Вероника Генри

Как найти любовь в книжном магазине

Veronica Henry

HOW TO FIND LOVE IN A BOOKSHOP

Copyright © 2016 by Veronica Henry

All rights reserved

Перевод с английского Валентины Чепиги

Оформление обложки Виктории Манацковой

Издание подготовлено при участии издательства «Азбука».

© В. П. Чепига, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024

Издательство Иностранка®

* * *

Посвящается моему любимому отцу,

Уильяму Майлзу Генри

(1935–2016)

Чтение и еще раз чтение.

Нора Эфрон

Пролог

Февраль 1983 года

Еще год назад он бы в жизни в это не поверил. Не поверил бы, что будет стоять в пустом магазине с ребенком в коляске и всерьез раздумывать над полученным предложением.

С коляской ему, конечно, повезло. Он увидел объявление о гаражной распродаже в шикарном районе Северного Оксфорда и не смог удержаться от выгодной покупки. У пары было двое маленьких детей, и они собирались переезжать в Париж. Коляска была как новенькая, с такой и сама королева не постеснялась бы выйти – ну или, по крайней мере, королевская няня. Женщина хотела за нее всего-навсего пять фунтов. Джулиус был уверен, что коляска стоит гораздо больше, просто женщина такая милая попалась. Но последние события как раз и научили его этому – принимать доброту других людей. И побыстрее, пока те не передумали. Так что он забрал коляску, тщательно помыл, хотя она и без того казалась наичистейшей, купил новенький матрасик и одеяла – и вот оно, идеальное гнездышко для драгоценного груза, пока этот самый груз не научится ходить.

Когда дети начинают ходить? Задавать подобные вопросы своей матери – рассеянной, вечно витающей в облаках, живущей в пропитанной запахом пачули квартирке на цокольном этаже на Уэстборн-Гроув – он считал бессмысленным: воспоминания Дебры о его детстве были весьма расплывчатыми. По ее словам, Джулиус начал читать уже в два года, и он не очень-то верил в эту легенду. Хотя возможно, что так оно и было, ведь он не помнил времени, когда не умел читать. Читать было для него так же естественно, как дышать. Так или иначе, он не мог и не желал полагаться на советы матери по воспитанию детей. Он часто думал о том, что выжил каким-то чудом. Мать оставляла его одного в кроватке, а сама просиживала все вечера в винном баре на углу. «Ну а что могло случиться? – говорила она потом. – Я оставляла тебя всего-то на часик-другой!» Возможно, поэтому он так и опекал собственную дочь. Ему было трудно оставить ее одну хотя бы на мгновение.

Он снова оглядел голые стены. Пахло сыростью, а сырость – это катастрофа. Лестница, ведущая на антресоли, прогнила настолько, что подниматься по ней было опасно. Два эркерных окна по обе стороны от входной двери заливали магазин перламутровым светом, дубовый паркет и декоративные завитки на потолке золотились в солнечных лучах. Из-за пыли казалось, что вы попали в другую реальность: в магазин-призрак, который ждет, когда что-нибудь произойдет, ждет, что наступит преображение, обновление, что он возродится к жизни…

«Изначально тут была аптека, – уточнил риелтор. – А потом лавка старьевщика. Да-да, не антикварный магазин, а самая настоящая лавка старьевщика. Вы никогда в жизни не видели столько хлама!»

Надо бы, конечно, обратиться к профессионалу. Посмотреть документы из строительной конторы, прикинуть, сколько будет стоить вывести плесень, – но голова у Джулиуса кружилась, а сердце бешено колотилось. Это было то, что надо. Он знал это, чувствовал. Два этажа наверху идеально подходили для того, чтобы они с малышкой жили здесь. Над магазином.

Книжным магазином.

Джулиус начал искать жилье три недели назад, когда решил, что для того, чтобы у них с дочерью было подобие нормальной жизни, необходимо предпринять какие-то действия. Он проанализировал свой опыт, свой потенциал, проверил банковский счет, прикинул, каково это – быть отцом-одиночкой, и понял, что у него есть только один вариант.

Он отправился в библиотеку, взял справочник «Желтые страницы» и положил рядом подробную карту. Обвел Оксфорд кругом радиусом миль пятнадцать, размышляя, каково это – жить в Кристмас-Коммон, или Даклингтоне, или, например, в Гуси. Затем просмотрел список книжных магазинов и поставил крестик на тех городах, где они были.

Окинул взглядом оставшиеся города – те, в которых вообще не было книжных магазинов. Их оказалось полдюжины. Джулиус выписал названия и в течение следующих нескольких дней посетил каждый из городков, передвигаясь на автобусах с кучей пересадок. Первые три показались ему бездушными и унылыми, это его обескуражило настолько, что он почти отказался от своей идеи, но что-то в названии «Писбрук» ему понравилось, и он решил все-таки туда съездить, прежде чем полностью позабыть о своих фантазиях.

Писбрук находился в центре Котсуолда, на внешнем периметре нарисованного Джулиусом круга, – примерно в этом районе он и хотел жить. Он вышел из автобуса на главной улице, широкой и засаженной деревьями, с тротуарами и всякими разными зданиями. Здесь были антикварные магазинчики, традиционная мясная лавка, торгующая крольчатиной и фазанами, с неизменными сосисками на витрине, большой трактир, пара уютных кафе и сырная лавка. Женский институт устроил распродажу у городской ратуши: там стояли столы, на которых красовались сочащиеся вареньем пироги, груды овощей прямо с грядки и цветочные горшки с темно-фиолетовыми и желтыми цветками.

Писбрук тихо гудел, как пчелиный улей в жаркий полдень. Люди останавливались на улице и разговаривали друг с другом, кафе тоже были переполнены. То и дело звенели кассы: люди с удовольствием и энтузиазмом делали покупки. Нашелся и симпатичный ресторан с лавровым деревом у входа и длиннющим меню современной кухни под стеклом. Был даже крошечный театр, где играли «Как важно быть серьезным». Хороший знак! Джулиус любил Оскара Уайльда. Он писал по его творчеству работу под названием «Влияние Оскара Уайльда на У. Б. Йейтса».

Джулиус решил, что выбор сделан, но для очистки совести еще раз прошелся по улицам, хотя и опасался найти за каким-нибудь поворотом то, чего видеть совсем не желал. Он был здесь, в Писбруке, и хотел, чтобы этот городок стал его домом – их домом. Однако оставалось загадкой, почему в таком чудесном месте нет книжного магазина.

Ведь город без книжного что человек без сердца.

Жителям Писбрука наличие книжного пошло бы только на пользу. Джулиус представил себе каждого встречного как потенциального покупателя. Вообразил, как они заходят в магазинчик, спрашивают у него совета, а он складывает их покупки в пакет, узнает их предпочтения, приберегает ту или иную книгу для какого-нибудь постоянного посетителя, зная, что она придется ему по душе. Вообразил, как наблюдает за людьми, которые листают книги и радуются тому, что открыли для себя нового автора, целый новый мир.

«А если я попрошу сбавить цену?» – спросил он у агента по недвижимости.

Тот пожал плечами: «Попробуйте».

«Здесь надо столько всего отремонтировать».

«Это учитывалось при оценке».

Джулиус назвал свою цену: «Вот мое единственное предложение. Я не могу позволить себе больше».

Месяц спустя, когда Джулиус подписывал контракт, ему казалось, что это сон. Он был один в целом мире (если не считать его матери, но пользы от нее кот наплакал), зато у него был ребенок и книжный магазин. И когда его малышка протянула к нему растопыренную ладошку, он дал ей подержаться за палец и подумал, что происходит что-то невероятное. Судьба – удивительная штука.

А если бы тогда, почти два года назад, он не поднял носа от книги? Если бы он продолжал стоять спиной к двери и переставлять книги в разделе «Путешествия»? Если бы его коллега, а не он занялся той рыжеволосой девушкой?..

И вот шесть месяцев спустя, после нескольких недель, проведенных в пыли и грязи за распиловкой досок, подметанием полов и покраской стен, после нескольких сногсшибательных счетов, нескольких моментов самой настоящей паники и потока доставок, на магазине появилась вывеска, выкрашенная в цвет морской волны с золотом. Вывеска гласила: «Найтингейл букс». Там, конечно, не нашлось места, чтобы написать: «Поставщики книг для самых взыскательных», хотя это как раз то, кем и был Джулиус. Поставщиком книг, книготорговцем.

Самым лучшим книготорговцем.

Глава 1

Тридцать два года спустя…

Чем вы занимаете себя, пока ждете, когда ваш близкий уйдет в мир иной? В буквальном смысле, когда сидите у его постели в пластиковом кресле, ужасно неудобном с точки зрения человеческой анатомии, и ждете, когда он испустит последний вздох, потому что надежды больше нет.

Никакое занятие не могло быть уместным при таких обстоятельствах. Дальше по коридору находилась комната, где работал телевизор, но это казалось каким-то бессердечным, да и вообще Эмилия не любила смотреть телевизор.

Вязать и вышивать она не умела. Разгадывать судоку – тоже.

Она не хотела слушать музыку, боясь потревожить отца. Самые лучшие наушники пропускают звучание литавр. Это раздражает даже в поезде, а на смертном одре, наверное, и того больше. Она не хотела лазить по Интернету в телефоне, считая это верхом дурных манер двадцать первого века.

И в целом мире не существовало книги, которая заставила бы ее хоть на миг позабыть о реальности.

Так что она просто сидела рядом и дремала. И время от времени просыпалась от страха: вдруг его больше нет, а она и не заметила. Тогда она на несколько минут брала его за руку. Сухую и прохладную, безжизненную. Постепенно рука тяжелела, Эмилии становилось нестерпимо грустно, и она клала руку отца обратно на простыню.

Затем снова погружалась в дрему.

Время от времени медсестры приносили ей горячий шоколад, хотя вряд ли можно так его назвать. Он был не горячим, а чуть теплым, к тому же Эмилия была уверена, что при его приготовлении ни один какао-боб не пострадал. Такая себе бледно-коричневая сладковатая жижа.

Лампы ночного света в больнице были тусклыми, с тошнотворным желтоватым оттенком. Отопление было включено на максимум, и казалось, что в палате не хватает воздуха. Эмилия смотрела на тонкое покрывало с узором из оранжевых и желтых цветов и на очертания отца под ним, неподвижного и такого маленького. Несколько бесцветных прядей волос лежали на подушке, обвивая его голову. Раньше у него были такие густые волосы. Он ерошил их пальцами, обдумывая, что посоветовать покупателю, или стоя перед столом с книгами и решая, какую книгу поместить на видное место, или разговаривая с кем-нибудь по телефону. Волосы были неотделимы от его образа, как бледно-голубой кашемировый шарф, который он постоянно носил, дважды обернув вокруг шеи, хотя тот был поеден молью. Эмилия быстро расправилась с молью, как только заметила это. Она подозревала, что дело в толстом коричневом вельветовом пальто, купленном ею прошлой зимой в благотворительном магазине, и чувствовала себя виноватой в том, что моль пожрала единственную вещь, которую любил ее отец.

Именно тогда он пожаловался, что неважно себя чувствует. Не то чтобы пожаловался, это было не в его духе, просто поставил ее в известность. Эмилия забеспокоилась, но он отмахнулся от нее со своим фирменным стоицизмом, и она перестала волноваться и улетела в Гонконг. Пока на прошлой неделе ей не позвонили.

«Думаю, вам лучше вернуться, – сказала медсестра. – Ваш отец придет в ярость из-за того, что я вам позвонила. Он не хочет вас тревожить. Но…»

Эмилии хватило этого «но». Она вылетела домой первым же рейсом. Когда она приехала, Джулиус притворился сердитым, но то, как крепко он держал ее за руку, сказало ей все, что нужно было знать.

«Он не принимает ситуацию, – сказала медсестра. – Борется. Мне очень жаль. Мы делаем все возможное, чтобы ему было комфортно».

Эмилия кивнула. Чтобы ему было комфортно. Не «мы делаем все возможное, чтобы он поправился», нет. Просто «комфортно».

Казалось, теперь отец не испытывал ни боли, ни дискомфорта. Накануне он с удовольствием съел немного лаймового желе. Эмилия подумала, что от желе у него не так сильно будут сохнуть губы и язык. Когда он открывал рот и вытягивал шею навстречу ложке с дрожащим зеленым лакомством, у нее было такое чувство, будто она кормит маленькую птичку. Потом он, обессилев, откинулся на подушки. Это было все, что он съел за несколько дней. Ему вводили смесь болеутоляющих и седативных препаратов, врачи чередовали их, чтобы обеспечить наилучший паллиативный уход. Эмилия ненавидела слово «паллиатив». Оно звучало зловеще и, похоже, служило синонимом неэффективности. Время от времени отец проявлял беспокойство – то ли от боли, то ли потому, что предчувствовал неизбежное, – и она знала, что в такие моменты лекарства не выполняют свою функцию. Корректировка хотя и проводилась быстро, никогда не действовала сразу. Что, в свою очередь, приводило Эмилию в ужас. Какое-то бесконечное страдание.

Но всему приходит конец. Всему. Надеяться на выздоровление было бессмысленно, точка невозвращения была пройдена. Это было понятно даже тому, кто верит в чудеса. Оставалось лишь молить Бога о скором и милосердном конце.

Медсестра приподняла покрывало и посмотрела на его ноги, мягко проведя по ним рукой. Эмилия перехватила ее взгляд и поняла, что ждать осталось недолго. Кожа была бледно-серой, как у мраморной статуи.

Медсестра поправила простыню, погладила Эмилию по плечу и вышла, поскольку сказать ей было нечего. Оставалось только ждать. Врачи сделали все, что в их силах. Боли не было, по крайней мере так казалось. Обстановка была умиротворяющей, ибо к приближающейся смерти здесь относились с тихим благоговением. Но кто мог сказать, чего на самом деле хочет умирающий? Может, он предпочел бы, чтобы его любимый Элгар[1] звучал на полную катушку или чтобы ему зачитали прогноз погоды? А может, ему хотелось послушать сплетни и веселые рассказы медсестер о том, с кем они встречались накануне вечером и какое печенье пекли к чаю? Может, он желал отвлечься от мыслей о неминуемой кончине и подумать о разных пустяках?

Эмилия не знала, что ей нужно сделать, чтобы он почувствовал ее любовь, прежде чем уйдет навсегда. Если бы она могла вынуть свое сердце и отдать ему, она бы сделала это. Отдать этому чудесному человеку, который дал ей жизнь, был ее жизнью и сейчас собирался оставить ее одну.

Она шепотом делилась с ним воспоминаниями, читала рассказы и его любимые стихотворения.

Говорила о магазине.

– Я буду заботиться о нем, – обещала она. – Сделаю все, чтобы он никогда не закрылся, пока я жива. И не продам наш магазин Яну Мендипу ни за какие деньги, потому что магазин – это самое важное для меня. Хоть все золото мира предложи. Книги дороже драгоценностей.

Она искренне верила в то, что говорила. Что такое бриллиант? Так, игра света. Он блестит секунду, а книги вечны.

Эмилия сомневалась, чтобы Ян Мендип хоть раз в жизни открыл книгу. Она злилась, думая о том, как он потрепал отцу нервы в это непростое время. Джулиус старался держаться, но она видела, что он расстроен, что переживает за магазин, персонал и покупателей. Сотрудники рассказали ей, как сильно он грустил, и она в очередной раз прокляла себя за то, что уехала так далеко. Теперь она была полна решимости успокоить отца, чтобы он мог спокойно уйти, зная, что его детище находится в надежных руках.

Она поерзала, устраиваясь поудобнее, наклонилась вперед и положила голову на руки у изножья кровати. Она очень устала.

Было два сорок девять, когда медсестра тронула ее за плечо. Это прикосновение было красноречивее любых слов. Эмилия не могла бы сказать, спала она или бодрствовала. Да и проснувшись, она чувствовала себя как-то странно, ей казалось, что все происходит будто в замедленной съемке.

Когда все формальности были завершены и вызвали гробовщиков, Эмилия вышла на улицу, холодную и мрачную. Ей подумалось, что все краски тоже покинули этот мир, но потом она увидела, как красный свет на светофоре у больницы сменился желтым, затем зеленым. Звуки тоже казались приглушенными, будто в ушах после бассейна осталась вода.

Станет ли мир другим без Джулиуса? Пока что она не могла ответить на этот вопрос. Она вдыхала воздух, которым он больше не дышал, и вспоминала о его широких плечах, на которых сидела, когда была совсем крохой, барабаня пятками ему по груди, чтобы он бежал как ветер, зарываясь пальцами в его густые, спадавшие до воротника волосы, с тридцати лет уже тронутые сединой. У нее в руке были серебряные часы с ремешком из крокодиловой кожи, с которыми он не расставался, но в последние дни она сняла их с его руки, не желая, чтобы они травмировали его тонкую кожу, и оставила их на прикроватной тумбочке на случай, если ему понадобится узнать, который час, потому что они показывали более точное время, чем больничные часы, – время, сулившее гораздо больше надежд. Но волшебное время на его часах не смогло изменить неизбежное.

Эмилия села в машину. На пассажирском сиденье лежала пачка мятных леденцов, купленных специально для отца. Она взяла один и положила в рот. Это было первое, что она съела со вчерашнего завтрака. Эмилия рассасывала леденец до тех пор, пока тот не начал драть небо, и на мгновение отвлеклась на неприятные ощущения.

До поворота на главную улицу Писбрука она прикончила половину пачки, и у нее на зубах скрипел сахарный песок. Городок был окутан жемчужно-серым рассветом. Золотистые каменные дома выглядели мрачными без солнечного света. В утренних сумерках Писбрук был похож на унылую даму, оставшуюся на балу без кавалера; но через пару часов выйдет солнце – и город превратится в ослепительную дебютантку, покоряющую всех, кто ее увидит. Это был истинно английский городок, с дубовыми дверьми, забранными решеткой окнами, мощеными тротуарами, красными почтовыми ящиками и вековыми липовыми аллеями. Никаких уродливых современных коробок, ничего неприятного для глаз, одно сплошное очарование.

Рядом с каменным мостом через ручей, давший название городку[2], и находился «Найтингейл букс», трехэтажное здание с двойным фасадом, двумя эркерами и темно-синей дверью. Эмилия стояла на улице спящего города, где гулял только легкий утренний ветерок, и смотрела на дом, в котором прожила всю жизнь и иного дома не знала. Где бы она ни находилась, чем бы ни занималась, ее комната над магазином была такой же, как всегда, с кучей ее вещей, накопившихся за тридцать два года.

Она прошла в дом через боковой вход и на мгновение замерла, стоя на кафельном полу перед дверью, ведущей в жилое помещение на втором этаже. Она вспомнила, как отец держал ее за руку, когда она была совсем маленькой, и помогал ей взбираться по лестнице. Это занимало немало времени, но она была полна решимости, а отец – терпения. Когда она училась в школе, то бежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, с рюкзаком за спиной и яблоком в руке, и вечно опаздывала. Спустя годы она босиком на цыпочках поднималась по лестнице, когда возвращалась с какой-нибудь вечеринки. Джулиус не был особенно строгим и никогда не кричал на нее, просто все так делают в шестнадцать лет, когда слишком налегают на пиво и возвращаются домой далеко за полночь.

Слева была дверь, ведущая в магазин. Эмилия толкнула ее и шагнула внутрь. Ранний утренний свет потихоньку проникал сквозь окно. Эмилия слегка вздрогнула, ощутив движение воздуха. Ее охватило чувство ожидания, то самое чувство, будто она перенеслась в прошлое или куда-то в параллельную реальность, которое возникало у нее всякий раз, когда она входила в «Найтингейл букс». Она могла попасть в любое место и время. Но не в этот раз. Она бы все отдала, чтобы вернуться назад, в то время, когда все было хорошо.

Ей казалось, что книги спрашивают ее о новостях. «Он ушел», – хотела она ответить, но ничего не сказала, потому что не доверяла своему голосу. И потому что это было глупо. Книги рассказывают вам все, что нужно, но вы же не вступаете с ними в диалог.

Остановившись посреди магазина, она почувствовала, что ей становится лучше и сердце ее успокаивается. Будто Джулиус все еще был здесь, в окружении книжных обложек и корешков. Он говорил, что знает любую книгу в лицо. Может быть, он и не прочел каждую из них от корки до корки, но он знал, почему они здесь оказались, каков был замысел автора и кто, соответственно, может захотеть их прочитать, от простенькой детской книжки до увесистого и мудреного фолианта.

Пол был покрыт великолепным красным ковром, уже поблеклым и потертым. Вдоль стен тянулись ряды деревянных полок, доходящих до потолка – чтобы дотянуться до редких книг на самых верхних полках, необходимо было пользоваться лестницей. Художественная литература располагалась в передней части магазина, справочная – в задней, а в центре стояли столы-витрины с книгами по кулинарии, искусству и путешествиям. Наверху, на антресолях, за стеклом хранилась коллекция первых изданий и подержанных раритетов. Джулиус управлял всем этим оркестром со своего места за деревянным прилавком. У него за спиной лежали заказанные книги, завернутые в крафтовую бумагу и перевязанные бечевкой. Здесь была даже старинная касса, поблескивающая хромом; Джулиус нашел ее в лавке старьевщика, он ею не пользовался и держал в ней леденцы, чтобы угощать ими ребятишек, которые были особенно прилежны и хорошо себя вели.

На прилавке всегда стояла наполовину наполненная чашка кофе, который он никогда не допивал, потому что, увлекшись разговором, забывал о нем и кофе остывал. К Джулиусу постоянно кто-нибудь захаживал поболтать. Столько советов, знаний, мудрости и, прежде всего, доброты не было ни у кого другого.

Постепенно книжный магазин стал Меккой для всех слоев общества Писбрука и окрестностей. Жители гордились своей книжной лавкой. Она стала местом, куда шли за уютом. И люди стали уважать ее владельца. Даже обожать. Более тридцати лет он питал их умы и сердца, а в последние годы у него появились помощники: приветливая и работящая Мэл, которая занималась приемкой и раскладкой книг, и долговязый Дэйв Гот, который знал о книгах почти столько же, сколько сам Джулиус, но говорил редко, – хотя, если кому-нибудь удавалось его разговорить, остановить его было уже невозможно.

Эмилия подумала, что отец все еще здесь, среди тысяч страниц. Среди миллионов слов, миллиардов слов. Всех тех слов, что спасали, развлекали и учили многих и многих читателей. Джулиус менял умы. Он менял жизни. Она поклялась себе, что продолжит его дело, чтобы он мог жить дальше.

Джулиус Найтингейл будет жить вечно.

Эмилия покинула магазин и поднялась по лестнице в квартиру. Она слишком устала, даже чайник не хотелось ставить. Ей нужно было прилечь и собраться с мыслями. Она пока ничего не чувствовала: ни шока, ни горя, лишь камень на душе. Случилось самое страшное, самое ужасное из всего возможного, но жизнь все-таки продолжается. Небо постепенно светлело. Эмилия услышала пение птиц и нахмурилась. Их щебетание предвещало новый день… но вдруг солнце никогда не взойдет, вдруг дни так и будут навечно серыми?

Казалось, что все комнаты лишились обычного тепла. На кухне, где стоял старый стол, сколоченный из сосновых досок, и лежали такие же древние тарелки, было прохладно и сумрачно. Гостиная с полузадернутыми шторами производила грустное впечатление. Эмилия не стала смотреть на диван, опасаясь, что он все еще хранит отпечаток Джулиуса. Сколько часов они провели на этом диване: сидели, подобрав под себя ноги, с чашечкой чая, какао или бокалом вина, за какой-нибудь книгой, слушая пластинки Брамса, Билли Холидей или Джони Митчелл… Джулиус не увлекался современными технологиями, он любил старые проигрыватели и очень дорожил своими колонками «Grundig Audiorama». Однако в последнее время они молчали.

Эмилия поднялась в свою спальню на верхнем этаже, откинула одеяло и забралась на высокую кровать с медными шашечками, на которой спала, сколько себя помнила. Она взяла подушку и прижала ее к себе – чтобы согреться и почувствовать себя защищенной. Подтянула колени к груди, ожидая, что вот-вот расплачется. Но слез не было. Она ждала и ждала, а глаза оставались сухими. Эмилия подумала, что она, наверное, чудовище, раз не может заплакать.

Через некоторое время она проснулась от легкого стука в дверь и не сразу поняла, почему лежит в постели полностью одетая. Осознание реальности отдалось болью в груди, и ей снова захотелось погрузиться в забытье. Но нужно было общаться с людьми, что-то делать, принимать какие-то решения. И ответить на стук. Она сбежала вниз в одних носках и распахнула входную дверь.

– Девочка моя.

Джун. Уверенная в себе и сильная Джун, возможно, лучший клиент книжного магазина с тех пор, как три года назад она вышла на пенсию и переехала в Писбрук. Она подменяла Джулиуса с тех пор, как он попал в больницу. У Джун более сорока лет было собственное дело, и она с готовностью взяла бразды правления в свои руки вместе с Мэл и Дэйвом. Стройная, с густыми темными волосами и кучей серебряных браслетов, она выглядела по меньшей мере на десять лет моложе своих реальных семидесяти. Энергичная, как двадцатилетняя девушка, умная, как физик-ядерщик, и храбрая, как лев. Эмилия сначала подумала, что между Джун и Джулиусом может завязаться роман (Джун дважды была замужем), однако их отношения были дружескими и исключительно платоническими.

Эмилия поняла, что надо было позвонить Джун, как только все произошло. Но ей не хватило ни сил, ни слов, ни присутствия духа. Их и сейчас не было. Она просто стояла, а Джун прижимала ее к сердцу своими мягкими и теплыми, как ее кашемировый свитер, руками.

– Бедная малышка, – сказала Джун.

И только тогда Эмилия расплакалась.

– Сегодня магазин можно не открывать, – сказала Джун Эмилии, когда та, выплакав все слезы, наконец смогла приготовить себе что-нибудь поесть.

Но Эмилия была непреклонна: магазин должен быть открыт.

– Много кто заходит в четверг. Это же рыночный день, – сказала она.

В итоге это решение оказалось лучшим из всех, что она могла принять. Мэл, обычно словоохотливая, молчала. Дэйв, обычно молчаливый, пять минут на одном дыхании говорил о том, как Джулиус научил его всему, что знал сам. Мэл включила радио «Classic FM», чтобы им не нужно было поддерживать беседу. Дэйв, у которого было множество неожиданных талантов, в том числе каллиграфия, вывел надпись:

С глубокой печалью мы вынуждены сообщить вам о кончине Джулиуса Найтингейла, любимого отца, друга и книготорговца, ушедшего мирно после непродолжительной болезни.

Они открылись с небольшим опозданием, но все же открылись. В течение всего дня в магазин заходили постоянные посетители, чтобы отдать дань уважения памяти Джулиуса и выразить свои соболезнования Эмилии. Одни приносили открытки, другие – домашнюю выпечку, а кто-то оставил у кассы бутылочку Chassagne Montrachet, любимого вина Джулиуса.

Эмилию не нужно было убеждать в том, что ее отец был замечательным человеком, но к концу дня она поняла, что все, кто его знал, тоже так считали. Мэл готовила бесчисленное количество чашек чая и выносила их на подносе в магазин.

– Приходи на ужин, – предложила Джун, когда они наконец повесили на дверь табличку «ЗАКРЫТО», спустя долгое время после официального окончания работы магазина.

– Я не очень голодна, – ответила Эмилия, которой не хотелось даже думать о еде.

Но как отказать такому человеку, как Джун? Она подхватила Эмилию под руку и почти силой отвезла в свой просторный коттедж на окраине Писбру-ка. Джун была из тех, у кого всегда припасен пирог с мясом. После двух порций Эмилия и правда почувствовала себя гораздо крепче, и это придало ей сил обсудить то, что она обсуждать совсем не хотела.

– Не хочу устраивать пышные похороны, – сказала она.

– Тогда и не устраивай, – ответила Джун, положив к пудингу немного ванильного мороженого. – Устрой небольшие похороны, только для своих, а через несколько недель мы сможем провести поминальную службу. Так будет гораздо лучше. И это даст тебе время как следует все организовать.

На мороженое Эмилии капнула слеза. Она вытерла глаза.

– Как мы без него?

Джун протянула ей банку с соленой карамелью.

– Не знаю. После ухода некоторых людей жизнь очень меняется. И твой отец – один из таких людей.

Джун предложила ей остаться на ночь, но Эмилия хотела домой. Лучше грустить в собственной постели.

Она включила свет в гостиной. В этой комнате с бордовыми обоями и длинными тяжелыми занавесками было, кажется, больше книг, чем в книжном магазине. Две стены занимали книжные шкафы, и вообще повсюду громоздились книги: на подоконниках, на каминной полке, на пианино, рядом с драгоценной виолончелью Джулиуса. Эмилия погладила гладкое дерево и увидела, что инструмент покрыт пылью. Завтра она сыграет на виолончели. Она не так хорошо играла, как отец, но ей хотелось, чтобы виолончель ожила, и она знала, что Джулиус тоже хотел бы этого.

Эмилия подошла к книжному шкафу, который считался ее собственным и в котором уже давно не было места для новых книг. Провела пальцем по корешкам. Ей захотелось почитать что-нибудь утешительное; что-нибудь, что вернуло бы ее в детство. Не Лору Инглз Уайлдер: сейчас ей было бы невыносимо читать о маленьком домике в лесах. И не Фрэнсис Ходжсон Бёрнетт: все ее героини были сиротами, а Эмилия понимала, что и она теперь тоже сирота. Она достала свою самую любимую книгу, в красной матерчатой обложке с золотой надписью на корешке, потрескавшейся от старости, с пожелтевшими страницами. «Маленькие женщины»[3]. Села в кресло с высокой спинкой у камина, перекинув ноги через подлокотник и прислонившись щекой к бархатной подушке. Через несколько мгновений она уже была у камина в Бостоне, с Джо Марч и ее сестрами, за сотни лет и миль отсюда…

К концу следующей недели Эмилия чувствовала себя опустошенной и измученной. Все были так добры и заботливы с ней, говорили о Джулиусе такие чудесные слова, но это эмоционально выматывало.

В крематории состоялась небольшая панихида, на ней присутствовали только его мать Дебра, приехавшая на поезде из Лондона, Андреа, близкая школьная подруга Эмилии, и Джун.

Перед тем как отправиться на службу, Эмилия взглянула в зеркало. На нее смотрела молодая женщина в длинном черном пальто, похожем на шинель, и в блестящих сапогах для верховой езды, с рассыпавшимися по плечам медно-рыжими волосами. У нее были большие глаза, густые брови и ресницы. Цвет лица она унаследовала от матери, чья фотография стояла на пианино, а тонкую кость и крупный рот – от отца. Дрожащими пальцами она надела серьги, которые Джулиус подарил ей в прошлом году на Рождество, открыла бутылку Chassagne Montrachet, выпила бокал, а затем надела шапку из искусственного лисьего меха, в точности подходившую к ее волосам. Ненадолго задумалась, не слишком ли она похожа на актриску из какой-нибудь костюмированной драмы, но решила, что это не имеет значения.

На следующий день, когда они посадили мать Джулиуса на поезд до Паддингтона – Дебра не любила надолго покидать Лондон, – Андреа провела Эмилию через дорогу в «Писбрук армс». Это был традиционный трактир, с полами из плитняка, деревянными панелями на стенах и обеденным залом, где подавали котлеты по-киевски и стейки по-шассерски и стояла старомодная тележка с десертами. Было что-то успокаивающее в том, что его не выкрасили сверху донизу в современном стиле, а оставили в прежнем виде. Трактир и не претендовал на что-то большее, не притворялся тем, чем не являлся. Здесь было тепло и уютно, хотя кофе был отвратительный.

Эмилия и Андреа устроились на диванчике в баре и заказали себе горячий шоколад.

– Ну что, – спросила Андреа с присущей ей практичностью, – какие у тебя планы?

– На работу не вышла, как видишь, – ответила Эмилия. – Они не станут вечно держать за мной мое место, так что не знаю. – Она преподавала английский язык в международной языковой школе в Гонконге. – Я не могу вечно мотаться из страны в страну.

– Не понимаю, что тут сложного, – сказала Андреа.

Эмилия покачала головой:

– Мне давно пора разобраться в себе. Взгляни на нас: я до сих пор живу на чемоданах, а ты добилась многого.

После школы Андреа подрабатывала секретарем у финансового консультанта, занимаясь на вечерних курсах по бухучету. Теперь она вела бухгалтерию многих малых предприятий, появившихся в Писбруке за последние несколько лет. Она знала, как ненавидят многие люди заниматься финансами, и поэтому делала свое дело очень хорошо. И добилась огромного успеха.

– Не надо сравнивать несравнимое. Что ты будешь делать с магазином? – Андреа была не из тех, кто ходит вокруг да около.

Эмилия пожала плечами:

– У меня нет особого выбора. Я обещала папе, что продолжу его дело. Он бы в гробу перевернулся, если бы узнал, что я собираюсь его закрыть.

Андреа на мгновение замолчала. Когда она заговорила, ее голос был мягким и ласковым.

– Эмилия, обещания, данные человеку на смертном одре, не всегда нужно держать. И не всегда это возможно. Конечно, вы об этом говорили, для твоего отца магазин был всем. Но это не значит, что ты должна продолжать его дело. Он бы понял, я уверена.

– Мне невыносима даже мысль о том, что я могу это бросить. Я всегда знала, что в конце концов унаследую дело отца. Но наверное, я думала, что это произойдет, когда я буду уже в очень зрелом возрасте. Не сейчас. Я надеялась, что он проживет еще лет двадцать, не меньше. – Эмилия почувствовала, что вот-вот расплачется. – Не знаю, справлюсь ли. Я начала просматривать счета, но у меня совершенно не получается сконцентрироваться.

– Если что, я помогу. Ты же знаешь.

– Папа всегда говорил, что я не умею считать. И это правда. Мне постоянно кажется, что я что-то пропускаю. Я думаю, что под конец папе стало тяжело следить за отчетностью. Есть пара коробок, полных счетов-фактур. И просто тьма нераспечатанных писем, с которыми я до сих пор не могу разобраться.

– Поверь мне, нет ничего такого, с чем бы я уже не сталкивалась. – Андреа вздохнула. – Жаль, что люди не хотят учиться финансовой грамотности. Это бы очень упростило им жизнь, потому что в итоге они переплачивают за мои услуги.

– Было бы здорово, если бы ты просмотрела все эти бумаги. Но я заплачу сколько положено. – Эмилия погрозила ей пальцем. – И никаких там дружеских тарифов.

– Я с радостью помогу тебе. Твой отец всегда был очень добр ко мне, когда мы были маленькими.

Эмилия рассмеялась:

– Помнишь, как мы пытались познакомить его с твоей мамой?

Андреа фыркнула в свой бокал с вином:

– Вот бы кошмар был!

Мать Андреа была немного хиппи, носила всякие фенечки и цветастые юбки. Андреа была полной противоположностью матери и выросла самым консервативным, целеустремленным и законопослушным человеком из всех, кого знала Эмилия. Она даже сменила имя, когда начала заниматься бизнесом, посчитав, что никто не воспримет всерьез бухгалтера по имени Autumn[4]. «Мне бы никогда ничего не доверили с таким-то именем», – говорила она.

Джулиус тоже был человеком добрым и беззаботным. Мысль о том, что их родители могли быть вместе, сейчас вызывала у них смех, но в двенадцать лет они считали это совершенно гениальной идеей.

Когда они отсмеялись, Эмилия вздохнула:

– Папа так никого и не встретил.

– Слушай, каждая женщина в Писбруке была влюблена в твоего отца. Все за ним бегали.

– Да, я в курсе. Он никогда не испытывал недостатка в женском внимании. Но ту самую так и не встретил.

– Он был счастливым человеком, Эмилия. Это было видно.

– Я всегда чувствовала себя виноватой. Что, возможно, он остался холостяком из-за меня.

– Я так не считаю. Твой отец не был каким-то страдальцем. Думаю, он умел находить счастье в своей собственной компании. А может, он и встретил ту самую, просто мы с тобой этого не знаем.

Эмилия кивнула:

– Надеюсь, что так и было… Очень надеюсь.

«Теперь я никогда не узнаю об этом, – подумала она. – Всю жизнь мы прожили вдвоем, а теперь отец ушел и унес с собой все свои секреты и тайны».

Глава 2

1982

Книжный магазин находился на Литтл-Кларендон-стрит, вдали от бурлящего центра Оксфорда и недалеко от улицы Сент-Джайлс. Он примостился среди множества магазинчиков модной одежды и кафе. Помимо новинок художественной литературы здесь продавались принадлежности для рисования и царила легкая атмосфера, без академической строгости, как в «Блекуэллс» или в других более интеллектуальных книжных магазинах города. Это был такой книжный, который воровал ваше время, – бывало, что люди опаздывали на важные встречи и поезда, блуждая среди стеллажей.

Джулиус Найтингейл начал подрабатывать в этом магазине – на студенческую стипендию прожить трудно – с тех пор, как приехал в Оксфорд, чуть больше четырех лет назад. И теперь, получив степень магистра, он не хотел покидать ни Оксфорд, ни магазин. Но на самом деле он не хотел покидать университет, хотя прекрасно понимал, что с классическим образованием далеко не уедешь, надо как-то зарабатывать на жизнь. Что он будет делать дальше, Джулиус пока не знал.

После окончания магистратуры он решил поработать летом на полную ставку, подкопить денег. Затем, возможно, съездить куда-нибудь, а уж после приступить к изнурительному составлению резюме, его рассылке и подготовке к собеседованиям. По его мнению, кроме блестящего диплома, в нем не было ничего такого особенного. Поставил несколько пьес, но кто не ставил? Был выпускающим редактором в поэтическом журнале, но, опять же, вряд ли он такой уж уникальный. Ему нравилась живая музыка, вино, красивые девушки – как и большинству молодых людей. Но кое-что выделяло его из их массы: казалось, людям было приятно находиться в его компании. Он родился в западной части Лондона у матери-одиночки, дамы весьма примечательной, но без гроша в кармане, и учился в обычной городской школе. Можно сказать, что его воспитала улица, но воспитала хорошо, поэтому он легко находил общий язык как с ребятами попроще, так и с теми, кто прилежно учился в частных школах.

Стояли последние выходные августа, и Джулиус подумывал о том, чтобы съездить к матери и отправиться на Ноттинг-Хиллский карнавал[5]. Он ходил туда с малых лет и любил эту атмосферу, грохочущие басы, резкий запах травки, ощущение, что может произойти все, что угодно. Он уже собирался закрыть магазин, как дверь распахнулась и в помещение влетела девушка. У нее были спутанные волосы, ярко-рыжие (практически цвета почтового ящика, неужели натуральные?), и фарфорово-белая кожа, казавшаяся еще более светлой на фоне черного кружевного платья. Джулиус подумал, что она похожа на диву, одну из тех певиц, что выходят на сцену прямиком из костюмерной, нацепив на себя самый шикарный наряд.

– Мне нужна книга, – сказала она, и его удивил ее акцент.

Американский. Американцы, по его опыту, ходили повсюду с путеводителем и фотоаппаратом, а не выглядели так, будто заскочили в книжный после затянувшейся вечеринки.

– Что ж, значит, вы по адресу, – ответил он, надеясь, что это прозвучало без сарказма.

Она посмотрела на него, затем развела большой и указательный пальцы.

– Пять сантиметров. Она должна быть по крайней мере такой толщины. Пока я буду лететь в самолете домой. Десять часов. А я читаю очень быстро.

– Ясно. – Джулиус любил краткость. – Возьмите «Анну Каренину».

Она улыбнулась, обнажив ослепительно-белые зубы:

– «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

Джулиус кивнул:

– Ладно. А как насчет «Улисса»? Джеймса Джойса? Что скажете?

Девушка приняла театральную позу:

– «Да, я сказала да, я хочу да».

Она цитировала Молли Блум, распутную жену героя, и на мгновение Джулиусу показалось, что она выглядит именно так, как выглядела Молли, но потом он напомнил себе, что Молли – это литературный образ. Он был впечатлен: не так уж много людей из его окружения могли процитировать Джойса. Его не испугали ее обширные познания в литературе. Он был готов посоветовать ей что-нибудь более простое, но достойное восхищения.

– «Мир глазами Гарпа»?

Девушка улыбнулась. На правой щеке у нее появилась невероятно глубокая ямочка.

– Неплохой совет. Мне нравится Джон Ирвинг. Но я предпочитаю его «Отель „Нью-Гэмпшир“».

Джулиус усмехнулся. Ему давно не попадались такие начитанные посетители. Конечно, он знал эрудированных людей: в Оксфорде их было более чем достаточно. Но они, как правило, были снобами-интеллектуалами. А эта девушка, похоже, бросала ему вызов.

– Как насчет «Мидлмарч»?[6]

Она открыла рот, чтобы ответить, и он сразу понял, что этого она не читала. Девушка рассмеялась.

– Превосходно, – заявила она. – У вас есть экземпляр?

– Разумеется.

Он подвел ее к книжной полке и достал книгу в классическом оранжевом оформлении издательского дома «Пингвин».

На мгновение они замерли: Джулиус держал книгу, а девушка смотрела на него.

– Какая у вас любимая книга? – спросила она.

Он изумился. Его удивил и сам вопрос, и то, что она его задала. Джулиус задумался. И уже хотел ответить, но тут девушка подняла указательный палец:

– Нужно дать только один ответ!

– Но это все равно что спросить, кто твой любимый ребенок!

– Отвечайте!

Джулиус видел, что она говорит серьезно. И у него был ответ – «1984», небольшой, но идеально написанный роман, не перестававший его волновать и будоражить, – однако он не собирался уступать так просто.

– Скажу, – ответил он, сам не зная, откуда у него взялась смелость. – Если пропустите со мной стаканчик.

Она сложила руки на груди и склонила голову набок:

– Не уверена, что мне будет с вами интересно.

Но ее улыбка говорила об обратном.

– Будет, – ответил Джулиус и отошел к кассе, надеясь, что девушка последует за ним.

Она была своенравной. Она будто вызвала его на дуэль и ждала, кто победит. Что ж, он решил дать ей шанс.

Она подошла к прилавку. Джулиус пробил книгу, и девушка дала ему фунтовую купюру.

– Сегодня вечером выступает одна группа, – сказал он. – Сидр и панки, но я не знаю лучшего способа для американки провести последний вечер в Англии.

Он положил книгу в пакет и протянул ей. Она смотрела на него с недоверием, но и заинтересованно.

Джулиус всегда уверенно держался с девушками. Он уважал их. Его привлекал их ум – значительно больше, чем внешность, и этим он нравился женскому полу. Он был задумчив, немного загадочен. И сильно отличался от самоуверенных типов из университета. Он и одевался иначе – в стиле свободных художников, носил бархатные пиджаки и шарфы, чуть обесцвечивал волосы. И он был симпатичным – скуластым, большеглазым, причем глаза он иногда подводил, чтобы сделать их еще более выразительными. Детство в Лондоне придало ему смелости делать это, не опасаясь насмешек со стороны тех, кто не понимал моды того времени.

– Почему бы и нет? – сказала она наконец.

– Я буду там к восьми.

Когда Джулиус добрался до паба, было уже двадцать минут девятого. Девушки нигде не было видно. Он не знал, опаздывает ли она или уже ушла. Или вообще не придет. Он не станет волноваться из-за этого. Будь что будет…

Он заказал в баре пинту мутного сидра, какого-то затхлого, отпил немного, а затем вышел на улицу, чтобы посидеть на скамейке и насладиться последними солнечными минутками. Паб был популярным, но довольно простецким, Джулиус любил его за этакую непритязательность. И здесь всегда выступали хорошие группы. В воздухе витало ощущение праздника и ожидания, прощания с солнцем в эту последнюю неделю лета. Джулиус чувствовал приближение перемен. Будут ли они связаны с рыжеволосой девушкой, он не мог сказать, но что-то такое предчувствовал.

В девять часов кто-то хлопнул его по плечу. Он повернулся и увидел ее.

– Я не собиралась приходить, – сказала она. – Потому что не хотела влюбляться накануне отъезда.

– Влюбляться не обязательно.

– Это уж как получится, – ответила она серьезно.

– Ну давай посмотрим, что мы можем сделать, чтобы избежать такой неприятности. – Он встал и поднял свою пустую кружку. – Ты уже пробовала скрампи?

– Нет, – произнесла она с сомнением в голосе.

Он купил ей полпинты, потому что после двух пинт развозило даже самых крепких парней. Они наблюдали за ребятами, сумасшедшей панк-группой, которая пела песни на цыганские мотивы о разбитом сердце и полной луне. Он купил ей еще кружечку и наблюдал, как она улыбается все шире, а глаза ее становятся сонными. Ему хотелось провести рукой по ее великолепным волосам.

– Где ты сегодня ночуешь? – спросил Джулиус, когда группа закончила концерт и подвыпившие посетители начали выходить из паба.

Она обняла его за шею и прижалась к нему всем телом, прошептав:

– С тобой.

Ее поцелуй отдавал последними летними яблоками.

Позже, когда они лежали, обнимая друг друга, она тихо сказала:

– Ты так и не ответил.

– Что?

– Какая твоя любимая книга.

– «1984».

Она задумалась, кивнула в знак одобрения, закрыла глаза и уснула.

На следующее утро Джулиус проснулся и обнаружил, что сжимает ее лилейно-белую руку. Он спросил себя, во сколько у нее может быть рейс, как она предполагает добраться до аэропорта, собрала ли вещи… Накануне вечером они об этом не говорили. Он не хотел ее будить, потому что чувствовал себя хорошо рядом с ней. Он никогда раньше не испытывал подобного чувства – ощущения полноты жизни. Оно придавало смысл многим из прочитанных им книг. Ему казалось, что он понимает такого рода чувства умом, но теперь он понял и сердцем. Джулиус едва мог дышать от благоговения.

Если он будет лежать очень тихо, возможно, она и не проснется. Возможно, она пропустит свой рейс. Возможно, ему удастся провести с ней еще одни волшебные сутки.

Но Джулиус был человеком ответственным. Не безрассудным. Поэтому он пощекотал ей щеку волосами, и она стала просыпаться.

– Эй, – прошептал он. – Сегодня у тебя самолет.

– Не хочу уезжать, – пробормотала Ребекка, уткнувшись ему в плечо.

Он провел рукой по ее теплой коже:

– Ты можешь вернуться.

Он стал гладить пальцем ее веснушки. Их было сотни. Тысячи. Он никогда не пересчитает их.

– Во сколько у тебя рейс? Как ты будешь добираться до аэропорта?

Она не ответила, просто взяла его за руку и посмотрела на часы у него на запястье.

– Самолет в час дня.

Джулиус в тревоге сел на кровати. Было уже десять.

– Черт! Тебе нужно вставать. Ты опоздаешь! Я могу отвезти тебя, но не думаю, что ты успеешь.

Он хватался за одежду, натягивая, что подворачивалось под руку. Ребекка не двигалась.

– Я не поеду.

Он уже надевал джинсы, но при этих словах посмотрел на нее:

– В смысле?

– Я решила. Еще вчера вечером. – Она тоже села на постели, и ее волосы разметались по плечам. – Я хочу остаться здесь. С тобой.

Джулиус засмеялся:

– Не может быть.

Его охватила легкая паника.

Ребекка широко раскрыла глаза:

– Разве ты не чувствуешь то же, что и я? Как будто ты встретил любовь всей своей жизни?

– Да, но…

Это была невероятная ночь. И он был сражен наповал, если можно так выразиться. Но Джулиус был достаточно благоразумен, чтобы понять, что нельзя принимать судьбоносные решения после одной проведенной вместе ночи.

Похоже, Ребекка считала иначе.

– Все вполне логично. Я хочу специализироваться на английском языке. Я хочу заниматься языком в лучшем месте на планете. И это место здесь, в Оксфорде, разве не так?

– Так. Полагаю, что так. Или в Кембридже.

– Я достаточно умна. Это точно. Если я смогла поступить в Браун, то смогу поступить и в Оксфорд.

Джулиус снова рассмеялся. Не над ней, а над ее самоуверенностью. Девушки, которых он знал, никогда не были столь дерзки. Их воспитали скромными и сдержанными. Ребекка же собой гордилась.

Она скрестила руки на груди:

– Не смейся надо мной.

– Я не смеюсь. Я просто думаю, что ты слегка погорячилась.

И это было еще мягко сказано.

– Никуда я не полечу.

Джулиус сглотнул. Она не шутила. Кроме того, она все равно не успеет на самолет. И насколько он знал, ей некуда было больше идти.

– А что скажут твои родители?

– А что они могут сказать?

– Много чего. Разве ты не собиралась поступать в университет?

– Собиралась. Но знаешь что? Это никогда не казалось правильным. Я просто подала туда документы, потому что от меня этого ждали. Но сейчас я уверена, что принимаю верное решение. Прямо чувствую – вот здесь.

Она прижала кулачок к груди. Джулиус настороженно посмотрел на нее, не вполне уверенный, что она говорит серьезно. Он знавал немало капризных девушек, но обычно их капризам был предел. Он почувствовал беспокойство: Ребекка была умная, своенравная и богатая, а это убийственная комбинация. Он достаточно узнал о ее жизни, чтобы понять, что она девушка очень балованная. Именно поэтому она считала, что имеет право делать все, что захочет.

– Я достойна Оксфорда! – Она вскочила с кровати. – И работу найду. Прямо здесь. В Оксфорде. Сдам вступительные экзамены, пойду учиться в следующем году.

Она выглядела немного сумасшедшей. Джулиус не знал, как себя с ней вести. Он ее не понимал. Обычные аргументы на нее не действовали. Он решил притвориться, будто думает, что она шутит.

– Это все из-за сидра, – сказал Джулиус. – Это он так подействовал на тебя.

– Ты думаешь, я шучу, да?

Джулиус почесал затылок:

– Я не уверен, что ты все взвесила.

– Очень даже взвесила. А что такого? Почему бы и нет? Серьезно, скажи, почему бы и нет. Я же не собираюсь сбежать с каким-нибудь рок-музыкантом. Я хочу поступить в лучший университет в мире! Это же здорово!

Она была одной из тех раздражающих людей, которые заставляют поверить в осуществимость самых безумных идей.

– Слушай, давай я отвезу тебя в аэропорт. Ты сможешь поменять билет, вернуться домой и поговорить с родителями. Если они согласятся, то вернешься.

– Я тебя напугала?

– Ну вообще-то, да. Есть немного.

Она подошла и обняла его. Джулиус вдыхал ее запах, сердце его колотилось. Он чувствовал себя невесомым, потому что слишком мало спал этой ночью, а еще потому, что Ребекки было слишком много. Он чувствовал себя будто наэлектризованным, но бдительности не терял, потому что знал: от его реакции будет зависеть все, что произойдет дальше, то есть их будущее. Он должен взять себя в руки, немного замедлить ход событий.

– Это самое удивительное, что когда-либо со мной происходило. Ты и я. Ты не чувствуешь этого? – требовательно повторила она.

– Чувствую. Это так и есть. Поразительно. Я… поражен.

Джулиус видел, что она все больше погружается в свои фантазии. Придет ли она в себя? Или будет все более увлекаться выдуманной историей жизни?

– Но я все же считаю, что тебе стоит поговорить с родителями.

Сказав это, Джулиус осознал, как буднично это прозвучало. Но он не был готов брать на себя ответственность за то, что она испортит себе жизнь, и навлекать на себя гнев ее близких.

– Хорошо. Прямо сейчас и поговорю.

Судя по реакции Ребекки, ей и в голову не пришло, что родители могут посчитать ее решение не очень хорошей идеей.

– Думаю, они будут очень рады. Мой папа любит Англию, он ездил сюда по студенческому обмену, когда был чуть старше меня теперешней, и провел здесь полгода. Поэтому он и отправил меня сюда на лето. Где здесь ближайший телефон?

– Внизу, в холле, есть телефон-автомат, – ответил Джулиус. – Но он платный. К тому же ты их разбудишь. Может, стоит подождать до полудня?

– Возможно, ты прав. Сейчас у них три ночи. Пойдем перекусим. Умираю с голоду!

Он повел ее в кафе, где подавали традиционный картофель фри – лучшее средство от похмелья, – и молился, чтобы после еды эффект от крепленого сидра и их бурной ночи немного спал. Как бы не так. К трем часам дня Ребекка была полна решимости довести свой план до победного конца. Он представил себе, как ее родители, сидя в своей идеальной кухне в Америке, будут шокированы, узнав, что им не надо встречать дочь в аэропорту. Он подумал, что они, возможно, уже привыкли к фантазиям Ребекки. А может, она сейчас вернется в комнату в полном расстройстве чувств?

Он прислушался к ее голосу, доносящемуся из холла.

– Оксфорд мне очень нравится, пап. Как только я приехала сюда, то сразу это поняла. Я хочу тут жить. Учиться. Он мне прямо в душу запал…

Джулиус в удивлении поднял брови. Ребекка была очень убедительна.

– Ты ведь знаешь, как здесь здорово. Ты сам мне говорил! Вот приедешь сюда и сам убедишься. А если тебе тут не понравится, то я сразу же улечу с тобой домой. Договорились, пап?

Вот это да! Да она настоящий дипломат!

Ребекка вернулась в комнату и прыгнула на кровать.

– Папа приедет! Он считает, что это потрясающая идея, но хочет увидеть все своими глазами.

Джулиус оглядел комнату:

– Не думаю, что ему тут понравится.

Джулиус обожал свою норку, но это была не та комната, которая могла бы обрадовать отцовское сердце. Стены были выкрашены в чернильно-фиолетовый цвет и увешаны открытками с изображением любимых писателей и актеров, от Хемингуэя до Мэрилин Монро, которые он собирал годами. В углу стоял проигрыватель – его самая крупная покупка – и лежала стопка пластинок метра три в высоту. Матрас на полу служил одновременно кроватью и местом для гостей. На импровизированной вешалке висела одежда: костюмы из благотворительного магазина и коллекция шляп. Джулиус был настоящим денди. В другом углу стояли чайник и газовая плитка. Хотя он старался питаться разнообразно, в мусорном ведре лежали в основном коробки из-под готовой лапши. Кухня внизу не особо располагала к готовке. Джулиус любил есть и готовить, но от столбняка не прививался.

– Не волнуйся. Сюда папу приглашать не обязательно. Я скажу ему, что остановилась в каком-нибудь женском пансионе и ищу жилье. Ты, главное, не мешайся под ногами.

– Э-э… – Джулиус был слегка уязвлен.

Ребекка снова обняла его:

– Извини, я не это хотела сказать. Если отец поймет, что тут замешан парень, он точно увезет меня в Америку. Дай мне несколько недель. Я позже ему намекну, что кое с кем познакомилась. Давай ты приедешь к нам в Америку на Рождество!

Джулиус кивнул, немало обескураженный этими планами. Все происходило слишком быстро. Он познакомился с ней лишь вчера, и она перевернула всю свою жизнь из-за одной ночи, проведенной с незнакомцем. Но все же он был вынужден согласиться: их действительно невероятно тянуло друг к другу. Он был очарован ею, она была очарована им. Их взаимное влечение было и физическим, и душевным, и духовным. Всепоглощающим и пьянящим. На самом деле он был в восторге от ее напористости. У него самого не хватило бы смелости на такое. В конце концов, ему нечего терять, если он согласится с ее планом.

Отец Ребекки прилетел в четверг и поселился в гостинице «Рэндольф». До этого Ребекка успела уговорить начальника Джулиуса взять ее в магазин на полставки. В свой первый рабочий день она перебирала разномастные коробки со старыми книгами на складе и либо возвращала их, либо расставляла по полкам. Этим никто особенно не хотел заниматься.

А еще она побывала в разных университетах и расспросила нескольких кураторов приемных комиссий о том, есть ли у нее возможность учиться. Она вернулась со стопкой прошлогодних работ, выданных ей для того, чтобы она подготовилась к вступительным экзаменам. Оставалось меньше двух месяцев.

Джулиус был впечатлен. Когда эта девушка чего-то хотела, она делала все, чтобы добиться своего.

– Я поняла, что моя жизнь изменится, как только встретила тебя, – сказала она Джулиусу. – Это самое удивительное, что когда-либо со мной случалось. Поверить не могу, что готовлюсь к поступлению в самый скучный колледж на планете.

Когда Джулиус увидел Ребекку после того, как она вернулась от отца, то не узнал ее. Она была одета в серые брюки и белую блузку, ее волосы были разделены посередине на пробор и убраны в аккуратный хвост. Заметив его удивление, она расхохоталась. Распустила волосы и начала расстегивать рубашку, протискиваясь мимо него вверх по лестнице.

– Он считает, что я гений! – сказала она Джулиусу. – Мы прошлись по его любимым местам, и он снова влюбился в Оксфорд. И это будет таким, знаешь, статусным: ни у кого из его друзей дети не учатся в Англии! Он оплатит мне аренду квартиры и университетские сборы, если я поступлю. Придется летать домой на День благодарения, Рождество и Пасху. Таков уговор. Но это небольшая цена!

Они снова со смехом упали на смятые простыни, в полном восторге друг от друга и от ее новой авантюры. Джулиус не мог противостоять ни энтузиазму Ребекки, ни ее хитрости, ни ее телу. Внутренний голос говорил ему: «Будь осторожен!», но, когда он провел пальцами по огненным волосам Ребекки, когда распушил их, когда коснулся губами ее маленькой круглой груди, голос замолчал. Джулиус был старше и мудрее Ребекки. Он справится с ней.

Разве не справится? Джулиус понимал, что чувствует что-то новое: влечение иного масштаба, чем все, что он испытывал до этого. Интересно, это очередная интрижка или настоящая любовь? И если настоящая, то что это за любовь? Любовь, как он знал из книг, не всегда является благом, но он сделает все возможное, чтобы все было хорошо.

И все же он чувствовал, что Ребекка не способна контролировать свои чувства так же, как он. Она была гораздо более страстной и порывистой. За короткое время он успел понять, что она немного взбалмошна, а последнее, что можно делать с такими людьми, – это пытаться их контролировать. Ему придется отдать ей свое сердце и вернуть ей ее голову.

А пока он показывал ей новый для нее мир. Это было чудесно – заново открывать для себя Оксфорд чужими глазами. Джулиус прожил здесь более четырех лет и перестал воспринимать эту красоту и чудеса по-прежнему. Ему стало уже казаться, что это обычное дело, когда все живут в уютном мирке из булыжных мостовых, церквей, зеленых газонов и велосипедов. Но он очень гордился этим и, показывая Ребекке разные достопримечательности Оксфорда, вдруг понял, почему не мог решиться уехать отсюда, почему не хотел думать о своем будущем, если это будущее связано с отъездом из Оксфорда. А теперь и не нужно будет уезжать.

Он показал Ребекке свою бывшую комнату в колледже, и она была поражена старинной обстановкой и одновременно отсутствием некоторых современных удобств, прямо как в фильме «Возвращение в Брайдсхед»[7].

– А где твой плюшевый медвежонок? – спросила она, смеясь.

– Уверяю тебя, я совершенно не похож на Себастьяна Флайта! И нет такого роскошного дома, куда можно было бы вернуться.

– Как жаль! – сказала она, притворяясь разочарованной. – А я-то уже вообразила себя хозяйкой твоего родового поместья.

– У нас будет свое маленькое поместье, – сказал Джулиус, притягивая ее к себе. – Не дворец, но что-нибудь симпатичное.

Он пригласил ее на концерт, в котором участвовал – играл на виолончели. Оркестр был третьесортным, потому что в Оксфорде было полно отличных музыкантов и исполнителей и Джулиус не дотягивал до их уровня, а значит, не мог войти в один из элитных коллективов, но Ребекка посчитала его просто невероятным. Она сидела в первом ряду в церкви и не сводила с него глаз, когда они исполняли «Реквием» Форе[8].

– А есть что-то, чего ты не умеешь? – спросила она. – Никогда не встречала человека, который столько всего умеет.

– Сбацать мелодию на виолончели и поджарить курицу? – рассмеялся Джулиус, преуменьшая свои достоинства.

Ребекку впечатлили даже его кулинарные способности. Готовить он научился самостоятельно, методом проб и ошибок, поскольку его мать совершенно не интересовалась стряпней.

Они договорились, что проживут вместе в Оксфорде следующие четыре года, пока Ребекка будет учиться. Джулиус собирался искать работу, за которую платили бы больше, чем в книжном магазине, чтобы они могли снять небольшой домик.

– Ты сильно не беспокойся, – сказала Ребекка. – Если нам не будет хватать денег, я просто попрошу у родителей.

Джулиус посмотрел на нее в ужасе:

– Никогда в жизни.

У него и в мыслях не было жить за родительский счет. Это была одна из первых вещей, которым он научил Ребекку, – рассчитывать только на себя. И она приняла это, хотя он знал, что родители все же посылают ей немного денег. Он и не надеялся, что она сразу же откажется от прежних привычек.

Наступила осень, природа стала еще более чудесной. Они подолгу гуляли у реки, ели в пабе сосиски и жареную картошку, бродили, разглядывая диковинные экспонаты Музея Питта Риверса (больше всего ей понравилось чучело маврикийского дронта), ходили на концерты. Музыкальные познания Ребекки были скудны, но Джулиус познакомил ее со струнными квартетами и камерными группами, с хоровыми произведениями, от которых наворачивались слезы, и с ленивым воскресным джазом.

Он помогал ей готовиться к вступительным экзаменам, заставлял читать, запоминать цитаты и писать одно сочинение за другим. Не то чтобы ее нужно было подталкивать. Ребекка была более целеустремленной, чем все студенты, каких он когда-либо встречал, и у нее была идеальная память. Она была способна процитировать что угодно после всего лишь одного прочтения.

– Я ненормальная, – сказала она однажды. – В семь лет я могла рассказать наизусть «Что Кейти делала»[9].

– Ты действительно ненормальная, – поддразнил ее Джулиус.

На самом деле он был поражен ее способностями. Он думал, что она способна на многое. Однако Ребекка не зацикливалась на учебе. Она хотела веселиться, как и все остальные студенты. Он сидел рядом с ней, когда она впервые сильно напилась, позволил сделать первую затяжку, показал, как водить машину, – для этого они отправились на заброшенный аэродром на его древнем коричневом «мини». У Ребекки были американские права, но механику она никогда не водила, и он был втайне рад, что ей все же потребовалось некоторое время, чтобы разобраться со сцеплением.

– Значит, ты не идеальна, – поддразнил он, и она надулась.

Ребекка сдала вступительный экзамен и была уверена, что поступила (Джулиус снова был очарован такой уверенностью в собственных силах и объяснил ей, что в Англии принято не бежать впереди паровоза). Она сообщила родителям, что переехала из квартиры в дом, не слишком вдаваясь в подробности того, с кем она его делит.

– Они мне полностью доверяют, – сказала она Джулиусу.

– Какая неосмотрительность, – ответил он, и она притворилась, что возмущена.

В своей среде они слыли душой компании. Их всегда и везде звали. Они были молоды, мало спали и очень мало зарабатывали. Вино и музыка – только это имело значение, правда еще хорошая беседа и книги. Они говорили о книгах день и ночь. Им разрешалось брать книги в книжном магазине и возвращать их после прочтения, лишь бы не испортили. Они читали по одной книге в день, а иногда и по две. Это было блаженство. Ребекка увлеклась Мюриэл Спарк и Айрис Мердок, была очарована своей тезкой Ребеккой Дафны Дюморье и поглощала все романы этой писательницы. По ее рекомендации Джулиус открыл для себя Джона Апдайка, Филипа Рота и Нормана Мейлера. Он дал ей список культовой классики, а она заставила его прочитать «Мидлмарч», когда он признался, что не читал.

Джулиус много раз думал предложить Ребекке выйти за него замуж, но что-то его останавливало. Он хотел, чтобы они были финансово обеспечены и могли позволить себе собственный дом. Хотя он и представлял себе скромную свадьбу с последующей бурной вечеринкой на берегу Чаруэлла[10], но считал, что брак – это для взрослых, а они еще не повзрослели. Вместо этого он начал откладывать часть зарплаты на счет в строительном тресте, чтобы накопить на первый взнос, поэтому покупал по пятницам не две бутылки вина к ужину, а одну, и Ребекка ничего не замечала.

– Ты моя принцесса, – как-то сказал он ей.

– Принцесса – это у нас считается так себе. Это такое уничижительное слово, обозначающее женщину, которая все время делает только то, что ей взбредет в голову, – ответила Ребекка.

– Я так и сказал, – улыбнулся Джулиус. – Ты моя принцесса.

И она рассмеялась.

Джулиус знал, что его мать, Дебра, отнесется к тому, что они живут вместе до брака, терпимо, – Дебра была человеком широких взглядов и никогда в жизни ни за что его не критиковала.

Они приехали в Лондон, и Дебра пригласила их на обед в винный подвальчик в Кенсингтоне. Стены в нем были покрыты орнаментом из виноградных лоз, и они заказали курицу по-итальянски и шоколадный торт.

Ребекка была очарована Деброй с ее нитками янтарных бус, сигаретами «Сент-Мориц» и хриплым голосом. В Дебре чувствовалась некая усталость от мира. Возникало ощущение, что она многое повидала и через многое прошла, хотя теперь вела очень скромное существование. Ее ничуть не испугали ни пытливый ум Ребекки, ни ее сила характера, ни ее вызывающий стиль одежды. Они удивительно подходили друг другу, хотя были совершенно разными.

Когда по окончании обеда Ребекка отправилась в туалет, Дебра закурила очередную сигарету:

– Будь осторожен, милый. Ничто не вечно.

Джулиус сказал себе, что так его мать проявляет заботу. Это было довольно странно, потому что она не была такой, когда он был помладше. Большую часть времени она оставляла его одного. Он спросил себя, что же изменилось.

– Надо познать любовь и все в этом духе, – вздохнул он.

– Я просто не хочу, чтобы ты страдал, если что-то пойдет не так.

– Что может пойти не так?

Дебра выпустила струйку дыма:

– Да что угодно.

Джулиус не собирался расстраиваться из-за материнских слов. Когда Ребекка вернулась к столику, обняла его и назвала ангелом, он улыбнулся Дебре, словно говоря: «Вот видишь?»

– У тебя такая суперская мама, – сказала Ребекка, когда они ехали обратно по трассе А40.

Джулиус закатил глаза.

– Мать всегда беспокоилась только о себе, – сказал он, пытаясь избавиться от предчувствия, которое заронила ему в душу Дебра. Его это злило: то, что она устала от жизни, не означает, что она должна портить ее окружающим, верно? – Ей все равно, что думают другие.

– Тогда она полная противоположность моей мамы, – сказала Ребекка. – Мою волнует, что думают все вокруг. Вплоть до почтальона.

Дебра оказалась права.

Наверное, Джулиус должен был это предвидеть. Но с какой стати, собственно говоря?

Дело в том, что все девушки, с которыми он когда-либо встречался, принимали противозачаточные таблетки. Это было почти само собой разумеющимся: большинство девушек начинали принимать их еще в старшей школе. Достаточно было сходить к терапевту, чтобы он прописал им эти таблетки. Ему и в голову не могло прийти, что американки живут иначе. Что Ребекка приехала в Англию, не позаботившись о контрацепции. Конечно, в Оксфорде все относились к сексу довольно свободно. Все могло случиться. Джулиус ничем не отличался от сверстников, но потом встретил Ребекку. Встретил любовь всей своей жизни. И забыл о самом важном.

Поэтому, когда однажды утром она встала, бледная как простыня, и побежала в ванную, он был потрясен, узнав о причине недомогания.

– Кажется, я беременна.

– Разве ты не принимаешь таблетки?

Она покачала головой.

– Почему ты меня не предупредила? – Он был в ужасе от собственной неосторожности и от ее неосмотрительности. – Я думал, что… Ты ведь понимала, что это может случиться?

Ребекка закрыла лицо руками:

– Наверное, я просто надеялась.

– Надеялась на что?

– Что все обойдется.

– Это не самая надежная форма контрацепции!

– Не самая.

Она выглядела совершенно несчастной. Сидела на кровати, держась за живот.

– Что ж, полагаю, нам следует обратиться в клинику планирования семьи.

– Что это такое?

– Туда ходят за контрацептивами. Или, э-э…

Ребекка вскинула руку:

– Не надо. Не произноси это слово.

Он и сам не хотел произносить это слово.

– Они могут устроить… всё.

Она посмотрела ему прямо в глаза:

– Об этом не может быть и речи.

Джулиус моргнул. Ему и в голову не приходило, что она так скажет.

– М-да. Так. Ладно. Что ж… – Он почесал в затылке. – Так каков план?

– В каком смысле – план?

– Ты хочешь учиться в университете. Мы живем в одной комнате. У нас нет денег.

Ребекка откинулась на спинку кровати и уставилась в потолок.

– У нас нет выбора. Я не избавлюсь от него. Не избавлюсь от нашего ребенка.

Джулиус не знал, что думать и что чувствовать. К такому развитию событий он не был готов. Он не знал никого, кто побывал в подобной ситуации. Такое уже случалось с парой знакомых девушек, но они сами быстро и тихо уладили все дела и сделали выводы. И он, конечно, не знал никого, кто бы оставил ребенка. Но он не собирался заставлять Ребекку делать то, чего она не хотела.

– Ты скажешь родителям?

Она тяжело вздохнула. Помолчала.

– Скажу, когда поеду домой на День благодарения. В конце месяца.

Она снова села на кровати и, к его удивлению, улыбнулась:

– Ребенок, Джулиус. Я сразу поняла, когда увидела тебя, что ты станешь отцом моих детей.

– Что ж, это прекрасно, – сказал Джулиус, подумав, что все это, конечно, чудесно, но что он хотел бы подождать еще немного. Однако он не стал говорить это вслух. – Надо найти жилье получше. И приличную работу.

Вот черт, подумал он. Какая же глупость. Они оба были виноваты. Он не должен был брать на себя такую ответственность, не должен был.

Ребекка снова бросилась в ванную. А Джулиус оглядел комнату, которая была их домом последние несколько месяцев, и подумал: «Я стану отцом».

Ребекка ничего не сказала семье, когда прилетела в Америку на День благодарения. Она все еще была стройной как кипарис, потому что не прошло еще и трех месяцев и ее тошнило каждое утро и каждый вечер точно по часам, несмотря на то что она ела сладкие жирные пирожные, которые Джулиус приносил ей из булочной.

– Просто как-то не нашлось подходящего момента. Я пробыла там недолго, а гостей было так много. Расскажу им на Рождество.

К Рождеству она набрала вес, но было холодно, и она смогла спрятать округлости под мешковатой одеждой. Она опять не раскрыла им тайны.

– Ничего не сказала. Не хотела портить им праздник.

– Затянула ты.

Джулиус был встревожен. Он сообщил об этом матери, и та не выказала никакого удивления. Ничто и никогда не удивляло и не шокировало Дебру, которая «многое повидала».

– Только не думай, что я буду сидеть с ребенком, – сказала она, и Джулиус рассмеялся, но не стал говорить, что она была бы последним человеком, которому он доверил бы ребенка.

Когда Ребекка была на четвертом месяце беременности, она узнала, что поступила в Оксфорд, и наконец рассказала о беременности родным. Джулиус понял, что до этого она боялась, как бы они не заставили ее сделать то, чего она делать категорически не хотела. У нее была железная воля, но беременность сделала ее уязвимой и мягкой, и она переживала, что дома на нее будут сильно давить.

– Давить? На тебя?! – Джулиус не верил собственным ушам.

– Я не такая крутая, какой кажусь. И ты не знаешь мою семью. – Ребекка скорчила гримасу. – Папа прилетает.

– Я думал, ты вертишь папой как хочешь.

– Есть кое-какая разница между желанием учиться в лучшем университете мира и перспективой родить ребенка в девятнадцать лет.

– Все будет хорошо, – сказал Джулиус. – Я с тобой.

Он понял, что Ребекка напугана, несмотря на ее боевой настрой. Возможно, она боялась, что может сдаться, ведь это было бы самым простым решением. Как ужасно, подумал он, опасаться манипуляций собственной семьи. Дебра, может быть, и витает в облаках, но она никогда не вмешивалась в его жизнь и не контролировала сына. В тот момент он поклялся себе, что никогда не будет пытаться контролировать собственного ребенка. Он будет поддерживать его, не манипулируя им.

Джулиус гадал, не собирается ли Томас Куинн прихватить с собой дробовик. Если да, то он был готов к этому. Джулиуса мало волновало, что чувствует Томас Куинн, он беспокоился только за Ребекку и их будущего ребенка. Иногда надо думать о себе, а не о чувствах других людей.

Томас Куинн отнесся к ситуации на удивление разумно и спокойно. Ребекка вернулась после встречи с ним немного подавленной, но была рада, что обошлось без заламывания рук.

– Хорошо, что мама не приехала, – сказала она Джулиусу. – Папа утверждает, что она не может даже говорить об этом. Я знаю маму. Она воспринимает все так, будто это ее жизнь, будто это касается лично ее.

– Звучит неприятно.

– Ей не нравится все, что не вписывается в ее представления о том, как должно быть.

– Полагаю, она в этом неодинока.

– Наверное. А еще это ты во всем виноват.

– Хорошо, что она не приехала.

– Да, – согласилась Ребекка. – Папа хочет с тобой познакомиться.

– Конечно. Думаю, мы должны встретиться.

Он хотел постараться успокоить Томаса Куинна.

Ребекка с интересом посмотрела на него:

– А ты храбрец.

Джулиус пожал плечами:

– Я не сделал ничего дурного.

– Ты ведь знаешь, большинство парней на твоем месте просто распсиховались бы.

– Зачем закатывать истерики? Или притворяться, что ничего не произошло? Жизнь продолжается.

Ребекка обняла его:

– Знаешь что? Благодаря тебе я чувствую себя в безопасности. Я и подумать не могла, что мне это нужно…

Джулиус встретился с отцом Ребекки Томасом на следующий день в гостиной арендованного им гостиничного номера. Ребекка решила держаться в стороне.

– Я разволнуюсь, если он скажет что-то, чего я не хочу слышать. Не позволяй ему издеваться над тобой.

– Не беспокойся, – ответил Джулиус.

Он не нервничал, но ему было немного не по себе. Он не хотел, чтобы сложная ситуация превратилась в неприятную.

Томас Куинн был предельно вежлив, он впустил Джулиуса и заказал им кофе. Джулиус чувствовал себя странно: они сидели друг против друга в креслах, словно главы государств, собравшиеся обсудить внешнюю политику.

– Я хотел бы, чтобы мы вышли из этой ситуации с наименьшими потерями, – начал Томас. – Вы, конечно, знаете, насколько Ребекка умна. У нее блестящее будущее.

– Да, – ответил Джулиус. – Она очень умна. Гораздо умнее меня.

– И как ее отец, я хочу, чтобы она максимально использовала свой потенциал.

– Уверен, все мы хотим этого для своих детей. – Джулиус выдержал его взгляд.

Томас Куинн откашлялся.

– Я ценю, что вы повели себя по-мужски и согласились поддержать ее. Ребекка говорит мне, что вы сильный человек. Я очень благодарен вам.

Джулиус ожидал не совсем такой реакции. Он ожидал неодобрения. Критики.

– Спасибо, – ответил он, гадая, что будет дальше.

– Однако мне кажется, что вы оба идеалисты. Вряд ли вы представляете, как рождение ребенка повлияет на вашу карьеру, образ жизни, материальное положение. Ведь вы пока еще не сделали карьеры, не так ли? Вы работаете в книжном магазине?

Джулиус смотрел на отца Ребекки, и внутри его закипала острая неприязнь. Он почувствовал, что Томас что-то задумал. И старался оставаться спокойным и вежливым.

– Да. Но у меня хорошее образование. Я вполне уверен в своих…

– Ваша уверенность очаровательна. Но вы наивны. Поймите меня правильно. У меня трое детей. Благие намерения – это все очень хорошо в теории. Заслуживает похвалы. Но настоящая жизнь совсем иная.

– Мистер Куинн, люди рожают детей каждый день и прекрасно их воспитывают…

Томас Куинн снова прервал его:

– Я не хочу, чтобы потенциал моей дочери был растрачен впустую. Я хочу, чтобы она стала самым лучшим человеком, каким только может быть. И сомневаюсь, что рождение ребенка в девятнадцать лет ей в этом поможет. Не важно, как сильно вы ее поддерживаете.

– Она сможет продолжать учебу. Мы выкрутимся.

Куинн фыркнул:

– Слушай, парень, я не стану притворяться, что считаю это хорошей идеей. Внешне Ребекка – кремень. Но на самом деле она очень уязвима. И не такая сильная, как кажется. Поверь мне, я ее отец. Я знаю Ребекку. Именно поэтому я так обеспокоен. Ты думаешь, что дело во мне и в моей жене, но это не так. Я очень беспокоюсь. И я знаю, что Ребекка о тебе высокого мнения и готова делать все, что ты говоришь.

Джулиус почувствовал нарастающий ужас.

– Слишком поздно делать аборт. Если вы это имеете в виду.

Ему было даже приятно видеть, как Томас вздрогнул. Джулиус не собирался смягчать свои слова, чтобы пощадить чувства этого человека.

– Я знаю, – осторожно сказал Томас. – Но можно отдать ребенка на усыновление.

Джулиус не сумел скрыть своего потрясения. Правильно ли он расслышал?

– Что-о?

Он скрестил руки на груди и уставился на человека, который теоретически, если бы все шло как надо, мог бы стать его тестем.

Томас подошел к зарешеченному окну гостиничного номера. Джулиус смотрел на его широкую спину и гадал, о чем он на самом деле думает. Действительно ли он делает все возможное для своей дочери, или у него на нее какие-то другие планы? Неужели все это ради спасения ее репутации? Или репутации собственной?

– Я предлагаю тебе сделку.

Томас развернулся, прошел через комнату и сел.

– Если ты убедишь Ребекку отдать ребенка на усыновление, я выпишу вам чек на пятьдесят тысяч фунтов. И помогу найти ребенку самую лучшую семью. – Он сделал предупреждающий жест. – Подумай, не отвечай сразу. Помни, что я действую исключительно в интересах Ребекки.

Джулиус подошел к окну и встал там, где до этого стоял Томас. Он смотрел на здания, на университетский корпус: в этих стенах рождались надежды и мечты стольких молодых людей, в том числе и его самого, в том числе и Ребекки. Он вернулся в кресло.

– Полагаю, в мире не так много проблем, которые, по вашему мнению, нельзя решить с помощью денег.

Томас улыбнулся:

– Я уверен, что однажды ты поймешь мою потребность защитить собственного ребенка, – ответил он. – Особенно если это девочка.

– Я бы позволил своей дочери самой принимать решения. Я бы только направлял ее.

– Если ты откажешься от этого предложения, я не буду оказывать вам с Ребеккой никакой финансовой поддержки. Ты это понимаешь?

– Мне и в голову не приходило рассчитывать на вашу финансовую поддержку. – Джулиус встал и протянул руку. – Будьте уверены, что я буду заботиться о вашей дочери и внуке или внучке в меру своих сил и возможностей.

– Если передумаешь, предложение остается в силе до конца недели. До моего отъезда обратно в Америку.

– Я не буду рассказывать Ребекке о нашем разговоре, не хочу ее расстраивать. Просто скажу ей, что вы пожелали нам всего самого лучшего.

Томас Куинн ничуть не выглядел смущенным, пожимая руку Джулиусу.

В конце концов Джулиус все же передал весь разговор Ребекке, потому что она настойчиво просила его рассказать о том, что они обсуждали.

– Он предлагал тебе деньги? – спросила она. – Точно предлагал.

– Он хотел, чтобы я убедил тебя отдать ребенка. На усыновление.

Ребекка пришла в ярость:

– Чертов манипулятор.

– Думаю, это потому, что он беспокоится о тебе. Я пытался представить себя на его месте.

Джулиус не знал, почему он решил защитить Томаса Куинна, – наверное, не хотел, чтобы Ребекка расстраивалась. Он чувствовал себя сильнее Ребекки, особенно теперь, когда у них должен был появиться ребенок. И сделал ей предложение. После долгой и нудной бумажной волокиты они наконец поженились солнечным весенним днем.

– Знаешь, что мы должны сделать? Мы должны открыть свой книжный магазин! – сказала Ребекка, когда они шли домой рука об руку.

Джулиус остановился:

– Это отличная мысль!

– «Книги Найтингейла», – сказала Ребекка. – «Найтингейл букс». Как тебе такое название?

Джулиус почувствовал прилив радости. Перед глазами у него возник маленький магазин и они оба за прилавком.

Между тем он занял место менеджера в книжном магазине, что позволило ему получать чуть большую зарплату, чем раньше, и нашел для них двухкомнатный домик в районе Джерико. Второе помещение на самом деле было «тещиной комнатой», но, по крайней мере, у них получилось создать собственное пространство. В свободное от работы время он выкрасил стены в свежие тона, повесил полки и крючки, чтобы у них было много места для хранения. Свозил Ребекку в довольно дорогой мебельный магазин, чтобы она выбрала диван.

– Мы можем себе это позволить? – спросила она.

– Мы будем пользоваться им каждый день по крайней мере следующие десять лет, так что стоит потратить на него деньги.

Он не сказал ей, что Дебра подарила ему пятьсот фунтов. Не хотел, чтобы она стала сравнивать ее со своими родителями. Дебра предложила ему деньги с радостью, поэтому он принял подарок не раздумывая. Дебра была человеком нервным, но щедрым, без всяких «я же тебе говорила». Просто, зная, что она рядом, он чувствовал себя уверенно, поэтому понимал, что Ребекке, должно быть, сейчас нелегко. Ему было интересно, как отреагируют ее родители, когда родится ребенок. Джулиус подозревал, что они выжидают, надеясь, что она сломается. Что, возможно, он бросит ее, когда станет совсем трудно.

И трудности начались.

К третьему триместру беременности Ребекка стала меняться на глазах. Она раздулась. Раздулся не только ее живот, но и все остальное: пальцы, лодыжки, лицо. Она была несчастна. Беспокойна. Не могла спать. Не могла устроиться поудобнее. Перестала работать в магазине и целыми днями лежала в постели.

– Тебе надо двигаться, – говорил ей Джулиус, очень волнуясь.

Она уже не казалась очарованной мыслью о будущем ребенке, как это было вначале. Она была напугана.

– Прости. Я больше не чувствую себя собой. Думаю, мне станет лучше, когда ребенок появится на свет, – сказала она ему однажды вечером, и он гладил ее по спине, пока она не уснула.

Однажды ночью, за три недели до родов, Ребекка проснулась, извиваясь от боли. Простыня была мокрой.

– У меня отошли воды, – с трудом произнесла она.

Джулиус вызвал «скорую», говоря себе, что женщины часто рожают раньше срока и что все будет хорошо. Роды – самая естественная вещь в мире. Персонал больницы заверил его, что так оно и есть. Ребекку положили в родильное отделение и осмотрели.

– У вас нетерпеливый малыш, – сказала акушерка, улыбаясь и не выказывая ни малейшего беспокойства. – Он будет немного недоношенным, но вы не волнуйтесь. У нас большой опыт в таких делах.

– Недоношенным?

– Просто родится раньше срока. – Она положила ладонь ему на плечо. – Вы в надежных руках.

В течение восемнадцати мучительных часов Ребекка боролась с волнами боли. Джулиус втайне ужасался этому, но, судя по воплям, доносившимся из соседних палат, это было в порядке вещей. Никого из персонала не смущали крики Ребекки, когда схватки становились невыносимыми. Джулиус делал все возможное, чтобы поддержать ее.

– Ей действительно нужно пройти через все это? – спросил он у акушерки, и та посмотрела на него с тенью жалости, как на блаженного.

Да так оно и было: он никогда не видел беременных женщин, не говоря уже о том, чтобы присутствовать при родах.

Вдруг, как будто хуже уже быть не могло, все вокруг забегали. Джулиус почувствовал, как его сердце сжали ледяные тиски. Пока акушерки сравнивали записи и ждали врача, их с Ребеккой как будто не существовало, и наконец после короткого совещания с врачом было принято решение.

– Ребенок в опасности. Мы забираем ее в операционную, – сообщила Джулиусу акушерка, всем своим видом показывая, чтобы он больше ни о чем не спрашивал.

Все закрутилось. Несколько минут спустя Ребекку уже везли по коридору. Джулиус бежал за санитарами до двойных дверей в операционную.

– Можно мне туда? – спросил он.

– Нет времени одевать вас, – ответил кто-то, и вдруг он оказался один в коридоре.

– Пожалуйста, не дайте ребенку умереть, пожалуйста, не дайте ему умереть, – бормотал Джулиус, не в силах помыслить, что происходит внутри.

Он представлял себе бойню: кровь и ножи. По крайней мере, Ребекка перестала кричать.

И вот появилась медсестра с чем-то крошечным в руках и протянула это ему.

– Девочка, – сказала она.

Джулиус посмотрел на головку ребенка, на ее крохотный ротик. Она прекрасно устроилась у него на руках: теплый комочек.

Он узнал ее. Как будто знал всегда. И с облегчением рассмеялся. Как он мог подумать, что она в опасности?

– Привет. Привет, кроха.

Потом он поднял глаза – в дверях операционной стоял хирург, с состраданием глядя на него, и Джулиус понял, что все это время молился не за того человека.

Малышку оставили в больнице, потому что она родилась раньше срока и потому что все так произошло.

Две недели спустя их выписали, и они стали самой маленькой семьей в мире. Ребенок был укутан в белую фланелевую пеленку, теплый, мягкий и податливый. Джулиус взял светло-желтое одеяло в клеточку и завернул в него малышку. Медсестры смотрели на них и кудахтали над ними, как всегда, когда выпускали в мир новую маленькую семью.

На запястье у младенца все еще болтался пластиковый браслет. «Ребенок Найтингейл», – гласила надпись.

Джулиус очень надеялся, что выйти из больницы и оказаться среди людей будет не так сложно, как кажется на первый взгляд.

Малышка засопела и уткнулась ему в грудь. Ее покормили перед выпиской, но, возможно, она снова проголодалась. Может, стоит попробовать дать ей еще одну бутылочку, а уже только потом заказать такси? Или это слишком? Такого рода вопросы были теперь его реальностью.

Джулиус поднес кончик пальца к ее ротику. Крошечные губы сжались вокруг него. Казалось, это ее успокоило.

У малышки все еще не было имени. А имя ей сейчас было нужно больше, чем молоко. Джулиусу нравились два имени: Эмили и Амелия. Он не знал, какое выбрать. И решил объединить их в одно.

Эмилия.

Эмилия Ребекка.

Эмилия Ребекка Найтингейл.

– Привет, Эмилия, – сказал он, и при звуке голоса ее маленькая головка повернулась, а глаза расширились от удивления, когда она посмотрела на того, чей голос услышала.

– Это я, – сказал он. – Папа. Папочка. Я здесь, малышка. Ну что, давай отвезем тебя домой.

– А ваша жена? – спросил таксист. – Еще в больнице? Не выписывают никак?

– Вообще-то, я один, – ответил Джулиус.

Он не мог рассказать таксисту, что случилось. Не хотел будоражить постороннего человека. И ему не нужно было его сочувствие.

– Что, бросила вас с ребенком на руках? – спросил таксист, оглянувшись на него.

Джулиус предпочел бы, чтобы он не отвлекался от дороги.

– Да.

В каком-то смысле она так и сделала.

– Черт. Никогда о таком не слышал! Я подвозил много юных мамочек, чьи парни просто сбегали. Но никогда не было, чтобы наоборот.

– Ну… – протянул Джулиус. – Что ж, полагаю, это и правда необычно. Но я уверен, что справлюсь.

– Вы ведь довольно молоды?

– Мне двадцать три.

– Черт, – повторил водитель.

Джулиус сидел на заднем сиденье, пока такси ехало по окраинам Оксфорда, и думал, почему же он не чувствует себя испуганным. Но страха не было. Совершенно.

С Томасом Куинном он встретился через несколько дней после смерти Ребекки. Куинны хотели отвезти ее тело домой, и Джулиус не стал этому противиться. Она была их дочерью, и он считал правильным похоронить ее на родине.

При встрече они оба были мрачны и сухи, потрясены случившимся. Джулиус был удивлен тем, что Томас не винит его в смерти дочери. В нем была какая-то человечность, благодаря которой он понял, что гнев, обида и обвинения будут бессмысленны. Вместо этого он протянул Джулиусу чек:

– Возможно, вы захотите швырнуть его мне в лицо, но это для ребенка. Я поступил неправильно. Я должен был поддержать вас обоих. Пожалуйста, используйте деньги по назначению.

Джулиус положил чек в карман. Протестовать и отказываться было так же бессмысленно, как и обвинять друг друга.

– Держать вас в курсе? Посылать фото?

Томас Куинн отрицательно покачал головой:

– В этом нет необходимости. Для матери Ребекки это слишком болезненно. Нам нужно прийти в себя и жить дальше.

Джулиус ничего не ответил. Хотя его удивляло, что кто-то может отвернуться от собственной кровинки, но так даже лучше. Никто не будет им мешать.

– Если передумаете, пишите.

Томас Куинн то ли кивнул, то ли покачал головой, давая понять, что они, скорее всего, не передумают, но что он благодарен Джулиусу за предложение.

Джулиус уходил, полностью отдавая себе отчет, что прошлая полубогемная юношеская жизнь закончилась навсегда.

Он вернулся домой. День перевалил за половину. Самое спокойное время суток. Джулиус заварил себе чая, затем приготовил новую бутылочку с молочной смесью и оставил ее остывать. Поставил пластинку Нины Симон.

Затем лег на кровать, согнул ноги и положил Эмилию к себе на колени так, чтобы ее спинка имела опору. Осторожно удерживая на месте, улыбнулся. Взял в руки фотоаппарат и сделал снимок.

Его малышка, всего две недели от роду.

Джулиус опустил фотоаппарат.

Когда раздались звуки пианино, он стал двигать ручками Эмилии, как будто она танцует, а сам принялся подпевать.

Он понял, что никогда раньше не возился с ребенком. Никогда не укачивал. Как удивительно, подумал он, что первый ребенок, которого он держит на руках, оказался его собственным.

Глава 3

Это было хрупкое равновесие, попытка отыскать золотую середину между данью уважения и почитанием святыни. Меньше всего Эмилия хотела быть сентиментальной, и все же ей не пришло в голову ничего лучше, чем заполнение витрины книжного магазина любимыми книгами Джулиуса. Но, судя по тому, с какой быстротой она двигалась, скоро тут окажутся все имеющиеся в магазине книги.

Эмис-старший и Эмис-сын, Беллоу, Булгаков, Кристи, Диккенс, Фицджеральд, Харди, Хемингуэй… Место на витрине закончится задолго до того, как она доберется до Вудхауса.

Эмилия не поддалась искушению выбрать черный фон и предпочла роскошный бордовый. Она также не положила на витрину фотографию, не написала отцовское имя или какое-либо объявление. Она просто хотела передать его дух, запечатлеть память о нем.

И это отвлекало ее от чувства пустоты.

В течение недели в магазине было многолюдно, посетителей больше, чем обычно, в том числе и новых покупателей. Каждый раз, когда звенел колокольчик, она поднимала глаза, ожидая, что это будет отец, с кофе в руках и дневной газетой. Но он так и не появился.

Ее внимание привлекла большая машина, подъехавшая и припарковавшаяся на двойной желтой линии перед магазином. Эмилия подняла брови: водитель рисковал. Дорожные инспекторы в Писбруке были очень строгими. Обычно никто не осмеливался нарушать правила дорожного движения. Однако, присмотревшись, она поняла, почему конкретно этот водитель не считается с правилами. Машина была «астон-мартин» с персональным номером.

Ян Мендип. Когда он вышел из машины, ее замутило. Он был высоким, бритоголовым, загорелым, в джинсах и кожаной куртке. До Эмилии донесся запах его лосьона после бритья. На мгновение он замер, оглядывая магазин прищуренными от яркого солнечного света глазами. Наверное, прикидывал, сколько стоит квадратный метр.

Ирония заключалась в том, что он решил не пользоваться парковочным местом у книжного магазина, хотя именно оно его интересовало. Книжный магазин Найтингейлов стоял на главной улице у моста. За ним находилась принадлежащая магазину большая парковка, где умещалось не менее десяти автомобилей. А рядом с книжным, чуть дальше от главной улицы и ближе к ручью, находилась старая перчаточная фабрика, заброшенная и обветшалая, которую Ян Мендип несколько лет назад приобрел, чтобы вложить деньги. Он хотел превратить фабрику в элитное жилье. Заполучив парковку при книжном магазине, он мог бы увеличить количество квартир, а так у него были связаны руки, поскольку без дополнительной парковки городской совет не дал бы ему на это разрешения. В маленьком городке парковка была достаточно серьезной проблемой.

Эмилия знала, что Ян обращался с этим вопросом к Джулиусу, который спокойно указал ему на дверь. Поэтому она не удивилась его появлению, хотя даже такой корыстный человек мог бы немного обождать. Она знала Мендипа с давних пор: они учились в одной школе, но он был на несколько классов старше. В детстве он ее вообще не замечал. Он был игроком, авантюристом; вокруг него был ореол какой-то загадочности, но на Эмилию это не действовало, поскольку она видела, как он обращается с женщинами. Не очень хорошо. У него была трофейная жена, но слухи ходили разные. В общем, Эмилию от него замутило.

Она выбралась из витрины, чтобы быть готовой к встрече. Колокольчик у входа звякнул, когда Мендип вошел в магазин.

– Чем могу помочь? – Эмилия улыбнулась как можно шире.

– Эмилия. – Он протянул руку, и ей ничего не оставалось, кроме как пожать ее. – Я пришел выразить вам свои соболезнования. Мне очень жаль.

– Благодарю, – сказала она, не теряя бдительности.

– Я знаю, что могу показаться назойливым, – продолжил он. – Но я предпочитаю ковать железо, пока горячо. Вы, вероятно, в курсе, что у нас с вашим отцом были кое-какие разговоры. И я подумал, что будет правильнее прийти к вам лично, чтобы обсудить это. Я люблю вести дела открыто. Мне нравится беседовать с глазу на глаз. Надеюсь, я не задел ваши чувства.

Он одарил ее очаровательной, по его мнению, улыбкой.

– Мм, – неопределенно произнесла Эмилия, не давая ему форы.

– Я лишь хочу, чтобы вы знали: то предложение, которое я сделал вашему отцу, действует и для вас. Если вы не знаете, как сейчас поступить.

– Видите ли, – ответила Эмилия, – я уже приняла решение. Я буду управлять магазином. И поверьте, никакие деньги не заставят меня передумать.

– Вы вряд ли получите лучшее предложение. Это здание мне просто необходимо.

Эмилия нахмурилась:

– Вы, кажется, не поняли. Я не собираюсь ничего продавать.

Ян самодовольно пожал плечами, как бы говоря, что знает, к чему она в конце концов придет.

– Я лишь хочу, чтобы вы знали, что предложение все еще в силе. Возможно, вы перемените свое мнение, когда все утрясется. Конечно, это замечательно, что вы хотите продолжать дело отца, но если окажется, что это немного сложнее, чем вы предполагали… – Он развел руками.

– Спасибо, – сказала Эмилия. – Но тут вам, как говорится, нечего ловить.

Она была горда тем, что отстояла свою позицию. Отец недаром научил ее, что в жизни есть нечто большее, чем деньги.

В воздухе витал аромат богатства – аромат дорогого лосьона после бритья, приторный и назойливый. Внешне невозмутимый, Мендип протянул Эмилии визитку:

– Вы знаете, где меня найти. Звоните в любое время.

Она провожала его взглядом, пока он садился в машину. И закатила глаза, когда он рванул по главной улице.

Дэйв подскочил к ней:

– Он приходил из-за магазина?

– Угу, – кивнула Эмилия.

– Надеюсь, ты указала ему на дверь?

– Указала.

Дэйв величественно кивнул:

– Твой отец считал его полным придурком.

Дэйв, с его крашеными черными волосами, забранными в хвост, бледной кожей и многочисленными татуировками, был совсем не таким человеком, какого ожидаешь увидеть в книжном магазине. Эмилия знала о нем только то, что он до сих пор живет с мамой и у него есть игуана по имени Бильбо. Но его познания в литературе были энциклопедическими, и покупатели его обожали. Эмилия тоже почувствовала к нему прилив любви – за его преданность и доброту.

– Дэйв, я еще не знаю точно, что буду делать с магазином, понимаешь? Теперь все по-другому. Но ты не волнуйся. Я очень дорожу тобой. Для папы ты был одним из лучших людей в мире…

– Твой отец был легендой, – ответил Дэйв. – Это ты не волнуйся. Я все понимаю. Тебе тяжело.

Он положил руку ей на плечо. Его пальцы были унизаны перстнями с черепами.

Эмилия похлопала его по руке:

– Ну все. Сейчас я опять разрыдаюсь.

Она отошла к полкам, чтобы взять очередную порцию книг. Эмилия отчаянно надеялась, что все останется по-прежнему. Так, как было. Но оказалось, что все упирается в бумаги, завещание, счета. Она с упавшим сердцем начала просматривать документы и банковские выписки отца и потом просто отдала их Андреа. Она жалела, что не обсуждала с ним дела более детально, но, когда человек находится на смертном одре, последнее, о чем хочется говорить, – это сведение дебета с кредитом. А с этим как раз и были проблемы.

Не все так плохо, подумала Эмилия. У нее есть магазин, верный персонал, сотни книг и прекрасные покупатели. Она найдет способ удержать дело на плаву. Возможно, ей следовало приехать раньше, а не мотаться по миру в поисках себя. Ей ничего не нужно было искать. Все это было здесь, в «Найтингейл букс». Но Джулиус был непреклонен. Он практически вышвырнул ее из семейного гнезда, после того как у нее случился неудачный роман с одним мужчиной из Оксфорда, чья бывшая жена оказалась не такой уж и бывшей, когда тот понял, во что ему обойдется развод. Эмилия не была виновата в том, что его брак рухнул, и считала, что достаточно скрашивает его существование, но, похоже, ему этого было недостаточно. Эмилия думала, что у нее разбито сердце. Джулиус тогда не позволил ей впасть в депрессию и купил на день рождения билет в кругосветное путешествие.

«Билет в один конец?» – пошутила она тогда.

Конечно, он был прав, заставив ее выйти из зоны комфорта, потому что Эмилия очень быстро поняла, что ее сердце вовсе не разбито, но для этого оказалось очень полезно уехать подальше от бывшего возлюбленного. И она увидела удивительные вещи, наблюдала за тем, как солнце встает и садится над сотней различных достопримечательностей. Она никогда не забудет то ощущение, которое возникло у нее на восемнадцатом этаже ее гонконгской квартиры с видом на гавань, – как будто ты находишься прямо в облаках.

И все же, несмотря на приключения и новых друзей, она знала, что до конца не свободна. Ее домом был и всегда будет Писбрук.

Раз в месяц Томазина Мэтьюс заходила в «Найтингейл букс» – это всегда было во вторник, ее единственный выходной день на неделе, – и присматривала себе новую кулинарную книгу. Так она делала себе подарок. Полки у нее дома были завалены книгами, но Томазина считала, что кулинарных книг никогда не бывает достаточно. Чтение было для нее способом расслабиться и отключиться от суеты, свернуться вечером калачиком в постели и полистать рецепты, узнавать о блюдах иных культур или поглощать аппетитные описания, сделанные известными шеф-поварами и любителями.

До недавнего времени она всегда беседовала в магазине с Джулиусом Найтингейлом, и он советовал ей авторов, которых она, скорее всего, сама бы и не заметила. Он тоже увлекался кухней, и время от времени она приносила ему что-нибудь из приготовленного: кусок паштета из дичи с крыжовенным соусом или пирог с абрикосами и миндальной прослойкой. Джулиус всегда был этому рад и давал объективную оценку ее изделиям, а Томазине нравилось, что он не боялся критиковать ее творения и предлагать новое. Она уважала его мнение. Без Джулиуса она никогда бы не открыла для себя Элис Уотерс или Клаудию Роден, во всяком случае не сразу; несомненно, в конце концов она бы добралась и до них.

«Дело не в картинках, – вполне серьезно сказал ей Джулиус. – Дело в описании рецепта. Великие кулинарные писатели обладают даром описать какое-либо блюдо так, что вы увидите его будто наяву, почувствуете его запах и вкус, и для этого вам не понадобится фотография».

Но Джулиуса больше не было. Томазина узнала о его смерти из газеты «Писбрук адвертайзер», которую выписывали у нее на работе. Она спряталась за газетой, и слезы потекли по ее щекам. Она не хотела, чтобы кто-нибудь видел, как она плачет. Все и так считали ее слишком ранимой. Томазина была застенчивым человеком. Она никогда не участвовала в разговорах и не ходила с коллегами на корпоративы. Она была самым настоящим интровертом. Ей хотелось бы, чтобы было по-другому, но она ничего не могла с собой поделать. Хотя и пыталась.

Джулиус был одним из немногих, кто не вызывал у нее чувства стеснения. Благодаря ему она поняла, что быть собой – это нормально. Без него магазин уже не будет таким, как прежде. Она не заходила сюда с тех пор, как узнала новости, но сейчас снова очутилась здесь. Эмилия, дочь Джулиуса, как раз заканчивала оформлять витрину. Топчась на пороге, Томазина собиралась с духом, чтобы заговорить с ней. Она хотела рассказать ей, как много значил для нее Джулиус.

Томазина была на три класса младше Эмилии и до сих пор считала, что Эмилия гораздо старше и опытнее. Эмилия была популярна в школе: она обладала неуловимым флером умной и добросовестной ученицы, но при этом не зануды. Томазина такой не была. Иногда ей казалось, что она вообще не существует. Никто никогда не обращал на нее внимания. У нее было мало друзей, и она не понимала почему. Ничего ужасного в ней не было. Но когда ты застенчива, полновата, не очень умна и совсем не спортивна, оказывается, что ты никому особенно и не интересна, даже если ты милая, добрая и заботливая.

Еда стала для Томазины отдушиной. В этом она разбиралась на отлично. Она поступила в колледж общественного питания, а затем стала вести там же курс по пищевым технологиям. А по уик-эндам у нее был «À Deux»[11], наверное, самый маленький временный ресторан в стране: столик на двоих в ее крошечном домике, где она готовила праздничные ужины для всех, кто хотел их заказать. К ее удивлению, людям очень нравилось питаться у нее: им была по душе камерная атмосфера этого места. Готовила Томазина великолепно. Она почти не получала прибыли, поскольку использовала только самые лучшие ингредиенты, но делала это потому, что ей нравилось смотреть, как счастливые люди уходят от нее вечером после ужина, наевшиеся и напившиеся вдоволь.

К тому же без «À Deux» ей было бы непросто одной в выходной день. Ресторан занимал ее мысли, мотивировал: в воскресенье утром она убирала дом, и у нее был еще целый день, чтобы сделать все необходимое, постирать и приготовить ужин.

Томазина привыкла к одиночеству и смирилась с ним, поверив, что она не способна никому понравиться. У нее было круглое лицо, розовые щечки, она быстро краснела, а волосы обрамляли ее голову пушистым облаком. Однажды она посетила парикмахера, который посмотрел на нее с отвращением и сказал, фыркнув: «Не знаю, что с этим можно сделать. Давайте просто кончики подстрижем». В итоге ничего в ее облике не изменилось, а ее мечта появиться на людях с сияющей гривой так и осталась мечтой. Больше она к парикмахерам не обращалась и сама подстригала секущиеся кончики.

К удивлению Томазины, ученики ее любили, и ее уроки были одними из самых популярных как у девчонок, так и у мальчишек, потому что она учила их тому, что готовить можно в радость, и даже самый хулиганистый парень уходил с урока с чем-то вкусным, что он приготовил сам. Когда она говорила о еде, то становилась уверенной в себе, ее глаза сияли, появлялся энтузиазм. Но вне кухни, будь то дома или в колледже, она была человеком стеснительным.

Именно поэтому она ждала, когда магазин опустеет, прежде чем подойти к прилавку и выразить Эмилии соболезнования.

– Томазина! – воскликнула Эмилия, и Томазина покраснела от радости, что ее узнали. – Папа часто говорил о тебе. Когда он лежал в больнице, он сказал, что сводит меня к тебе в ресторан, как только ему станет лучше.

Глаза Томазины наполнились слезами.

– Ох, – ответила она. – Для меня было бы честью готовить для него. Хотя у меня не совсем ресторан. Не настоящий. Я готовлю у себя дома.

– Он очень любил тебя, я знаю. Говорил, что ты одна из его любимых клиентов.

– Вы ведь не закрываетесь? – с тревогой поинтересовалась Томазина. – Ваш магазин для меня – настоящая отдушина.

– Надеюсь, что не закроемся, – ответила Эмилия.

– Что ж, я просто пришла сказать, как сильно мне будет его не хватать.

– Приходи на поминальную службу. В следующий четверг. В церковь Святого Николая. Если захочешь, можешь сказать небольшую речь. Только дай мне знать, что это будет – стихотворение или отрывок из какого-нибудь произведения. На твой выбор.

Томазина прикусила губу, обдумывая это предложение. Больше всего на свете ей хотелось согласиться, почтить память Джулиуса. Но мысль о том, что придется выступать перед незнакомыми людьми, ее пугала. Может быть, Эмилия забудет об этой идее? Томазина по опыту знала, что если она начнет отказываться, то Эмилия будет настаивать, а если более или менее согласится, то та может и позабыть о том, что планировалось.

– Это замечательная идея. Можно, я подумаю и отвечу попозже?

– Конечно.

Эмилия улыбнулась, и Томазина поразилась тому, насколько она похожа на отца. Она была такой же гостеприимной и умела дать почувствовать собеседнику, что он для нее особенный.

Томазина пошла к полкам с кулинарными книгами и провела там добрых полчаса. Выбрала две книги и стала изучать их, раздумывая, какую купить, как вдруг голос, раздавшийся у нее за спиной, заставил ее подпрыгнуть.

– Берите Энтони Бурдена. Даже не сомневайтесь.

Томазина повернулась и почувствовала, как краска бросилась ей в лицо. Она узнала говорившего, но не могла точно вспомнить, кто это. Возможно, он был у нее в ресторанчике? Он был высоким и худым, а она – маленькой и кругленькой. Ей стало стыдно, что она не узнала его.

– Это лучшая книга о пище, которую я когда-либо держал в руках, – продолжал неизвестный.

И тут она вспомнила. Он работал в сырной лавке. Без белой шапочки и полосатого фартука, в джинсах и свитере этот молодой мужчина выглядел совсем по-другому, и она осознала, что впервые видит его волосы: они были вьющимися и светлыми, и сам он был немного похож на ангелочка благодаря по-детски округлому лицу. Томазина всегда покупала у него сыр, потому что в ее меню обязательно входило что-нибудь с сыром: она подавала его с домашним овсяным печеньем, айвовым желе или чатни из ревеня. Пару раз этот продавец обслуживал ее, давая попробовать маленькие кусочки сыров «комте», «таледжо» или «губбин», чтобы она могла выбрать подходящий сорт в зависимости от блюда, которое собиралась приготовить.

– Простите, – вновь заговорил он, и его щеки тоже стали пунцовыми. – Я не хотел вам мешать, просто это одна из моих любимых книг.

– Тогда ее и возьму. – Томазина улыбнулась и поставила вторую книгу на место. – Я вас не сразу узнала.

Он откинул волосы назад и показал руками подобие поварской шапочки. Томазина рассмеялась. Она почему-то не чувствовала себя неловко. И в то же время не могла сообразить, что бы еще сказать.

– Значит, вы любите книги? – наконец спросила она и тут же подумала: «Ну что за дурацкий вопрос!»

– Да, – ответил он. – Но я еще ни разу не смог проглотить целую книгу.

Томазина нахмурилась, неуверенная, что понимает его.

– Шутка, – пояснил он. – Глупая шутка. Из серии «Любите ли вы детей?».

Она по-прежнему смотрела на него с недоумением.

– Я люблю книги, – уточнил он. – Но у меня почти никогда нет времени на чтение. Вы даже не представляете, насколько беспокойным может быть сырный мир.

– Ну да, не представляю, – кивнула Томазина. – Но по-моему, это очень увлекательно. Вы всегда работали с сыром?

Он уставился на нее:

– Вы что, смеетесь надо мной?

– Нет, что вы! – вскрикнула Томазина, ужаснувшись, что он мог так подумать. – Вовсе нет.

– Ладно. Просто некоторые люди смеются. Им почему-то кажется, что работать сыроделом смешно. Куда бы я ни шел, я везде слышу шутки о сыре.

– Шутки о сыре? А что, есть такие?

– Ну вот, например: какой сыр вы используете, чтобы замаскировать пони?

Томазина пожала плечами:

– Не знаю.

– Маскарпоне. А какой сыр делают задом наперед?

– Мм… какой?

– Эдам[12].

Томазина не удержалась от смеха:

– Очень глупо, но смешно!

– Да. Предпочитаю рассказывать все эти прибаутки прежде, чем это сделает кто-нибудь другой. Потому что я этого не вынесу.

Она посмотрела на него с интересом:

– Про камамбер тоже есть шутка?

– А как же, – кивнул он с серьезным видом. – Но давайте не будем об этом. Знаете, – он обвел взглядом полки, – я ведь пришел за подарком для мамы. Она обожает кулинарные книги, но, сдается мне, я уже купил ей почти все книги, которые есть в этом магазине. Так что я немного растерялся.

– Ей нравятся рассказы?

– Да, кажется… – Он наморщил лоб. – Она постоянно читает. Это точно.

Томазина кивнула:

– Можете подарить ей роман о еде. Например, «Оскомину» Норы Эфрон. Он вроде бы смешной, но грустный, и с рецептами. Или, может быть, «Шоколад»? И еще купить к «Шоколаду» коробку шоколадных конфет. – Томазина увлеклась. – Мне бы, например, это очень пришлось по душе.

Мужчина посмотрел на нее с уважением:

– Ей точно понравится. Гениально. – Он оглядел магазин. – А где найти эти книги?

Томазина подвела его к полкам с художественной литературой и помогла найти нужное.

– Эти две книги – мои хранители, – сказала она. И добавила, заметив его озадаченный взгляд: – Понимаете, какие-то книги вы одалживаете, теряете или отдаете в благотворительный магазин, но эти – на всю жизнь. Я перечитывала «Оскомину» раз семнадцать. – Томазина зарделась, потому что всегда краснела, когда говорила о себе. – Кажется, мне надо чаще выходить на улицу.

– Чаще? Если перефразировать «Алису в Стране чудес», то как вы можете чаще выходить на улицу, если вы вообще никуда не выходите?

Он похлопал ее по плечу, и у нее внутри все задрожало.

– Не зря все считают вас звездой. Увидимся в магазине?

Томазина улыбнулась и хотела сказать что-то еще, но нужных слов не находилось, поэтому она просто кивнула, и мужчина направился к прилавку, а она поняла, что даже не знает его имени.

Она наблюдала, как он болтает с Эмилией, пока расплачивается. Он был таким приятным, дружелюбным и открытым. И вдруг она поняла. С ним она не стеснялась разговаривать. Она чувствовала себя почти нормальным человеком. Ей было легко. Да, она покраснела, но она всегда краснела. В этом как раз не было ничего такого.

Единственным человеком, с которым она не чувствовала себя неловко, был Джулиус. Может быть, дело в магазине? Может, здесь в воздухе витает нечто, что делает ее такой, какой она хотела бы быть? Кем-то, кто способен с легкостью поддержать разговор?

Оплачивая книги, она набралась смелости и заговорила:

– Эмилия, ты не знаешь, как зовут того молодого человека, с которым я только что разговаривала? Я знаю, что он работает в сырной лавке.

– Ты про Джема? Это Джем Гослинг. Он чудо. Всегда откладывал для папы кусок бри, когда в магазине все раскупали.

Томазина опустила взгляд на прилавок. Она не отваживалась спросить, есть ли у Джема девушка. Другой женщине, более дерзкой, чем она, не составило бы труда задать такой вопрос. Но только не Томазине.

Эмилия посмотрела на нее с пониманием. Но в хорошем смысле.

– Насколько я знаю, – сказала она как бы между прочим, – он свободен. У него была девушка, но она уехала в Австралию. Он говорил об этом с отцом, когда она только-только уехала. Думаю, он уже перевернул эту страницу.

Томазина почувствовала себя неловко. Она не знала, что сказать. Не хотела говорить, что ей все равно, чтобы это не выглядело грубо. Но ей было очень не по себе оттого, что Эмилия вообразила, будто она положила на Джема глаз. Она надеялась, что Эмилия ничего не скажет ему, если встретит, даже в шутку. От одной этой мысли ей стало дурно. Нужно было как можно скорее сменить тему, в надежде, что Эмилия забудет о ее расспросах.

– Кстати, я решила, что выступлю, – сказала Томазина неожиданно для себя. – На поминальной службе.

– Чудесно, – улыбнулась Эмилия. – Скажешь мне, что будешь читать, и я включу тебя в список.

Томазина кивнула, и в висках у нее застучало. Зачем она это сказала? Ей никогда не доводилось выступать на публике, перед заполненным церковным залом. Но было уже слишком поздно. Эмилия внесла ее имя в список. Она не могла отказаться, это было бы неуважительно по отношению к Джулиусу.

Чувствуя легкое головокружение, она быстро расплатилась и вышла из магазина.

Глава 4

– Надо будет выкопать «Desprez à Fleurs Jaunes». Он совсем захирел. Не знаю, как я это переживу. Он растет тут, сколько я себя помню. Но наверное, ему уже ничем нельзя помочь.

Сара Бэзилдон говорила о розовом кусте так, словно это был ее домашний питомец, с которым она вынуждена расстаться. Она поглаживала то место на плане посадок, которое занимал больной цветок, будто спинку любимого котика.

– Я выкопаю его сам, – ответил Диллон. – Вам не обязательно знать об этом. А когда его уже не будет, возможно, вы и не заметите.

Сара благодарно улыбнулась:

– О, я непременно замечу. Но спасибо тебе. Я просто слишком сентиментальна.

Конечно, на самом деле Сара была далеко не сентиментальна. Она была решительной, если не сказать суровой, особой, начиная от резиновых сапог и заканчивая проницательными синими глазами. Диллон Грин был о ней высокого мнения.

И она тоже ценила его. Они были так близки, как только могут быть близки аристократка и сын честного труженика с разницей в тридцать лет. Они обожали сидеть в полумраке зимнего сада, пить крепкий, пахнущий дымком чай и макать в него печенье. За утро они с легкостью расправлялись с пачкой чая, пока приводили в порядок окружающий мир и заодно сад.

На топчане посреди помещения был разложен план посадок Сары на следующий год, латинские названия были напечатаны на бумаге крошечным черным курсивом. Диллон знал все названия не хуже самой Сары: он работал у нее в поместье с тех пор, как окончил школу.

В отличие от других особняков, главный дом поместья Писбрук был маленьким и уютным: красивое симметричное здание в палладианском стиле, построенное из золотистого камня и расположенное на двухстах акрах холмистой земли. Диллон поступил на работу помощником садовника, отвечающим за стрижку газонов, и почти сразу подружился с Сарой. Он точно не знал, что именно она увидела в нем: он был обычным застенчивым семнадцатилетним пареньком, который не собирался поступать в университет, потому что никто в его семье никогда этого не делал. Все они всегда работали на открытом воздухе, их жизнь была суровой и напрямую зависела от капризов погоды. Диллону нравилось работать в такой обстановке. Просыпаясь, он смотрел на небо, а не в Интернет. Утром он никогда не валялся в постели. Он был на работе уже в половине седьмого, в любую погоду.

Один из учителей пытался убедить его поступить хотя бы в сельскохозяйственный колледж, но Диллон не видел смысла просиживать за партой, когда можно учиться на практике. Да и Сара была лучше любого учителя. Она проверяла его работу, давала задания, наставляла, показывала на своем примере, как надо делать, а потом наблюдала за тем, как он справляется сам. Хвалила, когда было за что, а ее критика всегда была конструктивной. Сара быстро принимала решения и всегда точно знала, чего хочет, а Диллон всегда точно знал, что нужно делать. Его все устраивало, даже богатая глиной земля здешних угодий.

«Ты прирожденный садовод», – с восхищением повторяла ему Сара. У Диллона было чутье на сочетания, на то, какие растения будут вместе отлично расти и цвести. Чтобы развить свои врожденные способности, он начал читать книги, и Сара никогда не возражала, когда он брал ее книги домой – Гертруду Джекилл, Виту Саквилл-Уэст, Капабилити Брауна, Банни Уильямс, Кристофера Ллойда. Диллон не просто разглядывал картинки – он вникал в слова, описывающие вдохновение этих мастеров, их видение, проблемы, с которыми они сталкивались, и решения, которые они находили.

Однажды Сара поняла, что Диллон знает гораздо больше, чем она. Он стал чаще ставить под сомнение ее схемы посадок, предлагая другие варианты, когда переделывал одну клумбу или продумывал концепцию другой. Он предлагал кривую, а не прямую линию, однотонную грядку, а не цветастую лужайку, клумбу, задуманную им ради ароматов, а не ради внешнего вида. Он использовал в декоре вещи, которые находил в поместье: старинные солнечные часы, старые садовые инструменты, обновленную им скамейку. Это была рекультивация в лучшем ее проявлении.

Самым большим страхом Сары стало потерять Диллона. Его вполне могли переманить в какой-нибудь другой загородный дом, ведь сады в поместье Писбрук с каждым годом становились все более популярными. Здесь были три розария, французский сад и обнесенный стеной огород, лабиринт и миниатюрное озеро с островом и руинами храма для любителей побродить по таким местам. В журналах появилось множество статей, где были фотографии Диллона за работой, потому что он, без сомнения, был весьма привлекателен. Даже сердце самой Сары порой замирало на мгновение, когда она, завернув за угол, натыкалась на Диллона в камуфляжных шортах и огромных ботинках, орудующего лопатой, и видела, как перекатываются у него под кожей мускулы. На телевидении его бы с руками оторвали.

Она сделала бы все, что в ее силах, чтобы удержать его. Она не представляла себе жизнь в Писбруке без Диллона. Но платить ему больше, чем платила сейчас, Сара не могла. Времена были трудные. Несмотря на все усилия, ей часто не хватало денег.

Однако сегодня, по крайней мере, стресс отвлек ее от горя. От ее тайного горя. Ей пришлось надеть на сердце смирительную рубашку, и она хорошо скрывала свою душевную боль. Она не думала, что кто-то догадывается о ее чувствах и о том, через что ей пришлось пройти.

Шесть месяцев, если считать с самого начала. Это чувство пронзило ее насквозь, поглотило с неприличной скоростью, и она ничего не могла с этим поделать. Они проводили вместе столько времени, сколько могли, но…

Она старалась забыться. Ей не хотелось снова вспоминать или возвращаться к этому. Благодарение Богу, что есть сад, думала она. Надо заботиться о саде. Растения требуют постоянного внимания. О каких выходных может идти речь? Если бы не сад, она уже давно сошла бы с ума.

– А как насчет «Каприза»? – спросил Диллон, и Сара остро взглянула на него:

– А что с ним такое?

– С ним нужно что-то делать. Или восстанавливать, или ломать. Из него может получиться нечто особенное, но…

– Давай пока не будем об этом говорить. – В голосе Сары зазвучали железные нотки. – Это долгосрочный проект, а у нас нет денег.

Он посмотрел на нее, и она выдержала его взгляд, молясь, чтобы он не начал на нее давить. Знает ли он? Поэтому ли он заговорил об этом? Ей приходилось быть осторожной, потому что Диллон был проницательным. Более чем. Как будто обладал шестым чувством. Именно это ей так нравилось в нем. «Чувство» не совсем подходящее слово, подумала она. Может быть, «интуиция»? Однажды он сказал ей, что у его бабушки был особый дар. Такое может передаваться по наследству. Если в это верить. Сара не знала, верит ли она, но в любом случае сейчас она не собиралась ничего говорить.

Однако Диллон был прав. О «Капризе» следовало подумать. Этот садовый домик находился на окраине поместья, высоко на холме за лесом. Восьмиугольник из крошащегося рыжего камня, окутанный плющом и паутиной, он как будто явился прямо из сказки. За ним уже много лет никто не ухаживал. Штукатурка осыпалась, половицы прогнили, стеклянные двери слетели с петель. Чудом сохранился старый диван, сырой и покрывшийся плесенью. Сара ощущала его запах, уютную затхлость, смешанную с запахом кожи. Она не обращала внимания на царящую разруху. По ее мнению, там было ничуть не хуже, чем в гостинице «Георг V» или «Савой».

Сара не хотела, чтобы кто-то еще заходил туда.

– Давай пока перекроем дорожку к нему, – сказала она Диллону.

Она вспомнила, сколько раз проходила по этой узкой лесной тропинке, которая вела на холм, к месту их встречи. Он ставил машину у ворот на проселочной дороге, за полуразвалившимся сараем. Дорогой почти не пользовались, за исключением некоторых фермеров, так что свидетелей можно было не бояться. Иногда, конечно, по дороге ездили подвыпившие ребята из паба, и достаточно было одного внимательного взгляда, чтобы сложить два и два…

Почему она продолжает беспокоиться? Теперь это почти не важно, и уж точно никто ничего не сможет доказать. Сара постаралась выбросить все из головы и сосредоточиться на главном – на свадьбе дочери. Однако все и так шло будто само по себе. Не было той истерии, которая обычно сопровождает большинство свадеб. В конце концов, у них был богатый опыт: поместье Писбрук уже несколько лет имело лицензию на проведение свадеб, это была одна из статей их доходов, так что свадьбу организовать они умели. К тому же Элис не была взбалмошной и требовательной невестой. Вовсе нет. Для Элис было важно, чтобы все, кого она любит, были рядом, чтобы было достаточно шампанского, чтобы всем хватило торта, и тогда можно считать, что день прошел идеально.

«Я не хочу суеты и свадебных подарков, мама. Ты ведь знаешь, я все это ненавижу. Это же прекрасно – выходить замуж дома, среди своих. Что может пойти не так? Мы сделаем это даже с закрытыми глазами».

Элис. Ее кровинка. Элис, которая относилась к жизни как к одному длинному выходному дню. Элис, чье сияние притягивало всех и чья улыбка никогда не угасала. Сара не могла не гордиться своей дочерью, ей хотелось ее оберегать. Хотя Элис вполне могла позаботиться о себе сама. Она была очаровательна. Она уверенно шла по жизни, этакая пышечка, всегда в обтягивающей рубашке поло, джинсах и спортивных туфлях «Дюбарри», с распущенными и растрепанными светлыми волосами, без макияжа, с румянцем на щеках, постоянно спеша перейти от одного дела к другому.

Сара, конечно, немного волновалась, когда Элис уехала учиться в сельскохозяйственном колледже, – в конце концов, она была наследницей поместья, так что это казалось логичным, но она с треском проваливала экзамены два года подряд. Она никогда не была старательной ученицей, и этот курс оказался ей не по силам. Конечно, было слишком много вечеринок, но другие студенты, похоже, как-то справлялись.

Элис вернулась домой, принялась за работу, и внезапно стало совершенно ясно, что управление поместьем – это то, для чего она создана. Она понимала, что и как нужно делать, обладала кипучей энергией и внутренним чутьем на то, что может сработать и чего хочет публика. Местные жители каким-то образом чувствовали себя причастными к поместью, как будто оно принадлежало им. Элис была идейным вдохновителем переоборудования каретного сарая на конюшенном дворе в сувенирную лавку, где продавались красивые вещи, бесполезные, но такие желанные, и одновременно в чайный салон, где подавали легендарные фруктовые булочки размером с кулак. И у нее получалось блестяще организовывать разные мероприятия. За последний год у них прошли опера под открытым небом, охота за пасхальными яйцами и распродажа старых автомобилей и запчастей. На будущий год Элис подумывала организовать летний лагерь для детей: «Гластонбери встречает Энид Блайтон».

Самым волнующим событием, конечно, была ее собственная свадьба, которая должна была состояться в конце ноября. Летом она не могла выйти замуж, потому что они были слишком заняты организацией свадеб для других.

«Так или иначе, – сказала Элис с присущим ей оптимизмом, – я предпочитаю зимние свадьбы. Мороз, снег. Куча еловых лап и свечей!»

Она собиралась замуж за Хью Петтифера, симпатичного менеджера, занимающегося инвестициями, который заставлял трепетать девичьи сердца, когда мчался по улицам города на белом спортивном автомобиле, перемещаясь между офисом и очередным матчем по поло.

Если у Сары и были сомнения насчет Хью, она никогда их не высказывала. На первый взгляд он был идеален. И совершенно очарователен. Она полагала, что ее настороженность вызвана материнской потребностью защитить дочь. У нее не было никаких доказательств того, что Хью что-то скрывает. Его манеры были безупречны, он участвовал в семейных мероприятиях, был заботлив, а если и развлекался, то не более, чем все друзья Элис и она сама. Они были молоды, красивы и богаты, почему бы им не веселиться? К тому же Хью много работал. И зарабатывал хорошие деньги. Он не был нахлебником. Да и в любом случае от Бэзилдонов он бы не получил особой выгоды. Как часто бывает, они держали деньги в акциях, а на руках имели не так чтобы много. Если уж говорить начистоту, они нуждались в Хью больше, чем он в них.

Так что Сара хранила сомнения по поводу Хью при себе. Она должна была привыкнуть не думать об этом. Элис выросла, и пришло время отпустить ее. Сара по-прежнему собиралась принимать самое активное участие в жизни поместья, зная, что без нее оно может развалиться, но у нее была своя жизнь. А Элис лучше жить с мужем, который разделит с ней заботу о будущих детях. Сара знала, что Элис может справиться и сама, но все-таки, надо признать, деньги очень облегчают жизнь, особенно когда речь идет о материнстве.

– Я поставлю ворота, хорошо?

Голос Диллона испугал Сару и вернул к реальности.

– Да. И повесь какой-нибудь замок. Думаю, там не очень безопасно. Нельзя допустить, чтобы кто-нибудь упал и переломал себе ноги.

Диллон кивнул и с интересом посмотрел на нее. Сара сделала вид, что что-то чертит на схеме посадок. Она не могла взглянуть ему в глаза. «Он знает», – подумала она. Как бы ей хотелось поговорить с кем-нибудь об этом, но она понимала, что тайны надо хранить. И если вы не способны сохранить собственные секреты, то как вы можете доверить их кому-то другому?

– Точно. – Диллон поднялся. – Пожалуй, я пойду. Теперь темнеет рано. Дни становятся короче.

– Иди.

Сара не знала, что хуже – дни или ночи. Днем она могла отвлечься на разные дела, но ей приходилось притворяться перед всеми, от Ральфа и Элис до почтальона, что все в порядке, и это отнимало много сил. Ночью же ей не нужно было притворяться, и она проваливалась в сон, но спала плохо, поскольку не могла контролировать свои сновидения. И когда он появлялся в ее снах, она просыпалась с мокрыми от слез щеками, сдерживая рыдания. Пыталась не разбудить Ральфа, потому что… ну что бы она ему сказала? Как бы объяснила, о чем горюет?

Она вздохнула и взяла еще одну печеньку. От постоянных мыслей о нем у нее болела голова, как будто в ней днем и ночью крутилась стиральная машина, заполненная мыслями, страхами, переживаниями, которым не было конца.

И она скучала по нему. Как же она по нему скучала!

Сара взяла пустые кружки и отнесла на кухню. На кухонном столе лежала газета «Писбрук адвертайзер». Должно быть, ее читал Ральф или кто-то из персонала. Сара держала кухню открытой для своих работников, потому что понимала, что для людей важно ощущать себя частью семьи. Кухня была огромной и выходила во внутренний двор, так что персоналу не нужно было ходить через дом. В офисе, чайном салоне, сувенирном магазине и на территории поместья работало чуть меньше дюжины сотрудников. Обычно к пяти часам все они уходили домой, так что это было не слишком обременительно и, если подумать, приносило свою пользу.

Сара опустила взгляд на газету. На левой странице была его фотография. Его чудесное лицо, добрая улыбка, узнаваемая прическа, волосы с проседью.

«Поминальная служба по Джулиусу Найтингейлу».

Она села за стол и перечитала объявление. Перед глазами все плыло. Она знала о похоронах, – в конце концов, город был маленьким. Да, он был маленьким, но вход на поминальную службу был открыт для всех. Любой, кто хотел выступить с чтением или поминальным словом, должен был подойти к Эмилии в магазин.

Поминальное слово? Нет, она не сумеет начать говорить. Или остановиться. Разве можно выразить словами, каким замечательным он был? Сара чувствовала, как на нее надвигается огромная волна горя, неудержимая, беспощадная. Она уставилась в потолок, глубоко дыша и стараясь не разреветься. Она так устала быть сильной, так устала бороться с собой. Но надо было держаться. В любой момент кто-нибудь мог войти.

Она взяла себя в руки и снова взглянула на страницу. Стоит ли ей туда идти? Нужно ли? Не будет ли это выглядеть странно? Все в Писбруке знали Джулиуса. Они пересекались на обычных для небольшого городка мероприятиях. В роли «хозяйки поместья» Сара посещала похороны и поминки людей, которых почти не знала, просто из вежливости. Никому не покажется странным, если она придет на поминки Джулиуса.

Но если она не сдержится и зарыдает – а именно это ей и хотелось сделать, – то это действительно покажется странным.

Как бы она хотела, чтобы он был здесь, чтобы она могла посоветоваться с ним! Он всегда знал, как правильно поступить. Она представила, как они лежат, свернувшись калачиком на диване. Как она по-кошачьи льнет к нему. Рядом с ним она чувствовала себя котенком, нежным, ласковым и игривым.

«Пойти к тебе на поминки?»

И в ее воображении он повернулся к ней с озорной улыбкой. «Черт возьми, почему бы и нет, – будто ответил он. – Кому, как не тебе?»

Глава 5

Джексон с ужасом ждал встречи с Яном Мендипом.

«Встреча» звучало несколько формально. Скорее это можно было назвать «дружеской беседой». У него на кухне. В очень неформальной обстановке. Ян собирался кое-что ему предложить.

Джексон подозревал, что для этого снова придется делать то, чего делать он не хотел. Нарушить все обещания, которые он себе давал относительно того, чтобы набраться наконец смелости и вырваться из лап Яна. Однако другого выхода он не видел. У него не было ни дипломов, ни рекомендаций, ни богатого отца, как у многих его школьных приятелей.

Вот в чем беда этого района, думал Джексон, усаживаясь за барную стойку у Яна на кухне. Ты либо чертов богач, либо нищий. И если раньше он был полон честолюбия и оптимизма, то теперь смирился с тем, что ему придется довольствоваться крохами и быть на побегушках у Яна Мендипа. Он уже давно растерял свои амбиции. Самое неприятное заключалось в том, что все это произошло по его же вине. У него были те же возможности, что и у Мендипа, то есть никаких. Просто он вовремя не воспользовался своим шансом.

Джексон оглядел кухню: белые блестящие шкафчики, холодильник для вина со стеклянными дверцами, заставленный дорогими бутылками шампанского, тихая музыка, льющаяся непонятно откуда. На кухне стояла огромная ароматическая свеча, источающая дорогой аромат, и она действительно была дорогой. Мия хотела такую, а Джексон не понимал, как вообще кому-то в голову приходит тратить сотни фунтов на свечи.

У Яна был и «астон-мартин», припаркованный у дома. Рядом стоял дряхлый джип «сузуки» Джексона – все, что он мог себе позволить, учитывая выплаты по ипотеке и содержание Мии, на которые уходила почти вся его зарплата. Его приятели говорили, что он мягкотелый, раз позволил Мии сесть себе на шею. Они ведь даже не были женаты. Кореша говорили ему, что он не должен давать ей ни пенни. Но дело было в Финне. У Джексона были обязанности и долг перед сыном, а значит, он должен был заботиться о его матери. И если уж быть совсем честным, Мия его ни о чем не просила. Он просто знал, что это его долг.

Именно поэтому он работал на Яна, вместо того чтобы открыть собственное дело, как когда-то планировал. Но для того чтобы начать собственный бизнес, нужны наличные, даже если вы обычный строитель, который делает пристройки к плоским крышам и теплицы. Так начинал сам Ян. Теперь он строил роскошные квартиры и жилые комплексы. Катался как сыр в масле. Ян доказал, что можно пробить себе дорогу.

Джексон был правой рукой Яна. Он следил за всеми его проектами и докладывал о новых возможностях. Именно Джексон предупредил Яна о перчаточной фабрике, и Ян успел купить ее по дешевке до того, как ее выставили на продажу.

Вот почему Джексон знал, что может добиться того же, чего добился Ян. Он был способен разглядеть в здании потенциал. У него были знания, опыт, энергия; он знал специалистов, с которыми нужно работать. Просто он не умел лезть напролом. И денег, которые следует вложить в собственное дело, у него тоже не было. Поезд ушел. Он должен был сделать это много лет назад, когда был молод и не имел никаких обязательств. Теперь он оказался в ловушке. Ему не исполнилось и тридцати, а он уже загнал себя в угол.

Он сидел сгорбившись на хромированном барном стуле с кожаным сиденьем напротив Яна. Тот вертелся, самодовольно постукивая карандашом по блестящему черному граниту барной стойки. Перед ними лежали планы старой перчаточной фабрики – чертежи здания и окружающей территории.

– Итак, – начал Ян с задором, который не утратил, несмотря на заработанные миллионы. – Мне нужен этот книжный магазин. Это престижное место, и я хочу, чтобы оно стало моим головным офисом. Стильное. Если подойти с умом, никакой рекламы не понадобится.

Ян был одержим общественным мнением. Ему хотелось, чтобы люди считали его выдающимся. И тут он был прав: книжный магазин находился в одном из самых красивых зданий в Писбруке, прямо у моста. Джексон уже представлял себе новую вывеску: «Писбрук девелопментс», с логотипом в виде дубового листа.

– Я снова просмотрел чертежи перчаточной фабрики и поразмышлял. Если я получу стоянку у книжного магазина, у меня будет парковка еще для четырех квартир. Без нее у меня будет восемь квартир, что в плане дохода не очень. А вот двенадцать принесут мне весомую прибыль. Но ты же знаешь, что такое городской совет. Подай им выделенную парковку, и все тут. В Писбруке парковки по пальцам можно пересчитать. – Он постучал карандашом по плану. – Джулиус Найтингейл вообще отказывался меня слушать. Один из тех чертовых идиотов, которые считают, что деньги вообще не важны. Я предлагал ему неплохой куш, но он не заинтересовался. Теперь он помер, и осталась только его дочь. Она говорит, что ей это тоже неинтересно. Но сейчас, когда отца нет, ей будет трудно управлять магазином. Думаю, ее можно переубедить. Проблема в том, что меня она не хочет и видеть. Так что… тут твой выход, красавчик!

Ян усмехнулся. Джексон и в самом деле был симпатичным парнем, невысоким, но ладным, с карими глазами, яркими, как у малиновки. В его облике было что-то от лихого цыгана. У его рта и глаз собирались морщинки от смеха, хотя последние несколько лет у него не было причин смеяться. Со своими длинными волосами и солнцезащитными очками-авиаторами он выглядел как хулиган, но от него веяло теплом, обаянием и остроумием. Он был таким тертым калачом, хотя и беззлобным. Он просто не мог сказать «нет» ни мутным делишкам, ни красивой девушке. Правда, девушки уже давно исчезли с его горизонта. У него не лежало к ним сердце. В последнее время он вообще не был уверен, что у него есть сердце.

Джексон выслушал то, что хотел сказать Ян, и нахмурился:

– Но как я с ней познакомлюсь поближе? Я в жизни книжек не читал.

– Даже «Код да Винчи»? Я думал, его все прочитали.

Ян и сам был небольшим любителем чтения, но в отпуске мог осилить пару-тройку книг.

Джексон покачал головой. Он мог бы читать, но никогда этого не делал. Книги его не привлекали. Они дурно пахли и напоминали ему о школе. А он ненавидел школу, что, в общем, было взаимно. Он чувствовал себя там загнанным в клетку и осмеянным, и учителя были рады его уходу не меньше его самого.

Ян пожал плечами:

– Ну, тебе виднее. Но ты симпатичный парень. А путь к сердцу девушки лежит через постель, верно?

Даже такому парню, как Джексон, эта фраза показалась отвратительной. Ян с улыбкой наклонился вперед:

– Отобьешь мне этот магазин, и я поставлю тебя управленцем.

Джексон поднял бровь. Это был прогресс – позволить ему управлять целым проектом. Однако предложение Яна было палкой о двух концах. Джексону, конечно, льстило, что Ян считал его способным справиться с подобной работой. Разумеется, он бы справился.

Но Джексон хотел работать наравне с Яном. И для этого ему нужны были деньги. Большие деньги. Сейчас Джексон не мог бы купить себе даже какую-нибудь конуру.

Ян был умен. Он знал, что Джексон у него на крючке. Он использовал его в собственных интересах. Ведь так? Он хорошо ему платил. И не было вины Яна в том, что Джексон испортил свои отношения с Мией. И в том, что на Мию уходило много денег. Винить в этом можно только себя самого. Если бы он не был таким идиотом…

Ян открыл ящик и достал пачку денег. Отсчитал пятьсот.

– Держи, это тебе на расходы.

Джексон положил деньги в карман, размышляя о том, что он может на них купить.

Он бы с удовольствием свозил куда-нибудь Финна. Он представлял себе суперотель на пляже, с четырьмя разными бассейнами, пальмами и бесплатными коктейлями. Ему хотелось поваляться на солнце и порадоваться отдыху вместе с сыном.

Или можно потратить деньги на приличный фургон. Ему нужен всего один толчок, чтобы начать работать. Если бы он хорошо справился с работой, о нем бы заговорили. Потом он бы нашел новую работу, начал бы копить деньги, высматривая очередной дом, нуждающийся в ремонте… У него должно получиться. Он в этом уверен.

А пока придется поддерживать хорошие отношения с Яном. Ян давал ему работу и не хотел отпускать Джексона. Надо было действовать с умом.

Эмилия Найтингейл не займет у него много времени. Как только Джексон брал девушку на прицел, она становилась легкой добычей. Он должен стать таким же обаятельным, каким был когда-то. Раньше девушки сами к нему в очередь выстраивались. Соберись, тряпка, сказал он себе.

Джексон пожал Яну руку, дерзко подмигнув ему, как заправский ловелас:

– Можешь на меня положиться. К концу месяца «Найнтингейл букс» будет нашим.

После встречи с Яном Джексон поехал в «Райские сосны», где он жил со своей матерью Циллой. Он не собирался рассказывать ей об уговоре с Яном, потому что она бы его не одобрила.

Он ненавидел это место. Отвратительная дыра. Его рекламировали как райский уголок для тех, кому за пятьдесят пять. «Ваш собственный кусочек рая: умиротворение и спокойствие в пригороде Котсуолда!»

Это была настоящая свалка.

Никто уже не обращал внимания на то, что на парковке у въезда на территорию стоял ржавый мусорный контейнер, окруженный брошенными машинами и мусорными баками, и сидел на привязи стаффордширский бультерьер, который олицетворял «безопасность», обещанную в брошюре («Спокойствие двадцать четыре часа в сутки и крепкий ночной сон!»).

Джексон проскользнул мимо сторожки, где сидел Гарви, следящий за входом и выходом на территорию. Гарви весь день жрал доширак и смотрел порно на ноутбуке. Он должен был проверять посетителей, но пройди тут хоть сам Джек-потрошитель, Гарви и глазом бы не моргнул. Он также был обязан принимать посылки для жителей, решать вопросы, связанные с обслуживанием участков, и вообще быть надежным помощником на все руки. Вместо этого он злобно зыркал по сторонам, своим видом напоминая каждому здешнему жителю, что он – это все, чего они заслуживают в жизни.

Гарви был тучным, с одышкой и вонял, как подросток, с которым никто не сел бы за одну парту. Джексона от Гарви просто выворачивало. Цилла говорила, что он ей нравится, но Цилле все были по душе. Она никого не осуждала.

Джексон часто спрашивал себя, как так получилось, что он совсем не похож на мать. Ему никто не нравился. Во всяком случае, сейчас.

Кроме Финна, конечно. И Вулфи.

Он пошел дальше по «тропе здоровья», которая вела к дому его матери. Это была заросшая сорняками тропинка, посыпанная тонюсеньким слоем древесной коры, чтобы не сбиться с пути. Никакого здоровья тут не наблюдалось, и Джексон не раз видел, как в сорняках сновали крысы. Надо бы как-нибудь пустить сюда Вулфи, хотя на территории садоводства полагалось держать собак на привязи. Вот бы ему тут было раздолье! Но смысл? Жильцы оставляли свой мусор разлагаться на улице. Крысы вернулись бы в считаные секунды.

Ограждение вокруг небольшого газона у каждого дома проржавело, трава выгорела и поредела. Дорожки должны были освещаться фонарями, но ни один из них не работал, и столбы поросли плющом.

Возможно, когда-то здесь все было именно так, как описывали в брошюре. Трава была зеленой и подстриженной, а территория – безупречной. Возможно, хозяева гордились своими домами.

Джексон был в полном отчаянии, когда мать рассказала ему о том, что натворила. Ее надули. Затащили в рекламную палатку, угостили бокалом копеечного шипучего вина и одурачили. Прыщавый юнец в дешевом костюме и белых носках убедил ее, что «Райские сосны» – лучшее место для вложения сбережений. У Циллы были сбережения, потому что она всегда была экономной. И Джексона потрясла ее наивность. Неужели она не понимала, что дома потеряют в цене, как только высохнут чернила на подписанном контракте? Разве не видела, что плата за управление будет непомерно высокой? Неужели не понимала, что никто не станет следить за территорией, после того как все дома сдадут в аренду? Как афера, это было гениально. Но от мысли, что теперь его мать будет вынуждена доживать здесь свои дни, Джексона трясло. Никто не хотел покупать дома в «Райских соснах». Ходили слухи, что сюда едут умирать. В шаге от кладбища.

И вот теперь он жил с матерью в месте, которое ненавидел. Предполагалось, что это будет временным решением. Когда Мия выгнала его из дома два года назад, Финну было три, и Джексон думал, что через какое-то время она позволит ему вернуться. Сейчас он понимал, что просто не готов был стать отцом. Осознание того, что ребенок – это навсегда, стало для него шоком. И он начал отлынивать от семейных обязанностей: поздно возвращался с работы, заходил по дороге в паб, напивался…

Но если быть честным, Мия тоже изменилась. Материнство сделало ее беспокойной, резкой. Она слишком суетилась, переживая за сына, и Джексон не раз говорил ей, чтобы она перестала волноваться. Из-за этого они ссорились. Он все больше времени проводил вне дома, ему не хотелось возвращаться к ссорам, неодобрению и слезам (обычно Финна, иногда Мии). Он старался как мог, но Мия все равно была вечно недовольна. Так что проще было держаться подальше от нее.

Потом она его выгнала. Он тогда вернулся домой в час ночи, а до этого она четыре часа мучилась с Финном, которого рвало, дважды меняла ему постель и наконец взяла к себе в кровать, чтобы хоть немного поспать. Джексон попытался возражать – откуда ему было знать, что Финн приболел? Но он знал, что был не прав, и получил по заслугам.

Он думал, что это только временно, что Мия всего лишь решила его немного встряхнуть. Но она не захотела, чтобы он возвращался.

«Без тебя легче, – сказала она. – Легче все делать самой, так никто тебя не разочарует и не обидит. Прости, Джексон».

Он не стал стучать в хлипкую белую дверь, просто толкнул. Его мать стояла в темноте. Вулфи лежал у ее ног, но вскочил, как только Джексон вошел в помещение. Хоть кто-то был рад его видеть. Джексон взял Вулфи, когда осознал, что Мия не пустит его обратно. Он отправился в приют для брошенных собак и стал выбирать между джек-расселами, колли, мастифами. А потом заметил бедлингтон-терьера: тот стоял в дальнем углу, слишком большой для их дома и до смешного неряшливый. Джексону подумалось, что он и сам как этот терьер: в глубине души добрый и верный пес, но уж очень непоседливый… Разве он мог устоять?

Мама обрадовалась ему не меньше, чем Вулфи. От счастья у нее светилось лицо и сияли глаза. Джексон каждый раз поражался тому, какая же она хрупкая. Он не хотел признаваться себе, что мама не молодеет. В его намерения входило приготовить для нее ужин. Он не был великим кулинаром, но на полученные деньги купил курицу и овощи.

Мама всегда гордилась, что готовила нормальную еду, когда он был маленьким, но после третьего или четвертого брака готовка перестала ее интересовать.

Ему не хотелось смотреть на свою некогда прекрасную мать, сидящую в кресле и похожую на больную птицу. Не хотелось смотреть на ее волосы, некогда темные и блестящие. Теперь она красилась в черный, чтобы вернуть былую красоту, но волосы отросли и обнажились седые корни.

Все дело было в депрессии, это очевидно. Что и неудивительно, когда одновременно происходят две вещи: от тебя уходит муж и ты обнаруживаешь, что постарела. Наверное, проще не быть красивой с самого начала, подумал Джексон. Он знал, что его внешность не раз помогала ему в жизни. Внешность и обаяние.

– Может, сходим куда-нибудь? – спросил он, заранее зная ответ.

Ему и хотелось и не хотелось, чтобы она ответила согласием. В реальном мире ее ситуация выглядела еще более удручающей, и жалость охватывала его с новой силой.

– Нет, солнышко, – как всегда, ответила она. – Для меня достаточно, что ты дома.

Джексон вздохнул и сварганил ужин. Накрыл на стол, щедро полив стряпню соусом.

Они ужинали за крошечным столиком. У Джексона не было аппетита, но он хотел показать матери пример. Он положил ей побольше морковки и настоял, чтобы она доела рагу. По крайней мере, так он мог быть уверен, что она получила необходимые витамины и калории.

Он принес также яблочный пирог и коробку заварного крема, но мать сказала, что сыта.

– Тогда я разогрею его для тебя позже.

– Ты хороший мальчик.

Она всегда говорила ему эти слова. Джексон помнил те времена, когда она, гибкая и энергичная, танцевала на кухне, держа его на руках. «Ты хороший мальчик. Самый лучший». Он дергал ее за серьги своими крошечными пальчиками, зачарованный их сверканием. Вдыхал ее аромат, напоминающий запах спелых персиков.

Куда она делась, его мать? Кто ее украл?

Он помыл посуду в раковине, слишком маленькой даже для одной тарелки. В миллионный раз попытался подавить отчаяние. Вымыл все чашки и стаканы, стоявшие где попало, протер все поверхности.

И услышал в голове голос Мии: «Для меня ты так никогда не старался».

Старался. Когда-то старался. Но никак не мог ей угодить; она постоянно хотела все контролировать. По ее мнению, он даже дышал неправильно.

– Я пойду к Финну, мама. – Джексон наклонился, чтобы поцеловать ее. – Скоро вернусь.

– Хорошо, сынок. А я, пожалуй, вздремну. – Она с улыбкой откинулась в кресле.

Джексон свистнул Вулфи, и пес вскочил на лапы. Он был совершенно мультяшным: угольно-черные любопытные глазки, чересчур длинные лапы и хвост, лохматая серая шерсть, как у игрушечного медвежонка. Он побежал рядом с Джексоном, радостно и нетерпеливо подпрыгивая.

Джексон бросил мусор в контейнер и обернулся на погруженную во мрак сторожку.

Гарви предостерегающе крикнул «эй!», но Джексон знал, что Гарви не будет бухтеть из-за мусора.

Он вышел за границы территории и перешел на бег, глубоко вдыхая свежий воздух и пытаясь забыть об удушающей духоте в их домике. Вулфи весело бежал рядом, его уши развевались по ветру.

«Мы достойны лучшей доли», – подумал Джексон.

Они с Вулфи добежали до Писбрука и пошли по дороге, ведущей в Оксфорд. Вскоре Джексон добрался до небольшого дома, где жили Мия с Финном. И где когда-то жил он сам. Это был один из самых прибыльных проектов Яна: четырехкомнатные коттеджи по фиксированной цене только для местных жителей. Джексон оставался верен Яну в том числе и потому, что тот помог ему с покупкой. Ян бывал щедрым, но если поскрести, то становилось понятным, что везде для него была какая-то выгода. Насколько Джексон мог судить, в данном случае это был акт чистого бескорыстия, хотя он все время ждал, когда Ян ему это припомнит. Он был уверен, что однажды придется заплатить по счетам.

Разумеется, Джексон вложился не просто так, а чтобы обеспечить будущее. Они с Мией могли бы заработать на перепродаже неплохие деньги и купить что-нибудь побольше. И так до тех пор, пока не приобретут настоящий дворец. Но потом Мия забеременела, и им срочно понадобилось жилье, подходящее для жизни с малышом. А на стройке ребенка не вырастишь.

Так что пришлось пойти на компромисс. Тем не менее Джексон гордился тем, что владел недвижимостью. Он помнил лицо Мии, когда они переступили порог дома. Домики были милыми, построенными по модели традиционных городских коттеджей. Он выбрал все как надо: кухню светло-голубого цвета, серебристые обои в гостиную, бледно-зеленую раковину в туалет на первом этаже. Мия потеряла дар речи.

– Это наше? – прошептала она. – Все наше?

Теперь же не осталось ничего «нашего».

Он постучал в дверь кремового цвета. Вспомнил, как выбирал этот цвет и как гордился им. Мия открыла. Ее темные вьющиеся волосы были убраны в хвост, на ней был розовый свитер, серые штаны для йоги и в руках питьевой обезжиренный йогурт.

– Можно мне немного погулять с Финном?

Она вздохнула:

– Ты никогда ничего не помнишь. По вторникам у него тхэквондо. В спортивном зале.

Джексон кивнул:

– Я тогда оттуда провожу его домой.

– Не надо. Его тренер подвезет.

– Я могу сказать тренеру, что сам провожу…

– Нет. Он привезет мне протеиновый коктейль для тренировок.

– Для тренировок?

– Для триатлона. Я как раз собиралась в бассейн, но…

С тех пор как он ушел, Мия помешалась на спорте. Будто с ума сошла. Джексон считал, что она слишком сильно похудела. Ее аппетитные линии исчезли, она выглядела угловатой, а лицо потеряло былую мягкость.

Он присмотрелся к ней. Она все равно оставалась более чем привлекательной.

– Все в порядке?

Мия удивилась. Последнее время они никогда не выражали беспокойства друг о друге. И избегали говорить о личном.

– Конечно, – сказала она. – Просто, знаешь, эти дни.

Она всегда «в эти дни» страдала. Он готовил ей чай, грелку и растирал спину. До того, как стал «полным ничтожеством». Джексон открыл рот, чтобы выразить сочувствие или сказать что-нибудь утешительное, но не знал, что именно. Что бы он ни сказал, все прозвучало бы слишком интимно.

Мия отпила йогурт, все еще стоя на пороге и не желая приглашать его в дом.

– Ты не пришел на родительское собрание.

В ее голосе прозвучали железные обвиняющие нотки. Джексон почти обрадовался, что не посочувствовал ей.

– Что? – Он нахмурился. – Когда? Ты мне ничего не говорила.

– В прошлый четверг. Я и не должна была тебе ничего говорить.

– И как же я должен был об этом узнать?

– Например, спрашивать иногда, как у сына дела в саду. – Она пристально посмотрела на него. – Ты вообще не знаешь, чем он занимается.

– Знаю.

– Серьезно? И что они учат сейчас?

Джексон не смог ответить.

– Про викингов, Джексон. Учат про викингов.

Он вздохнул:

– Я неудачник, Мия. Мы все это знаем. Можешь не стараться.

– Просто обидно за Финна.

– Мы с Финном отлично проводим время, развлекаемся и смеемся.

– Жизнь – это не только веселье.

Он посмотрел на нее. Когда она успела так ожесточиться? И почему?

– Ты счастлива? – неожиданно для себя спросил он.

Мия оторопела, будто он спросил что-то удивительное.

– Само собой.

– Правда? Счастливые люди не унижают других.

Она на мгновение отвела взгляд. Джексон не понимал, о чем она думает. И никогда не мог понять. С тех пор как родился Финн, ему казалось, что настоящая Мия испарилась.

Когда она заговорила, он едва расслышал ее слова:

– Я просто устала, вот и все.

Так она обычно говорила, когда они еще жили вместе. Она всегда была уставшей.

– Наверное, из-за тренировок. Неудивительно. Отдохни, Ми.

Он сделал к ней шаг. Ему захотелось обнять ее. Сказать ей, что все будет хорошо. Но Мия уклонилась.

– Я в порядке, – сказала она, слабо улыбнувшись. – Тренировки меня дисциплинируют.

– Я не понимаю, Ми. У тебя есть этот дом. У тебя есть наш прекрасный мальчик. От меня ты избавилась. Чего тебе еще надо?

Она закатила глаза:

– Можешь забрать его завтра после сада. Не опаздывай.

Она отпила еще йогурта и закрыла дверь ногой. Джексон на мгновение замер на ступеньке, не в силах поверить, что она способна заставить его чувствовать себя ничтожеством каждый раз, когда они видятся. Понятно, что она невысокого мнения о нем. И считает его плохим отцом. А плохим отцом Джексон не был. С Финном им всегда было весело. Он брал его с собой на рыбалку. Водил в парк и учил кататься на скейте. Покупал ему нормальную еду, а не ту дрянь, которой она его кормила, вроде чечевицы и киноа. И еще Финн обожал Вулфи.

Что еще он мог сделать?

Он развернулся и пошел обратно к главной улице, Вулфи бежал рядом, время от времени поглядывая на хозяина. Спускались сумерки, но Джексон все крутил в голове события прошедшего дня. И постепенно у него стал складываться план. Он мог бы выполнить просьбу Яна и доказать, что он хороший отец. И если все пойдет как надо, возможно, жизнь его наладится.

Глава 6

– Дело довольно запутанное, Эм, – сказала Андреа. – Тебе лучше зайти ко мне на работу. Но без паники. Мы сможем все уладить. Для этого я и нужна.

У Эмилии сжалось сердце. Она была благодарна за то, что у нее есть Андреа. Лучшей подруги и желать нельзя, хотя они были совершенно разными. Андреа звонила ей каждый день. Приносила милые подарки: на прошлой неделе подарила марокканскую свечу с ароматом розы, дорогую и толстую.

– Просто ложись и вдыхай аромат, – сказала Андреа. – Тебе сразу полегчает.

Странно, но так оно и вышло. Аромат был успокаивающим, он обволакивал и расслаблял.

Офис Андреа находился в современном здании из стекла и переработанного кирпича, кабинет был обставлен мебелью в скандинавском стиле, на столе стоял компьютер и кофемашина будто из будущего. И ни единого бумажного листа.

Вошла Андреа в облегающем темно-синем платье и дизайнерских очках, в которых выглядела очень профессионально. Эмилия сразу почувствовала, что ей следовало бы одеться более прилично. Она была в джинсах, кедах и любимом сером джемпере поло – такой расслабленный стиль.

Андреа крепко обняла Эмилию, и они сразу перешли к делу. Андреа работала методично и целеустремленно. Она вывела бухгалтерию книжного магазина на экран компьютера размером с кухонный стол.

– У меня ушло немало времени на то, чтобы просмотреть все и разобраться, – сказала она. – Не будем ходить вокруг да около. Похоже, магазин уже давно испытывает финансовые трудности. Мне очень жаль тебе это говорить. Это явно не те новости, которые тебе сейчас нужны, но я действительно считаю, что тебе нужно как можно скорее войти в курс дел. Так ты сможешь решить, как поступить дальше.

Она протянула Эмилии аккуратно переплетенную пачку бумаг.

– Здесь отчеты за последние два года. Убытков гораздо больше, чем доходов. – Андреа с сожалением улыбнулась. – Если только твой отец не работал с наличными, а мы об этом не знаем.

– Может, папа и не умел обращаться с деньгами, но он был честным человеком.

– Я знаю. Я пошутила. Слушай, последние несколько лет он даже не получал особой зарплаты, его волновало только то, сможет ли он заплатить сотрудникам. Если бы он платил себе по-человечески, потери были бы еще больше.

Эмилии не нужно было разбираться в цифрах, чтобы понять, что ничего хорошего это не предвещает.

– Если бы он не владел зданием, у него было бы еще больше проблем. Он не смог бы оплачивать аренду или выплачивать ипотеку.

– Почему же он ничего мне не сказал?

Андреа вздохнула:

– Наверное, это его не волновало. Бывает ведь, что дело не только в прибыли. Думаю, книжный магазин был для него всей жизнью, и, пока он работал, он был счастлив. Жаль, потому что если бы он привлек специалистов, то работал бы более эффективно, не слишком меняя привычный уклад. – Она пролистала еще несколько страниц с удручающими цифрами. – Обычные ошибки людей, которые не очень разбираются в цифрах.

Эмилия вздохнула:

– Ты знаешь, каким он был. Папа всегда все делал по-своему. – Она опустила глаза. – Он постоянно присылал мне деньги. Я не понимала, что он не может себе этого позволить. Я бы никогда не взяла их у него…

Она не должна была плакать в кабинете Андреа. Но слезы сами закапали.

– Прости.

Она подняла глаза и, к своему удивлению, заметила, что Андреа тоже плачет. Вернее, слегка прослезилась.

– Это ты прости, – сказала Андреа. – Так непрофессионально с моей стороны. Но я очень любила твоего отца. Я притворялась, что он мой, когда мы были детьми. Он был такой… ну знаешь. В отличие от моего.

Отец Андреа появлялся раз в полгода, обычно когда у него заканчивались деньги.

Андреа открыла ящик и достала коробку бумажных носовых платков:

– Держу на случай банкротства. Плачут даже взрослые мужчины.

– То есть, – сказала Эмилия, вытерев слезы и почувствовав себя немного бодрее, – ты хочешь сказать, что магазин придется закрыть?

Андреа уже взяла себя в руки:

– Нет. Вовсе нет. Все зависит от тебя и от того, чем ты хочешь заниматься. Но чтобы повернуть дело в нужное русло и сделать его прибыльным, придется поработать.

Эмилия кивнула.

– Магазин – кусочек лакомый, – продолжила Андреа. – Здание было куплено на твое имя, что уже хорошо, то есть тебе не надо платить налог на наследство. И он сделал тебя директором, как только тебе исполнилось восемнадцать, так что это тоже упрощает дело, когда мы получим на руки завещание. Ты совершенно свободна в своих действиях. – Андреа сделала паузу. – Ты можешь сразу же продать здание и стать очень обеспеченным человеком. И избавить себя от множества проблем.

– Мне уже предлагали. Ян Мендип.

Эмилия не рассказала Андреа о его визите, так как чувствовала: Андреа скажет, что это отличная идея.

Ее подруга замялась:

– Гм. – Она прочистила горло. – Кажется, у меня тут небольшой конфликт интересов. Я веду дела Яна. Я должна предупредить тебя об этом, прежде чем мы продолжим разговор.

Эмилия забыла, что все в Писбруке в конечном итоге связаны между собой. Внезапно она почувствовала тревогу.

– Он рассказал тебе об этом?

– Нет. Но я не удивлена. Я знаю, что он купил здание старой перчаточной фабрики и готовился сделать тебе подобное предложение. – Андреа вздохнула. – Я думала, он немного обождет. Это уже слишком даже для Яна.

Эмилия пожала плечами:

– Наверное, он хотел, чтобы я знала о такой возможности. Он ведь понимает, что я могу захотеть продать дом. Он несколько раз говорил об этом с папой, но папа не был заинтересован в продаже.

– У твоего отца была чудесная черта – его не интересовали деньги. Ян же просто помешан на деньгах. – Андреа рассмеялась и тут же смутилась. – Прости. Я не должна так говорить о своих клиентах. Это нескромно. И не волнуйся. Я не собираюсь влиять на тебя. Я всего лишь хочу помочь тебе посмотреть на разные варианты со стороны. Без сантиментов и эмоций.

Эмилия пролистала отчеты, которые передала ей Андреа. У нее опять заныло сердце. Она не была готова что-то решать прямо сейчас. Она понимала, что цифры не очень, но не знала, что делать.

– Как ты думаешь, я потяну магазин?

– Ну… Только не в том виде, что сейчас. И придется вложить значительные средства. Проблема в том, что у тебя не так много свободных денег. Конечно, можно взять кредит. Под магазин.

Эмилия погрызла ноготь большого пальца, размышляя.

– Я не понимаю, почему у него были такие проблемы. Ведь у него была куча покупателей. В магазине вечно полно народу.

– Да. Потому что это замечательное место, можно зайти поболтать с продавцами, поглазеть на новинки, побродить среди полок. Но такие клиенты не всегда что-то покупают. А если и покупают, то мало. И я точно знаю, что он всегда делал скидку, он и мне продавал книги дешевле. Я не раз ругалась с ним из-за этого.

Андреа со вздохом откинулась на спинку стула. «Найтингейл букс» был чудесным, теплым местом. Здесь люди чувствовали себя желанными гостями и могли оставаться часами. Но бизнес-модель была просто катастрофичной. Джулиус варил кофе и часами разговаривал с покупателями, а они уходили, так ничего и не купив. Потом они заходили в соседние магазины и тратили двадцать фунтов на бараньи отбивные или кусок сыра.

– Твоего отца многие использовали.

– Знаю, – вздохнула Эмилия. – Он был очень добрым и безотказным.

Андреа побарабанила отполированными ногтями по стеклянной столешнице.

– Нет ничего более неприятного, чем видеть, как потенциально хорошее дело катится под гору. Я с удовольствием дам тебе один совет. Но ты не просто выслушай меня, а начни действовать.

– Что ж, давай свой совет, – улыбнулась Эмилия. – Но только честно. Думаешь, магазин еще можно спасти?

Андреа снова откинулась на спинку стула.

– Ну хорошо, – сказала она. – Дела обстоят следующим образом. Я знаю Писбрук и то, как тут все устроено. Сейчас в магазин заходят только местные жители и старые клиенты. То есть люди, у которых сложились добрые отношения с Джулиусом. И они все еще ценны, эти люди. Очень. Но тебе нужно расширить магазин. Сделать его привлекательным для туристов, отдыхающих и тех, кто живет от него довольно далеко. Надо разнообразить ассортимент. Найти разные источники дохода. Начать зарабатывать!

Эмилия почувствовала нарастающую панику. Она заставила себя продолжать слушать. Андреа была очень умна.

– Для начала неплохо бы открываться в воскресенье. Многие приезжают в Писбрук на выходные из Лондона. Или едут сюда на обед. Им больше нечем заняться, они готовы тратить деньги. Поэтому тебе нужно найти способ их привлечь. Магазин находится в конце главной улицы, поэтому если люди приехали из другого города и не знают о его существовании, то и не зайдут. Тебе нужно сделать его более привлекательным. И заняться маркетингом и рекламой. Создать приличный сайт и базу данных, отправлять клиентам рассылки. Устраивать разные мероприятия, презентации и…

Эмилия зажала уши руками. Это уже было выше ее сил.

– Все это стоит денег, – завопила она. – Денег, которых у меня нет!

– Смотри, что можно сделать. Самое очевидное – сдавать твою квартиру в аренду. Это принесет постоянный доход, тысячу в месяц однозначно, если удачно сдать. В Писбруке огромный спрос на каникулах. У меня есть знакомый риелтор. Я могу вас познакомить, пусть оценит квартиру. Правда, необходимо потратить на это немного денег. Людям нужны хорошие условия.

– Мне придется искать новое жилье.

– Это да.

У Эмилии голова шла кругом.

– Я уже ничего не соображаю.

– Я помогу тебе, чем смогу, – добавила Андреа. – Буду очень рада, если «Найтингейл букс» снова окажется на плаву. Но мы должны быть реалистами. Тебе нужно составить надежный бизнес-план.

– Я не знаю, с чего начать! Я никогда в жизни не составляла бизнес-планов!

– Ну, для этого есть я. Обожаю экселевские таблицы! – Андреа усмехнулась. – Но пояса надо будет затянуть. И в обозримом будущем заниматься только книгами.

– Ничего нового, я всегда так и жила.

– Да, но ты же не бесплотный дух и не сможешь питаться книгами и спать на книгах. – Андреа рассмеялась. – Каждый раз, когда я входила к вам в дом, твой отец читал очередную книгу. Так не пойдет. Ты управляешь бизнесом. А значит, должна стать деловым человеком.

Эмилия кивнула:

– Я понимаю, но давай после поминок. Мне кажется, это будет для меня каким-то поворотным моментом.

– Конечно, – сказала Андреа. – Спешить некуда. Магазин продержится еще пару месяцев. А пока, если у тебя возникнут вопросы, просто звони. Я хочу помочь тебе принять правильное решение. Но правильное для тебя, а не вообще.

Молодые женщины обнялись. Эмилия покинула кабинет, уже не в первый раз радуясь тому, насколько добрыми бывают окружающие ее люди. Проницательность и забота Андреа ее немного успокоили. Она чувствовала, что, какое бы решение она ни приняла, ей обеспечена надежная поддержка.

Позже днем Эмилия сидела в привычной обстановке у себя на кухне.

На полке стояли ряды стеклянных банок с наклейками, на которых мелким почерком Джулиуса было аккуратно обозначено их содержимое: рис басмати, красная чечевица, коричневый сахар, макароны. Ниже стояли баночки поменьше с его любимыми специями – ярко-желтыми, терракотовыми и жгуче-оранжевыми. Джулиус любил готовить: он использовал огромное количество карри, варил супы или рагу, а затем замораживал небольшие порции, чтобы вечером достать и разогреть то, что ему захочется. Рядом лежала его коллекция кулинарных книг: Элизабет Дэвид, Роуз Эллиот, Мадхур Джаффри, все потрепанные и заляпанные. Деревянные разделочные доски, кастрюльки, ножи, половники…

Эмилия представила, как он стоит у плиты в бело-голубом фартуке, с бокалом красного вина в руке, готовит и о чем-то рассказывает.

Никогда еще дом не казался ей таким пустым.

Перед ней на столе лежал блокнот формата А4. Она взяла ручку и начала набрасывать идеи:

• количество персонала;

• работа по воскресеньям (дополнительный сотрудник?);

• веб-сайт: Дэйв (она была уверена, что с этим ей поможет Дэйв);

• новое оформление;

• новое открытие – вечеринка? реклама?

Все это выглядело туманно и неопределенно. Проблема заключалась в том, что «Найтингейл букс» существовал так долго, что Эмилия не могла представить его обновленным. Она полностью разделяла опасения Андреа и понимала, что дальше так продолжаться не может. Но хватит ли у нее сил, чтобы все изменить?

Она понятия не имела, как поступить. Пыталась мыслить шире и сосредоточиться на набросанных пунктах, чтобы определиться с тем, чего она хочет, но это было невозможно, потому что она хотела, чтобы все оставалось по-прежнему, чтобы отец был здесь и чтобы она могла заходить к нему, когда захочет: выпить с ним кофе, пообедать, просто поболтать.

Эмилия вздохнула. Было всего лишь полтретьего, а ей казалось, что если она сейчас ляжет спать, то не проснется до самого утра.

Должен был зайти друг отца Марлоу, они договорились позаниматься на виолончели Джулиуса. Эмилии очень хотелось исполнить на поминках «Лебедя» Сен-Санса, но она давно не играла, а свою виолончель продала, когда уезжала за границу.

Джулиус был одним из основателей квартета «Писбрук» вместе с великолепной Фелисити Мэннерс, которая ушла из квартета пару лет назад, когда из-за артрита уже не могла исполнять сложные произведения. Марлоу, вторая скрипка, занял место первой и теперь выбирал произведения и занимался их аранжировкой; они нравились и любителям, и снобам (а их в Писбруке было немало).

Квартет выступал в поместье Писбрук, каждое лето давал разнообразные концерты и играл на полудюжине тщательно отобранных свадеб, а также выступал на рождественской службе в церкви. Таким образом, квартет не занимал у его участников много времени и оставлял им возможность заниматься другими вещами. Их уважали и любили, но они никогда не собирались зарабатывать этим на жизнь и были просто увлечены музыкой.

Марлоу был вдохновителем их квартета, настоящим человеком Возрождения. Он незаметно сколотил небольшое состояние, сочиняя музыку для рекламных роликов, и был при этом великолепным скрипачом. Марлоу был одним из тех людей, которые заставляют вас поверить, что все возможно. Он ни на минуту не останавливался, но при этом у него находилось время для каждого.

Хотя Марлоу был ближе по возрасту к Эмилии – кажется, ему исполнилось тридцать, – они с Джулиусом были похожи как братья, часами сидели за кухонным столом, распивая американское каберне, и решали, какую программу выбрать для квартета. Вместе смотрели сериал «Во все тяжкие», потягивая текилу и заедая ее мексиканскими тако, каждый год составляли новогоднюю викторину для «Писбрук армс» с чудовищно сложными вопросами.

Эмилию всегда тянуло к Марлоу, и время от времени она задумывалась, не может ли между ними возникнуть что-то большее, чем дружба, но почему-то все эти годы либо она, либо Марлоу постоянно были заняты. У него была вереница гламурных девчонок, обычно музыкантов, которых он любил спокойной и рассеянной любовью, вечно занятый очередным проектом.

Когда Эмилия позвонила Марлоу и попросила помочь отрепетировать «Лебедя», Марлоу сразу откликнулся.

– Это замечательно, – сказал он ей по телефону. – Твой отец был бы очень рад. Не могу выразить словами, какая это потеря для квартета. Мы попросили Фелисити временно к нам присоединиться, хотя это и непросто. Петра, конечно же, остается на альте. Дельфина сможет заменить Джулиуса, хотя виолончель не ее основной инструмент, так что с Джулиусом ей не тягаться. Только не говори ей, что я так сказал, а то она мне голову оторвет.

Дельфина преподавала французский язык в местной средней школе, и Эмилия была совершенно уверена, что Марлоу и Дельфина встречаются. Джулиус как-то намекнул на это, с оттенком неодобрения, что удивило Эмилию. Ее отец редко кого-то осуждал, но Дельфина казалась ему неприятной.

«Она всегда подходит слишком близко. И я никогда не знаю, что у нее на уме».

«Она очень привлекательна», – отвечала Эмилия.

Они с Дельфиной встречались несколько раз в разных ситуациях, но Эмилия инстинктивно понимала, что они никогда не станут подругами. Дельфина была модницей, всегда безупречно накрашенной, скрытной, властной, совершенной противоположностью Эмилии.

Джулиус покачал головой: «Она страшная. И ничего не ест. Не знаю, что Марлоу в ней нашел».

Зато Эмилия это знала. Дельфина была объектом мужских фантазий.

«Она очень требовательна, – добавил Джулиус. – Надеюсь, в конце концов Марлоу это надоест».

Эмилия рассмеялась. «Только не критикуй ее, – посоветовала она. – Иначе его еще больше к ней потянет».

Марлоу явился незамедлительно. Он крепко обнял Эмилию. На нем было кашемировое пальто, теплое и мягкое, а волосы были убраны под вязаную шапку.

– Как ты? – спросил он.

Эмилия пожала плечами:

– Сам понимаешь. Горюю.

– Это ужасно.

– Да.

– Я так скучаю по нему. Думаю, не зайти ли мне к старине Джулиусу пропустить по стаканчику. А потом вспоминаю… Так что даже не могу представить, что чувствуешь ты.

Марлоу бросил пальто на диван и остался в черных обтягивающих джинсах, сером вязаном свитере и бордовых ботинках «Челси». Когда он снял шапку, его черные кудри рассыпались по плечам.

Его взгляд упал на виолончель Джулиуса, стоявшую в углу комнаты.

– Можно? – спросил он, не осмеливаясь подойти к инструменту.

– Конечно, проходи.

Он прошел через комнату и снял виолончель с подставки. Длинными тонкими пальцами провел по струнам, прислушиваясь к их звучанию и подкручивая колки, пока не добился нужного. Эмилия с горечью подумала: что же такое Джулиус мог исполнять в последний раз? Он играл каждый день. Это был его способ отдохнуть. Он никогда не считал игру серьезным занятием.

Она завороженно наблюдала за Марлоу, пока тот настраивал виолончель; ее всегда волновало то, как настоящий музыкант обращается с инструментом – совершенно уверенно и мастерски. Сама она никак не могла поднять свое исполнение на новый уровень, потому что всегда немного опасалась, что это инструмент управляет ею, а не наоборот.

Марлоу взял смычок Джулиуса и стал водить по нему канифолью, пока тонкие волоски не стали гладкими, как шелк. Затем сел, провел смычком по каждой струне, и в тихой гостиной ноты зазвучали громко и отчетливо. Он начал наигрывать мелодию, короткое резкое стаккато, и Эмилия улыбнулась, узнав «Smooth Criminal» Майкла Джексона. Неожиданно для виолончели.

Затем Марлоу перешел к певучей мелодии, незнакомой для Эмилии. Закончил, встал и указал ей на сиденье:

– Твоя очередь.

– Я несколько лет не играла. Собиралась потренироваться, пока ты не пришел, но…

– О да. Эти роковые слова. «Я собиралась потренироваться». Давай-ка забудем про них!

Эмилия покраснела. Теперь играть будет еще сложнее. Гениальные музыканты гениальны потому, что постоянно тренируются, а не только потому, что талантливы.

Она разогрелась, сыграв несколько гамм. Было удивительно, как хорошо она все это помнила. Ее пальцы почти инстинктивно двигались вверх и вниз по струнам, нажимая и отпуская их, чтобы извлечь нужную ноту, а затем Эмилия перешла к арпеджио, чтобы активировать мышечную память.

– Вот видишь? – сказал Марлоу, очень довольный. – Руки помнят. Это как езда на велосипеде. Тебе просто нужно выделять на это время.

Эмилия достала из стопки на пианино ноты «Лебедя». И начала играть. Много лет назад она играла это произведение на отчетном концерте, кажется в выпускном классе. Тогда все прошло идеально, и она получила отличную оценку. Но это было давно, а сейчас ее игра была ужасной. Она продолжала терзать бедный инструмент, решив не останавливаться, пока не доиграет до конца.

– Кошмар, – сказала она. – Это невозможно. Предложу что-нибудь другое. Стихотворение прочитаю.

– Нет, – возразил Марлоу. – «Лебедь» – идеальный выбор. Да, ты играла очень плохо. Но ты способна его сыграть! Я знаю, что говорю. Я помогу. Если будешь репетировать по два часа в день и начнешь прямо сегодня, все пройдет отлично.

Он начал разбирать ноты, отмечая самые сложные пассажи и заставляя Эмилию играть их снова и снова, делая пометки карандашом. Спустя полтора часа кропотливого разбора он попросил ее еще раз сыграть пьесу целиком.

На этот раз мелодия звучала почти хорошо. Не идеально, вовсе нет, но, по крайней мере, узнаваемо. Эмилия рассмеялась, и он присоединился к ней:

– Браво!

– Я устала, – призналась Эмилия.

– Ты молодец. Давай прервемся. Лучшее – враг хорошего.

– Не хочешь бокал вина перед уходом? – спросила она, надеясь, что он согласится. – Мне понадобятся годы, чтобы разобраться с коллекцией вин Джулиуса, так что помогай.

Он чуть замешкался с ответом.

– Ну хорошо. Только один бокал. Мне нельзя опаздывать.

Эмилия подумала, не к Дельфине ли он боится опоздать, но спрашивать не стала.

Она включила колонки, стоящие на кухне. В комнате зазвучал парижский джаз: прохладный мягкий саксофон и фортепиано с заразительным ритмом. У Эмилии внезапно перехватило дыхание. Наверное, это было последнее, что слушал Джулиус.

Марлоу прошелся по кухне, взял с полки бутылку красного и открыл ящик, чтобы найти драгоценный двойной штопор Джулиуса, – такой штопор предпочитают официанты во Франции. Легко открыл бутылку и налил им по бокалу.

Он посмотрел на Эмилию, и она не сумела скрыть слезы.

– Прости, – улыбнулась она. – Никогда не знаешь, когда сдадут нервы. Это все музыка.

– Мне ли не знать, – сказал Марлоу, протягивая ей бокал. – Но ты плачь, если хочется.

Эмилии удалось взять себя в руки. Она хотела отдохнуть, а не плакать. Потягивая вино, Эмилия впервые с тех пор, как вернулась домой, смогла расслабиться. В кухне снова кипела жизнь, звучала музыка и была живая душа, и Эмилия хохотала, когда Марлоу рассказывал ей о школе покера, которую они с Джулиусом организовали позапрошлой зимой.

– Мы все продули, представляешь, – сказал он. – К счастью, максимальная ставка составляла всего пять фунтов, иначе вы бы остались без крыши над головой.

Эмилия не стала говорить о своих опасениях, что все-таки может лишиться этой самой крыши.

Когда Марлоу ушел, выпив не один, а два бокала, дом показался ей снова опустевшим. Перед уходом Марлоу ласково взъерошил ей волосы, и она улыбнулась, закрывая за ним дверь. Люди были добрыми; люди были любящими. По крайней мере те, с кем дружил ее отец.

Когда Эмилия готовилась ко сну, в голове у нее крутились всевозможные идеи, экселевские таблицы, пиццикато, банковские кредиты, часы работы магазина и крещендо. И порядок проведения поминальной службы. Создавалось впечатление, что каждый житель Писбрука хотел с чем-нибудь выступить. Но, несмотря на весь этот хаос, она думала о том, как ей повезло, что ее поддерживают такие замечательные люди: Джун, Мэл, Дэйв, Андреа и Марлоу. Что бы она ни решила, все у нее будет хорошо.

Глава 7

Утром в день поминок Джулиуса сотрудники собрались в книжном магазине. Эмилия почувствовала, что ее переполняет гордость. Джун, которая по-прежнему приходила каждый день и помогала Эмилии, была одета в шерстяное платье темно-розового оттенка с накидкой. Дэйв, как и подобает готу, надел черный, но великолепный бархатный фрак и подвязал хвост черной лентой. Мэл трижды переодевалась, но остановилась на фиолетовой атласной юбке в стиле Стиви Никс[13] и открытом топе. Эмилия выбрала традиционный черный цвет: длинное платье в пол с закрытым горлом и кружевными рукавами. Медно-рыжие волосы были собраны в пучок.

– Мы выглядим как героини Диккенса, – улыбнулась Джун. – Джулиус гордился бы нами.

В знак уважения они решили закрыть магазин, но Дэйв и Мэл сказали, что после поминальной службы вернутся на работу. Эмилия не стала ничего организовывать специально для них. Ей казалось, что за последние несколько недель она напоила чаем всех жителей Писбрука, и у нее не осталось душевных сил, чтобы устраивать что-то еще. Поминки станут заключительным аккордом, и на этом, как она надеялась, все закончится. Она сможет прямо взглянуть в будущее и начать принимать решения.

– Я хотела сказать, как я вам благодарна. Вы настоящие друзья. Без вас у меня бы ничего не получилось, я бы, наверное, сошла с ума.

Джун обняла ее:

– Ну что ты. Ты крепкий орешек. И ты знаешь, как нам был дорог твой отец.

– Ну что ж, тогда пошли. Проводим его по высшему разряду!

Эмилия старалась держаться, но в глубине души чувствовала себя маленьким ребенком, и ей просто хотелось, чтобы отец был рядом и сказал, что все будет хорошо. Но он больше никогда этого не скажет. Она сама должна сделать так, чтобы все было хорошо. И не только для нее. Для всех. Джулиус оставил после себя так много – много друзей, много верных сердец.

Она торжественно закрыла дверь магазина и отправилась по главной улице со своей маленькой свитой. Марлоу уже отнес виолончель в церковь и хотел настроить ее, чтобы все было готово. Квартет собирался исполнить Элгара, одного из самых любимых композиторов Джулиуса. Марлоу сделал специально для квартета аранжировку «Chanson de nuit»[14].

Церковь Святого Николая находилась в конце главной улицы, напротив старого кладбища. Стоял солнечный осенний день, небо было ярко-голубым, в воздухе витал терпкий аромат опавшей листвы. Эмилия подошла к двери церкви и перешагнула через порог. Она вздрогнула. Служба должна была начаться только через полчаса, но скамьи уже были заполнены людьми.

– Ох, – сказала она, прикрывая рукой рот. – Смотрите, сколько народа!

Джун бережно коснулась ее плеча.

– Конечно, моя дорогая девочка, – сказала она. – А как же иначе.

По утрам Сара любила проводить время на кухне. У них был небольшой рабочий кабинет, но ей нравилось обсуждать текущие дела за кухонным столом: проблемы, возникшие с посетителями, предстоящие мероприятия, новые идеи. Чайник постоянно грелся, а из чайного салона всегда приносили поднос со свежими пирожными, оладьями и финиками. Это время года было самым спокойным. Осенью они всегда выкраивали время, чтобы отдохнуть после летней суматохи и перед рождественскими праздниками.

Всю неделю Сара устраивала кастинг Санта-Клаусов. Это оказалось сложнее, чем она предполагала. Их старый Санта наконец-то решил выйти на заслуженный отдых, а найти нового, добродушного, веселого и бородатого (она не любила фальшивые бороды: в поместье Писбрук все должно быть настоящим), было непросто. Тем не менее это отвлекало ее от предстоящей поминальной службы.

Но вот настал день поминок. Служба в церкви была назначена на двенадцать. Никто никогда не следил за тем, что Сара делает и где находится в тот или иной момент, – она знала это совершенно точно, с ее-то историей постоянных исчезновений, – но сегодня ей было неловко, она чувствовала себя ранимой и даже уязвимой, словно именно сегодня ее наконец накажут за все проступки, потому что ей не удастся скрыть свои чувства.

Конечно, безопаснее всего было бы никуда не ходить. Уехать куда-нибудь и погоревать в одиночестве. Но Сара хотела быть рядом с ним. И была уверена, что он тоже хотел бы видеть ее там. Она жалела, что ей не с кем об этом поговорить, что у нее нет подруги, которая могла бы пойти с ней. Но Сара никогда и никому не доверяла. Это был единственный способ сохранить тайну.

Если она сможет пережить сегодняшний день, то переживет и все остальное.

От предстоящего рискованного дела у нее немного кружилась голова. Возможно, лучше было сосредоточиться на чем-нибудь другом, особенно когда рядом кто-то находился.

Если врать по минимуму, легче выйти сухим из воды. Сара никогда не притворялась, что не знает Джулиуса. Если она была вместе с Ральфом и они сталкивались с Джулиусом в Писбруке на каком-нибудь светском приеме, в супермаркете или на улице, она всегда старалась заговорить с ним. Поэтому не было ничего странного в том, что она хочет отдать Джулиусу последнюю дань уважения.

Ральф читал газету, а две девушки, работавшие в офисе, строчили эсэмэски.

– Так, я в Писбрук. Пойду на поминки Джулиуса Найтингейла, – произнесла Сара как можно более непринужденно.

Никогда еще ей так тяжело не давались такие простые слова.

Ральф даже не моргнул. И не поднял голову от газеты.

– Конечно. До скорого.

Иногда она задавалась вопросом, знает ли он, подозревает ли что-нибудь, но, судя по его реакции, он ни о чем не догадывался. А теперь и вообще ничего не узнает.

Саре никогда и в голову не могло прийти, что у нее появится любовник. Но, как и все, кто встречается с кем-то на стороне, она старалась оправдать свою неверность. Единственное, чему она была рада, так это тому, что Джулиус не был женат, так что она могла потенциально разрушить только собственный брак. Никто не знал о ее неверности, поэтому страдала от этого только она одна. А когда пути назад уже не стало, Злая Сара нашептала Благочестивой Саре, что Ральфу вообще повезло, что она его не бросила. Он должен быть благодарен за то, что единственным последствием его поведения стал ее роман.

Прошло пятнадцать лет, но она помнила то потрясение, как будто это произошло вчера.

Оглядываясь назад, Сара вынуждена была признать: то, что Ральф смог откровенно рассказать ей в своих долгах, свидетельствовало о прочности их брака. Более слабый мужчина попросту разорил бы их. А Ральф вовремя остановился. Ну, почти вовремя. И за это Сара была ему если не благодарна, то признательна. Она никогда бы не простила его, если бы пришлось продать поместье. Никогда.

Обычно такие владения, как Писбрук, не передаются по женской линии, но родители Сары отписали ей поместье, когда ей исполнилось тридцать, а сами обосновались на островах Силли, и она с радостью начала заниматься усадьбой. Ральф работал в Лондоне финансовым аналитиком и зарабатывал достаточно, чтобы они могли содержать поместье и жить в достатке. Но когда нагрузка на работе стала чрезмерной, он решил досрочно выйти на пенсию. Он утверждал, что все рассчитал и что у них достаточно денег, чтобы содержать дом и при необходимости делать ремонт. Он сдавал свою личную квартиру в Кенсингтоне и по-прежнему играл на фондовом рынке.

«Мы никогда не станем миллиардерами», – повторял он, но Сара к этому и не стремилась. Жизнь стала более спокойной, Ральф был рядом с ней, а не в Лондоне, куда он раньше уезжал работать на всю неделю, и рядом с Элис, которую они оба обожали, – и все было так, как и должно быть. Они занимались каждый своими делами, но для них стало привычным посидеть утром на кухне за чашечкой кофе, или сходить вдвоем на рождественский спектакль к Элис, или пообедать в ресторане «Белая лошадь» просто потому, что они могут себе это позволить. Когда Ральф работал, они почти не общались, а это плохо для брака.

Ральфу нравились лошади. Это было выше его сил. Он привык рисковать деньгами, и теперь ему не хватало адреналина. Сара знала, что время от времени он играет на скачках, но не возражала. Мужчинам важно иметь какое-нибудь безобидное хобби, и если Ральф за завтраком просматривал «Рейсинг пост» и отправлялся с приятелями на скачки, она лишь пожимала плечами – ей и самой нравилось иногда съездить в Челтнем или Ньюбери, если там проходили интересные соревнования или выступал знакомый жокей.

Однажды она зашла на кухню и увидела сидящего за столом Ральфа. Перед ним стояла бутылка виски и лежала связка ключей. Сара узнала ключи от оружейного сейфа.

«Убери их подальше», – сказал Ральф заплетающимся языком.

«Что происходит?» У нее заколотилось сердце, когда она взяла ключи в руки. «Ты пьян».

Ральф был не из тех, кто напивается по утрам. Вечером – другое дело.

Он потер лицо ладонями и поднял голову. Его глаза были налиты кровью.

«Прости».

«Объясни по-человечески, – потребовала Сара. – Что происходит?»

«Мне следовало уйти, пока я был в выигрыше. В какой-то момент я выигрывал. Но я не смог устоять, понимаешь? А ведь я должен был знать лучше других, что единственный, кто выигрывает, – это букмекер».

Сара села за стол напротив него.

«Ты проигрался?»

Он кивнул.

«Ну, по крайней мере, ты мне об этом сообщил. Ничего такого ужасного не произошло, верно?»

«Не думаю, что ты понимаешь».

Ральф ухватился за бутылку, чтобы налить себе еще, но Сара остановила его: «Это не поможет. Ну же. Говори».

«Я просадил кучу денег».

Саре стало страшно.

«И сколько?»

«Все деньги. Все, что у меня было».

Сара сглотнула. Все его деньги? Она понятия не имела, сколько их было у Ральфа. Не то чтобы Ральф скрывал это от нее, но его состояние то увеличивалось, то уменьшалось каждый день. У Сары был свой отдельный счет в банке, на котором лежали деньги ее семьи, еще у них с Ральфом был общий счет для оплаты квитанций и ведения домашнего хозяйства, но они не вмешивались в финансовые дела друг друга.

«Я не понимаю».

«Если хочешь, взгляни сама на мой счет». Он сказал это так мрачно, что Сара вздрогнула. «Я нарушил все свои правила. Совсем потерял голову».

«Совсем?»

Он повернул к ней экран ноутбука. Ей стало дурно.

«Что теперь делать?»

Он пожал плечами.

Сара попыталась сконцентрироваться. Ее мозг отказывался воспринимать все это. Сумма была просто чудовищной, и уж совсем непонятно было, как она умудрилась не заметить, чем он занимается. Потому что была слишком поглощена заботами об Элис и поместье.

«Все уже налаживалось…» Его голос дрогнул. «Я должен был вовремя остановиться».

«Ральф. Ты же лучше всех знаешь, что…»

«Лучше всех, да. Поэтому мне казалось, что я поступаю правильно».

Сара лихорадочно размышляла. И пришла к наиболее логичному заключению.

«Тебе придется продать квартиру».

Квартира была их подушкой безопасности.

Ральф посмотрел на нее. И она все поняла.

«Господи помилуй!»

Конечно же, Сара поддержала его. Она все еще любила его и не хотела разрушать их маленькую семью и их прошлое. Ее поддержка была практической и деловой. Сара заставила Ральфа признать, что у него есть зависимость. Забрала его кредитные карты, отобрала ноутбук, заставила его дать ей онлайн-доступ к банковским счетам, все с его согласия, никакого унижения и принуждения. Им нужно было сделать так, чтобы он больше никогда не поддался искушению, и если это означало, что ей придется взять все под контроль, то она готова была взять все под контроль.

Она решила превратить поместье Писбрук в источник дохода и открыть его для публики. Это был лучший вариант для получения стабильного заработка. Да, будет тяжело, но Сара не боялась. В конце концов, поместье уже стало ее жизнью, так что, возможно, ничего особо и не поменяется.

Но ее доверие к Ральфу исчезло, и она не знала, сможет ли когда-нибудь вернуть его. Он рискнул всем, что имел, потому что был дураком, а поместье не тронул только потому, что оно изначально было не его собственностью. От одной мысли о том, что могло произойти, у Сары ныло под ложечкой. Ее уважение к нему тоже пропало. Он оказался слабаком. И как бы он ни пытался оправдаться или объяснить свое поведение, он просто не был тем мужчиной, каким она его считала. Она ни в коем случае не винила себя за случившееся. Она была хорошей женой и достаточно уверенным в себе человеком, поэтому не искала проблему в себе. Она-то как раз все делала правильно. А Ральф – нет.

О том, что произошло, Сара почти никому не сказала. Она ненавидела сплетни и разговоры за спиной. И не хотела, чтобы о Ральфе болтали в каждой забегаловке. Ради Элис и их общего будущего она приняла решение молчать. Сара была очень закрытым человеком. Такую ношу было тяжело нести одной, но другого выхода не было. Время от времени ей хотелось, чтобы у нее появилась подруга или друг, с которыми можно было бы поделиться, но она никому не доверяла. Несколько бокалов вина – и твоя личная жизнь становится достоянием общественности. Она слышала достаточно секретов, раскрытых под фужер шампанского на званых обедах. Так что она молчала.

Первое Рождество было ужасным. Им пришлось от многого отказаться. Они не стали рассылать приглашения на традиционный ужин, и, чтобы люди не обиделись, Сара придумала отговорку, рассказывая, что ей предстоит сложная операция по удалению варикоза. Врать ей было тяжело, и праздничное настроение было испорчено. Испорчено этим идиотским, чудовищным и нелепым долгом. Она до сих пор не понимала, почему Ральфу понадобилось играть, ведь денег всегда было достаточно, но, когда он попытался объяснить, что тяга к азартным играм не поддается логическому объяснению, она расстроилась. И постаралась не давать волю гневу.

Самое обидное, что не хватило денег на рождественские подарки, потому что все до последнего пенни уходило на развитие поместья. Столько земли, говорила себе Сара, и ни пенни в кармане. Она твердо решила, что у Элис должно быть все, чего она ни пожелает, поэтому все равно накупила ей кучу подарков, а всем остальным – книги.

В конце концов, именно книги стали для нее спасением от того кошмара, через который она прошла. По вечерам она брала в постель книжку Рут Ренделл или Нэнси Митфорд, и тогда тревоги отступали и на несколько часов она переносилась в другую реальность. Чтение приносило ей утешение.

Сара решила сходить в «Найтингейл букс». До этого она брала книги в местной библиотеке, но теперь ей захотелось подарить книги каждому члену семьи.

Когда она вошла в магазин, Джулиус Найтингейл стоял за прилавком в очках в форме полумесяца и просматривал каталог. Сара улыбнулась ему.

«Вам что-нибудь подсказать?»

«Мне нужны подарки на Рождество. Я пока просто посмотрю».

«Зовите, если возникнут вопросы».

На одном из столиков она увидела стопку романов Дика Фрэнсиса и подумала, что раньше обязательно купила бы один из них для Ральфа. Но не сегодня.

Сара стала листать книги, и проблемы отступили. Она позабыла обо всем, выбирая книги для друзей и близких: толстую, увесистую историческую биографию для отца, роскошную иллюстрированную кулинарную книгу для матери, «Хроники Нарнии» для Элис, свежую фантастику для младших сестер, книжки о лошадях для мужей сестер… Ей становилось легче на душе, когда она выбирала книги.

Получилась целая гора. Протягивая кредитку, Сара надеялась, что на ней достаточно денег. Она подумала, что, наверное, не стоило покупать так много подарков Элис. Она определенно переборщила. Пока Джулиус проводил платеж, Сара в тревожном ожидании разглядывала классическую подборку от издательства «Пингвин».

«Мне очень жаль, – сказал Джулиус. – Оплата не прошла. Такое часто случается под Рождество», – вежливо добавил он.

Сара покраснела от стыда. Она с ужасом поняла, что сейчас расплачется. Слава богу, в этот момент в магазине никого не было. Неожиданно она поняла, что за все это время ни разу не заплакала. А Ральф плакал и даже рыдал от жалости к себе. Ей же хотелось орать, потому что всего этого можно было бы избежать, если бы он не вел себя так глупо. Это он во всем виноват. Но Сара не любила кричать; она была человеком жестким и сдержанным и предпочитала действовать, а не горевать.

Но сейчас она вдруг почувствовала, что ей снова шесть лет и мир рухнул, потому что она разбила свою свинью-копилку, а там не оказалось достаточно монеток. Она проглотила слезы и сказала, чуть запинаясь: «Прошу прощения».

«В любом случае забирайте их. А заплатите в следующий раз, – сказал Джулиус и улыбнулся. – Я знаю, где вы живете, как говорят мафиози».

«Нет, я так не могу», – ответила Сара и на этот раз не сумела сдержать слезы.

Джулиус был настоящим джентльменом. Он налил ей чая и усадил на диван. Он все понимал, никого не осуждал, и она рассказала ему обо всем, что случилось.

«Вам было очень непросто», – сочувственно сказал он.

Сара закрыла лицо руками. «Прошу вас. Не рассказывайте никому. Я не должна была говорить об этом».

«Буду нем как могила, – торжественно пообещал он. – Честно говоря, иногда я чувствую себя священником. Чего только здесь не услышишь! Можно романы писать. Но я не писатель, а продавец».

В конце концов он так рассмешил ее, что мир вокруг стал казаться светлее.

«Слушайте, – сказал он, – берите книги. Заплатите, когда сможете. Честное слово, мне это совершенно несложно».

Он так настаивал, что проще было взять книги, чем упираться. Через несколько дней она вернулась в магазин, чтобы отдать долг. Она пробыла там почти час, беседуя с Джулиусом, потому что в книжном магазине можно сидеть и болтать о книгах сколько угодно, и никто не считает это странным.

Книги, купленные ею, скрасили для Сары Рождество. Даже книга, которую она выбрала для Диллона, помощника по саду, была воспринята им лучше, чем она ожидала. Она подарила ему «Таинственный сад»[15]. Эту книгу она и сама иногда перечитывала, ей очень нравился сюжет.

Сара завернула книгу в белую обертку, украсила темно-зеленой лентой и протянула ему.

«Ты можешь подумать, что это очень скучный и неуместный подарок, – сказала она. – Но для меня это очень важная книга. И я хочу, чтобы ты знал, как я ценю то, что ты делаешь здесь, в Писбруке. Благодаря тебе я чувствую, что могу свернуть горы».

Он аккуратно развернул книгу, горячо поблагодарил Сару и заверил ее, что не считает этот подарок скучным. К тому же это оказался единственный полученный им подарок в праздничной обертке. Родители подарили ему защитные очки и бутылку немецкого ликера.

«Честно говоря, я вообще не ждал от вас подарков», – признался Диллон.

Сара подумала, что он, скорее всего, засунет книгу куда-нибудь на дальнюю полку. Но к ее удивлению, он пришел к ней через несколько дней после Нового года и сказал, что книга ему очень понравилась.

Возможно, он сказал это из вежливости, но в следующий раз, когда Сара проходила мимо магазина Джулиуса, она зашла туда и рассказала ему об этом, и он очень порадовался.

«Должно быть, вам часто так говорят, – сказала Сара. – Ну, о том, что какая-нибудь книга очень много значит».

«Верно, – ответил Джулиус. – Именно поэтому я занимаюсь тем, чем занимаюсь. Для каждого человека найдется своя книга, даже если кажется, что так не бывает. Книга, которая проникает в вашу душу и захватывает ее целиком».

Он посмотрел на нее, и она почувствовала, как внутри у нее что-то екнуло, и подумала: «Это моя душа».

Смутившись, Сара отвела глаза, а потом снова взглянула на Джулиуса и увидела, что он продолжает на нее смотреть.

Она прокрутила в памяти каждую деталь того момента, пока снимала с вешалки свое темно-синее пальто и повязывала на шею шелковый шарф. Его последний подарок. Они всегда дарили друг другу на Рождество шарфы. Никто в магазинах не обращает на вас внимания, если вы выбираете шарф, а не ювелирное украшение. Сара с удовольствием чувствовала прикосновение шелка к коже, такого же мягкого и ласкового, как когда-то пальцы ее возлюбленного.

Она застегнула пальто и быстро зашагала к машине.

Томазина была рада тому, что наконец-то можно подумать о чем-то другом. Работая с учениками, она отвлекалась от стресса. Сегодня они были рассеянными: приготовление соуса бешамель оказалось непростой задачей, поэтому их внимание было сложно удержать. Им нравилось готовить то, что можно взять домой, например пиццу, кексы или сосиску в тесте. А соус бешамель – дело сложное: нужно не переварить, убрать все комочки… Для этого требовались навыки и терпение, а у ребят их не было.

Ее лучшая ученица, Лорен, протянула ей сотейник, показывая густой однородный соус, и Томазина улыбнулась:

– Идеально.

Результат особенно порадовал ее, потому что Лорен вела себя не очень хорошо. Ее не раз грозились исключить из колледжа за поведение. У Лорен было шило в попе. Она была не способна долго молчать, ей не хватало усидчивости. Томазина присутствовала на бесконечных собраниях, где обсуждалось поведение Лорен, и все учителя были недовольны. «Она либо окажется в тюрьме, либо попадет в список богатых людей „Санди таймс“», – вздыхал завуч.

По какой-то причине Лорен вела себя идеально только на занятиях у Томазины. И только Томазина могла повлиять на девушку. Это было удивительно, потому что Томазина считала, что люди к ней вообще не прислушиваются.

За два месяца до этого она набралась духа и с разрешения завуча спросила Лорен, не хочет ли та поработать у нее в ресторане.

«Мысль прекрасная, – согласился завуч. – Все лучше, чем воровать по магазинам и пить сидр».

И это не было преувеличением. В прошлом Лорен была замечена и в том и в другом. Томазина даже удивилась, когда девушка дала согласие.

«А что мне надо будет делать?»

«Помогать. Накрывать на стол. Проверять, чистые ли бокалы, тарелки и столовые приборы. Бегать в магазин, если мне что-то срочно понадобится. И следить за порядком, пока я готовлю».

«То есть быть на побегушках», – усмехнулась Лорен.

«Можно и так сказать», – ответила Томазина.

Она понимала, что идет на большой риск, но ей удалось разглядеть в Лорен что-то такое, чего не замечали другие. Она видела, как та сосредоточивается во время приготовления пищи, как увлечена процессом. Лорен не интересовала теория, но в практическую работу она погружалась почти со страстью и хотела угодить Томазине, чего не происходило на других уроках. Томазине хотелось как-то развить этот интерес, и предоставление Лорен работы вне колледжа, где ей не нужно будет соревноваться с одногруппниками, стало верным шагом.

Томазина уже выходила из класса, когда Лорен остановила ее:

– Я нужна вам на эти выходные?

– Да. У меня зарезервировали праздничный ужин. – Она посмотрела на Лорен. – Но ты знаешь правила. Короткие ногти. Никакого постороннего запаха. Гладкая прическа.

Лорен пришла на занятия с яркими накладными ногтями, ее светлые волосы были собраны в пышный хвост, и от нее несло жутким парфюмом. Она закатила глаза: ясно-понятно. Взглянула на свои ногти – серебряные с черными зигзагами.

– Вы хоть знаете, сколько времени у меня на них ушло?

– Правила есть правила.

Томазина стала надевать пальто. Сердце у нее глухо стучало. Зачем она согласилась? Остается только надеяться на стихийное бедствие, ураган или потоп. Для метели рановато. А может, машина не заведется? Тогда она не будет виновата, что не пришла.

– Все хорошо? – спросила ее Лорен.

– Мне что-то не по себе.

– Почему?

– Я обещала выступить с чтением на поминках друга.

Томазине совершенно не хотелось об этом думать. Иначе она вообще от всего откажется. В сумке у нее лежала книга – «В поисках утраченного времени» Пруста. Считается, что это самый известный отрывок о еде в литературе. Томазина много раз репетировала дома. Но дома, без слушателей, это было почти бесполезно.

Лорен посмотрела на нее с удивлением:

– Чего вы боитесь? Вы будете сногсшибательны. Все помрут от зависти. – И тут же хлопнула себя по губам, сообразив, как это прозвучало. – Ну, вы поняли.

Томазина не удержалась от смеха. И ее немного подбодрило то, что ученица так в нее верит.

– Спасибо, Лорен, – сказала она.

– Да норм, – откликнулась Лорен. – Вы же мне всегда повторяете, что я даже не знаю, на что способна. Так что если вы там ошибетесь или что, это не важно, главное – надо пробовать!

Томазина была тронута словами Лорен. Она и не подозревала, что ее слова ободрения попали в цель и дали свои плоды. Это придало ей мужества, в котором она так нуждалась.

Сара подошла к началу службы. Она проскользнула внутрь церкви и обомлела, увидев, сколько народу пришло. Она бросила взгляд на скамьи в поисках свободного места, надеясь, что никто не обернется и не заметит ее. Сказала себе, что у нее нет причины не быть здесь, но все же ей не хотелось, чтобы на нее обратили внимание. Рядом с колонной было одно свободное место. Видно было не очень, но колонна в какой-то мере даже защищала ее от посторонних взглядов. Она села, и викарий вышел вперед, чтобы начать проповедь.

Сара подумала о Джулиусе и сжала руки.

Томазина выступала одной из первых. Она нашла свое имя в списке и поняла, что назад дороги нет. С другой стороны, чем раньше закончится это мучение, тем лучше. Она сидела в первом ряду, вместе с теми, кто читал или играл на музыкальных инструментах. Сердце ее сильно билось, ладони потели. Ей хотелось убежать, но нельзя же устраивать цирк на поминках. И она держала себя в руках.

Предыдущий гость закончил выступать с гимном «Fight The Good Fight», и настала ее очередь. Томазина встала со скамьи и направилась к кафедре с таким видом, словно шла на казнь. Она поднялась по винтовой лестнице, и ей показалось, что она находится где-то высоко в облаках. Томазина положила книгу на кафедру и открыла ее на той странице, которую собиралась читать. Она заранее подчеркнула слова красным, но сейчас они расплывались перед глазами. От мысли, что все люди в церкви смотрят на нее, ожидая, когда она начнет читать, ее бросило в жар. Она задрожала. «Просто начни, – сказала она себе, – и потом все закончится. Не успеешь и оглянуться».

Томазина начала читать, но ее голос был едва слышен. Она сделала паузу, откашлялась, проигнорировала внутренний голос, который советовал ей бежать вниз по ступенькам, по проходу и вон из церкви, и продолжила. Голос окреп. По мере того как она читала, он становился ясным и чистым:

– «Но в тот самый миг, когда глоток чаю вперемешку с крошками печенья достиг моего нёба, я вздрогнул и почувствовал, что со мной творится что-то необычное. На меня снизошло восхитительное наслаждение, само по себе совершенно беспричинное. Тут же превратности жизни сделались мне безразличны, ее горести безобидны, ее быстротечность иллюзорна – так бывает от любви, – и в меня хлынула драгоценная субстанция; или, вернее сказать, она не вошла в меня, а стала мною. Я уже не чувствовал себя ничтожным, ограниченным, смертным. Откуда взялась во мне эта безмерная радость? Я чувствовал, что она связана со вкусом чая и печенья, но бесконечно шире, и что природа ее, должно быть, иная. Откуда она? Что означает? Как ее задержать?»[16]

Под конец она читала уже совершенно уверенно. Произнося последние слова, она подняла голову и посмотрела перед собой. Прихожане были в восторге, и Томазина почувствовала радость: ей удалось сделать для Джулиуса то, что казалось ей невозможным. Она спокойно улыбнулась и закрыла книгу. Да, она почувствовала себя сильной.

К счастью для Сары, в церкви не нашлось ни одной пары сухих глаз, когда Эмилия играла на виолончели Джулиуса.

Прежде чем начать, она встала перед собравшимися и произнесла:

– Мой отец привил мне любовь к книгам, но он также привил мне глубокую страсть к музыке. Мне было пять лет, когда он впервые позволил мне поиграть на виолончели. Однажды в воскресенье он научил меня играть «Мерцай, мерцай, маленькая звездочка», и это было чудесно. Я училась в музыкальной школе, хотя и не играла так хорошо, как он. Мы часто музицировали вместе, и это было одним из его любимейших произведений. «Лебедь» Сен-Санса.

Она слегка поклонилась, села, взяла в руки смычок и начала играть. Звуки были печальными, они мягким и тягучим эхом отдавались под церковными сводами. Сара чувствовала, как они проникают ей в сердце и разбивают его. Она опустилась на колени на молитвенный уступ перед собой и спрятала лицо в ладонях, стараясь не зарыдать. Она дышала как можно глубже, чтобы успокоиться, прежде чем последний звук растает в воздухе. Наконец наступила тишина, которую нарушали только всхлипы и кашель, потом кто-то захлопал, и вскоре все присутствующие зааплодировали. Сара взяла себя в руки, села и присоединилась к общим аплодисментам. Она знала, как Джулиус гордился бы Эмилией, он очень любил дочь. Сара лишь мечтала рассказать Эмилии о том, как сияли его глаза, когда он говорил о ней.

Эмилия закончила играть и почувствовала радость. Последние две недели она репетировала каждый вечер, стараясь добиться наилучшего исполнения, и все равно боялась, что собьется или что задрожат пальцы. Но они не подвели. Потом она слушала, как квартет играет «Chanson de Nuit» Элгара. Под руководством Марлоу им удалось каким-то образом сделать эту музыку не грустной, а вдохновляющей. Эмилия не думала, что ее разбитое сердечко выдержит это, но, когда затихли последние ноты, она все еще дышала. И все еще была жива.

Томазина пробиралась к выходу из церковного двора мимо старых опрокинутых надгробий. Ей нужно было вернуться в колледж, чтобы провести последний урок. Вдруг она почувствовала, что кто-то взял ее под руку. Обернулась и увидела улыбающегося Джема.

– Вы замечательно читали, – сказал он. – Жаль, что у меня не хватило смелости. Но о сыре мало что написано, а это все, что нас объединяло с Джулиусом.

Он сделал мрачное лицо, но было понятно, что он шутит.

Томазина рассмеялась:

– Благодарю. Я очень нервничала.

– А на вид и не скажешь.

– Серьезно? – удивилась Томазина. Она думала, что все заметили, как ее трясет.

– Абсолютно. Кстати, моя мама обожает Пруста. Спасибо вам…

– Рада это слышать.

Они постояли немного, слушая, как шуршат осенние листья на ветру.

– Мне пора, – сказала Томазина. – У меня урок.

– А мне нужно в магазин. – Он поднял руку. – До встречи!

И зашагал по дорожке в сторону города, а Томазина смотрела ему вслед, чувствуя, что должна была что-то сказать, но что?

После службы Эмилия отнесла виолончель в ризницу. Она была рада, что ей есть чем заняться. Все прошло замечательно, и отец точно порадовался бы всем выступающим. Она напомнила себе, что должна отправить каждому благодарственное письмо.

– Ты прекрасно играла.

Она вздрогнула и обернулась.

У нее за спиной стоял улыбающийся Марлоу.

– Видишь? Я же говорил. Практика и еще раз практика, и ты великолепна.

– Насчет великолепия не уверена.

– Скажем так, было очень достойно.

Эмилия притворилась, что обиделась:

– Вообще-то, мне в школе даже грамоту дали. В шестом классе, кажется.

– Ну и отлично. Слушай, я хочу тебя кое о чем спросить.

Он держался как-то скованно. Эмилия почувствовала, что начинает краснеть. Неужели он хочет пригласить ее на свидание? Конечно нет, разве такое возможно, да еще и после поминальной службы. Но в глубине души она очень этого хотела. Она не отказалась бы выпить с ним бокал вина, ей нравился Марлоу, и отец был о нем хорошего мнения. Марлоу был интересным, веселым и…

– Я тут подумал… Ты не хотела бы играть у нас в квартете? Как твой отец.

– Что?

Эмилия совершенно не ожидала такого вопроса.

– Фелисити трудно, и я не хочу на нее давить. Если ты к нам присоединишься, Дельфина снова сможет стать второй скрипкой, она очень обрадуется. – Он невесело усмехнулся. – Мне было бы легче.

Дельфина. Ну конечно. Дельфина была сегодня на службе, скромно одетая, в черном платье. Господи, а она-то вообразила, что Марлоу может заинтересоваться ею!

Эмилия покачала головой:

– До отца мне далеко. Посмотри, сколько времени у меня ушло на то, чтобы выучить всего лишь одно произведение.

– Я не стал бы просить тебя об этом, если бы думал, что ты не справишься. На кону стоит моя репутация. Я бы не стал рисковать.

– Не знаю. Не знаю, буду ли я вообще тут жить. Не знаю, что мне делать с магазином, – зачастила Эмилия, придумывая отговорки.

– Поиграй с нами до конца года. У нас сейчас мало выступлений, если не считать нескольких праздничных концертов. И свадьбы Элис Бэзилдон. – Марлоу умоляюще смотрел на нее. – Я могу позаниматься с тобой. Дать несколько уроков.

Эмилия почувствовала, что вот-вот сдастся. Конечно, она хотела присоединиться к квартету. Но ей было страшновато.

– Я не хочу тебя подвести.

– Мы будем исполнять праздничные песенки и обычный свадебный репертуар. Никакого Прокофьева или чего-то слишком сложного.

Ну как устоять перед его обезоруживающей улыбкой? Игра в квартете помогла бы Эмилии справиться со стрессом, связанным с магазином и другими важными решениями. И даже если «Найтингейл букс» закроется, она еще несколько месяцев проведет в Писбруке. И главное, Джулиус был бы очень горд и рад, что она продолжила его дело. Она не могла забыть, с каким терпением он учил ее первым нотам, показывал, как правильно держать смычок. Они играли дуэтом, и Эмилия помнила, как ее поглощала музыка, как она радовалась, что играет не одна. Ей сейчас не хватало этого ощущения. Квартет помог бы вернуть его.

– Обещай только, что, если я не буду справляться, ты мне сразу же скажешь.

– Договорились, – ответил Марлоу. – Но ты справишься. Это значит, ты согласна?

Эмилия на мгновение задумалась, а потом кивнула:

– Согласна.

Марлоу расплылся в улыбке:

– Твой отец гордился бы тобой. Ты ведь знаешь это, верно?

Он обнял Эмилию, и ее бросило в жар.

Она сказала себе: это просто из-за того, что она сделала что-то, чего желал бы папа.

Сара ехала обратно в поместье с сухими глазами, опустошенная, отупевшая от постоянных усилий не поддаваться чувствам. Она так долго подавляла свои эмоции, что, возможно, навсегда утратила их. Когда она свернула на ведущую к дому дорожку, на нее нахлынула волна уныния. «Господи, этот вечный пирог с рыбой по пятницам и натянутые улыбки. Вот что меня ждет. Неужели я так буду жить до самой смерти?»

Глава 8

Вечером Диллон зашел в «Белую лошадь». Он всегда ходил туда по пятницам. Они с приятелями встречались, выпивали пинту эля, заедали сырными колечками и чипсами, рассказывали, как прошла неделя, а потом расходились по домам, принимали душ и ужинали. Одни оставались дома со своими женами или подругами; другие немного позже возвращались в паб, чтобы пропустить еще несколько кружек пива, сыграть партию в дартс или в бильярд.

«Белая лошадь», примостившаяся на берегу реки неподалеку от Писбрука, по дороге в Мейбери, была идеальным местным пабом, грубоватым, но очаровательным в своем роде, с шаткими деревянными столами и скамейками. Здесь можно было отужинать сытными блюдами деревенской кухни: тут подавали паштеты из дичи с маринованным луком и омлетом, мягкий хлеб и масло, посыпанное крупинками морской соли. В пабе был каменный пол, огромный камин и коллекция охотничьих картин молодого местного художника, изображающих оленей, зайцев и фазанов. В паб заходили и местные, и туристы, в джинсах или в вечернем наряде – всем было все равно.

Диллон ходил в «Белую лошадь» с тех пор, как себя помнил. Отец водил его с братьями сюда по воскресеньям, пока мать стряпала обед, и паб стал частью его жизни. Тут всегда можно было встретить кого-нибудь из знакомых. А если вы никого не знали, то и это не беда, потому что атмосфера была дружеской и располагающей к знакомству. Завязать беседу было проще простого.

В тот вечер Элис была там вместе с Хью и кучкой друзей. Диллон сразу напрягся.

Он ненавидел Хью Петтифера всей душой. И знал, что это взаимно. Если бы это было во власти Хью, садовнику никогда бы не позволили заговорить ни с кем из Бэзилдонов. Но в семье Бэзилдонов было заведено по-другому, и когда Элис видела Диллона, то обнимала его и начинала без умолку болтать, поддразнивая, так что со стороны могло даже показаться, что она с ним заигрывает, но Диллон знал, что просто у Элис такой характер.

Хью посмотрел на него с неприязнью, кивнул и слегка ухмыльнулся, но глаза его оставались ледяными, и при первой же возможности он увел Элис подальше. Диллон еле удержался, чтобы не показать ему средний палец.

Однажды Сара спросила его, какого он мнения о Хью. Диллону хотелось сказать все, что он думает, но он никогда бы не произнес при Саре неприличного слова.

Конечно, Хью мечтал жениться на Элис. У нее было положение в обществе, которого не было у Хью, и она должна была унаследовать самое красивое поместье в графстве. Она была бы прекрасной женой и чудесной матерью. Диллон представил себе, как крепкие светловолосые малышки топают по Писбруку в крохотных башмачках, а вокруг резвятся щенки и пони.

Диллон не мог понять, зачем это Элис. Чтобы заполучить хорошие гены? Хью был довольно красив, этакий типичный игрок в поло или гольф: густые волосы и загар. Может, дело в деньгах? Он, конечно, был богат, но Диллон не думал, что Элис интересует только это. Может, Хью хорош в постели? А может, все вместе?

Диллон сжал челюсти. Он сказал себе, что просто завидует. У него никогда не будет такого влияния. Он всего лишь садовник с мизерной зарплатой, не имеющий ни власти, ни связей.

Когда они с Элис оставались наедине в поместье, они отлично ладили, но, когда приходили ее друзья, Диллон чувствовал себя неловко. Все они были избалованными и шумными ребятами, пили и гоняли на спортивных машинах.

«Они очень милые», – как-то возразила ему Элис.

«Не сомневаюсь, – ответил Диллон. – Но когда они собираются толпой, то выглядят как идиоты».

Элис это не понравилось. Диллон знал, что должен следить за тем, что говорит. Есть предел тому, как можно отзываться о друзьях друзей, чтобы это не отразилось на вашей дружбе.

Поэтому он попытался незаметно пробраться к бару и взять пинту пива, но Элис его увидела. Она вскочила со стула, бросилась к нему и крепко обняла:

– Привет, Диллон! Мы тут немного напились. Были на скачках. – Она засияла и указала на своих друзей, расположившихся за большим столом у окна. – Давай к нам!

Диллон отказался со всей возможной вежливостью:

– Мне нужно встретиться с одним человеком по поводу хорька.

Это было почти правдой. Он держал дома пару хорьков, и только что родились малыши. Он хотел поскорее их раздать. Один приятель пожелал взять себе хорька.

Элис не сдавалась:

– Ну же! Познакомишься со всеми. Уверена, они все захотят себе хорьков. Сколько их у тебя?

Диллон вздохнул. Элис просто ничего не понимала, что тут поделаешь. Ее друзья интересовали его не больше, чем он их. У них не было абсолютно ничего общего, кроме Элис. И уж точно они не захотели бы завести себе хорька.

Элис была маленьким солнечным лучиком, она всех любила, ни в ком не видела изъянов и ко всем относилась с одинаковым теплом. Для нее жизнь была одной сплошной вечеринкой. Она веселилась и радовалась – и именно поэтому отлично работала. Она понимала, чего хотят ее клиенты, и делала все возможное, чтобы им угодить. Но при этом она была умна. И знала, как получить отличную цену, как добиться нужного и чтобы клиенты тоже не переплачивали.

Именно из-за этого они с Диллоном и подружились. Однажды ей надоело платить астрономические суммы за цветочные композиции. После каждой свадьбы она смотрела на работу флористов и лишь вздыхала. И тогда она пришла к Диллону и попросила его разбить для нее сад.

«Теперь я сама буду заниматься цветами, – заявила она. – Будем все выращивать в поместье. Это станет нашей фишкой. Если клиентам не понравится, пусть устраивают праздники в другом месте».

Они с Диллоном часами изучали сайты цветочных магазинов и листали каталоги. Он рассказал ей, какие цветы можно выращивать в поместье: тюльпаны, нарциссы, пионы, георгины, розы (естественно), турецкую гвоздику, душистый горошек, манжетку… Элис отправила двух работниц из поместья на курсы флористики, и к следующему свадебному сезону они уже сами составляли букеты, бутоньерки, цветочные композиции для стола и все остальное.

«Все должно выглядеть свежим, будто только что из сада, – говорила Элис. – Без всяких этих жутких помпезных букетов. Я хочу, чтобы все было пышным, пушистым и ярким».

В итоге Диллон предложил построить теплицы, чтобы разнообразить сезонные растения, и Элис заявила, что он абсолютно гениален.

Они почти подружились и иногда ходили в «Белую лошадь» пропустить по стаканчику, и Элис порхала по пабу как бабочка и болтала с завсегдатаями. А потом она встретила Хью на вечеринке у друзей в Лондоне, и Диллон отступил. Он понял, что ему следует уйти в тень, потому что такому мужчине, как Хью, совершенно не хотелось, чтобы Диллон крутился вокруг Элис. Он постарался сделать так, чтобы Элис не поняла, что он намеренно избегает ее, потому что знал: как только она догадается, почему он это делает, то сразу же начнет везде его приглашать, а Диллон не хотел унижаться или бороться за нее.

Сейчас у него впервые не нашлось убедительной отговорки, и он запаниковал.

– Ты просто обязан со всеми познакомиться, – настаивала Элис. – Они все будут на свадьбе. Пойдем же!

Она потянула его за руку. Диллон увидел, что в паб только что вошел Брайан Мелкшем. Он почувствовал облегчение: вот кто его спасет! И в этот момент подошел Хью и по-хозяйски обнял Элис. Диллон безошибочно расшифровал этот намек.

– Не могу, – ответил он Элис. – Там Брайан. По поводу хорьков.

У Элис вытянулось лицо от огорчения. Хью неприятно ухмыльнулся:

– Ну прямо Чип и Дейл!

Диллон схватил Брайана за локоть и потащил к барной стойке.

– Не оглядывайся. Просто притворись, что у нас дела.

– А что такое?

– Элис хочет, чтобы я пошел знакомиться с ее приятелями.

– Она здесь с этим идиотом?

– Да.

Все в «Белой лошади» были невысокого мнения о Хью. Все считали, что Элис заслуживает лучшего.

– Я видел его белую консервную банку на стоянке, – сказал Брайан. – Ничего особенного.

Он вытащил из кармана пятерку за пинту пива. Именно это так нравилось Диллону в посетителях «Белой лошади». Они не терпели дураков.

В конце вечера вышел хозяин паба и сказал, что скоро закрывается. Диллон хотел остаться еще на какое-то время, раскатать партию в бильярд в соседнем зале, но решил, что лучше уйти, пока не началась толчея. У него испортилось настроение, к тому же в выходные ему нужна была ясная голова.

Он прошел обратно к барной стойке и тут увидел, что Элис с друзьями собираются уходить. Большинство из них неуверенно держались на ногах, шутливо дубася друг друга, кривляясь и покачиваясь. Он взглянул на Хью, у которого в руке были ключи от машины. Его лицо раскраснелось, глаза слегка осоловели. Ему нельзя было садиться за руль. Диллон посмотрел на пустые бутылки из-под шампанского, стоявшие на столе. Выпито было много. Кто-то устроил «егерский поезд»: рюмки с немецким «Егермейстером» балансировали на стаканах с «Ред Буллом». Было очень весело, когда из-за эффекта домино содержимое одной рюмки перетекало в другую.

Диллон знал людей такого типа, как Хью: их не останавливало количество выпитого. Сам Диллон выпил всего две кружки пива за вечер. Он не собирался рисковать своими правами. Да и вообще водить в пьяном виде запрещено.

Он подошел к Элис, которая как раз выходила из дамской комнаты. Было заметно, что она выпила слишком много и не очень-то хорошо соображает.

– Ты не должна садиться в машину к Хью. Ему нельзя за руль.

Элис отмахнулась:

– Все будет в порядке. Здесь недалеко.

– Пожалуйста, позволь мне отвезти тебя.

Позади Элис вырос Хью, размахивая ключами:

– Как дела, хорек?

Диллон не дрогнул:

– Тебе нельзя вести машину.

– Не лезь не в свои дела, – холодно отчеканил Хью.

– Послушай меня, парень, – с досадой сказал Диллон. – Я могу вас подвезти.

Хью ткнул его в грудь:

– Отвали. Я вообще трезвый как стекло.

Диллон сжал кулаки и шагнул вперед. Один из приятелей Элис заметил происходящее и заорал:

– Драка! Все сюда!

Элис заволновалась:

– Честное слово, Дилс, он в полном порядке.

Диллон нахмурился. Все его инстинкты кричали о том, что нельзя позволять Элис садиться в машину с пьяным Хью.

– Пошел отсюда, придурок, – сказал Хью. – Пойдем, Элис.

На мгновение она заколебалась. Когда Хью потянул ее за собой, она обернулась к Диллону и пожала плечами, словно говоря: «Ничего не поделаешь!»

Диллон смотрел им вслед, сжав челюсти. Сердце бешено колотилось у него в груди. Может, догнать Хью, остановить его и отобрать ключи? Но тот наверняка полезет в драку, и Дилону придется отвечать. Не стоит сомневаться в том, кто проиграет в этом поединке. Диллон весь день работал на свежем воздухе, а Хью сидел за компьютером и мало двигался. Но если он побьет жениха Элис, Сара придет в ужас.

Диллон достал из кармана собственные ключи. Он поедет следом за ними. Убедится, что с Элис все в порядке. Это его долг. Если с ней что-нибудь случится, он не сможет смотреть Саре в глаза. Диллон вышел на улицу. Воздух был свежим, чуть подморозило, на ветвях деревьев появился иней.

Машина Хью стояла у выезда с парковки, урча двигателем.

Диллон сел в свой старенький «форд». Подъехал к «ауди» и стал терпеливо ждать. Сигналить он не собирался. Он знал, что Хью только этого и ждет. Подначивает его. Секунды казались минутами. Диллон постукивал пальцами по рулю, стараясь не выйти из себя. Ему было интересно, о чем думает Элис, понимает ли она, какую игру затеял Хью. Скорее всего, она ни о чем не догадывается. Диллон был уверен, что истинное лицо ее жениха ей незнакомо.

Наконец «ауди» рванул с парковки на дорогу, сразу сильно разогнавшись. Диллон представил себе, как Хью сейчас потешается над ним. Его «форду» ни за что не угнаться за таким мощным автомобилем. Сжав зубы, он выехал с парковки и последовал за Хью.

Дорога, ведущая к поместью Писбрук, ночью не освещалась, по обеим ее сторонам высились деревья. Диллон снизил скорость и выжал газ, осторожно входя в повороты. За полмили до въезда в поместье он проехал слепой поворот и увидел то, чего боялся больше всего. Машина Хью врезалась в большой дуб, возвышавшийся над поворотом.

Водительская дверь была открыта. Хью лежал на дороге, обхватив голову руками. Основной удар пришелся на пассажирское место.

Стояла жуткая тишина.

Диллон вытащил телефон. Слава богу, здесь была сеть. Он свернул на обочину, включил аварийку, набрал номер полиции и выскочил из машины.

Хью подбежал к нему с паническим выражением на лице.

– У тебя есть мобильник? Не могу найти свой.

Не обращая на него внимания, Диллон прокричал в трубку:

– «Скорую», быстрее! И полицию!

Хью вцепился в него:

– Только не полицию…

Диллон оттолкнул его, даже не взглянув.

– Авария на повороте на Уайти-Оук. Машина врезалась в дерево. Пока не знаю, сколько пострадавших, один точно!

Он нажал на отбой, подбежал к машине Хью и запрыгнул на водительское сиденье.

Элис лежала без сознания, уткнувшись в подушку безопасности. Бок машины был полностью разбит. На лице, руках и волосах Элис были осколки стекла и кровь. Диллон увидел, что у нее зажаты ноги, но даже не попытался вытащить ее, опасаясь причинить больше вреда, чем пользы. Неожиданно он понял, что плачет. Он обязан был остановить ее!

Хью просунул голову в дверь:

– Черт. С ней все в порядке?

– Нет, сволочь, не в порядке! Здесь повсюду кровь!

– Боже. Боже, боже, боже…

– Элис! Ты меня слышишь? – Диллон осторожно тронул ее за плечо. – С тобой все будет хорошо. «Скорая» уже едет. Элис?

Ему стало дурно, когда он понял, что она не отвечает. Он взял ее за запястье и проверил пульс. Пульс был, и Диллон понял, что она жива, увидел, что она дышит.

Что тут можно сделать? Диллон попытался вспомнить правила оказания первой помощи, но ничего не приходило на ум. Он не хотел двигать ее, чтобы не причинить еще большего вреда. Он мог лишь говорить с ней, успокаивать. Его трясло. От шока, страха за Элис и гнева на Хью.

– Это ты виноват! – бросил Хью. – Ты ехал за нами! Я видел, что ты ехал прямо за мной. Ты нас преследовал!

– Не говори ерунды.

– Я позабочусь о том, чтобы тебя задержали за опасное вождение.

– Полиция подумает, что это дурная шутка. Моя машина не разгоняется больше шестидесяти. – Диллон показал большим пальцем на свою развалюху. – К тому же они обратят внимание на следы шин.

Хью взглянул на дорогу, освещенную луной. Диллон был прав. В том месте, где он съехал с дороги на повороте, были отлично видны черные следы шин. Полиция сможет определить скорость.

– Проклятье! У меня отберут права. Я потеряю работу. Я не смогу ее содержать! – Он схватил Диллона за плечо. – Ты понимаешь, что я нужен Бэзилдонам только для этого? Что им нужны только мои деньги? Они думают, что это спасет их поместье. Я им нужен!

Диллон смотрел на него с ужасом. Что за убийственное откровение! Но если подумать, это многое объясняло. Хью был богат. Если бы Элис вышла за него, положение поместья улучшилось бы. Он стал бы своего рода карманным банкоматом.

Так уж устроены эти семьи. Для них брак по расчету – обычное дело. От этой мысли Диллону стало дурно. Неужели Элис вынуждена притворяться, что любит Хью, только чтобы спасти поместье?

– Если она умрет, – сказал Диллон, – ты покойник.

– Она не умрет, – ответил Хью, но он был бледен как мертвец, когда за поворотом показались огни и послышался вой сирен.

Элис шевельнулась и застонала. Она протянула руку, и Диллон сжал ее ладонь.

– Все в порядке, – сказал он, сжимая ей руку так сильно, как только мог. – Все в порядке, Элис. «Скорая» уже приехала. С тобой все будет хорошо.

Вокруг засуетились люди, посыпались указания, и начались спасательные работы.

Диллона и Хью отвели подальше от места аварии.

– Я потерял управление на повороте, – говорил Хью полицейскому. – Я не привык к этой машине, колеса заскользили, и там был гололед на дороге. Я вез Элис домой в Писбрук. Мы должны пожениться через три месяца…

Он изо всех сил старался выглядеть респектабельно.

– Пройдемте со мной в машину, – сказал полицейский.

– Да, конечно, – с готовностью ответил Хью и бросил на Диллона недобрый взгляд.

Наблюдая за тем, как Хью следует за полицейским, Диллон не знал, что и думать. Он не хотел, чтобы у Элис все разладилось, но этот человек был конченым идиотом. Он должен получить по заслугам. Диллон надеялся, что его запрут в машине.

Прошла целая вечность, прежде чем сотрудники «скорой» вытащили Элис из автомобиля. В конце концов ее осторожно положили на носилки. Она выглядела такой хрупкой, такой неподвижной, когда ее несли к машине «скорой помощи».

– Кто едет с ней? Кто-нибудь поедет с ней? – раздался чей-то голос.

– Да. Я поеду.

Диллон не хотел, чтобы Элис была в больнице одна. Он забрался в машину.

– Вы ее муж? Жених?

– Нет, я работаю у них в семье. Она поправится?

Ему не ответили. Кто-то измерял давление. Кто-то вытирал кровь.

И вдруг появился Хью:

– С ней все в порядке? Я поеду с ней.

– Здесь место только для одного.

Хью уставился на Диллона:

– Убирайся отсюда!

Диллон не поверил своим глазам. Неужели Хью отпустили? Как же это? Диллон ясно видел, что Хью и все его приятели были пьяны в стельку. Как это ему удалось? Он что, подкупил полицейского? Или он действительно не превысил норму? Невероятно!

– Давайте быстрее, – сказал фельдшер. – Нужно ехать.

Хью смотрел на Диллона в упор. С ненавистью. Но Диллону было все равно. На Хью ему было наплевать. Все, что его волновало, – это Элис.

Не говоря ни слова, Диллон вылез из машины «скорой помощи».

Проходивший мимо полицейский говорил по рации:

– Кто-нибудь, свяжитесь с поместьем Писбрук. Пусть приедут в больницу.

Диллона замутило при мысли, что Саре сейчас сообщат эту новость. Она придет в отчаяние. Нет ничего хуже, чем узнать, что твой ребенок попал в автокатастрофу. Он хотел бы быть рядом с Сарой, чтобы успокоить и утешить ее, но это было бы неуместно. Диллон не принадлежал к их миру. Пусть даже он проводил с Сарой по несколько часов в день, но это дело Ральфа – быть рядом с ней. У Диллона нет даже права поехать в больницу. Это семейные дела. Он всего лишь их работник. Его долг – отойти в сторону и ждать, пока его не позовут.

Двери «скорой» захлопнулись, и водитель включил сирену. Диллон спросил себя, возьмет ли Хью Элис за руку и скажет ли ей, что все будет хорошо. Скорее всего, нет. Хью беспокоится только о спасении своей шкуры. Как он объяснит Бэзилдонам, что произошло? Диллон посмотрел в ночное небо. Почему звезды мерцают все так же спокойно? Как это возможно, когда Элис лежит в машине такая хрупкая и неподвижная?

Машина «скорой» уехала, а Диллон остался наблюдать за тем, как автомобиль Хью поднимают на эвакуатор. Слышался шум и лязг цепей, механики что-то кричали друг другу. Оставшийся полицейский убрал с дороги аварийный знак.

Вдруг все куда-то исчезли, и стало очень тихо. Словно и не было никакой аварии, если, конечно, не считать искалеченного старого дуба. Диллон смотрел на несчастное дерево и прикидывал, с какой скоростью ехал Хью. Ему снова подурнело. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Что он может сделать? Молиться, наверное, но он не был набожным человеком. Он верил в естественный ход вещей. И хотя человек время от времени пытается противостоять природе, но чему быть, того не миновать. И никакие высшие силы не окажут на это никакого влияния.

Диллон вернулся к машине. Он медленно поехал домой, и на каждом повороте в тумане ему мерещились призраки. Если бы он позвонил в больницу, ему не дали бы никакой информации, ведь он не член семьи. Как там сейчас Элис? Лежит под белой простыней с закрытыми навеки глазами? Или на операционном столе, ожидая, пока хирург совершит чудо? Или сидит на кровати, бледная и дрожащая, но смеющаяся, пьет чай и болтает с медсестрами? Как узнать?

В поместье Писбрук Сара Бэзилдон услышала звонок, разнесшийся по всему дому. Она села на кровати и подумала: «О господи, нет. Пожалуйста. Не так скоро после Джулиуса. Я этого не вынесу».

Глава 9

Сара сидела выпрямившись, зажав руки между коленями, и смотрела на безвкусную картину с изображением осеннего леса, висевшую на бледно-зеленой стене в комнате ожидания в больнице. Ожидание, думала она. Ожидание новостей. Диагноза. Прогноза. Внезапно все остальное в жизни потеряло всякую важность. Еда, сон, вода – все это не имело значения. Они находились здесь с двух часов ночи. Элис делали томографию мозга, или рентген, или еще что-то – Сара не запомнила, что именно делали и в каком порядке. Никто им ничего не говорил, приоритетом врачей была Элис, а не сообщение информации родственникам. В любом случае рано было делать какие-то заключения, пока не будут готовы результаты обследования. Сара повторяла себе, что врачи делают все возможное, но ожидание было мучительным.

Вошел Ральф с двумя стаканами чая и один протянул ей. Перед этим он уходил искать приветливую медсестру-шотландку с крашеными светлыми волосами и веселыми глазами, чтобы спросить, не знает ли она чего-нибудь.

Ральф, в последнее время обуреваемый ощущением безысходности, которое он обычно пытался скрывать, вдруг как-то переменился. С него слетела маска беспомощности, и проявились прямота и мужественность. Наверное, все дело было в его армейской подготовке. Он прослужил всего пару лет, но, должно быть, этого хватило. А может, именно этого ему и недоставало в последние годы – настоящих проблем?

Сара посмотрела на стакан с чаем.

– Давай, – сказал Ральф. – Попей, милая. Нам понадобятся силы. – Он порылся в кармане и достал пару печенек. – Маловато, но хоть что-то. Чтобы живот не свело.

Сара взяла стакан и крекер. Отпила обжигающего чая и макнула в него печенье.

– Врач должен выйти через несколько минут, – добавил Ральф, и их глаза встретились.

Это был момент, которого они ждали и боялись, – вердикт врача.

Ральф положил руку ей на плечо:

– Мы справимся, милая. Элис настоящий борец. У нее есть сила духа…

Он запнулся. Сара взяла его за руку и крепко сжала. Ему тоже нужна была поддержка. Он взглянул на нее с удивлением и благодарностью, и она вдруг остро осознала, что уже довольно давно у них не было никаких физических контактов. Это не было каким-то продуманным решением, просто так сложилось со временем. Сара на мгновение задумалась, заметил ли он вообще, что они охладели друг к другу. И почувствовала сожаление и вину.

Дверь открылась, и они замерли в ожидании; Сара сжала ладонь Ральфа. Теперь, когда она прикоснулась к нему, ей захотелось быть рядом. Они стояли, сжимая в руках стаканы с чаем, и смотрели на молодого врача в бордовой униформе.

Он улыбнулся:

– Мистер и миссис Бэзилдон?

Они кивнули, боясь пошевелиться. Было непонятно, что кроется за его улыбкой. Приветствие или соболезнования? Если бы были плохие новости, он ведь не стал бы улыбаться?

– Боюсь, ситуация не из простых. – Врач нахмурился. – Но есть и хорошие новости: мы сделали МРТ мозга, и, похоже, серьезных повреждений нет. Будем наблюдать. Полной уверенности нет. Кровотечение может появиться спонтанно. Но на данный момент все в порядке.

– Слава богу! – Сара прислонилась к Ральфу, обмякнув от облегчения.

– Не все новости такие хорошие. Левая нога в очень плохом состоянии. Множественные переломы, нам придется оперировать и скреплять осколки. Операция малоприятная. Ходить как раньше она будет не скоро. Потребуется реабилитация. Работа с физиотерапевтом…

– Посоветуйте нам самого лучшего, – сказала Сара. – Мы заплатим сколько нужно.

Бог знает как, но деньги они найдут. Продадут какую-нибудь картину. Она бы и душу свою продала, если бы это было необходимо.

– Вам пока не нужно об этом беспокоиться. Сейчас она в надежных руках. Хотя это еще не все.

Он откашлялся, и Сара посмотрела на него. Почему-то она поняла, что сейчас будет самое страшное.

– У нее сильно порезано лицо. Особенно на левой щеке. Возможно, придется прибегнуть к пластической операции.

– Боже… – выдохнула Сара. – Она в ноябре выходит замуж.

– Мы сделаем все возможное. – Врач помолчал. – Послушайте, предстоит много работы, мы еще не знаем, в каком порядке будем оперировать… Но в некотором смысле ей очень повезло…

– Повезло?

Сара замолчала, потрясенная. Ее красавица Элис, которая вообще не обращала внимания на свою красоту…

– Надо рассказать Хью, – сказал Ральф. – Он вышел подышать. Сказал, что плохо себя чувствует после аварии. Но, скорее всего, он пошел покурить.

При упоминании Хью Сара напряглась:

– Это он во всем виноват.

– Дорогая, это был несчастный случай. Гололед…

– Да-да, – с сомнением произнесла Сара.

– Наверное, это ужасно. Представь, что он чувствует.

– Он слишком быстро ездит. Я знаю, как он гоняет.

Саре не раз приходилось притормаживать, чтобы разъехаться с Хью на узкой дороге, ведущей в поместье.

– Он еще мальчишка.

– Как ты можешь так говорить?

– Ну перестань. Мы должны радоваться, что у нее нет черепно-мозговой травмы…

– Как только ее привезут с рентгена, вы сможете с ней увидеться, – сообщил врач.

– Она будет как новенькая. Я точно знаю, – сказал Ральф. – Она очень сильная. – Он выдавил из себя улыбку. – Как и ее мама.

Наконец появился Хью, от которого несло табаком и мятной жвачкой. Он неуверенно улыбнулся. Он боялся Сары, и не зря.

– Медсестра только что сказала мне. С ней все будет в порядке…

Сара резко оборвала его:

– Ты гнал машину!

– Сара! – Ральф поднялся со стула.

Хью опустил глаза и вздохнул.

– Я знаю, – тихо сказал он. – И никогда себе этого не прощу. Но в пабе произошел небольшой инцидент. Я пытался как можно быстрее отвезти Элис домой.

– Что значит «инцидент»?

В «Белой лошади» иногда происходили потасовки. Не часто, но после нескольких кружек пива бывало.

– Садовник ваш… Он вел себя немного… агрессивно.

– Диллон? – недоверчиво переспросила Сара.

– Да, – ответил Хью. – Мне следовало бы разобраться с ним на улице, но я не хотел неприятностей.

– В каком смысле «агрессивно»? Это на него не похоже.

– Люди, когда выпьют, меняются. – Хью сделал страдальческое лицо. – Думаю, он неравнодушен к Элис. Так неловко… Он преследовал нас. На своей машине. Я выжал газ, чтобы оторваться от него. Чисто инстинктивно.

Сара покачала головой:

– Я тебе не верю. Диллон не стал бы подвергать Элис опасности.

– Уверяю вас, что так и было.

– Хорошо, он поехал за вами, а что потом? Что он собирался делать дальше?

Сара пристально смотрела на Хью. Тот пожал плечами:

– Не знаю. Ударил бы меня? Наверное, он перебрал. Может, мне стоило вызвать полицию. Может, его бы за руль не пустили. Оглядываясь назад, я понимаю, что так и следовало поступить…

– Я не думаю, что это правда.

Ральф шагнул вперед:

– Дорогая, сейчас не время.

Хью притворился расстроенным:

– Простите меня. Я пытался защитить Элис. Да, я надавил на газ…

– Значит, виноват ты.

– Сара, мы не на суде.

– Я хочу разобраться в том, что произошло. И я не уверена, что Диллон имеет к этому отношение. Это совершенно на него не похоже.

Ральф и Хью понимающе переглянулись.

– Сара, – сказал Ральф, – ты всегда видишь в людях только положительные стороны.

– Не во всех. – Она перевела взгляд на Хью. – Я не всегда и не во всех вижу только положительные стороны.

Хью попытался широко улыбнуться:

– Послушайте, мы все немного расстроены. Так и должно быть. Самое главное, что с Элис все будет хорошо. Давайте не забывать об этом.

– Все будет хорошо? – вспылила Сара. – У нее на всю жизнь останутся шрамы!

– Сара! – Ральф повысил голос. – Это делу не поможет.

Дверь распахнулась, и появилась медсестра. Она улыбалась.

– Если хотите, можно зайти к Элис, но только на пять минут…

– Пойду только я, – отрезала Сара. – Хочу увидеть ее. Три человека – перебор.

Ни Хью, ни Ральф не осмелились ей возразить.

Элис лежала на кровати в палате интенсивной терапии, такая маленькая, вся в бинтах, проводах и кровоподтеках. Сара едва ее узнала. Даже голос ее дочери превратился в хрип.

Сара не хотела ничего говорить. Не хотела устраивать драму. Она вообще не любила драмы. Перепалка на повышенных тонах в комнате ожидания была единственной за многие годы. Сара была воплощением спокойствия, воспитания, благодушия, безмятежности.

Она взяла в руки маленькую ладонь Элис, ту, где не стоял катетер, и нежно погладила ее, прошептав:

– Бедная моя!

– Насколько все ужасно? – спросила Элис. – Я не могу пошевелиться, и у меня раскалывается голова. Мысли путаются…

– Ты немного повредила лапку, – ответила Сара. – Придется пришить ее обратно.

Она сглотнула. Смотреть на лицо Элис было выше ее сил. Она не могла сказать дочери про лицо. Пока не могла.

– Нам придется все отменить, да? Свадьбу? – Голос у Элис дрожал.

Сара уставилась в пол. Ей хотелось сказать «да». Отмена свадьбы стала бы ответом на все вопросы. У Сары было плохое предчувствие насчет Хью. Но она не хотела расстраивать Элис, потому что это означало бы, что все очень серьезно. Возможно, так оно и есть, но Элис уже достаточно пережила. Хватит с нее плохих эмоций.

– Сейчас нам не стоит об этом беспокоиться. До этого еще далеко.

Она вдруг почувствовала себя совсем бессильной, слабой. Но не хотела плакать в присутствии Элис.

– Что же произошло, дорогая?

– Я не знаю. Не могу вспомнить. Нас было много. В пабе…

– Там был Диллон?

– Диллон? – Элис попыталась вспомнить. – Возможно.

– Они с Хью поссорились?

– По-моему, нет.

– А Хью говорит, что да.

Элис покачала головой:

– Я помню, мы делали «егерский поезд»…

Сара не стала настаивать. Она не хотела, чтобы Элис расстраивалась.

– Хочешь, папа зайдет?

– Да. Прости, мамочка.

– Простить? Господи, за что?

Ее дочь изо всех сил пыталась что-то вспомнить. Наконец она ответила:

– Не знаю. – И ее глаза наполнились слезами.

В восемь часов утра Сара и Ральф вернулись в поместье. Медсестра в больнице настояла на том, чтобы они все-таки уехали; она несколько раз повторила, что за Элис внимательно присматривают и что они будут только мешать всем, если останутся.

Хью отправился к приятелю. Он совершенно справедливо полагал, что пока ему лучше не попадаться Саре на глаза.

Сара опустилась на стул за кухонным столом. Со вчерашнего утра, когда она сидела здесь и готовилась к поминкам Джулиуса, прошла, казалось, целая вечность. Никто не знает, что ждет его в следующий момент.

– Приготовить омлет? – спросил Ральф.

Она отрицательно покачала головой. Ей была невыносима сама мысль о еде.

– Тебе нужно поесть.

– Не сейчас. Правда. Я просто не могу.

– Тогда чай. – Он взял чайник и поставил его на плиту. – Тот больничный чай, наверное, был изготовлен из отходов производства.

Как он может говорить о таких мелочах?

Сара посмотрела на комод у противоположной стены, и ее взгляд упал на подставку для яйца, принадлежащую Элис. Много лет назад, когда Сара была маленькой, эта подставка принадлежала ей: чашечка на ножке с персонажем из мультика «Дорогу Нодди», с крохотной голубой фетровой шляпкой-колокольчиком, чтобы яйцо оставалось теплым. Она подумала о всех вареных яйцах, которые приготовила для своей дочери.

Ее охватило ощущение безысходности. Горе вот-вот готово было обрушиться на нее. И на этот раз ей не придется скрывать чувства. На этот раз она позволит горю заполнить ее сердце. Сегодня она прошла через все. Шок. Страх. Гнев. Ярость. Беспокойство. Облегчение. Потом еще больше беспокойства, сомнений, страха, тревоги… Слишком много.

И ко всему прочему, пребывание в больнице напомнило ей о том дне, когда она прощалась с Джулиусом. За две недели до его смерти. Она пришла навестить его в палате, принесла ему новую книгу Иэна Рэнкина, которую собиралась почитать ему, потому что у него постоянно мутнело в глазах и он не мог сконцентрироваться.

Она не была готова к тому, что он попросит ее, чтобы она больше не приходила.

«Сегодня я чувствую себя неплохо. Но я знаю, что это лишь временная передышка. Завтра мое состояние, возможно, ухудшится. Или я вообще умру. Расстанемся, пока я в сознании. Не хочу, чтобы ты видела меня немощным. Не хочу, чтобы ты смотрела, как я умираю. Я хочу попрощаться с тобой, пока еще могу это сделать. Пока не стал овощем». Он улыбнулся, худой, с мертвенно-бледной кожей, с растрепанными волосами. «Пока я – это я».

«Пожалуйста, не проси меня об этом», – в ужасе прошептала Сара и погладила его по щеке. Она любила каждую косточку в его бедном немощном теле.

«Прошу тебя, – сказал Джулиус. – Я не хочу спорить. Так будет лучше».

Их пальцы переплелись. Она знала его достаточно, чтобы понять, что он все обдумал, что взвесил свои слова. Скоро должна приехать Эмилия. Саре больше нельзя быть рядом.

Она взяла его руки в свои и поцеловала. Поцеловала его лоб. Прижалась щекой к его щеке и оставалась так долго, сколько могла. Посмотрела ему в глаза, в которых так часто видела собственное отражение.

Но не сейчас. Он отгородился от нее. Ей пора было уйти навсегда, и он готовился к этому.

«Ты – любовь всей моей жизни», – сказала Сара.

«Где бы я ни оказался, в моем сердце будешь только ты, – ответил Джулиус. – Я буду ждать тебя».

Он улыбнулся и закрыл глаза. Это был знак, что ей пора уходить. Сара понимала, что он не может больше. Если она любила его, то должна была уйти.

Сара ехала домой, глядя на дорогу. Она ничего не чувствовала, как будто отключилась. Это был единственный способ справиться. Пережить ужас этого последнего прощания. Ей хотелось забраться к нему в постель, обнять его и остаться с ним навеки. Умереть вместе с ним, если бы это было возможно. Погрузиться в тот последний, нескончаемый сон, держа его в своих объятиях.

Вернувшись домой, Сара отправилась в «Каприз». Свернулась калачиком на диване, обнимая подушку. Там лежал томик «Анны Карениной». Это была последняя книга, которую дал ей Джулиус. Она попыталась читать, но не смогла сосредоточиться. Закрыла глаза и стала молиться, чтобы пришел сон. Бодрствовать было совершенно невыносимо. Спустя несколько часов ее разбудил Диллон. Она уставилась на него, на мгновение смутившись.

– С вами все в порядке? – спросил он, и она медленно кивнула.

У нее не было другого выхода, кроме как быть «в порядке».

Но теперь, здесь, на кухне, Сара наконец смирилась с той потерей. Опустила голову и зарыдала навзрыд, захлебываясь слезами. Она слышала себя со стороны: то было первобытное рычание, ужасное и грубое. Она тонула в своих слезах, растворялась в них. Тихий внутренний голос сказал ей, что у нее истерика и нужно взять себя в руки.

Но она так долго не плакала. Так долго держала горе в себе. То была возможность оплакать наконец потерю возлюбленного, лучшего друга. И все же… не поступает ли она дурно, используя несчастный случай с Элис, чтобы получить возможность излить душу? Не стал ли этот несчастный случай наказанием за то, что она сделала? Эти мысли мешали ей успокоиться. Напротив, она почувствовала, что все больше теряет голову. Ей казалось, что она никогда не перестанет плакать.

Но тут Ральф взял ее за руки, крепко сжал и начал трясти.

– Сара. – Его голос был твердым, но добрым. – Сара. Прекрати. Лучше от этого не станет. Ни тебе, ни Элис.

Она резко остановилась. Взгляд Ральфа был полон беспокойства.

– Послушай. Я никогда не говорил тебе, какая ты замечательная. Как я благодарен тебе за то, что ты поддержала меня. Я бы не стал винить тебя, если бы ты ушла от меня после того, что я сделал. Но ты помогла нам пережить то ужасное время, как и подобает настоящему храброму сердцу. Переживем и это. Потому что ты храбрая и замечательная женщина, Сара.

Слегка смутившись, он замолчал. Ральф не любил громких слов. Он сам не знал, откуда взялись эти слова. Но он действительно так думал.

Сара закрыла глаза и глубоко вздохнула. Ее дыхание все еще было прерывистым, но рыдания прекратились.

– Прости, – сказала она, но он, конечно же, не знал, за что она просит прощения.

– Иди сюда, – сказал Ральф и заключил ее в свои объятия.

И хотя он не был таким, каким она хотела его видеть, она почувствовала себя в безопасности и поняла, что он будет рядом с Элис, что они переживут и это, что она сможет жить без Джулиуса…

И что она больше не будет плакать.

Глава 10

Беа Брокман любила субботний Писбрук. Казалось, что ему в топку подбрасывают дров: городок становился динамичнее и оживленнее, чем на неделе. На рынке было полно интересных вещей: люди продавали ягодные настойки, прилавки были завалены домашним хлебом, свечами ручной работы из пчелиного воска теплого розового, изумрудно-зеленого и глубокого синего цветов. Беа всегда хотелось чего-нибудь новенького. Это было ее работой, вернее, когда-то было, так что она не теряла этой привычки.

В субботу она одевалась тщательнее обычного, хотя в этом не было особой необходимости. С понедельника по пятницу она носила достаточно стильную, но простую одежду: асимметричный джемпер, узкие черные джинсы и черные же кроссовки. Но сегодня на ней было симпатичное платье, красные замшевые сапоги и шарф бренда «Александр Маккуин». Волосы были собраны в небрежный пучок, а губы тщательно накрашены насыщенной темно-розовой помадой. Беа знала, что на нее обращают внимание. Она была немного тщеславна, и ей не хватало мужского внимания, как в юности. Хотя ей нравилось быть матерью. Она обожала Мод, которая, сидя в модной коляске на толстых колесах, с гордостью показывала всем прохожим новые мокасины, расшитые бисером.

Беа зашла на рынок, потом в свое любимое кафе «Вишенка на торте», ради черничного пирога, и в мясную лавку за каре ягненка. После этого она решила сходить в «Найтингейл букс», посмотреть новинки. У нее уже был список книг, которые ей хотелось прочитать, чтобы быть в курсе событий, но ничто так не расширяет кругозор, как поход в книжный.

Беа катила коляску по тротуару, наслаждаясь осенним солнышком, золотившим здания вокруг. Она с нетерпением ждала их первой зимы в этом маленьком городе. В Лондоне зимой становилось так тоскливо и мрачно: холодный ветер пронзал город и гонял мусор по улицам и переулкам. Здесь же воздух будет насыщен ароматом дымка, и всегда можно будет посидеть в пабе, а дичь, купленную у мясника, превратить дома в пирог с мясом. На той неделе Беа уже сварила сливовый джем и яблочный чатни из урожая, собранного в саду, и наклеила на каждую баночку модную минималистическую этикетку.

Ей нравилось жить в маленьком городке.

В «Найтингейл букс» она словно переносилась в прошлое. Эркерные окна, звон колокольчика, когда она входила внутрь, и запах – такой мужской запах, сочетание древесины, бумаги, трубочного табака, сандала и лака.

Беа давно не заходила сюда, потому что летом у нее не было времени читать. Осень и зима – самое то. Она вспомнила, что в местной газете писали о смерти владельца магазина. Тем не менее магазин был открыт. Должно быть, кто-то его унаследовал. И произошли кое-какие изменения: витрины стали более строгими, а сам магазин выглядел менее пыльным, хотя пыль и была частью его очарования.

Ее взгляд сразу же остановился на альбоме с фотографиями великого Райли. Альбом был роскошный, великолепный и стоил сто тридцать фунтов, безумно дорого. Беа взяла экземпляр с выставки – все остальные были упакованы в пленку – и стала листать.

Подошла сотрудница магазина и улыбнулась:

– Потрясающе, верно?

Беа вздохнула:

– Да. Обожаю его работы.

– Кто же не обожает? Он гений. Вы можете побаловать себя. – Девушка покраснела. – Простите, я не пытаюсь продать вам книгу. То есть, наверное, пытаюсь. Это лимитированное издание.

Беа покачала головой:

– Дороговато для меня. – И с улыбкой добавила: – Столько баночек органического детского питания можно купить.

Беа положила руку на ручку стоящей рядом коляски. Мод смотрела на них, словно завороженная разговором.

– Она просто прелесть, – сказала продавщица.

– Все деньги на нее трачу.

– О боже, как мне нравятся эти туфельки! Чудесные маленькие мокасины!

Беа не стала говорить девушке, сколько они ей стоили. Потому что стоили они целое состояние.

– Мы с Мод хотим вместе выбрать книгу. Чем раньше начнем читать, тем лучше.

– Конечно. Надо прививать детям привычку читать. У нас много новых прекрасных книг. Я пытаюсь пополнить детский отдел.

Беа спросила с любопытством:

– Это ваш магазин?

– Он принадлежал моему отцу.

– Я слышала, он скончался. Примите мои соболезнования.

– Благодарю.

– Как здорово, что вы продолжаете его дело. Мне здесь нравится.

– Да. Если вам что-нибудь понадобится, зовите. Меня зовут Эмилия.

– А меня – Беа.

Они улыбнулись друг другу, и Эмилия ушла.

Беа посмотрела на стопку альбомов Райли.

В мгновение ока она схватила самый верхний из стопки. Затем покатила коляску к детскому отделу, и следующие десять минут они с Мод провели, рассматривая всевозможные детские книги, пока не выбрали подходящую.

– «Люблю тебя до Луны и обратно»[17], – прочитала название Беа. – Это точно, малышка. Так и есть.

Она покатила коляску к прилавку. Мод смотрела на Эмилию, сжимая в руках книжку.

– О, это чудесная книга. Ей очень понравится.

– Если она ее не съест, – рассмеялась Беа. – Сейчас она все тянет в рот.

– Что-нибудь еще?

– На сегодня нет. Благодарю.

Эмилия смотрела, как Беа уходит. Отличный клиент. Молодая и энергичная, зарабатывает. Как привлечь таких людей? Продавать подарочную бумагу и открытки? Женщины вроде Беа всегда их покупали, потому что у них было много друзей. Эмилия сделала пометку в блокноте и улыбнулась следующему покупателю.

Беа шагала по главной улице, слыша, как гулко стучит сердце. Она не останавливалась, пока не дошла до церкви, а там свернула в церковный двор и села на скамейку. На мгновение обхватила голову руками, затем подняла глаза и потянулась к капюшону коляски. Внутри, в складках капюшона, лежал упакованный в полиэтиленовую пленку альбом Райли. Беа взяла книгу и положила себе на колени.

Что с ней происходит? В кого она превратилась? Что она наделала?

В тот момент ее ничего не смутило. Ей нужна была эта книга, но она не могла себе ее позволить. Хватило двух секунд, чтобы засунуть один экземпляр в коляску.

Одинокая слеза скатилась по ее щеке. Да, Беа хотела эту книгу. Хотела сидеть дома и рассматривать фотографии, изучать их, анализировать, удивляться мастерству, таланту и артистизму фотографа. По правде говоря, она могла купить эту книгу. Билл не стал бы возражать, если бы она заплатила их общей кредиткой.

Но больше, чем книгу, ей хотелось острых ощущений. Она хотела почувствовать себя живой. Ей нравился риск, адреналин. Это было просто восхитительно, она давно не испытывала подобного чувства.

Беа откинулась на спинку скамейки и посмотрела в небо. Там кружили ласточки, на деревьях вдоль дорожки тихо шелестели последние листья. Церковь напомнила ей о ее собственной свадьбе, после которой прошло всего три года. Она была в винтажном платье от Диора, привезенном из Америки, бледно-голубом, из шелковистой тафты, с облегающим лифом, обтянутыми тканью пуговицами и пышной юбкой. Идеальная невеста на идеальной свадьбе.

Они думали, что они с Биллом самые умные. Продали модную квартиру в стиле лофт, чтобы начать жизнь в сельской местности. Решили, что не хотят растить детей в Лондоне. Писбрук – отличное место, до него легко добираться, тут полно чудесных магазинчиков и прекрасных домов. Они были очень довольны, когда купили чудо-домик с крошечным садиком, обнесенным стеной, на одной из дальних улочек. Настоящая идиллия! Где, как не здесь, создавать семью? Биллу отлично платили, он был программистом и продолжал ездить на работу в Лондон, а Беа занималась домом и садом. И родилась Мод. Друзья удивлялись и завидовали их прозорливости и храбрости и толпами валили к ним в гости, расхваливая комнату для гостей с выбеленным полом, крашенными в белый цвет стенами, шелковыми занавесками, кроватью с толстым матрасом и миллиардами подушек.

Но теперь Беа казалось, что она сходит с ума. Она скучала по работе. Когда она уезжала из Лондона, то была на последнем издыхании. Она работала арт-директором в дамском журнале, литрами пила черный кофе, работала над каждым номером с сумасшедшими дедлайнами, выпускающий редактор был полным психом, он менял свое мнение каждую секунду и ожидал, что она угадает его настроение. Когда она уходила из журнала, ей не хотелось больше вообще ничего.

Теперь же она на стену лезла от скуки. Конечно, она обожала Мод, но что ей делать после того, как она сделала пюре из органической моркови и куриной грудки, тоже органической, заморозила все это, расфасовав по индивидуальным пакетикам, вручную постирала маленькие кашемировые свитерки Мод в стиральном порошке с ароматом лаванды, сводила ее на прогулку по заросшему цветами лугу на берегу реки на окраине Писбрука? Разве что приготовить на ужин рыбу с карри к семи вечера, когда Билл возвращается на велосипеде с вокзала?

Беа жила той жизнью, которую так часто описывала в журнале. Она вспомнила все те развороты, которые оформляла, показывая буколическое блаженство: девушки в легких платьях в цветочек и резиновых сапожках, развешивающие свежее белье. Плетеные корзинки и коврики для пикника, овощи с собственного огорода и домашнее варенье. Отдельные кастрюльки для каждого блюда. Горшки, горшочки и еще раз горшочки.

Со стороны казалось, что она проживает свою мечту. В душе же у нее поселилась скука, пустота и бессмысленность происходящего. Как она могла подумать, что ей будет достаточно материнства? Беа погладила пухлую ручку Мод, и ее сердце сжалось оттого, что ей приходят в голову такие ужасные мысли. Какая же она неблагодарная. Разве может быть недостаточно этого маленького чуда?

Мод заснула, одной рукой прижимая к себе крошечное махровое одеяльце с вышитым кроликом в уголке. Что подумает малышка, когда узнает, что ее мать – клептоманка? Беа всегда была импульсивной, но до сих пор ей удавалось себя сдерживать.

А что подумает Билл? Ему и так тяжело ездить на работу. Он возвращался выжатым как лимон. Ужинал и ложился спать, а потом вставал в шесть и снова ехал на работу. В выходные он тоже не казался слишком веселым. Последние два месяца он был против гостей. Почти ничего не делал. Отсыпался. Смотрел телевизор. Открывал свою первую бутылку пива в полдень и пил до тех пор, пока не засыпал около девяти вечера. Если она жаловалась, он срывался: «Ты же живешь своей идеальной жизнью, забыла?»

Получалось, что это она во всем виновата. Она нашла дом, продала квартиру, организовала переезд. Уволилась по собственному желанию, получила хорошие выплаты. Продумала их финансы так, чтобы они могли жить только на зарплату Билла. Нашла способы экономить, благодаря чему их еженедельные расходы сократились вдвое, а уровень жизни остался прежним. Она экономила им двести фунтов в неделю, они перестали ходить в рестораны и кафе, купили более экономичную машину и отказались от услуг клининговой компании. Экономия денег стала ее хобби, чем она очень гордилась.

Беа подумала, что сейчас готова на все, лишь бы трястись в переполненном поезде со стаканчиком латте навынос в одной руке и айфоном в другой, продумывая первую рабочую встречу за завтраком. Она бы душу продала ради невыполнимых заданий, драконовских сроков и неуравновешенных коллег. Все ее сегодняшние трудности – это когда закончилось молоко или подгузники. Но даже они у нее не заканчивались, потому что она располагала огромным количеством свободного времени и была самой эффективной домохозяйкой на планете.

Да неужели же ей действительно стало так скучно, что она начала воровать?

Она двинулась обратно по извилистым улочкам, и к тому времени, как они добрались до дома, Мод уснула. Беа вкатила коляску в гостиную и устроилась на бледно-сером бархатном диване. Такой же диван стоял напротив, а между ними Беа поставила старинный зеркальный кофейный столик, на котором не было ничего, кроме отпечатков пальцев. Она постоянно их стирала и не хотела думать о том дне, когда Мод начнет ходить и хвататься за все подряд.

Она положила альбом на столик. Идеальная книга, чтобы похвалиться перед гостями. Беа залюбовалась черно-белой обложкой. Ей захотелось снять пленку и полистать альбом, насладиться фотографиями и представить себя моделью.

Не успела она снять обертку, как вошел Билл. Он был в питомнике, покупал столбики и проволоку для шпалер, которыми собирался огородить фруктовые деревья. Шпалеры – дело серьезное. Беа не совсем понимала, что это такое…

Она вскочила, схватила альбом и засунула под диванные подушки.

– Привет! – Она улыбнулась мужу, стараясь не подать виду, что что-то случилось. – Как дела? Мы с Мод отлично погуляли.

– Хорошо.

– Книжку купила. Правда, малыш?

Мод крепко спала, книжка лежала у нее на коленях.

– Отлично.

– А ты как?

– Бензопилу купил.

– За сколько?

– А какая разница?

– Никакой, конечно.

– Ну и хорошо. Пила нужна. Надо спилить грушу у задних ворот. Загораживает свет в кухне.

– Отлично. У нас будет куча дров. Ты напили их ровно, чтобы складывать у камина. – Она показала руками размер. – Примерно вот такой длины.

Еще не успев договорить, она поняла, что выглядит как помешанная на контроле.

Билл покосился на нее:

– Черт возьми, неужели все надо делать по правилам дизайна?

Беа открыла рот, чтобы ответить, но так и не нашлась что сказать. И задумалась. Билл никогда не был таким раздражительным. Что же его терзает?

Она должна отнести книгу обратно. Иначе ей будет плохо. Придется признаться во всем девушке из магазина. Это единственный способ вернуться к нормальной жизни.

Глава 11

После трудной недели Эмилия с нетерпением ждала воскресной репетиции с квартетом, хотя и волновалась. На то, чтобы выучить всего одно музыкальное произведение настолько хорошо, чтобы его не стыдно было исполнить, у нее ушло несколько дней. Теперь ей придется осваивать десятки новых произведений, а она с трудом читала с листа: это всегда было ее слабым местом. Несомненно, кое-что она уже знает, но многое будет для нее новым, и она боялась подвести музыкантов.

В начале недели Марлоу зашел к ней и принес ноты. Она удивилась тому, до какой степени рада его видеть, – в его присутствии было что-то успокаивающее. Однако остаться он не мог. Торопился по делам.

– Вот, поучи. Репетируй как можно больше. На репетиции мы сможем все исправить, так что без паники. У нас полно времени.

Эмилия постаралась успокоиться и начала усердно заниматься. На ее счастье, никто не слышал, как часто она сбивается и фальшивит. К воскресенью она уже сильно сомневалась, что поступила правильно, согласившись на эту авантюру. Она не была так уверена в своих силах, как был уверен в них Марлоу.

Они репетировали в старом церковном зале в торце церкви Святого Николая. Эмилия взяла с собой отцовскую виолончель, еще не понимая, рада ли она тому, что у нее появилось хобби, на котором можно сконцентрироваться, или же лучше вплотную заняться магазинными делами. Дэйв охотно согласился работать в книжном по воскресеньям: она оставила его за главного и наказала звонить при малейших проблемах.

Работа в магазине отнимала очень много сил. Осенью все затихало, люди начинали больше читать, и в городок приезжало на выходные много лондонцев. Благодаря своему очарованию, гостеприимным пабам и уютным магазинчикам Писбрук и в холодное время года оставался довольно популярным местом, а Эмилия и ее команда усердно работали, чтобы повысить посещаемость магазина. Дэйв завел страничку в соцсетях и аккаунт; Эмилия общалась с несколькими новыми дистрибьюторами; Джун начала вести ежемесячный книжный клуб, спонсируемый местными виноторговцами: за десять фунтов клиенты получали любую книгу в мягкой обложке, которую обсуждали за двумя бокалами специально подобранного вина.

Конечно, главной проблемой оставались деньги. Андреа все еще выясняла размеры долгов, они ждали утверждения завещания, а тем временем нужно было оплачивать счета и платить зарплату. В идеях, как сделать «Найтингейл букс» лучшим книжным магазином в мире, недостатка не было, но для их осуществления Эмилии не хватало средств. И еще было много скучных дел, требовавших обязательного завершения: компьютерная система нуждалась в обновлении, техника безопасности была на нуле, а крыша держалась на честном слове. Осенью дул сильный ветер, и Эмилия была готова к тому, что однажды утром крышу просто снесет и чердак будет зиять черной дырой.

В церковном зале перед четырьмя пюпитрами были расставлены полукругом четыре стула. Музыканты долго думали, как разместиться, и в конце концов Марлоу решил, что Эмилии и ему лучше всего расположиться на противоположных концах, чтобы она могла видеть его, а он – ее.

Эмилия занервничала еще больше, когда увидела Дельфину. Петру, альтистку, она знала давно, но с Дельфиной была знакома плохо и лишь со слов Джулиуса. На Дельфине были широкие штаны из искусственной кожи, ботинки на толстой подошве и белая блузка с оборками. Асимметричная прическа и красные губы – в общем, настоящая парижанка. Эмилия чувствовала себя неуклюже в джинсах и толстовке, с заплетенной косой.

– Вы знакомы? – непринужденно спросил Марлоу.

– Привет, – сказала Эмилия, чувствуя неприятное жжение в животе. – Большое спасибо, что сыграли на поминках. Это было так важно для меня.

– Нам очень не хватает вашего отца, – сказала Дельфина. – Он был прекрасным музыкантом.

Эмилия сразу же почувствовала, что на нее оказывают давление, требуя быть таким же прекрасным музыкантом, каким она не была.

Она запаниковала еще больше, когда услышала, как играет Дельфина. Та взяла в руки скрипку и сыграла отрывок «Осени» Вивальди, потому что на дворе как раз стояла осень, листья порыжели, а солнце в этот день почти не грело.

Играла она восхитительно. Смычок едва касался струн, порхая, будто лишь намекая на музыку. Звучание было чистым, совершенным, идеальным. Дельфина была исполнителем высшего класса.

Она что, выпендривалась? Или просто хотела показать Эмилии свое мастерство? Отправить послание типа: «Ты никогда не сможешь играть, как я, сколько бы ты ни репетировала»?

Дельфина с блеском закончила исполнять отрывок, и Петра восторженно захлопала в ладоши.

Эмилия знала, что будет выглядеть нелепо, если не присоединится к общим аплодисментам. У нее заболели щеки, так сильно она улыбалась. Дельфина покачала головой и пожала плечами, как бы говоря: «Ничего такого». Но Эмилия видела, что она знает, насколько хороша в своем деле.

Затем Дельфина подошла к Марлоу и ласково провела рукой по его щеке. Марлоу был занят настройкой инструмента и никак не отреагировал, но жест был настолько интимным, что у Эмилии не осталось сомнений: конечно, они встречаются. Она представила себе, как они занимаются сексом. По-французски. Дельфина сверху, откинула голову, полузакрыла глаза, ее рот безупречно накрашен. Дельфина – это Жюльет Бинош, Беатрис Даль и Одри Тоту в одном лице. Да еще и великолепный музыкант.

Вот и ответ. Они вместе. Почему же ей это неприятно?

Эмилия щелкнула замками на футляре для виолончели.

Ее удивило, насколько неуютно она себя чувствует.

Марлоу подошел к ней, когда она готовила инструмент.

– Надеюсь, ты не слишком волнуешься?

– Нет! То есть да.

– Все пройдет отлично. Сначала мы поиграем музыку для свадеб, а потом будем разучивать рождественские гимны.

– Думаю, кое-какие я знаю наизусть.

Эмилия вдруг успокоилась. В конце концов, она всю школу играла в оркестре.

Она села на свое место и начала настраивать виолончель, водя смычком по струне «ля». Звук получался резким и некрасивым, фальшивым. Именно так Эмилия себя и чувствовала – резкой, некрасивой. Она быстро подкрутила колки, добиваясь чистого звучания.

Репетиция началась с «Прибытия царицы Савской» Генделя, отрывка, предназначенного для начала свадьбы Элис Бэзилдон. Это была радостная и бодрая музыка, она нравилась Эмилии, но в то же время была очень быстрой и сложной.

Эмилия играла ужасно. Пальцы оказались неразработанными и неподатливыми. Она не могла сосредоточиться. Ей не хватало динамики. Она забывала, когда должна вступить, путала тональности, взяла несколько неверных нот. А поскольку их было всего четверо, она не могла сделать вид, будто это не она. Из-за нее произведение звучало ужасно.

Наконец Марлоу остановился:

– Вернемся к цифре двадцать четыре?

Он не взглянул на Эмилию и ничего не добавил, что еще больше накалило ситуацию.

Покраснев от унижения, Эмилия глубоко вздохнула и принялась листать ноты. Петра ободряюще улыбнулась ей, и она почувствовала, что у нее появился союзник. Хотя бы один. Марлоу поднял брови и дал сигнал начинать снова. Она сосредоточилась, но это стоило ей огромных усилий. Ничего не выходило. Она играла по нотам, как робот, не чувствуя музыку ни сердцем, ни умом.

Ей все время казалось, что Дельфина отмечает каждую ее ошибку. Хотелось бросить виолончель и сказать Дельфине, чтобы та убиралась прочь. Эмилия впервые чувствовала себя так, и это было ужасно.

Наконец, благодарение Богу, они закончили.

– Все молодцы, – только и сказал Марлоу.

Эмилия опустила голову, понимая, что она всех подвела. Глаза у нее были на мокром месте, но она не собиралась плакать. Не сейчас, не при злорадствующей Дельфине. Извиняться или привлекать к себе внимание не было смысла. Они всё понимали. Что ж, в следующий раз она сыграет лучше.

– Давайте попробуем Пахельбеля, – сказал Марлоу, и они стали перебирать ноты, нашли нужное произведение и поставили на пюпитры.

Эмилия почувствовала облегчение. Она хорошо знала эту пьесу и могла сыграть ее с завязанными глазами – вот удобный случай загладить свою вину и доказать Дельфине, что она не такая уж растяпа.

После того как репетиция закончилась, Марлоу кивнул ей и улыбнулся, давая понять, что она прощена. Только и всего.

– Пойдешь с нами в «Кардамон-Под»? Мы всегда ходим туда после воскресных репетиций.

Эмилия не была уверена, что выдержит еще и это. Придется быть вежливой с Дельфиной и при этом переживать из-за своего не слишком удачного дебюта.

– Мне надо заняться документами, – солгала она. – Куча бумаг ждет. Бухгалтер меня убьет, если я не передам их ей завтра.

Все запротестовали, но в голосе Дельфины Эмилия услышала радость. И вдруг она спросила себя: почему она должна чувствовать себя виноватой, если играла на пределе своих сил?

– Хотя почему бы и нет? – сказала она. – В конце концов, заодно перекушу.

Она подняла виолончель и с широкой улыбкой водрузила ее за спину.

– Вот и отлично, – подытожил Марлоу.

Ресторанчик «Кардамон-Под» располагался в одном из самых старых зданий Писбрука, с прогнившими полами и низким потолком, но в нем было что-то забавное и даже современное: стены были выкрашены в теплый светло-розовый цвет, а балки выбелены. Здесь пахло экзотическими специями, и Эмилии сразу захотелось настоящей еды, ведь она питалась в основном бутербродами и кексами из «Вишенки на торте». Она так уставала в магазине, что готовить ей совершенно не хотелось.

Они заказали индийского светлого пива и, макая лепешки в фирменный манговый чатни от ресторана, стали изучать меню.

– Твой отец всегда заказывал для нас, – сказал Марлоу. – Чтобы мы пробовали разные блюда. И у него всегда было самое острое блюдо.

– Он любил индийскую кухню, – подтвердила Эмилия, разглядывая меню.

– Давайте выпьем за него. – Марлоу поднял свой стакан. – И за то, что ты теперь с нами. Я знаю, как Джулиус гордился бы тобой.

Конечно, гордился бы, подумала Эмилия, даже если бы она играла ужасно. Но вслух ничего не сказала, это было не к месту.

– Надеюсь, что оправдаю его ожидания, – сказала она, тоже поднимая свой стакан. – Начало получилось не самым удачным.

– Два часа в день, помнишь? – Марлоу бросил на нее притворно строгий взгляд. – Я прослежу.

– Марлоу всегда доминирует, – тихо сказала Дельфина, и Эмилия уловила в этой фразе некую двусмысленность.

Она мысленно закатила глаза, но при этом улыбнулась как можно шире, сжимая стакан и чокаясь с музыкантами.

Глава 12

В понедельник утром, когда Билл благополучно уехал на работу, Беа, не раздумывая, усадила Мод в коляску и отправилась в город. Она прошла по главной улице до моста и книжного магазина. Консольная вывеска чуть покачивалась на осеннем ветерке. Сквозь эркерное окно было видно, как Эмилия разговаривает с покупателем.

Табличка на двери, выполненная красивым медным шрифтом, гласила: «Открыто с понедельника по субботу часов с десяти и до последнего посетителя». Беа улыбнулась, толкнула дверь, затащила коляску внутрь и подождала, пока уйдут все покупатели. В книжном хорошо то, что никто не считает странным, если вы торчите здесь весь день. В конце концов, это совершенно нормально. Так что она бродила между кулинарным и художественным отделами, не сводя глаз с других покупателей, пока последний из них не ушел. Это было настоящей удачей.

Она подошла к кассе, чтобы не дать себе времени передумать, и положила книгу на прилавок:

– Я должна вернуть это вам.

Эмилия подняла глаза и узнала ее.

– Вы купили «До Луны и обратно». – Она нахмурила лоб. – Вы и Райли покупали, оказывается?

Беа опустила голову.

– Нет. – Она сделала паузу. – Я ее стащила.

Эмилия перевела взгляд с книги на Беа и обратно.

– Стащила?

Беа кивнула. И глубоко вздохнула:

– Не знаю почему. Какое-то помутнение. Не знаю, что на меня нашло. Дело даже не в том, что я не могла себе ее позволить. Не совсем в этом. Все как-то само получилось. – Она растерянно посмотрела на Эмилию. – Мне ужасно жаль. Я должна была рассказать вам. Чтобы больше никогда не делать ничего подобного.

– Не знаю, что и сказать. – Эмилия неуверенно рассмеялась. – Скорее всего, я бы даже не заметила. Вам бы это сошло с рук.

– Но я не хотела, чтобы мне это сошло с рук. Я должна была вернуть альбом. Чтобы напугать себя. Я даже подумала, не схожу ли я с ума. Это такой глупый поступок. – Она робко и немного испуганно улыбнулась Эмилии. – Если вы считаете, что надо вызвать полицию, то вызывайте. Я это заслужила.

– Конечно же нет. Вы вернули альбом. Воры так себя не ведут.

– Так себя ведут люди, которым нужна помощь. Вы это хотите сказать?

– Не знаю.

– Спасибо, что отнеслись ко мне с пониманием. – Беа подумала, что вот-вот расплачется. – Я сама себя не узнаю. Черт. Простите. Я сейчас заплачу. Нет, не заплачу.

Она фыркнула и сглотнула, то ли смеясь, то ли всхлипывая, но затем взяла себя в руки.

Эмилия была заинтригована, но и обеспокоена.

– С вами все в порядке?

Беа схватилась за ручку коляски. Ей было трудно говорить.

– Мне казалось, что да. Но возможно, что и нет. Так трудно было. Все это… материнство. И… отсутствие работы. Переезд в деревню, чтобы «прожить свою мечту». – Она заводилась все больше. – Понимаете, мне целыми днями нечем заняться. Кроме, знаете ли, пюре из моркови и смены подгузников.

Она посмотрела на Мод. Та безмятежно улыбалась.

– Нет, я люблю Мод. Конечно люблю.

– Не могу представить, на что это похоже, – подхватила Эмилия. – Надеюсь когда-нибудь узнать.

– Это прекрасно. Но… – Беа судорожно глотнула воздух. – Не следовало бы такое говорить.

– Скучно? – предположила Эмилия.

– Да! И конечно, это самое важное занятие в мире, и все такое, и я должна быть благодарна, потому что у меня есть подруги – и не одна, – которые пытаются забеременеть уже целую вечность, но у них ничего не получается. Но… – Она посмотрела на Эмилию и в недоумении покачала головой. – О господи. Я пришла сюда не для того, чтобы перекладывать на вас свои проблемы. Простите. Не понимаю, что со мной происходит. Я почти никого не знаю в этом городе. А вы выглядите такой… приветливой. Как будто можете меня понять.

Эмилия не знала, что на это ответить.

– Спасибо. Разумеется, я могу вас понять. – Она положила руку на альбом. – Я положу его обратно в стопку, и мы больше никогда не будем об этом говорить.

– Это так неправильно – воровать в книжном магазине…

Эмилия погрозила ей пальцем:

– Забыли.

Беа выпрямилась и послушно кивнула:

– Спасибо. Спасибо, что поняли меня. Как идут продажи?

– Честно говоря, я в панике.

– Почему? Мне кажется, что это самая спокойная работа в мире. – Беа огляделась. – Я бы с удовольствием проводила здесь дни напролет.

– Да, но каждый день мы теряем деньги.

– Люди воруют и все такое. Еще бы не терять.

Молодые женщины рассмеялись.

– Чем вы занимались раньше? До рождения ребенка? – сменила тему Эмилия.

– Работала арт-директором. В журнале «Харс».

– Ух ты! Обожаю «Харс». Я бы хотела жить так, как там показывают.

– Именно поэтому у них такие тиражи.

Приглядевшись к Беа, Эмилия подумала, что та похожа на девушку с обложки «Харс». Красивая, модная, с идеальным ребенком. И вероятно, умная. «Харс» был одним из самых продаваемых женских журналов о стиле жизни. Он диктовал современной женщине, желающей быть хоть немного стильной, что именно она должна повесить на стену, положить в тарелку или посадить в горшок, чтобы отразить дух времени в дизайне интерьера, кулинарии и садоводстве. Так что же пошло не так?

Беа пожала плечами:

– Ну вот. Я вернула книгу и обещаю, что больше никогда не появлюсь у вас.

– Что за глупости! – Эмилия чувствовала, что ей нравится Беа с ее самоуничижительной честностью. – И вообще, возможно, вы сумеете мне помочь.

– Я? Вам?

Эмилия улыбнулась:

– Да. В качестве наказания. Помочь советом.

– Каким?

– Мне нужно тут все переделать. Сделать магазин привлекательным для более широкого круга покупателей. Но я понятия не имею, с чего начать. И самое главное, у меня нет денег. Может, вы подскажете мне что-нибудь?

Уперев руки в боки, Беа усмехнулась:

– А взамен вы, значит, на меня не донесете?

– Что-то вроде.

Беа медленно огляделась вокруг:

– Мне здесь нравится. В магазине отличная атмосфера. Теплая и приятная обстановка. Но он немного… – Она поморщилась.

– Нафталиновый? Древний? – подсказала Эмилия.

– Не древний, нет. Мне нравится, что он немного старомоден. Однако кое-что можно сделать. Сохранить дух, но сделать чуть более современным. Чтобы легче дышалось. Может быть, немного декора добавить. А что на антресолях? – Она указала вверх.

– Старые книги и карты.

– Кто-нибудь вообще туда поднимается?

Эмилия задрала голову:

– Иногда. Отец поднимался. Там в стеклянном шкафу уникальные издания. Но вы правы. Антресолями никто не пользуется.

– Я вожу Мод в ясли два раза в неделю по утрам. Давайте я еще раз приду и уже внимательно все осмотрю. Сделаю фотографии. А потом набросаю вам несколько идей. – Она наморщила лоб. – Какой у вас бюджет?

Эмилия скорчила гримасу:

– На самом деле его у меня нет. Но, полагаю, это будет своего рода инвестиция. Я могу воспользоваться своей кредиткой.

Беа зажала уши руками:

– Не желаю слышать это слово – «кредитка»! Не волнуйтесь, я привыкла творить чудеса из грязи. Архитектура здесь просто великолепная, а это уже полдела. Знаете, как бывает, когда у женщины отличная фигура скрыта под мешковатой одеждой. Потенциал все равно виден. – Она улыбнулась. – У меня есть кое-какие секреты. И отличные связи. Я помогу вам достать всякие вещички по выгодной цене. Освещение. – Она посмотрела на потолок: красные бархатные абажуры были покрыты пылью, с них свисала паутина. – И краски. – Она взглянула на пол, на старый красный ковер, местами почти протертый до дыр. – И ковры.

Эмилия поразилась: эта молодая женщина расцветала прямо у нее на глазах.

Беа оборвала себя:

– Простите. Я не хотела показаться этаким варваром.

– Что вы! Это же объективно. Я так привыкла к магазину, что не замечаю, насколько он постарел и одряхлел.

– Дух этого места нужно сохранить. Это жизненно необходимо. Ваш магазин особенный из-за своей атмосферы. Ну например, вот старый камин. Используйте его в качестве декора. Если его почистить и поставить рядом мягкое кресло, люди могли бы сидеть там и читать.

Эмилия взглянула на камин, давным-давно заложенный кирпичом.

– Если вы испугаетесь и подумаете: «Господи, я, наверное, совсем сбрендила, что прошу помощи у этой сумасшедшей девчонки!», то просто скажите, хорошо? Я не обижусь. И не удивлюсь.

– Нет. Как ни странно, я чувствую, что у нас может получиться.

– Витрина, – с придыханием продолжила Беа, рассматривая окна по обе стороны от входной двери. – Отличное место для новых историй! Представляете? День святого Валентина, например? Или истории о привидениях на Хэллоуин? И Рождество…

Она в восторге захлопала в ладоши.

Эмилия подумала, что Беа, возможно, действительно немного сумасшедшая. Но ей было все равно. Энтузиазм Беа мотивировал и помогал немного забыться. После встречи с Андреа Эмилия чувствовала себя подавленной, не зная, за что хвататься. Было радостно слышать, что кто-то еще полон энтузиазма. Впервые после смерти отца она ощутила проблески надежды.

Днем она рассказала Джун о беседе с Беа.

– Мне кажется, что все начинает понемногу налаживаться. У меня появилось представление о том, каким может стать магазин. Понимаю, что не должна увлекаться, потому что волшебной палочки у меня нет, но, по крайней мере, я уже не чувствую себя такой подавленной.

– Уверена, как только ты начнешь ремонт, дело сразу пойдет на лад, – согласилась Джун. – А пока скажи, что ты думаешь вот об этом?

Эмилия посмотрела на пресс-релиз, который протягивала ей Джун.

Они месяцами копились под прилавком. Бесконечные письма от писателей, предлагающих выставить их книги на видное место. Джулиус никогда не читал их, потому что сам хотел решать, каким книгам отдать предпочтение. У него было чутье на то, что будет хорошо продаваться, и он ненавидел уловки и искусственно созданную шумиху.

Однако Эмилия понимала, что если она хочет увеличить прибыль «Найтингейл букс», то ей необходимо заняться этой частью работы. Она нуждалась в рекламе и повышении рейтинга магазина не меньше, чем авторы и издатели, книги которых она продавала. Так почему бы не использовать эту возможность?

С рекламного объявления на нее смотрел голубоглазый Майк Гиллеспи. Даже в семьдесят лет его взгляд оставался пронизывающим. Выражение этих глаз заставляло вас почувствовать себя центром мироздания. Эмилии стало интересно, каково это – находиться под его пристальным взглядом в реальной жизни.

Перед Рождеством он собирался провести тур по книжным магазинам, чтобы прорекламировать свою откровенную автобиографию, которая обещала раскрыть множество тайн, рассказать о скандалах и закулисных интригах. Он планировал выступать, отвечать на вопросы, подписывать книги. И это не потому, что он нуждался в деньгах, – денег на этом не заработаешь. Ему просто нужно было видеть и чувствовать, что им интересуются.

Майк Гиллеспи был идеальным кандидатом для начала ее новой рекламной кампании. Никто не смог бы устоять перед его обаянием. Мужчины и женщины, молодые и пожилые – он нравился всем. Эмилия представила себе, как в ее магазине толпится народ и даже на улице стоит очередь. Он был легендой. Знаковой личностью. Таким же крутым, как Стив Маккуин, Джеймс Дин и Ричард Бёртон. Красивый, беззаботный и харизматичный.

– Джун, это гениально!

– Я была с ним знакома, – сказала Джун и улыбнулась.

– Да ты что!

– Да. Была статисткой в одном из его фильмов. Было дело.

– Ты подрабатывала статисткой? Ты никогда не рассказывала.

– Недолго. Не сложилось.

– Но ты была знакома с Майком Гиллеспи? Наверное, это было в период самого пика его карьеры.

Джун кивнула:

– Так и было…

– А каким он тебе показался?

– Совершенно феерическим. Незабываемым. Удивительным.

– Может, напишешь ему по-дружески, позовешь к нам?

Джун рассмеялась:

– Нет, не думаю. Он и не вспомнит меня. Я играла барменшу. Если бы я была барменшей в реальной жизни, возможно, он уделил бы мне больше внимания.

О любви Майка Гиллеспи к горячительным напиткам ходили легенды.

– Ну и ничего страшного, – сказала Эмилия. – А жаль, люди бы пришли, о нас бы написали в газетах.

Она набрала телефон его литературного агента. Вероятно, все уже было расписано по часам. Ни один книжный в стране не упустит такую возможность.

Но удача оказалась на ее стороне. У Майка как раз был небольшой перерыв в выступлениях, и он вполне мог приехать в Писбрук.

– У него появится возможность немного отдохнуть. На следующий день мы даем ему выходной, и где вы найдете лучшее место, чтобы его провести, чем Котсуолд? – сказал литагент.

Закончив разговор, Эмилия улыбнулась:

– «Найтингейл букс» добавлен в расписание выступлений Майка. Гиллеспи приедет к нам, в Писбрук!

– Боже мой! – У Джун был ошарашенный вид.

– Думаю, нам стоит пригласить Томазину, чтобы она приготовила что-нибудь, – продолжила Эмилия. – Что-нибудь ирландское. У меня есть ее визитка. Что скажешь?

Джун, похоже, унеслась куда-то в заоблачную даль.

– Вернись на землю! – поддразнила ее Эмилия. – Какие напитки подадим?

– На твоем месте я бы не предлагала ему выпивку, – мрачно сказала Джун.

– Ну он все-таки уже немного постарел с тех пор. – Эмилия посмотрела на фотографию. – И его не возили бы с выступлениями, если бы у него были проблемы с алкоголем.

– Думай, что говоришь, когда называешь кого-то старым, – засмеялась Джун. – Между прочим, он ненамного старше меня.

– Всем известно, что ты не выглядишь на свой возраст.

Эмилия обняла Джун. Она была так благодарна своей старшей подруге за советы и помощь. Она почти ощущала материнское присутствие, которого никогда не знала да и, честно говоря, в котором не было необходимости. Но теперь, когда отца не стало, присутствие Джун успокаивало, и Эмилия подумала, что, возможно, недостаточно ценит ее.

Она прекрасно понимала, сколько сделали для нее люди в этом городе за такой короткий промежуток времени. Без их поддержки она бы сдалась еще несколько недель назад.

– Итак, Майк Гиллеспи, – вздохнула она, просматривая пресс-релиз.

К половине пятого в магазине остался только один посетитель. За окном уже стемнело, а он все продолжал неуверенно бродить по книжному. В этом не было ничего особенного. Эмилия обнаружила, что люди чувствуют себя в книжном магазине либо как дома, либо не в своей тарелке. С посетителем была собака, лохматый пес, который в магазине выглядел так же странно и неуместно, как и его хозяин.

Собаки располагают к беседе.

Эмилия подошла к мужчине и дружелюбно сказала:

– Здравствуйте.

Она держала в руке книгу, так что казалось, что она подошла не специально к нему, а чтобы положить томик на место.

– А ты кто? – спросила она, обращаясь к собаке. – Ты хороший мальчик, да?

– Спасибо, – шутливо ответил мужчина, и Эмилия рассмеялась.

Она наклонилась, чтобы потрепать собаку за ушами.

– Как его зовут?

– Вулфи.

– Привет, Вулфи. – Она посмотрела на мужчину. – Вам помочь?

Он улыбнулся и слегка пожал плечами. Явно не завсегдатай книжных магазинов. Люди, не привыкшие к книжным, всегда чувствовали себя здесь неловко. Как будто извинялись за это.

– Видите ли… – Он помолчал. – Тут такое дело…

– Да? – попыталась она приободрить его. – Думаю, я смогу вам помочь. Что вы ищете?

Он нерешительно переминался с ноги на ногу. Симпатичный, подумала Эмилия. Выцветшие джинсы и белая футболка под расстегнутой красной клетчатой рубашкой. Волосы темные и растрепанные, трехдневная щетина, но и то и другое скорее образ, чем небрежность: она уловила запах детского шампуня и еще чего-то, более мужественного.

– Только не говорите мне, что ваша девушка отправила вас купить «Пятьдесят оттенков серого», – усмехнулась Эмилия.

И сама удивилась сказанному, – видимо, ее мысли независимо от нее сделали какой-то неожиданный поворот в эту сторону.

Мужчина перепугался:

– Нет-нет, что вы!

– Простите. Но вы не поверите, сколько девушек посылают своих парней купить эту книгу. И сколько мужчин думают, что они могут таким образом немного разнообразить отношения.

– Нет. У меня еще более неловкая ситуация. – Он почесал в затылке и поднял брови, выглядя при этом совершенно очаровательно. – Дело в том, что на днях мой сын спросил, какая у меня любимая книга. Это у них было такое домашнее задание. И я понял, что у меня нет любимой книги. Я никогда не читал книг. – Он опустил глаза в пол, словно ожидая наказания.

– Никогда?

Он отрицательно покачал головой:

– Никогда. Как-то не сложилось. Как открою книгу, сразу засыпаю.

Он скорчил такую смешную рожицу, что Эмилия расхохоталась:

– Простите. Я не над вами смеюсь.

– Да, я знаю. Все в порядке. Я же сам сюда пришел. Получается, что я подаю плохой пример сыну. А ведь я хочу, чтобы у него все было хорошо. Да и сам я не хочу помереть, так и не прочитав ни одной книжки. Вот я и решил: начну читать вместе с ним. Буду его вдохновителем, так сказать. Но не знаю, за что хвататься. Их, черт возьми, тонны! Вот как тут выбрать что-то? – Он растерянно оглядел полки.

– Так. Сейчас мы вам что-нибудь подберем, – сказала Эмилия. – На какой возраст? Как думаете, о чем ему понравится читать?

– Ему пять, почти уже шесть. Ума не приложу, что ему понравится. Желательно что-нибудь короткое. – Он стеснительно засмеялся. – И простенькое. То есть я буквы знаю, естественно. Я не совсем уж неразвитый.

– Если люди не читают, это не значит, что они неразвитые.

– Это да. Но его мать наезжает на меня за то, что я не сижу с ним за домашкой. – Он опять скорчил ангельскую мину. – Ругается. Мы не живем вместе.

– О, – посочувствовала Эмилия. – Мне очень жаль.

– Да нет. Это к лучшему. По большому счету. – Он смущенно взъерошил волосы. – Я вроде как хочу ей доказать, что я не такой уж идиот.

– Что ж, придумаем что-нибудь. Сейчас, подождите.

Эмилия бродила между стеллажами с детскими книгами, перебирая в уме авторов и названия. Время от времени она останавливалась, брала ту или иную книгу, листала, а затем ставила на место. Она еще не встречала людей, которые никогда не читали книги. Это еще больше усложняло работу. Но она твердо решила помочь и сыну, и отцу. Найти для них что-нибудь интересное. И при этом не навязывать свое мнение. Может, он и не любитель чтения, но далеко не дурак. Не ей судить.

– Как его зовут? Вашего сына?

– Финн. – Молодой человек гордо улыбнулся.

– Да? Это значительно облегчает дело!

Эмилия взяла с полки книгу и вернулась к своему новому покупателю, который смотрел на нее с жадным любопытством. Она положила книгу на прилавок:

– Это одна из моих самых любимых книг. «Семья Финна, муми-тролля»[18].

– Прямо так и называется?! – Он взял книгу в руки и недоверчиво посмотрел на обложку.

– Думаю, она вам обоим придется по душе. Немного абсурдная, но написано просто здорово. – Эмилия помолчала. – Забавная книга. О семействе муми-троллей, которые живут в долине, и об их сумасшедших друзьях.

– Что за муми-тролли?

– Такие большие белые существа, которые впадают в зимнюю спячку.

Он перевернул книгу, чтобы прочитать аннотацию, но ничего не сказал.

– Честное слово, она очень милая. Я верну деньги, если она вам не понравится.

– Правда?

– При условии, что вы не прольете на нее чай.

– Обещаю.

Эмилия положила книгу в синий бумажный пакет с надписью «Найтингейл букс». Он протянул ей десятку, и она дала ему сдачу.

– Я расскажу вам, как все пройдет. – Он улыбнулся и взял пакет. – До скорого!

Эмилия смотрела ему вслед. Ей стало интересно, увидит ли она его еще когда-нибудь. Кажется, она немного пофлиртовала с ним. Вообще-то, это было против правил – флиртовать с посетителями, но ей было все равно. В последнее время ей пришлось нелегко. По крайней мере, это показало, что она еще жива. И помогло не так резко воспринимать поведение Дельфины и ее собственническое отношение к Марлоу, как будто Эмилия была соперницей Дельфины. А она таковой совершенно не являлась.

Когда за посетителем закрылась дверь, Эмилия почувствовала легкое волнение, ей очень хотелось, чтобы он прочитал эту сказку и чтобы ему вообще понравилось читать. В этом и заключалась суть книжного магазина. Здесь происходили чудеса и посетителей приобщали к волшебству. И как же здорово, что она открывает им новый мир…

Эмилия поняла, что ведет себя совершенно нелепо. Что витает в облаках. Это же не какой-то голливудский фильм, где она, сама того не желая, меняет чью-то жизнь. «Вернись с небес на землю, Эмилия, – сказала она себе. – Он в ссоре со своей бывшей и пытается доказать, что он чего-то стоит. Скорее всего, он даже не откроет эту книгу. И уж точно не вернется».

Джексон шел по дороге, неся пакет с книгой под мышкой. Все оказалось проще, чем он думал. Он был неплохим актером. В школе театральный кружок оказался единственным, что у него хорошо получалось, но он был таким непоседой, что ему никогда не давали главных ролей в ежегодном спектакле. Главные роли всегда доставались подлизам. Именно поэтому Джексон ненавидел школу. Все в ней было несправедливо. Невозможно быть хорошим во всем. И если у тебя не семь пядей во лбу, с чего тебя за это наказывать?

На самом деле поход в книжный магазин оказался не таким страшным, как он предполагал. Эмилия очень помогла ему, не посмеялась над его желанием помочь сыну и признанием, что он никогда не читал книг. Она была очень любезна, с ней он не почувствовал себя дураком. Более того, он с нетерпением ждал возможности прочитать эту книгу. Муми-тролли какие-то.

Ему не хотелось думать о настоящей причине похода в книжный. О том, что он должен обаять Эмилию Найтингейл, заставить ее продать магазин. Хотя, наверное, это будет несложно. Она определенно флиртовала с ним. С Джексоном невозможно было не флиртовать, если ты, конечно, еще дышишь. С ним даже мужчины заигрывали. Мужчины-натуралы. Конечно, это никогда ни к чему не приводило.

Но он должен выполнить поручение Яна. Во всяком случае, пока еще должен. Иначе он останется без работы.

Он постучал в дверь. Открыл Финн и бросился к нему:

– Папа! Сегодня ведь вроде не твой день, а?

Джексон обычно забирал Финна по воскресеньям, но мог зайти и в любой другой день на неделе.

Финн опустился на колени и начал обнимать Вулфи.

Вышла Мия, настороженно глядя на Джексона. Он показал ей книгу:

– Я решил зайти почитать Финну.

– Почитать?!

– Да. Это важно. Читать с детьми.

– Да. Конечно важно. Уж мне ли не знать.

Она наблюдала за Джексоном. Он прошел в дом и опустился на диван. Вспомнил, как они выбирали этот диван в большом загородном магазине. Как взяли беспроцентный кредит на пять лет. Он все еще выплачивал этот кредит. Так что хоть посидит на диване.

– Иди сюда, приятель. – (Финн был еще достаточно мал и устраивался у папы на коленях.) – У меня тут книжка для тебя есть. Про семейство Финна, муми-тролля.

Вулфи тоже протиснулся внутрь. Джексон зажал его между ногами, чтобы не запрыгнул на диван. Он подозревал, что Мия этого не одобрит.

Наконец Джексон открыл книгу и начал читать. И с удивлением обнаружил, что и он, и Финн вскоре попали под обаяние этих забавных белых бегемотиков и их удивительного мирка. Он прочитал две главы. Третью.

– Может, хватит? Продолжим завтра?

– Нет, – ответил Финн. – Хочу знать, что будет дальше!

Мия стояла в дверях и наблюдала за ними. Кажется, она даже улыбалась. Почти улыбалась. К удивлению Джексона, она села на диван рядом с ним. Протянула руку к книге и взглянула на обложку.

– Похоже, у муми-троллей проблемы с весом, – сказала она.

Джексон посмотрел на Мию. Если у кого и были проблемы с весом, то именно у нее. Она еще больше похудела. Кожа да кости. Но он не стал ничего комментировать.

Он притянул Финна поближе к себе и продолжил чтение.

Пока Беа готовила ризотто с шалфеем и кабачками, она рассказывала Биллу, что произошло за день, опустив, разумеется, все, что касалось украденной книги. Просто сказала, что собирается помочь обновить «Найтингейл букс».

Билл нахмурился:

– А зачем?

– Я у нее в долгу.

– В каком еще долгу?

Беа не знала, что ответить. Сказать правду было невозможно. Она пожалела, что вообще затеяла этот разговор. Она стала аккуратно заливать бульон в рис, размышляя, что ответить.

– Мод все перевернула вверх дном в магазине. Владелица очень спокойно к этому отнеслась.

– Это не похоже на Мод.

Беа чувствовала себя ужасно, возводя напраслину на свою чудесную дочь, которая очень редко устраивала истерики.

– Она устала и проголодалась. Эмилия дала ей печенье.

– То есть ты сделаешь проект переделки магазина в обмен на печенье?

Беа нахмурилась:

– Слушай, я просто хочу это сделать. Ясно? Хочу использовать свои мозги.

Она не понимала, почему Билл так реагирует. Ему что, жалко, если она кому-то поможет?

Или он ревнует? Она где-то читала – не в «Харсе», потому что в «Харсе» такие статьи не печатали, – что в реальной жизни мужчины могут ревновать к новорожденным и обижаться, если им кажется, что их партнерши оказывают детям больше внимания. Хотя Билл, наоборот, обожал Мод. И баловал дочь гораздо больше, чем Беа. Возможно, он просто устал.

– Может, мне найти няню на завтра? – спросила Беа. – Мы могли бы сходить в какой-нибудь новый ресторанчик. Здорово будет, немного проветримся.

Не отрываясь от компьютера, Билл пробурчал:

– Нет. Давай останемся дома. Не хочу пить в середине недели.

В ресторанах они всегда заказывали бутылку вина. Каждому. По какой-то причине дома они никогда столько не пили. Беа полагала, что если бы они начали так выпивать дома, то через месяц бы уже спились. Если приходили гости, то, конечно, выпивалось очень много. Количество пустых бутылок пугало. Но в последнее время гостей у них особо и не было. Возможно, Биллу не хватало компании. Принимать гостей не так-то просто, но зато весело, и теперь Мод уже не просыпается так рано, как раньше, так что будет проще все организовать.

– Давай пригласим Моррисонов на выходные. Или Сью и Тони. Мы в последнее время что-то стали необщительными.

Билл вздохнул:

– Опять мыть посуду с утра до вечера и стирать постельное белье?

– Ну почему, они тоже помогают.

К тому же Билла стирка вообще никак не касалась. Именно Беа стелила постели, стирала белье и опрыскивала его лавандовой водой перед глажкой.

Он ничего не ответил.

Беа нахмурилась.

Может, ему скучно? Вдруг он скучает по их лондонской жизни? И по ней тогдашней? Может быть, писбрукская Беа слишком пресна для него? Она снова влезла в джинсы и почти не прибавила в весе, но отдавала себе отчет, что любовью они занимаются не так часто, как раньше. И уже без той страсти, что была между ними, когда они только познакомились, когда не могли насытиться друг другом. Они оба были эксгибиционистами. Оба признавались, что их возбуждало ощущение того, что их могут заметить или даже поймать.

Но по какой-то причине то, что казалось нормальным в каком-нибудь лондонском переулке, выглядело неуместным в консервативном Писбруке. Если бы их здесь поймали, были бы последствия. В Лондоне никто никого не знает. Здесь же, в маленьком городке, развратное поведение явно не одобрялось. Беа так и представляла кумушек-сплетниц.

И все же она была не в силах устоять перед вызовом. Когда они поднялись наверх, чтобы лечь спать, она достала из комода свой лучший атласный бюстгальтер и трусики от Coco de Mer, вытащила из шкафа лабутены и проскользнула в ванную, чтобы переодеться. Накрасила губы красной помадой, слегка зачесала волосы назад и облачилась в великолепное нижнее белье.

Беа пошла обратно в спальню и остановилась в дверном проеме, уперев руки в бедра и призывно улыбаясь.

– Эй! – позвала она.

Билл лежал под одеялом с закрытыми глазами.

Она повторила громче.

Ей показалось, что его веки дрогнули. Беа нахмурилась. Подошла к кровати, взяла его руку и положила себе на бедро так, чтобы он почувствовал шелковистость трусиков.

Билл перевернулся на другой бок, что-то пробормотав, и отдернул руку.

У Беа отвисла челюсть. Никогда за все время, что она его знала, Билл не отказывался от такой возможности. Она села на кровать, глядя на ярко-красные туфли на высоких каблуках, с тонкими, как спагетти, ремешками на лодыжках и думая о том, сколько раз он смотрел на нее смеющимися глазами, когда она вот так вот шла к нему.

Беа не знала, что делать: сердиться, обижаться или удивляться.

Глава 13

Джун взяла домой пресс-релиз о Майке Гиллеспи. Она налила себе бокал охлажденного вина и устроилась за кухонным столом, разглядывая фотографию Майка.

Его густые волосы, теперь совсем седые, были зачесаны назад. Ярко-синие глаза были, несомненно, подкрашены, чтобы усилить этот гипнотический взгляд. Лицо было тщательно отретушировано, и лишь кое-где у глаз лучилось несколько морщинок, потому что было бы глупо делать вид, что в его возрасте мужчина может вообще не иметь морщин, а он определенно был старше Джун. Он долго хранил свой истинный возраст в тайне, но теперь, похоже, почтенные годы стали играть ему на руку, и их уже не надо было скрывать. На старости тоже можно неплохо заработать.

Его жизнь широко освещалась в прессе. Несмотря на свои годы, Майк (или Майкл, как все его теперь называли) постоянно выступал на телевидении и на радио. Он был эпатажным и любил рассказывать разные сплетни. Его адвокаты всегда были начеку, но он был чертовски умен. Намеки и недосказанность еще ни разу не привели его в суд, главным образом потому, что он, в общем-то, не врал. Это, конечно, был уже не тот прежний могучий Майк, но все-таки что-то знакомое прослеживалось. Голос же вообще не изменился: он мог шептать, как ветер в поле, или реветь, как разъяренный бык, но был мгновенно узнаваем.

В пресс-релизе утверждалось, что в его книге наконец-то будут раскрыты все тайны, описаны все похождения, взлеты и падения. Все было выверено, и говорили, что многие дамы с трепетом ждут выхода книги. Она должна была разлететься, как горячие пирожки, потому что книга была не просто остро написана, но написана хорошо. Остроумно, наблюдательно и красочно. Ходили слухи, что Майк никого не нанимал, писал сам и сам же отвечал за каждое слово.

Джун в этом не сомневалась. Он всегда был разговорчив. Она представила, как он сидит в своей оранжерее в Хэмпстеде – излюбленном месте отдыха влюбленных – и записывает свои любимые словечки, пока незаметный ассистент приносит ему кофе, затем вино, а позже, в тот же день, бренди.

Джун подумала, что если он пишет так же хорошо, как говорит, если это выглядит на письме так же красиво и убедительно, то он действительно может стать талантливым писателем.

Она приложила руку к сердцу, которое трепыхалось, как птичка в клетке. Столько времени прошло… Он приедет в Писбрук… В «Найтингейл букс»!

Возможно, ей не следовало ничего говорить Эмилии. В «Найтингейл букс» Джун чувствовала себя самой счастливой на свете. Она без колебаний согласилась помочь Джулиусу, когда его состояние начало ухудшаться, потому что она тоже его боготворила. Он заполнил пустоту в ее жизни. Не в плане чувств, а в интеллектуальном смысле. И в социальном тоже. Они часто вместе распивали бутылочку вина, ужинали или ходили на концерты. Джулиус был ее самым близким другом, всегда готов был поддержать в трудную минуту. Выход на пенсию оказался психологически труднее, чем она думала. Джун была весьма успешной бизнес-леди, и переход от общения и сделок к почти полному безделью стал для нее настоящим потрясением. Да и переезд был непростым. Потребовалось много времени, чтобы она стала чувствовать себя здесь как дома. Ей до сих пор иногда казалось, что в воскресенье вечером она должна собрать сумку и ехать обратно в Лондон.

Однако Джун любила свой дом. Любила полки во всю стену, заставленные книгами, которые помогли ей пережить два неудачных брака и несколько сомнительных интрижек. Она много читала, и дом был для этого идеальным местом: можно было устроиться у камина или посидеть в саду с бокалом вина. Она просматривала списки новинок, обращала внимание на рецензии в газетах и каждую неделю забегала в «Найтингейл букс» за новой биографией или романом, получившим премию.

Джун уже видела рекламу книги Майка Гиллеспи в воскресной газете. Она одновременно и хотела, и опасалась читать эту книгу.

Она пыталась забыть его. Но время повело себя предательски. Оказалось, что оно вовсе не лечит. Ничего не изменилось. Она перепробовала миллион способов отвлечься. Встречалась с разными мужчинами. Выпивала. Пару раз даже покуривала травку (все-таки на дворе стояли шестидесятые). Посвятила себя благотворительности. Летала в Австралию. После этого ее немного отпустило. Она два раза побывала замужем. Стала матерью. Это помогло ей исцелиться. Но ее мальчишки уехали, хотя со временем они вернутся, когда найдут себе жен и обзаведутся собственными детьми. Тогда ее дом снова оживет.

Те воспоминания оставались такими же яркими, как будто все это было только вчера. А началось с исполнения мечты: с идиотского кастинга на право стать «ножками» новой марки колготок; это было очень модно, поскольку юбки становились все короче и короче. Маленькая Джун Агню одержала победу и убедила себя, что ее ждет отличная карьера в мире моды, что она вырвется из Туикенема и с головой окунется в гламурную жизнь. Благодаря этому она обзавелась агентом по имени Милтон (появившимся из ниоткуда, но чрезвычайно милым и отзывчивым), он изменил ее имя с Джун на Джуно и пообещал, что сделает из нее звезду.

Со своими белокурыми волосами, огромными глазами и стройными длиннющими ногами, Джуно была девушкой что надо: она носила мини-юбки, вульгарные сапоги и белые пластиковые плащи, ярко красилась и клеила накладные ресницы. У нее появились деньги (тогда они казались целым состоянием, но теперь она понимала, что ею пользовались и бросали ей подачки), квартира в Челси, вечеринки, съемки, посиделки, а потом она стала пробоваться в кино. Все были в восторге. На экране она выглядела совершенно естественно. И по правде сказать, это давалось ей без труда. Она заучивала реплики, которые ей давали, и играла. Казалось, что проще и быть не может. Милтон радовался, гонорары стали расти. Ей было сказано, чтобы она следила за весом, вела себя прилично и каждое утро перед выходом из квартиры делала прическу.

Милтон советовал ей не торопиться: «Крупный проект сам найдет тебя». Но сначала придется сниматься в эпизодах. Он нашел ей работу на съемочной площадке шикарного романтического фильма «Серебряная луна», о молодой девушке, которая забеременела от местного аристократа и потом отомстила ему. Фильм снимался на западном побережье Ирландии. Сценарий был написан известным автором, а режиссер слыл великим сценографом. Звездой в фильме был Майк Гиллеспи. Джуно должна была сыграть барменшу в местном пабе. У нее было всего две реплики.

Джуно прочла сценарий, и он ей очень понравился. Она мечтала, чтобы актриса, играющая героиню, слегла с воспалением легких и вместо нее взяли бы Джуно, ведь все отмечали ее талант. Актриса на протяжении всего фильма ни разу даже не чихнула. Но Майк Гиллеспи заметил Джуно. Еще как заметил.

В Ирландии дождило. Дождь шел постоянно. Но он был приятным, как будто осыпал кожу поцелуями.

«Он когда-нибудь прекратится?» – как-то раз спросила Джуно, и Майк рассмеялся: «Никогда».

И этот запах. Ей нравился запах сырой земли. И цвета, размытые и приглушенные, будто сквозь стекла запотевших очков.

Майк одолжил ей свой теплый свитер. Свитер был ей велик, но в нем она чувствовала себя защищенной, любимой… и особенной. Она надела его в паб с джинсами, не стала укладывать волосы и краситься. Они сидели у камина, потягивая темное пиво, и ей казалось, что она никогда не была так счастлива. Ей хотелось, чтобы время остановилось.

А потом, в последний день, ее мечтаниям пришел конец. Джуно была настолько уверена в себе, что это стало для нее огромным потрясением. Она предполагала, что они будут так жить и дальше. У нее даже и мысли такой не закрадывалось, что это временно.

Он стоял позади нее на скалистом берегу, обхватив ее руками. Она прижалась к нему спиной. Был сильный ветер, но Майк был настоящим мужчиной, поэтому она не боялась упасть. Все вокруг было серым: облака, небо, скалы. Серым, как ирландский твид, кроме белых барашков волн, которые пенились вдали, словно толстенькие игривые пони.

«Ну что ж, – сказал Майк. – Было весело, было отлично».

«Да», – ответила она, подумав, что он имеет в виду съемку.

«Да». В его голосе прозвучало сожаление, даже тоска, подобная той, что наступает после пятого бокала «Гиннесса», хотя он не выпил еще ни одного.

«Вернемся сюда как-нибудь еще». Она положила свои руки поверх его. «Миссис Мэлоун всегда будет нам рада, я уверена».

Миссис Мэлоун была хозяйкой гостевого дома, в котором они жили.

Она почувствовала, как он напрягся, когда она сказала это. Будто одеревенел.

«Дорогая, – произнес он, и у нее замерло сердце, – другого раза не будет. Никогда».

Она повернулась к нему. «Что?»

Майк криво усмехнулся. «Ты сама все понимаешь. Ты знаешь правила. Разве никто не говорил тебе об этом, когда ты подписывала контракт на съемки?»

Она пришла в замешательство. «Не говорил – о чем?»

«Ну, об этом…» Он подыскивал слово. И нашел одно, но понимал, что оно ей не понравится. «Ты знаешь».

«А ты знаешь?»

Он пожал плечами. «О постели?»

Джуно отступила назад. Он потянулся к ней, чтобы придержать: они стояли очень близко к краю обрыва.

«О постели…» Она едва смогла выговорить это слово.

«Ты же знала!» В его глазах мелькнуло беспокойство, даже испуг.

Она отрицательно покачала головой.

«А как ты себе это представляла?»

Ей было трудно дышать. Она глотала воздух, чтобы у нее не началась истерика. Старалась взять себя в руки. Ей казалось, что ее режут по живому. Ее раздирала боль.

«Дорогая, дорогая, дорогая…» Обеспокоенный, он положил руку ей на плечо. «Пойдем».

Она отбросила его руку. «Не прикасайся ко мне!»

«Не надо так. У нас есть еще одна ночь. Давай возьмем от нее все».

Джуно побежала. Она бежала, бежала и бежала, сквозь дождь, вниз с обрыва, к дороге. Оставалось отснять еще одну сцену, но ей было все равно. Черт с ним, с этим фильмом.

Спотыкаясь, она побежала по дороге. Туман сгущался, наполняя ее легкие своей вязкостью.

На бегу она стянула через голову свитер и бросила его в кусты, оставшись в футболке с длинными рукавами, которую она надела, чтобы свитер не кусался. У нее практически ничего с собой не было – ни денег, ни одежды.

Она остановилась на перекрестке, возле покосившегося дорожного указателя. И куда дальше?

Подъехала машина. За рулем сидела их гример.

«Садись, солнышко».

Джуно лишь крепче обхватила себя руками.

«Садись! Тут на километры кругом ничего и никого нет. Я отвезу тебя к себе домой».

Они вернулись за свитером, а потом гример заехала за вещами Джуно. Она уложила Джуно у себя на диване, укрыв одеялом. Джуно так и не смогла заснуть, но встала очень рано, чтобы успеть на автобус в аэропорт, откуда первым же рейсом вылетела в Лондон, чтобы не пересекаться с остальными членами съемочной группы. Несколько дней она пряталась в своей квартире, пока не пришел Милтон. Он узнал всю эту историю от кого-то из актеров. Джуно была растоптана, унижена и поклялась никогда больше не выходить из квартиры.

Она осунулась и поблекла. Ее постоянно знобило: когда она бежала по дороге, ей было ужасно холодно, и она боялась, что никогда больше не согреется. Она ободрала себе ладони, но эта боль была несравнима с той пустотой, которая разверзлась в ее сердце.

Какое-то время она жила на деньги от «Серебряной луны». Но хотя она была экономной, деньги в конце концов закончились. Сначала ее охватила паника, но потом она решила, что ей все равно. Она умрет от голода в своей квартире. По крайней мере, тогда она перестанет чувствовать боль.

«Дать тебе совет? – сказал Милтон. – Иди на курсы. Всем нужна хорошая машинистка. Даже мне. Вообще-то, именно мне и нужна. Пойди, вы-учись печатать и стенографировать, и я дам тебе работу».

Она посмотрела на него в упор. Она знала, что он говорит это из добрых побуждений, но понимал ли он, что предлагает? В какой-то момент она почти поднялась на вершину и нашла любовь. А теперь все рухнуло, и ее агент хочет, чтобы она стала его машинисткой?

У нее не осталось сил, чтобы сказать ему все, что она думает. Ей следовало бы накричать на него, потребовать, чтобы он занялся ее карьерой, чтобы устроил ей прослушивания. Но она видела свое отражение в зеркале на стене. Сияющая красавица с атласной кожей и лучистыми глазами испарилась. На ее месте стоял мешок с костями, всклокоченными волосами и пустым взглядом. Кто в таком виде возьмет ее на работу?

«И ради всего святого, – добавил Милтон, – поешь. А вообще, пойдем-ка обедать».

Он отвел ее в местный итальянский ресторанчик и заказал спагетти, хлеб и сливочный пудинг.

Когда она все съела, то почувствовала себя немного лучше. Голодать было невыносимо. Настолько невыносимо, что она последовала совету Милтона и записалась на курсы машинисток. По истечении шести недель ей обещали дать работу, если она будет посещать все занятия и заниматься каждый вечер. И она снова стала просто Джун Агню.

У нее все получилось. Она начала работать у Милтона. Стала его правой рукой, а потом поняла, что есть много Милтонов, которым нужны такие помощники, и уволилась, создав собственное агентство, обеспечив его отличным административным персоналом. Дела шли в гору. Три года назад она вышла на пенсию, передав бразды правления двум своим сыновьям. У нее было много денег, много друзей, и она была счастлива настолько, насколько это вообще возможно.

Однако у нее было одно незаконченное дело.

Она снова бросила взгляд на пресс-релиз, но там ничего не изменилось. Она помнила эти пронзительные глаза, как будто это было вчера. У нее и в мыслях не было, что когда-нибудь она снова увидит его. Конечно, она могла бы встретить его на какой-нибудь улице в Лондоне или в модном ресторане. Но он сам свалился ей на голову. И как тогда, она не смогла уснуть.

«Ради всего святого, – сказала она себе. – Ты уже не та девчонка-статистка, а он старик. Возьми себя в руки».

Глава 14

Андреа потребовалось несколько недель, чтобы просмотреть все бумаги и понять, в каком состоянии находится «Найтингейл букс» в финансовом плане. Картина постепенно прояснялась.

Эмилия обнаружила массу неоплаченных счетов-фактур от своих основных поставщиков. Она не могла больше заказывать книги, пока не покроет задолженность.

Затем с утренней почтой пришла банковская выписка по кредитной карте. Открыв ее, Эмилия ужаснулась. Конечно, за этот месяц никаких покупок не было, но и минимальные платежи не вносились, потому что Эмилия даже не знала о существовании карты. Ее не было в бумажнике Джулиуса.

Порывшись в бумагах на рабочем столе, она нашла две копии предыдущих счетов в нераспечатанных конвертах. Деньги были сняты наличными. Проценты начислялись из-за отсутствия движения на счете.

Она позвонила Андреа, и та велела ей немедленно принести счета.

– Должно быть, так он выплачивал зарплату, – вздохнула Андреа. – Это такой вид карт с шестимесячным беспроцентным кредитом. Он, вероятно, заказал ее, чтобы покрыть растраты. Но, естественно, теперь набегут довольно существенные проценты. Я позвоню в компанию и выясню ситуацию. И мне придется рассказать об этом твоему юристу для оформления завещания.

– Тут почти четыре тысячи фунтов!

Андреа вздохнула:

– Так часто делают. Джулиус был не первый и не последний.

Эмилия расстроилась. Она только-только смирилась с существующими долгами и чувствовала, что сможет справиться с ними.

– Долги только и делают, что копятся.

– Можно записать это как один долг. – Андреа попыталась успокоить подругу. – Не волнуйся, твой магазин – это золотая жила. Если понадобится, тебе спокойно дадут кредит.

– Наверное, так и есть. Просто я не привыкла к таким большим суммам.

– Хотела бы я, чтобы все мои клиенты так говорили. Честно говоря, дело довольно простое.

– Тебе легко говорить!

– Но я действительно так считаю.

Андреа отвезла Эмилию в банк на главной улице, где у «Найтингейл букс» был счет с того дня, как Джулиус устроился в Писбруке. Там они договорились с управляющим банка об отсрочке платежей.

– Так что ты спокойно можешь выплатить сотрудникам зарплату.

Эмилия вздрогнула:

– У меня никогда не было таких долгов. Я даже в минус никогда не уходила.

– Банк дает тебе хорошую ссуду. Ты вкладываешь эти деньги в развитие дела. Ты же не лабутены на все деньги покупаешь.

Эмилия взглянула на свои потрепанные кроссовки.

– Нет, – сказала она с сожалением и посмотрела на туфли Андреа, лакированные, на шпильке и, несомненно, дорогие.

Андреа улыбнулась:

– Я на них заработала. Это моя единственная слабость. И кстати, есть хорошие новости. Смотри, твоя выручка постоянно растет, каждую неделю. Должно быть, ты нащупала правильный метод работы. Не то чтобы твой отец был плохим продавцом, нет, – поспешно добавила она. – Но очевидно, что он никогда не беспокоился о продажах.

Эмилия просмотрела таблицы за последние несколько недель. Что-то и правда выстрелило. Дэйв полностью погрузился в соцсети, публикуя обзоры книг и специальные предложения, и подписчиков прибавлялось. Несколько воскресений подряд они открывали магазин, и дела у них шли неплохо. Однако доходы все равно не покрывали расходов.

– Но сейчас магазин зарабатывает недостаточно, чтобы покрыть свои расходы, не говоря уже о ежемесячных платежах, если я возьму кредит.

– И все же тебе придется это сделать, чтобы развивать дело. Это работает именно так.

Эмилия прижала руку ко лбу:

– Теоретически я все понимаю, конечно. Но у меня голова идет кругом. Эти решения, обязательства… Ответственность! Может, мне стоит просто уйти?

– Ты сошла с ума? После того, что ты уже сделала, нельзя сдаваться! – Андреа остановила себя. – Прости. Я не должна на тебя давить.

Эмилия посмотрела на нее:

– Помнится, ты говорила мне, что я не должна быть сентиментальной.

– Я знаю. – Андреа печально пожала плечами. – Но на днях я шла по главной улице. Проходила мимо вашего магазина. Я увидела тебя за прилавком, и мне показалось, что ты выглядишь совершенно естественно. – Она рассмеялась. – Ты только послушай меня! Предполагается, что я должна быть сама безжалостность и прагматичность, а вместо этого я становлюсь сентиментальной!

Эмилия вздохнула:

– Я только что пригласила Майка Гиллеспи приехать к нам и выступить.

Глаза Андреа сверкнули за стеклами очков.

– Майка Гиллеспи? Вот это да!

– Даже если я продам сто экземпляров его книги, то все равно не смогу оплатить счет за электричество.

– Я знаю, что для тебя это важное решение. Все зависит только от тебя, Эмилия. Хочешь ли ты, чтобы магазин стал твоей жизнью. Как сделал твой отец.

– Я пока не поняла. Сердцем, конечно, понимаю. Но умом…

Андреа ласково улыбнулась ей:

– Время еще есть. Я посмотрю, что там с цифрами. Думаю, что сумею так провернуть дело, что ты отдашь часть долга.

– Мани, мани, мани, – вздохнула Эмилия.

– Да. Ну слушай, деньги движут миром. Не волнуйся. Магазин еще на плаву!

Эмилия возвращалась назад по главной улице, засунув руки в карманы. Едва только она подумала, что дела в магазине идут в гору, как реальность вернула ее к действительности. Так трудно было к этому привыкнуть. Она никогда не вникала в детали, и теперь ей стало очень неуютно. Ей следовало уделять больше внимания бумагам, но, похоже, это ничего не меняло.

Она по наивности полагала, что управлять книжным магазином легко и что она все знает. Но, конечно же, это было гораздо сложнее, чем найти покупателю идеальную книжку для чтения в круизе, порекомендовать подарок на день рождения или найти ту самую книгу «с синей обложкой».

Андреа делала все возможное, чтобы поддержать подругу, но Эмилия чувствовала, что держать магазин открытым становится все менее целесообразно. Она не бросала дело только потому, что не хотела подвести память отца.

Она подошла к «Вишенке на торте»: витрины были завалены пончиками с сахарной пудрой, ягодным вареньем, глянцевыми шоколадными тортами и золотистыми заварными пирожными. Эмилия зашла в кафе, купила булочку с сосиской (она больше любила соленое, чем сладкое) и быстро расправилась с мягчайшим тестом и сочной начинкой.

Чтобы поднять себе настроение, она позвонила Беа, с которой они уже перешли на «ты», и сообщила новости о Майке Гиллеспи.

– Ты ни за что не догадаешься, кого я пригласила к нам в магазин.

Услышав новость, Беа чуть не взвизгнула:

– Боже, мой любимый актер! А помнишь тот свитер, который он носит в «Серебряной луне»? Я купила Биллу такой же!

– Думаешь, народ придет?

– Конечно! И мы украсим магазин!

– Не гномами и цветочками?

Беа рассмеялась:

– Нет. Я придумаю что-нибудь интеллектуальное. – Она вздохнула. – А мы сможем пригласить его куда-нибудь поужинать после этого?

– Я забронировала для него комнату в «Писбрук армс».

– Ты должна дать мне номер его комнаты!

– Беа, он же старый!

– Я знаю. Это шутка. Но это так здорово! Очередь выстроится вокруг всего квартала. Мы сделаем этот вечер незабываемым!

Эмилия повесила трубку, улыбаясь. Внезапно все проблемы последних нескольких недель начали куда-то отступать. В ней снова затеплилась надежда. Может быть, с помощью друзей и воображения ей удастся возродить магазин?

Саре удалось найти местечко для парковки на главной улице. Она собиралась в больницу к Элис, но сначала ей нужно было кое-что сделать. Она заперла машину и глубоко вздохнула. Сара не была уверена, что готова к тому, что ей предстоит, но ждать было еще хуже.

Она почувствовала его, как только вошла в «Найтингейл букс». Почувствовала самую суть Джулиуса. Магазин был его воплощением. Она огляделась, почти ожидая увидеть его, склонившегося над книгами, – вот он поднимает голову, чтобы встретиться с ней взглядом, и улыбается.

Воспоминания, тоска и печаль захлестнули Сару. Никто и никогда не вызывал в ней столько чувств, как Джулиус. Эта встреча разума и души. И тела… Хватит, приказала она себе. Она здесь не для этого, она не должна тонуть в воспоминаниях о том, чего больше никогда не будет.

Когда она подошла к прилавку, Эмилия как раз положила трубку.

– Эмилия? Я Сара. Сара Бэзилдон.

Она не была уверена, что Эмилия ее узнает. Сара была скромной. Ей всегда казалось, что люди не знают, кто она такая, хотя обычно они знали.

– Сара? Как приятно вас видеть. Здравствуйте.

– Как вы?

– Ох… знаете… Трудно, но я держусь.

– Вы, наверное, очень скучаете по отцу.

– О боже, конечно.

И тут она вспомнила. На последней репетиции Марлоу рассказал об Элис. Она попала в автокатастрофу и теперь лежит в больнице.

– А как дела у Элис? Я слышала об аварии. Это ужасно.

– Знаете, – сказала Сара, – главное, что она поправится. У нее очень сильно повреждена нога. Но она в отличных руках. Мы надеемся, что к свадьбе она встанет на ноги. Буквально! Иначе придется идти к алтарю на костылях.

Сара попыталась рассмеяться. Было ясно, что она еле держится.

– Передавайте ей привет от меня.

Эмилия не очень хорошо знала Элис, но та ей нравилась. Они ходили в одну школу. Элис была на несколько лет младше, однако Эмилия помнила, как они играли на детской площадке. Эмилия перешла в среднюю школу, а Элис отправили куда-то в интернат, так что они потеряли друг друга из виду, а теперь Эмилия с нетерпением ждала возможности сыграть на ее свадьбе. Это будет волшебно.

– Собственно, из-за нее я и пришла. Я ищу любимую книгу Элис, дома никак не найду. Мне кажется, ей будет приятно.

– Конечно. Какую?

Сара улыбнулась:

– «Всадники» Джилли Купер. У вас есть?

– А как же! Книжный не книжный без «Всадников». Особенно в Писбруке.

Эмилия подошла к полкам с художественной литературой.

В секции под литерой «К» стоял ряд толстых книг в мягкой обложке. Джилли Купер. Эмилия и сама читала все, что выходило: каждая новая книга Джилли была праздником.

– Вот, пожалуйста.

– Это чудесно! Элис будет рада. Я помню, как она впервые прочитала эту книгу. Потом она всю неделю ходила под впечатлением.

Сара протянула десятифунтовую купюру. Эмилия положила книгу в пакет и отдала ей, но Сара медлила, словно хотела что-то сказать. Наконец она решилась:

– Эмилия, можно пригласить вас на чашку чая? Я бы хотела поговорить с вами кое о чем. Наедине. Мы обсуждали это с вашим отцом.

Эмилия удивилась: что бы это могло быть? Ее отец никогда не упоминал о том, что разговаривал с Сарой Бэзилдон. Вернее, не совсем так. Бэзилдоны были отличными покупателями. Они вообще очень хорошо поддерживали местные магазинчики и всегда покупали много книг, особенно под Рождество. К ним все хорошо относились. Они никогда не кичились богатством.

– Конечно. Когда вам удобно?

– Как насчет четверга? Около трех? Тогда у меня будет время заскочить в больницу утром, я навещаю Элис каждый день.

Эмилия бросила быстрый взгляд на календарь и график работы персонала. В магазине останется один человек, и это ее вполне устраивало.

– Конечно. Мне подходит.

Заинтригованная, Эмилия смотрела, как за Сарой закрывается дверь. Почему бы и не зайти в поместье, сменить обстановку. На сегодня с нее хватит. После утренней беседы о счетах-фактурах она даже чувствовала себя немного обиженной на отца. Как можно было довести дела до такого состояния!.. Но она начинала понимать, что Джулиус не рассматривал «Найтингейл букс» как бизнес, скорее считал магазин образом жизни.

Но станет ли он образом жизни и для нее?

Сара вышла из магазина с чувством облегчения и направилась в больницу. Она откладывала визит в «Найтингейл букс» из-за воспоминаний, но нельзя же делать так всю оставшуюся жизнь. К тому же ей хотелось посмотреть, как там Эмилия. Сара чувствовала, что обязана помогать ей, ради Джулиуса. В конце концов, Эмилия росла одна, без матери.

Сара вспомнила, как Джулиус рассказывал ей о Ребекке и об ужасном начале его отцовства.

«Это было сильное потрясение, – признавался он. – Но я был очень молод. Наверное, в то время я думал, что Ребекка – любовь всей моей жизни. Все произошло так быстро: она решила остаться в Англии, потом забеременела, так что у нас не было времени устать друг от друга. Не знаю, как долго мы продержались бы в реальности, молодая пара с ребенком. Ведь романтика так недолговечна».

«Наверное, тебе было очень одиноко после ее смерти».

Джулиус улыбнулся. «Вовсе нет. Женщины не находят ничего более привлекательного, чем одинокий мужчина с ребенком. Я справился».

Сара притворилась возмущенной: «А я-то думала, что стала первой, кто растопил твое замерзшее сердце!»

Он взглянул на нее очень серьезно. «Ты первая, кто стал мне действительно дорог».

Ей не забыть то ошеломляющее чувство, когда она поняла, как много для него значит. Хотя, конечно, она знала, что всегда будет на втором месте после Эмилии, и так оно и должно быть. У Сары материнский инстинкт тоже был сильно развит. Ей было неловко, но она хотела дать Эмилии понять, что будет рядом, если понадобится ей. Если Эмилия захочет поговорить об отце, или просто прийти поужинать, или погулять по поместью, двери Сары всегда будут для нее открыты.

Это было самое малое, что она могла сделать для своего возлюбленного.

Хотя ситуация была очень деликатной. По тому, как Эмилия ее приветствовала – вежливо, но тепло, без малейшего намека на то, что она что-то знает, – Сара поняла, что та не догадывается об их отношениях с отцом. Поэтому она не могла просто взять и сказать: «Кстати, мы с твоим отцом долгое время встречались, так что я немножко твоя вторая мама…»

Ей показалось, что она нашла идеальный способ завязать разговор и, возможно, дальнейшие отношения. Вспомнив о том, как долго выстраивала в голове этот разговор, Сара улыбнулась. Она много времени проводила в машине, ездила в больницу, а автомобильные поездки способствуют генерации идей. И вот она снова выезжает на дорогу, ведущую в Оксфорд. Книга лежала рядом с ней на пассажирском сиденье. Бог знает, куда подевалась старая книга, подаренная Элис на четырнадцатилетие, но новая будет очень кстати.

– Это самый лучший подарок на свете, – сказала Элис, доставая книгу из пакета. – Спасибо. Но на самом деле я хочу, чтобы ты принесла мне мой компьютер.

– Ни за что, – твердо ответила Сара. – Тебе нужно соблюдать покой. У тебя и так много забот с выздоровлением. Все под контролем. Твой отец очень мне помогает.

Она чуть не добавила «в кои-то веки». Ральф действительно ей помогал. Обычно никто не знал, где он находится и что делает, и если ему не давали конкретного задания, он занимался своими делами, но в этот раз он был рядом.

Элис хихикнула:

– Спорим, он всех сводит с ума. Но понимаешь, мама, дело в том, что я просто лежу тут и волнуюсь. С компьютером я буду в курсе событий. Иначе Рождество превратится в кошмар. Главное – все правильно распланировать.

– Милая, мы же уже организовывали такие вечера. У девочек в офисе есть все твои списки и расписание…

– Это как раз самое легкое. А в этом году я хотела предложить много нового…

– Об этом не может быть и речи! – прервала ее Сара. – Если в этом году не все будет идеально, то так тому и быть. В любом случае лучше подумай о свадьбе. Вот что главное.

Элис пренебрежительно отмахнулась:

– Свадьба как свадьба. Я об этом вообще не беспокоюсь.

– Но я хочу, чтобы это был твой день!

Элис насупилась:

– И будет, если я не стану беспокоиться о работе, верно?

Сара рассмеялась:

– Слушай, я попрошу кого-нибудь прийти и все обсудить. Тогда ты сама поймешь, насколько хорошо они справляются.

– Ты хочешь сказать, что меня легко заменить? – возмутилась Элис.

– Нет. Я говорю, что тебе нужно думать о себе, иначе тебе станет хуже.

Элис никогда не отдыхала. И ей очень не нравилось, что она вынуждена лежать почти без движения.

– Кто организует раздачу флаеров на фермерском рынке? Кто занимается соцсетями? Кто заказывает подарки для Санта-Клауса? Кто говорил с оленеводом об оленях?

– Все под контролем, – повторила Сара.

Она не имела ни малейшего представления о том, кто всем этим занимается. Но признаваться дочери даже не собиралась. Все, что действительно имело значение, – это то, что Элис стало лучше. Если в течение нескольких недель никто не будет вести соцсети и не поговорит с оленеводом, ничего ужасного не случится.

Навестив Элис, Сара поехала домой, поглядывая на осенний пейзаж за окном машины. Конечно, летом поместье Писбрук было великолепно, море цветов и зелени, но ей больше нравились оголенные ветви, отсутствие цвета, золотистый, местами ставший со временем сероватым камень стен, балюстрад и террас. Она любила суровую погоду и готовящихся к зиме птиц.

Сара вышла из машины. Она увидела, что Диллон передвигает горшки с цветами на террасе. Сара избегала его с тех пор, как Элис попала в аварию, потому что не знала, правда ли то, что рассказал Хью. Ей не хотелось верить в то, что Диллон мог быть причастен к несчастному случаю, и в то же время она не могла спросить его об этом прямо. Поэтому проще было выкинуть это из головы. В ее голове и так слишком много всего происходило.

Но она любила Диллона. Было несправедливо с ее стороны избегать его. Он был потрясен случившимся, но не потому ли, что чувствовал себя виноватым? Понимал ли он, что из-за него Хью превысил скорость?

Она прошла по террасе к французским окнам, ведущим в комнату. Осенний ветерок ласкал ее лицо. Ей почему-то стало легче. Мягкие лужайки поместья только что были подстрижены в последний раз перед зимой, и она вдохнула аромат скошенной травы. Вдали шумела дубрава. Дальше тянулась серая лента дороги, виднелись ворота.

При ее приближении Диллон поднял голову. Его руки были выпачканы в земле. Он высаживал луковицы ее любимых тюльпанов: темно-фиолетовых, почти черных.

– Как она сегодня?

– Неплохо, – ответила Сара.

– Передавайте ей от меня привет. В следующий раз.

– Конечно.

– Когда ее выпишут?

– Зависит от состояния ноги. Предстоит еще одна операция. Мы надеемся, что скоро. Но сейчас ей лучше оставаться в больнице.

Диллон на мгновение отвел глаза. Его что-то волновало. Или он собирался что-то сказать.

– Что-то случилось, Диллон?

Не хочет ли он открыться ей? Она бы предпочла, чтобы между ними не было недоговоренностей.

– Нет. Нет, все в порядке. Я просто хотел спросить… можно ли мне навестить ее?

Сара на мгновение задумалась. Если то, что сказал Хью, было правдой, возможно, Элис не захочет его видеть. С другой стороны, Диллон и Элис всегда были друзьями. Кто она такая, чтобы запрещать ему встречаться с ее дочерью? Она мать, вот кто она такая. Ее долг – следить за тем, чтобы ее дочь не испытывала еще большего дискомфорта, чем сейчас.

– Думаю, пока не стоит.

Она повернулась и прошла в комнату, чувствуя себя ужасно. Диллон выглядел таким расстроенным. Однако если Хью сказал правду, то Диллон, несомненно, виноват. Сара не могла обойтись без Диллона, поэтому не хотела начинать какое-либо расследование. Но если это правда, его нужно держать подальше от Элис. Во всяком случае, какое-то время.

Диллон злился на себя. Почему он оказался таким трусом? Почему не рассказал Саре о том, что произошло в «Белой лошади»? Ведь Сара не была для него чужим человеком. Они были близки… насколько это возможно. Диллон не обманывал себя, Сара не считала его равным себе. Конечно, не считала.

Он поговорил об этом с Брайаном в пабе.

«Я не понимаю, почему он сел за руль. Ты же видел, сколько они все пили, и он веселился вместе с ними».

Брайан хихикнул. «Ты иногда бываешь таким глупым, Диллон».

«Что ты хочешь этим сказать?»

Брайан постучал себя по носу.

«И что это значит?»

«Значит то, что он неравнодушен к старому доброму боливийскому порошку».

Диллон все еще ничего не понимал.

«Разве ты не заметил, сколько раз он отлучался в туалет?»

«В смысле, отлить?»

«Нет же, идиот. В смысле – нюхнуть».

Диллон моргнул. «Нюхнуть? Черт!» Он задумался. «То есть он не был пьян?»

«Нет. Просто был под кайфом».

«Почему полиция ничего не заметила?»

«Он ведь такой очаровашка».

«То есть они закрыли на это глаза?»

Брайан пожал плечами. «Он прошел алкотест, а дальше они не стали копаться. Они бы и не стали его подозревать, правда? Он же женится на Бэзилдон».

«Значит, этому ублюдку все сошло с рук».

«Ну. И теперь уже слишком поздно его задерживать».

«Думаешь, Элис знает, что он нюхает?»

Брайан снова пожал плечами. «Скорее всего, нет. Она хорошая девушка. Он не стал бы пятнать ее репутацию».

«Откуда ты знаешь? Ну, про кокаин?»

Брайан насмешливо хмыкнул. «Спроси у Пого. Вот куда уходят все деньги Хью – в карман Пого. Пого снабжает его и всех его дружков».

Пого был местным наркодилером, который околачивался в дешевых пабах в Писбруке и считал себя немного гангстером, носил дреды и вставил золотой зуб. Диллон учился с ним в школе и считал его полным идиотом. Он не собирался опускаться до того, чтобы прибегнуть к помощи Пого для обличения Хью. Пого сказал бы все, что угодно, если бы считал, что это спасет его задницу.

«Почему ты не рассказал мне об этом раньше?»

«Я думал, ты знаешь».

Диллон покачал головой. Он и раньше был не слишком высокого мнения о Хью, а сейчас тот совсем упал в его глазах. Но что тут можно сделать?

Если он скажет Саре, что Хью в ночь аварии был не в себе, Хью будет все отрицать. И никто не поверит Диллону, потому что Хью прошел проверку на алкотестере. Они просто решат, что Диллон специально мутит воду. О Хью не стали бы думать ничего плохого, ведь он был спасителем поместья Писбрук. Богачом. Таким же, как они.

Но если он ничего не скажет, Элис в конце концов выйдет за него замуж – за манипулятора и за аморального наркомана.

Диллон пнул ком земли на клумбе. Быть низшим из низших – невыносимо. Когда нужно было играть по-крупному, его никто не принимал в расчет.

Он вернулся в дом. Он злился на Сару, хотя та не сделала ничего плохого. Но ему было обидно, что она не захотела, чтобы он навестил Элис. Она ведь тоже не была святошей. Что бы сказал Ральф, узнай он правду о ней и Джулиусе Найтингейле? Не то чтобы Диллон что-то собирался кому-нибудь рассказывать, ни в жизнь. Но от этого становилось не лучше, а хуже. Да и сам Ральф не был примером для подражания. Диллон понял, что происходит, много лет назад. Именно поэтому он был так зол на себя за то, что не разглядел Хью.

Он стиснул зубы. Какой смысл вести себя лояльно по отношению к людям, если они не ведут себя так по отношению к тебе? Он стянул с себя спецовку и поставил чайник. Неужели он здесь единственный человек, который не лицемерит? Ну, кроме Элис. Она тоже ни в чем не была виновата.

Диллон пил чай и постепенно пришел к решению. Он поедет в больницу и навестит Элис. Обойдется без позволения Сары. Если Элис не захочет его видеть, она сама скажет ему об этом. Он отхлебнул из чашки и взял куртку. Сейчас был самый подходящий момент.

Диллон достаточно часто бывал в местной больнице. Как садовник, он подвергался профессиональному риску, и уколы от столбняка и наложение швов были для него привычным делом. Но он никогда не лежал в стационаре. Здание представляло собой лабиринт со стрелками, указывающими на те или иные этажи, с разными цветовыми кодами и буквами, с лифтами, ведущими в разные отделения.

В конце концов он добрался до нужного места. Открыл двойные двери и спросил об Элис у медсестры. Ему указали на отдельную палату, расположенную в стороне от основного коридора.

Диллон осторожно постучал и услышал ее голос. Когда он заглянул внутрь, его сердце екнуло. Элис лежала, завернутая в одеяло, нога в гипсе торчала из-под простыни, лицо все перебинтовано, а единственный глаз, который он мог видеть из-под повязки, все еще был черным от гематомы.

– Диллон! – радостно вскрикнула она.

Он переступил порог и протянул ей апельсин в шоколаде, лакомство, которое купил по пути в больницу.

– Это тебе.

– Обожаю! Давай откроем коробку. – Она похлопала по кровати рядом с собой. – Присаживайся и рассказывай.

Он сел и начал открывать коробку. Постучал апельсином в шоколаде по прикроватной тумбочке, чтобы тот рассыпался на дольки, и стал протягивать их по одной Элис, пока они разговаривали.

– Мне так скучно тут взаперти. Я очень хочу в общую палату, чтобы мне было с кем поговорить, но Хью настоял на отдельной. Мне кажется, люди думают, будто я какая-то особенная.

– Ну, так и есть, – сказал Диллон, улыбаясь.

– Нет, я самая обычная. И в Писбруке столько работы, а мама отказывается рассказывать мне, что у нас там происходит, и говорит, чтобы я не волновалась, но я волнуюсь еще больше, не зная, что там происходит. Расскажи хоть ты!

– Все под контролем, я думаю. Твоя мама много чего делает. И твой отец тоже.

Элис внезапно оживилась:

– Не окажешь мне услугу?

– Какую?

– Принеси сюда мой компьютер, чтобы я могла все проверить. Я просила маму, но она все время забывает. Якобы забывает. – Элис повернула голову на подушке и посмотрела на Диллона, хитро прищурившись. – Он в офисе. Девочки знают где. И удлинитель не забудь.

– Хорошо, – сказал Диллон, довольный, что может быть чем-то полезен. – Но стоит ли так беспокоиться о работе?

– Я не могу не беспокоиться. Это невозможно.

– Ты должна постараться. Иначе тебе не станет лучше.

– Слушай, ты прямо как мама. Она переживает, что я не успею поправиться к свадьбе. Честно, я начинаю думать, не отменить ли вообще эту свадьбу. Но если я это сделаю, то смогу выйти замуж только в следующем году, уже после Рождества.

– Что плохого в том, чтобы подождать до следующего года?

Диллон почувствовал надежду. Еще год, и этот Хью покажет себя во всей красе.

– Нет. У нас же планы. Хью хочет продать квартиру и переехать в дом как можно скорее. Много чего надо сделать. – Она покосилась на свою ногу. – Мне предстоит еще одна операция, а потом… потом пригласят специалиста посмотреть, как у меня с лицом… Они сказали, что все могло быть гораздо хуже. Я могла потерять глаз. Так что мне еще повезло. Верно?

Она улыбнулась ему, и Диллону захотелось прижать ее к сердцу, потому что она была такой храброй, лежала здесь с разбитым лицом и думала, что ей повезло. Он не знал, что на это ответить. Да, в каком-то смысле ей действительно повезло. Он содрогнулся при мысли о том, что могло бы произойти. Но все это можно было предотвратить. Если бы не ужасный человек, за которого она собиралась замуж.

Он подумывал о том, чтобы рассказать ей о своих подозрениях относительно Хью. Но Элис была такой доброй, такой доверчивой, что не поверила бы ни единому его слову. Она бы поверила Хью. И решила бы, что Диллон просто злится. И конечно, у него не было никаких доказательств, кроме гипотезы Брайана. Ему не на что было опираться, кроме домыслов и сплетен.

Элис указала на книгу, лежащую на прикроватной тумбочке.

– Почитаешь мне? – попросила она, меняя тему. – Мама принесла. А я уже устала. Я из-за этого переживаю. Вроде чувствую себя хорошо, но быстро устаю. – Она вздохнула.

– Давай, – ответил Диллон.

Он взял книгу. «Всадники» Джилли Купер. Толстенная книженция.

– Я не очень хорошо читаю вслух, – предупредил он.

– Ничего, – ответила Элис. – Я знаю ее почти наизусть. Читала раз двадцать.

– Тогда какой смысл слушать ее снова?

– Это самая лучшая книга в мире! – У нее получилось улыбнуться. – Хотя там есть несколько тяжелых моментов. Действительно тяжелых.

Диллон рассмеялся и начал читать. Поначалу он чувствовал себя скованно, но потом стал вникать в сюжет: множество отлично выписанных персонажей боролись за чье-нибудь сердце. В палате было тепло, даже душновато; через некоторое время он заметил, что Элис засыпает, и прекратил читать.

Как только он остановился, она открыла глаза:

– Я не сплю!

– Может, тебе стоит отдохнуть? – заботливо сказал Диллон.

Элис снова закрыла глаза.

– Я поняла, кого ты мне напоминаешь, – пробормотала она.

– Кого?

– Джейка Ловелла. Цыганенка. Все в школе любили Руперта Кэмпбелла-Блэка[19], но я всегда предпочитала Джейка. Ты мне его напоминаешь.

– Гм. – Диллон опустил глаза, неуверенный, что это комплимент.

– Это хорошо. Руперт Кэмпбелл-Блэк был чудовищем. Но Джейк был прекрасен.

Как будто она говорила о реальных людях. Диллон закрыл книгу и положил ее на прикроватную тумбочку.

– Мне пора, – сказал он. – Время посещений почти закончилось.

– Ты ведь придешь еще, да?

– Конечно.

Он не был уверен, можно ли обнять ее на прощание. Она протянула руки:

– Давай обнимемся. Покрепче.

Он наклонился и неловко обнял ее.

– Поправляйся, – сказал он и вышел из палаты.

Выходя из больницы, он чувствовал, как у него сжимаются кулаки. Ему было грустно видеть ее такой: страдающей, но при этом очень храброй. Хью не заслуживал ее. Но Диллон ничего не мог сделать, чтобы остановить эту свадьбу. Даже сломанная нога и разбитое лицо Элис не помеха.

Глава 15

Выходящая в сад комната в поместье Писбрук была самой красивой из всех, какие Эмилия когда-либо видела. Стены цвета желтой примулы, бледно-зеленые шелковые шторы и два розовых бархатных дивана перед элегантным камином. Над камином висела викторианская картина маслом, на которой была изображена девочка, кормящая капустными листьями толстенького кролика. Девочка с румяными щеками и светлыми волосами напомнила Эмилии Элис.

Эмилия задумалась, каково это – жить в мире Бэзилдонов. Ее собственный мир был далеко не плохим, она прекрасно понимала, что ей повезло в жизни, но здесь было самое настоящее богатое поместье. В этой комнате Сара устраивала чаепития, писала письма и занималась текущими делами. Эмилия подумала о подсобке в магазине и решила сделать ее более уютной для работы. Ее отец редко там задерживался, он просто хранил там ненужные вещи. В подсобке было холодно, сыро и мрачно. Но скоро все изменится.

Сара вошла с подносом, на котором стояли чайные принадлежности: чайник из настоящего фарфора, изящные чашки и блюдца, кувшин с молоком и сахарница. А также тарелка с коржиками, посыпанными сахарной пудрой. Сара поставила поднос на столик между диванами.

– Молока? – спросила она, и Эмилия кивнула.

Саре каким-то образом удавалось выглядеть небрежной, но при этом удивительно привлекательной. Ей, вероятно, было немного за пятьдесят, но выглядела она значительно моложе. На ней были джинсы, светлая рубашка и бледно-голубые мокасины. Волосы медового цвета с поблескивающей сединой выглядели так, будто их тщательно мелировал лучший лондонский парикмахер, но, скорее всего, это был результат того, что Сара уже несколько месяцев не была в салоне. Ее руки были красными и шелушились из-за работы в саду, ногти неухоженными, но на безымянном пальце сверкал огромный бриллиант; он был настолько велик, что, казалось, не мог быть настоящим, однако Сара была не из тех, кто носит бижутерию. Она не красилась, только чуть подвела губы розовой помадой в туалетной комнате на первом этаже дома, перед тем как открыть дверь. Типичная богатая англичанка.

– Я только что вернулась от Элис, – сказала она, разливая чай. – Пробки на выезде из Оксфорда просто ужасные.

– Как она? – поинтересовалась Эмилия.

Сара вздохнула:

– Бедняжка, ей тяжело. И конечно, все эти обезболивающие. Она от них вялая. Но подвижки есть!

Она села на диван напротив Эмилии.

– Я пригласила вас сюда, потому что хотела поговорить с вами о том, что мы с вашим отцом уже некоторое время обсуждали.

Эмилия кивнула. Сара сцепила руки. Похоже, она слегка нервничала и старалась не встречаться глазами с Эмилией. Она крутила кольцо на пальце. У нее были тонкие пальцы, и кольцо свободно двигалось.

– Мы с вашим отцом стали хорошими друзьями. Мы часто общались, встречались. – Она посмотрела на Эмилию. – Ральф не очень любит читать, и мне было приятно поговорить с кем-то о книгах. Джулиус всегда советовал что-нибудь интересное. Он чувствовал, что именно я хочу прочитать, и, по-моему, мне всегда нравилось то, что он советовал. Иногда он буквально заставлял меня читать, потому что это было полезно, и я всегда что-то извлекала для себя. Он показал мне целый мир…

Сара задумалась, не зная, что еще добавить в свою хвалебную речь.

– Он был необыкновенным, – наконец сказала она, и ее голубые глаза, такие же яркие, как бриллиант на пальце, заблестели.

– Я знаю, – кивнула Эмилия.

На мгновение Сара замолчала. Эмилия была тронута. Она видела, как трудно было Саре. И ее снова поразило, насколько люди любили ее отца. Они до сих пор подходили к ней на улице или заходили в магазин и говорили, как много он для них значил.

– Я бы хотела что-нибудь сделать. В память о нем. Он часто говорил об организации литературного фестиваля. Это была его мечта, и я предложила провести его здесь, в поместье. У нас так много помещений, которые можно было бы использовать. Мы уже начали всерьез обсуждать это, когда он заболел.

Сара опустила взгляд в пол. Было видно, что она с трудом справляется с собой.

– Он говорил мне об этом, – ответила Эмилия. – В окрестностях Писбрука живет много писателей и других знаменитостей, и мы находимся не так уж далеко от Лондона. Это очень хорошее место. Особенно в такой обстановке, как у вас в поместье.

Саре удалось совладать с эмоциями.

– Именно! Мы чувствовали, что сможем привлечь интересных людей. Дело в том, что это была его мечта, но мечта вполне осуществимая. У нас в поместье очень хорошо поставлена работа по организации мероприятий. Полагаю, нельзя упускать такую возможность. Я подумала о том, чтобы провести фестиваль его имени. – Она сглотнула. – Фестиваль имени Джулиуса Найтингейла.

– О! – воскликнула Эмилия. – Это было бы прекрасно.

– Но мне понадобится ваша помощь. И поддержка магазина. Конечно, нужно, чтобы вы дали книги. И посоветовали, каких авторов пригласить. Я хотела бы, чтобы вы выступили в роли консультанта. Потому что без вас я не справлюсь. Мы должны быть одной командой.

Эмилия откусила кусочек печенья. Идея была замечательной. Она мысленно представляла себе фестиваль. Маститые авторы, выступающие в большом зале, публика, ловящая каждое слово. Великолепная программа… Лучший из лучших книжных фестивалей. Для города это было бы прекрасным событием: люди, приехавшие на фестиваль, захотят остановиться в гостиницах, будут заходить в пабы и рестораны… И можно было бы получить спонсорскую помощь от местных предприятий…

Но она не хотела принимать скоропалительные решения. Не хотела обнадеживать Сару. Это была великолепная идея, но не следовало сразу ею увлекаться.

– Видите ли, – сказала Эмилия, – я пока не знаю, что буду делать с магазином. Боюсь, что в финансовом отношении он находится в нелучшем состоянии. На данный момент магазин не приносит прибыли, я с трудом покрываю расходы. Чтобы он начал приносить прибыль, нужно вложиться, а я еще не решила, хочу ли этим заниматься.

Сара выглядела испуганной:

– Но вы же не закроетесь?

– Я не хочу закрываться. Конечно не хочу. Но я не могу продолжать в том же духе. Это было бы глупо. И мне нужно подумать не только о себе, но и о своих сотрудниках.

Сара обдумала ее слова.

– Понимаю. – Она вздохнула. – Джулиус никогда не говорил о том, что у магазина финансовые проблемы.

По тому, как она это сказала, у Эмилии сложилось впечатление, что они часто общались и что Сара несколько расстроена тем, что Джулиус это от нее скрыл.

Она улыбнулась:

– По-моему, папа не совсем отдавал себе в этом отчет. Там все так запутано. Я разобрала только часть бумаг. Но он вел дела скорее наобум.

– У него были долги?

– Ничего ужасного или такого, чего стоило бы стыдиться. Но остается несколько неоплаченных счетов.

– Боже, – заволновалась Сара. – Он никогда не говорил, что у него проблемы.

– Как я уже сказала, я не думаю, что он сам это понимал. Он всегда, знаете ли, говорил: «Я не занимаюсь цифрами».

– Бедняга. – Сара наклонилась вперед. – Между нами говоря, у меня гораздо больше опыта по избавлению от огромных долгов, чем вы можете себе представить. Некоторое время назад мы чуть не лишились поместья. Не буду вдаваться в подробности, но это было ужасно. Так что я вас прекрасно понимаю. И если я могу чем-нибудь помочь…

– У меня есть Андреа, мой бухгалтер, мы с ней учились в школе. Она ходячий калькулятор на каблуках. Совершенно замечательная. Но даже она не сотворит чуда. Мне предстоит принять несколько сложных решений. И если я пойду на это, работы будет очень много. Не то чтобы я этого боялась, нет, но…

– В очередной раз убеждаюсь, – внезапно перебила ее Сара, видимо отвечая каким-то своим мыслям, – что ты можешь думать, будто знаешь кого-то, и при этом не иметь ни малейшего представления о том, что происходит.

Выпалив это, она покраснела и закрыла лицо руками, и в этот момент Эмилия поняла, что ее отец и Сара были гораздо ближе, чем казалось. Она не знала, что и подумать. Сара ей очень нравилась, но она была замужем за Ральфом, это факт. Стоит ли выпытывать у Сары подробности? Хочет ли этого Сара? Возможно, Саре необходимо с кем-то поговорить. Она уже не раз намекала на это.

Но наверное, не сегодня. Раны еще были слишком свежи. В этом они понимали друг друга. Если они организуют фестиваль и будут работать вместе, то, возможно, когда-нибудь, когда они обе будут к этому готовы, все произойдет само собой.

– Я думаю, что фестиваль – отличная идея, – сказала наконец Эмилия. – И если я все же оставлю магазин, нам непременно стоит организовать это мероприятие. Как вы сказали, это будет прекрасной данью памяти. Отцу было бы очень приятно.

Сара слабо улыбнулась:

– Конечно.

Эмилия поставила чашку на столик.

– Я дам вам знать, как только решу, что буду делать дальше.

Наступила пауза. Сара снова стала крутить кольцо. Между ними оставалась какая-то недосказанность.

– Эмилия, я хотела бы сказать вам, что… Только совершенно конфиденциально. Обещайте, что никому ничего не скажете.

Она явно не могла подобрать нужные слова.

– Это касается вас и отца? – мягко спросила Эмилия.

Щеки Сары стали пунцовыми.

– Я любила вашего отца. Очень.

Если задуматься, она и сейчас чувствовала эту любовь. Любовь горела в ее сердце ярким пламенем. Они никогда не знали, что делать со своей любовью. Открыто встречаться было невозможно; Сара знала, что не сможет так жить. Ее долг – муж, семья и поместье. Она не могла их предать. Это было несправедливо по отношению ко всем, но больше всего – по отношению к самому Джулиусу. Он утверждал, что его это не волнует, но это волновало Сару. Она всегда чувствовала себя так, будто обманывает ожидания Джулиуса.

Но если она и заговаривала о том, чтобы покончить с этой ситуацией, особенно в те дни, когда под утро мучилась бессонницей из-за чувства вины, он притягивал ее к себе и целовал. Как они целовались! Бесконечно! Было ли на свете что-то более важное, спрашивала она себя, – целовать кого-то так, чтобы почувствовать, как твоя душа сливается с его душой?

Она не гордилась связью с Джулиусом, потому что эта связь компрометировала двух мужчин, которых любила. Ведь она все еще по-своему любила Ральфа, несмотря на все, через что они прошли. Они жили совершенно разной жизнью, но у них было много общего, и в первую очередь Элис. И ради Элис она не могла перечеркнуть их жизнь с Ральфом.

Однако Джулиус был ей необходим. Сара понимала, насколько эгоистично с ее стороны продолжать их отношения, хотя он постоянно повторял, что для него не важно то, что она замужем. Пока она была частью его жизни, это не имело для него никакого значения.

Но как объяснить все это Эмилии? Эмилия была молода. Она не поняла бы всех тонкостей, компромиссов и дилемм, с которыми мы сталкиваемся, когда взрослеем. К тому же Сара не хотела пятнать память Эмилии о Джулиусе, выставив его в не совсем приглядном свете. Поэтому она тщательно подбирала слова.

– Я любила вашего отца, но я замужем, и он все прекрасно понимал. Он был очень понимающим и чутким человеком. И уважал мое положение. Тем не менее мы стали очень близки…

Она надеялась, что смогла передать то, что хотела. Она не лукавила. Ничего не отрицала. Просто говорила об этом с понятной уклончивостью. Ей не нужно было вдаваться в подробности того, что между ними было. А между ними была страсть, пусть и с благородной аурой.

Какое-то время Эмилия молчала. Когда она наконец заговорила, ее голос звучал очень мягко:

– Я рада, что у него был такой прекрасный человек, как вы. Который заботился о нем. Который думал о нем каждый божий день. – По ее щеке скатилась слеза. – Простите. Я… Мне его очень не хватает.

Она вытерла слезы. Сара вскочила. Ей всегда тяжело было видеть, как кто-то плачет. Сама она старалась сдерживать свои эмоции, но, когда дело касалось других, она становилась открытой и заботливой. Она села на диван рядом с Эмилией и обняла ее.

– Мне тоже его не хватает, – сказала она. – Ужасно не хватает.

– Я просто рада, что он не был одинок. – Голос Эмилии дрогнул. Она была похожа на маленькую девочку, которая отчаянно пытается сдержать рыдания. – Я всегда переживала, что он одинок. Он был таким замечательным человеком. И заслуживал быть любимым.

– О, он был любим. Уверяю вас.

Эмилия прильнула к Саре. Ей было приятно, что ее утешает человек, который любил ее отца.

– Разумеется, никто о нас не знал. Мы ничего никому не могли рассказать. Но я взяла на себя этот риск и решила рассказать вам, надеясь, что вы меня поймете. Хочу, чтобы вы знали: я всегда рядом, если понадоблюсь, – добавила Сара. – Я знаю, Джулиус хотел бы, чтобы я заботилась о вас. И если в моих силах как-то вам помочь, дайте мне знать. Даже если вы просто захотите поговорить о нем. Или зайти на чай. Или на бокал вина. Или еще что-нибудь. Что угодно.

Эмилия взяла Сару за руки и посмотрела ей в глаза. Теперь она видела глубину ее страданий. И чувствовала тепло и доброту, которые, должно быть, притягивали Джулиуса. Еще она была благодарна Саре за ее сострадание и прямоту. Эмилия представила, как сложно было Саре признаться в том, что между ними было. Она посчитала за честь, что ей доверили такую тайну. Наверное, когда у нее будет время поразмышлять, она будет шокирована, но осуждать никого не станет. Ее утешало то, что Джулиус был предан этой женщине. Из прочитанных книг она знала, что жизнь сложна, что любовь иногда возникает из ниоткуда и что запретная любовь не всегда является чем-то постыдным.

Глава 16

Несколько дней спустя Беа с гордой улыбкой положила перед Эмилией папку с проектом.

– Надеюсь, я не слишком размахнулась, – улыбнулась она.

Проект был сделан в виде буклета. На лицевой стороне было напечатано «Найтингейл букс» – серебряным на темно-синем. Беа придумала логотип: переплетенные буквы Н и Б, и в буквы вписаны роза и крошечный соловей.

– Этот логотип можно использовать во всех соцсетях, на сумках, на вывеске. Это мощный визуальный образ, который люди будут узнавать и идентифицировать.

Эмилия пришла в восторг:

– Как мило! Мы могли бы выпустить футболки.

– Именно так. Речь идет не только о бренде, но и о создании действительно симпатичных вещей.

– Отлично… – Эмилия не привыкла к маркетинговым словечкам, а вот Беа это просто обожала.

На первой странице был рисунок магазина, сделанный в программе для архитекторов. Магазин был поделен на секции с помощью двусторонних книжных шкафов. В центре помещения стоял четырехсторонний прилавок, позволяющий продавцам видеть весь магазин.

– Я хотела, чтобы было ощущение, будто в магазине есть разные комнаты. Разные помещения с разной атмосферой, – пояснила Беа. – Много пустого пространства, но зато в два раза больше места на полках и для выкладки книг.

Каждому отделу была посвящена целая страница, и для каждого Беа создала «доску настроения». Организующим элементом стало кафе на втором этаже, где также продавались открытки, оберточная бумага и небольшие подарки. Там было всего три деревянных стола и стол с мраморной столешницей и тремя прозрачными колпаками для хранения пирожных.

– Ух! – выдохнула Эмилия. – Думаешь, мы сможем все это организовать? Выглядит великолепно. Вроде бы ничего сильно не изменилось, но стало совершенно по-другому.

– Я хотела сохранить дух магазина, лишь немного изменив его. Сделав современным, но с ноткой ностальгии. Чтобы дать волю воображению: вернуться в прошлое, если угодно, или просто помечтать, или заглянуть в будущее. Ведь именно таким должен быть книжный магазин – пропуском в другое место. Вот только одних книг недостаточно – здесь важно само пространство.

Эмилия листала рисунки. Беа действительно была профессионалом. Она сохранила все самое важное, смогла это важное выставить в лучшем свете. Цвета стали более мягкими: стены – бледно-серыми, полки – белыми, и магазин казался просторнее.

– Как мне все нравится. Я обожаю свет!

В данный момент магазин был освещен старомодными полосатыми лампами, довольно тусклыми. Беа предлагала повесить несколько модных люстр из молочного витого стекла с красной проволокой.

– Ну, они, наверное, очень дорогие, но общий смысл такой.

Эмилия вздохнула:

– Как думаешь, сколько будет стоить? Потому что это, конечно, самое важное. Все это не выглядит дешево.

Беа скорчила гримасу:

– За что заплатишь, то и получишь. Но кое-что можно купить на распродажах, что-то даже самим сделать. Будем использовать все, что у нас уже есть. Если уберем ковер, то покрасим половицы специальной краской. Выкрасим стены в пастельные тона и создадим иллюзию большего пространства. И не обязательно делать все сразу!

– Но я хочу все сразу, – рассмеялась Эмилия. – И как думаешь, сколько времени это займет? Нам придется закрыться, пока идет ремонт.

– Я прикинула, – ответила Беа. – Примерно две недели, если все будут участвовать. Что касается цен, нужно узнать расценки. В основном это плотницкие работы, немного электрики. Дизайн интерьера. Но конечно, как мы все знаем, когда начинаешь что-то ломать, то бывают всякие неожиданности.

– Надо работать по максимуму, – возразила Эмилия, покачав головой. – Нет смысла заниматься проектом вполсилы. Нам придется вынести все книги и где-то их хранить все это время. А еще мне нужно установить новую компьютерную систему, раз уж на то пошло. И сигнализацию. – Она закрыла лицо руками. – Я так нервничаю. Мне страшно. Нужно принять решение, а я не знаю, что делать. Было бы так просто уехать и вернуться к прежней жизни. Или продать все и начать новую. И то и другое проще, чем заниматься магазином!

– Но не так интересно?

Эмилия оглядела магазин. Она представила себе, как воплощает в жизнь все, что придумала Беа, и как это будет здорово. Ей просто нужно собраться с духом. И найти деньги…

– Я посмотрю расценки. Подождем радоваться, пока я не узнаю, во сколько это все обойдется.

– У меня есть хорошие парни, они мне дом ремонтировали. Надежные. И быстро работают. И приятные. Я только с такими и работаю. – Беа рассмеялась. – Я спрошу у них, сколько они хотят за работу.

– А ты поможешь мне оформить витрину под Майка Гиллеспи? Он приезжает на выходные, помнишь?

– Конечно! – Беа засияла. – Ты мне даешь карт-бланш?

– Карт-бланш и бюджет в пятьдесят фунтов, – рассмеялась Эмилия. – И столько экземпляров его книги, сколько ты сможешь разместить на витрине.

– Все будет здорово, – уверила ее Беа. – В четверг днем Мод в яслях. Я приду и все оформлю.

– Я не смогу тебе много заплатить.

– Слушай, для меня это настоящее лекарство от скуки. Просто подаришь мне подписанный экземпляр.

– Ты потрясающий человек.

– Я знаю.

Эмилия улыбнулась, когда ее новая подруга покинула магазин. Беа заставила ее почувствовать, что все возможно, даже более чем реально. Есть такие люди. Эмилии повезло, что Беа оказалась готова подарить ей немного своего таланта, но нельзя было рассчитывать на нее в долгосрочной перспективе. Беа на нее не работала.

Позже на той же неделе Джексон вернулся в магазин рассказать о муми-троллях.

– Я решил, что буду стараться походить на муми-папу, – улыбнулся Джексон.

– Что ж, это отличное решение, – поддержала его Эмилия. – Но вам, возможно, придется немного прибавить в весе.

– Ой, слушайте! Моя бывшая постоянно твердит, что они все толстые. Но по крайней мере, они счастливы. Не делают себе смузи и не сходят с ума, если чуть переедят.

– Она сидит на ПП?

– Теперь да. Раньше она такой не была. Занимается триатлоном и помешана на пульсе, жире и частоте тренировок.

– Звучит не очень.

– Ну, что делать. Зато я буду чаще видеться с Финном, пока она крутит педали. Так, что посоветуете на этот раз?

– У меня как раз есть отличная книга. Я пытаюсь создать детский отдел и думаю, что вам стоит почитать вот эту. – Эмилия подвела его к выкладке книг и взяла оттуда книжку с картинками. – Не знаю ни одного человека, который бы не научился чему-то, прочтя «Маленького принца», хотя вам, вероятно, придется прочитать его несколько раз, чтобы понять весь смысл.

Она протянула книгу Джексону. Это была тонкая книжка с изображением маленького золотоволосого мальчика в зеленоватой курточке, стоящего на планете.

– Это забавная книга, – продолжала Эмилия. – Своеобразная. Но там много чего объясняется. Это моя любимая книга.

– То есть не муми-тролли?

– На втором месте после муми-троллей. – Она улыбнулась. – Ладно. Признаюсь. У меня много любимых книг. С книгами всегда так. Невозможно выбрать любимую. Она меняется в зависимости от настроения. Но я и правда считаю, что вам понравится.

– Тогда попробую. – Он передал ей деньги. – Финну очень нравится, когда ему читают вслух. Это сильно изменило наши отношения. Раньше он видел во мне того, кто ходит гулять с ним в парк, катается на скейте, но сейчас мы стали разговаривать по душам. – Он выглядел слегка взволнованным. – Это хорошо, после всего, что произошло. Я перестал чувствовать себя неудачником…

– Я уверена, что вы никакой не неудачник, – сказала Эмилия.

Джексон смутился:

– Простите. Я что-то заболтался…

– Знаете, это часть моей работы. Люди приходят сюда, чтобы поделиться чем-то личным. Я отчасти продавец книг, отчасти психотерапевт.

Она протянула ему книгу. Взяв ее, Джексон заметил плакат за прилавком, рекламирующий вечер Майка Гиллеспи.

– Майк Гиллеспи? Он действительно приезжает сюда?

– Невероятно, правда? Я так взволнована.

– У вас еще остались билеты? Сколько стоит?

– Пять фунтов – в цену еще входят фуршет и коктейль «Серебряная луна». Я попросила кое-кого приготовить канапе. Будет здорово.

– Мия будет в восторге. Она помешана на Майке Гиллеспи. Однажды она купила мне на Рождество такой же свитер, как в одном его фильме. Я выглядел в нем как идиот. – Джексон грустно пожал плечами. – Можно мне два билета?

– Конечно! – Она достала из ящика билеты.

– Она с ума сойдет от радости, – улыбнулся Джексон, доставая десятку.

Появилась Беа, одетая в спецодежду, с клеевым пистолетом в руке. Она улыбнулась Джексону и вопросительно посмотрела на Эмилию. Эмилии ничего не оставалось, как представить их друг другу.

– Беа, это Джексон. Джексон, это Беа. Она оформляет витрину для нашего мероприятия.

Они кивнули друг другу.

– Если вам нужно помочь, – добавил Джексон, – обращайтесь. Я очень рукастый.

Беа переложила клеевой пистолет в другую руку:

– Я все умею. Но благодарю.

– Спасибо за все. До скорой встречи, – сказал Джексон Эмилии и вышел из магазина.

Беа проводила его взглядом:

– Еще бы он не рукастый… Чего ты ждешь?

– Беа! – Эмилия притворилась шокированной. – Он не в моем вкусе. Хотя и симпатичный. Но он просто одержим своей бывшей. Только что купил для нее билеты на мероприятие Майка Гиллеспи.

– Она его бывшая! – воскликнула Беа. – И что с того! Тебе нужно развлекаться. А ему нужно забыть ее. Пригласи его на свидание.

– Он обычный покупатель! Я не собираюсь приглашать его на свидание!

– Почему? Ты же не врач. Ты не нарушаешь клятву Гиппократа. Ничто не запрещает тебе вступать в отношения с клиентами.

Эмилия сразу подумала о своем отце и Саре. Ей хотелось получить ответы на множество вопросов. Как начался их роман? В книжном магазине? Возможно, Сара когда-нибудь расскажет ей об этом.

А пока нужно было перевести разговор на другую тему. С Джексоном у нее ничего не получится. Она видела это по его глазам.

– У тебя клей в волосах, – сказала она Беа и отошла к книжным полкам.

Диллон приходил к Элис каждый день после работы. Он принес ей компьютер, и она ликовала.

– Только не говори маме, – предупредила она.

Он не думал, что это важно, ведь она просто хочет проверять почту. В больнице ей больше нечем было заняться.

– Если честно, так я меньше обращаю внимания на боль, – сказала она ему.

Он продолжал читать «Всадников». Ему начинала нравиться эта история, и он хотел знать, что будет дальше. Он был словно в своем мирке, где существовали только он и Элис. Медсестра принесла им жидкий чай в зеленых чашках, а он купил еще конфет.

– Я так растолстею, – пожаловалась Элис. – И не влезу в свадебное платье.

Вот и отлично, подумал Диллон. Он хотел, чтобы Элис поскорее поправилась, но надеялся и молился, чтобы свадьбу отложили. Однако она даже мысли такой не допускала. Несмотря на жуткую боль, заставляла себя делать гимнастику.

– Я пойду к алтарю без костылей, даже если это меня убьет, – сказала она ему.

Физиотерапия выматывала ее, хотя она притворялась, что это не так. Лежала с закрытыми глазами, пока он читал. Диллон не знал, спит она или нет, но это было не важно. Он всегда мог прочитать главу еще раз.

Он перестал читать.

Элис открыла глаза.

– Еще почитать?

– Нет. – Она села на кровати. – Я хочу, чтобы ты сделал для меня кое-что.

– Что угодно, ты же знаешь.

– Я сниму повязку с лица, а ты посмотришь на мой шрам и скажешь мне, насколько он ужасен. Сама я боюсь на него смотреть. Но перед свадьбой мне нужно знать, не слишком ли все плохо.

– Давай.

Элис стала разматывать бинт, державший марлевую повязку.

Диллон старался казаться невозмутимым.

– Осторожно.

Она аккуратно оттянула повязку. Под ней оказалась кроваво-красная рана в форме буквы «V» на скуле.

– Рана должна затянуться, покраснение тоже пройдет, и шрам потускнеет. Очень ужасно? Как Франкенштейн? Как Фредди Крюгер? Не хочу быть страшной на собственной свадьбе. Если все действительно плохо, мне придется ее отменить. Так что скажи честно.

Диллон долго и пристально смотрел на рану. Он растерялся. Если он скажет ей, что все ужасно, то, возможно, она отложит свадьбу. И тем временем у него появится шанс как-нибудь вывести Хью на чистую воду. Заставить его показать себя во всей красе, чтобы свадьба была отменена навсегда. Может быть, он сумеет достать у Пого немного порошка, а потом предложить его Хью. По выгодной цене. Он не был уверен, что будет убедительным в роли дилера, но подумал, что Хью наверняка устроит, если у него в Писбруке будет свой поставщик…

Нет. Ему не удастся это провернуть. Хью сразу же что-то заподозрит.

И он не мог сказать Элис, что все плохо. Для него не имели бы значения никакие шрамы: для него она была прекрасна.

– Просто немного покраснело и распухло, – сказал он в конце концов.

– Правда? То есть я могу закрыть лицо волосами и надеть вуаль, например…

– Честное слово, – подтвердил Диллон. – Никто и не заметит.

Она вздохнула:

– Ты единственный человек, которому я могу доверять и который говорит мне правду. Все остальные просто лгут, чтобы мне стало легче. И никто из них не хочет, чтобы свадьбу отменили. Но я знаю, что для тебя это не имеет значения.

«Как ты далека от истины, – подумал Диллон. – Если кто и хочет, чтобы свадьба не состоялась, так это я».

– Хью все время говорит мне, чтобы я не беспокоилась, а я не хочу об этом говорить, потому что так он будет чувствовать себя еще более виноватым из-за того, что случилось.

Диллон был вне себя, он чуть не задохнулся от гнева. Этот ублюдок не испытывал ни малейшего чувства вины!

– С тобой все в порядке? – забеспокоилась Элис.

– Нормально. Просто здесь что-то душновато.

– Да. Ночью ужасно душно. Я почти не сплю. Но уже скоро выписка!

– Отличная новость!

– Я сойду с ума, если ее опять отложат. Хорошо, что вы меня навещаете. Мама заглядывает каждый день, но они с папой так заняты в Писбруке, а Хью работает как вол, чтобы получить отпуск на свадьбу и медовый месяц…

– Пожалуйста, – прервал он ее. – Я не хочу больше слышать о свадьбе.

Элис опешила. Он протянул руку и нежно коснулся ее лица:

– Ты прекрасна. Ты знаешь это?

Она смотрела на него. Время на мгновение замерло. Он погладил ее по щеке тыльной стороной пальцев:

– Бедный ты цыпленок.

Диллон знал, что прикасается к ней дольше, чем полагается. Но она вроде бы не возражала. Она просто застыла.

– Ох, Диллон…

– Что?

На ее лице отразилось замешательство.

– Ты заставляешь меня чувствовать себя неловко.

– Вот как. Неловко! – Он улыбнулся. – Я старался сделать так, чтобы тебе стало лучше!

– Да, и это тоже! В том-то и дело, что ты заставляешь меня поверить, что совершенно не важно, как я выгляжу.

– Конечно не важно.

Элис прикусила губу:

– Спасибо тебе…

Она наклонилась вперед. От нее пахло антисептиком, детской присыпкой и шоколадом. Сердце у Диллона заколотилось. Она собиралась поцеловать его.

И вдруг они услышали в коридоре голос Хью, он болтал с медсестрами. Элис резко отпрянула, а Диллон поднялся на ноги и отошел от кровати. Обычно Диллон уходил в половине седьмого, потому что Хью приходил в семь, и ему хотелось уйти с большим запасом. Но сегодня, из-за этой истории со шрамом, он сильно задержался.

Дверь открылась, и на пороге появился Хью. В костюме, с зачесанными назад волосами, он выглядел очень самодовольным. Хью бросил взгляд на Диллона:

– Какого черта ты тут забыл?

– Я навещал Элис.

– Он мне читал.

– У тебя в саду работа закончилась?

– Не будь таким невежливым! – возмутилась Элис.

Хью повернулся и посмотрел на нее.

– Господи Исусе, – пробормотал он, увидев ее шрам.

– Замолчи, – сдавленно сказал Диллон.

Хью выглядел потрясенным.

– Слушай, ничего страшного. Мы найдем лучших врачей. Что-то же точно можно с этим сделать. – Он наклонился вперед, чтобы рассмотреть шрам повнимательнее.

Элис перевела взгляд с Хью на Диллона:

– Диллон сказал, что все не так плохо.

– Он что, слепой? Он просто сказал тебе то, что ты хочешь услышать. Мы поговорим с врачом. До свадьбы еще есть время.

– Я думаю, Элис нужна поддержка, – сказал Диллон. – А не пластический хирург.

Хью посмотрел на него в упор. Его глаза были как два дула пистолета.

– Мне пора, – сказал Диллон.

– Давно пора.

– Тебе не обязательно уходить только потому, что пришел Хью, – возразила Элис.

– Время парковки вот-вот закончится.

Диллон направился к выходу из палаты. Хью последовал за ним и открыл ему дверь.

– Я не хочу больше видеть тебя здесь, – процедил он сквозь зубы.

– И прекрасно, – сказал Диллон, думая, что так и будет, потому что он всегда уходил раньше, чем приходил Хью.

– Ты понял, о чем я, – добавил Хью.

Когда на следующий день Диллон пришел в больницу, медсестра в регистратуре остановила его со словами:

– Мне очень жаль, но мисс Бэзилдон могут посещать только близкие родственники.

– Но она ждет меня.

Медсестра сочувственно поглядела на него:

– Я не могу вас пропустить.

Диллон сделал шаг вперед:

– Посмотрим, что скажет мисс Бэзилдон.

Медсестра положила руку ему на плечо:

– Мне очень жаль. Если вы будете настаивать, мне придется вызвать охрану.

Диллон остановился. Он посмотрел на медсестру:

– Это тот ублюдок, не так ли? Он сказал вам не пропускать меня?

– Я должна выполнять желание семьи.

– Не пациента?

Медсестра вздохнула, и Диллон понял, что пора отступить.

– Не могли бы вы передать ей, что я приходил? Диллон. Не могли бы вы сказать ей, что к ней приходил Диллон?

– Конечно.

Он повернулся к выходу, прекрасно понимая, что медсестра ничего не передаст Элис.

Глава 17

В день презентации книги Майка Гиллеспи Томазина отправилась в магазин за сыром. Она стояла на улице, разглядывала витрину и не сводила глаз с очереди внутри, пока не убедилась, что ее обслужит именно Джем. Кажется, она первый раз в жизни повела себя расчетливо.

– Мне немного сыра «кешел блю» для маленьких тарталеток, – сказала она. – И чуток «губбина» для пирожков с сыром.

– Звучит аппетитно! – Джем достал из холодильника кругляш «кешел блю» и взял в руки сырный нож. – А что еще будет?

– Пирожки с картошкой и копченым лососем. Шпажки с кровяной колбасой и яблоками. Маленькие шоколадные пирожные и кексы на темном пиве.

– Замечательно.

Джем протянул ей два куска сыра, завернутые в вощеную бумагу с логотипом магазина.

Наступило молчание.

– Двенадцать семьдесят, – наконец сказал он.

Она быстро расплатилась и поспешила прочь. Она хотела пригласить его, потому что Эмилия подарила ей два входных билета. Но у нее не хватило смелости. Поэтому у нее и не было мужчины, подумала она. Всегда не хватало смелости.

Вернувшись домой, она начала обучать Лорен приготовлению канапе:

– Давай посмотрим, как готовить слоеное тесто. Времени занимает много, но оно того стоит.

Они провели полдня, растирая масло с мукой, замешивая тесто, раскатывая его, нарезая кубиками масло, складывая тесто и снова раскатывая. В руках Томазины тесто становилось гладким и мягким, а Лорен была прирожденным кондитером и прекрасно понимала весь процесс: ее работа была такой же аккуратной и профессиональной, как у Томазины. Когда Томазина смотрела на результаты их дневных трудов, то чувствовала огромное удовлетворение.

Слава богу, что в мире существует готовка, подумала она.

Готовка всегда была ее сильной стороной.

– Ты выглядишь потрясающе, – сказал Джексон Мии, и это было правдой.

Она действительно смотрелась сногсшибательно. На ней были джинсы и шелковый топ с восточными мотивами, но выглядела она гораздо лучше, чем в спортивной одежде, которую носила в последнее время и которая делала ее похожей на блестящее сухонькое насекомое.

Когда Джексон протянул ей билеты, Мия насторожилась. Она посмотрела на него так, словно чувствовала какой-то подвох. Он надеялся, что она согласится, тем более что он договорился с матерью, что та посидит с Финном. Он был уверен, что, кроме идиотских тренировок, Мия уже давно никуда не ходила.

– Вы идете на свидание? – спросил Финн.

Он был в пижаме, Цилла как раз собиралась укладывать его спать.

Джексон не знал, что ответить.

– Нет. Так получилось, что мы идем на одно и то же мероприятие. Так что просто идем туда вместе, – сказала Мия.

– Супер!

На улице, по дороге в книжный, Джексон повернулся к Мии:

– Значит, это не свидание?

Мия нахмурилась:

– Нет. Даже странно, что ты спрашиваешь.

– А! – Джексона несколько обидела ее категоричность.

– Мы идем на одно и то же мероприятие, – повторила Мия. – Но не как пара.

«Забавно, – подумал Джексон, – ведь это я купил билеты на мероприятие, которое должно было ей понравиться, и пригласил ее». В этом была вся Мия – полностью все переиначить и понять все по-своему. Но отчасти именно это ему в ней и нравилось. То, как она подстраивалась под ситуацию и меняла ее под себя и свои цели.

– Ты ведь будешь злиться, если я потом пойду в паб, так?

Мия вздохнула:

– Иди, если хочешь. Когда тебя останавливало мое настроение?

– Но я не хочу идти в паб.

– Тогда не ходи! – раздраженно сказала она.

Джексон замолчал. Как всегда, одно и то же. Так уж сложились их отношения. Они подошли к книжному. Внутри было много людей. С потолка свисали серебряные шары, олицетворяющие луну. За столом со стопкой книг сидел седовласый мужчина.

– Майк Гиллеспи, – выдохнула Мия. – Майк Гиллеспи, настоящий!

– Да ему уже под девяносто!

Честное слово, подумал Джексон, никогда не знаешь, чего хотят женщины.

Витрина книжного поразила Джун до глубины души. Она видела, как Беа ее украшает, но теперь освещенный изнутри магазин выглядел просто потрясающе. Она поплотнее запахнула пальто: на улице было прохладно. В витрине красовались постеры с кадрами из его самых известных фильмов. Пятьдесят лет кряду Майк Гиллеспи играл героев и злодеев, секс-символов и мачо. Он и сам был таким. И среди постеров висели серебряные шары – символ фильма, после которого он стал настоящей звездой. «Серебряная луна»…

Это было почти святилище.

В витрине их было тридцать семь. Она пересчитала. Тридцать семь изображений Майка Гиллеспи. Джун задрожала. Он все еще имел над ней власть.

Перед тем как переступить порог, она остановилась и оценила свои ощущения. Даже сейчас ей было больно. Снова проснулась тупая боль, которая на самом деле никогда не покидала ее. Она представляла себе эту боль как незаживающий шрам.

Сегодня Джун была здесь гостьей, а не сотрудницей, ведь чисто технически она не работала в магазине, просто помогала, если было необходимо. Она отказалась от вознаграждения, но Эмилия настояла на том, чтобы она пришла на презентацию. Мэл и Дэйв принимали гостей, а Томазина и Лорен разносили еду и напитки.

Они продали семьдесят билетов – больше людей в магазине не поместилось бы, – и Майк сидел за широким столом, на котором лежали экземпляры его книги. Беа соорудила для него самый настоящий трон: поставила золотистое кресло с высокой спинкой, которое должно было со временем стать креслом для приглашенных писателей. В задней части магазина Марлоу играл на скрипке ирландские мелодии, создавая праздничную атмосферу. Это напомнило Джун крошечный деревенский паб, где они снимали фильм и где местные жители часто развлекали их по вечерам игрой на скрипке, свирели и ударных.

Джун взяла себе коктейль «Серебряная луна»; она не знала, что в нем было намешано, но вкус оказался восхитительным, и на каждом бокале было изображение серебристой луны. Ей нужно было выпить, чтобы расслабиться, хотя она не могла точно сказать, зачем она здесь и чего ждет от этого вечера. То, что она будет находиться с ним в одном помещении, казалось ей удивительным.

Она взяла экземпляр книги и встала в очередь за автографом. Обычно Джун никогда не стояла в очередях… В магазине было оживленно, и она почувствовала удовлетворение. Джулиус гордился бы тем, как Эмилия все организовала. Тем, как она ведет дела. Эмилия стояла за кассой, работала, улыбалась и смеялась с покупателями, которых Джулиус привечал все эти годы, а также беседовала с новыми, привлеченными встречей с легендарным актером. Джун надеялась, что все вернется на круги своя и магазин не закроется.

Подошла ее очередь. Майк Гиллеспи взглянул на нее. Его глаза были такими же сияющими, как и прежде, а улыбка заставляла чувствовать себя особенной… даже если ты таковой не являешься. Джун хорошо помнила это чувство. И когда она улыбнулась в ответ и протянула ему открытую на первой странице книгу, он не узнал ее. Не было ни малейшего намека на то, что он ее вспомнил.

– Какое имя написать? – спросил он.

– Для Джун, – ответила она, выждав мгновение, но никакой реакции не последовало.

Он написал ее имя и поставил размашистую подпись, после чего с улыбкой протянул ей книгу. Он не первый раз это делал. Она улыбнулась в ответ, хотя внутри у нее клокотала ярость. Почему? Ведь прошла вечность…

Она подошла к кассе.

– Ты что, – запротестовала Эмилия. – Никаких денег, ты столько для меня сделала!

В глубине магазина Майк Гиллеспи повернулся к Марлоу с блеском в глазах:

– Знаешь песню «Whiskey in the Jar»?

– Конечно.

– Тогда ударь по струнам, парень. Покажем им, как это делается.

Он поднялся, и, когда Марлоу заиграл мелодию, Майк начал петь. Вокруг собралась восторженная толпа, люди стали аплодировать.

– «As I was goin’ over the far-famed Kerry mountains…»

Джун резко повернулась и вышла из магазина. Она знала, как он поет эту песню: он пел ее сто лет назад в том крошечном пабе с грязным полом и такими же счастливыми слушателями.

Джун прошла небольшое расстояние, отделявшее ее от дома. В небе висела полная луна, словно она знала о презентации и специально выкатилась на небо. Дома Джун сняла сапоги на высоком каблуке и надела толстые шерстяные носки. Подбросила несколько поленьев в камин, налила бокал вина и свернулась калачиком на диване в гостиной.

Она листала его книгу, пока не дошла до главы, посвященной «Серебряной луне». Это был переломный момент в его жизни, исторический момент, так что глава получилась длинной.

О ней там не было ни слова. Ни слова о светловолосой статистке, игравшей барменшу, ни слова об их романе. Ни намека на страсть, которую он, по его словам, тогда к ней испытывал. Она была для него никем. Он подробно описывал декорации, гениальный сценарий, великолепную режиссуру, даже упомянул миссис Мэлоун, хозяйку домика, в котором они останавливались на время съемок. Но она, Джун, не существовала, она была никем.

Джун поднялась наверх. В шкафу в ее большой спальне хранилась коробка. Она достала ее. Внутри лежали его свитер и сценарий «Серебряной луны». Картонные подстаканники из паба, в котором они пили пиво. Ракушки и сухие цветы. Она чувствовала его запах. Она стояла там, под дождем, она помнила запах влажной шерсти, вкус его поцелуя, сдобренный виски…

И фотографии. Выцветшие и помятые, но они были доказательствами. Неопровержимыми. Они стоят вдвоем, обнявшись, и смеются. Даже на пожелтевших черно-белых снимках было видно, что они вместе. Она вспомнила сухонького старичка и его тележку, которую тащил ослик. Старичок в замешательстве покрутил в руках фотоаппарат, но тем не менее сумел их сфотографировать. Конечно, получился далеко не шедевр, но это были ее воспоминания, а не произведение искусства.

Она вспомнила, как держала фотоаппарат на вытянутой руке, фотографируя их фронтально, как они лежали на спине, улыбаясь, и делали то, что сейчас называется «селфи»: его темные волосы и ее платиновые кудри переплелись.

Они были так прекрасны, подумала она. На фотографиях была та чистота, которую сегодня редко встретишь. Они были настоящими, без фильтров, без прикрас, она была без макияжа, но их красота была неотразимой.

Джун разложила вещи на кровати. Здесь была вся их история, немногочисленные артефакты. И все доказательства, которые ей необходимы.

Сейчас она стала другой. Перестала краситься в блондинку, вернувшись к своему натуральному темному цвету, и немного прибавила в весе. Никто бы и не подумал, что она та самая статистка из фильма.

Внезапно она разозлилась. Он разрушил ее жизнь ради кого-то другого. Джун, в общем-то, любила двух своих мужей, хотя и довольно сдержанно, и разводы происходили по обоюдному согласию. Но ни к кому она не испытывала таких чувств, как к Майку Гиллеспи.

Еще в коробке лежал большой коричневый конверт, который она пока что не открыла. Она взяла его в руки: он был плотно набит. Она открыла его и достала рукопись – пачку страниц, напечатанных на дешевой тонкой бумаге. «В 1967 году Майкл Гиллеспи разбил мне сердце и выкинул его на камни на пляже Куминул. К моему изумлению, я научилась жить без него. И вот я здесь, живу, дышу и могу рассказать вам историю о том, что происходит, когда юная девушка влюбляется в величайшую звезду. На самом деле это поучительная история. Предупреждение об опасности».

Это была их история. Она помнила, как писала ее спустя два года после возвращения из Ирландии.

Она сидела за пишущей машинкой и печатала ночами, слова появлялись с бешеной скоростью, и она еле могла за ними угнаться.

Джун улыбнулась, вспомнив тот звук пишущей машинки. Ненавязчивое постукивание по клавиатуре компьютера почему-то не доставляло ей такого удовольствия. Она начала читать, вникать в слова девушки с раной в сердце.

Она дочитала только до половины. Воспоминания показались ей слишком грустными. Она больше не была той статисткой. Та боль была ее частью, но не нужно было возвращаться назад и вновь переживать ее. Сейчас она знала, что у каждого в жизни когда-нибудь разбивается сердце. Произошедшее не делало ее особенной или какой-то иной. Боль неотъемлема от человеческого бытия. Разбитое сердце – это, в конце концов, исходный материал для множества писателей. Некоторые из подобных книг стали для нее утешением и помогли понять, что она не одинока.

Джун положила листы обратно в конверт и снова его закрыла.

Майк и Марлоу были в ударе. Майк держал бутылку виски и щедро наполнял стаканы, а затем стал перечислять баллады, которые должен был исполнить Марлоу: «The Irish Rover», «Molly Malone», «The Rising of the Moon»… Атмосфера была более чем непринужденной.

В конце концов Эмилия была вынуждена прервать их игру. Она чувствовала, что Майк теряет контроль, и не была уверена в законности происходящего. Поэтому она незаметным жестом велела Марлоу потихоньку заканчивать, и, несмотря на протесты Майка, который, если бы мог, продолжал бы возлияния всю ночь, магазин постепенно опустел, а Майк после бурных объятий и поцелуев отправился в гостиницу. Эмилия не сомневалась, что он зайдет в какой-нибудь паб, но она слишком устала, чтобы провожать его.

Она возмутилась, когда Марлоу не позволил ей заплатить ему за игру.

– Я очень повеселился! Играть на скрипке для Майка Гиллеспи?! Да это же чудо чудесное. Никаких денег!

– Но я бы к тебе не обратилась, если бы думала, что ты откажешься от гонорара!

Эмилия ненавидела саму мысль о том, чтобы пользоваться дружескими связями.

– Я знаю. Не волнуйся.

– Но теперь я больше вообще ни о чем тебя не попрошу!

– Можешь заплатить мне в следующий раз. Но не в этот. Я получил такое удовольствие. И я сделал это в память о твоем отце. – Марлоу добродушно улыбнулся. – У тебя, знаешь, такая же аура. Люди хотят сделать что-то для тебя, как и для него. У тебя все будет отлично, вот увидишь.

– Спасибо.

Эмилия была ему очень благодарна. Вечер, конечно, удался, и во многом благодаря Марлоу. Люди будут месяц обсуждать презентацию. Она рассмеялась:

– Я думала, что все выйдет из-под контроля. В его-то возрасте!

– Человек-легенда! – подтвердил Марлоу, застегивая пальто и смешно имитируя акцент актера.

После мероприятия Беа отправилась домой, чувствуя легкое головокружение. Все восторгались ее работой; она сфотографировалась на фоне витрины рука об руку с Майком Гиллеспи и почувствовала себя на коне, как когда-то. Она перестала быть собой с того дня, как покинула издательство. Беа-мать оставалась для нее маской, к которой ей так и не удалось полностью привыкнуть.

Поэтому, вернувшись, она была полна сил и хотела поболтать с Биллом, который, как ни удивительно, вернулся с работы пораньше, чтобы посидеть с малышкой. Но он выглядел хмурым и рассеянным.

– Ради бога, – бросил Билл. – Брось этот треп о твоем чертовом магазине, ладно?

Беа открыла рот от изумления:

– Треп?! Хорошо, постараюсь не трепаться.

– Прости. Но тебе ведь даже не заплатили. Еще слово, и я взорвусь.

– В таком случае можешь послушать, как я треплюсь о том, что Мод ела на обед. И какой формы и консистенции были ее какашки. Потому что именно об этом говорят большинство мамочек. Мне не так повезло, как тебе. У меня нет тех, с кем можно поговорить об этих интересных вещах. Так что уж извини, если я покажусь тебе немного одержимой, но на данный момент книжный магазин – это самое интересное, что есть в моей жизни…

Она не замечала, что ее голос становится все тоньше от возмущения. Билл поднял руку, чтобы остановить ее:

– Я пошел спать. Уже почти двенадцать. А мне нужно вставать в шесть. Извини.

И ушел.

Беа была поражена. Она скрестила руки на груди. Нельзя делать вид, что ничего не произошло. Сейчас она не собиралась с ним спорить, но утром решила позвонить Томазине. Заказать им ужин и выяснить отношения раз и навсегда, на нейтральной территории, без Мод. Она не хотела просто сидеть и смотреть, как рушится ее брак.

Мия и Джексон возвращались из книжного при свете уличных фонарей.

Мия выпила два коктейля и стала довольно разговорчива. Джексон предположил, что поскольку она почти ничего не ела, то быстро опьянела. Она чуть неуверенно держалась на ногах, и, когда они дошли до окраины города, он взял ее под руку. Казалось, она не имела ничего против. Мия опиралась на него, пока они шли к «ее» дому. Он подумал, что все как в старые добрые времена, когда они только познакомились и гуляли с друзьями.

Но стоило им войти в дом, как Мия переменилась и холодно сказала:

– Спасибо за прекрасный вечер. – Это прозвучало скорее официально, чем искренне. – Я пошла спать. Спасибо, что посидели с Финном, Цилла.

И ушла.

Джексон был ошеломлен. Он обратился к матери:

– Десять минут назад она щебетала: «Какой потрясающий вечер, какой прекрасный вечер…» И тут раз – и сама снежная королева!

Цилла мудро ответила:

– Она боится.

– Чего? Не меня же!

– Она чувствует себя глупо, – пояснила Цилла. – Она знает, что была не права, выгнав тебя, но не знает, как все это исправить.

– Почему она не может просто сказать, что была не права? – удивился Джексон.

Цилла вздохнула:

– Ты вообще не разбираешься в женщинах, да?

– Не разбираюсь. Но что мне делать-то?

– Поухаживай за ней.

– Я как раз и собирался! – Он покачал головой. – Иногда мне кажется, что я вообще ничего не понимаю.

– Все будет хорошо.

– Почему ты так думаешь?

– Просто знаю.

Джексон обнял маму.

– Ладно, – сказал он. – Я только поднимусь и обниму Финна перед сном, а потом поедем домой.

Через десять минут он посадил маму в машину, а Вулфи запрыгнул в багажник. Джексон уже садился за руль, но в последний момент оглянулся: Мия смотрела на них из окна спальни. Как только она увидела, что он заметил ее, она опустила занавеску и исчезла.

В тишине пустого магазина Эмилия собрала последние бокалы, отнесла их наверх, вымыла и убрала обратно в коробку, чтобы отнести в винный магазин.

Вечер удался. У нее было легко на душе. Так много людей пришли посмотреть на Майка Гиллеспи, как завсегдатаи, так и новые лица. Получился настоящий праздник.

Конечно, Эмилия понимала, что звезду, подобную ему, она каждую неделю не потянет. Да и новизна, скорее всего, пройдет. Но это дало ей представление о том, что и как можно организовать, и за вечер магазин заработал больше, чем за всю неделю, потому что люди покупали не только книгу Майка, но и другие книги. Дэйв и Мэл приложили немало усилий, они оформили выставочные столы как можно более привлекательно, чтобы люди просто покупали, что им понравится, и это удалось.

Конечно, не хватало отца. Он был бы в восторге. Но она твердо решила впредь так не думать. Джулиуса больше не было, и она, фигурально выражаясь, примерила его туфли и пыталась расхаживать в них. Иногда, когда она спотыкалась, они казались ей либо слишком маленькими, либо слишком большими.

Но в такие дни, как сегодня, было ощущение, что все идет как надо.

Незадолго до полуночи Джун услышала, как поднялся ветер и стал накрапывать дождь. Она плотно задернула шторы и порадовалась, что после переезда в ее маленький коттедж ей сделали двойное остекление. Она пошла на кухню заварить себе ромашку и вдруг услышала сильный стук в дверь. Она замерла, недоумевая, кто это мог быть. Она никого не ждала. И решила не обращать на это внимания.

Затем она услышала крики. Возмущенный рык, пробивающийся сквозь шум непогоды. Этот рык она узнала бы из тысячи.

– Ради бога, отопри!

Она подошла к двери, отодвинула засов и повернула замок. На всякий случай она лишь приоткрыла дверь. И увидела на пороге промокшего до нитки Майка Гиллеспи.

– Слава богу. Можно войти?

– Назови мне хоть одну причину, почему я должна тебя впустить? – Она уперла руки в боки.

– Потому что льет как из ведра, я насквозь промок и подхвачу воспаление легких. Я старый человек.

Она не могла не улыбнуться. Чертов ловелас. Она посторонилась, и он прошел в комнату. Джун почувствовала такой знакомый запах мокрого шерстяного свитера. Она взяла его пальто – кашемировое, не предназначенное для такой погоды – и повесила его на ручку двери.

– В гостинице мне сказали, что ты живешь в десяти минутах ходьбы, – проворчал он.

– Как ты меня нашел?

– Не нужно быть Шерлоком Холмсом. А люди в этом городе довольно болтливы, знаешь ли.

– Значит, ты меня узнал?

– Конечно узнал, – сказал он. – Но я не знал, что сказать. Ты никак себя не проявила, и я решил, что лучше и мне промолчать, наверное. Но потом я подумал: ты бы не пришла, если бы не хотела меня видеть.

– Ты отличный актер. Я поверила, что ты меня не узнал.

– Вообще-то, я закончил актерские курсы.

Его улыбка дразнила. И эти дьявольские глаза…

Джун улыбнулась и протянула ему полотенце, чтобы он подсушил волосы, а затем наполнила два бокала красным вином. Они сели за кухонный стол и посмотрели друг на друга.

Потом он одобрительно огляделся по сторонам. Джун знала, что коттедж выглядит хорошо. Она потратила много денег, чтобы сделать его удобным и стильным, а что касается предметов искусства и антиквариата, у нее был отличный вкус. Ей удалось сделать из фермерского домика дизайнерский коттедж: сверкающая розовая плита, каменный пол с подогревом, французский кухонный стол, граненые стаканы.

– Отличный интерьер, – сказал Майк.

– Да, – ответила она, не скрывая гордости.

– Я повел себя как последняя сволочь, – продолжил он. – Но так было лучше для тебя. Если бы я ввел тебя в этот ад, ты бы в конце концов меня возненавидела. Или убила бы. В те дни я действительно был не очень хорошим парнем.

– А сейчас?

Он наклонил голову, задумавшись:

– Наверное, я не так уж и плох.

– Приятно слышать.

– Ты хороший человек, это однозначно. Ты всегда была такой. Люди, подобные тебе, не меняются. Если только их не портят такие, как я. Надеюсь, тебя никто не испортил.

– Хуже тебя я никого не встречала.

Они улыбнулись друг другу.

Майк поднял свой бокал:

– Ну, за старые добрые времена. Очень приятно встретиться.

– Полагаю, тебе просто было скучно сидеть в гостинице?

Он удивился:

– Нет. Я хотел увидеть тебя. Я храню теплые воспоминания о том времени.

– Я написала разоблачительную статью, – сказала Джун. – О том, как жестоко ты со мной обошелся.

– Правда? – Он скорчил гримасу. – Самое время ее опубликовать. Сейчас все вокруг интересуются моим прошлым.

– Нет-нет, никаких публичных разоблачений. Это у меня, знаешь, такая личная терапия.

– Писательство – это терапия, несомненно. Меня поразило то, что я открыл в себе, когда писал книгу.

– Так теперь ты пытаешься исправить прошлые ошибки?

– Господи, у меня осталось слишком мало времени на этой земле, чтобы исправить их все.

Он захохотал. Затем замолчал и посмотрел на Джун.

– Но на одну ошибку времени точно хватит.

Она выдержала его взгляд. Ей хотелось смеяться. Он был неисправим, даже в этом возрасте. Он не мог ничего с собой поделать. Она поняла, что чары, под которыми она находилась столько лет, разрушены. Он больше не властен над ней. Сколько раз она мечтала об этом дне? Не сосчитать.

И все же… Надо ли выпроваживать его? Она не могла вспомнить, когда ей в последний раз делали нескромное предложение. Она заслуживала удовольствия, как и другие женщины. И он не был эгоистичным мачо в постели, это она помнила отлично. Подняв бокал, она почувствовала, что ее щеки слегка порозовели от воспоминаний. Что ж, пусть потрудится!

– На что вы намекаете, мистер Гиллеспи?

Глава 18

Две недели спустя Томазина и Лорен сидели на кухне в ее ресторанчике «À deux». Лорен клала специи в таджин с курицей и грушами, измельчая миндаль и кориандр, чтобы посыпать ими кускус.

– Запомните мои слова: либо пан, либо пропал, – прошептала Лорен. – Это их последний шанс. У них это на лбу написано.

Томазина, которая вырезала лавандовое печенье, чтобы подать его с паннакоттой, толкнула ее локтем. В «À deux» соблюдали анонимность – в этом и был весь смысл.

Теперь здесь проводилось несколько ужинов в неделю, и Томазина почувствовала себя увереннее. Они с Лорен хорошо сработались, обслуживая городские мероприятия. С тех пор как она приготовила канапе для книжного магазина, ей поступало множество заказов, и дело дошло до того, что она подумывала заниматься только личным рестораном и уйти с основной работы.

Видеть, как Лорен расцветает под ее руководством, было невероятно приятно. В этом и заключалась радость преподавания – увлечь человека, вдохновить его, показать ему цель. Лорен стала другим человеком. Она работала сосредоточенно, добросовестно, проявляла инициативу. Если бы Томазина не разглядела в ней потенциал и не раскрыла его, Лорен бы точно исключили из училища и она бы плохо кончила.

Двух гостей, сидящих за столом, освещал мягкий свет канделябров. Коттедж Томазины был небольшим, на первом этаже он состоял всего из одного большого помещения, в которое гости попадали прямо с порога и где был накрыт стол. Она купила самые лучшие столовые приборы и фарфор, какие только могла себе позволить: ножи и вилки с перламутровыми ручками, тарелки кремового оттенка с витиеватым французским тиснением. Белоснежная льняная скатерть и салфетки придавали обстановке некоторую строгость, но в комнате царила теплая атмосфера благодаря темно-красным стенам и роскошному восточному ковру.

Билл вздохнул и опустил взгляд в тарелку с супом из артишоков, как будто ответ мог скрываться в завитке сливок.

– Извини. Извини. Просто…

– Что – просто?

– Мне кажется, я схожу с ума.

Он поднял голову, и Беа увидела в его глазах уныние, от которого ей стало не по себе.

– Что ты имеешь в виду? – Беа раскрошила в пальцах кусочек хлеба с орешками, испеченного Томазиной.

– Я понимаю, что тебе тяжело. Бросить старую жизнь и начать все заново. Но я бы все отдал, чтобы оказаться на твоем месте.

– Вот как!

– Мне кажется, я больше не выдержу.

– Что ты имеешь в виду? – запаниковала Беа. – Чего не выдержишь? Наших отношений?

Господи. Он что, о разводе? Неужели она так надоела ему своим «трепом», что он решил развестись?

– Нет! Конечно нет. Я имею в виду наш образ жизни.

Беа сделала глоток вина. Потом еще один. Они пришли пешком, поэтому можно было не сдерживаться.

– Я ненавижу это. Ненавижу оставлять тебя и Мод. Это ужасно утомительно – вставать так рано, ехать на поезде… Когда я возвращаюсь домой, я уже весь выжат, разговаривать или наслаждаться едой у меня не получается, а выходные пролетают на раз-два. Пока я отсыпаюсь, чтобы хоть как-то восстановиться, уже воскресенье. А с полудня воскресенья у меня начинает ныть под ложечкой, и я с ужасом жду утра понедельника.

– Я и не подозревала, что ты так себя чувствуешь.

– Я думал, что привыкну. Но я просто хочу жить нормальной жизнью, Беа. Мне нравится здесь, в Писбруке. Я хочу быть нормальным. Ходить пить пиво с какими-нибудь ребятами. Возиться в саду. Наслаждаться семьей. Мод иногда смотрит на меня, как на постороннего дядю…

Он потер лицо, и Беа вдруг заметила, как ужасно он выглядит. Уставший, с покрасневшими глазами. А она-то думала, что это из-за слишком большого количества красного вина.

Билл посмотрел на нее:

– Я больше не хочу никуда ездить. Хочу сидеть дома, быть мужем и отцом, все.

Беа теребила нож и вилку, лежащие по обе стороны от тарелки. У нее пропал аппетит, и она никак не могла доесть суп.

– Что нам с этим делать? – спросила она тоненьким голоском. – Мне так жаль, я и понятия не имела…

– Я не знаю, Беа. Но дальше так нельзя. Боюсь, меня даже могут уволить. Я устал, у меня стресс, я в плохом настроении, я совершаю ошибки, и коллегам со мной становится трудно.

Беа положила ладонь на руку Билла.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Я жила в собственном маленьком мирке, пытаясь изображать идеальную жену и мать. И, честно говоря, я тоже несчастлива. Как будто нас обоих заставили вести образ жизни, который нам чужд, чтобы соответствовать какой-то картинке.

– Именно, – сказал Билл. – Я знаю, что тебе скучно. Я знаю, что ты обожаешь Мод, но я же вижу, что каждый день ты придумываешь себе какие-то занятия.

– Например, стираю шерстяные свитерки вручную. – Беа рассмеялась. – И вешаю их на веревку, и использую оригинальные деревянные прищепки ручной работы.

Она мысленно представила себя на обложке журнала «Харс». Нет, поражения она не потерпит! Беа была стратегом. У нее всегда был план «Б».

– А что, если нам поменяться? – сказала она.

Билл поднял брови:

– Поменяться?

– Я могла бы вернуться к работе. Мне постоянно звонят и предлагают работу, от которой мне каждый раз так тяжело отказываться. Я бы с удовольствием работала в Лондоне. А ты мог бы заниматься Мод.

– Быть домохозяином? – Билл нахмурился. – Не уверен.

Беа сморщила нос:

– Нет! Ты можешь подрабатывать онлайн, пока Мод в яслях. Правда, придется заниматься домашними делами: ходить в магазин, время от времени стирать. Но это несложно, Билл. Как ты думаешь, почему мне так скучно? Мне кажется, ты гораздо лучше приспособлен к деревенской жизни. Я вообще не представляю себя варящей варенье. Но мне кажется, тебе бы очень понравилось садоводство, заготовка дров на зиму и посиделки в пабе.

– Ты правда считаешь, что у нас получится? – спросил Билл. – У меня полно знакомых, которые хотят, чтобы я их консультировал.

– Да!

– Тогда ты станешь главным кормильцем. А в поезде не будешь уставать?

– Нет! Я тебе даже завидую, что ты ездишь на поездах!

– Правда? С ума сойти.

– Мне понадобится немного времени, чтобы найти подходящую работу. Но по-моему, это отличное решение. Только пойми меня правильно. Я не хочу переезжать обратно в Лондон. В Писбруке все идеально, это самое подходящее место, чтобы растить Мод.

Билл выглядел так, словно с его плеч свалилась вся тяжесть бренного мира.

– Я буду счастлив, Беа. Мне кажется, что жизнь проносится мимо и у меня не остается времени ею насладиться, а потом – раз! – и Мод уже шестнадцать лет. Я хочу замедлиться. Да, мне всего сорок, но я не хочу провести следующие десять лет, работая на износ. И если для этого придется сократить расходы на всякую чепуху…

– Например, на свечи за сто фунтов?

Он улыбнулся:

– Например!

– Сделка заключена, сэр.

Беа пожала мужу руку.

Когда Лорен принесла таджин, Беа со вздохом облегчения откинулась на спинку стула. Она боялась, что Билл поставит ей какой-нибудь ультиматум. Или скажет, что нашел другую. Беа очень нравилось играть в деревенскую жизнь, но на самом деле она была истинной горожанкой. А в деревенскую жизнь можно поиграть в выходные: закрутки, кормление кролика, сбор яиц в курятнике…

На этот раз, когда они вернулись домой после двух бутылок чертовски дорогого вина, выпитых в честь такого решения, Билл еще не спал, когда она вышла из ванной в своем великолепном нижнем белье. Вовсе не спал.

Глава 19

Следующее воскресенье Эмилия решила посвятить отдыху. Она работала без выходных несколько недель, и Дэйв с радостью взял на себя управление магазином.

Марлоу предложил позаниматься игрой на виолончели, чтобы она освоила новые произведения и порепетировала Генделя. Из всех пьес они выбрали ту, что будет звучать, когда Элис пойдет к алтарю.

– Это сложная для виолончели пьеса, – сказал Марлоу, – но мы справимся, не переживай.

Стоял удивительно мягкий осенний день. Несмотря на утреннюю прохладу, теплое солнце и безоблачное небо не соответствовали времени года. Эмилия надела желтое платье и бледно-зеленый кардиган и поехала к Марлоу, в его крошечный коттедж на окраине Писбрука. Он был похож на домик из сказки – с узкими окнами, двускатной крышей и входной дверью с аркой.

Внутри царил полный беспорядок. Книги, ноты, пустые бокалы… и две дымчато-серые кошки, которые бродили среди этого бедлама. Звучал Джон Колтрейн, в воздухе витал аромат свежезаваренного кофе. Эмилия с удивлением отметила, что обстановка немного напоминает ей их дом, когда был жив отец: он всегда делал сто дел одновременно; всегда звучала музыка и что-то варилось на плите.

– Ох, извини. Я как раз прибирался. – Марлоу поцеловал ее в щеку. – Это Кроше и Кавер. – Он стащил одну из кошек со стула и похлопал по сиденью. – Присаживайся. Я тебе кофе налью.

Эмилия расчехлила виолончель и, оглядев комнату, заметила следы пребывания Дельфины. Шелковый шарф от «Эрмес» на диване, следы помады на бокале, балетки от «Шанель».

– Дельф поехала на выходные в Париж, у них там семейное торжество. Так что у нас есть целый день.

«Хорошо, – подумала Эмилия. – Я поняла». «Дельф». Он первый раз назвал ее так фамильярно.

Два часа спустя она уже изнемогала от усталости. Марлоу был блестящим и терпеливым учителем, и он ни разу не дал ей почувствовать себя неумехой. Он помогал ей следить за осанкой и держать смычок. В какой-то момент он положил руку ей на плечо и стал прощупывать, пока не нашел нужную мышцу.

– Вот тут надо расслабить. Опусти плечо.

Эмилия пыталась расслабиться, но ей это удавалось с трудом. Она чувствовала его руку на своем плече, и это наводило ее на разные фривольные мысли. В конце концов у нее получилось.

– Отлично! – торжествовал Марлоу. – Если ты сможешь высидеть так же и дальше, то будешь играть дольше и гораздо лучше!

К половине двенадцатого она была полностью вымотана.

– Пойдем, – сказал Марлоу. – Пообедаем в нашем пабе.

Они отправились в «Белую лошадь», заказали чиабатту с яблочным уксусом и хрустящей корочкой и устроились во внутреннем дворике за столиком возле обогревателя. Эмилии не хотелось уходить, ей было легко. Она выпила сидра, от которого ее клонило в сон и хотелось свернуться калачиком в постели…

– Пойдем прогуляемся, – предложил Марлоу. – Будет, конечно, немного дальше, чем напрямую по дороге, зато растрясем жирок.

Лесная тропинка пролегала вдоль реки. Солнечный свет и пение птиц привели Эмилию в отличное настроение: в последнее время она слишком много времени проводила в магазине. Ей следовало бы почаще выбираться на природу, гулять по окрестностям… Природа была великолепна: деревья пылали малиновыми, коралловыми и охристыми цветами, ноги утопали в листьях, а воздух был пропитан ароматами опавшей листвы.

В конце концов они подошли к месту у реки, в низине, где образовалась заводь. Вода была кристально чистой: Эмилия могла разглядеть гладкие камни на дне, покрытые мхом. На дальнем берегу росла ива, касавшаяся ветвями воды.

– Искупаемся? – спросил Марлоу. – Тут фантастическое место.

– Шутишь? Вода же безумно холодная.

– Вовсе нет. Я все время тут купаюсь, даже на Рождество. Очень бодрит.

– Бодрит?

Эмилия сомневалась. Но вызов был брошен.

– Дельфина тут купается?

Она была уверена, что не купается.

– Конечно нет. Она самая настоящая трусиха.

Этих слов было достаточно. Эмилия решила доказать Марлоу, что она-то не слабачка. Ее останавливало только одно.

– У меня нет купальника, – сказала она.

Но для Марлоу это был не аргумент.

– Ну значит, искупаемся в трусах, – сказал он. – Почти то же, что плавки или купальник.

Эмилия рассмеялась.

– Договорились, – сказала она, сбросила обувь и начала снимать платье.

Марлоу приглашение было не нужно. Он сорвал с себя рубашку, расстегнул джинсы и нырнул в воду, но Эмилии удалось заметить, что он в отличной форме. Он вынырнул на поверхность, дрожа от холода.

– У-ух! – крикнул он. – Давай! Не стой там, иначе передумаешь.

Она бросила платье поверх его одежды и, пока он не успел рассмотреть ее лифчик и трусики, тоже прыгнула в воду.

От ледяной воды у нее перехватило дыхание. Но это было здорово.

– Ужас! – заорала она. – Меня инфаркт хватит.

Некоторое время они плавали по кругу.

– Мне здесь нравится, – сказал Марлоу. – Особенно когда что-то не ладится… Поплаваю, и как-то в голове проясняется.

Эмилия кивнула, стуча зубами от холода.

– Ты не кажешься человеком, у которого что-то не ладится.

Он усмехнулся:

– Знаешь, бывают моменты, когда ты чувствуешь себя загнанным в угол.

Это прозвучало мрачно. О чем он говорит? Может, о Дельфине? Но Эмилия не стала переспрашивать.

– Выходим! – сказал Марлоу. – Иначе ты совсем замерзнешь.

Они выбрались на берег. Марлоу поднял рубашку.

– Вытрись ею, – предложил он. – Я могу без нее обойтись. Мы почти пришли.

Она чувствовала себя неловко, беря его рубашку, но все-таки вытерлась насухо, прежде чем надеть платье. Ее внимание привлекла татуировка у него на груди: ноты.

Эмилия чуть наклонилась, чтобы рассмотреть их поближе. Она не очень хорошо читала с листа, но узнала.

– Пятая симфония Бетховена! – воскликнула она в восторге.

– Молодец, – сказал он. – Ты прошла тест.

– Тест?

Он посмотрел на нее с улыбкой:

– Я никогда не встречаюсь с теми, кто не может прочитать, что это такое.

Ее глаза расширились от удивления.

Марлоу смутился:

– Я не это имел в виду!

– Да я поняла.

Она пошла дальше, совершенно сбитая с толку. Почему он так сказал? Это было немного странно, учитывая их отношения. Он определенно флиртовал с ней, хоть это и продолжалось всего секунду.

Вернувшись в дом, она почувствовала, что ее бьет дрожь: вода была ледяной и холод пробрал ее до костей. Марлоу приготовил ей какао и дал серый шерстяной свитер. Надевая его, она вдыхала запах Марлоу. Ей сразу стало теплее, как будто ее заключили в объятия. А может, это свитер Дельфины, подумала она.

– Глотни-ка. – Марлоу достал бутылку «Пэдди», которую она принесла ему в знак благодарности за репетицию, и щедро плеснул в кружку.

Эмилия выпила, свернулась калачиком на диване и почувствовала, что глаза у нее слипаются. Утренняя репетиция, прогулка, обед, купание, тепло камина и виски…

– Очень мило…

Проснувшись, она увидела, что на пороге стоит Дельфина.

Марлоу легким движением поднялся с дивана. Эмилия и не подозревала, что он сидел рядом.

– Привет, Дельф.

Дельфина окинула взглядом всю картину. К счастью, виолончель Джулиуса все еще была расчехлена и стояла у пюпитра. Это было очень кстати.

Но собственно, за что им оправдываться? Они ничего не сделали. Эмилия вспомнила, что на ней свитер Марлоу.

– Ты вернулась пораньше? – спросил Марлоу. – Налить тебе виски? – Он взял с полки стакан.

– Мне пора, – пробормотала Эмилия.

– Ну что ты, я вам не помешаю, – сказала Дельфина.

Она взяла стакан из рук Марлоу и опустилась на диван. На ней было красное платье-туника и такой же берет. Она выглядела невероятно уверенной в себе, и Эмилия внезапно почувствовала острую неприязнь.

– Ты не возражаешь, если я одолжу твой свитер? – обратилась она к Марлоу, понимая, что ведет себя вызывающе.

Она делала это только потому, что знала: им нечего скрывать. Совесть ее была чиста.

Дельфина и бровью не повела. Марлоу кивнул:

– Конечно. Принесешь на следующую репетицию.

Эмилия возвращалась домой, стараясь прийти в себя и не думать о Дельфине. Вместо этого она пыталась сосредоточиться на музыке. После занятий с Марлоу она чувствовала себя гораздо увереннее. Может быть, она и справится!

Джексон никак не мог успокоиться.

Звонил Ян Мендип, спрашивал о книжном: «Обычно тебе не требуется столько времени, чтобы залезть девке в трусы!» Джексон бросил трубку. Потом сказал, что связь была плохая.

Он больше не хотел иметь ничего общего с отвратительным планом Яна. Он восхищался Эмилией, уважал ее за то, что она делала, и ему была ненавистна мысль о том, что Ян может прибрать магазин к рукам. «Найтингейл букс» был местом света и силы, а Мендип – жадным монстром. Если он его уволит, значит так тому и быть.

Он подошел к дому. Мия собиралась на двадцатимильную велосипедную прогулку, готовясь к соревнованиям по триатлону, и он предложил ей посидеть с Финном. Ему это было только в радость.

– Отличный велосипед, – сказал он, пока она готовила необходимые вещи: охлаждающие пакеты, бутылки с водой, отвертки и другие нужные инструменты.

Она посмотрела на него.

– Это все, что у меня есть из «отличного», – сказала она. – Я не трачусь на одежду.

– Я ничего такого не имел в виду, – ответил Джексон.

И это было правдой. Почему она так агрессивно отвечает, как будто он в чем-то обвиняет ее? Почему она не может нормально разговаривать?

В нелепой обтягивающей черной майке и шлеме, делавшем ее похожей на пришельца, она казалась очень хрупкой. У него сжалось сердце.

– Хорошей тренировки, – сказал он. – Звони, если устанешь, я приеду за тобой и подброшу до дому.

– Да уж как-нибудь сама справлюсь, – буркнула она, явно не желая от него зависеть.

Джексон вернулся в дом.

Он чувствовал себя так, будто находится в серой зоне, на полпути к достойному будущему. Будто он на дне темного колодца, а наверху горит свет, и он должен карабкаться к этому свету. Он не знал, что ждет его наверху, но если он туда доберется, то все будет хорошо, он это чувствовал.

Он полистал книжку, которую Эмилия предложила ему почитать вместе с Финном. «Маленький принц» был любопытной книгой, и многое в ней удивляло Джексона. Казалось, на этих страницах заключена вся мудрость мира.

«Она дарила мне свой аромат, озаряла мою жизнь. Я не должен был бежать. За этими жалкими хитростями и уловками надо было угадать нежность. Цветы так непоследовательны! Но я был слишком молод, я еще не умел любить…»[20]

Верно. Он был слишком молод, чтобы по-настоящему любить Мию. Любить так, как надо. Он оттолкнул ее своим поведением. Теперь он это осознавал.

Она не доверяла ему. Конечно, не доверяла. Он был незрелым, безрассудным и эгоистичным.

Джексон уставился на стену в гостиной. Он понял, что сдался. Отказался от надежд, мечтаний, от любви. Ввязался в дело, которое заставило его возненавидеть себя еще больше, чем он уже себя ненавидел. Он захлопнул книгу.

Так вот почему люди читают! Потому что книги объясняют разные вещи – что ты думаешь, как ты себя ведешь – и дают тебе понять, что ты не одинок в своих действиях и чувствах.

Он повел Финна покататься на скейте в парк. В голове у него теснились разные мысли, и он не знал, как в них разобраться, но понимал, что где-то среди них найдется ответ. Хватит наступать на грабли, совершать ошибки, делать то, чего не хочется, идти на поводу у людей.

Внезапно его озарило. Чего он хочет? Быть хорошим мужем для женщины, которую любит и не переставал любить. Быть хорошим отцом – он знал, что это так, но он хотел быть папой в нормальной семье, а не отцом-одиночкой, играющим с сыном в футбол или бегающим с ним в парке.

Может, Мия согласится вернуть его? Как убедить ее, что он изменился? Джексон чувствовал, что изменился, но как доказать это Мии? Эмилия, сама того не желая, указала ему верный путь. Мия расхохоталась бы, если бы он попытался объяснить ей, что произошло. Она бы подумала, что он придуривается, ведет двойную игру.

Он должен поговорить с Мией. Повести себя как мужчина и бороться за то, чтобы быть вместе с женой и с сыном. Он учится на своих ошибках! И хочет быть ответственным за свою семью, чтобы они чувствовали себя в безопасности.

По дороге домой он купил на углу две пиццы навынос, для себя и Финна. Они съели их прямо на кухне, без всяких тарелок, прямо из коробок.

Джексон как раз убирался на кухне, когда Мия вернулась с велосипедной прогулки. Она выглядела очень уставшей.

– Как все прошло?

– Отлично, – бодро ответила она и с подозрением посмотрела на остатки пиццы, приподняв бровь в знак неодобрения всех этих жиров и углеводов.

Сейчас или никогда, подумал Джексон.

– Я скучаю по тебе.

Мия моргнула:

– Что?

– Я скучаю по тебе. Я скучаю по нам. Я зачем-то живу с мамой – нет, я очень люблю маму, – а ты одержима этим… – Он сделал неопределенный жест. – Со всеми этими фитнесами и здоровым питанием ты скоро совсем превратишься в тень. Лучше бы мы сегодня пошли куда-нибудь все вместе.

Она скрестила руки на груди. Отвернулась. Казалось, она готова расплакаться.

– Но мы больше не семья, Джексон.

Она пошла ставить чайник, повернувшись к нему спиной в знак того, что разговор окончен, и Джексон почувствовал разочарование. Вот тебе и храбрость. Он вздохнул:

– Гм. – Он нахмурился. – Ты… ты кого-то встретила?

Он представил себе какого-нибудь сумасшедшего велосипедиста, расписывающего бесконечные велосипедные пробежки в фитнес-приложении в телефоне.

Мия звонко рассмеялась:

– Нет. Нет-нет. Мне не нужен кто-то другой, Джексон. Я пытаюсь понять, кто я есть на самом деле, после всего того, что я пережила с тобой. Стараюсь войти в новую жизнь.

Без него. Это было ясно. Он кивнул:

– Понятно.

Он вышел из кухни и пошел к Финну, который играл в приставку в гостиной.

– До встречи, приятель.

Он обнял сына. Пока у него был Финн, все было не так уж плохо. Если Мия не хочет простить его, что ж, это справедливо. Но он был отцом Финна. И всегда будет. Она не могла отнять это у него.

Он вернулся в кухню, чтобы попрощаться в последний раз. Мия подняла на него испуганный и виноватый взгляд. В руках она держала кусок остывшей пиццы и ела его так жадно, словно это был последний кусочек на земле.

– Пока, – сказал Джексон, борясь с желанием сказать что-нибудь резкое.

Потому что он не чувствовал обиды. Ему просто было грустно. Еще он подумал, что, возможно, от пиццы ей станет легче.

Глава 20

Беа пригласила Эмилию позавтракать где-нибудь в кафе, чтобы рассказать ей о том, к какому решению пришли они с Биллом.

После купания с Марлоу Эмилия чувствовала себя ужасно. Она боролась с простудой, но ей казалось, что она все-таки заболеет. Она заказала омлет с помидорами черри, чтобы придать себе сил. Беа кормила Мод банановым пюре.

Эмилия зачерпнула ложечкой пенку капучино. В кафе подавали кофе, который обжаривали тут же на месте, и каждый раз после такой чашечки кофе она клялась себе никогда больше не пить растворимый.

– Мне нужно кое-что тебе сообщить, – сказала Беа, покончив с пирогом. – Я не хотела говорить, пока мы точно не определились, но я возвращаюсь на работу. В Лондон. Сегодня утром я получила официальное письмо.

– Ух ты! – Эмилия попыталась сделать вид, что очень рада за нее. – Довольно существенные изменения!

– Билл будет работать из дома и заниматься Мод, пока я в Лондоне. Мы оба поняли, что как-то сбились с дороги.

– Но ты нужна мне! – шутливо сказала Эмилия.

И действительно, советы и идеи Беа стали для нее очень важны. И она дорожила их дружбой.

– Я знаю. Но я все равно буду помогать тебе с магазином. Именно благодаря тебе я поняла, как сильно мне не хватает работы!

– Если магазин не закроется.

– О чем это ты?

– Пока что мне все кажется слишком сложным.

Беа хлопнула ее по руке:

– Замолчи! Я не собираюсь выслушивать этот негатив. Только вперед, Эмилия!

Эмилия была не в состоянии спорить. Голова у нее раскалывалась, в горле першило. Поэтому она просто улыбнулась. Она была рада за подругу. Конечно рада.

К воскресенью она почувствовала себя полностью разбитой. Эмилия хотела только одного – лежать в постели, но ей предстояло провести весь день на репетиции с квартетом, ведь свадьба Элис приближалась с каждым днем. Эмилия пролежала под одеялом до последней минуты, потом вскочила, натянула одежду, не приняв душ, и помчалась на репетицию.

Она понимала, что в спортивных штанах и толстовке выглядит неряшливо. К тому же Дельфина была просто сногсшибательной: в голубой шелковой блузке с бантиком и в крошечной кожаной мини-юбке.

Марлоу хотел обнять ее, но она уклонилась:

– Не подходи, я заболела.

Она отдала ему выстиранный вручную кашемировый свитер.

Обычно игра на виолончели заставляла Эмилию забыться. Музыка успокаивала ее, а игра на музыкальном инструменте – еще больше. Они играли «Salut d’Amour» Элгара, одну из мелодий, которые собирались исполнить для прихожан до начала свадебной церемонии. Это напомнило Эмилии о пьесе Элгара «Chanson de Nuit», которую квартет исполнял на поминках отца.

Она играла из рук вон плохо. Пальцы у нее ныли, смычок постоянно соскальзывал, и она забывала следить за нотами. Марлоу остановил репетицию и посмотрел на нее:

– Ты в порядке? Ты готовилась дома?

Голос звучал ровно, но она почувствовала, что Марлоу с трудом скрывает раздражение. Он практически обвинял ее в том, что она не занималась дома. А она занималась. Но она была живым человеком, а не чертовым роботом!

Эмилия положила смычок на подставку.

– Прости. У меня было много дел. И я не очень хорошо себя чувствую…

Все посмотрели на нее. У Петры был сочувствующий взгляд. У Дельфины – непроницаемый. Марлоу же выглядел разочарованным.

– Если тебе так плохо, надо было отменить репетицию. Мы теряем время.

Эмилия встала и направилась к двери. Марлоу пошел за ней.

– Извини, – сказал он. – Я всегда волнуюсь перед выступлением. Просто я хочу, чтобы у нас все получилось хорошо, и я знаю, что ты способна отлично сыграть. У меня дома ты великолепно играла. Ты играла так, как надо. Что происходит?

– Сегодня день рождения отца, – сказала Эмилия, глядя в пол.

– Ох, бедная моя. – Тон Марлоу сразу смягчился. – Какой же я дурак. Прости меня.

Он уже собирался заключить Эмилию в объятия, но тут появилась Дельфина.

– У нас зал только до четырех, – сказала она.

Марлоу отпрянул от Эмилии, словно та была прокаженной. А Эмилия подумала, что так оно и есть.

– Я больше не могу, – выпалила она. – Мне казалось, что я достаточно хорошо играю, но это не так. Тебе придется вернуть Фелисити.

– Не говори глупостей, – улыбнулся Марлоу.

– Я правда так считаю. Лучше я уйду сейчас, чем испорчу вам все в праздничный день. Фелисити знает партитуру. Мне очень жаль.

Эмилия поспешно вернулась в зал и забрала виолончель. Она не хотела ничего обсуждать. Остальные, по-видимому, тоже, что подтверждало правильность ее поступка. Было очевидно, что они ждали, когда же она наконец уйдет, но у них не хватало духу сказать ей об этом прямо. Эмилия как можно быстрее покинула зал, чтобы они могли продолжить репетицию. Чтобы она не испортила им весь день.

Она прошла мимо Дельфины. Та изо всех сил старалась сочувственно улыбнуться, но все равно получилось фальшиво.

Вернувшись домой, Эмилия даже не стала заходить в магазин, чтобы узнать у Дэйва, как идут дела. Ей не хотелось притворяться, что все в порядке. Магазин все равно закроется через пару часов: в воскресенье они расходятся в четыре.

Вместо этого она поднялась в квартиру, душную и темную. И решила позвонить Саре Бэзилдон и спросить, не могли бы они выпить по бокалу вина, поделиться воспоминаниями о Джулиусе и произнести тост в его память.

– Извините, – сказала Сара. – В любое другое время да, но сегодня Элис выписывают из больницы. Мы с Ральфом как раз собираемся ехать за ней. Вы, конечно, можете прийти попозже: мы устраиваем праздничное чаепитие в честь ее возвращения…

Эмилия легла на кровать. Даже Сара Бэзилдон все забыла. Она даже не упомянула о его дне рождения. Эмилия уставилась в потолок. Сегодня ей недоставало отца больше, чем когда-либо.

Может, все-таки не стоит оставаться в Писбруке? Может, держать магазин – это хоть и романтично, но глупо? Она не должна жить жизнью отца. Она должна жить собственной жизнью.

Эмилия решила принять ванну, согреться, постелить чистое белье, надеть свежую пижаму и лечь пораньше. Она вылила в ванну полбутылки пены и включила кран, затем пошла на кухню и приготовила пунш, положив в него две ложечки меда от боли в горле. Села на диван, потягивая напиток. Он был обжигающе горячим, но она знала, что это будет только на пользу. Когда она добралась до нерастаявшего меда на дне чашки, веки ее отяжелели. Она свернулась калачиком в углу дивана и провалилась в сон.

Элис собирала вещи. Она больше не могла ждать. Больничная палата начинала сводить ее с ума. Хотя персонал был замечательным, ее уже трясло. Последняя операция на ноге прошла хорошо, и теперь ей предстояло набираться сил. Нога все еще сильно болела, и Элис очень уставала, но ей хотелось оказаться дома, в поместье, и она была уверена, что там даже стены ей помогут.

Она захлопнула чемодан и оглядела палату. «Всадники». Она взяла книгу в руки. Та напомнила ей о Диллоне. Ей нравилось, когда он читал ей вслух. Это успокаивало: она просто лежала и слушала, а если засыпала, то это было не страшно, потому что она знала текст почти наизусть. В последнее время Диллон не заходил к ней, и она не знала почему. Наверное, был занят подготовкой сада к зиме.

Хью отказался читать ей вслух. Читать он вообще не очень любил. Он всегда был на взводе, когда приезжал. Говорил, что ненавидит больницы. Элис не знала никого, кто любил бы больницы, но ничего не сказала. Она болтала с ним о том о сем, а он делал вид, что слушает, и большую часть времени сидел, уставившись в телефон. У него было несколько текущих сделок, которые он хотел закрыть до свадьбы, и она понимала, что он на нервах.

– Ты не обязан приходить ко мне каждый день, – сказала она ему, но он настаивал. Однако никогда не оставался надолго.

Элис положила книгу в чемодан и снова захлопнула крышку. Она не могла дождаться возвращения в поместье. Предстояло столько всего сделать! Не только в отношении свадьбы, но и для подготовки к Рождеству. А еще нужно было смастерить рождественскую гирлянду. Почти двадцатиметровую гирлянду из цветов поместья. Диллон весь год срезал и сушил их в одном из сараев. Собирать ее будет трудно, но Элис была полна решимости. Это будет праздник цветов, всех, что они вырастили в Писбруке за год. Ей не терпелось увидеть результаты работы.

Дверь открылась, и на пороге появились радостные Ральф и Сара. Она почувствовала прилив любви к родителям. Последнее время они так заботились о ней.

– Пойдем, – сказал Ральф, подхватывая чемодан. – Карета подана!

Когда они подъезжали к поместью, Элис увидела всех сотрудников, собравшихся у входа и ожидавших ее возвращения. Там были не только те, кто работал по выходным, но и обычные сотрудники.

– О боже! – сказала она. – Все пришли!

– А как же, милая, – улыбнулась Сара. – Все очень скучали по тебе!

Элис вышла из машины и поднялась по ступенькам к парадной двери. Люди захлопали. Она почувствовала радость и смущение: разве она заслуживает столько внимания?

В холле Ральф открыл шампанское, и все взяли по фужеру.

– За скорейшее выздоровление! – произнес он, и все присутствующие повторили это пожелание.

Элис поднялась на три ступеньки на лестнице, чтобы все могли ее видеть.

– Я хочу поблагодарить вас за вашу работу, пока меня не было, – сказала она. – Знаю, что все вы выложились по максимуму, чтобы наша работа не останавливалась ни на секунду! И я думаю, вам было приятно, что я не стояла у вас над душой!

Все рассмеялись. Элис вовсе не была надсмотрщиком на плантации.

– Но я снова с вами, и давайте сделаем так, чтобы это Рождество стало самым лучшим! А если у вас есть идеи, как сделать его еще лучше, моя дверь всегда открыта. Если у вас есть какие-то проблемы, пожалуйста, заходите. Поместье Писбрук стало таким, какое оно есть, потому что мы одна команда. Поэтому я просто хочу сказать вам спасибо: вы лучшие!

Она с улыбкой подняла фужер, и все присоединились к тосту.

Потягивая шампанское, Элис оглядывала зал и думала о том, как ей повезло. И только тут она поняла, что одного человека не хватает. Диллона. Где же Диллон? Внезапно ей захотелось увидеть его больше, чем кого бы то ни было. Входная дверь открылась, и она с нетерпением посмотрела, не он ли это.

Но нет. Это был Хью.

– Дорогая. – Он заключил ее в объятия. – Добро пожаловать домой!

– Спасибо, – сказала Элис.

И в этот момент поняла, что даже не заметила отсутствия Хью.

Эмилия открыла глаза. Она понятия не имела, как долго спала и почему у нее возникло сосущее чувство тревоги, ощущение катастрофы. Она попыталась собраться с мыслями, но голова была ватной.

И тут она вспомнила, что собиралась принять ванну. Выключила ли она кран перед тем, как уснуть? Или забыла сделать это? Господи, только бы не забыла! Эмилия вскочила с дивана и понеслась в ванную, где ее встретило ужасающее зрелище: через край переполненной ванны на деревянный пол водопадом хлестала вода.

Эмилия выключила кран, затем схватила ключи из кармана пальто и понеслась вниз по лестнице. Отперла дверь, ведущую в магазин. Неожиданный прилив здравого смысла подсказал ей не включать свет, но отблеска уличных огней было достаточно.

Вода потоком лилась сквозь светильник над антресолями, заливая книги внизу. И пока Эмилия в ужасе наблюдала за этим, потолок медленно обрушился, открывая зияющую рваную дыру.

Она не выдержала. Не справилась. И была почти благодарна за то, что все это случилось, потому что ей больше не нужно было пытаться вести дело, на которое у нее не хватало сил. Теперь она имела право сдаться, и никто бы не подумал о ней ничего плохого.

Эмилия подошла к кассе, достала визитную карточку, которую оставил ей Ян Мендип, прочитала его адрес. Взяв ключи от машины, она, не оглядываясь, вышла из магазина. Если бы она остановилась, если бы задумалась или позвонила кому-нибудь, все бы вернулось на круги своя. В данный же момент ее мысли были ясны и понятны.

Она поехала по узким дорожкам к дому Мендипа, расположенному в двух милях от города. Проехала через внушительные ворота по освещенной подъездной дороге к великолепному новому дому.

Постучала в дверь. Ян Мендип открыл и нахмурился, не узнав ее в таком растерянном и подавленном виде.

– Я Эмилия Найтингейл, – сказала она. – Мы можем поговорить?

– Эмилия. Конечно. Входите.

Он посторонился. Она вошла в просторную прихожую, украшенную огромными люстрами, с лестницей, устланной богатыми пурпурными коврами. В обычной ситуации она бы с удовольствием отметила безвкусицу обстановки, но сейчас ее мысли были заняты другим.

– Я пришла сказать, что решила продать магазин, – сказала она. – Он в вашем распоряжении, если вы еще заинтересованы в покупке.

Мендип широко улыбнулся:

– Отличная новость.

– Если можно, я бы побыстрее оформила продажу.

Она хотела уехать из Писбрука к Рождеству, до которого оставалось всего несколько недель. Ей хотелось оказаться на другом конце света.

– Я поручу это своим ребятам. – Он отошел в сторону и жестом пригласил ее на кухню. – Выпьем за сделку? Я всегда держу в холодильнике бутылочку шампанского для таких случаев.

– Нет, спасибо, – ответила она, отмахнувшись.

– Ну, тогда просто пожмем друг другу руки.

Он придерживался традиций. Сделка не была сделкой, если вы не пожали друг другу руки.

Эмилия на мгновение заколебалась. Ей не очень хотелось прикасаться к нему. Ей казалось, что она заключает сделку с самим дьяволом. Но она должна была заботиться о своих интересах и запросить хорошую цену, поэтому она собралась с духом и пожала Мендипу руку.

Она старалась не думать об отце: что бы он сказал, если бы узнал, что она продает магазин Мендипу? Но тут уже ничего не поделаешь. Она старалась как могла, чтобы сохранить магазин как своего рода бесконечную дань уважения отцу, но этому не суждено было сбыться. Отец любил магазин, но ей пора начинать жить своей жизнью. И было бы глупо не получить самую выгодную цену.

– Жду вашего предложения, – добавила она, – а я, со своей стороны, свяжусь с нотариусом.

Мендип проводил ее до машины. Она думала, что ей будет легче, когда она отпустит прошлое. Но вместо этого ей стало ужасно грустно.

И одиноко. Она вставила ключ в замок зажигания, не зная, куда податься.

У нее не было ни работы, ни обязательств, ни привязанностей, и она только что заключила сделку, которая принесет ей неплохие деньги. Она дала задний ход.

Куба, подумала она. Что, если полететь туда на месяц-другой, отдохнуть и прийти в себя? Пить ром и танцевать до рассвета, греться на солнце и слушать музыку. Гавана – сумасшедший, грязный и шумный город, ничего общего с Писбруком. Там она уже не будет Эмилией-англичанкой. Эмилия Найтингейл пусть остается тут, а с Кубы вернется уже совсем другой человек. Она представила себе загорелую девушку в красном платье с рюшами и с цветком в волосах. Такой она хотела быть теперь.

У Джексона зазвонил телефон. Это был Мендип. У него упало сердце.

Мендип, конечно, хочет расспросить его по поводу книжного магазина. Джексон собрался с духом. Сейчас он все ему выскажет. Он больше не хочет участвовать в этом цирке. Если это означает, что он потеряет работу, то так тому и быть.

Он осторожно ответил:

– Алло?

– Молодец, красавчик!

– В смысле?

– Ты мог бы хорошо зарабатывать на жизнь, используя свои способности! Ты просто ас! – Мендип загоготал.

– О чем вообще речь? – все еще не понимал Джексон.

– Эмилия Найтингейл продает мне магазин. Прямо сейчас мои ребята составляют контракт. Как только мы все поставим свои подписи, ты станешь главным на бывшей перчаточной фабрике. К Новому году откроемся. Ты отлично поработал, Джексон!

Мендип дал отбой.

– Кто это? – спросила Цилла.

– Да так, – ответил Джексон. – Мендип.

Ему стало дурно. Он должен был радоваться, что Эмилия решила продать магазин без его участия. В конце концов, в результате он получит отличную работу. Исполнительный директор! Радоваться надо! Но Джексону было не по себе.

Меньше всего ему хотелось, чтобы Эмилия продавала магазин.

Глава 21

Элис сидела в теплице, закутавшись в теплую куртку на утином пуху и надев угги и митенки. Две молодые сотрудницы, которые помогали ей составлять свадебную цветочную композицию, находились рядом с ней.

Перед ними на столах была разложена длинная веревка, и с помощью проволоки они прикрепляли к ней пучки зеленой листвы. Когда веревка будет готова, ее подвесят на строительные леса и начнут добавлять к ней цветы, каждый цветок отдельно, чтобы их можно было легко вставить и вынуть из общей гирлянды. Цветы желтого, розового, голубого и фиолетового цветов будут перемежаться с зелеными листьями, а когда гирлянда будет готова, ее можно будет отнести в церковь. Сборка требовала времени, но рождественская гирлянда уже стала традицией города.

Элис посмотрела на засушенные цветы, разложенные по коробкам. Диллон срезал все до единого, выбрав только самые лучшие соцветия, и аккуратно высушил их. С тех пор как Элис выписали из больницы, она так и не поговорила с ним как следует. Видела лишь мельком, но каждый раз, когда она собиралась подойти к нему, он будто испарялся.

Он избегает ее, подумала она. Но почему? Может быть, она чем-то его обидела? Ей нужно было это выяснить! Надо найти его и поговорить. Элис встала.

– Справитесь сами? – спросила она у сотрудниц. – Я отлучусь ненадолго.

Диллон специально встал в сторонке в тот день, когда Элис вернулась из больницы. Следуя старинной английской традиции (как в сериале «Аббатство Даунтон»), весь персонал выстроился в ряд, чтобы поприветствовать ее, когда Сара и Ральф подвезли ее на машине прямо к дому. Он наблюдал, как все обнимали ее. Все любили Элис. Заказали шампанское, и Хью, конечно же, приехал, нежно смотрел на Элис. Та выглядела счастливой, хотя все еще опиралась на палку, особенно если уставала.

Ему бы держаться в стороне. По крайней мере, до свадьбы. Если бы у него хватило духу, он бы нашел себе другую работу, но преданность Саре была выше происходящего. Вот так. И еще он где-то в глубине души хотел показать Хью, что не боится его.

Элис застала его врасплох у ворот, где он подстригал живую изгородь перед свадебным оформлением.

– Привет, – улыбнулся он.

– Наконец-то я тебя нашла! – воскликнула она. – Ты меня избегаешь?

– Я был занят. Нужно было столько всего сделать.

– То есть не было времени даже на чашечку кофе?

Он не мог смотреть ей в глаза.

– Ладно, – сказала Элис. – Я хочу выбрать елку для зала. Пойдем вместе? Проследишь, чтобы я выбрала самую лучшую, пока еще никого нет!

На краю поместья было небольшое поле, где выращивали на продажу рождественские елки. Люди приезжали в начале декабря и выбирали ту елочку, которая им приглянулась. На ней ставилась метка с указанием даты, когда ее нужно забрать, и в этот день Диллон ее выкапывал. Деревья приносили достаточно денег, чтобы оплатить украшение поместья и обед для персонала.

– Ты уверена, что сможешь дойти? – обеспокоенно спросил Диллон, но Элис бодро помахала палкой:

– Справлюсь!

Он взял ее под руку, и они пошли по мягкой земле вдоль границы поместья.

– Почему ты перестал навещать меня в больнице? – требовательно спросила она. – Ты ведь обещал!

Он помедлил с ответом.

– Это было неуместно.

Элис нахмурилась:

– Неуместно? Ничего не понимаю.

«Да, – подумал он. – Ты не понимаешь. И именно поэтому я люблю тебя».

– Вряд ли это понравилось бы Хью, – сказал он в конце концов.

– Это просто смешно! – Элис остановилась. – Диллон, скажи мне правду, только честно. Тебе ведь не нравится Хью?

Диллон почувствовал себя загнанным в угол. Но это был шанс сказать ей все.

– Скорее это я ему не нравлюсь… – решился он.

– Почему? Разве ты можешь кому-то не нравиться?

– Потому что… потому что он думает, что я знаю о нем правду.

– Какую правду?

Диллон колебался. Что бы он сейчас ни сказал, все могло обернуться против него. Но он был обязан рассказать Элис о своих подозрениях. Недостаточно было просто сказать, что он считает Хью высокомерным идиотом. Надо было рассказать ей о том, что он слышал. Возможно, после этого она хотя бы задумается.

– Вероятно, это всего лишь слухи. Но говорят, что он… нюхает.

– Хью? – Элис рассмеялась. – Не может быть. Я бы знала об этом, верно?

Диллон пожал плечами:

– Я всего лишь повторяю то, что слышал.

Элис на мгновение замолчала. Затем она посмотрела на него и широко улыбнулась:

– Да это просто сплетни! В пабе всякое можно услышать. Чего не знают, то додумывают. А Хью не местный, поэтому они на него наговаривают. Все потому, что он работает в Лондоне и у него шикарная машина. Такие… стереотипы.

Она замолчала. Диллон видел, что ей отчаянно нужна поддержка. У него не было достаточно доказательств, чтобы опровергнуть ее слова.

– Возможно, и так.

– Для меня важно, чтобы вы поладили. Ты очень дорог мне, Диллон. И я знаю, что ты защищаешь меня, но Хью нормальный, честно! Да, он не такой, как ты. Но он будет хорошим мужем. Он любит Писбрук и поможет нам развивать поместье. И ты тоже!

Диллон ничего не ответил. Он все понял. Все дело было в деньгах и власти. У Хью были деньги, влияние, связи. Конечно, он будет развивать семейный бизнес. Ему не терпелось стать хозяином поместья. Так оно и будет.

Он не мог заставить Элис посмотреть правде в глаза. Он был не в силах изменить ее.

– Я просто хотел, чтобы ты знала, о чем говорят в городе. И ты права. Это потому, что я хочу защитить тебя.

Элис обняла его:

– Спасибо тебе.

Затем она откинула волосы назад и показала ему шрам:

– Посмотри, он стал намного меньше! Теперь его почти не видно!

«А я его и не видел», – подумал Диллон.

– У меня будет специальный макияж. Шрам будет совсем незаметен. На свадьбе…

Она замолкла. Диллон не знал, что ему сказать.

Элис прислонилась к заграждению, которое он установил, чтобы защитить молодые елочки. Начинался дождь – колючий, напоминающий о том, что не стоит обольщаться, что солнце, конечно, светит и греет, но оно может в один миг зайти за тучу.

Элис вдруг побледнела.

– Черт возьми, – сказала она. – Нога. Я думала, что смогу сюда дойти, но… Кажется, я себя переоценила.

Он посмотрел на Элис. Он мог бы отнести ее обратно на руках или на спине, но до дома было полмили, и земля была мокрой и скользкой.

– Вот что, – сказал он. – Я сбегаю за квадроциклом.

– Супер. Классная мысль. Прости, что доставляю такие неудобства. – Она вздрогнула. – Я подожду здесь.

– Нет, – возразил Диллон. – Я отнесу тебя в «Каприз». Ты замерзнешь, если будешь ждать здесь. Промокнешь насквозь. Давай.

Он обхватил ее одной рукой за плечи, другую просунул под колени. И легко поднял.

– Я, наверное, вешу целую тонну. Это все из-за твоих шоколадок.

– Не говори ерунды.

Он распахнул калитку и, продираясь сквозь заросли, зашагал по тропинке, ведущей к домику. Когда они добрались до него, Элис охнула:

– Ух ты, какая красота!

Диллон улыбнулся. Это была его тайна. Он никому не говорил, чем занимается. На это ушло немало времени, у него получалось выделять всего по полчаса то тут, то там. Но постепенно он возвращал «Капризу» былое великолепие. Он срезал плющ, и под ним оказался золотистый камень. Подправил кирпичную кладку, отшкурил окна и двери, перекрасил их в тот же синий цвет, которым в поместье были выкрашены все деревянные части. Внутри он также отшкурил пол.

– Это сюрприз, – сказал он. – Для твоей матери.

– О Диллон! – воскликнула Элис. – Как здорово!

Он усадил ее на старый диван, который собирался выбросить, потому что он был старый, сырой и вонял затхлостью. Диллон снял шарф, чтобы согреть Элис. Она протестовала, но он настоял на своем:

– Я не хочу, чтобы ты простудилась. Подожди меня здесь. Я быстро.

Элис прилегла на диван. Она чувствовала себя ужасно. Она изо всех сил старалась сдерживаться, но кости крутило, действие обезболивающих заканчивалось, и она замерзала. Милый Диллон, подумала она. Он такой хороший. Ее так тронула эта история с домиком. Мама будет очень рада.

Она попыталась устроиться поудобнее. Вспомнила слова Диллона и почувствовала панику. Она знала, что некоторые друзья Хью были немного оторвы и, возможно, действительно иногда баловались, она ведь не совсем дурочка. Но Хью никогда не давал ей понять, что тоже нюхает, и она никогда не видела никаких улик. Впрочем, она их и не искала, подумала Элис. Она была немного наивной, это без сомнения.

Но почему же тогда Хью решил на ней жениться? Он мог бы выбрать кого-нибудь поярче и погламурнее. В конце концов, у него было много таких подруг, но он выбрал именно ее. Он любит ее. Она знала, что любит.

Элис закрыла глаза и задумалась. Милый Диллон, он так хотел позаботиться о ней. Она вспомнила тот момент в больнице, когда ей показалось, что Диллон хочет ее поцеловать. Если признаться, она тоже хотела этого, но тогда их отношения стали бы сложными. Она всегда была немного неравнодушна к Диллону, но он вроде бы никогда не проявлял к ней интереса – до того дня. Хотя теперь она поняла, что на самом деле его это совсем не интересовало. Наверное, от лекарств у нее разыгралось воображение. К счастью, Хью появился как раз вовремя. Она покраснела при мысли о том, что могло бы произойти.

Господи, чем она занимается? Фантазирует о старом добром Диллоне. Ему точно из-за этого неловко. Именно поэтому он избегает ее. Какая же она глупая!

Элис рассмеялась, а затем заложила руки за спину, чтобы немного сменить положение. И нащупала уголок книги, упавшей за диванную подушку.

Потянула ее и вытащила. «Анна Каренина». Большая, толстая, классическое издание. Элис открыла книгу. Пожелтевшие страницы были влажными от сырости.

На форзаце стояла надпись. Перьевой ручкой:

Ты храбрее и красивее Анны, и я надеюсь, что я лучше Вронского.

И все. Никаких указаний, от кого или кому. Никакой даты. Элис перевернула страницу и начала читать.

«Все счастливые семьи похожи друг на друга. Каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

«Что ж, – подумала Элис. – По крайней мере, моя семья счастливая». Она не знала, где бы она была сейчас, если бы не родители. И она продолжила читать.

Диллон задним ходом выезжал со двора на квадроцикле, когда к нему подошла Сара. Меньше всего он сейчас хотел видеть Сару. Но он не мог притвориться, что не заметил ее. Она выглядела обеспокоенной.

– Ты не видел Элис? Она помогала делать гирлянду, а потом куда-то пропала и до сих пор не вернулась. Прошла целая вечность, да еще этот дождь…

– Я столкнулся с ней у теплиц, – сказал неопределенно Диллон. – Я как раз собирался съездить за ней на квадроцикле.

– С ней все в порядке?

– Просто попала под дождь. И устала, наверное.

– Ты оставил ее одну под дождем?

Диллон сделал небольшую паузу.

– Она в «Капризе». Там сухо.

Сара посмотрела на квадроцикл:

– Я поеду с тобой.

Он хотел отказать ей. Домик еще не был закончен, а это был сюрприз для Сары. Еще многое предстояло сделать. Но он не мог вечно держать это в тайне.

– Хорошо.

Он быстро проехал лужайку и срезал путь к домику через рощу. За последние несколько недель он был единственным человеком, который там бывал. Потом остановился и заглушил мотор.

Сара ступила на землю и в изумлении посмотрела на Диллона.

– Это сделал ты? – спросила она, и на мгновение Диллону показалось, что она сердится. Что он перегнул палку.

– Я не хотел, чтобы он совсем развалился. Он был в таком ужасном состоянии. Вот я и решил его отремонтировать.

У нее на глазах выступили слезы. Их гнездышко с Джулиусом снова выглядело милым и ухоженным. До этого оно было похоже на женщину средних лет, которая перестала за собой следить. Теперь же перед ней стоял прекрасный домик, краска на нем была безупречной, а само место выглядело таинственным и манящим.

– Замечательно, – тихо сказала Сара. – Спасибо.

– Пойдемте посмотрим, как там Элис, – сказал он, смутившись.

Сара глубоко вздохнула и толкнула дверь. Она не была внутри с тех пор, как умер Джулиус. Диллон и тут поколдовал. Стены были покрашены, пол отшкурен, деревянная отделка подремонтирована.

На диване лежала Элис и увлеченно читала «Анну Каренину».

– Дорогая! – Сара бросилась к ней и принялась суетиться вокруг. – У тебя руки как лед. Глупыш, о чем ты только думала?! Сейчас мы отвезем тебя домой!

Элис показала ей книгу:

– Посмотри, что я нашла!

На мгновение Сара замерла, как будто окаменела. Затем она взяла книгу:

– Ах да. Я купила ее в благотворительном магазине. Как-то забежала. Я еще думала, куда же она подевалась.

– Ну вот, – сказал Диллон и снова взял Элис на руки. – Боюсь, на квадроцикле не хватит места для всех.

– Ничего страшного, – постаралась улыбнуться Сара. – Я вернусь пешком. Сделай потом ей горячего какао на кухне. Я скоро буду.

Диллон вынес Элис на руках, как будто она была легче пушинки.

Сара осталась стоять посреди домика. Знакомый затхлый запах вернул ее в прошлое. Она посмотрела на серый от пыли диван и вспомнила, как они сидели на нем, обнявшись, а за окном шел дождь, а иногда и снег. Как им было уютно вместе. Домик был их маленьким убежищем от внешнего мира.

Ей казалось, что она сейчас обернется и увидит, как он пробирается сквозь заросли и его лицо расплывается в улыбке, когда он замечает ее.

Сара прижала книгу к груди. Она больше никогда его не увидит, никогда. Станет ли ей когда-нибудь легче? Затянется ли сердечная рана?

Она обвела взглядом домик, до глубины души тронутая добротой и заботой Диллона. Наверное, он потратил много времени. Она решила, что обязательно поставит здесь дровяную печь и купит приличную мебель. Она сможет приходить сюда и читать, будет отдыхать от забот. Домик снова станет ее маленьким убежищем.

И тут она поняла еще кое-что. Что бы Хью ни говорил о Диллоне, какие бы претензии ни выдвигал, они не могли быть правдой. Диллон заботился об Элис, она это видела. Он был верным и надежным другом. Как она могла сомневаться в нем?

Вечером Элис набралась смелости. Она должна была поговорить с Хью. То, что рассказал ей Диллон, не давало ей покоя. Они сидели в маленькой гостиной и ждали ужина. Хью разжег камин и готовил себе джин с тоником. Элис пила только тоник, ей еще нельзя было крепкие напитки.

– Мне нужно тебя кое о чем спросить.

– Спрашивай, – сказал Хью, опуская в стакан пару кубиков льда.

– Ты когда-нибудь… нюхал? – спросила Элис, чувствуя себя неловко даже от звука этого слова. Оно звучало так глупо. – Я имею в виду кокаин.

Хью изумленно посмотрел на нее:

– Почему ты спрашиваешь?

– Я просто… кое-что услышала. Слухи. И беспокоюсь.

– Слухи? Где? От кого?

– А, просто… ну, в пабе. Кто-то об этом говорил.

Хью немного помолчал. Повертел стакан. Когда он поднял голову, его лицо было серьезным.

– Ты хочешь знать правду?

– Конечно, – ответила Элис, чувствуя, как замирает сердце.

Хью вздохнул:

– Раньше нюхал. Я водился с дурной компанией и пару лет немного баловался. Все вокруг баловались.

– А-а.

– Но мы все делаем глупости в молодости. Теперь все это в прошлом. Сейчас мне бы это и в голову не пришло. – Он улыбнулся. – Я рад, что ты спросила. Не хочу, чтобы между нами были какие-то секреты. Но об этом просто так не говорят, поэтому я рад, что ты спросила.

Элис кивнула.

– Спасибо, что спросила, – повторил Хью.

– Я ужасно волновалась!

Хью захихикал:

– Ты думала, что я всю вашу траву в поместье снюхаю?

– Нет. Я только хотела знать правду.

– Ну вот, теперь ты все знаешь о моем мутном прошлом. Но я исправился! Так что можешь передать кумушкам, чтобы они молчали в тряпочку. – Он усмехнулся. – А как насчет тебя? Хочешь мне в чем-нибудь признаться? Какие-нибудь скелеты в шкафу?

Элис почувствовала, что краснеет. Она решила, что это из-за жара камина.

– Если честно, не думаю, что у меня есть от тебя тайны.

– Ты уверена? – поддразнил Хью. – По-моему, ты выглядишь немного виноватой. Ты не жульничала на скачках на пони в детстве?

– Конечно нет, – твердо ответила Элис. – Я честно получила все свои трофеи.

– Рад слышать! – подзадорил ее Хью.

Элис сделала глоток тоника. Она не собиралась рассказывать ему о том, что хотела поцеловать Диллона. Вряд ли он адекватно это воспримет.

Глава 22

В понедельник утром Эмилия позвонила сотрудникам и рассказала им о потопе, но попросила не приходить. Она придумала отговорку о встрече со страховщиками, потому что знала, что иначе все прибегут помогать, убирать, а она пока была не готова их видеть. Она понимала, что предает их, продавая магазин, и хотя знала, что не должна держать магазин на плаву только из-за них, у нее все равно было тяжело на душе.

Она остановилась посреди магазина и оглядела разруху. Магазин выглядел чудовищно. Наверное, будет сложно отделить уцелевшие книги от поврежденных, и она не знала, что делать с оставшимися. Устроить распродажу? Пожертвовать библиотеке? Или пусть люди просто возьмут то, что им приглянется?

Она поступила глупо, попытавшись сохранить мечту Джулиуса. Это была не ее мечта. И не ее мир. «Найтингейл букс» принадлежал ей лишь номинально. Попытка сохранить его была глупостью. Она держала магазин из чувства долга. Из сентиментальности. Ей нужно было расстаться с этой блажью.

Придется найти в себе мужество рассказать Саре Бэзилдон о продаже. Она знала, что Сара будет расстроена, и не в последнюю очередь потому, что это означало бы, что литературный фестиваль, о котором она мечтала, никогда не состоится. Может быть, она ведет себя эгоистично?

Нет. Она не может оставить магазин только потому, что не хочет расстраивать Сару. Если Сара пожелает устроить фестиваль, она сможет найти кого-нибудь другого, кто будет заправлять им вместо Эмилии. В Писбруке много хороших людей.

Она чувствовала себя опустошенной. Как будто она была воздушным шариком, а потом кто-то взял и проткнул его булавкой, и шарик сдулся. Она не была уверена, что заслуживает того, что с ней происходит, ей казалось, что тут примешивается и стресс, и неуверенность в собственном будущем.

Ей хотелось начать новую главу своей книги жизни. Она улыбнулась этому сравнению. Если бы только можно было все переписать набело! С какого бы момента она хотела переписать свою жизнь?

В дверях кто-то стоял. Она понадеялась, что это не кто-то из ее сотрудников, потому что не готова была говорить с ними о магазине.

Но это был Джексон.

– Мать честная! – воскликнул он, оглядывая хаос.

Эмилия скорчила гримасу:

– Я забыла выключить воду, и ванна переполнилась.

– Я принесу вам несколько осушителей воздуха. Мы все высушим. – Он посмотрел на потолок. – И заделаю потолок, если хотите. Временно.

– Спасибо, но в этом нет особого смысла. Я просто пытаюсь спасти как можно больше книг. Это уже дело следующего хозяина. – Она взглянула на Джексона. – Я продаю магазин.

Джексон не сказал ей, что знает об этом.

– Вы не можете его продать! Вы ведь понимаете это?

– У меня нет другого выхода.

– Но это прекрасное место! Магазин замечательный. То, что вы делаете, меняет жизнь людей! К лучшему.

– Ох, не преувеличивайте.

– Я серьезно! Вы изменили мою жизнь с помощью книг. Вы заставили меня увидеть вещи такими, какими они должны быть. Увидеть, каким должен быть я. Для нас с Мией уже слишком поздно, но… теперь я понимаю, в чем ошибался, и в следующий раз не совершу тех же ошибок. И все это благодаря вам!

– Это прекрасно. Прекрасно. – Эмилия попыталась улыбнуться.

– Но если вы закроете магазин, вы больше никогда не сможете сделать это для кого-то еще!

– Конечно смогу. По-иному, но смогу.

– Потом вы будете жалеть. – У Джексона горели глаза. – Когда я пришел в этот магазин, мне показалось, что вы счастливы тут работать. Вам не терпелось найти мне какую-нибудь книгу. Когда я пришел еще раз, вы меня узнали, и это было здорово. Какая еще работа принесет вам такое же счастье?

Эмилия пожала плечами:

– Пока не знаю.

– Не продавайте его, – повторил Джексон. – Это часть вас!

– О боже, – вздохнула Эмилия. – Джексон, это очень мило с вашей стороны, но магазин погряз в долгах. Я не в силах отремонтировать его как следует. Есть еще тысяча причин, почему ничего не получится. В любом случае я дала согласие. Я не могу взять слово назад.

– Можете, – сказал Джексон. – Уверяю вас.

– То есть?

– На самом деле я приходил сюда не для того, чтобы покупать книги. Я работал под прикрытием.

Эмилия нахмурилась. О чем это он?

– Вы что, из налоговой?

– Нет. – Он набрал воздуха в легкие. – Я работаю на Яна Мендипа. Я должен был попытаться убедить вас продать ему магазин.

До Эмилии наконец дошел смысл сказанного.

– Сволочь!

– Кто? Я или он?

– Не знаю. Оба! – Она выглядела разъяренной. – Значит, вы вовсе не хотели читать Финну? И вовсе не хотели быть хорошим отцом…

– Нет! То есть не сразу, но…

– Убирайтесь! – велела Эмилия, указывая на дверь.

Джексон и не подумал уходить.

– Послушайте, мне это не по душе. Вы изменили меня, и я просто так не уйду. Я был уверен, что вы не сдадитесь!

Эмилия пожала плечами:

– Ну, уже слишком поздно. Я не могу позволить себе держать магазин. Оглядитесь по сторонам. Он полностью разрушен. Восстановить его будет стоить целое состояние.

Они обозрели царивший вокруг беспорядок.

– У меня есть предложение.

Эмилия закатила глаза. Ну что за идиот!

– Спасибо, Джексон, но не могли бы вы оставить меня в покое? Я не в том настроении, чтобы выслушивать ваши предложения.

– Дайте мне одну минуту, хорошо?

Они посмотрели друг на друга, и Эмилия вздохнула:

– Минута пошла.

– Я изучил планы перчаточной фабрики, – сказал Джексон. – Посмотрел на парковку и измерил ее. Я все подсчитал. Если вы снесете ту внутреннюю пристройку с плоской крышей, где находится офис, и продадите Мендипу треть парковки, это даст ему парковочные места, необходимые еще для четырех апартаментов, что принесет ему дополнительные двести тысяч.

– Двести тысяч? – Эмилия подняла брови.

Джексон кивнул:

– Значит, он может позволить себе дать вам половину этой суммы.

До Эмилии стал доходить смысл сказанного.

– Сто тысяч? За небольшую парковку?

– Я знаю, что вы потеряете пристройку, в которой находится рабочий кабинет, но не думаю, что это проблема, ведь деловую часть магазина можно разместить в подвале. Возможно, там придется немного потрудиться, но вроде подвал прочный и сухой.

– Вы действительно все продумали.

– Это точно. Потому что я не хочу, чтобы книжный магазин закрылся. И не хочу, чтобы вы упустили возможность заработать пару фунтов на Мендипе, а такая возможность есть. Он жадный ублюдок.

– Вы уверены, что он согласится? Он придет в ярость, если я не продам ему все, что он хочет. Его это по самолюбию ударит…

Джексон усмехнулся:

– Если у него не будет этой парковки, он в итоге потеряет значительно больше. Рано или поздно он сдастся. Я его знаю. Его больше интересует прибыль, чем гордость.

– Он не будет очень доволен вами, верно?

– Мне все равно, я больше не собираюсь на него работать. Я подаю заявление об уходе. И создаю свою собственную фирму. – Он усмехнулся. – Если хотите, можете стать моим первым клиентом.

– Ага. Значит, у вас есть-таки свой интерес?

– Я пошутил. Хотя…

Эмилия скрестила руки. Оглядела магазин. Это была катастрофа. Запах стоял ужасный, и ей пришлось почти полностью содрать ковровое покрытие. Она не могла представить, как тут можно навести хоть какой-то порядок.

– В любом случае вам придется расчистить помещение, чтобы устранить повреждения. Так что, пока вы этим занимаетесь, можно сделать ремонт. Проводку новую. Поставить умное освещение и звук…

Эмилия прищурилась:

– Почему я должна вам доверять? Вы сами признались, что пытались заставить меня продать магазин.

Джексон поднял руки:

– Справедливо!

Они помолчали.

– Сколько времени это займет? – спросила Эмилия.

– Не хотите сначала узнать расценки? И это зависит от того, что вы хотите. Какую отделку и все такое.

Эмилия подошла к кассе и нашла планы Беа. Она протянула их Джексону:

– Вот, смотрите.

– Это очень круто. Но довольно просто. Думаю, трех недель хватит.

– Назовите вашу цену. Будем делать.

– Серьезно?!

Эмилия достала свой телефон:

– Хотите послушать, как я сообщу об этом Мендипу?

Мендип был в ярости, но, как и говорил Джексон, в конце концов капитулировал. Зная о масштабах его махинаций, Эмилия вела себя с ним жестко. Она добилась от него крупного денежного залога, чтобы погасить счета по ремонтным работам.

Андреа лишь раскрыла рот от восхищения. Несмотря на то что Мендип был ее клиентом, она ликовала.

– Не переживай, что надавила на него, – сказала она Эмилии. – У него и другой доход есть. Тут все остаются в выигрыше.

Мендип был на удивление спокоен, когда узнал, что Джексон от него уходит. Хотя он не знал, что именно Джексон слил Эмилии информацию.

– Я так и думал, что однажды потеряю тебя, – сказал он. – Тебе просто нужно было найти в себе силы открыть свое дело.

– Я получил заказ на ремонт книжного, – ответил Джексон, надеясь, что Мендип ни о чем не догадается.

Тот кивнул и протянул руку.

– Ты хороший парень, – сказал он. – У тебя все будет на мази. Мне жаль тебя терять. – Он прочистил горло. – Да и я могу к тебе обращаться. Как к субподрядчику.

В тот вечер Джексон выгуливал Вулфи и ликовал. Все сложилось даже лучше, чем он ожидал. Он получил свою первую работу и надежду на новые контракты. И все это на его условиях.

– Ты не посидишь с Финном завтра вечером? – попросил он мать. – Хочу пригласить Мию сходить куда-нибудь.

– Конечно, сынок, – ответила Цилла, чувствуя, как в ее сыне происходят перемены. Иногда она опасалась, что он окончательно опустит руки, но, кажется, все налаживалось.

На следующий день Джексон сказал Мии, что ему нужно с ней кое о чем поговорить.

– За ужином. Я заказал столик в «Писбрук армс».

Она замялась, но в конце концов согласилась.

– Что это значит? – настороженно спросила она.

– Я начинаю самостоятельную жизнь. Я ушел от Мендипа. Наконец-то. Будет трудно, но, думаю, в долгосрочной перспективе я только выиграю.

– А! И это все?

– Это очень важно. Для меня. – Джексон был разочарован тем, что она так спокойно отреагировала.

Мия вздохнула, и Джексон нахмурился. Ему показалось, что она вот-вот заплачет.

– Не стоит об этом печалиться. Не волнуйся. Я все равно буду исправно давать тебе деньги.

Все шло не так, как он ожидал. Он хотел предложить ей начать все сначала. Но, очевидно, ее волновало лишь то, откуда взять деньги. Все остальное ее не касалось…

Она заплакала.

– Что? Что случилось, Мия?

– Все хорошо. Я просто испугалась, что ты встретил другую.

– Нет! – Джексон нахмурился. – Что еще за ерунда!

– Хорошо. – Мия кивнула. – Потому что я не думаю, что смогу это вынести.

– То, что я встречаюсь с кем-то? Почему?

Мия опустила взгляд на скатерть:

– Я… я скучаю по тебе.

– Скучаешь? По мне?!

Она кивнула. По ее щеке скатилась слеза.

– Прости, что выставила тебя. Это было неправильно.

– Что?!

Целый бокал вина на голодный желудок, – понимает ли она, что говорит?

– Я была слишком строга к тебе, Джексон. Но мне было страшно. Мне страшно было быть матерью. Трудно. Я стала несдержанной. Стала нервной.

– Ну, не наговаривай на себя!

Почему он соврал? Ведь он действительно чувствовал себя ужасным мужем и отцом. И отчасти из-за ее отношения.

Он соврал, потому что вернуть Мию было важнее, чем доказать свою правоту. Он соврал, потому что жизнь слишком коротка, а он был безответственным мужем и отцом и иногда подводил ее. Но он стал другим, и он страстно любил сына и больше всего на свете хотел, чтобы у Финна была семья. Настоящая семья.

– Я думала, ты меня ненавидишь, – всхлипнула Мия.

– Что?! – Джексон был в ужасе. – Никогда!

– Я думала, ты хотел уйти от меня.

Он посмотрел на нее:

– Мне казалось, что это ты меня ненавидишь.

Мия покачала головой:

– Я ненавидела себя.

– Я тоже себя ненавидел.

Он вспомнил чувство ненависти к себе, которое испытывал, когда выпивал лишнего.

Они посмотрели друг на друга.

– Возвращайся, – сказала Мия.

Черт, подумал Джексон, сейчас он расплачется.

Они шли домой, держась за руки.

Мия отперла дверь и потянула его в дом. В его дом, в их дом. И обняла. У нее за спиной висели большие черно-белые фотографии Финна, сделанные, когда тот был совсем малышом. На вешалке висело белое пальто, которое он подарил Мии на Рождество. Он услышал, как Финн спускается по лестнице, тот спрыгнул с нижней ступеньки и замер, увидев, что мама и папа держат друг друга в объятиях.

– Мама? – Он шагнул вперед, словно хотел защитить Мию, и Джексон почувствовал гордость. Он протянул руку.

– Иди сюда, сынок, – сказал он, и несколько мгновений они стояли втроем, крепко обнявшись.

В дверях гостиной появилась Цилла. Она гордилась сыном. Он был своенравным мальчишкой, но теперь стал настоящим мужчиной.

– Отвези-ка меня домой, – улыбнулась она. – И не забудь забрать свою зубную щетку.

Глава 23

Неделю спустя Томазина занялась приготовлениями: она ждала к ужину молодую пару, у которой недавно случилось прибавление в семействе.

В половине девятого она уже была в городе, забрала отложенное для нее мясо в мясной лавке и выбрала лучшие овощи у фермеров на рынке. В сырной лавке она купила вечное трио французских сыров: мягкий, твердый и с плесенью. К ее разочарованию, обслуживал ее не Джем, а другой продавец, хотя с дальнего конца прилавка Джем весело помахал ей рукой и показал большой палец. Он был слишком занят покупателями, и у него не было времени на разговоры. Томазина ушла до того, как он освободился.

Она вернулась домой, где ее уже ждала Лорен: девушка подготовила кухню, и та сверкала, вся утварь тоже ждала хозяйку. Они разделили работу. Лорен готовила суп из сельдерея на идеальном насыщенном курином бульоне, который она сварила заранее. Затем отставила его в сторону и обжарила несколько хрустящих полосочек панчетты, чтобы украсить суп.

В качестве основного блюда предполагалось подать пирог из оленины в грибном соусе. К нему шел гарнир – картофельный гратен и пюре из цветной капусты в маленьких медных горшочках.

На десерт Томазина сделала нежный грушевый мусс, легкий и воздушный, с теплым соусом из темного шоколада.

К половине четвертого все, что можно было подготовить, было подготовлено, кухня убрана, и Томазина стала заниматься декором столика.

Без четверти пять зазвонил телефон. Это был мужчина, заказавший столик. Их ребенок простудился. Они не хотят оставлять его с няней. Они, конечно, возместят затраты, но прийти не смогут.

Томазина положила трубку. Посмотрела на столик, сервированный на двоих, а потом пошла на кухню, где ждала идеально приготовленная вырезка. Она знала, что наступил переломный момент. Если она не сделает этого, то навсегда останется одна и всю оставшуюся жизнь будет готовить на чужие дни рождения и юбилеи. И будет смотреть, как люди глядят друг другу в глаза. И никогда не будет сидеть за столиком для двоих.

Она заслуживала того, чтобы смотреть кому-нибудь в глаза. Она знала, что заслужила это.

– Что будем делать? – спросила Лорен. – Столько времени потратили!

– Постой-ка, – ответила Томазина.

Она прошла на кухню и налила себе бокал вина, которое использовала для готовки. Осушила его одним глотком. Затем набрала номер сырной лавки. Возможно, она уже закрыта. Томазина не знала, во сколько они закрываются. Было десять минут шестого. Они вполне могли закрыться в пять. Телефон звонил в пустоте. Она уже собиралась повесить трубку, но ей ответили:

– Сырная лавка Писбрука.

– Можно Джема?

– Кажется, он уже ушел. Мы закрываемся в пять.

– О! – Ей было неудобно попросить номер его мобильного телефона. Она просто не могла этого выговорить. – Ничего страшного.

Разочарование холодило грудь, застряло комком в горле. Будто холодное пюре.

– Нет, обождите. Он был в подсобке. Джем, к телефону!

Томазина услышала, как положили трубку, раздались голоса и шаги. Она могла дать отбой, и Джем никогда бы не узнал, что это звонила она. И никакого унижения. Она представила себе, что унижение будет таким же обжигающим, как ледяное разочарование.

В трубке послышался веселый голос Джема, и она почувствовала его тепло. Это придало ей смелости. Она хотела снова почувствовать его теплоту. Очень хотела.

– Это Томазина, – сказала она. – Из книжного магазина. Из ресторана «À Deux».

Джем радостно поздоровался.

Томазина собрала последние остатки храбрости:

– Дело в том, что у меня отменили ужин. Десять минут назад. На сегодня. А ужин уже приготовлен, осталось только поставить основное блюдо в духовку. Я не могу заморозить ничего из сегодняшнего меню. Вот я и подумала, что…

– Хотите вернуть сыр?

– Нет! Конечно нет. Нет…

– А! Хотите, чтобы я пришел и помог вам его съесть? – спросил Джем.

– Да.

– Ой. – Джем помолчал. – Я просто так сказал.

– Будет суп из сельдерея, вырезка из оленины и грушевый мусс.

– Понял, – сказал он. – К которому часу?

У Томазины пропал дар речи. Он согласился прийти на ужин! И похоже, с удовольствием! Что же теперь делать, что делать?!

– К половине восьмого? – пролепетала она. – К восьми?

– Буду! Захвачу бутылочку вина. До встречи!

Он дал отбой, а Томазина уставилась в стену, по-прежнему сжимая телефон в руке.

В дверях стояла Лорен и широко улыбалась.

– Что вы наденете?

– Я не собираюсь наряжаться!

Лорен указала на нее пальцем:

– Собираетесь-собираетесь! Никуда не уходите!

Двадцать минут спустя она вернулась с огромной косметичкой, зеркалом, кисточками и клатчем, в котором лежало безумное количество побрякушек.

– Вперед! – сказала она. – Наверх!

Томазина послушно последовала за ней в спальню.

– Так, – начала Лорен, усадив Томазину перед зеркалом и вручив ей тканевую повязку. – Надевайте.

Томазина запротестовала:

– Я не хочу краситься!

Лорен проигнорировала ее слабые возгласы. Она выдавила капельку тонального крема на тыльную сторону левой руки, а затем начала наносить его на лицо Томазины, пока не убедилась, что получилась идеальная основа.

– Вот, – сказала она. – Ни одного изъяна! Правда, у вас их особо и нет – прекрасная кожа!

Томазина подумала, что выглядит так, будто на ней маска, но ничего не сказала. Она ничего не говорила, пока Лорен перебирала бесконечные палитры теней и различные кисти. Она подвела глаза, затем подкрасила ресницы темно-серым цветом. Чуть придала цвет бровям, подщипала, наклеила ряд накладных ресниц. Щеки подчеркнула бледно-коралловым. Рот – бледно-розовым, а затем немного высветлила впадинки на подбородке.

Затем принялась расчесывать волосы Томазины, пока они не стали прямыми и блестящими, зачесала их назад и заколола, придав прическе по возможности небрежный вид. В уши вставила по большому серебряному кольцу.

– Что вы думаете надеть?

Томазина пожала плечами:

– Как обычно, черные брюки и футболку.

Лорен покачала головой:

– Никаких брюк и футболок!

Лорен открыла шкаф Томазины и принялась перебирать вещи, вздыхая и причитая. Когда она находила то, что ее устраивало, то вешала на согнутую руку:

– Хорошо. Надеюсь, что-нибудь подберем.

Она выбрала эластичную черную юбку чуть выше колена, красный кардиган, оставив расстегнутыми первые две пуговицы, и подвязала его черным лакированным поясом, снятым со старого платья Томазины. Добавила черные колготки и балетки.

Затем подвела Томазину к зеркалу.

Томазина закрыла рот рукой.

– Вы просто куколка! – восхитилась Лорен.

– Это не я! – сказала Томазина и принялась застегивать пуговицы кардигана.

Лорен шлепнула ее по руке:

– Не трожьте! Вы выглядите великолепно. Как французская…

– Булка? – предположила Томазина, оглядывая себя со всех сторон.

– Нет! Как французская актриса!

– Я буду чувствовать себя очень неуютно. Я не смогу в этом заниматься блюдами!

– Вы и не будете.

– То есть?

– Обслуживать вас буду я! Я ведь сколько раз за вами наблюдала!

– Я собиралась отправить тебя домой.

– Еще чего! Вы будете моей гостьей. Я все сделаю. Если что, вы мне подскажете, но я не хочу, чтобы вы и пальцем пошевелили! Я так часто наблюдала, как вы обслуживаете гостей, следите, чтобы все было идеально! И они отлично проводят время. Теперь ваша очередь отдыхать!

– Но я не знаю, как себя вести… – Томазина беспомощно указала на свое отражение. На нее глядела незнакомка.

– Просто будьте собой.

– Но я такая скучная.

– Нет, не скучная. – Лорен покачала головой. – Вы удивительная. Вы вдохновляете людей. Вы, конечно, не такая болтушка, как я. Но по крайней мере, то, что вы говорите, интересно!

– Интересно?

– Серьезно, вы единственный человек, благодаря которому я еще не совсем с катушек слетела в училище. Мне нравятся ваши уроки, и после каждого у меня будто крылья вырастают. Если бы не вы, я бы давно забросила учебу. Вы рассказываете истории, когда готовите. Люди хотят вас слушать. И узнавать новое.

– Ой!

– И не только я так думаю! Вы – любимый учитель многих из нас!

– Ты преувеличиваешь! – Томазина не знала, куда себя деть.

– Да, я всегда преувеличиваю, вы же меня знаете! – Лорен закатила глаза. – Помолчите-ка. И пойдите да глотните просекко. Только один бокал, пока он не пришел.

Она вытолкнула Томазину из спальни.

Внизу был накрыт маленький столик, столовые приборы блестели, посуда сверкала. Стояли крошечные вазочки с кремовыми розами и жгуче-оранжевыми герберами.

Томазина зажгла свечи и приглушила свет. Это был ее вечер.

Поставила прелюдию Шопена. Да, ее вечер. Ее и Джема. Ужин à deux.

Полчаса спустя Томазина открыла дверь сияющему Джему.

– Вы выглядите потрясающе. – Он благодарно выдохнул. – И пахнет великолепно. Я принес две бутылки: красного и белого. И… – Он чуть игриво протянул букет красных роз. – Не с клумбы. Чесслово.

Томазина взяла цветы, а Лорен – бутылки.

– Я поставлю белое в холодильник, а красное открою, пусть «подышит», хорошо?

Томазина постаралась не захихикать от такой необычной заботливости Лорен.

– Очень рада, что вы смогли прийти, – сказала она Джему. – Иначе ужин бы пропал.

Лорен подошла к ним с подносом, на котором стояли два бокала с золотистым просекко.

– Сегодня вечером нас будут обслуживать, – объяснила Томазина Джему. – Это хороший опыт для Лорен. И значит, я смогу написать ей рекомендацию.

– Потрясающе, – сказал он, поднимая свой бокал.

Томазина подняла свой. Она вдруг почувствовала себя уверенной. Воодушевленной. Счастливой.

– За случай! – сказала она.

Глава 24

Удивительно, что можно сделать за короткое время, имея возможности и готовую команду.

Всего за два дня, прошедших с потопа, «Найтингейл букс» расчистили, все неповрежденные книги упаковали в коробки и отнесли в гаражку Джун. Эмилия и Беа ездили по окрестностям, подбирая необходимые вещи и материалы: стеллажи, светильники и краски. Джексон нанял трех ребят, которые помогали ему штукатурить и плотничать, и лучшего электрика. Работали до ночи.

Утром в день свадьбы Элис Бэзилдон дверь магазина распахнулась. Эмилия подняла голову. Она помогала шкурить старые стеллажи.

Это был Марлоу.

Они не разговаривали с тех пор, как она ушла из квартета. Она думала, что, возможно, получит от него весточку, что он позвонит ей, чтобы узнать, как она, но этого не произошло.

– Ты мне нужна, – сказал Марлоу.

Его шевелюра была растрепана, как будто он только что проснулся. К этому времени он уже должен был быть в костюме и туфлях, с зачесанными назад волосами, потому что свадьба планировалась на двенадцать.

Эмилия вздохнула:

– Зачем?

– Дельфина уехала в Париж, и ты нужна мне в квартете.

– Что? Почему уехала?

Марлоу казался немного напряженным.

– Почему, Марлоу? Что ты выкинул?

– Слушай, у меня нет времени на объяснения. Свадьба начнется уже через час, и нужен квартет, чтобы сыграть «Прибытие царицы Савской». А мы сейчас превратились в трио…

– Трио – это супер!

– Эмилия. Это свадьба Элис Бэзилдон. Ты знаешь, какая она чудесная девушка. Мы не можем ее подвести.

– Она не заметит, что нет виолончели.

– Зато Сара Бэзилдон заметит.

Эмилия отвела взгляд. Она готова была отказаться, но подумала об Элис, идущей к алтарю после всего, что с ней произошло, и захотела, чтобы все прошло идеально.

– Даже если я ни черта не умею играть?

– Ты можешь хорошо сыграть. Если постараешься. – Он расстроенно посмотрел на часы. – Эмилия, давай! Пятьдесят минут. Это нечестно по отношению к Элис…

Эмилия отхлебнула вина, понеслась в спальню, распахнула шкаф, схватила длинное черное платье, виолончель и побежала вниз по лестнице, через магазин, выбежала на улицу и запрыгнула на заднее сиденье к Марлоу. Когда машина тронулась, она попыталась переодеться на ходу.

В зеркале заднего вида она заметила, что Марлоу хихикает.

– Не смейся надо мной!

Эмилия влезла в платье с облегающим лифом, молясь, чтобы оно не треснуло по швам. Затем посмотрела на свои ноги.

– Туфли забыла! – вскрикнула она.

– Нет времени!

– Я же не могу надеть кроссовки!

– Выйдешь босиком. Как Дасти Спрингфилд[21].

– Кто?

Марлоу закатил глаза:

– Будешь «босоногой виолончелисткой», словно так и надо.

– На улице холодно!

Они подъехали к поместью, ворота которого были украшены остролистом, плющом, красными розами, белыми лентами и крошечными фонариками, как в сказке.

– Ух! – выдохнула Эмилия. – Красота какая. Смотри, Марлоу.

– Да, да, да, – процедил он, бросив беглый взгляд на декор, и машина с ревом помчалась по дороге.

Гостей направляли на огороженную на газоне площадку, но он поехал на основную парковку у часовни.

Глядя на себя в зеркало заднего вида, Марлоу повязал галстук-бабочку. Эмилия просунула голову между передними сиденьями:

– Почему Дельфина взяла и уехала? Ужасный поступок в день свадьбы! Какая-то эгоистка!

– Ну да. Вот тебе и Дельфина. – Марлоу был немногословен. – Хотя я не могу сказать, что мне жаль. У нас уже какое-то время не все шло гладко.

– Тебе не нужен человек, который может так тебя подвести!

Их глаза на мгновение встретились. Затем Марлоу отвел взгляд:

– Не нужен…

Эмилия прикусила губу. Очевидно, он был расстроен больше, чем показывал.

– Фелисити и Петра уже в курсе. Я сказал им, что ты будешь.

– Откуда ты знал, что я соглашусь?

Марлоу усмехнулся и пожал плечами.

Эмилия взяла виолончель и застегнула платье.

Десять минут спустя она уже стояла в церкви, повернувшись лицом к прихожанам. Расправила платье, надеясь, что никто не заметит ее босых ступней. Слава богу, за неделю до этого она покрасила ногти на ногах, так что ничего позорного в ее виде не было.

Марлоу, Эмилия, Петра и Фелисити настроили инструменты.

Когда они начали играть, Эмилия неожиданно для себя совершенно успокоилась. Она была сосредоточенна, музыка казалась идеальной, и пальцы послушно за ней следовали. Эмилия улыбнулась, почувствовав, как растет ее уверенность в себе, и чуть зарделась, когда Марлоу одобрительно кивнул. Музыка парила под церковными сводами.

Потом, по незаметному сигналу Марлоу, они заиграли «Прибытие царицы Савской».

Церковь показалась Элис огромной.

Она не спала с самого утра и ужасно волновалась. Но не как перед днем рождения или под Рождество. У нее было тяжело на душе. Живот крутило, и у нее было плохое предчувствие.

Когда Сара застегивала пуговицы на ее платье, она чуть не задохнулась, и не потому, что платье было слишком тесным.

Приталенный лиф из кремового шелка с рукавами длиной три четверти застегивался сзади. Затем шла юбка из тюля и фата с вышитыми плющом и розами. Домашние шутили, что Элис, наверное, наденет под платье хрустальные туфельки, но она нашла красивые атласные туфли, расшитые бисером, с бутонами роз на носке. В первом ряду поставили трость, на случай если она понадобится, но Элис твердо решила идти к алтарю без нее.

– Дорогая, – сказала Сара, – ты выглядишь потрясающе. Хью – самый счастливый мужчина на свете!

Элис выглянула из окна спальни. Дорога была заполнена машинами, подъезжали нарядные гости, везущие на задних сиденьях идеально завернутые подарки. Она видела шляпки, чувствовала ароматы духов. Почти все, кого она когда-либо знала и встречала, собрались сегодня в поместье.

Она увидела, как Диллон поднимает ограничительный трос, чтобы запустить на парковку новую порцию автомобилей. Диллон был одет в камуфляжные брюки и защитную куртку. Почему, когда она его видела, у нее на сердце теплело, а при мысли о Хью ее словно окатывали ледяной водой?

«Потому что ты не выходишь за него замуж, идиотка», – сказала она себе. Конечно, при виде Диллона она чувствовала себя в безопасности, потому что он не представлял для нее никакого риска. Не символизировал перемены. Он был глыбой, надежной и стабильной, вот и все. И он всегда будет рядом.

– Мне дурно, – сказала она матери.

– Я помню, как страшно мне было в то утро, когда я выходила замуж за твоего отца, – поддержала ее Сара. – Да, с этого момента вся твоя жизнь изменится. Но в этом нет ничего ужасного.

– Ты всегда была счастлива с папой? Никогда не думала, что совершила ошибку?

Сара посмотрела на нее:

– Наверное, я бы солгала, если бы сказала, что мне никогда не хотелось, чтобы моя жизнь сложилась иначе. Но не думаю, что я такая одна. В браке всегда случаются трудности. Бывает, ты не согласна в чем-то с мужем, бывает, что, наоборот, вы на одной волне. Но в целом я рада, что вышла замуж за твоего папу. Он хороший человек, хороший муж. И замечательный отец.

Сара решила не говорить о том, что именно она была плохим человеком, плохой женой, – хотя она по-прежнему считала себя хорошей матерью. Она хотела, чтобы ее дочь наслаждалась днем свадьбы, чтобы не сомневалась в своем выборе, чтобы вышла за Хью с легким сердцем и без сожалений.

Она обняла Элис:

– Тебе столько пришлось пережить, и ты была очень храброй. Ты заслуживаешь этого прекрасного дня и дальнейшей счастливой жизни. Я очень горжусь тобой. Но я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, мы с папой всегда будем рядом. Что бы ни случилось.

Слова матери успокоили Элис. Мама была единственным человеком в мире, которого она уважала. И доверяла. И именно Элис предстояло взять однажды бразды правления в свои руки – вместе с Хью. Поместье ждало их, сияя новой краской и чистыми занавесками.

Элис стояла у входа в церковь, квартет играл. Она взяла отца под руку и выпрямилась. Она глядела на спину Хью, стоящего у алтаря, высокого и подтянутого, в костюме, с зачесанными назад темными волосами. Он повернулся и что-то сказал своему шаферу, и она увидела его всегдашнюю улыбку.

Квартет уже наполовину исполнил вступительную арию. Еще минута, и начнется церемония. Гости оборачивались, чтобы узнать, в чем причина задержки.

Элис сделала шаг вперед. Ее лицо было скрыто кремовыми кружевами фамильной вуали Бэзилдонов. Никто не увидит ее шрам. Все увидят только ее улыбку.

Элис всегда улыбалась.

Музыка стихла, когда она подошла к Хью. Элис продолжала держать отца под руку, словно не желая его отпускать. Это были последние минуты ее жизни в роли дочери. Скоро она станет супругой.

Диллон сказал Саре, что не будет присутствовать на свадьбе в качестве гостя.

– Мне будет не по себе. Я лучше побуду в стороне, чтобы следить, что все идет как надо.

– Я не хочу, чтобы ты чувствовал, будто тебе не рады.

– Все в порядке. Я знаю, что мне рады. Но, если не возражаете, пусть будет так. Не могли бы вы объяснить это Элис?

– Конечно, – ответила Сара, но ей было грустно, что Диллон так себя чувствует.

Она гордилась тем, что у нее хорошие отношения с сотрудниками. Хотя и подозревала, что за сдержанностью Диллона скрывалось нечто большее, чем социальное неравенство. Диллон и Хью не ладили, и теперь она это ясно понимала.

Утром Диллон приехал и проверил, что территория в идеальном состоянии, что парковка под контролем, а персонал точно знает, что должен делать. Гостям предстояло пройти от церкви до парадной гостиной, где был накрыт обед, и он проследил, чтобы на дорожках не было ни пылинки. Примыкающий к гостиной шатер был установлен с математической точностью, а за деревьями деликатно расположились туалетные кабинки.

Диллон подумал, что, как только все гости соберутся в поместье, он сможет тихонько ускользнуть. Ему не хотелось находиться здесь и быть свидетелем такого пьяного веселья, какое он наблюдал в тот день, когда с Элис произошел несчастный случай. А это было неизбежно. И он не желал видеть самодовольную рожу Хью.

Диллон направился к машине. Он не смотрел в сторону церкви. Внутри слышалась торжественная музыка. Он прогнал мысли об Элис в свадебном платье. Завел мотор и поехал в «Белую лошадь», где заказал кружку сидра и омлет.

– Ты играла великолепно. – Марлоу улыбнулся Эмилии, когда она убирала виолончель.

– Не преувеличивай, – ответила она ему, но тоже улыбнулась.

Она и правда сыграла хорошо. Почему-то все встало на свои места. Смычок летал, все произведения давались ей легко. Даже те, которые она вообще не репетировала и которые пришлось играть по памяти, потому что они выбрали их уже после ее ухода из квартета.

– Гений! – воскликнул Марлоу.

– Любитель! – возразила Эмилия.

Ей было далеко до Дельфины, хоть и неприятно было это признавать. Но они сыграли хорошо, и теперь, когда гостей приглашали к столу, они могли уйти.

Наступило неловкое молчание.

– Мне лучше вернуться в магазин. Там сейчас все трудятся.

– О! – сказал Марлоу, и ей показалось, что он немного расстроился.

Может, он хотел пойти выпить, утолить свои печали? Но она не могла составить ему компанию. Она и так чувствовала себя виноватой, что бросила ребят. Ей нужно было в магазин.

– Я подвезу, – предложил Марлоу.

– Здорово, спасибо!

Она положила виолончель в багажник и устроилась на переднем сиденье. Надела кроссовки. Откинулась на подголовник, пока Марлоу ехал по городским улочкам.

– И как ты? – спросила она. – Я имею в виду Дельфину.

Он пожал плечами:

– Да как-то.

– Расскажешь?

Марлоу помолчал:

– Если честно, не хочу об этом говорить.

– Понятно, – сказала Эмилия. – Если что, я рядом.

Марлоу кивнул:

– Спасибо.

Конечно, он не захочет говорить с ней об этом, подумала Эмилия. Скорее всего, он вернется домой и допьет бутылку виски, которую она ему подарила. Так поступают парни, когда их сердца разбиты. Она не собиралась навязываться.

«Я вышла замуж», – подумала Элис несколько часов спустя. Скулы сводило от улыбки, и лицо болело почти так же, как нога. Ей нужно присесть. И в туалет. Она выскользнула из гостиной. На улице курила толпа девушек, которых она не знала. Должно быть, приятельницы Хью. Они были куда более шикарными, чем ее подружки из Писбрука, – длинноногие, длинноволосые, в дорогих нарядах, с дорогими духами, в облаках ментолового дыма.

– Привет! – сказала она, и девушки обступили ее, восхищаясь платьем и говоря, как ей повезло.

– Ты выглядишь потрясающе! – сказала одна из них, представившаяся Лулу. – Хью говорил, что все гораздо хуже.

– Все в порядке, – ответила Элис. – Болит немного. Думаю, надо немного посидеть.

– Я не про ногу, – уточнила Лулу. – Я имела в виду шрам. – Она показала на собственное лицо. – Хью сказал, что он просто ужасный. У тебя супервизажист!

Элис смотрела на нее, сомневаясь, верно ли она расслышала. Неужели кто-то может быть таким глупым и бестактным? Неужели ее собственный муж мог так вести себя у нее за спиной? Делиться сокровенным с этими глупыми и пустыми девчонками?

– Прошу прощения, – сказала она и направилась к туалетной комнате.

Она закрылась в кабинке и постаралась не заплакать. Она говорила себе, что Хью, скорее всего, вовсе не говорил, что ее шрам ужасен, что девушка немного выпила и поэтому не думает, что говорит. Она слишком чувствительна, вот и все. Ей нужно держать себя в руках.

Послышался стук каблучков, и все те же девушки заполнили туалетную комнату. Раздался голос Лулу:

– Хью сказал, что свадьба не свадьба без секретного пакетика!

Элис услышала возгласы ликования.

– Боже, потрясно! – воскликнула другая девушка. – Он король вечеринок!

– Он говорит, только подождите, и увидите, какие вечеринки мы тут будем закатывать!

– На раковину насыпь, – послышался еще один голос. – Не собираюсь нюхать на толчке!

Элис встала, оправила платье и вышла из кабинки. Лулу лучезарно улыбнулась ей:

– Хочешь немного? – и протянула маленький пакетик с белым порошком.

Они слишком глупы и пьяны и забыли всякую осторожность, подумала Элис, они не осознают, что она не такая. Они решили, что раз она выходит замуж за Хью, то они одного поля ягода. Она протянула руку:

– Можно мне, пожалуйста?

Лулу на мгновение задумалась:

– Конечно, сочту за честь.

– Спасибо.

Элис взяла пакетик. Повертела в руках.

– Здесь много, – добавила Лулу. – На всех хватит, отлично проведем время! – Она хихикнула. – Хью сказал, что, если он переезжает в деревню, это не значит, что он превратится в деревенщину.

Элис сжала пакетик.

– Простите, девочки, – сказала она. – Но я заберу его.

Лулу была возмущена:

– Как это – заберешь!

– А вот так.

Спускаясь по ступенькам и идя через лужайку к гостям, она чувствовала себя совершенно спокойной. Никто не осмелился последовать за ней. Она увидела Хью, сидящего за их столом. Он смотрел ей в глаза и лгал, подумала она. Может быть, она бы оправдала само действие, но не ложь. Нельзя быть замужем за человеком, который тебе лжет.

Она подошла к столу. Хью, увидев ее, поднялся и улыбнулся:

– Моя прекрасная невеста!

Элис не собиралась говорить с ним о шраме. Ее волновало не это. Она протянула ему пакетик. Его лицо стало таким же белым, как порошок.

– Теперь послушай, – сказала она. – Ты прямо сейчас встаешь и уходишь. В понедельник с утра звонишь своему адвокату и договариваешься об аннулировании брака. Ты возьмешь на себя все расходы, свои и мои. И больше мы никогда не увидимся.

Хью открыл рот. Он протянул руку, чтобы забрать у нее порошок, но она сделала шаг назад.

– Или ты уходишь, или я вызываю полицию. Но тогда все это попадет в газеты, а нам, скажем прямо, скандалы не нужны, верно?

Краем глаза она заметила подходящих родителей.

– Дорогая? – сказала Сара.

– Хью сейчас все объяснит, – ответила Элис. – Да, Хью?

Ральф навис над новоиспеченным зятем:

– Что объяснит?

– Это недоразумение. Я думаю, что Элис…

– Что – Элис? – прервала его Элис. – Слушай, я не хочу скандала. Я хочу, чтобы все продолжали веселиться. Было бы жаль прерывать праздничный обед. Папа, вызовешь Хью такси? Я не думаю, что он в состоянии вести машину. Мама, мне нужно кое с кем увидеться. Не могла бы ты пока тут покомандовать? Я скоро вернусь.

Сара на мгновение замешкалась. Что бы ни случилось, это было серьезно. Все складывалось не так, как она предполагала. Но она доверяла Элис и утром дала ей обещание, что всегда будет ее поддерживать. Они с Ральфом будут рядом. Всегда. И ей казалось, что она знает, с кем Элис собирается увидеться…

– Конечно, иди, милая.

Элис обняла мать и ушла.

Хью остался объясняться с родителями. Элис улыбнулась, представив, как он будет открещиваться. Как он будет выкручиваться. Она была уверена, что родители поступят как надо и постараются сделать так, чтобы было как можно меньше шумихи.

Она направилась во двор к задней части дома, где была припаркована ее старая машинка. Нащупала ключ на стене. Она всегда хранила его там, потому что иначе могла потерять. Завела двигатель и дала задний ход. К счастью, она выпила всего один фужер шампанского, потому что все еще принимала болеутоляющее. Развернулась и прибавила газу.

Диллон пил уже вторую кружку сидра. Лучше бы ему остановиться и, возможно, еще поесть. А может, лучше поехать домой. Алкоголь дает лишь иллюзию того, что вам становится легче на душе.

Проходящий мимо Брайан похлопал Диллона по плечу:

– Ты не на свадьбе, приятель?

– Еще не хватало, – ответил Диллон.

Она уже вышла замуж, подумал он. Он сделал еще один глоток, затем отставил кружку. Сидр кислил. Пить не было никакого желания.

За дверью послышался шум. Он оглянулся и нахмурился. На улице было темно, поэтому он не был уверен на сто процентов в том, что видит. Но та, что стояла на пороге, была в белом. В белом свадебном платье. Фата потеряла форму, а подол был забрызган грязью.

– Элис?!

Она подошла к нему.

– Водки, – сказала она. – И может, чипсов? С солью и уксусом.

Она присела на шаткую скамью.

– Что случилось? – спросил Диллон. – Разве ты не должна быть на…

– Я немного напортачила, – сказала она, – но надеюсь, что хороший адвокат вытащит меня из всего этого. Я должна была понять это раньше.

Он посмотрел на нее: тушь потекла, волосы выбились из хитрой прически, помада размазалась.

– Я хочу быть с тобой, – сказала она ему.

– Со мной?

– Ты всегда рядом. Мы всегда хорошо проводим время. Ты любишь Писбрук так же сильно, как и я. И больше всего на свете я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

На мгновение он подумал, что это шутка. И если сейчас он сделает то, что хотел сделать с того самого дня в больнице, то появится Хью с револьвером в руке.

Что ж, поцелуй Элис стоил пули в лоб.

Вуаль закрывала ей лицо. Он приподнял ее, чтобы видеть Элис целиком: ее прекрасные глаза, ее смеющийся рот.

И он поцеловал ее. И поклялся, что будет заботиться о ней и защищать ее, пока жив. Что бы ни случилось.

Глава 25

Прошло две недели, и ремонт в «Найтингейл букс» был закончен.

Магазин не сильно изменился, но выглядел свежее и ярче. Стены стали бледно-серыми, полки – белыми, а вывески нарисовали от руки.

Беа оформила каждый отдел так, чтобы он казался отдельным миром. В отделе фантастики поставили розовый мягкий диван с журнальными столиками, на каждом из которых стояли вазы со свежими розами. «Криминалистику» расположили у камина, там же поставили кресло в клеточку и положили персидский ковер, и сразу представлялся попыхивающий трубкой Шерлок Холмс. «Кулинарию» оформили как магазинчик с отделами, посвященными тем или иным кухням. Еще в магазине стояли мольберт для «Рисования» и вращающийся глобус – для «Путешествий».

Они открылись в первую неделю декабря, готовясь к Рождеству. Времени на фуршеты не было, но Эмилия устроила небольшую церемонию открытия для всех, кто принимал в этом участие, то есть для Джун, Мэл, Дэйва, Джексона и его помощников, Беа, Андреа…

– Это так много для меня значит, – сказала Эмилия. – Спасибо вам всем. И я знаю, что отец тоже был бы вам благодарен.

И она повернула табличку на дверях: «Открыто».

На тротуаре толпились нетерпеливые покупатели, весь день в магазине было людно. У касс образовались очереди, и Эмилия с облегчением отметила, что ей хватило предусмотрительности нанять трех временных сотрудников на рождественский период.

В конце дня она поблагодарила персонал и уже попрощалась со всеми, когда раздался звон колокольчика. Она повернулась к двери, чтобы сказать припозднившемуся посетителю, что они уже закрыты.

На пороге стоял Марлоу. С улыбкой и бутылкой шампанского.

– Вы уже закрылись?

– Могу задержаться. Исключительно для тебя.

– Я хотел купить книгу в ваш первый рабочий день. Чтобы отметить это событие!

– Хорошо, заходи и выбирай.

Он поставил бутылку у кассы и с восхищением огляделся:

– Эмилия, получилось здорово!

Она вдруг увидела магазин его глазами. Он и правда получился чудесным. У нее глухо застучало сердце, потому что человека, которого она больше всех хотела сейчас видеть, не было рядом. Эмилия почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

– Эй! – Марлоу быстро подошел к ней.

– Прости. Я хотела бы, чтобы он был здесь и увидел, как здесь хорошо.

– Конечно! – Марлоу обнял ее, провел пальцем по ее щеке, смахивая слезинки. – Он был бы так горд. Ты же знаешь.

Эмилия кивнула. Она должна взять себя в руки. Откупорить шампанское или что там еще… Но она хотела побыть в его объятиях. И ей хотелось, чтобы он прижал ее к себе еще крепче. Она закрыла глаза.

Они стояли так дольше, чем следовало, и дышали в одном ритме.

– Какую книгу тебе дать? – спросила наконец Эмилия.

– У тебя есть книга о человеке, который не сразу понимает, что его половинка все это время была у него под носом?

– Таких книг много, – улыбнулась она. – Какую именно?

– Ну, – замялся Марлоу. – Он скрипач. А у нее книжный магазин.

Она широко открыла глаза, внезапно осознав, что он имеет в виду.

– Именно такой нет.

– Тогда кто-то должен написать ее, – сказал Марлоу, улыбаясь.

Эмилия сглотнула, пытаясь осознать, что он только что произнес.

– Это правда? – спросила она.

– Правда. С тех пор как я увидел, как ты исполняешь «Лебедя» на поминках твоего отца. Тебе было ужасно страшно, но ты была такой храброй и играла с такой любовью… Я никогда раньше не слышал, чтобы так играли.

– Ох… – Эмилия не знала, что сказать. Она была ошеломлена и его признанием, и его словами о ее игре.

– Дельфина поняла это раньше меня, – добавил Марлоу. – Вот почему она ушла. Она была очень добра. Она сказала, что не хочет нам мешать.

Эмилия совершенно растерялась. Она положила голову ему на плечо и почувствовала, как его руки крепко обхватили ее.

– А как заканчивается эта книга?

– Счастливо, – ответил Марлоу. – Как и все прекрасные книги. И она будет называться… «Как найти любовь в книжном магазине».

Они стояли, прижавшись друг к другу, крепко-крепко обнявшись.

– Кажется, – сказала Эмилия, – это будет отличная книга. Закажу сразу пятьдесят экземпляров.

Глава 26

В канун Рождества с самого утра улицы Писбрука заполнили толпы людей. У мясных лавок выстраивались очереди, приходили за индейками и гусями, а в сырной лавке все суетились, вынося покупателям разные сыры. Вокруг рождественской елки на рыночной площади задорно пел хор. Стоял пронзительный холод, а в ярко-голубом небе плыли белые облака.

– Под вечер выпадет снег, – сказал отец Джема, глядя на небо с видом знатока.

Казалось, все вокруг ждали снегопада. Глаза блестели, носы розовели, люди широко улыбались, спешили закончить дела и отправиться по домам.

У Эмилии не выдалось и минутки свободной с того момента, как в девять часов утра она повесила табличку «Открыто» и покупатели пошли косяком. Она не понимала, как можно так затягивать с покупкой подарков, но, конечно, не жаловалась. Люди делали покупки с радостью. Томазина приготовила литры глинтвейна для покупателей, пока они бродили по магазину, и в воздухе витали ароматы гвоздики и корицы. Они с Лорен также напекли пряничных человечков, чтобы дети могли занять руки (и животы), пока их родители ходят по магазину.

За праздничную упаковку отвечала Беа. Упаковывать книги – одно удовольствие, прямые уголки, ровный срез бумаги… но перфекционистка Беа превратила простое дело в высокую моду. Книги были обернуты в крафтовую бумагу, которую всегда использовал Джулиус, перевязаны красной ленточкой, и в одном из уголков красовалась надпись: «Счастливого Рождества! Ваш „Найтингейл букс“».

Джун и Эмилия помогали покупателям советами; на них были бархатные эльфийские колпачки, которые сшила Беа. Эмилия продавала подарочные издания «Кота в сапогах», книги Энид Мэри Блайтон, «Приключения паровозика Томаса» и книги про фей Сесиль Мэри Баркер, рассказы о Шерлоке Холмсе, энциклопедии по садоводству и наборы книг Агаты Кристи; бесконечные кулинарные книги, биографии и атласы.

Зашел щеголеватый мужчина в пальто королевского военно-морского флота и попросил посоветовать ему что-нибудь в подарок жене. Эмилия представила себе симпатичную женщину в красивом доме и продала ему «Сагу о Казалетах»: она нравилась всем без исключения.

В четыре часа магазин вдруг опустел, как по волшебству. Эмилия надела пальто, закрыла дверь и повернула ключ в замке. Она подумала обо всех проданных книгах и представила, как на следующее утро их открывают новые читатели и как книги переносят людей, сидящих на полу в обрывках подарочной бумаги, свернувшихся калачиком на диване с фужером шампанского или сидящих у камина и жарящих каштаны, в придуманный мир.

Она повернулась к улыбающемуся Марлоу.

– Готова? – спросил он, и она кивнула, взяв его под руку.

Они шли по главной улице к церкви, магазины на их пути потихоньку закрывались. Вдруг в холодном ночном воздухе на бархатном небе Эмилия увидела яркую звезду, и хотя она знала, что это чепуха, она не могла отделаться от ощущения, что это может быть Джулиус, который улыбается им и гордится ими. И она решила просто поверить, что это он, задрала голову и тоже улыбнулась, и… и ощутила всепоглощающее чувство тепла, радости и единения.

– Чему ты улыбаешься? – спросил Марлоу.

– Я чувствую себя счастливой, – ответила она. – Я не думала, что буду счастливой, потому что это первое Рождество без папы, и, конечно, я всем сердцем желаю, чтобы он был здесь, но… Я чувствую себя счастливой.

Марлоу обнял ее и прижал к сердцу. Ей не нужно было объяснять, что и он в том числе делает ее счастливой, потому что он понимал ее без слов. Марлоу всегда понимал ее.

В церкви было много людей, но Эмилия заметила красные перчатки Джун, та махала ей, и они с Марлоу пробрались мимо сидящих прихожан поближе к алтарю, шепча извинения и улыбаясь. Бэзилдоны, конечно же, сидели в первом ряду: Сара в меховой шапке рядом с Ральфом, Элис, опирающаяся на руку Диллона, который казался слегка смущенным тем, что он у всех на виду.

Все сидели тихо как мышки, и вот Майк Гиллеспи занял место за кафедрой и стал читать рождественское стихотворение Альфреда Теннисона; его неповторимый тембр с легким ирландским акцентом привел прихожан в восторг.

Раздайся, звон колоколов,

В безумном небе мертвый свет.

Эмилия увидела, как глаза сидящей рядом Джун засветились гордостью и нежностью. С седыми волосами и в очках на кончике носа, Майк был далеко не той яркой звездой, в которую она влюбилась в молодости, но он все еще гипнотизировал публику.

Услышьте горе, что разум пьет,

По тем, кого на земле больше нет…[22]

Эмилия почувствовала, как Марлоу сжал ее руку, и полюбила его еще больше – за то, что он еще раз просто понял, что она чувствует. Она посмотрела на Сару, гадая, каково ей. В кармане она нащупала мягкий сверток, который собиралась отдать Саре. Она нашла его в ящике стола, когда перебирала бумаги. Она знала, что он предназначался Саре и что ее долг проследить за тем, чтобы Сара его получила, хотя и понимала, что той будет тяжело.

Она смотрела, как Майк спускается к Джун, как она шепчет «браво!», и ей нравилось, как он улыбается – благодарно, хотя он был оскароносным актером, которому не нужно было повторять, что он великолепен. И она чувствовала гордость за то, что в какой-то мере и благодаря ей они вместе именно сейчас, когда оба боялись, что навсегда останутся в одиночестве.

А еще были Джексон, Мия и Финн, и она знала, что Финну подарят на Рождество футбольный мяч, скейт и игрушечный пистолет, но среди подарков будет и его первый «Гарри Поттер», и она надеялась, что вечером Джексон и Финн усядутся рядышком и начнут путешествие в Хогвартс.

Куда бы она ни посмотрела, везде были знакомые лица.

После церкви они с Марлоу отправились в поместье на фуршет. У лестницы возвышалась елка в два этажа, пылал камин, Ральф носился вокруг гостей с бутылкой вина в каждой руке, следя за тем, чтобы все бокалы были наполнены.

Эмилия выскользнула из гостиной и обнаружила Сару на кухне: та доставала из печи рулетики с сосисками и выкладывала их на серебряный поднос.

– Я тут кое-что нашла, – сказала она. – В ящике стола. Уверена, что это для вас. И знаю, что мой отец хотел бы, чтобы я отдала это вам.

Сара замерла, крепко сжимая поднос. Она не знала, что сказать.

– О, – только и смогла выговорить она, затем поставила поднос на стол и вытерла руки.

– Я могу просто положить его здесь. – Эмилия указала на кухонный стол.

– Нет. Нет-нет. Я бы хотела открыть пакет при вас.

Сара оглянулась, чтобы проверить, не подслушивает ли их кто-нибудь, но на кухне, вдали от шумного веселья, было тихо. Она взяла маленький сверток. Эмилия повязала его новой ленточкой, когда снова запечатала. Сара осторожно просунула под ленту палец и достала шарф: длинный шарф темно-синего и серебристо-серого цветов с шелковистыми вкраплениями.

Она кивнула – именно такой шарф выбрал бы для нее Джулиус. Она поднесла шарф к щеке и почувствовала его мягкость.

Голос ее слегка дрогнул, когда она заговорила:

– Мне кажется, что он вот-вот войдет в комнату. И скажет, что выбрал его под цвет моих глаз.

Эмилия представила себе отца, разглядывающего ткани, подносящего шарфы к свету, и вот он нашел тот, единственный.

– Он лучше всех в мире умел выбирать подарки.

– Спасибо, Эмилия. Спасибо, что принесли его мне.

– Папа хотел бы, чтобы я поступила именно так.

Сара положила шарф обратно, и тут в дверях появился Ральф:

– Уже все готово, дорогая? Гости проголодались. Надо их накормить.

Эмилия с улыбкой обернулась, и Сара взяла поднос:

– Уже иду!

Они вместе вышли к гостям, а затем разошлись в разные углы гостиной. Их навсегда связывала тайна, но им не надо было о ней говорить. Они знали, что в любой момент могут поделиться друг с другом воспоминаниями, утешить друг друга, просто побеседовать.

Это нестандартная ситуация, подумала Эмилия, но кто придумал эти «стандарты»? Ведь никогда не знаешь, что будет с тобой завтра. Иногда это хорошо, иногда нет, но жизнь всегда полна сюрпризов. Улыбнувшись, Эмилия осмотрела комнату и заметила Марлоу, стоящего у камина и беседующего с двумя пожилыми дамами, которые пожирали его взглядом, как голодные лисички беззащитную курочку.

– Смотрите! – воскликнул кто-то из гостей. – Снег пошел!

Все подошли к окнам и стали смотреть на нежные снежинки, кружащиеся в золотом сиянии садовых фонарей. Снежинки падали все быстрее и делали пируэты, как крошечные балерины в свете прожекторов.

– Как думаешь, может, пойдем? – спросила Эмилия у Марлоу. – А то все снегом завалит.

– Пойдем, – согласился Марлоу. – У меня такое чувство, что эти лисички меня сейчас сожрут.

Они выскользнули из гостиной как можно незаметнее, не желая мешать общему веселью. Марлоу завел машину и включил обогреватель, а затем осторожно поехал с работающими стеклоочистителями сквозь метель. По радио передавали рождественский концерт Королевского колледжа Кембриджа. Они словно очутились в своем уютном мирке, полностью отгороженном от внешнего мира.

– Снег на Рождество, – мечтательно сказала Эмилия, наблюдая, как все вокруг превращается в зимнюю сказку.

Их первое Рождество. Завтра она проснется в его доме, и у камина будет висеть носок Санты с подарками.

Когда они въехали в город, Марлоу заглушил машину прямо на мосту, и Эмилия посмотрела на свой книжный магазин: внутри горел свет, на крыше уже лежала белая шапка… «Счастливого Рождества, папа», – мысленно произнесла Эмилия, и они помчались в летящий белый снег.

Примечания

1

Эдуард Уильям Элгар (1857–1934) – британский композитор романтического направления. – Здесь и далее при-меч. перев.

2

От англ. Peasebrook – гороховый ручей.

3

«Маленькие женщины» – роман американской писательницы Луизы Мэй Олкотт.

4

Осень (англ.).

5

Ноттинг-Хиллский карнавал – празднество, которое проводится с 1966 года на улицах лондонского района Ноттинг-Хилл в конце августа. Главными участниками карнавала являются выходцы с островов Тринидад и Тобаго, в 1950-х годах составлявшие основную часть жителей указанного района.

6

«Мидлмарч» – роман английской писательницы Викторианской эпохи Джордж Элиот.

7

«Возвращение в Брайдсхед» – британский телефильм 1981 года по роману Ивлина Во. Себастьян Флайт – один из главных персонажей, богатый аристократ.

8

Габриель Форе (1845–1924) – французский композитор, педагог и дирижер, наиболее известный хоровым сочинением «Реквием».

9

«Что Кейти делала» – повесть американской писательницы Сары Чонси Вулси, писавшей под псевдонимом Сьюзан Кулидж.

10

Чаруэлл – левый приток Темзы.

11

Для двоих, тет-а-тет (фр.).

12

Edam наоборот – made (англ. сделано).

13

Стиви Никс (р. 1948) – американская певица, солистка группы «Флитвуд Мэк».

14

«Ночная песнь» (фр.) – колыбельная для небольшого оркестра (аранжировка салонной пьесы для скрипки с фортепиано).

15

«Таинственный сад» – роман англо-американской писательницы Фрэнсис Элизы Бёрнетт.

16

Перевод Елены Баевской.

17

«Люблю тебя до Луны и обратно» – детская книжка-картинка Амелии Хепворт и иллюстратора Тима Уорнса.

18

Finn Family Moomintroll (англ.), в русском переводе «Шляпа волшебника» – детская сказка Туве Янссон.

19

Руперт Кэмпбелл-Блэк – персонаж серии романов Джилли Купер «Рутширские хроники».

20

Перевод Норы Галь.

21

Дасти Спрингфилд (1939–1999) – британская певица, выступавшая в жанрах соул, ритм-н-блюз, поп и голубоглазый соул.

22

Перевод Елены Назариан.

Content

Вероника Генри
Как найти любовь в книжном магазине

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Примечания