Тамбовский Сергей

Младший научный сотрудник-6

Сергей Тамбовский

Младший научный сотрудник-6

Глава 1

Допрос в полевых условиях

Допрос в полевых условиях, Москва, Кутузовский проспект

Мы поднялись с Леночкой на свой второй этаж, после чего я завел ее в ванную комнату, включил оба крана на полную мощность и после этих предосторожностей рассказал о предсказаниях Зины-Корзины, о своих способностях и обстоятельствах их проявления, а еще немного про Леонида Ильича, Андрея Миронова и предложениях по продвижению моей игрушки типа Тетрис. Она молча выслушала все это, сидя на краю ванной и болтая ногой (весьма совершенной формы, как я автоматом заметил), после чего высказалась, наконец.

— Я вообще-то подозревала, что ты парень не совсем простой, но чтобы настолько непростой… это вот все зашкаливает, Петя, за все границы…

— Ну куда тут деваться, — с некоторым замешательством отвечал я, — так вот обстоятельства сложились… так что теперь твой ход — решай, стоит связываться с таким проблемным парнем или ну его…

— Подожди, Петя, — тормознула она меня, — воду ты зачем сейчас включил?

— Это чтобы госбезопасность не влезала в лишние подробности моей личной жизни, — объяснил на пальцах я, — и твоей тоже.

— Ой-ой, — картинно изумилась она, приложив обе руки к щекам, — а то она до сих пор не в курсе всех подробностей твоей личной жизни. И моей, кстати, тоже.

— Слушай, — задумался я, — а ведь и верно… пошли на кухню, выпьем кофейку и продолжим уже в более спокойной обстановке.

Кофе с индейцем в традиционном головном уборе под торговой маркой «Пеле» у меня пока не закончилось, я и засыпал по паре ложечек этого добра в фарфоровые чашечки из сервиза, доставшегося мне по наследству от предыдущего постояльца.

— Сахар надо? — спросил я у Лены.

— Ясное дело, что надо, — удивленно посмотрела она на меня, — ты видел кого-то, кто пьет кофе без сахара?

— Ты удивишься, дорогая, — ответил я, развешивая сахар-песок по чашкам, — но в остальном мире за пределами СССР кофе пьют в основном чистым, без добавок.

— И много ты где бывал за пределами СССР? — сразу уловила слабое звено в моем рассуждении.

— В Индии пока только, — буркнул я (хотя в прошлой жизни еще в 25 или 26 странах был, но об этом лучше не заикаться пока), — там точно без сахара это дело пьют… ну те, кто вообще кофе пьет — так-то у них чай в основном.

— Ладно, — вздохнула она, — оставим кофе с сахаром на потом, а сейчас расскажи-ка мне лучше поподробнее про свою Зину-прорицательницу и почему ты ей вдруг поверил.

— С козырей зашла, — улыбнулся я, — даже и не знаю, чем бить.

— Джокером попробуй, — ответно улыбнулась она.

— Окей, бэйби, — ответил я, — вытаскиваю из рукава джокера…

Отхлебнул из фарфора здоровенный глоточек Пеле и приступил к раскрытию информации.

— Эта Зина не с неба свалилась вообще-то, она уже два раза мне помогла своими предупреждениями. Грузовик во дворе — это, выходит, третья серия.

— И каково же было содержание предыдущих серий? — съязвила Леночка, а я сделал вид, что не заметил этого и продолжил ровно так же.

— Первый раз она предупредила меня, что у моей мамы серьезные проблемы со здоровьем, и ей срочно необходима операция.

— И что, все подтвердилось?

— Более чем… не считая того, что операция эта в общем и целом прошла не слишком удачно, потом пришлось принимать экстренные меры… но в итоге все сложилось как нельзя лучше.

— Давай дальше, — подогнала она меня, допив до конца Пеле с конфеткой.

— Даю, — отозвался я, — второй раз ее слова касались лично меня… чтобы я не ходил кое-куда и не делал кое-что…

— Ну и? — вопросительно посмотрела она на меня.

— Сделал, как она сказала… потом мне знакомые рассказали, что было бы, если б не сделал…

— Загадками что-то ты выражаешься, Петя, — вздохнула она. — Ну ладно, поверю и так. А в третий раз что было?

— Третий раз совсем недавно случился, я как раз на побывку домой уехал… ну чтобы встретить маму из санатория и уладить там свои дела…

— Да понятно, — подстегнула она мой рассказ, — ты не останавливайся, жги дальше.

— Ровно неделю назад, короче, это было — я ее случайно встретил в нашем районном парке… культуры и отдыха… решил пострелять в местном тире…

— Где-где? — удивилась она.

— Что, тиров никогда не видела? — удивился я. — Это не город в древней Финикии и не бог в скандинавской мифологии, а обычное стрельбище… ну где из ружей стреляют… не обязательно из ружей, можно из луков или арбалетов или вообще из АКМов.

— Аааа, поняла, — наморщила лоб она, — продолжай.

— Так вот, стреляю я это в тире по мишеням, а тут она подходит сзади и говорит «купи мне пулек, я тебе что-то интересное расскажу». Я и купил, вспомнив о ее предыдущих рассказах.

— И она тебе выложила историю про грузовик, как на блюдечке, — продолжила Лена.

— На тарелочке, — поправил ее я, — с голубой каемочкой. Все подтвердилось час назад в этом вот дворе, — и я кивнул в сторону балкона.

— Любопытные у тебя знакомые, — задумчиво протянула Лена, — знаешь, я бы чего-нибудь выпила типа шампанского…

— Сейчас посмотрю, что там осталось, — встал я со стула и открыл холодильник. — Шампанского увы не осталось, зато есть полбутылки мартини — ты как насчет мартини.

— А давай, — махнула она рукой и добавила словами Карлсона, — поживешь с тобой — научишься пить всякую гадость.

Я нацедил ей ударную дозу напитка из вольного города Турина, а себе уж простой водки налил, чтобы не переводить импортное добро зря. И следом мы выпили, не чокаясь и без тостов.

— А теперь давай в тех же подробностях, — продолжила, как ни в чем не бывало, Леночка, — про сегодняшний день.

— Да пожалуйста, — пожал я плечами, — хоть в мельчайших. После твоего ухода у меня начал разрываться телефон…

— Кто звонил? Давай по порядку, — попросила она.

— Первым был… — задумался я, — да пожалуй Наумыч, мой бывший руководитель в институте прикладных проблем, номер один в перечне разруливателей моей игрушечной проблемы.

— Расскажи о нем, — неожиданно сказала Лена, — мне это будет очень любопытно.

— Хм… — задумался я, что же это так заинтересовало ее, — полностью звать его Семен Наумыч Гинденбург. Да, как дирижабль. Откуда он там родом и чем занимался до ИПП, не знаю, так что врать не буду. Чем отличился на посту моего начальника… во-первых, большой любвеобильностью и непостоянством — сначала у него в пассиях ходила Нина такая…

— Это та, что у тебя до меня была? — поинтересовалась она.

— Если хочешь правду, то да, — смело ринулся в пучину выяснения отношений я, — была. Но сплыла недели две назад. А потом он вдруг резко поменял Ниночку на Олечку, тоже в нашем отделе работала такая. Зачем и почему, не спрашивай, все равно не знаю…

— А Нину ты, значит, подобрал, — задумчиво выдала она свое размышление вслух.

— Проехали мы этот пункт, — буркнул я, — дальше тебе интересно?

— Конечно, продолжай про своего Наумыча, — разрешила она.

— Его неожиданно уволили из ИПП, я так и не понял почему, и он пропал с нашего горизонта на пару недель. А потом меня вызвали в кремлевскую поликлинику…

Тут Лена довольно странно поглядела не меня, но никаких слов не произнесла, поэтому продолжил.

— И тут, в этой поликлинике на Мичуринском… ну это на углу практически с улицей Косыгина…

— Да знаю я, где это, — оборвала она меня, — давай дальше.

— Там я его и встретил, Наумыча своего болезного… и он сразу начал делать намеки, что мог бы стать для меня очень полезным посредником.

— С ним понятно, теперь давай про следующие звонки, — скомандовала она.

— Далее последовал товарищ Цуканов… знаешь такого?

— Ну еще бы, — тут же отозвалась она, — Георгий Эммануилович, известный товарищ. И чего он от тебя хотел?

— Сначала он мне небольшую лекцию прочел, как надо и как не надо вести себя с генеральными секретарями, упирая на то, что случилось вчера в цирке…

— Там как будто бы все хорошо сложилось, — наморщила лоб Лена, — беседа вполне цивилизованная была.

— А по его мнению не очень, — ответил я, — вот он и вкручивал мне мозги добрых десять минут, как надо говорить с руководством. А под занавес сказал, что через час меня ждет товарищ Брежнев.

— Хм, — чуть не поперхнулась она, — вот так вот запросто?

— Прикинь… именно так. Но если ты думаешь, что на этом все, то зря…

— До визита к Леониду Ильичу у тебя еще разговоры были?

— Так точно, товарищ лейтенант, — я налил ей еще полстакана мартини, потом продолжил, — сразу после этого мне позвонил Чурбанов…

— Это тот, который рядом с Галиной сидел? — уточнила она.

— Он самый, первый заместитель министра внутренних дел.

— И что ему надо было?

— Программу выступлений на концерте ко дню милиции.

— Так там же сплошная Пугачева с Леонтьевым, — спросила она непонимающим тоном, — и немного Хазанова, много лет подряд уже. Ты-то тут при чем?

— Знаешь, подробнее я тебе как-нибудь потом расскажу, — ответил я, — а пока скажу только, что это будет альтернативное выступление без Пугачевой. И без Хазанова, но с Андрюшей Мироновым и с Сашей Ширвиндтом. Идея моя, тексты выступлений тоже, состоится на день раньше в ДК МВД.

— Ладно, — Лена отпила половинку стакана с мартини и задала следующий вопрос, — а следом за этим звонком ты уже отправился к Брежневу, так?

— Не совсем, — ответил я, — еще пришлось поговорить с индийским миллиардером на предмет той же игрушки…

— Так-так-так, — зачастила она каким-то даже обрадованным тоном, — а вот с этого места давай поподробнее.

— Там совсем мало было подробностей, — сказал я, — он предложил встретиться сегодня…

— Где? — тут же встрепенулась она.

— Ну в ресторане Прага, а что?

— Нет, ничего — продолжай.

— А я сказал, что сильно занят, и перенес встречу на завтра. В тот же ресторан. После этого был Леонид Ильич — про него, извини, я тебе ничего уже говорить не буду.

— Да это понятно, — поморщилась она, — а что было после Ильича?

— После я выключил городской телефон из розетки (и показал провод с разъемом, лежащий на полу) и отсоединил кабель от вертушки (продемонстрировал и его, благо он под рукой был) и решил никуда не выходить с этого места до самой ночи.

— Но у тебя это не получилось… — констатировала факт Леночка.

— Точно, — уныло отвечал я, — в дверь постучал охранник из девятки, отчитал меня, что на телефоны не отвечаю и сказал, чтоб спускался вниз, там меня ждет кто-то, не дождется…

— Кто именно, не сказал? — уточнила она.

— Неа, — помотал я головой (мартини к тому уже закончилось, я достал остатки Джонни Уокера), — но на месте выяснилось, что это капитан Кудрявцев из второго управления КГБ…

— Так-так-так, — постучала она пальцами по столу, — значит, единственный человек, который тебя не беспокоил звонками сегодня, был тот внешнеторговый товарищ…

Глава 2

Лихорадка Эбола

Лихорадка Эбола, Филиппины, Багио, хижина на улице Гарибальди, 83 год

На самом деле я понятия не имел, что это за болезнь такая — так, в голове роились остатки информационного мусора из 21 века. Вспомнил, что название свое она получила от одноименной реки где-то там в тропической Африке. Еще всплыло из памяти, что там вроде кровотечения из всех естественных отверстий тела должны начинаться.

— Кровь у них изо рта текла? — тут же спросил я у Эухенио.

Тот посоветовался с бойцами и ответил, что да, текла и не только изо рта… надо ж, как я угадал. Тут же к воспоминаниям из будущего добавились сведения про аспирин.

— Аспирин, аскофен, цитрамон, анальгин, парацетамол — что-то из этого им давали?

Старик ответил, что да — парацетамол.

— Больше не надо, — строго сдвинул брови я, — это яд при такой болезни. А вообще, как и когда у них это началось?

Ответил старший по команде Педро, а Эухенио перевел:

— Неделю назад у них эта сыпь появилась… после того, как они съели летучую мышь.

— Все понятно, — тут же щелкнуло у меня в голове, — инфицирование произошло посредством мяса летучих мышей. Сами они иммунны к этому вирусу, а люди, к сожалению, нет. Первая рекомендация — больше не трогать летучих мышей.

— Это понятно, — подумав, ответил старик, — а с лечением что?

— Вот что, амиго, — честно ответил я ему, — я не ваш хваленый хилер, поэтому очки втирать никому не собираюсь. Но для успешного проведения тех действий, которые я могу провести…

Тут я сделал небольшую паузу и оглядел собравшихся — их эмоциональный настрой мне в общем понравился, поэтому я быстро закончил свою фразу:

— Мне необходимо полное отсутствие в помещении посторонних лиц, — я поглядел на туго соображающего Эухенио и вспомнил подходящее выражение на испанском:

— Сальган де акей, перрас (пошли вон отсюда, суки)!

Педро с компаньонами переглянулись, при этом на их лицах заиграли понимающие улыбки, через пару секунд они вышли в дверь, а Эухенио добавил:

— Я тоже должен уйти?

— Оставайся, амиго, — дружески подмигнул я ему, — один помощник мне наверно не помешает.

И я начал действовать… внутри организмов, там что у первого, что у второго, творился сущий ад — вирусом были поражены практически все жизненно важные органы. И что тут делать, было абсолютно непонятно, как мне, так и моему второму я.

— А попробуй растормозить гипоталамус, — брякнуло мне второе я явно от балды.

— И чего это даст? — спросил я у него.

— Не знаю, — честно призналось оно, — но если у тебя есть лучшие предложения, выслушаю с большим интересом.

С предложениями у меня было туго, поэтому я махнул рукой и начал делать то, что посоветовало это склочное второе я. За полчаса примерно справился — гипоталамус у обоих болезных бойцов просигналил, что принял мои команды к действию и в дальнейшем руководстве не нуждается.

— Все, — сказал я Эухенио, вытерев пот со лба, — что мог, я сделал, остальное в руках господа бога и председателя Мао.

— Хорошо, — ответил старик, — моя помощь больше не нужна?

— Нет, конечно, — сказал я, — или с миром.

Через пару секунд в эту комнату ввалились все три бойца подпольной филиппинской армии, заломили мне руки за спину и потащили куда-то на зады приусадебного хозяйства данной хижины. Там они привязали меня к столбу в чем-то, наподобие хлева (свиней с курами здесь не наблюдалось, но запашок стоял соответствующий).

— Утром повторишь процедуру, — перевел мне слова Педро старик.

— А покормить меня не надо? — пошел на принцип я, — может я до утра от голода сдохну.

— Сейчас принесем что-нибудь, — посовещавшись с остальными, огласил мне результаты Эухенио.

Это что-нибудь оказалось тарелкой вареной кукурузы или как она тут у них называется… маис что ли. Плюс здоровая лепешка хлеба и кувшин обычной воды. Ну и на том спасибо…

Ночь прошла опять беспокойно, какие-то летучие твари постоянно мешали, а под утро я вспомнил о предсказании Цоя, что один из нас и так далее… я-то вроде дожил, ощупал я свои конечности, живой и относительно здоровый, так что Цой может и зря со мной расстался. А может и нет, он там добавлял еще кусочек в 5%, что предсказание не сбудется.

Но только-только я обрадовался, как заметил некое шевеление в левом углу моего сарая… не иначе змея. Нащупал свободной рукой (привязали меня только за левую) какой-то дрын и выставил его перед собой, пытаясь совладать с участившимся сердцебиением. Через полминуты все выяснилось — в углу копошилась обычная серая крыса со здоровенным голым хвостом. И от сердца у меня сразу отлегло — проспал до утра без сновидений.

А утром пришел бородатый Педро, отвязал меня от столба и сопроводил все в ту же самую комнату с ранеными бойцами. Им обоим стало гораздо лучше, это и невооруженным глазом можно было заметить. Эухенио на горизонте не наблюдалось, так что работал я без переводчика… пораженных вирусом жизненно важных органов за ночь значительно убавилось. У того, который казался более больным, все еще оставались большие проблемы с почками, а другой так и вообще завтра смог бы плясать на свадьбе. Но расхолаживать я их не стал, провел сеанс оздоровления, как полагается, после чего Педро повел меня через задний ход куда-то вглубь скопления хибар и хижин.

Куда, я спросить не мог, слов не хватало, так что повиновался молча, благо вид у него был суровым, а Калашников дополнял пейзаж — висел у Педро на груди, он на него обе руки положил. Шли примерно десять минут, в итоге попали в ровно такую же хижину с той разницей, что на этой была нарисована дева Мария с крестом. Тут обнаружился человек, говорящий по-английски, копия Педро, только чуть пониже и без АКМа, с ним я и начал общаться.

— Значит, ты русский? — спросил он у меня.

— Точно, — не стал отпираться я, — русский, но наполовину — отец кореец.

Эти сведения привели моего собеседника в непродолжительный ступор, вышел он из него, видимо, проигнорировав мое темное происхождение.

— Как ты у нас оказался? — продолжил задавать вопросы он, — русских у нас в стране практически не бывает.

— Это очень долго и сложно объяснять, — попытался уйти от ответа я, — давай следующий вопрос.

Он наморщил лоб, но решил, что связываться не стоит, поэтому начал спрашивать по теме.

— Ты правда людей лечить можешь?

— Есть немного, — согласился я, но тут же перешел в наступление, — а что, тут такое не принято?

— Нет, — опять он оказался в некотором затруднении, но быстро вышел из него. — Знаешь, где находишься?

— В Багио, — чистосердечно признался я, — Республика Филиппины.

— Да это понятно, — поморщился он, — я про эту хижину спрашиваю.

— Про нее понятия не имею — надеюсь, что ты сейчас расскажешь.

Вслед за этим копия Педро отпустила оригинал взмахом руки, а меня усадила за грубо сколоченный стол, на котором стояла какая-то керамическая емкость.

— Я Сандро, — сказал он (а я мысленно перевел это в нашу плоскость — Санек, значит), — глава местного отделения хилеров. Знаешь что-нибудь про нас?

— Слышал, — неопределенно начал отвечать я (а Сандро тем временем налил в два стакана то, что содержалось в емкости), — но очень неопределенно. Лучше, если ты пояснишь…

В емкости оказался местный алкогольный напиток, а совсем даже не пиво — градусов на десять выше… похоже на самодельное вино где-нибудь в Молдавии или на Кубани, подумал я.

— Первым хилером, — начал объяснения Сандро, — был у нас такой Алекс Орбито, он вылечил актрису Ширли Маклейн…

— Ага, была такая, — ответил я, — отхлебнув изрядный глоток из стакана, отличное, кстати, вино получилось, с очень оригинальными оттенками, — снималась у Хичкока, а потом засветилась рядом с Одри Хепберн и Лиз Тейлор…

— Наверно, — в замешательстве отвечал Сандро, похоже, что с кинематографом он был знаком очень слабо. — Так вот, этот Орбито стал очень популярен в Штатах и в Канаде и сильно популяризировал нашу профессию во всем мире.

— Понятно, — ответил я, а что тут еще можно было ответить, — давай уже к делу перейдем — зачем я вам понадобился.

— А ты парень не промах, — усмехнулся Сандро, — ладно, переходим к делу. Научи меня тому, что ты умеешь, я хорошо заплачу.

— Тааак, — начал чесать я голову, — а до этого ты и твои товарищи, выходит, втирали очки народу со своими операциями?

— Совсем нет, — начал защищаться он, — у нас каждый второй пациент выздоравливает — это статистика за последние десять лет.

— А вам хотелось бы, чтобы каждый первый? — задал я риторический вопрос, на который получил риторический ответ — промолчал он просто.

— Ясно… — сказал я после минутной паузы, — только понимаешь, в чем дело, Сандро… мои способности образовались в результате невообразимой игры обстоятельств… боюсь, что повторить такое никому не под силу… а рассказать и показать, что я умею — это без проблем. Могу прямо сейчас начать.

— Начни с меня, — попросил он, — проведи диагностику моего здоровья.

— Ложись вот сюда, — показал я ему на лежанку из бамбука, — и не шевелись пять минут.

Он подчинился… через отмеренные пять минут я сказал ему подниматься и выдал результаты диагностики.

— У тебя большие проблемы, Сандро, — медленно начал я, — знаешь об этом?

— Кое-что знаю, — выдавил он сквозь зубы, — ты не останавливайся, выкладывай все подробности.

— Онкология второй степени у тебя, — продолжил я, — у поджелудочной железы… скоро третья степень наступит — пора принимать меры.

— Правда? — захлопал он глазами, — про это я в первый раз слышу. А остальное как?

— В остальном у тебя ерунда, даже и говорить не о чем. Но поджелудочная — это сам понимаешь, что такое…

Глава 3

Ванга

Ванга и все-все-все, Москва, 82 год

— А что не так со внешторговцем? — переспросил я. — Чиновник-чиновником, зацепиться даже не за что.

— Нет, — отмахнулась Лена от моего замечания, — это я так, не обращай внимания.

— Хорошо, — с видимым усилием ответил я, — вроде бы все рассказал, может, сформулируешь свое мнение? Зря я что ли битых полчаса распинался тут…

— Не зря, Петенька, — ответила она самым обворожительным тоном, — иди в спальню, я сейчас подойду…

* * *

Наверно, излишне объяснять, что в ближайшие полчаса мне было не до сформулированных мнений… странно было б, когда у тебя копия Милен Демонжо под боком лежит. Но по истечению получаса и водных процедур я все-таки вернулся к нашему непонятному диалогу.

— Слушай, Леночка, — сказал я ей, глядя удивительно гладкую кожу подруги, — а чего это ты меня так долго выспрашивала по разным вопросам? Чисто из любопытства?

— Не только, — повернулась она ко мне передом, — я же училище внутренних войск закончила, если помнишь…

— Да-да, припоминаю, — отозвался я.

— А там очень неплохо преподавали методику допроса, в том числе в полевых условиях…

— Ай, молодца какая, — не сдержался я, — развязала язык у пленного вероятного противника.

— Да иди ты, — пихнула она меня в бок, — просто, когда вопрос рассматривается с разных сторон, причем разными людьми из разных сфер деятельности, причем в форме острого противостояния, то на выходе получается более сбалансированное решение.

Тут я глубоко призадумался и не смог не заметить, что в ее словах есть некая сермяжная правда.

— Ну и что там у тебя получилось на выходе? — задал я наболевший вопрос.

— А то, дорогуша, что твоя Зина-Корзина совсем никак не вписывается в сегодняшние твои дела…

— Постой, — тормознул ее я, — все же случилось именно так, как она рассказала, и именно в те сроки — почему же она не при делах-то?

— А вот почему, — Лена перевернулась на спину, достала пачку «Стюардессы», я поднес ей зажигалку, тогда она продолжила, — да просто потому, что бред это сивой кобылы, все эти предсказания и предсказатели.

— А как же Ванга? — спросил я, — а Нострадамус, а этот, как его… Вольф Мессинг…

— Про Нострадамуса даже и говорить смешно, — улыбнулась она в полутьме спальни, — ты хоть раз сам-то читал его эти… центурии…

— Один раз точно открывал, — признался я, — но ничего не понял и закрыл.

— Вот-вот, и остальные ровно так же — умелая реклама и больше ничего… а центурии его можно трактовать сотней самых разных способов…

— Например? — попросил я.

— Да хоть бы взять то, что считают предвидением Гитлера, — легко привела она пример, — как уж там… «дикие звери от голода пересекут реки, большая часть будет против Гистера, его засадят в железную клетку, Германии придет конец».

— Вполне себе реалистичное описание конца Второй мировой… — предположил я.

— Беда тут в том, что Гистером Нострадамус называл Истр — средневековое имя Дуная. И совсем никакого Гитлера он не подразумевал, а была у него в стихе обычная заварушка на Дунае, которых тогда сотни случалось.

— А еще что-нибудь? — попросил я продолжения банкета.

— Про Де Голля интересно? По глазам вижу, что интересно — так вот, катрена про якобы него звучит так «Геркулес, царь Рима и Анемарка, трижды возглавит Францию, названный Де Голлем» ну и так далее, не помню уже, казалось бы все точно, он трижды во главе Франции оказывался, этот Де Голль. Так вот — в оригинале там не «Де Голль», а «де Галль ля труа» — выходец из трех Галлий то есть. А еще с римских времен Галлия-Франция делилась на три части, вот тебе и все объяснение…

— Классно излагаешь, — похлопал я даже от восхищения в ладоши, — давай третий пример.

— Запросто, — она затушила в пепельнице стюардессину и продолжила, — Наполеон Бонапарт, слышал про такого?

— Трудно найти такого человека, — ответил я, — который про него не слышал бы — и чего там с ним?

— Катрена про него… ну якобы про него… такая — «По, Нау, Лорон, больше огня, чем крови, купаясь в славе, великий человек бежит к толпе».

— И где тут Наполеон?

— Следи за руками, — предупредила она меня, — меняем местами второе и третье название из начала, получаем что?

— Ну похоже, но все равно не то, — отвечал я, — Нау-По-Лорон… поролон какой-то.

— На старофранцузском почти так и пишется его имя, — просветила меня Лена, — Напаулеон… ну пара букв буквально не та.

— И что дальше?

— А дальше то, что и Нау, и По, и Лорон это названия городов на юге Франции, а описывает тут Нострадамус обычную средневековую войнушку… еще примеры нужны?

— Хватит, наверно, — сдался я, — а про Вангу что скажешь?

— Могу и про Вангу, мне не трудно, — ответила Леночка ангельским голоском, — это проект болгарского КГБ в основном…

— Да ты че, — повернулся я к ней и подпер щеку рукой, — она же, кажется, начала пророчествовать еще во времена Второй мировой, когда никакого болгарского КГБ даже на горизонте не значилось.

— Тогда, может, она еще сама по себе работала, — не стала спорить Лена, — кое-какие способности у нее, конечно, есть. Но после войны, когда поползли слухи про нее, и народ повалил в ее деревню толпами, тогда точно КГБ вышло на первый план… они там собирали сведения о визитерах, вот она и поражала их своим всезнанием.

— Но кое-что она же предсказала довольно точно, — не сдавался я.

— А по большей части пальцем в небо попадала, — парировала Лена, — со смертью Сталина ошиблась на несколько лет и на месяц, апрель она ему предсказала, прилет инопланетян обещала несколько раз, а их как не было, так и нет… опять же Тихонова взять…

— Штирлица что ли?

— Ну да, его — он приезжал к Ванге лет пять назад, и та попрекнула его тем, что он не купил будильник Гагарину… мол без него он проспал подъем в день своей смерти, и это как-то повлияло…

— И что тут не так?

— Да Штирлиц потом рассказал, что он и с Гагариным-то никогда знаком не был, не то, что о будильниках с ним говорил…

— Понятно, — только и смог ответить я, — а про Вольфа Мессинга я в принципе и сам все знаю…

— И что ты про него знаешь? — довольно искренне заинтересовалась Лена.

— Что он хороший психотерапевт был и мог улавливать мысли людей по их мельчайшим рефлекторным движениям… это он так угадывал, кто где чего спрятал…

— А тот знаменитый случай, когда он предсказал катастрофу самолета с хоккейной командой? — поинтересовалась она, — это на психотерапию не спишешь.

— Там все довольно туманно, — ответил я, — знаем мы об этом предсказании от позднейших интерпретаторов этой темы, а они могли накрутить все, что хотели.

— А расскажи поподробнее про эту катастрофу, — вдруг попросила Лена, — не каждый день и даже не каждые 10 лет спортивные команды разбиваются.

— Действительно, — пошел я ей навстречу, — не каждый… у нас в стране еще разве что Пахтакор разбился 2 года назад, а из зарубежных примеров можно добавить катастрофу Манчестер Юнайтед в Германии… это, кажется, лет 20 назад было. Так вот, — собрался я с мыслями и напряг память, — команда ВВС в январе 50-го года вылетела в Челябинск на матч чемпионата с этим… с челябинским «Дзержинцем», он потом в Трактор переименовался. Не полетели на этом рейсе только Всеволод Бобров…

— Он нашу команду тренировал на Суперсерии, — вспомнила Лена.

— Точно, а до этого был суперснайпером и в хоккее, и в футболе, редкий случай, — добавил я, — так вот, по общераспространенной версии у него не прозвенел будильник, и он тупо опоздал в аэропорт.

— А не по общераспространенной? — задала вопрос Лена.

— Там еще два варианта есть, самый простой — он как раз оформлял переход из ЦДКА в ВВС, поэтому как бы еще не был частью команды, вот и поехал отдельно.

— А еще кто тогда не полетел?

— Ну Василий Сталин, естественно, главный попечитель этого клуба, он благополучно дожил до 62 года и скончался от злоупотребления алкоголем. А второй — Анатолий Тарасов, другой наш знаменитый тренер… разбился его старший брат Юрий.

— И что там насчет пророчества Мессинга? — направила она в нужную сторону мои мысли.

— Якобы он сказал Василию Сталину, чтобы тот не летел именно этим рейсом. Это не подтверждает ни один независимый источник, раз, плюс Василий тогда вовсе не на каждый выездной матч ВВС выбирался, дай бог на каждый второй. Так что то, что он уцелел, скорее всего, просто цепь счастливых случайностей. Так же, как и у Боброва с Тарасовым.

— Да-да, — тихо согласилась Лена, — я в одном журнале читала, что на те рейсы, которые не долетели, куда им надо, аномально высокий процент пассажиров, опоздавших или отказавшихся от полета.

— Ладно, с Вангой и Мессингом мы разобрались, кажется, — сказал я, — теперь давай ближе к текущему моменту… что ты там намекала насчет Зины-Корзины?

— Да не Вольф же Мессинг она, — махнула рукой Лена, — и даже не Ванга. А то, что ее слова как-то и в чем-то подтвердились, это не больше, чем результат глупых совпадений.

— Уж больно много этих глупых совпадений, — позволил себе включить спорщика я, — и с диагнозом матери все совпало, и с тем, чтобы мне в больницу больше носа не казать, в цвет пришлось. Да и с самосвалом этим удивительно точно попало в цель.

— Прошло и прошло, — философски заметила она, — пуля мимо просвистела, забудь…

— Хорошенькое дело, забудь, — возразил я, — семьдесят рублей я ей таки отдам, когда буду в Нижнереченске.

— Отдай, если так хочется, — не стала спорить она, — а сейчас о будущем надо подумать. Что ты там говорил про этого товарища из Внешторга — напомни…

Глава 4

Винтовка рождает власть

Винтовка рождает власть

— И что мне прикажешь делать с моей поджелудочной? — спросил Сандро, — сколько хоть мне осталось жить-то по твоему мнению?

— Год точно, а там как бог даст, — туманно ответил ему я, — но могу провести пару профилактических сеансов… как оно там получится, точно сказать не могу, у меня большие проблемы были полгода назад, в результате этот мой дар небес сильно пострадал…

— А что случилось полгода назад? — довольно искренне поинтересовался он.

— Долго рассказывать, — ушел от ответа я, — если коротко, то почти все потерял… но спустя некоторое время кое-что вернулось… так мы будем профилактику делать или как?

— Конечно будем, — рубанул он сплеча, — только круглый дурак от такого предложения откажется.

И я начал… разговора с этой тварью, что притаилась в дальнем углу его желудка, у меня не получилось. Явно не тот вариант тут был, что у жены Бессмертнова… ну не хочешь по-хорошему, решил я, будем тогда крайние меры принимать.

Опухоль отреагировала на мое воздействие очень нервным образом — примерно как медуза, если тыкать в нее чем-нибудь острым. Ну ничего, я предупреждал, выдал я ей мысленный посыл, дальше будет только хуже… что, русский язык, сука, не понимаешь? Учись, пока живая…

* * *

Через полчаса я был мокрый, как мышь, а Сандро тяжело дышал, будто только что взобрался на стометровую горку.

— На первый раз достаточно, — сказал я ему, — как ощущения?

— Как будто по мне трактором проехали, — честно описал он свое состояние, — ты мне лучше скажи, как оно там? Поддается или нет?

— Или да, — хмуро ответил я, — пару сеансов еще надо будет провести.

— А теперь может расскажешь, как ты это делаешь? — хитро усмехнулся он, полностью придя в себя, — а я научусь… ты не думай, что я такой деревенский дурачок из провинции, я очень даже способный, когда надо.

— Да я и не думаю, — задумчиво отвечал я, — просто для того, что я делаю, нужно было некоторое время постоять под СВЧ-излучением определенных диапазонов, совмещенных с выбросом плазмы. Вряд ли мы в ваших джунглях сможем смоделировать мою ситуацию…

— Ладно, — вздохнул он, — отложим этот разговор… а сейчас можешь поприсутствовать на операции нашего лучшего хилера. Марсиаль его зовут.

В честь бога Марса назвали, помимо моей воли всплыло у меня в голове, оттуда же Марсель, Маркос, Мартин и Марселло, герой «Собаки на сене».

— Конечно, я хочу посмотреть, как ваши ребята работают, — покладисто согласился я, — почем, кстати, за операцию-то берете, если не секрет?

— Не секрет, — отозвался он, — в простых случаях в пределах тысячи песо, а если что-то сложное, то и до десяти тысяч доходит.

— Это по-божески, — вслух подумал я, — ну пошли в операционную…

* * *

Меня там представили этому Марсиалю, как Питера из России, тот долго смотрел на меня, но никаких слов не сформулировал. Потом привели пациента, точнее пациентку — молодую довольно филиппинку с затравленным взглядом. Марсиаль уложил ее на стол, покрыл простыней и начал свои манипуляции… мне смотреть на все это было довольно смешно, но эмоции свои я честно сдерживал. Битый час хилер демонстрировал усилия по излечению больной, на простыне тоже честно проступили кровавые пятна, после чего он с усталым видом уселся в кресло-качалку, а пациентка ушла, покачиваясь…

— И чего, он ее вылечил? — спросил я у Сандро.

— Не знаю, — пожал плечами тот, — сейчас спрошу.

Хилер сказал ему, что да — болезнь испарилась сквозь кожу.

— А какая у нее болезнь-то была? — продолжил допытываться я.

Оказалось, что варикозное расширение вен всего-то навсего. Я слегка обалдел…

— И ради этой ерунды стоило так сильно заморачиваться? — вылетело из меня помимо воли.

— Это совсем не ерунда, — встал в защитную стойку Сандро, — от варикоза, если ты не знал, куча народа страдает, многие и умирают, если запустить.

— Ладно, — угрюмо согласился я, — беру свои слова обратно… а дальше мы что делать будем?

Сандро посовещался с Марсиалем и высказал мне такое:

— Сейчас еще один пациент придет, вчера записался — так мы предлагаем тебе показать свои умения на нем…

— Деньги заплатите? — угрюмо справился я.

— Конечно, — тут же ответил Сандро, — сколько тебе надо?

— Среднюю ставку за операцию давайте и дело с концом, — отрезал я. — Что за пациент-то, с какими проблемами?

Они вдвоем посовещались пару минут, после чего Сандро огласил мне результат:

— Дадим тысячу песо. А у больного что-то с головой, падает иногда на ровном месте в обморок.

— Тэээк, — почесал затылок я, — случай не из легких, но раз уж обещал, надо выполнять — ведите своего больного.

До назначенного времени еще оставалось полчаса, которые Сандро заполнил все тем же вином из кувшина. А я не возражал, все веселее жить на свете…

— Значит, ты из России? — спросил он после первого стакана, — а откуда именно? Россия большая, не то что наши Филиппины.

— Нижнереченск, — ответил я, — пятьсот километров от Москвы на восток. Примерно, как у вас от Багио до Манилы.

— И кем же ты был в этом своем Нижнереченске?

— Ученым, — с трудом подобрал нужное слово я, — изучал взаимодействие сверхвысокочастотного излучения с плазмой…

— Иди ты, — Сандро сделал круглые глаза, — а у нас, кстати, в прошлом месяце был на операции один ученый…

— Неужели тоже из России? — изумился я.

— Нет, из Швейцарии… из Женевы, кажется — рассказывал о своей работе, там тоже было что-то связанное с плазмой.

ЦЕРН, невольно подумал я, родина нашего КАМАКа, в честь которого меня назвали. И плазмой они там действительно занимаются, но немного в другом разрезе — термоядерный реактор хотят сделать, источник практически бесплатной энергии на ближайшие сто лет.

— И чего, — задал я логичный вопросик, — вылечили вы этого швейцарца?

— Ушел от нас, по крайней мере, довольный, — сообщил Сандро, — и назад не возвращался.

— Как звали-то его? — сам не знаю, почему спросил я, — может пригодиться в будущем…

— Бертран Ксавье его звали, — быстро вылетело из Сандро, а затем он перешел к более насущным вещам, — а это, кажется, наш пациент прибыл.

Больного завел в помещение Марсельо — был тот тощим, лысым, но в хорошем европейском костюме, из чего я сделал вывод, что деньги у него должны быть в достаточном количестве, назвался Рафаэлем. Сандро представил ему меня, как Питера из далекой страны, большого специалиста в области мануальной терапии, тот поклонился и начал раздеваться.

— Простыню будем накидывать? — справился я у Сандро, — так же это полагается у ваших хилеров.

— Делай, как тебе лучше, — махнул рукой он, — главное тут не простыни, а результат.

Олл райт, мысленно перекрестился я, будем выдавать результат на-гора… а то ведь эти ребята могут и шлепнуть меня из своих АКМов, если что-то пойдет не так.

* * *

Как я и предполагал, случай оказался тяжелым и вдобавок с хитрым вывертом — атеросклероз у этого Рафаэля был, причем в далеко зашедшей за края стадии. Как вот тут прикажете поступить, если у него артерии в мозгу забиты процентов на 80, если не на 90…

— Я сделал все, что смог, — сказал я Сандро через полчаса осмотра, — год он еще проживет точно, может быть полтора, а дальше, как бог даст…

— Ну и отлично, — обрадовался Сандро, быстренько перевел мои слова пациенту (я так подозреваю, что сильно откорректировал их при этом) и спровадил того за пределы хижины.

— И что дальше делать будем? — поинтересовался я после того, как вымыл руки под самодельным рукомойником в углу.

Но ничего определенного он мне сообщить не успел, потому что в этот самый момент к нам в комнату добавилась бородатая физиономия товарища Педро, главного среди бойцов ННА. Он начал громко говорить, помогая себе руками, а Сандро перевел все это мне:

— Облава, — сказал он тихим голосом, — через десять минут будут здесь — надо уходить.

— Куда уходить? — уточнил я.

— В джунгли, куда, — посмотрел на меня он, как на несмышленыша, — иди с ним, а я потом присоединюсь.

Как же мы с ним общаться-то будем, подумал я, с тоской глядя на бандитскую рожу филиппинского партизана, он кроме испанского ничего не понимает…

Глава 5

Новые неприятности

Новый день, новые неприятности

— Да откуда я чего знаю про этого внешторговца, — с некоторым раздражением ответил я, потому что этот полевой допрос начал меня немного напрягать, — звать его Евгений Палыч, фамилия сложная, Семенов-Косиевич, работает в главке научно-технического направления… высокий и лысый… все, больше ничего о нем не знаю.

— Он тебя склонял к чему-нибудь? — задала невинный вопрос Лена.

— В сексуальном смысле что ли? — не понял я.

— В любом, — отрезала она.

— Ну да, хотел, чтоб я его в соавторы взял, — ответил я, — а больше вроде ничего.

— Ясно… — Лена вытащила из пачки очередную сигарету, а я зажег зажигалку, — эта ситуация требует некоторого обмозгования, — закончила она свою мысль.

— А сейчас давай повторим, — предложил я ей, — я, кажется, слегка восстановился…

— У, ты какой ненасытный, — улыбнулась она в темноте, докуривая сигарету, — ну давай попробуем, Казанова ты наш нижнереченский.

* * *

И был вечер, и было утро… день энный… Лена по своему обыкновению оделась в рекордные 15 минут и отбыла к месту прохождения службы, а я первым делом прикрутил назад отсоединенные провода в двух телефонах, а вторым позвонил своему непосредственному работодателю в лице товарища Цуканова за дальнейшими указаниями и распоряжениями.

— Аааа, ты, — с видимым неудовольствием сказал тот в трубку, — одни проблемы от тебя, Петр Петрович…

— Есть немного, — бодро отрапортовал я, — так ведь это только если нет человека, тогда и нет проблем, как говорил один исторический персонаж…

— Ладно, проехали, — пробурчал Цуканов, — чего надо, выкладывай.

— Так ничего особенного и не надо, — даже растерялся я, — чисто докладываюсь, что жив-здоров и готов к дальнейшему труду и обороне отчизны. Какие-нибудь распоряжения последуют?

Цуканов не был готов к такому повороту беседы, что следовало из почти полуминутной паузы. Но потом он собрался и выдал такую конструкцию:

— У нас… то есть у Леонида Ильича на носу ответственный государственный визит… — и он снова впал в ступор.

— Опять куда-нибудь в Азию надо ехать? — помог ему я.

— Нет, — пробудился наконец он, — не в Азию, точнее не совсем в Азию. Вообще никуда ехать не надо, они к нам приезжают — послезавтра в Москву прилетает Миттеран…

— Франсуа который? — вклинился я.

— Да, самый он… а если совсем точно, то он Франсуа-Морис-Адриен-Мари… с супругой Дэниэль.

— Это очень приятно, — сказал я, — что нам наносят визиты такие уважаемые во всем мире граждане.

— Так вот, — спохватился Цуканов, — есть мнение свозить Франсуа и Дэниэль на Байконур, там как раз старт очередного Союза намечен… тебе надо сопроводить Леонида Ильича в этой поездке, — вывалил он, наконец, все, что собирался.

— Рад стараться, — мысленно выпятил я грудь и встал по стойке смирно, — тем более, что я никогда на Байконуре не бывал, любопытно будет посмотреть, как живет наша космическая отрасль.

— Готовься, короче говоря, — закончил беседу Цуканов, — выезд… точнее вылет послезавтра в восемь утра с Жуковского… ну тебе напомнят ближе к этому времени.

— А можно, я Лену с собой возьму? — высказал я такую наглую просьбу.

— Нельзя, — отрезал он, — не могу сказать причину, так что просто нельзя, — и он повесил трубку.

А я вовремя вспомнил, что на сегодня же перенес кучу дел со вчера… кто там у меня по порядку следует? Ага, в полдень это у нас товарищ Чурбанов и план концерта ко дню милиции, это ладно. Далее идет Наумыч в связке со своим непоименованным фирмачом — ресторан Прага и три часа дня. И на закуску приходится индийский милли… онер пока, товарищ Азим Премджи — это возле гостиницы «Украина» на набережной Москвы-реки. Почему-то он не захотел ни в одном закусочном заведении приземлиться и предпочел свежий воздух.

Олл райт, как говорят наши друзья из Великобритании, начнем с самого простого, с милицейского праздника. Все наработки и прикидки к этому концерту у меня в голове содержались, поэтому я сел за кухонный стол и прилежно битых полчаса переносил их на бумагу, даже рука устала. Телефоны меня не беспокоили, как вчера, а и слава богу. Но только-только я закончил свои труды, как звякнул городской, который желтенький, это оказалась мама, я же ей номер оставлял.

— Привет, мама, — весело сказал я в трубку, — как жизнь молодая.

— Идет потихоньку, — ответила она.

— Что-нибудь случилось? — озабоченно спросил я.

— Нет, ничего такого… разве звонить можно только по такому поводу, если что-то случилось? — задала логичный вопрос она.

— В принципе не только, — признался я, — но мне почему-то в последнее время исключительно поэтому звонят.

— Понимаю, — ответила она, — работа у тебя сейчас ответственная, ты многим, наверно, нужен.

Про грузовик и разборки с госбезопасностью я уж решил не ставить ее в известность, ибо древнюю мудрость «меньше знаешь — крепче спишь» никто не отменял. Про Байконур тоже заикаться не стал, ибо госсекрет — скормил мелочи всякие.

— А у тебя что, совсем ничего нового? — под конец поинтересовался я, — как здоровье-то после операции?

— Все хорошо, — откликнулась она, — ну почти хорошо, иногда побаливает, но с тем, что было до, не идет ни в какое сравнение… спасибо тебе большое, сынок, что бы я без тебя делала…

— Рад стараться, товарищ мама, — бодро оттарабанил я в трубку.

А потом задумался — чего ж она звонила-то… но так ничего и не придумал. А тут на часах уже пробило одиннадцать, пора выдвигаться на Петровку-38, прославленную в куче книг и кинофильмов, как нерушимый оплот борьбы с преступностью.

Так, от метро Пушкинская туда все же ближе всего, решил я, рассмотрев карту московского метрополитена имени Кагановича. Московское метро от Александра Сергеевича и до Лазаря Моисеевича — два столпа, на коих держится транспортная составляющая столицы, убери хоть один, и все рухнет…

Петровка-38, она же Петровские казармы, оказалось громадой в смешанном имперско-классическом стиле в форме буквы П с загнутыми внутрь нижними краями, так что гораздо больше, чем на П, она походила на букву Хэт из иврита. Пока обходил узорчатую решеточку и искал вход в милицейскую империю, невольно вспоминал историю этого дома…

Построили его кажется в начале 19 века, еще до наполеоновского пришествия, но в знаменитых пожарах сентября 1812 года здание как-то выжило. Далее оно последовательно использовалось, как казарма ремонтно-строительного батальона, расчищавшего Москву после нашествия, место предварительного заключения (ну да СИЗО царских времен) и наконец, управление корпуса жандармов — тогдашняя госбезопасность.

Ну а большевики, придя к власти, первым делом поменяли злых царских жандармов на добрую советскую милицию — тут чуть или не с 1918 года обосновался знаменитый Московский уголовный розыск, он же МУР. Если взять кинематограф, то это здание впервые было показано в сериале «Следствия ведут знатоки», где троица муровцев в лице Паши Знаменского, Шурика Томина и Зиночки Кибрит отважно боролась с кем-то, кто кое-где у нас порой. И фильм «Петровка, 38» по роману Юлиана Семенова естественно снимали здесь, где же еще. А вот «Место встречи изменить нельзя» затронуло Петровку, 38 очень косвенно, невзирая на то, что Жеглов с Шараповым работали именно в МУРе — фасад пару раз попал в кадр, а внутри Говорухин не получил разрешения на съемки.

Ну ладно, хватит исторических изысканий, пора переходить к современности, подумал я, протягивая паспорт в окошко с надписью «Дежурный».

— На меня пропуск должны были выписать, — сообщил я молоденькому лейтенантику, сидевшему за стеклом, — Юрий Михайлович к себе вызывал.

Тот с преувеличенной дотошностью изучил все страницы моего паспорта, потом заглянул в толстую тетрадь и тогда уже объявил:

— Петр Петрович, сейчас к вам спустится порученец Юрия Михайловича, он вас и проводит до места.

Ну что же, пришлось ждать… изучил от нечего делать красивые плакаты на стенах. На одном цитировалось то, что сказал Владимир Ильич насчет нашей родной милиции, ну а на другом, как вы наверно и сами уже догадались, были размещены фотографии разыскиваемых злодеев. Были они все со страшными рожами и насупленными бровями, как однояйцевые близнецы, честное слово. А тут и порученец прибежал, еще один молодой лейтенантик. Он и препроводил меня без лишних слов в приемную заместителя министра внутренних дел.

Чурбанов был хмур, сосредоточен и отдавал кому-то указания по телефону, когда порученец завел меня в кабинет.

— А меня не волнуют твои трудности, — громко говорил он в трубку, — сейчас всем трудно… дожимай… завтра чтоб показания были…

Он положил трубку, посмотрел на меня осоловелым взглядом, видимо, вспоминая, кто я такой, вспомнил и предложил садиться.

— Извини, Петр… Петрович, — буркнул он, — работа… так о чем мы там собирались поговорить?

— О распорядке концерта ко дню милиции, — напомнил я.

— Точно, — потер он лоб, — рассказывай.

Я вместо рассказа выложил перед ним две бумажки — первая хронометраж концерта по минутам, вторая краткий синопсис выступлений.

— Давай на словах, — поморщился он, — я напечатанные тексты с трудом воспринимаю сейчас.

Я пожал плечами и начал на словах… через десять минут он меня остановил.

— С Боярским-то договорились? Он сейчас на коне.

— Предварительно да, — осторожно ответил я, — думаю, что в этом вопросе подводных камней не появится.

— А в каком вопросе появятся? — быстро ухватил он мою скрытую мысль.

— В таком, например, — собрался я, — как воспримет конкурентов Алла Пугачева… она же сейчас у нас королева эстрады, пусть некоронованная. А тут какие-то непонятные личности ее вдруг пододвигать начинают…

— Не забивай этим голову, — строго ответил Чурбанов, — Пугачеву я на себя возьму.

После этого он налил в стакан минералки, выпил, гулко глотая, и продолжил.

— Значит так… репетиции у вас назначены на 25, 27 и 30 октября. Генеральный прогон 8 ноября, я на нем буду присутствовать в обязательном порядке. Начало концерта 9 ноября в девятнадцать ноль ноль. Смотри не облажайся, Петр… Петрович.

— Постараюсь не облажаться, Юрий Михайлович, — четко ответил я, — разрешите исполнять?

— Вольно, — смягчился он, — иди работай… да, еще одно дело — вчера ты мне звонил по поводу госбезопасности…

— Так точно, — вернулся я к столу, — вопрос решен, спасибо вам большое за помощь.

— Не совсем он решен, Петя, — помрачнел Чурбанов, — у Андропова на тебя большой зуб вырос, как оказалось.

— А за что? — растерянно спросил я, — у нас никаких непоняток не случалось… наоборот,.я ему немного помог в поликлинике на Мичуринском…

— Не знаю я деталей, — отмахнулся он, — но ты имей ввиду, если что… и веди себя соответственно, чтоб комар носа не подточил.

Глава 6

Продолжение неприятностей

Что я мог сказать в ответ на это пожелание… ничего, кроме того, что всех комаров вместе с носами постараюсь извести в кратчайшие сроки. Фумигатором.

Ну а теперь у меня в программе строго Семен Наумыч Гинденбург и его таинственный протеже из Западной Европы. Времени до встречи оставалось предостаточно, поэтому я решил прогуляться пешком по осенней столице. Путь мой лежал… нет, не во мраке, а совсем наоборот — по Бульварному кольцу, повторяющему в общих чертах изгибы Садового кольца. Тверской бульвар был весь желто-красным от пламенеющих листьев лип и кленов… о, а это МХАТ имени Горького… то есть он будет когда-то таковым после разделов и расплевываний эпохи перестройки. Ефремов останется в старом здании возле Большого театра, а Доронина уведет за собой недовольную часть труппы сюда, на Тверской. А с другой стороны у нас рядом целых два музея-квартиры, Алексея Толстого и Максима Горького… меня когда-то в бытность школьником водили и туда, и сюда. Ну что могу сказать и про Алексея, и про Максима — неплохо жили писатели в Советской России, очень и очень небедно. У Горького личный особняк был в распоряжении, бывший купцов Рябушинских, Толстой, правда, можно сказать, ютился всего лишь во флигеле этого же особняка в последние годы жизни.

Задумался от нечего делать про Алексея Толстого — написал ведь человек такие необъятные тома, как Хождение по мукам и Петр 1, а запомнился в основном как автор Буратино… и еще некоторые назовут Аэлиту с Гиперболоидом. Как говорится, судьба играет с человеком, а человек играет… в бильярд и в преферанс. Еще помню в этом толстовском музее Буратино в натуральную величину, который сидел на антикварном диване… А у Горького естественно в первую очередь бросается в глаза сложно-оформленный вестибюль, весь изогнутый и вычурный… в морском стиле, как написано в путеводителе. Морского я там ничего не заметил, но то, что сделано в духе товарища Гауди, заметно… ну или наоборот — Гауди что-то взял у Шехтеля, который эти интерьеры все же немного раньше сформировал.

Тверской бульвар незаметно перетек в Никитский и я мимо театра Маяковского и Музея освобожденных народов Востока уперся в улицу Новый Арбат… ой, проспект имени товарища Калинина, конечно, всероссийского старосты с бородкой клинышком и круглых очках без оправы. Один из немногих долгожителей советского ареопага — начал ведь свою деятельность он раньше Ильича, в 1898 году был одним из участников первого съезда РСДРП, а Ильич не был. Сумел уцелеть в волнах большого террора и исключительно вовремя помер, в 46 году. Поэтому наряду со Свердловым остался и в народной памяти, и в названиях населенных пунктов, улиц и площадей. Город Калинин, допустим, в дальнейшем вернул себе историческое название Тверь, но Калининград до сих пор носит имя всесоюзного старосты. По подсчетам специалистов в 21 веке в России имя Калинина носили около 3,5 тысяч площадей, проспектов, улиц и переулков — это я понимаю, память…

Но хватит про всесоюзного дедушку, пора и делами заняться — вот ресторан «Прага», на часах без пяти три, можно заходить и приступать к знакомству с фирмачами. Швейцар оглядел меня с головы до ног, как грязную птичку, и буркнул сакраментальное «мест нет», на что я ответил — мол на меня столик заказали, вчера еще, посмотрите в расписании, там Балашов должен значиться. Швейцар скорчил утомленную рожу, но гроссбух таки открыл… поводил толстым пальцем по строчкам, нашел, видимо, нужную и ткнул пальцем в сторону зала — проходи, мол, столик номер 23 на втором этаже.

Не стал я выяснять отношения с этим хамом, нервы крепче будут, а просто поднялся по лесенке на второй этаж — столик номер 23 был практически там же, где мы в прошлый раз сидели с Намычем, чуть левее. И за ним, за 23 номером, уже нарисовались они оба — Наумыч и стильно одетый гражданин в дымчатых очках и с шикарной булавкой на галстуке, сразу видно иностранца.

— Добрый день, — сказал я плюхнувшись на свободный стул, — как дела, как здоровье?

— Это Петр Балашов, — не стал отвечать мои вопросы Наумыч, — а это Гюнтер Шульце, будьте знакомы.

— Очень приятно, — пожал я ему руку, а Наумыч оперативно разлил содержимое бутылки по трем рюмкам (я присмотрелся — это даже и не коньяк был, а совсем даже кальвадос, с ума сойти).

— За успех нашего предприятия, — сказал дежурный тост Наумыч, и мы дружно опрокинули рюмки. — А теперь давайте подробнее.

Он пододвинул мне какой-то предварительно заказанный салатик, я зацепил вилкой листик чего-то овощного и ответил:

— Давайте, я не против… вы из какой страны приехали, если не секрет? — задал я прямой вопрос этому Гюнтеру.

— А что, есть какие-то сомнения? — ответил вопросом на вопрос Наумыч, — где еще бывают Гюнтеры, кроме Германии?

— Вы будете смеяться, — смело ответил я, — но как минимум в 4–5 странах, перечислить? — и я, не дожидаясь знаков согласия, продолжил, — загибайте пальцы — половина Бельгии, французские Эльзас с Лотарингией, две трети Швейцарии и Австрия целиком… ну еще по мелочи в Польше, Чехословакии и Венгрии.

— А вы начитанный молодой человек, — перехватил у Наумыча нить беседы фирмач, — действительно во всех этих странах живет много немцев и говорят там преимущественно на немецком.

Говорил он на очень приличном русском с едва уловимым акцентом — ну ясно, в 42-м или 43-м, наверно, у нас его выучил под Смоленском или Ростовом. Но вслух я этого, естественно, не произнес, а только кивнул, поэтому Гюнтер продолжил.

— Я работаю в компании Сименс, — сказал он, крутя в руках бокал с кальвадосом, — а если точно то в Сименс-Акциенгезальтшафт, город Мюнхен, Бавария.

Акционерное общество, всплыл у меня в голове перевод, а что, совсем неплохой вариант — ай да Наумыч, ай да сукин сын, какую рыбину сумел выловить.

— Компания большая и уважаемая, — ответил я, — пробу некуда ставить.

Гюнтер немного напрягся при слове «проба», видимо знание русских идиом у него было не самым лучшим, но быстро собрался и продолжил.

— У нашей компании есть к вам, уважаемый Петр, одно деловое предложение.

— Внимательнейшим образом слушаю, герр Щульце, — ответил я, основательно приложившись ко второму бокалу кальвадоса… а внизу тем временем началась музыкальная программа, да, это был все тот же Александр Серов.

— Вы передаете нам… компании Сименс то есть… права на выпуск электронной игры с названием… как уж его? — спросил он у Наумыча, тот подсказал, — с названием Тетрис, а также два готовых образца изделия, принципиальную схему и программное обеспечение к ним…

— И что я получу взамен, герр Шульце? — спросил я с самым невинным видом (а сам между делом вдруг вспомнил, что шульце на белорусском означает дурак… но на немецком наверно все же что-то другое).

— Сто тысяч немецких марок единовременно и два процента с прибыли от продаж данного устройства в течение десяти ближайших лет.

— Неплохо-неплохо, — пробормотал я, — а как я, например, смогу проконтролировать размеры этой самой прибыли? Согласитесь, что вам абсолютно ничего не помешает сказать, что вместо прибыли получился сплошной убыток и никаких процентов мне не полагается.

Немец прищурился, потом усмехнулся и довольно толково ответил:

— Нашей компании, герр Балашов, более 130 лет, среднегодовой оборот сейчас составляет около 50 миллиардов марок, чистая прибыль 5,5 миллиардов. Наша продукция продается в 89 странах мира… сами посудите, зачем нам такие репутационные риски, тем более по такому незначительному поводу, как ваша игра…

— Но-но, — не смог удержать себя я, — если я что-либо понимаю в рынке электронных игр, годовой оборот которого составляет сейчас примерно 10–12 миллиардов долларов, моя незначительная игрушка сможет отвоевать не меньше 5–6% этого рынка. А это, как легко подсчитать, где-то в районе полмиллиарда баксов — поменьше, конечно, чем у Сименса, но в целом сравнимо.

Шульце с Наумычем переглянулись, и немец сформулировал свой ответ:

— У вас чрезмерно оптимистичная оценка своих перспектив, господин Балашов.

— Хорошо, урежем ее на порядок, — не стал спорить я, — но и пятьдесят миллионов долларов, что составляет сто миллионов марок в принципе тоже неплохие деньги.

— Ладно, — поморщился немец, — давайте оставим этот бессмысленный спор о… как это у вас в России говорят… о шкуре неубитого медведя. И давайте сосредоточимся на более просчитываемых вещах.

Ого, подумал я, кажется, я ошибался насчет знаний Гюнтера в области русских идиом.

— Давайте сосредоточимся, — вслух сказал я, — сто тысяч — это слишком скромная сумма, душа такую не принимает…

— Хорошо, — ответил немец, — назовите цифры, которые ваша душа примет.

— Миллион, — быстро вылетело из меня, — и не два процента, а четыре.

Торговались мы недолго, но яростно… в итоге лям марок сократился до семисот тысяч, а четыре процента до двух с половиной.

— Согласие, — подытожил я результаты нашего торжища, — есть продукт при полном непротивлении сторон. По рукам?

Александр Серов затянул внизу свое неизбывное «Йа льублю тьебя до сльоз», а Гюнтер протянул мне свою мозолистую руку.

— Документы будут готовы завтра, — сказал он, — вам только останется вписать туда название банка, куда мы будем перечислять гонорары. А с вашей стороны должны быть обеспечены два работоспособных образца и все документы к ним.

— Стоп, — потер я рукой лоб, — чтобы обеспечить все это, мне нужно съездить в свой родной город, а это займет минимум двое суток… так что перенесем, пожалуй, встречу на 19 октября… можно прямо здесь же.

— Нет, здесь будет не совсем удобно, — улыбнулся обаятельнейшей улыбкой Гюнтер, — о месте встрече я сообщу дополнительно, ваш телефон у меня есть.

Кальвадос мы допили до донышка, не пропадать же добру, после чего я распрощался с ними обоими и двинул к гостинице Украина, благо это совсем рядом, мост только через Москву-реку одолеть. Переходя через Калининский мост, будущий Новоарбатский, невольно припомнил, как с него будут палить танки в 93-м… капитальная заварушка тогда случилась, все же на волоске висело, либо налево к Ельцину, либо направо к Руцкому все могло съехать… больше повезло Ельцину, а жаль.

Глава 7

Пепел Че Гевары

Пепел Че Гевары стучит в наши сердца

Педро тем временем пропустил меня вперед, чтобы удобнее контролировать было, наверно, и мы не бегом, но очень быстрым шагом углубились в заросли, которые начинались прямо за хилерской хижиной.

— А донде вамос? (куда мы идем), — выцепил я из своей долговременной памяти испанскую фразу.

— Донде ир (куда надо), — буркнул он в ответ, я понял его настроение и больше вопросов не задавал.

Филиппинские джунгли немного смахивали на гавайские, но с местными особенностями — подлеска тут практически не имелось, а деревья вымахивали на добрую сотню метров вверх. Интересно, всплыла в голове глупая мысль, водятся ли здесь грибы и можно ли их есть?

— Парарсе! — вдруг скомандовал Педро, и я почему-то его понял и застыл на месте.

А он ткнул стволом АКМа мне в спину, показав пальцем на землю — я подчинился и лег на филиппинскую травушку-муравушку, он рядом расположился. Так мы пролежали минут пять, не шевелясь, потом он сделал знак вставать и двигать дальше. Видимо кто-то в его поле зрения попал, подумал я, сам-то я ничего не заметил.

Следующие полчаса мы целенаправленно двигались куда-то на восток, судя по расположению солнца справа и впереди, я уже устал и начал прихрамывать — кроссовки, кои я прикупил в гонолульском секонд-хенде, хотя и казались на вид разношенными, все же правую ногу мне сумели натереть. Педро заметил мои проблемы и милостиво разрешил передохнуть. Мы уселись рядом на поваленную пальму, и он достал из рюкзака что-то, завернутое в белый холст. Это оказалась большая лепешка из кукурузы, половину он мне протянул. Пока мы жевали эту лепешку, практически прямо на нас из кустов выскочил дикобраз… ну да, как ежик почти, только раза в три больше.

— Пуэрко эспин, — пояснил мне Педро, — тенемос мучос де эллос (у нас много таких бегает).

Он сделал выпад автоматом в сторону зверя, тот сначала напружинил свои иголки и зашипел, а потом резко скрылся в том направлении, откуда вылез. Ну а мы после отдыха двинулись дальше и еще через полчаса дошли таки до нужного места. Это был схрон, прямо вот натуральный, как у бандеровцев в Великую отечественную. Снаружи вообще ничего заметно не было — шел бы я один, так и мимо прошел бы, не останавливаясь. Педро постучал прикладом автомата в ствол рядом растущей сосны, не абы как, а условным стуком, три раза быстро, потом еще два раза с большой паузой. Полукруглый кусок травы после этого приподнялся, открыв земляные ступеньки вниз — открыл его еще один партизан, молодой парнишка с пистолетом в руке. Он внимательно оглядел нас обоих, справился, кто я такой, получил ответ, который я не смог расшифровать, и следом мы все трое спустились вниз метро на пять…

Тут было просторное помещение квадратов в двадцать, если не в двадцать пять, посередине стол с лавками, по стенам стеллажи с какими-то тюками. За столом сидело пятеро, все бородатые и в камуфляже. Слава богу, нашелся один англоговорящий товарищ, он и взял на себя труд обеспечить коммуникацию между мной и всеми остальными.

— Педро говорит, что ты хороший врач, — сразу перешел он к делу, — это правда?

— Хвастаться не буду, — пожал я плечами, — но пару десятков вроде вылечил.

— Это хорошо, — задумался этот товарищ, назвавшийся, кстати, Пабло (Павлик, значит, мысленно перевел я), — ты из России? — задал он следующий вопрос.

— Точно, — ответил я, — из Советского Союза, если точно.

— Как сюда попал?

— Это очень долго рассказывать, — ответил я, усаживаясь на край лавки, — час минимум.

— А мы никуда не торопимся, — сообщил он мне, садясь напротив, — рассказывай.

Я вздохнул и перешел к развернутому рассказу про свои похождения за последний месяц. Кое-что выпустил, конечно, про бандитский вертолет, например, и про безхозное золото. И про Гавайи далеко не все поведал… как я и говорил, заняло это около часа.

— Как, говоришь, твоего напарника звали? — это все, что заинтересовало Пабло.

— Цоем его звали, он кореец по национальности, — ответил я.

— Нам сегодня встретился один кореец… или китаец возле реки, — сообщил он, — только он мертвый был.

— Правда? — удивился я, — и где он сейчас?

— Там и оставили его, на берегу, — сказал Пабло.

— Можно посмотреть? — попросил я.

Пало посовещался с остальными и кивнул головой — можно, мол.

— Только без глупостей, — предупредил он, — стрелять будем без предупреждения.

Знаю-знаю, мысленно отвечал ему я, шаг в сторону считается за побег, прыжок на месте — провокацией, конвой открывает огонь без предупреждения. К реке меня сопроводили двое — этот Пабло и старый знакомый Педро. Река… ну рекой это язык не поворачивался называть, ручей просто… тек в сотне метров от схрона. Быстрый и холодный, по камешкам его запросто можно было одолеть почти в любом месте.

— Вон он, — ткнул стволом Пабло в нагромождение камней на ближнем к нам берегу.

Я подошел поближе… да, это был мой кореш Цой, с которым мы пуд соли съели и прошли через немалое количество испытаний — признаков жизни он никаких не подавал.

— Серпьенте (змея), — сообщил мне Педро, — тенемос мучос де элльос (у нас их дохрена).

Вот так, дружище, мысленно вздохнул я, настигло тебя проклятие вещего Олега…

— Да, это мой друг… надо бы его похоронить, — сказал я им обоим.

Партизаны въехали в ситуацию и даже обеспечили мне штыковую лопату, но копать никто из них, конечно, не собирался — пришлось мне одному все сделать. Выбрал место на возвышенности между двумя вековечными соснами и выкопал прямоугольник полметра на два и глубиной в метр тоже. Копалось довольно легко, тут практически один песок был, сосны же вымывают из почвы все остальное.

— Готово, — сказал я Пабло, вытерев пот со лба, — поможешь?

Вот тут помочь он не отказался — вдвоем мы занесли несчастного Цоя в могилу, я быстро забросал ее землей и соорудил сверху что-то наподобие креста. Может, он и не был христианином, я не выяснял как-то, но на небесах разберутся, наверно, в ведомственной принадлежности…

А Педро даже прочитал отрывочек из какого-то псалома на латыни, потом мы все трое перекрестились, я справа налево, они наоборот, и далее мы вернулись в наш схрон. Там на столе стояла уже какая-то еда в глиняных чашках и питье в большом кувшине. Пабло передал мне, что надо поужинать, а потом со мной все вопросы порешают.

Ели все вместе из одной большой миски — я живо вспомнил свои первые сельхозработы в деревне Анютино, там нам тоже так суп с картошкой обеспечивали. В миске оказалось что-то вроде вареной кукурузы, перемешанной с мясом, в принципе есть можно. А в кувшине совсем даже не алкоголь был налит, а какой-то шипучий напиток вроде нашего кваса.

— Ну чего, Петер, — сказал по окончании трапезы Пабло, — давай твой вопрос решать…

— Давай, — согласился я, — мое предложение интересно?

— Говори, — насторожился он.

— Я лечу всех ваших больных и раненых, после этого вы отвозите меня в Манилу. Вот и все на этом…

Пабло передал обществу смысл моей речи, и они все вместе оживленно начали обсуждать ее — я совсем ничего не понял, говорили они быстро и невнятно. Наконец, Пабло повернулся ко мне и дал краткую выжимку из их обсуждения:

— Ты знаешь, кто мы такие? — спросил он, сурово сдвинув брови.

— Догадываюсь, — ответил я, — филиппинские партизаны наверно.

— Точно, — подтвердил он, — а за что и против чего мы боремся, в курсе?

— Очень приблизительно, — честно признался я, — наверно за все хорошее против всего плохого.

Пабло перевел мои слова, все дружно рассмеялись, а он продолжил беседу.

— Наша освободительная армия была создана в 1942 году, когда Филиппины оккупировали японцы — так что освобождение нашей страны в 1945 не в последнюю очередь произошло благодаря партизанским отрядам. Но потом власть в стране захватил манильская клика плутократии и клептократии…

Я чуть не подавился — надо ж, какими терминами местные партизаны владеют.

— И руководство приняло решение продолжить вооруженную борьбу. Потом случился 1968 год и раскол нашей партии на просоветскую и прокитайскую…

— Да, — подтвердил я, — это была большая ошибка, ссора двух крупнейших коммунистических стран мира.

— Те, которые пошли за русскими, борьбу прекратили, предатели… а прокитайская фракция до сих пор борется и побеждает.

— Судя по этой землянке, — позволил я себе ехидную шпильку, — не очень заметны ваши победы.

— Это не наш район, — хмуро парировал Пабло, — если сдвинуться к югу Лусона или вообще перебраться на Минданао, там нам подчиняются очень большие территории, целые районы и города.

— А откуда у вас оружие? — не смог сдержать любопытства я, — для его производства нужны довольно сложные механизмы и обученные работники.

— Есть у нас и механизмы, и работники, а если чего не хватает, то китайские товарищи помогают, — отбрил он меня сходу. — Так вот, Петер…

Тут он ненадолго задумался, но потом продолжил.

— Так вот… мы предлагаем тебе влиться в ряды борцов за народное счастье — будешь трудиться врачом в одном из наших освобожденных районов.

— А если я не захочу? — чисто автоматически ответил я.

— Тогда все равно будешь на нас работать, но под тщательным контролем, — честно обрисовал мои перспективы Пабло.

— Зашибись… — только и смог сказать я в ответ, — вы же еще не проверили мои врачебные навыки — вдруг я ни на что не годен.

— Педро все про тебя рассказал, — бросил Пабло в ответ, — так что не надо прибедняться — все ты умеешь.

Вот и помогай после этого людям, уныло сказал я своему второму я, но то не мычало и не телилось.

— Мне надо подумать, — ответил я Пабло после некоторого размышления.

— Думай, — милостиво разрешил он, — но недолго — до следующего утра, например.

И мне показали место в углу, где было постелено что-то типа плащ-палатки, а вместо подушки имели место связки местной травы. Пахло все это дело мягко говоря не очень…

— Ну что, — проснулось, наконец, мое второе я, когда я улегся на пол, — хотел приключений — так получай приключений. Полной пригоршней. Филиппины, дикобразы, партизаны… и приятеля твоего, который будущее умел предсказывать, больше нету, так что впереди одни потемки.

— Ты что-то конструктивное можешь придумать? — сердито спросил я у него, — а то ведь ехидничать и подкалывать это самое нехитрое дело.

— Понимаешь, Петя, — проникновенно ответило оно, — ведь на самом же деле я это ты, поэтому ничего такого особенного, чего уже нет в твоей голове, я сочинить не смогу…

— Зато сможешь посмотреть на вещи с необычного ракурса. — возразил я, — а это тоже немало.

— Окей, — неожиданно быстро согласилось оно, — давай вместе тогда посмотрим на вещи, непредвзято и пристально.

Глава 8

Заготовил Митька бронь

Заготовил Митька бронь

Калининский, он же Новоарбатский мост быстро закончился, и я свернул направо в зеленый скверик перед гостиницей Украина. Азим уже ожидал меня в дальнем конце скверика, приветственно размахивая рукой.

— Привет, — поздоровался я с ним, — как жизнь?

— В вашей стране на этот вопрос обычно отвечают «бьет ключом», — улыбнулся он. — Я принес все документы — с тебя подписи и готовые образцы.

— С образцами заминка, — сообщил я, — технические трудности. Будут только послезавтра — так что приношу свои самые глубокие извинения.

— Ничего, — успокоил он меня, — я в Москве еще на три дня задерживаюсь, так что успеем. А почему эта задержка случилась? — все же не смог не задать он такого вопроса.

— На меня покушение было, — решил не скрывать деталей я, — совсем чуть промахнулись ребята… а после такого, сам понимаешь, остальные вопросы в сторону отходят.

— Понимаю, — осторожно кивнул он, — детали расскажешь?

А почему нет, подумал я, глядя прямо в черные азимовы глаза — подписку насчет этого наезда я никому не давал, а взгляд со стороны не помешает. Я и вывалил ему все подробности, включая звонок товарищу Чурбанову.

— Чурбанов-Чурбанов… — задумался Азим, — это же муж дочери Брежнева, да

— Точно, — подтвердил я эту известную всем истину.

— У тебя такие близкие отношения с ним, что можно звонить напрямую?

— Близкие-неблизкие, — ответил я, — но свой прямой телефон он мне выдал как-то раз…

— А еще раз опиши, как тот грузовик выглядел, — зачем-то попросил он, я и описал…

Сильно много деталей я, конечно, не запомнил, ну КРАЗ, ну синий, левое крыло, кажется, помято было, видимо и до этого он попадал в дорожные передряги…

— Номер не запомнил? — уточнил Азим.

Я потер переносицу и неожиданно из памяти всплыл этот самый номер.

— 39–93 ММЮ, запомнил, потому что цифры симметричные, — сообщил я.

Он с самым серьезным видом записал эту комбинацию себе в блокнот, а потом выдал следующее:

— Госпожа Индира передает тебе самый горячий привет и благодарности…

— Правда? — изумился я, — а за что благодарности?

— Она сказала, ты сам знаешь, за что…

— Вот не ожидал, — ошеломленно отвечал я, — что она запомнит ту нашу беседу.

— Какую беседу? — проявил неожиданный интерес Азим.

— А вот тут, дружище, — тормознул его я, — мы вступаем на запретную полосу — знаешь, что это такое?

— В ваших лагерях кажется такие штуки есть…

— Угадал — запретная полоса или просто запретка — это территория между двумя оградами исправительно-трудового заведения… обычно между двумя рядами колючей проволоки… служит для контроля несанкционированных пересечений ее охраняемым контингентом.

— Видно, что ты знаком с этим термином не только в теории, — любезно сказал Азим.

— Да, была и небольшая практика… — ответил я, — еще, кстати, одна подробность — работа на запретке это обязанность охраны лагеря, среди заключенных она считается жутким западлом, и тот, кто согласился вступить на эту территорию, немедленно переходит в категорию козлов.

— Я все понял, Петр, — серьезно ответил мне Азим, — запретка, значит запретка — в категорию козлов мы переходить не собираемся, верно?

На обсуждении козлов мы, собственно говоря, и расстались, пожав друг другу руки, он отправился в свой номер в гостинице, а я — исправлять недочеты в работе… как же это я забыл про визит в Нижнереченск, сам не понял. Из ближайшей телефонной будки звякнул Цуканову и удивительно быстро получил увольнительную на два дня. А следом за этим начал изыскивать билеты на поезд туда и обратно…

В СССР, если кто-то вдруг забыл, все билеты на все поезда (и самолеты, в общем, тоже) раскупались в день открытия продаж — за 45 дней до отхода. А кто не успел, тот сам виноват. Поэтому я даже и не сделал попытки отстоять очередь на Курском вокзале или специализированных билетных кассах, такое тоже имелось в немалых количествах, а целенаправленно устремился в заведение, расположенное аккуратно между путями Ярославского и Ленинградского направлений.

Это была касса предварительных продаж железнодорожных билетов на все поезда всех направлений. Ничего особенного, скажете вы, такое добро в каждом почти районе столицы существовало. А я вам возражу — если пройти насквозь все это здание до последнего зала и занять там очередь, недлинную, ибо в курсе были единицы избранных, то ровно в пять часов вечера откроется окошко, в котором продают невыкупленную бронь — и билеты у тебя точно будут.

Что за бронь, опять спросите вы? Сами посудите — в СССР, как и в любой стране мира, спецслужбы имеют некоторые дополнительные права и возможности. А вдруг какого преступника срочно потребуется поймать именно в данном вагоне… или упаси бог, шпиона. Или высокому госчиновнику срочно потребуется посетить соседний город (хотя для них были особые условия и квоты, но тем не менее). Так что обычно по 1–2 места на любой вагон уходило в резерв, который выкупался очень редко… а в семнадцать-ноль-ноль по московскому времени карета превращалась обратно в тыкву, и билетики выбрасывались в свободную продажу. И почему-то в первую очередь они поступали в это окошко здания у Ярославского вокзала.

Так что в семнадцать-десять я был счастливым обладателем плацкартного места на скором поезде Москва-Нижнереченск, отбывающего сегодня в двадцать три-тридцать.

Так, сказал я самому себе, с железнодорожными вопросами мы разобрались, что у нас остается… ах да, еще товарищ со сложной фамилией из Внешторга, раз, ну и народные артисты Миронов и Ширвиндт, два, надо им просигнализировать насчет репетиций и всего остального. А три, это поставить в известность Леночку-Демонжо… нехорошо все же исчезать из поля зрения любимой женщины без объяснений.

А, разберусь со всем этим из своего жилища, решил я, посоветовавшись со своим вторым я, и так целый день по Москве мотаюсь без отдыха, хватит уже. Я промаршировал по вокзальной площади между Ярославским и Ленинградским до входа в метро Комсомольская-кольцевая. Но не успел я добраться до этого круглого павильона в стиле махрового сталинского ампира, как мое внимание вдруг привлек алкаш, прислонившийся к стенке вокзала. Вот убей не скажу, почему — мало ли алкашей обитало в столице во все времена и нравы, тем более в клоаках ж/д вокзалов, тем более ближе к ночи. Но привлек и все тут… повернулся, подошел и слегка так остолбенел… можете посмеяться, но к стеночке привалился Семен Наумыч Гинденбург собственной персоной, и запах перегара от него чувствовался на расстоянии метра.

Стоп-стоп, сказал я сам себе — мы же совсем недавно беседовали в зале ресторана «Арбат», и он там был предельно трезв и бодр, сколько с тех пор времени-то прошло? Прикинул в уме — не более двух часов ведь… как за этот срок можно было так нализаться, не понял. Ну ладно, не бросать же бывшего начальника, с каждым ведь такое случиться может…

На мои вопросы он ответить не захотел или не смог, так я привел его в подобие вертикального положения и с горем пополам оттранспортировал до стоянки такси. Двое таксистов отказались сажать такого пассажира, а третий подумал и согласился, за двойной тариф. И если он у меня там наблюет, еще пятера сверху, добавил он.

А ведь дел-то никаких с ним вести нельзя, думал я, когда мы пробирались через московские светофоры к гостинице на Мичуринском. Нахрен мне сдались такие деловые партнеры, которые в самый нужный момент в запой смогут уйти. Добрались до нужного места, блевать Наумыч не надумал, так что обошелся всего червонцем. А потом я посадил его на лавочку рядом со входом (он, впрочем, тут же перешел в горизонтальное положение) и вызвонил от администратора девочку Олечку, слава богу, она на месте оказалась.

— Где он? — взволнованно сказала она очень повышенным тоном.

— Тут недалеко, — угрюмо отвечал ей я, — с тебя, кстати, причитается — если б не я, сидел бы твой Наумыч уже в вытрезвителе.

Ничего на это она мне не сказала, а только закинула руку партнера себе на шею и повела его вглубь вестибюля… вот и делай после этого добро людям, грустно подумал я. Но хрен с вами со всеми, а у меня и своих забот хватает…

Товарищу Семенову-Косиевичу я дозвонился сразу — он опечалился моей невозможностью поставить наконец все точки над и в наших отношениях, но не так, чтобы сильно.

— По возвращению из твоего этого… ну города… жду у себя в кабинете — позвонишь заранее, я пропуск закажу, — сообщил он мне хорошо поставленным голосом, видно, что поднаторел в произнесении речей и здравиц на своей должности.

А вот ни Миронов, ни Ширвиндт ни по одному продиктованному мне телефону были категорически недоступны. На репетиции, наверно, оба, подумал я, кладя трубку на рычаг городского телефона. Но сразу вслед за этим звякнула вертушка, осторожно так… я даже удивился — обычно она трезвонила так, что мертвого из гроба подняла бы, если б он рядом случился. А тут тихо-тихо… разные режимы что ли в нее заложены, в эту вертушку, думал я, так же осторожно снимая трубку.

— Петр Петрович? — осведомился оттуда предельно вежливый голос… не люблю таких — обычно такими голосами какие-то подлянки устраивают.

— Так точно — самый он, — подтвердил я свою личность невидимому собеседнику.

— Это Лебедянцев говорит, — продолжил голос, как будто эта фамилия мне что-то должна была сказать, но тут же поправился, — ваш телефон мне дал Андрей Александрович.

Гм… задумался я — номер вертушки я точно никому не выдавал, все, кому надо, и так его узнают. Но виду не подал, а ответил тоже предельно вежливо:

— Как здоровье у Андрея Александровича?

— Десять минут назад было цветущее, — несколько туманно ответил этот Лебедянцев, — я собственно вот по какому вопросу…

И тут он сделал серьезную такую паузу, как во МХАТе, но я тоже помолчал, пусть уж отыграет по полной программе.

— Вопрос вот какой, Петр Петрович… не согласились бы вы ассистировать Джуне Давиташвили на одном из ее приемов…

Приехали, подумал я, к экстрасенсам в упряжку уже запрягать начали.

— А что же она сама не позвонила? — справился я на всякий случай.

— Евгения Ювашевна очень занятой человек, а я являюсь ее доверенным лицом, — сообщил мне этот Лебедянцев.

— И в каком же, интересно, смысле я буду ей ассистировать? — продолжил я задавать тупые вопросы.

— Просто поприсутствуете на ее приеме, а потом пообщаетесь.

— Хорошо, — решился я, — мне это и самому будет интересно. Только вот через три часа я уезжаю в свой родной город, вернусь через два дня — тогда пожалуйста, в любое время.

На этом наше общение и прекратилось, хотя некая заноза от того, что этот хрен звонил не на городской телефон, а на АТС-2, в душе у меня осталась. Но тут в дверь позвонили — это, скорее всего Лена вернулась с работы… я выбросил из головы пьяных Наумычей и сомнительных Лебедянцевых и пошел открывать, готовясь к объяснению.

Глава 9

Че Гевара-2

Че Гевара филиппинского розлива

— Ну так и чего ты там увидело непредвзятым и пристальным взглядом? — задал я следующий вопрос второму я.

— Сам посуди, Камак, — назвало оно меня полузабытым институтским прозвищем, — если ты сейчас возьмешь и откажешься от предложения этих барбудос (бородачей), то они возьмут и шлепнут тебя из своих калашей. Не выходя из этой землянки.

— Но-но, — притормозил я его, — я им нужен вообще-то, как врач. Так что шлепнуть это не про меня… по крайней мере в ближайшее время.

— Но покалечить-то запросто могут, — слегка сбавило тон второе я, — не ногу, конечно, и не жизненно важный орган какой, чтобы ты сам ходил и жил еще некоторое время, а вот одной рукой вполне могут пожертвовать, их у тебя две штуки.

— Угу, — мрачно подтвердил я, — а еще у меня два глаза, два уха и две почки.

— Ты и сам все понимаешь, — усмехнулось оно, — так что и выбора-то у тебя, собственно, никакого нет — соглашайся… а там будешь действовать по обстоятельствам.

— Умеешь ты успокаивать, — саркастически заметил я, — гнида казематная… ну все что ли сказало?

— Нет, не все, — продолжило оно чуть ли не нараспев, — у тебя же, Камак, как будто среди новообретенных качеств значилось умение убеждать других… помнишь, как ты медсестру в сороковой больнице умело построил?

— Так-так-так… — пробормотал я, — это когда мать там после операции что ли лежала, а я рядом сидел и помогал?

— Точно, — подтвердило второе я, — главврач тебе тогда еще попенял, что ты его подчиненных заставляешь выполнять несвойственные им функции.

— Вспомнил, — оборвал я его, — и теперь ты, стало быть, намекаешь, что можно воспользоваться этой моей недокументированной особенностью организма?

— Не намекаю, а прямо говорю, — обиделось оно, — если выжить хочешь, не грех все свои возможности использовать, — после чего ушло на самое дно подсознания.

А я поворочался на жесткой подстилке, да и уснул беспробудным сном до самого утра.

— Подъем, — толкнул меня в бок Пабло, из чего я заключил, что утро уже настало. — Сейчас позавтракаем, и ты дашь ответ на наш вопрос, — добавил он, одновременно зажигая керосинку.

Да-да, землянка освещалась обычной керосиновой лампой, общий вид которой я запомнил с детских лет — бабушка в деревне пользовалась такой, когда свет вырубали. Во раритет, внутренне восхитился я.

А завтрак ничем в принципе не отличался от ужина — та же каша с мясом, тот же квас или морс, не выяснял, как он тут называется.

— Я согласен, — объявил я Пабло, а потом продублировал на испанском, познания в языке позволяли, — эстой де акуэрдо (чуть подумал и усилил ответ) кон тодо (на все, значит, согласен).

— Экселенте, — за всех ответил Пабло, — мы в тебе не сомневались… первое задание можешь выполнить прямо сейчас.

И он повернулся к самому молодому члену банды, больше 17–18 лет ему на вид дать было невозможно, но борода и тут имелась в наличии, жиденькая, но борода.

— У Родриго проблемы со здоровьем, постоянно жалуется — посмотри, что с ним.

Родриго, значит, подумал я и вытащил неожиданно для самого себя перевод этого имени — вождь, лидер. Давай посмотрим, что ты за вождь такой… переводчиком послужил все тот же Пабло, а болел у этого парня живот с правой стороны. Мне достаточно было пяти секунд работы своего внутреннего рентгеновского аппарата и я все понял — обычный аппендицит у товарища, причем в далеко зашедшей стадии.

— Ему в больницу надо, причем быстро, — сказал я Пабло, — гнойный аппендицит у него, может прорваться в течение двух-трех дней… или даже сегодня.

— Зачем больница, ты же у нас врач, — не понял моего посыла Пабло…

— Затем, дорогой партизан, — зло ответил ему, — что я не умею втирать очки, как ваши хилеры — голыми руками операции не делают. А тут нужна операция и очень быстро.

Бородачи начали совещаться, делали они это очень долго и шумно, болезный Родриго при этом сидел на лавке и лупал глазами, не встревая, а я тоже сел за стол напротив него и ждал окончания совещания.

— Собирайся, — сказал мне в итоге Пабло, — вместе пойдем в больницу.

— А я-то там зачем? — не совсем понял ситуацию, — сходите вдвоем.

— Сказал, собирайся, значит, собирайся, — не стал мне ничего пояснять Пабло.

Я пожал плечами и встал с лавки — мне ведь собраться, это только подпоясаться. Вышли на свет божий и пошли гуськом — первый болезный Родриго, замыкающий Пабло, между ними я.

— А куда мы идем? — справился я у контролера.

— В Ла-Тринидад, — подумав, сообщил он, — там есть две больницы.

— А что это за город такой, — продолжил беседу я, — больше Багио?

— Нет, гораздо меньше… — скупо отвечал Пабло, — большая деревня, если коротко.

Оружия они с собой не взяли… огнестрельного, ножи все же на поясах имелись. Шли мы битых полчаса, обогнув излучину того самого ручья, где вчера похоронили Цоя. Автоматически задумался о прихотливости судьбы и извилинах жизненного пути… а если б Цой не убежал тогда в джунгли, возможно, мы бы вместе сейчас топали в сопровождении барбудос в неведомый Ла Тринидад. А может, и он один, а я лежал бы под землей. Мне, короче говоря, сильно повезло… заодно вспомнил о бомбах и воронках, в которые они два раза не попадают — похоже, что свою долю невезучести я исчерпал, ну или близок к ее полному исчерпанию. Завтра, короче говоря, должно стать лучше, чем вчера, но кто поручится за мое послезавтра?

— А Тринидад это что? — спросил я у Пабло, чтобы разрядить звенящую тишину.

— Тринити (троица), — буркнул он, — мог бы и сам догадаться.

— Ясно, — ответил я, — у нас в России тоже полно мест, названных в честь троицы.

— Это какие, например? — заинтересовался он. — У вас же страна атеистов.

— Не все переименовали, — отозвался я, — осталось два города Троицка и куча монастырей, в названии которых есть троица. Троице-Сергиева лавра, например.

— Лавра это что? — не понял он.

— Главный монастырь, значит, — пояснил я, — у нас их три, кажется, кроме этой Сергиевой, которая под Москвой, есть еще в Питере и в Киеве. А в Испании, наверно, это Монсеррат.

— Нет, — возразил мне Пабло, — главный испанский монастырь Королевский, он в Бургасе расположен.

На этом наша познавательная беседа, Родриго, кстати, в ней никак не участвовал, прервалась сама собой, потому что вместо леса начались распаханные поля и участки, на которых росла в основном та же кукуруза и почему-то капуста.

— Через пять минут город начнется, — предупредил меня Пабло, — идем не торопясь, по сторонам не смотрим, если полиция вдруг появится, действуем по обстоятельствам.

— А это как, по обстоятельствам? — решил уточнить я.

— Смотри на меня, — буркнул Пабло, — и делай то же самое. Рта не открывай.

— А если полицейский прямо меня спросит чего-нибудь — тоже рот не открывать?

— Если спросит, ответь, но коротко и четко — мол, живешь в деревне, а сейчас в больницу идешь с больным животом.

— А в какой деревне я живу? — все же не смог не спросить я, — вдруг спросят?

— Моалбоал, — слегка напрягшись, выдал он, — это тут недалеко.

— А почему я тогда по-испански не говорю? — задал я логичный вопрос.

Пабло почесал в затылке и нашел выход:

— Потому что ты немой — мычи, если что-то тебя спросят. Все, рты на замок закрыли, начинается город… идем по Лубас-роуд вдоль реки до моста… потом по мосту переходим на другую сторону, там и будет госпиталь Бенгет.

Накаркал, видимо, Пабло — при подходе к мостику через речку Балили от стеночки какого-то каменного строения отделились двое бравых полицейских в красивой синей форме и фуражках с красными околышами и двинулись прямо к нашей троице.

— Действуем, как я сказал, — сквозь зубы дал инструкцию Пабло.

— Киен эс? (кто такие), — спросил старший из полицейских, дюжий такой мужчина в возрасте далеко за сорок и с большим брюхом.

За всех вызвался отвечать Пабло — из слов я понял только слово «госпиталь», но скорее всего текст полиции понравился, потому что старший махнул рукой в ту сторону, куда мы и так шли, и они от нас отстали, причем достаточно резко.

— Что ты им сказал? — спросил я у Пабло.

— Ничего особенного, — пожал плечами он, — что у нас всех троих подозрение на проказу.

Молодец, подумал я, находчивый партизан — проказа это серьезно… народу на улицах было не так, чтобы много, но было. Транспорт в основном состоял из велосипедов и мотоциклов, а обозначенный мостик через речку Балили оказался совсем древним и деревянным. Но пока не шатался из стороны в сторону, и на том спасибо.

— Вот он, госпиталь, — сказал Пабло, указывая на трехэтажное белое здание за высокой металлической оградой. — Ищем приемный покой.

— Слушай, — тормознул я его, — а у вас же наверно платная медицина — деньги заплатить же придется?

— По страховке бесплатная, — пояснил он, — у Родриго есть такая бумага, да, Родриго?

Тот согласно покивал головой и вынул из-за пазухи какой-то листочек.

— Ну тогда ладно, — успокоился я, — а приемный покой вон там, если я что-то понимаю в приемных покоях, — указал я направо, куда только что подъехал микроавтобус с красным крестом на борту.

И мы без дальнейших дискуссий двинулись в том направлении… внутри было шумно и накурено. Пабло отыскал нужного человека и подвел его к Родриго.

— Он спрашивает, — перевел он мне слова этого врача, — с чего мы взяли, что у него аппендицит?

— Тут все просто, — отозвался я, — боль в правом боку, высокая температура, при нажатии боль усиливается… рентген должен точно показать, что у него там.

Врач задержал на мне взгляд на пару секунд, потом кивнул и забрал Родриго с собой.

— Жди здесь, — пояснил мне Пабло, — а я пока покурю.

— Я тоже на воздух лучше выйду, — ответил я, — здесь душно слишком.

— Ну пошли… — согласился он.

Через десять примерно минут давешний врач вышел из дверей и направился к нам.

— Ты все правильно сказал, — перевел мне Пабло его слова, — гнойный аппендицит в очень далеко зашедшей стадии. Его в палату положили, через час операция.

— Потом же его в реанимацию отправят, — предположил я, — на пару дней, может даже на четыре. Ждать его тут смысла нет.

— Правильно, — согласился Пабло, сунул врачу в руку какую-то денежную купюру, при этот тот посмотрел на меня длительным изучающим взглядом, который мне не очень понравился.

Глава 10

Че Гевара-3

Че Гевара-3

Потом врач что-то сказал, а Пабло перевел мне:

— Он спрашивает — ты в медицинском институте учился?

— Скажи, что выгнали со второго курса, — быстро соврал я.

На это врач улыбнулся и помахал нам рукой на прощание.

— Не понравился он мне, — сообщил я Пабло, — скользкий какой-то… сейчас вернется в свой кабинет и настучит в полицию.

— Не должен, — отмахнулся тот, — да и где нас полиция искать будет, мы же сейчас в лес зайдем…

Но накаркал, видимо, Павлуша — не добрались мы до леса, потому что на следующем перекрестке дорогу нам преградил открытый джипчик с надписью «Policia» и тремя бравыми служителями закона в нем.

— Ты немой, помнишь? — сказал мне сквозь зубы Пабло, я кивнул.

Старший из полицейских подошел к нам хромающей походкой и пролаял чего-то строго в мою сторону. Я, как и было оговорено, промычал в ответ нечто невразумительное. Тогда в дело вступил Пабло… я с большим интересом наблюдал за его словесной дуэлью с полицией, ни слова не понимая. Но закончилось все, тем не менее, нашим задержанием — Пабло снял с пояса нож, отдал его этим ребятам, потом поднял руки над головой (я сделал то же самое), и нас обоих повели куда-то вдоль улицы, подгоняя в спину дулами автоматов.

— Не прокатило на этот раз с проказой, — сквозь зубы сказал мне Пабло, — прав ты был насчет того врача — настучал он на нас…

— И чего теперь? — так же тихо ответил ему я.

— Разберемся, — буркнул мне Пабло, — ты главное рта не открывай больше.

Нас привели в полицейский участок, судя по надписи у входа и традиционному для таких мест запашку. И обезьянник тут примерно такой же наличествовал, как в моей родной стране… сидели в нем, правда, не совсем российские типажи, а колоритные испаноговорящие мужички.

— Влипли, — сообщил мне Пабло, когда сопровождающий прогремел ключами, запирая нас тут, — сейчас раскручивать начнут…

— Надо было им денег дать там на перекрестке, — предположил я, — у нас в России такое обычно помогает.

— Нет, — угрюмо покачал головой он, — у нас они боятся открыто деньги брать — недавно посадили кучу народу за это.

А тем временем к нашему английскому разговору прислушивались соседи, и наконец один из них, с вислыми усами и пропитой рожей, не выдержал и спросил что-то у Пабло.

— Кто мы такие и почему не на нашем языке говорим, интересуется, — пояснил мне он.

— Скажи, что я студент медицинского института из России, приехал на стажировку, — предложил ему я.

Они еще немного поговорили, после чего я услышал ожидаемое:

— Раз ты медик, посмотри, что у него с ногой — это он предлагает, — и мужик с вислыми усами вытянул левую ногу на середину камеры.

Я вздохнул и осмотрел предлагаемое… ничего, кроме застарелого артрита я там не увидел. Пабло сделал попытку перевести это на испанский, но тут снова загремели ключи в замке и нас обоих выдернули на допрос. Причем развели по разным комнатам — мне достался усталый пожилой полисмен снова с длинными висячим усами.

— Слушай, парень, — сказал он мне на приличном английском, — кончай придуриваться — врач из госпиталя Бенгет рассказал, что ты никакой не немой, болтаешь очень хорошо…

Делать было нечего, я ответил, что да — говорить умею, но в случае сильного волнения речь у меня может пропадать, по науке это называется афазия.

— Опять врешь, — продолжил полисмен, — знаю я, что такое афазия, у тебя даже и близко ничего похожего нет. Ну ладно, давай уже ближе к делу…

И он подтянул поближе с края стола серую толстую папку с веревочками-завязками.

— Я ведь знаю, что ты из России и приплыл в Багио на «Розамунде» три дня назад… а зовут тебя Питер Балашофф — верно?

Я беззвучно кивнул головой.

— И где, интересно знать, твой напарник, как его… — он перелистнул содержимое папки, — Цой Дун Ир.

Надо ж, подумал я, полностью его имя даже и не знал никогда, а у них оно есть.

— Его кобра укусила вчера, — поведал я правду полисмену, — насмерть. Похоронили на берегу ручья… название не знаю.

— Нарисуй, где примерно, — пододвинул он мне крупномасштабную карту окрестностей Тринидада.

Я прищурился и приблизительно очертил небольшой кружок на излучине ручья, который, как оказалось, имел название Агно.

— Вот здесь, господин полицейский, — отдал я назад карандаш.

— Можешь называть меня Рикардо, — разрешил он. — Ну и зачем ты, скажи на милость, с этими партизанами связался?

— Я не связывался, — угрюмо ответил я, — это они меня связали — бывают такие предложения, от которых трудно отказаться, если вы понимаете, о чем я…

— Понимаю, — почесал он затылок, — теперь, если мы дадим ход твоему делу, знаешь, какой срок тебе светит?

— Догадываюсь, — ответил я, — года 3–4 наверно.

— До семи лет, — уточнил он, — и это при том, если ты не замешан в терактах, а партизаны ой, как это дело любят.

— Я бы не успел, — возразил я, — принять участие ни в одном теракте — всего сутки я у них находился.

— Что своего товарища не бросили и привели лечить — за это хвалю… кстати, а почему этот Пабло тебя с собой взял?

— Потому что я и диагностировал у того парня аппендицит, — пояснил я, — вот и должен был объяснить все врачам из госпиталя.

— Ты врач? — недоуменно спросил Рикардо.

— Студент-медик, — продолжил свое вранье я, — со второго курса отчислили.

— Медик, говоришь, — с непонятной интонацией протянул этот вислоусый Рикардо, после чего вынул из папочки очередной лист бумаги.

— Знаешь, что здесь написано? — задал он туманный вопрос.

— Откуда же, сеньор Рикардо, — не понял вопроса я, — я студент, а не ясновидящий.

— Тогда я тебе зачитаю, — продолжил он, — слушай.

И он монотонным голосом зачитал довольно грамотно составленную ориентировку на меня, заканчивающуюся фразой «за поимку объявлено вознаграждение десять тысяч песо». Ну надо ж, не смог не восхититься мысленно я, это же всего пятьсот баксов по курсу — на Гавайях за мою голову больше давали.

— Такая же бумага лежит и на твоего Цоя, — укоризненно взглянул он на меня, — но в связи с последними событиями онв потеряла свою актуальность. Расскажи, чем ты так американцам насолил, что они за тебя немалые деньги сулят?

— Я действительно врач, — решил расколоться я, — но только из области немного нетрадиционной медицины…

— Хилер что ли? — задал он напрашивающийся вопрос, — так она у нас самая что ни на есть традиционная медицина.

— Ваши хилеры по большей части шарлатаны, — смело высказал я свои наблюдения, — не лечат, а калечат только. Я же действительно могу диагностировать и свести в ноль некоторые заболевания.

— Это какие, например? — заинтересовался Рикардо.

— Онкологию например, — ответил я.

— Иди ты, — восхитился он, — и многих людей вылечил?

— Я не считал, — угрюмо сказал я, — но пару десятков точно.

— И поэтому тебя гринго разыскивают?

— Они меня в спецлабораторию на Гавайях определили, чтобы исследовать мои способности под микроскопом… роль подопытного кролика определили мне, короче.

— А ты от них убежал, — закончил мою мысль Рикардо.

— Точно, — кивнул я, — кроликом быть неприятно.

— Ну если ты такой диагност и целитель, — выдал он логичное продолжение, — продиагностируй меня — что в моем организме не в порядке.

— Запросто, — ответил я, — только для этого тебе надо лечь куда-нибудь.

— Диван подойдет? — спросил Рикардо, я кивнул, тогда он подошел к продавленному топчанчику в дальнем углу его кабинета и лег на него, — так годится?

— Вполне, — одобрил я, — не шевелись минуты две-три.

Через отмеренный промежуток времени я скомандовал Рикардо подниматься, он дохромал до стола и кинул на меня вопросительный взгляд. Томить ожиданием я его не стал и вывалил все, что увидел:

— Стандартные для твоего возраста артрит с остеохондрозом, слегка увеличенная печень, но это нестрашно.

— А есть и страшное? — переспросил он.

— Да, Рикардо, — ответил я, глядя ему прямо в глаза, — у тебя новообразование в кишечнике… пока я увидел вторую стадию этого процесса…

— Размер какой? — потребовал он подробности, — и где оно там — кишечник длинный…

— Примерно с монету в сто песо, — перевел я вопрос в доступную ему плоскость, — а где… на толстом кишечнике в верхней части.

— И чего дальше? — спросил он потерянным голосом.

— В специализированную клинику тебе надо, причем быстро — тогда процесс остановится.

— Ты же только что сказал, что можешь не только диагностировать, но и лечить?

— У моих способностей есть свои ограничения, — пояснил я ему, — кое-что могу, а эту штуку нет.

На самом деле попытаться я бы конечно смог, но если честно, то Рикардо мне не понравился, вот я и отфутболил его.

— Тааак, — задумался он, сдвинул фуражку на затылок, — тогда мы вот как сделаем… — и он нажал на невидимую кнопку под столешницей.

В дверь через пять секунд вошел еще один бравый полисмен, которому Рикардо заявил следующее, на испанском, но я понял:

— Этого в шестую камеру.

— Там где контрабандисты сидят? — переспросил офицер.

— Точно… пусть посидит и подумает.

А мне все это представление осточертело до дна, поэтому я даже и советоваться со своим вторым я не стал, а просто взял и расчехлил свои способности к убеждению оппонентов. Сначала взял в фокус этого бравого офицера… получилось, но с некоторой задержкой.

— Эй-эй, ты чего делаешь? — завопил Рикардо из-за стола, одновременно вытаскивая из кобуры большой черный револьвер.

Но не успел он этого сделать, потому что я вовремя перевел мысленный луч на его голову… револьвер он медленно положил на стол, я тут же взял его и засунул в карман (есть такое мнение, что оружие нам еще пригодится). Дальше я приказал им обоимвстать по бокам от меня и вывести во двор полицейского участка.

— И без лишних слов чтобы, — строго добавил я, — да, ключи от джипа по дороге возьмете.

Они оба улыбнулись какими-то деревянными улыбками и сделали под козырек… дальше мы спустились по шаткой лестнице на первый этаж, Рикардо (который оказался здесь не главным, но его заместителем) командным голосом потребовал ключи от того самого джипа, который привез нас сюда. А я еще вспомнил про партизана Пабло и шепнул ему на ухо, чтоб его тоже доставили к джипу.

Через три минуты мы уже катили по пыльной Лубас-роуд на восток — туда, откуда пришли в Тринидад. Пабло очумело вертел головой, но никаких вопросов не сформулировал.

— Стоп, — сказал я офицеру, сидящему за рулем, тот послушно затормозил. — Вы двое выходите из машины и отправляетесь обратно в свой участок.

Рикардо и офицер вылезли, построились в колонну и замаршировали обратно.

— Ну ту даешь, — восхищенно сообщил мне Пабло, — такого я даже от наших хилеров не видел…

Глава 11

Вечер трудного дня

Вечер трудного дня

Да, это была Лена, серьезная и озабоченная, как никогда до этого. Я снял с нее плащ, повесил на вешалку и проводил в кухню, там уже чайник грелся.

— Окрошку будешь? — спросил я у нее.

— Давай, — каким-то заторможенным голосом ответила она.

— Как там у тебя на службе? — поинтересовался я, одновременно заливая окрошечную заготовку квасом (домашнего, к сожалению, тут не найти, пришлось ограничиться казенным), — без неожиданностей?

— Да, все как обычно, — вяло сказала она, начиная ужинать, — а у тебя что нового?

О, у меня этого нового было, как говна за баней, но я притормозил с выкладыванием всей информации, а высказал только самое насущное.

— Я должен на родину сгонять, на два дня, мой поезд сегодня уходит в пол-двенадцатого, — и я продемонстрировал ей картонный прямоугольник, перфорированный датой и номером поезда.

— Как интересно… — тем же безжизненным голосом отозвалась она.

— Похоже, у тебя что-то случилось, — сел я рядом с ней, — уж очень голос странный… рассказала бы — обычно легче становится, когда поделишься своими заботами с внимательным собеседником.

— У меня был тяжелый разговор с отцом, — объяснила она, наконец, причину своего поведения. — Очень тяжелый.

— Так-так-так, — только и смог ответить я, — и чем твой отец недоволен?

— Тобой, чем же еще, — просто ответила она.

— Конкретика какая-то будет? Или он чисто абстрактно недоволен?

— Ты неизвестно откуда взялся, заявил он мне, и так же неизвестно куда сгинешь… а я после этого останусь на бобах и возможно еще и с ребенком…

— Стоп, — сжал я руку в кулак, — про ребенка давай подробнее, тест проводила?

— Да какой там тест, — махнула рукой она, — мы же с тобой знакомы всего три дня…

— Сегодня четвертый, — поправил ее я, — и верно, до теста далековато. Но забегая наперед, могу тебя заверить, что ребенка я не брошу ни в каком случае. А еще что отец наговорил?

— Еще сказал, чтоб я возвращалась домой и забыла о тебе, как о страшном сне. Тогда он меня простит.

— А если не вернешься?

— Тогда, сказал, можешь считать, что отца у тебя нету.

— Суровый он у тебя родитель, — начал размышлять я, — настоящий полковник.

— Генерал он, — поправила она меня, — генерал-лейтенант.

— Неважно, все равно суровый, — сказал я, — давай так сделаем… давай рубить канаты и переходить Рубикон прямо сейчас не будем, а отложим решение проблем до моего возвращения из Нижнереченска. Как говорится, утро вечера мудренее.

— А ты зачем туда едешь-то? — наконец поинтересовалась она.

— Надо закончить дела по одному моему проекту, — ответил я.

— Это по игрушке что ли? — проявила она знание предмета.

— Ну да, — удивленно отвечал я, — по Тетрису.

— Рассказал бы вкратце, что там у тебя с этим Тетрисом, — неожиданно предложила она.

И я не смог ей отказать, тем более, что мне и самому было интересно подбить бабки и рассортировать проблемы по степеням значимости. Рассказ занял чуть ли не полчаса… Лена все это время сидела, подперев щеку рукой и смотрела в окно, где летали и орали галки.

— Ну и что ты скажешь на все вот это? — попытался я вывести ее из прострации и неожиданно вывел.

— Скажу, что ерунда все это, причем на постном масле… причем на нерафинированном, — зло ответила она, — у тебя, Петя, есть большой талант по излечению людей, недаром сам (и она подняла глаза к потолку) заинтересовался и прикрепил тебя к своему телу…

— Ну есть такое дело, — в замешательстве отвечал я, — однако умные люди говорят, что все яйца в одну корзину складывать не надо… а надо их равномерно распределять хотя бы в два места, а лучше и в три-четыре.

— Может быть, да, — вздохнула она, — а может, и нет — зависит от точки зрения. Пойдем лучше в спальню, Петенька, — предложила она предельно прямо, — там ты меня утешишь, а я тебя, глядишь, не так тошно на душе будет.

И я не отказался от такого предложения… хотел бы я увидеть такого, который отказался бы. А через полчаса и после водных процедур в ванной Лена шепотом на ухо выдала мне такое, чего я ну никак не ожидал.

— Хочешь миллион долларов и спокойную жизнь в каком-нибудь райском уголке земли? — напрямую спросила она меня.

— Кто же не хочет, — насторожился я, — но миллионы на дороге не валяются и на ветках обычно не висят.

— Тебе только надо будет подписать одну бумагу — всего и дел-то…

— Что за бумага? — спросил я потерянным голосом, а сам подумал, ай-да да Леночка, ай-да сукина дочь.

— Я, такой-то, обязуюсь сотрудничать с одной организацией и выбираю себе псевдоним такой-то, дата, подпись, все на этом.

— Давай уже детали выкладывай, что за организация, какие услуги от меня потребуются, — перевернулся я на бок, чтобы видеть ее глаза, — а то не очень понятна связь этой бумажки с райским уголком.

— Выкладываю, — она достала сигарету из пачки, прикурила и продолжила, — организация называется МИ6, это не вертолет фирмы Миля, а Military Intelligencе с номером шесть, военная разведка Великобритании. Ничего особенного они от тебя не потребуют, надо будет делать все то же самое, что и раньше, но периодически передавать в центр сообщения о сделанном и услышанном в процессе.

— Стрелять из-за угла, значит, не понадобится? — насмешливо уточнил я.

— Нет, — покачала она головой, приняв мои слова за чистую монету, — и яд в кофе подсыпать тоже не надо будет. Примерно через год тебя выведут из разработки и переправят в Англию… ну или куда пожелаешь. Меня вместе с тобой выведут, если тебе это интересно. Там ты и получишь чемоданчик с миллионом долларов — в стандартный дипломат, кстати, ровно столько и влезает, если сотенными купюрами.

— Не влезает, — автоматически вылетело из меня, — если дипломат обычный, толщиной десять сантиметров, то 700–750 тыщ.

— А ты-то откуда это знаешь? — вскинулась она.

— В детективе одном прочел, Ле Карре, кажется, про такое подробно писал.

— Это не проблема, — подумав, отвечала она, — спортивную сумку, значит, тебе выделят или чемодан на колесиках. В главном-то ты как, согласен?

— И наликом в Европе расплачиваются очень редко, — продолжил занудничать я, — в магазинах если, так в пределах пары десятков баксов, а большие суммы только через карточки идут, ну или через чековые книжки… а чемоданами наличности оперируют только бандиты.

— Это ты тоже у Ле Карре вычитал? — прищурилась она.

— Не помню, — ушел я от ответа, — или у него, или у Грэма Грина.

— И это тоже не очень существенно, — продолжила она, — перечислят, значит, миллион на счет в любом банке по твоему выбору. Насчет главного-то как?

— Мне надо подумать, — самым серьезным тоном ответил я, — хотя бы до возвращения из сегодняшней поездки.

— Ну думай, — вздохнула она, — до возвращения…

— Ты мне еще вот чего скажи, подруга ты моя ненаглядная, — решил я развить еще одну мысль, — то, что ты про отца сейчас рассказала, это для отвода глаз что ли было?

— Какой отвод, — обиделась она, — чистую правду выложила — он сегодня аж сам приехал в мой военкомат и устроил там сцену… ладно, что не при свидетелях, на улицу вышли.

— А тогда еще один вопросик, если позволишь, — усмехнулся в темноте я, — ты, я так понимаю, давно на эту МИ6 работаешь — как они тебя в свои сети поймать-то сумели?

— А вот это, Петюня, — вспыхнула она так, что в темноте заметно было, — уже не твоего ума дела — не скажу.

Ну не скажешь, значит и не надо, подумал я и начал собираться в поездку. Тут и второе я мое проснулось — когда не просишь, само вылезает зачем-то.

— Похоже, что ты, Петя, становишься героем шпионского триллера… как у твоего любимого Ле Карре написано — Шпион, который вернулся с холода, так что ли?

— Слушай, — зло оборвал я его, — не нуди, и без тебя тошно.

— Почему же тошно, — продолжило оно издеваться, — когда веселье должно бить ключом — налицо у нас недоделанный Джеймс Бонд, роковая красотка и лимон баксов в чемодане, разве не увлекательно?

— Пшел вон, — грубо затолкал я второе я на дно подсознания, стоя уже в дверях.

Напоследок попрощался с Леночкой:

— Ключи на столе в кухне, с охраной я договорился — приходи в любое время. Вернусь через два дня утром… вот тебе мой телефон в Нижнереченске, вдруг понадобится.

По дороге домой никаких примечательных событий не случилось, а и ладно — что-то многовато их у меня в последнее время происходит. С вокзала сразу же отправился в свою, можно сказать, альму матер — ИПП имени АН СССР. Пропуск у меня на всякий случай всегда с собой имелся, так что проник я на антресоли зала управления беспрепятственно и раньше всех, даже Бессмертнова еще не видно на горизонте было. Прошелся по экранным комнатам — обе СМ-ки тарахтели, отрабатывая какую-то поставленную с вечера задачу. О, во второй комнате появился шикарный импортный графопостроитель фирмы Бенсон, листы до А1 может разрисовывать. А в остальном все без изменений.

А тут и Александр Сергеич пожаловал.

— Здорово, Камак, — потряс он мне руку и сразу сообщил главное, — у супруги все наладилось, уже месяц, как никаких болей нету.

— Рад за нее,- вежливо ответил я, — а как тут вообще дела? В целом?

— Тоже все неплохо, — продолжил он, — новую технику осваиваем, Бенсон ты уже видел, а еще скоро VAX наладим и пару больших мониторов к нему подключим. Да, составляем списки, кто поедет весной в экспедиции.

— Так-так-так, — сел я за стол, а он рядом, — и куда же у нас экспедиции намечаются, если не секрет?

— Какой секрет, — махнул он рукой, — все, кому надо, в курсе. Те, что по морям, отправятся в июле из Владика, теплоход «Сергей Вавилов». Маршрут такой — Сингапур-Коломбо-Джакарта-Иокогама, потом вдоль Камчатки без заходов в порты, финиш опять же во Владике в начале сентября. А те, что с берега будут поддерживать, улетают в Петропавловск в июне… там из Питера надо будет на базу еще переправиться, но это уже детали. Одну СМ-ку с собой надо будет забрать.

— А зачем СМ-ку? — не понял я, — когда есть ДВК-шки и Электроники-60. По мощности почти то же самое, а по весу на порядок меньше. Да и Хиком, как я увидел, в экранке функционирует, это вообще втрое мощнее, чем СМ.

— Хиком сразу отпадает, — отбрил меня Бессмертнов, — заказчик требует только отечественную технику. А ДВКшки… приняли решение их пока не задействовать, так что только СМ-4.

— Которая занимает четыре стойки и весит полтонны, если все вместе, — уныло резюмировал я.

— Ничего страшного, — успокоил меня он, — в Североморск и не такое таскали. Ты лучше вот что скажи — ты с концами от нас убыл или вернешься когда-нибудь?

— Человек, Александр Сергеич, — со вздохом ответил я, — предполагает, а Господь бог располагает. Так что я бы не зарекался… если можно, встройте меня в состав какой-нибудь экспедиции.

— Конечно, — с энтузиазмом ответил Бессмертнов, — в морскую часть ты вряд ли впишешься, туда одни гидрики идут, а от нас только программисты, а вот на Камчатку могу записать… вместе с твоим корешем Серегой. А ты, кстати, зачем приехал-то? — спохватился наконец он.

— Кое-какие дела надо закрыть, — быстро ответил я, — поможете, Александр Сергеич?

Глава 12

К своим баранам

Возвращаемся к нашим баранам

— Конечно, помогу, — с готовностью отозвался он, — после того, что ты с Аней сделал, все, что угодно.

— Олл райт, — обрадовался я, — мне бы надо за два дня сделать два корпуса для этой моей игрушки…

— Для Тетриса? — переспросил он, а я подумал — надо ж, все кругом все про меня знают.

— Да, для него. И запчастей бы отсыпать.

— Без вопросов — бери, что надо, в ящиках. Чего не найдешь, скажи — я напрягу Валентину. А насчет корпусов сейчас позвоню на опытное, должны войти в положение… но лучше, конечно, их спиртиком стимулировать. Кстати-кстати, про радиотелефон, который ты начинал делать… помнишь такое?

— Припоминаю, — вежливо ответил я, — тогда меня с ним еще Александров застукал.

— Точно… так вот, мы его до ума довели, поставили нашему директору в кабинет и еще кое-куда, всего пять экземпляров. Вроде без сбоев функционируют.

— Это хорошо, — ответил я без энтузиазма, впрочем, в голосе — могли бы и стимулировать как-то разработчика-то. — А как тут мсье Ишаченков поживает?

— Лучше всех, — сказал Бессмертнов, — тебе, наверно, интересно, про клуб, который он в райкоме устраивает?

— В основном это, — согласился я, — что там с клубом-то?

— Да вот он сам пришел, — Сергеич посмотрел через перила антресоли вниз, — можешь расспросить лично. Эй, Игорь, тут к тебе пришли!, — крикнул он, приложив ладони к губам рупором.

Я спустился вниз и поздоровался с Ишаченковым.

— Рад встрече, — растянул он губы в подобие улыбки, — ты, говорят, в большие люди вышел.

— Как вышел, так и назад зайду, — осадил его я, — рассказал бы лучше, что там с нашим клубом делается.

— Все на мази, три рабочих места уже две недели, как функционируют, готовим еще три компьютера.

— И чего, даже прибыль начало приносить?

— А как же, рубль в час, как и договаривались — вся выручка за две недели четыреста рублей с хвостиком, на твою долю за минусом аренды и накладных расходов приходится около стольника… могу выдать в конце дня.

— Давай, — не стал отказываться я, — и хорошо бы расширять и углублять дело… рекламу какую может быть дать… компьютеров не три добавить, а все десять — места там наверняка хватит на все.

— Надо подумать, — наморщил он лоб, — а тебя я хотел попросить что-нибудь новое из игрушек написать, у тебя это здорово получается.

— Ладно, я подумаю, завтрак вечеру, может, и надумаю чего… как тут Юра Шпагин живет, кстати?

— Живет, — неопределенно покрутил он руками, — мы его почти не видим, он в бункере постоянно сидит.

— О, зайду-ка я в бункер, — определился я с дальнейшим расписанием, — там все стреляют?

— На этой неделе у них перерыв на чего-то пуско-наладочное, так что можешь идти смело.

Я и поскакал очень быстро в родной практически бункер, он же физический стенд 30/45, он же установка «Крот». Спросил у первого же встреченного физика, где тут Юрик обитает, он молча указал мне на второй этаж экранных комнат, где-то там, мол.

— Привет, Юра, — я нашел его в первой же по счету экранке.

— О, Камак, — он вылез из угла, оторвавшись от зеленого экрана Видеотона, — а говорили, ты с концами в столицу переехал.

— На побывку отпустили, — не стал я развивать эту тему. — Как жизнь, как здоровье?

— Здоровье в порядке, спасибо зарядке, — бодро отчитался он, — то есть тебе спасибо, выручил ты меня тогда на антресолях.

— Да ладно — сказали же, что у тебя там ерунда была, — отмахнулся я, — до ста лет еще доживешь. Я собственно зачем к тебе пришел-то…

— Наверно за программой для своей игрушки, — хитро ухмыльнулся он, — не эксперименты же на нашем стенде делать.

— Угадал, — ответно ухмыльнулся я, — нужна программа в кодах IBM на дискете и на бумаге.

— А что я за это буду иметь? — не смог не включить еврея он.

— А что ты хочешь? — продублировал еврейские заходы я.

— Ладно, я пошутил, — вздохнул он, — ты меня выручил, теперь я тебя — будем в расчете… завтра после обеда заходи на шестой этаж, где писишка стоит, там все и получишь.

— Как вообще тут жизнь-то? — поинтересовался я, — после того случая?

— Это когда тебя облучили что ли? — уточнил он, — потом две недели проверяющие организации из Москвы здесь сидели… ничего особенного не нарыли, но Крота таки закрыли на висячий замок — наверно навсегда.

— А от Сережи Букреева никаких вестей нет?

— Написал он письмецо, оно даже у меня тут где-то лежит, — Юра порылся в стопке бумаги рядом с Видеотоном, но ничего не нашел, — выкинул наверно. Короче, все у него по плану, командует танковой ротой в Вюнсдорфе. В отпуск приедет и расскажет все сам, это следующим летом будет.

— А меня в экспедицию записали, — похвастался я, — на Камчатку в июне.

— Поздравляю, — буркнул Юра, — на Академика Вавилова, значит, рылом не вышел?

— Ага, на нем одни программисты поплывут, как сказал Бессмертнов.

— Врет он, как сивый мерин, — вздохнул Юра, — электронщиков тоже берут, но только своих прикормленных.

— Да и плевать с высокой колокольни, — отозвался я, — чем Сингапур лучше Камчатки? Только и того, что теплее немного…

Далее у меня были неинтересные широкой публике дела, связанные с пайкой и отладкой двух Тетрисов… корпуса мне, кстати, сделал тот же самый Афоня из шестого опытного корпуса, пол-литра спирта ускорили решение вопросов вдвое. А вечером я домой собрался, надо ж мать навестить — проверить, как там у нее жизнь складывается.

Во дворе сидел мой старый знакомый хулиган и дебошир Димон — он обрадовался, увидев меня, и сам подошел.

— Я больше не практикую, — сразу решил я расставить все точки над и.

— Да я не по этому поводу, — улыбнулся он, — тут дело такое… — и он слегка замялся.

Даже странно было видеть Димона в таком состоянии, я решил помочь ему.

— Ну говори, в чем дело.

— Не покажешь приемы, как ты это тогда делал… ну там, за гаражами…

— Ушу что ли? — уточнил я.

— Наверно, я не помню…

— Слушай, это долго и муторно — давай как-нибудь потом. Сейчас у меня куча дел еще намечена.

— Ну давай потом… — нерешительно согласился он, а я вспомнил еще про один вопросик.

— Как там Вика-то поживает?

— Какая Вика? — не понял он.

— Одноклассница твоя, — пояснил я, — которая рядом с парком живет, вон там, — и я показал, где.

— Наверно нормально, — замялся Димон, — я ее давно не видел.

Значит, пулю она мне прогнала, подумал я, про ее тесные контакты с Димоном… а и ладно. А как только я зашел в свою квартиру, где витали пыльные запахи (надо бы убраться), сразу же зазвонил телефон. Леночка что ли про меня вспомнила, подумалось мне… но это оказалась совсем не она, а Зина-корзина.

— Привет, Петя, — сказала она в трубку, — помнишь меня?

— Как не помнить, — отозвался я, — я тебе еще семьдесят рублей должен остался.

— Да забудь, — ответила она, — не до денег сейчас — мне нужна твоя помощь… срочно.

— Сделаю все, что в моих силах, — так высказал я свою мысль, — только сначала к матери загляну, а потом сразу к тебе на Тюменскую…

— Лучше сразу к сороковой больнице подходи, — поправила она меня, — там есть вход со стороны Тюменской, буду тебя ждать на ступеньках.

— Договорились, через час примерно, — и я повесил трубку, размышляя, что же так понадобилось от меня Зине.

Мать еще в школе была, как сказал физрук, так что я отправился прямо туда через парк культуры и отдыха. Встретил ее на выходе с крыльца 160-й школы — вид у нее был не сказать, чтобы цветущий, но и особенных озабоченностей я тоже не заметил.

— Пойдем, я тебя ужином накормлю, — предложила она, — ты наверно голодный.

— Да спасибо, — отговорился я, — в кремлевской столовке пообедал, не хочу пока. Расскажи лучше, как у тебя дела.

Пока медленным шагом шли по парку, она выложила мне свои размышления и переживания. Более-менее все у нее нормально оказалось, а переживания в основном со мной были связаны.

— Да успокойся, — утешил я ее, — все хорошо у меня, почти как в этой песне, как уж там — все хорошо, прекрасная маркиза, дела идут и жизнь легка. Вполне возможно, что и вернусь сюда с концами, но это пока неточно.

— Ну и прекрасно, — повеселела она, — ты хоть иногда позванивай из своей Москвы.

Я довел ее до подъезда, где жил физрук, и на этом мы распрощались. Отправился выполнять обещанное Зине-Корзине, благо до сороковой больницы отсюда совсем рукой подать было. Обогнул парковое озеро, прогулялся вдоль трамвайной линии восьмого маршрута — а вот и она, больница наша районная. Зины нигде видно не было, только больные прогуливались по скверику в пижамах и халатах. Она вышла на крыльцо минут через десять, увидела меня и подошла… даже подбежала, можно сказать.

— Хорошо, что не отказался, — начала она, — пойдем, там к тебе дело есть.

— Стой, — притормозил я ее, — ты же сама мне, кажется, говорила, чтоб я больше сюда ни ногой не ходил — было ведь такое?

— Это когда было? — присвистнула она, — с тех пор много воды утекло, так что идем без разговоров.

Я и заткнулся, вспомнив, что сам говорил недавно что-то подобное одному собеседнику. Поднялись на третий этаж, тут как раз начинался больничный ужин — площадка в центре коридора была густо усажена больными, пережевывающими дежурные блюда. Мы прошли мимо них, и Зина отворила дверь в ординаторскую.

— Заходи, — сказала она, — гостем будешь.

Внутри сидел ее отец, как уж его… Иннокентий Палыч что ли… вид у него был нездоровый, это я прямо с порога определил наметанным глазом.

— Ну здравствуй, Петя, — сказал он каким-то очень тихим голосом, — раньше я лечил других, а теперь настала пора самому лечиться…

— Врачу — исцелися сам, — всплыло у меня из памяти, — или на языке оригинала «кура — те ипсум».

— Правильно, — сделал он попытку улыбнуться, неудачную, — если ты сам себя не излечишь, то какой же из тебя нахрен врач, если по-нашему.

— Рассказывайте, — я сел на соседний стул, — и пусть Зина погуляет пока, ни к чему ей эти подробности.

Глава 13

Сороковая больница

Сороковая больница

Зина деланно возмутилась, но мое пожелание выполнила — очистила место наших переговоров.

— Отек легких у меня, Петя, — сообщил Иннокентий, — или если по-научному, то острая левожелудочковая недостаточность с легочной венозной гипертензией.

— Так это, вроде бы, лечится, — подал я голос, — это не онкология четвертой степени.

— Лечится, — согласился он, — но не в моем случае, процессы очень далеко зашли… сегодня с утра консилиум был с приглашением специалистов этого профиля из других районов — срок жизни они мне отмерили в неделю. Поэтому надежда у меня только на тебя — ты же, как люди говорят, самого Леонида Ильича вылечил.

— Какие честные люди специалисты ваши, — задумался я, — правду-матку в глаза лепят. Что же касается Леонида Ильича, не стану ни подтверждать, ни опровергать, врачебная тайна, знаете ли. А с вашими проблемами могу, конечно, попробовать что-то сделать, но результат, сами понимаете, гарантировать сложно, это не Госстрах, который деньги в любом случае вернет.

— Понятно, что не Госстрах, — слабым голосом согласился он, — я тут, кстати, недавно застраховался в этом Госстрахе…

— Неужели жизнь застраховали? — поинтересовался я.

— Нет, до этого не додумался — имущество пока только… от пожара, наводнения и кражи.

— Это дело хорошее, — продолжил я, — но к нашему вопросу отношения не имеет… ложитесь на диван, — предложил я ему.

Он немедленно повиновался, я подвинул стул поближе и начал исследовать внутренние органы Иннокентия… полчаса на это у меня ушло.

— Все, можете садиться, — предложил я ему, вытерев пот со лба.

— Не томи, — дрожащим голосом начал он, — выкладывай уже, что там увидел.

— Скажу только, что приглашенные на консилиум врачи оказались классными специалистами — все правильно они сказали и про левожелудочную недостаточность, и про отмеренный срок жизни.

— То есть ничего сделать нельзя? — совсем уже упавшим голосом спросил он.

— Все, что я смог сделать, дорогой Иннокентий Палыч, — ответил я, — так это слегка притормозить процессы.

— И? — потребовал уточнений он, — теперь я две недели вместо одной протяну?

— За полгода я ручаюсь, — ответил я, — а дальше, как бог даст… и нужен хотя бы еще один сеанс с моей стороны, завтра например.

— Полгода это лучше, чем неделя, — начал размышлять вслух врач, — но хуже, чем год. Но и на этом тебе спасибо огромное, Петя… коньяк будешь? — незамысловато перескочил он на более близкую тему.

— Нальете — буду, конечно, — не стал отказываться я, — и Зиночку надо бы позвать, а то она извелась в коридоре вся, наверно.

Он кивнул, я выглянул в коридор и помахал рукой Зине, которая сидела на подоконнике, болтая в воздухе ногой. Та сразу спрыгнула на пол и подбежала ко мне.

— Ну как там?

— Сейчас отец сам все расскажет, — пообещал ей я, и мы зашли в ординаторскую, где врач уже разлил пятизвездочный армянский коньяк по рюмочкам, на тарелочку выложил порезанный лимон.

— Ну чего там, папа? — спросила Зинаида с круглыми глазами, удивительно став похожей на Наталью Селезневу в роли жены инженера Тимофеева.

— Получил отсрочку, — ответил ей отец, — от призыва на тот свет.

А он еще и шутить умеет, подумал я.

— Теперь, по утверждению Петра ээээ Петровича, у меня еще полгода лишних появилось.

Зине он налил какого-то лимонада, и мы все трое дружно выпили под тост «будем здоровы».

— Как вообще жизнь-то? — решил поддержать я разговор, — в сороковой больнице?

— Как обычно, — вяло отвечал Иннокентий, — больные болеют, врачи с медсестрами их лечат — ничего не меняется годами.

— А с лекарствами как, удается доставать что-нибудь редкое?

— По-разному, — он налил по второй рюмке и выпил ее уже без условностей типа тостов, — если чем-то помочь сможешь, обсудим более предметно.

— Есть одна мысль… — неожиданно для самого себя сказал я, — но ее надо обдумать. Завтра, когда второй сеанс проведу, расскажу поподробнее…

После этого разговор быстро расклеился, и я посчитал нужным откланяться. Зина вместе со мной пошла.

— Ну ты орел, — восхищенно сказала она мне, — только мог бы этот срок и до года увеличить.

— Знаешь такую поговорку — лучшее враг хорошего? — спросил я у нее.

— Поняла, не такая уж я и дура, как кажусь, — ответила она.

— Это уж точно, — усмехнулся я, перескакивая на другую тему, — лучше ты мне вот чего скажи — как это у тебя получается будущее прогнозировать?

— Ты про мои слова насчет 15 октября? — спросила она, — что, подтвердилось?

— Угу, — кивнул я, — с точностью до копейки. Я не полез кое-куда очертя голову, поэтому и стою тут живой.

— Поздравляю, — она закинула портфель за спину и продолжила, — выходит мы квиты — я тебе помогла, ты моему отцу… а как я это делаю, не скажу, потому что сама не знаю…

— Ну а все-таки, — продолжил настаивать я, — это самое дело у тебя просто в голове всплывает, да?

— Там по-разному бывает, — осторожно ответила она, — иногда мгновенно появляется информация в голове, иногда частями и очень медленно… если тебе интересно, сколько я таких прогнозов сделала, то кроме твоего…

— Твоих, — поправил ее я, — их три штуки было.

— Предыдущие два я не считаю, ничего особенного там не было, — покачала головой она, — реальный только последний был. Так вот, кроме этого про 15 октября еще два было, один подтвердился потом, второй ждет своей очереди.

— Угадала номера в Спортлото? — попытался пошутить я.

— Нет, — с удивлением воззрилась она на меня, видимо, такой поворот сюжета она в расчет не брала, — первый про войну между Аргентиной и Англией…

— Фольклендскую что ли? — с удивлением переспросил я.

— Ну да… про нее я узнала за пару месяцев до начала.

— А второй?

— Второй скоро случится, через 2 или 3 дня в Лужниках — там футбольный матч будет, Спартак вроде бы с иностранной командой сыграет, а в конце матча страшная давка начнется, под сотню погибших…

У меня в голове вихрем пронеслись эти сведения из будущего — Спартак-Хаарлем, ответный матч Кубка УЕФА, 20 октября 1982 года, 60 погибших только по официальным данным, а так-то наверно и больше. Как же я мог забыть такое — спасибо Зиночке, напомнила.

— Никому про этот футбол не говорила? — спросил я у нее.

— Ты смеешься что ли? — сдвинула она брови, — чтоб меня потом в психушку засунули?

— В психушке нехорошо, — согласился я, — знаю…

— Неужели лежал там? — справилась она.

— Лежать не приходилось, но бывать бывал — и на Луначарского, и на Июльских дней.

— Ясно, — не стала она углубляться в эту тему, — завтра когда к отцу придешь?

— Да в это же время и приду, — ответил я, — в пять-шесть вечера… позвоню предварительно.

На этом мы с ней и расстались, а у меня в мозгу осталась заноза насчет футбольных событий… блин, и зачем Зина мне это рассказала?

* * *

А поздно вечером мне еще и Ниночка позвонила, наверно в институте ей кто-то сказал, что я приехал.

— Ну, здравствуй, Петя, — сказала она праздничным голосом, — как дела?

— Дела в прокуратуре, — отговорился я, — а у меня так, делишки. Все хорошо, а у тебя?

— И у меня нормально — представляешь, Антон из комы вышел, и позавчера его домой выписали. Заявление в загс подали…

— Поздравляю, — буркнул я, — совет вам да любовь.

— Ты уж прости, что так получилось, — продолжила она.

— Ладно, проехали, — ответил я, — в институт-то вернулась?

— Вернулась, только в другой — от нашего же недавно отпочковалась новая организация, микроструктурами занимается…

— Угу, слышал про такое.

— Так вот меня туда взяли, сразу на старшего инженера… и Антоша, когда совсем поправится, тоже рядом будет, я договорилась.

— Я рад, что у тебя все хорошо, — сказал я, и на этом наш разговор сам собой увял.

А ночью мне что-то не спалось, ворочался с боку на бок битых три часа и поневоле размышлял про тот злосчастный матч в Лужниках. Итак, что я вообще про это дело помню… Спартак забил один гол в самом начале встречи, счет так и оставался 1:0 почти до конца, и за несколько минут до финального свистка зрители потянулись к выходу. Но тут спартаковцы еще один гол закатили, за секунды до финиша, оставшиеся зрители заорали, а те, кто уходил, резко повернули назад… так и получилась давка. Усугубленная тем, что накануне выпал первый снег, его не до конца убрали, так что на ступеньках лестницы было скользко.

Что я могу сделать, спросил я у своего второго я, на что оно ответило — кто сказал, что тебе что-то надо делать, Петя? Ну как кто, ответил я, совесть моя сказала. На это второе я свернулось и дальнейший диалог поддерживать перестало. Ну что же, справлюсь и без тебя, скотина ты безрогая…

Можно сделать следующие вещи в порядке убывания значимости — отменить как-то гол на последних секундах, раз. Стоп-стоп, сказал я сам себе, а это вообще реально? Ты на поле что ли планируешь появиться? Зачем на поле, можно же что-то сделать с футболистом, который забьет этот второй гол, как его… Швецов кажется. Во-первых, может и не Швецов, ты же точно не помнишь, а во-вторых — и что ты с ним сделаешь? Ногу сломаю, например… или хотя бы палец на руке — с такой травмой тоже не играют.

Ладно, с первым пунктом понятно, давай следующий, это все же к разговору вернулось второе я. Даю, сказал я, можно как-то извернуться, чтобы матч перенесли… хотя бы на следующий день, там и погода должна наладиться, снега и льда поменьше будет, да и вообще точное повторение событий очень маловероятно.

Интересно, но трудновыполнимо, задумалось второе я, технически как это выполнить? Допустим, позвонить в органы и сообщить про бомбу в подтрибунном помещении, ответил я.

Если вычислят и поймают, мало не покажется, сообщило второе я. Давай уже к третьему пункту переходи, он же у тебя есть, я не ошиблось?

Есть и третий, согласился я, слушай… придти прямиком к Чурбанову и рассказать ему о возможном происшествии.

Не боишься, что в дурку засунут? — спросило второе я.

Боюсь, согласился я, но после тех услуг, что я оказал первым лицам страны, это не выглядит очень вероятным.

Может быть, может быть… пробормотало оно, а может и не быть. Как, кстати, ты с леночкиным предложением собрался поступить? Пойдешь заявлять, куда следует? Или, может, тебе чемодан с долларами понравился.

Нет, обойдусь я и без леночкиных чемоданов, резко ответил я, за тот же Тетрис мне куда больше отсыплют в итоге. А насчет заявлений, куда надо, я еще не решил — думаю.

Ты только вот что учти, дорогуша, сказало мне напоследок второе я, ее предложение вполне может быть элементарной проверкой ребят, которые откуда следует — ну вот, допустим, решили они тебя так на вшивость пощупать.

Может и так, а может и не так, ответил я второму я его же словами и вскоре после этого заснул беспробудным сном до самых семи часов утра.

Глава 14

Багио и окрестности

Багио и окрестности

— Ну ты дал, — восхищенно сообщил мне Пабло, когда мы свернули с наезженной трассы в лес на едва заметный проселок, — такого даже наши хилеры не умеют!

— Шарлатаны они, ваши хилеры, — буркнул я, — может и не все, но большинство — нельзя руками без инструментов залезть во внутренности человека.

— Это ты еще не видел главного хилера, — подумав, отвечал он, — Антонио его зовут… этот совсем уже чудеса творит… но работает крайне редко и по желанию, меня, например, послал далеко и надолго.

— А ты с какой проблемой к нему обращался? — заинтересовался я.

— Долго рассказывать, — махнул рукой Пабло, — давай лучше решим, что дальше делать будем…

— А доехать прямо на этом джипе до вас не получится? — спросил я.

— Ты чего? — сделал он круглые глаза, — совсем дурной что ли? Тринидадская полиция уже разослала сообщения про него по всем направлениям — так что доехать получится только до ближайшего населенного пункта.

Я затормозил джип возле глубокой ямы, заполненной водой.

— Может, сюда его определим? — кивнул я на эту яму, — чтобы они не догадались, в какую сторону мы двинули?

— Не, — помотал он головой, — зачем хорошую технику гробить — просто закидаем листьями и ветками, глядишь, в следующий раз сможем использовать. Но ехать на нем, конечно, дальше нельзя, поймают…

Мы в четыре руки замаскировали наше средство передвижения, после чего я обратился к Пабло:

— А знаешь, у этого начальника, который меня допрашивал, была ориентировка и на меня, и на моего напарника…

— И что там было написано? — заинтересовался тот.

— Что меня разыскивают за совершение преступлений… каких именно, не уточнялось. А еще была моя фотка, размытая, но узнать можно, и текстовое описание внешности. Да, и награда в десять тысяч песо предлагалась за поимку.

— Не бог весть какие деньги, — отозвался Пабло, — месяц протянуть можно, если экономить на всем.

— Согласен, пожадничали они, — кивнул я, про 10 тысяч долларов, которые за меня на Гавайях сулили, уж не стал упоминать, — и самое гадкое, что я этого Рикардо ведь продиагностировал и кое-что у него выявил… а он меня сразу после этого в камеру собрался кинуть к этим… к контрабандистам.

— Да, нехорошо он поступил, — согласился Пабло, — и контрабандисты местные те еще отморозки, даже представить страшно, что бы они с тобой в камере сделали.

— А куда мы идем? — уточнил я, потому что двинулись мы вовсе не на восток, судя по расположению солнца, а скорее на север.

— Обойдем две деревни кругом, — ответил Пабло, — зачем нам лишние глаза и уши?

Через час примерно мы расположились на отдых на куче пальмовых листьев, тогда я и высказал все, что наболело.

— Знаешь, Пабло, — сказал я, — не пойду я пожалуй в вашу землянку…

— Это почему? — скосил он на меня глаза.

— Неинтересно все время под землей сидеть… да и обошлись вы со мной, мягко говоря, не слишком вежливо — под дулом автомата пригнали.

— И что же ты намереваешься делать? — поинтересовался он. — К официальным властям тебе сейчас тоже путь заказан — кто джип угнал и револьвер у начальника стырил?

Вот кстати, вспомнил я про револьвер… достал его из кармана, разрядил и отдал разряженный Пабло, а патроны себе оставил.

— Все, нет у меня больше револьвера, — сказал я, — а к властям я не пойду, ясное дело… попытаюсь выбраться в вашу столицу и сдаться советским властям. Уж они-то не откажутся помочь.

— До Манилы отсюда триста с лишним километров, — заметил Пабло, — а по дороге куча сел и городов, да и живность разная по лесам бегает — дойдешь ли? Или как напарника твоего тебя закопают по дороге?

— Постараюсь, — буркнул я, хотя некоторое сомнение в мою голову он сумел занести, — жизнь без риска не бывает, надо просто стараться сводить его к минимуму.

— Лично у меня к тебе претензий никаких нет, — продолжил Пабло, — ты нам помог, значит, и мы должны тебе помочь… послушай пару советов от старожила этих мест.

И в следующие полчаса он выдал мне даже не пару, а скорее десяток толковых рекомендаций старожила, как надо себя вести и как не стоит.

— На вот сотню песо, — вытащил он из кармана две замусоленные бумажки, — много на них, конечно, не купишь, но пару дней сможешь продержаться.

— Слушай, Пабло, — решил зачем-то я поговорить с ним по душам напоследок, — а чего вы своей борьбой хотите добиться? Ну в идеале и в отдаленной перспективе, если выиграете…

— Как чего? — удивился он, — устроить лучшую жизнь для всех филиппинцев.

— Вот смотри, — продолжил я, — кураторы у вас китайцы, так? И, значит, образец для подражания это Китай… континентальный, Тайвань с Гонконгом в расчет не берем. И чего — тебе лично сильно нравится, как живут простые китайцы? Так же хотите?

— Да неплохо они там живут, — буркнул Пабло, — учитывая, что их миллиард с хвостиком.

— Только ходят все в синих комбинезонах и едят один рис, — констатировал я эти факты, — и то не каждый день.

— У тебя устаревшие сведения, — возразил он, — уже лет пять, как в Китае разрешено одеваться в разную одежду, да и с рисом там все в порядке.

— Ну, допустим, я неправ, — нехотя согласился я, — но все равно же это бедная страна с бедными жителями — зачем на нее равняться?

— А ты бы что предложил для равнения, Советский Союз?

— Вовсе нет, — ответил я, — просто надо жить самим по себе… у вас же прекрасная страна, отличный климат, по два урожая в год собирать можно, а на деревьях сами собой растут бананы с кокосами…

— Бананы у нас плохо растут, — поправил меня Пабло.

— Хорошо, пусть будут кокосы с маракуйей… врагов у вас нет… ну хорошо, почти нет — кругом же океан, до ближайшей суши тысяча километров. Казалось бы — живи и радуйся, так нет, какая-то бесконечная война у вас идет.

— Капиталисты нещадно эксплуатируют простых филиппинцев, — заговорил он цитатами из классиков, — а когда мы придем к власти, не будет ни капиталистов, ни прибавочной стоимости, ни эксплуатации, все будут равны. Вот тогда и заживем…

— Пабло, — сокрушенно отвечал я, — посмотри на Советский Союз — у нас уже скоро 70 лет, как имеется все, что ты перечислил…

— И что — ты хочешь сказать, что вы не зажили счастливо?

— Да, именно это я и хочу сказать… все эти трескучие слова про эксплуататоров и прибавочную стоимость гроша ломаного не стоят. Нет, в теории все выглядит замечательно, но к сожалению на практике случается всякое, в том числе и прямо противоположное.

— Если ты думаешь, что за пять минут меня переубедишь в том, что я занимаюсь не тем делом, — усмехнулся Пабло, — то ты сильно ошибаешься.

— Нет, конечно, — вздохнул я, — цели переубедить тебя у меня и не было — просто хочу заронить в твою душу зерно сомнения… у нас на военной кафедре в институте был такой каперанг Мудрецов, — неожиданно вспомнил я.

— Что за военная кафедра? — поинтересовался Пабло, — и кто такой каперанг?

— Во всех технических вузах у нас имеется такое заведение — там обучают какой-нибудь воинской специальности, это вместо службы в армии… а каперанг это звание, капитан первого ранга, по-вашему это примерно коммандер… так вот, этот Мудрецов любил завершать свои лекции фразой «я вам мысль заронил, а вы теперь мучайтесь»…

— Глубоко, — согласился Пабло, — значит ты флотскую специальность получил в своем вузе?

— Ага, — ответил я, — инженер по материальной части крылатых ракет.

— Вот что, — неожиданно решил он, — забирай этот револьвер — у нас такого добра много, а тебе может пригодиться по дороге. Пользоваться-то умеешь?

Я подтвердил, что умею, тогда он сунул мне Смит-и-Вессон 38 калибра, после чего пожал руку и растворился в ближайших зарослях, как будто и не было тут никого и никогда. А я встал, отряхнулся и отправился навстречу новым приключениям. Которые не заставили себя ждать — буквально через пять минут с соседнего дерева спустился зверек размером чуть больше кошки встал на задние лапы и зашипел. Ба, пронеслось у меня в голове, да это же мангуст… тот самый, который у Киплинга отважно боролся с кобрами. Через секунды к первому зверьку присоединились еще два, шипели они уже очень громко, делая в мою сторону быстрые выпады.

На их территорию наверно забрел, подумал я, медленно удаляясь и стараясь не повернуться к ним спиной… про мангустов мне Пабло ничего не рассказал, видимо, не счел нужным, поэтому пришлось действовать по обстоятельствам. Обошел это место широким кругом против часовой стрелки, ничего угрожающего не встретил и отправился на восток, спиной к заходящему солнцу. Впереди вдруг возникло обширное болото… не такое, как в нашем нижнереченском Заволжье, без елок и берез, но зеленая ряска и здесь имела место.

Про болота мне Пабло пару слов сказал — чтобы я не лез в них ни в коем случае, потому что кроме возможности утонуть, есть еще риск нарваться на крокодилов… да-да, эти милые твари не только в Ниле плавают и во флоридских лесах обитают, но и на Филиппинах вполне исправно встречаются. Причем какие-то гигантские экземпляры могут попасться, вплоть до 6–7 метров в длину.

Что ты знаешь про крокодилов, спросил я у своего второго я. Загибай пальцы, послушно отозвалось оно. Слово это древнегреческое, состоит из двух и переводится как «галечный червяк».

А при чем тут галька? — не понял я. Наверно при том, что чешуя у них похожа на гальку, подумав ответило оно. Ладно, лингвистика меня сейчас меньше всего интересует, давай ближе к теме, — подогнал я его.

Пожалуйста, пожало оно плечами (если конечно у воображаемого собеседника могут быть плечи), крокодилы обитают почти во всех тропических странах, живут в основном в воде, но прекрасно чувствуют себя и на суше. Плотоядные, но и растительной пищей не брезгуют. Атакуют из засады, где могут сидеть не двигаясь часами и даже сутками. Про гигантские экземпляры Пабло, кстати, тебе пулю прогнал — нет здесь таких, максимум три метра.

Три метра это, знаешь, тоже немало, поморщился я. Расскажи лучше, как от них уберечься можно. Да ради бога, продолжило оно, самое основное — это держаться подальше от мест, где они могут обитать.

Это отпадает, ответил я, давай дальше.

Наиболее опасны они вечером и ночью, продолжило оно, так что…

Ясно, еще что-нибудь?

Не кормить крокодилов… держать от них подальше домашних животных и детей… ну что еще-то… если увидел эту тварь, то самое лучшее поведение — это убежать подальше. Давление челюстей у крокодилов может достигать трех тонн, больше, чем у бультерьеров в разы. Вроде все…

Ладно, пасиб, буркнул я, в случае чего будем спасаться бегством.

Глава 15

Бараны стучат в барабаны

Бараны стучат в барабаны

Второй день побывки в родных местах выдался нервным и суматошным — надо ж было закончить все дела с Тетрисами, это оказалось очень непростым делом. И Иннокентия в больнице посетить второй раз. И с Ниночкой поговорить… не знаю зачем, но она напросилась на такую встречу после обеда. А кроме этих плановых мероприятий кое-что навалилось в сверхплановом, так сказать, порядке, меня вдруг взяли и выдернули в заведение, расположенное через дорогу от нашего ИПП… ну да, в психоневрологический диспансер номер 2, непосредственно к главному психо-неврологу Горлумду Генриху Готлибовичу.

— Привет, Петя, — бросил он мне без всяких церемоний, — как дела?

— Дела в порядке, — ответил я, — Генрих Готлибович, спасибо родной карательной психиатрии.

Он ухмыльнулся, но пропустил мою шпильку мимо ушей.

— Можно просто Генрих, — милостиво разрешил он, — я слышал краем уха, что ты там в столице теперь не самый последний человек.

— Я не считал, — честно ответил я, — какой я там в очереди с конца. Но кое-какие связи заимел, да.

— И квартирку на Кутузовском проспекте тоже, — продолжил ухмыляться он.

На это я совсем уже не нашел, что ответить, тогда он продолжил уже более серьезным тоном.

— Составишь мне протекцию в кремлевскую поликлинику?

— А что я с этого буду иметь? — хитро прищурился я.

— Какой умный мальчик, — ответил он, — не по годам… будешь обязанного тебе человека не в самом последнем лечебном заведении Москвы.

— Вы, кстати, в курсе, что там уже трудится наш Семен Наумыч?

— В курсе, конечно, — подтвердил Генрих Готлибович.

— Чего ж его-то не попросили о протекции?

— А то ты сам не знаешь, — усмехнулся он, — на Наумыча где сядешь, там и слезешь. И должен останешься, за то, что тебя выслушать согласились.

— Понял, — вздохнул я, — считайте, что мы договорились. Но результат, естественно, я вам гарантировать не смогу — там много посторонних факторов в игре участвуют.

Генрих пожал мне руку, я было собрался уходить, но вспомнил еще про один момент и вернулся к столу.

— Я тут не очень давно джинсы у вас примерял…

— Это там, где вход с Литвинова?

— Да, с параллельной улицы… так вот там за мешками с дефицитом стоял один очень знакомый мне гражданин…

— Лучше не поднимай эту тему, — искренне посоветовал он мне, — здоровее будешь.

— А еще пару джинсов можно прикупить?

— Мы закрыли этот вопрос, — холодно отвечал Горлумд, — на замок, обратись к Ишаченкову, если так приперло — он поможет.

Вот как, растерянно думал я, переходя улицу Луначарского, оказывается главврач дурки на короткой ноге с нашим комсомольским лидером, кто бы мог подумать…

Бессмертнов оказался человеком слова — сказал и сделал, как настоящий пацан с нашего двора. И корпуса мне выточили за символические поллитра ректификата, и все запчасти были уже отобраны мат-ответственной Алевтиной. Оставалось только спаять их на одну плату и встроить внутрь оболочки. Разведенной печатной платы у меня, как вы сами уже наверно догадались, не имелось (это бодяга минимум на пару месяцев и на килограмм сопроводительных бумаг), так что пайка прошла навесным способом. Физик и по совместительству программист Юрик-Жмурик тоже выполнил свои обещания и выдал тетрисову программу под ключ, и на дискете, и на бумажном носителе. Так что к вечеру в районе шестнадцати ноль-ноль все было готово, проверено и запаковано.

А тут и мсье Ишаченков почтил меня своим присутствием.

— Здорово, Камак, — без обиняков начал он диалог, — я слышал, тебе джинсы нужны?

Быстро у нас слухи разносятся, подумал я.

— Не так, чтобы позарез, но прикупил бы, — ответил я.

— Могу вместо обещанного стольника выдать одну пару… нормальные Райфлы, правда индийского производства.

— А давай, — согласился я, — размер только хорошо бы подобрать нужный.

— Тогда пошли в райком, — предложил он, — заодно на наш клуб полюбуешься.

И я не смог отказаться от такого предложения, тем более, что все свои дела в институте я закрыл. Райком располагался на той же самой улице Луначарского, но в самом ее начале, рядом с площадью Ивана Сусанина. Помещение под клуб оказалось небольшой комнатушкой площадью в 15–16 квадратов с одним окном, выходящим во двор. Здесь вдоль одной стены стояли столы с нашими самодельными компьютерами, ровно три штуки. И на всех трех прыщавые юнцы явно допризывного возраста азартно резались в Тетрис.

— Нормально, — сказал я, оглядев предъявленное, — десяток компов сюда еще не влезет, конечно, но пяток вполне. Где товар-то?

Ишаченков без слов проводил меня в кладовку, вход в которую был в дальнем конце клуба. Там лежали вдоль стен и висели на импровизированных вешалках искомые джинсы.

— Вот эти, по-моему, тебе впору будут, — сказал он, снял с вешалки одну пару, — примеряй.

Я примерил, сели хорошо, ударили с ним по рукам, после чего я все же не смог не справиться насчет его связей с психушечным руководством.

— Понимаешь, Петя, — проникновенно ответил он, буквально повторив максиму Горлумда, — лучше бы тебе не лезть в эти дела, здоровее будешь…

Ладно, не буду лезть, сказал я сам себе, здоровье дороже. А у меня на сегодня еще одна встреча намечена, с бывшей подругой Ниночкой, вовремя вспомнил я. Где уж она там ее назначила-то… ааа, в кремлевской столовке, которая в боковом входе в Облисполком располагается. Заодно и поем.

В нашем Кремле, как это ни странно, имела место целая куча предприятий общественного питания, где кормили относительно вкусно и относительно же недорого. Поэтому почти все окрестные научные, партийные и советские учреждения ходили обедать сюда. На нижней ступеньке лестницы покупательских, так сказать, предпочтений располагалась офицерская столовая на первом этаже областного военкомата. Мало того, что готовили там, как во всей Советской Армии, так еще и официантки народ обслуживали. К такой роскоши наш народ привычен не был, поэтому обходил ее десятой дорогой.

Чуть выше стояли столовые от областного совета нардепов и обкомовская — еда тут чуть лучше была, чем у офицеров, но на входе обычно ветвилась гигантская очередь… и запускали всех посторонних лиц поздновато, чуть ли не в два часа. А наверху этой пирамиды царили еще два заведения, от горкома и бюро молодежного туризма «Спутник» (оно и называлось в народе так же — Спутник) и вот эта самая сбоку от Облисполкома, где мне назначила встречу Нина, боковуха, если по-простому.

Я ее сразу увидел в очереди ко входу, она приветственно помахала мне рукой, я и присоединился к ней.

— Привет, Ниночка, — сказал я ей, — давно тебя не видел. Как живешь-то?

— По-разному, — отвечала она, — день на день не приходится.

Тут как раз сняли охрану и запустили народ, поэтому мы на некоторое время прервали общение, чтобы не дать обогнать себя разным хитрым очередникам. А возле раздатка продолжили.

— Мне честно жаль, что у нас так получилось, — сказала она, набирая салатиков, — так все хорошо было и вдруг раз, и так сломалось…

— Самому жалко, — в тон ей отвечал я, заказывая картошку с отбивной, — но в жизни еще и не такое случается. Как у тебя с этим… — начал вспоминать я имя ее афганца, — с Игорем кажется.

— С Николаем, — поправила она меня, — все хорошо у нас, она только проблемка имеется.

— Излагай, — предложил я ей, — обсудим.

— Жить нам негде, вот что, — бухнула она сплеча.

— Квартирный вопрос это всем вопросам вопрос, — согласился я, не форсируя дальнейшие события — по глазам же видно было, что у нее есть какое-то предложение или просьба, пусть выскажется.

— Помнишь, я у тебя пару раз ночевала? — перешла она таки к основному пункту.

— Помню, конечно, — ответил я, — разве такое забудешь.

— Так вот, — нерешительно продолжила она (а мы уже сидели за столиком и поглощали обкомовскую еду), — как я слышала, у тебя же мать замуж вышла и ушла к новому мужу жить?

— Верно, — согласился я, отбивная оказалась так себе, жестковата, зато салат Цезарь отличный.

— И ты сам в Москве постоянно теперь обитаешь, так?

— Тоже правильно.

— Сдал бы нам с Колей свою квартирку — все равно же без пользы простаивает, — дошла она, наконец, до последнего пункта своих умозаключений.

Я доел салат, допил компот, потом ответил:

— Да не вопрос, Нина Георгиевна, заселяйтесь… денег я с тебя, конечно, никаких не возьму, впадлу мне это будет, но одно условие поставлю…

— Какое? — справилась она.

— Если меня вдруг в Москве попросят на выход, я ж сюда вернусь — и где мне жить?

— А что, могут попросить? Даже после твоих подвигов по излечению его? — и она показала глазами на потолок.

— Все под богом ходим, — мрачно заключил я, — я бы ни от чего не зарекался.

— Хорошо, — вздохнула она, — если тебя попрут из Москвы, квартирку мы освободим… только сообщи об этом хотя бы за 2–3 дня.

— Договорились, — ответно вздохнул я.

Проводил Нину до автобусной остановки — до ее нового места работы отсюда было дальше, чем до ИПП, целых четыре перегона. Договорились, что ключи оставлю у соседа по площадке, она тоже с ним знакома была. А я отправился в другую сторону на шестидесятом автобусе, размышляя по дороге над тем, ржавеет ли старая любовь или она таки из оцинковки выполнена, у которой, как известно, гарантия от ржавчины составляет пятнадцать лет…

И с матерью, конечно, этот вопрос утрясти надо будет, а то вдруг она зайдет в свою квартиру, а там неизвестно кто. Иннокентий Палыч уже поджидал меня на тех же ступеньках, где вчера Зина переминалась с ноги на ногу.

— Я уж думал, ты забыл, — обратился он ко мне вместо приветствия.

— И совершенно напрасно, — возразил я, — я пока на память не жалуюсь. Пойдемте в ординаторскую?

— Погода хорошая, — предложил он, — может в скверике все сделаешь? Я знаю тут одно место, куда никто и никогда не заходит.

— Можно и в скверике, — покладисто согласился я, — как самочувствие-то? По сравнению со вчерашним?

— Лучше, — лапидарно ответил он, и мы неспешной походкой обогнули здание главного корпуса сороковой больницы.

Действительно, буквально в двух шагах обнаружился пустынный пятачок с длинной скамейкой, усыпанной разноцветными кленовыми листьями. Далее я без лишних слов проделал необходимые процедуры, после чего Иннокентий захотел поговорить на отвлеченные темы.

— Мне Зина тут обмолвилась, что она тебе помогла как-то…

— Было такое, — не стал возражать я, — она мне помогла, я вам, так что мы в полном расчете.

— Зина у нас с малых лет такая, — неожиданно продолжил он тему, — меня тоже пару раз выручала в сложных ситуациях.

— И в каких, если не секрет? — мне самому вдруг стало интересно.

— Один раз она угадала с аварией на Водоканале…

— Так-так, — наморщил лоб я, — это когда цистерна с хлором взорвалась?

— Да, именно… и мы в эту ночь всей семьей уехали к родственникам в другой район… а наш дом, кстати, зацепило этим хлорным облаком, соседи потом лечились долго, а нашу семью пронесло.

— А второй раз? — спросил я.

— Нет, — помотал он головой, — про второй раз я говорить не буду… хотя помогла она мне тогда еще сильнее, чем сейчас вот…

Глава 16

Чемодан с секретом

Чемодан с секретом

А после больницы я еще и в школу заскочил и сумел застать там маму на выходе. Она некоторое время поразмышляла насчет сдачи квартиры, но когда я добавил, что Николай этот герой, пострадавший на фронтах афганской войны, махнула рукой — делай, что хочешь.

— У тебя же с этой Ниной что-то было? — вспомнила она.

— Было, но сплыло, — ответил я, — афганский фактор вмешался…

— Но сейчас-то у тебя кто-то есть? — продолжила она матримониальную тему.

— Как бы есть, — поморщился я, вспомнив леночкин чемодан с баксами, — а как бы и нет.

— Понятно, — протянула мама, хотя понятного я вроде ничего не сказал, — ну желаю удачи.

А на железнодорожном вокзале перед тем, как загрузиться в свой десятый вагон, я еще и Мишку сумел встретить… того самого, которого в СИЗО закрывали за махинации с аппаратурой. И который Шифман и башковит.

— Вид у тебя, — сказал я, — цветущий, решил что ли все свои проблемы?

— Родственники помогли, — скупо ответил он, — а то сидеть бы мне года три минимум. А у тебя что нового?

Нового у меня было, хоть лопатой отчерпывай, но я ему скормил сильно усеченную версию.

— Живой-здоровый пока, и на том спасибо.

— А я слышал, ты здорово там в Москве поднялся, — все же продолжил он, — чуть ли не до самых сияющих верхов.

— Вершин, наверно, — на автомате поправил я его, — верха сиять не умеют.

— Ну неважно, — отмахнулся он, — туда, короче, на самый Эверест забрался.

— Альпинизм, Миша, меня не привлекает, — отговорился я, — тяжело, холодно и опасно. Пусть на Эверест залезают невменяемые фанаты фильма «Вертикаль», а я не буду.

Мишка похлопал глазами, но следующего вопроса так и не придумал, тогда я поддержал беседу:

— А ты куда? За визой, поди, в обетованную землю собрался?

— Ага, щас, — огрызнулся он, — это лет пять назад надо было делать, когда послабления вышли, а сейчас затянули все гайки и опустили все шлагбаумы… слушай, — пришла ему в голову оригинальная идея, — раз уж ты таким большим человеком стал, может, поспособствуешь?

— И что я с этого буду иметь? — включил я жадного ростовщика.

— А что хочешь? — ответил он вопросом на вопрос.

Тут уже я призадумался… все свои хотелки я либо реализовал, либо легко мог это сделать, используя доступные рычаги — что еще мне может предложить какой-то Мишка.

— Ладно, я подумаю, напиши свой телефон, — ответил я, — да, а у нас пять минут до отхода остается — ты в каком вагоне-то едешь?

— В пятнадцатом, — ответил он.

— Ну, тогда на Ярославском вокзале еще увидимся.

Но ни каком московском вокзале я, естественно, с ним встречаться не собирался, он мне еще и в Нижнереченске успел надоесть хуже горькой редьки — из своего десятого вагона быстро убежал прямиком на станцию метро Комсомольская-радиальная. А оттуда уже добрался до своего временного пристанища на Кутузовском. Но как ни спешил, Лену все же застать не сумел, убежала она в свой военкомат — ставить на учет допризывников и оформлять дела запасников.

Тогда я доложил о приезде своему непосредственному начальству, Георгию Эммануиловичу, а потом сел за стол на кухне и стал составлять расписание на сегодняшний день. Первым блюдом у меня, значит, пойдет пристрой своей игрушки в надежные руки. А это значит что? Правильно, надо, наконец, решить — чью руки надежнее… индийского миллиардера Азима, российско-немецкого предпринимателя Гюнтера или вдруг вообще товарища со сложной фамилией из Внешторга. Развилка прямо, как в сказке про Илью Муромца… а может и Ивана-царевича на Сером Волке… там, короче говоря, любой выбор направления движения не очень хорошим получался. Монетку что ли подбросить?

— Монеток с тремя сторонами не бывает, — прорезался мой внутренний голос, оно же второе я, — увы и ах.

— Ребро еще у нее есть, — хмуро ответил я ему.

— Знаешь, какая вероятность, что она на ребро встанет? — хитро спросило оно.

— Знаю, — я аж сплюнул от досады, открыв окно во двор. — Ноль целых, хрен десятых. Слушай — не до тебя сейчас, сгинь лучше.

Второе я послушалось, а я подумал еще и принял единственно верное решение… какое — чуть позже оглашу. Да, и у меня же второе блюдо еще на сегодня назначено к приему, а именно леночкин чемодан с деньгами — вот тут надо, как саперу действовать, один неверный шаг и полетишь сизым голубем в какой-нибудь Магадан или Когалым. Опять что ли монетку задействовать?

Второе я не утерпело и опять стало советовать:

— Между прочим, — сказало оно с усмешкой, — часики-то тикают… когда она к тебе вербовочный подход сделала? Вот то-то, позавчера, а ты до сих пор не доложился об этом вопиющем случае кому следует.

— А может, я не совсем понял, с чем она там ко мне подкатывала? — все так же хмуро возразил я, — а может, мне дополнительные разъяснения понадобились, кои я не мог получить в связи с отъездом в родной город?

— Не очень убедительно, — сказало оно, сбавив, впрочем, тон. — Но допустить можно… но по большому счету в этом деле у тебя всего два выхода — согласиться на чемодан с баксами или пойти и доложить обо всем товарищу майору.

— А ты бы чего выбрало? — перевел я стрелки на это ехидное я.

— Затрудняюсь с ответом, — увильнуло оно, — примерно как 99% населения страны утром 1 января.

— На самом деле, — продолжил размышлять я, — третий путь и здесь есть — ничего не делать… не соглашаться и не бежать к товарищу майору, у нас ведь что… все знают, что стучать в общественном мнении абсолютного большинства — это западло…

— Тут уже вступает в силу другая народная мудрость, — сообщило мне второе я перед тем, как исчезнуть, — нравится-не нравится, жри, моя красавица.

— Сам знаю, — огрызнулся я и погрузился в долгие и мучительные раздумья.

А когда часовая стрелка на больших часах в углу кухни миновала цифру «девять», я подтянул к себе городской телефон и набрал сначала номер внешторговца Семенова-Косиевич. Выслушал штук семь долгих гудков, после чего трубку подняли.

— Мне бы Евгения Палыча, — осторожно сказал я в нее.

— Нет его, — ответили мне металлическим тоном сотрудника органов.

— А когда будет? — поинтересовался я, поняв, впрочем, уже все.

— Лет через пять, — сообщили мне перед тем, как бросить трубку.

Окей, нисколько не расстроился я, значит, Косиевича вычеркиваем и переходим к следующему пункту программы, Наумычу и его протеже Гюнтеру Шульце.

Здесь трубку взяла Оленька, уж ее-то голос я хорошо запомнил.

— Семен-Наумыча можно пригласить, будьте любезны, — постарался изменить я голос в стиле жулика Милославского.

— Нет его, — неуверенным тоном отвечала она.

— А когда его можно будет застать?

— Это же ты, Петя? — раскусила она меня, невзирая на все ухищрения.

— Ну допустим, — перешел я на обычные обертоны.

— В вытрезвителе он… — подумав, ответила она, — вчера забрали, сегодня судебное заседание будет… наверно на 15 суток посадят.

Ай-яй-яй, подумал я, кто бы мог подумать, но сказал другое.

— Очень жаль… я позвоню тогда через две недели.

— Помоги, а, — неожиданно сказала она жалобным тоном, — я… то есть мы в долгу не останемся.

— Надо подумать, — и я быстро положил трубку на рычаг.

Нет, я, конечно, отзывчивый товарищ, но не до такой же степени… Наумыча тоже, кстати, вычеркиваем вместе с его подозрительным немцем. И остается у нас на горизонте один Азим, индийский предприниматель без образования юридического лица… ну то есть с образованием, но это неважно. Где-то у меня тут его телефончик был записан…

Номер в гостинице Украина не отвечал — наверно по делам куда-нибудь вышел, подумал я. И перешел ко второму номеру в сегодняшнем меню, где значился выбор из чемодана и товарища майор. И решил все же поговорить еще разок с девочкой Леночкой… напрямую… в военкомате, откладывать до вечера этот вопрос мне решительно не хотелось.

Но не успел я открыть входную дверь, как сзади зазуммерила вертушка — пришлось возвращаться. Это оказался все тот же Цуканов.

— Тут Юрий Владимирович просьбу высказал, — начал он без обиняков, — хочет встретиться с тобой.

— С большим удовольствием повидаюсь с хорошим человеком, — вежливо ответил я, — где и когда?

— Сегодня в одиннадцать тридцать на Лубянке, — ответил Цуканов, прочитав, видимо, текст с бумажки. — Пропуск на тебя выписан, паспорт только не забудь взять.

— Лубянка большая, — решил уточнить я, — с какой стороны заходить-то туда?

— С улицы Дзержинского, — недовольно сказал он, — вход номер два, — после чего положил трубку.

Вот и думай тут — по медицинским делам он меня вызывает или по другим каким… Визит в военкомат сам собой отпал, я бы просто не успел вернуться назад, поэтому я решил погулять по московским улицам, потому что сидеть в закрытом помещении и вздрагивать от каждого нового звонка мне надоело. В уме прикинул карту центра Москвы… так, по Кутузовскому мне идти мимо Украины вплоть до Арбата… то есть проспекта Калинина, конечно… потом до Александровского сада… то есть до Калининской же (вот повезло всесоюзному старосте) и налево на проспект Маркса, а там уже Большой театр, Детский мир и оно самое, бывшее здание страхового общества России, а ныне Комитет госбезопасности СССР.

На транспорте не поеду, решил я, время все равно же есть, прогуляюсь, тут всего-то шесть километров с небольшим. Проходя мимо Украины, подумал было — а не завернуть ли мне к Азиму… но решил отложить этот вопрос на более удобное время. На Арбате первым делом посмотрел на одноименный ресторан с шариком Аэрофлота наверху — пару раз я тут зависал уже вместе с Наумычем… и оба раза на эстраде почему-то пел Александр Серов, это подозрительно.

Погода была достаточно теплой, но мокрой — луж по дороге встретилось немереное количество. Огибая очередную, вдруг почему-то вспомнил про футбольный матч Спартака, который должен состояться… да ведь завтра и должен, завтра же 20 октября… и что мне с этим делать. Ничего не придумал и отложил вопрос до вечера. А вот и Арбатские ворота с рестораном Прага и кинотеатром Художественный. Знаковое место. А мне прямо на Воздвиженку, к Библиотеке имени Ленина.

Так незаметно я и добрался до площади Дзержинского, где стояло союзное КГБ, бывшее страховое общество «Россия», кстати. Как шутили в свое время — раньше был здесь Госстрах, а сейчас Госужас. Здесь, если быть совсем уже точным, никаких страховщиков не сидело никогда, это был доходный дом — тут снимали квартиры состоятельные москвичи. А после революции его облюбовал товарищ Дзержинский под нужды своего ведомства. Здание много раз перестраивалось и достраивалось, так что свой законченный вид, отраженный в тысячах художественных произведений, оно обрело только что, в конце семидесятых. Руководил перестройкой, если вы не знали, родной отец музыканта Андрея Макаревича.

Глава 17

Чемодан с секретом-2

Чемодан с секретом-2

Времени у меня еще полчаса оставалось до назначенного, поэтому завернул в Детский мир… здание необъятное, впечатляет. Начали его строить, если мне не изменяет память, еще при Иосифе Виссарионыче, а закончили уже при Никите Сергеиче, так что тут получилась такая гремучая смесь из сталинского ампира и хрущевского минимализма. Арки на фасаде в четыре этажа, внутренний атриум на столько же этажей, гранит, алюминий, керамика. И первые, как говорят, в Союзе эскалаторы. Аналогами этого магазина, как опять же говорят компетентные товарищи, явились старейшие универмаги Лондона и Парижа — Хэрродс и Галери Лафайет, но с поправкой на советскую ментальность.

В фойе атриума стояли знаменитые часы с кукушкой, откуда раз в час появлялась кукукующая птичка, а за ней выползали фигурки сказочных персонажей… прямо как в Праге на Староместской ратуше… а рядом еще и ладья с викингами имела место, эта хотя бы без анимации.

И страшная очередь ветвилась прямо от входа, исчезая где-то в глубине атриума… я спросил у одного очередника, что дают? И он ответил мне — чешские ботинки, все размеры, говорят, есть.

За ботинками я, конечно, в очередь не встал (подумал только, что с экономикой дефицита мы далеко не уедем), а просто прошелся вдоль прилавков с игрушками, школьно-письменными приложениями и одеждой. Остановился возле ряда вендинговых аппаратов… пик их развития пришелся в СССР на шестидесятые, когда Никита Сергеич удачно съездил в Америку и увидел там это дело. Автоматы выдавали тетрадки за 2 копейки, ручки за 10 и пеналы за полтинник. О, а это что за чудо? За копейку можно побрызгать на себя одеколоном аж трех разных сортов — Шипр здесь значился в линейке, Гвоздика и Тройной конечно же, король всех советских одеколонов. Вспомнил, как я его однажды употреблял внутрь на сельхозработах, и отказался от брызгания.

Так, стрелки на часах неумолимо приблизились к пол-двенадцатому… точность — вежливость королей и премьер-министров, верно? Поэтому я строевым шагом пересек улицу Дзержинского и зашел в Подъезд номер два дома на площади Дзержинского. Сам бывший лидер этой организации укоризненно смотрел мне в спину, как бы спрашивая — ну и какого ж хрена, Петя?

— На меня пропуск должен тут быть, — сказал я в окошко строгому прапорщику, протягивая ему серпасто-молоткастый паспорт.

Через пару минут сверху спустился молоденький лейтенант, взял мой пропуск, и мы вдвоем прошли через вертушку внутрь этого страшного дома. Каких только людей не повидали эти стены, начиная от товарищей Лациса, Петерса, Бокия и Трилиссера (все, кстати, сгинули без следов в период Большого террора), и заканчивая Солженицыным, Аксеновым и Ростроповичем. Вот бы развесить их портреты по стенам, но нет, не развесят ведь…

Приемная председателя ведомства находилась на третьем этаже в крыле, выходящем на статую Феликса Эдмундовича. Мне пришлось посидеть добрых четверть часа, видимо у Андропова случились неотложные дела. Потом из дверей его кабинета вышли два генерала и один товарищ в штатском, его пристальный взгляд мне, к слову, не очень понравился. Потом секретарь сказал мне заходить, я и зашел…

Кабинет был безразмерным каким-то, метров пятьдесят, не меньше. Наверно в бытность этого здания доходным домом здесь располагался зал для приемов какой-нибудь крупной московской шишки… а может и балы тут устраивали, человек сто здесь спокойно разместились бы. Андропов сидел за своим столом с десятком телефонов сбоку в глубине кабинета, и вид у него был довольно измученный.

— Здравствуй, Петя, — поприветствовал он меня, — садись, поговорим.

Я послушно выполнил его указание и приготовился слушать.

— Поможешь мне? — сразу вот так взял он быка за рога.

— Конечно, Юрий Владимирович, — быстро ответил я, — как не помочь хорошему человеку.

На это Андропов горько усмехнулся и нажал невидимую кнопку на столешнице — входная дверь немедленно распахнулась, и там возник секретарь по стойке смирно.

— Валерий Саныч, — запросто обратился к нему председатель, — организуй нам чайку.

Тот бодро кивнул головой и испарился… чай с конфетками появился почти тут же, мы даже и парой слов с хозяином кабинета не успели перекинуться.

— Как здоровье, Юрий Владимирович? — осведомился я.

— После того, как ты вмешался, — ответил он, — пошло на поправку. Но хотелось бы ускорить этот процесс.

— Так в чем проблема? — сказал я, — давайте ускорим — я весь к вашим услугам.

— Не сейчас и не здесь, — тихо отвечал Андропов, — а послезавтра в санатории «Голубые дали», это рядом с Калининым. С Леонидом Ильичем я договорился.

— Никаких вопросов, Юрий Владимирович… а как туда добираться-то?

— Не волнуйся, тебя довезут до места, — успокоил он меня, — выезд послезавтра от Кутузовского-26 в восемь утра.

— Договорились, — улыбнулся я, а затем позволил себе некоторую ремарку, — но об этом можно было бы и по телефону договориться… наверно, у вас есть еще какие-то вопросы ко мне? Которые по телефону не решаются?

— Ты умный мальчик, — усмехнулся он, — все правильно понял. Вопросы… а точнее вопрос есть — слушай.

— Жалуются на тебя мои подчиненные, — огласил он, наконец, второй вопрос, — излишнюю активность проявляешь, встречаешься с ненужными людьми, позволяешь себе незрелые высказывания…

— Насчет активности я бы с вами поспорил, — ухватился я за первую часть его обвинения, — у нас же повсеместно лозунги развешаны «Да здравствует советский народ — активный строитель коммунизма». А молодежь это самая мобильная и активная часть советского народа, верно? Так кому же проявлять активность, как не нам…

— Знаю, — усмехнулся Андропов. — язык у тебя хорошо подвешен. Насчет двух других пунктов, я так понял, у тебя возражений нет?

— По этим двум пунктам можно немного поконкретнее, Юрий Владимирович? — попросил я, — а то на такие абстрактные высказывания могут быть только такие же расплывчатые ответы…

— Хорошо, — улыбнулся он, — можно и поконкретнее… 16 и 17 октября зафиксированы два твоих контакта с индийским предпринимателем Азимом эээ… Премджи, сложные у них фамилии. 16-го же октября ты встречался в ресторане «Арбат» с немецким промышленником Гюнтером Шульце. 18 октября в 23 часа на железнодорожном вокзале Нижнереченска ты долго общался с Михаилом Шифманом, ранее осужденным по уголовной статье.

— Выпустили же Шифмана вчистую, — не мог не возразить я, — нет у него судимости.

— Это ты заблуждаешься, Петя, — мягко осадил меня Андропов, — условный срок он все же получил.

— Ну оступился человек, — продолжил я, — с кем не бывает — что же, теперь он в касту неприкасаемых переходит что ли? Как в Индии?

— Кстати, насчет Индии… — не стал он отвечать на мой риторический вопрос, — расскажи уже, какие у тебя могут быть общие дела с индийскими миллиардерами?

— Милллионерами, Юрий Владимирович, — на автомате поправил я его, — миллиардов он пока не заработал.

— Ладно, — махнул он рукой, — не будем придираться к частностям… так что за дела у тебя с ним?

— Обычные дела, — решил расколоться я, — его компанию заинтересовала моя электронная разработка, хотят купить права на нее.

— Ты же, если не ошибаюсь, в режимном институте трудишься? Подписки разные давал, допуск тебе, наверно, выписали минимум по второй форме. Значит, все, что ты разработал в рамках своего института автоматически становится его собственностью, и никаких переговоров по переуступке этой собственности ты вести не можешь… без одобрения руководства института и первого отдела, конечно.

— Получается, что так, — глубоко вздохнул я.

— Опять же этот Гюнтер, он же из компании Сименс, верно?

— Все так, Юрий Владимирович.

— А там шпион на шпионе сидит в этом Сименсе и шпионом погоняет… ладно бы ты был простым инженером из этого своего… Нижнереченска, но с недавних пор ты же ведь как бы приближен к высшим эшелонам власти. А это накладывает на тебя особые обязанности…

— Сами посудите, Юрий Владимирович, — пошел я в атаку, — ну придумал я эту игрушку, ну сделал игровую консоль…

— Кстати, — перебил он меня, — дай посмотреть хоть, что ты там сделал.

— Обязательно, два экземпляра у меня на Кутузовском лежат — сразу и передам, как вернусь. Так вот, — продолжил я свою мысль, — наша промышленность три месяца динамит вопрос о выпуске этого устройства… и если я правильно понимаю нашу бюрократию, будет динамить до бесконечности, а куратор из Внешторга, которого ко мне приставили, сидит сейчас в СИЗО, как я понял. Почему я не могу ускорить ее выпуск доступными для меня средствами? Индиец этот, Азим, входил в делегацию Индиры Ганди. Во время визита Леонида Ильича мы и познакомились с ним на официальном приеме. Что тут криминального?

— Тут все криминально, Петя, — еще раз глубоко вздохнул Андропов, — значит так поступим… контакты с индийцами и немцами ты с сегодняшнего дня прекращаешь. С Шифманом этим, так и быть, можешь встречаться, только насчет выездной визы ему ничего не обещай. По поводу твоей игрушки… мы подумаем, что с ней можно сделать без привлечения иностранцев. Это раз.

— А будет еще и два? — нахально справился я.

— Конечно, — продолжил он, — два это твои дела в артистических кругах… Миронов и Ширвиндт, конечно, большие артисты и все такое, но с этим тебе тоже хорошо бы притормозить.

— Процессы же запущены, Юрий Владимирович, — через две недели концерт назначен.

— Передай все наработки вот этом товарищу, — и он подвинул мне листок с именем и телефоном, — он доведет дело до конца. И еще третий пункт…

— Ладно, что не пятый, — позволил себе пошутить я.

— С Еленой ээээ (он заглянул в блокнот)… Брагиной контакты надо прекратить немедленно… она уже в курсе дела…

— Неожиданно, — заметил я, — а почему так, не раскроете?

— Ты сам все знаешь… то, что ты не согласился на ее вербовку, это тебе в плюс пойдет, но то, что сразу не рассказал об этом, кому следует — это в минус. А плюс на минус дает что?

— Ноль или зеро, при этом все деньги уходят в казино, — машинально ответил я и тут же добавил, — в кино видел такой случай.

— На этом мои пункты заканчиваются, — опять заглянул он в блокнот, — можешь идти…

— Да, — спохватился я, — еще один вопрос можно?

— Задавай, — разрешил он.

— А что это было 15 октября, не подскажете? Когда за мной капитан Кудряшов заехал, а потом его машину грузовик снес? И если б я сел на пассажирское сиденье, то сейчас лежал бы в Склифе в лучшем случае, а в худшем в метре под землей…

— Это был несчастный случай, Петя, — сухо ответил Андропов, — всего хорошего.

Глава 18

Крокодиловы слезы

Крокодиловы слезы

Обогнуть стороной эти чертовы болота я не сумел — и влево, и вправо они тянулись на несколько километров и заканчиваться не собирались. Я сел на поваленное дерево, достал сорванное по дороге манго и обглодал его до косточки. Что дальше делать, виделось уже в совершенном тумане.

Найди жилье какое-нибудь, подсказало второе я, ночевать в лесу не очень здорово. Замерзнешь, во-первых, тут хоть и тропики, но к утру вполне может стать 8–10 градусов. А во-вторых, разная живность может помешать спать — те же крокодильчики.

А ребята из этого жилья меня не заложат властям? — поинтересовался я.

Вряд ли, мысленно поморщилось оно, до властей из этих мангровых болот как-то добраться надо… к тому же ты можешь помочь им в хозяйстве каким-нибудь образом, дров наколоть или воды натаскать. Это поспособствует вашему взаимопониманию.

Убедило, вздохнул я, иду искать какую-нибудь хижину. Мысленно подкинул монетку, выпало право — туда и двинулся, волоча натертые ноги. Старался при этом, чтобы край болота находился минимум в двадцати-тридцати метрах, во избежание. И пытался вспомнить все, что знаю о крокодилах и способах борьбы с ними. Вот все, что вспомнил — если он ухватил тебя за конечность, тут поможет только надавить на глаз, на оба глаза еще лучше, тогда он выпустит добычу. Бегают они очень хорошо, даром что ноги короткие, поэтому вилять и делать обманные финты при убегании не стоит, лучше по прямой как можно быстрее. Да, и у меня же револьвер же есть, вдруг вспомнил я…

Вытащил из кармана Смит-и-Вессон калибра 38 или, если в метрической системе, то 9 миллиметров. Модель 10, если не ошибаюсь, классическая, известна с конца 19 века. Масса 900 грамм, в барабане шесть патронов. Прицельная дальность от 25 до 50 метров. Но мне вдаль стрелять вряд ли придется, а вблизи уж не промажу как-нибудь… так, все шесть патронов на месте, проверить что ли работу, подумал я. А потом махнул рукой — еще привлечешь чье-то назойливое внимание.

А в лесу тем временем уже основательно смеркалось, по моим прикидкам через полчаса темень будет, в тропиках же сумерки очень короткие. Ищем жилье, да…

Примерно через полтора-два километра вдоль болота я усмотрел еле заметную тропинку, ведущую на восток примерно. А где тропинка, там и люди, подумал я, а где люди, там и ночлег можно обнаружить. Тропинка вилась между пальм и прочих араукарий, делая неожиданные скачки в обе стороны, но в итоге я сначала почуял запах дыма, а потом и собачий лай раздался — точно жилье какое-то тут должно быть.

Деревья неожиданно закончились и обнаружилась довольно просторная поляна, на которой имела место хижина, покрытая пальмовыми листьями, а рядом явно постройки хозяйственного назначения, дымил очаг, сложенный примерно посередине между постройками, там явно что-то варилось… ну или жарилось… в крайнем случае коптилось. Собачка уже окончательно зашлась в лае, ладно, что на цепи сидела, а то пришлось бы валить ее, не люблю собак, особенно брехливых.

Из хижины вышел старик, одетый в грубую серую полотняную рубаху и такие же штаны, а на голове у него имелась шляпа с широкими полями, по всей вероятности из соломы.

— Киен эрес? (ты кто?) — спросил он меня не самым вежливым тоном, и я его сумел даже понять и сочинить что-то на испанском.

— Сой руссо, мей перди (я русский, заблудился тут у вас).

— Руссо? — глубоко задумался старик, а потом выдал совсем уже длинную и непонятную фразу, на которую я только кивал головой.

— Тебя партизаны ищут или полиция? — неожиданно сразу следом перешел он на английский.

— И те, и эти, — честно признался я.

— Тяжелый случай, — покачал он головой, — есть хочешь?

— Конечно хочу, — не стал отказываться я, собачка при этом совсем притихла, наблюдая за нашей беседой, — откуда английский знаешь?

— Долго рассказывать, — проворчал он, доставая из-под стола тарелки и чашки, — садись вот…

Наложил он мне примерно то же, что и партизаны — что-то, сваренное из кукурузы. Плюс налил в чашку шипучий напиток, напоминающий квас.

— Куда идешь? — спросил он, когда я съел большую часть предложенного.

— Мне в Манилу надо, — честно признался я, — в свое посольство.

— Это далеко, — задумался он, — и опасно. Неделю придется по лесам идти.

— Знаю, — кивнул я, — но у меня теперь выбора нет.

— Я бы может и помог тебе, парень, — продолжил старик, — только какой мне смысл это делать? Сможешь убедить меня за пять минут?

— Попробую, — я отложил ложку в сторону, допил квас или как это у них называется, и сказал так, — если у тебя что-нибудь болит, могу вылечить… как раз за эти пять минут.

— Ты хилер что ли? — удивился старик.

— Да фуфло все эти ваши хилеры-киллеры, — возмутился я, — ловкость рук демонстрируют и чудеса самовнушения, больше ничего. У меня другие методы.

— Ну давай, попробуй, — согласился он, — живот у меня часто болит.

— В каком месте? — справился я, он показал.

— Ложись на что-то ровное, — он доковылял до какого-то топчанчика и лег на него (собачка наблюдала за нами с большим интересом), — и не двигайся минуту-другую.

Панкреатит я унего углядел, самый обычный, и некоторые вопросы с поджелудочной железой, не смертельные. Наложил руки на проблемное место и попытался развернуть процессы немного в другую сторону… как раз в пять минут и уложился.

— Ну как, — спросил я у старика, — полегчало?

— Вообще как рукой сняло, — сообщил он, поднимаясь с топчана, — меня, кстати, Рикардо зовут.

Как героя Дикой Розы, автоматически всплыло у меня в мозгу… как уж там… я не смогу стать твоей женой, Рикардо… но почему, Роза?… по кочану папайи, Рикардо.

— А меня Петером, — не стал я озвучивать сериалы будущего, — теперь ты мне поможешь?

— Где ты так научился врачевать? — вместо ответа задал он такой вопросик.

— Долго рассказывать, — ответил я ему его же словами, — ты с темы-то не спрыгивай — поможешь или нет?

Он молча встал и поманил меня за собой — я повиновался. Привел он меня в одну из хозяйственных построек, в России ее назвали бы сараем, а тут не знаю как. Он открыл одну створку широких ворот и показал пальцем внутрь.

— Если осилишь управление, то забирай…

Я прищурился и обнаружил в сарае небольшой мото-дельтаплан — вот это да… размах крыльев метров в 6–7, сиденье для пилота, мотор и винт сзади, внизу самолетное (Карл!) шасси из трех колес. На крыле крупно написано «Icaro-2000», что-то я про эту фирму слышал, итальянцы кажется.

— Откуда у тебя это богатство, Рикардо? — я восхищенно покрутил головой и поцокал языком.

— По наследству досталось, — медленно ответил он, — был у меня напарник и совладелец бизнеса, австралиец по происхождению, он увлекался этим делом… от него и английский выучил.

— А что с твоим бизнесом стало? — поинтересовался я, попутно изучая органы управления хитрой штуковиной.

— Приказал долго жить мой бизнес, — так кратенько сформулировал свой ответ Рикардо, — а напарник умер три года назад.

— Значит эта штука тут три года стоит без движения?

— Почему… вылетал я на ней раза три… да, каждый год в апреле — делал пару кругов над болотами и назад.

— Наверно, она немалых денег стоит, — продолжил бомбить его я, — не жалко отдавать в чужие руки?

— Если в хорошие руки, то не жалко, — хитро усмехнулся он.

— А бензин у тебя есть? — вспомнил я главное.

— Конечно, — он доковылял до дальнего конца сарая и показал на стандартную бочку из-под нефтепродуктов, как уж ее тут зовут-то… баррель что ли.

— Отлично, — отвечал я, изучив девайс вдоль и поперек, — сегодня уже стемнело. А завтра утром можно будет и стартовать… километров двести оно пролетит на одной заправке?

— Не знаю, — пожал плечами Рикардо, — не проверял… но в соседний городок мой напарник летал, до него примерно 70 километров.

— Да, — вспомнил я еще одну интересную вещь, — а у вас тут военных баз поблизости нет? А то ведь и сбить могут ракетой какой противовоздушной.

— Базы у нас есть, как не быть, — усмехнулся старик, — в войну японские были, сейчас американские… штуки четыре, но они все далеко отсюда — на севере Лусона или на Минданао. Так что насчет ракет не волнуйся… лучше по поводу стрелкового оружия озаботься — пальнуть запросто могут. И полиция, и партизаны.

— Значит, надо лететь как можно ниже и огибать населенные пункты, — пробормотал я сам себе.

— Ладно, время позднее, — хлопнул старик рукой по крылу дельтаплана, — надо спать ложиться — я тебе вон в том сарае место приготовлю, а потом собачку спущу, она меня ночью охраняет.

— А карты какой-нибудь у тебя не найдется? — спросил я.

— Есть и карта — утром получишь.

Ночь прошла не сказать, чтобы совсем гладко, но и без особенных тревог. Собачка только скулила и пару раз гавкала, пытаясь проникнуть в мой сарай — не удалось ей это, и ладно. А за завтраком я получил крупномасштабную карту острова Лусон, изучил маршрут и потом не смог не задать один вопросик.

— А что тут у вас с крокодилами? — спросил я, — сильно надоедают?

— Пару человек в год съедают, — степенно отвечал Рикардо, — но мы уже привыкли… вот у вас в России тоже наверно медведи жить мешают?

— Медведи это в глухой тайге, — отвечал я, — до них обычному русскому человеку добираться трое суток надо. А крокодилы у вас под носом ползают.

— А не надо залезать в болота, тогда и крокодилы мешать не станут, — ядовито ответил он.

А далее мы вдвоем выкатили дельтаплан на лужайку, и я начал проводить предполетную подготовку. Залил бензина в бензобак под горло, вошло где-то 30 литров по моим прикидкам. Проверил все элементы управления, крен там, тангаж, рысканье… когда-то в прошлой жизни я аж два раза летал на чем-то подобном, вот и пригодилось.

А далее наступил самый ответственный момент, запуск двигателя и взлет… запустилось все с полпинка, хотя и год, как сказал Рикардо, без движения стояло. Я уселся в кресло, пристегнул ремень. А на дорожку старик крикнул мне в ухо:

— Если попадешь в свое посольство, передавай привет Айвену Королеву…

— Обязательно, — проорал я в ответ, размышляя, как он мог пересечься с нашим человеком.

Выжал сцепление, осторожно переключился на первую передачу и так же осторожно начал отпускать сцепление. И оно покатилось, набирая скорость, к дальнему краю полянки. Подпрыгивая на кочках, но это нестрашно, шины на шасси амортизировали удары. Так, теперь элероны вниз до упора, передачу сразу третью и давим на газ, что есть мочи… ура, оторвался от земли задолго до окончания поляны и резко набрал высоту. А теперь круг над поляной и на прощание помахать рукой Рикардо — и строго на восток, навстречу восходящему солнцу.

Глава 19

Мой дельтаплан

Несет меня мой дельтаплан

Совсем уж низко лететь я опасался, все же опыта у меня мало, провалишься вдруг в очередную воздушную яму до самой земли так, что костей не соберешь потом. Поэтому установил высотомер (тут и такой индикатор был) примерно на 50 метров и так и следовал на этой высоте, стараясь не отклоняться в стороны. Земля внизу была расчерчена квадратами полей, там, где леса, конечно, не было. Людей я в первые минуты полета совсем не заметил. Посмотрел еще раз на карту и отклонился на юг, Манила все же не на востоке от Багио, а скорее на юго-востоке. Сколько тут до нее по прямой? Около двухсот километров… если не случится ничего нештатного, вполне можно долететь и на одной заправке. А в случае чего сяду возле бензоколонки и добавлю бензинчику (шутка). Ага, а вот и обстрел…

Звуки автоматной (ну или пулеметной) очереди я даже через шум мотора услышал, а на правом крыле образовалась рваная дыра. Это нехорошо, подумал я, закладывая резкий вираж влево к очередным зарослям. А стреляли в меня, как я сумел установить, с некой деревянной вышки, которая была окружена колючей проволокой. Зона что ли, автоматически всплыло у меня в мозгу… зона это нехорошо.

Следующие полчаса полета прошли без происшествий, я при этом старательно прокладывал курс над деревьями, стараясь не залетать на открытое пространство. Какая уж тут скорость-то… вот это по-моему спидометр, на нем значится 120 км/час… лечу я полчаса, значит, 50–60 километров из двухсот одолел, это неплохо.

А лес внезапно закончился и пошла сплошная застройка плюс развязка дорог в двух уровнях, вполне современная. Этого мне совсем уже не надо было, поэтому я потянул влево достаточно резко. И через пару минут выскочил на побережье — волнение на море примерно в 3–4 балла оценил, а на берегу совсем уже пустыня какая-то была. Справился еще раз с картой — половину расстояния до филиппинской столицы я точно одолел, но хотелось бы большего.

Но, как говорится, человек предполагает, а господь бог располагает — мотор у меня зачихал, с минуту покрутился еще с небольшими перерывами. А потом взял и остановился… надо садиться, с глубоким вздохом подумал — на планировании я долго не протяну. Но пяток километров вдоль пляжа все же отмахал… раздумывал при этом — стоит ли сажать это устройство или тупо спрыгнуть в воду и выбрал не то и не это, а нечто среднее. Направил дельтаплан в воду где-то в десятке метров от берега…

Ремни сработали на ура — даже ни одного ушиба не получил. Дельтаплан покачался с минуту на волнах и начал тонуть, а я отстегнулся и попробовал нащупать ногами дно — хрен бы там, глубоко. Но топить такое нужное в хозяйстве устройство я посчитал расточительным, поэтому поплыл к берегу, держась одной рукой за кресло пилота. Не такой уж он и тяжелый был, дельтапланчик мой, сумел я его вытолкать на берег минуты через три борьбы со стихией.

Отлежался на песке, потом вытащил карту, я ее предусмотрительно запихал во внутренний карман куртки. Так, находишься ты, дорогой Петя, скорее всего в заливе Манила-бей, и где-то рядом должна течь река Пампанга, впадающая в этот самый залив… слева, если смотреть в море. Вот и пойдем туда, только сначала хорошо бы спрятать летательный аппарат, вдруг пригодится потом когда-нибудь. И это еще ладно, что тут акул нет и медуз не встретилось, они тоже очень разные бывают.

До Манилы, если по прямой, остается всего 50 километров — два дневных перехода в идеальных условиях. А как оно на самом деле пойдет, сказать сложно. Более всего меня эта речка напрягла, судя по карте, текла она с нагорий в центральной части острова и ширину к устью должна была иметь никак не меньше сотни метров. А то и все две сотни. Как ее преодолевать, виделось в совершенном тумане.

Эх, как мобильника-то не хватает, думал я, волочась по абсолютно пустому пляжу, набрал бы номер и через час максимум оказался бы в родном посольстве. Но это лет через двадцать такое появится. Хотя спутниковые систем связи уже и в этом времени существуют, только стоят немыслимых денег…

Вскоре увидел я впереди искомую речку и сделал привал в рощице пальм перед форсированием водной преграды. Сорвал несколько фруктов, которые тут в изобилии произрастали. Манго и папайю я худо-бедно опознал, но рядом случились и совсем незнакомые растения. Например что-то ячеистое серо-зеленого цвета и с шипами. Осторожно попытался раскрыть этот плод — внутри оказалась вполне съедобная мякоть со вкусом груши. И еще нашел здоровенный плод тоже с шипами, от которого натурально несло тухлятиной и канализацией. Вспомнил, что это — дуриан. Да, запашок у него так себе, но на вкус очень необычно и привлекательно, если нос зажать, то годится.

А далее я подошел к берегам реки Пампанги и приуныл — сплошные болота и мангровые заросли были на этих берегах, это раз, и ширина реки определилась не в сто и даже не двести метров, а как бы не в триста с хвостиком. Это два.

Вариант вплавь исключается по умолчанию — в воду, где вполне вероятны крокодильчики, я точно не полезу. Значит что… значит надо искать переправу — мост, паром, брод тоже подойдет, если не очень глубокий. Или плавательное средство типа лодка-плот. Вот и думай, голова, как тут быть…

Побрел вверх по течению, обходя стоячие лужи, старицы и болотца. Мысль о крокодилах не уходила из головы — не люблю я таких тварей и все тут. Еще раз сверился с картой, ближайший мостовой переход там был обозначен прямо скажем, далековато, больше 20 километров надо топать до какого-то Сан-Педро. Это ж полдня уйдет, уныло подумал я… надо лодку искать либо плот мастерить. Течение у реки было не сказать, чтобы стремительным, примерно, как на нашей Оке-Волге, но все равно было. И вода в ней очень нехорошего цвета плескалась, грязно-коричневого. Решено — ищем лодку… можно катамаран или катер… хотя именно с катерами у меня не очень хорошие воспоминания связаны, на одном из таких мы с Цоем спасались с Гавайев, не очень удачно… да и где сейчас этот Цой?

В зарослях слева непрерывно верещали то ли птицы, то ли мелкие животные какие-то, я не обращал на них особого внимания. А вот береговую линию контролировал более тщательно, чтобы не пропустить крокодила в засаде. О, рыбак на лодке прямо по курсу — закидывает невод в речку, совсем как тот старик из сказки. Ты-то мне и нужен…

Вышел на открытое место, помахал руками и громко покричал, привлекая его внимание. Он с удивлением воззрился на меня, потом закончил свои дела с неводом и погреб к берегу. Как-то еще объясниться с ним надо будет, подумал я, лихорадочно вспоминая обрывки испанского…

— Ола (привет), — так начал я беседу, когда нос его лодки ткнулся в илистый берег, — несесито ир аль отро ладо (мне бы на тот берег).

Он хмуро оглядел меня с головы до ног, потом ответил:

— Сиен песос (сто песо).

Это я понял без малейших затруднений, уж чего-чего, а числительные на этом языке я отлично знал. Да и в кармане у меня была как раз требуемая сумма — Пабло на прощание подарил. Я вынул ее (она уже успела просохнуть после морского купания) и молча протянул рыбаку, тот подвинулся, пропуская меня на корму.

— Кокодрилос? — вспомнил я, как эти твари на местном языке значатся.

— Но тенгас мьедо, чико, аки сон пекеньос (не боись, пацан, они тут мелкие), — из этого ответа я понял только, что он меня успокоил.

Я и успокоился, а рыбак погреб к восточному берегу Пампанга — весел у него не было, отталкивался от дна длинным шестом. А я крутил головой во все стороны, ибо помнил древнюю восточную поговорку — на Аллаха надейся, а ишака привязывай.

Но все обошлось вполне тихо и мирно, через пять минут я спрыгнул на берег, едва не увязнув в топком иле (но все же не увяз и даже ухитрился зачерпнуть не слишком много воды в кроссовки), сделал рыбаку на прощание ручкой и отправился в свое дальнейшее путешествие, насвистывая возникший в голове мотивчик — «мы в город Изумрудный идем дорогой трудной». А если честно, то все, что случилось со мной после Камчатки, стало напоминать небезызвестный вояж бравого солдата Швейка под названием «Будейовицкий анабазис».

Переводится это слово с греческого как «восхождение» и первоначально оно означало военный поход из более низменной части суши в более возвышенную. Например с побережья в горы. А в дальнейшем произошла трансформация понятия в «длительный военный поход по недружественной территории». Самые известные анабазисы в истории, это Кира, как греки ходили войной против Вавилона, Александра Македонского… ну тут и без пояснений все прозрачно, и тот самый Будейовицкий. Это как бравый солдат Швейк догонял поручика Лукаша, следуя сложным противолодочным зигзагом вокруг областного центра Ческе-Будейовицы… немецкое название этого места, кстати — Будвайзер, так называется очень популярный сорт пива.

Так вот, продолжил размышлять я, выбираясь из заболоченной поймы Пампанга на сухое место, сами же посудите — хоть и говорят в народе, что бешеной собаке семь верст не крюк, но я, получается, выступаю именно в этой роли… собачки с водобоязнью. Через пару километров вдоль побережья я опять сел на поваленное дерево, сорвал с ветки несколько незнакомых фруктов (оказались достаточно вкусными и питательными) и задумался…

Сами же посудите, господа-товарищи-граждане, начиная с той темной истории корейского Боинга 007 (чем она, кстати, закончилась — я так и не выяснил в горячке событий), транзитом через аварию АНа и чудесное спасение на острове Симушир, после которых последовал еще более темный корейский десантник с мертвой командой. А затем спасение на авианосце и тюрьма в Гонолулу, из коей я благополучно сбежал благодаря вовремя случившемуся землетрясению.

Затем встреча с Цоем в гонолульском супермаркете, знакомство с двумя раскрепощенными девицами на Омаха-Бич и ночная погоня с собачками… хорошо еще, что не с бешеными, со здоровыми. И уход от погони на непривязанном катере, очень вовремя подвернувшемся нам. Еще один остров, филиппинское прогулочное судно и эксфильтрация в Багио. Хилеры-киллеры, сдавшие нас с потрохами местным партизанам, схрон в темном лесу и прогулка в больничку соседнего городка. Как уж его… Ла Тринидад что ли, Троицк то есть по-нашему.

И совсем уже на закуску — арест в полицейский участок, еще одно чудесное спасение из него, расставание с партизанами и дед-отшельник со своим дельтапланом… ничего не забыл?

Тут бы самое время проявиться второму я, но увы, не сочло оно нужным подключиться к моим горестным рассуждениям, так что думай сам, сказал я себе… ну что, надумал? Конечно, ответил я сам себе, самое главное, что придумалось, это — а не многовато ли чудес для одного отдельно взятого младшего научного сотрудника на единицу времени?

Глава 20

Соломинка для верблюда

Соломинка для верблюда

Я вышел с Лубянки на улицу Дзержинского в каких-то раздрызганных чувствах… с одной стороны чуть в кутузку не загремел по тяжелым статьям, а с другой — живой-здоровый и на свободе. Пока. Добрел до входа в метро Дзержинская (будущая Лубянка), спустился вниз на длиннейшем эскалаторе, а по пути невольно задумался о топологии красной ветки московского метро.

Сами посудите, граждане, если смотреть сверху вниз, то там сначала идут станции мелкого заложения, от Сокольников вплоть до Комсомольской-радиальной ты спускаешься вниз по ступенькам и совсем неглубоко. Далее возникают Красные ворота… ой, Лермонтовская… и два (Карл!) эскалатора вниз, метров 60–70 в общей сложности. При том, что пешком от 3 вокзалов до этих Красных ворот всего-то пять минут идти — это какой же там уклон? Кировская-Дзержинская-пр.Маркса опять глубоко, причем прилично, а Библиотека Ленина, Кропоткинская и Парк культуры снова прямо под поверхностью. И, наконец, еще один нырок — Фрунзенская/Спортивная, и опять выход совсем уже выше земли на Ленинских горах. Дальше уже не очень интересно, потому что понятно — под горами, где выход к МГУ, глубоко, а дальше опять поверхность. Но вот эти качели от Комсомольской и до Ленинских гор (которые всегда оказывались закрытыми после футбольных матчей в Лужниках) — они для меня абсолютно непонятны, кто так проектировал и почему, жгучая загадка века какая-то…

Но хватит про метро, оборвал я сам себя, подумай лучше о том, как жить дальше. И, когда пересаживался с Библиотеки Ленина на тупиковый Александровский сад, решение о дальнейшем житье-бытье всплыло само собой… немного повертелось в разные стороны и утвердилось, как бетон после набора прочности в течение четырех недель. Вы крокодилы, господа-товарищи? Очень хорошо, тогда вы у меня будете жрать друг друга. Попутно вспомнил и притчу про погрузку верблюда — там, если не ошибаюсь, его надломила последняя соломинка, так что он упал мордой в песок и больше не поднимался. Хотя, казалось бы, соломинка это ж такая ерунда весом в несколько грамм, а вот поди ж ты.

Первое, что я сделал, когда вошел в свою квартиру, так это набрал номер Цуканова на вертушке. Тот быстро взял трубку и недовольно ответил:

— Я занят.

— Буквально пять секунд, — сказал я, — можно мне поговорить с Леонидом Ильичом? Это очень срочно.

— Он в Кремле, — еще более недовольно сказал тот.

— А когда вернется?

— Поздно… после восьми точно, а может еще позднее.

— Я ложусь спать в десять, — сообщил я, — восемь-девять меня вполне устроят.

— А что за вопрос у тебя? — совсем уже волчьим тоном спросил Цуканов.

— Хочу сообщить от прекращении своей практики и убытии по месту жительства, — бухнул я.

— Стоп, — по его словам было понятно, что я поставил его в тупик. — Я подойду к тебе через полчаса, расскажешь подробности.

Я согласился и быстро соорудил себе что-то из холодильника. Пока ел, городской телефон надрывался аж дважды. Первый раз был мсье Лебедянцев, импресарио Джуны — напомнил, что договаривались о встрече… наметил ему ориентировочно сегодня в четыре. Адрес — Арбат, 31, рядом с театром Вахтангова. А квартира? — уточнил я. Без квартиры, — ответил Лебедянцев, весь дом принадлежит ей. Нихрена ж себе, подумал, а чем я хуже.

А второй звонок был от любимой Леночки из военкомата — она четким командным голосом сказала, чтобы я ее забыл, а вещи сегодня заберет порученец, сержант срочной службы. И как же твоего порученца пропустят на Кутузовский-26? — поинтересовался я. Все согласовано, — холодно ответила она и повесила трубку.

Вот так вот, Петюня, подумал я с тяжелым вздохом, прошла любовь, завяли помидоры, опали листья. Но на Милен Демонжо она была очень похожа — тут не убавить, не прибавить.

А вскоре и Цуканов пожаловал, собственной персоной, давно его не видел.

— Рассказывай, — сел он на стул рядом с кухонным столом, — как докатился до такой жизни.

— Очень просто, Георгий Эммануилович, — спокойно отвечал я, — как колобок в сказке. Который ушел от зайца, волка и медведя…

— А от лисы не сумел, — продолжил он мою мысль.

— Правильно, — кивнул я, — я вот тоже решил притормозить свои движения, как тот колобок…

— И кто у нас в роли лисы выступил? — сдвинул брови он.

— А то вы не знаете, — усмехнулся я.

— Может и знаю, но лучше, если ты прямо скажешь.

— Юрий Владимирович, — вылетело из меня. — У меня с ним личный разговор был час назад.

— Что ты говоришь? — довольно искренне изумился Цуканов, — прямо на Лубянке?

— Прямо там, — подтвердил я, — и в ходе этого разговора я выяснил, что нахожусь под постоянным и плотным колпаком у наших спецслужб…

— Спецслужбы тоже можно понять, — меланхолично ответил он, — ты теперь лицо, приближенное к высшему руководству страны, таких проверяют особо тщательно.

— Проверять это еще полдела, но командовать мной при этом, как мальчиком на побегушках, это, знаете… — я поморщился, — выходит за рамки проверок. Короче говоря, в такой вот обстановке тотального недоверия и залезания в мои личные дела я работать отказываюсь. И хочу сообщить это лично Леониду Ильичу.

— Давай подробности, — он устроился поудобнее, положил ногу на ногу и приготовился меня слушать.

Я и выдал подробности в необходимом размере… минут десять у меня ушло на пересказ нашей беседы с Андроповым, после чего Цуканов встал, подошел к окну и спросил:

— Вон из той арки грузовик выехал?

Я присоединился к нему, посмотрел, куда он показывает и подтвердил факт выезда грузовика.

— А что ему вообще надо было в нашем дворе, этому шоферу грузовика? — задал Цуканов неожиданное и новое направление беседы.

— А я знаю? — пожал плечами я, — его специально обученные товарищи сразу увезли куда-то… а грузовик потом на буксире оттащили.

— А что с этим… который за тобой приезжал…

— Капитаном Кудряшовым он представился, — помог Цуканову я.

— Да, с капитаном… куда он потом делся?

— По-моему на скорой уехал… — начал вспоминать я, — удар же в другой бок Жигулей пришелся, так что он не сильно и пострадал при этом.

— Тебя потом допрашивали?

— Как-то обошлось без этого… я же не участвовал в ДТП.

— Странная история, очень странная, — Цуканов вернулся к столу. — Давай теперь о твоих претензиях поговорим.

— Давайте, — быстро согласился я, — у нас крепостничество уже больше 100 лет, как отменено — нет такого закона, чтобы меня насильно на этой работе держать… не пропаду и в своем Нижнереченске.

— Что тебя больше всего расстроило? — продолжил он, — из указаний Юрия Владимировича? Игрушка твоя эта, концерт ко дню милиции или подруга?

— Подругу можно сразу исключить, — быстро ответил я, — она мне уже все высказала, что накопилось, нет ее уже, считайте… но если честно, и по этому пункту тоже нехороший осадок остался — вот нахрена такие сложные проверки мутить было?

— Хорошо, оставим твою Лену за скобками, — не стал отвечать на мой риторический вопрос Цуканов. — И пойдем далее… тебе так дороги эти игрища с артистами и электроникой, что ты готов бросить все и уехать в пустоту?

— Почему в пустоту? — удивился я, — у меня в Нижнереченске семья и работа есть, прекрасно проживу и там. А вот то, что вы определили мои занятия игрищами — это было обидно…

— Извини, — бросил он, подумал и продолжил. — Ты же понимаешь, что таких людей, как ты, просто так никто отпускать не будет…

— Так уважайте права и личное пространство таких людей, — отрезал я, — тогда и проблем с ними не будет никаких… точнее гораздо меньше проблем будет. Меня вот сегодня зовут на беседу к Джуне — знаете такую?

— Это Давиташвили что ли? — сдвинул брови Цуканов, — знаю, конечно.

— Так у нее свой особняк на Арбате… и никто не командует ей, как рядовым-первогодком… хотя мои способности, скажу без ложной скромности, несколько превышают ее.

— Так, — хлопнул он ладонью по столу, — давай вот как сделаем… давай возьмем тайм-аут до завтра. Ты с Джуной хотел побеседовать, кажется? Вот сходи и побеседуй… а завтра в первой половине дня вернемся к этому вопросу и расставим все точки над и. Договорились?

— Договорились, — вздохнул я. — И еще один вопросик — я там в горячке пообещал Андропову образец своей игрушки, так ничего ему я не дам после такого… если возникнет вопрос об этом, то скажу, что образец потребовал некоторой доработки и не готов к передаче.

— Это уже ваши личные дела… — глубоко вздохнул Цуканов, — а я пошел — забот, знаешь, невпроворот еще до вечера.

И он скрылся за дверью, а я посидел немного, приходя в себя, потом полез в карман проверить наличность и вместе с деньгами вытащил листочек, который мне Андропов выдал. С контактами человека, коему надлежит передать концертные дела. В кабинете на Лубянке я не особенно всматривался, что там и кто там, а тут прочитал — фамилия человека была Гинденбург. Ага, Семен Наумыч, мой бывший начальник в ИПП, а ныне какой-то руководитель в поликлинике на Мичуринском, которого я буквально на днях доставлял до дома в невменяемом состоянии. А вот хрен вам всем с маслом, а не передача дел, зло подумал я — Наумычи и без этого обойдутся. А следом пришла новая мысль — похоже, что Наумыч вместе со своим протеже Гюнтером еще одна большая подстава от Комитета. Затейливые ребята, что тут скажешь…

До Арбата я опять решил прогуляться пешочком, не так уж это и далеко — с Кутузовского свернуть на Дорогомиловскую и мимо Киевского вокзала по Бородинскому мосту упрешься прямиком в Смоленскую площадь и начало искомой улицы. Здание МИДа осталось справа — еще раз глубоко вздохнул, припомнив нелегкую судьбу моего куратора Семенова-Косиевича. А вот и театр Вахтангова, где в заглавных ролях блистают Ульянов, Яковлев и Этуш, а следом за ним и нужный мне адрес, Арбат-31. Ну здание-то, если честно, очень так себе, подумал я, оглядев все три этажа, конец 19 века, если не начало 20-го, все облупленное. Но если подреставрировать, то наверно лучше смотреться будет.

Глава 21

Спартак

Спартак чемпион

Вход со двора здесь оказался — на звонок мне открыла мадам весьма преклонного возраста и спросила, какого черта я тут названиваю.

— Моя фамилия Балашов, — скромно ответил я, — меня пригласил сюда товарищ Лебедянцев… не далее, как сегодня утром.

— Так, — наморщила лоб мадам, — Балашов-Балашов… что-то мне про тебя говорили… вспомнила — у тебя аудиенция в шестнадцать ноль ноль. Проходи, — и она посторонилась, пропуская меня в приемную. — Джуна сейчас занята, но скоро освободится, а ты пока с Олегом Палычем побеседуй.

— С кем? — не понял я.

— С Лебедянцевым, — и она проводила меня на второй этаж в достаточно просторный холл, где в одном углу сидел видимо тот самый Лебедянцев, а в другом… сюрприз-сюрприз… Андрюша Миронов собственной персоной.

Он тоже немало удивился при виде меня.

— Все дороги ведут в Рим, — сказал он, улыбнувшись как Геша Козодоев, — рад тебя видеть.

Мы пожали руки друг другу, после чего оставшийся несколько на обочине Лебедянцев решил напомнить про себя.

— Кхм, — прочистил он горло, — вы, я так понимаю, и есть тот самый Петр Балашов?

— Точно, — ответил я, — точнее не бывает. А вы, скорее всего, тот самый Лебедянцев?

И мы тоже пожали друг другу руки, а разговор продолжил он один — я решил пока послушать.

— Рад встрече, очень рад, — сделал он искусственную улыбку, уступавшую мироновской целый корпус, — наслышан о ваших успехах.

— Можно на ты, — скромно разрешил ему я, тогда он продолжил тараторить.

— Галина Леонидовна много чего про тебя рассказала, да и от Андрюши я только хорошее слышал. А рассказал бы, как ты это делаешь — мне очень интересно.

— Примерно так же, как Джуна Ювашевна, — отговорился я, — ничего сверх-необычного.

— Джуна тоже очень заинтересовалась твоими способностями, — продолжил он, — правда ведь, Андрюша?

Миронов молча кивнул, но в разговор вступать не поспешил.

— Короче говоря, Петя, — сказал, наконец, главное Лебедянцев, — по Москве ползут упорные слухи, что у нас появилась новая звезда в нетрадиционной медицине.

— Угу, филиппинский хилер, — счел нужным подколоть его я, — удаляю гланды по фотографии.

Он сначала недопонял моей шутки, но потом все же ухмыльнулся.

— Как здоровье у Леонида Ильича? — перепрыгнул он на более понятную тему.

— Он еще простудится на ваших похоронах, — любезно сообщил ему я, и в этот момент открылась дверь в дальнем конце этого холла и оттуда вышли двое.

Джуну-то я конечно сразу узнал, а вторым оказался очень знакомый человек… ба, да это Михаил Державин, артист театра сатиры, а по совместительству пан ведущий кабачка 13 стульев. Они вполголоса о чем-то там продолжали говорить, пока Джуна не заметила нового человека.

— Я тебя знаю, — уставила она палец мне в грудь, — ты Балашов, верно?

— Абсолютно верно, Джуна Ювашевна, — скромно подтвердил я.

— Можно просто Джуна — пойдем поговорим… а вам всего хорошего, Миша… и Андрюша. А ты, Олежа, подожди пока тут, — добавила она для Лебедянцева.

— Чай будешь? — первым делом спросила она, когда мы оказались вдвоем в этой ее импровизированной приемной.

— Нальете — буду, — ответил я.

— Обращайся ко мне на ты, — разрешила она, — и держи свой чай… с кавказскими травами, тонизирует и нормализует, — она протянула мне чашку на блюдце.

Отхлебнул — непривычный вкус, но не сказать, чтоб неприятный.

— Итак, — она тоже сделала пару глотков из своей посуды, — расскажи, как у тебя эта способность проявилась?

— А ты не знаешь? — удивился я, — я про это уже куче народа поведал.

— Что-то слышала краем уха, но лучше, если ты сам уточнишь, — ответила она.

— В нашем институте, — со вздохом начал я, — проводился один научный эксперимент…

— Какой? — быстро перебила она меня.

— Ну допустим, по взаимодействию гигагерцового СВЧ-излучения с рассеянной плазмой, — злорадно выдал я ей, — стало понятнее?

— Гораздо, — в тон мне ответила она, — продолжай.

— Я сидел в специально оборудованной комнате и обеспечивал техническую составляющую — съем параметров выстрела…

— Выстрела? — сдвинула брови она.

— Ну да… — пошевелил пальцами я, — это жаргон такой у физиков — чтобы получить нужные условия эксперимента, батарею заряжают до 35–40 киловольт, а затем разряжают через плазму, это и называется выстрелом.

На это она ничего не прокомментировала, поэтому я беспрепятственно продолжил.

— И во время одного из выстрелов что-то пошло не так… что именно, убей не знаю, мне этого никто не объяснил, но мы сидели в своих экранных комнатах после этого «не так» где-то с полчаса…

— А обычно как?

— Обычно через минуту замки открывались, — пояснил я. — Так вот — вечером этого дня и вылечил своего первого пациента.

— Я кино недавно смотрела, — сказала после небольшой паузы Джуна, — по мотивам комиксов снятое, Человек-паук называется — там похожая ситуация была.

По-моему мне кто-то уже говорил про этого Паука, подумал я, но не вспомнил так быстро, кто.

— Да, возможно, — осторожно ответил я, — не смотрел, так что врать не буду.

— Можешь описать, как ты лечишь людей? — попросила она, глядя мне прямо в глаза.

— Да что мы все обо мне, да обо мне, — не выдержал я продолжения натурального допроса, — про себя рассказала бы что-нибудь интересное.

— А то ты не знаешь? — хитро прищурилась она, — моя биография совсем не секретная.

— Знать, может, и знаю, — ответил я, — но хотелось бы, чтоб это из первых рук было…

— Что тебя интересует, спрашивай, — разрешила она.

— Правда, что ты ассирийка? — начал спрашивать я.

— Сложно сказать, — поморщилась она, — мать точно русская, с Кубани, а вот отец откуда-то оттуда, из Ирана или Ирака — возможно ассириец. А у тебя какие родители?

— Да примерно то же самый расклад, что у тебя, — ответил я, — мать русская, отец кореец.

— С Юга или с Севера? — уточнила зачем-то она.

— Когда он приехал в Союз, Корея была еще единой… но если это так уж интересно, то его родина вроде бы сейчас принадлежит КНДР, — ответил я и тут же перешел к следующему пункту, — а у тебя как эти способности появились?

— У меня с детских лет это было, — сказала она с каменным лицом, — в пять лет собачку во дворе первый раз вылечила… не специально, само собой получилось.

— Ты тоже видишь внутренние органы пациента, как этот… как рентген? — задал я следующий вопрос.

— Да, — подтвердила она, — только рентген же все в черно-белом варианте рисует, а я в цвете… и потом, что значит «тоже»? У тебя, выходит, тоже внутренний рентген имеется?

— Так точно, товарищ экстрасенс, — вздохнул я, — только его завести требуется, в обычном состоянии он не работает.

— А что нужно для его завода? — заинтересовалась она.

— Сложно сказать, — поморщился я, — я точно не определил… но сбоев у меня практически не было до сих пор — если захочу, то он включается.

— Давай просвети мои внутренности, — неожиданно предложила она, — не все же мне других лечить, пора и самой в роли пациента побыть.

— Договорились, — легко согласился я, — а потом ты меня продиагностируешь… а потом сравним результаты.

— Лечь надо? — спросила она.

— Сиди, как сидишь, — тормознул ее я, — только не шевелись пару минут.

Ничего серьезного я у нее не нашел, но чтобы не ударить в грязь лицом, вывалил и все несерьезное.

— Слегка увеличенная печень, два полипа в кишечнике, средних размеров, нестрашно, блокада в левом желудочке сердца… ну и один коренной зуб с кариесом — полечить бы надо, а то удалять придется.

— Ну надо ж, — изменилась она в лице, — про желудочек я ничего не знала — надо будет провериться. А остальное все верно… теперь моя очередь — ложись на этот диван.

Я и лег на указанный диван, устланный каким-то покрывалом с восточным орнаментом. Когда она проводила руками вдоль моего тела, я ощущал некие волны… ну если бы проносили мимо наэлектризованную расческу, например. А больше ничего особенного…

— Все, можешь подниматься, — ее сеанс занял больше времени, чем мой, все четверть часа.

— Ну рассказывай уже, не томи, — поторопил я ее.

— У тебя большие проблемы, Петя, — сообщила она мне после минутной паузы, — ты вообще мужественный человек?

— До сих пор вроде был мужественным, — тихо ответил я.

— Сможешь спокойно выслушать тяжелую новость?

— Да говори уже.

— Так вот, Петя… — в течение следующих двух минут я выслушал свой приговор, — жить тебе осталось по моим прикидкам где-то с полгода.

— И даже ты не сможешь ничего сделать? — сделал я попытку пристегнуть ее к лечению.

— Даже я не смогу, — ответила она, — если только ты свои внутренние резервы задействуешь в совокупности со своим даром — тогда может быть… но это неточно.

— Блин, — сказал я расстроенным голосом, — зачем только я на это обследование согласился — лучше бы так ничего и не знал. Не болит ведь ничего и нигде.

— Заболит еще, не волнуйся… но за эти полгода ты сможешь сделать счастливыми много людей — пользуйся этим. Кстати, не исключено, что твои сверхспособности как-то связаны с этим недугом… возможно ты и получил-то их в одном пакете во время того неудачного эксперимента.

— Возможно, — не смог не согласиться с ней я. — Ну ладно, времени у меня осталось немного — пошел я спасать людей.

Она проводила меня до порога, Лебедянцева я что-то даже и не заметил в зале, ушел, наверно, куда-нибудь. Вернулся домой на Кутузовский в крайне расстроенных чувствах — ну а что вы хотите, сами-то как себя вели бы в такой ситуации, когда приговор оглашен и топор подвешен в воздухе? Вот то-то…

А вечером позвонил Цуканов и сказал, что завтрашний день у него расписан с семи утра до позднего вечера, поэтому разговор он переносит на послезавтра.

— К сожалению, Георгий Эммануилович, — ответил ему я, — послезавтра уже я не могу — должен буду отбыть в санаторий «Голубые дали», тоже с утра.

— И зачем? — справился он.

— Для излечения товарища Андропова — он сказал, что все оговорено и утверждено.

— Только я об этом в первый раз слышу почему-то, — задумался Цуканов, — сегодня поздно уже, а с утра провентилирую вопрос… чем завтра будешь заниматься? — задал он неожиданный вопрос.

— Завтра-завтра… — не сразу сообразил я, — завтра же футбол, Спартак в Лужниках играет — хотелось бы посмотреть вживую.

— Если билет потребуется, позвони по этому номеру, — и он продиктовал мне семь цифр.

Глава 22

Чудеса в решете

Чудеса в решете

Итак, я сидел на поваленном дереве в чахлой рощице с видом на море, кидал в рот какие-то мелкие и зеленые, но приятные на вкус местные фрукты и предавался горестным размышлениям. Мимо пролетела мелкая птичка, зависнув на пару секунд возле моего носа — колибри, наверно, пришла мне в голову вялая мысль, но я отогнал ее в сторону, не до колибрей сейчас…

А до чего сейчас? Ах, да — надо бы спокойно проанализировать то, что со мной произошло за последний месяц… ну чуть меньше месяца, началось-то все ровно 1 сентября, когда детишки в школу пошли, а сегодня… сегодня… 28-е кажется. Или 29-е уже… но это неважно. Давай пойдем простым логическим ходом, вспомнил я сценку из новогоднего фильма.

— Давай, — неожиданно подключилось мое второе я, — пойдем. Кто ходить начинает?

— Могу я, — взял инициативу на себя. — 1 сентября мы с коллегой Сергуней сидели в зале ожидания аэропорта Елизово и пили пиво в ожидании, когда объявят рейс на Хабаровск, так?

— Ты не отвлекайся на подтверждение, — молвило второе я, — когда будет не так, я тебе лично сообщу.

— Хорошо, — продолжил я, — и тут по громкому радио начали искать человека со знанием корейского языка. Я и вызвался.

— Первая неувязка, — тормознуло мой словесный поток второе я, — хорошо известно, что летчики на международных рейсах обязаны знать английский язык, на нем и происходит все общение с наземными диспетчерами — при чем тут корейский?

— Само посуди, — начал рассуждать я, — возьмем не эту реальность, где я заблудился уже больше года как, а ту настоящую, в которой Боинг-007 сбили над Сахалином.

— Возьмем, — не стало упираться второе я.

— И что, корейским летчиком тогда сильно помогло знание английского? Насколько я помню из газет и последующих исследований этого инцидента, они молчали, как рыбы, в ответ на призывы советских диспетчеров.

— Может, просто не на той частоте с ними связывались? — предположило второе я, — вот они ничего и не слышали просто.

— Могу ошибаться, конечно, — продолжил настаивать я, — но частота для связи гражданских авиалайнеров с диспетчерами строго одна, 122 с чем-то Мгц. Кроме того, там должен быть включен так называемый транспондер, опознаватель «свой-чужой», если коротко. Он тоже работает на определенной частоте 1000 Мгц, кажется, и выдает определенный код при сканировании его радарами ПВО страны, над которой он летит.

— Ты хочешь сказать, что на корейском Боинге и транспондер не работал?

— Если мне не изменяет память, то нет — не работал, — напряг я мыслительные процессы.

— Ладно, пропустим этот корейско-английский вопрос, — после недолгого размышления разрешило второе я, — и перейдем к дальнейшим событиям.

— Хорошо, перейдем, — нехотя согласился я, — мой корейский язык сработал и ответ последовал почти сразу, и пары секунд не прошло — командир 007 вышел на связь, как уж его там… Ким кажется. Хотя нет, Ким это вождь Северной Кореи, а капитана звали Чоном. Мы побазарили пару минут, после чего у них на борту возникла непредвиденная ситуация — то ли пожар, то ли отказ чего-то, не помню…

— И? — лаконично подстегнуло оно мою мыслительную деятельность.

— И они запросили посадку в Елизове… а второй Боинг продолжил лететь к Сахалину.

— Что там с ним случилось-то в итоге, ты выяснил?

— Видел только обрывки новостей, когда нас на авианосце держали — ничего, если честно, из них не понял. Но американский сенатор и гонконгский миллиардер точно живыми были, когда я с Камчатки улетал.

— Кстати, — переключилось второе я немного в сторону, — а почему вас не из Елизова отправили, а куда-то там на край света повезли на военный аэродром?

— Так извержение же началось, — пояснил я, — Авачинская сопка, если не ошибаюсь, начала дымить и плеваться камнями. Вот нас и эвакуировали куда подальше.

— А почему только ваш рейс туда отправили? — продолжило оно бомбить меня.

— Из Елизова, как я помню, в сутки с десяток рейсов отправляют, кроме Москвы там и Питер, и Хабаровск с Владиком, и Магадан с Иркутском. Должно было скопиться много народу в зале ожидания.

— Вот этого я, если честно, не очень хорошо помню, — озадачился я, — вроде бы не отмечалось возмущенных толп пассажиров… может, разъехались, когда объявили о длительном перерыве в полетах…

— Может да, а может и нет, — бросило оно мне, — давай к следующему пункту перейдем.

— К аварии на острове?

— Да, к ней. Много ты видел таких аварий, в которых выживали практически все пассажиры и члены экипажа?

— Да немало, — признался я, — при посадке, например, самолет выкатился за пределы полосы — авария? Естественно. Но все при этом живы.

— Ты мне зубы-то не заговаривай, — обиделось второе я, — мы сейчас не про оборудованные площадки говорим, а про аварии в диких местах.

— И такое тоже бывало, — ответил я, — вспомнить предыдущий случай с еще одним корейским Боингом — его же принудительно посадили где-то в мурманской тундре. Почти все живы остались.

— Но все равно это единичные случаи, — продолжило настаивать оно, — а в девяти из десяти таких аварий погибают абсолютно все, так?

— Ну так, — нехотя согласился я, — но и десять процентов тоже немало, согласись.

— Кто-то по пляжу едет, — заметило оно, — так что разговорчики мы временно прекращаем.

Я всмотрелся вдаль — действительно, по береговой полосе ехало что-то наподобие джипа с открытым верхом. Внутри сидело двое, явно с европейскими чертами лиц. А на борту джипа была здоровенная голубая надпись UN.

У меня было ровно два выбора — сидеть тихо в своих кустах и не дергаться или выскочить на пляж, размахивая руками, с просьбой отвезти меня куда следует… ООН это все же не местные партизаны, не коррумпированная полиция и даже не ЦРУ, организация посерьезнее будет. И времени на принятие решения у меня было с десяток секунд, ну может с два десятка — пока эти ребята не проскочат мимо меня. А ехали они на приличной скорости, утрамбованный волнами песок позволял.

Я так ни к чему определенному и не пришел в своих горестных размышлениях, поэтому быстро нашел в кармане монетку (это оказались 25 центов, четвертак, выданный мне на сдачу в гавайском супермаркете), подбросил его в воздух и поймал обратно. Орел — выхожу, значит, один я на дорогу, ночь тиха, дальше не помню…

— Джентльмены, — заорал я, выпрыгнув из кустов, — притормозите на минуточку!

Джентльмены синхронно повернули ко мне головы, после чего водитель нажал на тормоз — джип остановился в десятке метров, слегка проехавшись по песку юзом.

— Подвезите до города, — продолжил я, скроил вежливую улыбку, — а то я заблудился совсем, не знаю, куда идти…

— Ты кто? — спросил меня тот, что сидел на пассажирском сиденье, мужчина под сорок лет с короткой стрижкой и в темных очках.

Признаваться в своем русском происхождении мне откровенно не хотелось, поэтому я выбрал более проходной вариант.

— Питер Балашофф, — ответил я, не слишком сильно отклоняясь от истины, — американец русского происхождения. У нас в эту местность была экскурсия из Манилы, и я отстал от основной группы. Теперь вот не знаю, что делать…

— В эту дыру бывают экскурсии? — спросил пассажир у водителя — тот пожал плечами. — В Манилу на круизном судне приехал?

— Точно, на нем, — подтвердил я.

— Как оно называлось?

Опа, приехали, подумал я — скажешь наобум, а вдруг они в курсе, что там в порту стоит. Надо уж проверенное название выдать, на котором я действительно прибыл сюда…

— Розамунда, — бухнул я.

— Ты слышал про такое что-нибудь? — опять обратился старший к водителю, тот опять же молча потряс головой. — Вроде плавает что-то такое… только оно в Багио базируется.

Потом этот старший еще раз оглядел меня с головы до ног и принял решение:

— Залезай на заднее сиденье — мы в Булакан едем, оттуда до Манилы рукой подать.

Я не заставил себя ждать и тут же запрыгнул назад — собственно сидений тут предусмотрено не было, так что пришлось как-то устроиться на куче тряпок.

— А вы что здесь делаете? — решил поддержать разговор я.

— Контролируем одну социальную программу в рамках нашей организации, — так вот официально бросил мне старший через плечо.

— А штаб-квартира у вас где? — продолжил светский разговор я.

— В Маниле, конечно, — ответил он, — только туда мы попадем дня через два. Если не через три. Рядом с Булаканом международный аэропорт, из него автобусы ходят до центра Манилы — доберешься как-нибудь.

Говорить больше было не о чем, оставалось только трястись и подпрыгивать на кочках. Через не слишком длительный промежуток времени впереди обозначилась какая-никакая трасса. Разбитая правда, но даже двухполосная. Джип аккуратно вырулил на неё, тут-то старший меня и огорошил.

— Через пару километров будет пост полиции, документы проверяют у всех проезжающих — у тебя как, документы в порядке?

— Оставил на корабле, — быстро соврал я, — кто же знал, что они понадобятся.

— Тогда вот что, — почесал в затылке он, — ты давай спрыгивай, где я скажу, обойдешь пост кругом, там болот нет, это просто сделать. А мы тебя подождем с той стороны… минут пятнадцать будем ждать — уложишься?

— Я постараюсь, — ответил я, — уложиться. Но если что-то пойдет не так — уезжайте, до этого Булакана я сам как-нибудь доберусь.

— Джимми, тормози, — сказал старший, из чего я уяснил, как зовут водителя, — до поста триста метров, вон за тем поворотом они сидят, — повернулся он ко мне, — удачи, парень.

Я пожал ему руку и выпрыгнул в заросли араукарий. Продирание через заросли заняло несколько больше времени, отмеренного мне оон-овцем, так что обратно на шоссе я выбрался минут через двадцать. Но джип меня дождался, я запрыгнул в него, а старший тут же меня начал пытать:

— На посту нам твою фотографию показывали — сказали, что разыскиваешься за нападение на полицию.

— Все правильно они сказали, — решил расколоться я, — никакой я не американец, добрался до Филиппин действительно на Розамунде, но высадили они меня в Багио. И вот уже неделю не могу попасть в свое посольство в столице. По дороге меня один раз уже забирали в полицию, но ни на кого я не нападал — просто сбежал.

— А в какое посольство тебе надо? — озадаченно выкатил глаза старший.

— В советское, — честно выложил я, — я подданный СССР….

— Ну дела, — водитель затормозил уже без команды, а старший продолжил свою речь, — вот что парень — с местной полицией нам проблем не надо… а с другой стороны к русским у нас отношение более, чем хорошее. Так что давай расстанемся по-хорошему — мы тебя не видели, а ты нас…

— Договорились, — сказал я, выпрыгивая обратно на шоссе, — сколько тут еще осталось до вашего этого… до Булакана?

— Километров десять примерно, — ответил он, — ну всего хорошего тебе, — и они укатили вдаль, подняв тучи пыли.

Глава 23

Бенуа

Бенуа

В этот день у меня только одно развлечение еще случилось — пришел обещанный Леночкой порученец и забрал ее вещи. А индийскому Азиму я так и не дозвонился, одни длинные гудки только в трубке слышались. И Цуканов больше не беспокоил. И Андрюша Миронов тоже, хотя я, если честно, рассчитывал, что он наберет меня после встречи у Джуны.

Вы спросите — как тебе живется теперь, Петя, после оглашения смертного-то приговора? Пусть и с отсроченным приведением в исполнение. Как-как… сами окажетесь в такой ситуации, тогда и узнаете.

А ранним утречком (я выглянул на улицу — ночью снежок выпал и похолодало весьма конкретно) позвонил Цуканов и сказал своим монотонным голосом:

— Значит так, Петр ээээ Петрович, я сегодня, как и было сказано, занят до самой ночи, так что разговор наш переносится на завтра, это раз.

— Аааа, — начал я, но он не дал мне договорить.

— Не перебивай, пожалуйста, — попросил он ледяным тоном, — я сам знаю, что тебя интересует. Ни в какой санаторий ты тоже не едешь, все оговорено, это два.

— А как же приказание Юрия Владимировича? — все же прорвался я сквозь его словесную блокаду.

— Никак, — отрезал он, — у Юрия Владимировича срочные дела, поэтому он тоже отложил свою поездку. И третье — на свой футбол можешь сходить, билеты, две штуки на всякий случай тебе выписали, лежат у дежурного по подъезду на первом этаже.

— А если Миронов или Ширвиндт позвонит — что тогда? — справился я.

— Пусть репетируют, — подумав, ответил Цуканов, — все материалы у них есть, с помещением вопросы давно решены, афиши печатаются. Твое присутствие там совершенно не обязательно. И да, — вспомнил он что-то забытое, — в двенадцать примерно к тебе один человек зайдет, посмотри, что там у него со здоровьем.

— Что за человек-то? — тут же решил уточнить я.

— Илья Сергеевич его зовут, — удовлетворил мое любопытство он, — фамилия Глазунов.

И на этом он повесил трубку, а я погрузился в тяжелые раздумья… если мне не изменяет память, то Илья этот Сергеич не кто иной, как известный художник. Работающий не совсем в официально одобренной манере и альтернативной творческой нише… Мистерия 20 века, Куликово поле, Вечная Россия и тому подобное, все это никак не вписывалось в социалистический реализм. Диссидент от изобразительного искусства, короче говоря, но, как утверждали злые языки, его, тем не менее, поддерживали многие влиятельные люди во власти. Тот же Суслов, например… или Сергей Владимирович Михалков. Ну ладно, тем интереснее будет взглянуть на маститого художника в приватной беседе.

Глазунов пришел почти точно в полдень, причем не один, а с женщиной.

— Нина Александровна, — представил он ее, — моя супруга — можно, она поприсутствует?

— Конечно, — согласился я, мысленно добавив — не выгонять же ее, раз пришла. — Проходите и будьте, как дома.

Они расположились за кухонным столом, на который я предварительно выставил чайник, чашки и вазочку с конфетками, и мы начали светскую беседу.

— Знаешь, кто я? — быстро перешел на ты Глазунов.

— Слышал, — ответил я, разлив чай в чашки, — известный художник, работающий немного в нетрадиционной манере. В этом мы с вами, кстати, похожи — я тоже в нетрадиционной области медицины действую.

— А Нина Александровна, — продолжил Глазунов, — правнучка известного архитектора Николая Бенуа. Который работал в самом, что ни на есть, традиционном направлении.

— Да-да, — отозвался я, отхлебнув чай из чашки, — из школьного учебника помню такого — в Петергофе работал, кажется. Однако ж, вы сюда пришли, наверно, не за тем, чтобы обсуждать направления в изобразительном искусстве…

— Это верно, — Глазунов отставил чашку в сторону и продолжил, — мои проблемы лежат несколько в другой плоскости.

И тут я уже без лишних разговоров завел его в спальню и проделал то, что уже не раз исполнял…

— Вот здесь болит? — притронулся я к правой стороны шеи.

— Да, — отозвался он, — по утрам особенно сильно. И еще правый бок.

— Справа у вас аппендикс слегка увеличен — пока особых оснований для операции нет, но в принципе можно бы и задуматься… если сильно заболит и температура подскочит до 39, то сразу вызывайте скорую. А с шеей сейчас решим вопрос.

И я сосредоточился на этой области… через пять минут закончил и спросил:

— Полегчало?

— Да, — он с удивлением покрутил головой в разные стороны и добавил, — вообще как рукой сняло. А что там было?

— Защемление нерва, — пожал плечами я, — обычное дело.

Мы вышли обратно на кухню, где Глазунов сразу доложил результаты супруге:

— Знаешь, Ниночка, а у меня все взяло и прошло — Петя… то есть Петр Петрович большой мастер своего дела.

— Отлично, — спокойно ответила жена, — я не сомневалась в способностях Петра Петровича. Сколько мы вам должны?

— Нисколько,- буркнул я, — у меня хватает и других источников заработка.

— Напрасно отказываешься, Петя, — укорил меня Глазунов, — каждый труд должен быть оплачен.

— Тогда считайте, что должны мне одну услугу, — ответил я, — и будем в расчете.

Из глубин моей долговременной памяти еще всплыл такой факт — через 3 или 4 года эта самая внучка Бенуа выбросится из окна своей квартиры. Подумал, а не ввернуть ли в разговор это дело, но в итоге плюнул, далеко еще до этого события. Да и потом, как я объясню свое предсказание, я же не Ванга в конце концов — так что лучше промолчим.

Они быстро собрались и ушли, а я начал размышлять, кого позвать на футбол — билета-то мне два выписали. Пока неожиданно не зазвонил городской телефон.

— Привет, — сказала мне трубка удивительно знакомым голосом.

— Аскольд, ты что ли? — спросил я, узнавая институтского коллегу Букреева… того самого, с которым мы пасли коров, а потом спасались от местного домового. — Ты же в Германии должен быть.

— В командировку приехал, — отрапортовал он, — а твой телефон мне Наумыч дал. Давай встретимся.

— Давай, — ответил я, размышляя по ходу, как он нашел Наумыча и зачем тот ему мой телефон давал, — я на футбол сегодня иду, Спартак играет в еврокубке.

— Так вместе пойдем, — логично предположил он. — Я в Москве еще на пару дней зависну.

— Договорились, — ответил я, — в шесть вечера в метро Спортивная, в центре зала. У меня в руках будет журнальчик Огонек.

— А у меня автомат Калашникова, — ответно пошутил он и дал отбой.

До вечера у меня случились еще напряженные переговоры с Мироновым — он все же вспомнил про меня после вчерашней неожиданной встречи. Миронов хотел меня увидеть на репетиции, но я отговорился кучей дел… про прямой запрет участвовать в этом мероприятии упоминать не стал. А вот про Наумыча все же задал вопросик:

— Фамилия Гинденбург, Семен Наумыч, тебе ничего не говорит?

— Ну как же — это давний друг нашей семьи, мать с отцом с ним давно контактируют.

— А кроме контактов с твоей семьей он больше ничем не отметился?

— Насколько я знаю, у него в друзьях половина артистической Москвы, — ответил Андрей.

Ну и хорошо, подумал я, прекратив разговор, вот пусть к этой половине Москвы и идет со своими претензиями, а с меня хватит.

Вышел я из дома на Кутузовском уже после пяти вечера — да, снегу основательно добавилось со вчерашнего дня. И морозец небольшой имеет место, все, короче говоря, в соответствии с тем, как и было написано в милицейских сводках по итогам инцидента в Лужниках. Думай теперь, голова, что ты сможешь сделать, думай…

В голову ничего не лезло, поэтому я отложил раздумья до встречи с коллегой Букреевым. Он, против моих ожиданий, оказался совсем даже не в военной форме, а в джинсовом костюме.

— Как служба-то идет? — спросил я, пропуская группу спартаковских болельщиков (они скандировали, надрываясь «Только так атакует наш Спартак»).

— Солдат спит, служба идет, — отговорился он, — лучше расскажи, что у тебя нового.

— Да вот, опять мир спасать приходится, — ответно отговорился я, но он потребовал пояснений, а я подумал и решил ему все выложить.

— Понимаешь, Аскольд, в чем дело… одновременно с тем даром по лечению людей я получил еще одну полезную опцию…

— Какую? — переспросил он самым серьезным тоном.

— Могу предсказывать будущее с более-менее высокой вероятностью.

— И что ты там в будущем разглядел, например, сегодня?

— Ну слушай, — и я рассказал в деталях все, что будет происходить в Лужниках в конце матча с Хаарлемом.

— Мда, — озадачился он, когда мы подошли уже к постам проверки билетов, — сложный случай… у тебя же теперь куча знакомых во властной верхушке — что же им не сказал-то?

— Там все сложно, — поморщился я, — думал про этот вариант, но в итоге отмел, как неподходящий… упрятали бы в психушку типа нашей, на Луначарского которая.

— А что, нормальное заведение, — мигом развеселился он, — и главврач там душевный такой, как уж его…

— Горлумд его зовут, почти как героя романа Толкиена, — ответил я, — кстати-кстати, он же просил составить ему протекцию в местную клинику, а я и забыл про это.

— Составь, — посоветовал мне Сергей, — он человек серьезный, пригодится в дальнейшем. Но давай к нашим баранам вернемся…

— Давай, — согласился я, — к баранам. Что посоветуешь делать?

— Тебе больше всех надо что ли? — тут же вылетело из него, — сиди и смотри футбол… как он, кстати, закончится — этого в твоих предсказаниях нет?

— 2:0, наши выиграют, — угрюмо ответил я, — а сидеть и смотреть, как народ давиться будет, мне совесть не позволит.

— Вон чего, — присвистнул он, — причина уважительная… на какую трибуну у нас билеты-то?

Я глянул на сизые прямоугольники — там значилось «Трибуна С, ряд 25, места 18–19».

— Трибуна С, — сказал я ему, — восточная, значит, ближайшая к метро — она всегда заполняется в первую очередь.

Мы уже прошли через подтрибунные помещения и поднимались к своему ряду.

— С нее два выхода наружу, — начал я рассказывать диспозицию Букрееву, — та, что слева от нас, ближе к метро — через нее все и стараются войти и выйти. На лестнице этого выходя все и произойдет через (я посмотрел на часы) через два часа примерно.

— Так, — Аскольд, кажется, проникся важностью момента и шутить перестал, — давай осмотрим театр, так сказать, будущих военных действий более подробно.

И мы вместо того, чтобы идти на свои места, притормозили около упомянутой мной лестницы.

Глава 24

Спартак-2

Спартак против Лужников

Верхняя часть лестницы находилась под открытым небом, поэтому понятно, что снег туда беспрепятственно нападал. Плюс переход через ноль градусов как минимум один был, а то и два — так что часть снега превратилась в лед. Его, конечно, убрали стадионные рабочие, но без огонька… посередине лед скололи, да и то не полностью, а края шириной в метр-полтора были нетронутыми ни лопатами, ни ломиками.

— Раздолбайство сплошное, — высказал Аскольд общую для нас мысль, — деньги получают, а работать не хотят.

— Тут еще один выход есть, — ответил я, — с дальней стороны от метро — пошли посмотрим.

И мы поднялись чуть выше — на верхних рядах болельщиков почти не значилось, проход ко второй лестнице поэтому был свободным.

— Ну вот второй выход, — озадаченно сказал Аскольд, — тут почищено даже получше, чем в первом, но он же куда как дальше от Спортивной — кто сюда пойдет в здравом уме и трезвой памяти? Кстати насчет трезвости, я с собой фляжку коньяку взял — будешь?

— Да подожди ты с коньяком, — поморщился я, — план действий составим, тогда уж и отметим

Мы сели на сиденья рядом с лестницей и начали размышлять… то есть размышлял в основном я, а Сергей только поправлял меня и делал полезные замечания.

— Смотри, как будут события происходить, если мы не вмешаемся, — я взял в руки веточку, неизвестно как оказавшуюся здесь, и начал рисовать на заснеженном полу, — вот трибуна С, вот два выхода из нее по бокам, назовем их основным и запасным. Примерно в двадцать часов сорок пять минут, когда матч к концу подойдет, зрители потянутся к основному выходу.

— А почему раньше времени потянутся? — уточнил Аскольд.

— Так игра тягомотная будет, первый гол спартаковцы забьют в самом начале, потом перекатывание мяча начнется. Да и холодно же, вот они и потекут на выход, считая, что ничего больше не случится. И в этот самый момент, за минуту что ли до конца матча, Швецов… да, вроде он… положит еще один мяч. Трибуны позади уходящих болельщиков заревут от восторга, поэтому народ резко развернется обратно — тут-то и возникнет давка… как на этих… на похоронах Сталина примерно.

— Или на Ходынском поле, — проявил знание истории Аскольд, — там больше народу задавили, тысячи полторы что ли, против 300 на сталинских похоронах.

— Хм… — я чуть не подавился от начитанности друга, — но об этом мы потом порассуждаем, а сейчас надо по этому конкретному случаю план действий составить. Какие-то предложения у тебя есть?

— Как-то повлиять на гол Швецова… я правильно запомнил? (я кивнул)… мы явно не сможем. Значит, первопричину давки не устраним, это точно…

— Что замолчал-то? — подстегнул его я, — давай дальше.

А тем временем команды уже вышли на поле, сопровождаемые ревом трибун, и судья подбросил монетку, определяя кому в каких воротах играть.

— Можно тупо позвонить из автомата, куда следует, и сообщить про бомбу, — предложил выход Аскольд.

— Опасно, — поежился я, — если вычислят, то поймать могут — потом мало не покажется. Да и матч прерывать из-за этого, наверно, не станут, а просто втихаря проверят подтрибунные помещения и дело с концом.

— Тогда такой вариант, — Аскольд все же не выдержал и приложился к фляжке, протянул мне, но я отказался, — перекрыть каким-то хитрым образом этот гребаный выход… чтоб народ через другой пошел.

— Каким именно образом? — спросил я, и в этот момент Спартак забил первый гол, — о, это то, что я и говорил.

— Мяч в команде Спартак забил Эдгар Гесс, номер 10, — сообщил стадионный диктор под одобрительный рев трибун.

— Что за Гесс такой? — спросил Аскольд, слабо знакомый с футбольной статистикой, — я знаю только Гесса, который у Гитлера чем-то заведовал.

— Это другой Гесс, — ответил я, — поволжский немец, Бесков его где-то в Таджикистане нашел. Так мы отклонились от темы — как можно перекрыть этот выход?

— Там двери есть внизу, — угрюмо ответил Аскольд, — можно их закрыть или подпереть чем-то с той стороны.

— Тоже не выход, — вторично поморщился я, — во-первых, сверху не очень будет понятно, что нижние двери закрыты, и народ все равно ломанется туда. А во-вторых как мы их закроем? Лично я не очень представляю этот момент…

— Тогда сам что-нибудь предложи, — сказал Аскольд, вторично приложившись к фляжке, — а то я утомился уже.

— Можно тупо подойти к администрации стадиона и обратить внимание на хреново почищенные лестницы…

— И что это даст?

— Ну, может уборщиков пошлют устранить недочеты…

— Это, знаешь, вряд ли, — усмехнулся он, — нас они пошлют — и не недочеты устранять, а просто далеко и надолго.

— Тогда такой вариант — находим форму уборщиков, лом и лопату и сами чистим лестницу… до конца матча еще полтора часа, успеем.

— Это ближе к реальности, — согласился Аскольд, — только не факт, что мы найдем эти лопаты, а если и найдем, то у тех же ментов могут возникнуть к нам вопросы… а если и не возникнут, то не факт, что мы что-то успеем почистить. И совсем не факт, что они там не попадают даже на почищенной лестнице. Да и неохота мне ломом махать, мы не на плацу перед приездом генерала.

— Это верно, — нехотя согласился я, — не на плацу мы сейчас… а насчет генерала мысль интересная…

— Говори, — Аскольд уже третий раз основательно отпил из своей фляжки и уставился на меня в ожидании продолжения, — раз уж начал.

— Да есть у меня один знакомый генерал, футбольный болельщик, кстати… боюсь только, что он не за Спартак, а за Динамо переживает.

— Кто такой?

— Чурбанов. Юрий Михайлович, — ответил я.

— Иди ты, — восхитился Аскольд, — главный мент что ли?

— Второй по главности, — поправил его я, — после Щелокова. И по совместительству муж брежневской дочери.

— И у тебя такие близкие отношения с ним, что можешь звонить в любое время?

— В любое это вряд ли, но в рабочие часы вполне… только что ему сказать, не придумал еще…

— Скажи прямо все — про лестницу и про давку.

— Не пойдет… а хотя ладно — уговорил. В перерыве позвоню из автомата.

Матч тем временем плавно перешел в откровенную тягомотину — очень похоже было, что и наших, и голландцев такой результат устраивает, и они начали просто тянуть время, перекатывая мячик в середине поля. Незадолго до перерыва я выбрался в подтрибунное помещение и набрал номер Чурбанова…

— Ничего не вышло, — хмуро сказал я Аскольду, когда вернулся наверх, — уехал он куда-то, как секретарь сказал.

— Значит, надо придумать еще что-нибудь, — задумчиво ответил Аскольд, протягивая мне фляжку, а я не стал на это раз отказываться, выцедив добрую треть одним махом.

— Значит, надо, — эхом повторил его мысль я, — но ничего больше не придумывается.

— А у твоего дара этого… предсказательного, — продолжил он, — до сих пор сбоев не было? Может и не случится ничего сегодня, а мы тут голову ломаем, как предотвратить то, чего не будет?

— Может быть, — нехотя согласился я, — и не будет. Но мой внутренний голос подсказывает, что все-таки будет, причем в полном объеме. Первый-то гол он правильно угадал, да?

Я отобрал фляжку у Аскольда, поболтал (там где-то с треть содержимого еще оставалось), основательно приложился и выдал еще одну версию:

— А может, пожар устроить? Где-то по соседству с этим выходом — его и закроют с концами.

— Поймают ведь, — с сожалением покачал головой Аскольд, — это реальная уголовка будет, лет до пяти.

— Жалко… — ответил я, — ну тогда я уже совсем не знаю, что делать.

— Есть еще такой выход, — Аскольд прикончил остатки коньяка во фляжке, оглянулся по сторонам и начал шептать мне на ухо.

— Задумка любопытная, — оценил я его мысль, — думаешь, выгорит что-нибудь?

— У нас народ азартный, — ответил он, — только менты могут вмешаться, тогда не выгорит.

— У выходов, что основного, что запасного, их вроде бы не видно, — ответил я, — они вдоль кромки поля в основном сидят и немного в проходах. Так что можно попробовать… тем более, что ничего другого в голову не лезет.

— Заодно и бабла поднимем, — добавил Аскольд, — если твои предсказания сбудутся. У тебя сколько денег-то есть?

Я проверил карманы, всего набралось пятнадцать рублей с копейками.

— А у тебя сколько?

У него оказался червонец рублями и почему-то бумажка в двадцать немецких марок с портретом Гете на лицевой стороне.

— Это сколько же в рублях будет? — задумался я.

— Где-то 7–8 рублей… только использовать-то эту бумажку все равно не получится. Ладно, четвертак в твердой валюте у нас имеется, хватит на первое время. Когда начнем?

Я посмотрел на часы — они показывали восемь-двадцать пять вечера.

— Можно прямо сейчас, народ побежит на выход уже через несколько минут.

И мы не сговариваясь встали и прошли верхним пустым рядом прямиком к выходу, обозначенному нами как основному. Милиции и верно, видно тут не было, поэтому я начал операцию.

— Мужики, — сказал я болельщикам, сидевшим прямо рядом с выходом, — спорим, что наши еще один гол забьют.

Мужики переглянулись, а ответил один, самый бойкий, видимо.

— Ну давай — сколько поставишь?

— Три рубля против твоего одного…

— То есть, если не забьют, ты мне три рубля отдашь? — уточнил он.

— Точно, а если забьют — ты мне один.

— А чего, можно, — ухмыльнулся этот болельщик, — рупь у меня в кармане есть.

И он вытащил маленькую желтую бумажку и покрутил ей в воздухе. Я в ответ вытащил зеленую трешницу и тоже помахал ей из стороны в сторону.

— По правилам надо эти деньги передать кому-то третьему, — сказал этот мужик, — который потом распорядится кассой… как на ипподроме.

— Да вот хотя бы ему, — я повернулся и ткнул пальцем в Аскольду, — он лицо незаинтересованное.

— Я тоже поучаствую, — вскинулся товарищ с другой стороны ряда, — и тоже за то, что не забьют.

— Годится, — я вытащил из кармана пиджака ручку и блокнотик и передал это добро Аскольду со словами «зафиксируй ставки».

В следующие десять минут на безголевое окончание поставили еще шестеро — в итоге чего наши с Аскольдом финансовые возможности подошли к концу, я и объявил, что ставки сделаны, ставок больше нет, ждем финального свистка.

Народ уже потянулся к выходу, но начал задерживаться возле нас с Сергеем, видя какую-то непонятную активность. Мы охотно просвещали болельщиков, что здесь происходит, поэтому на выход прошел совсем небольшой ручеек, кое-кто тоже захотел поставить деньги на счет, но я им отказывал, мол, финансы на нуле. Но тут нашей активностью, наконец, заинтересовалась доблестная московская милиция.

Глава 25

Кто виноват

Кто виноват

ООНовцы укатили вдаль по шоссе, подняв тучи пыли, а я остался на обочине.Чихать в клубах пыли и размышлять о бренности бытия. Хорошие люди попались, напомнило о себе второе я, а могли бы ведь и ножичком по горлу чикнуть.

Да иди ты со своими подначками, обиделся я на него, и без тебя тошно. И дальше размышлял один, неторопливо пробираясь вдоль дремучего леса, тут этот лес резко начал напоминать наше Заволжье, где обитали волки, лоси и раскольники-староверы.

Итак, на чем я там остановился перед этим неожиданным приключением… на аварии АН-24, кажется. Давай восстанавливать в памяти, что там было и как…

Перед тем злосчастным полетом у нас еще был эпизод с падением боеголовок, тут же предложила память новое развитие сюжета. Да-да — что-то там с неба свалилось вне графика, и некоторое время мы все лежали мордой в песок. Потом протрубили отбой, и вот тут уже началась посадка на АН… без всякого досмотра и даже без проверки документов, что совсем ни в какие рамки не лезет.

— А братки, которые золото везли, — все же не выдержало второе я и вклинилось в мои рассуждения, — они откуда взялись?

— Ты знаешь, — растерянно отвечал я ему, — совершенно не помню… в Елизово я их не видел… вроде бы…

— То есть они в Ключах к вашей компании присоединились, так?

— Получается, что так…

— Их там двое должно было присутствовать, старший Щербатый и его подельник Слон — верно?

— Ну да, — согласился я, — как-то так… и сумка у них была из кожзама, оранжевая вся такая.

— А в ней золотишко, — продолжило мою мысль второе я. — По всему выходит, дорогой Петя, что весь этот ваш полет на АН-24 был сплошной подставой и разводом — нужен он был только для того, чтобы доставить золото на материк, а вы, получается, массовкой для этой сцены послужили.

— А главными, значит, артистами были эти двое? — справился для галочки я, — Слон со Щербатым?

— Возможно, что у них пара пособников среди пассажиров была в ролях приглашенных звезд, — рассудительно продолжило оно. — Но это неточно.

— Ладно, — поморщился я, — оставим детективный вопрос про пособников за скобками и продолжим наши изыскания. Крушение как, по-твоему, произошло?

— А что, есть варианты? — тут же ответило оно, — с мотором что-то случилось, вот экипаж и зашел на экстренную посадку.

— На воду, ага, — подначил я его, — пополам с камнями — и при этом все остались целыми и здоровыми.

— Не все, — вспомнило второе я, — пятеро что ли раненых оказалось.

— Которые вскоре сгинули при аварии МИ-6, — добавил я.

— Ты не спеши, — тормознуло меня оно, — дойдем и до вертолета, а пока давай разберемся с пропажей сумки. Кто ее мог взять, по-твоему?

— Ты знаешь… — ответил я, — с тех пор столько событий произошло, я как-то подзабыл, кто там из фигурантов действовал…

— Хорошо, напомню, — вздохнуло оно, — во-первых, ты действовал со своим напарником Сергеем, потом капитан Ираклий на пару со вторым помощником и стюардессой. И еще разговорчивая девочка Людочка и лысый радист с золотого прииска по имени Виталик.

— Вспомнил, — сказал я, — и еще человек пятнадцать остальных пассажиров, которые как-то никак не запомнились. Теперь давай о приключениях желтого чемоданчика… то есть оранжевой сумочки с золотом.

— Давай, — согласилось оно, — всю поклажу на АНах ставят в кладовку перед тем, как пройти в салон на свое место, правильно? Правильно — так вот, ты не припоминаешь этой сумки, когда садился? В числе последних ведь вы заходили вместе с Сергеем.

— Совсем нет, — потряс я головой, — не до того было.

— А когда из аварийного самолета эвакуировались — тоже не видел?

— Ты наверно будешь смеяться, но тоже нет, опять другие заботы были — как выжить.

— Хорошо… — задумалось оно, — на пляже вас втроем (ты, Сергей и Люда) почти сразу послали на разведку, во время нее ничего подозрительного не произошло?

— Стоп, — сказал я ему, — кто-то едет — дискуссию временно прекращаем и прячемся в лесу.

Я нырнул в заросли и затаился… а по шоссе тем временем мимо меня прокатили два велосипедиста, парень и девушка. Были они очень веселыми, громко разговаривали между собой и громко смеялись над непонятными шутками — мало того, что они на испанском говорили, так еще и с каким-то местным акцентом. Из Булакана, наверно, едут, догадался я.

— Ты лучше подумай, как будешь обходить стороной этот Булакан, — сказало мне второе я, — соваться туда совсем не с руки, верно?

— Верно, — ответил я, — не с руки. Слева и обойду… или справа, где болот не будет. Давай продолжим про золото.

— Давай, — легко согласилось оно, — про золото. Что случилось во время вашей разведки боем, если ее так можно назвать.

— Что случилось, что случилось, — пробормотал я, — гейзер мы, кажется, нашли. И пару самородков в ручье. Вроде бы все…

— А на обратном пути вас Слон на мушку взял, и дальше закрутилась история с пропажей и дальнейшей находкой золотой сумки, так?

— Все верно, — кивнул я головой сам себе, — так оно и было.

— А нет ли какой-то связи между теми двумя бесхозными самородками и пропажей сумки?

— Намекаешь, что это добро могло вывалиться из сумки?

— Какие намеки — прямым текстом говорю это, — резко ответило оно.

— То есть ты хочешь сказать, — медленно начал соображать я, — что тот, кто украл и спрятал сумку, он и выронил эти самородки из нее?

— Это не окончательный факт, но вполне вероятный.

— Стой… — притормозил я полет его фантазии, — насколько я припоминаю, сумка была гораздо ниже по течению ручья, чем самородки. На добрых полкилометра — это как объяснить?

— Очень просто — похититель спрятал сумку, а пару слитков сунул себе в карман, они у него потом и выпали оттуда.

— Но по ручью только нас трое бегало, — продолжил соображать я, — себя я исключу — есть возражения?

— Нет возражений, — эхом откликнулось оно.

— Значит, остаются Сергей и Людочка…

— Значит, так, — согласилось оно, — и надо просто выбрать кого-то одного из двух.

— Ну дела, ну дела, — вспомнилась мне строчка из советского мультфильма, — такого я не видела. Ты само-то на кого думаешь?

— Затрудняюсь с ответом, — увильнуло оно, — а мы, кажется, подошли к тому самому Булакану — надо принимать решение, как его обходить.

— Да обойду как-нибудь, — отмахнулся я.

А слева и справа от шоссе потянулись квадраты полей все с той же кукурузой, называемой здесь маисом, а еще виднелся большой прямоугольник, затопленный водой — там рис посеяли, догадался я. Местность справа выглядела более сухой, поэтому я решительно свернул в ту сторону, потому что первые булаканские строения уже появились на горизонте.

— Что ты помнишь про Манилу? — спросило у меня тем временем второе я.

— Ну столица Филиппин, — ответил я, — больше, кажется, ничего.

— А если напрячься? — не отставало оно.

— Ну полтора миллиона населения, — продолжил вспоминать я, — ну основана аж в 16 веке чуть ли не Магелланом лично.

— Магеллана тут же и съели где-то поблизости, — добавило оно живописных деталей.

— Съели Кука, — поправил его я, — и не здесь, а на Гавайях — Высоцкий про это подробно написал. А Магеллана просто зарезали… но действительно недалеко отсюда, на каком-то соседнем острове.

— Еще что-то, кроме истории, помнишь?

— Про название могу сказать — нила это местное дерево какое-то, а ма- значит «много». Вместе, то есть выходит — «место, где растет много деревьев нила».

— А еще?

— Из войн, которые тут были в последнее время, можно вспомнить испано-американскую, когда джи-ай вдребезги разбили дряхлую испанскую армаду, в результате чего Филиппины стали независимыми. И еще вторую мировую, конечно — японцы тут правили с 41 по 45 годы и оставили очень нехорошую память. Что еще… климат интересует?

— Конечно, — подбодрило меня второе я, — вываливай.

— Зимы тут, как таковой нет, тропики же, а есть сухой сезон, с декабря по май, остальное время — сезон дождей. Кстати, очень странно, что до сих пор ни одного дождя не случилось, наверно сейчас какой-то аномальный дождливый сезон стоит. О, трактор прямо по курсу — надо прятаться.

Я успел отпрыгнуть подальше в заросли — через полминуты мимо протарахтел мини-трактор, на коем гордо восседал местный житель. Надымил он, конечно, изрядно, это трактор, я потом долго чихал и глаза слезились. Впереди попалась натуральная лесосека, тут лежали бревна, а лес был вырублен прямоугольником метров сто на километр, не меньше. Лесорубов видно не было, но я на всякий случай свернул поглубже в лес.

— Ты смотри не заблудись, — проявило обо мне заботу второе я, — а то до морковкиного заговения тут будем шариться.

— Постараюсь, — буркнул я, усаживаясь на пенек от пальмы, — перекур тридцать минут.

Рядом росло какое-то дерево с маленькими красными плодами, я попробовал одно — да и ничего, есть можно, сорвал с десяток и решил продолжить увлекательную беседу про камчатское золото.

— На чем мы там остановились? Ах да на выборе злодея из двух кандидатов — Сереги и Людочки.

— Правильно, — отозвалось второе я, — на этом. Ты еще предложил мне определиться, на кого ставки делать. Так вот… — и оно погрузилось в длительное молчание.

— Чего так вот-то? — спросил я, — сказало А, говори уже и Б.

— Так вот, — вышло оно из ступора, — я бы все же на Людочку поставило… тем более, что забегая чуть вперед, можно вспомнить эпизод, где она оказалась на Гавайях в числе граждан, которые тебя допрашивали.

— Да-да, помню… — ответил я, — я ее еще перенес подальше от обвалившейся стены. Но возможен вариант, что мне просто показалось, и это никакая не Люда была, а просто похожая на нее девушка. Тем более что во время разговора она тогда и рта ни разу не открыла.

— Хорошо, замнем с этим эпизодом и вернемся на Камчатку…

— На Курилы, — поправил я второе я, — с Камчатки мы уже благополучно улетели. И оказались на острове Симушир.

— А откуда известно, что это Симушир? — вдруг зацепилось оно за мои слова.

— Ну как откуда… — начал вспоминать я, — вычислили по карте.

— И кто вычислял?

— Вот этого я совсем не помню…

— Хорошо, доедай эту хрень и пошли дальше — скоро ночь настанет, а в лесу ночевать не очень приятно.

Я последовал совету второго я, и через полчаса примерно выбрался на то же самое шоссе, но уже оставив за спиной неведомый Белакан. А тут справа потянулось проволочное заграждение, за которым явственно обозначилась бетонная полоса, уходящая за горизонт.

— Это он самый и есть, — доложил я первый своему второму я, — международный манильский аэропорт имени Ниноя Акино.

— Кто такой, почему не знаю? Ну то есть фамилия знакомая — была такая Корасон Акино, то ли дочь, то ли жена, она потом некоторое время управляла страной, красивая женщина.

— Это вдова Ниноя, — пояснил я, — его, Ниноя то есть, зверски убили в этом самом аэропорту. Власти якобы. А прогрессивная общественность подняла его на щит, как это обычно водится.

Глава 26

Спартак победит

В мире нет еще пока команды лучше Спартака

Снизу к нам начали целенаправленно двигаться целых два милиционера в полном боевом облачении. Первый сержант, второй старший сержант.

— Что здесь происходит? — старший правильно вычислил главное лицо беспорядка и направил этот вопрос мне.

— Обмениваемся мнениями по поводу игры, товарищ старший сержант, — четко доложил ему я, — это не запрещено?

— А почему стоя? — немного сбился он с обличительного тона.

— Так матч-то почти закончился, — продолжил я, — собрались на выход идти, а по дороге поспорили вот с ними, какой результат будет в конце концов, вот и задержались.

— Спор на деньги у нас запрещен, — вмешался просто сержант, — это азартная игра уже получается.

— А где вы деньги видите, товарищ сержант? — включил я дурака, — все чисто на словах.

— Вот он, — и сержант ткнул пальцем в Аскольда, — собирал деньги и какие-то записи делал. Это уже тотализатор получается, — выдал он такую умную фразу.

Народ начал задерживаться перед выходом вдвое интенсивнее — все какое-то развлечение посреди тягомотного перекатывания мячика на поле. А Аскольд поднял обе руки вверх и заявил:

— Можете обыскать, товарищ сержант, нет у меня никаких денег, кроме пяти копеек на метро.

Сержант грозно взглянул на него и возможно бы и начал обыск, но тут Спартак забил второй гол.

— Аааааа! — заорали трибуны, повскакавшие с мест, — Спартак чемпион!

Те, кто спорил со мной на результат, тоже заорали, но ни мне, ни Аскольду, ни милиционерам ничего высказывать не стали. Потому что спорить с милицией дело тухлое. И еще через несколько секунд раздался еще более громкий коллективный не то крик, не то стон из прохода, который был прямо позади нас.

— Надо проверить, что там, — сказал я сразу обоим сержантам, а они, надо отдать должное, быстро переключились и ринулись по ступенькам вниз.

Мы с Аскольдом дружно устремились за ними… что сказать — наша затея с тотализатором на результат принесли, конечно, свои плоды, народу в этот проход набилось гораздо меньше, но все равно он там был. И вслед за ревом трибун народ этот дружно повернул назад, создав давку, кое-кто и упал.

— А ну разойдись, — не нашел ничего лучшего сказать старший сержант.

Расходиться народу было некуда, нижние давили на верхних, но оба милиционера абсолютно верно определили степень опасности происходящего и начали выдергивать людей на трибуны по одному. Старший при этом чего-то наговорил в свою рацию, подмогу наверно вызывал.

— Что стоите, — обратился сержант ко мне и Аскольду, — помогайте.

И мы начали дергать людей с лестницы наверх в восемь рук… матч уже давно закончился, а мы четверо плюс набежавшие пятерка милиционеров все наводили порядок на этой чертовой лестнице. Насмерть, насколько я успел увидеть, никого не затоптали, но с переломами и ушибами, конечно, куча народу образовалась. С ними работали дежурные стадионные медики, а чуть позже и еще врачей прибавилось, скорые помощи подъехали снаружи.

Закончилось все это уже после десяти вечера, когда мы вдвоем и показания дали набежавшим следователям — ладно, что на Петровку нас не потащили. А еще потом мы с напарником сели на скамеечку в вестибюле, он достал пачку Кабинета, а я не отказался.

— Немецкие? — спросил я про сигареты.

— Угу, — подтвердил он, — компания Реемтсма делает.

— Почем они там у вас? — спросил я, рассматривая нарядную пачку.

— Три марки двадцать пфеннигов, — ответил он, — рупь где-то на наши деньги. А сколько по твоим предсказаниям тут должно было народу полечь? — задал он неожиданный вопрос.

— Шестьдесят кажется, — ответил я, — или около того.

— Получается, что мы теперь натуральные спасатели…

— Ага, подтвердил я, — почти как эти… Спасатели Малибу.

— Не знаю таких.

— Сериал американский, — пояснил я, — там еще красотка такая играет, как уж ее… Памела Андерсон.

— Не смотрел… в ГДР все больше свои местные сериалы смотрят, про полицию и про индейцев.

— Слушай, — встрепенулся вдруг я, — а что с этими деньгами, которые мы у народа собрали? Спорщики пропали куда-то с концами в этой круговерти.

— Как что, — рассудительно сказал Аскольд, — мы их честно выиграли — второй гол же Спартак забил?

— А и верно, — рассмеялся я, — по такому поводу хорошо бы нажраться как следует… по двум даже поводам — сколько народу спасли от смерти и бабла заодно подняли.

— Возражений не имею, — бодро отрапортовал Аскольд. — Куда двинем?

— У меня блат есть в Праге, — ответил я, — пару раз пропускали в зал, можно туда.

— Дорого там все, — озаботился он, — хватит наших денег-то?

— Давай посчитаем, — предложил я, и мы произвели ревизию наличности.

Вместе с заработанными у нас итого получилось тридцать три рубля с копейками.

— Если швейцару на лапу не давать, тогда вполне хватит, — произвел Серега в уме арифметические действия.

Я кивнул и мы неторопливой походкой двинулись по направлению к станции метро «Спортивная».

А в «Праге» на своем боевом посту оказался тот же самый швейцар, который пропускал меня в предыдущие разы. Но в лицо он меня не узнал, действительно — тут ведь до черта таких Балашовых ходит. Тогда я выудил со дна кармана визитку Брежневой и показал ему:

— Привет от Галины Леонидовны, — сказал я на словах, после чего его поведения кардинально изменилось.

Столик нам определили все в том же Посольском зале, на 70 персон который. Заказали какое-то мясо с картошкой, по салатику и бутылку Столичной, конечно. Первый тост подняли за то, чтоб не последним был.

— Расскажи, как ты тут устроился, — предложил Аскольд, закусывая водку салатом. — Мне правда интересно… ходят слухи, что ты не последним человеком в Москве числишься.

— Откуда услышал? — поинтересовался я и добавил его же словами, — мне правда интересно.

— Собака лает, ветер носит, эхо от перекрытий отражается, — туманно пояснил он, а я не стал сильно настаивать, не хочет говорить, да и ладно.

— Как тебе ответить, — просто сказал я, — квартира на Кутузовском будет подтверждением моей непоследнести?

— Случайно не в 26 доме? — уточнил он.

— Случайно там, и еще более случайно в четвертом подъезде, если тебе это что-нибудь говорит.

— Говорит, — пробормотал он, разливая по второй стопке, — очень много говорит, озвучивать только уж не буду… во избежание. И как тебе это удалось?

— Сам не знаю, Аскольд Александрович, — перешел я на более официальную форму общения, — наверно как у одного героя в фильме «Деловые люди».

— Так… — начал вспоминать он, предварительно опрокинув рюмку, — у того, которого там Никулин играл? Или у Вицина?

— Ни у того и ни у этого, — пояснил я, — фамилию артиста я не помню, из первого отрывка, про ограбление поезда…

— Аааа, — припомнил эпизод Аскольд, — да-да, там одни ноунеймы играли. И что же он сказал?

— Его спросил напарник — «а как ты здесь оказался-то?». А тот ответил — «шел-шел, дошел до перекрестка, там все повернули направо, а я пошел налево… и оказался здесь, в этой дыре».

— Ну я бы не рискнул назвать Кутузовский дырой, — тут же подал голос он.

— Это метафора, — пояснил я ему, — яркое образное выражение. Теперь ты давай выкладывай, как там люди живут, в вашем Вюнсдорфе.

— Как-как, — почесал затылок Аскольд, а тем временем и мясо принесли, — армия она и в Африке армия… поговорку такую слышал, как надену портупею, так тупею и тупею.

— Платят-то вам там в рублях или в марках?

— Пополам-напополам, — сказал он, ковыряя вилкой в гарнире, — на жизнь хватает.

— А за пределы гарнизона выпускают?

— Раз в неделю… если ничего не нарушишь. Да, один раз даже в Лейпциг ездил.

— На танке?

— Не, танки у нас только на полигоне ездят. На УАЗике.

— И как Лейпциг?

— Большой город, примерно как наш Нижнереченск.

— Немку-то там себе не завел?

— С этим в Вюнсдорфе строго… не, конечно, те, у кого пригорает, обходят ограничения, но мне как-то впадлу. Да и страшные они там в большинстве своем, немки эти… У тебя же, кажется, с Ниной что-то было — расскажи.

— С Ниной у меня все, — я помрачнел и вывалил ему всю историю с раненым афганцем.

Аскольд некоторое время собирался с мыслями, думая, что отвечать на мой сбивчивый монолог, но не успел этого сделать, потому что откуда-то справа к нашему столику прибился маленький невзрачный гражданин, который сразу взял быка за рога.

— Петр Балашов, если не ошибаюсь? — сказал он, вперив в меня внимательный взгляд.

— Не ошибаетесь, — любезно отвечал я, — с кем имею честь?

— Александр Шилов, — выудил он из кармана визитку, — член союза художников.

— Что-то я про вас слышал, — пробормотал я, — в «Свой среди чужих» персонаж такой был… как уж там… убей его, Шилов!

— Нет, к этому фильму я отношения не имею, — принял все за чистую монету он, — и к Михалкову с Богатыревым тоже, хотя знаком, конечно, с обоими.

— Водку будете? — предложил ему я.

Шилов отрицательно помотал головой и продолжил:

— Мне про вас Илья Сергеевич рассказал, причем только хорошее…

— Да, вспомнил, — ответил я, — вчера с ним только встречался.

— У меня те же самые проблемы, что и у Ильи Сергеича, — добрался, наконец, до сути своего выступления Шилов. — Прошу об аудиенции.

— Двести рублей, — с ходу зарядил я, — если понадобится повторная встреча, то еще сто.

— Согласен, — мгновенно вылетело из него, — когда и куда подойти?

— Давайте лучше я к вам — пишите адрес… а время… ну завтра после обеда к примеру.

На этом Шилов нас оставил, а Аскольд восхищенно заметил:

— Пяток таких посетителей за неделю — и у тебя через пару месяцев новая машина будет.

— Не понравился он мне, — честно признался я, — так-то я денег с народа пока не беру.

— А что это за визитку ты швейцару показал, что он так изменился?

Я без слов вытащил бумажный прямоугольник из кармана и протянул Аскольду, тот присвистнул.

— Мда… нет слов.

— А еще я на днях с Джуной познакомился, — зачем-то добавил я.

— С той самой? — Аскольд совсем уже перешел на свистящие интонации.

— Угу, с той самой.

— Слушай, познакомь и меня с ней — давно мечтал.

А я вспомнил про ее диагноз и помрачнел… Лужники и Спартак как-то вытеснили его из моей памяти а тут все и всплыло кверху.

Глава 27

Манила

Манила и окрестности

— Раз Ниной, значит, пусть не ноет тогда, — попробовало пошутить второе я, но не очень удачно.

А у меня в голове опять всплыли совсем неожиданные подробности про этого вот Ниноя Акино.

— Его же должны застрелить в этом вот аэропорту где-то вот-вот… если уже не застрелили…

— Вспоминай давай, — потребовало оно, — это может быть важным.

Я напрягся, но ничего конкретного больше в голову не лезло.

— Предлагается такой план, мистер Фукс, — сказал я сам себе, — обходим эту ограду по периметру вплоть до терминала, а там уже будем работать по обстоятельствам.

— Годится, — одобрило меня второе я и удалилось в астрал.

Джунгли тут подступали к границе аэродрома практически вплотную, не как у нас в Нижнереченске. У нас вырубили санитарную полосу по всему периметру в добрых полсотни метров, а тут пальмы чуть ли не на взлетную полосу залезали. Ладно еще, что почва была относительно сухая. Пока я шел, взлетело три и село два лайнера средних размеров, по виду Боинги-737е или Аэробусы-320е… хотя последние еще, кажется, не начали выпускать-то… сейчас наверно какие-нибудь 310е и 300е идут в серию… но это не так важно.

Слева обозначилась грунтовка, вся разбитая — точь-в-точь, как в нашем Заволжье где-нибудь между Ветлугой и Керженцем. Двинулся по обочине, а тут и нормальное шоссе нарисовалось, бетонка и даже с нарисованной разметкой. За оградой потянулась самолетная стоянка — тут среди самого разнообразного летательного зоопарка даже и пара вертолетов имела место.

Начали попадаться живые люди… а еще через полкилометра и автомобильная стоянка началась. Машины какие-то не очень новые тут парковались, некоторые так и совсем страшненькие, чуть ли не с подвязанными веревками бамперами и большими заплатками на кузове. А вот, кажется, и терминал, судя по большой надписи сверху «Manila domestic passenger terminal». На входе никто ничего не проверял, эпоха тотального контроля, видимо, позднее начнется. Поэтому я беспрепятственно прошел в огромный зал, налево была стрелка «arrival», направо «departure», а прямо кассы бросались в глаза, и в них стояли жиденькие очереди.

И еще суета слева мне бросилась в глаза, там маячило не меньше полусотни филиппинских граждан в форме… то ли армия, то ли полиция, сложно сказать. Э, проснулось второе я, а ведь очень похоже, что эти ребята кого-то важного встречают, и как бы это не был твой Ниной…

Ладно, буркнул я самому себе, оставим пока бедолагу Ниноя за скобками и займемся собственной безопасностью. Нам сейчас самое главное что надо? Правильно, найти, откуда тут отправляется транспорт в город и незаметно убраться подальше. Пока полицаи не замели.

Железнодорожных обозначений я тут не обнаружил, а автобусная остановка имелась рядом со входом справа, большая, красивая и некоторым оживлением на ней. Двухэтажные автобусы подъезжали и отбывали с завидной регулярностью, раз в 2–3 минуты. Осталось только выяснить, где берут билеты, и можно со спокойным сердцем отбывать в столицу… а там уже и с посольством определимся как-нибудь.

Я опять вышел на свежий воздух и потолкался в районе остановки — билеты, как я понял, тут внутри продавали, водители этим занимались, когда пассажиры заходили. Осталась ерунда, обменять баксы на местную валюту, потому что последние песо я отдал лодочнику за перевоз через реку. А доллары тут вряд ли взяли бы в уплату. Опять заглянул в терминал и пробежался вдоль кассовых стоек… во, то что надо, Exchange крупными буквами. И народу никого. Протянул в окошко двадцать долларов, но в ответ получил вопрос про паспорт… во дела, как у нас в России, без паспорта никуда. I forgot my passport in the car, бросил я кассирше и отошел в сторонку подумать, что дальше делать.

Но тут пришли в движение силовики, тусовавшиеся в правой части терминала — они чуть ли не строем двинулись на выход через терминал прибытия. Ой, как интересно, подумали мы одновременно со вторым я и зашагали на второй этаж, где имелись огромные панорамные окна на взлетное поле. На полосу тем временем сел небольшой самолетик, не Боинг и не Эйрбас, наверно Дуглас какой-нибудь. Окраска у него была сингапурской компании Singapore Airlines… а ведь не исключено, что это прибыл тот самый Ниной Акино, подумал я. Лидер оппозиции и убежденный противник нынешнего руководителя Филиппин Фердинанда Маркоса. И его сейчас будут убивать… может быть… ну и тебе какое до этого дело, спросило второе я. Хоть двух Ниноев пусть замочат, как говорится — мало ли в Бразилии донов Педро?

С этим не поспоришь, подумав, отвечал я ему, донов Педро там немало должно жить… хотя, если вдуматься, Педро-то это испанское имя, а в Бразилии потомки португальцев живут, так что скорее он был бы там Педру и не дон, а де — «де Педру» ну или «ди Педру»…

Потряс головой, выгоняя из нее несвоевременные мысли, и сосредоточился на том, что происходит на летном поле. А группа товарищей из полиции или госбезопасности уже вся вытекла наружу через выход терминала прилета и вытянулась цепочкой зачем-то. Сингапур Эйрлайнс удачно сел, порулил немного по дорожкам, сопровождаемый аэродромным джипом, и причалил практически вплотную к терминалу. Автомобильный трап к нему подгонять не стали, потому что выходной люк и так невысоко на землей располагался, а просто две стюардессы выкинули на улицу маленькую лестницу. И первым на нее ступил скорее всего тот самый Ниной — если судить по оживлению полицаев.

К нему, к Ниною то есть, тут же подскочили сразу трое граждан в форме, двое заломили руки за спину, а третий вытащил большой черный пистолет и потряс им у носа Ниноя. Тот страдальчески поморщился, но говорить ничего не стал. А дальше вся эта группа плавно переместилась к микроавтобусу, припаркованному немного в стороне. Остальные ребята из группы поддержки начали сортировать прочих пассажиров Сингапур Эйрлайнс — большую часть прогнали чуть ли не пинками к выходу, а штук пять отобрали и тоже повели к автобусу. Но руки уже не заламывали и оружием не грозили.

Интересно у них тут, невольно подумал я, насчет декларации о правах человека они, видимо, даже не подозревают. И тут что-то пошло не по плану — Ниной, которого почти довели до автобуса, вдруг вырвался из рук полицаев и побежал большими прыжками совсем в другую сторону… я перевел взгляд туда — это был запасной выход с летного поля, даже и приоткрытый. И он в него, судя по всему, захотел убежать. Но не сумел, конечно, стреляли одновременно все трое сопровождавших его лиц — после третьего выстрела Ниной споткнулся и покатился по асфальту…

Ну вот и все, Гриня, сообщило мне второе я, не спас ты его. Давай теперь собственной безопасностью займись, а не то не ровен час тоже носом в асфальт зароешься. Все правильно, вздохнул я, займемся спасением собственной задницы, раз уж других ты спасти не сумел. И я очень медленно начал спускаться по лесенке вниз, одновременно размышляя, как поменять доллары на местную валюту. Но до выхода дойти мне было не суждено — его перекрыли двое бравых филиппинских вояк с автоматами наперевес, которые никого наружу не выпускали.

Ладно, пожал я плечами, поищем другие пути отхода. Терминалы вылета-прилета я сразу выбросил из рассмотрения, они на летное поле ведут, откуда точно не выберешься. А проверим-ка мы туалеты, там же окна должны быть и вряд ли с решетками. Мужской туалет здесь был в правой части терминала, бесплатный, и на том спасибо. Облом — писсуары с умывальниками на месте, а окна ни одного. Думаем дальше, значит.

Можно же просто прикинуться ветошью, сесть на скамейку и постараться не отсвечивать, дало на удивление умный совет второе я — когда-нибудь они же снимут оцепление, вот тогда и прорвешься к своей остановке… а пожалуй так и сделаю, мысленно махнул рукой я, опять поднялся на второй этаж, плюхнулся на жестко сиденье в свободном углу и от нечего делать попытался вникнуть в содержание сегодняшней газеты, кою оставил тут предыдущий сиделец.

Газета называлась «Манила Курьер» и была она, на удивление, на английском языке. Первую страницу украшала огромная фотография четырех альпинистов, покоривших высокую гору в Гималаях, не Эверест, соседнюю. Три парня и одна девушка… ну молодцы, что тут скажешь. Вторая страница была посвящена официозу — кто из правительства кого принял и куда съездил, неинтересно. На третьей красовалось фото мисс Филиппины-83 Марии Перес и огромное интервью с ней… ну ничего так, хотя лично моим стандартам красоты она соответствовала мало. Переворачиваем…

А на четвертой страничке я узрел свое собственное фото рядом с маленькой заметочкой. Заголовок у заметки был соответствующий «Нападение на полицейский участок в Ла Тринидад». А в тексте само собой все безбожно переврано — якобы я во главе банды головорезов взял и напал на этот злосчастный участок, похитил личное оружие офицеров и служебный автотранспорт, а затем скрылся в джунглях. За поимку меня была обещана награда в 20 тысяч песо…

Ого, ставки растут, подумал я с невольной гордостью, в Тринидаде было всего 10 тысяч. Я бы на твоем месте не очень этим гордился, сообщило мне второе я, заметут сейчас в полицию — что делать будешь? Что делать, что делать, лихорадочно начал размышлять я, сухари сушить что ли… И тут на наш этаж поднялись бравые филиппинские полисмены и начали сплошную проверку документов у всех пассажиров, которые сидели тут или стояли. Или прогуливались вдоль стеклянных окон. Или закусывали, чем бог послал, в местной кафешке.

Глава 28

Диагноз

Проклятый диагноз

— Знаешь, — сказал я Аскольду, — мне что-то не хочется больше с этой Джуной контачить.

— Это почему? — задал логичный вопрос он, — а я бы встретился.

— А если она своим зорким глазом у тебя отыщет какой-нибудь внутренний дефект?

— Что, у тебя уже нашла? — тут же въехал в ситуацию Аскольд.

— Угадал… только не спрашивай, какой именно, все равно не скажу.

— Сколько еще времени она тебе отмерила? — после минутного молчания все же не удержался он от такого вопроса. — Если не секрет.

— Какой уж там секрет, — вздохнул я, — полгода максимум.

— Шесть месяцев это немало, — наморщил он лоб, — за это время можно многое сделать… кстати и хворь твоя может за этот срок видоизмениться или совсем пропасть.

На это я ему ничего отвечать не стал, а только вылакал полный бокал коньяка.

— И еще кстати. — продолжил Аскольд свои размышления, — ты же ведь сам теперь народный целитель, так?

— Ну где-то так, — нехотя согласился я.

— Так и исцели сам себе — или слабо?

— Врачи, если ты не знал, сами себе диагнозов никогда не ставят и лечение не назначают, просят коллег.

— Ну а все-таки — не пробовал свои методы на себе?

— Пробовал, — тяжело вздохнул я, — вообще ничего не получается…

— Тяжелый случай, — ответно вздохнул Аскольд и тоже осушил свой бокал до дна.

И тут к нашему столику еще один ресторанный посетитель прибился — маленький, лысый, но в шикарном европейском костюме и мягких мокасинах.

— Разрешите на пару слов? — справился он у меня.

— Конечно, — вежливо разрешил я, — хоть на три.

Лысый гражданин поправил на себе галстук, тоже явно импортного происхождения, и продолжил.

— Я администратор хоккейной команды ЦСКА, Нестерович Олег Павлович меня зовут.

— Очень приятно, — ответил я, — а как меня зовут, вы наверно и так знаете.

— Знаю, — подтвердил он, — у меня есть у вам одно деловое предложение.

— Со всем вниманием слушаю, — откинулся я на спинку стула.

— В нашей команде две очень серьезные травмы, хочу попросить о помощи у большого специалиста, как мне вас рекомендовали знающие люди.

Про знающих людей я уж не стал справляться, спросил о другом.

— Кто именно у вас там травмирован и какой характер травм?

— Ларионов и Фетисов, — ответил хоккейный администратор, — у первого разрыв крестообразных связок в колене, у второго перелом левой голени. Сами понимаете, это лидеры команды, без них нам будет очень тяжело, а традиционные методы лечения обещают их выздоровление через полгода в лучшем случае.

— Все понятно, — еще раз вздохнул я, — надо будет для начала осмотреть этих товарищей, а потом уже решим на месте, что делать…

— Так я на вас рассчитываю? — положил он свою визитку на стол.

— Рассчитывайте, я позвоню в ближайшее время. Где, вы сказали, они лежат?

— Я про это пока ничего не говорил, — поправил он меня, — но лежат они в Центральной клинической, на маршала Тимошенко.

Я пожал ему руку, после чего Аскольд с совершенно круглыми глазами спросил:

— А можно я с тобой схожу к Фетисову? Всю жизнь мечтал увидеть его вблизи.

— Да можно наверно, — нехотя ответил я, — назовем тебя моим ассистентом, да и дело с концом.

— А какой Брежнев вблизи? — неожиданно сменил он пластинку.

— Старый больной человек, — ответил я, — который мечтает уйти на пенсию, но никак не получается.

— Ты наверно и дочку его видел, как ее… Галину что ли.

— Видел, как не видеть, и даже слегка подлечил ее — как она выглядит вблизи, тоже интересно?

— Нет, не очень, — признался Аскольд, — больше интересует ее супруг.

— А вот это, извини, мне совсем не интересно, — отрезал я, потому что разговор этот начал мне надоедать. — Время позднее, пора и по домам… ты где остановился-то?

— Гостиница Космос, — ответил он, вытащив из кармана визитку с красивым логотипом, — этаж 10, комната 1026. Я еще два дня в Москве — может завтра сходим куда-нибудь?

— Завтра у меня серьезный разговорчик есть один, — начал вспоминать я, — и возможно отъезд в подмосковный санаторий, но это неточно. Напиши свой телефон, я звякну, если что.

* * *

Ну а на Кутузовском-26 меня поджидал еще один сюрприз, на этот раз приятный, в виде разнообразия наверно. Ко мне лично прибыл товарищ Цуканов, бросил на стол ключи и регистрацию и сказал:

— В порядке поощрения из управделами ЦК тебе выделили личный автотранспорт — пользуйся.

— Карп Савельич, — ответил я ему словами героини кинокомедии, — я просто не верю своему счастью. А что за машина-то, не Ламборджини случайно?

— Нет, — сурово отрезал Цуканов, — не Ламборджини. И не Ролс-Ройс, 31-я Волга.

— Черная? — продолжил бомбить я его.

— Желтая, — пояснил он, — еще вопросы?

— Где она хоть стоит-то?

— В нашем дворе — как выйдешь из подъезда, направо до упора.

— Супер, — резюмировал я, — а что насчет нашего разговора с Юрием Владимировичем?

— Забудь, — веско заявил он, — не было никакого разговора.

— И в «Голубые дали» тоже не надо ехать?

— Тоже не надо… как футбол-то?

— Наши выиграли 2:0, — не стал я вдаваться в подробности, если захочет, сам выяснит.

— Это хорошо, это хорошо… — пробормотал Цуканов, вспоминая, видимо, что еще надо со мной обсудить.

И вспомнил таки.

— Этого твоего Наумыча… как уж фамилия-то у него…

— Гинденбург, — помог ему я, — как у дирижабля.

— Да, Гинденбурга сегодня депортировали из Москвы.

— В Нижнереченск? — удивился я.

— Да, рядом с опальным академиком будет теперь жить. Вот на этом у меня все — спокойной ночи.

Неслабо ты этот гадючник разворошил, невольно подумал я, закрыв дверь за Цукановым. И в развернувшемся сражении МВД, похоже, пока побеждает госбезопасность по очкам. Как бы тебе не попасть между этими двумя жерновами, как горошинке, заметило мое второе я. Горох не мелют в жерновах, автоматически поправил его я, целиком едят, уж тогда зернышко пусть будет… а если в целом, то иди в баню и не мешай думать, цыкнул я на него.

А утром ранним, которое, как известно, красит нежным цветом стены древнего Кремля, меня выдернули наверх. В смысле на самый верх — к генеральному секретарю ЦК КПСС. Давненько я у него не был, думал я, входя в чертоги бога.

— Как здоровье, Леонид Ильич? — спросил я с порога у него и тут же поправился, — то есть дядя Леня, конечно.

Брежнев совсем даже и не лежал, а сидел в кресле рядом с окном и с наслаждением курил сигарету — от замечаний по этому поводу я удержался, но с заметным трудом.

— Неплохо, — ответил он, переведя взгляд на меня с желтеющей листвы кленов за окном. — А речь так и совсем почти членораздельная стала. Садись, поговорим.

Я пододвинул стул поближе к его креслу и сел, приготовившись слушать мудрые наставления кремлевского аксакала.

— Мне тут зять позвонил — хвалит тебя очень… — начал он разговор.

Так, лихорадочно сложил я в уме А и Б, зять это у нас Чурбанов что ли?

— Мне тоже нравится, как он работает, — скромно отреагировал я, — Юрий Михайлович в смысле…

— Так вот, — пропустил Брежнев мои слова мимо ушей, — он сказал, что ты кучу народа спас на вчерашнем футболе — это правда?

— Там давка на выходе случилась, — пустился я в объяснения, — все уже с трибун домой пошли, а тут Швецов взял и забил…

— Да-да, я видел, — подтвердил Ильич, — красивый гол получился.

— Трибуны заорали от радости, а выходящие люди развернулись в обратную сторону… а там еще и ступеньки плохо почистили ото льда. Короче говоря, если б не действия двух сержантов милиции, могло бы очень нехорошо получиться.

— Что за сержанты? — осведомился Брежнев.

— Черт, — потер я лоб, — я и не спросил, как их зовут… дежурили неподалеку — они и сумели прекратить эту давку.

— А ты им помог, — логически продолжил мою мысль он, — молодец… Юрий хочет тебя к медали представить, представляешь.

— Тогда уже и моего товарища не забыть бы, — ответил я, — мы вместе на футбол ходили, а потом так же вместе помогали милиции.

— Что за товарищ? — уточнил Ильич.

— Работали вместе в институте, а потом он в армию ушел, служит сейчас в Германии. А здесь в командировке оказался.

— Оставь его координаты Цуканову, — махнул рукой Брежнев, — думаю, разберемся.

Он налил в стакан минералку, выпил почти до дна и закурил новую сигарету.

— А вот курить хорошо бы поменьше, — не выдержал я такого нарушения режима.

— Сегодня можно, — улыбнулся он мне, — сегодня у нас праздник, день рождения комсомола.

— Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым, — невольно вылетело из меня.

— Правильно, я с 23 года комсомолец, билет номер 3297, — ответил он, — чем только не занимался, пока молодой был.

— А вот кстати, дядя Леня, — неожиданно набрался я храбрости, — как вы до вершин власти добрались? Поделились бы секретом с подрастающим поколением.

— Ты знаешь, Петя, — прикурил он третью сигарету от второй, — я много думал над этим и пришел к такому окончательному выводу — случайно все вышло. Шагал-шагал по ступенькам, пока неожиданно не оказался на этой вершине. Так что никаких секретов я тебе открыть не смогу.

— А когда тяжелее всего было? — продолжил я вечер воспоминаний, — можете сказать?

— Так сразу и не вспомнишь, — сдвинул он свои знаменитые брови. — Детство у меня голодное было, всегда есть хотелось, но в войну, конечно, гораздо труднее пришлось, одна Малая Земля чего стоит.

— Видел вашу фотографию, — продолжил тему я, — как вы в госпитале сидите рядом с товарищем, у него Красная Звезда, у вас Красное Знамя…

— Это март 42 года, за Барвенковскую операцию мне орден дали… а рядом Пашка Жильцов, командир полка — его в 44-м убили… но еще труднее в Казахстане пришлось — там сначала целину поднимали, а потом еще Байконур строили.

— Вот про Байконур бы и написали еще одну книгу, — посоветовал я ему. — Было бы достойным продолжением вашей трилогии…

— Хорошо, я подумаю над этим, — вторично сдвинул брови он, — ладно, иди уже, Петя, сегодня мне твои профильные услуги не нужны — и на этом спасибо.

А я вернулся в свою квартиру, выпил чаю и вспомнил про вчерашний разговор с хоккейным администратором. Где-то здесь у меня должна иметься его визитка… ага, вот она. Нестерович Олег Павлович, администратор, два телефона. Набрал первый.

— Нестерович у аппарата, — было мне сказано.

— Это Балашов такой, — отозвался я, — вчера с вами беседовали в Праге.

— Очень хорошо, что Балашов, — по голосу было заметно, что он обрадовался. — Сможете сегодня подъехать на маршала Тимошенко?

— Почем бы и нет, — ответил я, — когда и кого там спросить?

— В любое время подъезжайте, я живу тут рядом, подойду в течение пяти минут. А спросите в приемном покое Озерова Ивана Ивановича.

— Это случайно не родственник того Озерова?

— Двоюродный брат… он вам все расскажет и все покажет.

Глава 29

Хоккей

В хоккей играют настоящие мужчины

Сказано-сделано — на сегодня все пункты рабочей программы у меня выполнены, имею право на отдых… ну в смысле на смену вида деятельности. И еду в ЦКБ… и Аскольда что ли с собой позвать? Поколебавшись пару секунд, все же набрал его телефон в «Космосе».

— Привет, — он поднял трубку на третьем гудке, — узнал?

— Да, конечно, — отозвался он, — к хоккеистам меня позвать хочешь?

— Ты ясновидящий, — ответил я, — прямо, как твоя любимая Джуна. Через час примерно подъезжай в Центральную клиническую больницу, знаешь такую?

— Найду, а кого там спросить?

— Озерова. Не того, который хоккей комментирует, это его брат.

— Его брат режиссер, если я ничего не путаю.

— Это родной брат режиссер, Юрий, а в больнице будет двоюродный, Иван.

— Задачу понял, выполняю, — четко доложил он и повесил трубку.

Больница эта, сколько я вспомнил из своего предыдущего опыта, располагалась на западе столицы в районе пресловутого Рублевского шоссе. И ехать до нее надо было все по той же Филевской ветке, ставшей мне почти уже родной. Так, подумал я, изучив текущую метро-карту на входе на Кутузовскую, Крылатскую-то еще не ввели, так что придется туда топать от Молодежной. Ну и ничего, прогуляюсь и заодно ноги разомну.

Больница эта оказалась огромным зданием с двумя выгнутыми крыльями, а возле парадного входа красовалась табличка, извещавшая, что она награждена орденом Трудового Красного Знамени. За проявленную доблесть и героизм в излечении различных болезней. Тут тоже в основном лечились непростые люди… нет, самые-то непростые на Мичуринский проспект попадали, но и здесь хватало высокого начальства, нужных руководителей торгово-закупочного направления и эстрадно-спортивных звезд.

Я справился в окошке насчет Озерова, мне пообещали, что сообщат Ивану Ивановичу, что пришел некто Балашов. Он спустился сверху буквально через пять минут.

— Петр Петрович? — строго спросил он меня, я подтвердил. — Пошли, я договорился с охраной.

— Тут еще мой коллега подойдет, — вспомнил я про Аскольда, — можно его тоже пропустить?

— Что за коллега?

— Зовут его Аскольд Букреев, он офицер танковых войск, а по совместительству начинающий целитель-практик.

— Ну если только из танковых войск, — буркнул Озеров и сообщил что-то ВОХровцу на входе, — появится если, его проводят к нам. А мы на четвертый этаж, в реабилитацию.

И мы поднялись туда на шикарном лифте, отделанном дубовыми панелями и зеркалами.

— Наслышан о тебе, наслышан, — говорил Озеров мне, пока мы шли по длиннейшему коридору в конец корпуса. — Очень неплохо люди отзываются.

— Лучше расскажите детали, — прервал я его похвалы, — что там у ваших хоккеистов с ногами произошло?

— Спортивные травмы, что с ними еще могло случиться, — вздохнул Озеров, — Фетисова приложил о борт кто-то из Крыльев, а Ларионов сам налетел на подставленную клюшку спартаковца. В результате у первого разрыв крестца в колене, у второго перелом со смещением.

А мы тем временем дошли до нужной двери, и Озеров решительно распахнул ее, пропуская меня вперед.

— Доброе утро, ребята, — сообщил он двум молодым людям, лежавшим на койках слева и справа, — это тот самый Петр Балашов, я о нем вчера вам рассказывал.

— Здорово, Петя, — протянул мне руку Фетисов, — как дела.

А Ларионов ограничился кивком головы… я уселся на предложенный мне стул и решил начать с более разговорчивого пациента.

— Дела идут и жизнь легка, — ответил я Фетисову, — но это к делу не относится. Рассказывай и показывай, что тут у тебя стряслось.

Фетисов осторожно сел на кровати, вытянул правую ногу вперед и рассказал примерно то же самое, что и Озеров.

— Когда травма-то случилась? — задал я наводящий вопрос, но тут в палату заглянул Аскольд, в полном боевом облачении и даже с медалью «За отвагу» на груди.

— Заходи, дорогой, — поприветствовал я его, а остальным сообщил, — это мой ассистент, ничего, если он поприсутствует?

— Странные у тебя ассистенты, — воззрился Фетисов на Аскольда с удивлением, — танкисты-герои какие-то.

— Уж какие есть, — вздохнул я, — а мы продолжим…

И я включил свой внутренний тепловизор. С серьезным таким усилием — даже удивился, раньше это у меня по щелчку пальцев заводилось, а теперь вон оно что… хорошего в колене у Фетисова было мало, связки ему крылья-советовец разорвал качественно, пробу некуда ставить. Ну да ладно, темнота, как говорят люди в теме, сильнее всего сгущается перед рассветом — так что будем работать с тем, что имеется и не жаловаться на тяжелую судьбу.

— Мне нужен фен, — обратился я к Озерову, — можно найти такую штуку?

— Фен? — искренне удивился тот, — а зачем?

— Информация не подлежит раскрытию, — отболтался я, — просто нужен и все.

— Попробую найти, — Озеров озаботился проблемой и на время очистил палату от своего присутствия.

И тут на передний план вышел Аскольд.

— Расскажи, братан, за что медаль-то дали? — спросил у него более любопытный Фетисов.

— За любовь к Родине, — скромно ответил Аскольд, — а если совсем точно, то два танка спас от пожара. А то бы сгорели — каждый ведь стоит тысяч сто, не меньше.

— Ясно, — пробормотал Фетисов, но тут проснулся, наконец, Ларионов, — ты тоже, выходит, экстрасенс?

— Ну так, — все с той же природной скромностью покрутил руками вокруг воображаемой оси Аскольд, — фифти-фифти… начинающий.

— Можешь сказать, что у меня с ногой?

Аскольд с умным видом принялся разглядывать загипсованную ногу, а я вдруг вспомнил, что у меня же теперь личный автотранспорт есть — вчера же Цуканов ключи на стол бросил. А я про него и забыл, по-прежнему на метро катаюсь.

— Перелом у тебя, — огласил тем временем Аскольд результат осмотра, — левой голени. Возможно, что и со смещением.

— Правильно, — усмехнулся Ларионов. — И какие у меня перспективы выздоровления?

Аскольд понял, что над ним прикалываются, поэтому ответил в том же духе.

— Если живой будешь, то не помрешь, это я тебе точно скажу.

Тут и Фетисов развеселился, но тут веселье быстро прекратилось, потому что Озеров притащил фен производства Уральского электромеханического завода под незамысловатым названием «Лилия». Больше всего он походил на губную гармошку.

— Эхехе, — сказал я, забирая у него страшный агрегат, — за неимением гербовой бумаги придется писать на простой. Слава, ложись на кровать, расслабь мышцы и не двигайся минуты две примерно.

Он подчинился и замер в ожидании, что же я там такого сделаю. А я ничего особенного и не сделал, просто задействовал свои внутренние резервы, направив их в сторону поврежденных связок. А зачем тебе фен понадобился, можете спросить вы. И я вам отвечу — для отвлечения внимания присутствующих, больше ни зачем…

Конечно не две минуты у меня ушло, но через пять-шесть я выдернул шнур из розетки, прекратив довольно громкое феновое шипение, и оповестил все остальных, что сеанс закончен.

— И что дальше? — Фетисов осторожно попытался согнуть свою поврежденную ногу и не смог.

— Завтра-послезавтра тебя выпишут из этой больницы, — сообщил ему я.

— Ух ты, — практически синхронно выдохнули Ларионов с Озеровым, а продолжил один Игорь, — а с моей ногой что-нибудь сделаешь?

— Не сегодня, — обломал я его ожидания, — внутренняя батарейка у меня разрядилась почти в ноль. А вот завтра… нет, лучше послезавтра в это же время и с тобой разберемся.

По дороге к лифту Озеров сделал попытку вытянуть из меня детали моего творчества, а что я ему мог сказать… когда я и сам толком не знаю, как оно происходит.

— Ну ты зверь, — сообщил мне Аскольд, когда мы оказались на улице. — Большие деньги можешь получать за такие дела. Чего с Фетисова-то не взял?

— Во-первых, — взял я его за пуговицу мундира, — результаты еще не до конца понятны, завтра-послезавтра прояснятся. А во-вторых, этот эпизод послужит мне отличной дополнительной рекламой. Вот когда народ в очередь выстроится, тогда и буду деньги брать.

— Красиво все расписал, — ответил он с некоторой грустью, — и почему не я оказался в том бункере, когда эта штука случилось?

— Ага, и получил бы в нагрузку неизлечимую болезнь, — осадил его я.

— Да, про нее я как-то и забыл, — вернулся он в реальность, — так что все, что ни делается в этом мире, все к лучшему.

— Есть альтернативная точка зрения, — с тоской отвечал я, — что все, что ни делается, то к худшему… а истина, как водится, где-то посередине между ними.

— Чем сегодня еще заниматься будешь? — перепрыгнул на более близкую тему Аскольд.

— Мне вчера Волгу в личное пользование выделили, — ответил я, — надо проверить ее в работе.

— Иди ты, — восхитился он, — давай вместе что ли проверим. Где она стоит-то?

— Да все там же, на Кутузовском-26.

— Ну так чего мы ждем? — задал Аскольд риторический вопрос.

И мы дружно двинулись в сторону метро «Молодежная»… Волга и вправду оказалась желтой, не соврал Цуканов. Не лимонных оттенков, как такси, а яркого цвета яичного желтка… конечно, если курица питалась правильно, а не казенным комбикормом на птицефабрике.

— Класс, — сказал Аскольд, обойдя машину по периметру два раза, — у деда была Волга, правда 21-я, тоже примерно такого цвета.

— И кто у нас был дед? — поинтересовался я.

— Предсовмина РСФСР, — нехотя бросил он мне, — а до этого председатель Нижнереченского Совнархоза.

— Круто, чего… ну давай заводить будем, что на него смотреть, — предложил я.

Сигнализации тут, естественно, никакой предусмотрено не было, до времен, когда ей будут оборудованы 100% авто, оставалось еще лет 8–10. Дверь просто открывалась ключом. Центрального замка тоже не стояло — чтобы впустить пассажира, нужно было открыть замок на его двери вручную.

— Так… — начал размышлять я вслух, — это вот спидометр, а это счетчик километража, а где же уровень топлива?

— Да вот же, — Аскольд ткнул пальцем в крайнее левое окошечко на приборной панели, — половина бака есть, километров на 200 хватит.

— И индикатора числа оборотов нет, — продолжил я свои размышления вслух. — И температуры двигателя.

— За температуру вот этот огонек отвечает, если перегреется, то он загорится, — уверенно перебил меня Аскольд. — Заводи да поехали.

Глава 30

Эксперимент-2

Возвращаемся в начало сентября 82 года

Небольшие подробности эксперимента в бункере. Того самого, где я получил свои способности в комплекте с неисправностями. Поехали.

Примерно через час с небольшим после начала рабочего дня взяла и завыла сирена. Я аккуратно отложил в сторону плату с паяльником, открыл запоры двери и выглянул в коридор — тут было пусто, слепо моргали только лампочки под потолком, да из соседних отсеков тоже выглядывали встревоженные сотрудники.

— Всем сидеть по своим местам и не высовывать носа! — раздался громовой голос откуда-то справа, и сразу вслед за этим из темноты выплыл товарищ с ПМом в руке. — Что, я непонятно сказал? — грозно продолжил он, сопроводив свои слова недвусмысленным движением пистолета.

Двери тут же стали захлопываться, я тоже дразнить гусей не собирался и закрылся в своей каморке… что-то видимо пошло не по плану, думал я, проверяя напаянную цепь триггеров маленьким осциллографом, не нравится, короче говоря, мне всё это, ой не нравится. Порядки почти такие же, как в том СИЗО, где сейчас чалится Мишка Шифман. Но тут сирена смолкла, по коридору прогромыхали сапоги, видимо тот давешний товарищ возвращался на своё место. А перед тем, как скрыться за поворотом, он сообщил громким командным голосом: «Отбой! Всем продолжать свою работу по утверждённому графику».

Я вздохнул и продолжил пайку необходимых по регламенту модулей, запах канифоли при этом неожиданно усилился… так-то я привык, что эта желтенькая масса непрерывно воняет, но сейчас этот процесс явно вышел за рамки обычного. Канифоль, граждане, если кто-то вдруг не в курсе, это стекловидное аморфное вещество цвета от темно-красного до светло-желтого, у меня в коробочке был желтенький образец. Получается оно из смолы хвойных деревьев и применяется как эмульгатор в производстве разной химической дребедени типа синтетической резины, линолеума, красок, а еще ей натирают смычки струнных инструментов. Но у меня она использовалась как растворитель разных окислов и оксидов на поверхности печатной платы, чтобы пайка была лучше и надежнее.

Так вот, запах этой самой канифоли усилился до такой степени, что у меня засвербило в носу. И я начал чихать без остановки… после десятого примерно чиха дым рассеялся и я увидел в углу экранной комнаты себя же… в том же белом халате, с тем же паяльником в руке. И даже коробочка с канифолью рядом с двойником лежала ровно такая же. И дымилась так же.

Ну вот, подумал я, глюки пошли — прямиком через дорогу сейчас отправят, к товарищу Горлумду. Но тут мой двойник тоже заметил меня, встал и подошел.

— Ты кто? — задал он мне прямой вопрос.

— Конь в пальто, — ответил я ему, — в драповом. Сам не видишь что ли?

— А что в бункере делаешь, если конь? — продолжил он. — Коням сюда нельзя.

Я вздохнул, усвоив, что шуток этот второй я не понимает, и продолжил без метафор.

— Я Петя Балашов, младший научный сотрудник ИППАНа, сижу и паяю здесь модули КАМАК уже две недели как. А ты что за фрукт такой?

— Так это я Балашов, — растерянно отвечал он, — тоже мнс и тоже две недели, как определен сюда вышестоящими инстанциями.

— Выходит, мы с тобой оба Пети и оба Балашовы, — задумчиво продолжил я, — тогда у меня такой простой вопрос — как мы выйдем отсюда вдвоем-то? Заходил с утра один Балашов, а к вечеру выйдут двое… работники первого отдела будут сильно озадачены.

— Слушай, пока нас секретчики не замели, давай сверим факты своих биографий, — предложил второй я.

— Давай, — нехотя согласился я, — мне 22 года, закончил политех месяц назад, средний балл в дипломе 4,5, живу в Заводском районе с матерью. Отец давно умер, по национальности он кореец был. Только что вернулся с сельхозработ в Макарьевском районе. А у тебя что?

— Все то же самое… — с некоторой заминкой ответил он, — с одним маленьким исключением.

— Каким? — поинтересовался я.

— У меня красный диплом политеха — одни пятерки там, — пояснил он, — не, была парочка четверок, но я их исправил в процессе.

— Не суть, — поморщился я, — представил тут, как мы завалимся в нашу квартиру на проспекте Кирова — вот радости у матери будет, всю дорогу был один сынок, а тут оба двое…

— До проспекта Кирова еще добраться надо будет, — философски заметил он. — Неизвестно, выпустят ли нас из этого бункера вообще.

— Угу, — согласился я, — могут и прямиком в психушку отправить, благо она через дорогу.

— Так что делать-то будем, Петя Балашов? — поставил он вопрос ребром.

— А я хер его знает, товарищ майор, — вырвалось у меня, — может ты спрячешься тут где-нибудь?

— Почему я — давай ты прячься…

— Потому что я настоящий, а ты дубль, как этот… из «Понедельника».

— Никакой я не дубль, — разгорячился он и даже взял меня за лацканы халата и начал трясти вверх-вниз.

— Успокойся, — оторвал я его руки от моих лацканов, — физической силой делу не поможешь. Давай конструктивно…

— Давай, — нехотя согласился он, оглядываясь по сторонам.

Я тоже вслед за ним начал смотреть туда же… а посмотреть там было на что — стены и аппаратура в экранной комнате сначала задрожали, как будто ток горячего воздуха откуда-то снизу взялся. А через десяток секунд все начало двоиться… причем не так, как при сотрясении мозга, мутно и расплывчато — все было предельно четко. Вот два стола с двумя крейтами, вон микро-ЭВМ Электроника с точащими платами расширения, а вот и два паяльника с двумя канифольными коробочками. Закончилось все чмокающим звуком, как будто от вантуза при чистке слива в раковине. И все дублированное взяло и исчезло… а мне в сердце как будто вогнали длинную и тупую иглу, потерял я, короче говоря, сознание…

Переносимся опять в октябрь 82 года, Москва, Кутузовский проспект и окрестности

Волгу мы с Аскольдом, конечно, опробовали, но не слишком удачно — она взяла и заглохла где-то в районе Юго-Западной. Уж и не помню, как и зачем мы там оказались. Стартер крутился исправно, а чего-то там внутри не схватывало.

— Свечи наверно залило, — предположил более продвинутый в этой сфере Аскольд. — Или бензонасос барахлит.

— Или зажигание сбилось, или бензин кончился — продолжил его мысль я. — Починить сможешь?

— Если бензина нет, то не смогу, — признался он, — а по остальным пунктам могу пройтись, как-никак даже Т-72 пару раз завел в сложных условиях.

Я открыл капот, потом мы с ним долго смотрели во внутренности моторного отсека, потом он сумел вывернуть все свечи, ничего при визуальном осмотре не обнаружил и ввернул их назад.

— Придется куратору звонить, — вздохнул я, — у нас самих плохо это дело получается.

— И кто у нас куратор? — поинтересовался Аскольд.

— Так Цуканов же, я разве не говорил?

— Георгий Эммануилович?- тут же вылетело из него. — Знаю-знаю, большой человек.

— Не такой уж и большой, — возразил я, — ниже меня на полголовы.

— Я не в этом смысле… ну звони, конечно — вон автомат стоит.

Я набрал номер, который заучил уже наизусть, Цуканова на месте не оказалось, ответил его заместитель — он молча выслушал мои проблемы, записал адрес и сказал, чтоб я дождался технички с мастерами.

— Я, пожалуй, ждать не буду, — сообщил мне Аскольд, выслушав результаты общения с руководством, — у меня другие дела еще есть.

— Да, — вспомнил я, — тебя должны к медали какой-то представить, Чурбанов обещал.

— За стадион? — уточнил он.

— За него…

— Представят — хорошо, — сказал Аскольд, — а нет, плакать не буду, мне эти побрякушки не очень интересны.

И я остался ждать сервисных товарищей, а Аскольд прыгнул в метро «Юго-Западная» и скрылся с моих глаз… починка заняла ровно десять минут. Как выяснилось по ходу дела, полетел датчик Холла, такая хреновинка, используемая в автомобилях для регулировки угла опережения зажигания. А с неисправным датчиком этот угол опережения мог гулять в самых широких пределах и мотор, сами понимаете, заводиться отказывался.

Ну починили и хорошо, пожал руку главному ремонтнику, предложил ему денег, но он отказался наотрез. А далее я аккуратно загнал Волгу на ее стояночное место в углу двора на Кутузовском и понялся к себе на второй этаж… хватит с меня приключений на сегодня.

Отключил все телефоны, причем вертушку старым проверенным способом, откручиванием проводов от клемм внутри аппарата. И сел пить чай на кухне… прямо передо мной был буфет с посудой, чуть в стороне холодильник типа ЗИЛ, на нем сверху портативный телевизорик Электроника, я его, кажется, и не включал ни разу с тех пор, как здесь обосновался. А тут решил посмотреть, что у нас по двум официальным каналам показывают… по трем — еще учебная же программа добавилась после Олимпиады.

Телевизор щелкнул и после непродолжительного разогрева начал вещать о надоях, покосах и урожаях на бескрайних полях Родины. Я поморщился и перещелкнул дальше, тут сенсорная панель для этого имелась, а вовсе не круговой переключатель… так, тут Ленинский университет миллионов, нисколько не лучше. На учебной программе объясняли, как решать физические задачи про движение двух тел. Неинтересно… а еще на следующем канале, куда я уже просто наугад ткнул, появилась весьма интересная картинка — камера по виду такая же, как в нашем СИЗО, слева койка, прикрепленная к стене, справа писсуар с раковиной, а по центру на табуретке сидел я же, но в легкомысленной гавайской рубашке и шортах до колен.

— Привет, Петя, — сказал мне этот второй я, помахав при этом рукой. — Как жизнь?

— Привет, — отозвался я, потому что молчать было бы глупо, вспомнил не к месту строки Высоцкого, — жизнь течет меж пальчиков паутинкой тонкою. Ты где сидишь-то так красиво? — задал я первый всплывший на поверхность вопрос.

— Ты не поверишь, — ответил он, — но в городе Маниле, Республика Филиппины, в следственном изоляторе временного содержания номер один…

— И как тебя туда занесло?

— Долго рассказывать, — поморщился второй я, — начни лучше с себя, у тебя, как я посмотрю, дела обстоят немного получше моих…

Конец шестой книги

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Младший научный сотрудник-6

Content

Тамбовский Сергей Младший научный сотрудник-6