвечает божество устами своей «лошади», — спасибо за пищу и питье. Вижу, что засуха ввергла вас в беду. Но это пройдет, это изменится. Пути добра и зла перекрещиваются. Я, Легба, владыка этого перекрестка. Я сделаю так, что мои сыновья-негры выйдут на счастливую дорогу. Они покинут тропу нищеты».

Унган подает знак, и раздается прерывистая дробь барабанов. Разрастаясь, она переходит в мрачный оглушающий треск, бушующий в ночи. Общая песнь взвивается ввысь, увлекаемые древним ритмом, крестьяне пускаются в пляс. Подогнув колени и раскинув руки, они движениями выражают свою мольбу:

Легба, дай увидеть это!

Легба, знай, нас двое!

Унси (помощники унгана. — С. Г.) кружатся вокруг митана, и белая пена их одеяний смешивается с колыхающейся синей волной крестьянских одежд.

Унган встряхивает ритуальной погремушкой. Барабаны стихают. В центре магического круга ла-плас (церемониймейстер. — С. Г.) стелит белую салфетку и кладет на нее огненно-рыжего петуха, дабы связать все сверхъестественные силы в один живой узел, в неопалимую купину из крови и перьев.

Унган хватает петуха и потрясает им над головами молящихся. Затем он сильным рывком отрывает петуху голову и протягивает его туловище поочередно во все четыре стороны.

«Абобо!» — поют его помощники. Унган повторяет свое движение и окропляет землю каплями крови.

«Истекайте кровью, истекайте кровью, истекайте кровью», — поют крестьяне.

Ощипанный петух, ставший в результате жертвенной смерти «кокло» — божьим петухом, будет сварен, но без чеснока и соли, и съеден в честь могучего и всесильного Легбы»…[7]

А вот как описывает религиозную церемонию в Гаити современный английский писатель Грэхем Грин: «После того как под сводами храма больше часа грохотали барабаны, после выноса хоругвей с изображениями святых, после пения псалмов и чтения по-латыни молитв вперед выступил священнослужитель, размахивавший кадилом. Но кадилом ему служил живой петух. Покадив на прихожан, священнослужитель вложил голову петуха себе в рот и перекусил его горло. Затем, орудуя кровоточащей шеей петуха, словно тюбиком с темно-красной краской, он начертал на земляном полу храма магические знаки».[8]

Многие гаитяне верят в загробную жизнь, точнее, в существование таинственных «зомби».[9] «Зомби» — это человек, впавший в летаргический сон и заживо похороненный; извлеченный из могилы, он становится невидимым существом, духом, выполняющим волю своего господина — унгана или другого всесильного повелителя.

Некоторые гаитяне относятся к этому верованию скептически. Другие верят в то, что всесильный маг может оживить похороненного человека, увезти его в отдаленное место и заставить на себя работать.

Культ воду не только отражает множество африканских мифов, он — результат соприкосновения африканских религий с католической. Божества воду — лоа (лоасы) — это те же католические святые.

Культ воду распространен главным образом среди крестьян, но его явно и тайно исповедуют и городские жители. Выдающийся гаитянский писатель-коммунист Жак Стефен Алексис в книге «Деревья-музыканты», опубликованной на русском языке в 1964 г., так описывает провинциальный городок Фон-Паризьен: «Попробуйте отыскать в Фон-Паризьене человека, который, послав каплуна местному кюре, не преподнесет тут же даров и водуистскому жрецу! Весьма вероятно даже, что последователей водуизма было здесь гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд: католицизм был для многих всего лишь удобной ширмой. По правде говоря, чуть ли не каждый житель Фон-Паризьена посетил — и не один раз — умфро, попрыгал там вокруг столба, предназначенного для обрядовых плясок, и пролил несколько капель миндального молока перед алтарем. Люди среднего достатка, те, кому в социальном отношении особенно нечего было терять, относились к поставленной перед ними дилемме довольно легко: им не впервой приходилось примерять в своем сознании две разные религии, и совесть не слишком мучила их. Но богачи, честолюбцы, все те, кто занимал в обществе видное положение, не могли допустить и мысли о том, чтобы отречься от лоасов. В могущество водуистских богов они верили куда больше, чем в силы божественного провидения, придуманного людьми. Бог-отец и Христос, так же как витающий где-то дух святой, жили очень далеко и представляли собой понятия отвлеченные; разумеется, и с ними не мешает примириться, но спешить тут некуда, можно подождать до смертного часа. Другое дело — лоасы, боги мирские, тесно связанные с людьми и с их повседневными занятиями, боги, которые каждый миг вмешиваются в человеческую жизнь и которые решают, быть ли дождю или солнцу в этих краях. С лоасами приходится всегда держать ухо востро — иначе, того и гляди, твой конкурент перехватит у тебя милость таинственных сил и сыграет с тобой злую Шутку! Ведь лоасы не терпят, чтобы к ним относились пренебрежительно или с дурацкой расчетливостью..»[10]

В истории Гаити, особенно в колониальный период, культ воду, как уже отмечалось, сыграл скорее положительную роль, поскольку служил тем связующим звеном, которое в какой-то мере объединяло разноплеменных черных невольников в единое этническое целое. Однако впоследствии гаитянские тираны ловко спекулировали на наивных верованиях простых людей, на консервативной, отвлекающей роли, какую всегда и везде играла и играет всякая религия. Водуизм, в его фольклорном, этнографическом аспекте пока еще очень мало изученный, ждет своего исследователя. Научное, критическое осмысление этого сложного религиозного культа поможет создать более полное представление о всей цивилизации Гаити.

Глава 2

ПЕРВАЯ НЕЗАВИСИМАЯ РЕСПУБЛИКА

На основе водуистского культа умный и талантливый организатор Алехандро Букман сумел объединить тысячи рабов из многочисленных африканских племен.

«Три века мучений под игом рабства, три века совместной борьбы, — пишет гаитянский исследователь Роже Базэн, — мало-помалу сплавляли в единое целое разнородные традиции, обычаи, культы, диалекты. Негры-креолы (то есть те, кто родился в колонии) уже отличались от прибывавших вновь. Появился новый язык — язык креолов, возникший из африканских диалектов, под сильным влиянием французского языка»[11]. Букман умело использовал религиозные верования для борьбы против угнетателей. Он собрал 200 представителей различных районов Северного департамента в глухом лесу и, совершив церемонию воду, приобретшую в тот момент четко выраженную политическую окраску, призвал собравшихся к восстанию. «Добрый бог, сотворивший солнце, что светит нам с высоты небесной, вздымающий морские волны, заставляющий бушевать бурю, — этот бог скрывается в тучах. Оттуда он смотрит на нас и видит все, что делают белые. Бог белых толкает людей на преступления; наш бог побуждает на добрые дела. Но наш бог, такой добрый, призывает нас к мщению. Он будет направлять нас и поможет нам. Уничтожайте изображения бога белых, который жаждет наших слез! Пусть в нашей душе звучит голос, призывающий к освобождению!» С таким воззванием обратился Букман к неграм. 22 августа условные звуки тамтамов передавали с плантации на плантацию весть-приказ о начале восстания, и более 10 тыс. негров-рабов, сжигая и уничтожая все на своем пути, спустились в долину Капа и окружили город. Ими было уничтожено свыше 1000 плантаций сахарного тростника, кофе, хлопка, индиго.

Восставшие рабы расправились с крупными землевладельцами и поделили между собой их земли, причем сделали это куда более основательно, чем крестьяне революционной Франции. Аграрный вопрос, как и многие другие социальные проблемы, революция негров-рабов в Гаити решила беспримерно смело и успешно.

Части плантаторов удалось сесть на корабли и бежать. Они обратились за помощью к властям США, Ямайки и Санто-Доминго. На их призыв откликнулись губернатор Ямайки и посол Франции в США. Одновременно, чтобы привлечь на свою сторону свободных мулатов, заседавшее в Капе Колониальное собрание обещало улучшить их положение. Практически Колониальное собрание ограничилось решением назначить комиссию для изучения требований свободных мулатов.

В боях под Капом в ноябре 1791 г. Букман попал в плен и был казнен. Его голову как трофей выставили на главной площади Капа. Руководство восстанием перешло к бывшим беглым рабам Жану Франсуа и Биассу.

РАБ СТАНОВИТСЯ ВОЖДЕМ

Но вскоре на первый план выдвинулся как вождь восставших Франсуа Доминик Туссен Лувертюр[12]. Туссен Лувертюр родился 20 мая 1743 г. на плантации Бреда. Сын раба и сам раб, он с детских лет познал жестокость и несправедливость. В юности он работал конюхом и приглянулся управляющему, тот взял его к себе кучером, обучил французскому языку, привил любовь к книгам. Когда вспыхнуло восстание 1791 г. Туссен Лувертюр сразу примкнул к восставшим, вскоре обнаружил недюжинный военный талант и возглавил крупное соединение повстанцев. Популярность его росла. Девизы Туссена «Победить или умереть!», «Смерть или свобода!» облетели всю страну.

В Париже узнали о восстании в октябре 1791 г., и Учредительное собрание Франции направило на остров трех гражданских комиссаров во главе с Сен-Леже, который незамедлительно получил подкрепление в виде шеститысячной французской армии, и «порядок» был восстановлен. Леже объявил, что правительство Франции признает на острове только два класса: свободных (белых и мулатов) и рабов (негров). Он сообщил, что новая конституция Франции не распространяется на жителей колонии; это вызвало недовольство белых. Другое сообщение Леже — о декрете Учредительного собрания от 24 сентября 1791 г., отменившего декрет от 15 мая того же года, который разрешал свободным «цветным» участвовать в представительных органах, вызвало возмущение свободных негров и мулатов. Попытка комиссаров договориться с восставшими рабами привела к полному разрыву с белыми рабовладельцами. Деятельность комиссии Леже вскоре была блокирована Колониальным собранием плантаторов в Капе, и комиссии пришлось вернуться во Францию. Восставшие негры послали своих представителей для переговоров с Колониальным собранием, но белые плантаторы не пожелали вести никаких переговоров, и в январе 1792 г. возобновились военные действия.

Чтобы разобраться в обстановке и в очередной раз «навести порядок» в Гаити, в сентябре 1792 г. из Парижа явились новые комиссары с широкими полномочиями. Это были якобинцы Сантонакс и Польверель и жирондист Эло. Их сопровождали шеститысячное войско под командованием генерала д’Эспарба и военные корабли во главе с адмиралом Жирарденом. Комиссары должны были ввести в действие новый декрет Законодательного собрания Франции, предоставивший свободным неграм и мулатам колонии равные политические права с белыми колонистами. Одновременно на комиссаров возлагалась еще более сложная задача — подавить восстание негров-рабов. Комиссары натолкнулись на сопротивление Колониального собрания, на стороне которого выступил и генерал д’Эспарб. Тогда комиссары распустили Собрание, а генерала д’Эспарба выслали во Францию. Но возникли разногласия между самими комиссарами, и жирондист Эло покинул остров.

Комиссары Сантонакс и Польверель организовали Якобинский клуб и привлекли на свою сторону «маленьких белых», свободных мулатов и негров, но в борьбе с восставшими комиссары все равно успеха не имели. В начале 1793 г., когда Франция вступила в войну с Англией и Испанией, испанцы начали уговаривать восставших рабов, основные силы которых находились у испанской границы острова, перейти на их сторону, обещая им освобождение от рабства. Узнав о казни французского короля (май 1793 г.), вожди армии восставших рабов согласились на предложение испанцев, однако те отодвинули срок исполнения своего обещания до окончания испано-французской войны, а пока произвели руководителей восстания Жана Франсуа и Биассу в генералы; Туссен Лувертюр получил чин полковника.

Между тем отношения между французскими комиссарами и новым генерал-губернатором Сан-Доминго Гальбо обострились. Гальбо перешел на сторону противников комиссаров. Чтобы укрепить свои позиции, комиссары пошли на уступки восставшим, часть восставших поддержала комиссаров. Объединенные силы армии комиссаров и группы восставших ворвались в Кап. 10 тыс. белых бежали из города. Чтобы закрепить свое положение, комиссары провозгласили всех негров-рабов, ставших воинами, свободными и равноправными гражданами.

В июле 1793 г., воспользовавшись разбродом в Сан-Доминго, испанская армия перешла в наступление. Положение комиссаров стало критическим, особенно после того, как часть поддерживавших их офицеров и солдат переметнулись на сторону испанцев.

Дальновидный Туссен Лувертюр понял, что в этой сложной ситуации рабы могут добиться свободы только собственными силами, и, формально все еще подчиняясь испанцам, стал объединять рабов в регулярную армию для решительного сражения. Требовательность и справедливость — вот главные принципы, на которых Туссен строил свою армию; она быстро росла, превращаясь во внушительную силу.

Перепуганные комиссары объявили о полном и немедленном освобождении всех рабов, но они опоздали: негры-рабы покидали плантации и направлялись не к комиссарам, а к повстанцам, главным образом к Туссену.

Белые плантаторы отказались признать республиканское правительство Франции и пошли на сговор с Англией. С губернатором Ямайки, принадлежавшей Англии, они заключили соглашение, по которому Сан-Доминго переходила к Англии. Комиссары были отозваны во Францию, а большинство белых покинули остров. Английские войска оккупировали Порт-о-Пренс и ряд других пунктов на побережье. Испанцы заняли северные районы страны.

В феврале 1794 г. якобинский Конвент Франции отменил рабство. «Национальный конвент, — гласил декрет, — объявляет, что рабство негров во всех колониях отменяется; посему все люди без различия цвета их кожи, проживающие в колониях, являются французскими гражданами и пользуются всеми правами, обеспечиваемыми конституцией». Это был результат массового восстания рабов, добивавшихся свободы. Туссен понял, что нужно рвать временный союз с испанцами, и весной 1794 г. начал переговоры с представителями французского генерала Лаво. 6 апреля было подписано соглашение: все рабы Сан-Доминго объявлялись свободными, а Туссен в чине бригадного генерала переходил в распоряжение Французской республики. Не теряя времени, в мае он успешно атаковал испанскую армию и полностью очистил Сан-Доминго от испанцев. Более того, часть испанцев перешла на сторону Туссена. Испания потерпела поражение и в Европе, и 22 июля 1795 г. был подписан Базельский мирный договор, по которому Испания уступила Франции свою часть — Санто-Доминго.

В Сан-Доминго французские генералы Вильат и Риго, объединив недовольных мулатов, пытались устранить Туссена, но тот, действуя быстро и решительно, разгромил заговорщиков и стал фактическим правителем севера Сан-Доминго. При нем выдвинулись такие негритянские руководители, как Пьеро, Жан Пьер, Мишель, Левель и Дессалин.

В то время якобинская диктатура во Франции пала, и в октябре 1795 г. к власти пришла контрреволюционная Директория. Однако влияние Туссена было настолько значительным, что Директория заняла осторожно-выжидательную позицию и даже произвела Туссена в дивизионные генералы. Но все же, чтобы ограничить его власть, Директория направила в Сан-Доминго комиссию в составе уже знакомого нам Сантонакса, Рума, Жиро, Лебланка и мулата Раймона, 1500 солдат и значительное количество боеприпасов. Жиро вернулся во Францию; Лебланк вскоре скончался. В середине 1797 г. возвратился на родину и Сантонакс. Он оказался в числе семи делегатов, которых согласно французской конституции 1795 г. Сан-Доминго направляла в Совет пятисот и Совет старейшин Франции.

В августе 1797 г. Туссен был назначен главнокомандующим всеми вооруженными силами Сан-Доминго. В начале следующего года он начал очищать остров от английских оккупантов, и к октябрю эта операция была успешно закончена. Во французской части Сан-Доминго (передача Франции бывшего испанского Санто-Доминго еще не состоялась) не осталось ни одного раба и ни одного рабовладельца. Между тем Директория отменяла один за другим декреты якобинцев. В мае 1798 г. в Сан-Доминго прибыл уполномоченный Директории генерал Теодор Жозеф Гедувиль. Он был наделен широкими полномочиями и имел задание подорвать влияние и власть Туссена, урезать его права и, наконец, добиться его смещения, главным образом разжигая раздоры в армии между неграми и мулатами. Высокомерный Гедувиль, а за ним и все французские офицеры подчеркнуто третировали Туссена, издевались над ним и его свитой. Гедувиль ввел принудительную контрактацию работников плантаций сроком на три года. Это вызвало возмущение бывших рабов, понявших, что речь идет о новом закрепощении. Открытое столкновение произошло, когда Гедувиль приказал разоружить пятый колониальный полк, полностью укомплектованный неграми. Находившийся в то время в Гонаиве Туссен немедленно двинулся на север и вынудил Гедувиля и тысячную армию белых чиновников покинуть Сан-Доминго.

Недовольные отменой рабства мулаты, возглавляемые генералом-мулатом Риго, усилили тайную и явную борьбу против Туссена, пытаясь дискредитировать его, развязать гражданскую войну. Чтобы воспрепятствовать усилению Риго и сорвать его попытки установить связи с США и Англией, Туссен упредил противника и сам заключил союз с этими странами. Враги обвинили его в измене, но факты показывают, что в сложившихся условиях это был мудрый шаг выдающегося государственного деятеля. Взбешенный Риго объявил войну Туссену, но армия Туссена быстро разгромила противника. Риго, Петион и их приближенные бежали во Францию. Оставалась угроза со стороны бывшего испанского Санто-Доминго, который все еще не покинули испанцы и где негры все еще находились в рабстве. И Туссен двинул туда десятитысячную армию. 26 января 1801 г. испанцы сложили оружие. Сан-Доминго и Санто-Доминго были воссоединены, и в бывшем испанском Санто-Доминго рабство тоже было отменено. В июле того же года Колониальная ассамблея приняла республиканскую конституцию острова, которая закрепила отмену рабства и провозгласила равноправие всех граждан. Сан-Доминго стала колонией и частью французской империи, однако со своими законами. При этом сохранились многие французские установления, особенно в области религии, расовых отношений, морали, брака, семьи и др. Конституция закрепила главный принцип буржуазного общества — неприкосновенность частной собственности. Туссен Лувертюр был назначен пожизненным правителем (генерал-губернатором) острова с правом выбора преемника.

Эта конституция знаменовала переход от рабовладельческого способа производства к феодальному. «Свобода негров может быть закреплена только процветанием сельского хозяйства», — заявил Туссен. Развитие сельского хозяйства обеспечивалось среди прочего тем, что по конституции запрещалось менять место жительства: жители острова были прикреплены к земле. Запрещалась также распродажа государственных земель участками, не достигавшими 50 акров; на новых владельцев возлагалась обязанность обеспечивать рентабельное землепользование. Таким образом, постепенно вводилась система плантационного хозяйства. Руководителями плантационных хозяйств назначались, как правило, офицеры, на многих плантациях оставались их старые хозяева. Туссен лично вникал в хозяйственные дела, повсюду ввел образцовый порядок, что в немалой мере содействовало расцвету экономики, а расцвет экономики в свою очередь стимулировал внешнюю торговлю. Развернулось городское строительство. Когда руководившие плантациями офицеры уподоблялись ненавистным плантаторам старого типа, Туссен призывал их к порядку или смещал.

Туссен создал государство военного времени, опиравшееся на мощь армии, которая стала лучшей армией Западного полушария. Восстановление плантаций сахарного тростника и кофе обеспечило развитие хозяйства Гаити. В общественной жизни были четко выражены демократические принципы, потеряла остроту расовая проблема, бурно развивалось искусство. Резиденция Туссена была открыта для всех.

НАПОЛЕОН ПРОТИВ ТУССЕНА

Оставалось лишь добиться одобрения новой конституции властями Франции. Прочитав конституцию, Наполеон изложил свой коварный план. Он сказал: «Это оскорбление для Франции, мы будем воевать… В официальной переписке мы будем утверждать, что в наших колониях нет рабства. Я, как первый консул, в своем ответе Туссену Лувертюру постараюсь его задобрить. Но вот чего мы должны добиться: во-первых, полностью восстановить прежнее положение негров; во-вторых, исподволь, осторожно сменить всех негритянских вождей»[13].

Носившийся с идеей создания Французской империи в Америке Наполеон придавал острову Гаити особое значение, считал его своим опорным пунктом в бассейне Карибского моря. По тому же плану оплотом империи на Американском континенте должна была стать Луизиана, отторгнутая Францией от Испании в 1800 г. Вот почему, ознакомившись с конституцией Туссена, Наполеон решил отправить в Сан-Доминго экспедиционный корпус для восстановления рабства на острове. США и Англия не препятствовали намерению диктатора, тем более что сами опасались влияния, которое могло оказать на другие районы Западного полушария освобождение рабов в Сан-Доминго.

К этому надо добавить и личную неприязнь Наполеона к Туссену. Наполеона раздражал «панибратский» тон гаитянина, адресовавшего свои послания «от первого консула черных первому консулу белых…» Кстати, некоторые буржуазные исследователи считают, что Туссен сыграл в истории не меньшую роль, чем Наполеон. «Политические акции Туссена были столь значительными, что Наполеон лишь копировал его в более широких масштабах» (Бошамп). «Если кто из них и копировал другого, то это был белый, ибо негр своими действиями опередил его на несколько лет» (Уэнделл Филлипс)[14].

20-тысячный экспедиционный корпус, направленный Наполеоном на Гаити, к моменту высадки на остров увеличился за счет подоспевших резервов до 34 тыс. В его распоряжении имелись транспорт, большое количество военных судов (по разным данным, от 54 до 86). Во главе экспедиции Наполеон поставил доверенное лицо — мужа своей сестры генерала Леклерка, которого сопровождали офицеры-мулаты (Риго, Вильат, Петион и др.), бежавшие с Гаити.

Когда до Туссена дошли слухи о готовящемся нашествии, в его распоряжении имелась 20-тысячная армия. Кроме того, он мог мобилизовать 100 тыс. национальных гвардейцев из гаитян в возрасте от 14 до 55 лет, имевших военный опыт.

В январе 1802 г. первые французские корабли достигли Форт-Дофина (теперь Фор-Либерте) на восточном берегу Гаити, и 2 февраля началась высадка десанта. Французские солдаты без предупреждения открыли огонь по мирным жителям, собравшимся на берегу. Главные силы экспедиции подошли 3 февраля к Капу. Командующий Северным округом Сан-Доминго генерал Кристоф дал знать Леклерку, что без приказа Туссена он высадки французов не допустит. Леклерк 5 февраля приказал начать оккупацию. Перед тем как отойти, Кристоф сжег Кап. В течение десяти дней французы овладели почти всем побережьем. Но успех обошелся им дорого: французы понесли тяжелые потери, и Леклерк сразу же запросил подкреплений. Одновременно он пытался уговорить Туссена сдаться, но безуспешно. Тогда Леклерк объявил Туссена мятежником и двинул свои части в глубь страны. Туссен призвал своих соотечественников к оружию и объявил народную партизанскую войну. Вот приказ Туссена: «Возьмите под контроль все дороги, трупы убитых солдат противника и лошадей бросайте в водоемы и колодцы. Сжигайте, уничтожайте все на своем пути, чтобы те, кто пришел сюда вновь обратить нас в рабство, повсюду видели перед собой ад, который они вполне заслужили»[15].

Народ откликнулся, но недостаточно активно. Слишком долго и красноречиво убеждал Туссен своих сограждан в том, что французы — друзья; это дало свои плоды.

Главное, он упустил время, слишком долго ждал и колебался. В довершение всего несколько генералов и офицеров предали Туссена и переметнулись к Леклерку. Туссен был вынужден начать переговоры о перемирии. Во время переговоров по причинам, которые до сих пор не установлены, ближайший соратник Туссена генерал Кристоф вместе со своей армией перешел на сторону французов. Это предательство подорвало позиции Туссена, и ему пришлось согласиться на перемирие, предусматривавшее включение его армии в состав французской. Но при этом Туссен добился от французов обещания сохранить за офицерами-неграми их чины и звания и оставить неграм свободу. Сам Туссен и его штаб должны были покинуть армию и поселиться на плантации Эннери в западной части острова.

Леклерк одержал победу. Но положение оккупантов было весьма непрочным. Армия понесла тяжелые потери. Пополнение Наполеон присылал ничтожное. Включение в экспедиционный корпус негритянских частей создало напряженную обстановку. Экономическое состояние острова резко ухудшилось, ибо никто не работал; внешнеторговые связи по приказу Леклерка прервались, к тому же начался сезон дождей. В армии свирепствовала малярия, заболел и сам Леклерк. Но главная опасность для французов состояла в том, что плантационные рабочие-негры стали тайно формировать партизанские отряды. В некоторых районах вспыхнули беспорядки, началось брожение в негритянских частях армии Леклерка. Офицеры-негры втайне готовили свои подразделения к восстанию.

Леклерк не без основания предполагал, что мятеж может вспыхнуть в любой момент и что подготовкой его руководит Туссен. И французский генерал разработал предательский план: он заманил Туссена в западню — пригласил его на корабль якобы для продолжения переговоров, лицемерно обещая ему неприкосновенность. Туссен, надеясь тем самым избежать кровопролития, в июне 1802 г. прибыл в Гонаив. Но его тут же схватили, заковали в цепи и бросили в трюм. «Вы думаете, — крикнул он капитану судна, — что вырвали с корнем дерево свободы? Но я лишь его ветвь! Я посадил это дерево так глубоко, что целой Франции его никогда не вырвать!»[16]

Во Франции Туссена заточили в крепость Жу, в тесную клетушку без окна, где зимой на полу был лед, а летом стояла вода. 27 апреля 1803 г. Туссен скончался.

Предательская расправа с отцом гаитянской независимости явилась той искрой, от которой возгорелось, пламя восстания, объявшее весь остров. Число восставших росло с каждым часом, особенно после того, как в Сан-Доминго узнали, что в соседней Гваделупе французы восстановили рабство. «Мое положение с каждым днем осложняется, — писал 26 сентября 1802 г. Леклерк Наполеону, — силы восставших непрерывно растут, а мои тают — белые выбывают из строя, черные дезертируют. Того войска, которое прибыло сюда месяц назад, не существует»[17].

ЖАН ЖАК ДЕССАЛИН

Леклерк никогда не доверял служившим ему генералам Дессалину и Петиону, а теперь стал их бояться и задумал сместить и уничтожить. Узнав об этом, генералы мулат Петион и негр Клерво дезертировали. Их примеру последовали негры-генералы Дессалин и Кристоф. В начале октября 1802 г. Дессалин и Петион встретились, чтобы обсудить дальнейший план действий. Было решено, что повстанческую армию возглавит Дессалин.

Жан Жак Дессалин родился в 1758 г. в семье раба на севере Гаити. Он с юных лет отличался неистовым нравом и лютой ненавистью к рабовладельцам, прославился как находчивый воин. Дессалин никогда не учился, был неграмотен, но обладал недюжинным полководческим талантом. Он пользовался любовью негров, мулаты и белые его смертельно ненавидели.

16 октября 1802 г. начался заключительный этап войны за независимость Гаити. Почти одновременно в разных частях страны генералы Дессалин, Петион, Кристоф и Клерво подняли восстание.

Взбешенный Леклерк учинил зверскую расправу: негритянские части, оставшиеся на стороне французов, были взяты в плен и разоружены, затем их погрузили на корабли, вывезли в океан и потопили. Бесчеловечная акция Леклерка лишь усилила ненависть гаитян к оккупантам. Теперь французам надо было воевать не только против восставших негров, но и против всего народа.

В ноябре 1802 г. генерал Леклерк умер от желтой лихорадки. Сменивший его генерал Рошамбо не смог нормализовать положение. А его попытка восстановить рабство привела к тому, что целые подразделения солдат-негров вместе с офицерами переходили на сторону восставших. Положение армии Рошамбо еще больше ухудшилось из-за вспыхнувшей в мае 1803 г. войны между Англией и Францией: экспедиционный корпус лишился подкреплений. Во французской армии начался разброд; служившие в армии поляки и революционно настроенные французы стали покидать Рошамбо. Чтобы проучить непокорных, Рошамбо выписал с Кубы специально натасканных для охоты на людей кровожадных псов, им бросали на растерзание непокорных негров. Зверства Рошамбо приняли изуверский характер: он приказал повесить 500 негров; других 500, ждавших той же участи, заставил рыть могилы. В качестве ответной меры Дессалин повесил 500 белых. В государственном архиве Кубы сохранился отчет очевидца этих кровавых событий. Кубинский государственный деятель Д. Ф. де Аранго Парреньо с марта по май 1803 г. находился на Гаити и 17 июля 1803 г. представил секретный доклад генерал-капитану Кубы, в котором описал зверства французских оккупантов, рассказал, как натравливали голодных собак не только на солдат-негров, но и на беззащитных женщин и детей, как выкалывали глаза пленным.

16 сентября 1803 г. 10 тыс. солдат под командованием Дессалина заняли равнину Кюль-де-Сак. После трехнедельных боев Дессалин триумфально вступил в Порт-о-Пренс. Началась подготовка к штурму оплота французов — Кап-Франсэ. Это произошло 18 ноября. Дессалин приказал бригадному генералу негру Франсуа Капуа, прозванному за беспримерную отвагу «Капуа-смерть», занять высоту Шарье. На коне, с обнаженной саблей в руке, Капуа трижды водил свои полки в атаку. Один снаряд сбил с него шляпу, второй убил под ним коня, но он бесстрашно вел своих солдат вперед, на врага. «Три четверти земли было усеяно телами негров»[18], — образно живописует историк, но остановить их было нельзя. Французы капитулировали, выбросили белый флаг. Утром 29 ноября негритянская армия захватила и Кап-Франсэ. Остатки экспедиционного корпуса погрузились на корабли и вышли в море, где были взяты в плен англичанами. Так провалилась авантюра Наполеона, мечтавшего о заморской империи. Она стоила Франции 60 тыс. жизней.

В ходе ожесточенной революционной войны на Гаити в 1791–1803 гг. негры потеряли убитыми 50 тыс. человек, белые уроженцы Гаити — 50 тыс., испанцы и англичане также около 50 тыс. человек. Численность населения Гаити в 1805 г. составляла 380 тыс., причем на каждых двух мужчин приходилось три женщины.

НЕЗАВИСИМОСТЬ ПРОВОЗГЛАШЕНА

В тот день, когда французские войска покидали Кап-Франсэ, в Сан-Доминго была обнародована Декларация независимости: «Независимость Сан-Доминго провозглашена. Возвратив свое первоначальное достоинство, мы вновь обрели свои права. Мы клянемся никогда не уступать их ни одной силе на земле. Страшная завеса предрассудков разорвана, и навсегда. Горе тому, кто попытается ее восстановить»[19].

1 января 1804 г. было объявлено, что отныне государство возьмет себе прежнее название острова — Гаити.

Так совершилась первая и самая радикальная революция в Латинской Америке. Ее движущей силой были негры-рабы. Революция уничтожила рабство и стала колыбелью гаитянской нации. Революция на Гаити потрясла весь колониальный мир, под ее влиянием восстали рабы в английских, испанских, французских, голландских и португальских колониях в Америке. Своеобразие гаитянской революции состояло в том, что борьба против рабства органически переплелась с борьбой за независимость, против колонизаторов и интервентов, с борьбой негров за землю.

Видный общественный деятель международного рабочего и коммунистического движения Уильям Фостер следующим образом охарактеризовал революцию в Гаити: «Революция в Гаити была первой революцией в Латинской Америке; она же была первой революцией, уничтожившей рабство; она была единственным вполне успешным восстанием рабов. В истории Америки это был единственный случай, когда население острова собственными руками завоевало свою свободу… Революция в Гаити является одним из величайших событий во всей истории негритянского народа»[20].

«Революция рабов-негров в Гаити, — пишет советский историк Л. Ю. Слезкин, — является одним из крупнейших событий в освободительной борьбе народов, в которую негритянский народ вписал столь славную страницу»[21].

Правление Дессалина было недолгим, но бурным и трагическим периодом истории Гаити. Сначала Дессалин принял титул пожизненного генерал-губернатора, а в октябре 1804 г. провозгласил себя императором («императором Жаком») и ввел режим военной диктатуры.

Оставшиеся на острове белые, недовольные победой рабов, всячески интриговали против правительства, устраивали заговоры, подстрекали к расовым беспорядкам. Дессалин решил покончить с оппозицией белых. 22 февраля 1805 г. он устроил варфоломеевскую ночь: было убито более 3 тыс. французов. Смерти избежали единицы, преимущественно не французы.

Дессалин создал сильную армию. По оценке выдающегося географа и путешественника Александра Гумбольдта, армия Дессалина насчитывала 37 300 человек, что составляло 1/10 всего населения страны. По другим данным, она состояла из 15 тыс. солдат, что составляло 1/10 мужского населения Гаити. По мысли Дессалина, каждый гаитянин должен быть либо солдатом, либо фермером.

В 1805 г. была принята новая конституция Гаити, подтвердившая отмену рабства и носившая ярко выраженный централистский характер. «Все гаитяне, независимо от цвета кожи, — негры», — провозглашала конституция. В ней предусматривался переход в собственность государства земельных угодий, принадлежавших до революции французским плантаторам. Конституция запретила белым иностранцам владеть на территории Гаити какой-либо недвижимой собственностью. (Этот пункт сохранился до 1918 г.; его отменили американские оккупанты, когда американский капитал начал проникать в экономику Гаити.) Провозглашалась свобода культов. Признавались гражданский брак, право на развод. Незаконнорожденные дети получили все права гражданства.

Дессалин передал часть национализированных земель бывшим рабам, особенно отличившимся в борьбе за независимость. Эта мера вызвала яростное сопротивление феодалов-мулатов и феодалов-негров, в руках которых фактически оставалась власть и после победы революции. Феодалы образовали два клана: мощную группу «бывших свободных», в основном мулатов, и группу новых феодалов — негров. Последняя состояла преимущественно из руководителей многочисленных отрядов повстанческой армии, получивших крупные земельные наделы. Обе группы, борясь друг с другом, старались прибрать к рукам земли французских плантаторов, но выступали совместно против передачи земли беднякам. Специальный декрет (от 24 августа 1805 г.) регулировал аграрные отношения. Однако при перераспределении земли было допущено много нарушений и злоупотреблений. Часть земель бывших плантаторов осталась (по сей день) в распоряжении государства. Недовольные феодалы-мулаты в начале октября 1806 г. в разных пунктах одновременно подняли восстание. 11 октября на их сторону перешел военный министр Герин, 15 октября восстал генерал Петион, а день спустя заговорщики провозгласили генерала Анри Кристофа главой временного правительства. Центром восстания был юг Гаити, и Дессалин двинул туда оставшиеся верными войска. 17 октября 1806 г. в местечке Понт-Руж, неподалеку от Порт-о-Пренса, заговорщики устроили засаду и убили Дессалина. Озверевшие заговорщики разорвали на куски этого человека, отдавшего все свои силы делу завоевания независимости. Организаторы убийства немало потрудились над тем, чтобы дискредитировать славное имя Дессалина.

ГАИТЯНСКИЙ ЯЗЫК — КРЕОЛЬ

Длительное господство Франции наложило отпечаток на многие стороны жизни Гаити, оставило оно свой след и в языке. Сегодня государственный язык Гаити — французский. Это язык книг и газет, это язык, на котором ведется преподавание в школе. Однако по-французски говорит не более 10 % населения, основная масса гаитян не только в сельских местностях, но и в городе говорит на креоле[22]. Священник с амвона обращается к пастве нередко на креоле. Бывали случаи, когда президент республики выступал перед народом на креоле.

Креоль возник в колониальный период как средство языкового общения французских плантаторов и чиновников с местными индейцами, а позднее с черными рабами, завезенными из Африки. В основу его лег нормандско-французский диалект, отличавшийся большой простотой грамматического строя. Именно на этом диалекте говорили первые обосновавшиеся в Гаити французские буканеры. Были среди них и выходцы из других французских провинций — Бретани, Анжу, Пикардии; особенности этих диалектов также отразились на креоле. Повлиял на него и английский язык с его простотой грамматических форм, ибо французские буканеры действовали в содружестве с английскими флибустьерами, по крайней мере когда сообща нападали на испанцев. Испанский обогатил креоль лексикой; вошло в него и много слов из местных индейских языков. Когда в XVIII в. начался массовый ввоз негров-рабов из Африки, креоль в основном уже сложился. Негры, попавшие на гаитянские плантации, очень быстро его усвоили и заговорили на нем не только с хозяевами, но и между собой: они ведь происходили из разных племен и не имели общего языка. Разумеется, в креоле произошли при этом изменения как в фонетике (например, исчез звук р), так и в грамматике (например, появилось характерное для негритянских языков удвоение слов). В креоль вошло много негритянских пословиц и поговорок.

Креоль отличается простым грамматическим строем: глагольная основа остается неизменной; времена, наклонения, залоги, само спряжение глагола образуются с помощью служебных слов; артикль отсутствует.

В последнее время были предприняты попытки создать креольскую письменность.

Итак, креольский, или, точнее, гаитянский, язык — это французско-нормандское наречие (французско-нормандская лексика составила 3/4 лексики креольского языка), которое претерпело ряд сложных изменений под влиянием других северофранцузских наречий, английского и испанского языков, индейских диалектов и, наконец, африканских языков.

Глава 3

МЕСТНЫЕ ДИКТАТОРЫ И ИНОСТРАННЫЕ КОЛОНИЗАТОРЫ

После убийства признанного вождя началась острая борьба за власть. Основными претендентами на пост главы государства были соратники Дессалина — негр Кристоф и мулат Петион, в тот момент командовавшие крупными воинскими соединениями.

Сын свободных родителей Анри (Генри) Кристоф родился 6 октября 1767 г. на острове Гранада, принадлежавшем тогда Франции. (По другим данным, Кристоф родился на английском острове Св. Христофор; отсюда и его фамилия.) В детстве Кристоф был очень упрям, своенравен, и родители отдали его на воспитание капитану французского корабля. Тот, устав от шалостей своего воспитанника, высадил его однажды в Кап-Франсэ. Так юный Кристоф начал самостоятельную жизнь и вскоре выбился в люди.

Александр Петион родился 2 апреля 1770 г. в Порт-о-Пренсе. Выходец из мулатской семьи[23] (мать — мулатка, отец — белый), он получил хорошее образование во Франции. Участвовал в восстании 1791 г., а в 21 год получил чин капитана; во время гражданской войны 1800 г. был офицером в армии Риго, сражался против Дессалина и Кристофа. После поражения уехал во Францию и вернулся на Гаити с армией генерала Леклерка. С тех пор (с 1802 г.) играл видную роль в жизни страны, особенно после перехода на сторону повстанцев.

Судьбу Гаити должна была решить Конституционная ассамблея, которой предстояло выработать новую конституцию и избрать преемника Дессалина. Временный глава государства Кристоф распорядился выделить по одному депутату от каждого из 59 приходов. На севере острова, оккупированном его войсками, размещалось 35 приходов, поэтому Кристоф считал, что большинство Ассамблеи — его сторонники. Генерал Петион и третий претендент на пост президента генерал Герин могли рассчитывать на 24 прихода. Однако Петион образовал 15 новых приходов и дополнительно избрал 15 депутатов. Таким образом, когда в декабре 1806 г. Конституционная ассамблея — 74 депутата — собралась в Порт-о-Пренсе, 39 депутатов оказались сторонниками Петиона. Среди депутатов преобладали высшие офицеры соперничавших армий. Петион и Герин также входили в число депутатов. Кристоф, уверенный в своей победе, даже не явился на заседание. Мулаты, а их в Ассамблее было большинство, приняли конституцию, предусматривавшую разделение власти и сильно урезывавшую права президента. Высшим органом государственной власти стал сенат. После этого, 28 декабря 1806 г., Ассамблея избрала Кристофа президентом. Возмущенный новой конституцией Кристоф двинул свою армию на Порт-о-Пренс и завязал бой с частями Петиона. Силы соперников оказались равными, и Кристоф вернулся на север. 27 января 1807 г. Ассамблея объявила его вне закона и избрала президентом Республики Гаити Петиона.

ГОСУДАРСТВО ГАИТИ И РЕСПУБЛИКА ГАИТИ

Маленькая Гаити оказалась разделенной на два государства. Кристоф создал Государство Гаити, включавшее север и долину Артибонит, а Петион — Республику Гаити в южной и западной частях страны. Так возникли мулатская республика Петиона и негритянская империя короля Кристофа. Внешне это были два государства, построенные на чисто расовых принципах; в действительности дело обстояло куда сложнее.

Государство Гаити превратилось в типичное феодальное поместье. В начале 1807 г. Кристоф назначил себя пожизненным президентом, в 1811 г. преобразовал Государство Гаити в Королевство Гаити, а себя провозгласил императором Анри I со следующими титулами; «Анри, божьей милостью и по конституции государства король Гаити, владыка острова Тортю, острова Ганар и других к ним прилегающих, разрушитель Тирании, возродитель и благодетель гаитянского народа, создатель его моральных, политических и военных институтов, первый коронованный монарх Нового Света, защитник веры и основатель королевского и военного ордена Сен-Анри»[24].

На пышной церемонии коронации присутствовали представители Англии и Испании. Новый король создал многочисленный дворянский класс, ввел титулы герцогов, баронов, графов, рыцарей. Блестящий двор комично контрастировал с крошечными размерами государства. Дворяне управляли своими поместьями, а генералы — страной.

Тем не менее Кристоф провел некоторые прогрессивные реформы, построил первые школы, пригласил ученых из Европы, возвел мощные военные укрепления, создал хорошо организованную и дисциплинированную армию, учредил военные школы. Но он ничего не изменил в экономике. Права земельной аристократии были расширены, а бывшие рабы превратились в крепостных крестьян. Вместо жалованья рабочие получали 1/4 часть урожая (кроме того, каждой семье разрешалось иметь собственный огород). Земельный кодекс жестоко регламентировал режим работы и жизни на плантациях: в 3 часа утра звонил колокол, будивший женщин, готовивших завтрак; в 4–4 часа 30 минут колокол созывал на молитву, потом начинался рабочий день; в 9 часов утра объявлялся небольшой перерыв на завтрак, и снова работа до полудня. Два часа — до двух часов дня — отводились для сиесты (отдыха), и затем работа до захода солнца; наконец, молитва и сон. Нарушение режима каралось тюрьмой и принудительным трудом. Были введены телесные наказания, смертная казнь. Военным не разрешалось жениться на женщинах, занятых в сельском хозяйстве, чтобы не лишать плантации рабочих рук. Вообще в те годы, как, впрочем, и позднее, браки в Гаити официально оформлялись редко. Это объясняется прежде всего материальными соображениями: перед женитьбой нужно купить какую-то одежду и обувь, надо потратиться на свадьбу, потерять минимум два рабочих дня. На такие расходы мог пойти не каждый. Кроме того, вступив в брак, гаитянин был вынужден довольствоваться помощью жены, между тем для ведения хозяйства могло понадобиться несколько женщин. Отпугивала и юридическая сторона дела: неграмотные люди недоверчиво относились ко всякой официальной бумаге. Многие гаитяне к тому же полагали: прежде чем жениться, надо удостовериться, что будущая жена в состоянии родить много детей. Кристоф отменил наследственные права незаконнорожденных детей, что вызвало вполне естественно серьезное недовольство в народе.

За порядком на плантациях следила королевская кавалерия, состоявшая из негров, завезенных из Дагомеи и прошедших специальную подготовку. Многие из этих дагомейцев были поставлены во главе хозяйств. За хищения наказывали весьма жестоко, поэтому склады обычно не запирались. Любой предмет, найденный на улице, должен был быть немедленно возвращен хозяину или в полицию.

Изнурительный труд и жесточайшая дисциплина — таков был идеал Кристофа для народа. Для себя он построил на вершине горы Лаферрьер великолепный дворец Сан суси («без забот») высотой 51 м. Строительство длилось несколько лет и обошлось в 15 млн. долл., сумму по тем временам огромную.

Мрачным был конец правления Кристофа. 15 августа 1820 г. во время мессы в графстве Лимонад Кристофа сразил апоплексический удар; его привезли во дворец Сан суси, и приближенные, граф Лимонад и герцог Мармелад, тотчас же организовали заговор; 1 октября восстали некоторые воинские части. Тяжелобольной Кристоф сделал последнюю попытку спасти империю: в парадной форме, на коне, появился он перед гвардией, но, приподнявшись в стременах, чтобы приветствовать гвардейцев, рухнул в седло. Последние дни он провел во дворце, всеми покинутый. Ночью 8 октября 1820 г. он застрелился. На следующий день сын Кристофа — Виктор Энрике был расстрелян, а жена и дочери отправились в изгнание.

Правление Александра Петиона, избранного в 1807 г. президентом Республики Гаити, имело ряд положительных черт. Петион провел прогрессивные реформы. Он отменил налоги и роздал бывшим рабам часть государственных земель, что дало толчок развитию мелкого крестьянского хозяйства, способствовало установлению капиталистических отношений. Но при этом он вернул землю мулатам, владевшим ею еще при французском колониальном режиме. Фактически Петион заложил основы экономики, существующей в Гаити и сегодня. Раздел земли на мелкие участки привел к сокращению количества плантаций сахарного тростника. Большое распространение получила культура кофе, который гораздо легче выращивать, чем сахарный тростник. Но производство кофе пришло в упадок: свободные крестьяне не уделяли кофейным плантациям необходимого внимания, ограничиваясь сбором урожая, даруемого природой. В результате резко сократились доходы правительства, зависевшие главным образом от продажи кофе и сахара. Выпуск огромного количества бумажных денег привел к инфляции.

В 1810–1811 гг. в течение почти 17 месяцев существовало еще и третье гаитянское государство. 7 апреля 1810 г. в Порт-о-Пренсе появился бывший каудильо (вождь, руководитель) мулатов генерал Андрэ Риго. Бежавший из французской тюрьмы, в которой находился с 1802 г., Риго прибыл к своему бывшему подчиненному. Петион назначил его комендантом Южного департамента. Мулатская элита, недовольная прогрессивной политикой Петиона и нехваткой рабочих для своих плантаций, объединилась вокруг Риго, который 1 февраля 1811 г. провозгласил отделение Южного департамента от Республики Гаити. Петион не предпринял контрдействий, опасаясь вмешательства Кристофа. Риго же надеялся, что, когда закончится четырехлетний конституционный срок пребывания Петиона у власти, президентом будет избран он, Риго. Однако Петион созвал 5 сенаторов, находившихся в столице, и они 9 марта 1811 г. избрали его президентом на новый срок. Борьба между Риго и Петионом обострилась. Но в сентябре 1811 г. Риго внезапно умер, а сменивший его генерал М. Боргелья вскоре капитулировал.

9 марта 1815 г. сенатом почти в том же составе, что и в 1811 г., Петион был переизбран на третий четырехлетний президентский срок. А в 1816 г. была принята новая конституция, расширившая полномочия президента, который назначался пожизненно с правом самому назвать своего преемника. Многие историки считают, что конституция 1816 г. превратила Республику Гаити в монархическую республику. Это не так. Конституция препятствовала проникновению иностранных держав, ибо запрещала иностранцам владеть собственностью в Гаити.

В 1816 г. по инициативе Петиона, получившего прозвище Отец Доброе Сердце, Гаити направила людей для участия в борьбе за независимость Латинской Америки, послала суда, оружие, деньги. Добровольцы-гаитяне шагали в одном строю с выдающимися руководителями освободительного движения народов Латинской Америки Франсиско де Мирандой и Симоном Боливаром.

29 марта 1818 г. в возрасте 48 лет Александр Петион умер. Смерть президента Гаити до сих пор остается загадкой. Существует много версий: самоубийство, отравление, болезнь. Достоверно известно следующее. Петион был болен малярией, страдал и от других болезней; в последние годы был мрачен в связи с тяжелым экономическим положением страны, интригами приближенных и изменой красавицы мулатки Жут Лашнэ. 22 марта Петион слег и в течение недели отказывался принимать пищу и лекарства. 29 марта его не стало. Видный польский историк Тадеуш Лепковский в интересном исследовании «Гаити», вышедшем в Польше в 1964 г. и переведенном на испанский язык в 1968–1969 гг., пишет: «По моему мнению, Петион прибег к особой форме самоубийства: он ждал смерти, не борясь за жизнь; более того, он ждал ее как облегчения»[25].

Смерть Петиона потрясла страну. Гаитяне искренне оплакивали президента. Гаити оставалась при нем по-прежнему отсталой страной с сильными пережитками феодализма, но деятельность Петиона носила в целом прогрессивный характер.

БУАЙЕ ОБЪЕДИНЯЕТ ОСТРОВ

Преемником Петиона был избран 30 марта 1818 г. его секретарь, комендант президентской гвардии, губернатор Порт-о-Пренса генерал Жан Пьер Буайе. Два года спустя, когда умер Кристоф, Буайе двинул свою армию на север и без боя объединил обе части страны, провозгласив столицей республики Порт-о-Пренс.

Буайе правил Гаити 26 лет, с 1818 по 1843 г. То было самое длительное президентство во всей истории страны. В 1822 г. Буайе по просьбе населения восточной части острова присоединил бывшую испанскую часть и в течение 22 лет управлял всем островом.

Буайе досталось тяжелое наследие. Экономика страны была полностью дезорганизована. Производство сахара, составлявшее в 1791 г. 31,5 тыс. т, сократилось до 7,5 тыс. т. То же произошло с хлопком и какао. Буайе предпринял попытку возродить крупные плантации. Ведь и он сам, и его окружение принадлежали к среде крупных помещиков, на их плантациях применялся принудительный труд под контролем солдат. Положение еще более осложнилось, когда Франция потребовала, чтобы бывшим землевладельцам-французам выплачивалась компенсация за конфискованные земли и имущество. Переговоры тянулись насколько лет, нереальные притязания Франции были отвергнуты. Тогда в 1825 г. французский флот подошел к Порт-о-Пренсу, Гаити был предъявлен ультиматум. Буйае пришлось заключить соглашение, по которому Франция обязалась признать независимость Гаити в обмен на уплату 150 млн. франков в качестве компенсации «пострадавшим» французским плантаторам.

В тот период в стране впервые возникла оппозиция. Буайе критиковали за то, что он купил за деньги официальное признание независимости, завоеванной гаитянским народом ценой немалой крови. Вскоре и сам президент пожалел об этом соглашении. Выплата компенсации была непосильным бременем для Гаити. К тому же соглашение 1825 г. предоставляло особые льготы французским коммерсантам: для них в 2 раза снижались пошлины на экспортируемые и импортируемые товары. Чтобы сделать первый взнос, Буайе пришлось взять у Франции заем в 30 млн. франков под очень высокий процент. Позднее он добился сокращения компенсации до 60 млн. франков.

Буайе правил железной рукой. Он содержал огромную армию (по одним данным, 28 тыс., по другим — 52 тыс.) и жестоко расправлялся со своими противниками. Получить высокий офицерский чин мог только приверженец президента, доказавший ему свою преданность. По одному подозрению в либеральных взглядах человека немедленно увольняли и сажали в тюрьму. Любое мало-мальски критическое выступление в печати приводило журналиста за решетку. Буайе был изощренным интриганом и укреплял свою власть, натравливая одних гаитян на других. Он по-своему толковал известный принцип «разделяй и властвуй». «Подели человека надвое, — говорил он, — и одна половина не будет доверять другой».

Некоторые современные историки считают, что Буайе — прототип диктатора Дювалье. «Режим Дювалье очень похож на режим Буайе. По своим методам и попранию человеческого достоинства они одинаковы», — пишет испанский историк Жан-Пьер Грингас в книге «Дювалье — циклон Карибского моря»[26].

При Буайе католическая религия была объявлена государственной, а главой церкви стал президент. Католические священники буквально наводнили Гаити. К 1840 г. их было 70 тыс. Они вели себя разнузданно, первыми нарушали христианские заповеди; Буайе пришлось вмешаться — издать закон, регламентировавший поборы, а наиболее зарвавшихся служителей культа выслать из страны.

ПРЕЗИДЕНТСКАЯ КАРУСЕЛЬ

Реакционный режим Буайе, основанный на безудержной бесчеловечной эксплуатации народа, прозябавшего в ужасающей нищете, доживал последние дни. Положение в стране стало нетерпимым после страшного землетрясения 1842 г., уничтожившего многие города. Поэтому, когда в начале 1843 г. на юге страны группа молодых представителей правящей верхушки подняла восстание, требуя демократизации режима, защищать Буайе оказалось некому. В марте 1843 г. он подал в отставку и отправился на Ямайку. Переворотом руководил белокурый мулат майор Ш. Р. Эрар, ставший 30 декабря временным президентом Гаити. Но и новый правитель не знал иной формы правления, кроме военной диктатуры. Созванная для выработки новой конституции Законодательная ассамблея запуталась в нескончаемых дебатах. Тогда Эрар установил в зале заседаний две пушки и объявил, что, если депутаты тотчас же не кончат дебаты, он их расстреляет. Конституцию немедленно утвердили, а Эрар в январе 1844 г. был «законно» избран президентом. Милитаризм — типичная черта гаитянской истории. Военная верхушка задавала тон в стране. Не раз президент был лишь игрушкой в руках военной клики. Личный состав армии неуклонно возрастал. Так, в 1843 г., когда население Гаити насчитывало менее миллиона человек, «под ружьем» находилось 28 тыс. солдат и офицеров, из них 33 полковника, 95 подполковников, 825 капитанов, 654 лейтенанта, 577 младших лейтенантов, 6815 младших офицеров и 26 офицеров медицинской службы. Кроме того, в органах местной власти насчитывалось 9 генералов, 63 полковника, 48 подполковников, 9 капитанов и 28 офицеров медицинской службы.

Очень скоро сторонники Эрара захватили все выгодные места в государственном аппарате и в армии. Была создана милиция. Влияние богатых мулатов резко усиливалось. Однако единства в правящем лагере достигнуть не удалось, правительство Эрара оказалось весьма неустойчивым. Его падению способствовало восстание крестьян-бедняков на юге под руководством Жана Жака Акао. Восставшие, которых называли «пике», требовали земли. Безземельные крестьяне создали даже свое, крестьянское, «королевство Ла От», просуществовавшее четыре года.

В феврале 1844 г. вспыхнуло восстание в бывшей испанской части Гаити, и 27 февраля была провозглашена независимая Доминиканская Республика, занимающая 2/3 острова. И без того напряженное положение осложнилось еще больше, когда президент Эрар арестовал популярного негритянского лидера Саломона. 3 мая 1844 г. Эрар был свергнут, и президентом стал 80-летний генерал-негр Герье, который в королевстве Анри Кристофа носил титул герцога де ла Мармелад. Мулатская верхушка, в руках которой неграмотный, невежественный Герье был марионеткой, использовала его склонность к «сладкой жизни». Через 11 месяцев Герье умер. 16 апреля 1845 г. его сменил 84-летний негр Жан Луи Пьерро, двоюродный брат Анри Кристофа. Тоже неграмотный и тоже невежественный, Пьерро панически боялся стать жертвой очередного заговора и правил страной, укрывшись в своем поместье близ Кап-Аитьена. У него созрел план снова завоевать восточную часть острова, т. е. Доминиканскую Республику, однако войска отказались ему повиноваться, и 1 марта 1846 г. Пьерро был свергнут. Президентом сделали еще одного старца, негра, генерала Жана Баптиста Рише. Неграмотный, как и два его предшественника, но наделенный от природы здравым смыслом, он приостановил аресты, окружил себя умными советниками и попытался разобраться в положении страны. Но ничего существенного предпринять не успел, так как вскоре скончался.

Таким образом, четыре президента (Эрар, Герье, Пьерро и Рише), правившие в общей сложности около четырех лет, мало что сделали для улучшения экономического положения страны и повышения жизненного уровня народа: они были заняты в основном подавлением крестьянских восстаний и интригами. Следует заметить, что быстро сменявшие друг друга президенты (негры или мулаты) по сути дела все были диктаторами. В экономике Гаити хозяйничали земледельцы и буржуа; сами будучи «цветными», они старались во всем подражать белым, презирали и третировали негритянскую бедноту. Бедный, темный народ не принимал участия в политической жизни. Крестьянские наделы постепенно мельчали или переходили в руки «цветной» буржуазии. За 72 года, с 1843 по 1915 г., когда Гаити была оккупирована американской морской пехотой и фактически стала колонией США, в стране сменилось 22 главы государства. Из них лишь один продержался у власти срок, предусмотренный конституцией, трое умерли на посту, один был сожжен вместе со своим дворцом, один отравлен, один растерзан толпой, один вовремя подал в отставку, остальные 14 были свергнуты в результате заговоров или военных переворотов, которые чаще всего провоцировались соперничавшими империалистическими державами, добивавшимися господства в Гаити… Но об этом позже. Вернемся к 1847 г.

ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ НЕПРЕРЫВНОГО КОШМАРА

Сенат Гаити, собравшийся для выборов преемника генерала Рише, не мог остановиться ни на одной из кандидатур, выдвинутых различными группировками. Когда после восьми голосований сенат окончательно зашел в тупик, один из сенаторов предложил кандидатуру начальника президентской стражи — тупого, невежественного солдафона в генеральском мундире негра Фаустина Сулука. Поскольку Сулук не был связан ни с одной из враждовавших групп, против его кандидатуры не возражали, и 1 марта 1847 г. он стал президентом. Так сбылось предсказание, сделанное когда-то в приступе раздражения президентом Буайе: «Еще наступят времена, когда президентом сможет стать кто попало, даже вон тот глупый негр»[27], — сказал он, ткнув пальцем в сторону Сулука.

12 лет пребывания Сулука у власти были для Гаити 12 годами кошмара. В течение первого года он действовал весьма осторожно, и соперничавшие клики старались перетянуть его на свою сторону. Но Сулук решил править самолично и для начала создал тайную полицию, нечто вроде гестапо. За один год он навел на гаитян такой ужас, что в стране воцарилась кладбищенская тишина. На втором году своего пребывания у власти Сулук преобразовал республику в империю и провозгласил себя императором Фаустином I. Он ввел институт пэров Гаити. 4 принца, 59 герцогов, множество баронов, графов и рыцарей составили свиту императора… Был учрежден императорский и военный орден святого Фаустина. Новоиспеченные дворяне разгуливали в пышных мундирах и очень походили на опереточных актеров. Обставленная с неслыханной роскошью коронация Сулука состоялась в апреле 1852 г. На развлечение гостей были затрачены фантастические суммы; разнузданная оргия длилась восемь дней и ночей.

Сулук неоднократно (первая экспедиция имела место в 1849 г.) пытался завоевать Доминиканскую Республику, но его походы неизменно кончались поражением. После очередной неудачи Сулук расстреливал «виновных» и готовился к новому походу. Карл Маркс видел в невежественном и жестоком деспоте Сулуке прототип европейского Наполеона-«маленького».

За годы правления Сулука население Гаити еще больше обнищало, экономическое положение страны ухудшилось, расовые разногласия обострились. Сулук всячески преследовал мулатов. Многие мулаты занимали выгодные экономические позиции и стремились сохранить те привилегии, которыми в свое время пользовались на законном основании люди со светлой кожей. В годы правления Сулука обрел легальность и расцвел культ воду. Мало кто из правителей Гаити был столь непопулярен, как деспотичный Сулук. В январе 1859 г. пресловутая империя Фаустина I развалилась, и император позорно бежал.

Новым президентом стал генерал мулат Ф. Жефрар, служивший у Сулука начальником штаба армии. Жефрар подавил восстание герцогов и баронов, оставшихся не у дел после изгнания императора, попытался укрепить экономику.

В 1860 г. Жефрар заключил конкордат с Ватиканом, согласно которому во Франции была произведена вербовка священников и монахинь для отправки в Гаити. Президент основал медицинский, морской и художественный колледжи, осуществил некоторые мероприятия, направленные на развитие земледелия и организацию промышленных предприятий.

ИСПАНИЯ, АНГЛИЯ И ГЕРМАНИЯ В ГАИТИ

Одновременно Жефрар поощрял проникновение в Гаити иностранного капитала и, следовательно, рост влияния иностранных держав. Главной внешнеполитической проблемой оставались отношения с Доминиканской Республикой. В ней к этому времени сложились две партии — происпанская и прогаитянская. В марте 1861 г. победила первая, и Доминиканская Республика снова стала колонией Испании. Противники этой партии бежали в Гаити и начали партизанскую войну против испанцев. В качестве репрессалии испанские корабли вошли в Порт-о-Пренс и потребовали от гаитян компенсации «за моральный ущерб» в размере 200 тыс. долл. и оказания почестей испанскому флоту. В урегулировании конфликта активно участвовал английский генеральный консул. В Гаити распространились слухи о связях Жефрара с Англией (президента уже давно подозревали в том, что он продался иностранцам), осуждали за непомерное корыстолюбие, за то, что он увеличил свое жалованье до 50 тыс. долл. в год, на государственные деньги приобрел два поместья, расходы своей семьи списывал за счет содержания личной охраны, а расходы на шампанское — за счет больниц…

Генерал С. Сальнав предпринял в Кап-Аитьене попытку свергнуть Жефрара. Но при поддержке английского корабля «Бульдог», обстрелявшего Кап-Аитьен, Жефрар подавил восстание. Недовольство в стране ширилось; неурожаи и огромный пожар в Порт-о-Пренсе еще более накалили обстановку. В марте 1867 г. офицеры личной охраны Жефрара организовали заговор и совершили государственный переворот. Некоторое время страной правил триумвират, а затем (14 июля) власть захватил генерал С. Сальнав. Он распустил парламент и провозгласил себя пожизненным президентом. Дворец президента стал прибежищем всякого рода проходимцев и авантюристов. В стране усилился разброд; некоторые департаменты отделились и объявили себя независимыми республиками. Между севером и югом Гаити разгорелась гражданская война. Мулатская аристократия Порт-о-Пренса формировала отряды из крестьян северных провинций («како») и бросала их на подавление негритянских восстаний. В качестве вознаграждения «како» получали право грабить население городов. Чтобы удержаться у власти, Сальнав попросил у США заем, но получил отказ. Спасаясь от заговорщиков, Сальнав укрылся в посольстве Доминиканской Республики[28], однако разъяренная толпа извлекла его оттуда. Военный трибунал приговорил Сальнава к расстрелу, и он был казнен.

Следует заметить, что и Жефрар, и последовавшие за ним президенты-мулаты, представлявшие интересы торговой буржуазии прибрежных районов, всячески содействовали проникновению в Гаити иностранного капитала. Неграм же рост влияния иностранных держав внушал законные опасения: они боялись, как бы их снова не обратили в рабство.

Сменивший Сальнава в марте 1870 г. генерал Ниссаж-Саже пытался улучшить экономическое положение страны, провел административную и финансовую реформы. При нем, между прочим, произошло первое столкновение Гаити с Германией. Два немецких купца потребовали у гаитянского правительства компенсации за ограбление их магазинов. В полдень 11 июня 1872 г. два германских военных корабля вошли в бухту Порт-о-Пренса, капитан предъявил правительству Гаити ультиматум: доставить к вечеру на корабль 14 550 долл. От переговоров немецкий офицер отказался. «Германии нужны деньги, а не французская вежливость», — нагло заявил он. Поскольку к вечеру деньги доставлены не были, немцы захватили несколько суденышек, составлявших флот Гаити. Утром следующего дня требуемая сумма была им вручена.

При Ниссаж-Саже один заговор следовал за другим, и генерал был вынужден подать в отставку до истечения четырехлетнего срока. 11 июня 1874 г. гаитянский парламент избрал президентом на восьмилетний срок генерала М. Доминика. Это был пожилой раздражительный человек, известный гаитянам тем, что в 1868 г., будучи фактически руководителем юга Гаити, обращался к США с просьбой установить протекторат над этой частью страны. Доминик правил лишь номинально: за его спиной действовал злобный и алчный человек — его племянник Септимус Рамо. Политическое положение страны стало еще более неустойчивым. Именно тогда в Гаити появились две партии — либеральная и националистская, на первых порах существенно друг от друга не отличавшиеся.

В апреле 1876 г. Доминик был свергнут; руководитель восстания генерал Буарон-Каналь, представлявший интересы мулатских средних слоев, объявил себя президентом. Придя к власти, Буарон-Каналь выступил с широковещательной программой социально-экономических преобразований, но борьба между латифундистами и торговой буржуазией приняла столь острый характер, что в 1879 г. оппозиция заставила Буарон-Каналя покинуть президентское кресло. На смену ему пришел человек необузданного нрава, генерал Э. Ф. Саломон, 20 лет проживший в Европе то в качестве эмигранта, то в качестве представителя Гаити. Он установил диктатуру и оставался у власти 8 лет. В 1886 г. Саломон переизбрал себя на новый срок. Он провел ряд реформ, стимулировавших экономическое развитие, погасил внешний государственный долг, улучшил систему образования. Но при этом спекуляция должностями и повсеместная коррупция приобрели почти узаконенный характер. В 1888 г. Саломон пал, и Гаити снова, как много раз в прошлом, разделилась на две части — теперь на Север и Запад. На пост президента претендовали два генерала, представлявшие феодалов Севера и Запада. Сторонники генерала Ф. Деус-Лежитима убили его соперника, генерала Телемана, и заставили Конституционную ассамблею избрать президентом Лежитима.

В это время США заинтересовались гаитянским портом Моль-Сен-Никола. 4 марта 1889 г. президент США Гаррисон заявил, что американский флот нуждается в зарубежных базах снабжения углем. Президент Гаити Лежитим побоялся пойти на открытую сделку с США. Тогда Вашингтон повел тайные переговоры с генералом Ф. М. Флорвилем Ипполитом, главой военного командования севера республики. При открытой поддержке США Ипполит стал готовить переворот. В Порт-о-Пренс прибыл новый посланник США, друг президента Гаррисона негр Фредерик Дуглас, и 7 октября 1889 г. генерала Ипполита «избрали» президентом Гаити. Одновременно послушный парламент изменил конституцию и установил семилетний срок президентских полномочий.

В печати США появились многочисленные статьи, инспирированные правительством, обосновывавшие необходимость передачи гаитянского порта Моль Соединенным Штатам. В декабре 1890 г. начались американо-гаитянские переговоры о продаже или аренде порта Моль, а в январе 1891 г. в Порт-о-Пренс прибыл американский адмирал Бэнкрофт Херарди и три американских военно-морских судна бросили якоря в порту столицы. Адмирал без обиняков заявил министру иностранных дел Гаити Фирмину, что США будут поддерживать президента Ипполита, если он предоставит им в аренду порт Моль. Чтобы Ипполит был сговорчивее, к Порт-о-Пренсу подошли еще два военных корабля США.

Когда в Гаити стало известно о готовящейся сделке, разразилась буря протеста. Боясь народного возмущения, президент Ипполит 22 апреля 1891 г. уведомил адмирала Херарди о нежелании Гаити уступать Моль американцам. В Порт-о-Пренс прибыли еще два американских корабля… Обстановка накалилась. Когда Ипполит публично заявил, что Гаити не предоставит порт Моль Соединенным Штатам, в американской печати началась бешеная антигаитянская кампания: министр иностранных дел Гаити ушел в отставку; США повели тайные переговоры с бывшим президентом Лежитимом. Посланник Гаити в Вашингтоне Ганнибал Прайс выступил в 1891 г. под псевдонимом со статьей, в которой привел факты, свидетельствовавшие о том, что государственный секретарь США Блейн подкупил Лежитима. «Случай с Молем» — под таким названием вошла в историю дипломатических отношений попытка захвата Соединенными Штатами гаитянского порта Моль. Американский буржуазный историк Л. Л. Монтаг пишет:

«Никакое иезуитское оправдание не в силах скрыть тот факт, что случай с Молем был одним из самых преступных эпизодов в истории американской дипломатии»[29].

Американские интриги и провокации укоротили век Ипполиту: 24 марта 1896 г. он умер от инфаркта. 31 марта того же года Национальная ассамблея избрала президентом республики генерала Р. А. Т. Симона Сана. Но и ему с самого начала пришлось столкнуться с немалыми трудностями.

КАЙЗЕР ДИКТУЕТ СВОИ УСЛОВИЯ

В 1897 г. на рейде возле Порт-о-Пренса снова появились немецкие корабли. На сей раз поводом послужило то, что некий Эмиль Людерс, подданный Германии, хозяин постоялого двора в Порт-о-Пренсе, потребовал для своего заведения всех привилегий экстерриториальности. Началось с того, что Людерс не разрешил арестовать служившего у него гаитянина, уличенного в краже. Людерса приговорили к тюремному заключению сроком на 30 дней. Возмущенный Людерс потребовал нового суда. При вторичном судебном разбирательстве вскрылись другие неблаговидные поступки Людерса, и он был приговорен к штрафу в 500 долл. и году тюрьмы. Людерс пожаловался императору Германии, ссылаясь на то, что в прошлом он был солдатом его полка. Кайзер через поверенного в делах Германии в Порт-о-Пренсе направил личное письмо президенту Гаити, в котором потребовал освобождения Людерса из-под стражи, смещения судей, ареста полицейских и выплаты Людерсу компенсации из расчета 5000 долл. за каждый день, проведенный им в тюрьме. Предчувствуя осложнения, президент уклонялся от встречи с немецким дипломатом; на каком-то приеме поверенный в делах настиг президента и пытался вручить ему письмо кайзера, но президент, чтобы выиграть время, переадресовал его к своему министру иностранных дел. Симон Сан понимал, что уступить требованию кайзера — значило восстановить против себя гаитян и поплатиться президентским креслом; игнорировать требование кайзера было тоже опасно: придет германская эскадра. Ссылаясь на доктрину Монро, Сан обратился за помощью к США. Вашингтон согласился лишь на посредничество. 6 декабря 1897 г. в Порт-о-Пренсе бросили якоря два немецких военных крейсера. Сану прочитали письмо кайзера, предписывавшее уплатить 20 тыс. долл. и дали три часа на размышления. В случае отказа от уплаты столицу грозили подвергнуть обстрелу. Сан счел благоразумным уступить. Гаити пережила еще одно унижение: ее силой при нудили возместить «ущерб» немецкому гражданину. В дальнейшем, когда Сан оказался замешанным в финансовых махинациях и обнаружились злоупотребления в полиции, ему пришлось уйти в отставку (1902 г.). Борьба между различными кликами разгорелась с новой силой.

ПРАВИТЕЛЬСТВА-«ОДНОДНЕВКИ»

Желающих занять освободившееся место оказалось так много, что вспыхнула междоусобица, продолжавшаяся 9 месяцев, до 21 декабря 1902 г., когда парламент, наконец, избрал президента — 80-летнего военного министра генерала Нор-Алексиса. Победу этому столь же невежественному, сколь богатому помещику обеспечили армия и латифундисты. У Нор-Алексиса было две слабости: он любил выпускать бумажные деньги и организовывать фестивали. Страну захлестнула инфляция. В 1908 г. США решили сместить Нор-Алексиса. По словам историка Ж.-П. Грингаса, «по рекомендации американской миссии в Порт-о-Пренсе»[30] генерал Ф. Антуан Симон ввел войска в столицу и заставил Нор-Алексиса уйти в отставку. 17 декабря 1908 г. Национальная ассамблея послушно избрала Ф. А. Симона президентом. Симон был тщеславен, любил произносить речи и требовал, чтобы при его появлении прекращалось уличное движение, все переставали курить и бурно его приветствовали. В благодарность своим покровителям Симон начал заключать сделки с американскими компаниями, якобы содействовавшие индустриализации страны, в действительности же выгодные лишь одной, американской, стороне. Гаитяне не одобряли действий Симона. Тогда он усилил репрессии, что привело к восстанию в Кап-Аитьене, поддержанному в других частях Гаити, и Симон был свергнут. Правительство Симона, так же как и последующие правительства, сменявшие друг друга с калейдоскопической быстротой, вошли в историю под названием правительств-«однодневок».

14 августа 1911 г. президентом стал М. С. Леконт. Он пытался строить школы и сокращать численность армии. Для покрытия расходов, связанных с организацией переворота, при помощи которого он пришел к власти, Леконт выпустил внутренний заем на сумму 674 тыс. долл. Правление Леконта длилось недолго: год спустя после его прихода к власти был подожжен президентский дворец, и Леконт вместе с семьей погиб во время пожара. В тот же день, 8 августа 1912 г., президентом избрали генерала Т. Огюста. Новый президент предложил прогрессивную программу преобразований, но 2 мая 1913 г. скоропостижно скончался. Ходили упорные слухи, что кто-то его отравил. Впервые за 100 лет истории Гаити 4 мая 1913 г. на пост главы государства избрали гражданское лицо — адвоката Мишеля Ореста. Президент Орест попытался покончить с массовой неграмотностью, создал систему начального образования, приступил к переоснащению армии. Но деятельность его вскоре прервалась: Ореста обвинили в фаворитизме, коррупции и сместили. 2 февраля 1914 г. президентом стал генерал Орест Самор. Военные суда Германии и Франции вошли в гавань Порт-о-Пренса «для защиты подданных своих стран», а 26 мая 1914 г. в Гаити прибыл английский крейсер и его командир потребовал от гаитянского правительства крупной компенсации семье Петерс, якобы понесшей ущерб во время беспорядков.

ПРЕЗИДЕНТА ГАИТИ ПОДБИРАЕТ ГОСДЕПАРТАМЕНТ

2 июля 1914 г. госдепартамент США прямо предложил свою поддержку президенту Самору при условии, что тот передаст американцам контроль над таможнями своей страны. Самор отказался и был немедленно свергнут. Госдепартамент повторил свое предложение новому президенту Гаити — Ж. Д. Теодору, и, когда тот также отказался, в Порт-о-Пренсе высадилась морская пехота. 65 гангстеров в американской военной форме 17 декабря 1914 г. захватили Национальный банк Гаити и изъяли золотые запасы страны — 500 тыс. долл. Миссия США остановила свой выбор на генерале Ж. В. Сане; ему предложили ввести в Порт-о-Пренс свои войска и стать президентом, что он и сделал. 9 марта 1915 г. очередной генерал в роли президента начал с массовых арестов: устранил антиамерикански настроенные элементы и собственных конкурентов — велел их арестовать по обвинению в «нарушении общественного порядка». На севере Гаити бывший министр внутренних дел доктор Росальво Бобо, весьма популярный в народе, поднял восстание. 27 июля 1915 г. президент Сан приказал начальнику полиции генералу Шарлю Оскару расстрелять всех политзаключенных, и во дворе тюрьмы были расстреляны 173 человека. Испугавшись народного гнева, президент Сан укрылся в миссии Франции, а начальник полиции Оскар — в консульстве Доминиканской Республики. В этот момент (28 июля) на рейде Порт-о-Пренса появились американские корабли. Возмущенные жители столицы поняли, что прибыли американские покровители президента-убийцы. Разъяренная толпа ворвалась во французскую миссию и буквально разорвала на куски ненавистного генерала; так же расправилась она и с послушным исполнителем его бесчеловечных приказов, начальником полиции Оскаром. Тем временем в порту началась высадка американской пехоты, прибывшей «для защиты жизни и интересов североамериканских граждан, находящихся в Гаити».

Глава 4

МОРСКИЕ ПЕХОТИНЦЫ В ГАИТИ

Отношения между США и Гаити завязались в конце XVIII в. Тогда, интригуя против Франции, США вели переговоры с вождем восставших рабов Туссеном Лувертюром. Однако после подписания 30 сентября 1800 г. договора с Францией США не только прекратили всякие связи с Туссеном, но, как о том свидетельствуют многие данные, стали помогать генералу Леклерку, прибывшему в Гаити для подавления восстания.

После разделения Гаити в 1807 г. на два государства — Государство Гаити во главе с Кристофом и Республику Гаити во главе с Петионом — США поделили сферы влияния с Англией: Англия взяла себе государство Кристофа, а США — республику Петиона. С 1813 г. в Республике Гаити находился торговый агент США. После воссоединения Гаити (1822 г.) гаитянский министр иностранных дел обратился к государственному секретарю США Адамсу с предложением установить дипломатические отношения. США отказались признать Гаити. Два года спустя президент Гаити Буайе лично обратился к президенту США с тем же предложением и снова получил отказ. Тогда гаитянское правительство стало добиваться признания другими державами.

В апреле 1825 г. король Франции пообещал признать Гаити на следующих условиях: Гаити выплачивает Франции компенсацию в размере 150 млн. франков, а французские коммерсанты в Гаити освобождаются от налогов и пользуются условиями наибольшего благоприятствования. (Кроме того, король Франции милостиво разрешал открыть порты Гаити для торговли со всеми странами.) Правительство Гаити вынуждено было принять эти необычные условия-ультиматум, ибо в противном случае ей грозила война. В 1825–1827 гг. независимость Гаити признали Великобритания, Нидерланды, Швеция и Дания. США не спешили, опасаясь, что пример гаитянских негров, сбросивших ярмо рабства, окажет революционизирующее влияние на американских негров. Оправдывая эту политику непризнания Гаити, сенатор Томас Харт Бентон из штата Миссури откровенно говорил: «Мир в одиннадцати американских штатах будет нарушен, если они увидят результаты успешного негритянского восстания в Гаити. Нельзя допустить, чтобы черные послы и консулы показали неграм Соединенных Штатов, что их ожидает, если они добьются такого же успеха, как негры Гаити»[31].

В те годы связей между США и Гаити не существовало.

«ДЯДЯ СЭМ» УКРЕПЛЯЕТ СВОИ ПОЗИЦИИ

В 1858 г. между США и Гаити возник конфликт из-за острова Навасса. Это небольшой гаитянский островок, находящийся в 30 милях на запад от Капа Тибурон и в 75 милях к северо-востоку от Ямайки. До 1857 г. остров был необитаем, если не считать множества морских птиц. Но в сентябре 1857 г. американский шкипер из Балтиморы Питер Дункан захватил Навассу, в следующем году — некто Купер начал на острове раскопки гуано без ведома своего компаньона с Ямайки англичанина Рамоса. Британский консул в Порт-о-Пренсе по просьбе Рамоса связался с госдепартаментом США, но госдепартамент сообщил, что он ничего не знает об острове Навассе, хотя там уже вовсю шла добыча гуано. Обо всем этом английский консул уведомил МИД Гаити. Известие вызвало возмущение в стране, и в 1858 г. гаитянские пароходы дважды прибывали на остров: гаитяне требовали, чтобы американцы либо покинули Навассу, либо получили в МИД Гаити соответствующее разрешение. Американцы отказались удовлетворить законные требования Гаити. Более того, владелец разработок гуано Купер просил президента США Бьюкенена взять его, Купера, под защиту, ссылаясь на то, что гаитяне якобы угрожали жизни 80 американцев.

В августе 1858 г. военный корабль США «Саратога» прибыл в Порт-о-Пренс, и правительству Гаити было велено не беспокоить американцев в Навассе. Обращения гаитянского правительства в госдепартамент США оставались без ответа. Неудачной оказалась и попытка Гаити вернуться к вопросу о Навассе в 1872–1873 гг.

США признали Гаити в 1862 г., но признание было неполным: три европейские державы имели в Порт-о-Пренсе поверенных в делах, а США прислали лишь представителя («комиссионера») Б. Уиддена. Только его преемник Генри Пек был в 1866 г. возведен в дипломатический ранг министра-резидента. Дипломатическая переписка и послания президентов США свидетельствуют о том, что в конце 60-х годов в США всесторонне изучался вопрос о захвате Гаити. Президент США Джонсон в послании конгрессу от 9 декабря 1868 г. говорил о возможной аннексии Гаити.

Быстрое проникновение США в Гаити началось со второй половины XIX в. Американские компании не выполняли элементарных обязательств, занимались контрабандной торговлей, бессовестно обманывали гаитянское правительство. В 1877 г. личный секретарь государственного секретаря Адриан Лазар, замешанный в грязной финансовой авантюре в Гаити, используя служебное положение, без каких-либо на то оснований потребовал от правительства Гаити… денежной компенсации. Американские власти оказали поддержку работорговцу и уголовнику Антонио Пеллетье лишь потому, что он был гражданином США.

Непрерывные междоусобные войны в Гаити приносили американским компаниям немалые доходы: американские бизнесмены широко использовали частую смену правительств, продавая боеприпасы то одной, то другой клике, боровшейся за власть. Как правило, США снабжали оружием и деньгами ту клику, которую хотели поставить у власти. Вспомним, к примеру, «историю с Молем». Особенную активность проявляли в Гаити американская «Вест-Индиа стимшип компани» и ее президент Уильям Клайд. Эта компания оказывала огромное влияние на гаитянских президентов и правительства Гаити, шантажировала и подкупала государственных деятелей; ее суда одно за другим ввозили оружие. В 1890 г. 36 % гаитянской торговли приходилось на долю Соединенных Штатов. Правда, в торговле самих США она составляла всего 0,4 %, а после «истории с Молем», вызвавшей недовольство Вашингтона, торговля США с Гаити сократилась.

США зорко следили за тем, чтобы их европейские конкуренты не завладевали новыми позициями в Гаити, и, неоднократно ссылаясь на доктрину Монро, предпринимали акции против Франции и Англии (в 1881–1891 гг.).

В XX в. США начали активно прибирать к рукам строительство железных дорог и банковскую систему Гаити. В 1905 г. группа американских финансистов, тесно связанная с нью-йоркским Национальным банком, получила концессию на сооружение железной дороги в Гаити. Нью-йоркский банк, предоставивший около 3 млн. долл. на строительные работы, решил заодно установить контроль и над гаитянским банком. Дело в том, что французские банкиры до этого времени имели в Гаити крупные капиталовложения и за период 1875–1910 гг. предоставили гаитянскому правительству займов почти на 150 млн. франков. В 1881 г. французские банкиры учредили так называемый Национальный банк Гаити; гаитянским банк был лишь по названию, заправляли им все те же французские банкиры. Между тем банк играл ведущую роль в жизни страны: контролировал государственные доходы и выплату внешней задолженности. Когда правительство Гаити оставалось без денег (при частых государственных переворотах это было не редкостью), банк предоставлял ему кредиты. И вот американские финансисты решили вытеснить своих французских коллег из Гаити. В 1908 г. государственный секретарь Элю Рут сетовал на то, что капиталовложения США в Гаити меньше, чем на Кубе, а это затруднило бы при первых же беспорядках оккупацию страны. Как показали дальнейшие события, Вашингтону не долго пришлось ждать подходящей ситуации.

Бывший министр иностранных дел и посланник Гаити в США Р. Сэннон в своих мемуарах пишет, что в 1907 г. в руки правительства Гаити попал секретный доклад военного атташе миссии США в Порт-о-Пренсе капитана Янга генералу Л. Вуду, начальнику штаба армии США Из доклада следовало, что США собираются вооруженным путем вмешаться во внутренние дела Гаити. Печать США, ссылаясь на положительные результаты интервенции в Доминиканскую Республику, настойчиво рекомендовала своему правительству оккупировать Гаити.

Стремление США оккупировать Гаити усилилось после реорганизации в 1910 г. банка Гаити, чему предшествовало предоставление французскими банками нового правительственного займа и принятие обязательства ежегодно давать правительству Гаити ссуды. Государственный департамент заявил протест против французской монополии и добился участия в деятельности Национального банка четырех нью-йоркских банков.

В сентябре 1914 г. государственный секретарь Брайан предупредил правительство Гаити, что, если американской собственности будет угрожать опасность, США прибегнут к интервенции. Так медленно, но верно США готовили почву для установления своей власти над Гаити. С 1847 по 1915 г. американские военные корабли под предлогом «поддержания порядка» не менее 20 раз появлялись в порту Порт-о-Пренса. В 1914–1915 гг. США 6 раз пытались установить контроль над гаитянскими таможнями. Проект предложенного Вашингтоном договора практически предоставил бы США право вмешиваться во внутренние дела Гаити.

АМЕРИКАНСКИЙ АДМИРАЛ В РОЛИ ВИЦЕ-КОРОЛЯ

Переговоры затянулись, и, чтобы их форсировать, 1 июля 1915 г. в Кап-Аитьен вошла эскадра военно-морских сил США под командованием адмирала Капертона. В конце июля адмирал получил от заместителя министра ВМФ Бенсона телеграмму следующего содержания: «Государственный департамент рекомендует высадку американских войск в Порт-о-Пренсе для защиты интересов США и других держав и для охраны дипломатических представителей Англии и Франции… Направляйтесь в Порт-о-Пренс и действуйте по своему усмотрению. Мы приказали капитану корабля «Джексон» с морской пехотой на борту немедленно покинуть Гуантанамо (Куба) и направиться в Порт-о-Пренс. Если вам нужны будут дополнительные силы, немедленно телеграфируйте»[32].

28 июля 1915 г. войска США оккупировали Гаити. Правительство было распущено, и «гаулейтером» Гаити стал американский адмирал Капертон; он сообщил в Вашингтон, что в Гаити полный порядок, все слои гаитянского общества безмерно счастливы и ждут президентских выборов. В публичном заявлении 7 августа 1915 г. Капертон не моргнув глазом сказал: «Главная цель моего правления состоит в том, чтобы укрепить независимость Гаити»[33].

А государственный секретарь США Лансинг заявил, что США захватили Гаити с тем, чтобы «предотвратить всякую попытку другого государства обосноваться на Американском материке… Установление таможенного контроля или организация угольной или военно-морской базы этим государством явились бы угрозой миру в Западном полушарии и явным нарушением доктрины Монро»[34].

Почти все американские авторы в один голос утверждают, что США оккупировали Гаити «ради блага ее народа». Типично в этом смысле высказывание А. Б. Томаса: «США высадили в Гаити американские вооруженные силы, чтобы защитить безопасность и собственность американских граждан и помочь гаитянам создать прочное правительство»[35].

Какая идиллия! В действительности оккупация была предпринята США ради укрепления их военно-стратегических позиций в Карибском бассейне. Главная забота США состояла в создании условий, которые позволили бы американским монополиям беспрепятственно грабить гаитянский народ. К сказанному следует добавить, что обстановка в Гаити беспокоила Соединенные Штаты. Внутриполитический кризис достиг небывалого накала, у части гаитян оставалось на руках оружие, еще живы были старые военные традиции, национализм и недоверие к белым — все это могло привести к народному взрыву. Американские империалисты опасались, что «беспорядки» выйдут за пределы Гаити, вспыхнут в других странах Карибского бассейна.

Адмирал Капертон вскоре продемонстрировал, что именно он вкладывает в понятие независимость. Началось с президентских выборов. Членов Национальной ассамблеи, собравшейся для избрания президента страны, Капертон предупредил, что от нового президента понадобится согласие на установление американского контроля над таможнями и финансами, а также на создание «национальной» полиции под руководством американских офицеров. Многие политические деятели отказались от сомнительной чести стать президентом-марионеткой.

К Капертону под конвоем доставили председателя сената Гаити мулата С. Дартигенава и бывшего министра внутренних дел Р. Бобо. Адмирал произнес перед ними следующую речь: «Джентльмены, похоже на то, что один из вас будет избран президентом Гаити. Страна в тяжелом положении. Она много выстрадала, и Соединенные Штаты решили положить конец революциям, беспорядкам и анархии. Отныне действия правительства Гаити должны свидетельствовать о его преданности и патриотизме». Как замечает Жан-Пьер Грингас, «выборы президента прошли при полном соблюдении порядка, под охраной тяжелых американских орудий и морских пехотинцев с винтовками и примкнутыми штыками. 12 августа 1915 г. парламент избрал президентом на семилетний срок Дартитенаву, который показал себя гибким человеком»[36].

Два дня спустя поверенный в делах США в Порт-о-Пренсе Роберт Бил Дэвис изложил гаитянскому правительству план дальнейшей интервенции. 19 августа адмирал Капертон захватил таможни, уволил таможенных служащих и ввел в стране военное положение. Офицеры морской пехоты были назначены во все органы власти: финансовыми экспертами, гражданскими инженерами, муниципальными советниками и т. д.

Адмирал Капертон начал наводить «порядок» в стране: ввел осадное положение, учредил военные трибуналы, разоружил гражданское население. Аресты и расстрелы гаитян стали обычным явлением. Сопротивление оккупантам гаитяне оказывали с первого дня их появления в Гаити. Столица Порт-о-Пренс находилась в момент высадки морской пехоты США в руках повстанцев (их нарывали «како»), готовых сражаться до конца. Но действия повстанцев носили разрозненный характер; не было координационного центра; президент Гаити — Сан, как мы уже писали, 28 июля 1915 г. был убит, правительство было распущено. Под натиском хорошо вооруженных морских пехотинцев гаитянская столица пала. Но жители севера и северо-востока взялись за оружие. Чтобы усмирить непокорных, американцы оккупировали города Леоган, Сен-Марк, Гонаив, Пор-де-Пе, затем Пти-Гоав, Мирогоан, Ле-Ке, Жакмель. Практически вся страна оказалась под сапогом интервентов. Сопротивление продолжалось, и тогда оккупанты подкупили руководителей повстанцев. 29 сентября 1915 г. было подписано перемирие между оккупационными войсками и главарями повстанцев, предавшими интересы родины. Повстанцы были разоружены и отправлены по домам. Но, несмотря на предательство вожаков, многие отказались сдать оружие, капитулировать и продолжали борьбу. Оккупанты объявили их бандитами, вне закона и начали планомерное уничтожение. К концу ноября главные очаги сопротивления были ликвидированы, а с падением опорного пункта повстанцев Фор-Ривьера закончился первый этап сопротивления гаитян, вошедший в историю под названием «первой войны како». Расправа над участниками сопротивления приняла форму геноцида. Но оставшиеся в живых повстанцы убегали в горы, возрождая тактику своих предков — беглых рабов — марунов, сражавшихся против французских угнетателей в конце XVIII — начале XIX в.

ДОГОВОР-ЛАССО

16 сентября 1915 г. был подписан американо-гаитянский договор сроком на 10 лет. В соответствии с этим договором США устанавливали свой контроль над всеми национальными ресурсами Гаити. Была создана гаитянская жандармерия под командованием американских офицеров.

16 октября Национальная ассамблея получила договор для ратификации. Адмирал Капертон предупредил депутатов:

«Вы можете его обсуждать, спорить, но утвердить должны в том виде, в каком утвердил его я…»[37].

Чтобы депутаты были сговорчивее, Капертон на время прекратил выплату жалованья всем государственным служащим В секретном донесении департаменту по морским делам Капертон без обиняков признал, что во время переговоров о заключении договора «в нужные моменты применялся военный нажим»[38]. 11 ноября 1915 г. договор был ратифицирован, хотя многие гаитянские парламентарии понимали, чем это чревато. Так, депутат Р. Кабече заявил: «Направив на нас жерла морских орудий и дула винтовок, американское правительство, как и положено отъявленным империалистам, предложило нам ратифицировать договор, т. е. по сути узаконить протекторат, навязанный нашей стране мистером Вильсоном. Одному богу известно, сколько времени это продлится. На нас надевают железные цепи»9[39].

28 февраля 1916 г. сенат США без всякого обсуждения утвердил этот типично колонизаторский договор, по существу превративший Гаити в протекторат США. В статье XIV говорилось, что «в случае необходимости США окажут эффективные меры для обеспечения независимости Гаити и сохранения у власти правительства, способного защитить жизнь, собственность и свободу граждан»10. В 1917 г. был подписан секретный американо-гаитянский протокол, продливший действие договора еще на 10 лет, т. е. до 1936 г. Так Гаити утратила свою независимость. Затем оккупанты упразднили гаитянскую армию, заменив ее двухтысячной жандармерией — так называемой национальной гвардией — под руководством американских офицеров[40]. После чего адмирал Капертон и его штаб занялись выработкой новой конституции Гаити. Ознакомившись с американским проектом гаитянской конституции, Дартигенав направил его сначала на апробацию в государственный департамент США, а уж затем в Национальную ассамблею Гаити. Депутаты «заупрямились», и сменивший адмирала Капертона полковник Коль «разъяснил», что если документ не будет подписан Дартигенавом и утвержден Ассамблеей, то он прогонит президента и распустит парламент. И хотя президент Дартигенав поставил свою подпись, начальник национальной гвардии американский майор Смэдли Батлер все же разогнал Ассамблею. Она была заменена Государственным советом из 21 советника; членов Совета специальным декретом назначил президент Дартигенав. Совету предстояло «доработать» проект конституции. В январе 1917 г. под наблюдением морских пехотинцев состоялись выборы новой Национальной ассамблеи. Но и эта тщательно подобранная Ассамблея отказалась утвердить новую конституцию. Судьба Ассамблеи была предрешена: ее тут же распустили. Затем 12 июня 1918 г. оккупанты разыграли фарс, именовавшийся «народным плебисцитом», для одобрения новой конституции; он был проведен под наблюдением морских пехотинцев США и дал, разумеется, положительные результаты (69 337 голосов — за, 235 — против…). Поскольку более 90 % населения Гаити не умели ни читать, ни писать, полагалось выдавать по два бюллетеня — белый (одобрение) и розовый (неодобрение). Как было установлено позднее, американские власти, чтобы «не затруднять» избирателей, выдавали один белый и еще предупреждали: «Голосовать против конституции антипатриотично, американцы этого не простят».

Плебисцит организовал и провел майор армии США Смэдли Батлер, тот самый, который позднее, став генералом, рассказал, как он управлял Гаити.

Новая конституция[41] Гаити, вступившая в силу 19 июня 1918 г., предоставила иностранцам право на владение недвижимой и иной собственностью, утвердила акт об американской оккупации, одобрила роспуск Национального законодательного собрания. Конституция признала высшим законом Гаити постановления американских военных судов и предоставила американским властям контроль над печатью. Согласно новой конституции срок президентских полномочий длился четыре года и учреждалось двухпалатное Законодательное собрание (сенат и палата депутатов).

В 1918 г. между США и Гаити были подписаны два соглашения, в соответствии с которыми любой гаитянский законопроект вначале подлежал рассмотрению миссией США. Американский финансовый советник гаитянского правительства получил право вето на все государственные расходы. Американские власти широко использовали оба эти соглашения. Например, когда в 1920 г. правительство Гаити не выполнило какого-то указания советника по финансовым вопросам Джона А. Макленна, он тут же приказал приостановить выплату жалованья президенту, министрам и членам Государственного совета. Последние остатки гаитянской независимости США ликвидировали, установив контроль над телефонной и телеграфной связью.

ПАРТИЗАНСКАЯ ВОЙНА

Обстановка в Гаити накалилась до предела. Повстанцы, разгромленные в первые месяцы оккупации, укрылись в горах. Вскоре у них появился вожак — 35-летний офицер Шарлемань Перальт. Биография его почти не изучена. Известно лишь, что он был выходцем из мелкобуржуазной семьи, получил среднее образование, отличался отчаянной храбростью, был умен и неподкупен. После высадки американской морской пехоты Ш. Перальт, командовавший округом Леоган, отказался сдать город врагу. Вынужденный покинуть Леоган, Ш. Перальт с братьями Саулом и Сен-Реми, своим ближайшим помощником сельским врачом Бенуа Батравилем и 60 повстанцами не сложил оружия. Во время нападения отряда на дом капитана армии США Докси 11 октября 1917 г. Ш. Перальта схватили и приговорили к 5 годам тюрьмы. 3 сентября 1918 г. он бежал в горы, на север, и создал там народную партизанскую армию, перед которой поставил одну цель — изгнать оккупантов. Армия Перальта сразу завоевала популярность среди крестьян, и скоро он уже подписывал приказы и манифесты в качестве «главнокомандующего революционной армией, борющейся против североамериканцев, оккупировавших Гаити». Партизаны быстро овладели военным искусством, наиболее способных командиров Ш. Перальт произвел в генералы, учредил штаб армии и даже образовал правительство. В партизанской армии Ш. Перальта были неплохо организованы разведка и служба информации. Недоставало оружия: как правило, одно ружье приходилось на пять человек. Оружие партизаны добывали в боях.

Ш. Перальт показал себя талантливым народным полководцем, особенно умело применяя тактику внезапного нападения небольшими группами. Точных сведений о размере партизанской армии Перальта нет: одни называют 2 тыс., другие — 15. Возможно, верны обе цифры: в разные периоды численность армии менялась.

Первое крупное сражение произошло 17 октября 1918 г. у города Энш. 10 ноября партизаны захватили город Мэссад. Оккупанты ввели осадное положение, партизан объявили вне закона, изъяли оружие у населения. Для контроля за передвижением гаитян были введены паспорта.

4 января 1919 г. марионеточное правительство Гаити заключило с США конвенцию, согласно которой США направили свою военно-воздушную миссию в Порт-о-Пренс. Именно после этого американцы впервые применили самолеты для бомбежки мирного населения. Многочисленные документы и показания очевидцев свидетельствуют о бесчинствах американской военщины в Гаити. Оккупанты хладнокровно расстреливали беззащитных женщин, детей, стариков, сжигали целые селения, подвергали бесчеловечным пыткам людей, подозреваемых в связях с партизанами. Но репрессии не помогали — партизаны продолжали действовать. На рассвете 7 октября 1919 г. Перальт атаковал столицу.

Вооруженным путем оккупантам не удалось сломить партизанскую армию, и они решили подкупить Перальта. Эту «деликатную» миссию пытался выполнить архиепископ Порт-о-Пренса монсеньёр Конан, но безуспешно. Тогда американская разведка разработала коварный план убийства вождя восстания, за голову его была назначена награда 2 тыс. долл.

Американский разведчик капитан Хайнекен сколотил из предателей гаитянского народа группу лжепартизан во главе с неким Жаном Консе и в августе 1919 г. направил их в горы якобы для борьбы против оккупантов. Консе опубликовал манифест, в котором призвал гаитян вступать в его «партизанскую» группу. Он несколько раз обращался к Ш. Перальту с предложением встретиться и объединить усилия. Однако Перальт, до которого доходили слухи о связях Консе с оккупантами, всякий раз откладывал встречу. Наконец, для выяснения личности Консе Перальт направил к нему своего генерала Ти-Жака с 75 партизанами. Консе, видимо, обладал недюжинными актерскими данными — он убедил Ти-Жака в своей «преданности» делу Перальта. Для вящей убедительности капитан Ханнекен организовал в это время «нападение» на бригаду Консе, которое тот «отбил», «нанеся противнику потери». Уверившись в преданности Консе партизанскому делу, Перальт пригласил его к себе. Так Консе втерся в доверие к руководителю партизан и даже стал его личным секретарем. Отныне предатель информировал американское начальство о всех действиях и планах Ш. Перальта и его штаба. Когда Перальт назначил на 31 октября 1919 г. нападение на город Гранд-Ривьер, Консе заблаговременно уведомил об этом капитана Хайнекена. Капитан с группой гаитянских предателей, замаскировавшихся под партизан, усыпив бдительность охраны, проник в лагерь Перальта, чтобы сообщить ему «радостную» весть: город Гранд-Ривьер уже взят гаитянами, готовыми примкнуть к основной армии партизан. 1 ноября 1919 г. Ш. Перальт был предательски убит. Хайнекена, убившего народного вожака, конгресс США наградил медалью почета, и президент Гаити Дартигенав — высшей военной медалью Гаити.

Но партизанская война продолжалась и после гибели Перальта. Оправившись от удара, партизаны избрали главнокомадующим сподвижника Перальта — Бенуа Батравиля. 15 января 1920 г. партизаны атаковали Порт-о-Пренс. Одновременно по всей стране почти ежедневно происходили стычки партизан с войсками оккупантов. Опять не добившись военного превосходства, оккупанты разработали план убийства Батравиля. На этот раз операцией руководил капитан Джесс Перкинс. С помощью предателя из армии Батравиля Перкинс с группой гаитянских жандармов 19 мая 1920 г. ворвался в хижину, где находился главнокомандующий, и застрелил его. После гибели Батравиля партизанское движение пошло на убыль. Но свою роль в пробуждении сознания народа оно сыграло. Плохо вооруженные, необученные, без квалифицированных командных кадров, партизаны целых три года держали в напряжении превосходившие по численности и прекрасно оснащенные американские войска, оккупировавшие Гаити. В боях против захватчиков погибло более 11 тыс. гаитян.

Гаитянский историк-марксист Сузи Кастор, опубликовавшая в 1971 г. интересное исследование «Американская оккупация Гаити и ее последствия (1915–1934)», так объясняет причины поражения партизанского движения в Гаити в 1918–1920 гг.: «У крестьян севера Гаити, вступивших в борьбу, не было четко сформулированной революционной программы, не были выдвинуты и социально-экономические требования, такие как аграрная реформа. Нет сомнения в том, что руководители партизан добивались завоевания политической власти. Однако они не выдвинули лозунгов, которые могли бы привлечь широкие социальные слои страны к активному участию в движении. Этим в известной мере объясняется тот факт, что военные действия партизан ограничивались центральным и северным районами Гаити… Кроме того, политическая борьба широких масс населения не соответствовала ритму вооруженной борьбы крестьян. «Салонные революционеры» Порт-о-Пренса, поддерживавшие восстание, не сумели организовать ни движения солидарности с партизанами, ни эффективной агитации против оккупантов даже в самой столице… Крестьяне поднялись на борьбу, а представители интеллектуальной элиты не поняли, что без участия городского населения успешная борьба против могущественного врага невозможна»[42].

ПОД САПОГОМ КАРАТЕЛЕЙ

Зверства оккупантов продолжались и после подавления восстания. Расстрелы, уничтожение имущества лиц, не поддерживавших оккупационный режим, были в те годы обычным явлением. В переполненных тюрьмах заключенных избивали до полусмерти, жгли раскаленным железом. Как писал командующий оккупационными силами генерал Джон Г. Рассел в апреле 1921 г., «даже преуспевающие политические деятели Гаити ненавидели проамериканское правительство»[43].

«Наглость и расизм оккупантов не знали предела, — отмечал один из американских сотрудников, следивших за выполнением американо-гаитянского договора. — Трудно себе представить более запутанное, дезорганизованное, неудовлетворительное состояние дел, чем в Гаити»[44].

Для более эффективного и динамичного контроля над всей страной оккупанты решили ускорить строительство железных дорог. С этой целью был принят закон о принудительных работах. За уклонение от трудовой повинности арестовывали и даже, случалось, расстреливали.

Сведения о трагическом положении Гаити просочились в мировую печать, и в 1921 г. США пришлось создать специальный комитет для расследования дел в стране. После года работы комитет высказался за… усиление контроля над Гаити, он всячески выгораживал морскую пехоту США, выполнявшую «деликатную и опасную» миссию. Единственной «уступкой» была рекомендация комитета учредить в Гаити должность верховного комиссара США, который бы сосредоточил в своих руках функции посланника и высшего военного и гражданского чиновника. В феврале 1922 г. таким верховным комиссаром назначили деспотичного генерала Джона Рассела, тогдашнего командира бригады морской пехоты, оккупировавшей Гаити.

24 известных американских юриста после тщательного изучения событий, происшедших в Гаити, опубликовали в 1922 г. брошюру под названием «Захват Гаити Соединенными Штатами». Вот к каким выводам они пришли:

«1. Пребывание наших вооруженных сил в Гаити после подавления волнений, имевших место 27–28 июля 1915 г., противоречит принципам США.

2. Захват нашими войсками в 1915 г. государственных фондов Гаити является нарушением международного права.

3. Насильственное введение военного положения без объявления войны нашим конгрессом и военные операции, проводившиеся адмиралом Капертоном до подписания договора правительством Гаити, также являются нарушением международного права и нашей конституции.

4. Методы, к которым прибегали Соединенные Штаты для того, чтобы заставить Гаити принять и ратифицировать предложенный договор, а именно: применение военного, финансового и политического давления — нарушают все принципы справедливых и равных отношений между независимыми, суверенными государствами.

5. Пребывание в Гаити вооруженных сил Соединенных Штатов или контроль, осуществляемый американскими чиновниками на основании договора 1915 г., есть сознательная и преднамеренная политика агрессии и насилия»[45].

Но, несмотря ни на что, американцы продолжали оставаться в Гаити.

15 мая 1922 г. кончался срок президентских полномочий Дартигенава, и США решили заменить его Ж. Луисом Борно, которого в 1918 г. Джон Рассел выгнал с поста министра иностранных дел. Предусмотренных конституцией выборов не проводилось, Государственный совет получил соответствующее указание, и Борно был «избран». Однако против избрания Борно поднялась буря протеста в Гаити: во-первых, его знали как откровенного ставленника США, а во-вторых, отец Борно, гваделупец, был французским подданным, натурализовавшимся в Гаити уже после рождения сына, и в соответствии с конституцией 1918 г. последний не мог быть избран президентом. На протесты, поступившие из Гаити, государственный департамент ответил, что вопрос о новом президенте уже согласован с Государственным советом Гаити. Так по воле Вашингтона Борно стал президентом Гаити. Правил он, опираясь на военные власти США, как диктатор. За усердие гаитянское правительство получило американский заем. Тюрьмы были забиты оппозиционерами и «потенциальными» врагами Борно и США. На 1926 г. намечались очередные выборы президента, но Борно пришелся по вкусу оккупационным властям, и в нарушение конституции было решено оставить его еще на один срок. Получив согласие госдепартамента на свое «переизбрание», Борно отстранил от должности 18 членов Государственного совета (из 21) и назначил на их место верных людей — приятелей, родственников. В оправдание этих противозаконных действий Борно заявил: «Наши сельские жители, составляющие 9/10 населения Гаити, почти все бедны, неграмотны, невежественны… Они не в состоянии воспользоваться правом голоса и могут стать легкой добычей проходимцев, способных на любую ложь и фальсификацию. Что касается городского населения… то те из горожан, которые могли бы изъявить свою волю, в большинстве своем от избирательных прав давно отказались… Остальные граждане — это небольшая группа профессиональных политиканов…»[46]

После своего «избрания» Борно по рекомендации американских властей внес ряд поправок в конституцию Гаити, которые предоставили президенту право издавать любые законы с целью дальнейшего ограничения свободы печати и судопроизводства. Американский наместник в Гаити Джон Рассел, семь лет «сотрудничавший» с Борно, доносил в государственный департамент: «Борно никогда не принимал решения, предварительно не проконсультировавшись со мной»[47].

ГАИТЯНЕ ВЫДВОРЯЮТ МОРСКУЮ ПЕХОТУ

Недовольство охватывало все более широкие круги гаитянского народа. Видную роль как организатор освободительной борьбы сыграл Жак Румэн (1907–1944 гг.), один из основателей Коммунистической партии Гаити, возникшей в 1934 г. Выдающийся писатель (его перу принадлежат такие произведения, как «Добыча и тень», «Заколдованная гора», «Марионетки», роман «Хозяева росы», в 1956 г. изданный на русском языке), публицист, дипломат и общественный деятель, Румэн в 1926 г. основал журнал «Ревю андижен», объединивший многих прогрессивных людей Гаити и сыгравший заметную роль в пробуждении национального самосознания.

Подавление партизанского движения не принесло мира Гаити. Теперь оппозиция Соединенным Штатам и их марионетке на посту президента Гаити возникла в городе и активное участие в ней приняли значительные группы национальной буржуазии. Оппозиционная печать стала разоблачать преступления оккупантов. За период с 1922 по 1928 г. президент Борно издал 10 декретов, урезавших права газет. По всей стране возникали патриотические объединения («Союз патриотов», «Национальная лига народных действий», «Лига прав человека» и др.). Мировой экономический кризис привел к резкому ухудшению экономического положения Гаити, и без того тяжелого, к росту безработицы. В августе 1929 г. на юге Гаити начались беспорядки. Политический взрыв произошел после того, как стало известно, что Борно собирается остаться на посту президента в третий раз. Оппозиция создала Национальную лигу защиты конституции, по всей стране проходили митинги. 31 октября вспыхнула забастовка студентов сельскохозяйственного института, расположенного в местечке Дамьенс, в 6 км от Порт-о-Пренса, поддержанная студентами и учащимися других учебных заведений. В провинциальных городах возникло движение солидарности. Генерал Рассел потребовал от своего правительства подкреплений и 4 декабря ввел осадное положение; морские пехотинцы жестоко расправлялись с недовольными. Волнения охватили юг Гаити, особенно город Ле-Ке, где со 2 декабря проходили студенческие демонстрации под антиамериканскими лозунгами. В последующие дни студентов поддержали рабочие кофейных плантаций и портовые грузчики. Сотни крестьян из районов Торбек, Ловин, Лаборд и других направились в Ле-Ке, чтобы принять участие в демонстрациях. В местечке Маршатерр, вблизи Ле-Ке, 7 декабря собралось 1300 возбужденных, но безоружных крестьян. Прибывшие части морской пехоты с пулеметами и автоматами закрепились на одном берегу глубокого оврага, крестьяне — на противоположном. Оккупанты открыли огонь по крестьянам. 22 ни в чем не повинных человека были убиты, более 50 — ранены. Весть о трагедии в Маршатерре распространилась по всей стране, начались массовые антиамериканские демонстрации. Морские пехотинцы США, поддержанные выпестованной ими местной жандармерией, потопили в крови выступления гаитянского народа.

Внутриполитическое положение продолжало обостряться, и президент США Гувер вынужден был в феврале 1930 г. послать комиссию конгресса в Гаити для выяснения причин волнений и изучения перспектив дальнейшего пребывания там морской пехоты. Ознакомившись с положением на месте, члены комиссии поняли, что обстановка чревата взрывами, признали, что «высокие идеалы оккупации» осуществить не удалось, и потому рекомендовали части морской пехоты постепенно отозвать, провести выборы в Национальное собрание и, чтобы подготовить уход американских советников, «гаитизировать» государственный аппарат, т. е. заменить американцев гаитянами на всех руководящих постах; комиссия предлагала также заменить должность верховного комиссара должностью дипломатического представителя в ранге посланника. Труднее всего оказалось найти преемника президенту Борно. После длительных поисков остановились на кандидатуре 69-летнего банкира Э. Роя, которого Государственный совет 20 марта 1930 г. избрал временным президентом. 14 октября того же года было избрано Национальное собрание. Парламентские выборы ознаменовались крупной победой оппозиции: 29 из 51 депутата Национального собрания выступили против американской оккупации. Президентские выборы, назначенные на 18 ноября, превратились в арену острой политической борьбы. Семь кандидатов претендовали на пост главы государства. После четырех туров голосования Национальное собрание избрало президентом Гаити на шестилетний срок видного политического деятеля мулата Стенио Венсана. Профессиональный политик, министр внутренних дел, председатель сената, дипломат представлял интересы гаитянской элиты и крупных американских компаний.

1 ноября 1930 г. генерал Рассел оставил пост верховного комиссара. Посланником США был назначен профессор истории Дана Г. Мунро, возглавлявший отдел латиноамериканских стран в госдепартаменте.

Начались длительные гаитяно-американские переговоры о прекращении оккупации и о «гаитизации» аппарата.

7 августа 1933 г. было подписано американо-гаитянское соглашение, предусматривавшее вывод оккупационных войск, но сохранявшее экономический контроль США в Гаити. Соглашение вызвало всеобщее недовольство, и в марте 1934 г. президент Венсан отправился в Вашингтон для переговоров. 7 апреля после совещания Франклина Рузвельта со Стенио Венсаном в Белом доме было объявлено, что в результате переговоров удалось заложить основу будущего соглашения. 5 июля 1934 г. в Кап-Аитьен с ответным визитом прибыл на несколько часов для окончательных переговоров президент США Франклин Д. Рузвельт. Американский президент заявил, что к 1 августа морская пехота США покинет Гаити. 24 июля состоялось подписание окончательного американо-гаитянского соглашения. Было решено, что нью-йоркский Национальный банк перепродаст правительству Гаити Национальный банк Гаити и что будет отменен контроль США.

21 августа был спущен флаг США, и над Гаити взвился национальный флаг. 1 октября 1934 г. морская пехота США наконец покинула Гаити. Американских советников и консультантов стали заменять гаитяне, прошедшие подготовку в период военной оккупации.

Каковы были последствия многолетней военной оккупации Гаити Соединенными Штатами? Зловещая роль морской пехоты США общеизвестна, и можно лишь подивиться научной недобросовестности многих американских авторов, которые в многочисленных трудах без зазрения совести прославляют «миротворческую» и «цивилизаторскую» миссию оккупантов. Всего несколько примеров. Перед нами книга американского профессора Джеймса Маккроклина «Гаитянская гвардия 1915–1934. Двадцать лет под началом корпуса морской пехоты США». В предисловии к ней командующий корпусом морской пехоты США генерал Лемуэль Шеперд пишет: «В 1914 году Гаити угрожала революция, в стране царил политический хаос, ей грозила интервенция европейских держав, что ставило под удар доктрину Монро. Американские части, высадившиеся в Гаити, навели порядок… Когда двадцать лет спустя последние морские пехотинцы покинули остров, Гаити была платежеспособной демократической страной, оплотом мира и безопасности в Западном полушарии»[48].

Видный американский историк А. Б. Томас в капитальном труде по истории Латинской Америки следующим образом объясняет причину интервенции США: «Гаити оказалась ввергнутой в состояние ожесточенных гражданских войн, которые в конце концов привели к интервенции Соединенных Штатов»[49].

Маститый профессор явно путает причину и следствие: не гражданские войны привели к интервенции, а, напротив, вмешательство США и других держав вызвало междоусобицы, возмущение народных масс, стихийные восстания.

Профессор Джеймс Г. Лейбарн в книге «Народ Гаити» откровенно восхваляет оккупацию, ибо она «содействовала экономическому развитию Гаити»… «Вне всякого сомнения, морские пехотинцы сделали много добра Гаити», — умиляется профессор. По его словам, казармы американских солдат «были центрами культуры», и «многие гаитяне плакали, прощаясь с покидавшими страну морскими пехотинцами». Лейбарн тоже повторяет избитый тезис о том, что морские пехотинцы спасли Гаити от анархии и ликвидировали «угрозу вооруженной революции»[50].

В середине 1971 г. американский специалист по Гаити Ч. У. Томас на страницах журнала «Нью рипаблик» утверждал, что «сам факт присутствия морских пехотинцев США сослужил хорошую службу: Гаити вышла из изоляции, вступила в контакт с современным миром»[51].

В действительности за 19-летний период оккупации Гаити стала колонией США. Все эти годы власть в стране фактически находилась в руках оккупантов и созданной ими жандармерии, возглавлявшейся американскими офицерами. Империалистический грабеж и антинациональная политика правящих клик привели к тому, что Гаити превратилась в самую отсталую страну Латинской Америки. Американские монополии изуродовали экономику Гаити. Прямым следствием американской военной оккупации было внедрение в экономику Гаити многочисленных компаний США, действующих там и поныне. Гаитяно-американская сахарная компания, гаитяно-американская «Корпорация развития», «Компани д’эклераж электрик де Порт-о-Пренс э дю Кап» контролируют все производство сахара, 9/10 производства сизаля и 9/10 производства электроэнергии. Свыше 100 тыс. га земли оказалось в руках американских монополий.

С момента оккупации производство главного экспортного продукта Гаити — кофе — непрерывно сокращалось. Если к моменту высадки морских пехотинцев производство кофе составляло 38 500 т, то в 1939 г. оно снизилось до 27 000 т, а в 1946 г. — до 22 900 т. Накануне оккупации производство сахара достигало 85 000 т, в последующие годы оно снизилось до 15 500 т. То же произошло и с производством хлопка. Оккупация ухудшила положение народа, выросло число нищих, а более 300 тыс. гаитян вынуждены были эмигрировать из страны в поисках работы.

Американская морская пехота оставила в Гаити еще одно тяжелое наследие — расизм, дикую ненависть к гаитянским неграм. Среди морских пехотинцев было много уроженцев южных штатов США, набивших руку на расправах со своим негритянским населением. Уже цитировавшийся нами Лейбарн выступает в своей книге как типичный расист. По его мнению, хорошо уже то, что с приходом морской пехоты США в Гаити кончилось правление негров, что все президенты Гаити, в годы оккупации избиравшиеся по прямому указанию США (американский историк не стесняясь, признает этот позорный факт), были мулатами, поскольку Вашингтон «нуждался в образованных людях». «Морские пехотинцы (а в Гаити их бывало одновременно не менее 2 тыс. — С. Г.) и сами содействовали посветлению кожи гаитян», — захлебывается от восторга Лейбарн.

Вывод оккупационных войск не означал подлинного освобождения страны. США по-прежнему могли рассчитывать на обученную ими жандармерию и на готовых к услугам политических деятелей.

Контроль за финансами и таможнями США сохраняли вплоть до 1947 г. Таким образом, и в политическом, и в экономическом отношении Гаити продолжала находиться в полной зависимости от США.

Глава 5

ЯНКИ УХОДЯТ, ЧТОБЫ ОСТАТЬСЯ

В 1935 г. была принята новая конституция, значительно расширившая права президента; срок президентских полномочий устанавливался в 5 лет; предусматривалось наличие двухпалатного парламента, избираемого на 4 года: палата депутатов из 37 человек и сенат из 21, причем 10 сенаторов, назначаемых президентом, и 11 — палатой депутатов из списка, представленного президентом. Новая конституция была утверждена в результате «всенародного» референдума, состоявшегося 2 июля 1935 г.; он прошел под наблюдением жандармерии, сопровождался арестами, запугиванием избирателей, подлогами.

Хотя конституция и запрещала, переизбрание президента на второй срок, парламент, состоявший в основном из людей Венсана, провозгласил его «новым освободителем Гаити» и избрал еще на 5 лет. В конституцию была внесена поправка, предоставившая президенту право смещать любого парламентария по своему усмотрению. Венсан превратился в диктатора. Немногочисленная верхушка гаитянской буржуазии и латифундистов, постепенно сросшаяся с американскими капиталистами, стала откровенной агентурой США. Полуколониальная зависимость Гаити от США сохранилась и по окончании военной оккупации. Проникновение американских компаний в Гаити заметно усиливалось.

В этот период осложнились отношения Гаити с Доминиканской Республикой. Несмотря на то, что в марте 1936 г. доминиканский диктатор Рафаэль Трухильо посетил Гаити и была подписана гаитяно-доминиканская конвенция о борьбе с коммунизмом, в 1937 г. гаитяно-доминиканские отношения приняли характер необъявленной войны. Дело в том, что в течение многих лет тысячи гаитян ежегодно отправлялись в Доминиканскую Республику на сезонную работу — рубить сахарный тростник. Так было и в 1937 г. В конце сентября — начале октября (главные события разыгрались 2 октября) правительство Трухильо, не зная, как вывести страну из затяжного экономического кризиса, решило прибегнуть к испытанному способу — найти «козла отпущения», свалить вину на гаитян, якобы самовольно наводнивших Санто-Доминго. Над гаитянами, прибывшими в поисках работы в Санто-Доминго, учинили кровавую расправу: было убито более 20 тыс. ни в чем не повинных людей. Буря возмущения вспыхнула в Гаити. Под нажимом общественного мнения правительство Доминиканской Республики согласилось расследовать причины кровавых событий, однако комиссию на место кровопролития не допустило. Трухильо ограничился выражением соболезнования и выплатой компенсации семьям погибших. Гаити потребовала 750 тыс. долл. — из расчета по 35 долл. за одного убитого. Трухильо долго торговался и наконец дал согласие выплатить 500 тыс. долл. Но и эти жалкие гроши, конечно, не попали семьям погибших, а утекли в карманы гаитянских чиновников.

Срок президентских полномочий в 1941 г. подходил к концу, и марионеточный парламент предложил президенту Венсану быть «пожизненным пленником благодарности нации», т. е. остаться на третий срок. Президентская почта разбухла от писем, в которых «верноподданные» умоляли Венсана «спасти нацию» — стать президентом в третий раз. Венсан уже потирал от удовольствия руки: организованная им самим кампания протекала без особых эксцессов — как вдруг, к всеобщему удивлению, президент объявил, что ввиду ухудшения здоровья он баллотироваться в третий раз не сможет. Дело в том, что в Вашингтоне поняли: оставить Венсана на третий срок значило вызвать излишнее обострение и без того сложного положения в стране. К тому же имелся подходящий кандидат.

ДВОЙНИК

Таким кандидатом стал посланник Гаити в Вашингтоне Эли Леско. Судьба Венсана была решена, и ему ничего иного не оставалось, как включиться в кампанию по избранию Леско. В США и Латинской Америке существует довольно распространенное мнение, согласно которому кандидатуру Леско поддерживал не только Вашингтон, но и его тогдашний любимец «генералиссимус» Трухильо. По словам известного американского журналиста Бернарда Дидериха, прожившего в Гаити 14 лет, Трухильо подружился с Леско еще в 1933 г., когда последний занимал пост министра внутренних дел Гаити. Год спустя Леско прибыл в Доминиканскую Республику в качестве посланника, где оставался 4 года и, как утверждает Дидерих, жил на широкую ногу на деньги Трухильо. «Генералиссимус» продолжал подкармливать Леско и тогда, когда тот был посланником в Вашингтоне. «Деньги и влияние Трухильо обеспечили Леско пост президента»[52], — пишут Дидерих и Барт. Журнал «Тайм» в 1954 г. сообщал, что Леско получил от Трухильо 35 тыс. долл. в качестве «подарка»[53]. Такого же мнения придерживается и известный колумбийский писатель и дипломат Херман Арсиньегас. «Президент Леско, — пишет он, — находился на службе у генерала Трухильо»[54]. Известный гаитянский ученый-марксист, социолог и публицист Жерар Пьер Шарль, проживающий в Мексике, также считает, что Леско стал президентом только благодаря сделке между госдепартаментом, Венсаном и диктатором Трухильо[55]. Американский журналист Уильям Крэм сообщает, что в знак своего особого благоволения Трухильо подарил Леско золотой револьвер и роскошный автомобиль, что он систематически снабжал его деньгами. За счет «генералиссимуса» Леско устраивал в гаитянской миссии в Санто-Доминго пышные приемы. По словам Уильяма Крэма, особую щедрость по отношению к Леско Трухильо проявил в 1934 г., когда Леско прокутил 35 тыс. долл. из 60 тыс., полученных от своего правительства для покупки партии оружия. Трухильо покрыл недостачу[56].

Таким образом, имеются достаточные основания утверждать, что Леско по совместительству был агентом доминиканского диктатора Трухильо, которому он, кстати, всячески стремился подражать: одного из своих сыновей назначил министром иностранных дел, другого — начальником генерального штаба. Но решающей, разумеется, была позиция Вашингтона. Именно она и определила избрание Леско. 15 апреля 1941 г. марионеточный парламент избрал Леско президентом: из 56 парламентариев, присутствовавших на заседании, за Леско проголосовало 56. Леско даже не участвовал в избирательной кампании: отсутствовала необходимость, все было предрешено заранее.

Вот что писал об этих выборах журналист М. Л. Хадикурт: «Президент Венсан рекомендовал Леско как самого подходящего человека на пост президента. Немногие сторонники другого кандидата были подвергнуты избиениям и пыткам электрическим током. Я видел эти зверства и испытал их на себе»[57].

Так произошла замена Венсана — Леско. Диктатора сменил деспот.

В речи при вступлении на пост президента Леско заявил: «Судьба Гаити тесно связана с судьбой США. Я сделаю все, чтобы наша внешняя политика была подлинным и умным повторением внешней политики нашего великодушного и мощного соседа»[58]. Более откровенно сказать невозможно.

Леско объединил вокруг себя верхушку мулатского меньшинства. Негритянская олигархия и средние негритянские слои были фактически отстранены от власти.

После Пирл-Харбора, еще до того как США вступили в войну, Леско объявил войну Японии. Сделал он это не для того, чтобы сражаться против держав оси, а в первую очередь чтобы ввести в стране чрезвычайное положение, установить военную диктатуру и расправиться с патриотами. Одновременно Леско пересмотрел конституцию, удлинив срок своего пребывания у власти до 7 лет (конституционный срок кончался 15 января 1945 г.). На время войны он присвоил себе право лично назначать членов парламента. Всех высказывавших малейшее недовольство сажали за решетку, в стране царил террор. Для своих личных нужд Леско учредил «Фонд социального обеспечения», куда стали отчисляться 5 % всех доходов — частных и государственных. Никакого учета средств этого фонда не велось, и никто не имел права интересоваться их расходованием. Леско постигла лишь одна «неудача»: он поссорился с «генералиссимусом» Трухильо. Мотивы до сих пор неизвестны, доминиканский диктатор, видимо, возненавидел бывшего друга не на жизнь, а на смерть: в октябре 1944 г. он пытался организовать убийство Леско, а в 1945 г., когда Леско решил продлить пребывание у власти, Трухильо в отместку опубликовал свою переписку с ним за 1937–1945 гг., из которой явствовало, что гаитянский президент действительно долгие годы был у доминиканского диктатора на содержании.

Накануне и во время второй мировой войны американские монополии, воспользовавшись сложившимися в мире условиями, заметно укрепили свои позиции в Гаити. В июле 1941 г. было создано «Гаитяно-американское общество сельскохозяйственного развития» («Шада»), которое получило исключительное право на монопольное производство и экспорт натурального каучука. Ему было сдано в аренду 75 тыс. га леса и 58 тыс. га земель. Общество могло приобретать любые земли и сгонять с них крестьян. Управляющий «Шада» американец Томас Фенелл, специалист по… выращиванию орхидей, превратился в экономического диктатора Гаити. Полный профан в проблемах экономики, Фенелл заботился лишь о том, чтобы американские компании получали большие барыши. По точному выражению испанского историка Грингаса, деятельность этого общества нанесла Гаити больший ущерб, чем все междоусобицы и гражданские войны[59].

БУРНЫЕ ГОДЫ

Разгром фашизма, победа, одержанная Советским Союзом во второй мировой войне, содействовали мощному подъему национально-освободительной борьбы народных масс Гаити. Борьбой руководил Комитет общественного спасения во главе с его генеральным секретарем Жаком Стефеном Алексисом, выдающимся писателем и общественным деятелем Гаити.

В декабре 1945 г. стала выходить газета «Ля руш», выступившая с критикой правительства. Редакторы ее были вскоре арестованы. 7 и 8 января 1946 г. в знак протеста состоялись студенческие демонстрации. Вспыхнула общенациональная забастовка, в которой приняли участие рабочие, служащие, студенты, учащиеся. К 11 января 1946 г. движение достигло такого размаха, что Леско, «самый тупой из всех гаитянских правителей периода после американской оккупации» (Жерар Пьер Шарль)[60], подал в отставку и тут же покинул Гаити. В течение пяти дней судьба диктатуры была решена.

Вопреки сложившейся «традиции» Леско не эмигрировал на Ямайку, а удрал в Канаду.

Возникла возможность победы демократических сил, и, чтобы помешать этому, США направили к берегам Гаити военные корабли. Власть перешла в руки военного триумвирата. Под наблюдением национальной гвардии состоялись выборы нового парламента, принявшего конституцию. 16 августа 1946 г. президентом был избран негр Дюмарсэ Эстиме. Так закончилось 30-летнее господство мулатской элиты. Эстиме, в прошлом спикер палаты депутатов, министр просвещения, сформировал коалиционное правительство, в состав которого вошел и 26-летний учитель математики Даниэль Финьоле. В бурных событиях 1946 г. Даниэль Финьоле играл заметную роль, он был президентом «Рабоче-крестьянского движения» (МОП), пользовавшегося значительным влиянием в стране. Финьоле завоевал большую популярность среди трудящихся. В Порт-о-Пренсе часто происходили демонстрации, организованные МОП и лично Финьоле. Именно тогда на политической арене появился Франсуа Дювалье, вскоре ставший ближайшим сотрудником Финьоле по МОП.

Франсуа Дювалье родился в 1907 г. После окончания в 1932 г. медицинского факультета гаитянского университета он устроился на работу к американцам — помощником начальника медицинской службы американских оккупационных сил. Так началось сотрудничество Дювалье с американской военщиной. В 1934 г., когда морская пехота была вынуждена покинуть Гаити, Дювалье остался не у дел и занялся врачебной практикой в деревне. Но с 1940 г. он снова под началом у американцев — на сей раз в качестве сотрудника американской санитарной миссии, которая в 1944 г. направила его в Мичиганский университет для изучения системы здравоохранения США. После возвращения Дювалье получил пост помощника майора Джеймса В. Двинелла из медицинской службы морского флота США.

В атмосфере мощного подъема освободительного движения президент Дюмарсэ Эстиме был вынужден, как мы указывали, сформировать коалиционное правительство и пригласить популярного в народе Финьоле на пост министра просвещения. Дювалье занял пост заместителя министра труда. Но, когда Эстиме сделал резкий крен вправо, Финьоле в знак протеста вышел из правительства. Дювалье, однако же, остался и отошел от оппозиционного МОП. Более того, его назначили министром здравоохранения.

Дювалье стал ярым приверженцем Эстиме и его «доктрины», суть которой сводилась к требованию: решающую роль в жизни Гаити должен играть союз помещиков и мелкой буржуазии негритянской национальности. Неграм, согласно этой «доктрине», следовало оказывать предпочтение перед мулатами, независимо от места, занимаемого в обществе. Чтобы затушевать социальное неравенство и дезориентировать зарождавшийся гаитянский пролетариат, Эстиме и Дювалье возвестили о существовании в Гаити двух классов… негров и мулатов.

В 1949 г. Эстиме заключил с США соглашение о развитии некоторых районов Гаити; это соглашение содействовало дальнейшему проникновению американских монополий.

В январе 1950 г. состоялись выборы нового парламента Гаити; Эстиме немедленно поручил парламенту изменить конституцию и разрешить ему переизбрание на второй срок. Парламент отказался, за что 8 мая 1950 г. «неблагодарные» парламентарии, избранные с милостивого согласия Эстиме, были разогнаны приспешниками президента. Политическая обстановка, однако, становилась катастрофической. Эстиме вызывал к себе во дворец поодиночке высших офицеров, чтобы каждый клялся ему в верности (это не мешало им, впрочем, готовить заговор). 10 мая руководители армии заявили, что Эстиме упустил бразды правления, и свергли его. Власть снова, как и в 1946 г., перешла в руки военного триумвирата того же состава. И в 1946 г., и 1950 г. ведущую роль в военной хунте играл полковник Поль Маглуар. Как только положение в стране несколько стабилизировалось, Маглуар вышел из триумвирата и выдвинул свою кандидатуру на пост президента. Его поддерживали США, армия, мулатская элита, церковь, и 8 октября 1950 г. он стал президентом. Маглуар не враждовал со своим влиятельным соседом — «генералиссимусом» Трухильо. Напротив, в феврале 1951 г. Маглуар и Трухильо встретились и подписали совместное коммюнике о дружбе и борьбе против коммунизма. Любопытная деталь: когда два президента по латиноамериканскому обычаю обнялись, чтобы похлопать друг Друга по спине, Маглуар нащупал за поясом у Трухильо пистолет 38-го калибра. Позднее Трухильо говорил, что трость, которую держал в руках Маглуар, была не чем иным, как… пистолетом.

Маглуар произвел себя в генералы, получил в США кредит на 30 млн. долл. и предался «сладкой жизни». Этому гаитянскому плейбою нравились виски, красивые женщины. Он любил «дружить» со знаменитостями, приглашать маститых иностранцев и кинозвезд, по-царски их награждал. Только на угощение брата диктатора Трухильо — Эктора Трухильо, посетившего Гаити в апреле 1952 г., было истрачено 20 тыс. долл.! В агусте того же года гостем Маглуара был диктатор Никарагуа Сомоса. Дорогие вина лились рекой. Американский журнал «Тайм», вышедший 22 февраля 1954 г. с портретом Маглуара на обложке, писал о президенте Гаити: «Когда он показывается на людях, на нем всегда генеральская форма с эполетами и треуголка. Его сопровождают два адъютанта. Один несет его генеральский жезл, а второй — инкрустированную шкатулку с гаванскими сигарами. Работает он много, но вместе с тем немало времени тратит на пирушки, играет в покер, пьет виски. Каждый новый костюм обходится ему в 25 тысяч песо, а народ живет в нищете и ходит босиком»[61].

ПОДПОЛЬЩИК

В начале 1954 г. против Маглуара было организовано несколько заговоров, и президент перешел к террору. В декабре 1954 г. он заинтересовался деятельностью Франсуа Дювалье. Между тем, взвесив все за и против, Дювалье решил, что ему выгоднее воздержаться от сотрудничества с Маглуаром, на некоторое время остаться в тени. Это был хорошо рассчитанный ход. Дювалье вернулся к своим старым хозяевам, снова стал сотрудником миссии США, формально занимавшейся вопросами здравоохранения, а фактически разведкой. В те годы Дювалье встретился с Клеманом Барбо, после свержения Эстиме потерявшим место в министерстве сельского хозяйства. Дювалье пристроил его к американцам, и они вместе начали разрабатывать план завоевания власти. Президент Маглуар, видимо почуяв опасность, попросил американцев уволить Дювалье. С тех пор Дювалье стал скрываться, хотя Маглуар его не преследовал. Из политических соображений Дювалье хотел создать вокруг своего имени ореол мужественного борца. Но подпольная деятельность Дювалье скорее походила на детскую игру. Сначала он жил у соседей, потом у соседа-священника. Живя у священника, Дювалье занимался самообразованием. Люди, встречавшиеся с ним в те годы, рассказывают, что любимым чтением будущего диктатора была книга Макиавелли «Государь», которую он истолковывал как науку о коварстве и беспринципности, о завоевании и удержании власти любыми средствами. Соседи Дювалье, три брата Жюмель, из сострадания к «жертве произвола» помогали ему и его семье деньгами. Став президентом, он их отблагодарил: все три брата были расстреляны. Дювалье сразу стал применять на практике почерпнутые в «Государе» наставления. Так, он вступил в контакт с бывшим президентом Кубы Прио Соккарасом: взял у него 20 тыс. долл., обещал, что в случае, если его, Дювалье, изберут президентом, он предоставит Соккарасу базы для борьбы с диктатором Батистой. Став президентом, Дювалье не только забыл о своем обещании Соккарасу, но получил у Батисты заем в 4 млн. долл.

Чтобы получить представление о «подпольной» деятельности Дювалье, достаточно вспомнить, что он все это время находился в контакте с начальником полиции Мариэсом Проспером. Не случайно многие агенты тайной полиции Маглуара впоследствии служили в личной охране Дювалье. Главной его заботой в этот период было распространение слуха о том, что он с помощью США станет президентом.

В январе 1955 г. Маглуар был гостем президента США Эйзенхауэра. Желая угодить своим покровителям, Маглуар хвастался: «Народ Гаити выработал иммунитет к коммунизму; объясняется это тем, что у нас богатства равномерно распределены среди населения»[62].

Маглуар всячески афишировал свою дружбу с Соединенными Штатами, надеясь, что это поможет ему остаться президентом на второй срок. Но подчеркнутое пристрастие к Вашингтону возымело обратный эффект: гаитяне дружно его возненавидели. В воздухе пахло переворотом. 15 мая 1956 г. кончился «конституционный» срок пребывания у власти Маглуара. В предвидении трудностей, связанных с переизбранием, он усилил террор, приступил к массовым арестам. Испугавшись, как бы не загребли и его, Дювалье через посредников дал знать Маглуару, что он подрывной деятельностью не занимается, и просил не верить наветам. Маглуар гарантировал Дювалье полную безопасность.

ОХОТА ЗА ПРЕЗИДЕНТСКИМ КРЕСЛОМ

В августе 1956 г. Дювалье вышел из «подполья»: в стране шла борьба за президентское кресло, претенденты выдвигали свои кандидатуры. 7 сентября 1956 г. выдвинул свою кандидатуру на пост президента и Дювалье. Показательно, что накануне он зашел в редакцию проамериканской газеты «Гаити сан», издававшейся в Порт-о-Пренсе на английском языке, и задал один вопрос: «Что думают обо мне американцы?»[63]

В течение ноября 1956 г. в Порт-о-Пренсе то и дело взрывались бомбы. Позднее стало известно, что этим занимались люди Дювалье, чтобы вызвать состояние тревоги, панику. В начале декабря 1956 г. наступил кризис. Все еще надеясь удержаться у власти, Маглуар пригласил в президентский дворец посла США Роя Т. Дэвиса и попросил разрешения… отложить президентские выборы до тех пор, пока в стране не будет восстановлен порядок. Посол США в сопровождении папского нунция пришел к Маглуару и заявил, что ему надо оставить президентский пост, поскольку он лишен какой-либо поддержки в стране. Но Маглуар не сдавался. По примеру своего предшественника Эстиме он стал вызывать к себе поодиночке высших офицеров и заставлять их приносить присягу на верность. «Поклялись» все, кроме полковника Леона Кантава, который откровенно объяснил Маглуару, что армия его больше не поддерживает, хотя офицеры сказать об этом открыто не решаются. Кантав был арестован. Началась охота за политическими противниками президента. Затем Маглуар предпринял такой политический трюк: 6 декабря в выступлении по радио он заявил, что 15 декабря покинет пост президента и что в соответствии с конституцией он готов передать власть председателю Верховного суда, но, поскольку тот отказался, власть переходит к армии, армия же просит его остаться на посту главнокомандующего… Порт-о-Пренс ответил на выступление Маглуара всеобщей забастовкой. Город замер, жители не выходили из домов, магазины не торговали. Тогда Маглуар вызвал к себе хозяев крупнейших магазинов столицы (среди которых были и американцы) и приказал подписать обязательство открыть магазины. Обязательство они подписали, но магазины остались закрытыми. 13 декабря Маглуар отбыл в изгнание на Ямайку, прихватив, как сообщала лондонская «Санди тайме», 12 млн. долл. из государственной казны. Начальник полиции Проспер, переодевшись в женское платье, укрылся в иностранном посольстве.

Итак, когда представители госдепартамента США убедились, что Маглуар — фигура слишком одиозная, они перестали его поддерживать. Вскоре после его бегства американский журнал «Нью лидер» писал: «Посол США в Порт-о-Пренсе Дэвис, видимо, сыграл положительную роль в событиях, приведших к падению Маглуара»[64]. «Гаити нужна сильная личность», — вторила американская газета «Диарио де Нуэва-Йорк».

Тем временем между правящими группами началась борьба за власть. Не прекращались демонстрации и забастовки; трудящиеся требовали улучшения условий жизни и стабилизации политического положения в стране.

«ВЫБОРЫ» 1957 ГОДА

Главных претендентов на пост президента было четверо: сенатор Луи Дежуа — представитель мулатской элиты, промышленник, боровшийся против Маглуара и уверявший, что его поддерживают Соединенные Штаты. Сенатор знал силу этого аргумента: поддержка США действительно могла обеспечить «победу» на выборах. «В Гаити поддержка Соединенных Штатов, — пишут американские журналисты Б. Дидерих и А. Барт, авторы книги «Папа Док. Гаити и ее диктатор», — почти равнозначна победе, на выборах»[65]. Но Дежуа критиковал гаитянскую армию. Кроме того, США обещали поддержку не только ему. Вторым кандидатом был ловкий политикан и опытный оратор адвокат Клеман Жюмель, занимавший пост министра финансов в правительстве Маглуара и представлявший круги, поддерживавшие Маглуара и негритянских латифундистов долины Артибонит. Единственным кандидатом, в какой-то мере выражавшим интересы народа, был Даниэль Финьоле. Выходец из бедной семьи, он с большим трудом получил образование, стал учителем математики. Как мы уже писали, он завоевал доверие рабочих и солдат, дважды сидел в тюрьме, выступал с прогрессивными предложениями и объективно имел большие шансы на успех. Что касается Франсуа Дювалье, то журналисты его не осаждали и не брали у него интервью, так как у «этого противного лилипута никаких шансов на успех не было»[66].

Между тем США делали ставку именно на «противного лилипута». «Скромный сельский врач» казался подходящей фигурой также для полиции и армейской верхушки Гаити, рассчитывавших сделать из него послушного исполнителя своих планов. Сам же кандидат вел тонкую и сложную игру, плел интриги и не скупился на посулы. В числе лозунгов, которыми Дювалье украсил свою предвыборную платформу, был и такой: «Работа для всех!» Он обещал голодному, разутому, раздетому, нищему народу ускорить строительство школ, покончить с коррупцией, восстановить социальную справедливость.

В соответствии с конституцией после бегства Маглуара временным президентом Гаити стал председатель Верховного суда Ж. Н. Пьер-Луи. Он образовал коалиционный кабинет из сторонников Дювалье и Дежуа, вызвав тем самым недовольство двух других кандидатов. Кроме того, Пьер-Луи включил в состав правительства своего личного врача и еще 80-летнего приятеля. Коалиционный кабинет просуществовал всего семь недель, так как все политические группировки покинули Пьер-Луи; 4 февраля 1957 г. он ушел в отставку. Национальная ассамблея избрала временным президентом Франка Сильвиана, имя которого ранее фигурировало в числе кандидатов на пост президента. Вскоре выяснилось, что Сильвиан — креатура Дювалье. Сторонники других кандидатов потребовали его отставки и инспирировали всеобщую забастовку. На следующий день начальник генерального штаба армии генерал Л. Кантав сделал заявление для печати: «Бывший президент Сильвиан находится под домашним арестом… Начальник генерального штаба призывает страну к спокойствию»[67]. Так пал второй временный президент. Страной стал управлять Правительственный совет, куда вошли представители кандидатов в президенты. Между сторонниками кандидатов в президенты разгорелась настоящая война, дело доходило до рукопашных схваток, в воздухе свистели камни.

Вскоре Дювалье решил, что состав Правительственного совета его не устраивает, и распорядился удалить трех министров-дювальистов. Начался новый правительственный кризис. Три кандидата в президенты — Дежуа, Финьоле и Дювалье (Жюмель не принимал участия в заседаниях) заседали три дня, но так и не смогли выработать компромиссную позицию. Тогда, чтобы сохранить терявший влияние Правительственный совет, Финьоле и Дежуа организовали всеобщую забастовку в поддержку Совета; забастовка продолжалась восемь дней.

В то время в Порт-о-Пренс прибыл новый посол США Джеральд А. Дрю; он признал Правительственный совет, и на 16 июня были назначены президентские и парламентские выборы. Противники Совета — Дювалье и Жюмель — перешли в наступление: бойкотировали его решения, организовывали беспорядки по всей стране. Правительственный совет, решив укрепить свои позиции в армии, сместил начальника генштаба генерала Кантава и заменил его полковником Пьером Арманом. Однако генерал Кантав отказался выполнить решение Правительственного совета и объявил о его роспуске. 25 мая в результате вооруженного столкновения между армией и полицией погибли 17 человек. Произошел разрыв между претендентами на пост президента Финьоле и Дежуа. Весь день 25 мая кандидаты в президенты — Финьоле, Жюмель и Дювалье — обсуждали создавшуюся ситуацию; Дежуа отказался от переговоров и от участия в возможной коалиции. Опасаясь, как бы Финьоле не помешал его планам, Дювалье сделал хитрый ход: предложил ему, «как единственному человеку, который может спасти страну от ужасов гражданской войны», стать временным президентом. Доверчивый Финьоле согласился. Между тем сторонники Дювалье во главе с генералом Антонио Кебро муштровали банды наемников-головорезов — будущих «тонтон-макутов» («тонтон-макут» в переводе с креольского означает «оборотень», «упырь»). «Тонтон-макут», «бука», которым пугают детей, вырос в зловещую и, увы, вполне реальную фигуру, главную опору будущей тирании.

Так 26 мая Финьоле стал временным президентом Гаити. То была его первая роковая ошибка. Вторая состояла в том, что он назначил сторонника Дювалье — генерала Кебро начальником генерального штаба армии. Кебро был не только сторонником Дювалье, но и другом доминиканского диктатора Трухильо, боявшегося и люто ненавидевшего Финьоле.

14 июня, т. е. через 19 дней после прихода Финьоле к власти, генерал Кебро явился на заседание правительства, арестовал Финьоле и выслал его вместе с семьей из Гаити. В прокламации, опубликованной в тот же день, генерал сообщал: «Временный президент Финьоле не выполнил своих обещаний… Он нарушил их. Поэтому мы решили взять власть в свои руки, чтобы восстановить мир и организовать выборы» 17.

Возмущенные сторонники Финьоле вышли на улицы, чтобы протестовать против беззакония, но свирепое воинство Кебро встретило демонстрантов свинцом. Было убито 1000 человек. Чтобы замести следы этого массового злодейского убийства, скрыть его от мировой общественности, раненых закапывали вместе с убитыми.

2 августа военная хунта, возглавлявшаяся генералом Кебро, объявила, что выборы состоятся 22 сентября и будут проведены без всякой регистрации избирателей. В порядке «подготовки» к выборам Кебро ввел в стране осадное положение, установил жестокую цензуру, отменил свободу слова, запретил переезжать из одного города в другой. «Рабоче-крестьянское движение» Финьоле было объявлено вне закона. Жюмель снял свою кандидатуру на пост президента. Многие кандидаты в депутаты тоже отказались от участия в выборах.

В обстановке разнузданного террора, под недреманным оком полицейских, стоявших возле урн с автоматами наперевес, 22 сентября 1957 г. состоялись президентские и парламентские выборы. Исход их был предрешен еще 14 июня, когда генерал Кебро взял власть в свои руки. Вновь избранный парламент почти полностью (а сенат целиком) состоял из сторонников Дювалье.

После обнародования результатов выборов начались еще большие беспорядки. Но хунта генерала Кебро, управлявшая страной до 22 октября, когда Дювалье вступил на пост президента, подавляла их железной рукой.

Гаитяне — народ остроумный, они любят давать меткие прозвища, особенно своим правителям. Франсуа Дювалье упредил своих соотечественников: не желая, чтобы прозвище пришло «снизу», он придумал его сам: «папа Док».

В своем интервью газете «Нью-Йорк таймс», первом интервью, которое он дал, став президентом, Дювалье демагогически заявил, что гаитянская пресса будет пользоваться полной свободой, что его правление будет носить конституционный характер, строго следовать букве и духу конституции 1950 г.

Глава 6

НОЧЬ НАД ГАИТИ

22 октября 1957 г. Франсуа Дювалье вступил на пост президента Республики Гаити. Он начал с того, что щедро наградил своего благодетеля генерала Кебро и назначил его главнокомандующим армией на двойной срок — не на полагавшиеся три года, а на шесть лет. В ноябре Дювалье направил Кебро с многочисленной свитой на поклон к доминиканскому диктатору Трухильо.

Давнего приятеля и своего наперсника Клемана Барбо Дювалье назначил начальником тайной полиции и сразу приступил к «перетряхиванию» государственного аппарата — вскоре на официальных постах сидели только доверенные лица нового президента. Первый год пребывания Дювалье у власти был ознаменован массовыми политическими процессами над действительными и мнимыми противниками режима. (Но в тот год еще бывали случаи, когда арестованных освобождали.) Многие политические деятели вынуждены были эмигрировать. По примеру своего доминиканского коллеги диктатора Трухильо Дювалье создал правительственную Партию народного единства.

ВСЕХ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ — К СТЕНКЕ!

Дювалье установил слежку не только за потенциальными противниками, но и за своими сторонниками. Его соперники — кандидаты на президентский пост — спаслись бегством. Охотясь за одним из них — Клеманом Жюмелем, ищейки Дювалье выследили его двух братьев и обоих расстреляли.

Дорвавшись до власти, Дювалье начал осуществлять давно задуманную акцию — физическое истребление своих оппонентов и критиков. Шеф террористических банд Клеман Барбо, как-то разоткровенничавшись, признался, что получил от Дювалье приказ «убивать ежегодно по 300 человек». Мстительный диктатор обрушился и на независимые газеты. Директора и издатели семи ведущих органов печати Гаити были заключены в тюрьму, подвергнуты пыткам. Не понравился диктатору и журнал «Эскаль», издававшийся Ивонной Хакиль Римпель. И вот двенадцать «тонтон-макутов» ворвались в ее дом, зверски ее избили, надругались над ней и едва живую выбросили на улицу. Она чудом выжила. О расправе над Ивонной Хакиль Римпель стало известно всему миру, и вот Гаити, маленькая страна с большим злодеем у власти, оказалась в центре внимания как «республика кошмаров». В дома «подозрительных лиц» и в помещения оппозиционных организаций по ночам врывались подручные Дювалье — молодчики в масках или в темных очках, в синих рубашках или в длинных балахонах с капюшонами, по повадкам своим весьма напоминавшие эсэсовцев. В «тонтон-макуты» шли деклассированные элементы, уголовники, промотавшие отцовское наследство сынки богатых родителей, сержанты, которым пообещали офицерское звание. Рядовые «тонтон-макуты» жалованья не получали: они добывали себе деньги вымогательством, насилием и грабежом. В их обязанности входило: собирать налоги, взимать всякого рода поборы, вылавливать лиц, подозреваемых в антипатии к Дювалье, и расправляться с ними. Эти гориллообразные детины в черных очках были вездесущи, а по бесчеловечности и жестокости они превзошли даже гитлеровских гестаповцев. «В Гаити никто, в том числе и иностранные послы, не могут чувствовать себя в безопасности», — писал английский журнал «Куортерли экономик ревью»[68].

«Тонтон-макут — наемник, убийца и сам при этом раб. Власть свою он получил от «папы Дока», чтобы его защищать и быть от него в полной зависимости. Такова заповедь, согласно которой живет и действует каждый «тонтон-макут», будь он министр или рядовой агент»[69]. Эти слова принадлежат Жерару Пьеру Шарлю — автору интереснейшей книги «Гаити: рентген диктатуры», вышедшей в Мексике в 1969 г. Точных сведений о численности «тонтон-макутов» нет. По данным американского энциклопедического ежегодника за 1969 г., их было 10 тыс. В действительности же, по-видимому, намного больше: 10 тыс. — это только те, что носили форму. По мнению чилийского журнала «Эрсилья», их насчитывалось 25 тыс.[70] Кроме корпуса «тонтон-макутов», Дювалье располагал пятитысячной регулярной армией и семью тысячами полицейских, составлявших личную, «президентскую» охрану диктатора.

В Гаити был установлен режим произвола и жестокого террора, были запрещены политические партии, закрыты все прогрессивные издания. Дювалье распустил профсоюзные и студенческие организации, в суды назначил своих ставленников, выслал из страны священников, не желавших прославлять его режим. Ежедневно ответственные чины тайной полиции являлись к президенту с донесениями, и он лично решал, за кем нужно следить, кого нужно арестовать, кого уничтожить. Дювалье всегда был не прочь пополнить наличными свой несгораемый шкаф. Его излюбленным занятием был сбор с помощью тайной полиции «добровольных» пожертвований, якобы содействовавших процветанию Гаити. Вскоре после вступления в должность он посетил банки Порт-о-Пренса, где его вооруженная охрана очистила большую часть сейфов. В «президентский фонд», существовавший помимо государственной казны, ежегодно отчислялось около 3 млн. долл. в форме косвенных налогов на табак, спички и иные статьи монопольной торговли. Вооруженные автоматами «привидения» взимали до 300 долл. ежемесячно с каждого предприятия в качестве «добровольных» пожертвований в фонд «экономического освобождения Гаити», созданный для личных нужд Дювалье.

12 марта 1958 г. всесильный главнокомандующий гаитянской армией генерал Кебро, направляясь в город Петионвилль, услышал 13 залпов артиллерийского салюта. Это могло означать одно: назначен новый главнокомандующий армией. Кебро так это и понял и изменил маршрут: вместо Петионвилля направился в посольство Доминиканской Республики. Чтобы не портить отношений с соседом — доминиканским диктатором Трухильо, закадычным другом Кебро, Дювалье ограничился тем, что выслал Кебро из Гаити в качестве… посла в Ватикане. Так Дювалье избавился от человека, который обеспечил ему президентский пост: «великодушно» назначенный главнокомандующим армией на шестилетний срок, Кебро продержался на этом посту всего шесть месяцев.

30 апреля 1958 г. в пригороде столицы взорвалось несколько бомб — это был первый заговор против диктатора. Дювалье принял крутые ответные меры: 2 мая созвал парламент, который объявил чрезвычайное положение в стране и наделил президента особыми полномочиями. Террор резко усилился, остатки оппозиции были разгромлены. Тюрьмы не вмещали арестованных.

29 июля 1958 г. небольшая группа гаитян, преимущественно бывших офицеров, высадилась в Гаити; смельчаки прибыли в столицу, надеясь захватить власть. Президент Дювалье настолько перепугался, что упаковал чемоданы и приготовился вместе с семьей укрыться в посольстве Колумбии. Но уже на следующий день силы безопасности без труда ликвидировали группу мятежников. Переполох во дворце был, однако, столь велик, что, оправившись от испуга, Дювалье создал специальную дворцовую охрану под своим личным командованием, учредил «народную» милицию и легализовал банды «тонтон-макутов». Поступавшее из США оружие он сосредоточил в подвалах президентского дворца. Этот дворец, построенный еще в 1918 г. североамериканскими оккупантами, превратился в военный арсенал и камеру пыток, которую Дювалье называл «косметическим кабинетом». (Одна из деталей ее «оборудования» — так называемая «человековыжималка»: ящик-гроб, утыканный изнутри лезвиями стилетов.)

Одновременно Дювалье произвел крупную чистку в офицерском составе армии, уволил в отставку 17 полковников и генерала Фламберта, а на освободившиеся места назначил молодых и преданных «тонтон-макутов». Главнокомандующим стал полковник Пьер Мерсерон, который тут же был произведен в генералы.

ДЮВАЛЬИСТСКАЯ «РЕВОЛЮЦИЯ» И ЕЕ ДОКТРИНЫ

Имя Дювалье сопровождалось громкими и претенциозными титулами. Немногочисленные легально издававшиеся газеты печатали только панегирики «немеркнущему гению президента» и «благородству его идей». Безудержная демагогия была одним из основных средств, с помощью которых диктатор держал в узде народные массы. «Я — это новая Гаити. Уничтожить меня — значит уничтожить самое Гаити. Я живу ею, и она живет мною. Я — знамя Гаити, единое и неделимое. Я — это демократия» — таков был любимый набор его лозунгов-заклинаний. «Папа Док» не уставал твердить о том, что он совершил «революцию» и «освободил» гаитянский народ. Среди лозунгов «дювальистской революции» фигурировал и такой: «Власть — неграм!» Он означал призыв к перераспределению богатств, созданию негритянской олигархии за счет помещиков-мулатов и капиталистов-мулатов.

Формированию оголтело националистических взглядов в значительной мере способствовал известный этнограф и общественный деятель Гаити Жан Прис Мар, опубликовавший в 1928 г. книгу «Так говорит дядя» — манифест гаитянских националистов, проповедующих защиту культурных ценностей Африки, национальной культуры так называемого негритюда в противовес культуре, навязываемой гаитянам белыми Запада. Негритюд уходит своими корнями в глубину истории Гаити, к тем временам, когда негры были завезены на остров и превращены в рабов. Негритюд — философская и политическая доктрина, выработанная негритянской интеллигенцией, вышедшей из мелкобуржуазной колониальной среды, возникшая как форма протеста против расизма. В ней много животворных черт, но в основе своей она идеалистична, главная ее особенность — спиритуализм, интуитивизм.

В последнее время апологеты негритюда подчеркивают уникальность и неповторимость африканской культуры, ее непостижимость для белого человека. Именно эту идею отстаивал Дювалье в книге, которую он опубликовал в 1958 г. в соавторстве с неким Лоримером Дени, — «Борьба классов в истории Гаити»[71]. Пронизанная социальной демагогией, она проповедует «черный расизм», призывает к борьбе за «социальную республику». Один из создателей гаитянской компартии — упоминавшийся нами выдающийся писатель и этнограф Жак Румэн — тоже занимался вопросами негритюда и свое отношение к извечной негритянской проблеме выразил в известных стихах:

Африка! Я стал твоей памятью, Африка!

Ты — во мне,

Как заноза, засевшая в ране,

И все-таки

Я желаю быть человеком вашей расы,

Рабочие и пахари всего мира![72]

С большим вниманием и глубокой проницательностью Жак Румэн исследовал проблемы национальной культуры, обычаи и традиции гаитянского народа. Он беспощадно критиковал расистские теории, с марксистских позиций анализировал важнейшие проблемы Гаити.

Вслед за Присом Маром и видным африканским философом и государственным деятелем Сенгором Дювалье проповедовал идею коренного отличия духовного мира негра от духовного мира белого человека: белый склонен к анализу, логике — негр целиком интуитивен.

В низкопробных демагогических речах Дювалье всячески разжигал расовую ненависть. Цвет кожи при Дювалье стал идеологической проблемой номер один. Обращаясь к негритянским массам, Дювалье вещал: «Меня ненавидят потому, что я, как и вы, черный. Они отказываются сотрудничать со мной, ибо я поклялся сделать вас счастливыми. Сегодня президентский дворец широко открыт для вас. Придите и воскликните: «Да здравствует папа Док!»[73]

Другой, не менее демагогический «принцип» Дювалье состоял в том, что при «папе Доке» взобраться на самую вершину социальной лестницы якобы может и человек из низов. Несколько таких случаев действительно имели место, но при одном непременном условии: если «человек из низов» превращался в робота Дювалье, готового по его приказу грабить, насильничать. Как правило, министрами, членами высшего законодательного и судебного органов, руководителями аппарата подавления, дипломатами были представители имущих классов. 40 % высоких постов занимали и занимают в Гаити помещики и представители посреднической буржуазии, 30 % — профессиональные политики, выходцы из средних и высших слоев, 10 % — коммерсанты иностранного происхождения и представители национальной буржуазии, 3 % — представители интеллигенции и 2 % — представители промышленной буржуазии[74].

Идеологической основой «дювальистской революции», или, как назвал ее еще Дювалье, «доктрины новой Гаити», является оголтелый антикоммунизм. «Антикоммунизм, — пишет Жерар Пьер Шарль, — постоянная и характерная черта правления Дювалье, хотя иногда он и пытался замаскировать его при помощи лжи и демагогии». Когда отношения Дювалье с США несколько ухудшились, в качестве главного доказательства необходимости оставить его на посту президента он выдвинул следующее: «Пусть американцы не забывают, что Гаити — оплот антикоммунизма в Западном полушарии».

В одной из секретных инструкций, разосланных Дювалье своим послам, диктатор откровенно подчеркивал, что «правительство Франсуа Дювалье — решительно антикоммунистическое»[75].

Дювалье ловко спекулировал на невежестве крестьянских гаитянских масс, он объявил себя «помазанником африканских богов», «гаитянским мессией», «духовным отцом гаитян».

Официальная государственная религия в Гаити — католицизм. Но большинство населения (по мнению гаитянского ученого Приса Мара, — 80 %) исповедуют культ воду. Исповедовал его и Дювалье. Некоторые люди, близко знавшие диктатора, объясняют его приверженность к мистическому культу еще и тем, что он сам был человеком психически неуравновешенным и даже параноиком. В его поведении наблюдалось немало странностей. Например, рассказывают, что Дювалье имел обыкновение молиться богам воду, сидя в ванной со шляпой на голове. Раз в году он спал на могиле основателя нации Дессалина, чтобы пообщаться с его душой.

Социальную базу власти Дювалье составляли крупные помещики, связанная с иностранным капиталом торговая буржуазия и мелкие буржуа (занимавшие большинство постов в государственном аппарате) — верные слуги крупных помещиков и иностранного капитала. Это социальная верхушка — всего 2 % населения Гаити. 4 % приходится на средние слои; в силу слабого экономического развития страны промышленный пролетариат составляет всего 6 % населения; крестьянство — 88 %, из которых лишь 5 % живут в относительном достатке. Американские исследователи Уингфилд и Парентон пишут: «По иронии судьбы, несмотря на невероятно низкий уровень жизни, полное отсутствие политических прав и поголовную неграмотность, именно крестьяне создают основу существования Гаити»[76].

Возникновение такого явления, как дювальизм, обусловлено рядом факторов, прежде всего феодальной структурой гаитянского общества, живучестью отсталых форм экономических и социальных отношений, а также экономическим и политическим господством американскою империализма. В Гаити небольшая группа помещиков монопольно владеет землей, на них работает огромная армия безземельных крестьян. Сохраняется такая форма докапиталистического хозяйства, как «натуральная экономика», мешающая развитию денежных отношений. Доля капиталистического сектора в производстве национального общественного продукта не достигает и 15 %. Сильна зависимость монокультурной гаитянской экономики от экспорта.

ЗАКАДЫЧНЫЙ ДРУГ ВАШИНГТОНА

Вашингтон с самого начала отнесся к Дювалье благосклонно: в тревожные месяцы 1957 г. государственный департамент опасался, что президентом может стать Финьоле. Между послом США Джеральдом Дрю и Дювалье установились теплые отношения. Правда, их несколько омрачило следующее событие: 29 сентября 1957 г. был арестован и вскоре умер под пытками некий Шилбей Таламас, как оказалось впоследствии, подданный США. Посол Дрю потребовал у гаитянского правительства наказания виновных. «Независимый» Дювалье отказался удовлетворить требование Вашингтона. Тогда США приостановили финансовую помощь. После нескольких встреч «с глазу на глаз» с послом Дрю Дювалье капитулировал и выплатил вдове Таламаса 100 тыс. долл., после чего помощь США Гаити возобновилась. Дювалье обратился в Вашингтон с просьбой прислать военную миссию, и 18 мая 1958 г. в Гаити прибыла группа офицеров морской пехоты во главе с генерал-майором Джеймсом Рисли, старым специалистом по Гаити, ибо он провел во время оккупации (1915–1934 гг.) шесть лет в этой стране.

26 мая 1958 г. Дювалье направил президенту США Эйзенхауэру письмо, в котором, в частности, говорилось: «От имени народа и правительства Гаити заявляю, что мы будем рады приезду представителей правительства США…»[77]

22 августа 1958 г. в опубликованном совместном американо-гаитянском коммюнике сообщалось, что отношения между двумя странами никогда не были столь хорошими и что в дальнейшем они будут укрепляться, в подтверждение чего еще до конца августа Дювалье получил от США 400 тыс. долл. Затем в Гаити прибыла миссия морской пехоты США под командованием майора Джеймса Брекенриджа. Дювалье стал в большом количестве получать из США оружие, самолеты, танки.

В январе 1959 г. в Гаити обосновалась многочисленная постоянная миссия морской пехоты США, возглавляемая полковником Робертом Дебсом Хейнлом, с заданием поддерживать режим Дювалье. Членов этой миссии в Гаити прозвали «белыми тонтон-макутами». Очень скоро США подтвердили свое расположение к Дювалье: миссия Роберта Дебса Хейнла занялась тренировкой армии и «тонтон-макутов». 6 марта 1959 г. Дювалье объявил, что США предоставили Гаити неограниченную помощь по всем линиям. «Гаитяно-американские отношения под лозунгом самого широкого и всеобъемлющего сотрудничества вступили в новую фазу исторического динамизма»п,— заявил он. Лавина американских капиталов и советников обрушилась на Гаити.

24 мая 1959 г. Дювалье чуть не умер от инфаркта. Начальник «тонтон-макутов» срочно вызвал в президентский дворец для консультаций посла США Дрю. В Порт-о-Пренс прибыла группа кардиологов с военной базы Гуантанамо на Кубе, несколько крупных специалистов прилетели из Нью-Йорка. Жизнь Дювалье была спасена. На военном параде 1 августа 1959 г. слева от Дювалье стоял посол США Дрю, а справа начальник военной миссии США полковник Дебс Хейнл.

Еще одно подтверждение этой «дружбы» имело место 30 августа того же года в связи с тем, что в Гаити в очередной раз высадилась группа противников Дювалье. Узнав об этом, полковник Дебс Хейнл в сопровождении начальника «тонтон-макутов» вылетел на вертолете военно-морских сил США на место высадки, чтобы ознакомиться с обстановкой. По плану, разработанному американским полковником, повстанцы были разгромлены.

В течение 1959 г. США подарили Гаити 7 млн. долл. Большую часть этой суммы израсходовал на свои личные нужды сам Дювалье. Но ему этого было мало, и он искал способа получить больше. В мае 1960 г. состоялся конгресс Национального союза гаитянских студентов — одной из уцелевших еще общественных организаций Гаити. Студенты резко критиковали Соединенные Штаты за вмешательство во внутренние дела Гаити. На открытии конгресса с приветственной речью выступил министр просвещения, а затем Дювалье, заявивший без обиняков, что, если США не увеличат помощь Гаити, он будет вынужден обратиться за помощью к коммунистам[78].

Угроза подействовала: США увеличили на 25 % квоту на покупку гаитянского сахара. Американский посол в ноте от 5 июля 1960 г. сообщал Дювалье, что за 10 лет, с 1950 по 1960 г., США подарили Гаити 40,6 млн долл., из которых 21,4 млн. были переданы непосредственно правительству Дювалье. Диктатор, не привыкший к нравоучениям, обиделся, и 16 июля 1960 г. Дрю был отозван. В октябре правительство США объявило о поставках оружия Гаити; в ноябре прибыл новый посол Роберт Ньюбегин.

ИНТРИГИ И ШАНТАЖ, ЗАГОВОРЫ И УБИЙСТВА

7 апреля 1961 г. Дювалье распустил парламент, избранный вместе с ним на шесть лет, и 22 апреля провел «выборы» в новый, однопалатный. Солдаты конвоировали избирателей к урнам; все потенциальные противники Дювалье были брошены в тюрьмы; имели место случаи, когда ретивые «тонтон-макуты» тащили к урнам и заставляли голосовать зазевавшихся иностранных туристов. В результатах таких «выборов» можно было не сомневаться. Если в старом парламенте фигурировали три представителя оппозиции, то все 58 новых «депутатов» были ставленниками и прислужниками Дювалье. Досрочные выборы в парламент диктатор провел не потому, что этот орган играл какую-то роль, а для осуществления своего хитроумного плана: на бюллетенях по выборам в парламент была сделана приписка — «доктор Франсуа Дювалье — президент». После подсчета голосов власти объявили, что поскольку в бюллетенях фигурировало имя Дювалье, то гаитяне «добровольно» переизбрали его на новый шестилетний срок! У Дювалье еще оставалось два года от прежнего срока президентских полномочий, начавшегося в 1957 г., но диктатор спешил. Даже «Нью-Йорк таймс» вынуждена была признать, что «история Латинской Америки знает много фальсифицированных выборов, но она еще никогда не видела таких возмутительных махинаций, какие имели место в Гаити»[79].

22 мая 1961 г. Дювалье принес присягу. Однако радость новой победы омрачило убийство диктатора Трухильо (30 мая 1961 г.). В Доминиканской Республике поднялась мощная волна протеста против диктатуры. Все более сказывалось влияние кубинской революции, вызвавшей подъем национально-освободительной борьбы на всем континенте. Кроме того, Вашингтону не понравилось, что Дювалье пытается шантажировать государственный департамент: на межамериканском совещании в Пунта-дель-Эсте (Уругвай) в августе 1961 г. министр иностранных дел Гаити Рене Чалмерс при окончательном утверждении протокола совещания буквально продал США свой голос. Газета «Нью-Йорк таймс» писала 28 мая 1961 г., что за поддержку позиции США в Организации американских государств (ОАГ) Гаити требует ежегодной компенсации в размере 12,5 млн. долл. Но главным фактором, вызвавшим охлаждение гаитяноамериканских отношений, были повсеместное осуждение диктатуры Дювалье и рост возмущения в самой Гаити.

Новый президент США Джон Кеннеди, выступивший с программой «Союз ради прогресса», занял осторожновыжидательную позицию в отношении Дювалье. В ноябре 1961 г. посол США Ньюбегин был отозван. Но сменивший его Реймонд Торстон приступил к укреплению американо-гаитянских отношений. В начале 1962 г. новый посол объявил о предоставлении Гаити 25 млн. долл. в виде помощи. И в начале 1962 г. Гаити снова поддержала Вашингтон. На совещании министров иностранных дел стран — членов ОАГ в Пунта-дель-Эсте США поставили своей целью исключить из этого сообщества Кубу. Не хватило одного голоса, и выручил делегат Гаити. Во что обошлась Вашингтону услуга Дювалье, говорит опубликованная журналом «Ньюсуик» пародийная запись из книги расходов государственного секретаря США Раска: «Завтрак — 2,85; такси — 6,90; обед с делегацией Гаити — 30 миллионов долларов». Стало быть, дружба снова наладилась.

Однако накануне празднеств по случаю дня национального суверенитета 22 мая Вашингтон отозвал своего посла из Порт-о-Пренса якобы для консультаций, не сочтя целесообразным его присутствие на официальной церемонии. Из тех же соображений отбыли на родину послы пяти других стран, аккредитованные в Гаити.

В июле 1962 г. глава американской военной миссии полковник Дебс Хейнл в письме начальнику штаба армии Гаити генералу Бучико рекомендовал распустить «тонтон-макутов» и сосредоточить всю власть в руках армии. Кстати, у него имелись к «тонтон-макутам» и личные претензии: как-то по ошибке те схватили его 12-летнего сына; разъяренный полковник устроил тогда скандал президенту, в результате отношения между ним и Дювалье были сильно испорчены. Вскоре с «визитом вежливости» в Гаити прибыл главнокомандующий Южным командованием США, расположенным в зоне Панамского канала, генерал Мира. Он посетил Дювалье в сопровождении полковника Дебса Хейнла и посла США Торстона. Стороны ни до чего не договорились, и Вашингтон объявил, что приостанавливает помощь Гаити.

Взбешенный диктатор приказал генералу Бучико выступить по телевидению и осудить письмо полковника Дебса Хейнла как вмешательство во внутренние дела Гаити. Генерал, оказавшийся между молотом и наковальней, принял другое решение: вместе с семьей укрылся в посольстве Венесуэлы. (Новым командующим армией был назначен полковник Жерар Констан, пятый по счету за время пребывания Дювалье у власти.) С 1962 г., когда обострились отношения с Дювалье, посольство и военная миссия США в Порт-о-Пренсе стали инспирировать заговорщицкую деятельность в армейских кругах Гаити и одновременно изучать возможность создания гаитянского правительства в изгнании из людей, преданных Вашингтону.

В армии было много недовольных: командные должности получили невежественные «тонтон-макуты»; непрерывные чистки, проводившиеся Дювалье, вызывали среди офицерства страх и неуверенность. Осложнились отношения Дювалье и с католической церковью. Уже в 1958 г. некоторые священники осуждали действия президента. И вот Дювалье удалил из страны большую группу священников французского происхождения: в ноябре 1960 г. — архиепископа Порт-о-Пренса Порье, несколько месяцев спустя еще 50 священников, включая преемника Порье — Реми Агустина. Католическая газета «Ла фаланж» прекратила свое существование. Практически в 1963 г. отношения между Дювалье и Ватиканом прервались. Но часть священников Дювалье все же удалось приспособить для защиты «идеалов» режима. Так, «тонтон-макутом» в сутане стал отец Жан Баптист Илэр. Контакты с Ватиканом вскоре были восстановлены. Как писал в 1970 г. чилийский католический журнал «Менсахе», «ныне высшая церковная знать Гаити находится на содержании у семейства Дювалье; она получает от диктатора роскошные подарки и деньги; в благодарность за это церковь молчит и покрывает все преступления Дювалье; более того, высшие сановники церкви прославляют Дювалье, ставя его в качестве примера молодежи». «Единение церкви с властью, — подчеркивал журнал, — теперь поистине полное»[80]. Священника, выражавшего малейшее недовольство режимом Дювалье, гаитянские епископы объявляли «подрывным элементом» и подвергали гонению. Ни одно назначение на церковные должности не происходило без ведома и одобрения диктатора.

В этой ситуации Пентагон санкционировал высадку в Гаити генерала Леона Кантава и заговор в армейских кругах. Дювалье, узнавший о подготовке государственного переворота, в очередной раз обвинил США во вмешательстве во внутренние дела Гаити. Однако обстановка в Западном полушарии складывалась таким образом, что Соединенным Штатам снова понадобились услуги Дювалье. Встревоженные прогрессивным курсом доминиканского президента Хуана Боша, США решили от него избавиться, и Дювалье, ненавидевший Боша и боявшийся, что наметившаяся демократизация жизни в Доминиканской Республике подорвет его позиции, оказался весьма полезным союзником Вашингтона. Следовательно, свержение Хуана Боша 23 сентября 1962 г. укрепило позиции Дювалье. Когда в октябре 1962 г. возник так называемый карибский кризис, Кеннеди послал Дювалье дружественное послание, в котором просил поддержки у гаитянской армии и «тонтон-макутов», которых именовал «добровольцами национальной безопасности для защиты свободного мира»[81]. Политика президента Кеннеди в отношении Дювалье носила двойственный характер: поддержка, но не дружба, заговоры и интриги, но не свержение.

Тем временем оппозиция внутри страны и гаитянская эмиграция в США требовали, чтобы Дювалье покинул пост президента 15 мая 1963 г., когда истекал шестилетний срок пребывания у власти, в соответствии с конституцией 1957 г., им же самим принятой. США, особенно президент Джон Кеннеди, поддержали оппозицию. В начале 1963 г. посол США заявил корреспондентам, что, по мнению американского правительства, у Дювалье нет законных оснований для пребывания на посту президента после 15 мая 1963 г. Хитрый и ловкий политикан Дювалье «согласился» с рекомендациями Вашингтона и обещал освободить 15 мая президентское кресло.

10 апреля 1963 г. была предпринята попытка военных, поддержанных Пентагоном, свергнуть Дювалье. Бывшие кандидаты на пост президента на выборах 1957 г. Финьоле и Дежуа прибыли в Пуэрто-Рико на случай, если бы понадобилось сформировать правительство Гаити в изгнании. Но попытка окончилась неудачей, и президент предпринял очередную чистку армии: 92 офицера были уволены, 70 офицеров, в том числе несколько офицеров генерального штаба, укрылись в иностранных посольствах.

Отмечая двухлетие вторичного пребывания Дювалье на посту президента, правительство Гаити 21 апреля 1963 г. объявило «месячник национальной благодарности Дювалье». Открытие месячника было обставлено с максимальной торжественностью. Солдаты в стальных шлемах и гражданская милиция в голубой военной форме выстроились на площади Свободы и вдоль бульвара Гарри Трумэна. Последовал салют из 21 артиллерийского орудия…

Но «праздник» был испорчен: 26 апреля 1963 г. утреннюю тишину нарушили автоматные очереди; неизвестные совершили нападение на президентский лимузин, в котором везли детей Дювалье: 12-летнего толстяка Жана и его сестру 16-летнюю Симону. Шофер и два охранника были убиты. Нападавшие надеялись похитить детей и таким путем заставить Дювалье подать в отставку. Но и эта попытка сорвалась. Волна террора захлестнула страну. Вокруг президентского дворца воздвигались баррикады. Были мобилизованы личная охрана Дювалье и отряды «тонтон-макутов». Начались повальные аресты. Головорезы «обрабатывали» район за районом: гремели выстрелы, на мостовых алели лужи крови, изрешеченные пулями тела убитых часами оставались лежать на мостовой. К вечеру только в одной из столичных больниц врачи насчитали 65 трупов. Этот кровавый шабаш сопровождался массовыми убийствами политических заключенных в тюрьмах и камерах пыток. Гаитянские газеты писали: «Гаитянин, который не любит президента Франсуа Дювалье, — опасный враг родины»[82].

Под предлогом «расследования попытки похитить детей президента» тиран решил вырвать с корнем все ростки оппозиции. Нервы не выдерживали даже у самых преданных и толстокожих его приспешников. Чтобы выловить одного противника режима, агенты Дювалье хватали человек пятьдесят.

Характерна история лейтенанта Бенуа. Поскольку при попытке похищения детей Дювалье телохранители, ехавшие в автомобиле, были сражены поразительно меткими выстрелами, диктатор вспомнил, что лейтенант Бенуа в свое время на соревнованиях по стрельбе в Панаме получил приз, и отдал приказ схватить лейтенанта. Не застав дома его самого, агенты перебили всех, кто попался под руку: членов семьи, заглянувших на чашку кофе знакомых, слуг. Дом сожгли. Лейтенант успел укрыться в одном из посольств. Спустя некоторое время выяснилось, что никакого отношения к нападению на детей он не имел.

В те дни США предприняли еще одну попытку инспирировать свержение Дювалье. В мае 1963 г. американская военная эскадра вошла в гаитянские воды. Представитель госдепартамента на пресс-конференции в Вашингтоне 7 мая заявил, что правительство Дювалье «разваливается на части»[83].

15 мая Дювалье не только не покинул президентский пост, а, напротив, перешел в наступление: провел военный парад и пресс-конференцию, где разъяснил, что, будучи «избранником бога», вынужден остаться на посту. Он обвинил посольство США во вмешательстве во внутренние дела Гаити, что соответствовало действительности, и выслал из страны военную миссию США и самого посла Реймонда Торстона. Казалось бы, для Дювалье это должно было плохо кончиться. «Но Дювалье не пал, — писал мексиканский журнал «Сьемпре». — Он не только не пал, но даже провозгласил себя пожизненным президентом. Дело в том, что США нуждаются в голосе Гаити в ОАГ, а президенту Дювалье нужны американские деньги»[85].

В американской печати того времени появлялись сообщения о так называемом «конфликте» между правительством США и Дювалье. При всей своей неуравновешенности президент Гаити трезво оценивал настроения масс и время от времени рядился в тогу борца против империализма США. С другой стороны, Вашингтон, опасаясь, что гаитяне поступят с Дювалье так, как кубинцы поступили с Батистой, был не прочь заменить его менее одиозной фигурой. Никакой иной подоплеки в «конфликтах», разыгравшихся между «папой Доком» и его вашингтонскими покровителями, не существовало. Дювалье оставался их верным слугой. Не кто иной, как Дювалье, предоставил североамериканской «Атлантик рифайнинг компани» концессию на разведку и добычу нефти, передал в руки американцев монополию на экспорт и убой скота — распродал оптом и в розницу большую часть народного достояния Гаити. Как писал мексиканский журнал «Политика», «отношения между Джонсоном и тираном Гаити — отличные»[86]. Другой мексиканский журнал «Куадернос американос» отмечал: «В США обычно называют демократическим любое правительство, лишь бы оно поддерживало Соединенные Штаты… Так что даже «папаша Дювалье» претендует на роль демократа»[87].

Убийство президента США Кеннеди 22 ноября 1963 г. было отпраздновано с шампанским в президентском дворце в Порт-о-Пренсе. На радостях Дювалье послал секретного эмиссара на могилу Джона Кеннеди. Там, как сообщает американский журнал «Тайм», посланец «папы Дока» наскреб горсть земли, подобрал увядший цветок, запечатал в бутылочку немного воздуха Арлингтонского кладбища и благополучно доставил трофеи президенту. Как выяснилось, эти «сувениры» понадобились Дювалье для магических заклинаний, с помощью которых он надеялся «заточить» душу Кеннеди в бутылку и подчинить ее своей воле, чтобы оказывать влияние на решения госдепартамента в выгодном для себя направлении. Как бы то ни было смена хозяина Белого дома укрепила позиции Дювалье, и вскоре после убийства Кеннеди в Порто-Пренс прибыл новый посол США Бенсон Тиммонс. Начались поиски иных форм расширения сотрудничества между США и Гаити. В Вашингтоне решили предоставить Дювалье значительно большую помощь, но оказывать ее через различные международные и региональные организации и учреждения. Так США выручили гаитянского диктатора. Вновь почувствовав свою силу, Дювалье решил отбить охоту у своих противников и сторонников даже думать о возможной смене президента.

СУЩЕСТВУЕТ ЛИ АД НА ЗЕМЛЕ?

Антинародный режим Дювалье подвергался резкой критике в Западном полушарии. В печати систематически появлялись статьи о злодеяниях, чинимых «тонтон-макутами» и самим «папой Доком».

Лидеры студенческого движения, перед которыми Дювалье недавно выступал, были арестованы и подверглись нечеловеческим пыткам. Луи Друн по приказу Дювалье был расстрелян, всех его родственников прогнали нагими по улицам города, заперли в военную казарму, подвергли пыткам.

Бывший капитан Блашер Филохенес, задумавший вместе с группой эмигрантов свергнуть «папу Дока», оказался в руках диктатора. Дювалье приказал отрубить ему голову и, чтобы выяснить планы оппозиции, часами с ней… беседовал. Головы казненных заговорщиков систематически выставлялись для устрашения гаитян в президентском дворце. В момент, когда положение диктатора пошатнулось и возникла опасность государственного переворота, Дювалье заподозрил в измене одного из своих приближенных — шефа «тонтон-макутов» Клемана Барбо. 14 июня 1960 г. шеф жандармерии возвращался домой после пышного приема во французском посольстве по случаю национального праздника Франции. Внезапно на Барбо и его охрану напали личные телохранители Дювалье, и всесильный Барбо оказался за решеткой. В начале 1963 г. его освободили; 15 апреля он отвез свою семью в посольство Аргентины и по телефону сказал Дювалье, что убьет его. За голову живого или мертвого Барбо Дювалье назначил награду 10 тыс. долл. В интервью газете «Вашингтон стар», опубликованном 22 мая 1963 г., Барбо заявил, что «Дювалье безумен, как Калигула», и что он готовит свержение тирана. 15 июля 1963 г. личная охрана Дювалье расправилась с Барбо. Но на том дело не кончилось. По утверждению Дювалье, Клеман Барбо превратился в… черную собаку. Началось преследование всех черных собак. Бывший посол одной латиноамериканской страны рассказывает, что в те дни он нанес визит своему аргентинскому коллеге, который был страшно обеспокоен случившимся и строго-настрого приказал персоналу посольства держать все двери на запоре, чтобы ни одна собака не проникла в посольское здание. Аргентинский посол серьезно опасался, что если «тонтон-малуты» настигнут в посольстве какого-нибудь приблудного пса, то это приведет к серьезным международным осложнениям. «Нет ничего более ненадежного на Гаити, чем человеческая жизнь», — писал корреспондент французской газеты «Круа» Макс Делев, посетивший Гаити в 1965 г.

Дювалье создал разветвленную сеть тюрем и концентрационных лагерей. Особенно печальной славой пользовалась столичная тюрьма: пытками и казнями там руководил сам президент, изощренный садист, человеконенавистник. В тюрьме пригорода столицы Форт-Диманша Дювалье велел соорудить особые камеры размером четыре квадратных метра, без окон, где заключенным по неделе не давали пищи. Там содержали «социально опасных преступников»; оттуда живым никто не выходил.

«Обстановка в Гаити, — писал мексиканский журнал «Ой», — убедительное свидетельство того, что ад на земле существует»[88].

Фотоснимки отрубленных голов и висящих на балконах изрешеченных пулями трупов мелькали в гаитянских газетах до самого недавнего времени, до тех пор, пока это не стало коробить некоторых слабонервных американских туристов.

За 14 лет пребывания Дювалье у власти «пропало без вести», иначе говоря, было уничтожено, более 50 тыс. патриотов; более чем 300 тыс. гаитян пришлось эмигрировать.

Английский писатель Грэхем Грин, чей роман о Гаити «Комедианты» и одноименный фильм широко известны во всем мире, назвал Гаити «республикой кошмаров». Это поистине так. Даже американский журнал «Харперс мэгэзин» в период очередной размолвки Дювалье с Соединенными Штатами, описывая обстановку в Гаити, писал, «что в ночных клубах, гостиницах, ресторанах легко заметить выпячивающиеся карманы, выдающие плохо спрятанные револьверы»[89], что с наступлением темноты жители прячутся по домам, так как «тонтон-макуты» могут безнаказанно пристрелить каждого, кто появится на улице.

Тиран Дювалье замучил в застенках Жака Стефена Алексиса, основателя Партии народного единения Гаити (ПНЕГ). Потомок вождя освободительного движения генерала Жана Жака Дессалина, провозгласившего независимость Гаити в 1804 г., Жак Стефен Алексис еще в студенческие годы активно участвовал в революционной борьбе; в 1946 г. он стал членом Политбюро Коммунистической партии Гаити; вскоре после очередного ареста Жак Алексис был вынужден эмигрировать во Францию. Там вышел его первый роман «Добрый генерал-Солнце», за ним последовали «Деревья-музыканты», «Во мгновенье ока» и другие. Лишь в 1955 г. Жак Алексис смог вернуться на родину и начал активную работу по воссозданию компартии, основанной Жаком Румэном в 1934 г. В 1959 г. компартия была воссоздана и стала называться Партией народного единения Гаити; Жак Стефен Алексис был избран генеральным секретарем. В тяжелейших условиях дювальистской диктатуры партия упорно вела подпольную работу. В 1960 г. Жак Стефен Алексис участвовал в международном Совещании представителей коммунистических и рабочих партий. Когда в апреле 1961 г. он вернулся на родину, то был схвачен «тонтон-макутами». Писатели всех стран, вся демократическая мировая общественность настойчиво требовали освобождения Жака Стефена Алексиса. Долгое время о его судьбе ничего не было известно. Лишь в 1965 г. подтвердились наихудшие опасения. Выдающийся писатель, пламенный патриот, гордость и слава Гаити Жак Стефен Алексис был зверски замучен в застенках Дювалье. Как рассказывают свидетели смерти Алексиса, палачи, перед тем как убить его, выкололи ему глаза, чтобы он не видел солнца; так было и с героем его книги «Добрый генерал-Солнце» Илларионом, молодым негром из Порт-о-Пренса.

Глава 7

БЕСНОВАТЫЙ ТИРАН

Свое правление Дювалье решил увековечить строительством города, который он назвал в свою честь Дювальевилль. 21 июня 1961 г. посреди живописной деревушки Кабаре, в 20 милях к северу от Порт-о-Пренса, состоялась закладка будущего города; всех гаитян обязали вносить пожертвования на его строительство, однако город не построен и до сих пор.

Без тени юмора гаитянская газета «Гаити джорнэл» 4 марта 1964 г. писала: «Дювалье — сгусток энергии. Как и Наполеон, он укрепляет души, вселяет силы… Дювалье — один из величайших лидеров современности… Обновитель гаитянской нации, он воплощает в себе мужество, смелость, гениальность, дипломатический талант, патриотизм и такт, характерные для исполинов древности и современности».

Несколько другую оценку гаитянскому диктатору дал бывший президент Доминиканской Республики Хуан Бош: «Дювалье, по мере того как он обретает власть, становится все надменнее, все высокомернее, и это высокомерие меняет даже его физический облик: он деревенеет, становится похожим на чучело, оно вытягивается, вытягивается и, кажется, вот-вот взлетит на небо… У таких людей одновременно с внешней метаморфозой происходит внутренняя, они уже невосприимчивы к человеческим чувствам и превращаются в простое вместилище неконтролируемых страстей…»

«ПОЖИЗНЕННЫЙ ПРЕЗИДЕНТ»

В апреле 1964 г. в Гаити появилось несколько книг и статей, содержавших пожелание, чтобы «ради блага страны» Дювалье стал «пожизненным президентом». Были организованы манифестации с требованием «заставить» Дювалье выполнить «волю народа». Как-то, обращаясь к толпе демонстрантов, состоявшей из «тонтон-макутов» и переодетых офицеров армии и полиции, диктатор цинично изрек: «Реакционные правительства обычно рвутся к власти, чтобы использовать ее против народа, но в данном случае именно народ взывает к одному человеку, умоляя его остаться у власти… и он должен остаться у власти. Я не честолюбец, а революционер»[90].

К этому славословию приучали и армию. Делегация офицеров посетила президентский дворец и поклялась Дювалье в верности на всю жизнь. Растроганный диктатор в благодарственной речи сказал: «Настоящих революционеров мало, такие люди появляются не чаще чем раз в 50, а то и в 75 лет… Но я как раз такой революционер, я выражаю интересы родины».

В соответствии с «требованием народа» гаитянский парламент объявил себя Национальной конституционной ассамблеей и 25 мая 1964 г. утвердил новую конституцию, статья 196 которой закрепляла за Дювалье пост «пожизненного президента». Статья 196 гласит: «Гражданин доктор Франсуа Дювалье, верховный руководитель гаитянской нации, впервые с 1804 г. выразивший национальные чаяния, добившийся радикальных изменений в политической, экономической, социальной, культурной и религиозной жизни Гаити, избран пожизненным президентом, чтобы под знаменем национального единства гарантировать и закреплять завоевания дювальистской революции»[91].

14 июня 1964 г. был организован «всенародный» плебисцит. Вот как описывает его итальянский журнал «Вие нуове»: «Когда Дювалье направился голосовать на избирательный участок в центре Порт-о-Пренса, улицы были пустынны. Он не мог скрыть гнева при виде усмешек сопровождавших его иностранных корреспондентов. Чтобы задобрить шефа, полицейские съездили в рабочие районы и, орудуя дубинками, загнали в грузовики всех, кого удалось схватить, в том числе и детей. На одной машине заиграл военный оркестр. Это было потрясающее зрелище, когда, размахивая дубинками, под аккомпанемент духового оркестра, полицейские тащили граждан голосовать»[92].

За президента голосовали дети 12–13 лет и под угрозой оружия даже несколько застигнутых врасплох иностранных туристов. Процесс голосования был чрезвычайно прост: на бюллетенях и красного и желтого цвета напечатали декрет, провозгласивший Дювалье президентом до конца его дней. На вопрос: «Согласны ли вы?» — тут же крупными буквами был напечатан ответ: «Да». Избирателям оставалось лишь выбрать цвет бюллетеня: красный или желтый. Тот, кто хотел сказать «нет», должен был писать от руки, а это значило сразу стать жертвой преследования.

Как утверждало гаитянское правительство, за новую статью конституции проголосовали 2 800000 избирателей и лишь 2230 высказались против. Жерар Пьер Шарль в уже цитировавшейся книге «Гаити: рентген диктатуры» отмечает, что клиентура «папы Дока» выросла в четыре раза: в 1957 г. за него голосовало всего 600 тыс. человек. Однако население Гаити в 1964 г. составляло 4 300 000 человек. За вычетом более чем половины населения в возрасте до 21 года, еще не пользовавшихся избирательным правом, за Дювалье физически могли проголосовать не более 2 млн. человек, а «проголосовали» на 800 тыс. больше! Дювалье явно рассчитывал на то, что гаитяне, из которых 90 % неграмотных, не смогут поймать жулика за руку.

22 июня 1964 г. Дювалье был провозглашен Национальной ассамблеей «пожизненным президентом». Одновременно Ассамблея присвоила Дювалье следующие титулы: «непререкаемый лидер революции», «апостол национального единства», «достойный наследник основателей гаитянской нации», «рыцарь без страха и упрека», «великий электровозбудитель (!) душ», «верховный вождь революции», «покровитель народа», «лидер третьего мира», «большой босс коммерции и промышленности», «благодетель бедных», «исправитель ошибок» и пр. и пр… Но чаще всего и в Гаити, и за границей Дювалье называли «папой Доком». Правда, каждый произносил эти два слова по-своему: кто с насмешкой, кто с гневом, кто со страхом. Тем не менее «пападокизм» стал термином, вошел в современный политический словарь как синоним беззакония, произвола, насилия, демагогии. «Пападокизм, — пишет Жерар Пьер Шарль, — один из наиболее ярких примеров фашизма, появившегося в слаборазвитой полуколониальной стране. Он существует в самых отсталых странах Латинской Америки; это Анастасио Сомоса в Никарагуа, Эстрада Кабрера в Гватемале, Трухильо в Доминиканской Республике, Стресснер в Парагвае»[93].

После избрания Дювалье «пожизненным президентом» был введен новый гаитянский гимн, он начинается словами: «Папа Док навсегда…»

В марте 1965 г. Дювалье изъявил желание стать… императором. «У меня четыре миллиона маленьких черных детей, — сказал он корреспонденту французской газеты «Круа» незадолго до того, как объявил о своем желании надеть императорскую корону. — Когда они меня спрашивают: «Кто моя мать?» — я им отвечаю: «Дева Мария», — а когда они меня спрашивают: «Кто мой отец?» — я могу лишь ответить: «Я»».

Дювалье назначал и смещал министров по своему усмотрению, точнее, по собственной прихоти и без всякого предупреждения. Горе тому, кто посмел бы отказаться от такой чести или воспротивиться приказу уйти в отставку. Во время заседаний кабинета министров президент обычно держал под рукой на столе свой револьвер; при этом «обновитель нации» нередко углублялся в чтение газеты, предоставляя секретарю прочитывать членам правительства тексты решений, подлежащих «выработке» и «единодушному одобрению». После чего, не проронив ни слова, знаком руки Дювалье указывал министрам на дверь. Он все время менял приближенных, предпочитая, как правило, тупых, но преданных ему людей. За несколько последних лет его правления сменилось пять начальников генштаба. Дювалье любил публично унижать своих подчиненных, издеваться над ними. Бывали случаи, когда на заседаниях правительства он бил по лицу своих министров. Однажды один из министров пожаловался Дювалье, что его охранник грубо с ним обошелся. Дювалье вспылил, смазал министра по физиономии и сказал: «Нового министра я могу найти на первом же перекрестке, но человека, как этот охранник, найти трудно. Он воевал за меня, и он охраняет меня, рискуя собственной жизнью». Министр Луи Бланше, доложивший Дювалье, что в 1962/63 учебном году школу посещало 19,3 % детей школьного возраста, а в 1966/67 г. этот процент снизился до 16,6, был немедленно уволен «за дезинформацию». Некоторых государственных деятелей Дювалье принимал в… пижаме.

Дювалье по своей прихоти назначал и отзывал депутатов. Осмелившегося выставить свою кандидатуру без согласия Дювалье ждала тюрьма.

Вот как описывает корреспондент журнала «Ньюс-уик» беседу с Дювалье: «Сам папа Док похож на Большого Брата, маскирующегося под Сумасшедшего Шляпника из «Алисы в стране чудес». Несмотря на сорокаградусную жару, он был в черной тройке, застегнут на все пуговицы. На огромном столе, заваленном толстыми досье и заставленном безделушками, лежали раскрытая на книге псалмов Библия и увесистый кольт 45-го калибра»[94].

Сквозь очки в черепаховой оправе на вас смотрят бесстрастные, лишенные всякого выражения глаза. Так смотрят крокодилы. Одет неизменно в черное, вид мрачный, похоронный, несмотря на галстук бабочкой. Его неподвижное, изрытое оспой лицо словно заморожено. Протягивая пухлую руку иностранным дипломатам, он часто не удостаивал их ни единым словом. Дювалье немного заикался и прихрамывал. Он никогда и никуда не выезжал без вооруженного телохранителя и эскорта из четырех автомобилей. Ездил он в бронированном автомобиле и всегда держал наготове автомат, рядом на сиденье устанавливался ручной пулемет и лежало несколько ручных гранат. 500 солдат и танковый отряд стерегли днем и ночью дворец президента, превращенный диктатором в крепость. Его рабочий стол предусмотрительно отодвигали подальше от окон. В начале 1971 г. мексиканскому журналисту Рене Артеаге удалось побывать в Порт-о-Пренсе. Вот как он описывает резиденцию семейства Дювалье: «В саду перед президентским дворцом настоящая военная база: четыре зенитные пушки устаревшего образца, но готовые в любую минуту открыть огонь, шесть танков, окрашенных в красный цвет; два из них охраняют вход во дворец; военные грузовики; пулеметы в окнах; множество солдат, вооруженных винтовками с примкнутыми штыками, солдаты патрулируют перед высокой оградой».

Как уже говорилось, «доктор» Дювалье всю жизнь увлекался культом воду, изучал соответствующие обряды и стал признанным авторитетом по части языческого колдовства, а по некоторым данным, также «великим жрецом». Обитатели глухих районов были убеждены, что он обладал какой-то сверхъестественной силой, и называли его «папа-Геде» (Геде — злое божество из пантеона воду, якобы появляющееся в «День мертвых»). Эта репутация помогала Дювалье удерживать темных, суеверных гаитян в страхе и повиновении. Вот текст «воскресной молитвы», которую гаитянам полагалось твердить как «отче наш». «Наш Док, навечно пребывающий в своем дворце. Да будет благословенно имя твое ныне живущими и будущими поколениями, да сбудется воля твоя в Порт-о-Пренсе и в его окрестностях. Дай нам сегодня новую Гаити и никогда не прощай оскорблений врагам родины, кои в злобе своей брызжут ядовитой слюной. Да падут они под тяжестью своих злонамерений, не давай им пощады. Аминь».

Дювалье распространял в народе миф о том, что он вездесущ, что ему известны все замышляемые против него козни, и даже уверял, что убитых им людей он сделал своими «шпионами-зомби».

В 1964 г. в одной из газет Порт-о-Пренса появилась фотография, на которой Дювалье в парадной форме президента держал руку на плече воскресшего Христа. «Мне никто диктовать не может, — заявил на митинге Дювалье. — Я — олицетворение гаитянской нации. Я останусь у власти. Только господь бог может заставить меня уйти».

Первое, что видит всякий, подъезжая к Порт-о-Пренсу, — это огромный плакат из неоновых ламп: «Да здравствует освободитель нашей родины Франсуа Дювалье!»

Брошюра под названием «Символ апостолов», прославляющая «пожизненного президента» Гаити Франсуа Дювалье, была названа угодливыми льстецами «катехизисом революции». Составлена она действительно наподобие катехизиса: «Вопрос: Кто такой Дювалье? Ответ: Дювалье — величайший патриот всех времен, освободитель масс, обновитель гаитянской нации, воплощение национального достоинства, вождь революции и пожизненный президент Гаити. Вопрос: Какова главная заповедь Дювалье? Ответ: Главная заповедь Дювалье — это таинство, совершаемое народной армией, гражданской милицией и всем гаитянским народом под руководством своего вождя, почетного доктора Франсуа Дювалье, с помощью гранат, минометов, пистолетов, базук, огнеметов и другого оружия. Оно состоит в подавлении, уничтожении и искоренении всех врагов родины, которые, поддерживая связь с заграницей и получая жалованье от врагов нашей нации, представляют собой угрозу суверенитету государства»[95].

ДВОЙНАЯ ИГРА ВАШИНГТОНА

Еще в 1962 г. американский журнал «Иель ревью» цинично призывал управлять Гаити «при помощи кнута и пряника»[96].

«Став президентом, Джонсон немедленно, уже в 1964 г., установил корректные, чтобы не сказать сердечные, отношения с Дювалье»[97], — отмечают авторы путеводителя «Латинская Америка и страны Карибского бассейна». Президент Джонсон, принимая в 1964 г. посла Гаити, заявил, что надеется на установление тесного сотрудничества с правительством Гаити.

И все же руководители США были обеспокоены крайней непопулярностью Дювалье. Как замечает аргентинский журнал «Политика интернасиональ», скомпрометировавший себя диктатор «стал для Соединенных Штатов неудобным союзником»[98]. С этой целью непрерывно велись переговоры с продажными политиканами, стоявшими в оппозиции к режиму Дювалье и мечтавшими захватить власть. Таким образом, Вашингтон вел двойную игру: с одной стороны, подкармливал оппозицию, даже предоставил ей радиостанцию для антиправительственных передач, с другой — поддерживал «папу Дока», пресекая всякую серьезную попытку его свергнуть; американцы боялись, что после свержения диктатора в Гаити создастся ситуация, которая может выйти из-под их контроля. Самое большее, на что собирались или могли пойти правители США, — это заменить Дювалье, сохранив террористический режим. Гаитян откровенно предупреждали, что смена правителя ничто не изменит. «Похоже, что в недалеком будущем Дювалье неожиданно исчезнет, — писал американский журнал «Тайм». — Кто придет после него? Наиболее вероятно, что преемник будет ненамного лучше, а скорее хуже Дювалье»[99].

Судя по сообщениям печати и высказываниям ответственных государственных деятелей, у американской разведки и госдепартамента имелось несколько проектов «оздоровления» гаитянской ситуации. Вариант первый: сохранение террористической диктатуры путем усиления поддержки Дювалье. Вариант второй: убийство Дювалье и замена его новым прислужником Вашингтона. Вариант третий: замена Дювалье хунтой, рекомендованной ОАГ, но подобранной Белым домом. Наконец, не последнее место занимало и такое «решение» проблемы: США инспирируют вторжение в Гаити «красных» с территории Доминиканской Республики, затем «выяснится», что вторжение — «дело рук Кубы», и США введут в Гаити «межамериканские вооруженные силы», как это было в апреле 1965 г. в Доминиканской Республике. Согласно хитроумному плану Пентагона, предполагалось убить сразу трех зайцев: сформировать в Гаити проамериканское правительство, доказать необходимость существования «межамериканских вооруженных сил» и заодно обвинить Кубу в агрессии. Американские газеты не переставали пугать своих читателей якобы нависшей над Гаити «красной опасностью». Небезызвестный сенатор Додд еще в начале 1966 г. заявил, что в вашингтонских кругах прошел слух: на Гаити «имеются все предпосылки для скорого захвата власти коммунистами».

Дювалье, достаточно хорошо информированный о планах Вашингтона, прекрасно понимал, как поступить, чтобы удержаться у власти. Перед его глазами маячил печальный пример Трухильо, от которого США легко отреклись — санкционировали в 1961 г. его убийство. Учитывая то немаловажное обстоятельство, что после убийства диктатора власть в Доминиканской Республике перешла в руки приближенных, Дювалье решил перво-наперво обезвредить своих сподвижников. «Дювалье нужно лишь методично устранить своих возможных преемников, все остальное просто, — иронизировал мексиканский журнал «Сьемпре», — надо убедить гаитянских богачей и хозяев Белого дома, что в случае его, Дювалье, свержения Гаити не миновать потопа — читай народного восстания, социализма, альянса с Фиделем Кастро»[100].

О том, что Вашингтон вел двойную игру, кроме всего прочего, свидетельствует следующее. В 1965 г. ЦРУ организовало в Нью-Йорке так называемую «Гаитянскую коалицию демократических сил». Состоящая из гаитянских эмигрантов — бывших правителей, министров при разных режимах, бывших прислужников Дювалье, эта коалиция является послушным орудием американской разведки. В ее распоряжении имелась радиостанция в Нью-Йорке. В радиопередачах «коалиция» обвиняла Дювалье в связях с… коммунистами. Такая пропаганда могла иметь лишь одну цель — сбить с толку гаитянский народ и посеять недоверие к коммунистам. Кроме радиопропаганды, «коалиция» время от времени организовывала «вторжения» в Гаити. По подсчетам американской печати, попыток «вторжения» насчитывалось то ли восемь, то ли десять… Первая имела место еще 29 июля 1958 г. Она была организована группой гаитянских эмигрантов-военных и четырьмя американским авантюристами. Затем несколько таких же неудачных «вторжений» организовал бывший начальник штаба армии Дювалье — генерал Кантав. Позднее, с единственной целью укрепить позиции Дювалье, ЦРУ инспирировало «освобождение» Гаити кубинскими контрреволюционерами, окопавшимися на курортах Флориды. Дважды — один раз в ноябре 1966 г., другой раз в начале января 1967 г. — «гусанос»[101] под руководством гангстера Роландо Масферрера, бывшего главаря карательного отряда «тигров» при диктаторе Батисте, совсем было приготовились начать военную операцию по свержению Дювалье. (Бывших «тигров» прельщает перспектива перенести свою базу поближе к Кубе.) Но американские власти сочли уместным охладить пыл «десантников» и посадить их на время за решетку, ограничившись, таким образом, хорошо продуманной пропагандистской шумихой.

Если кто и выгадал от этой операции, то лишь «папаша Дювалье»: многострадальный гаитянский народ никогда не примет помощь от таких людей, как головорезы из банды Масферрера, потому что они ничем не отличаются от отечественных «тонтон-макутов».

В мае 1968 г. хорошо вооруженная группа гаитянских эмигрантов из США вторглась в Гаити со стороны Багамских островов на специальных самолетах. Сбросив четыре бомбы на президентский дворец в Порт-о-Пренсе, «силы вторжения» высадились во втором по величине гаитянском городе — Кап-Аитьене. Здесь часть десантников без боя сдалась в плен, другая часть на тех же самолетах вернулась в США. Три из четырех бомб, сброшенных на дворец Дювалье и другие стратегические точки столицы, не взорвались. Четвертая, взорвавшаяся бомба оказалась обычной гранатой. Что преследовало такое «вторжение»? С одной стороны, создать впечатление, что США стремятся свергнуть Дювалье, чтобы гаитяне ждали «спасения» только извне; с другой стороны, поскольку «вторжения» всякий раз терпят провал, гаитяне должны поверить в неуязвимость «папы Дока». Так что в конечном итоге двойная игра Вашингтона шла на пользу Дювалье: позиции его укреплялись. Вместе с тем Вашингтон открещивался от Дювалье, всячески давал понять, что в гаитянском вопросе он занимает позицию невмешательства. «Мы ничего не делаем для того, чтобы сбросить Дювалье или закрепить его у власти», — сказал корреспонденту американской газеты «Уолл-стрит джорнэл» представитель госдепартамента.

Но это не так: в действительности Соединенным Штатам далеко не безразлично, что происходит в бассейне Карибского моря, и Вашингтон всегда помогал «папаше Дювалье». Другое дело, что в госдепартаменте, Пентагоне и ЦРУ предпочли бы, чтобы диктатор был свергнут или умер естественной смертью, чтобы сохранить дювальизм без Дювалье, как в Доминиканской Республике, где США сохраняют трухильизм без Трухильо.

Объясняя, почему бесноватый тиран Гаити много лет безнаказанно угнетал народ, мексиканский журнал «Сьемпре» пишет: «Если бы Дювалье был человеком левых взглядов, США давно бы его свергли. Но Дювалье — оплот так называемого «свободного мира», он громит патриотов»[102].

Возможности той или иной формы интервенции Соединенных Штатов в Гаити американская пресса не скрывала. «Опыт межамериканских сил, которые высадились в Доминиканской Республике, — писала 6 июня 1969 г. газета «Вашингтон пост», — полезен как основа планирования с учетом особых нужд Гаити». Само собой разумеется, что под «особыми нуждами Гаити» в первую очередь понимаются нужды правящих кругов США.

В том же 1969 г. газета «Уолл-стрит джорнэл» предупреждала: «Существуют опасения, что, когда Дювалье умрет или будет заменен, потребуется американская интервенция».

ИЗ СЕМЕЙНОЙ ХРОНИКИ ДЮВАЛЬЕ

Дювалье был изощренным мастером политической интриги, в своей повседневной практике применял испытанный прием «разделяй и властвуй», натравливал друг на друга подчиненных, приближенных и даже родственников: все время враждовали мужья его двух дочерей, Доминик и Фукар. Старшая, любимая дочь Мари Дениз избрала себе в мужья капитана дворцовой охраны — негра двухметрового роста Макса Доминика. Капитан был женат и имел двоих детей, но ему приказали развестись; жене выплатили «компенсацию» в 30 тыс. долл. и выслали с детьми на Ямайку. В 1966 г. Мари Дениз стала мадам Доминик. Толстушка Николь, вторая дочь диктатора, сделала своим мужем зеленоглазого мулата агронома Луи Альберта Фукара, брата личной секретарши и любовницы Дювалье мадемуазель Франс Фукар. Став родственником диктатора, Луи Альберт Фукар был назначен министром туризма. Описание нравов семейки Дювалье не сходит со страниц мировой печати. Это не просто дворцовые сплетни, а отражение образа жизни невежественных нуворишей, узурпировавших власть. Одна скандальная история следует за другой. Газеты рассказывали о том, как президент избил жену. В драку вмешался сын, толстяк Жан (он родился в 1951 г.). Жан запер разбушевавшегося родителя на ключ; просидев три часа взаперти, президент нажал кнопку. По сигналу тревоги явилась охрана. Дювалье пожаловался офицерам на жену. И подобных историй — сотни!

Те же «моральные устои» характеризуют и представителей молодого поколения Дювалье. Нашумела скандальная история, разыгравшаяся между супругами Фукар. Заподозрив мужа в неверности, Николь установила за ним слежку, затем в сопровождении верных «тон-тон-макутов» поехала его разыскивать: Фукар, находившийся в это время во Флориде, испугавшись «тонтон-маку-тов», сначала обратился за помощью в американскую полицию, а потом счел более благоразумным скрыться. Лишь после долгих переговоров через третьих лиц и после того как Фукару был обещан «иммунитет», супружеская чета воссоединилась.

14 апреля 1967 г. предполагалось пышно отпраздновать 60-летие Дювалье, но в тот день в Порт-о-Пренсе взорвалось несколько бомб, и тщательно подготовленная церемония была сорвана. В последующие дни взорвались бомбы и в других районах. Волна террора захлестнула Гаити. Репрессии обрушились даже на самое близкое окружение диктатора. Перепуганный и взбешенный Дювалье действовал энергично и жестоко. Прежде всего он приказал арестовать 19 офицеров, 10 из которых были высшими чинами президентской гвардии. Затем поздно ночью 8 июня Дювалье вызвал во дворец весь генеральный штаб, включая зятя, полковника Доминика, которого он подозревал в заговорщицкой деятельности. Встревоженные генштабисты просидели два часа в невыносимой духоте. Наконец явился Дювалье в военной форме, в сопровождении вооруженной охраны и приказал всем присутствовавшим отправиться в Форт-Диманш. Там 19 офицерам, преданным дювальистам и личным друзьям полковника Доминика, завязали глаза и поставили их к стенке. Дювалье приказал сопровождавшим его офицерам генштаба взять автоматы и отдал команду «пли!». Одновременно в тюрьму были брошены четыре министра, в том числе министр внутренних дел. Начальник дворцовой охраны подполковник Жан Тасси был смещен и переведен с понижением в чине в Кап-Аитьен, но, зная повадки своего хозяина, Тасси не стал терять времени и вместо Кап-Аитьена направился с семьей в посольство Бразилии.

22 июня 1967 г. Дювалье устроил театральное представление: из близлежащих деревень на площадь, где находится президентский дворец, были согнаны крестьяне. Диктатор обратился к ним с речью. После обычных бессвязных восклицаний Дювалье начал выкликать имена расстрелянных офицеров. Назвав фамилию, Дювалье спрашивал: «Где он?» И сам отвечал: «Расстрелян». Затем он начал выкликать фамилии офицеров, укрывшихся в иностранных посольствах, и после каждой фамилии говорил: «Выходи!»

На следующий день диктатор хотел расстрелять своего зятя полковника Доминика; Мари Дениз с трудом умилостивила отца, и Доминик был выслан послом в Испанию. Дювалье лично усадил Доминика с женой в самолет, после чего тут же, в аэропорту, приказал расстрелять шофера и охрану Доминика. Ходили слухи, что Дювалье невзлюбил Доминика в результате происков Фукара. Но к концу 1968 г. клан Фукаров потерял силу, Мари Дениз была возвращена в Гаити и стала секретарем президента, а ее муж стал генеральным инспектором посольств Гаити за границей.

В августе 1967 г. было казнено около 200 военных и гражданских лиц. 108 приближенных Дювалье укрылись в различных иностранных посольствах. Опасаясь военного переворота, Дювалье провел чистку армии. По свидетельству Жана Тасси, человека весьма осведомленного, только в полиции Порт-о-Пренса за 10 лет диктатуры Дювалье было убито 2053 человека. Американский журнал «Висьон», издающийся на испанском языке, писал: «Чувствуя, что почва уходит у него из-под ног, Дювалье перестал доверять даже членам своей семьи. Чтобы удержаться у власти, он все чаще и чаще прибегает к убийствам»[103].

В иностранных посольствах в Порто-Пренсе укрылось несколько сот гаитян. Как известно, страны Латинской Америки являются участниками межамериканских конвенций, подписанных в 1928 г. в Гаване, в 1933 г. в Монтевидео и в 1954 г. в Каракасе, о праве на политическое и дипломатическое убежище. В 1967 г. Дювалье денонсировал указанные конвенции и потребовал выдачи гаитян, скрывавшихся в латиноамериканских посольствах.

Иностранные дипломаты жили в Гаити в постоянном нервном напряжении. Журнал «Юнайтед стейтс ньюс энд уорлд рипорт», описывая один из дипломатических приемов в президентском дворце, рассказывал, что послов Дювалье принимал в сопровождении своих телохранителей с револьверами в руках и что «тонтон-макуты» разгуливали среди гостей[104].

Гаитянские дипломаты все чаще порывали с «папой Доком». Порвал с Дювалье посол Гаити в Мексике Хулио Джин Пьер Оден, прослуживший там 10 лет и ставший старшиной дипломатического корпуса. Он заявил на пресс-конференции, что Дювалье превратил страну в кладбище. Порвали с Дювалье посол Гаити в Париже, посол в Доминиканской Республике и многие другие дипломаты.

Дювалье, никогда не отличавшийся щепетильностью, все беззастенчивее запускал руку в государственную казну. В 1968 г. при официальном жалованье 20 тыс. долл. в год он купил два новых дома за 575 тыс. долл.; в феврале 1969 г. продал государству за 600 тыс. долл. одну из своих вилл, которая ему обошлась в 200 тыс. долл. Семейство Дювалье — обладатель огромного состояния: оно владеет многими поместьями, присвоило себе в долине Арказ несколько сот гектаров плодородных земель, которые крестьяне обязаны возделывать безвозмездно. Вклады Дювалье в швейцарских банках составляют несколько миллионов долларов.

Пришедший в 1966 г. к власти в Доминиканской Республике ставленник США Хоакин Балагер сразу установил близкие отношения с Дювалье. В январе 1967 г. они заключили конвенцию о контрактации 20 тыс. гаитян в год для работы на сахарных плантациях Доминиканской Республики. При этом гаитянское правительство получало от правительства Доминиканской Республики по 49 долл. за каждого законтрактованного рабочего плюс 10 долл. его зарплаты. Общий доход от этой прибыльной сделки, очень напоминавшей работорговлю, составивший 1 380 000 долл., шел Дювалье, часть оседала в карманах государственных чиновников. Зарабатывал Дювалье и «литературным трудом»: его брошюра «Мысли Дювалье», образцом для которой послужил цитатник Мао Цзэ-дуна, распространялась среди гаитян в принудительном порядке, по разверстке. Сборник же речей Дювалье стоимостью 15 долл. обязан приобрести каждый работающий гаитянин. Вычеты из жалованья на покупку «трудов» президента производятся автоматически.

«Взгляды» свои диктатор популяризировал в многочисленных сборниках. Сборник «Элементы одной доктрины» состоит из статей на медицинские темы (Дювалье продолжал считать себя врачом), стихотворений, короткого рассказа и подробных исследований знахарского врачевания. «Избранные произведения д-ра Дювалье» — сборник речей, статей и «афоризмов» насильственно распространялся в государственных учреждениях, на предприятиях, в жилых кварталах. «Крылатые фразы» и пространные выдержки немедленно были включены в школьные учебники. В Гаити было выпущено 2 млн. золотых монет с изображением Дювалье.

ГАИТИЗАЦИЯ — СИНОНИМ РЕГРЕССА

Размышляя о трагической судьбе современной Гаити, бывший президент Доминиканской Республики Хуан Бош говорил: «Гаити — это страна, которая не развивается, а идет вспять. С каждым днем в Гаити возникает больше трудностей, чем путей их преодоления. Гаитянское общество являет собой пример регресса»[105].

Такой тип «развития без развития» Хуан Бош назвал «гаитизацией». Термин привился. Гаити стала синонимом регресса, нищеты. А поскольку главным виновником отсталости Гаити, консервирования пережитков феодализма является американский империализм, то и термин «гаитизация» в применении к любой латиноамериканской стране предполагает зависимость от иностранного капитала. Фактические хозяева Гаити — американские монополии владеют почти всеми природными богатствами страны. На их долю приходится 85 % всех иностранных капиталовложений: «Гаитиэн-америкэн дивелопмент компани» контролирует производство сизаля; «Гаитиэн-америкэн шугар компани» принадлежит свыше 11 тыс. га земли и весь выращиваемый на ней сахар, американо-канадской компании по добыче меди «Седрен» — 115,5 тыс. га, а компании по добыче бокситов «Рейнолдс майнинг» — 150 тыс. га земли.

При Дювалье ряд предприятий, национализированных в 1946 г., таких, как «Национальное предприятие по производству табака и спичек», «Шада», перешли в руки североамериканских монополий.

Собственность американских компаний оценивается в 50–60 млн. долл. Поэтому, когда США ратуют за гаитянскую демократию или декларируют свою заботу о «спасении жизни американских граждан», то за этими словами стоит одно: беспокойство за судьбу американских капиталов. О том, как североамериканские монополии грабят страну, можно судить хотя бы по такому сопоставлению цифр: прибыли, ежегодно вывозимые из Гаити только североамериканской компанией «Хампко», равны годовому бюджету министерства сельского хозяйства и природных ресурсов Гаити. Между прочим, эта компания имеет монополию на забой скота и вывоз мяса (с каждого фунта экспортируемого мяса Дювалье лично получал 2 сантима).

В послании конгрессу США 15 января 1968 г. Дювалье так прямо и сообщил: «Общая политика моего правительства состоит в том, чтобы предоставлять иностранным капиталовложениям максимальные гарантии и полную безопасность»[106].

Основа экономики Гаити — сельское хозяйство, базирующееся на выращивании нескольких экспортных культур — кофе, сизаля, сахара и какао. В сельском хозяйстве Гаити занято 9/10 всего населения; оно живет в условиях феодализма; более 500 тыс. крестьянских семей не имеют земли, 36 % крестьянских хозяйств обрабатывают менее 1,3 га земли, а 68 % — менее 2,6 га. Лишь 6 % хозяйств располагают участками, превышающими 6,5 га.

Минифундии, латифундии, плантации и концессии капиталистического типа — таковы основные формы владения землей. Большинство минифундий — примитивные натуральные хозяйства.

Хозяйство площадью 20 га по гаитянским масштабам считается крупным. Около тысячи хозяйств располагают площадями от 97 до 317 га. Около 3 тыс. крупных помещиков владеют 70 % всех сельскохозяйственных угодий. В латифундиях сохранились полуфеодальные отношения. Батраки часто за свой труд получают лишь питание и жилье. О механизации не приходится говорить. По данным журнала «Америкас», органа ОАГ, в сельском хозяйстве Гаити в 1971 г. насчитывалось… 20 тракторов! Промышленная продукция составляет всего 12 % национального производства. Рабочий класс не достигает и 14 % экономически активного населения, и его общая численность не превышает 100 тыс. человек. Производство основных статей гаитянского экспорта неуклонно сокращается. Так, например, производство кофе в 1967 г. сократилось на 31 % по сравнению с 1960 г., а производство сахара упало за тот же период на 18 %.

Промышленность Гаити развита слабо. Кроме сахарного завода в Порт-о-Пренсе, принадлежащего «Гаитиэн-америкэн шугар компани», в Гаити имеются лишь небольшие сахарные, цементный и фармацевтический заводы, несколько текстильных и обувных фабрик. Ткани, мыло, спички, обувь в основном ввозятся из-за рубежа — преимущественно из США.

Гордость режима — плотина под названием «Дювалье-Пелигр-Люмьер», сооружение которой после многолетних проволочек наконец завершилось в 1971 г., должна была обеспечить орошение засушливых земель и увеличить производство электроэнергии. Однако широковещательные обещания не выполнены: дело с ирригацией заглохло, гидрогенераторы часто выходят из строя. Страна изобилует реками, т. е. имеются все возможности для ирригации, но огромные пространства земли находятся в полном запустении. Немногочисленные оросительные каналы были построены еще в колониальную эпоху.

Электропромышленность отдана на откуп американцам; правительство задолжало электрокомпании 1 млн. долл. и позволяет ей делать с рабочими все, что та захочет. В Гаити мало дорог, а те, что есть, непроходимы во время дождей.

В столице Гаити — Порт-о-Пренсе, застроенной в основном старыми двух-четырехэтажными домами, проживает около 500 тыс. человек. Мостовая главной улицы вся в выбоинах. Дальше к морю — район трущоб, где нет ни уличных фонарей, ни водопровода, ни канализации, только грязь и гниющие отбросы. В Порт-о-Пренсе всего два больших здания: католический собор и президентский дворец, к которому примыкают казармы. В подвальных помещениях дворца хранится большая часть боеприпасов.

В бедственном положении и другие города Гаити. Так, пришел в полный упадок город Жакмель.

Прежде в этом городе жизнь била ключом. В его окрестностях, где самые плодородные на острове земли, выращивались кофе и хлопок, составляющие главное богатство республики. Жакмель был единственным в Гаити портом, куда регулярно заходили суда, следовавшие из Великобритании в Латинскую Америку. Здесь был открыт один из первых в республике лицеев, построена электростанция.

Сегодня между Порт-о-Пренсом и Жакмелем нет даже дороги, достойной называться так. В дождь водителям и пассажирам приходится вытаскивать автобусы из ям и колдобин. В хорошую погоду 80-километровый путь от Жак-меля до столицы занимает 3–4 часа, а в сезон дождей — 15–20.

Портовая гавань города занесена песком, склады на замках. На улицах почти никого не встретишь. Лишь кое-где на обочинах играют стайки оборванных ребятишек. В пустующих отелях изнывают от скуки горничные и портье, а на центральной площади красуется полуразрушенное здание ратуши, на фасаде которого с трудом можно разобрать слова: «Свобода, равенство, братство». В деревнях электричества нет вовсе, да и жители столицы нередко проводят вечера при свете керосиновых ламп. Электроэнергию в стране распределяет североамериканская компания, установившая на нее тарифы самые высокие в Латинской Америке. На внутренние районы страны электросеть не распространяется. «Среди многочисленных диктаторских режимов, угнетающих человечество, самым абсурдным несомненно является режим, возглавляемый «пожизненным» президентом Дювалье в Гаити», — отмечал в 1968 г. аргентинский журнал «Политика интернасиональ»[107].

А год спустя бывший президент Доминиканской Республики Хуан Бош писал: «В Гаити диктатуру можно анализировать в наиболее чистом виде. Все составляющие ее элементы проявляются здесь сильнее, чем где бы то ни было: это — беспредельные нищета и невежество; насилие и репрессии, доведенные до степени геноцида, — каждодневно мерзкие преступления и пытки, которым подвергаются не только отдельные лица, но целые общественные слои, отсутствие прав и гарантий в политической и социальной жизни, ужас, смерть, жестокость»[108].

Засилье капитала США и антинациональная политика Дювалье разрушили и без того не слишком крепкую экономику Гаити. Положение трудящихся не поддается описанию. Годовой доход на душу населения — самый низкий в Латинской Америке: по данным журнала «Ньюс-уик», он составляет всего 45 долл.[109] Полуквалифицированный рабочий получает 35 центов в день. Но и эти цифры не дают полного представления о царящей в Гаити нищете.

Специалисты считают, что 95 % населения Гаити живут вообще вне сферы денежного обращения. Экономисты утверждают, что из 2,5 млн. гаитян, ищущих работу, заняты всего 57 тыс.

Средняя продолжительность жизни в Гаити не превышает 40 лет. Для 200 тыс. гаитян, живущих в северо-западных районах страны, голод стал постоянным бедствием. Многие жители района, расположенного между Пор-де-Пе и Кап-Аитьеном, сплошь и рядом продают своих детей в возрасте от 5 до 13 лет за несколько долларов в надежде, что детей будут кормить; сами они живут впроголодь, на жалкой горстке риса в день. Об этом свидетельствуют сообщения экспертов ООН, доклады иностранных посольств, рассказы очевидцев. Гаити — единственная страна в мире, где за последние семь лет непрерывно снижался объем национального продукта. Так, в 1969 г. население Гаити увеличилось на 2,3 %, а национальный продукт всего лишь па 1,3 %! За тот же год доходы населения уменьшились на 20 %.

Один врач приходится на 15 тыс. гаитян. Визит врача стоит 500 песо; за несложную операцию надо заплатить 40 тыс. песо! «По неграмотности, нищете и угнетению Гаити лидирует сегодня среди латиноамериканских стран», — пишет американский журнал «Нэйшн»[110].

92 % населения Гаити неграмотно. В сельских районах имеется всего 495 школ, в которых обучаются 133 968 учащихся, а детей школьного возраста около 1200 тыс.

Дювалье при этом цинично разглагольствовал о «счастливой доле» неимущих и неграмотных, которые, по его мнению, и должны быть основой нации. Ведь это Дювалье требовал «оставить массы необразованными, не улучшать их вкусы, не цивилизовать их, так как все это сделает их более несчастными»[111].

Корреспондент буржуазной аргентинской газеты «Кроника», в 1968 г. проведший несколько недель в Гаити, пишет: «Большинство жителей Порт-о-Пренса живут в жалких, убогих глинобитных хижинах. Повсюду безысходная нищета. О тяжелом положении населения Гаити говорят такие данные: детская смертность здесь самая высокая в мире — 170 детей на тысячу новорожденных. 70 % территории страны объявлено «малярийной зоной».

Малярия здесь бедствие, от нее страдают сотни тысяч гаитян. Свирепствует также туберкулез, очень распространены кожные заболевания. Обследования показывают, что 80 % детей дошкольного возраста страдают от недоедания. Каждый пятый новорожденный умирает в возрасте до 3 месяцев. Число безработных составляет половину всего самодеятельного населения. В невыносимых условиях живут около 95 % жителей. И лишь правящая верхушка, составляющая менее 5 % населения, живет в роскоши, владеет прекрасными особняками и автомобилями последних американских моделей».

Подчинив себе Гаити политически и экономически, США методично «американизируют» страну, стараются привить гаитянам «американский образ мыслей», насаждают английский язык.

В беседе с корреспондентом газеты «Лос-Анджелес тайме» Дювалье хвастался: «Больше всего у меня успехов в социальном законодательстве. Оно — самое передовое в Западном полушарии».

Действительно, в 1966 г. Дювалье ввел пенсионную систему для государственных служащих (которых в Гаити насчитывается около 30 тыс.). Согласно этой системе служащий должен отчислять государству ежемесячно в течение 20 лет 3 % жалованья; по достижении 65-летнего возраста на основании справки о полной нетрудоспособности он, действительно, получает право на пенсию. Напомним, что средняя продолжительность жизни в Гаити равна 40 годам!

Многие гаитяне, особенно интеллигенция, спасаясь от террора и преследований, покинули родину. Вот несколько цифр: за 10 лет, с 1957 по 1967 г., медицинский институт Гаити выпустил 264 врача; из них на родине остались всего трое, остальные разбрелись по свету. В Канаду, например, уехали 250 врачей; теперь в Канаде больше гаитянских врачей, чем в самой Гаити.

Грэхем Грин писал в связи с выходом своего романа «Комедианты», что «несчастная Гаити и режим доктора Дювалье им не выдуманы, даже краски не сгущены ради драматического эффекта». Когда по роману Грина стали снимать фильм, местом для съемок была избрана Дагомея. Взбешенный Дювалье немедленно разорвал дипломатические отношения с этой страной…

Характерная черта социальной истории Гаити — коррупция государственного аппарата, бесконтрольность администрации. «Взяточничество и подкуп — писал в 1969 г. английский журнал «Контепорари ревью», — стали в Гаити повседневным явлением».

А Вашингтон продолжал оказывать помощь диктатору. С декабря 1967 г. нью-йоркские банкиры взяли в свои руки международное казино в Порт-о-Пренсе. Соглашение заключено на 10 лет, причем семья Дювалье получает большой процент с доходов этого игорного дома. Богатые американские туристы охотно посещают новый игорный притон; установлен даже льготный тариф: 500 долл. с человека за три дня пребывания, включая транспорт, питание и номер в отеле. Подсчитано, что казино будет приносить не менее 5 млн. долл. дохода в год.

В последние годы американские бизнесмены при поддержке государственного департамента снова начали вкладывать капиталы в Гаити. Только в 1969–1970 гг. на острове обосновалось свыше 90 американских фирм. Это компании средней величины, занимающиеся в основном добычей и переработкой полезных ископаемых. Их привлекают дешевая рабочая сила, а также возможность беспошлинного вывоза сырья и готовой продукции.

За несколько дней до смерти Дювалье-старшего было объявлено о заключении соглашения с техасской финансовой группировкой. Согласно этому соглашению, один из островов, расположенный к северу от берегов Гаити, будет превращен в центр туризма и легкой промышленности. Техасская группировка обещала вложить в это дело 1,5 млн. долл. Гаитянский режим освобождает вкладчиков капитала от уплаты налогов на 99 лет.

Американцы, помимо всего прочего, пекутся о том, чтобы создать впечатление, будто в Гаити тишь и гладь. Хозяин игорного дома американский банкир Сол Коэн заявил корреспонденту журнала «Ньюсуик»: «Мы хотим, чтобы туристы, побывавшие в Гаити, рассказали своим друзьям, что газеты пишут о Гаити неправду, что на самом деле в Гаити тихо и мирно»[112].

Но, по рассказам объективных очевидцев, Республика Гаити напоминает сейчас неисправный паровой котел, готовый в любую минуту взорваться. И если бы не неусыпный контроль США, если бы не их щедрые подачки диктатору, взрыв бы уже произошел.

Оценивая обстановку в Гаити, американский полковник Роберт Дсбс Хейнл признавал: «Папа Док всегда был человеком Соединенных Штатов, и мы будем поддерживать его до конца»[113].

Дебсу Хейнлу можно верить: в течение пяти лет он возглавлял военно-морскую миссию США в Гаити и обучал местных головорезов пользоваться современными методами борьбы против непокорных.

В период с 1963 по 1968 г. гаитянский диктатор под разными предлогами получал от США в среднем 4,4 млн. дол. в год. На первый взгляд, сумма небольшая, но надо иметь в виду, что, во-первых, она составляет 1/5 гаитянского бюджета и, во-вторых, не включает военной помощи США Гаити, которая все эти годы была значительной.

По рекомендации США межамериканский комитет «Союза ради прогресса» выделил Гаити на 1968–1970 гг. 42 млн. долл. Все годы Вашингтон продолжал оказывать Гаити значительную помощь, используя в качестве ширмы программу «Продовольствие для мира». В 1971 г. эта помощь составила 1,5 млн. долл. Несколько раз, когда гаитянский режим находился в отчаянном финансовом положении, США предоставляли ему поддержку. Так, например, в 1966 г. Гаити был предоставлен заем в 1,3 млн. долл. Межамериканским банком развития. Год спустя Международный валютный фонд также пришел на помощь диктатору, выделив ему 1,5 млн. долл.

С 1969 г. Соединенные Штаты стали оказывать режиму Дювалье еще большую помощь. Вашингтон одобрил предоставление Гаити Межамериканским банком развития нового займа в 5 млн. долл.

Из сведений, просочившихся в печать, стало известно, что в секретном докладе, который Нельсон Рокфеллер представил в конце 1969 г. президенту Никсону, содержалась рекомендация усилить экономическую помощь гаитянскому диктатору. Следуя рекомендациям нью-йоркского губернатора, четыре техасских предприятия договорились с Дювалье о контракте на строительство в Порт-о-Пренсе свободного порта. Техасская группа получила в свое распоряжение цветущую береговую полосу, все привилегии в свободном порту, а также лицензию на строительство и эксплуатацию казино.

В июле 1969 г. мировую печать обошли две любопытные фотографии. На одной Дювалье с балкона президентского дворца в Порт-о-Пренсе радушно приветствует Нельсона Рокфеллера, личного представителя президента США. На другой губернатор штата Нью-Йорк вручает «папе Доку» личное послание американского президента.

Газета «Интэрнэшнл геральд трибюн» откровенно писала: «Рокфеллер несомненно обрадовался и немало удивился такому теплому приему. Эта встреча в Гаити резко контрастировала с антиамериканскими демонстрациями, которые поездка Рокфеллера вызвала во всех остальных странах континента»[114].

В интервью итальянскому журналу «Эуропео» Дювалье подчеркнул, что у него были самые теплые отношения с Эйзенхауэром. «Мы рассчитываем на иностранную помощь, — продолжал диктатор, — особенно на помощь но-вон американском администрации»[115].

Став президентом, Никсон назначил нового посла в Гаити — негра Клинтона Нокса, одного из самых рьяных защитников интересов «папы Дока» в Вашингтоне. Нокс — сторонник широкой помощи США диктаторскому режиму. Особое расположение к Дювалье нового посла США в Гаити не ускользнуло от внимания наблюдателей. Мексиканский журнал «Сьемпре» писал в марте 1969 г., что посольство США в Гаити было значительно укреплено (за счет сотрудников ЦРУ и ФБР) и что Дювалье получил на содержание аппарата подавления дополнительно 18 млн. долл.

В апреле 1970 г. против диктатуры Дювалье восстала часть гаитянского флота. Три судна, команды которых насчитывали 119 человек, обстреляли дворец президента. Мятеж был подавлен с помощью авиации, при содействии США. Впоследствии выяснилось, что о готовившемся восстании разузнали и доложили Франсуа Дювалье агенты ЦРУ. Диктатор провел очередную кровавую чистку в армии и избавился от офицеров и солдат, «не вызывавших у него доверия». «Папа Док», — писал за три месяца до смерти Дювалье журнал «Сьемпре», — очень хороший друг США, он даже готов послать гаитянских солдат сражаться во Вьетнаме»[116].

Глава 8

НАСЛЕДСТВЕННАЯ ТИРАНИЯ

С конца 1970 г. Дювалье начал всерьез подумывать о преемнике. Три инфаркта (последний в ноябре 1970 г.) и диабет убедили доктора Дювалье, что он «пожизненный президент», но не вечный. Он остановил свой выбор на сыне — Жане Клоде, и официальный правительственный орган — газета «Нуво монд» — начала широкую кампанию прославления последнего. Молодой Дювалье совершил несколько поездок по стране; его с помпой встречали местные власти. 18 ноября, в «День армии», 19-летний недоросль уже принимал парад войск у президентского дворца в качестве «главнокомандующего вооруженными силами». Затем Дювалье-старший разыграл очередпой политический фарс: в традиционном новогоднем послании (2 января 1971 г.) неожиданно заговорил о «выдающейся роли гаитянской молодежи», о том, что будущее страны в руках молодых и что, «когда наступит время, он уступит место молодым».

13 января 1971 г. послушный парламент одобрил поправку к конституции, снизившую возрастной ценз для кандидатов в президенты с 40 до 20 лет. Затем была проведена 30-тысячная демонстрация сторонников Дювалье, «потребовавших», чтобы он назначил своим «пожизненным преемником» сына — Жана Клода Дювалье. О том, как устраивались в Порт-о-Пренсе такого рода «стихийные» демонстрации, рассказывает французский журнал «Демокраси нувель»: «Государственных служащих приглашают участвовать в манифестации в обязательном порядке, не то они могут лишиться места. Главари отрядов «тонтон-макутов» и их приспешники отправляются в окраинные кварталы города, раздают там немного денег, спиртных напитков и выгоняют людей из домов. Другие вооруженные до зубов агенты отправляются в окрестности столицы, в провинциальные города и деревни. Им поручено согнать на манифестацию крестьян. В лесах проводятся облавы, идет настоящая охота на людей; всех захваченных везут в столицу. Демонстрировать свою преданность «духовному вождю нации» заставляют даже душевнобольных, слепых, нищих и калек»[117].

Казалось, все было готово, предусмотрено и «престолонаследие» обеспечено. Но законодатели допустили оплошность: выяснилось, что отпрыску диктатора должно исполниться 20 лет лишь 3 июля 1971 г. Тогда правительство приняло декрет, определивший, что Жану Клоду не 19 лет, а 20 лет, после чего состоялся «всенародный» референдум. Текст избирательного бюллетеня гласил: «Гражданин доктор Франсуа Дювалье избрал гражданина Жана Клода Дювалье своим преемником на посту пожизненного президента Гаити. Отвечает ли этот выбор вашим надеждам и желаниям? Согласны ли вы с ним?»[118] Если верить статистике «папы Дока», то за избрание младшего Дювалье «пожизненным преемником» старшего проголосовали 2 391 916 гаитян; ни одного голоса против! Так, в атмосфере полной «конституционности» 22 января 1971 г. Жан Клод Дювалье был официально назначен преемником отца.

Жан Клод, здоровенный детина весом 90 килограммов, студент первого курса юридического факультета, проявлял повышенный интерес к женщинам и спортивным автомобилям. Вот как характеризует нового президента гаитянский публицист Жак Фроссар: «Жан Клод Дювалье поистине достойно представляет династию, которая воцарилась сейчас в Порт-о-Пренсе. В нем сочетаются черты американского плейбоя и самого заурядного гаитянского «тонтон-макута». Еще в 14 лет он прославился тем, что выстрелом в упор убил офицера президентской гвардии. Этот студент-правовик, получивший в народе за неимоверную тучность прозвище «сундук», не раз принимал личное участие в истязаниях политических заключенных в подвалах президентского дворца»[119]. А вот характеристика, данная швейцарской газетой «Нойс цюрхер цайтунг» в августе 1972 г.: «Наследник, по-видимому, уделяет делам управления не много времени. Его страсть — быстроходные автомашины, и страсть эта не совсем безопасная, поскольку упитанный молодой человек в своем «роллс-ройсе», «ягуаре» или итальянской гоночной машине вихрем проносится по неровной, испещренной выбоинами мостовой узких переулков, что, по-видимому, кое-кому уже стоило жизни»[120].

Тогда же в газетах латиноамериканских стран внимание привлек снимок, на котором «сундук» по-военному отдавал честь: Дювалье-младший с центрального балкона Национального дворца 14 апреля принимал военный парад по случаю дня рождения отца — Франсуа Дювалье, которому исполнилось 64 года. (Сам Дювалье на торжественной церемонии присутствовать уже не мог, хотя официальные круги Порт-о-Пренса объявили «гнусным вымыслом» слухи о его болезни.)

КОНЕЦ «КАРМАННОГО ГИТЛЕРА»

Неделю спустя, 21 апреля 1971 г., диктатор Гаити Франсуа Дювалье скончался. Точнее, появилось официальное извещение о его кончине; многие обозреватели считали, что его не стало за несколько дней до этого.

Похороны были обставлены с необычайной пышностью. Рядом с телом Дювалье в черном фраке, со сложенными на груди руками, в гробу лежали распятие и одна из его книг — «Мемуары руководителя»…

За два месяца до смерти «папы Дока» французский журнал «Монд дипломатик» писал: «Чрезвычайно трудно предсказать, что ожидает Республику Гаити после смерти ее диктатора. Засилье североамериканских частных компаний в Карибском бассейне так велико, что в конечном итоге главным виновником колониального или полуколониального положения, в котором прозябают страны этого бассейна, является американское правительство. Остается пожелать, чтобы пример Кубы заставил эти страны, забытые историей, взять себя в руки. То, что происходит в данное время на множестве островов и островков Карибского бассейна, вдали от наших обществ потребления, позволяет предвидеть удивительное будущее. Но — кровавое»[121].

На похоронах Жан Клод Дювалье принес клятву: «Я буду продолжать дело моего отца с той же самой неукротимой энергией и непоколебимостью». В первые же дни своего президентства Жан Клод Дювалье выразил полнейшую преданность Соединенным Штатам. Официальный орган Гаити газета «Нуво монд» опубликовала его интервью, в котором он заявил, что «отношения Гаити с Соединенными Штатами были сердечными, и он сделает все возможное, чтобы их еще улучшить».

Смерть диктатора вызвала повышенную дипломатическую и главным образом военную активность Соединенных Штатов. Из военно-морской базы США в Норфолке к берегам Гаити вышли военные корабли якобы для участия в маневрах. Эта грозная демонстрация военной мощи имела целью оказать психологическую поддержку сторонникам покойного диктатора.

«Для Вашингтона, — писал в апреле 1973 г. венесуэльский журнал «Моменто», — приход к власти Жана Клода Дювалье явился гарантией стабильности и антикоммунизма, т. е. обстановки, благоприятной для широких американских капиталовложений»[122].

Через два дня после похорон «папы Дока» посол США в Гаити Клинтон Нокс, выступая в Порт-о-Пренсе перед американскими журналистами, заявил, что Гаити необходим заем в 750 тыс. долл., что эту помощь следовало предоставить без каких-либо условий и что Гаити вообще заслуживает большего американского внимания.

Мы уже отмечали, что американскому послу очень импонировал Франсуа Дювалье, человек, которого с легкой руки гаитянского поэта Рене Депестра назвали «карманным Гитлером». Кстати, Франсуа Дювалье был давним поклонником Гитлера. «Гитлер, — говорил Дювалье, — был великим человеком, его не понимали так же, как не понимают меня»[123]. В беседе с корреспондентом западногерманского журнала «Штерн» в конце 1968 г. он сказал: «К несчастью, во время второй мировой войны Гаити объявила войну Германии. Какой позор… Я хотел бы посетить Германию, особенно Берхтесгаден, замок на горе. Это превосходная личная крепость»[124]. Известно также, что, подобно Гиммлеру, покойный «папа Док» любил повторять: «Залог успеха — никому не доверять».

«Кончина «папы Дока», — писала в редакционной статье газета «Нью-Йорк таймс», — может подтолкнуть Фиделя Кастро… на попытку организации заговора против Гаити». Американские империалисты не скрывали, что они готовы ввести в действие свои войска в случае, если гаитянский народ поднимется против диктатуры. Правительство Соединенных Штатов считает, что сотрудничать с «сынишкой Доком» будет легче, чем с его покойным отцом «папой Доком». Представитель государственного департамента выразил позицию правительства, заявив вскоре после смерти Дювалье-старшего, что «ситуация изменилась и мы должны проявлять определенную гибкость».

В течение многих лет американская политика в отношении Гаити характеризовалась «заботой о стабильности» в этой латиноамериканской стране. Воцарение Дювалье-младшего, сколь нелепым бы оно ни было само по себе, видимо, позволяет пока что сохранять в Гаити «стабильность» и посему полностью соответствует политическим целям Вашингтона.

Благословив приход к власти Дювалье-младшего, США, по сути дела, одобрили попытку создания такой династии, которая увековечила бы антинародный режим во имя интересов Соединенных Штатов и местной олигархии. Точно так же США поступили в Никарагуа. Когда в 1956 г. жестокий и невежественный тиран Анастасио Сомоса, 20 лет разорявший страну, был убит, на выручку «династии» пришел Вашингтон: старший сын Луис Сомоса занял место отца, а младший — Анастасио Сомоса возглавил вооруженные силы; так, с благословения Вашингтона, династия диктатора-убийцы стала наследственной.

Вашингтону импонируют установившиеся в Гаити порядки. Если раньше Дювалье, в демагогических целях, пытался создать себе «ореол борца против угнетателей-янки» и «националистического реформатора», то в последние годы он не скрывал, что является верным слугой Вашингтона. Дювалье демонстративно козырял своим антикоммунизмом. «В Гаити, — пишет мексиканский журнал «Тьемпо», — как при каждом диктаторском режиме, всех политических противников объявляют коммунистами. Один из дипломатов, аккредитованных в Порт-о-Пренсе, заявил без обиняков, что именно антикоммунизм обеспечивал «папе Доку» хорошие отношения с США»[125].

Другой мексиканский журнал, «Сьемпре», приходит к выводу: ««Папа Док» — это как раз тот тип правителя, который милитаристы и плутократы Соединенных Штатов хотели бы насадить во всех странах Латинской Америки»[126].

Жан Клод чтит память отца. Всюду мелькает фотоснимок, на котором молодой Дювалье сидит в президентском кресле, а позади — старый, хилый «папа Док» положил руки на плечи сына. Под фотографией подпись: «Вот молодой, полный жизни и энергии преемник, которого я вам обещал. Да хранит его бог». Так насильственно насаждается и закрепляется идея «папы Дока» о том, что он — помазанник божий и, стало быть, сын его на законном основании унаследовал гаитянский престол.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ КЛОАКА

После смерти диктатора гаитянские правители прилагают лихорадочные усилия, чтобы приукрасить режим, пользующийся во всем мире самой зловещей репутацией. Именно с этой целью, например, неделю спустя после кончины «папы Дока» власти Порт-о-Пренса объявили амнистию, которую политические эмигранты-гаитяне не без оснований расценили как чисто демагогический маневр: амнистия не распространилась на коммунистов, ни на кого из противников режима. Но ведь подавляющее большинство тех из 300 тыс. гаитянских эмигрантов, что покинули страну за время правления «папы Дока», уехали именно потому, что не хотели мириться с кровавой диктатурой! Следовательно, путь на родину для них по-прежнему закрыт.

Американские покровители династии Дювалье, однако, воспользовались этой псевдоамнистией для того, чтобы создать рекламную шумиху вокруг нынешнего режима Гаити: посол США в Порт-о-Пренсе Клинтон Нокс упорно утверждал, будто в стране «обстановка изменилась к лучшему», а американская печать, вторя ему, любит рассуждать об «эволюции» правящих кругов Порт-о-Пренса.

Подводя итоги 14-летнего правления «папы Дока», «Нью-Йорк таймс» в редакционной статье «Гаити после смерти «папы Дока» писала: «Продажный режим вверг Гаити с ее пятимиллионным населением еще глубже в безнадежную нищету, его политика по принципу «разделяй и властвуй» уничтожила все остатки социальной структуры, и он поставил рекорд варварства и зверства».

После смерти «папы Дока» между соперничающими группами в верхах Гаити развернулась жестокая борьба за влияние. Вскоре после прихода Дювалье-младшего к власти лондонская «Таймс» писала: «Известный прежде только как юный шалопай, помешанный на гоночных автомобилях, новый президент постарается прибрать к рукам правящую верхушку, в которой и при жизни его отца шла плохо скрытая грызня. В последние годы правления Дювалье-старшего эти распри стали все чаще выплывать наружу. Многое будет зависеть от сплоченности советников и руководителей полиции и армии, которые окружают Дювалье-младшего. Все убеждены в том, что грызня не только не утихнет, а, напротив, усилится. Стране еще предстоят потрясения».

Большинство наблюдателей предполагали, что фактическую власть возьмут в свои руки старшая сестра Жана Клода — Мари Дениз (1942 г. рождения), женщина с твердым, волевым характером, и ее муж полковник Макс Доминик. Однако в кабинет, сформированный Жаном Клодом Дювалье, ни Мари Дениз, ни ее муж не вошли. Правда, видную роль стал играть их друг и союзник 60-летний Жерар де Каталонь, занявший пост министра туризма и внешних сношений. Последние 10 лет де Каталонь, этот мастодонт с бычьей шеей и тонким голосом, был шефом пропаганды диктаторского режима Гаити. Вместе с женой богач де Каталонь руководил крупнейшей газетой Гаити и радиостанцией. Ему принадлежит немалая заслуга в том, что династия Дювалье сохранила власть. Поначалу он неотступно находился при молодом президенте. Даже во время пресс-конференций с иностранными корреспондентами президент обычно молчал, за него отвечал в первом лице министр туризма и внешних сношений: «Я являюсь продолжением дювальистской революции, я приглашаю вернуться в Гаити всех эмигрантов, кроме коммунистов, революционеров других группировок, намеренных прервать 14-летний процесс развития нации…» «Президент предпочитает проводить пресс-конференции именно в такой форме», — уверял министр корреспондентов.

Стараясь поднять несуществующий «авторитет» Жана Клода Дювалье, тогдашний гаитянский министр информации Фриц Синеас сравнил его с… древнеримским императором Августом. «Август стал императором тоже в 19 лет, — заявил Синеас. — И он правил Римом так, как это никому до него не удавалось. Жан Клод — это Август Гаити».

Французский журнал «Монд дипломатик» в статье «Гаити: у преемника будет нелегкая работа» пишет: «Эта страна с пятимиллионным населением, самая бедная на континенте, но одна из самых богатых по своей культуре и своим традициям, управляемая диктатором — абсолютным монархом, отнесена к разряду тех экзотических стран, к которым проявляют интерес лишь тогда, когда там разыгрываются кровавые события. Мы допускаем серьезную ошибку, ибо США, которых манят туда нажива и их стратегические цели в Карибском бассейне, извлекают из этой страны огромную пользу, позволяя увековечить там то, что принято называть «фашизмом слаборазвитых»[127].

В первом кабинете Ж. К. Дювалье «сильной личностью» был военный министр и начальник полиции Клод Раймон — при Дювалье-отце начальник президентской охраны и главарь «тонтон-макутов»; в декабре 1970 г. полковник Раймон был назначен начальником генерального штаба армии и произведен в генералы. Его стремительная карьера объяснялась тем, что он — приемный сын «папы Дока», а семья Раймона тесными узами связана с семейством Дювалье.

Де Каталонь царствовал недолго: в начале августа 1971 г. его покровительница Мари Дениз в дворцовой схватке потерпела поражение и вместе с мужем и ближайшим окружением отправилась в очередную «ссылку» в Париж. Выслали и де Каталоня: он получил пост посла Гаити в Гааге. Победу одержал 40-летний Люкнер Камброн, получивший пост министра обороны и внутренних дел, «фактический правитель Гаити», как его назвала в марте 1972 г. газета «Вашингтон пост». Пользующийся поддержкой армии, а также благоволением Симоны Дювалье, вдовы «папы Дока» и матери Жана Клода, которая оказывает большое влияние на политику страны, Камброн захватил ключевые позиции в правительстве.

Личность Люкнера Камброна не лишена интереса. В прошлом банковский кассир, он разбогател на торговле фруктами, сушеной рыбой и подержанной одеждой. Добравшись до поста министра общественных работ, он стал хозяином авиатранспортной компании «Эйр Гаити», владельцем бюро путешествий и таксопарка. Его аферы приняли такой скандальный характер, что в 1967 г. «папа Док» вынужден был его сместить. Стараясь «реабилитироваться», Камброн так усердствовал, что Дювалье назначил его предводителем «тонтон-макутов». Именно Камброну принадлежит печально известный афоризм: «Примерный дювальист это тот, кто ради Дювалье готов прикончить родного сына или отца». В интервью журналу «Ньюсуик» Люкнер Камброн заявил: то, что было до смерти Франсуа Дювалье, — это всего лишь «первая политическая фаза гаитянской революции. Теперь наступит вторая фаза, фаза экономического развития»[128].

Подводя итоги первого года президентства Дювалье-младшего, английский журнал «Экономист» писал: «Подлинная власть в Гаити в настоящее время находится в руках странного альянса: матери Жана Клода — Симоны и бывшего босса «тонтон-макутов» министра Люкнера Камброна, являющегося ныне премьер-министром де-факто». Что же касается самого Жана Клода Дювалье, то, по мнению «Экономиста», «толстый «бэби Док» в лучшем случае является заинтересованным наблюдателем событий. Когда он не на пляже со своими девицами, он председательствует на заседаниях правительства… Но дювальистской эре еще далеко до конца»[129].

Два года спустя, в феврале 1973 г., журнал «Юнайтед стейтс ньюс энд уорлд рипорт» писал: «Согласно разведывательным данным, настоящим властителем Гаити является не сын покойного «папы Дока» Жан Клод Дювалье 21 года от роду, а его мать госпожа Симона Дювалье и одна из его трех сестер. Специалисты по Гаити не будут удивлены, если в один прекрасный день офицеры гаитянской армии взбунтуются и покончат со всем кланом Дювалье»[130].

Жан Клод Дювалье по-прежнему ведет жизнь плейбоя, развлекается, коллекционирует дорогие гоночные машины… Но, как и его отец в прошлом, энергично укрепляет свою личную власть и абсолютный контроль над страной.

Что касается Камброна, то он, даже по понятиям погрязшей в коррупции правящей верхушки, в последнее время явно злоупотреблял своей властью. За крупные взятки он направо и налево раздавал американским компаниям концессии, освобождая их к тому же от уплаты налогов. Портрет Камброна дополняет следующий эпизод.

В октябре 1971 г. французская полиция арестовала некоего бельгийского гражданина Андре Лабе, обнаружив в его машине 106 кг героина. Лабе, тесно связанный с белыми наемниками в Катанге, приехал в 1967 г. в Западную Европу и принял на себя ведение дел бельгийской страховой компании «Бельфор», которая в январе 1968 г. обанкротилась. В конце того же года Лабе объявился в Гаити в качестве управляющего фабрики, изготовляющей позолоченные бюсты президента Франсуа Дювалье. Однако вскоре его неблаговидные банковские махинации получили огласку, и Лабе вернулся в Европу, где и был задержан французской полицией с героином. При этом выяснилось, что Камброн покровительствовал бельгийцу и сам был замешан в аферах.

Не довольствуясь влиянием на «бэби Дока», Камброн решил, что настала пора самому занять президентское кресло. Готовясь к этому, он провел «чистку» в вооруженных силах, арестовав 106 офицеров — сторонников семейства Дювалье.

В ноябре 1972 г. министр внутренних дел и национальной обороны Люкнер Камброн был смещен со всех занимаемых постов. Одновременно с отстранением Камброна (он после этого укрылся в колумбийском посольстве и попросил политического убежища) Дювалье-младший распорядился аннулировать контракты с рядом американских фирм, от которых Камброн получал солидную мзду. Однако эта мера не коснулась американской компании «Эйртрэйд», снабжающей Дювалье оружием.

Вместо Камброна назначен личный друг президента — Роже Лафонтен, являвшийся до этого консулом Гаити в Нью-Йорке.

В августе 1973 г. Жан Клод Дювалье провел очередную реорганизацию правительства, дипломатического корпуса и вооруженных сил. Заменены, в частности, министр информации, начальник штаба вооруженных сил, посол в США; часть высших офицеров уволена в отставку.

Грызня «в верхах» продолжается, гаитянская политическая карусель набирает скорость. Именно эту ситуацию имел в виду один научный сотрудник государственного департамента США, когда назвал Гаити «моральной, патологической и политической клоакой Западного полушария». В Гаити без «папы Дока» появились новые лица, но все осталось по-старому, констатирует «Юнайтед стейтс ньюс энд уорлд рипорт»[131].

СИНДИКАТ ПРЕСТУПНИКОВ

Уже упоминавшийся нами Жерар Пьер Шарль в свое время следующим образом прокомментировал назначение нового президента: «Ничто не изменится в Гаити». О новом кабинете он сказал: «Все его члены принадлежат к группе, стоящей у власти уже много лет. У каждого из них нечистые руки. Сейчас они вынуждены объединиться, создать синдикат преступников. Сколько времени он просуществует, вот вопрос!»[132]

Одной из первых мер нынешних властей Порт-о-Пренса было повышение жалованья военнослужащим (солдатам, например, на 10 долл.); Жан Клод решил завоевать расположение вооруженных сил, где всегда наблюдалось известное недовольство режимом. Многотысячный корпус «тонтон-макутов» — главных соперников армии — был подчинен армейскому командованию. Вскоре госдепартамент США потребовал устранения слишком одиозных фигур из среды «тонтон-макутов», поставив в зависимость от этого оказание американской помощи. Гаитянским властям пришлось согласиться. За такую покладистость Дювалье-младший получил из Вашингтона опытных инструкторов, которые создали для нынешнего диктатора более гибкий и лучше вооруженный «корпус безопасности», так называемых «леопардов», главное назначение которых — «бороться против партизан, десантов и коммунистической подрывной деятельности». В «леопардов» превратились вскоре и многие, не менее звероподобные, «тонтон-макуты», и новый специализированный корпус стал основным костяком репрессивного аппарата. В середине ноября 1971 г. «леопарды» под командованием американского инструктора, ветерана военно-морских сил США, уже участвовали в военном параде в Порт-о-Пренсе. Жан Клод Дювалье и его телохранители щеголяли на этом параде в американской военной форме.

Вскоре после прихода к власти Дювалье-младшего Пентагон возобновил поставки оружия Гаити. Часть оружия поставляется через частную флоридскую фирму «Эйртрэйд». Государственный департамент США выдал лицензии на продажу гаитянскому правительству 7 вертолетов на сумму 465 тыс. долл. и 6 патрульных судов общей стоимостью 1 179 882 долл. Вертолеты и патрульные суда уже доставлены в Гаити. В июле 1972 г. Гаити посетила американская военная делегация. Цель визита, как объявил представитель госдепартамента Дж. Кинг, заключалась в «рассмотрении просьбы» диктаторского режима об оказании ему американской военной помощи. Американская делегация ознакомилась с гаитянскими военными объектами, и было принято положительное решение. По данным латиноамериканской печати, США намерены включить Гаити в систему обороны континента. Дело в том, что в 1976 г. кончается срок аренды американской базы на острове Тринидад и Вашингтон не уверен, удастся ли его продлить. Вот почему Пентагон и задумал арендовать базу на территории Гаити[133].

В качестве компенсации за усиленную военную помощь гаитянские правители, по сообщению мексиканской газеты «Эксельсиор», «уступили» США остров Тортугу, находящийся в 120 км от Кубы. На Тортуге уже орудует техасский консорциум «Дюпон карибеан инкорпорейшн». По условиям договора, он может распоряжаться островом в течение 99 лет. Консорциум строит там большой туристский центр: отели, казино, магазины. Камброн в свое время передал американской фирме «Уэнделл Филлипс» концессию сроком на 35 лет на разведку и добычу нефти на всей территории страны. Как писал в 1972 г. английский еженедельник «Гардиан», «страна распродается по частям, за бесценок иностранным компаниям, спекулянтам и дельцам».

В 1971/72 финансовом году США предоставили Гаити 7 млн. долл. Международный банк реконструкции и развития возобновил помощь Гаити — дал беспроцентный заем сроком на 50 лет. Одновременно Фонд ООН по исследованию проблем народонаселения выделил специальные суммы для осуществления программ по контролю за рождаемостью.

Изыскивая способы привлечения иностранных, прежде всего американских, туристов, гаитянские законодатели изменили бракоразводный процесс, с тем чтобы даже однодневного пребывания на острове было достаточно для возбуждения дела о разводе. Бюро путешествий «Ибо тур» в США советует уставшим от семейной жизни американцам слетать на Гаити, где можно свободно и быстро оформить развод. Легче всего развестись постояльцам отеля так называемого универсального «туристского комплекса». Для развода вполне достаточно обвинения супруги (или супруга) в «неуживчивости». Вся процедура длится пять минут. Развод стоит в среднем 500 долл., причем три четверти суммы отчисляются министерству обороны. Приток туристов быстро увеличивается. В 1971 г. в Гаити побывало 90 тыс. Один американский бизнесмен оформил развод сверхскоростным способом: в 9 часов утра ночным самолетом прибыл из Майами в Гаити, час спустя развелся и к обеду возвратился в США. Уже около двух тысяч американцев воспользовались процедурой «скоростного» развода. Так появился новый вид индустрии — индустрия разводов. Имеется в Гаити еще один источник доходов.

Незадолго до смерти Дювалье предоставил американскому бизнесмену Джозефу Горинстайну лицензию на… приобретение крови у гаитянских граждан. При Дювалье-младшем «бизнес на крови» процветает. В Порт-о-Пренсе, на улице Рю де Ремпартс, возле двухэтажного давно некрашенного дома с вывеской «Гемо карибиен оф Гаити», каждое утро, на рассвете собирается толпа оборванных мужчин и женщин. Здесь донорский пункт; многочисленный персонал — 112 человек — берет кровь у гаитян. Доноры существуют во всем мире, они всюду пользуются заслуженным уважением, но в Гаити это благородное дело приобрело уродливую форму, свелось в буквальном смысле к «высасыванию крови у бедняков». Раз в неделю на «Гемо карибиен» сдают кровь 6 тыс. гаитянских бедняков, безработных. Два раза в месяц 2500 литров замороженной крови вывозятся в США. Канадская газета «Монреаль стар» опубликовала беседу с техническим директором этого «медицинского» учреждения Вернером Тиллом: «Нам приходится работать в две смены всю неделю. Да, большинство наших доноров безработные. Платят им по 3 долл.»

«Для многих из 5 миллионов гаитян продажа собственной крови по-прежнему будет единственным источником дохода»[134]. Таков прогноз западногерманского журнала «Шпигель».

Бизнес на крови расширяется, и компания «Гемо карибиен оф Гаити» строит второй донорский центр, который доведет пропускную способность до 850 человек в день. Компаньоном мистера Горинстайна являлся не кто иной, как бывший министр обороны и внутренних дел Гаити генерал Люкнер Камброн…

Корреспондентка американского журнала «Ньюсуик» Элизабет Пир побывала в 1972 г. в Гаити, чтобы установить, какие же изменения произошли после смерти «папы Дока», за первый год правления его сына. В аэропорту Порт-о-Пренса появилась надпись «Добро пожаловать в новое Гаити», но в остальном мало что изменилось. «Много времени не требуется, — пишет Пир, — чтобы обнаружить, что старая Гаити живуча»[135]. Нищета, беспросветная нужда и террор. Только вместо «тонтон-макутов» — «леопарды». Профессор Йельского университета Сидней У. Мунтс замечает, что кое-какие изменения в Гаити еще могут произойти; «единственное, что наверняка не изменится никогда, так это активная заинтересованность США в Гаити»[136].

«Наследник, который, как и его покойный отец, диктатор Гаити Франсуа Дювалье, тоже является пожизненным президентом, далек от мысли осуществлять обещанные им демократические преобразования». Таково мнение мексиканской газеты «Эксельсиор».

Однако правительственная пропаганда беспрестанно твердит о «либерализации» гаитянского режима, чтобы привлечь иностранных вкладчиков капитала. При «папе Доке», учитывая его странности и непостоянство, они не хотели рисковать. «В связи с этим, — писал в мае 1973 г. французский журнал «Африк-Ази», — режим немного подмалевали, чтобы замаскировать наиболее одиозные проявления полицейского террора… Но за обновленным фасадом все осталось как было. Можно даже сказать, что положение стало хуже, чем раньше. К «тонтон-макутам» добавились «леопарды» — корпус специализированных палачей, подготовленных с помощью американской морской пехоты и ЦРУ»[137].

В доказательство «либерализации» «бэби Док» разрешил 11 февраля 1973 г. провести парламентские выборы. Все 58 членов однопалатного Национального собрания — приверженцы Дювалье. «Порядок» на выборах поддерживали солдаты. Многие избиратели, воспользовавшись проливным дождем, обрушившимся в тот день на остров, не участвовали в этом постыдном фарсе.

Выборы были «обречены» на успех. Роль вновь избранного Национального собрания — та же, что и предыдущих: выслушивание речей главы государства и механическое одобрение его действий. Молодой Дювалье сохранил за собой «наследственное» право распускать Национальное собрание по своему желанию, «отзывать» неугодных парламентариев, смещать и назначать министров без ведома конгресса, когда ему заблагорассудится.

Жан Клод Дювалье не перестает повторять: «Мой отец совершил политическую революцию, а я совершу революцию экономическую». Но тяжелое материальное положение и политический гнет по-прежнему вынуждают гаитян, независимо от социального положения и политических убеждений, покидать страну.

«Репрессии и нищета, — писала 11 ноября 1972 г. французская газета «Юманите», — по-прежнему характеризуют положение в Гаити»[138]. «После смерти диктатора Франсуа Дювалье Гаити — по-прежнему самая безвыходно обнищавшая страна в западном мире. Большинство пятимиллионного населения этой маленькой, перенаселенной черной республики влачит жалкое существование; по-прежнему свирепствуют болезни; неграмотность и безработица так же велики, как и раньше»[139]. Так характеризует современное положение Гаити английский журнал «Экономист».

В январе 1973 г. американский журнал «Рэмпэртс» писал: «Соединенные Штаты готовы прийти на помощь нынешнему гаитянскому режиму и ввести свои войска. От американской военно-морской базы Гуантанамо на Кубе до Гаити всего 50 миль. Кроме того, в 26 милях от Порто-Пренса стоит 12-тысячная доминиканская армия, которая тоже по существу находится в распоряжении американцев»[140].

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Безрассудно эксплуатируемая, страдающая Гаити, испытала на себе в самой беспощадной форме все прелести колониализма и неоколониализма. Правившие страной на протяжении почти всей ее истории «сильные личности» — короли, президенты, генералы и диктаторы — занимались тем, что разоряли ее. Едва ли кто-нибудь из них думал о народе.

Борьба за власть между соперничавшими кликами и постоянное вмешательство иностранных держав, прежде всего США, наложили мрачный отпечаток на жизнь гаитянского народа. Вся власть сосредоточена в руках верховного главы государства; члены правительства Гаити — не более чем ответственные чиновники. Функции законодательного органа сведены к выслушиванию речей очередного главы государства, к беспрекословному одобрению всех его действий. Диктатор фактически сосредоточил в своих руках не только законодательную власть, ему подчинены и судебные органы.

Дювалье перещеголял всех своих предшественников, довел до крайности, изощрил их бесчеловечные методы правления. Появление этого монстра на арене политической жизни Гаити обусловлено рядом факторов, в первую очередь феодальной структурой гаитянского общества. В самом деле, небольшая группа помещиков монопольно владеет землей, работает на помещиков огромная армия безземельных крестьян. В стране сохраняются формы докапиталистического хозяйства, существует сектор так называемой «натуральной экономики», препятствующий развитию денежных отношений. Экономика при монокультурном сельском хозяйстве зависит от экспорта. Не менее зловещую роль сыграло экономическое и политическое господство американского империализма; нет такого злодеяния, которого американский империализм не совершил бы над гаитянским народом.

В мрачные годы правления Франсуа Дювалье террор в Гаити стал государственной политикой. Людей, подозреваемых в антиправительственной деятельности, не судили, их просто арестовывали, подвергали пыткам и хладнокровно расстреливали. Из президентского дворца, который служил одновременно арсеналом и камерой пыток, каждую ночь раздавались вопли истязаемых. Президент-диктатор Франсуа Дювалье сам выполнял обязанности палача, нагло утверждая при этом, что в Гаити нет политических заключенных.

Установление диктатуры Дювалье застигло гаитянские демократические силы врасплох. Да и сами эти силы были еще очень слабы. Профсоюзное движение только зарождалось, студенческих объединений вовсе не существовало, марксистские группы работали изолированно.

В ответ на террор «тонтон-макутов», под влиянием кубинских патриотов, действовавших в Сьерра-Маэстре, в Гаити начали создаваться коммунистические кружки среди рабочих, интеллигенции, студенчества. Борьбу против ненавистного режима возглавили гаитянские коммунисты, основавшие 17 октября 1959 г. Партию народного единения Гаити. Руководителем партии Народного единения был выдающийся писатель и революционер Жак Стефен Алексис, зверски убитый в 1961 г. «тонтон-макутами».

С Партией народного единения тесно сотрудничала Народная партия национального освобождения, основанная в 1953 г. и придерживавшаяся марксистских взглядов. 4 июля 1963 г. был сделан важный шаг на пути консолидации всех освободительных сил Гаити; в этот день был создан Объединенный демократический фронт национального освобождения, куда вошли Партия народного единения Гаити, Народная партия национального освобождения, Национальная лига комитетов патриотического сопротивления. Цель фронта — национально-демократическая, антифеодальная и антиимпериалистическая революция.

В июле 1965 г. руководители Народной партии национального освобождения профессор Жан Жак Амбруаз　и профессор Марио Рамо были схвачены и замучены тонтон-макутами. Жан Жак Амбруаз умер, задохнувшись в багажнике полицейской автомашины, куда его втиснули после допроса. Несмотря на изуверские пытки, он не сказал палачам ни слова.

В начале 1966 г. Народная партия национального освобождения была преобразована в Партию союза гаитянских демократов. С середины 1968 г. марксистские партии начали переговоры об объединении. В январе 1969 г. левые силы Гаити добились большого успеха: в результате слияния Партии народного единения и Партии союза гаитянских демократов была создана Объединенная партия гаитянских коммунистов. Этому событию предшествовала большая организационная работа, которую коммунисты вели на протяжении последнего десятилетия. В результате победила марксистско-ленинская точка зрения при разработке стратегии и тактики рабочего движения, перспектив и проблем, касающихся организационных принципов строительства Объединенной партии гаитянских коммунистов. Создание объединенной партии гаитянских коммунистов означало сплочение сознательных трудящихся страны в единую пролетарскую партию.

Орган Объединенной партии гаитянских коммунистов газета «Букан» («Костер») писала 12 февраля 1969 г. в редакционной статье: «Наша основная задача состоит в том, чтобы мобилизовать народ на свержение режима Дювалье».

В своих документах Объединенная партия гаитянских коммунистов всегда подчеркивает, что главную роль в свержении диктатуры должны играть рабочий класс и крестьянство, объединенные в широком патриотическом фронте. По мнению компартии, формы вооруженной борьбы на Гаити должны соответствовать тактике народной войны.

Перепуганный ростом влияния коммунистов, Дювалье приказал конгрессу принять специальный закон, объявивший 28 апреля 1969 г. «коммунистическую деятельность в какой бы то ни было форме преступлением против безопасности государства». Под это «преступление» подгоняется все, что угодно: частные беседы, личная переписка. Виновным может быть объявлен, как об этом сказано во второй статье закона, каждый, кто каким-либо образом будет помогать распространению неугодных властям идей: «Издатель, владелец или управляющий типографией, владелец, управляющий или съемщик государственных или частных зрительных залов, служитель культа, проповедник, миссионер. Наказание одно для всех: смертная казнь с конфискацией всего имущества…»

Издавая этот закон, Дювалье, неустанпо повторявший в каждом своем публичном выступлении, что в Гаити коммунистов нет, движения, способного свергнуть его режим, не существует, по сути дела признал огромную притягательную силу марксизма-ленинизма и его активное воздействие на трудящиеся массы. Это говорит о растущем влиянии в стране Объединенной партии гаитянских коммунистов, о ее авангардной роли в борьбе против диктатуры. Партия коммунистов представляет собой единственную организованную прогрессивную силу в Гаити, проявляет твердость и самоотверженность в жестокой битве за свержение тирании, за национальное освобождение от гнета империализма.

В июне 1969 г. Жеральд Бриссон, Даниель Сансарик, Жерар Вадестрандт, Жак Жанно и другие видные руководители гаитянских коммунистов были зверски убиты палачами диктатора Дювалье. Участники проходившего в июне 1969 г. в Москве международного Совещания коммунистических и рабочих партий приняли заявление, в котором с гневом и возмущением осудили кровавый террор в Гаити, потребовали освобождения политических заключенных.

Репрессиями в городах и деревнях, повальными «предупредительными арестами» дювальисты пытаются подавить народное сопротивление. Только в последние годы каратели замучили несколько сот патриотов. Многие были заживо погребены в казематах, расстреляны без суда и следствия. Самые тяжкие репрессии обрушиваются на гаитянских коммунистов, возглавляющих борьбу народа против дювальистской диктатуры.

Недавно мировая общественность узнала об очередном злодеянии, совершенном в застенках Гаити. Схваченный тонтон-макутами молодой гаитянский коммунист Роберто Дени был увезен в печально знаменитую тюрьму — Форт-Диманш, где на первом допросе присутствовало все тюремное начальство, включая Макс Адольф, бывшую любовницу Дювалье, возглавившую один из отрядов тонтон-макутов. Садизм, с каким она проводила следствие, поражал даже палачей.

Роберто Дени жгли раскаленным железом, но он молчал. Тогда шеф тайной политической полиции сказал ему: «Мы даем тебе две недели, хорошенько подумай над своей судьбой. По истечении этого срока или назовешь все известные тебе явки, конспиративные квартиры, адреса коммунистических вожаков, или... — шеф сделал паузу и красноречиво провел ребром ладони по горлу. — Но умрешь ты не от пули — на это не надейся. Обещаю, что сначала тебе отрежут уши и нос, потом отрубят руки и ноги, выколют глаза, и если ты после этого не сдохнешь, то живьем закопают в землю. А чтобы ты лучше понял, насколько хороша жизнь и свобода, тебя под руководством вот этого офицера, — шеф ткнул пальцем в лейтенанта, — сводят в ресторан и другие приятные места. Я думаю, что каждый человек, имеющий мозги, понимает, что лучше жить, чем превратиться в труп...[141]

К счастью, Роберто Дени, при помощи других коммунистов-подпольщиков, удалось бежать из дювальистского ада.

Диктатору Гаити Жану Клоду Дювалье хотелось бы истребить оппозицию физически. По его приказу было объявлено, что лица, замешанные в «международном коммунистическом заговоре», совершили ряд «террористических актов». Вслед за тем, в ходе «контрнаступления» было арестовано более сотни человек, включая некоторых военных руководителей. С помощью такой иезуитской акции «бэби Док» пытается укрепить свои позиции.

Но тщетно. «До тех пор, — говорится в заявлении ЦК Объединенной партии гаитянских коммунистов, — пока останется в живых хоть один коммунист, партия будет существовать. На место одного погибшего встанут десять новых. Коммунисты бессмертны»[142]. Несмотря на тяжелые потери и трудности борьбы, компартии удалось сохранить боевой порядок и организацию

В условиях разнузданного террора гаитянские коммунисты широко отметили 100-летнюю годовщину со дня рождения В. И. Ленина. В специальном решении ЦК Объединенной партии гаитянских коммунистов говорилось: «Этот год будет годом усиления работы по распространению ленинских идей среди трудящихся масс и прогрессивпых сил Гаити. Мы продолжим борьбу против мер реакционного правительства, направленных на ликвидацию влияния коммунизма — идеологии пролетарского авангарда в нашей стране».

«Реакционеры Гаити утверждают, что коммунизм является идеологией, чуждой нашему народу, — отмечал на XXIV съезде КПСС глава делегации Объединенной партии гаитянских коммунистов Жан Жерар. — По их словам, гаитянский народ якобы должен иметь другую идеологию, отвечающую его историческим и национальным традициям. К какой только демагогии они не прибегают, стремясь увековечить свой режим и угнетение народа! Однако, несмотря на кампанию лжи, все большее число молодежи, трудящихся города и деревни осознает истинное положение вещей и убеждается, что Советский Союз является верным другом народа Гаити, как и другом всех народов Азии, Африки и Латинской Америки. Марксизм-ленинизм — это учение, указывающее путь к освобождению, завоеванию достоинства и независимости всех народов. Это учение — достояние всего человечества. Поэтому оно вызывает страх и ненависть реакционеров Гаити»[143].

Видный гаитянский ученый-социолог Жерар Пьер Шарль в письме к автору этой книги пишет: «Пятьдесят лет назад, т. е. с начала американской оккупации Гаити, наш народ интуитивно и благодаря деятельности Жака Румэна, первого гаитянского марксиста, почувствовал необходимость овладеть теорией марксистско-ленинской революции. Марксизм-ленинизм и живой пример советского народа, открывшего человечеству путь к социализму, вдохновляли передовых представителей нашей интеллигенции и нашего рабочего класса на борьбу за освобождение родины. Сегодня для нашего острова, ведущего давнюю и кровопролитную борьбу за свободу, социалистический путь является единственным, способным покончить с трагедией, которую Гаити переживает с тех пор, как она стала жертвой вторжения стран так называемой западной цивилизации».

Партия гаитянских коммунистов собирает силы, готовит новые кадры, для того чтобы успешно бороться с террористическим режимом и нанести решающий удар по диктатуре. Она добивается объединения оппозиционных сил как в Гаити, так и за ее пределами. В эмиграции влачат жалкое существование сотни тысяч гаитян. В Соединенных Штатах находится более 300 тыс. гаитян, минимум 3/4 из них подвергаются преследованиям со стороны иммиграционных органов за «незаконный въезд в страну». Еще 200 тыс. работают рубщиками сахарного тростника в Доминиканской Республике, живут они там в нечеловеческих условиях.

Имеется несколько гаитянских левых организаций и политических партий, которые действуют среди гаитянской эмиграции, поддерживают созданные в последние годы комитеты освобождения политзаключенных и защиты демократических прав гаитянского народа. Создание этих комитетов представляет собой шаг вперед в борьбе гаитянского народа против режима тонтон-макутов.

«Гаити — страна террора», говорится в заявлении, которое сделали в 1973 г. в Гаване корреспондентам зарубежных информационных агентств представители Комитета борьбы за освобождение политических заключенных и восстановление демократии в Гаити. В тюрьмах Гаити, указывается в заявлении, томятся сотни борцов за гражданские права, они умирают от голода, болезней, подвергаются пыткам, многие уже казнены.

Всякий, кто следит за развитием событий в Гаити, понимает, что гаитянская трагедия близится к развязке. Страна накалена до предела, взрыв народного возмущения неизбежен. Какую он примет форму, предсказать трудно, но ясно одно: в атмосфере разрядки напряженности во всем мире, при непрерывном укреплении сил демократии и социализма, позиции антигуманной дювальистской диктатуры становятся все более шаткими. Объективные условия для революции на Гаити созрели, быть может, в большей мере, чем в любой другой стране Латинской Америки. Примечательно, что в этом духе высказываются многие органы печати самых различных направлений.

«Многие из тех условий, которые обеспечили сторонникам Кастро победу на Кубе, существуют и в Гаити. Сообщения о действиях партизан в горах пока, правда, редки, но в стране есть немало молодых людей, искренне восхищающихся кубинской революцией». К такому выводу приходит лондонская газета «Таймс», не отличающаяся симпатиями к коммунистам. Правящие круги Гаити вынуждены будут отступить перед народом.

В приветствии по случаю 50-летия образования СССР член ЦК Объединенной партии гаитянских коммунистов Жан Жерар в декабре 1972 г. сказал: «...Несмотря на жестокие репрессии, Объединенная партия гаитянских коммунистов неустанно проводит разъяснительную и организационную работу, направленную на мобилизацию сил рабочего класса и беднейшего крестьянства, на создание широкого фронта всех патриотических сил страны, выступающих против наследственной диктатуры. На всех этапах своей суровой борьбы Объединенная партия гаитянских коммунистов постоянно ощущала действенную солидарность КПСС и всего советского парода»[144].

Объединенная партия гаитянских коммунистов упорно продолжает борьбу за объединение всех патриотических и прогрессивных сил страны. Партия считает, что без широкой мобилизации и единства действий всех сил, выступающих против диктатуры, нельзя свергнуть династию Дювалье, восстановить попранный национальный суверенитет, гарантировать народным массам демократические свободы и вывести страну из ее нынешнего бедственного состояния. Объединенная партия гаитянских коммунистов и другие демократические организации прилагают все силы для создания единого фронта борьбы с диктатурой.

«Борьба за освобождение Гаити, — пишет Жерар Пьер Шарль, — будет очень трудной. Многие гаитяне уже отдали свою жизнь. Среди них выдающиеся представители литературы и науки, — такие, как хорошо известный советскому читателю талантливый писатель Жак Стефан Алексис и блестящий экономист, окончивший Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы, Жеральд Бриссон. Свою преданность идеям марксизма-ленинизма и свою любовь к родине, свои знания, свое искусство, свою жизнь они отдали служению народу. Они указали путь, который благодаря героизму его лучших сынов, сочувствию и солидарности всего прогрессивного человечества, приведет народ Гаити к освобождению».

Примечания

1

«Siempre», 27.I 1971, р. 12.

2

«Haiti. Pioneer of Freedom». W., 1944, p. 1.

3

Jose L. Franco. Historia de la revolución de Haiti. La Habana, 1966, p. 9—46.

4

Ibid., p. 29.

5

W. DuBois. Black Folk. Then and Now. N. Y., 1939, p. 156.

6

Здесь и далее имеются в виду все жители (белые, мулаты, негры) Сан-Доминго, которая позднее (с 1 января 1804 г.) стала называться Республикой Гаити.

7

«Иностранная литература», 1956, № 1, стр. 105–109.

8

«Литературная газета», 24.XII.1963 г.

9

Слово «зомби», видимо, португальского происхождения, означает «призрак», «дух».

10

Ж. С. Алексис. Деревья-музыканты. М., 1964, стр. 144–145.

11

«Проблемы идеологии и национальная культура стран Латинской Америки». М., 1967, стр. 305.

12

Вторая часть фамилии возникла позднее как прозвище: по-французски «I’ouverture» — «открытие, дыра, брешь, пролом». Существует несколько версий, объясняющих появление этого прозвища: возможно, его придумал сам Туссен, заявивший, что он откроет неграм путь к свободе; по другой версии, прозвище было дано ему за способность «открывать» брешь в рядах врага; а может быть, Лувертюром Туссена прозвали потому, что у него не было передних зубов, зияла дыра.

13

W. DuBois. Op. cit., р. 172.

14

Цит. по: I. Р. Gringas. Op. cit., р. 37.

15

S. Alexis. The Life of Toussain Louverture. N. Y., 1949, p. 180–181.

16

I. P. Gringas. Op. cit., p. 25.

17

H. Davis. Black Democracy. N. Y, 1928, p. 77.

18

J. L. Franco. Documentos para la historia de Haiti en el Archive National. La Habana, 1954, p. 61.

19

L. Dubroca. La vie de J. J. Dessalins. Paris, 1804, p 215.

20

У. Фостер. Очерк политической истории Америки. М., 1953, стр. 182, 369.

21

Л. Ю. Слезкин. Революция негров-рабов на острове Сан-Доминго (Гаити) в 1791–1803 гг. — «Ученые записки по новой и новейшей истории», вып. II. М., 1956,

22

Креольское наречие, окрашенное в местный «колорит», распространено и в других областях Америки, находящихся или находившихся под властью Франции: во Французской Гвиане, на Гваделупе, Мартинике, в Луизиане.

23

В раннем возрасте Петион стал жертвой расовой дискриминации. У него был темный цвет кожи, и его отец, некий Паскаль Сабее, отказался признать его сыном и дать ему свое имя. Жена хозяина ювелирной лавки, где Александр работал учеником, ласково называла его Питчун, что на креольском языке является эквивалентом французского «мон пти» («мой малыш»). Все, кто работал в мастерской вместе с Александром, превратили Питчун вначале в Пикион, а позднее в Питион и, наконец, в Петион. Такова история фамилии первого президента Республики Гаити.

24

X. Карнеро Чека. Очерки о странах Латинской Америки. М., 1960, стр. 176–177.

25

Т. Lepkowski. Haiti, t. 2. La Habana, 1969, p. 119.

26

I. P. Gringas. Duvalier. Caribbean Cyclone. The History of Haiti. N. Y, 1967.

27

J. G. Leyburn. The Haitian People. New Haven, 1945, p. 123.

28

Как мы уже отмечали, Доминиканская Республика завоевала независимость в 1844 г. Но в 1861 г. Испания снова завладела страной. Лишь в 1865 г. в результате народной революции испанское иго было свергнуто навсегда.

29

L. L. Montague. Haiti and United States. 1714–1938. Durham, 1940, p. 113.

30

I. P. Gringas. Op. cit., p. 49.

31

L. L. Montague. Op. cit., p. 53.

32

I. P. Gringas. Op. cit., p. 53.

33

Ibid., p. 55.

34

«Report of the Senate Investigation Committee», № 794, p. 32.

35

А. Б. Томас. История Латинской Америки. М, 1960, стр. 520.

36

I. Р. Gringas. Op. cit., р. 55.

37

Ibid, р. 57.

38

I. A. Jopkins, М. Alexander. Machine Gun Diplomacy. N. Y, 1928, p. 86.

39

I. P. Gringas. Op. cit, p. 57.

40

Воинские части Соединенных Штатов в Гаити в 1924 г. состояли из 1916 солдат, находившихся под командой 2 генералов, 5 полковников, 7 майоров и 59 офицеров более низких рангов. Национальная гвардия Гаити к 1928 г. насчитывала 3 тыс. человек, и на ее содержание расходовалось 15 % бюджета.

41

В 1920 г. будущий президент США Франклин Д. Рузвельт, занимавший тогда пост помощника министра военно-морского флота США, признал, что конституцию Гаити он писал сам.

42

Suzy Castor. La ocupacion norteamericana de Haiti у sus consecuencias (1915–1934). Mexico, 1971, p. 142.

43

«Hearings before a Select Committee on Haiti and Santo Domingo. U. S. Senate 67th Congress 1st session». W., 1922, p. 75–76.

44

L. L. Montague. Op. cit, p. 225.

45

«The Seizure of Haiti by the United States. A Report by 24 American Lawyers». N. Y, 1922, p. 3–4.

46

«Report of the American High Commissioner». W, 1925, p. SE.

47

Suzy Castor. Op. cit., p. 74.

48

James H. McCrocklen. Garde D’Haiti 1915–1934. Twenty Years of Organization and Training by the U. S. Ma¬rine Corps. Annapolis, 1956, p. V.

49

А. Б. Томас. Указ, соч., стр. 546.

50

I. G. Leyburn. Op. cit., p. 102.

51

«New Republic», 19.VI.1971, p. 11.

52

В. Diederich, Al. Burt. Papa Doc. Haiti and its dictator. N. Y, 1969, p. 45.

53

«Time», 22.II.1954, p. 24.

54

G. Arciniegas. Biografia del Caribe. B. A., 1947, p. 308.

55

G. Pierre-Charles. Haiti. Radiografia de una dictatura. Mexico. 1969, p. 27.

56

W. Krehm. Democracia у tiranias en el Caribe. Mexico, 1949, p. 272.

57

Цит. по: I. P. Gringas. Op. cit., p. 74.

58

Ibid, p. 75.

59

Ibid, p. 76.

60

G. Pierre-Charles. Op. cit., p. 27.

61

«Time», 22.II.1954, p. 24.

62

B. Diederich, Al. Burt. Op. cit., p. 68.

63

Ibid., p. 69, 72.

64

«New Leader», 25.II.1957, p. 6.

65

B. Diederich, Al. Burt. Op. cit., p. 80.

66

Ibid., p. 85.

67

I. P. Gringas. Op. cit., p. 93.

68

«Quarterly Economic Review». L, 1967, N 3, p. 10.

69

G. Pierre-Charles. Op. cit, p. 52.

70

«Ercilla», 30.VII.1969, p. 33.

71

I. Roumain. Oeuvres choises. Moscu, 1964, p. 160.

72

Lorimer Denis et Dr. Francois Duvalier. Le Probleme des classes atraverers I’histoire d’Haiti. Port au Prince, 1958.

73

I. P. Gringas. Op. cit, p. 131.

74

G. Pierre-Charles. Op. cit, p. 65.

75

Ibid, p. 63–64.

76

R. Wingfield, V. I. Parenton. Class Structure and Class Conflict in Haitian Society. — «Social Forces», vol. 43, March 1965, p. 346.

77

В. Diederich, Al. Burt. Op. cit., p. 111–112.

78

G. Pierre-Charles. Op. cit, p. 108.

79

B. Diederich, Al. Burt. Op. cit, p. 150–151.

80

«New York Times», 1.V.1961.

81

«Mensaje». Chile, 1970, № 187, p. 134.

82

G. Pierre-Charles. Op. cit, p. 115.

83

84

B. Diederich, Al. Burt. Op. cit, p. 221.

85

«Siempre», 16.IX.1964, p. 30.

86

«Politica», 1.IV.1965, p. 29.

87

«Cuadernos Americanos», 1964, № 4, p. 7.

88

«Ноу», 24.XII.1967, p. 12.

89

«Harper’s Magazine», September 1965, p. 17.

90

G. Pierre-Charles. Op. cit., р. 42.

91

Ibid, р. 48.

92

«Vie nuove», 19.XI.1964, p. 23.

93

G. Pierre-Charles. Op. cit, p. 104.

94

«Newsweek», 27.VI.I960, p. 31.

95

«Le Nouvel Observateur», 3.VI.1965, p. 11.

96

«The Yale Review», Winter 1962, p. 261.

97

«А Handbook. Latin America and Caribbean». W., 1968, p. 294.

98

«Politica internacional». B. A., Enero, 1968, № 95, p. 8.

99

«Time», 13.V.1966, p. 27.

100

«Siempre», 20.IX.1967, p. 37.

101

Гусано (исп.) — червяк, на Кубе презрительная кличка реакционера, покинувшего родину.

102

«Siempre», 31.V.1967, p. 42.

103

«Vision», 19.VI.1967, p. 13.

104

«United States News and World Report», 28.VIII.1967, p. 44.

105

G. Pierre-Charles. Op. cit, p. 12.

106

Ibid, p. 143.

107

«Politica Internacional». B. A., «Enero», 1968, p. 8.

108

G. Pierre-Charles. Op. cit, p. 7.

109

«Newsweek», 15.IX.1969, p. 12.

110

«Nation», 31.III.1969, p. 392.

111

I. P. Gringas. Op. cit, p. 132.

112

«Newsweek», 25.III.1968, p. 36.

113

«New Republic», 14.I.1967, p. 16.

114

«International Herald Tribune», 3.VII.1969.

115

Цит. пo: «Ercilla». Santiago de Chile, 14–20.V.1969, p. 29.

116

«Siempre», 27.I.1971, p. 12.

117

«Democratie Nouvelle», 30.I.1971.

118

«Time», 22.II.1971, p. 33.

119

«Новое время», 1971, № 28, стр. 21.

120

«Neue Züricher Zeitung», 6.VIII.1972.

121

«Le Monde Diplomatique», Février 1971, p. 18.

122

«Momento», 4.IV.1973.

123

«Tricontinental». La Habana, 1971, № 63, p. 9.

124

«Stern», 20.X.1968, p. 32.

125

«Tiempo». Mexico, 23.VI.1969, p. 34.

126

«Siempre», 20.III.1969, p. 25.

127

«Le Monde Diplomatique», Février 1971, p. 18.

128

«Newsweek», 1.V.1972, p. 17.

129

«Economist», 22.IV.1972, p. 40.

130

«The United States News and World Report», 5.II.1973, p. 8.

131

Ibid., 3.V.1971, p. 39.

132

«ЕI Dia». Mexcio, 3.V.1971.

133

«Siempre», 7.II.1973, p. 34.

134

«Spiegel». 6.III.1972, p. 105.

135

«Newsweek», 1.V.1972, p. 17.

136

«International Herald Tribune», 26.IV.1971.

137

«Afrique-Asie», 30.IV—13.V.1973, p. 12.

138

«L’Humanite», 11.XI.1972.

139

«Economist», 22.IV.1972, p. 40.

140

«Ramparts», 1973, January,

141

«Комсомольская правда», 4.III.1973.

142

«Boucan». Port-au-Prince, 1970, Mars. Special, p. 3.

143

«Правда», 9.III.1971.

144

«Правда», 27.XII.1972.

Content

С. А. ГОНИОНСКИЙ
ГАИТЯНСКАЯ ТРАГЕДИЯ

СТРАНА ВЫСОКИХ ГОР

Глава 1

КОЛУМБ ОТКРЫВАЕТ НОВЫЙ ОСТРОВ

КОНКИСТАДОРЫ УБИВАЮТ ИНДЕЙЦЕВ

ЧЕРНЫЕ НЕВОЛЬНИКИ ЗАСЕЛЯЮТ ОСТРОВ

БЕЛЫЕ, МУЛАТЫ, НЕГРЫ

ГРОЗДЬЯ ГНЕВА

КУЛЬТ ВОДУ

Глава 2

ПЕРВАЯ НЕЗАВИСИМАЯ РЕСПУБЛИКА

РАБ СТАНОВИТСЯ ВОЖДЕМ

НАПОЛЕОН ПРОТИВ ТУССЕНА

ЖАН ЖАК ДЕССАЛИН

НЕЗАВИСИМОСТЬ ПРОВОЗГЛАШЕНА

ГАИТЯНСКИЙ ЯЗЫК — КРЕОЛЬ

Глава 3

МЕСТНЫЕ ДИКТАТОРЫ И ИНОСТРАННЫЕ КОЛОНИЗАТОРЫ

ГОСУДАРСТВО ГАИТИ И РЕСПУБЛИКА ГАИТИ

БУАЙЕ ОБЪЕДИНЯЕТ ОСТРОВ

ПРЕЗИДЕНТСКАЯ КАРУСЕЛЬ

ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ НЕПРЕРЫВНОГО КОШМАРА

ИСПАНИЯ, АНГЛИЯ И ГЕРМАНИЯ В ГАИТИ

КАЙЗЕР ДИКТУЕТ СВОИ УСЛОВИЯ

ПРАВИТЕЛЬСТВА-«ОДНОДНЕВКИ»

ПРЕЗИДЕНТА ГАИТИ ПОДБИРАЕТ ГОСДЕПАРТАМЕНТ

Глава 4

МОРСКИЕ ПЕХОТИНЦЫ В ГАИТИ

«ДЯДЯ СЭМ» УКРЕПЛЯЕТ СВОИ ПОЗИЦИИ

АМЕРИКАНСКИЙ АДМИРАЛ В РОЛИ ВИЦЕ-КОРОЛЯ

ДОГОВОР-ЛАССО

ПАРТИЗАНСКАЯ ВОЙНА

ПОД САПОГОМ КАРАТЕЛЕЙ

ГАИТЯНЕ ВЫДВОРЯЮТ МОРСКУЮ ПЕХОТУ

Глава 5

ЯНКИ УХОДЯТ, ЧТОБЫ ОСТАТЬСЯ

ДВОЙНИК

БУРНЫЕ ГОДЫ

ПОДПОЛЬЩИК

ОХОТА ЗА ПРЕЗИДЕНТСКИМ КРЕСЛОМ

«ВЫБОРЫ» 1957 ГОДА

Глава 6

НОЧЬ НАД ГАИТИ

ВСЕХ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ — К СТЕНКЕ!

ДЮВАЛЬИСТСКАЯ «РЕВОЛЮЦИЯ» И ЕЕ ДОКТРИНЫ

ЗАКАДЫЧНЫЙ ДРУГ ВАШИНГТОНА

ИНТРИГИ И ШАНТАЖ, ЗАГОВОРЫ И УБИЙСТВА

СУЩЕСТВУЕТ ЛИ АД НА ЗЕМЛЕ?

Глава 7

БЕСНОВАТЫЙ ТИРАН

«ПОЖИЗНЕННЫЙ ПРЕЗИДЕНТ»

ДВОЙНАЯ ИГРА ВАШИНГТОНА

ИЗ СЕМЕЙНОЙ ХРОНИКИ ДЮВАЛЬЕ

ГАИТИЗАЦИЯ — СИНОНИМ РЕГРЕССА

Глава 8

НАСЛЕДСТВЕННАЯ ТИРАНИЯ

КОНЕЦ «КАРМАННОГО ГИТЛЕРА»

ПОЛИТИЧЕСКАЯ КЛОАКА

СИНДИКАТ ПРЕСТУПНИКОВ

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Примечания