Ханна Коуэн

Замерзшие сердца

Hannah Cowan

BLISSFUL HOOK

© Copyright © 2021 by Hannah Cowan

© Захватова О., перевод на русский язык

© Косьянова Е., иллюстрация

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог

Тайлер

6 лет назад

– Развернул свою жалкую задницу, Тайлер, и подошел сюда! Разговор еще не окончен. – Отборная брань, летящая мне вслед, эхом разносится по пустой комнате.

– Ты мне не указ, Аллен. Уж точно не с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. Можешь оставить жалкие попытки.

Заметив блики фар в треснувшем окне гостиной, я ускоряю шаг.

– Прояви уважение, ты, бесполезный кусок мяса, – рычит он у меня за спиной. – И не смей поворачиваться ко мне задом! – Подскакивая, он отправляет в стену ветхое потертое откидное кресло.

Устав от бесконечных выпадов, я останавливаюсь в шаге от входной двери и поворачиваюсь лицом к безнадежному пропойце.

Длинные, засаленные, истонченные черные волосы зализаны назад, подчеркивая проплешину в теменной зоне. Меня сверлят налитые кровью глаза, цвет которых сочетается с мешковатой, слишком свободной темно-красной толстовкой. Рот источает запах виски – вонь, вызывающая у меня рвотный рефлекс.

– А ты не много на себя берешь? Ты мне не отец, – выплевываю я сквозь стиснутые зубы. – И это не твой дом. – Стоя перед отчимом, расправляю плечи.

– Кто здесь забыл свое место, так это ты, щенок. Я у себя дома – до тех пор, пока я нужен твоей мамочке. – Наполненные ядом реплики сочатся сквозь растянутые в усмешке губы, обнажая желтые гниющие зубы.

Едва сдерживаю смех.

– Ты все еще здесь, потому что я не вышвырнул на улицу твою поганую тушу. Будь я уверен, что мама не потащится следом за твоей паразитической задницей, ты бы давно уже сгинул.

C его губ срывается неприятный, холодящий душу смешок – тот самый, который в прошлом мне не раз доводилось слышать из-за двери своей спальни, – вызывая в спине неприятный озноб. Когда-то этой грозной ухмылки было достаточно, чтобы я, ведомый чувством страха, убежал прочь и заперся у себя в комнате.

К счастью, времена меняются.

– Раз мои порядки тебя не устраивают, найди себе новое жилье.

– Да я бы и рад, только я единственный, кого волнует оплата счетов и спасение этого дома от конфискации. Не всем же полагаться на своих дружков-барыг. – Жаль, что в детстве мне не хватало этой уверенности: не будь я размазней, избавил бы себя от многих страданий.

Охваченный яростью, Аллен приближается и тычет мне в грудь длинным дрожащим пальцем:

– Твой поганый язык однажды погубит тебя. Помяни мое слово.

– Буду ждать с нетерпением. Ну а пока, с твоего позволения, мне пора отчаливать. – С высокомерной ухмылкой отступаю, следя за его пальцем, который наконец отрывается от груди и опускается вниз. От отчима веет злобой: он видит, что я не отвечаю гневом на гнев.

Поднимаю руку, легонько машу ему пальцами и выхожу через парадную дверь. Шагаю по тротуару к черной машине с тонированными стеклами, припаркованной возле разбитого фонаря. И пока я иду, меня бросает в жар, прошибает липкий пот, как будто кирпичом приложили по яйцам. Из кармана джинсов достаю пачку сигарет, беру одну штуку, закуриваю.

Машина недовольно сигналит. В ответ на их нетерпение я оттопыриваю средний палец. Сделав последнюю глубокую затяжку, с тяжелым вздохом бросаю сигарету на землю и тушу ее подошвой ботинка.

Тянусь к ручке, открываю дверь – в ноздри ударяет стойкий запах травки. Покачав головой, проскальзываю на пассажирское сиденье. Со мной здороваются, и я их слышу, однако все, на что меня хватает, это ленивое приветствие двумя пальцами. Спустя миг автомобиль выезжает на черную гудронированную дорогу.

Навстречу еще одной ночи, которую хочется забыть.

Глава 1

Тайлер

Наши дни

– Ты точно решил уезжать? До конца отпуска еще несколько дней. К тому же твой брат уже все оплатил – тебе что, его денег не жалко? Поездка явно не из дешевых.

Мама неумолима: пока я заталкиваю оставшиеся вещи в открытый чемодан, она продолжает меня отчитывать. Понятное дело, что тур сюда стоит бешеных бабок. Для ясности: мой драгоценный братец отгрохал свадьбу на Миконосе, так что щеголять своим богатством перед всеми и каждым – привычное для него дело.

– Я не просил Ривера оплачивать номер. Да и бронировать тоже, насколько мне помнится, – процеживаю с недовольством. – Все, что просил, – не лезть. Так что деньги выбросил он, а не я.

– Неужели нельзя хотя бы несколько дней побыть в хорошем настроении? – Ее глаза медленно закрываются, плечи опускаются, будто бремя разочарования слишком для нее велико. – Ты всех гостей расстраиваешь – с первой секунды, как с трапа сошел, – добавляет она с тяжелым вздохом.

Странно слышать от мамы связные фразы. Обычно для глубокомысленных размышлений она слишком пьяна – переливает из пустого в порожнее, как будто она главный оратор в доме, и до крови расчесывает кожу на предплечьях.

– Виноват. – Придавив крышкой чемодана только что сложенную одежду, я застегиваю молнию, берусь покрепче за ручку и подтягиваю багаж к себе. Спустя миг колесики звонко ударяются о дорогостоящий кафель. – Я поменял билеты, – добавляю, разминая шею, – уже все равно ничего не сделать.

Закрыв глаз, мама ноздрями втягивает воздух и упирается рукой в выступающую бедренную кость. От драматизма этого жеста меня чуть смех не пробирает: Нора Бейтман в образе разочарованной матери!

Чертовски захватывающее зрелище, стоящее двадцати трех лет ожидания…

– Ладно, Тайлер. Поступай как знаешь. Ты все равно никого и никогда не слушал.

А разве было кого?

– Ну, окей, тогда потом поболтаем.

– Попрощайся с Ривером перед отъездом. Ему будет приятно.

– Ага, не сомневаюсь. – Усмехнувшись громче, чем планировал, направляюсь к выходу, волоча за собой чемодан.

Стоит мне выйти в пустой коридор, как за спиной раздается раздраженный вздох. Дверь захлопывается, и я не оглядываюсь. Пусть наслаждается окончанием отпуска, опустошая бутылку за бутылкой из безлимитного бара. Пусть пьет до тех пор, пока не приползет к Риверу в номер и не припадет к унитазу. А когда братца достанет эта новая роль быть опекуном для алкоголички, может быть, мама наконец-то поймет, что я – единственный, кому она нужна, и что она воспринимает меня как должное.

Треснув ладонью по металлическим кнопкам лифта, морщусь от режущей боли. Двери открываются, и я, скрежеща зубами, со всей силы швыряю чемодан в кабину. Мне до жути не хотелось тащиться на эту гребаную свадьбу, что вполне объяснимо: я и мой старший брат ненавидим друг друга. С трудом могу вспомнить время, когда мне не хотелось его вырубить и оставить истекать кровью.

Опять-таки на деле все происходит иначе, поскольку есть между нами одно очень весомое отличие: если мне кто-то не нравится, я не стесняюсь об этом сказать. Смысла не вижу играть в игры. Ривер же любит планировать, плести интриги.

Он ведь не хотел моего присутствия на свадьбе, о чем я прекрасно знал. Тем не менее Ривер переступил через гордость, чтобы показать окружающим, насколько он меня лучше. Успех, богатство, а теперь и жена. Жена, которая стояла у алтаря, словно пленница, и смотрела на него глазами, не знавшими ничего, кроме алчности. Свадьба ничего для них не значит. Скорее всего, в этом союзе они просто нашли взаимный финансовый интерес.

Что ж, могу сказать одно: он слишком плохо меня знает. Пусть я и не управляю компанией с состоянием в пятьсот тысяч долларов, пусть не удостоился именной вывески на башне небоскреба, зато у меня достаточно средств, чтобы больше никогда не работать, а моя фамилия вышита на спинах тысяч хоккейных джерси, которые продаются по всему миру.

Если Ривер надеялся вызвать чувство зависти, устроив этот спектакль с женушкой, ему следовало придумать план поумнее.

* * *

Эйфория – то чувство, которое испытываешь после отменного секса или когда выползаешь из самолета после длительного перелета в крошечном кресле, куда удалось запихнуть только левую часть задницы. Из самолета, напичканного вопящими детьми и стариками с потными подмышками, которые так и норовят похрапеть тебе в ухо. От этого беспредела не спасли даже наушники, хотя музыка в них орала на всю мощь. Не будь я так взбешен после поездки на свадьбу, меня бы, наверное, все это не так раздражало. Хотя… кого я обманываю? Меня бы все равно разрывало от злости.

Едва я успеваю включить телефон, как он начинает вибрировать. На экране одно за другим всплывают сообщения. Среди них вижу СМС от мамы с обвинениями в скором отъезде. И зачем я подключил ей международный тариф? Мое вечное стремление ей угождать в очередной раз лишает меня покоя. Ладно, пусть будет так. В обиде, злости и презрении все равно нет смысла, ведь, что бы я ни делал, мама выберет Ривера.

Я уже хочу вырубить трубку, как вдруг на экране высвечивается номер. На этот раз не мамин.

– Алло, – не слишком дружелюбным тоном отвечаю я на звонок. У входа в аэропорт вижу такси – начинаю двигаться к машине, волоча за собой чемодан.

– Судя по голосу, перелет не задался, – шутит Мэт. На фоне раздается тихий гогот. – Хотел убедиться, что самолет приземлился.

– Жив. Можешь выдохнуть. – Открыв заднюю дверь черного внедорожника, я пролезаю в салон и складываю шмотки рядом на сиденье. – Адский полет. Устал как собака.

Я пристегиваюсь. Машина трогается. Еще чуть-чуть – и я дома…

– Да ладно!? Ты что, не спал? Отключка – единственное, что спасает во время перелета. Я, например, начинаю блевать, если не сплю.

Так и есть. Сон – лучшее лекарство. Только впопыхах, мечтая поскорее убраться с Миконоса, я забыл на полке в ванной снотворное, так что мой отдых накрылся медным тазом.

– Это уже лишняя информация, Мэт.

Тот разражается смехом.

– Выспись хорошенько, Тай. Спишемся на неделе и обговорим дела.

Хотя Мэт меня не видит, я киваю и закрываю глаза.

– Договорились. Спасибо, что набрал.

– Всегда к твоим услугам, приятель. Увидимся, – прощается он и вешает трубку.

А я запихиваю телефон в спортивную сумку, умирая для остального мира.

* * *

Дома, упав наконец в кровать, я беспробудно сплю до следующего полудня. А дальнейшие две недели – уже после возвращения в мир живых – провожу на льду.

На самом деле я никогда не прерываю тренировки – только если выбора нет, – поэтому столь быстрое возвращение к хоккею – это своеобразное наказание за отъезд из города. Расслабляться нельзя: я слишком многого достиг, даже превзошел свои ожидания. Хоккей – это все, что у меня есть. Я не могу облажаться. Да и запасного плана у меня все равно нет.

По этой причине каждый день встаю до рассвета, проглатываю коктейль из сырых яиц и протеинового порошка, а потом до самого вечера не расстаюсь с коньками и привкусом металла во рту.

Сегодня утром я притащился на стадион задолго до начала тренировки. Обычно в это время здесь никого нет, но сейчас слышу, как по коридорам арены эхом разносится низкий, оглушительный голос: будущий звездный игрок команды «Ванкувер Варриорз» – и по совместительству мой лучший друг – выплескивает ярость на беднягу, которому не посчастливилось оказаться по ту сторону телефона.

И тут у меня глаза округляются: я слышу, как он в гневе выплевывает имя своей младшей сестры. Вот дерьмо.

– Ты до этого еще не доросла, Грейси!

– Я достаточно выросла, чтобы понимать взрослую речь! Называй вещи своими именами, Оукли!

Я застываю как вкопанный. Слышу знакомый девчачий голос, который вопит в трубку, даже не подозревая, что звонок поставлен на громкую связь.

– Хочешь, чтобы я по-взрослому изъяснялся? Тогда прекрати вести себя как шестнадцатилетний подросток! Интересно, что бы сказала мама?

– Вот только маму сюда не приплетай! И хватит меня контролировать! Ты мне не отец!

Я морщусь, стиснув зубы: что ж, Грейси за словом в карман не полезет.

Внезапно громкая связь обрубается. И теперь, пока лезвия коньков вгрызаются в исцарапанный бетон, я размышляю, как поступить дальше: проигнорировать скандал, а потом расхлебывать на льду последствия неадекватного поведения Грейси Хаттон или же выслушать часовой рассказ Оукли и поддержать друга перед тренировкой.

– Твою ж мать… – С всплеском раздражения направляюсь к раздевалке.

Дверь не заперта. На деревянной скамье, запустив пальцы в мокрые всклокоченные волосы, сидит Оукли, сгорбившись и тяжело дыша. Заметив мое присутствие, он поднимает глаза, кивает единожды и снова устремляет взгляд в пол между согнутыми в коленях ногами.

– Салют, – бормочет он.

– Ты как? В порядке?

– Семейные дрязги. Жить буду.

– Только, видимо, лысым. Или выдирание волос – часть ежедневного ритуала?

Руки Оукли соскальзывают с головы на колени.

Прижав спину к синей кирпичной стене, он запрокидывает голову и упирается в бетон затылком.

– Помнишь девчонку, о которой трепался Грант? Ту, которую он пригласил на яхту в июне на три дня, – добавляет он, подняв на меня глаза и скривив от гнева рот.

– Та, что с гибкой спинкой? – припоминаю я, насупившись.

– Боже праведный, Тайлер! – шипит Оукли. От неприязни у него даже плечи вздрагивают.

Твою. Мать.

Ярость – такое знакомое мне чувство – переполняет нутро, хотя я изо всех сил стараюсь не подавать вида.

– Это нормально… Она ведь танцами занималась…

Плечо Оукли врезается в мое, вызывая приступ острой боли. На напряженном лице читается предупреждение.

– Эй, я шучу.

– Шутки у тебя плоские.

Я по-прежнему невозмутим.

– Не переживай из-за Гранта, дружище.

Этот гребаный нытик не стоит и капли внимания. Вот уж не думал, что из всех игроков сестра Оукли свяжется с Грантом Вестеном. Этот задрот почти не вылезает со скамейки запасных, а внешне напоминает двенадцатилетнего сопляка.

Видимо, после поездки нашей компании в Мексику в прошлом году – Оукли, Ава, Грейси, Адам и я – она конкретно снизила планку. Как бы то ни было, но после всего, что произошло между мной и Грей на отдыхе, от одной мысли об этой парочке моя челюсть начинает ходить ходуном, стирая в порошок коренные зубы.

– Тебе не понять – у тебя нет сестры.

– Зато брат есть. Тот еще ублюдок. – Я падаю на скамейку рядом с Оукли.

– Точно, – смеясь, он закидывает руки над головой, чтобы потянуться. – Просто не хочу, чтобы люди шептались. Мне плевать, с кем вы все спите. Но если дело касается моей сестры…

Внутренности сжимаются под грузом вины. Мне, как и Оукли, совсем не хочется поднимать тему любовных приключений Грейси. Уж точно не после недельного отпуска в ее вагине, когда она в порыве страсти выкрикивала мое имя. Не после того, как я изучил ее тело и узнал 1001 способ намочить ее трусики.

Сглатываю. Та поездка – ошибка, и именно по этой причине мы с Грейси теперь не общаемся. Я по уши погряз в нестихающем чувстве вины – еще чуть-чуть и я захлебнусь. Все, что между нами произошло, больше не имеет значения. Все кончено. И правильно, что мы решили оборвать все контакты.

– Приму во внимание, – бормочу я.

– Знаешь, как бы мне ни хотелось играть за «Ванкувер», я не подпишу контракт, если мне придется выслушивать это дерьмо.

Я усмехаюсь:

– Еще как подпишешь.

Его хохот – признак того, что я попал в точку. Оукли пойдет на все, лишь бы снова играть в «Ванкувере», и никакие слухи ему не помеха.

– Только «Сиэттлу» не разболтай. Они все еще на чудо надеются.

– Чтобы попытать счастье, сначала им придется побороться со мной и остальными парнями из «Ванкувера».

Оукли, приобняв меня за плечо, кивает и мечтательно шепчет:

– Я уже покраснел от смущения, Тай.

Глава 2

Тайлер

Ненавижу гребаное такси.

Стойкий запах пота. Отвратительная подвеска – настолько паршивая, что тебя болтает из стороны в сторону до тошноты. Назойливые водители, которые не догоняют, что молчание – это прежде всего нежелание вступать с ними в беседу. Порой жалею, что в качестве меры предосторожности не могу заткнуть уши берушами.

Окажись в другой ситуации, я бы ни за что на свете не согласился тесниться на крошечном заднем сиденье с двумя широкоплечими хоккеистами. Но сегодня Мэтт хочет веселья, а когда у него свербит – выбирать не приходится. Я неоднократно – и безуспешно – старался его вразумить. Вот почему сегодня я не отлеживаюсь в ледяной ванне, пытаясь унять боль, пронизывающую все мое тело.

Днем – уже ближе к концу изнурительной тренировки – мне позвонил Мэтт и начал уговаривать поехать с ним в центр города в недавно открывшийся клуб. Гребаная тусовка – последнее, чего мне хотелось, но разве кого-то это заботит? К тому же мои товарищи по команде, будучи теми еще алконавтами, выхватили трубку и без лишних раздумий приняли приглашение как собственное.

– Вы что, не могли взять тачку побольше? – психую я, не обращая внимания на локоть Мэтта, болезненно вонзающийся мне в ребра.

Тот отмахивается:

– Мы почти на месте. Заканчивай ныть, Тай.

– Закончу, если ты перестанешь пихать меня локтем.

– Эй, я ж не специально!

Один из ребят – Коннор – поворачивается с пассажирского сиденья, прищурив угольно-черные глаза:

– Может, вы оба заткнетесь? Ведете себя как чокнутая парочка.

– Ой, простите, – недовольно ворчим мы в ответ.

– Мы подъезжаем, – слева от меня раздается вздох Эйдена, друга Коннора.

Водитель паркуется, и мы все выползаем на улицу. Коннор через опущенное окно протягивает таксисту полтинник. Автомобиль отъезжает, и я со стоном поражения окидываю взглядом представшую передо мной катастрофу вселенского масштаба.

Темно-красное кирпичное здание освещено неоновыми огоньками, проливающими свет на длинную кишку из людей. Возле двойных дверей, повернувшись лицом к толпе, дежурит парочка высоких, хорошо сложенных головорезов, отталкивая нетерпеливых – и, скорее всего, несовершеннолетних – подростков на тротуар, пока те пытаются их облапошить и проникнуть в помещение клуба.

Рэп гремит с такой силой, что бетон под ногами вибрирует. Мэтт решительно направляется ко входу и бессовестно пролезает вперед, распихивая по сторонам четырех девчонок. Я тащусь сзади и слышу их возмущения, но ничем, кроме раздраженного вздоха в сторону друга, помочь не могу.

– Джоуи, дружище! Как житуха? – кричит Мэтт одному из вышибал – тому, что повыше.

С удивлением наблюдаю, как суровый парень неожиданно расплывается в широкой улыбке и притягивает Мэтта в дружеские объятия.

– Малыш Мэтти! Рад видеть, брат! Спасибо за проходку – пацанам понравилась игра! Новый вратарь «Сэйнтсов» тебе и в подметки не годится, но разве ты виноват?

– Твои речи – бальзам для ушей, – хвастает Мэтт; его эго растет прямо у меня на глазах. – Дай знать, когда соберетесь на матч. Достану билеты.

– Заметано. Оторвитесь, парни, – наставляет Джоуи, открывая дверь.

– Это мы умеем, – подтрунивает Мэтт, одаривая нас самодовольной ухмылкой. Он как будто знает, что мы не слишком-то рады.

Покачав головой, я следую за ним на просторы «Грешного рая». Несколько секунд спустя глаза привыкают к мерцающему свету, отражающемуся от металлических балок на потолке. Догнав Мэтта, я шагаю рядом, ощущая пульсацию баса, который накатывает на тело, словно приливная волна.

Клуб совершенно новый, хотя и ничем не отличается от мест, где я бывал раньше. На территории расположены четыре бара со спиртными напитками и стаканчиками – они как стеклянные, только не бьются при падении. Бармены здесь встречаются разные: от раздраженной леди до типичного самца в шортах цвета хаки, который ищет, с кем бы перепихнуться во время перерыва.

В центре раскинулся огромный танцпол, усеянный жаркими полуобнаженными девицами, и парнями, которые норовят ими полакомиться. Мимо прошмыгнул парень – в нос ударил едкий запах пота и травки. От отвращения морщусь. Дьявол, эти люди даже парфюм выбирают с запахом марихуаны…

– Курс на бар! – вопит Мэтт мне в ухо, прежде чем исчезнуть из виду.

Протяжно вздохнув, я пробираюсь к стойке и чуть не падаю на задницу, когда на меня налетает брюнетка с налитыми кровью глазами, запутавшаяся в собственных ногах. Ругаться особо не хочется, поэтому, проглотив недовольство, я просто кладу руки ей на плечи и помогаю поймать равновесие.

Эйдена и Коннора нигде не видно – скорее всего, они уже нашли укромное местечко и спрятались от любопытных глаз.

Зато нахожу Мэтта. Тот, прислонившись к барной стойке, размахивает руками, как полный идиот. В какой-то момент он разворачивается – почти как одноногая балерина – и видит, что я стою у него за спиной.

– Держи, принцесса. – Он пихает мне в грудь высокий стакан с ромом и колой – из-за резкого толчка напиток переливается через край прямо мне на черную футболку. Прикусив язык, я забираю коктейль. – Кончай дуться, умоляю! Неужели нельзя хотя бы разочек расслабиться? – Голос Мэтта едва слышен из-за назойливого ритма техно.

– Для начала нужно надраться. Поищи остальных, а я пока посижу. – Я легонько подталкиваю друга в плечо.

Мэтт вроде и хочет поспорить, но, понимая, что это бесполезно, соглашается и поспешно удаляется.

Мне нравится этот парень, даже очень, но все же я предпочитаю одиночество.

Повернувшись к бару, допиваю напиток, после чего, протиснувшись сквозь очередь, заказываю еще коктейль – или три. К тому моменту, когда пятый стакан скользит по стойке прямиком мне в ладонь, я наконец-то ощущаю тепло алкоголя, разлившегося по всему организму.

Вдруг меня кто-то похлопывает – я вздрагиваю, отступаю от барной стойки, оборачиваюсь. Вижу невысокую кучерявую брюнетку с неловко сложенными руками.

Прогулявшись взглядом по ее телу, выгибаю бровь:

– Что-то нужно?

Очки сползают с ее тонкого длинного носа. Одним быстрым движением девушка опускает руки вдоль туловища, окидывает тревожным взглядом переполненный бар. Я прислоняюсь спиной к стойке, вальяжно раскидываю локти и заинтригованно наблюдаю, как она пытается что-то сказать двум подружкам, которые, стоя чуть поодаль, приветственно мне машут пальцами.

– Язык проглотила? – поддразниваю я, ухмыляясь румянцу на ее щеках.

И вот я опять в центре внимания. Глаза незнакомки широко распахнуты, как будто она чем-то взволнована, губы подергиваются, желая что-то сказать.

– Не бойся, я не кусаюсь, – подмигиваю я. – Если только чуть-чуть…

Она волнуется, и это настолько забавно, что я едва сдерживаю смех.

Но тут, когда она наконец открывает рот, чтобы заговорить, ее дерзко отталкивают в сторону. Напротив меня появляется такая же невысокая, но более уверенная в себе золотовласая горячая красотка.

Все происходит в мгновение ока: едва я успеваю сообразить, что впервые за несколько месяцев передо мной стоит Грейси, визг брюнетки, которая спотыкается и чуть не падает на пол, притягивает мое внимание обратно. Прищурив глаза до узких щелей, девушка бросает на Грейси язвительный взгляд.

Снова смотрю на блондинку.

– Обязательно нужно толкаться? – вспыхиваю я.

Грейси меня игнорирует: она всецело сосредоточена на сопернице и этом странном собственническом противостоянии. Впрочем брюнетка тоже не лыком шита – заметив, что она мне приятна, она набирается смелости и снова подходит.

– Я Саванна, – представляется она с искрометной улыбкой.

Но стоит мне открыть рот, чтобы ответить, как тут же вклинивается Грейси:

– Рада знакомству, Саванна. Я Грейси.

Хотя ее слова и звучат неотчетливо, в них ясно прослеживается ревность.

– Тайлер. – Приветственно кивнув, делаю шаг в сторону Саванны. – Не обижайся на Грейси – она не умеет общаться с людьми одного пола.

Грейси усмехается.

Саванна выдерживает паузу, смотрит то на меня, то на соперницу. Наряду с этим я замечаю, насколько неловко она себя чувствует.

– Кто бы говорил… – выплевывает Грейси, глядя исподлобья, и складывает руки под грудью.

Приподняв бровь, я тихонько хихикаю.

– Ты серьезно? Это всего один раз случилось. К тому же ты не просила, чтобы я перестал его бить.

– А должна была? Он был в отключке…

Нечего было ее лапать. Да еще и в моем присутствии. Этот инцидент произошел вскоре после Мексики, когда память о нас была слишком свежа, а чувство ревности не знало границ.

Признаться честно, я не сожалею ни об одном нанесенном ударе.

– Лучше я пойду… – Чувствуя себя лишней, Саванна неуклюже разворачивается и упархивает обратно к подружкам.

Грейси, изогнувшись как кошка, придвигается ближе:

– Думала, женщины для тебя – не главное. Разве ты не так говорил?

Да, именно так. Это моя фраза, сказанная в момент расставания.

Я мотаю головой, отчаянно пытаясь вырвать ее когти из памяти. Отворачиваюсь к стойке и поднимаю два пальца, чтобы заказать себе выпить.

– Невежливо убегать посреди разговора. – Грейси, явно не желая отступать, хватает меня за предплечье.

Смотрю на нее настолько холодно, насколько получается.

– Невежливо влезать в чужие беседы, – огрызаюсь я, отдергивая ее пальцы.

– Скажи спасибо, что помогла. Тебе ведь нельзя отвлекаться.

– Твой брат в курсе, что ты здесь?

– Он брат, а не отец. С чего он должен знать?

– Это захолустье кишит подонками. Или ты с закрытыми глазами ходишь?

– Я в состоянии о себе позаботиться, Тай. – Грейси берет меня под руку, как будто опровергая свои же слова.

Стараюсь не реагировать.

– Куда твои друзья подевались? Тебе что, доставать больше некого?

Грейси, игнорируя обидную реплику, в один присест допивает красный напиток – я даже не заметил, когда она успела его заказать. А потом грубо дергает меня за руку.

Без всякого желания отхожу от стойки. Вздыхаю, осознав, что она тащит меня в сторону переполненного танцпола, где температура выше раз в десять. Меня переполняет желание развернуться и бежать в противоположном направлении, поэтому, будучи говнюком, которого она так хорошо знает, я выдергиваю руку и поспешно удаляюсь.

Верчу головой в поисках выхода и, наконец-то заметив над двойными дверьми красную неоновую вывеску, без оглядки устремляюсь на волю.

Глава 3

Тайлер

Даже не знаю, сколько раз в своей жизни я зарекался бросить курить. Сигареты – одна из тех вредных привычек, которую все ненавидят, но избавляются от которой лишь единицы. И я в эти единицы, увы, не попал.

Свою первую сигарету я выкурил в шестнадцать. Удивительно, но до того дня я никогда не заострял внимание на отчиме, который годами, не стесняясь, дымил прямо в доме. Я всегда считал, что сигареты – это всего лишь часть имиджа, привычка, из-за которой в помещении начинает смердеть. И только когда Аллен предложил мне сделать затяжку, до меня вдруг дошло, что это такое.

Каждый вечер, как только мама переступала порог дома, отправляясь на очередную утомительную смену в захудалом ресторанчике в соседнем квартале, Аллен предлагал мне сигарету. В каком-то смысле совместные перекуры превратились в ритуал примирения, ибо только в это время суток в доме никто не ругался и не размахивал кулаками.

Жаль, что никто не удосужился рассказать мне об идиотском эффекте заложника, который вызывает эта зависимость. Наверное, я бы и не стал начинать. А может, и стал бы… Что ж, полагаю, этого мы никогда не узнаем.

Делаю очередную затяжку – горло раздирает знакомое жжение. По венам бежит алкоголь, уберегая кожу от жалящего морозного воздуха. Плечи расслабляются – по крайней мере на время. Как же я рад, что хмельное зелье в желудке не затуманило мне рассудок.

В такие моменты начинаю понимать, почему некоторые люди посылают трезвость к чертям и предпочитают находиться под градусом. Как и моя мама. На мгновение я даже сочувствую ей.

Спустя несколько минут принимаю решение вернуться. Бросаю сигарету на землю, тушу каблуком ботинка, делаю последний глоток свежего прохладного воздуха и захожу в клуб. Музыка стихла, хотя я уверен, что приглушенные ритмы – это лишь побочное действие алкоголя, влитого в глотку за последние несколько часов.

Направляясь к бару, снова вижу ее. Не заметить ее просто невозможно.

Золотистые локоны струятся по спине, подпрыгивая при каждом шаге, точно пружинки. Кожаные штаны обтягивают длинные подтянутые ножки, а облегающий черный топ даже не прикрывает… пирсинг в пупке?

Как же трудно оторваться от танца: каждое ее движение излучает уверенность, сочится сладостью, словно стекающий с деревянной ложки мед.

И тут передо мной разыгрывается картина: прямиком в ее сторону направляется невысокий худощавый парень, становится за ее спиной и кладет свои грязные ручонки на обнаженную талию. От этого зрелища у меня каменеют плечи, а руки невольно сжимаются в кулаки. Прямой наводкой иду к наглецу, отпихиваю его в сторону и, не дождавшись ни малейшей реакции, с раздраженным, почти собственническим рыком занимаю его место.

Раскаленные бедра пылают под пальцами, обжигают так сильно, что лучше бы их отпустить. Накал спадает, когда через несколько секунд спина Грейси расслабленно прижимается к моей груди. Она так уверенно и легко покачивается, что я заворожено начинаю двигаться в такт, чувствуя, как наши тела сливаются в сгусток запретной энергии и неоспоримого вожделения.

К Грейси я прикасаюсь далеко не впервые, но это ощущение для меня ново. Я трогаю ее прилюдно, меня ничто не сдерживает. И, черт подери, как же я возбуждаюсь! Вокруг столько людей и такая давка, что держать член вдали от ее задницы становится все труднее.

Мгновением позже – не в силах больше терпеть – я шумно всасываю воздух сквозь сомкнутые зубы. Любые попытки скрыть растущее возбуждение отныне теряют смысл: член уже упирается промо ей в поясницу. К моему удивлению – и к своему тоже, – Грейси разворачивается ко мне лицом.

По-прежнему находясь у меня в объятиях, она смотрит на меня большими глазами, чуть приоткрыв губы, и от этого взгляда хочется вцепиться в шею того подонка, который только что посмел к ней прикоснуться.

– Тай? – удивляется она, хватаясь за мои бицепсы.

Пальцы, покинув пристанище на ее пояснице, уже скользят по бедрам, по животу, пока не доходят до пупка. Поиграв с металлическим шариком, я со стоном улыбаюсь – и правда пирсинг.

Обрисовываю круг вокруг сережки. Чувствую, как по ее телу пробегает дрожь, которую никто, кроме меня, не замечает.

– Да, как видишь, – бормочу я.

Грейси делает осторожный шаг ближе, сокращая и без того маленькое расстояние. В этот момент я умоляю себя отступить – да только все бесполезно, потому что она прижимается, кладет ладонь мне на живот и начинает красться вверх по туловищу.

– Грей, мы не просто так разошлись, – выдавливаю я, чуть не поперхнувшись на ее имени.

Как бы мне ни хотелось скрыться, отвести куда-нибудь взгляд, глаза как будто приклеились.

И вот тогда, когда Грейси мило – и так невинно – улыбается, до меня вдруг доходит: сегодняшняя встреча ничем хорошим не закончится.

– А зачем разглашать? Пусть это будет нашей маленькой тайной. Как раньше.

– Это несерьезно. И глупо, – мямлю я в ответ.

– Мы друг другу ничем не обязаны – просто снимем напряжение.

Всем своим видом я пытаюсь показать, что не готов. При этом в мозгах назойливо вертится слово «да».

– Нет.

– Да.

Мои пьяные мысли и ее согласие звучат в унисон. Опасность грядущих действий вмиг улетучивается – единственное, о чем в данный момент получается думать, это о кайфе, который я испытываю, вновь прикасаясь к ее телу. Не останавливаясь, я скольжу ладонью по талии, крадусь в направлении головы, а добравшись – запускаю пальцы в волосы. В абсолютном блаженстве разглядываю ее рот, наблюдаю, как выглядывает язык, как он скользит по нижней губе, придавая ей влажный блеск.

– Да пошло все…

Когда слов больше не остается, я горячо прижимаюсь к ее губам. Грейси в ответ осыпает меня пылкими, страстными поцелуями. Ей нравится мой вкус, равно как и мне нравится сладость клубничного блеска, уже размазанного по нашим губам. Рука, которая покоилась у меня на груди, подбирается к волосам; другая – собственнически прячется в переднем кармане моих джинсов.

Прикусываю ее нижнюю губу – Грейси испускает едва слышный стон. И вот я уже проталкиваюсь сквозь приоткрытые губы, чтобы прикоснуться языком к ее языку.

С глазами, такими голубыми и полными вожделения, она отстраняется.

– Такси…

– Такси? – переспрашиваю, недоумевая.

Игнорируя вопрос, Грейси достает из сумочки телефон и смотрит на яркий экран.

– Машина приехала. Я заказывала.

– Ты уверена?

Она кивает в ответ и тянется, чтобы взять меня за руку. Сначала я отстраняюсь, но заметив возражение в ее глазах, переплетаю наши пальцы.

– Тогда поехали.

* * *

Едва мы успеваем переступить порог моей квартиры, как наши руки нетерпеливо пускаются в танец, разбрасывая по полу одежду.

Я ловко расстегиваю молнию на кожаных брюках Грейси и приспускаю их вниз. Влажными губами она прижимается к моей шее, порождая волну возбуждения, от которой хочется застонать. Вылезать из узких брюк – занятие непростое, но Грейси быстро справляется и одним резким толчком отправляет их в полет.

Я отступаю.

– Никогда больше их не надевай, – хриплю я, поднимая ее на руки, и с гулким грохотом прижимаю спиной к стене.

Снова нахожу ее губы. Целую так грубо, что боюсь оставить синяки на розовой коже. Ее ноги обвиваются вокруг моей талии; жадные, торопливые пальцы нащупывают пуговицу на джинсах. Штаны расстегиваются – она приспускает их ногами. Руки тем временем находят пристанище у меня в волосах.

Как только джинсы спадают до лодыжек, сквозь меня прорывается смех. Разум как будто мутнеет. Я опускаю руку, тру между ног, ласкаю большим пальцем намокшую ткань кружевного белья. Влага и тепло заводят все сильнее. Дыхание Грейси сбивается, и она тянется к поясу моих трусов.

Приспускаю боксеры, отодвигаю ее трусики в сторону.

– Не волнуйся, я предохраняюсь таблетками, – шепчет она.

Успев кивнуть, я ввожу в нее палец. А потом еще один.

Грейси упирается головой мне в плечо, впивается в кожу зубами.

– Ты вся мокрая.

Пальцам тесно внутри – это так возбуждает, что член, теперь уже став каменным, упирается ей прямо в живот. Грейси кивает, все еще уткнувшись лицом в шею, и отзвуки ее наслаждения вибрацией пропитывая всю комнату.

– Ты уверена? – Я сразу жалею о сказанном: если она не захочет, я буду полным идиотом, придурком, который снова попал в ее паутину.

Грейси отвечает безмолвно: опускает руку, обхватывает член маленькой ладонью и начинает легонько поглаживать, пытаясь остановить преждевременный фейерверк. Смотрит на пульсирующий член; глаза ее загадочны, широко распахнуты, наполнены желанием.

Я знаю, что должен отступить, сказать, чтобы она ушла, а потом удариться головой о стену за то, что снова попал в ее сети. Но не могу. Тело Грейси – это рай. И мне настолько хорошо, что я теряю голову. Я словно взлетаю, поднимаюсь по стене все выше и выше, как будто меня укусил радиоактивный паук, превратив в Человека-паука.

Выбросив из головы лишние мысли, я накрываю ее руку ладонью и начинаю помогать, легонько толкая член бедрами и прижимаясь к входу влажной головкой.

– Тайлер, пожалуйста, не дразни меня.

Черт, я и забыл, как она прекрасна, когда умоляет.

Со стоном удовольствия погружаюсь в нее.

– Твою ж мать, как хорошо…

Ее киска сжимает мой член – от калейдоскопа ощущений я до крови прикусываю губу. Снова отстраняюсь и, услышав раздосадованный возглас, несу Грейси на диван на подушки.

– На колени. Возьмись за спинку, – приказываю я, устраиваясь позади.

Ягодицы раскраснелись от ударов о стену, но я все равно хватаюсь руками, сжимаю и разжимаю их, вспоминая, как эту попку однажды окрасила сперма.

– Знаю, о чем ты думаешь, – хнычет она, упираясь мне в руки. – Я тоже помню.

Сдержав стон, я берусь за член. Грейси так сильно намокла, что я вхожу в нее без сопротивления и погружаюсь по самые яйца.

– Ты такая узкая, Грей, – хриплю я, подгоняя бедра и ударяясь о ее мягкое место.

– Да… Вот здесь… – Она дышит быстро, пытается насытиться воздухом, хотя всю работу выполняю исключительно я. Нет, я не против: она знает, что мне нравится доминировать.

Грейси опускает голову на диван, тянется назад, касаясь всех частей моего тела, до которых может достать. Царапает меня и хватает, неистовствуя в преддверии оргазма.

Я собираю в кулак ее волосы, рывком притягиваю к себе. Касаюсь губами уха, прижимаюсь бедрами к заднице.

– Здесь?

– Да, да, – хнычет Грейси.

Я знаю одно: как только член сожмется внутри во время оргазма, я сразу же кончу.

И вот спина Грейси выгибается, стенки влагалища начинают пульсировать. Она кричит мое имя – настолько громко, что оно эхом отскакивает от стен. Теряя силы, она пытается не упасть, поэтому, стоя вплотную к ней, я хватаю ее за талию и поддерживаю.

Войдя в нее в последний раз, я кончаю, со стоном наполняя ее до самых краев.

– Да… Да…

Грейси наблюдает, как я возвращаюсь с небес. Губы ее не сомкнуты, глаза спокойны.

Ее неожиданный смех вызывает у меня недоумение.

– Вышло даже лучше, чем я помню.

Глава 4

Тайлер

Первое, на что я обращаю внимание после пробуждения, – неестественный блеск влаги на коже. Такое увидишь нечасто, ведь какая бы холодрыга на улице ни стояла, я никогда не закрываю окна в спальне. Я буквально не могу заснуть, пока не продрогну до костей – и неважно, вызван этот эффект лекарствами или происходит естественным образом.

А уж тем более странно, что я чувствую дуновение ветра сквозь открытую форточку. В комнате вроде бы прохладно, но я почему-то вспотел – да так сильно, что, если бы мне пришлось подняться с кровати, на простыне подо мной осталось бы огромное пятно в форме Тайлера.

Вдруг, совсем того не ожидая, ощущаю прикосновение – медленное витиеватое путешествие маленькой ладони по влажной груди.

Ошарашенный, открываю глаза навстречу обжигающим солнечным лучам. И пока я морщусь под завесой слез, привыкая к ослепительному свету, наконец замечаю белокурые локоны, беспорядочно рассыпанные по подушке. Дыхание девушки ритмично бьется мне в ухо, а рот находится всего в сантиметре от моей щеки.

С ее губ срывается тихий стон. Голова перемещается мне на грудь – в то самое место, где наколота татуировка с изображением ревущего льва. От происходящего я цепенею – особенно, когда она скидывает ногой тонкую простыню, ранее прикрывавшую нижнюю часть тела.

Скольжу взглядом по голым ногам… и чувствую, как в животе образуется комок размером с кулак. Поднимаю глаза на футболку – на мою футболку. И перестаю дышать. Замечаю на ключице ту же самую надпись, которую Грейси набила три месяца назад, и от этой аккуратно выведенной цитаты у меня сдавливает грудь. Из-за внезапного чувства вины и сожаления голова пульсирует сильнее, чем от похмелья.

Однажды я твердо решил все исправить: пообещал не только себе, но и Оукли (негласно), что подобное дерьмо больше никогда не случится. И что в итоге? Я предал нас обоих. Спрашивается, ради чего? Чтобы снова притворяться, будто я не спал с сестрой лучшего друга?

Вытираю лицо вспотевшей ладонью. Тело и разум начинают борьбу: «Что делать дальше: убегать или остаться?» Представляю, как она проснется в гордом одиночестве. В ее глазах я буду полным мудаком.

Но и оставаться рядом не могу: я не готов к очередному разговору.

Осторожно убрав руку с груди, готовлюсь как можно тише сползти с кровати. В страхе, что Грейси проснется, замираю прямо над ней. Жду. Но нет, она не шевелится, поэтому быстро хватаю с пола джинсы, натягиваю их и отворачиваюсь, чтобы избежать случайного, но такого желанного последнего взгляда.

Тихонько закрыв дверь спальни, замечаю на полу возле входной двери кожаные брюки и черную блузку. Это что, шутка? Неужели мы прямо с порога начали раздеваться?

Подхожу к дивану, нахожу телефон – тот валяется рядом с бюстгальтером с красной шнуровкой, – и от досады чуть ли не вою. С громким и очень тяжелым вздохом хватаю трубку и набираю Адама – этот парень единственный, с кем я могу все обсудить.

Спустя четыре неотвеченных звонка и еще больше непрочитанных сообщений нервно запускаю руку в волосы. Разумеется, когда мне понадобилась помощь, ее хрен дождешься. Нет, я, конечно, понимаю, что это не обязанность Адама – расхлебывать последствия моих косяков, однако сейчас мне очень хочется выплеснуть злость хоть куда-то; главное – не на себя.

Зачем я вообще напился? И почему из всех женщин привел домой Грейси Хаттон?

Воспоминания о прошлой осени пробирают до дрожи, вызывая в горле зуд. Пора убираться отсюда к чертовой матери.

Обескураженный, я хватаю с кресла бумажник. В ту же секунду тишину нарушает громкий телефонный звонок. Чуть ли не выронив гребаную трубку, судорожно тычу в экран в страхе разбудить Спящую красавицу.

– Наконец-то! И года не прошло! – Я с такой силой шепчу в динамик, что сам удивляюсь, как еще не забрызгал телефон слюной.

Не теряя больше времени, выхожу из квартиры и тихо закрываю за собой дверь.

– Прости, чувак, я спал. Ты вообще смотрел на часы? – поддразнивает он.

– Да пошел ты! Я к тебе еду.

В нескольких метрах от тротуара, залитый золотистыми лучами утреннего солнца, сияет мой изрядно помятый «Форд». Сколы вокруг решетки радиатора и две трещины на лобовухе размером с монету намекают на покраску кузова или замену стекла, однако подобное дерьмо – как и другие внешние неприятности – меня мало заботят. К тому же двигатель у этой тачки глохнет всякий раз, когда я проезжаю больше пятидесяти километров, так что могу подождать, пока она сдохнет, и купить другую.

– Сейчас шесть утра, Тай.

– Дело срочное. – Запрыгнув на сиденье, захлопываю дверь, вздрагивая от жуткого скрипа.

На этот раз голос Адама становится гораздо серьезнее:

– Понял. Жду.

* * *

С колотящимся сердцем нетерпеливо тарабаню по входной двери бунгало.

– Открыто! – вопит Адам из глубины дома.

Повернув дверную ручку, захожу внутрь. И даже не успеваю скинуть кроссовки, как в мою сторону уже летит клубок пятнистой коричневой шерсти.

Собака Адама, Истон, проносится у меня между ног.

– Привет, дружище, – сажусь я на корточки, чтобы почесать его за длинными ушами. – Прости, сегодня я без угощений. – Смеюсь, когда в ответ он переворачивается на спину.

Снова поднявшись на ноги, отправляюсь на кухню.

– Надеюсь, в той чашке – виски? – протягиваю я, увидев Адама, сидящего за маленьким кухонным столиком.

Как и всегда, он выглядит собранным – и это несмотря на раннее пробуждение. Каштаново-пепельные волосы уложены в безупречную прическу; одежда выглажена – ни единой складочки на обтягивающей рубашке болотного цвета.

– Да уж, вид у тебя хреновый, – хмыкает он, оглядывая меня с ног до головы.

– Ага, спасибо. – Собравшись с мыслями, усаживаюсь за стол напротив.

– Что за срочность? Дела, должно быть, паршивые, раз ты проделал такую дорогу, – подмечает Адам, отхлебывая кофе. Или не кофе.

Со стоном поражения откидываю голову. Знаю, Адам меня не осудит – он не такой. Однако с Оукли он общается ближе, поэтому он точно разочаруется. А когда Адам разочаровывается, хочется сдохнуть.

– Я опять накосячил. – Подняв голову, приковываю взгляд к стене.

Брови Адама подскакивают до линии роста волос.

– Когда успел? Ты только из Европы вернулся.

– Обещай, что никому не расскажешь. Никто не должен знать. Особенно Оукли, – тарахчу я как сумасшедший.

Сглотнув, он бормочет:

– Нет, только не это.

Едва заметно кивнув, отвожу взгляд в сторону:

– Даже не знаю, как это вышло. Я проснулся сегодня утром, а она лежит у меня в постели…

– Грейси? – осторожно уточняет Адам.

На кухне стоит тишина. Мы сидим друг напротив друга, как немые, и даже не знаем, какие слова подобрать.

Я вновь запрокидываю голову.

– Грейси, – подтверждаю я, глядя в потолок.

– Какого хрена, Тайлер?

– Знаю. Знаю, блин. – Нервно запускаю руки в волосы.

– Что произошло? Я не знал, что ты на нее запал. Ты что, влюбился, мать твою?

– Нет.

Тактика Грейси всегда одинакова: она отыскивает лазейку в крепости моего сердца, проскальзывает туда, а потом впивается когтями в грудь, надеясь, что я никогда не смогу улизнуть. В прошлый раз – еще в отпуске в Мексике – у нее почти получилось. Но теперь я стараюсь быть осторожным, поскольку оставленные ею раны имеют тенденцию не заживать.

– Тогда объясни. Я уже ни черта не понимаю, – требует Адам, сложив руки.

– И я не понимаю. Мы напились и… Черт, я даже не помню, как мы оказались у меня дома.

– А утром что? Ты сказал, что вы проснулись в одной постели, – бормочет Адам.

– Я проснулся, а она лежит рядом в одной футболке, которую я вечером в клуб надевал. Я сдрейфил. Потом побежал одеваться и звонить тебе.

Адам откидывается на спинку стула с усмешкой, от которой мне становится не по себе.

– Ты оставил ее одну? Чувак, так только мудаки поступают…

Не дожидаясь продолжения, я вскакиваю со стула, бреду к шкафчику со спиртным, достаю оттуда ближайшую бутылку и делаю большой глоток янтарной жидкости, которая, оставив ожоги по всему пищеводу, тяжело оседает в пустом желудке. Знаю. Позже мне это аукнется.

– Я понимаю. Но я оторопел. Оукли меня выпотрошит, если узнает. – Поставив бутылку на стол, сажусь обратно.

– И не только Оукли. Ты ведь знаешь, что Грейси расскажет Аве?

– Мне конец. – Голова падает, ударяясь о стол.

Адам прищелкивает языком.

– Может, с Грейси поговоришь? А вдруг для нее эта ночь – не пустое место? В последнее время ее редко видно, и причина, скорее всего, в тебе.

Где-то в глубине сердца зарождается чувство вины и ненависти к себе. Зачем я ее оставил? В следующий раз, кода она меня увидит, она из меня отбивную сделает.

С ощущением безнадежности смотрю на Адама:

– Не знаю, что теперь делать. Я в полной заднице.

– А ты сам-то что думаешь? Прошлая ночь была ошибкой?

– Даже не знаю. – Слова вылетают прежде, чем я успеваю заткнуться, отчего я раздражаюсь сам на себя. Почему я вообще усомнился?

– Вот с этого и нужно начинать. А пока, раз уж ты здесь, погуляй с Истоном. Я в зал сгоняю. – Он встает и потягивается, подняв руки над головой.

– Без проблем. Спасибо, дружище. – Догоняя Адама, я возвращаю бутылку виски в шкафчик.

– Всегда рад. А тебе спасибо за честность – даже если твои секреты и ставят меня в дерьмовое положение. Мы с тобой в одной лодке – с тех пор, как я ворвался в твой дом после возвращения из Мексики.

Адам подходит, кладет руку мне на плечо, сжимает его легонько, а потом выходит из кухни. Истон семенит следом за ним, виляя хвостом и глядя на меня взволнованными глазами.

– Что, парниша, услышал слово на букву «г»? – Со смехом снимаю поводок с крючка у двери и пристегиваю к ошейнику.

Истону, по крайней мере, глубоко наплевать на мои похождения. Он слишком занят тем, что вылизывает себе яйца и дрыхнет днями напролет.

Глава 5

Грейси

Сколько раз мне приходилось сожалеть о ночных приключениях.

О ситуациях, когда ты вылезаешь из чужой постели с растрепанными волосами и размазанной тушью, неловко собираешь шмотки, а потом со всех ног мчишься домой, переосмысливая свое существование.

В эти постыдные моменты в голове бушует водоворот вопросов: «Как вообще я здесь очутилась?», «Надеюсь, я не разрешила ему засунуть член себе в задницу?»

И тут же накатывает сожаление: «Какого черта я не осталась дома в постели, укутавшись в пушистое одеяло и поедая пиццу?»

Впрочем не все бесшабашные похождения заканчиваются катастрофой. Случались и сладкие утренние мгновения – такие, когда ты просыпаешься в постели незнакомца, но вместо побега остаешься с ним рядом, разговариваешь часами, пока не приходит время собирать манатки и молча уходить в закат.

К несчастью для меня, сегодняшнее утро обернулось скорее первым случаем, чем вторым. Причем на этот раз все оказалось гораздо хуже, чем раньше.

Первое, на что я обращаю внимание после пробуждения, – тонкий, до боли знакомый запах одеколона Тайлера. Хотя я никогда не могла угадать его аромат, сейчас я точно понимаю, что это он – тот самый запах с легкой примесью чего-то запретного.

С улыбкой обнимаю шелковистое одеяло, едва прикрывающее обнаженное тело, натягиваю его на лицо. Мой радостный возглас нарушает глухую тишину, и я быстро затыкаю рот, чтобы меня никто не услышал.

Отойдя от приступа счастья, тихонько выглядываю. Перевожу взгляд на соседнее место в кровати… где вижу лишь черные простыни.

Быстро сажусь, ощущая, как по телу ползет холодок.

Надеюсь, он готовит мне завтрак, иначе…

Со вздохом негодования я отбрасываю одеяло и опускаю на ковер босые стопы. Между ног все полыхает – я ерзаю, стараясь хоть как-то найти удобную позу, потому что, черт подери, мне действительно больно! Немного погодя дискомфорт утихает – настолько, что я готова выйти из спальни и продолжить охоту на того мудака, который раскурочил мне всю промежность.

Сквозь зазоры в шторах пробивается свет. Интересно, сколько я проспала? Черт, Джесс, наверное, с ума сходит. Это же надо – бросить лучшую подругу в новом баре ради парня…

Буду надеяться, что она поумерит свой гнев, узнав, что этим парнем был Тайлер.

– Тайлер! – зову я, открыв дверь и заглядывая в холодную, практически пустую лачугу, которую он называет домом. Здесь явно не хватает женской руки: только девушка способна создать уют в этой берлоге и сделать ее менее похожей на студенческую общагу.

В ответ – тишина.

Открываю дверь. Выхожу из спальни. Но ни в гостиной, ни в ванной никого не нахожу. Поворачиваю на кухню… и с ужасом понимаю, что в квартире нет ни людей, ни блинчиков, и ни одной капли кофе.

Я выпрямляюсь, уперев руки в бока. Значит так, да? Что ж, Тайлер Бейтман, тебя ждет чертовски суровое пробуждение.

* * *

Убив полчаса на поиски телефона, я наконец нахожу его между двумя диванными подушками. И нет, я совершенно не помню, как он туда попал.

Звонок Джесс, мягко говоря, произвел на меня впечатление: ответив, она сходу завопила мне в ухо, чуть не взорвав перепонку, а заодно и смартфон. И тем не менее мне повезло: выслушав объяснения, она все-таки сжалилась и согласилась заехать.

Пользуясь отсутствием Тайлера, забегаю в ванную: будь он тут, он бы наверняка психанул, что я пользуюсь его душем. Оказавшись внутри, я включаю воду, ужасаясь зловещему визгу из крана, стягиваю футболку и аккуратно кладу на закрытую крышку унитаза.

В зеркале рассматриваю порозовевшие щеки – правду говорят, что после умопомрачительного секса ты буквально расцветаешь. А как еще описать этот живой блеск в глазах и шарм в улыбке? Могу сказать наверняка: это отражение мне не только приятно, но и очень хорошо знакомо.

Зато состояние волос оставляет желать лучшего. Выглядят так, будто меня собаки подрали.

Захожу в душ, выложенный плиткой, расслабляю плечи под струей горячей воды. Ищу подходящий шампунь, подставив голову под мощный поток.

И… нахожу. Два в одном – худший кошмар любой девушки. Неужели ни один парень не пользуется кондиционером? Им что, не нужны шелковистые волосы? Бе.

Выдавливаю на ладонь мерзкую субстанцию, покрываю этой жижей свои светлые и очень спутанные волосы. Помыв тело и голову, вылезаю из душа, надеваю баскетбольные шорты, найденные в одном из ящиков Тайлера, и ту же футболку, что была на мне раньше. Запихиваю вчерашнюю одежду в пакет и ухожу на улицу дожидаться Джесс.

А минут десять спустя уже сижу на пассажирском сиденье новой «Короллы» и слушаю новый поп-альбом.

– Итак, – протягивает Джесс, глядя то на меня, то на дорогу. Ветерок, гуляющий в салоне, играет с ее каштановыми волосами, приподнимая пряди над круглыми щеками. После нескольких тщетных попыток убрать их с лица Джесс все же сдается и поднимает стекло, вызывая на моем лице улыбку.

– Итак… что? – спрашиваю я, положив руку на оконную раму и рассматривая мелькающие ряды пышных деревьев. Как же здесь красиво летом – гораздо зеленее, чем в Пентиктоне.

– Что теперь планируешь делать?

Наконец мы сворачиваем на дорогу, ведущую к нашему дому.

Прищелкнув языком, я ухмыляюсь:

– Если скажу, мне придется тебя прикончить.

Джесс бросает на меня испуганный взгляд:

– Да, лучше к тебе не соваться. Ты ведь и правда чокнутая.

Я лишь пожимаю плечами – в чем-то она права.

Мы паркуемся на примыкающей к дому подземной стоянке, выходим из машины и направляемся прямо к лифту.

Вот никогда бы не подумала, что однажды буду жить в таком шикарном месте. Когда ты растешь в условиях бедности, почти не имея средств к существованию, а потом вдруг оказываешься в многоквартирном комплексе в центре Ванкувера с бассейном и огромным тренажерным залом, складывается ощущение, что твоя жизнь переворачивается с ног на голову. Но в целом я, конечно, не жалуюсь.

Когда я впервые заговорила с братом о переезде в Ванкувер, меня нисколько не удивило, что он пошел в отрицание. Не удивило меня и то, что он поставил условие: я перееду только в том случае, если место моего пребывания выберет он.

Оукли всегда меня опекал, но разве его можно винить? Нет. Уж точно не после смерти отца.

Но меня поразило другое: его предложение оплачивать выбранное им место. И тут у меня два объяснения: либо он располагает свободными средствами – и это неудивительно, учитывая, что он стал мистером Денежный мешок, – либо здесь не обошлось без Авы, его девушки.

Выйдя из лифта у себя на этаже, мы видим соседа, отпирающего входную дверь.

– Привет, Коди.

От неожиданности парень роняет ключи и таращится на меня круглыми глазами.

– О, привет, Грейси, – бормочет он, наклоняясь за связкой, а потом торопливо открывает квартиру и прошмыгивает внутрь.

Джессика смеется:

– Он в тебя втрескался по уши. Вот милота… Жаль, что у бедняги нет ни единого шанса.

Скривив губы от раздражения, я шагаю за ней к двери, а спустя пару секунд уже захожу в светлое открытое пространство. Летнее солнце, проникая сквозь большие окна от пола до потолка, освещает современную квартиру, вызывая на губах непроизвольную улыбку. Вид и правда потрясающий.

Кладу сумочку на столик в прихожей, скидываю кеды, которые любезно привезла мне подруга.

– Он просто дружелюбный, Джесс. Оставь парнишку в покое.

– Да он дар речи теряет, стоит тебе появиться. Ты слишком слепа к окружающим, Грей. Видишь только Тайлера, – возмущается Джесс.

Наблюдаю, как она плюхается на кожаный диванчик и включает телевизор.

– Ты уверена, что это слепота? Может, все-таки оптимизм? – Я присоединяюсь к ней как раз в тот момент, когда начинается сериал «Как избежать наказания за убийство».

Джессика поворачивается, осуждающе вскидывая бровь.

– Оптимизм – для слабаков. Для тех, кто боится действовать, – отвечает она с ноткой раздражения в тоне.

Я вроде и хочу вступить в спор, но, понимая, что ничем хорошим это все равно не закончится, переключаю внимание на экран.

Глава 6

Тайлер

Я справлюсь. Я ведь Тайлер, мать его, Бейтман! В моей жизни случались ситуации и похуже – женщины, куда похлеще Грейси Хаттон.

Твержу эту мантру до тех пор, пока сам не начинаю в нее верить.

Чопорный администратор в доме Грейси, выряженный в рубашку с белым воротничком и идеально отглаженные брюки, наверняка вздохнул бы с облегчением, если бы я развернул свою задницу и убрался восвояси.

Он следит за мной с той секунды, как я переступил порог. Следит с любопытством и, может быть, даже со страхом, как будто ждет, что я вытащу бейсбольную биту из-под рваной кожаной куртки и начну здесь все колотить. Я бы, кстати, и рад – лишь бы посмотреть, как он выскочит отсюда с мокрым пятном на промежности дорогих брюк.

Даже не знаю, как мне удается держаться: этот задрот таращится на меня как на ребус, который никак не может разгадать. Понятия не имею, почему он так напрягся, но могу предположить, что он судорожно пытается вспомнить, где раньше мог меня видеть.

Не спорю – я ничуть не похож на жильцов этого роскошного дома. Да и плевать: к осуждающим взглядам мне не привыкать. Понятно, что хоккеисты-миллионеры, такие как я, обычно не расхаживают по улице с видом непутевого паренька. Но лично меня подобное дерьмо не волнует. И, кстати, уже очень давно.

Как бы мне не хотелось нахамить мальчику-блондинчику, я все-таки сдерживаюсь и достаю телефон. А потом открываю сообщение, которое, собственно, и привело меня в эти края:

«Квартира № 313, этаж 10. Назовешь свою фамилию администратору – он тебя пустит. И да, Тайлер, на этот раз подумай, прежде чем открыть рот, иначе я надеру твою жалкую задницу так, что на ней не останется живого места».

Я улыбаюсь, гладя на суровое предупреждение. Ава слишком хорошо меня знает и умеет подобрать такие слова, чтобы я вытащил язык из задницы и пришел получать нагоняй – даже если очень не хочется.

Подойдя к администратору, прячу телефон в карман. Раздраженно ерзаю, когда глазки солнечного мальчика увеличиваются, а кадык начинает подпрыгивать при каждом нервном глотке. Морщу нос: запах дорогого одеколона удушлив – мне приходится сдерживать кашель, чтобы не привлечь к себе еще больше внимания.

– Я к подруге, – сообщаю я, с ухмылкой разглядывая бейдж на его правой груди, – Райан.

На что он таращит на меня глазенки и безмолвно шевелит губами, как чертова рыба. Едва сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не захлопнуть ему рот.

– А нельзя немножко ускориться? У меня времени в обрез.

– Ваше полное имя? – тарахтит он, глядя в компьютер выпученными глазами.

– Тайлер Бейтман. – Кладу локти на стойку. Наблюдаю, как паренек судорожно стучит по клавиатуре дрожащими пальцами.

Спустя несколько минут он кивает и наконец открывает мне дверь.

– Спасибо за уделенное время, кексик. – С фальшивой улыбкой я прохожу через открытые стеклянные двери рядом со стойкой.

Но стоит мне исчезнуть из его поля зрения, как ухмылка пропадает. Да, я довольно бравый парень, и напугать меня нелегко: что уж греха таить, мне платят за то, что я превращаю хоккеистов на льду в отбивные. И все же, каким бы суровым я ни казался, я почему-то боюсь извиниться перед хрупкой девятнадцатилетней девчонкой…

Наверное, все дело в том, что эта девчонка – сестра моего лучшего друга. Хотя есть и вторая причина: Грейси – одна из немногих, кто может сойтись со мной в бесстрашном противостоянии.

Любой, кто сталкивается с Грейси Хаттон, в конце концов понимает, что эта девушка – чертова фурия. Мне это известно с первого дня нашего знакомства. Уверен, что с тем неудачником, с которым она так долго мутила по окончании школы, она разошлась из-за своей чрезмерной самоуверенности и властного характера, в чем, конечно же, она никогда не признается. Она наплела нам с три короба и думает, будто мы поверили, что она бросила его ради «поисков себя» или еще из-за какой-то лажи, которую она пытается нам внушить с момента их разрыва.

Звон лифта выводит меня из раздумий – с глубоким вздохом я выхожу из тесной кабины. Трижды проверив сообщение Авы, расправляю плечи и устремляюсь вперед по коридору. Флуоресцентные лампы жгут глаза – я опускаю взгляд на ковер с множеством замысловатых узоров, напоминающих мне о фильмах 70-х годов.

Грейси всегда обожала комфорт, но даже она никогда бы не выбрала это место, если бы ей пришлось самостоятельно за него платить: место чересчур роскошно даже для нее. Да и для меня тоже.

Минуты через три добираюсь до квартиры 313. Перед дверью лежит коричневый половик с довольно… уместной надписью: «Добро пожаловать на дерьмошоу».

Стучу, встревоженно отступаю назад. Жду, когда мне откроют.

Спустя мгновение отпирает темноволосая красотка. Она отворачивается, кому-то что-то кричит, даже не обращая внимания на пришедшего гостя. Короткие бархатные пижамные шортики почти не скрывают торчащую из-под них попу. Очевидно, бюстгальтер отсутствует – судя по твердым соскам, приветствующим меня через тонкий топ.

– Гостей ждешь, Джессика? – спрашиваю я, вскидывая бровь.

– Зависит от того, к кому ты пришел, – кокетничает она, как будто ее лучшая подружка не живет в комнате в конце коридора. – Если нужен еще один раунд – свистни, – продолжает она, вызывающе уперев руку в бедро.

Делаю уверенный шаг ближе, прижимаюсь к ней грудью. Затаив дыхание, она поднимает на меня томные глаза.

Но я лишь шепчу, наклонившись чуть ближе:

– Я лучше ржавыми щипцами буду отрывать себе ногти, чем проведу с тобой еще одну ночь.

Мы стоим так близко друг к другу, что я чувствую ее дрожь.

– Кто это, Джесс? – разносится по коридору голос Грейси.

Джессика отпрыгивает, чуть не запутавшись в собственных ногах.

– Тайлер! – кричит она, опустив глаза в пол. Судя по ее лицу, ей стало стыдно.

Торопливые шаги, доносящиеся из коридора, вызывают на лице улыбку. Секундой позже появляется Грейси в безразмерной футболке. Ее непослушные белокурые волосы собраны в высокий пучок, который покачивается из стороны в сторону при каждом движении. Зрелище довольно комичное, но я не стану смеяться и испытывать ее терпение – по крайней мере до тех пор, пока она не примет мои извинения.

– Буду у себя. Дайте знать, если что-то нужно, – бормочет Джессика, прежде чем упорхнуть.

– Что ты ей сказал? – требует Грейси обвинительным тоном, уперев руки в бока, а потом подходит чуть ближе.

Ее раздражение я встречаю улыбкой, из-за чего она бесится еще сильнее.

– Поверь, принцесса, тебе лучше не знать. – Цокнув языком, я без приглашения захожу в квартиру: меня все равно туда не позовут.

– Конечно, будь как дома, – с сарказмом отчеканивает Грейси, недовольно указывая в сторону гостиной.

– Местечко довольно… дорогостоящее, не находишь? – спрашиваю я, наблюдая, как она закрывает за мной дверь.

– Может, обойдемся без светских бесед? Зачем ты здесь, Тайлер? Я думала, ты не хочешь меня видеть.

Сердце замирает – я замечаю боль в ее глазах.

Со вздохом сожаления падаю на диван, прислоняюсь спиной к подушкам.

– Прости, что ушел и оставил тебя одну.

Пробежав глазами по комнате, я останавливаюсь на камине, на фотографии Грейси и Оукли. На снимке они такие гордые. Не знающие, что такое прощение…

– Ты поступил как последний мудак. – Грейси скрещивает руки, глядя на меня исподлобья.

– Зря мы это затеяли. – Я ищу в ее глазах надежду, о существовании которой давно уже знаю, и от этого груз вины давит на меня все сильнее. – Я не смогу дать тебе то, чего ты заслуживаешь, Грейси. Увидев тебя в постели, я понял, что ты проснешься, посмотришь на меня и решишь, что проведенная ночь – это нечто большее, чем есть на самом деле.

Она настороженно слушает – вижу это по лицу и глазам.

– Откуда ты знаешь, что мне нужно? Ты не имеешь права решать за меня! Мы даже ничего не обсудили! Ты бросил меня одну в постели, Тайлер, как будто я какая-то дешевая шлюха, которую ты подцепил на углу! – злится она, и ее широко распахнутые глаза все сильнее наполняются гневом.

– Не смей, – выпаливаю я, делая шаг ближе. – Ты даже не представляешь, как ошибаешься.

Слова Грейси вызывают страшные образы – как будто она только что врубила свет в подвале с привидениями, и теперь эти гнусные призраки проносятся в сознании, окрашивая память багрово-красным оттенком.

Мама, с трудом зашедшая в дом спустя несколько часов после моего отхода ко сну… Синяки, покрывающие ее ноги… Хрупкое тело, укутанное в рваную униформу из закусочной… Мучительный подъем по старой деревянной лестнице – почти ползком… Приглушенные крики, доносящиеся из-за запертой ванной комнаты… Включенный душ, не сумевший заглушить их голоса…

Голова идет кругом, когда я, отвернувшись от любопытного взгляда Грейси, всматриваюсь в огромные окна от пола до потолка, занимающие всю дальнюю стену.

– Прости, – шепчет она чуть погодя. Тон становится мягче, спокойнее. Она осторожно кладет ладонь мне на правое предплечье, и когда я не отстраняюсь, делает шаг ближе, берет меня за левую руку и притягивает в объятия.

Мысли в одночасье развеиваются. Подобные чувства – это ощущение тепла, растекающегося вдоль позвоночника, – мне чужды.

Кончики ее пальцев поглаживают плотный материал куртки, но я с трудом соображаю, что вообще происходит.

– Что ты делаешь? – спрашиваю едва слышно.

– Я не хотела тебя расстраивать.

Ее слова разливаются по всему телу, а потом растворяются в воздухе. Медленно она прижимается щекой к моей груди. Ровное, тихое дыхание ласкает футболку, проникая насквозь и впиваясь в кожу невысказанным обещанием.

– Знаю.

Глава 7

Тайлер

Вот что мне точно не свойственно, так это открытость. Впрочем, чему удивляться? Воспитание, которое выпало на мою долю, способно научить лишь одному: чувства – это личное и делиться ими не стоит. Их лучше прятать поглубже и запирать в таком месте, где их никто и никогда не найдет.

Должно быть, поэтому я всегда был таким замкнутым. Отстраняясь от эмоций, теряю способность чувствовать, а когда не чувствую, мне не из-за чего выносить себе мозг. В каком-то смысле мне даже повезло, ибо знает бог – мое поганое детство хранит достаточно кошмаров, от которых и заключенный в камере смертников наложил бы в штаны. Вот почему я засунул их в дальний уголок сознания, куда никогда не посмею забраться, запер их и оставил там разлагаться.

Но сейчас, когда Грейси укутывает меня нежным теплом, замок на двери начинает поскрипывать, пугая меня сильнее, чем любые воспоминания, спрятанные в глубоком тайнике моего сердца.

Как бы мне ни хотелось прикоснуться, руки остаются неподвижно опущенными. Тем не менее я улавливаю едва слышный вздох, согревающий мне кожу под футболкой: Грейси понимает, что я не злюсь и не стану ее отталкивать в порыве ярости.

– Тай? – Она отстраняется, с любопытством заглядывая в темные глубины моих глаз.

Я замечаю, как ее голубые радужки становятся ярче, живее. Не совсем понимаю, что она ищет, но могу предположить, что этой информацией делиться мне не захочется.

Поперхнувшись, кладу руки ей на плечи и отодвигаю от себя.

– Мне пора, – хриплю я, запуская руку в волосы, и поворачиваюсь к выходу.

Ее ладонь, точно змея, обвивается вокруг моей, отчего я издаю мучительный стон.

– В чем дело? Я тебя напугала? Тебе не нужно уходить…

Уловив в ее голосе нотки беспомощности, я оборачиваюсь. Эти большие глаза, наивные, как у олененка, вызывают в груди приступ боли. Зря я посмотрел, потому что теперь хочется убраться отсюда еще скорее.

Переступая порог, слышу сказанные в пустоту слова. И, наконец, покидаю тесные объятия квартиры.

Опустив глаза на ковер, быстро шагаю к лифту. Слышу, как Грейси переминается с ноги на ногу на коврике у двери – от этих звуков перехватывает дыхание. Она зовет вернуться, поговорить, но я-то знаю, что ее просьба ни одному из нас не принесет пользы.

* * *

Каждый борется со стрессом по-своему. У всех есть своя «фишка», которая дает силы подняться и снова двигаться к цели. Что-то, что пронзает тело током счастья, озаряя чувствами, которых катастрофически не хватает. То, благодаря чему пережитые невзгоды становятся лишь незначительным раздражителем, живущим на задворках сознания.

Вот и у меня есть способ – бить людей в лицо. Преимущественно на боксерском ринге.

– Твою мать, чувак! Ты почти так же крут, как и я! – Брейден, раздвинув канаты, проталкивает через них свое 195 сантиметровое тело весом в 114 килограмм и спрыгивает на потрескавшийся бетонный пол.

Следуя за ним, я развязываю перчатки, стягиваю их с потных рук и добираюсь до спортивных сумок в черном подземелье, брошенных у одинокой красной стены, которую несколько недель назад мы с парнями, надрывая задницы, перекрасили.

Брукс – владелец боксерского зала – после очередного мастер-класса по ремонту решил, что этому месту не хватает «перчинки». Казалось бы, очевидный выбор – убрать неприличное количество окурков, валяющихся в задней части зала, или хотя бы оттереть пятна пота с бетона. Но нет. Он захотел красную стену…

Мы все усложняем жизнь Бруксу, и я это знаю, однако для большинства из нас этот кретин – самый близкий товарищ, вроде члена семьи. И если он хочет красную стену, значит, он ее получит.

– Ага, конечно, – отчеканиваю я, сдерживая раздражение по поводу излишней и абсолютно тошнотворной самоуверенности Брейдена. Задираю верхнюю часть футболки, чтобы вытереть со лба прилипшие бусинки пота.

– Не скромничай. Ты бы и мне задницу надрал, если бы не жил на гребаном катке. Нам тебя не хватает, приятель.

– Мы вроде как часто видимся.

Я чувствую его раздражение, хотя он и отвернулся к сумке за бутылкой с водой.

– Ладно, проехали, – ворчит он.

Я качаю головой.

– Чем ты недоволен, задрот?

– Всем доволен, – пожимает плечами Брейден.

Он далеко не первый, кто корит меня за редкое общение. Я знаю, что слишком много времени провожу на льду. Но что я могу сделать? Такой шанс выпадает раз в жизни. Хоккей для меня – это все. Это работа, благодаря которой я могу должным образом заботиться о маме. Кроме того, он стал первым видом спорта, где я действительно хорошо себя проявил. Оказалось, что у меня отлично получается пихать парней в борта и бить деревянной клюшкой по маленькой резиновой шайбе – за это, наверное, нужно поблагодарить Аллена.

Динамичная, физически тяжелая игра сразу же увлекла обозленного мальчишку, который отчаянно пытался сдерживать эмоции. Поначалу я допоздна торчал на соседской баскетбольной площадке, где в качестве ворот использовал два убитых ящика из-под молока. Из камней получались идеальные шайбы, и я забрасывал их в самодельные ворота потрепанной клюшкой, подаренной мамой на девятый день рождения.

Со временем вечерние занятия в подворотне превратились в поздние тренировки на ледяном катке. Получалось у меня довольно неплохо. Не скажу, конечно, что я стал Оукли Хаттоном, но к студенческим годам уровень мастерства заметно повысился – даже стал лучше, чем у остальных нападающих в команде. И по странному стечению обстоятельств уже через год после своего лучшего друга я без драфта попал в лигу.

Брейден не дожидается ответа:

– Мы уже соскучились по твоей высокомерной заднице. Ты либо на игре, либо на тренировке – другого варианта не существует. Странно, что ты еще не разбил там палатку, чтобы больше никуда не ходить, – с улыбкой говорит Брейден.

Я знаю, что он не хотел меня задеть, но мне все равно неловко.

Сглотнув, я выдавливаю улыбку:

– Буду чаще заглядывать. Обещаю.

– Ладно. – Брейден кивает, хотя я и знаю, что он мне не верит. – Иди в душ, чувак. Ты весь потный. – Он морщит нос, чтобы подчеркнуть смысл сказанного.

Я тоже морщусь, потому что он прав.

Наконец, похлопав друга по плечу, я удаляюсь в раздевалку.

* * *

Подъехав к дому, вижу на улице маму: с низко опущенной головой она сидит на бетонной лестнице, ведущей к двери. Ее темные волосы сливаются с ночным небом, а обнаженные руки крепко держат расстегнутую любимую куртку, пытаясь справиться со сломанной молнией.

Сердце в груди каменеет – что на этот раз? Ей, должно быть, действительно плохо, раз она приехала сюда, зная, что в итоге может получить нагоняй.

Посчитав до десяти, я со вздохом выхожу из машины и, перекинув через плечо сумку, быстрыми шагами направляюсь к ней.

– Что ты здесь делаешь, мам? Ключи забыла? – Я наклоняюсь, беру ее под руку и осторожно помогаю подняться. По пути к квартире она так за меня и держится.

– Ключи. Точно. Я, кажется, их потеряла. Прости, родной, – бормочет она, источая резкий запах водки.

– Не извиняйся. По вечерам сейчас холодно – в следующий раз звони, а не жди на улице. – Последнее, что мне нужно, это везти ее в больницу с полученным по пьяни переохлаждением.

Мама кивает, уткнувшись головой мне в плечо, но словесных подтверждений все равно не дает.

Подойдя к двери, я быстро вставляю ключ в замок, включаю свет и осторожно веду ее в спальню, где провожаю к кровати и усаживаю на край.

И вот мы уже погружаемся в привычную рутину: я приседаю на корточки, снимаю ее любимые черные туфли, скидываю куртку с худеньких плеч. Встаю, поворачиваюсь, ставлю обувь на столик, перекидываю через него верхнюю одежду.

– Заползай, мам. – Я кладу руку ей на плечо и тихонько подталкиваю, чтобы она поняла мой намек.

Она медленно ложится на мягкую двуспальную кровать, вытягивается и вертится до тех пор, пока голова удобно не устраивается на подушке.

– Спасибо, милый. Спасибо за заботу.

В ответ я киваю, хотя знаю, что в темноте она все равно ничего не видит. Сегодня мне повезло: в отличие от прошлого раза она даже не сопротивляется.

Я натягиваю на нее одеяло, бросаю последний взгляд, а потом отправляюсь собирать вещи, которые наверняка понадобятся ей после пробуждения. С болью в висках ставлю у кровати ведро, кладу на тумбу две обезболивающие таблетки и наливаю воду в стакан.

Меня всегда поражал ее образ жизни. И вообще, я никогда не понимал, как человек может настолько себя не любить. Вести себя так, будто его жизнь ничего не значит ни для него самого, ни для окружающих. Между тем, размышляя об ее эгоизме, я испытываю непреодолимое чувство вины. Я не знаю, что такое зависимость. Не знаю так, как она.

Тогда почему я ее обвиняю? Кто я такой? Что ж, отвечу: потому что, невзирая на то, что родитель – она, забочусь о ней я. Всю свою сознательную жизнь. И эта забота не всегда так легко и просто дается, как получилось сегодня.

Глава 8

Тайлер

Неделю спустя заваливаюсь к Адаму через парадную дверь.

– А вот и мой драгоценный брюзга! – поднимет шум Оукли, подпрыгивая с места возле Авы.

– А вот и мой раздолбай! Эх ты, в этом сезоне ожидал от тебя большего. Придется объяснить парням, что наш новый капитан тащит команду ко дну. – Впервые за долгое время на моих губах расцветает улыбка – такая, какую способна вызвать только эта компания.

– Я им еще не стал, – поправляет Оукли, подмигнув одним глазом. – Но если ты намерен играть не по правилам, чувак, тогда в следующем сезоне я сделаю так, что ты и льда не увидишь!

Пока мы здороваемся, пожимая руки, бросаю мимолетный взгляд через плечо Оукли. Сразу замечаю его сестру, которая украдкой следит за нами из-за кухонного дверного проема.

– Как же так? Неужели я упущу возможность вновь пережить дни нашей славы? – усмехаюсь я, не отрывая взгляда от голубых глаз Грейси, которые смотрят на меня из другого конца комнаты, вызывая спазм в животе.

Как гром среди ясного неба в комнату врывается Ава, и любопытная блондинка вмиг отворачивается, чтобы будущая невестка не обратила внимание на ее чрезмерную заинтересованность парнем. Впрочем, как бы она ни старалась, изобразить неравнодушие все равно не выходит.

– О, кого я вижу! – выкрикивает Ава, уткнув руку в бедро. – Неужели мы удостоились присутствия Тайлера?!

Ее слова меня не задевают; напротив, я с искренней улыбкой принимаю торопливо предложенные объятия.

– Поверь, я бы предпочел быть с вами, ребята, – бормочу я так тихо, что никто, кроме нее, не слышит.

Ава понимающе сжимает мне руку, а потом отстраняется с выгнутой бровью. Теперь ее зеленые глаза омрачены осуждением, хотя я совсем не чувствую, что меня в чем-то корят. Забавно, как это работает.

– Эй, ты вообще собираешься поприветствовать толстую беременную даму? – Уровень колкости Морган достигает максимума. До сих пор не понимаю, как Мэтт c ней уживается. Видит бог – я бы уже сдался. Обычно у меня и часа не получается выдержать в ее компании.

– С таким отношением? Ни за что. – С ухмылкой направляюсь в сторону Морган и, обогнув диван, замечаю округлившийся живот.

Вот только скрыть потрясение у меня не выходит:

– Охренеть…

– Знаю… Я бегемот! – вопит Морган с глазами, уже припухшими от непролитых слез.

– Прости… – Я замолкаю. Взглянув на усталого Мэтта, понимаю, что сморозил глупость. – У вас все нормально?

Мэтт, пожав плечами, лишь утешающе кладет руку на спину любимой.

В этот же момент мне по заднице прилетает тяжелый шлепок, прошибая тело до самого основания. Я оборачиваюсь, бросаю на Адама гневный взгляд.

Тот смотрит на меня с ехидной ухмылкой:

– Ну что, готов приняться за дело?

– Всегда готов. – Волнение пробирает меня до костей.

Адам направляется к дивану. Я поворачиваюсь, чтобы последовать за ним, и сразу замечаю, что единственное свободное место – рядом с Грейси.

Ладно, выбора все равно нет.

Неохотно сажусь. Вижу боль, застывшую в ее глазах. Наши ноги соприкасаются, и мне уже не хочется отодвигаться: наоборот, я чувствую острую потребность в чем-то большем. К счастью, Оукли встает прежде, чем я успеваю пойти на шаг, о котором потом пожалею.

– Ава, детка, – зовет он, увлекая ее за собой в переднюю часть комнаты. – Ты ведь знаешь, как я тебя люблю?

Наступает момент, которого мы все так долго ждали – вот почему я помог Адаму заказать поздравительный торт в самой топовой кондитерской Ванкувера: Оукли, спустя несколько лет ожиданий, наконец-то решился на ответственный шаг.

Ава хмурится, но кивает.

– Ты ведь понимаешь, что я буду полным идиотом, если не заберу тебя себе? Если не подарю тебе свою фамилию? Навсегда… – Тон меняется с возбужденного на безошибочно уверенный.

До Авы начинает медленно доходить, что сейчас происходит. На лице расцветает искреннее удивление, и она смотрит своими большими, сияющими от счастья изумрудно-зелеными глазами на Оукли, который уже опускается на одно колено. В комнате раздаются вздохи: девушки с восхищением следят за трогательным моментом. Ну а моя гордая улыбка расплывается по лицу все шире и шире.

Когда маленькая ладонь проскальзывает в мою гораздо более крупную руку, у меня перехватывает дыхание. С трудом удерживая взгляд перед собой, я безмолвно молюсь, чтобы это опасно глупое движение осталось незамеченным.

Из оцепенения меня выводит едва слышный всхлип. Устремляю взгляд на девушку рядом. Сердце в груди как будто сжимается, и я в замешательстве сдвигаю брови. Нижняя губа Грейси, зажатая между зубами, неистово дрожит: изо всех сил она пытается сдержать приступ счастья и не заголосить на всю комнату, прервав особый момент в жизни брата. Замечаю ползущую по щеке одинокую слезинку и машинально тянусь большим пальцем. Прикосновение порождает неестественный жар. Грейси замирает. Таращась на маленькую родинку на правой стороне ее рта, я чувствую, как пересыхает в горле – так быстро, как высыхает мокрая губка на палящем солнце.

Звук аплодисментов и гул голосов возвращают меня с небес, и я вновь переключаю внимание на счастливую пару, которая, судя по всему, заслуживает поздравлений.

И только собираюсь оторвать зад от дивана, чтобы присоединиться к ребятам, как вдруг мою ногу пронзает резкая боль.

Поворачиваюсь к Грейси:

– Какого хрена?

Сжав кулаки и не обращая внимания на мое раздражение, Грейси наклоняется и тихо шепчет мне на ухо:

– Пойдем.

И уходит прежде, чем я успеваю возразить.

Закрыв глаза, делаю глубокий вдох. А потом, в последний раз взглянув на толпу, ухожу следом за ней.

В самом конце коридора она зовет меня в комнату. Мы заходим, и она закрывает за нами дверь – очень осторожно.

– Какого хрена, Тайлер? Что это было? – выпаливает Грейси с необузданным огнем в глазах.

– Ты о чем? – спрашиваю я с притворной решимостью, приковав глаза к стене за ее спиной.

Какая же она милая, когда сердится. От этого вида даже сердце съеживается, как будто прячась от летящих в него острых стрел.

Грейси то сжимает, то разжимает кулаки, в то время как щеки приобретают опасный темно-красный оттенок.

– Не смей ко мне вот так прикасаться, а потом…

Слова обрываются. Она делает смелый шаг ближе.

Выгнув бровь, я выжидающе наблюдаю.

– …а потом вести себя как ни в чем не бывало! Хватит изображать безразличие: мы оба знаем, что это показуха! Ты просто тряпка, Тайлер, – заканчивает она, сжимая от злости зубы.

Поджав губы и скрестив на груди руки, смотрю на нее с нарастающей яростью.

– Пока ты не продолжила, советую хорошенько подумать, принцесса, – ворчу я, прищурив глаза. Делаю угрожающий шаг ближе.

Наши тела полыхают, излучая волны раскаленной энергии. Грудь вздымается и опускается с пугающей скоростью, гнев затуманивает глаза. Может, пора убраться из комнаты? Вон через ту дверь, что у нее за спиной…

– Зачем мне думать? Чтобы дать тебе время на очередной побег? Что прикажешь делать, Тайлер? Притворяться, будто ничего не произошло, и жить дальше? Дохлый номер. Если в прошлый раз ничего не вышло, то и в этот не получится. – Она отстраняется, как и всегда.

Неожиданно, словно кино на экране, в голове вспыхивают образы – воспоминания о прошлом лете. Чувствую, как напрягается член, как упирается в молнию джинсов. Жаркое мексиканское солнце, ласкающее спину… Грейси, лежащая подо мной на тонком пляжном полотенце… Ногти, впивающиеся мне в лопатки… Пальцы, окунающиеся в рассыпчатый белый песок при каждом толчке.

Мы часами пропадали на пляже, скрываясь от друзей и реальности. Было весело – даже волнительно – хранить в тайне наши ночные свидания. Но вместе с тем – эгоистично. Эгоистично до кончиков пальцев. Именно по этой причине, когда мы сели в самолет и вылетели домой, я пообещал себе больше никогда не предавать своих близких.

А потом взял и предал. Предал в ту ночь, когда привел ее домой из клуба. За что теперь себя ненавижу.

– Все было нормально, Грейси, – хриплю я, закрывая глаза в безуспешной попытке не смотреть на черный бюстгальтер, выглядывающий из-под прозрачной блузки.

Попытка не удается – я уже сжимаю тонкий материал между пальцами.

– У тебя кофта прозрачная… Ты что, так на улице ходишь? – процеживаю я сквозь стиснутые зубы. В жилах бурлит ревность, вызывая в голове образы, которые видеть совершенно не хочется.

Опустив взгляд на кофточку, она игриво перебирает ткань пальцами. А потом снова поднимает глаза – только на этот раз с довольной улыбкой:

– О, ты про эту? Ну… я надеваю ее только тогда, когда перепихнуться охота. Парни не могут глаз оторвать от…

Я целую ее прежде, чем она успевает закончить, и с такой силой прижимаю к стене, что она едва успевает перевести дыхание. Грейси не медлит: сразу же запускает руки мне в волосы, прижимаясь все сильнее. Я крепко обхватываю лицо ладонями, провожу языком по приоткрытым губам. Все самообладание, какое у меня было, исчезает в тот же момент, когда она снимает с меня кепку, царапает пальцами кожу головы и дергает за волосы на затылке. С моих губ срывается стон, лаская теплом ее рот.

Отпустив ее щеки, двигаюсь вниз, хватаюсь за обнаженные бедра, а потом тяну ее к манящей кровати. Ноги упираются в каркас – я сажусь, притягиваю ее на колени. Устроив попку у меня на бедрах, она слегка отстраняется, любуясь стояком между раздвинутых ног.

Без предупреждения Грейси хватается за футболку – поняв намек, я быстро поднимаю руки, стягиваю ее и небрежно отбрасываю в сторону.

– Знакомые чувства, Тайлер? – воркует она, вызывая прилив возбуждения.

Ее рука медленно скользит вниз по животу, прикасается к члену сквозь джинсы. От неожиданности я запрокидываю голову и, зажав нижнюю губу между зубами, едва сдерживаю стон.

– Не молчи, Тай, – мурлычет она в ухо, направляя пальцы в сторону молнии. – Скажи, что ты помнишь, как хорошо нам было вместе.

– Да… – задыхаюсь я. Каждый сантиметр тела хочет большего, хочет прикосновений и ласки. – Ты сама это знаешь.

Ответ ее устраивает, потому что она сразу берется за пояс джинсов и приспускает их вниз, когда я приподнимаю бедра. Теперь прохладный воздух проникает прямо сквозь боксеры.

– А как насчет этого? – Она обхватывает член через последнюю тряпочную преграду, поглаживая там, где мне этого хочется. Невинные голубые глаза смотрят на меня, умоляя трахнуть ее и дать то, что нам обоим так нужно.

Я уже открываю рот, чтобы заговорить, как вдруг по комнате эхом разносится глухой стук.

Замираю, приковав взгляд к запертой двери. Грейси отпрыгивает, спотыкается на деревянном полу – так сильно, что тело издает громкий хруст. Окажись я в другой ситуации, точно бы посмеялся над ее неуклюжестью.

– Черт. Черт, черт, черт! Надень футболку! Вдруг это мой брат! – шепчет она, с сумасшедшим взглядом впиваясь пальцами в волосы.

Подскакиваю и натягиваю штаны.

– Твою же мать! Ну что я за дура! Это точно он, – тарахтит Грейси, не выпуская волосы.

Я отмахиваюсь с легкой усмешкой:

– Он все равно не догадается.

Очередной стук в дверь.

Грейси толкает меня в сторону, оглядываясь в маленькой комнате.

– Где футболка, Тайлер? Я ее не вижу!

И вот тут сердце уходит в пятки. Потому что я тоже не помню, куда ее бросил.

Глава 9

Тайлер

– Придется открыть, – с дрожью в голосе шепчет Грейси, не решаясь подойти к источнику шума. Наконец она собирается с духом, берется за ручку и чуть приоткрывает дверь. – Адам! Слава богу! Где мой брат?

Еще никогда я так не радовался Адаму. Меня переполняет облегчение, и я наконец выдыхаю.

– Слишком занят новоиспеченной невестой, чтобы заметить твое исчезновение, – бурчит Адам, не скрывая досады.

Грубый тон по отношению к Грейси меня задевает – не желая больше скрываться, я выхожу, встаю у нее за спиной, распахиваю дверь и смотрю на друга с неприкрытым недовольством.

– Отлично. Футболки уже нет. Просто супер, ребята. Самое время для перепихона! – отчитывает меня Адам, как какого-то сопляка. – Ты что, оставил мозги в Европе? Не ожидал от тебя такой тупости, Тайлер.

Чувствую, как пламенеет лицо, пробуждая во мне дремлющий гнев, но прежде чем сорваться на друга, я все-таки отвожу взгляд и продолжаю поиск футболки.

– Оденьтесь и приведите себя в порядок, пока Оукли ничего не заподозрил. Если он узнает – да еще и поймет, что другие тоже знали и промолчали, – нам всем крышка!

Сев на кровать, я наблюдаю за Грейси: она склоняет голову, стыдливо опускает плечи. Все, что мне теперь остается, – запустить руки в растрепанные волосы и всецело отдаться поедающему меня чувству вины.

Я всегда считал Оукли другом, даже когда мы оба знали, что я не заслуживаю его доброты. Он приглашал меня на семейные ужины, постоянно звонил, спрашивал, как у меня дела, – и это несмотря на сумасшедший график! А что в ответ делаю я? Трахаю его сестру. В качестве огромной благодарности.

– Он не узнает, пока мы ему не скажем. – Единственное, что мне сейчас хочется, это скорее закончить разговор, убраться отсюда и покурить.

– Вы просто так трахаетесь? Или между вами что-то назрело, о чем Оукли все-таки стоит знать? Раз уж вы втянули меня в это дерьмо, я хочу понимать, что происходит. – Адам, скрестив руки на груди, испускает раздраженный вздох.

– Кто с кем трахается?

Я резко поднимаю голову. С ужасом в глазах таращусь на Грейси и Адама.

Губы Грейси приоткрываются, руки начинают подрагивать. Наш самый страшный кошмар вот-вот обернется реальностью.

Впопыхах Грейси поворачивается ко мне и тыкает пальцем на гардеробную рядом с кроватью.

Адам тем временем пытается нас прикрыть:

– Никто! Ты их все равно не знаешь.

– Черт, Грейси, я туда не полезу! – психую я чуть ли не с пеной у рта.

– Умоляю, Тайлер! Он сейчас зайдет! Прячься! – Она хватает меня за руки и толкает в направлении шкафа.

Сдерживая поток гневного мата, я с психом распахиваю дверь и забираюсь внутрь. Пустые вешалки с одеждой вонзаются мне в спину, но Грейси, не останавливаясь, пихает меня еще глубже, пока я наконец не упираюсь в стенку.

Виновато улыбаясь, она закрывает дверь, запирая меня в темном пространстве.

Совсем скоро слышу в комнате смех и наивно полагаю, что нам все-таки удастся выпутаться из этой истории, до тех пор, пока громкий голос Оукли не сотрясает всю спальню:

– Это что, футболка Тайлера?

– А я откуда знаю? – непоколебимым голосом врет Грейси. Вот бы и мне обладать такой сдержанностью.

– Это точно его. Откуда она здесь? Где он? – взрывается Оукли.

– Чувак, остынь… – пытается образумить его Адам.

Восприняв грубый тон как сигнал к действию, я сдаюсь и выхожу из шкафа. Оукли поворачивается ко мне лицом, и я сразу поднимаю руки в знак капитуляции.

Швырнув футболку в Адама, Оукли смотрит на меня с укором, даже с призрением. Если бы взгляды могли убивать, меня бы уже здесь точно не было.

– Тебе лучше объясниться, пока я не пробил тебе череп, – шипит Оукли сквозь стиснутые зубы.

Он сжимает кулаки, и я замечаю пульсацию вены на лбу. Буду последним брехуном, если скажу, что драка с парнем размером с Оукли меня не пугает.

– Оукли, давай не сегодня. Прекращай. – Адам пытается образумить друга, делая осторожный шаг навстречу, но сразу же понимает, как сильно поторопился, потому что Оукли поворачивается к нему с лицом, исполненным гнева и разочарования:

– Ты все знал, да? Друг из тебя такой же дерьмовый, как и из этого ублюдка.

Его рука летит в мою сторону, но останавливается в нескольких сантиметрах от груди.

– Дай мне объяснить, – умоляю я, пытаясь отвлечь его от Адама. – Он здесь ни при чем.

– Тебя я даже слушать не хочу. Пускай сестра объясняется, – огрызается Оукли, переводя на Грейси разъяренный взгляд.

Но та лишь хмыкает.

– Тебя это не касается. Я уже не ребенок.

– Правда? А ведешь себя чертовски по-детски! – закипает Оукли. – Тебе уже не шестнадцать, Грейси. Эта одержимость должна закончиться, пока ты не пострадала.

– Одержимость? Прекрасно, – бесится она. – Ты умеешь найти нужные слова.

– Не сваливай все на меня. Я годами закрывал глаза на твои вздохи в его сторону. Я сыт по горло. Между вами все равно ничего не сложится, – самодовольно заявляет он.

– Это ты так решил? – гневается Грейси.

– Именно. Потому что здраво оценить ситуацию могу только я. Я лучше всех знаю Тайлера – дальше спальни ваши отношения не сдвинутся.

Спор между братом и сестрой перерастает в грубое словесное противостояние, и от услышанных оскорблений у меня челюсть начинает ходить ходуном.

Делаю предупредительный шаг в сторону Оукли.

– Давай не будем притворяться, будто ты у нас святоша, – ворчу я, наконец-то вклиниваясь в их перепалку.

– Святоша. По сравнению с тобой! – раздраженно выпаливает Оукли. – Я бы не стал пользоваться сестрой лучшего друга!

– Ты так уверен, что я воспользовался? Ты ведь даже не знаешь, что произошло до того, как ты ввалился сюда, изображая телохранителя с топором!

– Не надо, Тай, пожалуйста, – умоляет Грейси, напрягаясь. Она не хочет, чтобы брат все узнал, но и я уже не могу притворяться.

– Не надо из меня идиота делать. Просто посмотри мне в глаза и скажи, что ты пришел сюда ради траха.

– Что тут происходит, мать вашу? – кричит Ава, влетая в комнату.

Грейси смотрит на нее с мольбой в глазах.

Ава, отметив накаленную атмосферу, переводит хмурый взгляд на Оукли:

– Что ты натворил?

– Я? Лучше спроси у девочки, которая смотрит на тебя умоляющими глазками, – язвит Оукли, очевидно подразумевая Грейси.

– Жду объяснений от вас.

В комнате царит тишина. Знаю, что должен все исправить, только в данный момент я слишком зациклен на чувстве вины и безнадежности, порожденных этой историей. Зря я спал с Грейси в Мексике. И зря повторил. Никогда не думал, что вот так облажаюсь.

– Тайлер мной не пользовался, Оукли. Все совсем наоборот. И это не первый раз – ты просто раньше нас не заставал, – тихо произносит Грейси, пока щеки заливаются красной краской. – Можешь злиться, но мы все равно не перестанем встречаться. Ты не в праве контролировать мою жизнь.

У меня чуть челюсть не отвисает. У Грейси хватило смелости не только рассказать правду, но и сделать заявление, которое в итоге может оказаться ложью.

Неожиданно мне в челюсть прилетает кулак, порождая приступ острой боли. Ошарашенный, я теряю равновесие и падаю прямо на задницу. Оукли бросается на меня, и я, не успев среагировать, оказываюсь прижатым к полу с пульсирующем от боли затылком.

Он снова заносит кулак, но на этот раз от жгучего удара меня спасает Адам: он успевает подлететь к Оукли и оттащить его в сторону. Наконец грудь освобождается от тяжелого веса, и мои легкие, словно пустые воздушные шарики, наполняются воздухом.

– Теперь он твой, Грейси. – Оукли поворачивается. Губы его подрагивают, хотя и остаются на одной линии. – Потому что я больше не хочу иметь с ним ничего общего.

Внутренности сжимаются от боли и обиды, когда Оукли вырывается из хватки Адама и вылетает из комнаты. Грейси опускается передо мной на колени, спрашивает, где болит. Но я лишь закрываю глаза рукой. Не могу найти в себе силы ответить, поэтому просто продолжаю лежать, умерев для всего мира.

Боль, охватившая щеку, не идет ни в какое сравнение с тем, что я чувствую после оскорбления Оукли и разрушения одной из самых важных дружеских связей в жизни.

Глава 10

Грейси

Годом ранее

Надвинув на глаза круглые очки, я укладываюсь на один из разноцветных шезлонгов, расставленных вдоль бесконечно огромного бассейна. Солнце горячо целует мою бледную, но обильно смазанную маслом кожу, превращая ледяной напиток в руке из смузи в какую-то кашу.

Перед выходом из номера Ава проела мне мозг – пилила меня и пилила за то количество масла, которое я нанесла. Ладно, учитывая, что я сгораю даже под толстым слоем крема с самой высокой степенью защиты, лосьон для загара, возможно, – не самый лучший выбор. Пусть так, но для себя я решила: уж если в этой поездке я что-то и приобрету, так это чертовски красивый цвет кожи.

Время сейчас послеобеденное: на территории отеля яблоку негде упасть – кругом одни женщины в бикини и полуголые мужчины. Нет, я ни в коем случае не жалуюсь: в Ванкувере парни носят либо белые рубашки с закатанными рукавами и чиносы, либо модные деловые костюмы с укороченными брюками, демонстрируя уродливые носки c прицепившейся засохшей травой. А я предпочитаю великолепный пресс и разноцветные плавки.

Наша компания из пяти человек отдыхает в Мексике уже чуть более суток, так что у меня осталось всего пять дней, чтобы влить в себя как можно больше бесплатных коктейлей и поцеловать как можно больше полуголых бездельников – все что угодно, лишь бы забыть о домашних неурядицах.

С горем пополам я уговорила начальницу отпустить меня в отпуск на эту неделю, и теперь у меня есть полное право забыть обо всем на свете и несколько дней получать от жизни удовольствие.

Когда я только начинала работать у Клео в крошечной танцевальной студии в центре Ванкувера, думала, что буду заниматься всякой ерундой: подменять ее во время отсутствия или помогать детям нагнать пропуски. Но я никак не ожидала, что она переложит на меня все репетиции для предстоящих концертов.

В мире танца – как и в разработках идей для хореографии – я далеко не новичок. Чего греха таить, этим видом искусства я занимаюсь всю свою жизнь. Между тем мне никогда не приходилось ставить хореографию от начала и до конца для кого-то другого, а уж тем более – для малышей с чрезмерно заинтересованными родителями, готовыми наточить вилы на случай, если я опозорю их чад.

Понятно, что на эту ситуацию стоит посмотреть с позитивом, ведь теперь у меня появится опыт и навыки, которые раньше отсутствовали. Это все замечательно, только вот стресс, вызванный огромным количеством новых обязанностей, неумолимо нарастает, а тревога поднимает голову при каждом удобном случае. Так что для меня танцевальная студия – это, скорее, работа, а не возможность чему-то научиться.

– У тебя что, нет более закрытого купальника? – ворчит Оукли, усаживаясь слева на свободный шезлонг. – Или это вообще не купальник?

Чуть погодя к нему присоединяется красотка Ава в большой широкополой шляпе и очаровательном белом купальнике с перекрещивающимися бретельками.

– Детка, оставь ее в покое. – Хлопнув Оукли по руке, Ава плюхается к нему на коленки. Мой брат сразу же обнимает ее за талию и притягивает к груди. – По-моему, Грейси прекрасно выглядит.

Я расплываюсь в улыбке.

– Вот почему я тебя обожаю. – Вытирая бусинку пота со лба, всматриваюсь в толпу людей в бассейне. – Где вы пропадали? Такими темпами я до углей обгорю!

– Лучше не спрашивай, – самодовольно мурлычет Оукли.

Я на него не смотрю – только морщусь с отвращением; но если бы посмотрела, то наверняка стала бы свидетельницей гордой улыбки.

Вдруг слышу недовольный вздох Авы:

– Я же просила не наносить столько масла. Я так однажды сгорела, Грей.

Ава роется в большой сумке, брошенной возле шезлонга, и достает оттуда очки и тюбик с солнцезащитным кремом. Спрятав глаза за черными стеклами, она протягивает крем Оукли:

– Аккуратнее там.

Тот хочет взять, но в ту же секунду его кто-то отталкивает и выхватывает крем.

– Как кстати, Ава! Я свой забыл в номере, – подтрунивает Тайлер, присоединяясь к компании. Его непринужденная – и такая редкая – улыбка не перестает будоражить семейство бабочек, живущих у меня в животе.

С игривой ухмылкой Оукли замахивается и врезает другу в живот локтем – прямо над поясом трусов. С губ Тайлера срывается болезненный стон, и я опускаю глаза на его руку, трущую две глубокие линии, ведущие к секретному месту под плавками.

– Придурок, – рявкает Тайлер, отвешивая Оукли оплеуху, а потом направляется к пустующему шезлонгу возле меня.

Совпадение? Может быть. А может, и нет.

Я отворачиваюсь, прикусываю губу и молюсь, чтобы никто не заметил, как мое лицо постепенно превращается в смайлик с сердечками в глазах. Оукли бы точно взбесился и запер бы меня в номере до конца отпуска.

Тайлер усаживается на скрипящий шезлонг. Я окидываю его взглядом и замечаю, что он тоже за мной наблюдает. И даже улавливаю на его губах призрак улыбки.

– Знаешь, не будь я таким самоуверенным парнем, твой пристальный взгляд меня бы смутил.

От дразнящего шепота у меня округляются глаза – я безмолвно глотаю воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Странно. Я вообще-то на тебя не смотрела, – возражаю я.

Тайлер, выразительно выгнув бровь, наклоняется ближе и опирается локтями на колени – так, что его пальцы теперь находятся в нескольких сантиметрах от моего бедра.

– Правда? Зато я смотрел.

С приоткрытым от удивления ртом поворачиваюсь в его сторону.

– Тебе к лицу розовый цвет, – шепчет он, прогуливаясь взглядом по моему телу и вызывая на коже нашествие мурашек.

– Да? Я думала, мне все цвета идут.

Встреча наших глаз разгоняет сердце до бешеной скорости.

Какое-то время Тайлер пристально за мной наблюдает, но потом его внимание рассеивается. Наконец-то выдохнув, я бросаю мимолетный взгляд на Оукли и Аву, затерянных в собственном мире. Ни один из них даже не обращает на нас внимания.

– Ждешь еще один комплимент, Грей? Если так, то у меня они закончились. – Тайлер поворачивается, сжав губы в плотную линию, и раздвигает ноги пошире, вызывая у меня желание встать между ними.

– Мне не нужны комплименты, – пожимаю я плечами. – С тобой и так все понятно. Прости, но мне пора – нужно спрятаться от солнца, пока я не обуглилась.

С чувством гордости я решительно поднимаюсь. Как хорошо, что на этот раз я не позволила Тайлеру взять над собой верх.

Я поворачиваюсь к нему спиной, радуясь раздосадованному вздоху. Тянусь за пляжной сумкой, перекидываю ее через плечо, завязываю хвост, а потом оглядываюсь с приподнятой бровью:

– Знаешь, не будь я такой самоуверенной девушкой, твой пристальный взгляд меня бы смутил.

Глава 11

Тайлер

Настоящие дни

– Тай… Ты в порядке? Мне так жаль…. – Грейси, опустившись на колени, нежными ладонями гладит мне подбородок, как будто сама не верит в случившееся.

Морщась, то ли от обиды, то ли от боли, отталкиваю ее руки и сажусь, принципиально не встречаясь с ней взглядом. Я знаю, что мое поведение ее обижает, оставляя на сердце новые раны, но ничего поделать с собой не могу. Все, на что я сейчас способен, – это молча подняться.

Встав на ноги, ощущаю головокружение. Просто прекрасно. Именно то, что сейчас нужно. Очередное гребаное сотрясение.

– Куда ты? Тебе нужно к врачу! – закипает Грейси. От ее пристального взгляда я застываю на месте.

Насупившись, я отстраняюсь и решительным шагом выхожу из комнаты. Слышу, как она семенит следом за мной: эта девушка слишком упряма, чтобы сдаться без боя. Дьявол. Хаттоны упрямее любого осла.

– Отвали, Грейси. Я не в настроении. – Захожу в ванную, захлопываю за собой дверь и быстро поворачиваю защелку, чтобы она не успела зайти.

В зеркале над раковиной меня встречает крайне печальное отражение: на смуглой коже с оливковым оттенком проступили едва заметные синие пятна, почти идеально очертившие кулак Оукли; губы припухли – хотя и вряд ли, что от удара. В надежде охладить пылающую кожу, включаю кран и обдаю лицо холодной водой.

Опираюсь локтями на стойку. Опускаю голову.

И что теперь делать? Мой лучший друг меня ненавидит. Все друзья сейчас с ним. А что сделал я? Нарушил границы, которые нельзя нарушать.

– Давай хотя бы разговор закончим?! Меня достало делать вид, будто между нами ничего нет! – вопит Грейси, стоя за дверью.

От злости вцепляюсь себе в волосы и с громким стоном распахиваю дверь.

– Нам не о чем разговаривать. Между тобой и мной ничего нет! – выпаливаю я, раздувая от ярости ноздри. – С меня хватит. Живи своей жизнью!

Эти слова как пощечина.

Грейси теряет дар речи; на глаза наворачиваются слезы. Боль, которую я причинил, отражается в глубинах голубых глаз и остается там до тех пор, пока она не опускает их в пол. Пальцы сжимаются в кулаки, и на секунду я даже задумываюсь, не поступит ли она так же, как ее брат.

– Хочешь знать правду, Тайлер? – Грустные глаза искрятся так ярко, что у меня во рту пересыхает от жара.

Настороженно я выгибаю бровь и скрещиваю руки.

– Мне жаль тебя.

Чувствую, как по телу струится тепло, пробиваясь сквозь дрожащую кожу и каждый сантиметр скованных мышц.

Грейси стоит передо мной с такой самодовольной ухмылкой, что мне хочется слизать ее языком.

– Тебе… что?

Во мне просыпается желание прижать ее к стене, напомнить, что происходило до этого. Хотя, наверное, это не самая лучшая затея…

– Видимо, наши друзья не ошибаются. Ты и правда сломленный.

Делаю предупредительный шаг в ее сторону. Грейси не двигается, только слегка округляет глаза.

– А ты умнее, чем я думал, принцесса.

Она сглатывает, приоткрывает рот, не издав ни единого звука.

– Что не так? – Вижу, как ее щеки окрашиваются в насыщенный розовый цвет. – Язык проглотила? – шепчу я ей на ухо и нежно берусь зубами за мочку, посылая по телу волну неистовой дрожи. Грейси, охваченная возбуждением, опускает голову мне на плечо. – Да, я сломлен. Но жалеть меня не надо. Я не нуждаюсь в сочувствии.

А потом отступаю, вынуждая ее отойти.

Когда Грейси наконец-то собирается с мыслями и хочет что-то ответить, я уже направляюсь к входной двери.

* * *

– Сегодня идем тусоваться. Чувак, ты всю неделю убиваешься – пора уже завязывать с этим дерьмом, – ругается Брейден, не оставляя мне шансов для возражений.

На улице стоит такая тишь, что кроме звона ключей, запирающих дверь спортзала, ничего больше не слышно.

Пока Брейден заталкивает связку в карман толстовки, я спешу докурить зажатую в зубах сигарету.

– Не в этот раз, – пытаюсь сопротивляться, догнав друга на тротуаре.

Мы останавливаемся рядом с тонированной «Хондой».

– Забавно, – смеется Брейден, – я что-то не припомню, чтобы давал тебе выбор.

Понимая, что отговорки бессмысленны, делаю последнюю затяжку, затаптываю сигарету ботинком и поворачиваюсь к нему с хмурым лицом:

– Рискну предположить, что мы идем не вдвоем.

Сигнал дистанционного запуска двигателя приглашает открыть пассажирскую дверь.

В маленьком салоне с красной отделкой стоит навязчивый запах дезодоранта, от которого хочется кашлять. Как и любой плейбой, не способный держать член в штанах дольше нескольких часов, его машина провоняла прошлыми завоеваниями. Хотя чему я удивляюсь? Брейден, как и многие парни, обожает красивых женщин.

Судя по мимолетному взгляду, брошенному в мою сторону, я не ошибаюсь. Только вот Брейден признаваться не думает и делает вид, будто я ничего не заметил.

В ответ на его молчание я строю недовольную гримасу.

– А что, ты против? – спрашивает он, вставляя ключ в замок зажигания и заводя двигатель.

Болезненный стон эхом разлетается по некогда тихому району.

– Ладно, Оукли все равно не придет.

– Еще как придет. Ава его заставит, – усмехается друг, украдкой взглянув в мою сторону. Спустя мгновение его глаза уже прикованы к дороге.

Первая капля дождя, упавшая на лобовое стекло, вызывает совместный возглас отчаяния. Вот уж чего этому городу точно не нужно, так это осадков: хотя водители почти весь год и ездят под ливнями, на мокрой дороге они теряют всякую сноровку и начинают двигаться либо на пятнадцать километров меньше разрешенной скорости, либо на пятнадцать больше. Чего-то среднего просто не существует.

– Ты правда думаешь, что он не захочет разбить мне череп о кирпичную стену? – удивляюсь я, не упустив из виду мимолетное сомнение. – Прошло всего несколько дней.

– Не захочет, если планирует вернуться домой. У него через два дня игра. Если он предпочитает спать с Авой в кровати, а не в гостиничном номере, тогда ему лучше найти с тобой общий язык, а не бить головой об стену.

С закрытыми глазами прислоняюсь к подголовнику:

– Он знает, что я приду?

– Знает. Я ему говорил, – заявляет хитрый гаденыш, лопаясь от гордости.

– Ты очень смелый парень, раз решил, что я соглашусь.

– О, это самое милое, что я от тебя слышал! – Театрально всхлипнув, Брейден смахивает с щеки воображаемую слезу, поворачивается и смотрит на меня, драматично надув губы.

– Отвали.

Оставшуюся часть пути мы сидим молча, тихо слушая радио.

* * *

Еще перед отъездом Брейден влил в меня виски, поэтому на подъезде к крохотному бару я уже чувствую действие алкоголя. Когда-то мы собирались здесь во время хоккейного сезона – это было еще в колледже, когда тусовки входили в неотъемлемую часть нашей жизни.

– Остальные уже пришли, – объявляет Брейден, открывая водительскую дверь. Как и всегда, он закатывает рукава черной рубашки, демонстрируя детализированные татуировки на предплечьях.

Мы выходим под теплый дождь. Благо что нервы уже успокоились от избытка выпивки, которую теперь пытается процедить моя печень, и я бесстрашно следую за ним.

– Опоздания нынче в моде? – поддразниваю я, приближаясь к входу.

Открыв дверь, мы заходим в полупустое помещение. Единственные посетители здесь – это бармен и свора хоккеистов со своими друзьями, занявшие заднюю часть ресторана и почти все коричневые диванчики.

– О, неужели! – Мэтт, спотыкаясь, летит в нашу сторону, задевая при этом бармена.

– Осторожней, – рассмеявшись, Брейден кладет ладонь ему на плечо и провожает обратно, чтобы тот не упал.

И тут мой взгляд падает на Оукли, который стоит к нам спиной с полным стаканом в руке и в кепке, нахлобученной на взлохмаченные волосы. Он держится ровно, расправив плечи, и что-то кивает в ответ на речи, извергаемые на ухо Адамом. Только когда Брейден выкрикивает невнятное приветствие, Оукли оборачивается и видит меня – впервые с тех пор, как собирался вышибить мне мозги.

Мы замираем как вкопанные. В воздухе нарастает напряжение. Остальные тоже замечают эту перестрелку взглядами.

Тишину нарушает Адам, испустивший излишне резкий возглас:

– Вечерок обещает быть интересным!

Глава 12

Грейси

– Клянусь богом, Оукли, это уже не смешно! Если ты сейчас же не перезвонишь, я поеду домой и расскажу маме о твоих выходках! Не испытывай мое терпение, засранец, – шиплю я в телефон, оставляя уже, наверное, сотое голосовое за неделю.

Он их точно прослушивает, иначе откуда у него столько места в голосовом ящике? Я наивно полагала, что мы все решили еще в тот злополучный вечер, когда после ссоры он оставил мне сообщение. Но, видимо, я ошиблась.

Со стоном бросаю телефон на кровать, падаю на мягкий матрас рядом с трубкой и со злостью луплю кулаком по подушке. Не могу поверить, что Оукли меня игнорирует – и все ради того, чтобы доказать свою правоту! Ведет себя как маленький, словно в нашей семье старшая я, а не он.

– Так и молчит? – Джессика, подойдя к кровати, плюхается рядом со мной.

Я пожимаю плечами: другого ответа у меня все равно нет.

– Молчит. – Уткнувшись в пуховое одеяло, чувствую, как в потоках теплого дыхания согревается лицо.

Медленными круговыми движениями Джесс гладит меня по напряженной спине – я поднимаю голову и на этот раз замечаю, что ее волосы уложены в безупречную прическу – пучок из косичек на самой макушке. Должна признать, что в моей спальне, где воцарился бардак, такая красота выглядит неуместно.

– Куда-то собираешься? – киваю на ярко-накрашенные губы с обводкой.

– Да. И ты тоже. Вечером идем в пивную.

Не в силах сдержать смех, я переворачиваюсь на спину и смотрю на выступы в потолке.

– Туда, где хоккейные фанатки ошиваются? Пожалуйста, скажи, что ты шутишь. – В последний раз, когда я туда заходила, мне пришлось всю ночь наблюдать, как Тайлер обменивался слюной с грудастой блондинкой-супермоделью. В итоге я надралась и облевала ее с головы до ног – и это был один из лучших моментов в моей жизни.

– Я никогда не шучу, говоря о веселье. – Смеясь, Джесс слезает с кровати и смотрит мне в глаза, уперев руки в бока.

– Не хочешь рассказать, почему ты выбрала именно эту лачугу?

Джесс направляется к шкафу, а уже через несколько секунд появляется с грудой одежды, которую тут же бросает мне на кровать и начинает внимательно перебирать каждую шмотку.

– Вот оно! Нашла! – Она подходит ко мне с платьем, которое я купила недели две назад из-за золотистых пайеток и шикарного фасона рукавов со спущенными плечами, очень подходящего моему типу фигуры.

Поднимаю глаза на подругу:

– Не съезжай с темы, Джесс.

– Ладно, – вздыхает она. – Я слышала, там будет тусовка. Тусовка хоккеистов…

Стоит ей замолчать, как на моих губах тут же расцветает улыбка.

Хоккеисты, значит… Что ж, ночка обещает быть интересной.

– Кто именно?

– Так-так… Вот эта улыбочка мне очень знакома.

Ей даже не нужно мне отвечать – у нее на лице все написано. В нашем окружении есть только несколько человек, кто стал бы ее приглашать.

– Хочешь сказать, у тебя есть план?

– Конечно. Как и всегда.

* * *

В душном, влажном помещении бара тело мгновенно покрывается потом. Я всегда задавалась вопросом, почему в подобных местах, где почти никого нет, стоит такая жара. Наверное, это делается специально, чтобы посетители покупали как можно больше прохладительных напитков. Надиралово, ей богу.

Мы с Джесс, взявшись за руки, идем туда, где происходит движуха. Сворачиваем за угол – взгляд мгновенно падает на широкую спину Оукли. Брат стоит между Мэттом и Адамом, положив одну руку на плечо Адама, а другую – на барную стойку, и их смех настолько заразителен, что мне приходится сдерживаться, чтобы не разразиться хохотом.

Наша уверенная походка привлекает внимание нескольких хоккеистов – чему я нисколько не удивляюсь. Остальные ребята сразу же замечают, что их товарищи – и наши поклонники, – потеряв интерес к мужской болтовне, пялятся в другую сторону.

И тогда на нас устремляются глаза всех присутствующих.

– Малышка Хаттон! – голосит Адам, приглашая меня в теплые объятия. Сразу обращаю внимание на его глаза, уже остекленевшие от количества выпитого.

– Привет, Адам. – Посмеиваясь, я направляюсь в его сторону.

– Эй, а меня что, забыли? – ворчит Джессика, дерзко уткнув руку в бедро.

Ее слова задевают, но я стараюсь не зацикливаться.

– О, детка, разве тебя можно забыть? – заигрывает парень, который стоит рядом с Мэттом. Его имени я не помню, но уверена, что завтра утром получу всю информацию от Джесс.

Мы с Адамом отходим друг от друга, и я наконец поворачиваюсь к Оукли:

– Привет, Ли. – В моих глазах застывает надежда. Он ведь не просто мой брат, но и самый лучший друг. И я ненавижу с ним ссориться.

Но тот отмахивается от меня, как от назойливой мухи, и безразлично направляется к бармену, чтобы заказать себе выпить.

Его реакция меня ранит, пронизывая грудь острой болью. Сердце с такой силой бьется о ребра, что кажется, оно вот-вот выпрыгнет наружу.

Ощущая на себе взгляды друзей, я стою на месте с опущенной головой, пытаясь сдержать подступившие слезы.

– Догони его, – шепчет Адам, легонько поглаживая мне руку.

Подняв глаза, я изображаю притворную улыбку, но потом, все же послушав совет, отправляюсь следом за братом.

Я застаю Оукли у барной стойки. Надвинув на глаза бейсболку и печально опустив голову, он опирается локтями на столешницу, обхватив ладонями шею. Даже отсюда я улавливаю поток напряжения, исходящий от него мощными, сердитыми волнами. Мне действительно страшно, но даже несмотря на волнение я осмеливаюсь подойти.

– Зачем ты пришла, Грейси? – отчеканивает Оукли.

– О, так мы умеем разговаривать? – С глупой ухмылкой усаживаюсь на пустующий барный стул.

Уголки его губ подергиваются, возвращая малейший проблеск надежды.

– Судя по отсутствию гневных звонков от мамы, ты ничего ей не рассказала.

Странно, что Оукли удивляется: я бы никогда в жизни на него не настучала. Ну если только чуть-чуть.

– Значит, ты все-таки слушал мои сообщения.

Я машу пальцами, чтобы тоже заказать пиво, и когда бармен ставит передо мной бутылку, мы с Оукли одновременно начинаем пить.

Между нами царит молчание, колючее и неприятное, как старое одеяло. Если честно, чувство неловкости в наших отношениях – это что-то новенькое. Не спорю, мы и раньше ссорились – в основном из-за чрезмерной опеки, – но подобных конфликтов не возникало никогда. Я до сих пор не могу понять, как мы очутились в таком тупике.

– Послушай, Оукли, мне правда жаль. Жаль, что ты узнал о нас с Тайлером таким некрасивым образом. Но пойми, мне тоже обидно. Обидно, что ты против. – С чувством досады допиваю остатки пива.

Оукли молчит, сосредоточив взгляд на неизвестной субстанции, разлитой по поверхности стойки.

С глубоким – и таким необходимым – вздохом я толкаю пустую бутылку в сторону бармена и слезаю со стула. Раз он решил строить из себя обиженного парня, так и быть. Я не собираюсь падать на колени и вымаливать у него прощение. В конце концов это моя жизнь.

Поправив сумочку на плече, разворачиваюсь и хочу уже убраться подальше, но вдруг Оукли меня окликает.

– Сядь, пожалуйста, – просит он, впервые с момента моего прихода подняв голову.

Наши взгляды встречаются, и я замечаю в его глазах настолько глубокую боль, что моментально отбрасываю обиды и гордость, желая скорее исправить то, что разрушила.

Я залезаю на стул, кладу ладонь на его руку, лежащую на грязной столешнице:

– Поговори со мной, Ли. Давай все обсудим.

Свободной рукой он снимает бейсболку, запускает в волосы пальцы, а потом надевает кепку обратно, теребя отросшую бороду.

– Прости за то дерьмо, что я наговорил. Брат из меня никудышный. Ты этого не заслужила.

– Ты чертовски прав. Не стоило так горячиться, – подтруниваю я, легонько подталкивая брата плечом и наблюдая, как на его правой щеке появляется крошечная ямочка. – В следующий раз будешь объясняться с мамой, – угрожаю я.

Улыбка улетучивается, сменяясь испуганной гримасой и выпученными глазами. А мне лишь остается радоваться своей сообразительности: в следующий раз будет думать, прежде чем нарываться.

– Ты злая, Грей, – усмехается он, прищелкнув языком.

Наш смех наконец-то возрождает в груди тепло, которого так не хватало всю эту неделю.

– Можешь мне кое-что пообещать? – спрашиваю я, стоит веселью утихнуть. Страшный вопрос, витающий в воздухе, немного омрачает нам настроение.

– Все что угодно, – отрезает Оукли, даже не задумываясь.

– Помирись с Тайлером. Ради меня, ради Авы и ради себя. Мы оба знаем, что для тебя это важно, – шепчу я, крепко сжимая его руку.

Оукли, тяжело вздохнув, смотрит на меня с сожалением.

– Хорошо. – Лицо омрачается, и он сглатывает. – Знаешь, это была худшая неделя в моей жизни. Я не хотел, чтобы все так получилось.

– Никто не хотел. Вот почему нужно все исправлять.

– Я исправлю. Обещаю. – Убедительный тон говорит об искренности намерений. Это хорошо, потому что все знают, что уверенный Хаттон – это сила, с которой нужно считаться.

– Я люблю тебя, брат. – Уткнувшись ему в плечо, наслаждаюсь моментом, пока это возможно.

– И я тебя люблю, сестренка. – Оукли целует меня в макушку, а потом упирается щекой в то место, где несколько секунд назад побывали его губы.

Может быть, я слишком к нему добра. Возможно, я слишком быстро простила его за грубость. Но мне все равно, потому что я уверена только в одном: через что бы мы ни прошли, мы всегда будем вместе противостоять целому миру.

Глава 13

Тайлер

Громким и неуместным приветствием Адам привлекает слишком много внимания – все ребята, расположившиеся на диванчиках, синхронно поворачиваются в нашу сторону. И Оукли в том числе. Даже отсюда я улавливаю напряжение, застывшее на его лице.

Пока я таращусь на Оукли, гордо расправив плечи, Брейден, улыбаясь, как хренов Чеширский Кот, хлопает меня по плечу и подталкивает в сторону нашей тусовки. Подавив приступ раздражения, я засовываю руки в карманы джинсов и стараюсь держаться достойно, чтобы не выглядеть так, будто меня отправляют на казнь.

– Ну что, здоровяк, как обычно опаздываешь? – усмехается Адам, перекидывая руку через плечо Брейдена.

– Эй, а это не Грейси? – удивляется Брейден, глядя куда-то в сторону.

С пересохшим горлом я прослеживаю за его взглядом… и вижу ее.

Грейси стоит с гордо поднятой головой, уперев руки в бока, и пререкается с какой-то девчонкой. Пару мгновений спустя до меня вдруг доходит, что девица в больших очках с квадратной оправой это не кто иная, как Бет Уинстон, очумелая фанатка Адама.

Меня всегда пугало – еще со времен их учебы, – как Бет таращилась на Адама своими огромными глазами-бусинами. А ненависть, которую она испытывала к Аве, напоминала одержимость из ужастиков. Но что самое интересное, они даже не были знакомы – вернее, Бет знала Аву не больше, чем какую-то растяпу, которая случайно опрокинула на нее кофе. Мы все понимали, что она следила за Авой из-за ее близости к Адаму, и эта вражда казалась нам непонятной и странной. Но алло, с тех пор прошло целых три года! Тогда какого хрена Бет ведет себя как слетевшая с катушек бывшая? С какого перепугу она дерзит девушке, которая никогда и не смотрела в ее сторону?

Появлению Бет я удивлен не меньше остальных. Однако шок резко сменяется настороженностью, когда с леденящей душу усмешкой она делает шаг в сторону Грейси. Вот тогда я понимаю, что не смогу просто так стоять и смотреть.

А дальше все происходит в мгновение ока: Грейси ударяется затылком о кирпичную стену, а потом, задыхаясь от боли, прижимается к ней спиной. Мимо меня проносится Адам с бордовыми от гнева щеками, яростным взглядом и крепко сомкнутой челюстью. Давно я не видел его таким злым.

– Убери от меня руки! – вопит Грейси.

Настойчивость в ее тоне пронизывает до глубины души, побуждая к немедленным действиям. Я протискиваюсь мимо незнакомого парня, но успеваю лишь мельком увидеть разъяренных девушек, потому что на меня случайно налетают два отморозка, один из которых болезненно вонзает мне локоть в ребра. При виде придурков, похожих на засранцев из братства, пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

Уходи. Уходи. Вали отсюда. Сейчас не время затевать драку.

Мысли о двух мудаках в одночасье рассеиваются, когда меня чуть не сбивают с ног. Оборачиваюсь и вижу Оукли, решительно пробирающегося сквозь толпу зевак.

По бару разносятся истошные крики, но у меня сейчас лишь одна цель – быстрее дойти до Грейси следом за Оукли.

– Ты что делаешь, чокнутая? – с распахнутыми глазами обескураженно выпаливает Грейси. Губы слегка приоткрываются.

Глаза Бет наполнены яростью. Руки подергиваются, нога постукивает по полу в непонятном ритме. Эта девица реально напоминает маньячку.

– Где Адам? – выплевывает она.

Я не слежу за дракой – меня интересует лишь Грейси и любой признак возможной травмы. От одной мысли, что ей может быть плохо, сердце начинает сжиматься.

Заметив красное пятно в волосах и стекающую по щеке струйку крови, я стискиваю зубы и направляюсь в их сторону, уставившись на Бет.

Но вдруг меня кто-то хватает за руку, отдергивая назад и чуть не роняя на задницу.

Опускаю голову и вижу знакомое татуированное предплечье.

– Отпусти, Оукли. Я не стану просить дважды.

Тот отпускает, но пройти не дает:

– Она справится, не сомневайся.

– Она ранена.

– Знаю. Не будь Бет девушкой, я бы уже выколачивал жизнь из этого ублюдка. Поверь, Грейси не оценит вмешательства. Не в этом случае.

Во мне просыпается гордость: я вижу, как Грейси, отведя плечи, хрипло вздыхает, явно утомленная происходящим, и делает угрожающий шаг в сторону Бет. Та наклоняет голову, как будто дразня.

С каменным выражением лица и легким подергиванием губ Грейси медленно, но смело шагает к сопернице. А затем, наконец, срывается: сжатая в кулак рука стремительно летит в лицо Бет и ударяет прямо в переносицу.

Бет, пронзая воздух звериным воплем, отшатывается с распахнутыми от ужаса глазами.

Сказать, что я поражен, – ничего не сказать. Вот это моя девочка, моя бестия.

– Никогда больше не прикасайся ко мне, – шипит Грейси.

Верхняя губа Бет кривится, правая рука сжимается в кулак. Грейси, отойдя на шаг назад, поднимает руки, чтобы защитить лицо, но чокнутая неожиданно останавливается.

– Всегда думала, что ты пустышка с красивой мордашкой. Видимо, я ошибалась, что…

– Бет, уходи.

Грейси оглядывается, выискивая в толпе человека, который решил вмешаться в их перепалку. Вижу, как на лице застывает смятение, смешанное с волной яростного гнева. Но уже в следующий миг, найдя глазами Адама, она успокаивается и опускает руки.

Адам опасливо приближается к неуравновешенной Бет – та все еще стоит рядом с Грейси, только теперь смотрит не на нее, а на своего кумира.

Адам, не обращая внимания на гудящую толпу, осторожно поднимает руки, как будто боится спугнуть дикого зверя. Сейчас его внимание всецело сосредоточено на Бет.

– Не надо сцен, ладно? Давай выйдем на улицу, – просит он тихо, спокойно.

Бет кивает в знак согласия, одаривая его лучезарной улыбкой.

Адам расслабляется. Я тоже выдыхаю, даже не заметил, как перестал дышать.

Наконец он берет Бет и уводит ее от Грейси, провожая к выходу через всю толпу зрителей.

Грейси не двигается, но стоит твердо; глаза по-прежнему распахнуты. Подняв руку, она прислоняет ладонь к затылку и морщится от боли.

Наши взгляды пересекаются в теперь уже поредевшей толпе. Люди расходятся: отсутствие экшена неинтересно для пьяных умов. Несколько смельчаков все еще стоят в стороне, наблюдая за Грейси, словно не веря, что маленькая, невинного вида девушка могла противостоять чокнутой маньячке.

Оторвавшись от ее глаз, я оглядываюсь по сторонам в поисках грозного старшего брата. Все безуспешно – Оукли нигде нет, что не может не радовать. Вокруг никого. Окинув бар взглядом, я чувствую, как теснота в груди, вызванная соседством с совершенно незнакомыми людьми, исчезает.

– Ты в порядке? – Голос Грейси вызывает мурашки, пробирая до самых костей.

Я оборачиваюсь, вижу тонкий красный порез над бровью и несколько царапин на руках. Удивительно, что я не поддался внезапной, почти непреодолимой потребности провести мозолистым пальцем по ране, чтобы хоть как-то унять острую боль. Вид у нее удручающий: волосы спутались, щеки раскраснелись. Мне даже неловко слышать вопрос о моем самочувствии после всего, что только что приключилось с ней.

Но все-таки я киваю, с трудом проглатывая слюну.

– Нужно обработать раны и убедиться, что ты не проломила чертов череп.

Слегка приоткрыв губы, она дотрагивается до затылка и с всхлипом вздрагивает.

– Значит, ты все видел? – спрашивает она спустя несколько неловких секунд молчания.

– Только последнюю часть, – вру я.

Мы идем бок о бок в сторону затхлой уборной. Глядя перед собой, я уворачиваюсь от снующих идиотов и пытаюсь загнать тревожное чувство как можно глубже в сознание, чтобы оно больше не высовывало свою чертову голову.

Над мужским туалетом приколочена идиотская вывеска с писающим мальчиком. Не раздумывая, я толкаю скрипучую дверь и кладу руку на поясницу Грейси, пропуская ее вперед.

– Стой тут. – Пока она не успела возразить, я отхожу от двери, направляюсь к закрытым кабинкам, пинком открываю одну за другой. К счастью, внутри никого. Тогда я возвращаюсь и запираю дверь на замок.

– Теперь можно шевелиться? – ехидничает Грейси, скрещивая руки под грудью и неосознанно приподнимая ее чуть выше.

Опускаю глаза на декольте. Не знаю как, но мне все же удается отвести взгляд и вернуться к теперь уже засохшему порезу.

Включаю визгливый смеситель, и пока вода нагревается, направляюсь к держателю за бумагой. Когда я оборачиваюсь, она уже стоит возле тумбы, прислонившись спиной, и внимательно наблюдает за моими попытками собрать импровизированную аптечку.

– Сядь наверх.

Смочив полотенце в теплой воде, я оборачиваюсь и вижу, как она выгибает бровь в ответ на мой несколько принудительный приказ.

– А где волшебное слово? – мурлычет Грейси, склонив голову на бок.

Бросив мокрое полотенце у раковины, я медленно, почти хищно приближаюсь – до тех пор, пока мы не оказываемся в настолько откровенной близости, что она замирает от трепещущего волнения. Сначала ее взгляд блуждает по торсу, а потом поднимается все выше и выше. И вот Грейси уже с вожделением смотрит мне в глаза.

– Живо, – командую я.

В ответ она издает удивленный возглас, вызывая улыбку на моем лице.

Я беру ее за талию, с легкостью поднимаю на холодную столешницу, хватаю сложенное полотенце и встаю между ее ног.

– Так удобнее? – поддразнивает она.

– Сиди смирно, чтобы не было больно. – Я осторожно поглаживаю пунцовую рану жестким полотенцем.

– Ты не обязан обо мне заботиться – я уже взрослая девочка.

Не обращая внимания на комментарий, я ее разворачиваю, перебираю пропитанные кровью волосы и нахожу лишь небольшой порез. С облегчением вздыхаю и осторожно вытираю кровь.

– Как это вышло?

С театральной усмешкой Грейси закатывает глаза.

– Я встретила ее после разговора с братом. Она не нашла Оукли, поэтому попросила меня отвести ее к Адаму. А я не захотела.

Выбросив последнюю салфетку в мусорное ведро, я отхожу назад, чтобы оценить результат проделанной работы. Все получилось как нельзя лучше. Я уже хочу отойти, но тут ее пальцы смыкаются вокруг запястья и возвращают меня на прежнее место.

– Спасибо, – шепчет Грейси.

Погрузившись во взаимные взгляды, мы замираем в тишине безлюдной уборной. Ощущение пальцев, массирующих верхнюю часть моей кисти, испепеляет так же быстро, как и жар ее глаз. Я хочу только одного: остаться здесь и всю ночь напролет наслаждаться этими нежными прикосновениями к несовершенной коже.

– Откройся мне, – произносит она едва слышно, придвигаясь все ближе.

Секунды медленно сменяют друг друга.

– Тебе не понравится то, что ты увидишь.

Атмосфера сгущается, насыщается тягостным напряжением, как будто целый мир умоляет открыться и разрешить ей увидеть самые глубокие, самые темные части меня, спрятанные от всех, включая меня самого. Она даже не представляет, чего просит. И не догадывается, что ее ждет. Грейси не заслуживает новых сердечных страданий.

Потому что она слишком чиста.

Глава 14

Тайлер

Говорят, что для полноценного расставания с прошлым и дальнейшего движения вперед требуется пройти важный путь – путь принятия. Только так можно по-настоящему освободиться от тягостных уз, препятствующих свободе. Что ж, на мой взгляд, это полная чушь.

Мы ведь неспроста отстраняемся от тяжелых воспоминаний. Пряча их на задворках сознания, мы защищаемся, пытаемся сохранить хоть какую-то видимость счастья. Зачем нам по собственной воле возвращаться к тем демонам, которых мы намеренно заперли?

Лично я этого не хочу. И никогда к ним не вернусь.

Возможно, кто-то и скажет, что я циник, только меня это ничуть не заботит: все, кто хоть немного со мной знаком, не станут возражать и убеждать меня в обратном. Даже самые близкие люди не знают, что скрывается за этой дежурной улыбкой, играющей на моих, казалось бы, всегда потрескавшихся губах. Впрочем, здесь нет никакого секрета – мне просто так легче жить.

От тебя ничего не ждут, если тебе нечего дать. Такова, по крайней мере, моя позиция, которую я упорно пытаюсь доказать окружающим. Вот только я совсем не ожидал, что одна искрометная блондинка все-таки выведет меня из равновесия.

Разумеется, мне следовало ожидать, что некая Хаттон однажды преподнесет мне сюрприз. Она всегда отличалась несносной самоуверенностью, которую я так и не смог постичь. Раньше, когда она была совсем юной, я с легкостью отметал ее очевидные проявления симпатии усмешками и хмурыми взглядами, потому что шестнадцатилетняя девочка с курчавыми светлыми волосами и большими невинными голубыми глазами не вызывала у меня невообразимых метаний и мурашек, как это делает взрослая, уверенная в себе красотка, в которую она превратилась.

Именно в Мексике я впервые испытал к ней влечение. В той поездке мы оба искали спасения: ей нужно было отдохнуть от тяжелой работы и проблем с парнями, а мне – спрятаться от семейных разборок и кошмаров, которые преследовали меня каждую ночь.

Мы договорились, что любые события, случившиеся в Мексике, там и останутся. Но чем дольше длилась поездка, тем больше все усложнялось. И теперь, когда она сидит на тумбе в уборной в нескольких сантиметрах от моей груди и смотрит на меня большими глазами, в голову лезут бесконечные грязные мысли, пронизывая возбуждением каждый сантиметр разгоряченного тела.

Она просит впустить ее в сердце. Выплеснуть самые сокровенные мысли, как словесный рвотный поток. Признаться в чувствах.

Хотя мы оба знаем, что это признание принесет только разочарование.

Грейси Хаттон заслуживает самого лучшего – того, что я никогда не смогу ей дать. Так было и так будет всегда. Эта девушка достойна сказочной истории любви с верандой, белым забором и далматинцем по кличке Спот. Ей нужен мужчина, который женится на ней в старом амбаре в окружении семьи и друзей, пьющих шампанское и делящихся своими самыми счастливыми детскими воспоминаниями.

Увы, у меня нет ни семьи, ни счастливых воспоминаний, которыми хотелось бы с кем-то делиться. А особенно с ней. Грейси не заслуживает той тягомотины, которую я тащу сквозь всю свою жизнь, как чемодан: злой отчим, мать-алкоголичка, которая, несмотря на предложение помощи от младшего сына, зарабатывает на других алкоголиках и дрянной работе в захудалой забегаловке. О! Еще братец, который сбежал при первой удобной возможности – как только на него свалился денежный куш, – бросив несовершеннолетнего брата и беспомощную мать в руках сукиного сына-манипулятора.

Я понимаю, что могу рискнуть и разделить с ней тяжелую ношу. Вполне возможно, у нее даже хватит сил мне помочь – снять часть груза с плеч и взвалить его на свои. Но если это случится, как скоро ей станет невыносимо тяжело? Когда вес всех этих проблем ее подкосит?

Вот именно эта часть меня и тревожит.

Закрыв глаза, я наслаждаюсь теплым дыханием, ласкающим мои губы, и нежным прикосновением пальцев к щеке. В безлюдном туалете льется тихая музыка, как будто напоминая, что мы здесь не одни.

– Наверное, я тебя удивлю, – шепчет Грейси, щекоча мне нос фруктовым дыханием.

Щека неожиданно оказывается в ее раскрытой ладони, но я не открываю глаза: мне совсем не хочется возвращаться в суровую реальность, поджидающую нас вне стен этой комнатки, где сейчас, словно в каком-то пузыре, все хорошо и спокойно.

– Я была рада, когда Джейкоб меня бросил.

Она пытается открыться, хочет показать, как это делать.

Медленно открываю глаза, наблюдаю, как Грейси закусывает губу. Уже заметил, что она делает это довольно часто.

– Я ужасный человек. Держала его при себе и не давала уйти, – добавляет она дрожащим голосом.

– Это не так, Грейси, – смеюсь я, не соглашаясь с ее утверждением. Заглянув в ее глаза, пытаюсь отыскать в них ту боль, которая четко прослеживается в голосе.

Грейси досадно качает головой, убирает руку с щеки, а потом прислоняется лбом к моему лбу.

– Я встречалась с другим человеком, когда на самом деле хотела быть только с тобой.

Пытаюсь отойти, но она не пускает. Мы оба громко дышим. Только я тяжело и быстро, а она – медленно и ровно.

Ладони Грейси скользят по моей спине, а потом прижимаются к щекам.

– Я так давно этого ждала, Тай. Когда ты уже поймешь, что я никуда не убегу и мне можно доверять. Никогда тебя не обижу. – Тихие слова мгновенно переносят меня во времена, которые я старательно пытаюсь забыть.

– Ты можешь доверять мне, сын. Я никогда тебя не обижу, – шепчет Аллен, опускаясь передо мной на корточки.

Сигаретный дым клубится прямо перед лицом, болезненно обжигая мне горло. Я заглядываю через его плечо и с незнакомой тревогой смотрю на маму.

– Мам? – зову я, глядя то на нового отчима, то на нее. Униформа из закусочной сегодня чиста – ни единого пятнышка на белой материи. Должно быть, новая.

– На меня смотри, когда я к тебе обращаюсь, – отчеканивает Аллен, хватая меня за плечо, и трясет до тех пор, пока я не концентрируюсь на его лице.

– Прости, Аллен, – извиняюсь я, не желая расстраивать маму. Она нашла для нас с Ривером папу, и я должен быть ей благодарен.

– Тай? Тайлер? Все нормально? – взволнованный голос Грейси выдергивает меня из мыслей, чему я не могу не порадоваться.

– Да, все хорошо. Прости. – Закашлявшись, я отступаю на шаг, создавая столь необходимую дистанцию.

Грейси хмурится, и руки принудительно соскальзывают с моего лица.

– Нам лучше вернуться, пока твой брат не пришел.

Шагая к двери, я улавливаю перемену в ее дыхании. Буду полным брехуном, если скажу, что мне не хочется сейчас повернуться, подлететь к ней и прижаться губами к ее рту.

Дьявол. Пора, наверное, покурить.

– Точно. Мой брат.

На фоне журчащей воды слышу ее вздох.

Вопреки здравому смыслу оглядываюсь и вижу, как она смотрит на свои руки, безвольно застывшие в бурном потоке воды.

Я принял верное решение. Я точно знаю.

* * *

– Ты когда-нибудь от них сдохнешь.

– Невелика потеря. – Делаю очередную затяжку. Что за хреновый день?

Оукли, усмехнувшись, засовывает руки в карманы и неловко отходит в сторону.

– Если ты пришел драться, дай мне хотя бы минуту, чтобы докурить. – Я присасываюсь к сигарете, делая очередную глубокую затяжку.

За спиной раздается стук кроссовок – напрягая плечи, я готовлюсь к неизбежной боли.

– Я не драться пришел.

Бросив сигарету на тротуар, тушу ее подошвой ботинка и перевожу взгляд на Оукли.

Морозный ночной воздух пробирает меня до костей. Или, может, это страх? Не знаю. Но что бы это ни было, я очень не хочу быть избитым.

Выгнув брови, в недоумении смотрю на Оукли:

– Тогда зачем? Сомневаюсь, что ты пришел покурить.

О, это была бы незабываемая сцена: паинька Оукли с сигаретой во рту.

Стиснув зубы, он засовывает руки в карманы.

– Грейси в порядке? После случившегося.

Чувствую настороженность в тоне: он пытается выяснить, скажу ли я правду, где я все это время находился.

– Жить будет. Там всего лишь порез.

Оукли усмехается:

– Умеешь выкрутится, поганец. Я не об этом спрашивал.

– Ничего другого я все равно не скажу, умник. – Искренний смех прорывается сквозь приоткрытые губы.

– Слушай, Тайлер. Если ты хочешь встречаться с моей сестрой, я попрошу лишь об одном – не делай ей больно. И хватит мне врать. – С тяжелым вздохом Оукли прислоняется к близстоящему дереву. – С твоей стороны это было подло.

– Не переживай. Между мной и Грейси ничего нет. – При виде его любопытного взгляда я тихонько хмыкаю. Он смотрит на меня оценивающе, как будто взвешивает каждый мой шаг. Что ж, за недоверие я его не виню; порой я и сам себе верю с трудом.

– Если что-то назреет, ты мне скажи. Вы оба моя семья. К тому же я слишком хорошо знаю сестру – она не прекратит попытки тебя охомутать. – Оукли разражается искренним смехом и, вытянув перед собой руку, делает шаг вперед.

– Слово скаута. – Подмигиваю, принимая крепкое рукопожатие. – Ты тоже моя семья.

– За взбучку извиняться не стану.

– Да я и не надеялся.

И это чистая правда.

Глава 15

Грейси

Детство в семье без отца – это, пожалуй, самое тяжелое, что мне пришлось пережить. В отличие от Оукли, я почти не виделась с папой, потому что на тот момент была слишком мала. В памяти остались лишь семейные киносеансы и старый сборник сказок, который он читал мне каждый вечер перед сном. Всю остальную информацию мне пришлось узнавать от других людей.

Печально, да?

Мое застенчивое, неуклюжее семилетнее «я» никак не могло понять, почему посреди ночи на ступеньках нашего дома появились двое полицейских. И почему от их слов мама упала на колени и разрыдалась прямо у нас на глазах.

Следующую пару недель – уже после известия о том, что наш папа больше никогда не вернется, – мы потратили на организацию похорон. И все то время я наблюдала, как Оукли бережно заботился о маме – точно так же, как когда-то она заботилась о нас.

Взросление ребенка не должно проходить столь стремительно, как это произошло в случае с Оукли. Вроде бы только что он был счастливым тринадцатилетним мальчиком, а уже через день – серьезным, взрослым мужчиной, опекающим семью. Несправедливо, правда? К счастью, благодаря Оукли нам удалось справиться с трудностями. Я помогала как могла, и совместными усилиями мы сумели позаботиться о маме и друг о друге, как и положено семье.

Испытания, выпавшие на нашу долю, помогли мне сблизиться с мамой. Теперь она не только мой лучший друг, но и вдохновитель. Мама наглядно показала, на что способна сильная женщина и с какими препятствиями она может справиться, если приложит к этому максимум усилий.

Меня всегда переполняла гордость от осознания собственной силы, от того, что мама мной довольна. Но теперь я потеряла уверенность, забыла, что значит женская сущность. Я спустилась в неизбежную яму отчаяния – в пучину, наполненную ничем, кроме одержимости единственным человеком, с которым одновременно испытываю и блаженство, и мучительную боль.

Я знаю, что любовь – дело непростое, но неужели все должно быть так сложно?

Только я могла влюбиться в парня, который любимым быть совершенно не хочет. Не знаю, как еще ему втолковать, что я не собираюсь бежать в горы, услышав историю его жизни. Черт, мы уже несколько раз видели друг друга обнаженными – что может быть более интимным, чем это?

– Привет, красотка. К тебе тут нетайный поклонник, – поддразнивает Джессика, просовывая голову в приоткрытую дверь.

Сердце взрывается бешеным стуком. Я вскакиваю с кровати и лечу к двери. А вдруг, спустя три чертовых дня, до Тайлера наконец-то дошел смысл того разговора?

Из гостиной доносится приглушенное пение парней из One Direction: видимо, Джесс наконец-то решила убраться и выгрести весь этот хлам, учиненный ее приятелями. В такие дни – как вчера и сегодня – мне приходится напоминать себе, что Джесс – моя лучшая подруга и что ради нее я готова на все. Если бы не этот факт, я бы уже вышвырнула ее на улицу за идиотское поведение.

Лучезарная улыбка сходит на нет, когда я вижу, что на пороге робко топчется наш сосед, внимательно изучая квартиру своими шоколадно-карими глазами.

– Привет, Коди, – здороваюсь я с очевидным унынием, которое вообще-то хотела скрыть.

Услышав мой голос, он вздрагивает и расправляет плечи.

– Здравствуй, Грейси. Я… не помешал?

На этот раз, засунув руки в карманы потертых шорт, я улыбаюсь более приветливо:

– Конечно, нет. Как жизнь?

В любом случае я бы не стала демонстрировать свое огорчение. Зачем наказывать беднягу? Он не виноват в том, что я по уши погрязла в дерьме. А еще его возбуждение – полная противоположность эмоциям Тайлера. Наблюдать за этой реакцией довольно приятно.

Черт, Грейси. Завязывай.

Я бы с радостью влепила себе по лицу, да только не хочется выглядеть глупо.

У Коди на щеках разгорается румянец, перекрывая бледность лица. Когда его глаза устремляются в другой конец комнаты, я замираю и наблюдаю за дальнейшими действиями, сдерживая смех.

– Все хорошо? Хочешь воды или еще чего-нибудь? – предлагаю я, игриво подглядывая на соседа.

– Может, погуляем? Мороженого поедим.

От неожиданности у меня выгибаются брови.

– Сейчас? – уточняю я, приоткрыв от удивления рот.

– А что? Сейчас не время? – Он опускает глаза в пол и смотрит на кроссовки. – Ну, можно в другой раз сходить, если получится.

А почему нет? У меня все равно нет планов на день, кроме как валяться в постели, поглощая тонны вредной еды.

– Сейчас – самое время. Подожди, я только сумку возьму.

Вижу, как на его губах расцветает улыбка, и при виде двух очаровательных ямочек невольно начинаю хихикать.

Упорхнув из гостиной, торопливо шагаю по коридору в направлении спальни. Там хватаю сумочку со спинки стула, небрежно поправляю волнистые светлые волосы и делаю глубокий вдох. Я справлюсь. Да и что тут такого? Мы всего лишь соседи, которые хотят полакомиться мороженым. Лично я обожаю мороженое.

– Надеюсь, ты не любитель замороженного йогурта? – шучу я, возвращаясь в гостиную.

Коди отвлекается от огромных окон во всю стену и снова переключается на меня, мотая головой.

Напоследок одарив его ободряющим взглядом, я запрыгиваю в обувь. Оукли всегда дразнил меня из-за крошечного размера ноги, который, по моим ощущениям, не меняется с подросткового возраста.

– Я ушла! – предупреждаю Джесс, выходя из квартиры вместе с Коди.

Мы заходим в лифт и от неловкого молчания становится душно. Из-за жары в кабине и жутковатой музыки, засевшей в голове, я едва не теряю сознание. Беглый взгляд в сторону Коди вызывает отчаянное желание найти хоть какую-то возможность нарушить гнетущую атмосферу, однако выглаженные штаны цвета хаки и такая же футболка поло не слишком вдохновляют меня на идеи, равно как и короткие, идеально уложенные светлые волосы.

– Давно здесь живешь? – Это все, на что у меня хватает ума.

На экранчике один за другим загораются номера этажей, приближая нас к выходу из этого ада.

– Где? В этом доме? Или в Ванкувере? – уточняет Коди.

В ответ на его реплику я поддаюсь непреодолимому порыву закатить глаза.

– Везде.

К счастью, раздается долгожданный «дзинь» – металлические двери наконец-то разъезжаются в стороны, выпуская нас на волю.

– Я всю жизнь прожил в Ванкувере, а здесь – всего год. А ты?

На выходе, сидя за стойкой, нам приветливо машет сноб-администратор.

– И там и там несколько месяцев.

Мы выходим на улицу, попадая в объятия свежего ветра.

– А откуда ты, если не секрет?

Наши шаги по тротуару синхронны.

– Из Пентиктона.

– Ясно. Деревенская девушка, значит. Никогда бы не подумал, – подтрунивает Коди, очевидно не замечая моего ошарашенного лица.

Деревенская девушка? Может быть, зря я с ним вышла? Лучше бы он и дальше боялся со мной говорить.

– Не совсем. Пентиктон не такой уж и маленький. – Я посмеиваюсь, чтобы не сболтнуть чего лишнего и не задеть его чувства.

– В сравнении с Ванкувером маленький, – констатирует Коди, вскинув бровь.

– Тогда здесь все города маленькие, если с Ванкувером сравнивать.

Увидев долгожданный магазинчик с мороженым, я с облечением вздыхаю.

– После тебя. – Широко улыбаясь, он распахивает передо мной тяжелую стеклянную дверь.

Направляясь к кассе, я с упоением вдыхаю сладкий аромат. От разнообразия вкусов, представленных в открытых холодильниках, у меня чуть слюна не капает на пол. Как ни странно, кроме нас здесь никого нет.

Молодая девушка за прилавком натужно улыбается – наверное, она единственная, кому это место уже осточертело.

Наконец продавщица спрашивает, что мы будем брать.

– Мне, пожалуйста, две ложки…

– Два ванильных рожка, – перебивает Коди, заказывая не только для себя, но и для меня.

О, это ты зря.

– Вообще-то, один ванильный рожок. А мне – две ложки «бабблгам». – Игнорируя Коди, я улыбаюсь продавщице и отхожу в сторону, оставляя счет Мистеру Настырности.

Сложив руки на груди, наблюдаю, как он достает бумажник, протягивает двадцатидолларовую купюру, а потом идет в мою сторону с виноватым видом.

– Прости, я не знаю, почему так поступил, – извиняется он.

Колокольчик на двери возвещает о новом клиенте. Когда мимо никто не проходит, я оборачиваюсь и вижу, что кроме нас в магазине никого нет.

– Все нормально, – смотрю на него с тоской и опущенными вдоль тела руками.

– Я даже не успел с тобой познакомиться толком, как уже все испортил, – ворчит Коди, стиснув челюсти, – он явно недоволен собой.

– Ты ничего не портил. Все в порядке, правда, – убеждаю я с непринужденной улыбкой.

Тихие звуки музыки, льющиеся из динамиков, разряжают атмосферу. Наконец Коди заканчивает с самобичеванием и просто отвечает мне кивком головы.

Остаток свидания я стараюсь скрывать раздражение. Эх, надо было остаться дома и проваляться весь день в кровати, поглощая тонные вредной еды.

Глава 16

Тайлер

Год назад

Делаю очередной глоток текилы, ругая себя за неосторожный флирт с Грейси прямо на глазах у ее брата – моего лучшего друга.

Солнце уже село, и у бассейна нет ни души, не считая уборщика и меня, погрузившегося по колени в хлорированную воду.

Зажатая в пальцах бутылка при каждом глотке дарит ощущение жгучего утешения. Знаю, есть и другие способы справиться с чувствами, но ни один из них не сравнится с прозрачной жидкостью, моментально вытесняющей ненужные мысли.

Когда я увидел Грейси возле бассейна вместе с Оукли и Авой, у меня возникло непреодолимое желание подхватить ее на руки и унести к себе в номер.

Лифчик с крошечными треугольными чашечками едва прикрывал грудь, которая, по моим ощущениям, выросла за ночь. А трусики на завязках – это вообще огонь: стоит потянуть за веревочку, и они уже на полу. От этих мыслей член превратился в деревянную палку. Да так, что мне чуть не пришлось прикрывать его полотенцем.

Даже не знаю, почему мне так захотелось накинуть на ее подтянутый животик одну из своих футболок и отнести к себе спальню.

Грейси уже не та взвинченная школьница, какой была в те времена, когда я заходил к ним в гости, чтобы отведать знаменитой лазаньи Энн или потренироваться в стрельбе на заднем дворе вместе с Оукли.

Нет.

Время изменило не только меня и ее брата. Оно изменило и Грейси. Во всех нужных местах.

Я понимаю, что ей приходится нелегко из-за работы и недавних проблем со здоровьем Энн. Я знаю, что ее бывший парень-мудак бросил ее на произвол судьбы, и она делает вид, будто ее это никак не волнует.

Не проходит и дня, чтобы Оукли не рассказывал о сестре. Живя в другой стране, он тоскует по ней и не упускает случая похвалиться ею или рассказать, как он жалеет, что не мог быть рядом, чтобы впечатать этого придурка лицом в кирпичную стену.

Проблема в том, что в данный момент меня бесит, что ко мне относятся как к члену семьи. Бесит, что при одной только мысли о Грейси Хаттон член напрягается, стягивая промежность баскетбольных шорт.

Глотнув текилы, морщусь: жидкость стекает по горлу, оставляя за собой жгучие следы. Покашляв от горечи, я отпускаю голову, закрываю глаза и начинаю болтать ногами в воде.

– Бассейн закрылся час назад.

– Твою ж мать, – бормочу я под нос, ставя бутылку звонче, чем нужно. – А ты что здесь забыла? – спрашиваю я чуть громче.

С трудом открыв глаза, поднимаю голову на человека, которого видеть абсолютно точно не нужно.

В нескольких метрах от меня, скрестив руки, стоит Грейси в желтой майке и светло-голубых джинсовых шортах с разрезом на переднем кармане. Приподняв бровь, она с любопытством – даже заискивающе – улыбается.

Мысль о том, что она знает обо мне больше, чем мне бы хотелось, приводит меня в бешенство.

– То же самое, что и ты. Место, где можно посидеть и подумать.

Грейси садится рядом на край бассейна, но расслабляется только тогда, когда понимает, что я не стану ее прогонять.

– Откуда тебе знать, что искал я? Ты меня не знаешь.

– Разве?

Я раздумываю над вопросом, как будто мне важен ответ.

– Если тебе нужно подумать, иди и посиди одна. Это место занято.

Я слишком утомился, чтобы вступать в противостояние. Не хочу этого признавать – особенно в присутствии Грейси, – но ее компания не так уж и плоха.

– Мне и здесь хорошо, – заявляет она, улыбаясь так ярко, что я чуть в бассейн не сваливаюсь от ожога глаз.

Когда-то она носила брекеты: я видел старые школьные фотографии над лестницей в доме ее матери. Что ж, могу сказать, что они окупились сполна: теперь у нее настолько ровные и белые зубы, что она могла бы сниматься в рекламе жвачки.

Опускаю помутневшие глаза на колени, испытывая острое желание закурить.

– Что тут хорошего? Со мной не так интересно.

– Тот, кто сказал эту глупость, – идиот. Твоя компания очень даже приятна. – Грейси говорит так уверенно, так искренне, что у меня сводит живот.

Не успев опомниться, я уже сижу с расплывшейся на лице улыбкой. Грейси в ответ тихонько смеется, гладя ступнями поверхность воды. Она сидит на своем месте, опираясь на руки и запрокинув голову, и ее красивые волосы струятся по всей спине.

– Нет, иногда ты бываешь несносен. – Она опять разражается хохотом, только теперь смотрит в глаза. Я вижу в них отражение мерцающих огоньков, развешанных над нашими головами. – Настоящим засранцем.

Теперь моя очередь смеяться.

– Да, случается и такое.

На сей раз она молчит. Просто смотрит в сторону и покусывает нижнюю губу. Ее что-то беспокоит, но я слишком упрям, чтобы спросить напрямую.

Поэтому я просто предполагаю:

– Джейсон, этот гребаный неудачник, тебе не пара, Грей.

Зубы отпускают губу.

– Его зовут Джейкоб.

– Джейсон, Джейкоб – одна херня. Он середнячок, Грей, в лучшем случае – дилетант. Мы оба знаем, что тебе нужен кто-то покруче. Тот, кто не станет рассказывать друзьям, как ты хороша в постели и какие штуки умеешь вытворять языком. Настоящий мужик пожелает оставить это дерьмо при себе. Он будет мечтать о тебе в моменты разлуки и представлять тебя голой, обхватив рукой член.

Она удивленно хлопает глазами и с усилием сглатывает, как будто ей трудно дышать. Блин, я ведь не должен был этого знать? Отлично, теперь Оукли расшибет мне голову за разглашение секретов.

– Значит, мне нужен настоящий мужчина? – спрашивает она медленно, почти шепотом. Глаза впиваются в мои, как будто когтями.

Я с трудом отвожу взгляд:

– Да. Ты этого заслуживаешь.

И этот человек – не я.

Самое время вспомнить об этом.

Глава 17

Тайлер

Настоящие дни

– Оукли уже улетел? – Пытаясь перевести дыхание, Брейден наклоняется и обхватывает руками колени.

Сегодня в спортзале я заставил его попотеть. Хотя Брейден редко тренируется вне боксерского зала отца, он очень падок на тренажеры в частном спортзале, которыми в выходные пользуются мои товарищи по команде. Еще бы, ведь беговые дорожки здесь сравнительно новые – во всяком случае из этого века.

– Да, сегодня утром. Только ему пришлось попотеть, чтобы успеть на рейс.

– Да? Трахался что ли? – выпаливает Брейден с грязной ухмылочкой, даже не пытаясь завуалировать вопрос.

Морщу от отвращения нос: я не привык думать о том, чем занимаются Ава и Оукли за дверью своей спальни.

– Ну ты и гондон, – огрызаюсь я.

– Но до тебя еще далеко! Кстати, а почему меня никто не посвятил в подробности твоего нового любовного праздника с малышкой Хаттон?

Стиснув зубы, я устремляю на него гневный взгляд. Выпрямляю спину, чтобы хоть немного превзойти его ростом. Из этого, впрочем, ничего не выходит: Брейден на восемь сантиметров выше меня.

– Я нащупал уязвимое место, а? – усмехается он.

– Если не заткнешься, я из тебя выбью всю дурь, – отрезаю я, расслабляя плечи и стараясь унять учащенное сердцебиение.

Прячась от пристального взгляда, я направляюсь к раздевалке, толкаю тяжелую дверь правой рукой и оставляю друга наедине с собственным смехом.

Но спустя несколько секунд он уже тащится в раздевалку следом за мной:

– Эй, я тебя не виню. Ты сдался, и это понятно. Грейси – та еще самочка!

Зеркала на стене угрожающе вздрагивают, когда я с силой прижимаю Брейдена к стене и подставляю руку под его челюсть.

– Не смей так о ней говорить, – выплевываю я, продолжая давить на горло.

– Слушаюсь, капитан. – Брейден улыбается, хотя я и перекрываю ему кислород. Он опускает глаза на руку у горла, и я, психуя, отступаю назад.

Брейден наклоняется, пытаясь перевести дыхание.

– Все, успокоился? – хрипит Брейден. Лицо его потихоньку розовеет.

– Успокоюсь, когда свалю от тебя подальше.

Открываю шкафчик – на пол вываливается куча грязной одежды.

– Фу, чувак. Кажется, самое время для стирки! – Он делает вид, будто блюет, чем еще больше меня раздражает.

Я наклоняюсь, поспешно хватаю одежду и заталкиваю ее в открытую сумку. Решив скорее избавиться от нежелательной компании, накидываю куртку и захлопываю дверцу шкафчика.

– Увидимся завтра.

Проходя мимо, хлопаю его по плечу – чуть сильнее, чем нужно, – и, не дожидаясь ответа, оставляю в гордом одиночестве. Даже не сомневаюсь, что сейчас на лице Брейдена играет улыбка.

На ночном небе сегодня ни облачка, только миллионы блестящих точек, весело глядящих на меня сверху вниз. Водительская дверь со скрипом открывается – в очередной раз я вспоминаю, что ее пора смазать. Ладно, внесу эту задачу в бесконечный список обязательных дел. С тихим урчанием двигатель оживает, выдыхая в темноту огромное облако черного дыма, и я, опустив окно, выезжаю на опустевшую улицу.

* * *

При подъезде к дому приятно удивляюсь отсутствию мамы. На этой неделе она появлялась здесь регулярно, как по расписанию, и всегда сидела на холоде, забыв о ключе, лежащем в кармане. Наверное, Аллен опять куда-то пропал – скорее всего, вырубился в заброшенном переулке в состоянии наркотического угара. Я заметил одну тенденцию: когда его нет, мама приезжает ко мне чаще.

Перекинув сумку через плечо, захожу в дом, не желая слишком долго задерживаться на улице – райончик у меня не из приятных. Но уж лучше жить здесь, чем в каком-нибудь модном строении, где я не ощущаю ни капли комфорта.

Знаю, друзья не понимают, почему я продолжаю обитать в месте, переполненном полицейскими машинами и выбоинами размером с Техас, которые городские власти не удосуживаются заделать. Да, это странно, но именно здесь чувствую себя как дома. Понимаю, к чему они клонят: я зарабатываю достаточно, чтобы жить где угодно. Но не могу решиться на переезд, поэтому никуда и не уезжаю.

Последний глоток воздуха вырывается из легких, когда я вставляю ключ в дверь квартиры и обнаруживаю, что та не заперта.

– Твою мать.

Запихнув связку в карман, берусь за ручку, осторожно поворачиваю и сантиметр за сантиметром приоткрываю дверь. Лампа рядом с диваном проливает тусклый желтый свет на небольшую гостиную, освещая ее ровно настолько, чтобы я смог разглядеть маму, лежащую в отключке на диване.

С тяжелым вздохом захожу в квартиру, закрываю за собой дверь и запираю ее на ключ. А потом, снова вернув внимание к гостье, испускаю измученный смех:

– Когда же это закончится, мам?

Наверное, мне стоит поблагодарить ее за наконец-то найденный ключ. А еще за то, что ей удалось соорудить постель на диване.

Опасаясь, что скрип половиц нарушит сон мамы, осторожно приближаюсь, укрываю ее одеялом и целую в макушку. Гашу свет с единственной грустной мыслью: неужели так будет всегда?

* * *

Где-то на третьем часу сна пробуждаюсь от непрерывного стука в дверь.

После ночи, проведенной в раздумьях, мне все-таки удалось задремать, правда случилось это только около четырех часов утра. И толку оказалось немного.

Стоит мне перекинуть ноги через край кровати и встать на шаткие ноги, как стук прекращается. Я тру ладонью лицо, потираю глаза пальцами. И только потом открываю дверь спальни.

– Какие у тебя шелковистые волосы! – слышу, как восклицает мама из кухни.

Нахмурившись, бросаю взгляд на входную дверь и замечаю рядом с моими ботинками пару розовых кед Vans в горошек.

Дьявол. Только не это.

Ведомый чувством страха, решительно шагаю на кухню.

И слышу знакомый смех, от которого по позвоночнику пробегают мурашки.

– Спасибо! Кондиционер творит чудеса!

Повернув за угол, вижу ее. Прижавшись бедром к столешнице, Грейси с широкой улыбкой демонстрирует маме безупречно ровные молочно-белые зубы.

– Я не ждал гостей, – разносится по кухне мой хриплый голос.

Удивленные моим присутствием, они поворачиваются.

– Что за грубость, Тайлер! – ругается мама. – И оденься, пожалуйста.

Опустив взгляд на оголенную грудь, я непроизвольно вздрагиваю от прохладного воздуха и собственного смущения. Поднимаю глаза на чопорную гостью, которая демонстративно и совершенно непринужденно смотрит на мой обнаженный торс. Рот ее слегка приоткрыт, а розовый язычок покоится позади нижних зубов.

Закрой рот, Грейси. Иначе мне придется его чем-то занять.

– Сейчас вернусь. – Отведя взгляд, я удаляюсь в комнату, пока мне не пришлось объясняться перед мамой, почему у меня стояк.

Отыскав в ящике старую хоккейную майку, натягиваю ее через голову и возвращаюсь туда, где, по моим ощущениям, скоро начнется чертова драма.

Проходя мимо бежевого кресла, разделяющего гостиную и кухню, улавливаю аромат свежесваренного кофе – за это, кстати, стоит поблагодарить Адама: если бы не он, в этом доме не появилось бы ни одной гребаной вещицы. Он потащил меня за мебелью уже на следующий день после моего переезда. Мне кажется, иногда он больше похож на девчонку, чем любая другая знакомая мне девчонка.

– Как поживает твой брат? Все еще играет в хоккей? В последнее время Тайлер ничего мне не рассказывает.

В ответ на укор у меня спина напрягается. Я ухожу от вопросительного взгляда Грейси и направляюсь к шкафчику, где хранятся кофейные чашки.

– Играет. – Грейси пытается скрыть удивление, искренне не понимая, почему мама до сих пор не в курсе, что Оукли стал настоящей звездой. – А еще он недавно обручился.

От неожиданного маминого визга я вздрагиваю и проливаю кофе прямо на гранит, промахнувшись мимо чашки.

– Какие новости! Поздравь его от меня!

– Зачем поздравлять, если ты его даже не знаешь? – огрызаюсь я, крепко зажав кружку в пальцах.

Сидя за столом, она притворяется, будто ничего не слышала, хотя я точно знаю, что это не так: в тишине, воцарившейся на кухне, до моего слуха доносится ее разочарованный вздох.

– Тайлер, – поднимаясь со стула, едва слышно предупреждает Грейси. Ее широко раскрытые глаза смотрят на меня настороженно, как будто она пытается найти объяснение моему поведению.

Не обращая на нее внимания, перевожу хмурый взгляд на свою мать:

– У меня времени нет на болтовню. Полагаю, и у тебя есть дела?

На этот раз Грейси взрывается:

– Тайлер!

Теперь мое внимание всецело обращено к Грейси. Я замираю на месте, прищурив глаза до узких щелей, в ожидании следующей порции критики. Если бы она имела хоть какое-то представление об истинной сущности мамы, а не о том, кого она пытается из себя изобразить, я бы сейчас не выглядел таким уж злодеем.

– Все хорошо, милая. – Мама ласково улыбается и поднимается с места, нежно положив руку на плечо Грейси. – Сын по утрам не в лучшем настроении. Кстати, Тайлер, – она поворачивается в мою сторону, – пока ты спал, звонил Ривер. В выходные он будет в городе.

Внутри меня все стынет. В черепе нарастает тупая боль. Зачем она заговорила при Грейси о моем до безобразия идеальном старшем брате? Ей эта информация ни к чему.

– Передай Брату Прекрасному, что я послал его на хрен. – Я шагаю к раковине, выливаю полную кружку кофе в слив, кладу руки на край стальной раковины и сжимаю до тех пор, пока костяшки пальцев не приобретают ужасающе белый оттенок.

– В субботу и передашь. Мы встречаемся за ужином.

Отцепившись от раковины, оборачиваюсь с язвительным смехом:

– Дай угадаю. В одном из его расфуфыренных ресторанов?

С невысказанным извинением смотрю на Грейси. Она в ответ лишь дарит улыбку, благодаря которой напряжение спадает, а благодарность ей возрастает в десятки раз.

– В общем-то, да. И я была бы рада, если бы ты пришел вместе с Грейси.

– Я не дум…

– О, я с удовольствием, мисс Бейтман! – перебивает Грейси.

А потом подходит ко мне и берет под руку. Я по глазам уже вижу, что спорить с ней бесполезно.

– Вот и прекрасно! – Мама, светясь от счастья, не сводит пристального взгляда с не очень-то скрытой демонстрации привязанности. Почему-то Грейси решила, что выражение симпатии – это лучшее средство заткнуть мне рот.

– Проводишь меня, Тайлер?

Мама так счастлива, как будто не догадывается, каково мне сейчас. Хотя, наверное, она и правда не понимает…

– Давайте я вас провожу! Пусть Тайлер примет душ и поскорее собирается, – тараторит Грейси, тихонько сжимая мне руку, а потом, подмигнув, сопровождает Нору к входной двери.

Тело каменеет. Едва только они исчезают из виду, я с тяжелым вздохом прислоняюсь спиной к столешнице. Дождавшись щелчка входной двери, закрываю глаза и тереблю ладонью колючую бороду.

– Ушла.

Я киваю, но глаза открыть не спешу.

– Не знала, что у тебя есть брат.

– Да. И на то была причина. – Нехотя поднимаю веки.

Ее плечи тихонько поднимаются и опускаются, пробуждая во мне чувство вины. Разочарованный собой, иду прямо к ней и останавливаюсь только тогда, когда пространства между нами почти не остается.

– Спасибо, – шепчу я, глядя ей в глаза, и прижимаю к груди.

От неожиданности Грейси напрягается, но совсем скоро расслабляется и обвивает руки вокруг моей талии. Мы дышим в такт; груди двигаются синхронно, растворяя все мысли о брате. Я переключаю внимание на ладонь, которая медленно, большими кругами гладит мне поясницу. В ответ на нежные прикосновение веки начинают потихоньку опускаться.

– Ты останешься? – бормочу я, уткнувшись в макушку ее головы. Знаю, что не должен предлагать – это нечестно. Но в данный момент меня уже ничего не волнует.

Она чуть отстраняется – настолько, чтобы иметь возможность поднять голову.

– А ты не против?

– Не против, – выдыхаю я, слишком уставший, чтобы задаваться вопросами.

– Тогда останусь, – шепчет Грейси, прислонясь щекой к моей щеке.

Закрыв глаза, тяну ее назад, пока край столешницы не упирается мне в поясницу.

Грейси отстраняется первой, причем мне кажется, что прошло уже несколько часов.

– Надеюсь, ты не на мне будешь спать, Тай?

Я сонно улыбаюсь, а потом беру ее за руку и веду за собой в сторону спальни.

– Ты ведь не надеешься попытать со мной счастье? Потому что я сейчас не готова. – Грейси, чьи щеки залились ярко-розовой краской, смотрит на свои ноги.

В ответ я смеюсь и сжимаю крепче ладонь.

– Я всего лишь хочу поспать.

Грейси одаривает меня подозрительным взглядом.

– Слово скаута, – подмигиваю я.

Открыв дверь, провожаю ее в темную комнату, где сразу стягиваю майку. Поправив одеяло, которое так поспешно скинул, вдруг слышу глубокий вздох.

Сбитый с толку неожиданной переменой настроения, оборачиваюсь и растерянно смотрю на Грейси. Из такой дразнящей и непринужденной ее энергия резко перешла в напряженную, давящую и мне неприятную.

Уныло глядя на полуразвалившуюся кровать, Грейси оттопыривает нижнюю губу, а потом втягивает ее между зубами. С чувством неловкости и какой-то непонятной тяжестью в сердце я почесываю шею и пристально смотрю на теперь уже печальную девушку.

– Эм, Грейси? – Я кашляю, прочищая горло. – Все нормально?

Кажется, мой вопрос выводит ее из транса, потому что она резко дергается и одаривает меня натужной улыбкой.

– Прости. Просто я давно не была в этой комнате.

Все верно. С тех пор, как после умопомрачительного секса я бросил тебя одну в собственной кровати. Да уж…

– Только не извиняйся. Прошу тебя. В первый раз и так было неловко. – Грейси направляется к кровати, ложится ко мне лицом и натягивает одеяло на свое хрупкое тело.

Проглотив извинения, я забираюсь следом за ней.

Лежа рядом под тяжелым пуховым одеялом, стараюсь сохранять разумную дистанцию, чтобы еще больше ее не расстраивать.

– Никто не должен бросать тебя в кровати. Особенно я.

В комнате тихо; наше дыхание – единственный шум, дразнящий, напоминающий, что я вновь причинил ей боль. Может быть, стоит извиниться? Мы ведь оба знаем, что я сделал глупость. Нет, она заслуживает гораздо большего, чем нелепые извинения, я ведь обошелся с ней, как с какой-то глупой фанаткой из бара, которой можно воспользоваться на один вечерок.

При виде ее лица, освещенного тусклым светом коридора, мне становится трудно дышать. Ее светлые волосы рассыпались по наволочке, и она смотрит на меня с таким знакомым блеском в глазах, что в груди невольно вспыхивает огонь.

– Я прощаю тебя, – шепчет Грейси, пододвигаясь ближе, а потом дарит мне осторожный, нежный поцелуй.

В голове все перепуталось, мысли сбились в кучу. Грейси отстраняется, не давая мне времени ответить, опускает голову на мою грудь и испускает глубокий вздох.

Черт. Что ты со мной делаешь, Грейси Хаттон?

Глава 18

Тайлер

– Что за нелепость, – ворчу я, сердито дергая за болтающийся на шее галстук.

Плотная темно-синяя ткань пиджака неудобно обтягивает руки, сдавливая меня при каждом движении. Знаю, что должен бы уже привыкнуть к костюмам, но не думаю, что это реально: я не из той категории людей.

И вообще, Ривер не заслужил таких почестей – моего присутствия на ужине, да еще и в шмотках, которые обошлись мне дороже, чем хотелось бы. Обычно этот костюм просто висит в шкафу, напоминая о том, что мне никогда не следует ходить за покупками с Оукли Хаттоном. У этого парня есть одна очень скверная привычка: он забывает, что наш успех несопоставим. У меня нет такой возможности – бродить по магазину, размахивая банковской карточкой, и хватать рубашку за рубашкой.

Открыв баночку геля, окунаю два пальца в густую зелено-синюю жижу и наношу ее на кончики волос. В ту же секунду слышу негромкий стук – кто-то заходит в квартиру и быстро запирает за собой дверь.

– Почему у тебя открыто, Тай?

– А зачем закрывать? Ты все равно найдешь способ забраться, – смеюсь я, не отрывая глаз от отражения в зеркале.

По квартире разносится стук каблуков, напоминая о том, что Грейси действительно намерена познакомиться с моим братом. Я никак не мог повлиять на ее решение, потому что она уже пообещала маме, что непременно придет. Так что промолчал и оставил все как есть: не хочется усугублять ситуацию – во всяком случае до сегодняшнего вечера в ресторане, где, уверен, и начнется вся драма.

– Ты что, даже комплемент мне не сделаешь? Я купила это платье специально для тебя, – поддразнивает Грейси, приближаясь все ближе.

Одной простой фразы достаточно, чтобы воображение разыгралось в полную силу.

Оставив в покое зализанные волосы, я наконец открываю дверь… и вижу Грейси. Она стоит, прислонившись к дверному проему с игривой улыбкой на губах. Во рту вмиг пересыхает. Первое, что я вижу, – это обнаженную кожу, шелковистую, бледную, сияющую в тусклом свете лампы. Золотистое платье облегает фигуру, словно вторая кожа. Ключицы проступают сквозь тонкие бретельки на плечах, привлекая внимание к двум упругим грудям, глядящим на меня, дразнящим и жаждущим прикосновения.

– Охре… – протягиваю я со стоном, заглядывая в искрящиеся голубые глаза.

Она заправляет за ухо локон, и ее тихий смех льется как музыка.

– Нет. Сначала ужин.

В горле щекочет – мне хочется кашлять. Ее силуэт расплывается, глаза слезятся от жжения.

– Ты умеешь завязывать галстук? – спрашиваю я с надеждой, скорее меняя тему.

– Еще бы. Кто, по-твоему, Оукли помогает? – смеется Грейси, уже направляясь в мою сторону. – Даже интересно, почему ты не умеешь? Разве ты не надеваешь галстук на игры? Стой на месте. И не двигайся.

Теплое дыхание ласкает лицо, когда она зажимает галстук между пальцами. Грейси сосредоточенно смотрит на мою шею, а я – на ее маленькое личико. Знаю, что должен сделать ей комплимент – она и правда потрясающе выглядит, – но ее прикосновение к подбородку буквально лишает дара речи.

– Нет. – Я чуть вздрагиваю, поймав на себе ее взгляд. Сегодня в красивых глазах преобладает серый оттенок. – Я не ношу галстуки.

– Тебе пора побриться, – шепчет Грейси.

Безмолвно кивнув, прислоняюсь лбом к ее лбу. Чувствую, как вздымается грудь. Грейси внимательно, даже осторожно за мной наблюдает, как будто боится спугнуть, а потом приподнимается на носочки и нежно прижимается к губам в поцелуе. Мое лицо все еще покоится в ее ладошках, наслаждаясь нежным прикосновением пальцев к острой щетине.

От теплой ласки закрываю глаза, погружаюсь в сладкое мгновение, давящее на плечи. И остаюсь там до тех пор, пока не раздается телефонный звонок, возвращающий нас к суровой реальности.

– Дерьмо, – бормочу я под нос.

Я отступаю и хватаю со стола телефон. Может быть, врезать себе в пах? Я даже не знаю, как еще бороться с этой острой потребностью в близости.

– Алло. – Глядя на Грейси, я прочищаю горло в ожидании ответа.

Она смотрит молча, как будто умоляя меня бросить телефон в унитаз и унести ее в спальню. Я понимаю это по тяжелому вздоху и томному взгляду.

– Надеюсь, вы в пути? Вообще-то мы вас ждем, – ругается мама. На фоне слышу крики Ривера.

– Да, скоро будем, – лгу я, почти расплываясь в самодовольной улыбке. – Увидимся.

Убрав телефон в карман, я направляюсь к Грейси и театрально выбрасываю перед собой руку:

– Только после вас, Грей.

Хихикая, она берет меня под руку, и вместе мы проходим через дверной проем.

* * *

– Зря ты переживаешь. Я уверена, что все будет в порядке.

На парковке у ресторана «У Ривера» меня сразу одолевает тошнота. Мы даже из машины не вышли, а я уже не могу справиться с чувством отвращения к этому помпезному зданию. Огромные окна и гигантские колонны дарят лживую надежду на то, что внутри тебя ждет нечто более интересное, чем завышенные цены и безвкусный антураж.

Подойдя к автоматическим дверям, я хватаю Грейси за руку:

– Ты моего брата не знаешь. Будь осторожна, ладно? Пообещай мне.

Грейси, опустив голову, смотрит на запястье.

– Обещай.

Она окидывает меня пасмурным взглядом, но все же кивает:

– Обещаю.

С чувством облегчения я решительно обнимаю ее за поясницу и провожаю внутрь.

– Бейтман, – сообщаю я высокой, похожей на жирафа хостес, пока она не успела изречь ту же чушь, которую я слышал уже миллион раз.

– Пройдемте к столу, сэр.

С фальшивой улыбкой нас провожают через битком набитый ресторан. Меня раздражают огромные хрустальные люстры над столами, и я прекрасно понимаю, что они выглядят убого в глазах всех присутствующих. Тем не менее ни один из выряженных бизнесменов не осмелится в этом признаться. Да и какой смысл?

В ресторане светло, так что любой встречный может открыто глазеть на нашу пару, шагающую в конец заведения.

Чем быстрее мы приближаемся, тем сильнее напрягается тело. Неведомая причина этого ужина не может не настораживать: в нашей семье никто не устраивает званых обедов. Мы вообще мало чем занимаемся, кроме взаимных оскорблений и обмена гадостями, как дети, только что выучившие бранные слова. Нам до настоящей семьи еще далеко, и я точно знаю, что меня не стали бы приглашать в один из роскошных ресторанов брата для обсуждения накопившихся обид. Нет. Ривер не рискнул бы потерей имиджа, который он так старательно демонстрировал своим сотрудникам. Он бы просто заявился ко мне в квартиру и вывалил бы на меня все дерьмо.

– Расслабься, – шепчет Грейси.

– Пытаюсь, – ворчу я, поглаживая ее поясницу.

Хостес останавливается. Я поднимаю глаза. Первым делом замечаю маму, чей стул придвинут вплотную к сидящему рядом мужчине. От вида этой парочки мне уже хочется развернуться и бежать наутек. Маме так уютно с ним, как будто этот подонок ее действительно любит. Как будто не из-за него она так сильно страдает.

Аллен даже не удосужился прилично одеться. Если бы не гнев, клокочущий в моей груди, я бы рассмеялся над заляпанной футболкой Metallica. Они оба смотрятся настолько же странно, насколько я себя чувствую.

– Пошли отсюда, – отчеканиваю я, багровея от злости.

Обняв Грейси за талию, притягиваю ее ближе и разворачиваю в сторону выхода. Очевидно, она удивляется такому повороту событий, но не препятствует и ответов не требует.

Стоит нам сделать пару шагов, как раздается голос Ривера:

– Братишка! Ты куда намылился?

По телу пробегает дрожь. Грейси останавливается и сжимает мою руку, пытаясь привлечь к себе внимание.

– В чем дело, Тайлер? Что происходит? – Она ищет мои глаза, пытаясь получить ответ, который я, к сожалению, дать не могу.

– Не знал, что он тоже придет, – запинаюсь я, пока страх впивается когтями мне в сердце.

– Кто? Твой брат? Но это ведь он нас пригласил, – тараторит Грейси, сбитая с толку. Что ж, она не виновата.

Я с грустью закрываю глаза.

– Поговори со мной. – Грейси все крепче сжимает мне руки.

– Отчим. Вон он, сидит рядом с мамой. – С языка срываются обжигающие горло слова.

Открыв глаза, наблюдаю, как она ищет мужчину, так любящего называть себя отцом. Найдя, Грейси кивает и поворачивается ко мне с обеспокоенным видном.

– Все будет хорошо, Тайлер. Я уже не малышка. – Она гладит мне щеку рукой, пытаясь успокоить.

Прижимаюсь к ладони, безуспешно борясь с охватившим меня ужасом. Она не знает, почему я испытываю такой постыдный страх перед этим тощим мужичком, и, надеюсь, никогда не узнает. Мне хватило того, что Риверу стало известно о Грейси. Так теперь еще и Аллен. Этот гад меня уже доконал, а теперь возьмется и за нее.

– Если что-то пойдет не так, мы просто уйдем. Хорошо? Просто дай мне знак, и мы разнесем эту лачугу к чертовой матери.

В глазах Грейси сверкает знакомая решимость – было глупо даже надеяться, что она так просто уйдет.

– Ладно, – киваю я.

– Отлично. – С улыбкой она берет меня за руку и ведет обратно к столу.

Когда вся троица оборачивается, меня сковывает напряжение.

Ривер, глядя на меня с самодовольной улыбкой и сцепив перед собой руки, откидывается на спинку шелкового кресла, расположенного во главе стола.

– Наконец-то. Неужели тебе нужна психологическая поддержка, чтобы подойти и поговорить со мной, Тайлер? – Он ухмыляется, подначивая ввязаться с ним в драку.

Грейси тоже улыбается, вонзая кинжал в его жалкую сущность.

– Я Грейси. Рада познакомиться, Ривер.

Я сажусь напротив Аллена и смотрю куда угодно, только не на него.

– Какое прекрасное имя. Я тоже рад знакомству. Мама рассказывала, какая ты замечательная. – Ривер подмигивает и с наглой ухмылочкой усаживается на свободный стул рядом со мной.

– Хотела бы я сказать то же самое, но еще неделю назад я даже не знала о твоем существовании, – вежливо и непринужденно отвечает Грейси, а потом берет меня за руку с игривой улыбкой на губах.

Ривер внимательно смотрит, слегка наклонив голову.

– Правда? Что ж, брат всегда боялся, что я украду его игрушки, – смеется он, скривив верхнюю губу.

Гнев нарастает, и я стискиваю зубы.

– Как твоя жена? Куда подевалась? В бордель? – Приподняв бровь, я наблюдаю за угасающей уверенностью брата.

– А не пошел бы… – начинает Ривер, едва сдерживая ярость.

– Довольно! Мы собрались поужинать семьей, а не скандалить, как какие-то малолетки, – перебивает мама с другой стороны стола.

Я поднимаю глаза и смотрю на руку, крепко обхватившую ее ладонь.

– Неужели я не удостоился должного представления, Тайлер? – Грубый голос Аллена неприятно бьет по перепонкам. – Я думал, что научил тебя хорошим манерам.

– Аллен, познакомься. Это Грейси. Хотя ты и так уже знаешь, – тихо добавляю я, глядя на него впервые за несколько месяцев. Под запавшими глазами висят непроглядные черные тени, а верхняя губа скривилась, обнажив желтые, все еще гниющие зубы.

– Приятно познакомиться, – отвечает Грейси с натужной улыбкой. Я чувствую, как она придвигается ко мне на своем стуле.

– Сделай одолжение, куколка, держи сегодня моего сынка под контролем.

Глава 19

Грейси

Я чувствую, как в недрах сердца оживает до боли знакомый огонь. Унизительные слова Аллена задевают меня настолько, что я непроизвольно вцепляюсь в бедро Тайлера.

– Похоже, вы приняли мою доброту за глупость. – Негромко усмехнувшись, беру со стола стакан воды и делаю глоток, чтобы смочить пересохшее горло.

Приподняв брови, Аллен внимательно меня изучает, демонстрируя отвращение ко всему разговору, что черным по белому написано на его чересчур непривлекательном лице. Впрочем, не могу сказать, что я удивлена: этот тип совсем не похож на человека, который умеет скрывать эмоции.

– Интересно, как же так получилось? – ехидничает он, хлопая по белому столу с такой силой, что стаканы и столовые приборы звонко подпрыгивают.

Этот парень не на ту напал. Не знаю, кем он вообще себя возомнил – разговаривает со мной, как со случайной девчонкой, которую его пасынок втихаря притащил в дом. Нет уж. Я с таким отношением мириться не буду.

– Пусть я ни черта о вас и не знаю, Аллен, но нетрудно заметить, что вы придерживаетесь токсичной модели мужского поведения. Я еще молчу об отсутствии у вас уважения не только к своему сыну, но и к девушке, которую он пригласил на ужин, – что, кстати, крайне оскорбительно.

Закончив фразу, я заливаюсь краской, смущенная многочисленными взглядами, обращенными на наш столик. Наверное, все эти люди поражаются отсутствию у меня воспитания. Да и хрен с ними. Пусть пялятся. Единственные глаза, которые сейчас меня волнуют, – это карие, прожигающие дыры в моей голове.

– И последнее, – продолжаю я. – Если кто-то и окажет вам сегодня услугу, так это Тайлер. Это он будет держать меня под контролем, чтобы я не наговорила от злости чего-нибудь лишнего.

С трудом закончив речь, я замираю: моя рука попадает в плен большой ладони, порождающей такие знакомые мне мурашки. Их способен вызвать лишь один человек – Тайлер. Я смотрю на него с улыбкой и сразу же чувствую, как большой палец его руки начинает нежно гладить мою кожу.

Его глаза наполнены страстью и еще каким-то глубоким чувством. Но как только он поворачивается к отчиму, этот свет неожиданно меркнет.

– Ты умеешь выбирать девчонок, а, сын? – язвит Аллен, закипая от злости.

– Еще бы. Весь в маму, – огрызается Тайлер.

Атмосфера накаляется, почти вызывая удушье.

Аллен ударяет кулаком по столу – по залу проносится очередной звон посуды. Красное вино проливается из бокалов, впитываясь в дорогую шелковую скатерть.

– Тайлер, завязывай. Давай не здесь. Ты ставишь меня в неловкое положение, – предупреждает Ривер тихим, угрожающим тоном, а потом щелкает пальцами в сторону официантки.

Нора сидит молча – ковыряет кожу вокруг ногтей, не обращая ни малейшего внимания на происходящее. Разочарование усиливается вдвое, когда я улавливаю взгляд Тайлера, устремленный в сторону матери и безмолвно молящий о помощи.

Бледная официантка бросается к столику, где Ривер с агрессивным напором взмахивает рукой и начинает неистово сыпать заказы.

– Не понимаю, Грейси, – протягивает он со вздохом, пока испачканную скатерть заменяют на чистую. – Почему такая красивая и смелая девушка пришла на ужин с моим младшим братом?

– Если быть честной, то мне не хотелось проводить ночь вдали от него. – Слова беспрепятственно слетают с губ. Истина, стоящая за ними, отныне очевидна всем, включая Тайлера.

– Сколько он заплатил тебе за ответ? – усмехается Ривер. От этого высокомерия мурашки бегут по коже. – Учитывая контракт, который он только что подписал, он мог вывалить за тебя кругленькую сумму.

– Заткни пасть! – отрезает Тайлер.

Отодвинув стул, он встает и тянет меня за собой. Ривер что-то бормочет под нос, только мне уже неинтересно.

Я подхожу к Тайлеру и ободряюще сжимаю его руку.

– И зачем я только приперся? От этой семейки нечего ждать – одно дерьмо. – Он поворачивается, но увидев меня, сразу смягчается: – Пойдем отсюда.

Без единого возражения бросаю суровый взгляд на людей, смеющих называть себя семьей.

Мы разворачиваемся к ним спиной и идем по ресторану бок о бок. И ни один из нас даже не оглядывается. Все его тело вдруг напрягается, когда до ушей доносится едва слышный шепот – такое скорое и горькое напоминание о том, что мы все еще не одни. В ответ он что-то ворчит и показывает средний палец чересчур любопытному папенькиному сынку, обсуждающего нас за соседними столиками.

– Пора покурить.

Ему не покурить пора, а избавляться от этой привычки, но сейчас мои комментарии вряд ли помогут.

– Скоро будем на улице, – успокаиваю я.

Автоматические двери открываются – несколько секунд спустя мы попадаем на улицу, где от холодного ветра обнаженная кожа начинает дрожать.

– Стой. – Тайлер останавливается.

Оглянувшись, вижу, как он стягивает с плеч пиджак от костюма. Он не смотрит мне в глаза, но делает шаг вперед и протягивает его мне, предлагая просунуть руки в рукава. Я улыбаюсь, чувствуя, как в лучах угасающего солнечного света тепло приливает к щекам. Внутри пиджака тепло и вкусно пахнет виски и одеколоном со специями – аромат, знакомый мне с момента нашей встречи. Это запах меня одурманивает, разгоняя сердце до бешеных скоростей.

Тайлер неловко кашляет и окидывает глазами парковку.

– Спасибо. – С улыбкой я вкладываю ладонь в его руку, замечая, как морщатся на запястье длинные рукава.

Быстрым шагом мы добираемся до машины. Тайлер осторожно отпускает руку и прижимает ладонь к холодному кузову, и пока мы молча стоим рядом друг с другом, он, разочарованный недавними событиями, пытается отдышаться и привести себя в чувство. Мозг эгоистично решает, что настало идеальное время для изучения его тела: я окидываю взглядом мускулы, проступающие сквозь тонкую ткань белой рубашки, исследую выступающие вены на руках. Тайлер держится за капот и нервно сжимает зубы, а я тем временем стою на месте как вкованная, играя с манжетами его пиджака.

Как бы мне ни хотелось расспросить его о самочувствии, я знаю, что он не станет говорить, пока сам не захочет. Представляю, как ему было неловко за свою семью: они вели себя как придурки на глазах у всех гостей. Я ни в коем случае не ждала чудес от сегодняшнего вечера, учитывая, насколько Тайлер не хотел идти в этот проклятый ресторан. Но совершенно не ожидала, что все пройдет настолько ужасно.

Ривер – напыщенный засранец, а его мама… Что ж, хотя она и не показалась мне такой уж неприятной, когда мы с ней познакомились, сейчас могу сказать наверняка: эту женщину я на дух не переношу. А еще этот Аллен. Абсолютно все в нем вызывало отвращение – от его сальных волос до желтых зубов. В этом мужчине не нашлось ни одной приятной черты. Унизительные замечания, угрожающие взгляды, устрашающая энергетика – этого было достаточно, чтобы по моему телу пробежали мурашки, причем не самые приятные. Мне очень больно за Тайлера, ведь ему пришлось расти в такой семье и в таком доме. Это действительно несправедливо. Он заслуживает лучшего. И заслуживал раньше.

Оттолкнувшись от машины, Тайлер захлопывает капот. Я даже не успеваю опомниться, как его рука уже хватает меня за бедро и притягивает к себе, оставляя между нами совсем небольшую дистанцию.

Наконец он заглядывает мне в глаза и делает глубокий вдох через нос.

– Мне жаль, что тебя втянули в это дерьмо. Зря я тебя взял с собой. – Карие глаза обретают оттенок расплавленного шоколада, мерцающего в свете фонарей.

Прикасаюсь к его груди, медленно ползу наверх, пока не упираюсь ладонью в крепкую челюсть. Теплая кожа жалит замерзшие руки, пока я ласкаю пальцами длинный шрам, спрятанный за переросшей щетиной.

Один за другим в голове всплывают вопросы, на которые хотелось бы получить ответы. Я пристально смотрю на Тайлера, надеясь, что он откроет мне долгожданную правду. Его губы приоткрываются, кадык подрагивает. В какой-то момент мне начинает казаться, что Тайлер вот-вот все мне расскажет.

Но он лишь качает головой и говорит:

– Давай сядем в машину.

Сердце так и замирает, когда он отодвигает меня в сторону и направляется к водительской двери, даже не удостоив меня взглядом.

А я была так чертовски близка.

* * *

Через полчаса езды в полной тишине Тайлер останавливается напротив высотки – моего дома. Из динамиков доносится тихая, гулкая рэп-музыка, но никакого чувства комфорта она не вызывает. Мы оба чувствуем неловкость, и никто из нас не хочет действовать первым. Глядя в окно, наблюдаю за проходящими по тротуару людьми, большинство из которых держит в руках дорогие сумочки или одеты в дизайнерские костюмы. На меня накатывает волна тошноты, и я хватаюсь за колено. С каких это пор я превратилась в девушку, живущую в пентхаусе? В девушку, которая старательно притворяется, будто она не бедная учительница танцев, живущая на деньги своего брата?

– Ты в порядке? – негромко спрашивает Тайлер, развернувшись ко мне лицом.

Утвердительно кивнув, убираю руку с колена и смахиваю с лица невидимые пряди волос.

– А ты?

– Раньше они такими не были, – вздыхает Тайлер, хватаясь за руль. – Мама и Ривер.

Вскинув брови, поворачиваюсь.

– Даже не сомневаюсь, – шепчу я, сложив руки на коленях.

Тайлер закрывает глаза, а потом продолжает, только теперь с явным раздражением:

– Это он нас уничтожил. Мы все боремся с зависимостью, которую навязал нам Аллен. Никто из нас не выбирал такую судьбу.

Я наблюдаю за ним, чуть склонив голову. Мысли в голове путаются. Зависимость? С Алленом все ясно, но остальные? Ничего не понимаю.

Должно быть, он чувствует мое замешательство, потому что быстро пускается в разъяснения:

– Ривер и дня не может прожить без пакетика с белым порошком, спрятанного в кармане костюма. А мама не может уснуть, не осушив бутылку водки.

У меня приоткрываются губы. Его слова застают меня врасплох.

– Порой внешность обманчива, – хмуро констатирует Тайлер, глядя на деревья, выстроившиеся вдоль окрашенной дороги.

– Тогда какая зависимость у тебя? – спрашиваю я с любопытством.

Кожу охватывает жар, когда Тайлер поворачивается и пристально смотрит мне в глаза:

– Ты, Грей. Я думаю, что зависим от тебя.

Глава 20

Грейси

Похоже, мое душевное состояние совпало с настроением города: за окном спальни не прекращается дождь. Капли безостановочно бьются о толстое стекло, рисуя унылую картину моих внутренних переживаний.

Малюсенькие бусинки пота выступают на коже, но мне совершенно не хочется сбрасывать толстое одеяло: я так и лежу, свернувшись калачиком, продолжая барахтаться в луже сожалений.

От одежды по-прежнему пахнет парфюмом Тайлера, вызывая все более глубокое чувство вины. Его лицо непрерывно всплывает в сознании, отпугивая сон всякий раз, когда мне кажется, что я вот-вот начну засыпать. Неприязнь, отразившаяся на лице в момент моего молчания, болезненно сжимает сердце и продолжает настойчиво вгрызаться в память.

Ты, Грей. Я думаю, что зависим от тебя.

Его слова застали меня врасплох, как будто кто-то погасил в голове свет. Может быть, эти восемь слов и нельзя назвать откровенным признанием, но я хорошо знаю Тайлера и понимаю, что для него эта фраза значила много. Он дал мне возможность заглянуть в свое огромное сердце, надежно спрятанное от целого мира. Но меня слишком увлекли собственные чувства, чтобы я успела задуматься о его переживаниях.

Я лишь таращилась в ответ – даже не знаю, как долго, – открывая и закрывая рот, словно чертова рыба. Пыталась придумать идеальный ответ, только вот эти раздумья заняли слишком уж много времени. Он воспринял мое молчание как непринятие и по старой доброй привычке немедленно закрылся, спрятав от меня свой внутренний мир. Не успела я и глазом моргнуть, как он, грозно стиснув челюсти, уже практически вытолкнул меня из машины и помахал рукой. Черный дым – единственное, что осталось после него. Я стояла на обочине и смотрела заплаканными глазами, как он уезжал. И вряд ли он догадывался, что в тот момент забрал с собой частичку меня.

С тех пор не вставала с кровати даже ради «Макдональдса», которым Джесс с самого утра пыталась меня подкупить. Я так долго таращилась в плоский экран на стене в другом конце комнаты, что у меня заболели глаза. Но выключать его я и не думаю: по телеку показывают, как брат гоняет на коньках, как его команда выигрывает с очередным неудивительным разгромным счетом. Когда Оукли так далеко, меня радует возможность наблюдать за его игрой, пусть и через маленький экран. Но в такие дни, как сегодня, мне очень хочется, чтобы он находился в нескольких минутах езды. Я знаю, что он занят любимым делом, но мне так не хватает его самого и его идиотских советов.

Да, порой мне очень нужен старший брат.

Иногда совсем не хочется оставаться одной.

Плотнее укутываюсь в одеяло, когда в дверь раздается стук.

– Что? – ворчу я приглушенным голосом.

Дверная ручка со скрипом подергивается, и спустя миг из коридора просачивается свет, заливая комнату и проникая сквозь толстый материал одеяла.

– Разве можно так разговаривать с будущей сестренкой?

Сбросив с себя одеяло, я спрыгиваю с кровати и бросаюсь на Аву, заглушая ее смех своим визгом.

– От тебя потом воняет. – Она обнюхивает меня, сморщив нос.

Бросив на нее неодобрительный взгляд, снова усаживаюсь на кровать и запускаю руки в волосы, пытаясь уменьшить статическое электричество, оставленное одеялом.

– Думала, что в эти выходные ты будешь в Вегасе с Оукли. Когда ты приехала? – Я чуть не подпрыгиваю на месте.

– Вегас – это не мое. Уж лучше с тобой побуду. Ты же знаешь, как твой брат относится к казино. Там можно уснуть, пока он в покер наиграется. – Бросив у двери небольшую сумку, Ава садится на кровать рядом со мной. – Я вчера вечером приехала, но Морган настояла, чтобы осталась у них.

Мы обе смеемся – впервые за сегодняшний день улыбка касается моих губ.

– Как там наша мамочка? Скоро родит? – О, я уверена, что мы все более чем готовы к встрече с малышом Миллером.

Ава кивает.

– Осталось чуть больше месяца. Мэтт уже готов выдрать себе волосы.

– Его можно понять. Этот парень просто святой, раз смог ужиться с Морган. – Мы все любим Морган, но, боже, по сравнению с ней Реджина Джордж из «Дрянных девчонок» выглядит паинькой.

– Кстати, о святых. Как дела у Тайлера? – интересуется Ава, танцуя бровями.

И тут я сдуваюсь, чувствуя вновь чувство вины.

– Эй, что за взгляд? Он что-то натворил? Клянусь, эта парочка – Тайлер и Адам – когда-нибудь у меня нарвутся, – злится она и, засунув руку в карман куртки, достает телефон.

– Стой, Ава. Не надо. Он ничего не сделал! – Я тянусь к ее коленям, намереваясь выхватить телефон.

– Совсем ничего? – Ава смотрит на меня, не моргая. В ее глазах застыло настолько сильное удивление, как будто я только что сообщила о приближающемся конце света.

Опускаю голову и разочарованно смотрю на свои руки.

– Совсем. Это я все испортила.

– Ты? – переспрашивает Ава, недоумевая. Такое ощущение, что она разучилась моргать.

– Я уже почти пробила эту гребаную стену, а потом взяла и возвела ее заново. – Со стоном бросаюсь на кровать.

Слышу, как Ава вздыхает, глядя на крошечные выступы в потолке. Спустя пару секунд она ложится рядом и берет меня за руку.

– Уверена, все не так плохо.

Она всегда пытается рассуждать здраво.

– Я познакомилась с его семьей. И он открылся мне в чувствах, – вздыхаю я.

Изумленная Ава поворачивается. Теперь ее глаза стали еще больше.

– Правда? Так это же прекрасно! Что случилось? Чем ты могла все испортить?

– Они ужасны, Ава. Ужасны до безобразия. И проблема в том, что я ничего не сделала. Абсолютно ничего. Он открыл свое сердце, а я просто на него пялилась. Молча. Пять минут подряд.

Ава отворачивается, закусывает губу.

– Я идиотка. – Со стоном провожу ладонями по щекам.

– Ты не идиотка, – возражает она, садясь. – Медлительная – да, но точно не идиотка.

– Что мне делать, Ава? Ты знаешь Тайлера лучше меня.

Она толкает меня локтем:

– Мы обе знаем, что это не так.

Ладно, может быть, я слегка преувеличила.

– Вам нужно поговорить. Хочешь, я тебя подброшу? Мне все равно нужно к Адаму, – предлагает она, тепло улыбаясь. – Только сначала прими душ.

Я со смехом поднимаюсь с кровати, разминаю напряженные мышцы, которые за день одеревенели от отсутствия активности. Слышу тихий звонок – это телефон Авы.

– Пойду помоюсь: пора избавиться от этого зловония. Чувствуй себя как дома.

Ава согласно кивает.

– Я и так дома, – добавляет она, подмигнув.

Когда она опускает взгляд на экран телефона, зеленые глаза распахиваются от волнения.

– Привет, детка, – здоровается Ава, прижав трубку к уху.

Уловив приглушенный голос брата, я разворачиваюсь и с широкой улыбкой направляюсь в ванную комнату.

* * *

– Зачем тебе к Адаму? – спрашиваю я, сев в новенький Range Rover – весьма экстравагантный подарок от моего брата.

Видимо, старая машина не устраивала Оукли, и он, как любой двадцатитрехлетний миллионер, пошел и купил ей автомобиль мечты. Конечно, Ава настаивала, чтобы он вернул подарок обратно – она всегда так делает, – но глупышка должна была знать, что такой номер с Оукли не прокатит.

– Долгая история, – вздыхает она громче, чем доносящаяся из модной звуковой системы музыка.

– Ну, придется потерпеть. Рассказывай.

Включив поворотник, Ава перестраивается в левый ряд.

– Мы с Оукли скрыли от него правду. То, что не должны были хранить в секрете.

Приподняв бровь, я жду продолжения.

– В последний раз, когда мы с твоим братом сюда приезжали, пошли на открытие нового бара и встретили там Кору. Только вот Адама там не оказалось. – Ава хмурится, отчего на ее гладком лбу появляется несколько морщинок.

У меня сердце сжимается при одной только мысли о девушке Адама, которая, вроде уже не будучи подростком, ходит на вечеринки с другим.

– Ясно, – хриплю я. – И с кем она была? С парнем?

Ава кивает.

– Я его не знаю и никогда раньше не видела. Но мы оба уверены, что это была не просто дружеская встреча. Если только поцелуи с друзьями не вошли в обиход.

– Серьезно? Вот сука. – Бедный Адам. Вечно ему не везет.

– Зря я не сказала ему. Он очень расстроен.

Ава поворачивается и смотрит на меня с присущей Тайлеру угрюмостью. Мне даже страшно становится, что это выражение больше никогда не исчезнет. В детстве мама меня пугала, что если долго хмуриться, то лицо таким и останется. Пусть это и была всего лишь страшилка, но я бы не хотела, чтобы Ава грустила, потому что ее улыбка превращает даже самый унылый день в яркий и солнечный.

Проезжая по усеянной выбоинами улице и подпрыгивая на каждом бугорке, мы выделяемся среди множества других машин. Почему город не заделает ямы? Дороги настолько убитые, что ни одна отважная душа не осмелится пройтись здесь в одиночестве даже под яркими лучами солнца. Мы проезжаем здание за зданием, и все они пустуют. Витрины некогда любимых магазинов теперь украшают разбитые стекла и облупившаяся краска. А ведь когда-то это был оживленный район. Сюда приходили люди, чтобы пообщаться и подышать свежим воздухом. Теперь же сюда наведываются в попытке спрятаться от целого мира.

– Адам не станет держать на тебя зла, Ава. Не будь слишком строга к себе. Он ведь знает, что ты не хотела его обижать. – Я улыбаюсь, чтобы хоть как-то поднять ей настроение, а потом по привычке начинаю нервно теребить шнурки на толстовке.

– А Тайлер простит тебя. – Протянув руку через центральную консоль, она сжимает мои пальцы.

Вскоре мы съезжаем на обочину, и Ава паркуется рядом с машиной Тайлера.

На нас глазеет мрачное здание. Мои бедра как будто приклеиваются к сиденью, а по позвоночнику ползет жуткий страх. А если Ава ошибается? Вдруг все пройдет не так легко, как ей кажется? Может он откроет, увидит на пороге меня и захлопнет дверь прямо перед моим носом, не слушая ни единого слова, которое я попытаюсь из себя выдавить.

– Ты справишься, Грей. Ты еще та чертова хищница. Иди уже за своим мужчиной, – подбадривает она с водительского кресла, кивая в сторону здания.

Собрав волю в кулак, наконец улыбаюсь. Она права. Я справлюсь.

– Спасибо, что навестила, Ава. Я очень по тебе скучала. – Наклоняюсь и быстро обнимаю подругу за плечи, на что она охотно отвечает.

Схватив с пола сумочку, открываю дверь, осторожно ступаю кроссовками на разбитый тротуар и машу Аве рукой, после чего она сразу уезжает.

Повернувшись к зданию, сглатываю комок в горле и заставляю себя сдвинуться с места. До тяжелой стеклянной двери дохожу за несколько секунд. Внутри попадаю под теплый поток воздуха с запахом сигаретного дыма – это дует кондиционер, установленный в углу подъезда.

Я тянусь, чтобы набрать номер квартиры, но вдруг замечаю, что входная дверь приперта старым ржавым телефонным справочником.

– Видимо, сегодня мой день, – бормочу я под нос, открывая дверь и ставя ногу на первую ступеньку.

Стараюсь сдержаться, чтобы не стошнило, ощущая под ногами хлюпающий ковер.

Три этажа спустя, запыхаясь, я наконец добираюсь до двери Тайлера.

Трижды стучу кулаком, отступаю на шаг и прячу руки в карманы толстовки. Из квартиры доносятся гулкие шаги – этот пугающий звук идеально совпадает с ритмом моего сердца. Слышу, как он ругается, и только потом звучит щелчок замка. Дверь открывается, и у меня пересыхает во рту: я оказываюсь лицом к лицу с Тайлером, и все связные мысли исчезают так же быстро, как и воздух из моих легких.

– Что? – ворчит он.

– Привет. – Почему-то мой голос звучит до безобразия пискляво.

Я неловко стою в дверном проеме под пристальным и весьма хмурым взглядом Тайлера. На нем ничего нет. Только полотенце.

– Тебе что-то нужно? – спрашивает он. Мрачный взгляд сменяется ухмылкой, когда Тайлер замечает, куда переместилось мое внимание.

Я не могу не смотреть на капельки воды, прилипшие к его обнаженной коже. На идеальные бугорки пресса, лишающие меня дара речи. Мне так хочется протянуть руку и прикоснуться к нему, почувствовать тепло на кончиках пальцев, проскользнуть рукой под это чертово полотенце…

– Хочешь, я его уберу?

– Что? – Чуть не давлюсь собственным вопросом.

– Хочешь, сброшу полотенце? Мне кажется, оно мешает обзору.

Я невольно распахиваю глаза, но потом, все-таки взяв себя в руки, сужаю их до узких щелей.

– Можно войти? Или нет?

Тайлер отходит в сторону, молча приглашая внутрь. С гордо поднятой головой я прохожу мимо. По полу гостиной гуляет прохладный ветерок, пощипывая мои пальцы, обутые в тонкие носки. Я осторожно обхожу разбросанную одежду. Дверь во внутренний дворик распахнута настежь, открывая вид на безвкусный цементный балкон и безлюдные улицы. Как по мне, вид довольно печальный.

– Зачем ты пришла? Чтобы еще раз поставить меня в неловкое положение? – бормочет Тайлер, стоя у меня за спиной.

Вздохнув, поворачиваюсь, складываю руки на груди. Он уже не в одном полотенце: теперь его точеную грудь прикрывает простая белая футболка, а бедра облачены в серые спортивки.

– Может, присядем и поговорим? Или ты хочешь ссориться?

Тайлер нехотя проходит мимо и устраивается на диване. С глубоким вздохом я следую за ним и сажусь на подушку рядом.

– Не хотела тебя смущать, – признаюсь я, разглядывая темные волосы, нависшие на скулы.

Тайлер не смотрит на меня, но я вижу, как подрагивает его горло, когда он тяжело проглатывает слюну и запускает руки в волосы цвета оникса.

– Прости, что промолчала. Я должна была ответить. Я хотела.

– Не переживай. Сам не знаю, зачем все это вывалил. Сделал это совершенно бездумно. – Он пожимает плечами и наконец поднимает свои карие глаза на меня.

Отсутствие эмоций в темно-шоколадных глазах – это как удар в грудь. Знаю, что не это он хотел сказать. Это же Тайлер. Он всегда так поступает – просто пытается меня оттолкнуть.

– Даже не старайся, Тай. Ты все равно меня не обманешь.

– Тогда ты глупее, чем я думал.

Я опускаю глаза и рассматриваю почти оторванную пуговицу на диванной подушке. Его слова меня ранят – независимо от того, правдивы они или нет.

– Перестань так говорить. Ты прекрасно понимаешь, что не сможешь меня оттолкнуть.

Тайлер продолжает смотреть в стену, опершись локтями на колени. Он по-прежнему молчалив, и мне остается только за ним наблюдать.

Спустя время начинаю ощущать, как гнев нарастает, а терпение сходит на нет.

– Просто посмотри на меня. В чем смысл этой борьбы? Очевидно, что в той или иной степени я тебе небезразлична. Так перестань быть хреновой тряпкой и признай это! – ору я, сытая по горло его поведением.

– Ты только что назвала меня тряпкой? После всего, что случилось?

– Если бы ты раньше рассказал мне о чувствах, я бы, наверное, не так удивилась!

– Я не признавался тебе в чувствах. – Он отворачивается в сторону окна.

– Прекрасно. Тогда я уйду. Ты этого хочешь? Потому что мне осточертела эта игра. Если я тебе не нужна, то исчезну из твоей жизни. Все просто.

Похоже, мои слова его цепляют, потому что он поворачивается, извергая вереницу ругательств, а потом прижимается губами к моему рту. Стоны сливаются воедино, когда я перекидываю ногу через его бедра, залезаю к нему на колени, хватаю волосы в кулак и притягиваю к себе как можно ближе, боясь, что в противном случае он меня оттолкнет. Но нет, все происходит иначе: он захватывает мои щеки в ладони и углубляет поцелуй, не позволяя даже пошевелиться.

Я выпускаю волосы и, пользуясь случаем, нежно крадусь ладонями по крепкому телу, не останавливаясь до тех пор, пока край мягкой футболки не оказывается у меня между пальцами. На долю секунды он прерывает поцелуй, стягивает футболку через голову, бросает ее в другой конец комнаты, а потом снова прижимается к моим губам.

Его кожа пылает под пальцами, практически вызывая зависимость, и я продолжаю самозабвенно ласкать его тело. Он грубо, но в то же время нежно опускает руки на мои бедра и приподнимает ткань свитера до того момента, пока его пальцы не вызывают во мне волну возбуждения.

Нам нужно поговорить.

По телу разливается удовольствие, вызванное демонстрацией его желания. Теперь тонкие штаны почти не скрывают эрекцию.

Нужно поговорить.

От неожиданности взвизгиваю, когда Тайлер поднимается с дивана, держа меня на руках. Импульсивно обвив ногами его талию, отстраняюсь от губ и, пока он уносит меня из тускло освещенной гостиной, перемещаюсь вниз по шее, целуя каждый сантиметр чувствительной кожи.

Может быть, разговоры подождут?

Не успеваю я опуститься на кровать, как руки Тайлера уже блуждают по телу. Прикосновения его жадны, неистовы и слишком притягательны. Когда он дотягивается до пояса леггинсов, его глаза, переполненные неизведанными эмоциями, встречаются с моими. Он наклоняется и с приоткрытым ртом целует меня в ключицу. Пальцы проникают под свитер, поднимаются вверх, пока ладони не сжимают спрятанную за лифчиком грудь.

– Расслабься, – просит Тайлер, отодвигая бюстгальтер и обнажая грудь.

– Тайлер, – вздыхаю я.

Он задирает толстовку, стаскивает ее через голову, кидает на пол. Выгибаю спину, а Тайлер тем временем расстегивает лифчик и с горящими глазами наблюдает, как я под ним извиваюсь.

– Прекрати дразнить меня, – молю я, чувствуя, как его пальцы ласкают мокрую ткань трусиков.

– Ты никогда не умела терпеть, красотка. – На полных губах застывает ухмылка, которую хочется слизать языком.

Тайлер прав: я никогда не была терпеливой. И не хочу такой становиться – уж точно не сейчас, когда пульсация между ног сильнее, чем в груди.

Нет, в данный момент он нужен мне внутри.

* * *

– Поговорим? – шепчу я, когда мы оба возвращаемся с небес, испытав невероятное блаженство. Моя грудь быстро вздымается, а от теплого дыхания Тайлера я чувствую себя свободно.

Я прижимаюсь головой к его груди, но Тайлер не прикасается. Его руки так и лежат на постели, как будто он боится дотронуться.

– Нужно бы.

Неохотно я поднимаю голову, уже скучая по теплу его кожи.

– Кто мы друг другу? Обычно я не занимаюсь сексом с друзьями.

– Уж надеюсь, – ворчит Тайлер, обнимая меня за талию. К моему удовольствию, он притягивает меня к себе.

– Тебе не придется ревновать, если я стану твоей девушкой, – подмигиваю я, стараясь не выдать волнение. Даже не знаю, зачем я вообще это сказала.

Тайлер хмурится, но руки не убирает.

– Не знаю, получится ли у меня быть тем парнем, которого ты хочешь видеть рядом с собой, Грей. Если ты забыла, я еще тот засранец. Не уверен, что смогу подарить тебе то, чего ты реально заслуживаешь.

– Заткнись. Ты не засранец, – ругаюсь я. – Да, у тебя есть несколько дерьмовых привычек, но в целом ты прекрасный человек. Ты просто умело скрываешь свое огромное сердце.

– Кто-то решил поумничать.

– Хватит идиотничать. – Хлопаю его по груди, но улыбнуться не забываю.

– Не обещаю, что буду хорошим парнем, – со вздохом он качает головой.

– Мы над этим поработаем.

– Это ты сейчас так говоришь. – Смех Тайлера лишен всех эмоций. – Что ты скажешь потом, когда я все испоганю? На меня нельзя полагаться, Грейси. У меня есть мама, о которой нужно заботиться, и хоккей. Как бы мне ни хотелось, но я не могу тебе обещать, что ты всегда будешь моим приоритетом.

Знаю, что Тайлеру трудно, и понимаю, что пережитых эмоциональных травм ему хватит еще на несколько жизней. Но я хочу, чтобы он позволил помочь. Мне это действительно нужно.

Сохраняю спокойный тон, не допуская никаких осуждений: боюсь спугнуть его тем давлением, которое так хочу оказать, чтобы он наконец-то принял решение.

Тянусь к его лицу, разворачиваю, вынуждая посмотреть на меня настороженными глазами:

– Как долго ты будешь сопротивляться?

Тайлер медленно моргает; челюсть слегка напрягается, хотя и ненадолго.

Беру его руку, лежащую рядом, и подношу к себе, прижимая к обнаженной коже между грудями.

– Почувствуй, как сильно бьется сердце, – шепчу я, почти умоляя. – Причина – в тебе. Оно уже много лет стучит так неистово, только ты никогда не давал мне шанса в этом признаться.

Пальцы его почти неуловимо сжимаются, и воздух, который он ранее задерживал, выходит одним большим потоком. Хотя глаза его прикрыты, я впервые за последний год не замечаю в них огорчения.

А потом он нежно целует меня в макушку, ненадолго задерживая там свои губы.

– Хорошо, Грей. Ладно.

Глава 21

Тайлер

– А теперь объясни, почему я должен идти? – спрашиваю я, с благоговением наблюдая, как Грейси перекидывает за плечи кудрявые волосы и бросает на меня укоризненный взгляд.

– Потому что мне нужно. Если учесть, что ты теперь мой парень, важно прийти туда вместе. – Игривой улыбки достаточно, чтобы я забыл об этом треклятом ярлыке. Парень. И как я до этого докатился? Переживания о чувствах другого человека выходят за рамки моей зоны комфорта. Разумеется, я уже привык к заботе о маме, но Грейси – это другое: я понятия не имею, как нужно обращаться с этой голубоглазой дьяволицей.

– Уверен, что Оукли и без меня справится.

– При чем здесь Оукли? Мне без тебя будет плохо. – Такие, казалось бы, простые слова вонзаются в самое нутро и держатся там мертвой хваткой.

– Ладно. Я буду рад встретиться с Авой. Мы не виделись уже несколько…

Когда Грейси наклоняется, чтобы завязать шнурки, мои глаза невольно опускаются на круглую попку, обтянутую узкими брюками, – кровь немедленно приливает к паху, вызывая эрекцию. Грейси, дразня меня своим телом, вновь выпрямляется, поворачивается ко мне и со знакомой улыбкой перемещает глаза на ширинку. Эта маленькая распутница знала, что я ей любовался.

– Ты планируешь как-то решить эту… проблему? Ты ведь не хочешь, чтобы моя семья увидела, что тебе трудно себя контролировать, – поддразнивает Грейси, медленно приближаясь.

Я жадно сглатываю, хватаюсь за ее бедра и резко притягиваю к себе. Она тихонько постанывает, гладя на меня большими голодными глазами.

– Лучше не нарывайся, детка. – Я покусываю мочку ее уха, а потом захватываю губы в мимолетном поцелуе. – Нам пора. Мы же не хотим опоздать? – дразню я, убирая руки с талии.

Я уже собираюсь выйти из спальни, когда до моих ушей доносится недовольное ворчание. Посмеиваясь, быстро запрыгиваю в ботинки и прислоняюсь к входной двери. Долго ждать не приходится: пару секунд спустя Грейси, как женщина на задании, уже направляется в мою сторону.

– Ты не сможешь победить меня моим же оружием, Грей. – Открываю перед ней дверь и выхожу в коридор, но сразу получаю по спине чем-то увесистым, похожим на сумку с камнями. – Блин! Больно же!

– Просто подожди. Скоро ты захочешь взять свои слова обратно.

Все, что мне остается, – закатить глаза на лоб и открыть входную дверь. Грейси переплетает наши пальцы, и мы синхронно шагаем в сторону автомобиля.

Даже не сомневаюсь, Грейси, что так оно и будет. Более того, я на это рассчитываю.

* * *

– О, как же я по тебе скучала, малышка Грейси! – визжит Энн, едва мы переступаем порог дома Хаттонов.

– И я скучала, мама. – С широкой улыбкой Грейси принимает крепкие объятия.

Замечаю Оукли и Аву: обнявшись, они сидят на диване с большим ноутбуком в руках.

– Не переживай, Тайлер, тебя я тоже не забыла, – тараторит Энн, возвращая мое внимание к маме и дочке, которые выжидательно смотрят на меня.

– Еще бы. Все знают, что я ваш любимчик, Энн. – С улыбкой наблюдаю, как ее лицо заливается краской.

Щеки заметно похудели, но я предполагаю, что виной тому – пневмония и долгое пребывание в стационаре. Энн пролежала в больнице несколько месяцев, но, насколько мне известно, полностью выздоровела.

Хотя я давненько не бывал у них в гостях, я заметил одну явную тенденцию: всякий раз, когда я переступаю порог этого дома, меня не покидает желание стать маленьким и прожить свою жизнь здесь, прочувствовав каждую крупицу их любви. Хаттоны – идеал семьи: доброй, заботливой, щедрой и самое главное – любящей каждого вне зависимости от характера или толщины кошелька. Именно поэтому я так восхищаюсь Оукли: у этого парня сердце размером с гору.

– Обними меня, милый, – просит Энн, заключая меня в теплые объятия.

– Бог велел делиться! – шутит Ава, направляясь в нашу сторону.

Хихикая, Энн отпускает меня и отходит назад, чтобы всецело предоставить меня Аве.

– Привет. – Обнимая ее, мне хочется рассмеяться: всего несколько лет назад я бы не позволил этим людям даже прикоснуться ко мне, не говоря уже об объятиях.

– Черт подери, Тайлер, как же я по тебе скучала, – вздыхает Ава, уткнувшись в плечо.

– Я тоже скучал.

Аву я не видел со времени катастрофы с помолвкой, – на самом деле это было не так уж и давно, – но уже сбился со счета, сколько раз мне хотелось позвонить ей и попросить совета. Мы всегда были очень близки. Учитывая схожее детство и отсутствие у обоих достойных родителей, с ней всегда было комфортно говорить о проблемах.

Когда несколько секунд спустя мы отстраняемся друг от друга, я чувствую, как проясняется разум – впервые за последние несколько дней.

– А ты, Оукли, не хочешь обнять сестру? – укоряет Грейси, глядя на брата прищуренными глазами.

Оукли тем временем находится в гостиной и даже не встает с дивана.

– Пойду проверю ужин, – тарахтит Энн и убегает на кухню, не желая наблюдать за гневом дочери.

Грейси так злится, что у нее чуть пар из ушей не выходит. Она упирает руки в бока и решительным шагом направляется к брату.

Ава не двигается, не разговаривает, только жует зубами губу.

– В чем дело? – Я хмурю брови.

Ава нервно сглатывает.

– Я обещала молчать.

– Ну и ладно. – Недовольно прислоняюсь спиной к входной двери.

– В следующем сезоне Оукли не будет играть за «Сиэттл», – объявляет она, глядя на меня с улыбкой, расплывшейся на половину лица.

Неужели она и правда думает, что я не догадывался? Ну серьезно. «Ванкувер» ради него готов на все – Оукли бы в жизни не отказался от такой возможности. К тому же он и не планировал оставаться в «Сиэттле».

Громко смеюсь.

– Вот так новость, Ава! Я так полагаю, он планирует рассказать сестре?

– Шутишь? – уже визжит Грейси, привлекая внимание всех присутствующих. Думаю, это и есть ответ на вопрос. – Значит, ты возвращаешься домой?

– Ты правильно думаешь, чудо ты в перьях. Только не визжи, пожалуйста.

Поднявшись с дивана, Оукли обнимает сестру, а она, прижавшись к его груди, начинает плакать.

Когда до меня доходит, что я стою прямо перед ними, я неловко отступаю и сажусь на противоположный диван, хотя на самом деле мне бы очень хотелось оказаться на месте Оукли и утешать Грейси в теплых объятиях.

Твою же мать. Что со мной происходит? Возьми уже себя в руки, Тайлер.

– Почему ты плачешь? Это ведь хорошая новость, Грей, – шепчет ей на ухо Оукли, легонько потирая спину ладонью.

– Потому что я счастлива, тупица! – всхлипывает она.

– Тогда не реви. Ты меня пугаешь.

Диванная подушка возле меня проминается, когда на нее плюхается Ава.

– Вижу, она тебе и правда нравится.

Взглянув на подругу, я выискиваю любой признак неодобрения, но, как ни странно, ничего кроме искреннего счастья и абсолютной поддержки не нахожу.

– Да, – признаюсь я, понимая, что больше нет смысла скрывать свои чувства, особенно от Авы.

Как бы я ни старался притворяться, будто Грейси не нашла путь в мою крепость, в конечном счете маскировка все равно рушится, потому что я собственноручно расставляю к ней все указатели.

Я наблюдаю, как Грейси отстраняется от брата и вытирает мокрые щеки: отныне я позволяю себе смотреть на нее без страха быть пойманным.

– Вот и хорошо.

– Хорошо?

– Да, хорошо. Грейси, наверное, единственная девушка, которая сможет вынести все это дерьмо. Она тебе подходит.

Я киваю, но глаз от Грейси не отрываю. Моя девушка.

Наконец она поворачивается, смотрит на меня красными и опухшими глазами. Но даже сейчас я уверен, что прекраснее нее нет никого на планете. Лучезарная улыбка греет мне сердце, поднимая на поверхность волну незнакомых ранее чувств. Она садится ко мне на колени, обхватывает шею руками, утыкается в нее лицом и с довольным вздохом целует кожу, загораживая Оукли, который наверняка сейчас сверлит нас взглядом.

Ава встает с дивана, быстрым шагом идет к жениху, берет его за руку и, подмигнув мне, тянет его за собой на кухню, чтобы мы с Грейси остались одни.

– Значит, наша банда наконец-то воссоединяется, – бормочет Грейси, все еще дыша мне в шею и посылая электрический разряд по позвоночнику.

– Да, Грей. Только в новом, лучшем формате.

* * *

– Получается, мы первые узнали о «Ванкувере»? – взволнованно спрашивает Грейси, уже полчаса используя мои колени в качестве личного табурета. Разумеется, я не возражаю: такого тепла и комфорта я не испытывал уже давно. Может быть, никогда. Только я ни за что на свете в этом не признаюсь, особенно ей.

Она прижимается левой щекой к моему теплому телу, обнимает худенькой рукой. Ногти щекочут мне грудь, пока она увлеченно разговаривает с братом, не обращая внимания на его хмурый взгляд: Оукли таращится на меня с тех самых пор, как Грейси устроилась на моих коленях.

Длинные пряди светлых волос касаются подбородка, когда Грейси поднимает голову и с ноткой раздражения заглядывает в глаза. Изумленный переменой настроения, я собираюсь спросить о причинах, но вдруг она переключает внимание на брата:

– Оукли, ради всего святого! Ты серьезно думаешь, что он прилюдно засунет руку мне под футболку? Успокойся уже и ответь на вопрос, который я задала!

Оукли вздрагивает; глаза округляются, превратившись в два блюдца.

Он судорожно пытается что-то ответить, захлебываясь словами:

– Нет. Вы не первые узнали. Мы вчера рассказали Адаму.

– Ух ты. Тогда и ты иди в жопу.

– Грейси Роуз! Следи за языком, – ругается Энн, вернувшись в гостиную. Руки ее грозно уперты в бока. Представляю, как она отчитывала ее в подростковом возрасте. Все взгляды падают на ее устрашающую позу – странное зрелище для такой добродушной и ласковой особы.

– Прости, – бормочет Грейси под нос, как ребенок, которого поймали за руку в банке с печеньем.

Опустив голову, я целую ее в плечо, слегка посмеиваясь.

– Может, посмотрим кино? – предлагает Ава, спрыгивая с дивана и направляясь к широкому ассортименту DVD-дисков, расставленных на полках под телевизором.

– Врубай, детка. Только на этот раз что-нибудь стоящее, умоляю, – подшучивает Оукли, с обожанием глядя на невесту.

– А я бы лучше поднялся в комнату и срежиссировал наше кино, – шепчу я на ухо Грейси, покусывая чувствительную мочку и наслаждаясь дрожью, пробегающей по ее позвоночнику. Чувствую, как она прижимается. – Я за ужастики, – обращаюсь к ребятам, пока Грейси пытается восстановить сбившееся дыхание.

– Поддерживаю, – соглашается Ава, перебирая бесконечные коллекции фильмов. Я и не подозревал, что Хаттоны такие фанаты кино. «Это потому, что ты никогда не спрашивал», – ругаю сам себя, крепче сжимая талию Грейси.

– Ненавижу тебя, – бормочет она, извиваясь в объятиях. Мне даже смешно: я прекрасно знаю, что последнее, чего ей хочется, – это отстраниться.

Перемещаю ладонь к оголенному бедру – спасибо задравшимся шортам – и сдавливаю то место, где, как я уже понял, ей не только щекотно.

– Мы оба знаем, что это неправда, детка.

От неожиданности Грейси вздрагивает, пронизывая комнату визгом. Я улыбаюсь, старательно игнорируя любопытные взгляды Оукли.

Грейси оборачивается, но я лишь склоняю голову и невинно улыбаюсь.

– Хуже тебя никого нет. Ты ведь знаешь это? – бормочет она.

– В прошлый раз ты говорила другое.

– Может, прекратите херней страдать? Меня сейчас вырвет, – гневается Оукли, поглядывая на Грейси и меня.

– О, а мне кажется, что они очень милые, – вздыхает Энн, сцепив перед собой руки.

От счастья, проступившего на ее морщинистом и усталом лице, в груди становится тепло и уютно. Пусть Энн Хаттон и не моя родная кровь, но она стала мне ближе, чем собственная мать. Все, что я хочу, – видеть счастливой женщину, которая приглашала меня на каждый праздник и кормила до тех пор, пока штаны на животе не трещали; которая стирала белье, заметив, что я три дня подряд носил одну и ту же одежду.

– Спасибо! – Грейси оборачивается, складывая руки в знак благодарности маме.

– Нашла! – кричит Ава. Она быстро вставляет диск в проигрыватель и возвращается к Оукли.

– Будешь с нами смотреть, мам? – предлагает Оукли, когда на плоском экране, расположенном между черными рамками с фотографиями семьи Хаттонов разных лет, начинаются вступительные титры.

– Нет, ребята. Меня ждет новая книга. А вы развлекайтесь. Зовите, если что-то понадобится.

Когда вся четверка кивает в знак согласия, Энн выходит из комнаты, по-прежнему сияя теплой улыбкой, способной успокоить даже самого несчастного из людей.

К моему удивлению и негодованию, Грейси слезает с колен, идет в другую часть комнаты и останавливается перед грудой одеял, убранных в коричневую плетеную корзину.

– Господи, чувак, – хихикает Оукли, качая головой.

Показываю ему средний палец, не сводя глаз с Грейси, которая хватает из корзины самое пушистое одеяло, сжимает его в руках и бросается обратно ко мне. Как только она останавливается в нескольких сантиметрах от моих раздвинутых ног, я склоняю голову в немом вопросе.

– Ложись, – отчеканивает она, приглашая устроиться на диване.

Я киваю с ухмылкой:

– Слушаюсь, мэм.

Растянувшись на боку, засовываю под голову небольшую декоративную подушку и, приподняв брови, опускаю глаза на пустое пространство рядом. Грейси понимает намек и охотно присоединяется. Она укрывается бежевым пледом и ложится так, что наши тела оказываются вровень. Когда голова опускается рядом со мной, я улавливаю фруктовый запах шампуня – того самого, которым она пользуется уже около года. Волосы, рассыпавшись по подушке, теперь щекочут мне нос.

– Тебе удобно, принцесса?

– Станет, когда ты меня обнимешь, – шепчет Грейси.

Спорю на сто баксов, что сейчас, в этой кромешной тьме, она улыбается. И от этой мысли мне тоже хочется расплыться в улыбке. Как же я рад, что Оукли и Ава шепчутся о чем-то в свете телевизора и в нашу сторону даже не смотрят.

Я натягиваю одеяло до шеи, заползаю под него рукой и обнимаю Грейси за талию. Расслабив плечи, глажу пальцами бедра, наслаждаясь мурашками, порожденными моими прикосновениями. Наши груди синхронно поднимаются и также синхронно опускаются.

К тому времени, когда я все-таки обращаю внимание на телевизор, фильм уже во все идет.

* * *

Продрав наконец глаза, я обнаруживаю, что кино закончилось. Оглядевшись по сторонам, вижу, что Оукли и Ава, свернувшись калачиком, беспробудно дрыхнут на длинном трехместном диване в другом конце комнаты. Это прекрасно, ведь теперь мне не придется объяснять, почему я сдулся и не досмотрел ужастик. Спят они, кстати, невероятно странно: Оукли лежит на спине, Ава – сверху. Ее нога свисает с края дивана, голова Оукли – с подлокотника. Шея выглядит так, будто вот-вот пополам переломится – жутковатое зрелище. Жаль, что телефон не достать, иначе бы сфоткал эту картину.

Грейси сопит у меня на руке – дрыхнет мертвецким сном. Чего греха таить, рядом со мной она всегда хорошо засыпала. Клянусь, если бы сейчас кто-нибудь запустил фейерверк, она бы даже не вздрогнула.

Тем не менее, как бы мне ни хотелось спать на диване, чтобы потом проснуться с той же болью в шее, что и Оукли, наверху нас обоих ждет вполне удобная кровать.

Несколько раз пошевелив Грейси и не получив никакой реакции, кроме едва слышного храпа, со стоном откидываю голову. Принимаю решение действовать: осторожно встаю, подвожу руку под ее бедро и верхнюю часть спины и аккуратно поднимаю на руки. Грейси почти невесома, и почему-то я испытываю острое желание засунуть ей в горло непомерно большую порцию еды. Да, возможно, это не самая лучшая идея…

К тому времени, когда я добираюсь до застеленной ковром лестницы, она уже устроила голову в изгибе шеи – у меня складывается впечатление, будто она не спала все это время, а просто хотела на халяву прокатиться.

– Если ты хотела на руки, можно было попросить, – шепчу я, пытаясь убедиться в собственной правоте. Чувствую, как напрягается ее тело, а потом слышу тихий смешок. – Да, очень смешно, Грейси.

– Давно пора использовать твои мышцы по назначению, – произносит она, тихонько поглаживая и с трудом сжимая накаченные мышцы.

Толкаю ногой дверь ее спальни – к счастью, она оказывается открытой. Двигаюсь в темноте, не желая включать свет и ослеплять глаза ужасными розовыми стенами, которые шестнадцатилетняя Грейси сочла лучшей идеей на свете. Осторожно усаживаю ее на кровать, стягиваю футболку и бросаю ее вместе с трениками у двери. С улыбкой наблюдаю, как она снимает свою толстовку, обнажая крепкие мышцы живота, накаченные за годы танцев.

– Помочь? – спрашиваю я, заметив, что ткань зацепилась за край спортивного топа.

– Нет, – усмехается Грейси, как делает это всякий раз, когда я предлагаю помочь с чем-то, по ее мнению, нелепым.

Когда черная толстовка отброшена, она поправляет топ и залезает под одеяло.

– Жаль, – бормочу я, заползая следом. Ложусь на бок и рефлекторно притягиваю ее спиной к себе.

Лиф дотрагивается до моей кожи – я издаю непроизвольный стон: настолько меня бесит этот тряпочный барьер.

– Ты, наверное, самый развратный парень, которого я встречала. – Она вроде бы пытается меня пожурить, однако игривый тон все равно выдает истинные намерения.

Подавив смех, вожусь с краешком майки, а потом просовываю под него руку, испытывая облегчение при встрече с голой кожей.

– Ты не лучше, – констатирую я, вырисовывая круги вокруг пупка.

Похлопываю по подушке, приглашая ее устроиться рядом. Грейси подчиняется: легким движением она пододвигается, наполняя мой нос ароматом шампуня, тянется к руке на бедре и переплетает наши пальцы.

– Ладно, ты прав. – Она целует мне руку, ласкает губами шрамы, покрывающие костяшки пальцев, – их я получил на почве неразрешенного гнева на отчима и на ту жизнь, от которой хотел убежать.

– Я так и думал. – Понимающе хмыкаю, уже чувствуя, как тяжелеют веки.

– Помнишь тот день, когда Оукли нас застукал? – спрашивает Грейси несколько секунд спустя, когда я уже почти ощущаю вкус сна.

Зарывшись лицом в ее волосы, утвердительно киваю.

– Как я могу забыть?

– В тот день я кое-что поняла…

– Правда? И что? – Неопределенность в ее реплике меня удивляет, потому что Грейси всегда отличалась решительностью. Во всяком случае так было раньше.

– Кажется, я влюбляюсь в тебя, – произносит она тихо, но достаточно четко.

С трудом сглотнув, я киваю. Меня переполняют эмоции: я поражен, взбудоражен и настолько измотан, что мне трудно не погрузиться в сон – тем более сейчас, ощущая тепло ее тела. Дыхание Грейси служит идеальной колыбельной.

– Я хотела, чтобы ты знал… Чтобы… – Она смолкает. – Просто хотела, чтобы ты знал.

Снова киваю, только на этот раз мне все же удается подобрать слова:

– Ты открыла ту частичку меня, о существовании которой я даже не подозревал. Знаю, для тебя мои слова не кажутся значимыми, но для меня они важны. Очень важны, Грей.

Глава 22

Грейси

– Так вы теперь вместе? – интересуется Джесс, сидя в другом конце комнаты и внимательно наблюдая за мной своими серо-голубыми глазами. Все это время она нервно стучит по экрану телефона длинными ярко-розовыми ногтями.

Вместе ли мы? Думаю, да. Хотя, когда речь заходит о личных переживаниях, открытой книгой Тайлера точно не назовешь – особенно, если это влечет за собой крах его внутренней крепости.

Поездка к маме в прошлые выходные застала меня врасплох. В хорошем смысле, конечно. Я до сих пор не могу понять, почему я решила признаться во влюбленности, когда на самом деле я уже так близка к настоящей любви. Да и разве может быть иначе? Я ведь собственными глазами вижу, как грубый, сломленный, похожий на тень парень рядом со мной озаряется светом, и, боже праведный, лучи его настолько ярки, что само солнце не посмело бы бросить ему вызов.

Его привязанность ко мне выражается в разных формах: например, он всегда чуть сильнее массирует толстую кожу на пятках, потому что знает, что во время танцев я слишком сильно их нагружаю. Или, допустим, перед выходом на лед он всегда отправляет мне эсэмэску с простыми и в то же время приятными словами в стиле Тайлера.

«Ноги ноют. Сегодня твоя очередь делать массаж. Мне пора», – написал он час назад, вызвав улыбку размером с Техас. Я захихикала, как какая-то школьница, и по какой-то неведанной причине неприлично долгое время не могла оторвать глаз от экрана.

– Ладно, Джесс, спасибо, что порадовалась, – выдавливаю сдержанный смешок и пытаюсь скрыть недовольство ее поведением. Она уже несколько дней сама не своя, что меня абсолютно не радует.

– Прости. Просто все это неожиданно.

Быть может, она права. Я так долго сохла по Тайлеру, что теперь кажется странным проводить с ним столько времени – очень много времени, я бы сказала. Теперь, когда он наконец стал моим парнем, я и вовсе не могу им насытиться.

– Понимаю. Мне и самой непривычно, – пожав плечами, опускаюсь на диван рядом с подругой.

До этого Джесс лежала, но теперь, уронив телефон на грудь, она поднимается, со вздохом садится рядом и смотрит мне в глаза с осуждением – с таким явным, что хватило бы на целый состав присяжных.

– Тебе не кажется, что это… ну, не знаю… как-то быстро, что ли? Раньше он на тебя не смотрел, а теперь вдруг оторваться не может. Это довольно странно.

От ее слов сердце уходит в пятки.

Джесс смотрит на меня с неким презрением, а потом, пожав плечами, возвращается к телефону. Может, она права? А вдруг я слишком близко подошла к раскаленному пламени и вот-вот опалю свои крылья?

– Скажи мне, у тебя все хорошо? В последнее время ты изменилась. – Стараюсь говорить настолько спокойно, насколько получается, пусть мне и нелегко. Особенно сейчас, когда она выводит меня из себя, вызывая в груди приступ острой боли.

– Я переживаю за тебя. От Тайлера Бейтмана одни неприятности, – заявляет она с бесстрастием, как будто знает его лучше меня.

– Господи, Джесс, выкладывай уже! Чем я тебе насолила? Мне кажется, Тайлер тут ни при чем, потому что раньше, когда дело касалось Бейтмана, ты так себя не вела. Ты ведь наоборот меня поддерживала! В чем, блин, проблема?

Бросив телефон, она недовольно складывает руки на груди:

– У меня проблем нет. Ты устраиваешь ссору, потому что тебе этого хочется.

Чего? Я хочу ссорится? Она что, шутит?

Я поднимаюсь с дивана, прищурив глаза:

– Ты серьезно? Ты только что выказала свое недовольство, а теперь винишь меня? Ты даже Тайлера толком не знаешь! Как ты вообще смеешь о нем говорить? О нас?

Она что-то мямлит под нос, чего я не слышу, а потом встает и начинает ковырять ногти. Не знаю почему, но это пустяковое действие меня реально изводит. Возможно, все дело в том, что она украла мой лак и не хочет его возвращать? Или, может, я такая вот стерва. Как бы то ни было, сейчас это неважно.

– Что? Я не расслышала. Что ты там бормочешь? Ведешь себя как ребенок, ей богу, – огрызаюсь я.

Выдавив язвительный смешок, Джесс встряхивает головой и прикусывает губу.

– Я сказала, что знаю его лучше, чем ты думаешь.

В ответ на ее реплику мои глаза округляются до размера футбольных мячей. Сердце бешено колотится, бьется о кости, как будто пытается вырваться.

«Спокойно. Не психуй», – успокаиваю сама себя.

Однако все усилия оказываются тщетными, когда ее ухмылка посылает удар прямо в нутро, отчего я едва не сворачиваюсь калачиком и не покрываю пол съеденным на обед куриным салатом.

– Не пытайся увиливать, Джесс. Мы обе знаем, что у тебя проблема. В чем дело? Это из-за брата? С ним все хорошо? – Уже два года брат Джесс служит в армии, поэтому я не удивлюсь, если в последнее время она стала сильнее за него волноваться.

С одной стороны – с эгоистичной – я надеюсь на брата, хотя умом я прекрасно понимаю, что Джесс никогда не умела держать свои лапы вдали от чужой собственности.

– Господи, Грейси, успокойся. С Эштоном в порядке. Прекрати драматизировать. – Джесс небрежно отмахивается.

В ответ замираю, как будто приклеившись пальцами к плюшевому ковру.

– О, – протягиваю я, чувствуя, как сердце в груди замирает.

– Вот именно, о. Просто оставь меня, ладно? В последнее время ты сводишь меня с ума. – Подойдя к входной двери, она залезает в мои белые кроссовки.

– Прости. Я не знала, что достаю. Куда ты собралась? – Я чувствую себя неловко: мне стыдно, что я так сильно ее расстроила.

– Куда надо, – стонет она, запрокинув голову. – Мне нужно уйти. Буду дома позже.

Джессика уходит прежде, чем успеваю ответить. А я так и стою на одном месте, приковав взгляд к табличке «Добро пожаловать» у входной двери, которую мы вместе выбирали в прошлом году.

* * *

Тайлер

Икры горят, плечи гудят. Я еле дышу, изнемогая от усталости после последних двух часов тренировки на льду. Между тем бесконечный бег по кругу и постоянное столкновение с бортами – это лишь детская забава по сравнению с игрой, которая предстоит в выходные.

«Калгари Стимроллерс» намерены нас разгромить, и их уверенность отнюдь небезосновательна: наглые нападающие в лице Энтони Майерса и Райана Делавэра играют чересчур агрессивно, а защитники безоговорочно следуют их примеру. Предположим, Райану трудно забрать шайбу у одного или пяти моих товарищей. Сначала в дело вступает Энтони, врезаясь в нескольких игроков, а потом и остальная команда начинает жесткую игру, грязную, как простыни Брейдена после ночных похождений.

Я очень стараюсь не поддаваться волнению, как и остальные парни в команде. Да, в последнее время мы все на нервах. Только переживаем мы отнюдь не из-за игры с «Калгари Стимроллерс», а за самого лучшего игрока лиги – за парня, который после подписания нового контракта выбрал самую неудачную игру для своего дебюта в составе «Ванкувер Варриорз». За Оукли, мать его, Хаттона. И моя работа заключается в том, чтобы его защитить. Чего бы мне это ни стоило.

В голове вспыхивает образ Грейси, которая с обожанием смотрит на брата своими добрыми голубыми глазами, и эта картинка только подчеркивает важность предстоящей игры. Если он облажается, Грейси упадет духом, а я никогда себя не прощу.

Слышу, как открывается дверь в раздевалку – в ответ прочищаю горло и качаю головой. Я единственный, кто не ушел с тренировки, за что нужно сказать спасибо моей дрянной привычке убиваться до потери сознания. Наверное, кто-то оставил в раздевалке ключи от машины или еще что-нибудь.

– Что-то забыл? – кричу я, заталкивая тренировочную форму в сумку.

– Ты один?

К шкафчику подлетает Джессика – лучшая подруга Грейси – и неожиданно бросается мне на шею. Невысокая девушка сотрясается от рыданий, звучащих, как мне кажется, довольно наигранно.

Я кладу ей руки на плечи и решительно отталкиваю:

– Что ты делаешь?

Я настолько ошарашен и зол, что аж во рту пересыхает. Наконец я собираюсь с мыслями и направляюсь к двери, чтобы убедиться в отсутствии зрителей или охраны.

– Тебе нельзя сюда заходить, – отрезаю я, обернувшись.

– Нам нужно поговорить.

– Нам не о чем разговаривать. Уходи, – указываю я на дверь. Чувствую, как желудок сжимается, как подкатывает волна тошноты. Так сильно жмурюсь, что в глазах появляются звездочки.

– Есть о чем. Я должна ей о нас рассказать. Я на нее сорвалась, Тайлер, и ты бы видел ее лицо, – плачет она, обнимая себя руками, как будто пытаясь вызвать во мне чувство жалости. Однако кроме злости я ничего не испытываю. Если бы Джесс переживала за Грейси, она бы не пришла сюда и не стала бы взбираться на меня, как на чертово дерево.

– Ты что сделала? Что ты ей сказала? И что значит «рассказать о нас», – психую я при одной только мысли о расстроенной Грейси. Знаю, мне стоило бы беспокоиться о всплывшей правде – о том, что несколько лет назад мы с Джессикой переспали, – однако эти события меркнут на фоне той боли, которую Джесс, будучи самовлюбленной, неуверенной и мелочной девицей, могла причинить Грейси.

– Я обидела ее. Сильно обидела. Не смогла сдержать поток слов: он вырвался на нее, и я ничего не смогла сделать!

– Твою мать. Ты можешь перестать ныть? У меня нет времени выслушивать твое дерьмо! – Я шагаю к двери. Если Грейси сейчас плохо, я должен быть с ней, а не с этой стервой, которая выдает себя за лучшего друга.

– Ты не можешь вот так уйти! Ты мне нужен! – Джессика снова взрывается слезами.

– Ничем не могу помочь. Иди уже. Я ухожу.

Схватив сумку, распахиваю дверь и удаляюсь по пустому коридору с пугающей скоростью. За спиной раздаются быстрые шаги: должно быть, она бежит, чтобы не дать мне так быстро исчезнуть.

Я ускоряю шаг.

– Нам нужно поговорить, Тай! – вопит Джесс. Ее голос пронизан настолько сильным отчаянием, что мне приходится сдерживать подступающую к горлу желчь.

Из-за этого обращения тело хочет застыть, в то время как мозг умоляет продолжать побег, лишь бы уйти от нее, пока я не дал волю ярости.

Но все-таки побеждает тело – шевелить ногами больше не получается.

– Не называй меня так. Никогда, слышишь? – выплевываю я, стараясь произносить каждое слово чуть тверже предыдущего, чтобы она не смогла превратно истолковать их смысл. – Ты была ошибкой, о которой я пожалел в тот момент, когда все случилось. Когда трахал тебя, я был слишком пьян, чтобы понять, кто ты такая. Лучше бы я об этом не помнил. Нас никогда не будет. И если ты хочешь сохранить дружбу с Грейси, предлагаю тебе принять эту истину и прекратить попытки трахаться с ее парнем у нее за спиной. Имей к себе хоть каплю уважения, Джессика.

Она молчит, удаляясь от меня медленными шагами и отказываясь моргать, чтобы не пролить на щеки навернувшиеся слезы. Я воспринимаю молчание как добрый знак – она наконец-то поняла.

Но вдруг Джесс выпрямляет спину и одаривает меня пристальным взглядом:

– Скажи ей, Тайлер. Иначе это сделаю я.

Я раздраженно киваю и, развернувшись на пятках, вылетаю с территории арены. Добравшись до машины, ударяю рукой по кузову. Резкая боль пронзает ладони, пока удерживаю на них вес всего тела. Опускаю голову и тупо смотрю на асфальт. Секс с Джессикой – это самый тупой поступок в моей жизни. И плевать, чья она лучшая подруга.

Глава 23

Грейси

– Вы даже не представляете, как я счастлива! – визжу я, чуть ли не подпрыгивая на месте. С одной стороны я держу за руку Аву, а с другой – маму. – Вы только посмотрите, сколько здесь народу!

Взволнованными глазами я разглядываю арену, не переставая поражаться, что на трибунах нет ни одного свободного места. Мы сидим на нижнем ярусе справа, в пяти рядах от пока что пустующей скамейки «Ванкувера».

– Как же я нервничаю, – бормочет Ава, вцепившись свободной рукой в колено. На левой руке в свете флуоресцентных ламп сверкает камень размером с монету.

О предстоящей игре Тайлер говорил очень мало. Да я и не настаивала, учитывая, что ему не хотелось вдаваться в подробности. Но теперь очевидный страх Авы наводит меня на мысль, что все-таки следовало быть понастойчивее и выпытать из него всю информацию.

– Оукли всех порвет, как и всегда. К тому же это его первая игра в «Ванкувере». Он будет рвать задницу, но сделает все, что в его силах. – Я вроде и пытаюсь поддерживать Аву, но от натужной улыбки на ее лице сердце невольно сжимается.

– А помнишь, когда тебе было шестнадцать, ты ссорилась с братом, потому что хотела надевать на его игры майку Тайлера? – Мама, сжав мои пальцы, кивает на белую цифру три, гордо красующуюся у меня на спине. – А теперь посмотри на себя!

Улыбаюсь при виде майки, которую нашла сегодня утром у себя на кровати, обернутую в коричневую бумагу. Даже странно, что y меня до сих пор ее не было: обычно я никогда не слушала брата, если в чем-то с ним не соглашалась.

– Может, сфоткаемся после игры? – предлагает Ава, ненадолго включившись в разговор.

– Обязательно.

Когда игроки готовятся к выходу на лед, опускаю голову на плечо подруги. Свет гаснет. Из динамиков грохочет вступительная музыка, отчего пол под ногами начинает вибрировать.

Мы сидим очень близко к площадке, и на экран смотреть не так уж удобно, поэтому следим за началом игры непосредственно на льду. Большинство хоккеистов мне не знакомы, но некоторых из них я видела по телевизору и в клубах.

Сердце чуть не подпрыгивает, когда сквозь визор шлема я замечаю знакомые глаза цвета кофе, суженные и напряженные. Хотя челюсть Тайлера стиснута, а губы вытянуты в прямую линию. Я понимаю, что еще никогда не видела его настолько красивым. Он сосредоточен, но при этом взгляд мечется слева направо, как будто изучает толпу в поисках ответа. И тут до меня доходит – он ищет меня.

Лицо мгновенно заливается краской. Я чувствую его взгляд и улыбаюсь настолько искренне, что оператор наверняка уже демонстрирует нашу встречу на огромном экране.

Кровь пульсирует в горле, и я чуть не захлебываюсь воздухом, когда Тайлер снимает шлем и улыбается этой леденящей душу улыбкой. Прямо. Мне.

– Боже, как мило, – вздыхает мама. Даже по голосу слышно, как она улыбается.

Совершенно очевидно, что окружающие люди меня рассматривают: я кожей чувствую их взгляды, утопающие в любопытстве. Но мне на них плевать. Единственные глаза, которые меня волнуют, принадлежат парню, в которого я так беззаветно влюблена. Неужели все это реально? От счастья на глаза наворачиваются слезы.

Оторвав взгляд от Тайлера, я тихонько смеюсь и вытираю лицо, пока никто не заметил. Когда снова поднимаю глаза, на льду появляется Оукли. Тайлер почему-то хмурится, но мой брат уже останавливается с ним рядом, довольно резко хлопает его по плечу и что-то говорит, но так тихо, что никто, кроме них двоих, не слышит из-за музыки. Реакция Тайлера мне незаметна, однако ленивая улыбка Оукли говорит сама за себя: он хочет, чтобы Тайлер расслабился, хочет, чтобы тот получил удовольствие.

Украдкой взглянув на Аву, у меня перехватывает дыхание: она смотри на Оукли с такой безмерной любовью, что я чуть не теряю рассудок. Следит за ним так, будто от этого зависит вся ее жизнь. Губы приподнимаются в лучезарной улыбке, отчего кожа возле глаз морщится, а десну над верхними зубами становится видно.

– Стартовый состав «Ванкувер Варриорз»! – раздается из динамиков мощный мужской голос.

Возвращаю внимание на лед. Тайлер стоит на синей линии рядом с Оукли и тремя другими игроками. Из всех мне знаком только один человек – Логан Тринити, второй основной защитник «Ванкувера» и товарищ Тайлера по звену.

– Тайлер Бейтман! Логан Тринити! Майкл Хеллер! Джейкоб Йоллан! И впервые на этом льду в составе «Ванкувер Варриорз» – Оукли Хаттон!

Толпа ликует, радуясь за нашу команду. И я, не раздумывая, к ним присоединяюсь. Мне нравится ощущение тепла, перетекающего от пальцев ног к макушке головы, от левой руки к правой, когда Тайлер замечает нас и подмигивает – простое действие, которое никто, кроме меня, не замечает. Теперь мои щеки снова полыхают, залитые ярким румянцем.

* * *

– Эй! Нарушение! Делавера на скамейку! Вы что творите?! – кричу я, подняв руку и негодующе тряся кулаком.

Судья, не обращая внимания на возмущенные вопли, продолжает отдавать победу сопернику. Совершенно беззаботно он в который раз отправляет Тайлера на скамью штрафников, а потом возвращается и бросает шайбу в точку вбрасывания слева от ворот «Ванкувера».

Игра близится к концу: до конца третьего периода остается всего пять минут. Счет – 2:2, но, если бы судьи не играли в любимчиков, это была бы неоспоримая победа нашей команды.

За сегодняшний матч Тайлер уже в третий раз сидит на скамейке штрафников, и я знаю, что он находится в шаге от удаления. Впрочем, не уверена, что в данный момент его это волнует. Неважно, что он делал весь вечер: играл честно или на полной скорости врезался в противника, он всегда получал несправедливую карточку. Я замечала, что под влиянием гнева и разочарования его игра становилась все более неаккуратной. Но разве можно его винить?

Сейчас он сидит, уткнув локти в колени, и смотрит на игроков, проносящихся мимо на коньках и бормочущих какие-то фразы, от которых он как будто бы скалится.

– Давно я не видела такой паршивой игры, – стонет Ава, прикрывая лицо рукой. Она слегка разжимает пальцы, заглядывает сквозь них, а затем снова смыкает.

– Тайлер сейчас психанет, – вздыхаю я в ответ. Мысль о том, что он пустит в ход кулаки, должна бы меня напугать, но вместо этого живот наполняется жаром. Я начинаю представлять, как он крепко сжимает зубы, как поджимаются губы, как от силы и мощи под хоккейной экипировкой напрягаются мышцы.

Фантазия воплощается в жизнь в тот же момент, когда Тайлера выпускают на лед. Он сразу направляется к Райану Делаверу и дергает его сзади за майку, да так сильно, что бедняга отлетает назад. Но хотя он и спотыкается, равновесие все же удерживает. Тайлер поворачивается лицом к Райану и, не раздумывая, выбрасывает оголенную руку прямо ему в рот. Удар приходится в то же место, куда Делавер в прошлом периоде угодил товарищу Тайлера. Делавер заслужил каждую унцию боли – особенно после того, как его не отправили на скамейку после нечестной игры.

Чувствуя необходимость поддержать Тайлера, я поднимаю руки и начинаю кричать что-то вроде: «Вперед, Бейтман!» и «Завали его на лед!».

Продолжаю вопить и поддерживать Тайлера, хотя и не знаю, слышит ли он меня. Да и какая разница? Я всего лишь один голос в хоре фанатов, обожающих его в два раза меньше, чем я. От одной только мысли меня распирает гордость, и я начинаю громче аплодировать, чтобы он продолжал выбивать дерьмо из какого-то парня, будто это часть привычного ритуала. И в этот момент меня вдруг осеняет, что обрабатывать раны придется именно мне.

И тогда я снова кричу, только на этот раз радуясь своей удаче.

Глава 24

Грейси

Я особа ревнивая. Иногда дерзкая. За словом в карман не лезу. Делиться не люблю. Готовить не умею – только если в микроволновке. Ненавижу трепаться по телефону – переписка ничем не хуже, только без неловкого молчания. Ради любимых людей готова на все – вот почему сижу в больничной палате, а не смотрю, как мои двенадцатилетние ученики выступают с номером, который я все лето с ними учила, совершенствовала и тренировала. В настоящий момент я нужна своей маме.

С момента игры прошло две недели. «Ванкувер Варриорз» выиграл с перевесом в шайбу, к большому неудовольствию судьи. С тех пор все шло хорошо, даже прекрасно. У себя дома я не провела ни ночи, чему безумно рада, поскольку по-прежнему избегаю вспыльчивой задницы Джессики – может, у нее гормоны бушуют? Я потихоньку начала складывать вещи в полупустой комод Тайлера, и пока что он даже ничего не сказал о нескольких парах «бабушкиных» трусиков и косметичке. Наверное, это хороший знак.

Резкий запах дезинфицирующих средств и больных людей, пробивающийся сквозь вентиляцию, подтолкнул меня к покупке четырех букетов ромашек в мамину палату. Я надеялась, что это поможет почувствовать хоть какое-то подобие комфорта. Если бы меня засунули в одну из отвратных комнат, где нет ни декора, ни уединения, а размер телевизора не превышает обеденного подноса, я бы точно захотела цветы.

Увидев благодарную улыбку мамы, когда я попросила одну из медсестер помочь мне донести букеты, поняла, что не ошиблась с выбором: мой жест она явно оценила.

– Сегодня схожу куплю яркое покрывало или какой-нибудь плед. Количество бежевого в этой комнате просто зашкаливает, – ворчу я, нанося на ноготь большого пальца еще один слой лака Ruby Rose. Негромкий гул телевизора, висящего на стене напротив кровати, немного разбавляет ту жуткую тишину, которая чаще всего царит в этой палате.

Как это обычно и происходит, мы ждем врача, а повторный просмотр «Отчаянных домохозяек» – это единственное, что помогает маме отвлечься. По крайней мере я на это надеюсь: в последнее время она не слишком-то разговорчива.

– Я буду здесь всего несколько дней, детка, – отвечает она. Голос у нее резкий и звучит неуверенно, но, как мне кажется, это получается непроизвольно. Она уже три дня так говорит.

– Скоро Оукли должен подойти. Тайлер сказал, что они утром вернулись в город. – Я закручиваю колпачок лака и убираю его обратно в сумку с вещами. Сейчас около трех часов дня, так что Оукли должен приехать с минуты на минуту.

При упоминании о брате она улыбается, до тех пор, пока к горлу не подкатывает влажный кашель. Мама неловко хватается за грудь. С навернувшимися на глаза слезами я бросаюсь к ней, хватаю за плечо, перевожу в сидячее положение и растираю спину, как велели медсестры. Зажмурив глаза, хватаю прижатую к груди руку и притягиваю к себе.

Когда через пару минут кашель стихает, отпускаю руку, беру с тумбочки воду и подношу стакан к губам с просьбой попить. Она не спорит – просто делает глоток. Только тогда я расслабляюсь и делаю вдох.

– Прости, – хрипит она, избегая моего взгляда, и пристально смотрит на одно из колючих больничных одеял, обернутых вокруг исхудавших ног. – Милая, иди домой. Прими душ, поспи в своей постели. Зачем тебе здесь сидеть?

Конечно, я могла бы поехать домой, принять душ и провести ночь в кровати, где пружины не впиваются в спину и не скрипят при каждом вздохе. Только смогу ли я заснуть, не зная, в порядке она или нет? Вряд ли.

– Проеду домой, когда Оукли придет. Не хочу, чтобы ты оставалась одна. Уж точно не здесь.

Мама знает, что убедить меня все равно не сможет – ей ни разу это не удалось, – поэтому она кивает и возвращается к просмотру сериала.

Когда через несколько минут дверь палаты открывается, меня чуть слезы не пробирают. Поднеся палец к губам, я шикаю. В ответ Оукли кивает, тихо опускает сумку на пол возле ванной и присаживается ко мне на диван.

Не успевает он сесть, как я бросаюсь в объятия. Это отвлекает меня от пустой комнаты, и я плачу, пропитывая насквозь его черную толстовку. Ничего не говорю, только содрогаюсь в такт безмолвным всхлипам, пока Оукли гладит меня по руке.

Он тяжело вздыхает:

– Все будет в порядке, Грей. Возвращайся домой. Я все узнаю и сообщу, что скажет врач. Обещаю.

Мои рыдания переходят в жалкие потуги, но щеки по-прежнему не высыхают.

– Напишу Тайлеру и попрошу его заехать за мной. Я без машины.

Тайлер высадил меня перед отъездом в Каролину. Не хотела садиться за руль, потому что была слишком подавлена. Да и вообще, в последнее время я только и делаю, что плачу.

Почему-то на смену грусти внезапно приходит какая-то жалость.

– Тайлер ждет тебя на улице. Он не хотел, чтобы ты оставалась в больнице, поэтому поехал за мной.

Удивленная, я отстраняюсь от брата и вытираю лицо рукавом толстовки.

– Серьезно?

– Да. Пришлось поторопиться, чтобы этот парень не разгромил дом, – смеется Оукли, но сразу замолкает, тихо ругая себя за шум.

– Ты уверен? А вдруг что-то…

Я смолкаю, не желая произносить эти страшные слова. Может, если оставлю их при себе, ничего плохого никогда не случится?

– С ней все будет в порядке. Телефон всегда при мне.

Сглатываю комок в горле и заставляю себя кивнуть, вытянув руки над головой. Мышцы сводит от резкого движения: слишком уж долго я просидела в сгорбленном виде.

Когда встаю и подхожу к маме, Оукли поднимается и тянется за моей сумкой и подушкой. Я нежно целую ее в макушку, вдыхая сладкий медовый аромат. Через несколько секунд оборачиваюсь, забираю у Оукли сумку, перекидываю ее через плечо и прижимаю к себе подушку.

– Пиши мне каждый час, понял?

– Да.

Оукли притягивает меня к груди, и я вздыхаю, обнимая его в ответ. Страх, который раньше испытывала, вновь пробуждается. Понимаю, что если не уйду сейчас, то, вероятно, уже не уйду никогда. Поэтому, когда через несколько мгновений мы отстраняемся друг от друга, я киваю – скорее себе, чем ему, – и выбегаю из комнаты, пока не успела передумать.

* * *

Увидев побитый «Форд», припаркованный возле приемного отделения больницы, испытываю облегчение. Вижу Тайлера, который стоит рядом с машиной, опираясь на пассажирскую дверь. Левая рука засунута в карман рваных джинсов, густые черные брови нахмурены, пока он смотрит в экран телефона. Розовая губа зажата между зубами, а нога беспокойно подпрыгивает, постукивая по асфальту.

Но тут уголки его рта поднимаются, и на его лице расплывается улыбка. Заметив меня, Тайлер убирает телефон, раскрывает объятия, и я, не раздумывая, спешу к нему.

Не успеваю отдышаться, как волна усталости и страдания накрывает меня с головой. Если бы не две мускулистые надежные руки, точно бы рухнула на тротуар.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает Тайлер, перебирая спутанные пряди волос, закрывающие мое ухо.

Киваю, слишком уставшая, чтобы говорить. Он не верит – это видно по его напряженным плечам, – но тем не менее не настаивает на общении. И мне кажется, что в этот самый момент я дарю ему еще одну частичку себя.

Не отпуская меня, Тайлер разворачивается, открывает пассажирскую дверь и помогает мне сесть. Пристегнув ремень безопасности, он нежно целует меня в щеку, в то время как по ним начинают катиться крупные горячие слезы. Он вытирает их большим пальцем, но все бесполезно. Тогда я решаюсь помочь: тянусь к горловине толстовки и натягиваю ее на лицо, чтобы вытереть влагу. Надеюсь, слезы прекратятся как можно скорее. Откуда они вообще взялись? Я думала, их там давно не осталось.

Почему самую сильную из известных мне женщин уничтожает такая, казалось бы, банальная вещь, как болезнь? Бактериальная пневмония. Заболевание, от которого она должна была оправиться. И оправилась, но только на несколько недель. А теперь я даже не знаю, сможет ли она вообще победить эту напасть.

Меня сейчас вырвет.

– Я хочу лечь в кровать. Может, поедем?

Сегодня его карие глаза выглядят темнее: они будто поменялись от привычного цвета лесного ореха до темного шоколада.

Прежде чем ответить, Тайлер прижимается губами к щеке, а потом – к уголку рта.

– Конечно, детка. Поехали домой.

Глава 25

Тайлер

Светлые волосы, выбившиеся из беспорядочного хвоста Грейси, задевают мой подбородок всякий раз, когда высокий белый вентилятор совершает очередной оборот. Я наблюдаю, как равномерно поднимается и опускается ее грудь, пока она отдыхает рядом со мной, уткнувшись головой в то место, где встречаются шея и плечо. Наши голые ноги переплетаются, превращаясь в узел. Рука Грейси устраивается у меня на груди, а потом она засыпает, настолько измотанная этой неделей, что даже не пытается сопротивляться. Сейчас Грейси дышит гораздо спокойнее, уже не так отрывисто и резко. Чему я очень рад. Уже начал думать, что мне придется отвезти ее обратно в больницу ради ее же блага.

На экране идет фильм, о котором мы давно уже позабыли. Да к тому же нам все равно ничего не слышно из-за громкого жужжания вентилятора. Я уже около часа не отрываю глаз от Грейси. Веки ее припухли и отекли, курносый нос напоминает нос Рудольфа, а пальцы ослабили крепкую хватку на моем бицепсе лишь тогда, когда я уложил ее в постель. Она выглядит как прекрасная катастрофа. И по какой-то немыслимой причине эта катастрофа принадлежит мне.

Мне очень тревожно за Грейси. Энн больна. И не в самом хорошем смысле этого слова, если такое вообще существует. Она болеет серьезно, тяжело. И я знаю, что Оукли больше никуда не уедет, а продолжит настаивать, чтобы Грейси оставалась дома. Грейси, в свою очередь, велит ему засунуть свои просьбы в задницу. Впрочем, Оукли тоже это известно, поэтому она продолжит ездить в больницу, а я буду каждый день ее возить, чтобы не переживать.

Энн для них – целая жизнь. И так было всегда. Они любят ее с неистовой, непостижимой для меня силой, чего никогда не мог понять. Да и разве мог? Я был ребенком, которого слишком рано наделили самостоятельностью, потому что никому не было до меня дела.

Только когда в пятый раз меня пригласили на один из феноменальных домашних обедов Энн, я начал ощущать теплоту их приветствий, заботу, скрытую за каждым хмурым взглядом, и счастье, которое она испытывала, занимаясь детьми, словно это было ее единственной целью в жизни. Черт, мне до сих пор это трудно понять. Хотя я, скорее, восхищаюсь ими, чем смущаюсь или пугаюсь, и, наверное, по этой причине мне кажется, что Грейси выдержит все испытания.

Их сильная беззаветная любовь простирается далеко за пределы жестокого, эгоистичного мира. Она так глубоко укоренилась в их семье, въелась в них нежными словами и теплыми объятиями, домашним куриным супом с лапшой в морозные дни и телефонными звонками два раза в неделю. Такая любовь, как у них, не умирает вместе с человеком. Она остается навсегда, живет вместе с ветром и щебечет вместе с птицами.

Протяжный, прерывистый вздох щекочет мне грудь. Грейси крепче прижимается, хватаясь за бицепс с такой силой, что кожа под ее пальцами белеет. Я вскидываю бровь и с нарастающей улыбкой наблюдаю за тем, как она притягивает меня, превращая в личную подушку.

Видел бы сейчас меня Брейден. Он бы рассмеялся мне в лицо и назвал слабаком за то, что я поддался урагану по имени Грейси Хаттон и влюбился в нее. Я бы не хотел с ним соглашаться: ненавижу, когда люди видят мои слабые места. Но тем не менее он был бы прав, а ложь я ненавижу еще больше.

До сих пор не понимаю, как можно так сильно любить человека, что при одном только взгляде на него желудок начинает подпрыгивать, устраивая драку и нанося жестокие удары по остальным органам. Ради Грейси я готов на все, даже запереть себя в стеклянном боксе вместе с анакондой, если это заставит ее хоть чуть-чуть улыбнуться. И вот это обстоятельство как раз и пугает меня до смерти.

– О чем думаешь?

Тяжело сглотнув, опускаю взгляд на полубессознательную Грейси, чьи ресницы подрагивают в попытке удержать глаза открытыми.

Она испускает писклявый зевок.

– Спи, Грей, – бормочу я, поглаживая ее по спине.

Но Грейси качает головой и лениво запрокидывает на меня ногу.

– Расскажи мне свои мысли. О чем они?

– О тебе, – отвечаю я честно. Смысла лукавить все равно нет: она сразу меня поймает.

– Обо мне? – Глаза Грейси закрываются, а теплые губы прикасаются к моему подбородку. – О чем-то хорошем или плохом?

Слышу, как сон окутывает ее тихий голос, на что киваю в ответ, позволяя собственным векам сомкнуться. Сосредоточив внимание на ее груди, которая ритмично прижимается к моему боку, я тихонько бормочу:

– О хорошем, детка. Всегда только о хорошем.

А потом погружаюсь в сон.

* * *

Телефон на тумбочке тревожно вибрирует, вынуждая открыть уставшие глаза. Свет даже не пытается пробиться сквозь шторы – видимо, я спал не так уж и долго. Стиснув челюсти, хватаю хренову трубку и вздыхаю с облегчением, когда комната вновь поглощена тишиной.

– Алло, – отвечаю недовольным сонным голосом. В темноте я едва различаю силуэт Грейси, но судя по тому, что она не шевелится, звонок ее не разбудил.

– Ты ей рассказал?

Звонкий и назойливый голос Джессики выводит меня из себя. Осторожно сползаю с кровати, открываю дверь ровно настолько, чтобы протиснуть в проем широкое туловище, а потом закрываю ее с тихим щелчком.

И почему я не посмотрел, кто мне звонит?

– Ты, наверное, шутишь? – Отправляюсь босиком на кухню, включаю свет и с гулким шлепком падаю на стул.

– А что, похоже на то, чтобы я шутила? – психует Джессика.

– Нет, похоже на то, что ты слетела с катушек, раз думаешь, что я стану рассказывать об этом сейчас, когда ее мама лежит в больнице, Джессика. – Выплевываю ее имя с дикой ненавистью в надежде, что она разозлится и отключит звонок. Но нет.

Практически чувствую, как она закатывает глаза, драматично вздыхая в телефон. Джессика всегда отличалась излишней дерзостью – это бесило меня с того момента, как два года назад Грейси нас познакомила.

Я сидел за одним из больших столиков в «Закусочной Люси», изнемогая от рассказов Оукли о стоимости новых коньков – как будто он только что не подписал трехмиллионный контракт со стартовым составом «Сиэттл Силс», – когда в кафе вошли две девушки. Одной было семнадцать, другой – двадцать. Обе были ясноглазыми и милыми. От них так и веяло наивностью. Грейси считала, что нашла лучшую подругу, которой у нее не было в детстве, – кого-то вроде старшей сестры, – и даже я за нее радовался. Но никто не ожидал, что старшая подруга, которой Грейси так гордилась, окажется ядовитой змеей, замаскированной под невысокую девушку с сапфировыми глазами, имеющую привычку трогать то, что ей не принадлежит.

Всегда знал, что засовывать член в сумасшедшую девицу – идея так себе. Однако в ту ночь двадцатидвухлетний пьяный Тайлер наплевал на последствия, поэтому трезвому Тайлеру теперь приходится разбираться с этими промахами, какими бы ужасными они ни были.

– Ничего страшного. Она переживет.

Пульс учащается, бьется о горло. Закрыв глаза, я скрежещу зубами, создавая раздражающий звук.

– Мы оба знаем, что тебе на нее наплевать. Ты хочешь, чтобы она бросила меня, а я прибежал к тебе. Вот только это никогда не случится. Даже не знаю, как еще сказать, чтобы до тебя наконец-то дошло: отвали уже от меня, Джессика.

Не дав возможности ей ответить, отрубаю звонок, бросаю телефон на стол и от досады запускаю руку в волосы.

И тут же застываю: со стороны входа в кухню доносится прерывистое, дрожащее дыхание. Я оборачиваюсь и вижу Грейси, прислонившуюся к дверному проему. Тело ее укутано в черный плед, в глазах застыли слезы. Она смотрит на меня нахмурившись, слегка поджав нижнюю губу. Если бы у предательства было лицо, оно бы выглядело именно так.

Твою же мать.

* * *

Грейси

Я вскакиваю на постели, покрываясь испариной. Кладу руку на грудь и пытаюсь успокоить колотящееся сердце. С тех пор как вышла из больницы, меня не оставляют в покое кошмары. Страх потерять маму зажимает их в крепкий кулак и держит взаперти в моей голове. Щеки стали влажными, и когда я поднимаю руку, чтобы вытереть пот, обнаруживаю вместо него свежие слезы и оставленные ими следы.

Меня так и подмывает проверить телефон, узнать, не сообщил ли Оукли новости о маме, но тревожное чувство не позволяет протянуть руку и посмотреть. Мне слишком страшно от того, что я могу там увидеть.

Едва я покинула стены больницы, как сразу пожалела об этом. Хотя мы с Оукли уже потеряли отца, брат все равно пережил потерю иначе. У меня ведь даже не было возможности узнать, каково это – расти в семье с двумя родителями. Я понятия не имела, что значит иметь папу.

Оукли глубже прочувствовал потерю, и она, в свою очередь, очень на него повлияла. Теперь я с ужасом думаю о том, чем обернется для него утрата мамы. Да, он старше и уже столкнулся с огромным количеством зла, и тем не менее потеря любимого человека никогда не проходит бесследно. К тому же мама для нас – это все. Без нее весь мир померкнет.

Врачи считают, что мы должны придерживаться золотой середины и не слишком на что-то надеяться. Есть шанс, что инфекцию удастся победить, и мама сможет выздороветь. Однако прогноз не очень благоприятный. Это видно по ее улыбке, которая больше не отражается во взгляде, и по глазам, очень похожим на мои, но теперь потускневшим. Тот серый оттенок, который раньше почти не прослеживался, теперь стирает голубизну океана, которую я так люблю, а объятия заметно слабеют. Лекарства высасывают силы быстрее, чем сама инфекция. Мне так хочется ее утешить, исцелить. И осознание того, что не могу это сделать, с каждым днем все больше и больше донимает. У меня как будто руки связаны за спиной.

Потянувшись к краю кровати, готова почувствовать Тайлера, но вместо него ощущаю холодную простыню, от которой остался лишь намек на тепло. Понимая, что он недавно проснулся, спускаю ноги с кровати, натягиваю плед, укутываюсь и открываю дверь спальни. Из кухни доносится резкий голос, и я крепче сжимаю одеяло. Судя по всему, он говорит по телефону, но его грубые реплики ясно дают понять, что слушать собеседника он не желает.

– Мы оба знаем, что тебе на нее наплевать. Ты хочешь, чтобы она бросила меня, а я прибежал к тебе. Вот только этого никогда не произойдет. Даже не знаю, как еще сказать, чтобы до тебя наконец-то дошло: отвали уже от меня, Джессика.

Лицо становится бледным, дыхание замирает на полпути к горлу. Объем легких настолько сокращается, что мне больно дышать. Ноги зудят, хотят сделать хоть шаг, но я замираю на месте, как будто приросшая к полу. Застываю в темноте коридора и смотрю выпученными глазами, как Тайлер зарывается пальцами в темные волосы и с силой тянет за пряди, слипшиеся от сна.

Я ничего не слышу из-за пульсации в барабанных перепонках, и когда он замечает меня, то поднимает голову. На протяжении нескольких ударов сердца Тайлер смотрит на меня широко распахнутыми глазами цвета кофейной гущи, затем встает со стула и делает шаг навстречу. Вижу, как шевелятся его губы, с которых, похоже, срывается мое имя, но я лишь качаю головой и поднимаю руки перед собой, заставляя его замолчать.

Существует лишь несколько причин, по которым Джессика могла позвонить Тайлеру. И ни одна из них не связана с нашей ссорой. От быстрого и жестокого осознания происходящего трещина в сердце, появившаяся там после событий последних нескольких дней, расползается. Горло сжимается до такой степени, что я не понимаю, как мне удается дышать. Судорожно хватаю воздух, отчаянно пытаясь наполнить горящие легкие.

– Что происходит? Что ты не хочешь рассказывать? – хриплю я.

Сама не знаю, зачем спрашиваю. Возможно, большая часть меня еще надеется, что это всего лишь глупое недоразумение.

Зрение затуманивается от очередной порции непрошеных слез, ожидающих своего часа. Только на этот раз я их сдерживаю, отказываясь плакать.

– Грей, детка, успокойся, – умоляет Тайлер тихим голосом. Он подходит к тому месту, где я стою, и кладет руки мне на плечи, пытаясь притянуть к груди. Его хватка крепнет, но я, не шевелясь, лишь жую дрожащую губу.

– Ты переспал с ней. – Это даже не вопрос, потому что я и так знаю ответ. Все мелкие подколы, все неодобрительные советы и злобные взгляды теперь обретают смысл. Джессика ревновала. Она ревновала, потому что хотела получить то, что досталось мне. Вернее то, что она уже успела заполучить.

Я толкаю его в грудь и отхожу в сторону, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

– Это произошло до того, как…

– До или после Мексики?

Встречаю его взгляд, полный отчаяния. Вздрагиваю от глубоко въевшегося в него сожаления. Не знаю, чего я хочу добиться, задавая этот вопрос. И даже не знаю, на какой ответ сейчас надеюсь. В любом случае результат будет один: Тайлер переспал с моей лучшей подругой. Моя лучшая подруга переспала с Тайлером. Они трахались, зная о моих чувствах.

Они оба знали.

И оба на меня наплевали.

– До, – отвечает он, не раздумывая, как будто тот факт, что он спал с ней до Мексики как-то облегчит ситуацию или сделает ее менее болезненной. Может быть, я бы так не реагировала, если бы он не знал о моей влюбленности. Но он знал. И Джессика знала. Все были в курсе. Но они все равно занялись сексом, послав к дьяволу мои чувства.

Тайлер неистово хватает рукой воздух.

– Да я и подумать не мог, что буду испытывать к тебе чувства. Если бы знал, даже не стал бы и думать о Джессике! Черт, Грейси! Понимаю, что это не оправдание, но в тот вечер я был пьян в стельку, и как только протрезвел, сразу понял, что этого больше не повторится. Она ничего для меня не значит, никогда не значила и не будет.

Я киваю и отвожу глаза, играя с обтрепанным краем пледа, все еще накинутым на плечи. Искренне верю ему. В те времена он был мне ровным счетом никем и имел полное право спать с кем хотел. Но то, что это случилось именно с ней, кажется жестоким поворотом судьбы.

– Из всех девушек ты решил выбрал именно Джессику? – спрашиваю я, но не даю ему шанса ответить. – Я годами по тебе сохла, Тайлер. Ничего от тебя не ждала, потому что не хотела сажать тебя в тюрьму за то, что ты трахал несовершеннолетнюю, которая тратила свое время на нелюбимого парня. Но после всего, что случилось в Мексике, подумала, что ты наконец-то почувствовал то же самое, что и я. А потом мы вернулись, и ты отнесся ко мне с пренебрежением, как к пустому месту. Опять.

Он вздрагивает. Я выпрямляюсь.

– Можно я просто…

– Ты говорил, что не сможешь дать мне то, чего заслуживаю. И я уважала твое мнение, даже если из-за него мне было ужасно плохо. Спустя два года все еще ждала тебя и хотела ждать. И я не обижаюсь на то, что ты воспринимал меня не иначе как младшую сестру Оукли, когда трахался с другими девушками. Мне обидно за то, что ты мог переспать с кем угодно, но решил трахать мою лучшую подругу, прекрасно зная, как я к тебе отношусь. Ты не уважал меня так же, как я уважала тебя, Тайлер. И это чертовски больно.

Выдыхаю, опускаю плечи. Голова наклоняется – вижу свои пальцы. Тайлер сглатывает. Так громко, что я отчетливо это слышно. Но смотреть на него отказываюсь.

Опускаю голову, сжимаю одеяло до побелевших костяшек и как можно быстрее ухожу в ванную, отчаянно пытаясь выбраться из ситуации, в которую я буквально вошла.

Глава 26

Грейси

Сердце ноет от боли, пока вожусь с холодной дверной ручкой. Сдерживать чувства я никогда не умела, особенно в гневе. Но сейчас ситуация куда более дикая: мне никогда не доводилось испытывать настолько сильное разочарование от предательства близкого мне человека. Никогда не думала, что столкнусь с изменой парня с моей лучшей подругой. Нет, я, конечно, понимаю, что в то время мы с Тайлером еще не встречались, однако сейчас подробности не имеют значения. Независимо от того, нравилась я ему или нет, были мы вместе или нет, Джессика прекрасно знала, что он мне дорог – очень сильно дорог.

Джессика всегда притягивала парней. То ли из-за идеального тела, которое она часами доводила до совершенства в тренажерном зале, то ли из-за возмутительно веселой натуры, но она всегда находилась в центре внимания. Независимо от того, что привлекло Тайлера в ее хищные когти, она нарушила главное правило: никогда не влюбляться в парня лучшей подруги. И что еще важнее – не заниматься с ним сексом. Для большинства девушек, в том числе и для меня, это нетрудно. Но почему-то именно самые простые правила оказываются нарушенными, разломанными пополам, как хрупкий кусок бересты, когда меньше всего этого ожидаешь.

Я уже несколько часов ломаю голову, придумывая хоть какое-то разумное объяснение этому происшествию, но кроме полного и абсолютного эгоизма ничего не нахожу. Вся эта история никак не укладывается у меня в голове, и как бы мне ни хотелось верить, что причиной тому послужила глупая ошибка, знаю, что на самом деле все было не так. И я должна это принять. Джессика всегда была такой; это я оказалась слишком слепа, чтобы это заметить.

Глаза уже покраснели от количества слез, выплаканных за два дня, а в груди вместо сердца образовывалась дыра. Возвращаясь от Тайлера, я обдумываю единственное верное решение, пришедшее мне на ум, – каким бы неприятным оно ни казалось. Да и разве можно найти хоть какой-то приятный выход, когда речь идет о душераздирающем предательстве?

Сделав глубокий вдох, открываю дверь. До моего слуха сразу доносится звук телевизора. Стиснув зубы, тихонько выскальзываю из обуви и прохожу в гостиную, где вижу змею, замаскированную под бывшую лучшую подругу, которая отдыхает на моем дорогом диване из искусственной кожи. Я покашливаю, когда она продолжает тыкать пальцам в телефон, не обращая внимания на громкий звук телевизора, от которого даже у меня заболела голова.

– Джессика, – зову я, пытаясь перекричать телевизор.

Она подпрыгивает от неожиданности, оборачивается и смотрит на меня с широкой улыбкой. Да уж, это будет намного сложнее, чем я думала.

– Можешь сделать тише?

– Что? – кричит она в ответ.

Указывая на телевизор, я поднимаю брови.

– Сделай тише!

Джессика кивает и тянется через журнальный столик за пультом.

– Где ты была? Даже не предупредила меня, – ругается она, как будто ей не все равно, а потом опускает взгляд в свой телефон.

– Не знала, что должна перед тобой отчитываться, когда выхожу из собственной квартиры, – огрызаюсь я.

– Ух ты, успокойся. Просто так сказала. – Она бросает телефон и поднимает руки в саркастическом жесте капитуляции.

– Нужно поговорить.

– Сейчас? Я обещала маме, что приеду и помогу ей кое с какими делами.

– Да. Сейчас. – Мне удается сдержать нарастающую злость, чему я безумно рада.

– Ладно, говори. – Она беззаботно вздыхает, как будто от разговора со мной упадет замертво от скуки. Повернувшись ко мне, Джессика скрещивает ноги.

– Не знаю, с чего начать, но…

– Ты беременна? – спрашивает она, переходя к делу. От взгляда Джессики становится страшно – я бы точно убежала, не будь сейчас так на нее зла. – Господи, Грейси, как ты могла вляпаться в такую историю? Ну что ты за дура? Тебе только ребенка Тайлера не хватало.

Когда она произносит имя Тайлера, словно он грязь под туфлями, у меня сдают нервы, а в груди начинает клокотать гнев. Почему она так решила? Джессика ведь знает, что я всегда осторожна, а даже если это и Тайлер, откуда ей знать, как он себя поведет? Для таких грубых предположений она слишком плохо его знает.

– О чем ты? При чем тут ребенок? – Ее непринужденное оскорбление меня задевает.

Джессика усмехается, продолжая теребить большое золотое кольцо в ухе.

– При том. Тайлер еще тот прохиндей.

– Не нужно судить людей по себе, – ворчу я, не замечая шока, промелькнувшего в ее глазах от не слишком-то скрытого обвинения. Она открывает рот в попытке возразить, но я тут же поднимаю руку, вынуждая ее замолчать. – Пожалуйста, не надо отрицаний. Я знаю, что вы переспали.

– Это ничего не значило. Честно, я…

– Не стоит оправдываться. Ты спала с моим парнем, и тебе понравилось. Но я не понимаю, зачем ты это сделала? Почему именно с ним? С парнем, который мне нравился?

Каждое слово кажется хуже предыдущего. Невыносимая боль пронизывает все мое тело. Она начинается где-то в груди и распространяется, как паразит, разъедая каждый сантиметр.

– Ты два года была мне подругой, Джессика. Стоило ли оно того? Спать с парнем, который никогда не хотел от тебя большего, чем секс на один раз? Неужели тебе нравилось, что я в него влюбилась? Или что, у тебя появился азарт? Ты знала, что я чувствую! Знала это с первого дня! Я бы никогда не переспала с парнем, который тебе нравится, потому что лучшие друзья так не поступают. Но, наверное, мы и не были лучшими подругами, верно?

Мои глаза пылают, голос повышается и повышается, отскакивая от стен. Слезы текут по ее щекам, еще больше натягивая истонченные сердечные струны. Но я даже не шевелюсь.

– Хочу, чтобы ты убралась из моей квартиры. Сейчас же!

От резкого тона она замирает, как вкопанная. Качает головой, как будто не веря, что все это происходит на самом деле.

– Что? Куда мне идти?

Я пожимаю плечами, стараясь сохранять решимость.

– С той минуты, как ты воткнула мне нож в спину, меня это больше не беспокоит. Если бы я знала, насколько ты поганый друг, никогда бы не пустила тебя в свою жизнь.

Джессика продолжает смотреть на меня, удивленно приподняв брови.

– Чтобы к моему возвращению ты уехала, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, поворачиваюсь к ней спиной и направляюсь к двери.

Мне тоже некуда идти, но я не останусь здесь дольше, чем нужно.

Глава 27

Тайлер

Плечо в очередной раз ударяется о борт, пронизывая бок острой болью, которая начинается от лопатки и не ослабевает, пока не достигает крестца. В попытке собраться с мыслями после полученного удара я поправляю правую перчатку и крепче сжимаю черную ленту на клюшке. Вдыхаю, врезаюсь лезвиями коньков в лед и продолжаю играть в самую энергозатратную игру в жанре долбаной погони.

«Виннипег Тандерджекетс» своим заурядным составом уже надирает нам задницу. Мы проигрывали этим уродам всего несколько раз, но сейчас мы – сломленная команда. Почти все три периода мы не отличали клюшки от коньков, и счет на табло это четко показывает.

8:0.

Ноль.

Пусто.

Долбаное зеро.

Я подозревал, что сегодняшняя и, вероятно, ближайшие несколько игр у нас не заладятся. Нам катастрофически не хватает Оукли, что, честно говоря, не должно было обернуться такой уж проблемой, учитывая, что в прошлом сезоне мы неплохо справлялись и без него. Но дело не только в нем. Я ведь тоже сдулся. У меня даже хиты толком не получаются – если вообще удается их выполнить, – и я уже столько раз налетел на других игроков, что наш тренер пригрозил мне удалением до конца третьего периода, если не вытащу голову из задницы.

К сожалению, его угроза ситуацию не исправила.

Полученный только что хит стал платой за грязную атаку на центрального игрока первой линии, которую я совершил перед последними двумя минутами пребывания на скамейке штрафников – уже в четвертый раз за сегодняшний день грел это чертово сиденье.

Видимо, моего поражения во время драки, которую при желании я мог бы запросто выиграть, противнику оказалось недостаточно для защиты.

А вообще, я чуть не опоздал на сегодняшнюю игру. Прошлый вечер провел с Брейденом в каком-то захудалом баре. Сначала наблюдал, как он опрокидывал шот за шотом с пупка какой-то девчонки, а потом остался один, потому что друг бросил меня ради перепихона с этой девицей. Я знал, что тусовка – это последнее, что мне нужно, но алкоголь всегда помогал забыться, а мне очень хотелось перестать думать о Грейси, хотя бы на одну гребаную ночь.

Но сколько бы стаканов виски я бы ни пропустил, сколько бы сигарет ни выкурил, я не в силах стереть из памяти тот растерянный взгляд, которым она одарила меня на кухне. Даже ответить не успел, как она уже схватила свои вещи из комнаты и выскочила за дверь. Прямо в моем пледе.

– Бейтман! – Когда я перекидываю ногу через борт, присоединяясь к остальным членам команды, меня настигает суровый голос разъяренного тренера. Не обращая на него внимания, хватаю бутылку, брызгаю себе в лицо холодной водой.

В тот же момент меня хватают за плечо и грубо разворачивают – от этого движения дремлющая боль в боку оживает с новой силой, а верхняя губа отклячивается.

– Не трогай меня, Джек, – огрызаюсь я, сузив глаза. – Хочешь отправить меня на скамейку – дерзай. Мне все равно на льду делать нечего.

Ярко выраженные морщины на лице Джексона Тэлона становятся еще глубже, пока он пытается переварить вопиющее неуважение.

Не дожидаясь его команды проваливать на хрен, протискиваюсь мимо и двигаю задницу в сторону раздевалки. Уж лучше мне поскорее заткнуться, пока меня не выгнали из команды.

* * *

Волосы все еще влажные. На мне все те же выглаженные брюки и белая рубашка на пуговицах. Только теперь я не в клубе, а выхожу из лифта в нескольких шагах от квартиры Грейси. Могу только предположить, что она сейчас одна. Честно говоря, не удивлюсь, если найду остывший труп Джессики, свисающий с балкона. Смерть от безжалостных оскорблений и смертельного взгляда – такое бывает?

Выбросив из головы глупые мысли, стучу в дверь, боясь потерять единственного человека, которому было на меня не наплевать и о котором, как оказалось, я забочусь не меньше.

Сердце в груди замирает при звуке того самого смеха, который всегда вызывал у меня назойливое свербение в животе. И вот снова этот звук проскальзывает под дверью и ползет вверх по моему телу. Любопытство сменяется сильным чувством ревности. Может быть, Ава пришла? Дьявол. Пусть лучше это будет Ава.

Дверь распахивается, и меня встречают голубые глаза, от которых захватывает дух, и я сглатываю от напряжения. Кожа вспыхивает, все внутри зудит от желания переступить порог, дотронуться до нее и напомнить о том, что она принадлежит мне и в ближайшее время это не изменится. Но я только засовываю руку в карман брюк и улыбаюсь.

– Привет, – здороваюсь без малейшего намека на уверенность.

– Что ты здесь делаешь? – вздыхает Грейси, опуская плечи, словно на них лежит двадцатикилограммовый груз, удержать который она уже не в силах. Одна ее рука упирается в бедро, в то время как другая крепко держится за дверь.

Прогуливаясь глазами по ее телу, я прищуриваюсь и прикусываю язык, чтобы удержать стон за зубами.

Кроме спадающей с плеча мешковатой майки «Ванкувер Варриорз» и миниатюрных шорт, высоко сидящих на бедрах, на ней больше ничего нет. Вспомнив смех, раздавшийся в момент моего прихода, одариваю ее пристальным взглядом.

– Кто с тобой здесь? – спрашиваю я твердым, непоколебимым голосом, намекая, что ложь не прокатит. – Кто видел тебя в этой одежде? Ты полуголая.

Сжав кулаки, решительно захожу в роскошную квартиру. Слышу за спиной недовольное, ехидное мычание. Только мне глубоко наплевать.

Едва успеваю зайти за угол, отделяющий вход от огромной гостиной и кухни, меня охватывает ярость, а костяшки пальцев начинают дрожать от нестерпимого желания пуститься во все тяжкие. Прямо перед собой вижу долговязого светловолосого гаденыша в поло, который пялится на меня широко распахнутыми глазами, как будто он уже от страха обгадился.

– Кто. Твою мать. Ты кто такой? – шиплю я, выпрямляя спину и склоняя голову на бок. Медленно, словно лев, только что уловивший запах добычи, приближаюсь к холодильнику. Лев, который не ел несколько дней и жаждет вкуса крови.

Этот сосунок лишь моргает в ответ, выпучив глаза и приоткрыв рот. Выгнув бровь, я подхожу ближе. Мышцы на руках напрягаются, готовясь к драке.

– Это Коди, – тарахтит Грейси, пытаясь спасти его задницу. Я поворачиваю голову в ее сторону и пытаюсь стереть с лица агрессию, потому что не хочу ее напугать. – Он мой сосед.

– Я рад. А почему он здесь? На твоей кухне? И почему ты в том же виде, в котором варишь мне кофе каждое утро после того, как я тебя оттрахаю?

С ее губ срывается негромкий возглас. В глазах читается осуждение, но я лишь небрежно пожимаю плечами.

– Тайлер, – рявкает она, заливаясь краской.

– Что?

– Эм, я, наверное, пойду. – Коди с трудом подбирает слова. На его лице застывает страх. Он пытается проскочить мимо, но я резко протягиваю руку и хлопаю его по груди, чтобы тот замер на месте.

Шея напрягается. Я сжимаю челюсти, нависая над ним. Пусть захлебывается моим гневом, окутывающим плотным, удушливым пузырем. Дрожащее дыхание провоцирует меня приподнять уголки губ в высокомерной ухмылке.

От моих следующих слов он замирает, вытаращив глаза.

– Чтобы я никогда больше не видел тебя рядом с ней. – Говорю тихо, чтобы слышал только он. Знакомая пульсация в виске – признак того, что я с трудом сдерживаю гнев. Ногти протыкают дырки в ладонях и окрашивают загорелую кожу в красный цвет. Я прищелкиваю языком: – Увидишь ее в вестибюле – развернись. Если двери лифта открываются, а там она, – дождись следующего. Если увидишь ее, где бы ты ни был, закрой чертовы глаза. Я не хочу, чтобы ты снова дышал с ней одним воздухом, если не хочешь провести остаток дней в инвалидном кресле. Ты меня понял, Коди?

Он глотает слюну и усердно кивает, глядя на руку, прижатую к груди.

– Тайлер, – вмешивается Грейси с ноткой укора.

Я смотрю на нее, и мой взгляд тотчас затухает, а рука опускается вниз. Грейси наблюдает за мной и за моей улыбкой.

Коди, пользуясь моей рассеянностью, проскальзывает мимо и устремляется к входной двери. Через несколько секунд я уже слышу, как она с грохотом закрывается.

– Господи, Тайлер. Не обязательно быть альфа-самцом. Коди неплохой парень. – Я наблюдаю, как Грейси завязывает волосы тонкой черной резинкой, снятой с запястья, и бухтит что-то под нос с явным неодобрением.

– Ты так и не объяснила, что он тут забыл, – заявляю я совершенно открыто, игнорируя ее попытку свалить все на меня. Просить меня не строить из себя «альфа-самца» перед парнем, который только что увидел половину задницы моей девушки и при этом сделал что-то, что вызвало у нее тот гребаный смех, это все равно что велеть собаке не ссать на дерево. Пустая трата времени.

Грейси поднимает глаза в потолок:

– А тебе какая разница?

О, она сейчас играет с огнем.

Незначительное расширение зрачков в ответ на мой скрежет зубов окончательно подтверждает все мои подозрения. Она хочет проверить, насколько я ревнив, насколько сильно меня можно завести. Это расплата за Джессику, и я вижу, как ей нравится чувствовать надо мной контроль.

Я стараюсь не показывать эмоций и смотрю на нее пустым взглядом.

– Он немного не дотягивает до меня, вот и все. – Я выдавливаю зевок. – Если честно, ожидал от тебя большего, Грей.

Эти слова вообще ее не трогают. Даже наоборот – в глазах вдруг загорается огонек, словно вся эта история – самое забавное событие, случившееся с ней за последнее время. Застенчивая улыбка, играющая на губах Грейси, как бы намекает, что я сейчас в полной заднице.

– Правда? Значит, тебя не смутит, если я скажу, что мы провели ночь вместе? Что я надела эту одежду лишь для того, чтобы открыть тебе дверь?

Я до боли сжимаю челюсти, но никаких эмоций не показываю.

– Неужели тебе наплевать, что я кричала чужое имя, когда меня…

Не дав ей закончить, прижимаю ее спиной к стене. Губы мои кривятся от отвращения, ноздри раздуваются. Я наклоняюсь ближе – настолько, что мое тяжелое, нервное дыхание теперь обдувает ее розовую кожу. Она стоит в плену мои рук, прижимая свою грудь к моей; дыхание становится быстрым, глубоким. Ресницы трепещут: она наблюдает за мной, ожидая следующего шага.

– Ты этого хотела? – рычу я ей в губы. Она вздрагивает и прижимается ко мне. Я чувствую, как ее соски, прикасаясь к моей шелковой рубашке, напрягаются под хоккейной майкой. – Ты хотела, чтобы я психанул? Выбил из тебя всю дурь? – Я шлифую свой член между ее ног, слушая поощрительные стоны.

Она не отвечает. Тогда я тянусь вниз, прижимаю ладонь к горячей промежности, провожу средним пальцем по шву тонких пижамных шорт и до крови впиваюсь зубами в губу, чувствуя, что ее белье намокло от возбуждения.

Твою же мать.

– О, – протягивает она, уткнувшись приоткрытым ртом в рубашку.

– И кто намочил твои трусики, детка? Потому что я точно знаю, что это не он.

Закрыв глаза, она прислоняется лбом к плечу, задыхаясь от желания. Я оттягиваю шорты в сторону, открывая ее киску прохладному воздуху, и провожу ладонью по гладкой коже. С губ срывается стон, когда указательный палец почти проскальзывает между губками.

– Скажи мне, Грейси. Кто сделал тебя такой мокрой?

Не двигаюсь. Просто держу средний палец в нескольких сантиметрах от входа, куда, я точно знаю, она меня приглашает. Грейси прижимается к пальцам, пытаясь создать хоть какое-то трение.

– Ты! Тай, пожалуйста…

Я усмехаюсь ей в щеку, покусывая мочку.

– Пожалуйста, что? – Я глажу пальцем по внешней стороне ее киски, потом останавливаюсь и надавливаю на клитор. Грейси хнычет, хватается за рубашку, сжимает ее в кулак и дергает так сильно, что она, кажется, вот-вот разорвется, разбросав пуговицы по всей квартире.

– Трогай меня. Прошу тебя, сделай мне приятно.

Глава 28

Грейси

Умоляя Тайлера дать мне то, чего я так сильно желаю, отстраняюсь от плеча и смотрю в упор. Губы его приоткрыты, зрачки расширены, а в нахмуренных бровях вырисовывается плотский голод, от которого просыпается желание прижаться к его руке и не отодвигаться до наступления оргазма, который, судя по приятным накатам в животе, вот-вот произойдет.

Как же он прекрасен. Настолько, что у меня щемит в груди от страха, что однажды он мной насытится. Ненавижу подобные мысли: я ведь знаю, что беспокойство о будущем не принесет ничего, кроме тревоги о настоящем. Он сейчас здесь, со мной, трогает меня так, как раньше бывало лишь в самых сокровенных фантазиях. Он здесь, и он мой. Или, по крайней мере, был им.

Из раздумий меня выводит прикосновение Тайлера к клитору, отчего я буквально задыхаюсь. Шепчу его имя в мольбе, а он тем временем перекатывает его между пальцами, щиплет и оттягивает. Едва стою на ногах, когда Тайлер вводит в меня палец, дрожащие колени подгибаются, и я слышу в ухе приглушенный стон. Вот уже и второй палец внутри, помогает первому раздвигать стенки влагалища. Изнемогая от желая, я хнычу от сладких прикосновений.

– Скажи мне, что он здесь делал, – хрипит Тайлер, засовывая третий палец во влажную киску, покусывая и посасывая кожу на шее в попытке показать, что теперь я принадлежу ему. Мне это нравится, и я прижимаюсь к нему в знак одобрения.

– У нас перепуталась почта, – бормочу я, даже не задумываясь, на этот раз подчиняясь приказу Тайлера. Он как будто нашел пульт управления и теперь щелкает переключателями, наслаждаясь полученной реакцией. Доминирование его заводит, ему нравится дергать за мои ниточки своими жадными пальцами. Но и я кайфую. Даже очень. – Он занес мою.

Тайлер злится, и я вскрикиваю от прекрасной греховной смеси удовольствия и боли, когда он резко нажимает на клитор и сгибает пальцы, добираясь до места, от прикосновения к которому в глазах падают звезды.

– Да! Я сейчас кончу. Пожалуйста, Тай. Сделай так, чтобы я кончила! – Умоляю его без тени смущения и трусь о его руку, изголодавшись по оргазму, который почти чувствую на языке.

– Это все, что он может тебе дать. Ты даже не представляешь, как сильно я желал прикончить его, детка. Меня разрывало от злости, что он был рядом с тобой, смотрел на твою голую кожу. – Рукой, которая пока еще не вошла в меня, он задирает футболку до ключиц и грубо хватается за груди. – От одной мысли, что он трогал эту красивую киску, меня охватила ярость. Мне это не понравилось. – Его язык скользит по челюсти, а потом Тайлер одаривает меня таким страстным взглядом, что я кончаю, не в силах больше сдерживаться.

От безжалостных, грубых прикосновений и греховных гортанных звуков впиваюсь зубами в губы и наконец-то погружаюсь в непрерывные волны удовольствия, омывающие каждое нервное окончание в моем теле. Пока я содрогаюсь от обуздавшей меня любви, вижу только его, даже закрыв глаза. Сердце так сильно бьется о ребра, что я боюсь, как бы оно не проскочило сквозь меня и не упало ему в руки. На секунду задумываюсь, что он сделает с ним, если это произойдет, но эта мысль быстро исчезает, когда я падаю на него, не в силах больше удерживаться в вертикальном положении.

Уже боюсь грохнуться на пол, но тут между ног просовывается сильное, крепкое бедро, и Тайлер хватается за талию, чтобы удержать меня. Давление на клитор не прекращается, несмотря на то что я уже кончила. Если не остановлю его, Тайлер снова доведет меня до оргазма.

– Ты мне нужен, – вздыхаю я сквозь горящие легкие. Возбуждение стекает по внутренней стороне бедер и впитывается в идеально подшитые брюки Тайлера. Боже, эти брюки. Они идеально – и так сексуально – обтягивают круглую, мускулистую задницу. Мне даже завидно.

Тайлер молча вытаскивает пальцы между ног и проникает в мой рот. Другой рукой он берется за подбородок и поворачивает меня так, что я оказываюсь лицом к стене. Обнаженная грудь трется о холодную стену и служит временным лекарством от боли в твердых сосках. Его дыхание касается шеи, поднимая тонкие волоски, а по позвоночнику пробегает дрожь предвкушения. Чувствую во рту собственный вкус, и он не вызывает такого отвращения, как я думала. Начинаю сосать его пальцы – рот Тайлера мгновенно припадает к моей шее, а стон, ласкающий кожу, дает понять, что он хотел именно этого.

Как мне кажется, он отстраняется слишком быстро. Услышав звук расстегивающейся молнии и шелест ткани, я трусь ногами друг о друга, надеясь утихомирить биение пульса между ними. Теплая, вспотевшая ладонь прикасается к моей спине, нежно и уверенно скользит по коже. Пальцы осторожно исследуют тело, потом добираются до пояса шорт, проскальзывают внутрь и стягивают их с ног. Я вскрикиваю от неожиданности, когда рука соприкасается с правой ягодицей, посылая в воздух громкий хлопок. По ноге разливается боль, но Тайлер тотчас захватывает чувствительную кожу, проводит по ней ладонью и массирует, пока жжение не сменяется волной облегчения, почти наслаждения.

Он повторяет все сначала, только уже с левой ягодицей, лаская и массируя ее точно так же, как и правую. Рука Тайлера опускается, но на этот раз он нежно прикасается к киске, вводит два пальца и через секунду вытаскивает. Я оборачиваюсь и смотрю на него глазами, полными безмолвной мольбы.

– Повернись к стене. Будешь хорошей девочкой, и я дам тебе то, что ты хочешь, – хрипит он.

Замечаю, что его член устремлен к потолку. Он настолько твердый, что слегка изгибается, а головка блестит от возбуждения.

– К стене, – приказывает он.

Сильная рука хватается за член, другая берется за спину и грубо прижимает меня к стене, прогибая позвоночник. Он хочет, чтобы я покорно выполняла приказы.

Я ною от удовольствия, когда член Тайлера касается входа, когда скользит по киске, покрываясь моими соками.

– О, да. Да! – Все мое тело содрогается в тот момент, когда он в меня входит. Толщина его члена до сих пор меня изумляет, даже несмотря на то, что он не раз бывал у меня между ног.

– Эта киска только моя. – Он просовывает руку между ног, гладит клитор пальцами. От его властных слов стенки влагалища начинаюсь сжиматься. – А этот член… – Он замирает, вынимает его, дразня мокрую дырочку толстым концом, а потом снова погружается внутрь. – Этот член – твой, детка. Не Джессики. Твой.

Чуть не кончаю от одних только слов. Та малая часть меня, которая ненавидит его за то, что он заговорил о ней, находясь во мне, – очень глубоко, судя по ощущениям, – отодвигается на задворки сознания. Я сосредоточиваюсь лишь на самой важной части его фразы: он мой. Я всегда знала, что он мой, но, черт возьми, как же приятно это слышать.

Сладкая боль разливается по коже, когда он наматывает спутанные волосы на кулак и тянет голову назад, осыпая влажными поцелуями точку биения пульса. Я тянусь назад, хватаю его за шею, чтобы он не ушел, и уже чувствую нарастающий кайф от второго оргазма за вечер.

– Правильно, Грей. Кончи для меня, – стонет он, щекоча мне ухо теплым дыханием. Он ударяется о меня все сильнее и быстрее, разжигая в животе новый огонь. Искры бьются о вены, и я сгораю изнутри от жгучего удовлетворения. Я чувствую его вибрацию, слышу горловой стон. Его кулак, держащий волосы, ослабевает, а палец на клиторе замирает. Бедра подергиваются, и вот небрежные толчки уже сменяются освобождением.

Ощущаю подступающую улыбку и даже не пытаюсь ее сдерживать. Тайлер прерывает контакт. Оборачиваюсь и встречаюсь с его теплыми глазами цвета тающего шоколада.

Джессика ничего для него не значила и еще меньше значит сейчас. И я знаю, что он переспал с ней не для того, чтобы причинить мне боль. Да и вообще, на тот момент ему не было смысла меня обижать. Я ведь не могу осуждать его за то, что он делал до того, как у нас начались отношения. Раз уж на то пошло, я тоже не святоша. Наверняка Оукли рассказал ему обо мне и Гранте на его яхте. Странно, что Тайлер никогда не поднимал эту тему. Мы оба – да и любой человек, как мне кажется, – совершали поступки, о которых жалеем. Чем тогда я лучше Тайлера? Вот именно по этой причине готова оставить все как есть и двигаться вперед. До тех пор, пока я и он – это единое целое.

– Грей? – шепчет он, тяжело проглатывая слюну.

– Да? – Пожалуйста, не говори ничего такого, что разорвет меня на куски, пока я стою в чем мать родила, а по бедрам стекает сперма.

– Ты сказала мне, что влюбилась. Ты это серьезно?

От самого вопроса мне хочется рассмеяться, но лучше этого не делать, потому что этим весельем я вызову у него тревогу, из-за которой он снова от меня закроется. Нет, вместо смеха я просто покачиваю головой и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его в правую щеку.

– Я бы никогда не солгала тебе о чем-то подобном. – Слова мои до боли искренни. Уже хочу сказать, что давно вышла из состояния влюбленности и погрузилась в страшную, пугающую, но захватывающую бездну любви к Тайлеру Бейтману, как он вдруг жадно высасывает воздух из моих легких – все до последней молекулы:

– Хорошо.

– Хорошо? – переспрашиваю я, будто у меня к этому слову личная неприязнь.

– Да. Иначе признаваться тебе в любви было бы крайне неловко.

Мне становится трудно дышать.

Куда подевался чертов воздух? Легкие опустели в пузыре удивления и наполнить их заново просто не получается. Тайлер держится настолько уверенно и невозмутимо, что такие, казалось бы, сложные слова слетают с его языка как самые естественные в мире. Хотя я все-таки замечаю нервозность по легкому подергиванию уголков его губ и по едва заметному розовому оттенку на щеках.

– Ты… Что? – Во рту так сухо, будто я не пила уже несколько месяцев.

Прижимаю язык к зубам, чтобы не повторяться: мне почему-то кажется, что он слишком уж долго не отвечает.

Губы его растягиваются в лучезарной улыбке, и от этого зрелища я замираю. Боже, как он красив. Чертовски красив. Мне хочется протянуть руку и дотронуться до него, что я, собственно, и делаю. Почему-то мне кажется, что я прикасаюсь к нему впервые, как будто сижу рядом с ним на краю бассейна в форме песочных часов и любуюсь закатом в Мексике, пытаясь безуспешно скрыть увлеченность типичным плохим парнем.

Но теперь мне не нужно держать чувства в тайне. Теперь я могу прижаться ладонью к его левой груди и приподняться на цыпочки. Мне не нужно ждать, пока он первым проявит инициативу. Сейчас я могу сама его обнять, притянуть к себе и соединить наши губы в жарком поцелуе. Чувствую силу его объятий: он прижимает меня так, будто ему до боли не хочется меня отпускать – как эмоционально, так и физически.

Ни на что не посмею обменять этот момент – мгновение, когда мы, полностью обнаженные, стоим посреди гостиной, разгоряченные после событий минутной давности. Этот момент я буду вспоминать и через пять, и через десять, и через пятьдесят лет, как будто это было вчера. Как будто вновь здесь, чувствую трепет в животе и улыбку Тайлера на губах. Понимаю, что теперь я самая счастливая девушка в мире.

Глава 29

Тайлер

– Ты уверена, что мне не нужно остаться? Я не хочу, чтобы ты проходила через это одна, – бормочу я, сжимая бедро Грейси, не желая вылезать из маленького седана и уходить в аэропорт.

Грейси только пожимает плечами и кладет ладонь на мою руку:

– Проблемы не должны мешать твоей карьере, Тай. Со мной все будет в порядке.

Не знаю, верит ли она в собственные слова, но я точно не верю. А если бы и верил, это не избавило бы меня от чувства вины. От одной мысли о том, что я оставлю ее в городе одну с больной мамой на целых три дня, мне хочется блевать. За три дня может произойти все что угодно.

С момента моего признания я еще ни разу не оставлял ее одну, и, черт подери, мне хотелось бы вообще не разлучаться. Я так долго отметал все свои чувства, что теперь будто наверстываю упущенное. И отъезд на выездную игру – не совсем то, что мне сейчас нужно.

– Не ври мне.

– Я и не вру, – вздыхает она. – Ава приедет на пару дней, так что у меня будет компания.

От этого становится легче. Если бы мне пришлось выбирать компаньона для Грейси, им бы точно стала Ава. Мало того, что она обожает Энн как вторую мать, так еще и любит Грейси как младшую сестру, которой у нее никогда не было.

– Меня не будет всего пару дней. Звони, если что. Я всегда буду на связи.

Губы Грейси расплываются в улыбке. Она кивает, сжимая мою руку, а потом использует ее как рычаг, чтобы оттолкнуться от сиденья и поцеловать меня. Я сразу же отвечаю, но она слишком быстро отстраняется, кивая в сторону аэропорта. С ворчанием хватаю ее за бедра, притягиваю к себе и целую долго и крепко, стараясь насытиться на эти два дня. Хотя, как мне кажется, их будет мало, даже если я на всю жизнь останусь приклеенным к ее рту.

Она мило хихикает.

– Люблю тебя, – говорю я, отстранившись.

Грейси смотрит на меня сквозь густое покрывало черных ресниц. Глаза ее теплеют, и мне кажется, что в них читается обожание.

– Я тоже тебя люблю.

Сердце в груди замирает, а на губах застывает улыбка.

– Иди уже, иначе опоздаешь на самолет и придется лететь коммерческим рейсом.

Кивнув, я отпускаю ее талию. Грейси тем временем садится за руль, одаривая меня еще одной теплой улыбкой, заверяющей, что с ней все будет в порядке. Всего лишь три дня. Что может случиться за это время?

* * *

Грейси

– Я всегда считала ее стервой. – Ава пожимает плечами, глядя пальцем край наполовину наполненного бокала.

– Спасибо, что сказала мне об этом сейчас, – усмехаюсь я, продолжая дуть теплым воздухом на невысохшие неоново-розовые ногти.

– А что я должна была сказать? О, привет, твоя лучшая подруга – настоящая сучка? Да, конечно.

Ава права. Во-первых, она не из той категории людей, кто станет вмешиваться с подобными заявлениями, а во-вторых, даже если бы она так и сказала, я бы все равно от нее отмахнулась. Джессика обвела меня вокруг пальца, играла со мной, как с марионеткой.

– Ладно, я поняла. – В последний раз танцую пальцами в попытке высушить ногти, а потом беру лак и закручиваю крышку. – Скажи мне, это плохо, что чувствую себя виноватой? Я как-никак выгнала ее из дома, зная, что ей некуда пойти.

– Ничего плохого. Ты человек, Грей. И ты не можешь по щелчку пальцев выбросить из головы все воспоминания, как бы сильно тебе ни хотелось надрать ей дырку.

Я вскидываю бровь.

– Надрать? Дырку?

Ава смеется:

– Да. Дырку. Теперь это мой фирменный способ отблагодарить сучку. Отличный метод! Можешь тоже пользоваться.

В этот момент я понимаю, что Ава – это единственный человек, кого бы я хотела видеть рядом. Она – лучший компаньон на ближайшие несколько дней.

– Да, знаешь, это самое тяжелое. В голове постоянно крутятся воспоминания. Такое ощущение, что переживаю трудное расставание. Уже начинаю уставать, – вздыхаю я, откидывая голову на спинку дивана.

Ава понимающе кивает и поворачивается ко мне лицом:

– Наверное, в каком-то смысле так и есть. Вы ведь даже жили вместе.

Да, жаль, что она взяла и все испоганила.

– Грей, нельзя все время о ней думать и переживать. Она сама испортила дружбу – теперь придется пожинать плоды, – решительно добавляет Ава.

Я тихонько киваю, испуская усталый стон.

– Раз уж мы заговорили о совместном проживании. – Она быстро переключает тему. – Что ты собираешься делать теперь, когда у тебя появилась свободная комната? Будет довольно одиноко, нет?

– На что ты намекаешь, Ава? – подтруниваю я, а потом смеюсь, когда она хлопает невинными глазами.

– Я подумала, что одной тебе будет слишком одиноко, вот и все.

– Как бы мне ни хотелось, чтобы Тайлер уехал из своей дерьмо-коробки, он на это никогда не решится.

Зеленые глаза Авы горят азартом.

– А почему бы и нет? Он ведь любит тебя, правда же?

– Все не так просто, по крайней мере, в случае Тайлера.

– Так пусть будет просто. Вы двое – идеальный шип.

Подавив смех, с любопытством смотрю на подругу:

– Я не ослышалась? Ты только что сказала «шип»?

– Ну да. Это ведь так называется? – уточняет она взволнованно и, возможно, даже немного смущенно.

Ава никогда не следила за жаргоном социальных сетей. Забавно видеть, как она пытается быть модной.

– Ты очаровашка.

– Очаровашка-уставашка. – Она зевает, глядя на меня слезящимися глазами. – Ты не против, если я лягу спать? Мне еще нужно позвонить твоему брату.

– Конечно.

Ава одаривает меня настороженным взглядом. Я снова киваю, чтобы она не сомневалась.

– Ложись спать, Ава. Увидимся утром.

– Хорошо. Спокойной ночи, Грей.

Она тянется через бежевый подлокотник, чтобы меня приобнять, а потом направляется в бывшую комнату Оукли. Сделав несколько шагов, Ава оборачивается с озорной улыбкой:

– Не забудь позвонить своему мужчине. Я слышала, что он скучает.

А потом она отворачивает и уходит спать.

* * *

С удивительной легкостью иду в свою спальню – так хорошо знаю квартиру, что даже в темноте нигде не оступаюсь. Ава легла, а я еще смотрела в гостиной телевизор – до тех пор, пока не узнала, что Тайлер вернулся в номер. Сейчас уже больше десяти, и я хочу только одного: влезть в одну из его футболок, забраться под одеяло в розовом пододеяльнике, которое по-прежнему укрывает двухспальную кровать, и набрать его номер.

Свет в спальне я не включаю: не хочу, чтобы розовые стены в стиле Барби выжги мне глаза. Все, что делаю, – снимаю мешковатую одежду и запрыгиваю под одеяло, в одно мгновение погрузившись в поток ностальгии. Натянув его на лицо, улавливаю легкую нотку стирального порошка. Глаза смыкаются. Как же мне хочется, чтобы сегодня мама тоже была здесь вместе со мной и Авой. Но нет, вместо этого она снова лежит в больничной палате. Хотя я и предложила остаться с ней, мама была непреклонна. Меня ранил ее отказ, обжег до глубины души, но я постаралась себе напомнить, что она ничего плохого не имела в виду.

Мама никогда не любила показывать себя в плохом свете. Иногда, правда, мне все-таки удавалось уловить хлюпанье носом, когда она болела простудой, или гримасу на ее лице, когда во время приготовления ужина у нее выскальзывал нож. Но я никогда ничего не говорила, потому что знала, что ради нас она хотела быть сильной. Мама просто не понимала, что мы уже видели в ней самую стойкую женщину в мире – после того, как у нее отняли любовь всей ее жизни. Хотелось бы, чтобы она это знала. Особенно если конец – к моему ужасу – близок.

К счастью, мысли прерывает звонок телефона: меньше всего мне хочется забивать голову вопросами, на которые я боюсь находить ответы.

– Ты не позвонила из спальни. – От грозного голоса Тайлера у меня желудок сжимается.

– И тебе привет. Уже соскучился?

– Все хорошо? – ворчит он, игнорируя мой вопрос.

– Все нормально, Тай. Расслабься. – Легонько посмеиваюсь. – Как прошла тренировка? – Запустив руку в тонкие светлые волосы, кривлю лицо от боли: пальцы наткнулись на маленький узелок, вырвав клок из головы.

– Отлично, – протягивает Тайлер, и я почти вижу свет в его глазах, который разгорается всякий раз, когда он говорит о хоккее. Его страсть к этому виду спорта – одна из тех вещей, которые я люблю в нем больше всего. – Забавно наблюдать, как твой брат выполняет команды тренера, у которого опыта вдвое меньше, чем у Оукли.

– Да? – фыркаю я. – И Оукли еще не вцепился ему в глотку?

– Вцепился. Боялся, что у него сонная артерия лопнет.

– Продолжайте его дрючить. И от меня добавьте.

– Я и не собирался прекращать, Грей. – Смех заглушается громким шелестящим звуком, раздражающим барабанные перепонки, а потом резко сменяется тихим пощелкиванием. – Кстати, я скучаю по тебе. Постель без тебя такая холодная.

От его слов сердце чуть не останавливается. Мы не проводили ни одной ночи порознь с тех пор, как… Я даже не помню с каких. Сегодняшний сон в одиночестве будет другим, это точно.

– И как ты уснешь? Может, мне нужно спеть? – говорю с ноткой серьезности. Если он этого захочет, я почти наверняка спою.

– Смотря что. – Его дразнящий голос, нежный, точно шелк, струится по телефону, вызывая волну возбуждения.

– Песню, а не крики, – хихикаю я, чувствуя, как воспламеняются щеки.

– Мне и крики нравятся, если только в них я слышу свое имя.

– Ты через пару дней будешь дома, – шепчу я, чуть не задыхаясь. – Сможешь продержаться так долго?

– Нет.

От его прямоты я потираю бедра, ощущая, как между ними разливается тепло. В вопросах секса, я, конечно, не новичок, но вот в сексе по телефону я безоговорочно являюсь девственницей. Как мне кажется, это довольно интересный, хотя и волнительный опыт – не видя собеседника, оценить его реакцию на твои слова и действия. Меня всегда это пугало, хотя с Тайлером, думаю, готова на все. И плевать на нервы.

– Черт, как бы хотел, чтобы ты была здесь. Я бы гладил твое тело, а потом прижал к себе.

Концентрируясь на его словах, прикрываю глаза. Кожа начинает вибрировать; внутренности загораются от острого желания.

– Ты этого хочешь, Грейси? Чтобы я прикоснулся к тебе?

Киваю головой, вздыхая. Я слишком погружена, возбуждена, чтобы произнести какие-то слова.

– Говори, детка, – уговаривает он, пока нащупываю пальцами трусики.

– Да, – хриплю я, поперхнувшись, и глотаю ртом воздух. – Хочу, чтобы ты меня трогал. Всегда хочу.

– Ты можешь себя потрогать вместо меня?

– Да, – шепчу я, пока пальцы проникают под шелк, пробуждая нежный стон. Они так сладко скользят по гладкой и влажной коже. – И ты тоже.

– И я. Я уже приступил, – хрипит Тайлер.

Спина слегка выгибается, отрываясь от кровати, когда пальцы находят клитор и назойливо кружат вокруг бугорка. Вторая рука уже скользит под футболку к груди.

– Как только переступлю порог твоего дома, я заставлю тебя лечь лицом на эту кровать. И ты, как настоящая хорошая девочка, будешь умолять меня трахнуть тебя, – стонет он в ухо. Чувствую его возбуждение, и от этого в моем животе разгорается пожар. – Моя идеальная, развратная девочка.

Возбуждаюсь только от одной мысли, что он доставляет себе удовольствие вместе со мной, не используя ничего, кроме моего голоса.

– Тайлер, – хнычу я, раскидывая ноги по сторонам кровати и свешивая ноги с краев.

Телефон падает на грудь, но я продолжаю мастурбировать, играя с клитором и наслаждаясь нарастающим оргазмом и сотрясающей дрожью.

– Да, детка. Кончи для меня, – стонет он.

От звука шлепков по коже глаза все больше закатываются – передо мной встает образ Тайлера на кровати в отеле, обхватившего член руками и доводящего себя до кульминации. Его стоны прорываются сквозь телефонную трубку, смешиваясь с моими, и мы оба достигаем своего апогея.

– Я люблю тебя. Ты ведь знаешь? – бормочет Тайлер через несколько секунд, задыхаясь от усталости.

– Знаю. И я люблю тебя.

– Ложись спать, Грей. Набери меня утром.

Слышу, как он ходит по комнате.

– Хорошо, – отвечаю я, когда грудь начинает подниматься и опускаться уже с постоянной, равномерной скоростью. Чувствую, как закрываются глаза, как отключается мозг: внезапная усталость берет надо мной верх.

Тихий, хрипловатый голос Тайлера – последнее, что я слышу перед тем, как заснуть:

– Сладких снов, любовь моя.

Глава 30

Тайлер

Стоит мне переступить порог, как в горле появляется ком. Знаю, что должен спешить. Я нужен ей. Медлить нельзя.

Стойкий сигаретный дым почти меня душит, пока стою в полном оцепенении, прилипнув ботинками к испачканному пивом ковру. Уверен, его не чистили с тех пор, как Аллен – мне тогда было четырнадцать – облил его только что открытой «Короной». В тот момент на его лице застыла настолько мерзкая ухмылка, что забыть о ней не получается до сих пор. Он психанул на глазах у мамы, а она в ответ только вздрогнула и обняла руками свое хрупкое тело, одетое в хлипкую форму из закусочной. Не помню, почему он разозлился, но зато помню испуг, вытравленный в морщинах на ее лице. Я не раз пытался забыть этот образ, но, как мне кажется, эта задача невыполнима: уж слишком часто вижу его в кошмарах.

Знакомое кресло по-прежнему стоит у стены напротив, скрывая за рваной тканью несколько дыр размером с кулак. Рядом с ним на полу лежит старая жестянка из-под кофе, до края набитая пеплом, жеваным табаком и, похоже, измельченным белым порошком. Очевидно, что ни мама, ни Аллен так и не научились за собой убирать, что меня ничуть не удивляет. В нашем доме всегда царил полный бардак.

Уже давно сюда не приходил, и плевать, что это дом детства. Да и ради чего? Что может быть настолько важным, чтобы я тащил свою задницу в эти обшарпанные стены и пронзительную тишину?

Мама. Вот кто для меня важен.

Единственная причина, по которой я готов заново пережить все детские травмы, – мама. Я делаю это ради нее. Ради женщины, которая продала бы меня за косячок, будь у нее такая возможность. Даже странно, что она никогда не пыталась обменять меня на наркоту. Хотя откуда мне знать? Может, и пыталась. Возможно, меня просто не сочли удачным товаром.

Уже ехал домой из аэропорта, мечтая поскорее увидеться с Грей, когда позвонила мама. Я ответил и услышал ее крик о помощи. Зря согласился приехать, потому что своими обещаниями лишь укрепляю ее деструктивное поведение: получается, она знает, что я всегда прибегу ее спасать. Но, черт подери, она ведь моя мама. И сколько бы раз она ни выбрасывала меня, как ненужную игрушку, я буду спасать ее от самой себя и от того образа жизни, который она продолжает вести. Нельзя, чтобы все это продолжалось и дальше.

Чувствую, как в барабанных перепонках пульсирует кровь – резкое напоминание тела о том, что пора шевелиться. Сейчас не время вспоминать детство и жалеть себя. Этим можно заниматься и позже, когда буду уверен, что с мамой все в порядке.

– Мама, – зову я в тишине, надеясь, что голос не дрожит от волнения.

Ответа нет. Страх моментально перерастает в панику. Я ускоряю шаг, поднимаюсь по старой лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Пожалуйста, пусть все будет хорошо.

Распахнув дверь спальни, бросаюсь внутрь, заглядывая в каждый уголок. Горло сжимается, душит меня страхом, когда не нахожу ее в крошечной комнате.

– Мам? – снова зову я, и на этот раз знаю, что мой голос дрожит. Я это слышу.

Внимание привлекает едва слышный стук, доносящийся из коридора. Быстро перебирая онемевшими ногами, мчусь к закрытой двери ванной. Кулак ударяется о треснувшее дерево и эхом разносится по коридору.

– Мама! Это Тайлер. Открой дверь. – Пока дергаю запертую ручку, слышу стон. – Открой мне дверь, пожалуйста!

Концентрируюсь на звуках тела, скользящего по испачканной плитке, которая, как я знаю, находится прямо за дверью. Чувствую, как сковываются мышцы, а дыхание в горле перехватывает. Впервые в жизни надеюсь, что она просто под кайфом.

– Тайлер. Я не могу… – Голос ее спокоен.

Слышу, как она хлопает ладонью по толстому дереву – или мне так кажется, – отчего пульс учащается, а сердце опускается в пятки. Я провожу трясущейся рукой по лицу. Думай, Тайлер. Думай, мать твою! Нужно открыть эту гребаную дверь.

– Мама, мне нужно, чтобы ты отошла от двери, ладно? Мне придется ее выбить ногой.

Слышу, как тело медленно тащится по полу, как прорывается мучительный кашель, а потом со стороны ванны раздается громкий удар.

Я отступаю на шаг, поднимаю ногу и со всей силы бью в дверь, которая ударяется о стену, разлетаясь вдребезги. И тут меня буквально отвисает челюсть: я наконец-то вижу ее. При виде избитого, покалеченного тела к горлу подступает желчь.

– Мама, – задыхаюсь я. Сердце в груди сжимается в комок.

– Тайлер, – шепчет она окровавленными губами. Из-под опухшего багрового глаза скатывается несколько шальных слезинок. Голова мамы упирается в ванну, оставляя на ней красные пятна, – лишь только поэтому она все еще не упала.

Когда мама снова заходится кашлем, меня накрывает волна необузданной ярости: мой взгляд останавливается на следах от пальцев, обвивающих шею. Я опускаюсь перед ней на колени, обхватываю ладонями разбитое лицо, провожу пальцами по свежим синякам и зажмуриваю глаза.

– Ты что-нибудь принимала? – выдавливаю я вопрос, чуть ли не задыхаясь, и покрепче берусь за ванну свободной рукой, чтобы удержать равновесие.

Она не отвечает. Ее глаза начинают медленно закрываться.

– Черт, мама! Не отключайся! Ты что-нибудь приняла? Ты под кайфом? Нужно отвезти тебя в больницу!

Зрение затуманивается; гнев начинает превращаться в ярость, пронизывая до глубины души. Она в моей груди, во рту, в венах. Такое ощущение, что она заползла мне под кожу и копошится там, как червяк в свежей грязи.

– Я не знаю.

Опускаю голову, делая взволнованный вдох.

– Что случилось? Нужно вызвать «скорую помощь».

Эти слова вызывают незамедлительную реакцию: мама открывает глаза и начинает судорожно мотать головой:

– Нет. Никаких больниц. Никаких полицейских.

Я сужаю глаза:

– Ты под кайфом, избита, и у тебя, возможно, сотрясение мозга. Тебе нужно в больницу.

– В больницу – значит, в полицию, – медленно протягивает она каждое слово.

– И что? Этот ублюдок заслуживает того, чтобы его посадили. Посмотри, что он с тобой сделал!

– Это я его разозлила. Я виновата.

Не веря своим ушам, вскакиваю и отхожу, недоверчиво качая головой.

– Ты, наверное, издеваешься.

Когда мама не отвечает, я достаю телефон.

– Кому ты звонишь?

– Тем, кто не задает вопросов, – бормочу я, поворачиваясь к раковине. – Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть аптечка.

Но она даже не смотрит на меня.

– Точно. Конечно, нет.

* * *

Я бегом открываю входную дверь, впуская Брейдена и его отца. Брукс крепко сжимает мне плечо, а потом спешит на второй этаж, не говоря не слова. Да ему и не нужно.

– Все будет хорошо, он о ней позаботится, – утешает Брейден несколько секунд спустя. Только я не понимаю кого – меня или себя.

– Знаю. – С резким выдохом я киваю в сторону кухни.

Брейден следует за мной к столу, где мы и садимся.

– Мне очень жаль, чувак. – В его глазах читается тревога. Я это ценю, но жалеть меня точно не надо.

Опускаю голову, когда к глазам подступают жгучие слезы. Уже не понимаю, что делаю. Просто хочу, чтобы мама была в безопасности. Разве это так плохо? Аллен заблуждается, если думает, что все это сойдет ему с рук. Он покойник.

– Аллен напрочь загадил ей мозги. Мама винит себя в том, что случилось. Я еще молчу, что она до сих пор употребляет. Мне кажется, хуже уже и быть не может.

– Ты никогда не думал о реабилитационном центре? – В его голосе нет ни капли осуждения. – Убить двух зайцев одним выстрелом.

– Она не согласится, потому что не слушает меня.

– Мы можем помочь, Тайлер. Я, папа, Грейси, Оукли. Ты не один.

Вытираю влажную кожу под глазами, а потом смотрю на Брейдена.

– С матерью-наркоманкой справлюсь сам. – Слова звучит более агрессивно, чем я планировал.

– Не думаю, что Грейси останется безучастной.

– Не собираюсь ей рассказывать. И ты тоже не расскажешь.

Брейден выгибает брови и смотрит на меня так, будто я только что сказал ему, что у меня есть третий глаз.

– Ну и зря.

Пожимаю плечами.

– У Грейси и без меня все не так просто в жизни. Зачем ей мои проблемы?

Учитывая все, что происходит с ее мамой, последнее, что ей нужно, – это моя мать. Зря вообще рассказал ей о проблемах. Это было невероятно эгоистично с моей стороны.

– Я, конечно, не пытаюсь указывать тебе, как вести себя в отношениях…

– Вот и не надо. Не лезь не в свое дело, – огрызаюсь я, перебивая Брейдена.

Такое чувство, что он хочет ответить, но не решается. Вместо этого просто кивает, откинувшись на спинку стула.

– Ладно, извини.

– Тайлер? – Брукс уже стоит в дверях, крепко держа кусок мокрого бумажного полотенца. – Где этот кусок дерьма?

– Понятия не имею, – хмуро отвечаю я. Если бы знал, где этот сукин сын, не сидел бы здесь, рассуждая о чувствах. Я бы уже проломил ему череп и с такой силой надрал бы зад, что он на языке бы почувствовал вкус моих кожаных ботинок.

– Что будем делать? Ей нельзя здесь оставаться. – В голосе Брейдена звучат странные нотки, каких я никогда раньше не слышал, вызывая в спине холодок.

– Может, она останется с нами? – предлагает он, поднимаясь со стула. Брейден явно хочет меня поддержать.

– Что? Я не оставлю маму на вас. Вы и так уже помогли.

– Брейден прав. С нами она будет в безопасности. По крайней мере до тех пор, пока мы не убедим ее обратиться в полицию, – добавляет Брукс, выбрасывая бумажное полотенце в мусор. – Представь, что он завалится к тебе домой в поисках матери, а там случайно окажется Грейси. Подумай, Тайлер. Тебе это нужно?

Кулаки сжимаются при мысли о том, что Аллен может приблизиться к Грейси даже на малейшее расстояние.

– Вот и хорошо. Все решили, – усмехается Брейден, не сводя понимающих глаз с моих кулаков.

– Не знаю, как вас благодарить. За то, что пришли, и за все остальное, – бормочу я, не в силах посмотреть им в глаза. Не знаю, чем заслужил такую поддержку, но я приму ее. Приму без лишних вопросов.

– Нам не нужны благодарности. Ты – наша семья.

Я перевожу взгляд на Брукса. Тот улыбается, обнажая десну и несколько отсутствующих зубов. Его слова цепляют самые глубины души. Семья? Вряд ли я когда-нибудь привыкну к этому слову.

Глава 31

Грейси

В Тайлере что-то изменилось. С тех пор как он вернулся в город, последних нескольких месяцев как будто и не было. Он снова стал холодным, едва ли находит время, чтобы сказать хоть два предложения, и не задерживается у меня дольше, чем на пару часов. Меня это пугает. Уже не просто пугает. Я в ужасе и растерянности – две эмоции, сочетающиеся так же хорошо, как масло для загара и бледная кожа под палящим солнцем. Слишком долго пыталась ужиться с черствостью Тайлера и не хочу снова через это проходить. Да и вряд ли смогу.

Не сейчас.

И никогда больше.

– Хочешь, кино посмотрим? – Я перевожу усталые глаза на человека, который сидит рядом со мной с каменным лицом. На глаза наворачиваются знакомые жгучие слезы, потому в очередной раз он не обращает на меня никакого внимания. Должно быть, в мое отсутствие случилось что-то серьезное – то, что вернуло глазам пустоту, а кожу лишило тепла. Пробовала спрашивать, но в ответ получала лишь опущенные глаза или отмашку. Я разочарована, встревожена, зла. Наши отношения слишком хорошо развивались, чтобы зайти в тупик. Он слишком глубоко забрался под мою кожу. Его имя слишком сильно впечаталось в сердце и в душу.

– Ладно, можно и не смотреть. Как насчет ужина? – Мой голос полон фальшивого позитива. Я заставляю себя улыбнуться и смахнуть слезинки, грозящие стечь по щекам.

– Не хочу, – ворчит он, не отрывая глаз от передачи по обустройству дома, которую, насколько я знаю, он на дух не переносит.

– Ты уверен? Уже поздно, а мы не…

– Я же сказал – не хочу. Отстань, Грейси. Просто хочу посидеть на диване. – Он хмурится. – В тишине.

Ну и хрен с тобой, придурок. Несмотря на непреодолимую боль в груди, встаю с дивана, расправляю плечи и наклоняю подбородок, пытаясь выдавить из себя каждую унцию уверенности и гордости.

– Тогда наслаждайся вечером в одиночестве. – Произношу эти слова грубо и так же холодно, как он.

Иду тяжело и громко, специально стуча ногами по полу. И нет, меня ничуть не волнует мое поведение, потому что Тайлер делает не лучше – ведет себя как огромный мужчина-малыш.

Он вздыхает шумно и резко, бубнит что-то под нос. А потом я слышу из кухни ворчливый голос:

– Не уходи.

Оборачиваюсь, вижу вспышку тревоги, которая быстро маскируется тем пустым взглядом, который этой ночью будет наверняка преследовать меня во снах.

Уткнув руки в бока, поднимаю бровь.

– А зачем мне тут сидеть? Моя компания тебе неприятна. Зачем вообще было меня звать? Я могла пойти погулять с друзьями, вместо того чтобы сидеть и смотреть, как ты меня динамишь.

– Я скучал. И я не думал, что это так напряжно – приехать ко мне, – огрызается он, как будто это моя вина. На самом деле я вижу, что он перекладывает вину на меня, пытаясь скрыть чувства, которые гложут его последние несколько дней. Если он думает, что я покорно буду с этим мириться, то очень ошибается.

– Странные у тебя понятия о тоске – игнорировать и относиться ко мне, как к назойливой мухе. Что с тобой происходит? Что случилось?

Тайлер избегает зрительного контакта и сосредоточенно смотрит на стену позади меня. Плечи его горбятся от нарастающего напряжения. У меня возникает желание подойти к нему и размять мышцы, но знаю, что сейчас это не лучшая идея.

– Ты ведь знаешь, что можешь все мне рассказать. У нас не должно быть друг от друга секретов, – надавливаю я более ласковым тоном.

Придвинувшись к нему, издаю тихий вздох. Все, чего я хочу, – это помочь Тайлеру избавиться от половины ноши, навалившейся ему на плечи. От половины груза, который продолжает тянуть его обратно, приковывая к прошлому всякий раз, когда он попадает в лучшее место. В место, где он счастлив. Но я не смогу этого сделать, если Тайлер не позволит мне. А сейчас очевидно, что он не намерен мне помогать.

– Меньше всего тебе нужны мои проблемы, Грей, – стонет он, поглаживая отросшую щетину. У него всегда была растительность, однако с возрастом она приобрела совершенно новый вид. Теперь каждый раз, когда вижу Тайлера, вместо того, чтобы просто наброситься на него и засыпать щеки поцелуями, я хочу, чтобы он ответил мне тем же, но в другом месте – в месте, которое еще несколько лет назад находилось под строгим запретом и могло доставить нам обоим кучу неприятностей.

– Это не тебе решать. – Сажусь рядом с ним, беру его левую руку и медленно отвожу ее от лица. Замечаю дрожь в его руке, но говорить об этом не решаюсь: дай ему палец, он всю руку откусит. – Я хочу сделать твой мир лучше, Тай. Ты и так уже достаточно пережил. – Опускаю голову ему на плечо, закрываю глаза. – Ты сделал мой мир настолько ярким, насколько это вообще возможно. И нет ничего, что могло бы притупить это сияние. И это обещание. Мы вместе через все пройдем.

– Черт, Грейси, я люблю тебя, – бормочет он так же резко и четко, как никогда раньше. Рука обвивается вокруг моего плеча, и он притягивает меня ближе, прижимая к себе настолько крепко, что я не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела.

Я тихо смеюсь. Поднимаю подбородок и встречаюсь с его томными глазами.

– Если я тоже признаюсь в любви, ты наконец расскажешь мне, что происходит в твоей голове?

– Возможно. – Тайлер пожимает плечами, уголки его рта подергиваются.

– Я люблю тебя, – протягиваю я, надеясь, что эмоции, которые ощущаю, так же очевидны для него, как и для меня.

Он нежно целует меня в щеку, и я чувствую, как он улыбается и этой улыбкой словно заявляет на меня свои права.

Должна признать: все оказалось легче, чем я думала. Наверное, несколько месяцев назад мне пришлось бы бороться с ним до последнего, может быть, даже уйти за порог его дома, прежде чем он признался бы мне, в чем дело. Но это было тогда, а сейчас все иначе. Мы действительно прошли большой путь. Даже боюсь представить, что бы на моем месте сделала прежняя, более юная я. Что бы она подумала?

– С моей мамой произошла неприятность. Вернее, кое-кто помог ей вляпаться в эту неприятность, – объясняет он, обретая спокойствие. – Она позвонила, когда я возвращался домой из аэропорта.

Сердце опускается в пятки.

– Что случилось?

Рука, держащая меня в объятиях, напрягается.

– Знаю, что ты не хочешь говорить, но я хочу помочь. Пожалуйста, позволь мне.

Тайлер затягивает воздух ноздрями, а потом произносит слова, резкие, как удар хлыста:

– В тот день, когда я вернулся в город, нашел ее на полу в ванной. Избитой.

В ужасе наблюдаю, как он приоткрывает рот, как ходуном ходит челюсть. Он так нервничает, что у меня руки чешутся дотронуться до него и успокоить.

– Это сделал Аллен.

Слова Тайлера наполнены ядом. Воздух заряжен удушливой ненавистью, от которой стынет кровь, а по рукам и телу пробегают мурашки. Такое чувство, что здесь стало на несколько десятков градусов холоднее, чем пару минут назад.

– Он всегда любил бросаться с кулаками на более слабых людей. В моем детстве он частенько на нас отрывался. Неважно, почему он зол и кто затеял с ним драку. Он решает проблемы единственным методом – причиняет боль тем, кто не может за себя постоять. Когда мама впервые притащила домой его пьяную задницу, я был слишком мал и ничего не понимал. У меня никогда не было отца – я понятия не имел, что Аллен вел себя ненормально. Только повзрослев на пару лет, начал понимать, что другие отцы не таскают детей за уши, забирая из школы, и не предлагают им закурить, прежде чем сесть на гребаный велосипед.

Глаза горят, пока пытаюсь сдерживать слезы. Но сейчас не время плакать: я не имею права отвлекать Тайлера и показывать ему, что не могу держать себя в руках. Он заслуживает того, чтобы его хоть раз кто-то выслушал. Чтобы кто-то захотел это сделать. Каким бы сильным ни было желание взорваться рыданиями о потерянном детстве, от боли, живущей у него в груди, я не могу. Вместо этого тянусь к руке, прижатой к моему бедру, отодвигаю ее и прижимаюсь так крепко, что у меня пальцы немеют. А потом продолжаю слушать.

– Ривер тоже не был таким, как сейчас. Было время, когда он прятал меня за спину и принимал удар на себя. Я помню, как двенадцатилетний Ривер готовил мне макароны и поил горячим шоколадом перед сном в те ночи, когда мама не приходила домой. Аллен часто отключался на диване после выпитой водки, так что нам, по крайней мере, это было на руку. Ривер велел ждать в нашей маленькой комнате – мы жили вместе, – а потом, убедившись, что на кухне чисто, звал меня к себе. У нас была раздолбанная двухъярусная кровать, которая занимала большую часть комнаты. В итоге лестница сломалась, и ему приходилось вставать на комод, чтобы забраться на верхний ярус. Мы знали, что лучше не просить ее чинить, и никогда этот вопрос даже не поднимали. В то время, когда Ривер был со мной заодно, жизнь казалась легче, потому что я знал, что не один. Но когда ему исполнилось шестнадцать, Аллен как будто выключил свет в его голове.

Продолжаю молчать. Тайлер останавливается и делает судорожный вздох, от которого в моей голове начинают дребезжать тревожные колокольчики. Я кусаю язык – до тех пор, пока вкус металла не оседает на вкусовых рецепторах, – и сильнее сжимаю его руку, едва не теряя сознание от его такой же ответной реакции.

– Не могу назвать ни день, ни даже месяц, когда я потерял брата. Но я знаю наверняка, что все это случилось из-за Аллена. Случилось тогда, когда после нашего возвращения из школы Аллен достал прозрачный пакетик с кокаином. Тогда, когда я увидел, как Ривер трахал дешевую шлюху на глазах у Аллена и его четверых друзей-наркоманов. В тот день все человеческие эмоции и чувства брата как будто изуродовались, превратив его в марионетку в руках Аллена. – Голос Тайлера надломился; первая слеза упала из-под закрытых век.

В этот момент позволяю его боли просочиться мне в сердце.

– Тай, – шепчу я, сломленная. Готова броситься к нему на колени и обнять, спрятав от всего мира.

Но к моему удивлению – и даже испугу – он поворачивается ко мне и утыкается лицом в шею, заливаясь приглушенным рыданием. Грудь его сотрясается, плач становится громче, а руки сжимают меня так сильно, что я едва могу дышать. Знаю, что нужно попросить его ослабить хватку, но не могу найти в себе силы. Кто знает, как долго он не мог обнять человека, открыться ему и довериться. Если вообще такой человек был. И я не хочу его предавать. Не стану жаловаться, пока могу дышать. Уверена, что для меня он бы сделал то же самое – не моргнул бы и глазом, несмотря на свой дискомфорт. Поэтому я прижимаю ладони к его дрожащей груди, вырисовываю круги кончиками пальцев и прислоняюсь щекой к пушистым волоскам.

Тайлер не заслуживает такого несчастья. Никто не заслуживает. Внутри меня все полыхает от ярой ненависти к людям, которые называют себя его семьей. Мне даже трудно представить, какая злость жила в нем все эти годы. Все его успехи, любое его счастье всегда будут омрачены этой историей. Его прошлое запятнало настоящее и будущее, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему справиться. Помочь исцелиться.

Спустя несколько минут плач затихает. Чувствую, как он напрягается, но потом снова расслабляется и отрывает голову от моей шеи.

– Теперь в этом гребанем доме осталась только мама. Она единственная, кого Аллен избивает, используя как грушу для битья. И самое ужасное, что большую часть времени она слишком пьяна и не понимает, что происходит. Мама не дает мне забрать ее в безопасное место. Она слишком одурманена и не догоняет, что он пользуется ей, как дешевой проституткой. Она ему не нужна, Грейси. Когда я ответил на звонок и поехал домой… – Тайлер замолкает, гладя скованную напряжением челюсть. – Мама не разрешила вызвать «скорую» – копов испугалась. Я не знаю, что бы делал, если бы не Брукс. Он на своем веку столько ран обработал, что латание мамы не показалось ему чем-то серьезным.

Тыльной стороной ладони он вытирает лицо и только потом поднимает глаза. От сломленного взгляда у меня сводит живот.

– Где она? С ней все в порядке?

– Она у Брейдена. На данный момент Брукс сможет позаботиться о ней лучше, чем я. Даже не знаю, что ей сказать. Мама не похожа на себя, Грей. Она напоминает зомби. – Его глаза зажмурены, словно он заперт в клетке эмоционального смятения.

Она у Брукса? Согласна, лучше перестраховаться. Единственная опасность, которая ее там подстерегает, – это постоянное выслушивание шуток Брейдена о сексе. Лоури о ней прекрасно позаботятся. Я рада, что в жизни Тайлера есть люди, которым он доверяет и принимает их помощь. Чтобы пройти через этот кошмар, поддержка ему пригодится.

– Эй! – Я тянусь к его подбородку, держу так, чтобы глаза смотрели прямо на меня. – Ты спас ее. С ней все в порядке. Она в безопасности, и мы сможем о ней позаботиться.

Понимаю, что мои слова мало чем помогают. Понимаю, что Тайлер не из тех, кто пустит все на самотек, особенно после того, что с ним и его семьей сделал Аллен. И меня это больше всего пугает. Не знаю, что он собирается делать, но могу лишь надеяться на одно – он не будет пытаться справиться в одиночку.

Глава 32

Тайлер

– Ты уверена, что хочешь гостей? Я не против устроить собственную вечеринку, желательно в твоей удобной постели.

По огромной квартире Грейси льется попсовая песня, пока закидываю в рот очередную чипсину. Я уже сбился со счета, сколько раз пытался сменить эту ужасную музыку. Все бесполезно: одного устрашающего взгляда Грейси достаточно, чтобы прекратить все попытки.

Вот она уже перекидывает через плечо свои завитушки и дразнит меня гладкой кожей, выглядывающей из опасно глубокого выреза свитера, опираясь локтями на кухонный островок и глядя на меня голубыми глазами.

– Это важно для Оукли. И ты в курсе.

– Знаю, – протягиваю со стоном. – Но разве можно меня винить? Я так не хочу, чтобы глаза-бусинки твоего брата смотрели мне в спину всякий раз, когда оказываюсь рядом с тобой. Мы вместе уже несколько месяцев – ему пора бы привыкнуть. Но ты бы видела, как он таращится на меня в раздевалке.

– Не переживай так. Просто не обращай внимания. – Пожав плечами, Грейси обходит огромный, отделанный мрамором остров, останавливается передо мной и кладет обе ладони на бедра. Я вскидываю брови от обжигающего прикосновения, чувствуя тепло даже сквозь джинсы. Дотрагиваюсь до ее руки и переплетаю пальцы, отчаянно желая к ней прикоснуться. Тяну ее к себе и гордо ухмыляюсь, когда Грейси садится ко мне на колени. Она удивленно взвизгивает, а потом тоже расплывается в улыбке, такой же широкой, как и у меня.

– Даже не начинай, – хихикает она.

– Ты о чем?

Слегка наклонившись, Грейси закатывает глаза, хватает меня за затылок, проводит ногтями по рукам и шее, пока пальцы не запутываются в моих волосах. Затем притягивает меня так близко, что я чувствую, как ее теплое дыхание растекается по моим щекам. Глаза внимательно следят за языком, который медленно скользит по нижней губе, и от этого движения член превращается в толстый гребень на джинсах.

– Вечеринку ты не отменишь, зая. Но если ты будешь вести себя хорошо, я обещаю, что в конце дня ты получишь приз, – мурлычет она, заливаясь краской.

– Да ты что? – С одобрительным рыком хватаю ее за бедра и притягиваю к себе.

Она легонько кивает, порхая ресницами. Я глажу ее кожу, не упуская из виду реакцию, вызванную путешествием моей ладони по бедрам. Грудь прижимается к моей груди, лоб – к моему лбу. Чувствую ее дыхание у себя на губах.

Переведя взгляд на часы за ее спиной, издаю раздосадованный стон:

– Времени нет.

Она кивает, но остается на коленях. Я хихикаю и убираю с лица вьющиеся светлые волосы, которые падают небольшим ореолом на раскрасневшуюся кожу.

– Если ты не хочешь, чтобы твой брат застал меня внутри тебя по самые яйца, я предлагаю тебе встать. – Мои слова, должно быть, задели ее за живое, потому что она отпрыгивает от меня, сморщив нос от отвращения.

– Ты мерзкий.

Откинув голову, разражаюсь приступом смеха.

– Ага, мне говорили.

Грейси поворачивается ко мне спиной и направляется в ванную, уверенно покачивая бедрами. С негромким стоном наблюдаю за ее дразнящей походкой, одновременно остужая свой ноющий член.

Ну, Грейси. Ну, маленькая развратница.

* * *

Ава и Грейси о чем-то болтают на кухне – о чем-то очень серьезном, судя по голосу, – а мы с Оукли сидим на диване перед телевизором и смотрим хоккейный матч. Очень странное, даже сюрреалистичное ощущение – тусоваться вместе с Оукли, как мы делали это много лет тому назад. Наша жизнь кардинально отличается от той, что была раньше: она стала намного сложнее, но в то же время лучше.

– Как твоя мама? – спрашивает он, приподняв бровь.

После разговора с Грейси мы оба решили впустить в эту тайну и Оукли. Не то чтобы он имел право знать, но раз уж я собираюсь пройти через это, его поддержка мне точно понадобится.

– Трезва с тех пор, как уехала к Бруксу. Но я не слишком надеюсь, что так будет и дальше.

– Ну, это уже хорошо. Ты ее видел?

С глубоким вздохом прислоняюсь головой к дивану.

– Нет.

– А собираешься? Хотя бы в ближайшее время?

Собираюсь ли я? Понятия не имею. Чем быстрее ее увижу, тем скорее захочу найти Аллена. А если я найду Аллена…

– Не уверен, – бурчу я, стараясь не думать об этом ублюдке и не строить возможные способы мести. Как бы хотел, чтобы он молил меня не выбивать из него жизнь – точно так же, как кричала моя мама, пока он избивал ее, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. – Я не знаю, чего ожидать.

Какое-то время Оукли не отвечает – мы сидим в тишине, копаясь в своих чувствах. Честно говоря, не понимаю, чего ждать от этих людей. Какой-то ясности? Всепоглощающего чувства поддержки? Для меня все это слишком ново. На данный момент даже не знаю, что делать и как себя вести, не говоря уже о том, как выразить свою признательность за то, чего никогда раньше не получал. Я в полной, мать ее, растерянности.

– Брукс о ней позаботится, пока ты не будешь на сто процентов уверен. Не торопись, – советует Оукли несколько минут спустя, ободряюще кивая.

Я оглядываюсь и молча благодарю его, когда в комнату вдруг врываются две энергичные девушки. Не говоря ни слова, они сразу перехватывают наше внимание.

Грейси радостно плюхается ко мне на колени и нежно целует в щеку:

– О чем это вы тут так серьезно общаетесь, мальчики?

– О мужском. – Обхватываю ее за талию, притягиваю к себе и упираюсь лбом в ее тело, жадно вдыхая его аромат. Я еще никому не был так благодарен, как Грейси. Она открыла во мне самые потаенные части, о существовании которых даже не подозревал. Она всколыхнула те чувства, которые никогда не испытывал. Она – мой свет, мой проводник на самых темных дорогах сознания, всегда приводящий меня домой.

Домой к ней.

Туда, где уже давно мне следовало быть.

* * *

Спустя несколько минут мы с Грейси оказываемся на кухне. Наедине. Ее задница прижимается к моим коленкам, а я сам сижу на черном кожаном барном стуле. В доме по-прежнему играет та же поп-музыка, но по мере того, как я продолжаю сидеть рядом с ней, уткнувшись головой в шею, она, кажется, беспокоит меня все меньше и меньше. С Грейси так бывает всегда. Когда она рядом, меня ничего уже не волнует.

– Ты хорошо справляешься. Горжусь тобой, – бормочет Грейси, прижимаясь к груди все сильнее. Я бы солгал, если бы сказал, что ее похвала не подогревает мою гордость. Даже чувствую, как у меня расцветает улыбка.

– Ради тебя готов на все.

Ее пальцы нежно скользят по моему предплечью, и она вздыхает:

– Могу попросить тебя кое о чем?

Я крепче сжимаю ее талию, целую ключицу открытым ртом и только потом уже киваю.

– Обещаешь, что не сбежишь? Для меня это важно.

Грейси напрягается, с тревогой ожидая ответа.

Но я, пусть и смущаясь, ее успокаиваю:

– Обещаю.

– Клянешься?

– Клянусь. В чем дело, детка?

– Я просто подумала… Учитывая все, что произошло за последнее время… Не знаю, просто подумала, что, возможно… – Она обрывает свой нервный бред резким вдохом.

– Черт возьми, Грей. Давай уже, говори, – ворчу я.

– Переезжай ко мне. – Слова слетают с ее губ так же быстро, как и она разворачивается у меня на коленях. Глаза округлились – похоже, она сама удивилась, что только что предложила мне съехаться.

У меня сохнет во рту, а собственное изумление уже не скрыть. Спустя пару секунд ощущаю ее ладони у себя на лице, и эти прикосновения и поглаживания пальцами так нежны, почти даже не ощутимы.

– Это не вопрос.

Я нервно сглатываю.

Ее молчание – явный признак того, что моя неловкая реакция ее задевает. Но блин… жить вместе? Это серьезный шаг. К которому я вряд ли готов. Даже не знаю, готова ли она. Чувствуя, как Грейси отодвигается, в отчаянии начинаю хвататься за мысли, надеясь, что они меня спасут. Но, как и всегда, они меня только подводят.

– Адам! – выкрикивает Грейси с принужденной радостью, когда открывается входная дверь.

Ругая себя, со стоном запускаю руки в волосы.

Так держать, хренов мудак.

С хмурым взглядом встаю и следую за ней. Меня распирает от ревности, когда Адам обнимает ее, пусть и по-дружески. Я знаю, что такое поведение только подогреет гнев Грейси. Впрочем, Адам быстро считывает мое раздражение, поэтому, усмехнувшись, отступает. Но, конечно же, чтобы еще больше меня взбесить, он не забывает мне подмигнуть.

– Рад, что ты присоединился к нам, Тайлер, – подтрунивает он.

Отмахиваюсь, крепко обхватываю Грейси и собственнически притягиваю к себе. Разговор, который произошел за пару минут до этого, не помешает мне прикасаться к ней и предъявлять на нее невидимые права, даже несмотря на то, что все и так знают, что она моя.

– Привет, чувак. – Я киваю.

– Могу чуть позже с тобой поговорить? – спрашивает он, странно нервничая для такого уверенного в себе парня.

Выгнув бровь, без колебаний киваю. Адам не дает никаких подробностей, просто бросает на меня взгляд, как бы намекающий: «Оставь пока все как есть». Я так и делаю.

Когда к нам присоединяется Оукли и пускается в объяснения Адаму специфики смены команды, я отключаюсь от разговора и вместо этого хватаюсь за бедро своей девушки и хмуро притягиваю ее к себе. Тело Грейси до сих пор напряжено, хотя меня это не волнует. Она не должна убегать, не дав шанса исправить мои косяки. Она должна быть лучшей половиной меня. Нельзя, чтобы Грейси опускалась до того уровня, от которого я так старался держаться подальше. Она не такая, и я не позволю ей следовать моему дерьмовому примеру.

– Брейден здесь? – спрашивает Адам.

Снова включившись в разговор, качаю головой.

– Пока нет, но скоро будет, – отвечаю я, крепче хватая Грейси за талию. Почти слышу трепет собственного сердца, когда она расслабляется.

Через несколько минут раздается стук во входную дверь. Ава открывает – в квартиру тотчас врывается уверенная энергия Брейдена.

– Привет, малышка Хаттон. Отличная хата! Не могу поверить, что ты никогда не приглашала меня в гости. – Он прищелкивает языком, ставя на пол два ящика пива. – Выглядишь потрясно, детка Ава. Как и всегда.

– А ты все тот же жук, – фыркает Грейси, отходя от меня к Аве, которая с ухмылкой показывает Брейдену средний палец.

Они обе берут по ящику пенного и уносят на кухню.

– Самое время, засранец, – с легким смешком шлепаю рукой по раскрытой ладони Брейдена.

– Что могу сказать? – Он ухмыляется. – Я был немного связан.

– Так и знал, что ты любишь извращения, – вклинивается Оукли, прежде чем разразиться приступом смеха.

– Я единственный, кто занимается этим в спальне, Ли, – бросает Брейден в ответ, не моргнув и глазом.

Не успели мы переварить информацию о приключениях Брейдена в постели, как наше внимание переключается на другое. Мне становится не по себе, когда Ава, закрыв рот рукой, проносится мимо нас четверых, направляясь, по моим предположениям, в ванную комнату. Я наблюдаю, как распахиваются глаза Оукли, а потом он устремляется за ней длинными шагами, одновременно доставая из кармана звенящий телефон.

– Ты рассказала Аве, как плох Тайлер в постели, малышка Хаттон? – спрашивает Брейден, стреляя глазами между мной и Грейси. Должно быть, он понял, что сморозил чушь, потому что его брови вмиг взлетают: – Или нет?

– Нет, – вперед меня ворчит Грейси, стоя возле холодильника, расположенного в нескольких лишних метрах от нас, скрещивая руки и сердито глядя на меня.

– Неприятности в раю? – гогочет он, не удержавшись.

Я толкаю его плечом и бросаю злобный взгляд, при виде которого он сразу же затыкается.

– Грей? – От дрожащего голоса Оукли, который всегда уверен в себе, внутри образуется лед, острые края которого разрывают меня на части.

Не теряя ни секунды, бегу к Грейси. Наблюдаю, как она качает головой, как подкашиваются колени, и она падает в мои распростертые объятия. Мучительный, раздирающий душу крик проносится по комнате. Ее тело начинает сотрясаться от страшных рыданий. Я смотрю на Оукли, держащего в руке разблокированный телефон. Скорбь, вспыхнувшая в наполненных слезами глазах, говорит сама за себя.

Энн.

Ее не стало.

Глава 33

Грейси

Попрощаться я не успела.

Из всех эмоций, которые теснятся в моей голове и пируют на моем теле, точно семейство пиявок, чувство вины – самая явная. Вина живет в моих венах, превращая кровь в свинец и отягощая так сильно, что я пошла бы на дно, окажись в водах океана. Из своей комнаты я не выходила уже несколько дней. Может быть, даже недель.

Да, кажется, миновала неделя.

Тайлер заходит при каждом удобном случае. Обнимает, пытается разговаривать, приносит клубничный молочный коктейль.

Но все тщетно. Меня разъедает чувство вины.

После смерти мамы Оукли и Ава еще не возвращались в Сиэтл.

В груди зарождается новый приступ рыданий. Горло раздирает жжение, и я прикрываю рот рукой, пытаясь себя успокоить. Но это не помогает, и не успеваю опомниться, как сгибаюсь, хватаю кулаками одеяло, откидываю голову и начинаю истошно выть.

Я кричу, потому что боль в груди становится невыносимой. Потому что я потеряла лучшую подругу – женщину, которую любила так сильно, так глубоко. Я кричу, потому что Оукли слишком молод для потери обоих родителей. Как и я. Ей еще многое предстояло увидеть. Так много оставалось сделать. Я кричу из-за несправедливости жизни. Да и какой вообще в ней смысл, если рано или поздно мы все умрем, покинем своих близких, оставим их горевать и надеяться, что смерть любимого человека – это просто ночной кошмар.

В дверь моей спальни раздается стук. Слышу звук низких, сердитых голосов, но не могу перестать реветь. Не могу даже спросить, кто пришел, или попросить проваливать ко всем чертям. Вместо этого подношу руки к лицу и прижимаю ладони к глазам. Я даже не двигаюсь, когда мои плечи обнимают крепкие руки, когда притягивают меня к сильной груди. Не двигаюсь, пока не чувствую аромат «Тайда» и смеси специй, запах которых я так и не смогла разгадать. Брат крепко меня прижимает, позволяя пропитать его рубашку слезами.

Его руки образуют живой щит, словно он пытается оградить меня от воздуха, насыщенного страданиями. Цепляюсь за него в страхе, что, если отпущу, он тоже исчезнет, оставив меня в полном одиночестве. Сердце мое разодрано в клочья, изранено и избито до синяков. Мама говорила мне, что я украла ее сердце, когда наши глаза впервые встретились. Вот только пустота в груди говорит мне о том, что она не только забрала свое, но и половину моего.

Оукли тихонько утишает меня, поглаживая волосы на макушке. Внезапно его грудь тоже сотрясается, и дикий крик агонии прорывается сквозь тишину, разрывая на куски мои внутренности. Зажмуриваюсь, хватаюсь сильнее за его спину и притягиваю к себе, желая избавить от страданий.

– Я здесь, – хнычу я, несколько раз всхлипнув.

Выжимаю из себя все силы, чтобы хоть как-то успокоить брата. Он заслуживает утешения и заботы. Знаю, что Ава сделает все, что сможет, но я его сестра. И у нас все по-другому. Он заботился обо мне, когда умер папа, а теперь настала моя очередь отплатить добром за добро.

– Все будет хорошо. Обещаю.

А будет ли? Лучше не задумываться над этим вопросом и сосредоточиться на том, что сейчас рядом со мной брат. Мы можем потерять целый мир, но мы всегда будем друг у друга. И это много значит.

Во всяком случае я на это надеюсь.

Спустя, наверное, целую вечность, наши глаза высыхают, и мы сидим неподвижно. С глубоким, тяжелым вздохом Оукли отстраняется и смотрит на меня опухшими глазами.

– Прости.

Я хмурю брови.

– За что? За слезы? Я никому не расскажу.

– Нет. – Он качает головой. – За то, что придется снова пережить такую потерю. Ты еще чертовски юна.

– Не смей извиняться. Это не твоя вина. И мама не виновата. Никто не виноват.

На его лице застыла единственная эмоция – тяжелая скорбь, а единственный признак, который дает мне понять, что он услышал мои слова, – это легкое вздрагивание при упоминании мамы.

Я сглатываю.

– Ава беременна, Грей.

– Что? – Я отодвигаюсь от брата, удивленно приоткрыв рот. В животе начинает урчать, вызывая волну тошноты.

– В тот день мы ездили к ней… – Оукли замолкает. Я вижу, как слезятся его глаза, но он быстро моргает и предотвращает новый поток. – Мы видели ее в последний день. Ава убедила меня рассказать ей, потому что уже была на восьмой неделе беременности, Грейси.

Крошечное мерцание света в его глазах вынуждает уголки рта приподняться в грустной улыбке.

– Мама едва находилась в сознании, но как же она старалась. Я никогда не забуду тот свет, что появился в глазах. Никогда не забуду сияние улыбки. Мы показали ей снимки УЗИ, и она долго-долго плакала. Мама велела жениться на Аве на Гавайях, как она всегда мечтала. Попросила вести тебя к алтарю и выдать замуж. А если ты окажешься за решеткой, я должен буду выпустить тебя под залог без лишних вопросов.

Оукли, облизнув губы, накрывает мои руки ладонями.

– Она знала, что умрет. И я знал. Просто думал, что у тебя будет возможность попрощаться. Не думал, что это произойдет так скоро. Прости, Грей.

Притягиваю наши руки к груди, качая головой.

– Перестань извиняться. Я никогда не буду тебя винить. Один из нас должен был попрощаться, и я рада, что это был ты. – В моих словах нет ни намека на ложь. Ни ревности, ни злости. Только теплое чувство облегчения от того, что мама ушла, зная, как глубоко мы ее любим, и что ее дети позаботятся друг о друге.

– Ты справишься. Ты ведь знаешь это, правда? – шепчет Оукли после минутного молчания.

Я едва заметно киваю.

– Знаю. И ты тоже.

– Да. Мы не одиноки в этом, Грей. – Он смотрит на меня осознанным взглядом. Я в ответ вздыхаю. – Тайлер хочет быть рядом с тобой. Как бы мне ни было противно это говорить, но он тебя любит. А сейчас любящие люди имеют самое важное значение. Позволь им разделить твою боль.

– Он здесь? – спрашиваю, догадавшись. Я точно слышала два голоса за дверью.

– Он всю неделю был здесь.

– Странно, что он до сих пор не вынес мне дверь. – Я округляю глаза от уже забытого звука собственного смеха. Как же приятно ощущать это чувство.

– Хочешь, я его позову?

– Пожалуйста. – Жую нижнюю губу.

Оукли встает с кровати, нежно целует меня в макушку и направляется к двери, за которой сразу же вижу Тайлера. Он переступает порог и мчится к кровати.

Вздыхаю от неожиданности, когда он опускается рядом, поднимает меня на руки и крепко сжимает меня за талию. Тайлер держит меня так крепко, словно я могу в любой момент раствориться в воздухе. Он глубоко вздыхает, когда его нос находит мои волосы, и я улыбаюсь, обнимая его за шею и наконец расслабляя конечности.

– Когда услышал твой крик, я…

Сжимаю в кулак его рубашку и перебиваю:

– Ляжешь со мной?

Я чувствую грудью биение его сердца.

– Можешь даже не спрашивать.

* * *

Похороны прошли на прошлой неделе. И если честно, помню лишь небольшие фрагменты. Тогда весь день прошел на автопилоте, как будто я пыталась защититься от агонии, заполнявшей меня до краев и грозившей выплеснуться, как взболтанная бутылка газировки.

Помню, как жирные капли дождя стучали по гладкому красному дереву, когда гроб опускали в мокрую яму. Помню тяжесть рук Оукли на плечах, когда я старательно пыталась не потерять сознание во время произнесения им надгробной речи. Помню нашу бабушку – папину маму. Она пришла со слезами на глазах, притворяясь, будто не бросила нас, когда шестнадцать лет назад ее сын ушел из жизни. Помню, как держала за руки единственных людей, которые, как и я, пришли на похороны в белом.

Мама ненавидела черный цвет. Последний раз она надевала его на похороны отца. Поэтому все мы были в белом и почтили ее память: Оукли, Ава, Адам, Брейден, Тайлер и я. Мы не прощались с ней. Зачем прощаться, если это не прощание? Во всяком случае, не навсегда. Мы просто сказали: «До встречи».

– Хотел поговорить с тобой, – бормочет Тайлер, касаясь голой кожи под моей грудью. Его голова лежит у меня на животе, а я тем временем тереблю его волосы. И чем дольше я играю с ними, тем сильнее мне хочется сбегать в ванную и взять ножницы, чтобы отрезать несколько сантиметров. Он так отвлекался – на игры и заботу обо мне, – что забыл подстричься и теперь выглядит немного неряшливо.

Губы приподнимаются в легкой улыбке.

– Давай, – хмыкаю я, погружаюсь в комфортное тепло.

– Я не ответил, когда ты предложила мне переехать.

Пряди черного шелка выпадают из пальцев.

– Что?

Он усмехается так, что по коже бегут мурашки. Этот прекрасный звук в равной степени вызывает выброс адреналина и учащенное сердцебиение. И я почти мгновенно становлюсь зависимой от этого чувства.

– Мы будем жить здесь или у тебя? Потому что я не помещаюсь в твоем замке, а ты точно не поместишься в моем, принцесса.

Пытаюсь найти ответ, открывая и закрывая рот, потому что в горле у меня пересохло.

– Эм…

Тайлер наклоняет голову, и наши глаза встречаются. Заметив в них смесь юмора и любопытства, сглатываю ком.

– Может, мы найдем что-то другое?

– Серьезно? – Он так удивляется, как будто ожидал, что стану уговаривать его жить в месте, где ему не будет комфортно.

– Еще как, – хихикаю я. – Оукли снял мне эту шикарную квартиру, потому что хотел быть уверен, что я в безопасности. Но мне это больше не нужно, Тай. Теперь самое безопасное место в мире – рядом с тобой.

Наблюдаю, как в его глазах цвета молочного шоколада мелькает уязвимость. Он смотрит на меня, не решаясь произнести ни слова. Провожу пальцами по острым бороздкам его скул, берусь за подбородок и притягиваю ближе, чтобы прижаться к губам.

– Тогда давай сделаем это. – Чувствую решимость в его словах, ласкающих мои влажные губы, из-за которой сердце наполняется теплотой.

– Правда? Думаешь, ты сможешь меня выдержать?

Он фыркает.

– Я и без того все время с тобой, Грей. Ничего страшного, что пару раз чуть не выпрыгнул из окна твоего пентхауса.

С усмешкой шепчу ему прямо в ухо:

– Засранец.

– Слишком поздно от меня избавляться. Срок возврата давно истек.

– Блин. И что мне теперь делать? – Хлопаю ресницами, выпячивая нижнюю губу.

– Могу подкинуть несколько идей. – Едва он успевает закончить, как мой рот окутывает тепло его губ, чуть не лишив меня воздуха.

Снова вцепляюсь в его волосы, решав, что именно так я хочу проводить каждый свой новый день.

Рядом с ним.

Глава 34

Тайлер

– Сколько же у тебя барахла, – ворчу я, опуская десятую коробку с розовой надписью «Одежда Грейси» перед новым шкафом.

Да. Перед нашим новым шкафом.

– Зато у тебя почти ничего нет. – Обернувшись, она бросает на меня дразнящий взгляд, волоча за собой завязанный мешок для мусора, который в итоге бросает с наигранным вздохом.

Грейси права. Я выбросил почти все из старого дома, оставив лишь два мусорных пакета с одеждой и любимую кружку Грейси. Раз уж мне выпал шанс начать все с чистого листа, то хочу сделать это правильно, с минимальным психологическим и физическим багажом.

– Все, что мне нужно, у меня уже есть.

Грейси улавливает намек: я вижу, как подергиваются уголки губ, а по лицу ползет румянец. Она поворачивается и убегает обратно в гостиную.

Я тем временем рассматриваю новую полуобставленную спальню. Понятно, что эта квартира меньше, чем та, где жила Грейси, но я был приятно удивлен, когда она сама настояла на выборе этого дома. Благодаря двум спальням и двум ванным комнатам здесь по-прежнему хватает места для друзей и семьи, но при этом мы не окружаем себя пустым пространством. Это был огромный бонус.

Хотя вначале это решение далось нам нелегко. Когда Оукли узнал о внезапном переезде сестры, он настоял на том, чтобы снова помогать материально, и стал опекать ее еще больше, чем раньше. Я, конечно же, пошел в отказ, на что выслушал гневные крики. Но в итоге он все-таки согласился отступить и позволил мне самому заботиться о Грейси. Впрочем, она девушка самостоятельная, о чем никогда не забывает напомнить. Но разве буду ее парнем, если хотя бы не попытаюсь поумерить ее гордость? Видит бог, я способен дать ей ту жизнь, о которой она мечтает, но при этом, несмотря на возможности, она выбирает скромное жилье. Вот почему я так сильно ее люблю.

– Тащи свою ленивую задницу и помоги мне донести!

Едва сдерживаю смех, увидев ее пыхтящей возле двери. Присев на корточки и приподняв задницу на сантиметр от пола, она пытается самостоятельно поднять тяжеленный деревянный комод.

– Даже не знаю, стоит ли. Отсюда открывается неплохой вид, – дразню я, не сводя глаз с растянутых, прозрачных леггинсов, которые едва прикрывают идеально круглую, манящую попку.

Обернувшись, она щурится:

– Я задушу тебя во сне.

Опасный блеск в ее глазах подталкивает меня к действию: подхожу, со вздохом хватаюсь за противоположную сторону комода и с легкостью его поднимаю.

– Мне вперед идти? Или ты пойдешь? – спрашиваю с улыбкой.

Грейси разочарованно хмыкает.

– Какая разница? Ты можешь уже сдвинуться хоть куда-нибудь?

Отбросив обиду, опираюсь на левую ногу, пытаясь затормозить.

– Ладно, задом идти труднее, детка. Пойду вперед.

Замечаю, как ее щеки краснеют от тяжести.

– Ладно! Иди уже, пока я не уронила эту хреновину!

– Ты уверена?

– Твою мать, Тайлер! Чего ты встал как вкопанный? Эта чертова штука сейчас грохнется!

Несмотря на приступ смеха разворачиваюсь и иду в направлении спальни. Едва мы добираемся до нужного места, она с громким стоном отпускает комод.

– Какой же ты мудак. – Грейси проводит потными ладонями по своим ногам.

– Ты только сейчас узнала?

Закатив глаза, она бросается на двуспальную кровать.

– Ненавижу тебя.

– Мы оба знаем, что это неправда, – хриплю я, подходя к кровати, и останавливаюсь только тогда, когда колени упираются в матрас. Чувствую, как ее ноги ударяются о внешнюю сторону моих бедер. Берусь за ее икры и тяну к себе – в ответ Грейси издает удивленный визг. Теперь она лежит на краю, касаясь ногами пола, а мой твердеющий член упирается в теплое место между ее ног. – Я ведь прав?

Грейси тяжело сглатывает, наблюдая томными глазами, как наклоняюсь и прижимаю ладони к матрасу. Мое дыхание обжигает ее губы, а зрачки расширяются.

– Язык проглотила?

Эти слова, похоже, разжигают огонь, живущий внутри нее, потому что в моем паху возникает прилив неожиданного удовольствия. Опустив взгляд, я чуть не кончаю в штаны.

– Язык проглотил? – Через приоткрытые влажные губы вырывается воздух, согревая мне рот. Она берется за член через треники.

– Дьявол, Грейси, я люблю тебя.

Она убирает волосы с лица, раздвигает ноги, обнимает меня за шею, когда я ложусь на нее всем своим телом.

– Я люблю тебя, – дышит она в губы, прежде чем поцеловать. Грубость поцелуя порождает во рту сладкую пульсацию. Прикусываю нижнюю губу, просовываю язык в ее стонущий рот. Руки проникают под майку и скользят по обнаженной груди. Я перекатываю соски между пальцами и нежно дергаю за них несколько секунд.

Чувствую на губах ее вздох, когда спина Грейси выгибается, отрываясь от кровати. Я привстаю, стягиваю с нее майку, отбрасываю в сторону, а потом делаю то же самое и со своей. С горящими от вожделения глазами она толкает меня на спину, а сама остается сверху. Теперь ее груди находятся прямо у меня над лицом, умоляя залезть в мой рот.

Шелковистые светлые волосы сияющим ореолом спадают с лица, когда Грей хитро улыбается, наклоняется и гладит пальцами каждую глубокую впадину и выпуклость на груди, которые я так старательно накачивал. Покусывая нижнюю губу, она перебирает шнурки на моих трениках. У меня перехватывает дыхание, когда Грейси просовывает руку под пояс и обхватывает член маленькой ладошкой. Ее кристально-голубые глаза стекленеют, когда она смотрит вниз и наблюдает за скольжениями собственной руки. Медленные, дразнящие поглаживания порождают одобрительный стон. Второй рукой она тащит за пояс, и я сразу же приподнимаю бедра, чтобы ей было легче убрать это препятствие.

– Ты не обязана, – задыхаюсь я.

Но она качает головой. Чуть не кончаю от удовольствия, когда она открывает рот и пускает длинную дорожку слюны на конец. Она повторяет действие, только на этот раз смачивает и руку.

Охренеть. Вот это кайф.

С игривым блеском в глазах она заглатывает член теплым ртом. Я инстинктивно хватаю ее за волосы, собирая в импровизированный хвост, приподнимаю бедра и проталкиваю член дальше в горло. Она стонет, играя языком с головкой, и смотрит на меня сквозь прищуренные ресницы. Зрелище просто преступное, даже смертельно опасное. И мне приходится зажмурить глаза, когда чувствую, как нарастает давление в яйцах.

– Детка, – стону я. – Если ты не остановишься, кончу тебе в рот.

Она отстраняется с громким причмокиванием, и я притягиваю ее за волосы, все еще намотанные на кулак. От боли она стонет мне в ухо, и этот звук усиливает ноющую пульсацию в паху. Почти срываю с нее трусики и отбрасываю их в сторону.

Не теряя времени, перекладываю Грейси на спину и ложусь на нее, полностью закрывая своим большим телом. Ласкаю руками каждый сантиметр гладкой кожи, чувствуя мурашки под пальцами. Наконец прижимаюсь к ее губам, проглатывая стоны.

Запустив руку в волосы, перемещаю вторую между ее ног. Ожидающая меня влага без труда провожает палец в тугую киску.

– Ты, как всегда, такая мокрая, – хриплю я, наслаждаясь ее трением о мою руку. Поворачиваю руку так, чтобы большим пальцем надавить на клитор.

– Пожалуйста, трахни меня, – умоляет Грейси, двигая бедрами в такт прикосновениям, словно умрет, если я в нее не войду.

– Ты не умеешь терпеть, – поддразниваю я, запуская внутрь еще один палец. – Как же ты ненасытная. – Вставляю третий палец.

– Тайлер, – просит она, даже молит.

Наклоняюсь, приоткрывая губы и слушая, как она кричит мое имя. Вытащив пальцы, прижимаюсь к ее губам в нежном поцелуе, затем берусь за член, смазываю головку ее соками, а потом ввожу его по самые яйца. Она хватается за бицепсы, впивается ногтями в кожу. Разум затуманивается, когда наши тела трутся друг о друга, а темпы синхронизируются с каждым грубым, неумолимым толчком.

– Да, хорошая девочка.

Киска сжимается – Грейси перемещает руки с бицепсов на спину, притягивая меня к себе, чтобы прильнуть ртом к шее. Она посасывает кожу и покусывает ее, пока не остается засос. Знаю, что буду гордиться им так же сильно, как и татуировкой на груди. Ее тело начинает подрагивать, и тогда я выхожу из нее, оставляя внутри самый кончик. Снова вхожу в нее.

– Кончи для меня, детка, – шепчу я на ухо.

Грейси еще сильнее впивается зубами в шею, крича мое имя и прижимаясь лицом к коже.

– Я тоже кончаю, Грей. – Быстро вытаскиваю член. Яйца напрягаются, член пульсирует – меня накрывает оргазм. Покрываю ее живот белыми нитями, слушая, как мое имя раз за разом срывается с языка Грейси.

Даже не заметил, как закрыл глаза. Когда веки приподнимаюсь, вижу улыбку на ее губах. Она смотрит на меня полуприкрытыми глазами, совершенно обессиленная. Уверен, что сейчас я выгляжу так же.

Сползаю с кровати и подбираю с пола футболку.

– Фу, Тай. – Она морщит нос, но не останавливает меня, когда вытираю сперму с ее живота.

– Что? Все полотенца в коробках. – С ухмылкой забираюсь обратно в кровать, поворачиваюсь на бок и притягиваю ее в объятия.

– Еще рано для сна, – хихикает она, но прижимается ближе и утыкается головой мне в подбородок.

– Сон всегда полезен, детка. А я очень устал. Твоя киска высасывает из меня всю энергию.

Глаза закрываются, я и чувствую, как она качает головой. Жду ответа, но она молчит. Тогда, приняв тишину за согласие, погружаюсь в сон, который, надеюсь, восстановит все силы.

Глава 35

Тайлер

Из крепкого сна меня выдергивает нежный толчок. Я открываю глаза и сквозь дремоту замечаю в темноте встревоженную фигуру Грейси, склонившуюся надо мной со своей стороны кровати с заметным испугом на напряженном лице.

– Который час? – хриплю я сонным голосом.

– Три часа ночи, – отвечает она, нежно убирая волосы с влажного лба. – Брейден звонил, детка.

Сажусь и тянусь к тумбочке, чтобы включить лампу. Как только тусклый свет заливает комнату, замечаю телефон, крепко зажатый в ее кулаке.

– Что случилось? – Я быстро спускаю ноги с кровати. – И как мы проспали до трех?

– Твой брат объявился. – Она старается не смотреть мне в глаза и игнорирует мой вопрос. – Вместе с Алленом.

Сука. Только не это.

Натягиваю одежду прежде, чем Грейси успевает сбросить одеяло со своего обнаженного тела.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты не собираешься делать то, о чем я думаю, – вздыхает Грейси. В ее остекленевших глазах читается безмолвная мольба. Не знаю, что именно придает такой блеск ее голубым глазам – страх или сон, – но у меня нет времени это выяснять. Протягиваю руку и смотрю на мобильный телефон.

– Я не буду стоять в стороне и смотреть, как Ривер тащит маму обратно в когти Аллена. Просто не могу, Грейси.

Поднявшись на ноги, она неохотно протягивает мне телефон.

– Позволь мне пойти с тобой, – умоляет Грей на этот раз с дрожью в голосе, от которой сердце чуть не выпрыгивает из груди.

– Нет, – качаю головой. – Оставайся здесь и засыпай. Я вернусь раньше, чем ты проснешься.

– Ты серьезно? – усмехается Грейси, вскидывая руку. – Ты думаешь, что после этого смогу вернуться в постель?

– Я совершенно серьезен, Грей. Здесь ты в безопасности. Подальше от них.

От меня, хочу сказать.

Расстроившись, она смотрит на босые пальцы, высовывающиеся из-под одеяла. Не вызывай во мне чувство вины, красотка.

– Ладно, – бормочет она.

– Эй, посмотри на меня. – Я делаю шаг в ее сторону, кладу палец под подбородок и приподнимаю голову. – Обещаю, что как только вернусь, мы ляжем в постель и будем весь день смотреть твой пошлый сериал про вампиров. Как тебе?

Глаза Грейси загораются, губы растягиваются в улыбке, и она неохотно кивает в знак согласия.

– И на этот раз никаких отмазок.

С негромким смехом притягиваю ее к себе, чтобы слиться в поцелуе.

– Скоро вернусь.

Схватив за руку, Грейси возвращает меня назад. Стоя на коленях, она кладет руку мне на шею и вновь прижимается к губам. Страсть, скрывающаяся за поцелуем, не дает возможности отстраниться, что, наверное, и было ее планом. Глажу ее растрепанные волосы, ласкаю щеку большим пальцем.

– Будь осторожен, – выдыхает она, отстраняясь, но не решаясь отпустить.

– Буду. – Это самое тяжелое обещание, которое когда-либо давал, но именно его намерен выполнить.

– Я люблю тебя.

Игнорирую порыв вернуться к ней в постель, прижимаюсь губами к щеке.

– И я тебя люблю.

Оторвавшись от Грейси, заставляю себя одеться и ухожу, не останавливаясь, пока не добираюсь до своей тачки.

* * *

Брейден открывает мне дверь еще до того, как я поднимаюсь по ступенькам.

– Привет.

Сжимаю кулаки, оставляя розовые полумесяцы на ладонях. Едва заметно киваю и прохожу мимо него. Пока шагаю по знакомому мне коридору, голос Ривера въедается в позвоночник, пробуждая дикую ярость.

Слышу сердитый голос Брукса:

– Уходите. Сейчас же.

Брейден идет позади меня, стараясь не шуметь и не злить меня еще больше. Как будто это вообще возможно. Я думал, что здесь она в безопасности. Но нет, это нереально, пока поблизости разгуливает мешок с человеческим дерьмом.

Останавливаюсь в нескольких сантиметрах от арочного проема гостиной и прислоняюсь спиной к стене. Плечо Брейдена ударяется о мое, когда он встает рядом с хмурым лицом.

– Когда они приперлись? – шепчу я.

– Двадцать минут назад. Сначала пришел Ривер и сказал, что ему нужно поговорить с мамой. Мы бы не пустили его, если бы знали, что он привел Аллена.

– Знаю. – Я понимающе киваю. – У них есть оружие или еще что-то?

Может, этот вопрос и кажется странным, но этот подонок способен на все, лишь бы вернуть маму в свои грязные руки.

– Нет, насколько я понял.

– Хорошо. Пойду первым. Если дела пойдут плохо, можешь взять сковородку и бить их по голове. Да чем угодно, только уведи отсюда мою маму.

Брейден сотрясается от беззвучного, лишенного юмора смеха, а потом кладет мне руку на плечо.

Я прохожу через арку.

– Надеюсь, ты не планировал семейную встречу без своего любимого сына.

С губ чуть не срывает смешок, когда Ривер поворачивает ко мне лицо. Сшитый на заказ дорогой костюм, словно вторая кожа, облегает его стройное тело. Думаю, за это он должен благодарить стероиды. Парень, который нюхает столько снега, не может быть толще тростинки. Его зрачки расширены – я сразу понимаю, что он под кайфом.

– Гляжу, ты в костюме. Ты что, главарь мафии?

Хмыкаю, склонив голову на бок, когда Аллен пытается сделать шаг в мою сторону, но Ривер его останавливает.

– О, вот это удача. Вся семья в сборе, мам. – Ривер, одарив меня ехидным взглядом, поворачивается к маме и выжидающе смотрит на нее, пока ее глаза мечутся между двумя сыновьями, настолько разными, что даже не верится в наше родство.

Поскольку мама молчит, Ривер поворачивается ко мне, решив задеть нерв, который точно вызовет реакцию:

– А где же та упругая попка, которая была с тобой в прошлый раз? Грейси, верно?

В ушах пульсирует кровь, ноздри раздуваются от злости, гнев ползет по позвоночнику, точно язык, облизывающий рожок с мороженым.

Сквозь густой красный туман, застилающий зрение, различаю на губах Ривера напыщенную ухмылку и тут же направляюсь к нему, скривив губы. Костяшки пальцев болят от напряжения в кулаках, бицепсы крепнут, пока я старательно пытаюсь удержать руки от драки.

– О, – вздыхает он, пожимая плечами. В темных глазах Ривера танцует веселье: ему нравится наблюдать, как багровеет мое лицо. Наши груди находятся в нескольких сантиметрах друг от друга. – Она бросила тебя, да? Пошла искать настоящего мужчину, который трахнет ее так, как у тебя не вышло? А вдруг она уже у меня на пороге, ждет, когда я достану из штанов свой чл…

Из меня вырывается звериный вопль. Костяшки пальцев взрываются от боли, когда я замахиваюсь и врезаю ему прямо в челюсть. Ривер отшатывается, матерясь под нос, и успевает выплюнуть окровавленный зуб прямо к моим ногам.

Он выпрямляется, вытирает рот. Мне даже хочется усмехнуться, когда он проводит языком по голой десне, где раньше находился передний зуб.

Ривер прищелкивает языком.

– Ну смотри, что ты наделал.

– Не смей произносить ее имя. Ты этого не заслуживаешь, – отчеканиваю я, все еще держа кулак наготове. И уже хочу им воспользоваться, как вдруг слышу голос мамы за спиной:

– Тайлер.

Оборачиваюсь, сужаю глаза при виде сгорбленной фигуры. Брукс кладет руку ей на плечо, пока она пытается что-то сказать.

Выгибаю брови, охваченный смятением, но потом свой мерзкий рот открывает Аллен:

– Зачем эта кровавая бойня? Мы пришли лишь для того, чтобы забрать маму домой. Правда, Рив?

С усмешкой таращусь на брата:

– Ты, наверное, шутишь? Ты серьезно думаешь, что рядом с ним она в безопасности? Ты что, ослеп? Он ее избивает! Ей нужна помощь! – кричу я, поворачиваясь в сторону мамы. – Расскажи ему, мам. Расскажи, как я нашел тебя на полу в ванной, истекающую кровью! – Взглядом впиваюсь в нее, умоляя сказать хоть что-то и наконец постоять за себя. И за меня.

Но она молчит, опустив глаза и проливая слезы на пол в невыносимо громкой тишине.

Горло сжимается, перекрывая кислород. Грудь сдавливает нереальная тяжесть. Что это за жизнь? Все это неправильно. Она нужна мне. Впервые в жизни она мне действительно нужна. Мама наверняка захочет прийти на мою свадьбу и менять моему ребенку грязные пеленки. Наконец-то у меня появилась чертова причина думать о будущем с чувством, отличным от отвращения и ненависти. А она не хочет этого видеть. Ей, сука, все равно. Нет, мама должна меня любить. И хоть раз в жизни должна выбрать меня, того, кто всегда был рядом и заботился о ней. Но она опять выбирает не тех. Разница лишь в том, что на этот раз не стану исправлять ее ошибки. Больше не буду. И не хочу.

– Мама, пожалуйста, – умоляю я.

Брукс смотрит на меня с поражением в глазах, а потом опускает ее руку, чтобы дать возможность выбрать.

Когда она встает рядом с Алленом, из меня вырывается незнакомый болезненный звук. Чувствую, как сердце снова разрывается на части: вижу, как в последний раз она выбирает их, а не меня.

– Если вы закончили, я попрошу вас убраться из моего дома. – Голос Брукса становится грубым и отстраненным.

Он направляется ко мне и кладет на плечо тяжелую руку. Я хочу ее сбросить, но не могу найти в себе силы. Просто стою на месте, оцепенев.

– С радостью, – ухмыляется Ривер, очень гордый собой, несмотря на дыру в улыбке.

Опускаю глаза, не в силах больше смотреть, когда вижу, как Аллен затягивает маму в свою склизкую хватку и тащит ее за собой.

– Тайлер, – задыхается она.

Чувствую легкое давление на свою руку, но изо всех сил стараюсь не отводить взгляд от ботинок. С дрожащим дыханием я наблюдаю, как рука мамы снова опускается.

Аллен что-то говорит, прежде чем уйти, но я не могу разобрать его слов, потому что создание почти отрубилось. Брукс пытается гладить меня по плечу, говорить со мной, но я отгораживаюсь от него и поддаюсь порыву сползти спиной по стене.

Кладу локти на колени, опускаю голову на руки и чувствую поток слез.

– Черт! – Слышу крик Брейдена и знакомый звук удара по гипсокартону. Этот звук напоминает мне, что он все еще здесь.

– Езжай к ним домой и расскажи Грейси, что произошло. Мне нужно поговорить с Тайлером наедине. – Слышу слова Брукса.

– Ты уверен? Я могу остаться, пап.

– Иди.

Через секунду дверь захлопывается.

– Тайлер. – Рука гладит меня по спине. – Это я, Брукс. Ты можешь посмотреть на меня?

Поднимаю голову, поворачиваюсь к нему. Глаза настолько затуманены слезами, что лишь смутно различаю крупную фигуру мужчины.

– Дыши, Тайлер. Три секунды вдыхаешь, потом три секунды делаешь выдох.

Киваю. Вдох, выдох, вдох, выдох.

Голова проясняется, но я с трудом концентрируюсь на дыхании.

– Вот так, хорошо, – подбадривает он, протягивая сухую салфетку. Через несколько секунд лицо высыхает, а салфетка становится мокрой.

– Мне очень нужно с тобой поговорить. Это важно.

– Сейчас? – Брови хмурятся. Я нервно сглатываю.

Брукс просто кивает и смотрит на меня с глубоким напряжением, которое проникает в нутро, вызывая желание свернуться калачиком.

– О чем? – хриплю я, морщась от осознания, что мой голос настолько же паршив, насколько и самочувствие.

– Твоя мама когда-нибудь говорила с тобой об отце? О родном отце?

– Нет. Она никогда не поднимала эту тему. Я думал, что она не знает, кто он. – И с этим смирился.

Брукс кивает, на этот раз чуть медленнее.

– Брукс? Почему ты спрашиваешь?

– Я должен кое-что рассказать, но ты должен пообещать мне, что ты не станешь никак реагировать, пока не дослушаешь до конца.

От его слов меня тошнит.

Тишина становится настолько оглушительной, что я борюсь с желанием закрыть уши руками и зажмурить глаза до глубокой боли в глазницах.

– Ты его знаешь? Не лги мне, Брукс.

Он так резко сглатывает, что его кадык чуть не прорывается сквозь горло. А потом кивает совсем неуловимо – я бы и не заметил, если бы так внимательно на него не таращился.

– Расскажи, что ты знаешь, – требую я. В моем тоне звучит безмолвная смелость, дающая понять, что не потерплю лжи. Уж точно не сейчас.

– Ты должен понять, что я сам этого не знал, – умоляет он дрожащим голосом. – Все выяснил несколько часов назад.

Я кладу руки на согнутые колени и сжимаю их с такой силой, что кончики пальцев белеют, а кости начинают ныть.

– Говори.

Его рот открывается и снова закрывается, не успев произнести ни одной фразы. Меня душит тишина, и я смотрю на него глазами, полными глубоких эмоций, которые не могу распознать.

– До того, как я встретил свою бывшую жену, мы с твоей мамой… встречались некоторое время. – Он чуть не давится словами, а в глазах появляется знакомый холод. – Понятия не имел, что Нора – твоя мама, до той ночи, когда ты позвал меня на помощь. Как только я увидел ее, подумал о том, что бог жестоко наказал меня за прошлые проступки. Как будто разлука с ней была недостаточным наказанием.

– Ничего не понимаю, – бормочу я. Брукс встречался с моей мамой? Я удивлен, да, но не понимаю, почему это имеет значение. Он знает моего отца? Он с ним виделся?

– Я любил ее, – выдавливает Брукс, словно задыхаясь. – Твою маму. Любил ее так, как никогда не любил ни одну женщину. Но тогда я был лишь глупым ребенком и не знал, как себя вести рядом с ней. Она была расстроена, что отец Ривера бросил ее, а я был не готов растить вместе с ней чужого ребенка. – Брукс прочищает горло, но потом продолжает: – Думал, что она ушла от меня из-за этого. Твоя мама сбежала из города, не попрощавшись и ничего не объяснив. Даже чертовой записки не оставила. Она просто исчезла. Больше я о ней ничего не слышал. До тех пор, пока месяц назад не увидел ее избитую и окровавленную в этом гребаном доме.

– О чем, мать твою, ты говоришь? – Я с такой скоростью вскакиваю с пола, что чуть не падаю обратно на задницу. Мне нужно пространство.

Сужаю глаза и сжимаю зубы. Чувствую уродливый, нежеланный отпечаток предательства.

– Подумал, что это судьба! Может быть, второй шанс, о котором я мечтал! Но она уже не та, что была раньше. Она не позволила мне помочь. – Брукс идет за мной. Я меняюсь в лице, пока пытаюсь переварить его рассказ.

Этого не может быть. Мама никогда не встречалась ни с кем из моих друзей, потому что ее не было рядом или она была пьяной. Так откуда она могла знать, что мы с Бруксом знакомы?

– Сегодня вечером она кое-что мне рассказала перед звонком твоему брату.

– Что? Это она ему позвонила? Она их сюда притащила?

Краснею от гнева. Костяшки пальцев горят от желания вонзится в стену у меня за спиной, но я резко вдыхаю и сжимаю кулаки.

– Она бросила меня двадцать четыре года назад, потому что была беременна другим сыном. Моим сыном.

Его слова меня парализуют, врываясь в сознание и ударяясь о стенки черепа. Голова пульсирует с такой силой, что глаза слезятся от боли.

– Но… – Я пытаюсь выдавить хоть слово. – Мы с Брейденом… мы одного возраста, – это единственная связная фраза, которую мне удалось подобрать.

– Ты на полгода старше, Тайлер.

– Это что, чья-то больная шутка? – шиплю я, сжимая кулаки и бросая один из них прямо в гипсокартонную стену гостиной, не в силах больше сдерживаться. – Твою мать!

Звук эхом разлетается по комнате, пока разбитые куски падают на пол, покрывая дерево толстым слоем пыли. Теперь передо мной торчит лишь голая балка.

Я почти вою от боли и не успеваю почувствовать ни капли сожаления или вины за причиненный беспорядок, потому что уже трясу в воздухе разбитой, окровавленной рукой, чтобы хоть немного унять жуткую боль.

– Неужели ты думаешь, что я буду шутить? Я знал тебя много лет и относился, как к сыну, не зная, что ты все это время был моей кровью. Это очень странная шутка! Настоящий удар судьбы.

Сила, стоящая за его словами, бьет меня по лицу и возвращает на землю. Брукс всегда был для меня отцом – он давал мне информации о мире больше, чем я мог узнать из любой книги или фильма, и наказывал меня, когда я позволял гневу и ненависти к миру выйти из-под контроля.

Все это похоже на бессердечную шутку. Господь свидетель, я заслуживаю того, чтобы почувствовать нож в своем нутре. Но среди гнева и предательства мерцает крошечный осколок надежды на то, что это реальность. Что я не всегда был одинок, как мне казалось.

– Не знаю, что сказать, – искренне шепчу я.

– Мама знала, что ты заслуживаешь лучшего, Тайлер. Я думаю, именно поэтому рассказала мне об этом после стольких лет. Она любит тебя достаточно сильно, чтобы подарить тебе счастье без нее. Она доверила мне заботу о тебе.

Я качаю головой, прижимаю раскрытые ладони ко лбу, запускаю руки в волосы.

– Мама не могла добровольно от меня отказаться. Она бы так не поступила. – Я даже не знаю, кого пытаюсь убедить – его или самого себя. Чувствую, как рука Брукса крепко сжимает мое плечо, привлекая внимание, и бросаю быстрый взгляд в его сторону.

– Она не отказалась. Она позволила тебе начать все сначала.

– А что, если я не хочу? А? Почему она принимает решение за меня? Это несправедливо!

– У нее был шанс, Тайлер. Нельзя заставить кого-то измениться, если он этого не хочет.

– Но она моя мама.

Сердце как будто стирается в порошок, голос надламывается.

– Быть может, она найдет дорогу к тебе, когда будет готова. Она всегда будет твоей мамой. Но сейчас не может позаботиться о тебе. И ты это знаешь.

Брукс прав. Знаю, что он прав. Но от этого не легче.

– И что теперь? Что нам теперь делать? – Я отталкиваюсь от стены и вытираю рукой мокрое лицо.

– Понятия не имею, – смеется Брукс. Но в этом грубом звуке присутствует лишь доля юмора. – Будем решать проблемы по мере их поступления.

– Брейден знает?

Брукс кивает головой.

– Да. У него есть одна дурная привычка: он очень любит подслушивать.

Снаружи раздается громкий рокот, за которым следует хлопок двери.

Я поднимаю бровь и смотрю на Брукса, безмолвно спрашивая его, не ждет ли он гостей, когда входная дверь распахивается с такой силой, что дверная ручка впивается в стену.

– Тайлер? – Тяжесть улетучивается, как только я вижу, что в комнату вбегает Грейси. Моя толстовка закрывает большую часть ее тела; растрепанные волосы, собранные в хвост, рассыпались по спине.

Она прыгает ко мне на руки, не обращая внимания на бдительные взгляды, и я с легкостью ее подхватываю. Закрыв глаза, прижимаюсь лбом к ее лбу, вдыхая знакомый и успокаивающий аромат.

Грейси пахнет домом.

– Безумно волновалась, – шепчет она, теплым дыханием касаясь моих губ и сжимая бедрами талию.

– Я же говорил, что все будет в порядке.

– Брейден все мне рассказал, – говорит Грейси.

Через плечо Грейси я смотрю на Брейдена, когда его пальцы образуют букву V возле рта, сквозь которую он играет языком. Из-за его детского поведения даже трудно на него обижаться. Хотя, знает бог, я бы, наверное, не смог ей все рассказать.

Через несколько секунд Грейси сползает, берет меня под руку и смотрит на двух других мужчин.

– И что теперь?

В комнате раздается хор смешков, когда мы все качаем головами, глядя на красивую блондинку.

Будем решать проблемы по мере их поступления, детка. По одной.

Эпилог

Тайлер

В доме стоит запах костра, полыхающего в круглом кирпичном очаге на заднем дворе, и детской блевотины. Этого достаточно, чтобы я сморщил нос.

– Где мой племянник? – визжит Грейси, когда мы входим в дом Оукли и Авы.

Она тут же убегает, оставляя меня в дверях с очень серьезным видом.

Счастливая пара переехала из прежнего дома в Сиэтле за два месяца до рождения сына Мэддокса и подписания контракта Оукли с «Ванкувер Варриорз», но обжились они практически сразу.

Продуманный до мелочей дом с шестью спальнями расположен на четырех акрах земли рядом с озером и старым деревянным домиком, построенным не менее десяти лет назад. Длинная, извилистая подъездная дорожка ведет от гравийного шоссе через высокие ворота к двухуровневому гаражу на четыре машины. Понятия не имею, в каком стиле построен дом, кроме того, что у него высокие острые пики и белое крыльцо, которое Грейси хвалит всякий раз, когда мы приезжаем.

Совсем скоро огромный двор будет занят детской площадкой и захламлен игрушками. И я даже не сомневаюсь, что еще до того, как их малыш начнет ходить, где-то в траве появится открытый каток. Бедный малыш не успеет оглянуться, как на его крошечных ножках зашнуруют коньки.

– Вот так фурия, – смеется Оукли, приглашая меня внутрь.

– Она одержима твоим ребенком, – отвечаю я с едва заметной улыбкой. Я шагаю в ногу с Оукли, пока он ведет нас к полуоткрытой двери во внутренний дворик в задней части дома.

Судя по детскому лепету, доносящемуся с заднего двора, могу предположить, что именно туда ушли Ава и Грейси.

– Как и все мы.

Украдкой смотрю на Оукли и вздыхаю, когда меня охватывает счастье. Вижу его улыбку и ямочки на щеках. Гордость переполняет Оукли, тонет в приподнятых губах, пылает, как бушующий лесной пожар, в его прищуренных глазах.

Я сжимаю его плечо и вздыхаю:

– Посмотри на себя. Ты весь такой ути-пути.

– Пошел на хер, – ворчит Оукли, сбрасывая с плеча мою руку.

– Как поживает Брукс?

Сглотнув комок в горле, отвечаю:

– Все хорошо. Мы пока пытаемся привыкнуть к новым ролям. Это странно, понимаешь?

– По крайней мере он старается.

– Да, – бормочу я в знак согласия.

Думаю, это единственная причина, по которой мне удается с этим ужиться. Если бы я знал, что Бруксу глубоко наплевать на наши отношения, в тот же вечер сбежал бы из его дома. Готовность Брукса исправить мамины ошибки много для меня значит, но об этом, наверное, он никогда не узнает.

Маму я не видел с той самой ночи, и где бы она ни была – мертвая в канаве или на пути к новой жизни, – я чувствую себя свободным. Хорошо сплю по ночам и не переживаю о том, появится ли она на пороге в полусознательном состоянии. Даже не знаю, стоит ли корить себя за это.

– До сих пор не могу смириться, что вы с Брейденом – братья. Нет, я ничего не имею против, просто он еще тот высокомерный ублюдок…

Сдерживая смех, открываю дверь во внутренний дворик. Оукли не ошибается. Брейден – это то, что я называю «делом вкуса». Но он мой брат, так что, думаю, мне придется с этим смириться.

Вечерний воздух раннего сентября прохладен, поэтому мы скорее присоединяемся к девушкам у костра. Грейси сидит на одном из четырех плетеных стульев, обнимая Мэддокса, который, закрыв глаза, прижимает свою маленькую головку к ее груди. Ава, расположившись на другом стуле, с нежной улыбкой наблюдает за Оукли.

– Разве я не потрясающе выгляжу с ребенком на руках? – спрашивает Грейси, когда я сажусь в кресло рядом с ней. Голос ее достаточно тих, чтобы не разбудит ребенка, но довольно громок, чтобы я уловил намек. Страшный звук – что-то вроде вопля раненого животного – пытается подняться в горле, но я его сглатываю. Знаю, что глаза сейчас округлились, а рот приоткрылся, поэтому просто смеюсь, пытаясь скрыть свой шок.

– Ты всегда потрясающе выглядишь, – отвечаю я. Надеюсь, моя речь прозвучала достаточно убедительно и скрыла испуг?

Глаза Грейси скользят по моему лицу. Брови хмурятся, пока она изучает меня в поисках какой-то эмоции – скорее всего, страха. И я не удивлюсь, если она его найдет. Мысль о детях приводит меня в ужас. У меня сразу колени подкашиваются, а лоб покрывается испариной. Но это не потому, что я не хочу детей. Нет, я желаю всего, что только можно получить от Грей, но я почти уверен, что буду ужасным отцом. Откуда мне знать, как воспитывать ребенка, если меня никто не воспитывал? Последнее, чего хотелось бы, – это вырастить еще одного меня или, что еще хуже, еще одного Ривера.

Мои колени дрожат, когда я смотрю на Оукли через костер. Он чертовски хороший отец. Хотя чему тут удивляться? Он терпелив, как святоша; сердце у него размером с обеденную тарелку, и он ничего не боится. Оукли рожден, чтобы стать мужем и отцом. Видит бог, он достаточно натренировался быть мужчиной. А я? Это уже другая история.

Я высокомерный, вспыльчивый парень с таким багажом дерьма, какого не встретишь ни в одном аэропорту. Понятия не имею, как должно выглядеть нормальное детство. Как я смогу вырастить ребенка, не зная, правильно поступаю или нет?

В глазницах пульсирует боль – встряхиваю головой и смотрю на Грейси, молча наблюдая, как она напевает колыбельную, прислонившись щекой к темно-коричневой голове Мэддокса, покрытой персиковым пухом. Счастье так и струится от нее густыми, сжимающими грудь волнами. Я вроде и пытаюсь отвести от нее взгляд, но вместо этого таращусь на крупный бриллиант на безымянном пальце. От этого вида щемит в груди, а сердце начинает колотиться с бешеной скоростью.

Опустившись на одно колено в мягкий белый песок на том же мексиканском пляже, где Грейси начала разрушать то, что я считал нерушимой стеной вокруг своего сердца, я сделал ей предложение – любви всей моей гребаной жизни. На глазах моего отца, брата Грейси и моего сводного брата, который не погряз по уши в кокаине. Она ответила согласием и сделала меня самым счастливым мудозвоном на свете.

И тут понимаю, что наших малышей я буду растить не один. Грей была рождена для того, чтобы стать мамой. Вижу это по улыбке и добрым глазам, когда она преподает урок танцев, по тому, как радуется, уходя нянчить племянника. Она еще так молода, и я знаю, что торопиться нам некуда. Так почему же напрягаюсь из-за того, к чему в свое время все равно буду готов?

Потому что я идиот. Вот почему.

– Ты в порядке, Тай? – Этот вопрос освобождает меня из клетки, в которой сам себя запер.

Кивнув, встречаю любопытный взгляд Грейси.

– Иди ко мне.

Грей поднимает бровь, но, когда я хлопаю по коленям, сразу понимает меня. Осторожно встав со стула и крепче прижимая к себе Мэддокса, она медленно и уверенно направляется в мою сторону, стараясь не разбудить малыша. Вскоре Грейси оказывается рядом и поворачивается, чтобы сесть. Я протягиваю руки, крепко обнимаю ее за талию, притягиваю к себе и жадно вдыхаю аромат ее волос.

Ощущая пристальный взгляд Оукли, поворачиваюсь к нему, приподнимая левый уголок рта. Ава тотчас дотягивается до Оукли и шлепает его по руке.

– Оставь их в покое, – ругает она, отмахиваясь от искры, летящей от костра в недавно покрашенные длинные рыжеватые волосы. Это новый образ, по сравнению с короткими каштановыми волосами, к которым мы привыкли, но выглядит он весьма неплохо.

Оукли вскидывает руки перед собой.

– Я ничего не говорил!

– Ты забываешь, как хорошо я тебя знаю, – поддразнивает Ава, коварно улыбаясь.

Оукли театрально закатывает глаза и, повторяя за мной, похлопывая себя по коленям.

– Ну?

– Что? – Ава пожимает плечами, как будто не догадывается, о чем речь.

– Ты сама знаешь. Не заставляй меня сажать тебя насильно.

– Это угроза?

Кадык Оукли подрагивает, когда он откидывается на спинку стула и бормочет что-то под нос. К счастью, я нахожусь слишком далеко, чтобы расслышать.

Упираюсь подбородком в плечо Грейси, утыкаюсь лицом в теплую шею и начинаю смеяться.

– Что за идиотство?

– Ты о ком? Об Оукли или Аве? – Грейси прижимается ко мне.

– О твоем братце.

– Ты только сейчас это понял?

Я отстраняюсь от шеи Грей и смотрю на спящего мальчика с носом-пуговкой, завернутого в одеяло «Ванкувер Варриорз». Слышу его ровное дыхание, вырывающееся из крошечного ротика, и чувствую, как уголки моего рта подрагивают.

– Сколько детей ты хочешь? – шепчу я.

Очевидно, застал ее врасплох. С удивленным вздохом Грейси поворачивает голову:

– С каких пор ты начал говорить о детях?

Хороший вопрос, детка.

Я пожимаю плечами:

– Вероятно, с этих.

Грейси кивает.

– Наверное, двоих. Двух мальчиков. Я-то знаю, сколько проблем от девчонок.

Думал, что от одной только мысли о двух моих копия, бегающих рядом, меня стошнит. Но от тепла, бурлящего в венах, улыбка вдруг расплывается настолько, что я боюсь взрыва щек.

– Ладно, пусть будут два парня.

Грейси хихикает.

– Так не пойдет, детка. Выбирать не получится.

– А жаль, – усмехаюсь я, засовывая руку ей под толстовку и прижимая к мягкому животу.

– Что с тобой сегодня? – спрашивает она, прислоняясь к моему затылку.

– Ничего. Я просто люблю тебя.

Грейси протяжно выдыхает:

– И я люблю тебя.

– Это хорошо. – Я наклоняю голову и нежно целую ее скулу. – Потому что теперь ты не сможешь от меня избавиться.

– Это угроза или обещание?

– Обещание, – бормочу я. Знаю, что мой тон тверд и решителен. – Определенно обещание.

Звук распахнутой настежь двери привлекает наше внимание: в направлении дома несутся четыре головы. Чувствую, как нарастает напряжение, словно воздух в воздушном шаре. Во дворе появляется Адам, крепко держа за руку свою миниатюрную копию.

Спустя мгновение он произносит всего одно слово, которое устремляется в прохладный поток ночного воздуха, как тяжелый булыжник:

– Сюрприз?

Content

Ханна Коуэн
Замерзшие сердца

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог