Саша Фишер

Честность свободна от страха

Глава 1

Niemand quält mich so zum Scherz

Ich lass die Sonne an euer Herz

(Никто не мучает меня ради забавы,

Я оставляю солнце в вашем сердце).

Halt — Rammstein

— И что же заставило вас думать, что вы можете получить гражданство Шварцланда? — пожилой лысеющий клерк с длинным невыразительным лицом поднял голову, сверкнув очками.

— Моя мать родилась в Вейсланде, — светловолосый парень потоптался с ноги на ногу. Старый паркет пронзительно скрипнул, нарушив бубнящую и шуршащую бумагами тишину пограничного бюро. Это был зал без окон с белыми стенами, освещенный матовыми стеклянными светильниками-шарами. Над каждым из трех десятков столов возвышалась табличка с номером. За каждым столом восседал клерк в оливковой униформе. Перед передними пятью столами на полу желтыми крестами были обозначены места для посетителей, с разными целями решивших пересечь границу Шварцланда.

Клерк скривил тонкие губы, очки его снова сверкнули.

— В вашей анкете указано, что ее имя Блум Грессель. В Вейсланде нет граждан с такой фамилией. Так что жду подробностей, молодой человек!

— Это ее фамилия по мужу, — парень начал было снова переступать с ноги на ногу, но вовремя вспомнил про скрипящий паркет и замер. — Она попала в плен во время войны и должна была вернуться, но встретила отца. Они влюбились, и она осталась в Сеймсвилле. Но недавно она умерла, и отец сказал, откуда она была родом. И я решил… решил… Ну, в общем, я знаю, что не имею права на гражданство Вейсланда, я подумал, что хочу попытать счастья в Шварцланде.

— Отец сказал вам настоящее имя матери? — клерк все еще выглядел скучающим. Историй о похищениях во младенчестве, пропавших в военные годы родственников и незаконных детей от солдат армии победителей он слышал множество.

— Да. Ее звали Блум Фогельзанг. Точнее, Пферт-Катрин-Блум штамм Фогельзанг.

Шелест бумаги, скрип перьевых ручек и монотонный бубнеж моментально смолкли. Лицо клерка побледнело и еще больше вытянулось. Он медленно стянул с носа очки. Медленно поместил их в нагрудный карман пиджака. И медленно поднялся из-за своего громоздкого письменного стола, не издав при этом ни малейшего шума.

— Шпатц Грессель, — отчетливо, почти по буквам произнес он. — Вы. Уверены. В. Своих. Словах?

— Да.

— У вас еще есть шанс отказаться, забрать свое прошение о гражданстве и вернуться домой.

— Я уверен.

— Вам известно, что происходит с теми, кто пытается обманным путем доказать свою принадлежность к вервантам Шварцланда и Вейсланда?

— Я не претендую ни на какие семейные привилегии, — парень осторожно опустил ногу, но паркет все равно скрипнул. — Я просто узнал, кем была моя мать и захотел вернуться домой.

— Но вы знаете, что если вы лжете, пытаясь приписать себе кровное родство с вейсландской аристократией, то вам грозит наказание, а не просто отказ в посещении Шварцланда?

— Дда… — в горле светловолосого запершило. Он сжал пальцы в кулак, чтобы не было заметно, что они дрожат.

— Хорошо, — клерк кивнул, поджал губы, потом покачал головой. — Тогда извольте ознакомиться… — Клерк вернулся за стол и извлек желтоватый бланк. — Сейчас вы проследуете в дверь номер четыре, там находится накопительный приемник для въезжающих в Шварцланд. Покажете инспектору этот бланк, он вас проводит в нужный сектор. Затем в течение недели вы будете находиться в карантинной зоне, где сдадите свою одежду и личные вещи на хранение, а вместо них получите униформу. Вам предстоить шесть этапов стандартной проверки — это тесты на знание истории и законов Вейсланда и Шварцланда, инструктаж и проверка на правила жизни и медицинское освидетельствование. Если вы не уложитесь в неделю, то придется провести в карантинной зоне еще некоторое время. Однако в вашем случае самой важной проверкой будет не это. Вам необходимо получить индекс идеала Фогельзангов и сдать анализ на примеси грязной крови. Если индекс идеала окажется больше семи, или в крови будут выявлены признаки родства с любой разновидностью виссенов, то вы будете отбракованы.

— Отбракован?

— Ликвидированы, — клерк растянул в улыбке тонкие губы, но глаза остались холодными. — Вас выведут на плац и застрелят. Или перережут горло. Все зависит от инспектора, который будет вести ваше дело. У каждого свои предпочтения, но результат для вас будет один и тот же — ваша жизнь будет прервана.

Шпатц Грессель вновь переступил с ноги на ногу, теперь уже не обратив никакого внимания на скрип. Сглотнул. Смял в руках серую шляпу, глядя как тяжелая круглая печать в руке клерка опускается на желтоватый бланк. Возможно, его смертного приговора.

— Не волнуйтесь, молодой человек, — клерк снова нацепил на нос очки. — Я видел парочку Фогельзангов. И я бы сказал, что ваш индекс идеала не меньше четырех. А то и трех. Это, конечно, приблизительно, но вы вполне можете оказаться более Фогельзангом, чем некоторые из них. Желаю вам удачи, герр Грессель.

«Да как они ходят по этому проклятому паркету так тихо?!» — думал Шпатц, направляясь через зал бюро к четвертой двери. Пол под его ногами визжал, скрипел, ныл и разве что не молил о помощи. Хотя клерки иногда вставали из-за столов, подходили к высоким шкафам-каталогам, выдвигали ящики и носили туда-сюда разные бланки и папки, и все это почти совершенно бесшумно. Во всяком случае точно без аккомпанемента оглушительных скрипов. «Очевидно, надо работать здесь с рождения, чтобы обрести эту сверхспособность,» — Шпатц с облегчением вздохнул, потому что зал пограничного бюро наконец-то закончился. Он оглянулся. Лица провожавших его взглядами клерков немедленно приняли незаинтересованный вид и уткнулись в свои бумаги. Снова заскрипели перья и раздался монотонный бубнеж. Тяжелая дверь неожиданно бесшумно открылась. За ней обнаружился скудно освещенный длинный коридор, упирающийся в еще одну дверь. Шпатц остановился и перевел дух. Сердце уже даже не колотилось, а трепыхалось испуганной птичкой. Может он зря все это затеял? Издалека затея с гражданством Шварцланда казалась не такой страшной. Про тесты по истории и законы он знал, в своем здоровье был более, чем уверен — за все 26 лет своей жизни он ни разу ничем не болел. Он думал, нет, он даже был уверен, что когда прозвучит имя его матери, то родина не то, чтобы распахнет объятья и примет его как любимого наследника кайзера, но уж никак не пробубнит равнодушное «будете отбракованы». А что если мать все придумала? Родилась хорошенькой блондинкой в какой-нибудь деревне, сбежала из дома во время войны, очаровала первого попавшегося благополучного сынка из благополучной семьи, наплела ему, что она Блум штамм Фогельзанг из грозного Вейсланда, сбежавшая из лагеря для военнопленных… Приставку «штамм» к фамилии получают только представители вервантов — самой старой вейсландской аристократии. И только те, в ком течет кровь этого рода. Ни мужья, ни жены, ни приемные дети не имеют на нее права. Насколько Шпатц понял сложные внутрисемейные отношения вервантов, между некоторыми семьями браки были невозможны, а если брак заключался с простолюдином, то ребенок получал свою приставку «штамм» и родовую фамилию только в совершеннолетие. Если простолюдином (или аристократом, но классом пониже) был отец, то фамилию ребенок получал материнскую. То есть, если бы Шпатц родился не где-то в Сеймсвилле, а где полагается, то его полным именем было бы Катрин-Блум-Шпатц штамм Фогельзанг. Но так далеко ему пока загадывать не хотелось. Если даже простое получение гражданства — это многоступенчатая проверка на границе, после которой ты, в лучшем случае получишь статус «фрайхерр» — подданный. Будешь иметь право на аренду жилья и наниматься на некоторые виды работ. Если же ты захочешь стать эдлером — полноправным гражданином, с правом собственности и голоса, то потребуется еще множество разных танцев с бюрократией. И не только. Впрочем, большинство устраивает статус подданного. Поговаривают, что даже фрайхерр Шварцланда живет лучше, чем некоторые сеймсвилльские аристократы.

Шпатц несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул, успокаивая все еще подрагивающие пальцы и нервно колотящееся сердце, и взялся за ручку двери. Все равно пути назад уже не было — дверь номер четыре открывалась только в одну сторону. Фигурально выражаясь, разумеется. Наверное можно было сейчас вернуться к столу очкастого клерка и начать мямлить, что передумал, что решение было ошибочным, и что он слишком слабый и трусливый, чтобы великий Шварцланд принял его в свое лоно. И может быть даже этот клерк, грозно сверкнув очками, пожалеет бедного заблудшего мальчика, порвет бланк с печатью и отпустит Шпатца лететь на все четыре стороны, но… Но проверять он это, конечно же, не будет.

Дверь открылась. Длинное просторное помещение было заполнено рядами деревянных кресел с прямыми спинками. Часть из них была покрашена в синий, часть в зеленый и часть в серый. Зеленый сектор был забит ожидающими почти полностью. Все они были в рабочей одежде, шестеро сбились в кружок и играли в карты на потертом фанерном чемодане, один спал, заняв скамью во всю длину, а еще трое пытались его разбудить, чтобы освободить себе побольше места. Серый сектор был не столь популярен. На его скамейках расположились пятеро респектабельных господ в длинных пальто, тро читали газеты, двое тихо беседовали, попыхивая трубками для путешествий на люфтшиффах. В бюро, редакциях газет, архивах и библиотеках запрещалось курить открытые трубки и сигареты. Синий сектор был пуст.

— Имя? — Шпатц вздрогнул. Голос инспектора за конторкой был пронзительным, как сирена.

— Шпатц Грессель, — светловолосый протянул инспектору бланк. Тот схватил бумагу и стал изучать ее, шевеля губами. Пышные усы шевелились в такт. Инспектор был одет в темно-серую униформу с черной окантовкой и такую же фуражку. В петлицах — латунные солнца — знак департамента надзора. Возраста инспектор был весьма почтенного, Шпатц даже мысленно обозвал его стариканом.

Инспектор открыл гроссбух на синей закладке, медленно сделал запись, закрыл гроссбух. Извлек из-под конторки квадратную печать, подышал на нее и шлепнул на бланк.

— Синий сектор, — сказал он, возвращая бумагу Шпатцу.

— А что делать дальше?

— Ждать, — буркнул инспектор.

— Долго?

Но старикан в серой униформе уже уткнулся носом в конторку, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Шпатц пожал плечами и направился к неудобным даже на вид синим скамьям.

«Зеленые» замолчали и как по команде повернули головы, провожая его взглядами. Даже спавший проснулся. «Серые» тоже проявили интерес, но более сдержанный. Зеленые скамейки занимали наемные рабочие-иностранцы. Прямо из пограничного бюро их забирали работодатели — фабриканты или фермеры. Арбайтшайн — зеленые билеты в счастье — раздавали во всех крупных городах по субботам. На всех желающих их, разумеется, не хватало. Так что, разумеется, нашлись дельцы, продающие зеленые бумажки из-под полы. Схема была простая — на раздачу «путевок» являлись здоровые и сильные парни, у которых было больше шансов заполучить заветный билетик, а потом отдавали арбайтшайн нанимателю. Вряд ли чиновники Шварцланда были не в курсе этой схемы, но пресекать деятельность жуликов они не спешили. В сущности, им было наплевать, какими именно путями дешевая рабочая сила попадает на фабрики и плантации. Поток желающих не иссякал — и ладно. А сделал на этом деньги какой-то грязный делец или нет — неважно. «Зеленые» не имели никаких прав. Все время своего пребывания в Шварцланде они были обязаны носить униформу и здоровенный нагрудный знак. Зато через год они возвращались домой обеспеченными людьми.

Серый сектор был предназначен для торговцев и дипломатов. О них Шпатц знал гораздо меньше. Шварцланд очень скрупулезно и педантично выбирал людей, с которыми готов вести деловые переговоры. А сами избранные хранили свои секреты куда лучше охотников (успешных и не очень) за зелеными билетами.

Шпатц поерзал, стараясь устроиться поудобнее. Спинка идиотской лавочки была едва заметно наклонена вперед — при попытке откинуться на нее давила на лопатки. Седушка же была настолько узкой, что при попытке сдвинуться вперед, зад соскальзывал. «Может, прилечь?» — подумал Шпатц. Место позволяло, но гордость мешала. Так что приходилось терпеть.

Когда-то Вейсланд был обычным государством, одним из множества. Вел с переменным успехом пограничные конфликты, приторговывал с соседями, боролся с эпидемиями и босяцкими бунтами. Но примерно тридцать лет назад все изменилось. Династия прошлых кайзеров пресеклась, и на трон сел Зогг штамм Вальтерсгаузен. Вальтерсгаузены — родственники Фогельзангов, браки между ними запрещены. Тогда новоиспеченному кайзеру было девятнадцать. Аристократия сразу расслабилась. Юный кайзер выглядел отличным потенциальным донором для привилегий, поблажек и пожизненных пансионов. Но все оказалось не так просто…

Юный властитель вовсе не был ни мечтателем, ни дураком. Предприимчивые шантажисты и манипуляторы отправились на костры и виселицы, а в стране начались пугающие перемены. Для начала Вейсланд выпроводил всех иностранцев за границу — торговцев, путешественников, бездельников, шлюх и прочих личностей, которым не посчастливилось быть произведенными на свет в Вейсланде. Те, кому хватило ума по первому же требованию молча собрать вещички и убраться восвояси, остались в живых. За неповиновение, сопротивление или попытку нелегально остаться — казнили безо всяких разбирательств. Граница захлопнулась. Пять лет о происходящем в Вейсланде гуляли только слухи. Никто из соседей не знал толком, что за реформы затеял юный кайзер и его Камерады-советники. Момент был выбран очень верно — сопредельные державы были не в состоянии вооруженно возмущаться жестокой внутренней политикой нового лидера Вейсланда. Гром грянул пять лет спустя. Когда король существовавшего еще в те времена государства Аанерсгросс осмелел и решил захватить приграничную крепость Катцендорф. Она всегда была спорной, так что король посчитал, что самое время восстановить справедливость в свою пользу. И думал, что это будет легко.

Передовой отряд за пару часов занял пустовавший Катцендорф и водрузил на башне флаг Аанерсгросса. И пока ликующие солдаты вольготно располагались в заброшенных казармах новообретенной крепости, из облаков вынырнула диковинная гигантская штука в форме длинной положенной на бок капли — люфтшифф. А странные рупоры, развешанные в разных местах Катцендорфа вдруг ожили и заговорили механически искаженным мужским голосом, сообщая что «вы вторглись на земли Вейсланда, и у вас есть еще шанс покинуть незаконно занятую территорию, в ином случае это будет воспринято как начало военных действий».

Солдаты так обалдели, что с места никто, разумеется, не двинулся. А исполинская парусиновая капля люфтшиффа продолжала величественно спускаться все ниже и ниже. Кто-то из особо резвых солдат оторвал от стены громкоговоритель, отчего тот, разумеется, замолк, но из остальных голос продолжал звучать и действовать на нервы. Потом вместо заунывных увещеваний зазвучал обратный отсчет с десяти. На цифре один голос сменился шипением. Как будто открылись вентили. В углах под потолком заплясали бледные желто-зеленые призраки. Резкий незнакомый запах сначала заставлял закашляться, потом начинал жечь горло и выедать глаза. Катцендорф наполнился воплями и криками, но скоро все смолкло. Шипение тоже. Завователи на видели, как люфтшифф завис над надвратной башней Катцендорфа… Не видели, как с опустившейся перед крепостью платформы стали деловито спрыгивать солдаты в коричневых комбинезонах, с капюшонами и жутковатых масках, закрывающих лица. Не видели, как их тела стаскивают в ровный штабель посреди двора…

Второй сюрприз ждал короля Аанерсгросса сразу вслед за первым. В тот самый момент, когда вейсландские солдаты подсчитывали тела погибших завоевателей, в Люхтстаде, столице Аанесгросса, посланник Вейсланда зачитывал гневное «ввиду вероломного нарушения границ и попытки захвата территории Вейсланда, мы, кайзер Зогг, вынуждены прибегнуть к помощи военной силы, чтобы защитить свои территории и интересы». Посланника, разумеется, убили, но королю Аанерсгросса это никак не помогло… Потому что грянула война.

— Молодой человек? — Шпатц понял, что один из читавших газеты «серых» перегнулся через спинку скамьи и пытается привлечь его внимание. По всей видимости, это был уже не первый оклик, просто Шпатц задумался и не обратил внимания.

— Слушаю вас, — улыбнулся и кивнул он.

— Я так понимаю, что вы претендуете на гражданство Шварцланда?

— Несложно догадаться, — Шпатц усмехнулся. — Строгий герр Величественные Усы не дал бы мне ошибиться и перепутать сектор.

— Сеймсвилль? Столица?

— Все так.

— Так и думал, мы земляки. Возможно даже встречались. Во всяком случае ваше лицо кажется мне знакомым. Я Дитрих Кронивен.

— Шпатц Грессель. Приятно познакомиться.

Шпатц присмотрелся внимательнее. Нет, лицо не показалось ему знакомым. Впрочем, категорически незнакомым тоже. Обычное было лицо для дядьки средних лет — седины в усах нет, подбородок гладко выбрит по последней моде, шляпа, пальто… Коричневый кожаный саквояж, в тон ему — ботинки. Кажется, так сейчас одеваются вообще все дядьки средних лет. Если они не крестьяне и не военные.

— Герр Грессель, я бы подсел поближе, но, боюсь, правила этого места не позволяют мне пересекать границы синего сектора, а наш строгий герр Величественные Усы, сдается мне, очень внимательно за этим следит.

Инспектор клевал носом над гроссбухом на конторке. Усы его шевелились, будто он что-то напевал.

— У вас ко мне какое-то секретное дело, которое нужно обсуждать шепотом? — Шпатц удивленно приподнял бровь.

— Нет, что вы! Я не веду никаких секретных дел, все мои дела прозрачны и скучны — я занимаюсь торговлей зерном.

— Хотите поболтать, чтобы скоротать скуку? Кстати, как я понимаю, вы опытный человек в этих делах, сколько нам еще ждать?

— Уже не очень долго, — зерноторговец извлек из жилетного кармана часы. — Осталось три четверти часа. Но дело у меня к вам все-таки есть. Правда это скорее шутка.

— Вы меня интригуете.

— У меня есть ритуал, — герр Кронивен не перешел на заговорщический шепот и не сменил выражение лица. Тон его остался прежним — просто вежливый треп случайных попутчиков. — Перед каждой поездкой в Шварцланд я захожу в «О’Матильда» выпить рюмку шерри и купить билетик у механической гадалки.

Кабаре «О’Матильда» Шпатц знал. Даже был там пару раз. Всю неделю заведение работает как бар-распивочная с музыкальным автоматом, а по субботам там проходят представления с танцами.

— Понимаю, что глупости, но все равно не могу пройти мимо, не бросив монетку волшебнице за стеклом. И в этот раз на билетике было написано «Неслучайная встреча с незнакомцем. Цвет удачи — синий. Число удачи — 1».

— И вот он я — незнакомец на синей скамейке. Один как перст, — Шпатц кивнул. — Понимаю, почему вы заговорили. Но все равно не понимаю, чем могу быть вам… хм… неслучаен.

— Знаете, у меня есть идея, — Кронивен извлек из внутреннего кармана перьевую ручку и быстро накорябал что-то на клочке бумаги. — Вот мой адрес в Билегебене. Я всегда останавливаюсь только там, когда бываю в Шварцланде. Если вдруг судьбе будет угодно сделать нас друг другу неслучайными, значит механическая гадалка хорошо сделала свою работу.

Кронивен привстал перегнулся через серую спинку своей скамьи и протянул Шпатцу кусочек бумаги размером с половину ладони. На одной стороне торопливым почерком было написано:

Дитрих Кронивен, Штигауф-штрасс, 1, Билегебен, Шварцланд.

На другой сторону витиеватыми буквами типографским способом значилось:

Неслучайная встреча

с незнакомцем.

Цвет удачи — синий.

Число удачи — 1.

Шпатц хмыкнул и сунул бумажку в карман. Подумав, что теперь ему наверняка предстоит доказывать какому-нибудь из инспекторов происхождение в кармане никогда не бывавшего в Шварцланде сына блудной дочери знатного рода бумажки с адресом в городе, где он никогда не был. Герр Кронивен скупо улыбнулся, махнул рукой и отвернулся, давая понять, что беседа закончена. Медленно потянулись минуты ожидания. Газеты у Шпатца не было, так что он просто разглядывал помещение накопителя. Зрелище было довольно скучным — беленый потолок и стены, панели чуть ниже роста окрашены той же краской что и скамейки, в цвет каждого сектора. Ряды скамей разделены проходом, на полу — гладкая гранитная плитка, отчего кажется, что здесь холодно. В дальней части зала — пустое пространство. С правой стороны ширма в цвет стены, с первого взгляда ее не видно. Если приглядеться, то можно заметить крохотный значок писающего человечка, что выдавало назначение спрятанного там помещения. Шпатц хмыкнул, подавляя смешок. Сначала он нафантазировал, что незаметная ширма скрывает помещение, где прячутся охранники на случай беспорядков среди ожидающих. А оказалось, что там просто туалет. Впрочем, охранникам ничего не мешает прятаться и в туалете тоже… С третьей стороны — зачем здесь охранники, это же не тюрьма? Вряд чтобы попасть в помещение накопителя, нужно сначала пройти проверку документов в пропускном пункте, где охранники и стоят, и прогуливаются вокруг и зорко следят с башен, потом позволить себя обыскать и показать все свои вещи занудному чиновнику и его не менее занудному помощнику, потом пройти собеседование в зале с паркетным полом, и только потом попадаешь сюда. Отсутствие у тебя крупного оружия обеспечивают еще на первом пункте: «Извините, вы не имеете право на ношение этой вещи на территории Шварцланда, так что мы вынуждены ее изъять и оставить на хранение до вашего возвращения!» Всякую потенциально опасную мелочь вычисляют чиновники-контролеры на втором этапе. А если кто-то не желает расставаться с памятным ножом или, скажем, однозарядным пистолетом, то на помощь приходит убедительный охранник. И либо ты отдаешь запрещенные предметы, либо тебя выпроваживают обратно за пропускной пункт и предлагают убираться на все четыре стороны. В общем, дошедшие до накопителя пребывают в обезвреженном состоянии и не нуждаются в дополнительном надзоре. Достаточно засыпающего герра Величественные усы.

На противоположной стороне висел небольшой информационный стенд. Со своего места Шпатц мог разглядеть только призывы не шуметь, соблюдать дистанцию и по сигналу химической тревоги — надеть противогазы. Рупор для подачи сигнала висел в углу под потолком, а где именно предлагалось брать противогазы — оставалось загадкой. Шпатц заглянул под скамейку, но скорее просто чтобы сменить позу, потому что и так было видно, что никаких ящиков с противогазами там нет. Очевидно, что некто, для кого это предупреждение написано, был в курсе, где брать соответствующую экипировку, и что конкретно он, Шпатц, в число этих «некто» не входит.

В дальней стене была дверь. Обычная массивная дверь из темного неокрашенного дерева. Ни замочной скважины, ни дверной ручки. Похоже, что открывается она только с противоположной стороны.

Звякнул колокольчик, и дверь открылась. Только не тяжелая «дверь в счастье», которую Шпатц задумчиво разглядывал, а другая. Через которую он сам сюда вошел. В накопитель просочился тощий юноша невысокого роста. Почти ребенок.

— Имя? — инспектор за конторкой ожил и строго зашевелил усами.

— Флинк Роблинген, — и мальчишка протянул герру Величественные Усы бланк. Точно такой же, как и у Шпатца. Инспектор открыл гроссбух, перо заскрипело по бумаге. Дописав, он поднял голову, недоверчиво осмотрел посетителя с ног до головы, хмыкнул, пошевелил усами, подышал на печать, шлепнул ее на бланк и вернул бумагу юноше.

— Синий сектор.

Флинк Роблинген взял бумагу и неспешно пошел в дальнюю часть зала. Работяги из зеленого сектора, не скрывая разглядывали необычного кандидата на гражданство Шварцланда, лица «серых» были более бесстрастны. Чем ближе подходил тощий, тем заметнее было, что это вовсе не ребенок. Просто природа не наградила его великанским сложением. Такой получился. Что было еще более странно — в Вейсланде и Шварцланде не жаловали физическую немощь. А Флинк выглядел не особенно здоровым и выносливым.

— Привет! — он остановился рядом со Шпатцем и улыбнулся. Похоже, что они были ровесниками. А может быть Флинк даже был постарше Шпатца. Лицо его чем-то было похоже на крысиную мордочку, на правой щеке — длинный тонкий шрам, из-за которого казалось, что он все время криво улыбается. Мышиного цвета волосы. Жиденькие усики. Кепка в серо-черную клетку. Видавший виды костюм, ченый, но посеревший в некоторых местах. Темно-зеленый шейный платок. И новенькие черные ботинки. — Я присяду?

— Разумеется, — Шпатц подвинулся, хотя необходимости особой в этом не было необходимости. Просто очень хотелось воспользоваться случаем и сменить положение. — Шпатц Грессель.

— Флинк Роблинген. Приятно познакомиться, герр Грессель, — тощий уселся рядом, поерзал, недовольно скривился. — Долго нам сидеть на этой пыточной скамейке?

— Вероятно, уже не очень, — Шпатц пожал плечами. — Я здесь впервые, так что не могу точно сказать.

— В прошлый раз я здесь был в другом качестве, нанимался на работу. В горячий сезон, так что все было обставлено иначе — под рабочих выделили накопитель номер два, Там просто ангар, без скамеек. Устраивали торги по десять — запускали десятерых в порядке очереди, кто-то из нанимателей забирал всю десятку, потом шли следующие десять. Хорошо, что отказываться от кого-то из десятки им было нельзя, а то бы я не получил работу.

Флинк ухмыльнулся и стал еще больше похож на крысу.

— Когда меня видят, каждый раз думают, что я больной и слабый. Чаще всего мне это только на руку, но вот зеленый билет мне пришлось самому купить, никто бы мне его не дал так просто. Но без хотя бы одного отработанного сезона претендовать на гражданство Шварцланда нельзя. Если нет других причин. У вас, я так понимаю, они есть? Раз вы здесь впервые?

Флинк достал из кармана плоскую металлическую фляжку, отхлебнул из нее, вытер платком и протянул Шпатцу. Он кивнул, принял угощение и сделал глоток. Шерри. Неожиданно.

— Мать родом из Вейсланда, из военнопленных, — Шпатц вернул фляжку. — На ты?

— Конечно, герр Грессель, — Флинк широко улыбнулся. — А я мечтал попасть в Шварцланд с самого детства. Зачитывался про войну, люфтшиффы бегал смотреть на площадь раз в месяц. Когда был пацаном, надо мной смеялись. Когда вырос… тоже смеялись. Потому что не так уж сильно я и вырос. Но вот я здесь. Накопил на зеленый билет, отработал на строительстве небоскреба в Билегебене. Ох, я тебе скажу, работа! Голова кругом от высоты! Мы оттуда по неделе не спускались, прямо там и ели, и нужду справляли. Но ты не думай, там все очень по-людски устроено. Просто долго спускаться с этакой высотищи! Зато когда смена заканчивалась, сядешь на балку, ноги вниз свесишь, прихлебываешь свою положенную дневную порцию шнапса и смотришь, как внизу фонари светятся. И фары вагенов. И люди такие маленькие-маленькие… Я тогда сидел и думал, что вернусь. Что хочу здесь жить, а не только работать…

Флинк снова отхлебнул из фляжки.

— Чтобы все у нас с тобой получилось, Шпатц!

Шпатц взял фляжку.

— Твое здоровье, Флинк!

Дверь распахнулась.

Первыми накопитель покинули рабочие. Их всех вместе забрал высокий полный мужчина в бежевом костюме и коричневой шляпе.

— Не повезло ребятам, — прошептал Флинк. — Это Грант пакт Вольцоген. Он управляющий на шахтах в горах Лютвицберге.

— Их сам управляющий забирает? Я думал, что аристократы не занимаются наемниками…

— Таковы правила. Если ты берешь на работу иностранцев, то должен сам их встретить и проводить до места. Взять на себя ответственность. Обычными местными рабочими управляющие не занимаются, конечно.

— А зачем берут иностранных рабочих? Свои не справляются?

Флинк приложил палец к губам.

Серых забирали по одному. За каждым являлся персональный контролер в темно-серой форме, коротко приветствовал, представлялся, и они уходили вдвоем. Один из серых, тот самый, с билетиком от механической гадалки, вышел последним, кивнув Шпатцу на прощание. Было похоже, что со своим контролером он встречается уже не в первый раз.

Дверь снова закрылась, Шпатц и Флинк остались вдвоем. Тишину накопителя заполнили звуки далеких шагов, неопределенных скрипов, шума двигателей, голосов. Шпатц перевел дух, несколько раз сжал и разжал кулаки. Вдох-выдох. Не о чем волноваться. Он же уверен, что его отец сказал правду о настоящей фамилии матери. Все должно получиться. Не о чем волноваться. Не о чем…

Дверь распахнулась, жалобно скрипнув. На пороге появился огромных размеров инспектор в темно-синей форме. Он выглядел как огородное пугало, на которое хозяева не пожалели соломы — объемное брюхо над ремнем, круглые лоснящиеся щеки, волосы цвета спелой пшеницы.

— Хальт! — громким фальцетом произнес он, уперев сардельку указательного пальца на Шпатца. Тот поднялся. Нет, все-таки ростом Шпатц не уступал своему контролеру, только в ширину. — Шпатц Грессель?

— Да.

— Я Хирш пакт Боденгаузен, ваш инспектор по контролю, герр Гессель. Следовать за мной! — туша в синей форме неожиданно легко развернулась и неожиданно быстро направилась в неизвестность. Шпатц подхватил сумку и направился следом.

— Увидимся! — крикнул вслед Флинк. И дверь захлопнулась. Теперь уже за спиной.

Короткий коридор, дверь направо, длинный слабо освещенный коридор с редкими зарешеченными окнами под потолком. Шпатц успел удивиться пробивающемуся сквозь них свету угасающего дня. Ожидание казалось настолько бесконечным, что по его внутреннему ощущению на улице уже должна была быть глубокая ночь. Еще одна дверь.

Огромное мощеное черной брусчаткой поле заливали золотые лучи клонившегося к закату солнца. Серая махина люфтшиффа отбрасывала причудливую тень на глухую стену ангара. Рядом с тремя черными ластвагенами деловито суетились люди в форме и недавние соседи по накопителю из зеленого сектора. Но инспектор Боденгаузен повернул в противоположную сторону — к длинной веренице небольших мобилей, стоявших вдоль металлической оградки, покрашенной в желто-черную полоску.

— Герр Грессель, — ничуть не задыхаясь от быстрого шага заговорил инспектор. — Сейчас мы направимся в карантинную зону Гехольц. Я буду сопровождать вас все время вашего в ней пребывания, за исключением сна и сортира. Когда я буду задавать вопросы, отвечать незамедлительно, меня также можно спрашивать, если возникает такая необходимость. Обращаться ко мне следует герр инспектор. Понятно?

— Да, герр инспектор.

— За время нашего сотрудничества я постараюсь вложить в вас максимум возможных знаний и умений, необходимых для жизни в Шварцланде, и если все пройдет успешно, то мы расстанемся, когда вы обретете статус фрайхер, — Боденгаузен распахнул дверь темно-синего мобиля и посторонился, приглашая Шпатца устраиваться на место рядом с водительским. — Если же все пойдет неправильно… Впрочем, надеюсь, все будет хорошо, и Шварцланд станет вашей новой родиной и обретет в вашем лице доброго подданного и полезного гражданина.

Инспектор улыбнулся, сверкнув маленькими льдинками глаз, захлопнул дверь и обошел мобиль с другой стороны. «Надо же, какая беспечность, никакой охраны или чего-то подобного…» — мимоходом подумал Шпатц. Мотор мобиля басовито заурчал, инспектор выкрутил руль, и площадь за окном сдвинулась. Раньше Шпатцу не доводилось ездить на мобиле. Он их, разумеется, видел, урчащие железно-парусиновые коробки давно не были диковинкой на улицах Сеймсвилля. Но позволить себе раскатывать на них могли только очень богатые и очень эксцентричные люди. Для обычных граждан из самодвижущихся повозок были доступны только паровые автобусы.

— Я ознакомился с вашим делом, герр Грессель, — мобиль остановился рядом с пропускным пунктом у ворот. — Там написано, что вы служили в армии и единожды участвовали в боевых действиях. В каком конфликте, позволите ли узнать?

— Уния Блоссомботтен, герр инспектор. Неспокойный район на севере Сеймсвилля. Два года назад там убили Гебо Велтиста, двоюродного брата нашего короля. И вспыхнуло сепаратное восстание. Я приписан к инженерным войскам, моя часть была мобилизована в состав горной армии, так что я тоже в каком-то смысле поучаствовал.

— Вы не разделяете интерес короны в этом конфликте? — Боденгаузен бросил быстрый взгляд на Шпатца, затем приоткрыл со своей стороны окно и предъявил заглянувшему в мобиль охраннику пропуск. Дверь закрылась, тяжелый створ ворот пополз влево, открывая дорогу.

— Отнюдь, — Шпатц усмехнулся. — Вы знакомы с историей Унии Блоссомботтен? Это настоящая заноза в заднице Сеймсвилля! Фактически, это обширная горная долина, близ которой добывается уголь, железо и некоторые другие полезные ископаемые. До того, как месторождения открыли, это была просто дыра на задворках. Сейчас же этот регион мог бы процветать, но нет же! Среди местных жителей бытует убеждение, что прогресс несет зло и порок. И нужно как можно больше вставлять ему палки в колеса. Сначала они устраивали диверсии на шахтах и складах. К счастью, они по своим убеждениям не пользуются взрывчаткой, иначе жертв могло быть больше… Они устраивали шумные демонстрации, несколько раз поджигали бараки рабочих. Если кто-то из местных нанимался на шахты, то его могли повесить. Ни королю, ни владельцам шахт не хотелось доводить дело до военного конфликта. Но получилось… как получилось. При подавлении бунта король счел необходимым воспользоваться самыми передовыми технологиями своей армии, чтобы продемонстрировать этим дремучим горцам силу прогресса. Восстание было подавлено рекордно быстро.

Инспектор засмеялся.

— Я слышал, что король Сеймсвилля пытался купить люфтшифф, должно быть, это было связано с этим мятежом?

— Не знаю таких подробностей, но думаю да, — Шпатц поерзал на жестком сидении мобиля, в очередной раз недобро помянув конструкторов сидений. Создавалось впечатление, что здесь в Шварцланде старались создать все условия, чтобы человеку хотелось побыстрее вскочить.

— У вас имелись собственные интересы участвовать в этом конфликте?

— Да, — кивнул Шпатц. — Мой отец — совладелец угольной шахты. Семья Грессель уже лет четыреста занимается банным делом. Десять лет назад отец посчитал, что уголь — более выгодный вид топлива и принял участие в разработке шахты.

— Так вы богатый наследник? — Боденгаузен показал пропуск еще одному охраннику на еще одних воротах.

— Нет, — Шпатц вздохнул. — Я оказался не очень пригоден к ведению дел, так что отец принял решение воспитывать преемника из моего сводного брата. Сына своей младшей жены.

— Эта система всегда меня удивляла, — хохотнул инспектор. — У нас не принято иметь несколько жен! Моя Бинди порвала бы меня на тряпочки, если бы я заикнулся еще хоть об одной женщине!

— Младшую жену нельзя взять в дом просто так, герр инспектор, — Шпатц оглянулся на закрывающийся створ последний пограничных ворот. — Она переходит по наследству, только если умирает брат.

— Но я слышал, что она тоже становится женой, — инспектор криво ухмыльнулся, круглые щеки его раскраснелись. — Во всех смыслах, если ты понимаешь, о чем я.

— Кому как повезет, герр инспектор, — Шпатц подмигнул. — Младшая жена не всегда младше. Думая о младших женах мы всегда представляем юную прелестницу, но обычно все же первыми умирают старшие братья. А младшие берут себе в дом их вдов… Так что…

— Благородный обычай, — одобрительно хмыкнул Боденгаузен. — Но у вас-то было иначе?

— Да, — лицо Шпатца потемнело. Балагур-инспектор задел за больную тему. Джерд была как раз женой младшего брата. Не юная прелестница, всего несколькими годами младше Блум, его матери. Когда брат отца погиб, ходили разные слухи, поговаривали даже, что тот завал на шахте не был несчастным случаем. Но никто ничего не доказал, отец стал владельцем всех семейных активов, а Джерд вошла в семью младшей женой. Ее старшему сыну было пятнадцать, на два года младше Шпатца. И потом у них с отцом родилось еще четверо детей. Один из язвительных соседей как-то предположил, что именно отец Шпатца и заделал Джерд ребенка. Шпатц тогда расквасил умнику нос и выбил пару зубов, но только лишь потому, что сам был склонен думать точно так же. Просто старался вслух не говорить все эти страшные вещи.

— Не хочешь говорить об этом?

— Не очень, герр инспектор, — признался Шпатц. — Но если это важно, я готов рассказать историю моей семьи.

— Вот как мы поступим, герр Грессель, — инспектор на несколько мгновений отвлекся от пустынной дороги и серьезно посмотрел на Шпатца. — Одним из вечеров мы возьмем бутылочку шнапса из моих запасов, и вы мне расскажете все.

«Договорились», — подумал Шпатц и стал бездумно смотреть на дорогу. Полотно из почти идеально подогнанных булыжников пролегало между невысоких холмов, кое-где украшенных небольшими группками невысоких деревьев. «Надо же, у нас даже некоторые центральные улицы после дождя становятся похожи на сточные канавы, а здесь до ближайшего города еще ехать и ехать, а дорога — камешек к камешку», — Шпатц вдруг почувствовал, что наконец-то расслабился. Инспектор молча вел мобиль, за окном машины — пасторальная идиллия, размеченная кое-где желто-черными столбиками. Редкие пушинки облаков в густой лазури неба. Темное золото солнечного диска у самого горизонта. Пестрые булыжники идеальной шварцландской дороги. С одной стороны, вроде бы окружающий мир остался прежним — в Сеймсвилле те же холмы, те же деревья, те же редкие гранитные валуны, утопающие в высокой траве. С другой — что-то неуловимо изменилось. Словно пограничное бюро — это не конструкция, возведенная людьми, просто в том месте, где им захотелось, а нечто большее. Граница другого мира. Чужого. Незнакомого. Подозрительно похожего на тот, который Шпатц только что покинул, но иного.

— Когда я впервые приехал в Чандор в составе посольства, — вдруг снова заговорил инспектор. — Я долго не мог понять, что вокруг не так. Вроде те же деревья, запахи, люди. Но всей кожей чувствуешь, что ты на чужбине.

— Я очень громко думаю, герр инспектор? — Шпатц повернул голову и посмотрел на краснощекий профиль Боденгаузена.

— У тебя лицо такое же растерянное, как у меня тогда, — инспектор усмехнулся. — То хмуришь лоб, то оглядываешься беспомощно. Ты ни разу не выезжал из Сеймсвилля, судя по твоей анкете. Так что я точно знаю, что ты чувствуешь.

— И это значит что-то особенное?

— Не думаю, — Боденгаузен пожал плечами. — Впрочем, профессор философии из Стадшуле со мной бы не согласился. Среди интеллигенции принято считать, что государственные границы — это объективная необходимость, и люди — только пешки глобального процесса. Или, говоря другими словами, мир разделен на безусловные части и меняется в угоду высшему смыслу.

— Не уверен, что правильно понял, — Шпатц наморщил лоб. — Граница объективна, то есть возникает сама по себе. И люди в любом случае ее возведут, потому что по-другому не может быть? А война?

— А война не начинается случайно. Если мир изменился, и границы сдвинулись, то у людей не будет выбора, кроме как последовать за ними. И воевать, если надо.

— И побеждает всегда только та сторона, которая служит высшему смыслу? Мир просто не позволит неправой стороне победить?

— Да, что-то вроде того, — Боденгаузен кивнул, повернул голову и подмигнул Шпатцу. — Хорошо, что я не философ. Но ты быстро схватываешь. Хорошее образование?

— Очень обрывочное, — Шпатц пожал плечами. — Школа грамотности, курс в инженерной части и частные уроки. Надеюсь его продолжить в Шварцланде.

— Правильный настрой, герр Грессель. Для фрайхера доступны курсы вольнослушателей в Стадшуле любого города, рекомендую воспользоваться этим правом сразу же, как только это станет возможным. Местное образование увеличивает как шансы получить статус эдлера, так и возможность найти хорошую работу.

Мобиль притормозил, Боденгаузен вывернул руль вправо. Второстепенная дорога сворачивала за холм и упиралась в высокие металлические ворота. Решетчатый забор оплетали колючие даже на вид кусты, усыпанные мелкими желтыми цветочками. Караульную башню справа от ворот Шпатц тоже заметил не сразу — будка с часовым пряталась в обширной кроне высокого дерева. Перед воротами — мощеный брусчаткой небольшой плац, на котором с комфортом могли разместиться три или четыре ластвагена. На уровне глаз на воротах ровными черными буквами было выведено: «Гехольц». Чуть пониже: «Карантинная зона». А над воротами сияли начищенной латунью буквы девиза: «Честность свободна от страха».

Глава 2

Hat eine Puppe mir geschenkt

Dann bin ich nicht allein

(Она подарила мне куклу,

И теперь я не одинок).

Puppe — Rammstein

— Коэффициент вертикальной профилировки — семь, — доктор сделал шаг назад и убрал руку с макушки Шпатца. — Теперь подбородок максимально вперед и сожмите челюсти, герр Грессель.

Сегодня был пятый день в карантинной зоне. Тесты и экзамены были позади, результаты знаний Шпатца об истории и законах Вейсланда и Шварцланда признаны удовлетворительными. Каждое утро здесь начиналось с обязательных моргенбунген — бодрящих упражнений под руководством белокурого громилы в сером мундире оберфельдфебеля. Причем не делалось исключений ни для кандидатов на гражданство, ни для охраны, ни для прочего персонала, включая помощников повара, уборщиков и машинисток. Еще одним обязательным ритуалом было оглашение распорядка дня на плацу после завтрака. Герр Каумляйтен, гражданский вервальтер карантинной зоны Гехольц, дородный господин с белесым лицом уроженца приморских районов Шварцланда, уверенным баритоном сообщал, какие события сегодня всех ожидают, сколько человек прибыло, сколько убыло, кому полагается благодарность, и кто провинился. Затем проходила перекличка среди кандидатов, и все расходились по своим делам — в учебные кабинеты, медицинский сектор или на спортивную площадку.

— Коэффициент челюстного угла — пять, — доктор сделал два шага в сторону и приглушил свет. — Теперь смотрите на красный круг на стене и не двигайтесь, герр Грессель. Можете закрыть глаза, лампа яркая, некоторым не нравится.

Тест по истории был простым, и глубоких знаний не требовал. На каждый вопрос предлагалось всего два варианта ответа, и нужно было быть полным идиотом, чтобы выбрать неправильно. Даже если ничего не знать про кайзера Грейцега, то на вопрос «Каким именно талантом прославился великий кайзер Грейцег, прозванный в народе Соловей, в самом начале своего правления?» вряд ли стоило отмечать вариант «Пересыпание цветного песка из бутылок в стаканы». Тем более, что второй вариант был «виртуозная игра на клавесине». Сначала Шпатц думал, что в вопросах есть какой-то подвох, что выбор из настолько очевидных вариантов не может быть проверкой знаний. Но когда он озвучил свои сомнения инспектору Боденгаузену, тот засмеялся и похлопал Шпатца по плечу: «А это никакой не экзамен, это часть системы обучения. Комерад штамм Фогельзанг, твой предполагаемый родственник, автор этой системы, обратил внимание, что человек лучше усвоит информацию, если думает, что его так проверяют, и правильные ответы он угадывает, потому что умен. Вот скажи теперь, сможешь ты забыть, что кайзер Платт провел военную реформу, упразднив правило, что старшие офицерские чины могут получать только верванты?» Шпатц засмеялся. Второй вариант ответа на этот вопрос был «повелел офицерам ходить по городу только спиной вперед».

— Коэффициент контура — девять, — доктор выключил яркую лампу, и черная тень профиля Шпатца со стены исчезла. — Встаньте к этой стене, герр Грессель.

Проверку на физическую подготовку Шпатц прошел легко и непринужденно, с вердиктом «рекомендован на военную службу». Правда, Боденгаузен усмехнулся и сказал не обольщаться, что он с такой же легкостью пройдет армейскую проверку. Но не стал уточнять, чем именно особенным отличались военные нормативы. А Шпатц не стал просить его вдаваться в подробности, он все еще чувствовал себя не в своей тарелке, после того, как его, абсолютно голого, бесцеремонно щупали, заставляли наклоняться в разные стороны, заглядывали в зубы и задницу. Именно так выглядела общая оценка здоровья, последовавшая сразу после бега, приседаний и балансирования на одной ноге.

— Коэффициент роста — семь, вертикальный пропорциональный коэффициент — семь, второй пропорциональный — пять, — доктор отошел от Шпатца и сел за стол, напротив молчаливого безликого секретаря. — Можете одеться и присесть на стул, герр Грессель. Измерения закончены.

Безымянный доктор и его бесцветный секретарь приехали в Гехольц на черном мобиле сегодня утром. Вервальтер Каумляйтен сообщил об этом после завтрака, просто как о прибытии двух персон. Они заняли кабинет в медицинском секторе, куда Боденгаузен и отвел Шпатца сразу после того, как распорядок дня был оглашен. Доктор был среднего роста, среднего сложения и неопределенного возраста. У него был невыразительный голос, серый гражданский костюм, только рубиновая капля на лацкане выдавала в нем принадлежность к медицине. Его секретарь или помощник еще большим талантом не выделяться, чем сам начальник. Если присмотреться, то можно было сказать, что он значительно моложе доктора, но на этом наблюдения останавливались. Молодой мужчина, сливающийся с любым фоном, на котором оказывался. Доктор сообщил, что Шпатц не должен задавать ему никаких вопросов, выполнять команды четко и немедленно, и что всю необходимую информацию он узнает, когда будет нужно. А потом доктор приказал Шпатцу раздеться и приступил к измерениям. «Согните руку в локте», «поверните голову максимально вправо», «поднимите руки вверх», «сядьте на этот стул, уприте подбородок в подставку» — доктор командовал, Шпатц выполнял. Продолжалось это около трех часов.

— Ваш индекс идеала Фогельзангов — два, герр Грессель, — доктор поднял голову и посмотрел на Шпатца. — Для справки, сейчас самый высокий индекс идеала имеет Адлер штамм Фогельзанг, старший сын главы семейства. И он ниже вашего.

Шпатц открыл рот, чтобы задать вопрос, что это значит лично для него, но вовремя захлопнул рот, увидев, как уголки губ доктора дернулись. Да, конечно. Не спрашивать.

— До свидания, герр Грессель, — доктор указал взглядом на дверь.

Инспектор Бодергаузен сидел, свешиваясь со всех сторон с неудобного табурета и читал газету. Когда дверь открылась, он поднял глаза и подмигнул:

— Как впечатления, кандидат?

— Доктор сказал, что мой индекс идеала — два.

— Ого, то есть теперь ты можешь быть совершенно точно уверен, что твоя мама не была простушкой из деревни! Индекс идеала два — это… Это… Проклятье, даже у кайзера индекс идеала четыре!

— Герр инспектор, я собой горд, конечно, но не могли бы вы объяснить, что это значит лично для меня? Я бы спросил у доктора, но… — Шпатц поежился и оглянулся на дверь.

— Понимаю тебя, у меня самого от этой парочки мурашки по коже каждый раз, когда их встречаю! — Боденгаузен поднялся и кивнул в сторону выхода. Они зашагали по коридору, мимо одинаковых бледно-зеленых дверей медицинского сектора. — На самом деле, для тебя ничего не поменяется. Поскольку ты не претендуешь на долю в наследстве и признании тебя полноправным вервантом, то даже единица ничего бы не значила. Так уж сложилось, что ты почти вылитый основатель семьи Фогельзанг. Посмотри в зеркало, увидишь их фамильный портрет. Так что озвученная тобой причина, по которой ты желаешь получить гражданство, признана законной и правомерной. Впрочем, если ты когда-нибудь захочешь влиться в лоно семьи Фогельзангов, получить положенное имя и все, что тебе причитается, то эта двойка индекса будет хорошим подспорьем.

Всего в жилом секторе Гехольца было три одноэтажных корпуса. В каждом могло разместиться с комфортом человек по пятьдесят, а если на тесноту внимания не обращать, то и до сотни. Но сейчас аншлага не было. Два корпуса — под номерами два и три — были заперты, а в третьем проживало в общей сложности восемнадцать человек — девять кандидатов и девять инспекторов. Правда спали они не вместе, по ночам надзор снимался, и инспектора уходили на свою половину. Где каждому полагались одноместные апартаменты, в отличие от кандидатов. При желании, и наличии толики ловкости и удачи, можно было тайно выбраться из общей спальни и сбегать на свидание. Если, конечно, сумеешь убедить одну из холодных как ледяные скульптуры машинисток из административного сектора. Эти строгие фройляйн были как на подбор светловолосые, голубоглазые и, казалось, начисто лишенные всех человеческих чувств. Как мраморные статуи. Шпатцу так ни разу и не удалось сосчитать, сколько всего девушек служило в Гехольце. Они были похожи, как родные сестры, а темно-серая униформа департамента надзора и вовсе сводила на нет все попытки отличить белокурых фройляйн друг от друга.

— Дааа, — Боденгаузен остановился возле неудобной даже на вид скамейки и причмокнул. — Присядем?

Одна из машинисток размеренным шагом шла от административного сектора к медицинскому. Ей было не больше двадцати, белокурые волосы стянуты в тугой узел на затылке, прямая форменная юбка волнующе облегала идеально круглую попу, открытые ниже колен ноги — скульптурно правильной формы. В общем, она выглядела в точности как любая из работавших здесь фройляйн — восхитительно красивой и возмутительно идеальной. Другие просто не попадали в департамент надзора. Шпатц и Боденгаузен молча проводили ее взглядом, дождались, когда за ней закроется зеленая дверь медицинского сектора, и только потом шумно и облегченно выдохнули.

— Поговаривают, — инспектор склонился к Шпатцу и понизил голос до шепота. — Что каждой машинистке департамента надзора полагается нож особой формы. Тонкий и трехгранный. Он у нее в левом рукаве.

— Спасибо за предупреждение, герр инспектор, — Шпатц усмехнулся. — Нам не пора на обед?

— Не торопись, — круглое лицо Боденгаузена стало серьезным. — Поболтаем чуть-чуть. Неприятный разговор, но тебе придется ответить. Как умерла твоя мать?

— Заболела, — быстро ответил Шпатц. — Кажется, воспаление легких или что-то в таком духе. Сначала у нее началась лихорадка, потом кровавый кашель и рвота, а через три дня она уснула и не проснулась.

— Ваша семья довольно богата, неужели ее не лечили?

— Лечили, разумеется, — Шпатц нервно дернул плечом. — Семейный доктор и еще какой-то. Но ничего не помогло.

— Другой доктор? Вы знаете его фамилию, герр Грессель?

— Увы, передо мной никто не отчитывался, — голос Шпатца дрогнул. — Мы с отцом повздорили, он сказал, что не мое дело, кто лечит его жену, обматерил меня и выставил. Я ушел в кабак, снял там же комнату и пил. А утром она умерла.

— Не появлялся ли среди окружения вашей семьи кто-то новый незадолго до смерти Блум?

— Боюсь, что вокруг нашей семьи все время появляются новые лица — нам принадлежит множество заведений, у отца дела с десятками разных поставщиков, посредников и покупателей. А рабочий кабинет у него на первом этаже нашего дома.

— Может быть вы сменили горничную или няню?..

— Я понимаю, куда вы клоните, герр инспектор, — Шпатц несколько сжал и разжал кулаки. — Мою мать некому было ненавидеть. Она мало с кем общалась. Не любить ее могла разве что Джерд, но тут скорее наоборот должно быть — это она отодвинула мою мать в сторону. Новая горничная… Нет, ни горничной, ни няни мы не нанимали. А вот новые соседи появились. Купили дом, пустовавший несколько месяцев. Его звали Кушт Дагмер, а имени супруги я не знаю.

— Они все еще живут в этом доме?

— Я переехал от отца через три дня после смерти матери. Мы поругались, и я не видел его с тех пор.

— Когда точно это было?

— Три месяца назад.

Боденгаузен поднялся со скамейки и кивнул в сторону столовой. Вопреки ожиданиям Шпатца, никакого строго распорядка по приему пищи в Гехольце не было. Главный зал столовой не был поделен на сектора, регламенты, ритуалы и правила, ограничивающие практически все области жизни в Шварцланде никак не касались еды. Можно было прийти в любой момент, положить на тарелку сколько угодно и чего угодно и сесть за любой столик. Столики, кстати, тоже были разного размера — можно было устроиться как большой компанией на виду у всех, так и уединиться в крошечных альковах в одиночку. Когда Шпатц первый раз пришел в столовую, он думал, что его там ожидает строгий оберкельнер, который будет строгим голосом вызывать каждого по имени, а его бессловесные помощники — выдавать строго отмеренные порции еды. А на выходе нужно будет отмечаться у секретаря, что «герр Грессель употребил колбаски с тушеной капустой, два ломтя хлеба и яблочный компот. Слава Шварцланду!» Однако опасения не оправдались. Не требовалось ни отмечаться в обеденном гроссбухе, ни отчитываться о количестве съеденного. Нужно было просто взять тарелку, обойти стол раздачи, самостоятельно наполнить ее чем хочется и сесть за любой столик. Если первой порции не хватило, не возбранялось подходить к столу с едой сколько угодно раз. Можно было громко разговаривать, смеяться и даже петь песни, если возникало такое желание. Во всяком случае рослые парни из военной охраны Гехольца несколько раз так и делали.

Шпатц и Боденгаузен устроились за столиком у стены, из-за которого была виден почти весь зал. Зал был почти пустым — они пришли далеко не к началу, а значит сладкие крендельки точно закончились. Шпатц плюхнул в миску чечевичной похлебки, выбрал из оставшихся кусков хлеба пару поджаристых горбушек и как раз выбирал, какую из остывших колбасок взять, как дверь столовой распахнулась, и на пороге возник человек, совершенно не сочетающийся со всем этим местом. Он был очень высок, очень тонок и очень ярко одет. Костюм в пурпурно-красную клетку, алый галстук и крохотные красные очки на кончике длинного тонкого носа. Тощий франт на мгновение замер в дверях, поморгал, привыкая к приглушенному свету столовой, а потом расплылся в широкой улыбке, распахнул длинные руки и подпрыгивающей походкой направился к столу раздачи.

— Хирш, как же я рад тебя видеть! Ты не представляешь, какими скучными делами мне приходилось заниматься последнее время!

Боденгаузен разулыбался в ответ, тоже с готовностью распахнул объятия, они похлопали друг друга по плечам, как старые добрые друзья. А Шпатц так и стоял, нацелив вилку на колбаску. Приглядевшись он заметил на лацкане рубиновую каплю — этот странный человек был доктором.

— Герр Грессель, — Боденгаузен указал на большой стол, предлагая устроиться там всем вместе. — Позволь представить, это Карл пакт Готтесанбитерсдорф, лучший специалист по виссенам. Карл, это Шпатц Грессель, кандидат на гражданство Шварцланда.

— Позвольте посмотреть на вас, Катрин-Блум-Шпатц штамм Фогельзанг! — тощий красно-пурпурный доктор приблизился вплотную, передвинул очки, и заглянул сквозь красные стекла Шпатцу в глаза. — Дааа… Какой индекс ему поставил Хунтер? Четыре?

— Два, — Боденгаузен расплылся в гордой улыбке, словно ошеломительная оценка была его собственной заслугой.

— Неслыханно! — Готтесанбитерсдорф всплеснул длинными руками, чудом не отвесив Шпатцу оплеуху. — Невероятно! Восхитительно! Молодой человек, я желаю, чтобы вы присутствовали, когда я буду проводить тестирование на грязную кровь.

«Ах вот это кто! — наконец сообразил Шпатц. — Тот самый человек, который держит в своих тощих пальцах жизнь любого кандидата».

— Приятно познакомиться, герр доктор, — Шпатц поклонился. — Почту за честь, мне очень любопытно посмотреть на вашу работу.

— Вы собрались покушать, как я вижу? — доктор вытянул шею, словно это требовалось, чтобы заглянуть в тарелки. — Я только прибыл и совершенно не голоден. Заходил поздороваться и взглянуть на вас Шпатц штамм Фогельзанг… То есть, простите, еще Грессель. Просто глядя на ваше лицо сложно называть вас этим нелепым именем. До встречи через час, я удаляюсь!

И клетчатый доктор вскочил со стула и направился к двери. Все той же подскакивающей походкой.

— Он никогда не предупреждает о своем приезде, — улыбка сползла с лица Боденгаузена, а обычно красные щеки побледнели. — Первый раз слышу, чтобы он потребовал присутствия кандидата.

— Это… плохо или хорошо? — Шпатц понял, что у него пропал аппетит и опустил ложку в тарелку с похлебкой.

— Вот и узнаем, — инспектор вздохнул и отодвинул тарелку. — Герр Грессель, я понимаю, что вам сейчас хочется расспросить меня подробнее о том, что вас ждет, но я, с вашего позволения, воздержусь пока от разъяснений. Мы поговорим сегодня за ужином. Возможно…

Внутри Шпатца все сжалось. «Будете отбракованы», — вспомнил он. Отбракованы. Ликвидированы. Кто такие эти проклятые виссены, чья кровь здесь обеспечивает смертный приговор? Шпатц ухватил ложку покрепче и решительно принялся за свой обед.

— Приятного аппетита, герр Грессель, — Боденгаузен вздохнул и молча уставился на стену.

Щпатц кивнул, чтобы не бубнить с набитым ртом, и надкусил подсохшую горбушку. Вкуса еды он не чувствовал, просто хотелось скрыть тревогу. Этот новый доктор пугал одним своим видом, а загадочная «грязная кровь» вызывала сложные чувства. Слово «виссен» он слышал только от бабки, и считал, что это просто устаревшее ругательство. И была еще детская считалочка, в конце которой были строчки «не успеешь отвернуться — тебя виссен заберет!»

К медицинскому сектору шли молча. Уже возле самой двери Боденгаузен тронул Шпатца за плечо.

— Герр Грессель, ты мне нравишься. Поэтому хочу спросить твое мнение до того, как ты войдешь в эту дверь. Если в тебе обнаружат грязную кровь, я буду вынужден тебя убить. Я могу перерезать тебе горло или выстрелить в голову. Какой тип смерти для тебя менее оскорбителен?

— Герр инспектор… — Шпатц задумался. — Полагаю, тот который быстрее. Хотя и рассчитываю, что до этого не дойдет. По крайней мере со стороны матери в моей крови не должно быть никаких проблем.

Шпатц натянуто улыбнулся, и Боденгаузен натянуто же ответил на его улыбку.

Тощий доктор Готтесанбитерсдорф, стоял, нагнувшись над столом, осторожно наливая в невысокую прозрачную чашку густую белесую жидкость. Его попугайский костюм был прикрыт бледно-зеленым медицинским халатом, а темно-рыжие волосы убраны под такую же шапочку. Верхний свет в его кабинете был потушен, только яркая настольная лампа выхватывала из полумрака в строгом порядке расставленные чаши и пробирки. Когда Шпатц вошел, он медленно выпрямился, аккуратно закрыл флакон завинчивающейся крышкой, поставил в пустующее гнездо в открытом несессере и только потом повернулся лицом к двери.

— Добро пожаловать, драгоценный Катрин-Блум-Шпатц штамм Фогельзанг! — его длинные конечности пришли в движение и он в три шага оказался возле Шпатца. Тому потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не отшатнуться. — В сущности, я убежден, что вам совершенно не о чем волноваться. Но хочу, чтобы вы увидели это своими глазами.

Готтесанбитерсдорф провел ладонью рядом с лицом Шпатца, ни разу не коснувшись его кожи. Затем резко отпрянул и широко улыбнулся.

— Спасибо за поддержку, герр доктор, — Шпатцу сделал осторожный шаг вперед. — Только я пока не имею права носить фамилию Фогельзанг… Я Грессель.

— Если угодно, могу называть вас Грессель, — доктор громко засмеялся, запрокинув голову. — Право носить приставку штамм получают по праву крови, а не бюрократически. Вы точно Фогельзанг, герр Грессель. Остальное — пустая формальность. Впрочем, чтобы вас не смущать, обещаю больше не использовать ваше настоящее имя, пока вы не будете полностью к нему готовы. Прошу к столу!

Доктор Готтесанбитерсдорф взмахнул руками, словно фокусник, приглашающий зрителей на представление. На правой стороне стола стояли семь одинаковых прозрачных чаш, наполовину заполненных мутной жижей разных цветов. Из открытого несессера торчали горлышки и пробки разноразмерных склянок, флаконов и бутылей. Десяток пустых пробирок в деревянной подставке. Латунный штатив. Маленькая спиртовая горелка. И открытый футляр со скальпелем.

— Присядьте на стул, герр Грессель и закатайте правый рукав, — доктор ловко выхватил из несессера склянку с прозрачной жидкостью, вынул притертую стеклянную крышку и аккуратно поставил ее на стол. — Положите руку на стол и сожмите в кулак. — Доктор наклонился и вылил на запястье Шпатца несколько капель резко и незнакомо пахнущей жидкости. — Будет неприятно. Я сделаю надрез на счет три. Раз!

И полоснул скальпелем запястье сразу под большим пальцем. Шпатц не успел ни зажмуриться, ни испугаться. Доктор положил скальпель, извлек из подставки пробирку и подставил ее под тонкую струйку крови.

— Вообще-то среди врачей принято пользоваться медицинской иглой, чтобы взять анализ крови, — неотрывно наблюдая, как капли красной жидкости стекают по прозрачным стенкам пробирки, проговорил доктор. — Но мы с вами делаем не совсем обычный анализ. А он требует особого подхода…

Уровень крови поднялся до едва заметной метки, и Готтесанбитерсдорф ловко закрыл ранку ватным тампоном, смоченным все в той же прозрачной вонючей жидкости.

— А впрочем, это не более, чем мой личный каприз, — доктор опять улыбнулся, обнажив белоснежные зубы и покачал перед глазами Шпатца пробиркой с его кровью. — Совершенно все равно, как именно берется кровь на эти тесты. Просто я люблю драматические эффекты.

Шпатц облизнул пересохшие губы. Ранку на запястье нещадно щипало, в голове царил сумбур. Находиться наедине с этим человеком было жутко и одновременно любопытно.

— Я приехал в Гехольц из-за вас, герр Грессель, — усаживаясь на стул с противоположной стороны стола и все еще не выпуская пробирку из рук сказал Готтесанбитерсдорф. — Не мог отказать себе в удовольствии своими глазами увидеть сына Блум, которую все считали погибшей. Как я уже сказал, вам не о чем тревожиться. Кровь вервантов не смешивается с кровью виссенов.

— Тогда зачем этот тест?

— А об этом необязательно знать Боденгаузену, — Готтесанбитерсдорф извлек из несессера длинную пипетку и погрузил ее кончик в пробирку с кровью. Красные бусинки побежали вверх по тонкой стеклянной трубке.

— Кто такие виссены?

— О, герр Грессель, вы так невинны, что даже ничего не знаете об этом? Завидую вашей прекрасной стране, как она там называется? Сеймиль? Сейсилль? — пять капель крови упали в чашу с жижей бледно-розового цвета, она стояла первой в ряду справа. — Виссены неотличимы от людей. Ты не задержишь на них взгляд, если встретишь на улице. Они говорят, как люди. Ходят как люди. Одеваются как люди. Они просто живут среди нас. — красные капли сначала упали на дно и скрылись из вида, но потом набухли черными бусинами и с лопнули, образовав на поверхности розовой жижи причудливый узор, похожий на цветочный орнамент. — Нам известно семь разновидностей виссенов. Вот эти, на отсутствие родства с которыми нам сейчас указал тест, самые безопасные. Они обычно очень красивы и обладают неумеренным очарованием, и им никто не может отказать.

Кончик пипетки снова вернулся в пробирку за новой порцией крови. На очереди была чаша с желтоватой жижей.

— Смотрите, что сейчас будет! — капля крови сорвалась с кончика пипетки и, не успев коснуться поверхности жижи, вспыхнула ярко-желтым. — Обожаю этот момент! — и он уронил в желтую чашу еще несколько капель крови — еще несколько коротких вспышек. — Про виссена этой крови ты мог слышать. Наверняка ты знаешь сказку о короле-людоеде и его восьми рабах без глаз? Ее же еще рассказывают непослушным детям?

Шпатц кивнул. О, да, эту сказку он помнил! Первый раз он ее услышал совсем маленьким, когда еще не было стыдно плакать от страха.

— Этот король правил Аанерсгроссом четыреста лет назад, — доктор заставил еще одну каплю крови вспыхнуть и снова погрузил пипетку в пробирку, за новой порцией. — И слепых рабов у него было не восемь, а восемьдесят два. Но детям трудно запоминать большие числа… — рука доктора переместилась к третьей чаше. Зеленоватой. — Рекомендую заткнуть нос, сейчас будет неприятный запах.

Шпатц быстро поднял руку к лицу, Готтесанбитерсдорф тоже сжал пальцами кончик своего тонкого носа. Зеленая жижа забурлила, стала темнее, на поверхности набухли пузыри, лопавшиеся с мерзким чавканьем.

— Этих виссенов официально больше не существует, — доктор прикрыл вонявшую чашу салфеткой. — Их очень легко отличить по внешнему виду, так что даже никаких анализов проводить не надо. Но таков протокол…

— А куда они делись?

— Они обитали только в дельте Сюдфлюсса. Они насылали эпидемии на соседей, и в конце концов их уничтожили. Это было около сорока лет назад, но порожденные ими болезни до сих пор иногда вспыхивают, — капля крови упала в следующую чашу и расползлась по поверхности тонкой сеточкой. — Четвертая разновидность виссенов. Они могут говорить друг с другом без слов. С любого расстояния.

— Откуда они взялись? Это какой-то народ?

— Увы, герр Грессель, я не могу ответить на твой вопрос, — Готтесанбитерсдорф вздохнул. — Существует десяток гипотез о происхождении виссенов, но ни одна не подтверждена. Пятой разновидности виссенов нельзя смотреть в глаза. Они через взгляд могут проникнуть в мысли и подчинить волю.

— Не успеешь отвернуться — тебя виссен заберет! — усмехнулся Шпатц. — Считалка такая была в детстве.

— О, вы начинаете понимать! — доктор низко наклонился над столом и заглянул Шпатцу в глаза и подмигнул. Затем отвел взгляд и капнул кровью в шестую чашу, бледно-пурпурную. Жижа потемнела и стала на мгновение черной. Потом на поверхности расплылась белая клякса. — Шестые виссены почти ничем не примечательны. Они могут быть сильны физически, и начисто лишены морали. Ну и седьмые… — капля крови плюхнулась в жижу просто белесого цвета, в ту самую чашу, которую доктор наполнял, когда Шпатц вошел. — Седьмые не могут пролезть в мысли, зато им подвластны наши чувства. Страх. Любовь. Жалость. Ненависть. Они могут или вызвать или отменить любое из них.

Шпатц сидел неподвижно, глядя как Готтесанбитерсдорф составлял чаши в металлическую кювету, потом туда же отправились скальпель и пипетка-капилляр. Щелкнул замок несессера. Затем доктор поднялся, снял медицинский халат и аккуратно повесил его на спинку стула. Вернул на нос крохотные красные очки. Снял с коротко стриженных рыжих волос бледно-зеленую шапочку и положил ее рядом с кюветой.

— Почему их кровь грязная? — спросил Шпатц, не рискнув сформулировать этот вопрос иначе.

— Вы хотели спросить, почему нужно непременно их убивать, герр Грессель? — Готтесанбитерсдорф оперся ладонями о стол, растопырив длинные пальцы. На указательном пальце правой руки масляно блеснул обсидиан перстня с выгравированным восьмилучевым солнцем, таким же, как и на флаге Вейсланда. — Ведь с первого взгляда кажется, что они просто одарены талантами, недоступными обычным людям? И создается впечатление, что это делается из соображений ксенофобии, просто чтобы уничтожить все непонятное, так?

Шпатц молчал и смотрел в неулыбающееся лицо Готтесанбитерсдорфа.

— Вселенная ничего не делает просто так, — доктор резко распрямился и вздернул идеально выбритый подбородок. — Любой дар уравновешивается изъяном, схожим по значимости. Любой из виссенов считает себя выше и значительнее человека. Их философия гласит, что они — лучшая версия людей только лишь потому, что получили что-то просто так. Не трудом. Не долгим и вдумчивым образованием. Не усилиями и победой над ленью, слабостью и невежеством. Не наукой и искусствами. И только в силу этого используют остальных как мясо. Когда вы подробно изучите историю, вы увидите, как печально заканчивались все попытки принять виссенов в общество людей как равных. Поэтому мы, как самая передовое и технически развитое государство, возложили на себя ответственность защищать человечество от это скрытой пока от большинства глаз угрозы.

Готтесанбитерсдорф замолчал, глядя поверх головы Шпатца. На портрет кайзера Зогга, висевший на противоположной стене. Его длинное лицо с пронзительно-ледяными глазами и глубокими складками губ украшало каждое значимое помещение в Гехольце. Кайзер следит за вами, кайзер заботится о вас, как бы напоминали эти изображения каждому обитателю карантинной зоны.

— А можно точно так же определить кровь вервантов, герр доктор? Есть тест, точно показывающий ее чистоту? — спросил Шпатц.

— Конечно же нет, герр Грессель, — Готтесанбитерсдорф улыбнулся. — Верванты — это просто старые аристократические семьи, строго блюдущие чистоту своей крови. Они обычные люди, даже более обычные, чем все остальные. Именно поэтому у них нет и не может быть потомства от виссенского отродья с любым процентом примеси грязной крови. Как я уже упоминал, разглашать эту информацию не следует даже инспектору Боденгаузену. Вы поймете. Позже.

Шпатц кивнул и встал. Отнял кусочек ваты от пореза на запястье — ранка уже перестала кровоточить.

— Я могу идти, герр доктор?

— Разумеется, герр Грессель, — Готтесанбитерсдорф слегка склонил голову. Как будто иронично выражая почтение. — И добро пожаловать домой.

Боденгаузен поднялся с табурета, смяв газету в руке.

— Герр Грессель?

— Все хорошо, герр инспектор, — напряжение отпустило и Шпатц улыбнулся. — Помнится, когда мы сюда только направлялись, вы что-то говорили о запасах шнапса? Самое время их использовать по назначению.

Боденгаузен облегченно выдохнул. Похоже, он и правда не подозревал ничего насчет вервантов. Он похлопал Шпатца по плечу, улыбнулся и направился к выходу, распрямив плечи. Все испытания были закончены, оставались только бюрократические формальности выдачи документов. Фактически, его работа была закончена — Шпатц официально получил статус фрайхера, подданного Шварцланда. И с этого момента они могут просто общаться как знакомые. Разумеется, им еще предстоит множество встреч — мягкий контроль над новыми гражданами не снимался сразу же за порогом карантинной зоны. Им ведь требуется помочь адаптироваться в обществе, найти работу и устроить свою жизнь здесь. И убедиться, что под личиной добропорядочного подданного в страну не просочился опасный враг.

— …когда я пришел домой в день смерти матери, я почувствовал себя чужим, — Шпатц отставил опустошенный стакан и слегка стукнул им по столу, показывая, что не против повторного наполнения. Он рассказал про отца и Джерд, про свои подозрения о смерти дяди, про то, что отец перестал обращать на мать внимания, еще когда он был совсем мелким. Про долгие разговоры, которые вела с ним Блум уже после того, как в доме появилась младшая жена. Она рассказывала про историю Вейсланда, про то, как строились исполинские невесомые люфтшиффы, про вагены, про идеальные мощеные дороги. Про то, как она любила свою родину. — Я собрал вещи и ушел, еще точно не зная, куда и что я буду потом делать. А потом меня накрыла тень — это снижался люфтшифф с восьмилучевым солнцем. Я понял, что надо делать. И вот я здесь.

— Если Блум была несчастна в Сеймсвилле, что мешало ей вернуться в Вейсланд? — Боденгаузен наполнил стаканы снова.

— Хотел бы я знать! — Шпатц сделал глоток и зажмурился. Жидкий огонь обжег пищевод и стал растекаться теплой волной по телу. — Может быть потому что…

На плацу ударил сигнальный колокол. Потом еще. И через короткий промежуток еще раз. Шпатц и Боденгаузен повернули головы к окну. Посреди плаца стоял инспектор Карденцанг, сопровождавший сразу двоих кандидатов — семейную пару откуда-то с юга. Мужчина и женщина стояли перед ними, а за каждым из них замерли четыре конвоира с невозмутимыми лицами.

— Шаур Фен-Фассель, Кара Фен-Фассель! — торжественно заговорил инспектор. — Вы презрели оказанное вам доверие, попытавшись проникнуть на территорию Шварцланда под видом обычных горожан. За вероломство вы приговариваетесь к смерти. Примите с честью вашу судьбу!

Женщина страшно закричала и рванулась в сторону. Мужчина побледнел и остался неподвижным, глядя как охранники схватили его жену. Она брыкалась как дикий зверь. Выла, рычала, срывалась на пронзительный визг. Рослым парням в форме приходилось прилагать немалые усилия, чтобы удерживать хрупкую женщину на месте. Инспектор стал медленно поднимать руку с тяжелым армейским пистолетом. Охранник справа ухватил женщину за волосы и с силой дернул голову вниз. Та замерла на мгновение в нелепой позе, задрав подбородок вверх и не переставая кричать. Раздался громкий хлопок выстрела, и плац погрузился в звенящую тишину. Охранники разжали руки, и тело женщины опустилось на плац нелепым мешком. Инспектор медленно перевел оружие на мужчину, не встречаясь с ним взглядом. Белые губы приговоренного зашевелились, как будто он пытался что-то сказать, но слова утонули в грохоте нового выстрела. Мужчина, дернувшись, рухнул на спину, голова с мерзким глухим стуком ударилась о черную брусчатку плаца. Инспектор вернул оружие в поясную кобуру, что-то тихо сказал одному из охранников, тот хохотнул и махнул рукой. Со стороны медицинского сектора выдвинулась процессия служащих в темно-зеленой форме. Охранники столпились над телами, один из них закурил. Инспектор махнул рукой и направился к жилому сектору.

Шпатц сглотнул и облизал пересохшие губы. Потянулся за стаканом. На плацу зеленые санитары деловито схватили оба тела за ноги и поволокли момо медицинского сектора. Шпатц никогда не заходил на хозяйственную часть Гехольца. Обратил внимание на несколько кирпичных построек, но ни разу не задумался об их назначении. Прачечная, котельная, кухня, что в этом может быть интересного? Дверь столовой открылась, четверо охранников с плаца вошли внутрь и присоединились к своим коллегам за большим столом в центре. Как всегда. Шпатц отхлебнул шнапса и выдохнул. Руки не дрожали.

— Потому что? — переспросил Боденгаузен.

— Ах да! Простите, герр инспектор, — Шпатц вытер со лба выступившие капельки пота. — Мне кажется, она сама сбежала из Вейсланда. По очень личным причинам, говорить о которых отказывалась.

Шпатц с трудом разлепил глаза. Было темно, и он не сразу сообразил, что его разбудило. Взгляд сфоркусировался на темном силуэте перед кроватью. Чьи-то холодные пальцы закрыли Шпатцу рот, и одновременно зазвучал торопливый шепот:

— Тихо, Шпатц, пожалуйста, не шуми! — это Флинк. Они почти не общались в Гехольце, потому что основным и единственным собеседником у каждого был его инспектор. — Мне нужно с тобой поговорить.

Шпатц осторожно убрал руку Флинка от своего лица и, стараясь не шуметь, сел на кровати.

— Что случилось?

— Доктор. Этот длинный и жуткий. Он раздал всем склянки и сказал наполнить их кровью.

— Ну да. Это тест на грязную кровь.

— Он сказал. И еще на решительность. Что тот, кто хочет стать гражданином Шварцланда, не остановится перед такой мелочью, как порезать себе палец.

— У меня ничего такого не просили… Он сам и делал надрез, и проводил тесты.

— Как и всем, кто попал к нему вчера. Ты и те… двое. А остальным он раздал склянки после ужина и сказал…

— Я понял.

— Я не могу!

— Не можешь порезать палец? Тебе нужна помощь, наполнить склянку твоей кровью?

— Да. Только не моей. Твоей.

— Что?!

— Ты прошел тест, — глаза Флинка лихорадочно блестели в темноте. Холодные пальцы судорожно сжали руку Шпатца. — Я не знаю. Я боюсь. Я не хочу…

— Хорошо.

«Почему я согласился? Во что такое он меня впутывает?» — подумал Шпатц. Но Флинк выглядел таким жалким и испуганным, что он никак не мог поверить, что его приятель по пограничному бюро может оказаться кем-то из грозных виссенов. Можно и выручить парня, просто чтобы он успокоился.

— Только порезать палец тебе все-таки придется, — дверь скрипнула едва слышно, так что никто не проснулся, когда Флинк и Шпатц выходили из общей спальни. — Иначе как ты объяснишь доктору, откуда взял кровь?

Чиркнула спичка. Прикрывавшие ее пальцы Флинка засветились красным. Пламя на мгновение выхватило из мрака его лицо и погасло. Флинк затянулся, кончик сигареты стал ярче, вокруг него заструились призрачные голубоватые струйки дыма.

— Моя мать принесла меня в подоле, когда ей было тринадцать, — голос его звучал негромко. После того, как склянка с кровью опустилась в его карман, Флинк успокоился. — Родители, мои дед с бабкой, отхлестали ее по щекам и приказали никогда и никому не говорить, откуда я взялся. Так у моей матери появился братец. Я. В шестнадцать она вышла замуж, сейчас у нее еще шестеро детей. Она мне сама рассказала, что это она меня родила. Не сказала только, от кого. Я пытался стребовать эту информацию, но она отмахивалась и говорила, что понятия не имеет, кто из тех пятерых скотов заделал ей ребенка. Как ты понимаешь, почему я не могу быть уверен в своей родословной?!

— Как же ты решился сюда приехать? Ты же знал о проверках на грязную кровь?

— Понадеялся, что повезет, — Флинк усмехнулся и передал Шпатцу сигарету. Тот затянулся кислящим дымом. — Говорили, что эти проклятые тесты проходят не каждый раз. Да что там, вообще почти никогда. Проверяют на здоровье, на знание истории… Легкота эти их тесты, правда же?

— Инспектор Боденгаузен сказал, что на самом деле это не экзамен на знания и не способ отсеять кого бы то ни было…

— Ну почему же? С их помощью вполне можно выпроводить вовсе уж клинических идиотов. И неграмотных.

— Пожалуй, — Шпатц издал тихий смешок. — Или тех, у кого хватит чувства юмора на вопрос про обязанности подданных выбрать вариант «красить половину лица в зеленый цвет на день труда».

— В этот раз все вообще пошло не так. Этот доктор… Он не должен был сюда приезжать вообще! Тест на грязную кровь — его изобретение. И доктрину о чистоте крови тоже он написал. Он не Камерад только потому что не вервант. Он врач кайзера Зогга!

Шпатц снова вдохнул в себя дым дешевой сигареты Флинка. Он не особенно любил курить, просто делал это изредка. Потому что так принято. Кроме того, врачи советовали курить табак для защиты от легочных инфекций в холодный сезон. Сами же ощущения ему не нравились.

— Откуда ты знаешь? — Шпатц вернул остаток дымящейся сигареты Флинку.

— Читал газеты, когда строил небоскреб в Билегебене. Карл пакт Готтесанбитерсдорф — настоящая знаменитость. Кроме стопроцентного теста на грязную кровь, он придумал три ядовитых газа и написал несколько справочных брошюр на тему, как выявить виссена в своем окружении. Только в газете не было видно, какой он на самом деле жуткий…

— Перестань, Флинк, все почти позади, — Шпатц хлопнул Флинка по субтильному плечу. — Уже завтра в обед нам выдадут аусвайсы и сопроводительные документы. А к вечеру будем в Билегебене. Можно будет искать работу и обустраиваться.

Флинк тщательно затушил окурок о подошву своего ботинка и спрятал в карман. Они сидели за своим жилым корпусом, в глубокой тени между глухой стеной и оплетенной колючим кустарником оградой. Шпатц поднялся, собираясь направиться обратно в спальню.

— Подожди, — Флинк потянул его за рукав и протянул фляжку. — Шерри. За будущее!

Шпатц сделал глоток. Его что-то смутно тревожило и хотелось поскорее закончить эту беседу. Они прошли вдоль стены, стараясь не хрустеть щебнем под ногами и повернули на свет, к входной двери.

— Хальт! — негромко произнес охранник. Он стоял, прислонившись к косяку и держал руку на открытой кобуре. — Представьтесь.

— Шпатц Грессель.

— Флинк Роблинген, герр фельдфебель.

— И что вас привело на улицу в столь поздний час? — голос его был спокойным и даже скучающим, но взгляд оставался внимательным.

— Не спалось, герр фельдфебель, — развел руками Флинк. — Волнительно. Вышли покурить, — он жестом фокусника извлек из кармана затушенный окурок, — и выпить глотку шерри. Не хотели никого будить. Не желаете?

— Благодарю, но нет, — охранник жестом отказался от протянутой фляжки. — Можете возвращаться в спальню. Приятных снов.

Громила отлип от стены, убрал руку с оружия и зашагал в сторону административного корпуса, насвистывая мотив модной песенки про белое платье Клотильды.

Не спалось. Шпатц отвернулся к стене, натянул одеяло до шеи и принялся изучать трещинки на краске. Глаза привыкли к темноте, так что пробивающегося сквозь шторы света фонарей, освещавших плац хватало, чтобы этот хаотичный узор можно было разглядеть. Все шло как-то странно. Как-то не так. Неслучайная встреча с торговцем зерном. Флинк. Доктор Готтесанбитерсдорф. Как будто он еще не успел пересечь границу Шварцланда, а уже оказался втянут в какие-то неведомые интриги. Шпатц провел пальцем вдоль длинной кривой трещины в краске. «Что же за наследство ты мне оставила, мама?» — подумал он. Боденгаузен сказал, что после получения документов они отправятся в Билегебен, самый крупный город Шварцланда, когда-то столицу Аанерсгросса. Правда от нее почти ничего не осталось, так, небольшой кусочек старого города, где до сих пор ютился всякий сброд, до которого у властей не доходили руки. А может их сознательно оставляли там. Как иллюстрацию, на какое дно можно упасть, если не принимать прогресс, технические достижения и превосходство стиля управления кайзера Зогга. Все остальное было снесено, перепланировано и перестроено. Улицы выпрямлены и замощены новенькой брусчаткой, построены новые жилые дома и общественные здания. Кварталы пронумерованы. Жителям выданы аусвайсы нового образца — с фотографиями в анфас и в профиль и идентификационными номерами.

На первое время он поселится в общежитии для новоприбывших и получит входное пособие. Дальше нужно было зарегистрироваться на бирже труда, чтобы найти работу. И можно было начать подыскивать свое жилье. Общежитие полагалось всего на месяц, считалось, что этого достаточно, чтобы освоиться. Дальше… «Думаю, у тебя не будет никаких проблем с поиском работы, — сказал тогда Боденгаузен. — Ты молодой, сильный и с идеальными внешними данными». «А что происходит, если не найти работу? Всякое же случается… не сложилось что-то…» «Случается, да. Заботу о таких людях берет на себя государство. Им предоставляют бессрочное жилье, еду и одежду в арбайтсхаузах».

Глава 3

Ja, ich schaffe dir ein Heim

Und du sollst Teil des Ganzen sein

(Да, я создаю тебе домашний очаг,

И ты должна стать частью целого).

Rammstein — Stein um Stein

Дверь захлопнулась, и Шпатц на несколько мгновений замер, оглушенный тишиной и одиночеством. Вздрогнул от иррационального страха, что он заперт навсегда в этой крохотной квартирке на четвертом этаже дома номер семнадцать по Тульпенштрассе. Поддавшись внезапной панике он снова распахнул дверь, вслушиваясь, как за какой-то из дверей бормочет радио, где-то недалеко спорят на повышенных тонах мужчина и женщина, в чьи-то шаги и голоса. Когда щелкнул замок на соседней двери, Шпатц устыдился своего малодушия и захлопнул свою. Повесил ключ с казенного вида биркой с выгравированным на ней адресом на крючок. Поставил на пол сумку. Посмотрел на свое отражение в овальном зеркале напротив входной двери. В Гехольце казалось, что к нему теперь навсегда прирастут синие форменные штаны с курткой и сероватая застиранная рубаха с одной пуговицей сзади на шее.

— У нас все отлично получилось, не правда ли, герр Грессель? — вполголоса сказал он самому себе за мутноватым стеклом. Снял шляпу, ловко закинул ее на полку над зеркалом, стянул плащ и аккуратно повесил его на плечики в узкий шкаф. Неспешно прошелся по своим хоромам. Маленькая комната, стены светло-серые в широкую темно-серую полоску, узкая кровать с жестким матрацем, небольшой квадратный стол, стул, неудобный, разумеется. Комод. Узкое высокое окно во двор-колодец. В нише — тумбочка, на ней — таз и кувшин для умывания. Чуть выше — полочка с еще одним зеркалом, для бритья. Общественный туалет — на каждом этаже в конце коридора. Прачечная и душевые — в подвале, горячую воду включают утром и вечером, по понедельникам не включают вообще.

Шпатц сел за стол и выложил перед собой документы — аусвайс, пока еще девственно чистую арбайтсбух и лист контроля. Завтра утром ему предстояло явиться на биржу, чтобы ознакомиться со списком вакансий, зарегистрироваться и… И что-то еще, наверное, он пока плохо себе представлял, что его там ждет. Раньше ему не приходилось искать работу. Согласно листу контроля, ближайшие три месяца ему предписывалось раз в неделю встречаться с инспектором Боденгаузеном, беседовать, получать соответствующую печать и идти по своим делам. Но покидать Билегебен в эти три месяца будет нельзя.

Билегебен был шварцландским городом-вокзалом. Именно здесь находились все иностранные посольства, сюда иностранцы приезжали по своим торговым делам, и отсюда начинали свой путь в Шварцланде все иммигранты. Карантинный город. Как садок для детей в сеймсвилльских деревнях. Куда отправляли ребятишек, как только они начинали уверенно ходить, чтобы родители могли вернуться к работе. Выйти из закрытой территории ребенок мог, только когда присматривавшие за подрастающим поколением бабки и детки решали, что он достаточно взрослый, чтобы не мешаться под ногами, быть почтительным и приносить пользу. Если же доверия сорванец не оправдывал, его возвращали обратно. На довоспитание. Так и здесь — мы рады тебе, дорогой новый подданный, вот тебе почти настоящий город, научись вести себя в обществе, прилежно работать и учиться и быть полезным нашему государству. Тогда мы откроем железные ворота и выпустим тебя на свободу. У Шпатца было сложное чувство. С одной стороны, да как они смеют меня так ограничивать?! Это же тюрьма! С другой… Мощеные дороги, люфтшиффы, вагены всех размеров, уличное освещение, идеальный порядок. Может они знают, что делают?

Шпатц шумно выдохнул и уперся лбом в кулаки. Он не все сказал инспектору Боденгаузену. Да, его мать умерла, утонула в кровавой рвоте и захлебываясь кашлем. Только сбежал он в ночь ее смерти не потому что поругался с отцом. А потому что она кое-что успела ему сказать. Задыхаясь. Закатывая глаза. «Шпатц, милый, я почти мертва. Возьми в шкатулке письмо для тебя и деньги и уходи…» Потом вбежали отец и доктор, его оттолкнули от кровати, и когда Шпатц ушел, никто даже не заметил. Он распечатал конверт в темной конуре под крышей случайного кабака.

«Шпатц, любимый и единственный мой сын. Я должна была сказать тебе это много раньше и глядя в глаза, а не так — ты читаешь эти строчки, а я умираю или уже умерла. Мое настоящее имя Пфальц-Катрин-Блум штамм Фогельзанг, и я происхожу из очень знатного роды Вейсланда. По праву крови ты должен носить эту фамилию, и я хочу верить, что когда-нибудь обязательно будешь. Я не просто так умираю, меня убили. За это не надо никому мстить, это и есть месть. Мне. Поверь, я заслужила. Я и так украла у судьбы много лет пусть не безоблачного, но счастья. Увы, у меня нет сил и возможностей рассказать тебе сейчас все, что тебе нужно знать, но я верю, что ты сможешь справиться сам. Не можешь не справиться. Прости, но тебе придется покинуть место, которое ты считаешь домом. У тебя нет времени ни на что — постарайся больше не ходить по привычным местам и уезжай прямо сейчас. Дорогами, которыми никогда не ходил. Отцу, друзьям, Джерд, братьям и сестрам объяснишь потом. Когда останешься в живых и вернешь себе имя. Подай прошение на гражданство Шварцланда. Назови мое имя как причину, этого должно быть достаточно. Если нет, сделай все, что необходимо. Ходи по команде, прыгай по команде, ходи на четвереньках. Все, что пожелают эти изуверы на границе, только бы они впустили тебя. У меня спутаны мысли, я надеюсь, что пишу хотя бы связно. Прошу, делай, как я сказала. Твое настоящее имя защитит тебя. Сожги письмо, когда прочитаешь. Прощай. Мама».

Он смотрел тогда, как пламя облизывает лист бумаги, как чернеют его края, как исчезают неровные буквы, торопливо написанные маминой рукой и думал, что, кажется, ждал чего-то подобного. Ему хотелось заплакать, но вместо этого он повторял раз за разом настоящее имя матери. Его пропуск в будущее.

Шпатц поднял голову и посмотрел в окно. Спускались сумерки, и кое-где уже засветились одинаковые тусклые шары светильников. Пожилая женщина курила, высунувшись из окна напротив. Силуэты двух мужчин, сидящих за столом виднелись в другом. Правилами этого дома запрещались шторы, так что стоило зажечь свет, ты превращался в такое же зрелище для остальных, как и они для тебя. Также правилами полагалось сообщать коменданту, если соседи занимались чем-то странным, непотребным или приводили к себе чужих людей.

Сколько раз Шпатц представлял, как много всего сделает, когда наконец-то получит свои долгожданные документы и избавится от стоящего над душой инспектора. И вот этот момент наступил, и что? Хочется просто сидеть на месте, смотреть, как за другими окнами идет чужая жизнь и ни о чем не думать. Правда стул не располагал к долгому сидению, так что Шпатц поднялся и решил пройтись. Благо, вечерние прогулки, как впрочем, дневные, ночные и утренние никакими правилами и предписаниями не запрещались.

— Добрый вечер, герр Грессель! — пожилой комендант кивнул, не отрывая взгляд от толстой тетради, в которой он старательно писал.

— Здравствуйте, герр комендант, — Шпатц приподнял шляпу. — Рабочие дела?

— Ах нет, что вы! — комендант отложил ручку. — Я пишу пьесу! На моих глазах столько всего происходит, что это готовые спектакли. Или кинофильмы. А моя супруга считает это блажью и глупостями всякими. Она дама строгая, так что я не смею приносить свои тетрадки домой. И помаленьку калякаю здесь, пока никого нет.

— Некоторых жен лучше не сердить, это точно — Шпатц остановился и протянул ключ от своей квартиры. — Я хочу прогуляться по окрестностям и поужинать.

— Приятной прогулки, герр Грессель. Купите брецель у старого Вурзеля. Его тележка на углу. Брецели у него невкусные, но у нас принято поддерживать старика.

— Спасибо, герр комендант. Достаньте мне контрамарочку на премьеру вашей пьесы.

Шпатц открыл дверь и вышел. Прохожих было немного, рабочий день в утренних конторах закончился уже давно, а вечерние будут трудиться до темноты. Шпатц вдохнул полную грудь городского воздухе, полного непривычных пока еще запахов и остановился. «Странное дело. Пока не укладывается в голове, что здесь мой новый дом», — подумал он и направился к брецельной тележке, явно знававшей лучшие времена. Как и ее весьма преклонных лет хозяин, клевавший носом на складном деревянном стуле. Вурзелю на вид было лет, наверное, сто. Он был одет в потрепанную военную форму времен до Реформации. На левой стороне груди — скромного вида орден. Серебряный глаз на черном эмалевом круге.

— Герр Вурзель? — Шпатц слегка поклонился и приподнял шляпу. Продавец брецелей встрепенулся. Его глаза неожиданно оказались вовсе не тусклого стариковского цвета. Цепкий взгляд в одно мгновение обежал фигуру Шпатца с головы до ног, тонкие губы расплылись в улыбке.

— Так точно, герр, извините, не знаю вашего имени.

— Грессель. Шпатц Грессель.

— Я никогда вас прежде не видел. Вы приезжий?

— Сегодня заселился в дом номер семнадцать, к герру Каупляйну.

— Да-да, мы хорошо знакомы с комендантом. Чего изволите, герр Грессель?

— Для начала брецель, герр Вурзель. — Старик с готовностью открыл тележку. — И, еще — хороший совет, пожалуй. Я бы хотел посидеть в каком-нибудь приятном месте, выпить пива или шерри. Если вы понимаете, о чем я…

Вурзель аккуратно завернул брецель в сероватую бумагу и протянул Шпатцу.

— Десять клейнов. Если можно одной монетой, я их коллекционирую. Что касается вашего второго вопроса, герр Грессель, то, я так понимаю, что вы здесь впервые и не знакомы с маркировкой питейных заведений?

— Точно так, герр Вурзель.

— Что ж, тогда рекомендую вам озаботиться изучением этой информации в первую очередь, если вы любитель подобных мест. Что же до моей рекомендации, то мой вам совет — посетите Фрау Вигберг. Сейчас сверните на Вейсштрассе, через два квартала по правую руку увидите скульптуру кролика над аркой, свернете туда и вы на месте.

— Благодарю, герр Вурзель, — Шпатц приподнял шляпу.

— О, мне повезло, ваша монета из очень редких ценных, для тех, кто понимает. Я сохраню ее.

— Рад помочь. И рассчитываю на лекцию по питейным заведениям в скором будущем.

Шпатц свернул на узкую Вейсштрассе и понял, что все еще держит в руке черствый брецель. Есть уже на самом деле немного хотелось, так что он попробовал откусить кусочек. Безуспешно. Узел из теста был как каменный, будто его достали из печи не меньше недели назад. Он пожал плечами и сунул свою первую покупку в Шварцланде в карман плаща. «Не сказал бы, что Вурзель выглядит особо немощным или слабоумным, чтобы все вокруг делали вид, что его брецели съедобны просто из жалости… — подумал он, подходя к арке с кроликом. — Впрочем, бывают и более странные традиции… Надо будет, кстати, узнать, что за орден этот старикан с цепким взглядом носит на груди».

Фундамент и первый этаж дома выглядели гораздо старше, чем верхние четыре этажа. Такое впечатление, что тяжелое каменное основание осталось еще с довоенных времен. Шпатц свернул под арку, под которой вечерние сумерки превратились в почти кромешную темноту.

Вывеска «Фрау Вигберг» обнаружилась нас дверью в полуподвале внутреннего дворика, тускло подсвеченного бледным пламенем газового фонаря. «Видимо, Вурзелю это место напоминает о детстве, когда яркий электрический свет еще не завоевал городские улицы», — Шпатц пригнул голову, входя в низкую полукруглую дверь. Одолев скудно освещенные несколько ступенек вниз, Шпатц прошел сквозь штору из красных и желтых бусин, закрывающих вход и оказался в небольшом и весьма уютном помещении бара. Из пяти столиков было занято три, еще двое посетителей сидело у стойки. За которой стояла вовсе не респектабельная фрау, а совсем молодой парень невысокого роста, чем-то напомнивший Флинка. Взгляды посетителей на мгновение обратились на Шпатца, повисло короткое молчание, но все очень быстро вернулись к своим кружкам, тарелкам и беседам. Вкусно пахло жареным мясом с луком и свежим хлебом.

— Входите, не стойте! — парнишка за стойкой приветливо махнул рукой. — Желаете поесть или просто выпьете пива?

Шпатц облокотился на стойку. Запах еды и неудачная попытка закусить брецелем изменили его план просто выпить кружечку пивка и осмотреться, а поужинать в социальной столовой.

— У вас так аппетитно пахнет, что я, пожалуй не смогу отказаться.

— О, вы не пожалеете!

Шпатц уселся за один из свободных столиков, и за недолгое ожидание был вознагражден кружкой черного как ночь пива, увенчанного плотной шапкой пены (он много слышал о знаменитом шварцбир, но его никогда не вывозили за пределы Шварцланда и Вейсланда), и тарелкой с несколькими щедрыми ломтями подрумяненного на углях хлеба, на котором исходили соком кусочки жаренного с луком мяса.

— Фрау считает, что хлеб, мясо и пиво — это совершенство само по себе, которое недостойно быть испорченным ненужными дополнениями, — доверительно сказал бармен, наблюдая за предвкушающей улыбкой Шпатца.

— Фрау знает, о чем говорит, — Шпатц сделал глоток пива и замер от удовольствия. Оно горчило чуть больше, чем ему раньше нравилось, но он был готов признать, что ошибался, потому что вкус был восхитительным, густым и полностью оправдал его ожидания.

— Меня зовут Волдо, я рядом, если вам что-то понадобится.

Шпатц кивнул и принялся за хлеб с мясом.

Вторую кружку пива Шпатц потягивал медленно, смакуя каждый глоток. Тревожное настроение, накрывшее его парой часов раньше, растворилось почти бесследно. Нет, идеального плана действий у него не появилось, просто мысли об этом отодвинулись на задний план и перестали беспокоить. Вокруг был уютный полутемный бар в полуподвале дома аанерсгросской постройки где-то в относительном центре Билегебена. Пока еще непостижимый и новый Шварцланд. Незнакомцы, ведущие тихие беседы за соседними столиками. Бледные огоньки газовых рожков в под короткими конусами колпаков из матового стекла. Потемневшая каменная кладка стен, низкий сводчатый потолок.

— Вы не будете против, если я здесь присяду, герр незнакомец? — Шпатц вздрогнул, поняв, что женский голос обращается к нему.

— Любой из этих трех стульев к вашим услугам, фройляйн.

— Спасибочки, — дамочка быстро плюхнулась рядом, задев коленом ногу Шпатца. — Вы похожи на переодетого принца, путешествующего инкогнито!

— У вас богатая фантазия, фройляйн, — Шпатц не собирался поддерживать с девушкой диалог, надеялся, что она просто устроится за столиком, закажет себе пива или вина и просто будет молча сидеть рядом.

— Фройляйн Лейзе, — ярко-красные губы растянулись в приветливо-обольстительной улыбке. — Меня зовут Лейзе, а вас?

— Чрезвычайно рад узнать это, — Шпатц слегка наклонил голову, все еще не испытывая желания общаться с назойливой девицей. — Можете продолжать называть меня герр незнакомец. Или герр принц, если вам угодно.

— Ах, простите, я такая невежливая! — тонкие пальцы с красными ногтями легко коснулись руки Шпатца. — Я не пророню более ни слова!

Шпатцу стало стыдно. Он внимательно посмотрел на Лейзе. Она выглядела совсем еще девочкой, лет шестнадцати. Но возможно это из-за ее угловатой хрупкости. Светлые волосы модно острижены по плечи и уложены продуманными волнами. Черная шляпка-таблетка с павлиньим пером, черное же с блестками платье, чуть короче, чем это считалось приличным. Усталые круги вокруг глаз умело замаскированы яркой косметикой. На лице — детская гримаска обиды.

— Меня зовут Шпатц, фройляйн Лейзе, — показные слезы в серых глазах девушки моментально высохли. — Вы выглядете совсем юной, ваша мама отпускает вас вечером гулять одну?

— Вы такой милый, герр Шпатц, так приятно, что вы обо мне заботитесь! — красные губы Лейзе вновь расплылись в улыбке. — Если бы моя мама была жива, она наверняка бы сочла неприличным и мое платье, и этот бар, и то, что я позволила себе заговорить с вами первой. А я бы фыркала в ответ на ее нравоучения и считала ее старомодной.

— Мне жаль, — Шпатц накрыл тонкую кисть девушки своей рукой. — Это грустно, что вам приходится самой о себе заботиться.

— Я привыкла, герр Шпатц, — Лейзе наклонилась так близко, что Шпатц почувствовал незнакомый запах ее духов. — Я работаю утренней секретаршей на бумажной фабрике. И иногда по вечерам прихожу в бар выпить рюмочку шерри. На большее мне редко хватает, может вы согласитесь угостить меня?

— Рюмку шерри для фройляйн и еще одну кружку черного для меня, — Волдо из-за стойки показал палец вверх и широко улыбнулся. Но когда Лейзе отвела взгляд и повернула лицо к Шпатцу, бармен убрал с лица улыбку и несколько раз покачал головой, глядя прямо на Шпатца.

Лейзе болтала, Шпатц изредка отвечал и потягивал пиво, стараясь не терять бдительности. Часть посетителей вышла, соседний столик теперь был свободен. Под сводчатым потолком струились призрачные клубы табачного дыма. Зашелестели бусины входной шторы, и в бар вошли два рослых полицая. Лейзе побледнела. Тот, что был повыше остановился у входа, второй направился прямиком к столику Шпатца.

— Герр, фройляйн, — полицай обозначил приветствие кивком головы. — Предъявите аусвайс.

Шпатц сунул руку в нагрудный карман пиджака и протянул полицаю темно-зеленую книжечку с восьмилучевым солнцем Вейсланда на обложке. Лейзе торопливо копалась в сумочке.

— Герр Грессель, — пробежав глазами по документу полицай вернул его Шпатцу и уставился холодным взглядом на девушку. — Фройляйн?

— Простите, герр полицай, кажется я забыла аусвайс дома… Лейзе Фанкгебен.

— Герр Грессель, кем вам приходится эта фройляйн?

Шпатц замешкался и посмотрел на Лейзе. Ее серые глаза снова были полны слез.

— Я ждал здесь ее дядю, герр полицай, — солгал Шпатц. — Но он не смог прийти и отправил фройляйн вместо себя.

— Я работаю машинисткой на его бумажной фабрике, — с готовностью подхватила Лейзе. — У него случился сегодня непредвиденный аврал, и он попросил меня встретиться с герром Шпатцем, чтобы передать ему… кое-что. Я же не обязана посвящать вас в рабочие вопросы, герр полицай?

— Все в порядке, фройляйн Фанкгебен, — полицай еще раз кивнул головой. — Хорошего вечера, герр Грессель.

Молчавшая публика бара снова вернулась к разговорам и напиткам. Лейзе обеими руками крепко сжала ладонь Шпатца.

— Герр Шпатц, я у вас в долгу…

— Не знаю, что за игру вы ведете, фройляйн Лейзе, если вас и правда так зовут, но я только что солгал полицаю. Надеюсь, это и правда стоило того…

— О, не сомневайтесь! — девушка снова склонилась вплотную и жарко зашептала Шпатцу на ухо. Ее волосы щекотали его щеку. — Если вы пойдете со мной, я покажу вам, насколько хорошо я умею быть благодарной…

Шпатц осторожно снял ее руки со своей.

— Вот как мы поступим, фройляйн Лейзе, — колебался Шпатц только мгновение. Сыграла свою роль и третья кружка пива, и уютный полумрак Фрау Вигберг… — Сейчас мы выйдем отсюда вместе, я вас провожу и пойду домой. Вам не стоит доказывать мне свою благодарность, простого «спасибо» достаточно.

Подвижное лицо Лейзе вновь стало обиженным. Потом она улыбнулась. Она выглядела милой, у нее были очень красивые глаза, но Шпатц не мог заставить себя относиться к таким вот «воробушкам» с острыми ключицами как к женщинам.

— Ладно, герр Шпатц, вы сами не знаете, что теряете, — Лейзе снова кокетливо улыбнулась и поднялась. Шпатц подозвал Волдо, расплатился по счету и последовал за ней к выходу.

На улице стало прохладнее и совсем стемнело. Прохожих на узкой Вейсштрассе не было, только в отдалении под светом фонаря топтался на нетвердых ногах какой-то пьянчужка. Лейзе обернулась к Шпатцу, закинула руки ему на шею и тихо торопливо заговорила:

— Пожалуйста, когда я договорю, грубо оттолкните меня и быстро уходите к Тульпенштрассе. Они не пойдут туда за вами.

— Что происходит?

— Не спрашивайте. Я правда умею быть благодарной. Просто толкайте меня и быстро уходите. Пожалуйста.

Шпатц снял руки Лейзе со своей шеи, несильно толкнул ее и быстрыми шагами направился к широкой хорошо освещенной Тульпенштрассе.

— Ну и убирайся, грязный франт! — кричала ему вслед Лейзе. — Беги к своей толстой женушке, пусть она тебя ублажает, чистоплюй!

За его спиной раздался топот еще нескольких пар ног, но они были далеко. Он успел услышать, как Лейзе оправдывается перед кем-то хнычущим голосом.

Тележки Вурзеля уже не было. Закончившие вечернюю смену рабочие и служащие шли по домам, праздно прогуливавшихся от них можно было отличить по менее торопливой походке и более ярким нарядам. Двое полицаев, которых он уже видел, скучали на углу и не обратили на него внимания. Шпатц перевел дух, присев на гранитный поребрик. Во что это он только что чуть не вляпался? Похоже, при другом раскладе, он бы очнулся где-нибудь на помойке в подворотне, избитый, без документов и денег. Отчаянно хотелось закурить. Он покрутил головой в поисках табачной лавки, но поблизости ее не оказалось.

— Пора вставать, герр Грессель, — Шпатца разбудил стук в дверь. В правилах дома было указано, что если требуется ранний подъем, то коменданта можно попросить о «побудке». Этой услугой Шпатц и решил воспользоваться, чтобы послу пива и пережитых волнений не проспать до полудня и не явиться на свою первую деловую встречу, опоздав на три часа.

— Спасибо, герр комендант! — прокричал он и сел на своей узкой кровати. Вопреки опасениям, ничего тревожного ему не снилось, жесткая кровать оказалась достаточно удобной, и Шпатц даже ощущал себя отдохнувшим.

Завтрак в столовой подавала хмурая пожилая фрау. Вчерашний небольшой кутеж немного облегчил кошелек Шпатца, о чем он особо не жалел, расслабиться было все же необходимо. Но поскольку работы пока еще не было, следовало отложить изысканные блюда и выпивку до лучших времен. Так что он с благодарностью принял миску сероватой овсянки и кружку жидкого киселя, отдал за это пять клейнов и устроился на неудобном стуле за длинным столом. Среди хмурых заспанных работяг и не менее хмурых конторских служащих. Разговоров здесь особо не велось, все максимально быстро переправляли содержимое тарелок в рот, запивали киселем и отправлялись по своим делам. Шпатц последовал общему примеру — с трудом запихал в себя клейкую безвкусную кашу, выпил сладковатый кисель с привкусом незнакомых ягод и с торопливо вскочил, с ностальгией вспоминая столовую в Гехольце.

До рабочей биржи можно было дойти пешком, на что потребуется около часа, а можно было воспользоваться ластвагеном и сократить дорогу вполовину. Времени у Шпатца было достаточно, так что он решил прогуляться. Заблудиться среди прямых улиц Билегебена, пересекающих друг друга строго под прямыми углами было крайне затруднительно, так что на этот счет он не волновался. Было облачно и прохладно, дождя не было, хотя и ощущалась его близость.

Дома в Билегебене были похожи один на другой — скудно украшенные квадратные каменные коробки. Отличались они только цветом камня — дома были и почти из черного гранита, и из коричневого песчаника, и из розового мрамора, и из других, незнакомых Шпатцу горных пород всех цветов и расцветок. Первые этажи большинства зданий занимали магазины и едально-питейные заведения. Фантазия хозяев всех этих мест не была столь сдержанной, как архитектура. Порой, Шпатц даже не мог сообразить, что может скрываться за некоторыми витринами. На углу Фоерштрассе и Мейнштрассе, например, был магазин, вывеска которого была разрисована разного размера глазами. Выпученными, суженными, выпуклыми и плоскими. За стеклянной витриной также покачивались разного размера глазные яблоки. Никаких уточнений, что продает или какие услуги оказывает это место не было. А в том месте, где Мейнштрассе упиралась в сквер и следовало свернуть направо, был крохотный магазинчик часовщика, витрина которого была увешана таким количеством карманных и настенных часов, что у Шпатца зарябило в глазах, и он подумал, что ему следует обзавестись будильником, чтобы не просить коменданта каждое утро стучать в его дверь. Но потом он вспомнил, что час назад обещал себе быть экономнее, пока не найдет работу, и с сожалением прошел мимо.

Вывеску Арбайтсамт было видно издалека — белые буквы на красном фоне и черное восьмилучевое солнце в белом ромбе — символ Вейсланда и Шварланда, изображение, которое присутствовало почти везде — на флагах, на документах и даже на мисках и ложках в публичной столовой. Для благого дела трудоустраивать граждан было отведено громоздкое пятиэтажное здание из серого камня.

К высокой двери из темного дерева вела пологая гранитная лестница. Средняя ее часть была свободна, а по краям сидели и стояли люди. Шпатц поднимался по ступеням практически в одиночестве и с удивлением оглядывал сборище, похожее не то на демонстрацию, не то на марш протеста. Состояло оно по большей части из мужчин всех возрастов и юных фройляйн. Некоторые держали в руках от руки нарисованные плакатики. «Любая работа за любые деньги срочно!», «Сделаю прическу вашей собачке», «Повар», «У меня семеро детей!», «Грамотный и внимательный. Срочно выполню любое конфиденциальное поручение!» Стоявшие и сидевшие провожали Шпатца жадными взглядами. Он взялся за массивную ручку двери и потряс головой. Почувствовал, что пальцы похолодели. В просторном холле было не так многолюдно. С правой и левой стороны за пронумерованными окошечками сидели клерки. К некоторым из них стояли небольшие очереди, большинство были свободны. «Все эти люди снаружи ищут работу? — недоуменно подумал Шпатц, остановившись. — Что мешает им зайти внутрь?»

— Чем могу помочь? — раздался солидный голос откуда-то сбоку и сзади. Шпатц обернулся. За крохотной конторкой в нише у самой двери сидел сухонький пожилой мужчина в простом сером костюме.

— О, разумеется! Я здесь первый раз и несколько растерян…

— Вам назначено? Покажите ваши бумаги! — дядечка шустро вскочил и подошел к Шпатцу. Ростом он едва доставал ему плеча. — Тааак. Да, все верно. Отлично, отлично. Спасибо, что явились без опоздания. Вам нужно пройти на второй этаж. Кабинет фройляйн Оффенбаум.

— Номер?

— На втором этаже кабинеты именные, молодой человек. Без номеров.

— Благодарю! — Шпатц наклонил голову и направился через холл к широкой лестнице. Массивные двери кабинетов второго этажа было видно через балюстраду. Согласно указателю, ему следовало идти направо. Кабинет указанной фройляйн — третий. Стандартная высокая дверь темного дерева, латунная табличка и латунная же массивная ручка. Шпатц осторожно постучал. Не услышав ответа, осторожно потянул дверь на себя.

— Добрый день…

За массивным столом сидела великанша. Она подняла голову и, не улыбаясь, посмотрела на Шпатца. Ему захотелось сжаться до размеров мыши и юркнуть в угол. Светлые волосы фройляйн были уложены в замысловатую высокую прическу, черная форма департамента контроля делала ее внешний вид еще величественнее. Несколько мгновений спустя, Шпатц решил, что он просто от волнения погорячился, решив, что перед ним дева-мстительница из сказок, на деле быть может женщина и не была нечеловечески-высокого роста.

— Шпатц Грессель? — спросила она.

— Д-да, — Шпатц обругал себя за нерешительность и трусливость. — Вот мои бумаги.

Он подошел к столу и выложил свои бумаги. Фройляйн мельком глянула на них и кивком указала на стул, который Шпатц сначала не заметил. Затем на свет был извлечен массивный гроссбух, зеленый бланк, желтоватый бланк и два синих бланка.

— Сейчас я буду задавать вопросы, а вы быстро и не задумываясь на них отвечать. Вам ясно, герр Грессель?

— Да, фройляйн Оффенбаум.

— Вы грамотный?

— Да.

— Знакомы ли вам символы Альтешпраха?

— Немного. Могу прочитать несложный текст.

— Эйнфашпрах?

— Да.

— Стенография?

— Могу расшифровывать, если никто не мешает. Записывать никогда не пробовал.

Холодный, как горные вершины, голос фройляйн продолжал сыпать вопросами. Ее интересовали, кажется, все аспекты жизни Шпатца, вплоть до эротических предпочтений. Опроснику, казалось, не будет конца.

— Какого рода инженерными работами вы занимались в армии?

— Тем же, чем и на шахтах — проектированием и укреплением туннелей.

— Вы занимались работой с взрывчатыми веществами?

— Да.

— Каковы ваши навыки в дрессировке хищных животных?

— Никаких. Если не считать, что в детстве у меня была домашняя кошка.

Справа и слева от рабочего стола фройляйн стояли высокие, под самый потолок, стеллажи, заставленные папками. В окне за ее спиной были видны часть внутреннего дворе и другие окна этого же здания. За все время допроса ни выражение лица фройляйн Оффенбаум, ни ее голос ни разу не изменились. Шпатцу казалось, что это продолжается уже целую вечность. Наконец она захлопнула черную обложку гроссбуха и уперла в Шпатца взгляд холодных голубых глаз.

— Очень хорошо, герр Грессель. Сейчас у вас есть два варианта. Я могу внести вас в лист ожидания, и вы должны будете являться сюда ежедневно, чтобы проверять появились ли желающие вас нанять.

— Второй вариант?

— Сейчас я свяжусь по телефону с одним человеком, он явится сюда, и если вы договоритесь, то работа уже вас нашла.

— А… что вы посоветуете?

Взгляд фройляйн Оффенбаум стал еще холоднее, если это было вообще возможно. Она медленно встала и сразу стала еще больше походить на деву-мстительницу. Шпатц постарался отогнать видение щита из молний и ядовитого дыхания. Согласно сказке, мстительница появлялась, только если в роду убивали всех мужчин. Тогда молодая незамужняя девушка, чтобы защитить свой дом, превращалась в непобедимое чудовище. А после того, как враг оказывался повержен, она умирала. Так что в период Ста Войн в Сеймсвилле завоеватели старались лишить невинности юных дев чуть ли не раньше, чем перебить мужчин-воинов. Обезопасить себя от появления возможной мстительницы.

— Выбираю второй! — быстро сказал Шпатц, чтобы случайно не спровоцировать на агрессию ожившего перед ним в виде контроллера рабочей биржи старую сеймсвилльскую легенду.

Роста фройляйн была действительно величественного. Не очень выше Шпатца, но сам Шпатц был далеко не коротышкой даже для мужчины. Холодный взгляд немного потеплел. Она развернулась и подошла к телефонному аппарату на стене рядом с окном.

— Соедините меня с номером 9-8-1-3-4. Да. Герр Крамм, — бледно-розовые губы тронула улыбка. Невозможно! — Васа? Я нашла для тебя человека. Да. Да. Даже лучше. Я отправлю его подождать в холле.

Ждать пришлось не больше часа. Повесив трубку, фройляйн велела покинуть кабинет и сесть на скамью для ожидающих. Или постоять. Или лечь. В общем, принять любую позицию, при условии, что придется дождаться прибытия работодателя. Больше никакой информации она выдать не сочла нужным, просто выпроводила его из кабинета холодным кивком. Шпатц устроился на узкой скамье возле балюстрады. Сначала он смотрел вниз, наблюдая, как посетители входят и выходят, выстраиваются в очереди к окошечкам, поднимаются по лестницам. Потом он стал разглядывать узор на темном граните перил. Пытался прилечь, но на такой узкой и короткой скамье это делать было еще менее удобно, чем сидеть. Походил из стороны в сторону. Перегнулся через перила. Пока наконец один из посетителей не свернул целенаправленно на правую лестницу. Он был невысок, полноват, одет в костюм в черно-серую полоску и щегольские красно-коричневые туфли. Поля шляпы были шире, чем принято по современной моде. Куцые усики на круглом лице делали его похожим на конферансье или комика из кабаре. Он остановился перед дверью фройляйн Оффенбаум, смерил Шпатца взглядом, хитро улыбнулся.

— Я на минуточку! — и быстро юркнул за дверь. Шпатц прислушался. Там что, прячется еще одна женщина? Раздался короткий женский смешок, слов было не разобрать, но было слышно, что весело болтают мужчина и женщина. Потом засмеялись оба, и двер снова открылась.

— Теперь я весь ваш, герр Грессель! — жизнерадостное лицо кругленького мужчины в полосатом костюме излучало дружеблюбие. Шляпа сползла на бок, что делало его немного похожим на гриб. — Я Васа Крамм, ваш работодатель. Все формальности я уже уладил, так что мы можем идти.

— А…

— Всему свое время, герр Шпатц! Какое милое имя, вы в курсе, что оно вам совершенно не подходит?

— Эмм…

— Идемте же! — Крамм быстро сбежал по ступенькам, вынуждая Шпатца тоже ускориться. Не хотелось отставать от своего невысокого работодателя. Шпатц представил рядом кругленького Крамма и великаншу Оффенбаум и чуть не рассмеялся. Было похоже, что эти двое близко знакомы. Он бы посмотрел на танец этой парочки! Нос Крамма должен едва доставать до величественного бюста фройляйн контролера. Кроме того, он все еще не знал, что за работу ему сосватала в обход всех инструкций суровая дева-мстительница. Живой статуи кайзера в кабаре? Циркового ассистента для метания ножей? Или потенциального корма для хищников? Один из вопросов был об этом…

Крамм толкнул входную дверь, ловко сбежал по ступеням мимо толпы жаждущих работы с их табличками и прыгнул за руль крохотного мобиля для двоих. Шпатц втиснулся на сиденье пассажира и захлопнул дверь. Мотор заурчал, и мобиль, такой же шустрый, как и его кругленький хозяин, покатился по оживленной Мейнштрассе.

— Вот теперь можете спрашивать, герр Шпатц, — Крамм следил за дорогой и покачивал головой, словно в такт играющей в голове музыке.

— Простите, герр Крамм…

— Я надеюсь, в скором времени наше общение станет менее формальным.

— Вы наняли меня на работу?

— Именно так. С момента нашей встречи возле двери очаровательной фройляйн Ирмы вы мой секретарь.

— Секретарь? Я должен буду печатать на машинке и не пускать в ваш кабинет нежелательных гостей?

— Не вполне верно, герр Шпатц. Но на машинке печатать вы умеете, если вдруг придется?

— Я знаю буквы, у меня есть пальцы, значит справлюсь.

— Мне нравится ваш настрой, герр Шпатц! — мобиль резко свернул с широкого проспекта на узкую Ахтштрассе. Здесь почти не было витрин на первых этажах, а тротуары были настолько узкими, что сложно было разойтись даже двум прохожим.

— Чем занимается наша контора? Надеюсь, не представлениями для взрослых?

— О, герр Шпатц, у вас богатая фантазия!

— У меня был целый час на размышления под дверью нашей прекрасной фройляйн.

— Ладно, не буду вас больше ми-сти-фи-ци-ро-вать. Я частный детектив. Занимаюсь поиском преступников за деньги. И некоторыми конфиденциальными поручениями. По законам ведения дел в Шварцланде через год после начала своей предпринимательской деятельности, я обязан нанять хотя бы одного сотрудника. По счастью, моя прекрасная фройляйн служит в департаменте контроля, и через ее кабинет проходят абсолютно все только что приехавшие. Я попросил ее найти мне идеального сотрудника, потому что выбирать из человеческого мусора, топчущегося на ступеньках — это дурной тон. Она нашла вас, и я ей полностью доверяю. Пусть даже вам придется платить, а этим… достаточно моей печати в арбейтсбух.

— Я понимаю каждое слово, которое вы говорите, герр Крамм, но смысл до меня доходит не весь. Они согласны работать за печать?

— Скажу даже больше — они готовы приплатить любому, кто эту печать поставит.

— Но… почему?

— Потому что, если они эту печать не получат, их ждет прекрасное будущее в арбейтсхаузе. Герр Шпатц, вы скоро освоитесь. Какой день вы в Билегебене?

— Второй.

— Я обожаю эту женщину! Но вы чертовски похожи на местного, вы в курсе?

— Моя мать родом из Вейсланда.

— О, а об этом моя фройляйн не упомянула.

— Она не спрашивала о семье. Ее интересовали мои профессиональные навыки.

— И как же зовут… Хотя нет! Я хочу оставить этот секрет на сладкое! Так что давайте дальше, герр Шпатц. Спрашивайте! Спрашивайте!

Узкая Ахтшрассе сменилась безымянной улицей с глухими стенами их почерневшего кирпича по обеим сторонам. Здесь не было тротуара, дорога была общая для машин и пешеходов. Потом стены расступились, пропуская мобиль на овальную неправильной формы площадь с неработающим фонтаном посередине. Та сторона, откуда они приехали, представляла собой сплошную кирпичную стену, а другая состояла из узких разноцветных домиков в два-три этажа. Яркая краска придавала площади праздничный вид, но если приглядеться, то было заметно, что за домами никто особенно не ухаживал — стены облупились, некоторые окна забиты досками, а некоторые занавешены одеялами. Будто они переместились из квадратного и практичного Билегебена в какой-то другой город.

— Это Альтштадт, — Крамм остановил мобиль возле трехэтажного дома темно-красного цвета. — Раньше его называли…

— Люхтстад!

— Верно. Это то, что осталось от бывшей столицы Аанерсгросса.

Крамм заглушил двигатель и вышел из мобиля. Шпатц последовал его примеру. Рядом с невысокой полукруглой дверью блестела латунная табличка «Васа Крамм. Детективаная контора». Крамм загремел связкой ключей, и дверь со скрипом открылась. Чтобы последовать за своим работодателем, Шпатцу пришлось пригнуться.

Помещение было крохотным. Там едва помещался обшарпанный письменный стол и стул для посетителей. С мягкой подушкой и резной деревянной спинкой. Стул выглядел очень удобным по сравнению со всеми местами для сидения, с которыми Шпатцу пришлось столкнуться в Шварцланде. Через приоткрытую дверь было видно вторую комнату, чуть просторнее первой.

— Добро пожаловать, герр Шпатц! Вот здесь и будет ваше рабочее место! Сейчас вот только… — Крамм нырнул за стол и снова загремел ключами. Через мгновение возни он разогнулся и водрузил на стол портативную печатную машинку. — И ваш рабочий инструмент!

Шпатц нерешительно топтался в дверях, зачем-то пытаясь представить, как ему отсюда добираться до дома. Когда он шел сегодня на встречу с контролером, он как-то иначе представлял себе свою будущую работу. Он думал о должности инженера на большой фабрике или контору с огромными окнами и множеством письменных столов.

— Это место пользуется крайне дурной славой, — Крамм распахнул дверь в соседнюю комнату, и теперь Шпатцу было видно второй стол, потертый коричневый кожаный диван и кусочек деревянной лестницы наверх. — Поэтому мало кто рискует арендовать здесь место под контору. В некотором смысле слухи не врут, в глубине Альтштадта и правда скрываются всякие отбросы. Потому что он похож на сущий лабиринт, не всякий мобиль сможет проехать по его узким улочкам, — Крамм чем-то загремел, потом раздалось бульканье воды, потом — шипение примуса. — Полицаи иногда пытаются устраивать там облавы, но выкурить оттуда всякий сброд можно только если снести здесь все до самого основания.

— Почему же не снесли? Ведь остальной Люхтстад перестроили…

— По личному указу кайзера, — Крамм снова появился в дверях. С початой бутылкой шерри. — Есть разные версии, почему он так решил. Но лично я считаю, что в назидание. Чтобы показать, какой ужасной может быть жизнь, если не шагать в ногу с прогрессом, лениться и плохо работать. По рюмочке?

Под болтовню Крамма они переместились во вторую комнату. Выпили еще по рюмочке. Вся мебель в конторе, как сообщил детектив, осталась еще от прежних владельцев, довоенная. Кое-что пришлось выбросить, конечно, кое-что — отремонтировать. Диван выглядел заслуженным ветераном, однако оказался невероятно удобным, на нем хотелось развалиться и никогда не вставать. Во время разговора Крамм вскакивал, размахивал руками, то включал настольную лампу с мозаичным стеклянным абажуром, то выключал ее. Потом вдруг замолчал, замер и уставился Шпатцу в лицо.

— Нет, не может быть!

— Что случилось, герр Крамм?

— Мне не дает покоя твое лицо, Шпатц, — Крамм приблизился вплотную. — Оно мне кого-то здорово напоминает, но я не могу вспомнить, кого именно, и меня это угнетает.

— Герр Крамм, я могу просто назвать ее имя…

— Нет! — Крамм отвернулся и снова заходил по комнате. — Будет скучно, если это окажется просто какая-то вейсландская девица. Таких было сотни!

С одной стороны, Шпатцу было нечем гордиться — имя его матери не было ни его достижением, ни его победой. С другой — ему очень нравилось замешательство на лице самодовольного и самоуверенного Крамма. А тот еще раз обежал комнату, от двери поглядел на Шпатца через пальцы, сложенные квадратной рамкой, снова включил лампу. Потом снова выключил.

— Фогельзанг! Ты выглядишь как Фогельзанг, вот почему ты так нелепо смотришься на моем диване!

Шпатц улыбнулся, но продолжал молчать.

— Ты хоть знаешь, кто это?.. Хотя по лицу твоему довольному вижу, что знаешь! Во время войны Карла штамм Фогельзанг погибла в люфтшиффе, думали, что Блум была вместе с ней, но тело ее никто не нашел. Твоя мать — Блум штамм Фогельзанг?

Глава 4

Und der Haifisch der hat Tränen

Und die laufen vom Gesicht

Doch der Haifisch lebt im Wasser

So die Tränen sieht man nicht

(И у акулы есть слёзы,

И они бегут по лицу,

Но акула живёт в воде,

И слёз не видно).

Haifisch — Rammstein

— Просыпайтесь, герр Грессель! — Шпатц с трудом открыл глаза. За окном было сумрачно, редкие капли дождя отбивали по подоконнику рваный ритм. Расставаться с одеялом не хотелось. Хотелось повернуться на другой бок, и… — Герр Грессель, уже утро! Вам пора просыпаться!

— Спасибо, герр комендант, — Шпатц медленно сел на кровати и спустил ноги вниз. Поежился. Скинул с себя одеяло и прошлепал к зеркалу. Пригладил растрепанные волосы.

— Ты будешь приходить в контору к восьми утра, сортировать почту и следить, чтобы к моему приходу чайник был горячим. Затем занимать свое рабочее место и ждать посетителей, — так звучал официальный инструктаж Крамма.

— И все?

— Разумеется, нет! Еще ты будешь приводить в порядок мои старые бумаги, заодно познакомишься с моей работой. А потом… Впрочем, пока этого достаточно. Остальное оставим, когда ты войдешь в курс дела.

Шпатц зачерпнул немного зубного порошка из жестяной коробочки и сунул щетку в рот. Он чувствовал себя уставшим. Слишком рано приходилось вставать, чтобы успеть добраться до конторы Крамма к восьми утра. Ластвагены начинали ходить с половины девятого, так что приходилось идти пешком, а путь был неблизкий. Шпатц отхлебнул воды, прополоскал рот и сплюнул сладковатую жижу в жестяную кружку. Потер щеку и решил, что сегодня можно еще не бриться. Натянул халат, сунул ноги в шлепанцы и поплелся в конец коридора к туалету.

— Здесь в Шварцланде очень легко стать предпринимателем, — рассказывал Крамм. — Кайзер любит и поощряет деловую инициативу. Достаточно просто подать заявку в гешефтштелле. Тебя примут с распростертыми объятиями, разве что розовыми лепестками не будут осыпать… Но многочисленные льготы, консультации и безвозмездный ханделгелд выдадут практически без бюрократических проволочек. И первые три месяца ты даже не должен платить налоги. Звучит отлично, правда же? Но не все так просто.

— Хандельгелд?

— Ах да, ты же новичок. В Шварцланде существуют три денежных системы. Обычные марки и клейны, которыми платят зарплаты, на которые можно купить новые штаны или поесть в ресторане — это кауфенгелд. Ханделгелд — это деньги дельцов и магнатов. Рентмарки, роггенмарки и кригмарки. Их курс друг к другу регулируется государством, в зависимости от того, что на данный момент кайзеру нужнее. Есть еще арбейтсгелд. Ими платят иностранным наемникам, надзирателям тюрем и работникам в арбейтсхаузах. Принимают их только в некоторых магазинах, столовых и публичных домах. Надзиратели могут в банках обменивать их на кауфенгельд. Это понятно?

Если признаться честно, пока Шпатцу было не очень понятно. В Сеймсвилле деньги были просто деньги. Не разделяясь ни на какие отдельные категории. Впрочем, идею с тюрьмами он оценил. При побеге заключенные не могли захватить кассу настоящих денег. А все те заведения, которые принимали «тюремные» купюры и монеты, принадлежали государству. Так что…

В доме все еще спали. Что было хорошо, потому что не приходилось приплясывать в очереди у туалета. Герр комендант, услышав, во сколько ему предстоит теперь будить Шпатца, тяжело вздохнул. На что Шпатц клятвенно пообещал приобрести с первой зарплаты будильник. Скрипнула дверь соседней квартиры, приоткрывшись лишь на чуть-чуть. Шпатц сделал вид, что не заметил. Бдительный сосед или соседка каждое утро так подглядывал.

Шпатц прикрыл дверь, скинул тапки и прошлепал к столу, на котором его ждал припасенный с ужина бутерброд с пресной котлетой. На завтрак в публичной столовой, к сожалению, он тоже не попадал — было еще слишком рано. Шпатц запил утреннее пиршество остывшим сладким компотом, отставил стакан и задумался.

— Вообще-то, я клятвенно обещаю всем своим клиентам не вести записи по их делам, — разглагольствовал Крамм, развалившись на стуле для посетителей. — К частному детективу приходят, когда не могут или не хотят идти к полицаям. Когда я закрываю дело, то в присутствии клиента торжественно сжигаю все бумаги. Во всяком случае, он так думает.

— А на самом деле?

— А на самом деле я всегда делаю копии. Правда в некоторых делах меняю имена. Чтобы не случилось всяких… неслучайностей. Плюс я должен раз в месяц писать отчет для полицаев. Но это, опять же, совсем необязательно знать моим клиентам.

— И в отчете вы всегда пишете правду, герр Крамм?

Он улыбнулся одними губами.

Шпатц вышел на улицу. Мелкий дождь продолжал сыпать с низкого серого неба. Улица была почти пуста, только меланхоличный дворник шоркал щеткой по стене дома напротив, стирая нарисованные недисциплинированными недорослями каракули. Заметив Шпатца, кивнул, приветствуя. Шпатц приподнял шляпу в ответ, вздохнул и зашагал по широкой Тюльпенштрассе.

Крамм появился почти в десять утра. Шпатцу пришлось трижды подогревать чайник. Почты сегодня не было, так что развлекаться приходилось, читая утренний выпуск «Билегебен цайтунг». К сожалению, именно сегодня листок был особенно скучным. Вся первая полоса была занята большим интервью с Камерадом Краутом штамм Зейблиц-Курцбахом, возглавлявшим департамент сельского хозйства. Другая сторона листка, опять же, целиком, была посвящена детским стихам. Отсутствию сенсаций, оповещений и тревожных новостей можно было только порадоваться, это означало, что в стране все идет как должно, не о чем беспокоиться. С другой — газета никак не помогла справиться со скукой. Кроме «Билегебен цайтунг» в городе выходил еще десяток газет, но за остальными нужно было идти до газетного ларька, а ближайший из таковых был в двух кварталах от конторы.

Впрочем, у Шпатца всегда было, чем заняться — в комнате начальника был шкаф, замаскированный деревянной панелью, в котором были кучей свалены папки его прошлых дел. Не сказать, чтобы этот хаотичный архив выглядел внушительно, но несколько десятков пухлых и тонких подшивок там имелось. Выудив на удачу одну из папок, Шпатц вернулся на свое рабочее место. Пообещав, что если Крамм не придет в ближайший час, то он займется наведением порядка в бумагах. У Шпатца чесались руки сделать это еще в первый день своей работы, но был занят тем, что слушал полезную и не очень болтовню Крамма, и только сегодня оказался предоставленным сам себе.

Папка, которую случайно выхватил из шкафа Шпатц, была целиком посвящена одному человеку, чье имя было обозначено только инициалами — Р.Х. Некоторые бумаги были написаны от руки Краммом — его торопливый почерк с сильным наклоном вправо он уже легко мог опознать, еще несколько бумаг были написаны другими людьми — больше всего они были похожи на письма, судя по характерным линиям сгиба. В отдельном конверте лежали вырезки из газет. Еще пять листов были напечатаны на машинке. Было похоже, что Крамм нанял машинистку расшифровать стенограммы. Шпатц пробежался по одному из листков глазами. «Перешел на другую сторону. Ждал четверть часа. В ресторане заказал блюдо из курицы и шнапс. Встреча продолжалась один час с половиной». Это был подробный дневник слежки. Дальше шла целая стопка фотографий. Главный герой — сухощавый мужчина, брюнет, без усов и бороды. На большинстве фотографий одет в светлый костюм. Вот он рядом с блестящим мобилем. Вот разговаривает с другим мужчиной, одетым в черное. Вот обнимает совсем юную девушку. Следующее фото было смазано, на нем «белый костюм» запечатлен с занесенной для удара рукой, а согнувшуюся фигуру перед ним держали два человека, чьих лиц было не видно. А вот здесь герой в ресторане, делит стол под белой скатертью с каким-то дядькой… Постойте. Шпатц присмотрелся внимательнее. Лицо выглядело очень знакомым, это был кто-то, с кем он встречался совсем недавно. У Фрау Вигберг? В Гехольце? Ах да, точно. Это же был тот самый торговец зерном! Дитрих Кронивен, неслучайная встреча… Надо же. Шпатцу казалось, что иностранные дельцы работают здесь только под присмотром, но что-то за столиком никого больше не видать. Шпатц открыл бумажник и достал из него билетик механической гадалки. Штигауф-штрасс. «Не представляю, где это…» — подумал Шпатц, и тут звякнул входной колокольчик, и на пороге возник Крамм.

— Представляешь, Шпатц, я проспал! — заявил он, осторожно снимая плащ и стряхивая с него воду за порогом. — Ничего не могу с собой поделать — сплю как сурок, когда идет дождь. Чем ты тут занят? Ааа… Рейнар Хаппенгабен. Отвратный тип! Чайник все еще горячий?

— Так точно, герр Крамм! Почты не было, кроме «Билегебен Цайтунг». Ничего интересного — стихи и сельское хозяйство.

— Хорошие новости — это отсутствие плохих новостей! — Крамм скрылся в своей комнате и загремел чайником. — На улице дождь, так что сегодня вряд ли кому-то понадобятся мои услуги. Шпатц, ты говорил, что занимался бумагами у своего отца?

— Да.

— Как ты смотришь, чтобы разобрать мой архив и привести его в порядок?

— Я как раз думал этим заняться, если не будет других указаний. Я думаю, следует запастись несколькими коробками и рассортировать папки по темам — дела о неверных супругах, дела о мошенничестве в конторах, очень странные дела.

Крамм остановился посреди комнаты с кружкой чая и уставился в одну точки. Шпатц замолчал.

— Шпатц, — Крамм повернулся на каблуках и подошел к столу. — Ты выглядел удивленным, когда я зашел. Что такого особенного ты заметил на фотографиях, которые рассматривал?

— Вот этот дядька, — Шпатц протянул карточку Крамму. — За столиком. Мы встретились в накопителе на границе. Он сказал, что торговец зерном из Сеймсвилля. И дал мне свой адрес в Билегебене.

— А я-то ломал голову, кто это такой! — Крамм уселся на стул для посетителей. — Иностранец.

Лицо Крамма стало задумчивым, он отхлебнул чая и замолчал, не торопясь делиться дальше своими соображениями. Шпатцу хотелось задать пару вопросов, но он прикусил язык и решил подождать, когда Крамм сам решит посвятить его в курс дела.

Колокольчик над дверью мелодично звякнул. Крамм мгновенно очнулся от своего оцепенения, сунул кружку с чаем Шпатцу под нос и вскочил. С двумя посетителями в комнате сразу стало тесно. Кроме того, вошедший мужчина был весьма крупных размеров.

— Доброго вам дня, — Крамм слегка поклонился. — Я Васа Крамм, частный детектив и конфиденциальный помощник. Если вы искали парикмахера Шмульге, то он здесь давно не работает.

— Мы искали именно вас, герр Крамм, — поджав губы и подозрительно сузив глаза произнес мужчина. Рядом с его массивной фигурой женщина смотрелась незаметной. Фрау была среднего роста стройной брюнеткой, в простом и элегантном темно-синем платье с глухим воротом и длинной юбкой. Волосы зачесаны назад в тугой узел, шляпку она не носила. От дождя ее наряд защищал просторный серый в белый горох плащ. Судя по покрасневшим глазам, фрау недавно плакала. — Мне вас рекомендовали серьезные люди…

Мужчина еще раз смерил Крамма взглядом. По всей видимости, он ожидал увидеть сурового душой и телом человека, а не кругленького и жизнерадостного «конферансье». Затем перевел взгляд на Шпатца, который, судя по взгляду, гораздо больше отвечал его внутренним представлениям о том, как должен выглядеть частный детектив.

— Серьезные люди не будут обманывать! — Крамм сделал несколько шагов в свою комнату и пригласил посетителей следовать за ним. — Желаете представиться или предпочитаете сохранить инкогнито?

— Я Клаус пакт Пфордтен, а это моя супруга Фрид, — мужчина грузно последовал за Краммом, оставляя на полу мокрые следы. У него всего было много — он был слишком высоким и слишком широким для размеров их конторы. Штанины его светло-серых брюк намокли, с плаща стекали капли воды, которую он даже не подумал стряхнуть перед тем как войти. Выражение его толстого лица было надменным, тонкие губы то капризно кривились, то сжимались в брезгливую щелочку. Ему было лет, наверное, пятьдесят. Но из-за грузности, свистящего дыхания и свисающих брылей он смотрелся почти стариком.

— Присаживайтесь вот сюда, на диван! — Шпатц услышал, как Крамм отодвигает свой стул и усаживается. — Фрау, мое почтение. Может быть, вам нужен платок? Хотите, чтобы я закрыл дверь? Мой секретарь, Шпатц Грессель — мой полноправный помощник, но если вам будет проще говорить без лишних ушей, то я введу его в курс дела позже.

— Да, закройте дверь! — диван жалобно скрипнул под тушей Пфордтена. Крамм вскочил и захлопнул дверь. Голоса стали звучать глуше, но их все равно было прекрасно слышно.

— Итак, что вам привело ко мне? Надеюсь, серьезные люди сказали, что на меня можно положиться во всем, и что ни слово из тех, что будут здесь произнесены, не покинут этих стен? Если вы не потребуете обратного, разумеется?

— Мой друг очень лестно о вас отзывался, — в голосе Пфордтена все еще звучали недоверчивые нотки. — У меня пропала дочь. И я хочу, чтобы вы ее отыскали, вернули домой и сохранили в тайне все, включая сам факт ее исчезновения.

За дверью замолчали, и какое-то время было слышны только всхлипы фрау Фриг. Затем раздался звук выдвигаемого ящика стола. Потом шаги Крамма.

— Это стандартный контракт на мои услуги, — голос Крамма звучал непривычно, без иронии, сарказма, язвительности. — На пятой странице есть место, куда мы можем вписать дополнительные пункты, если возникнет такая необходимость. Он вступит в силу, как только мы с вами его подпишем. А это текст стандартной расписки о неразглашении тайны. Здесь также есть место для дополнительных пунктов. Как только мы подпишем контракт, я передам вам эту расписку. В случае моего недостойного поведения она, конечно, не вернет вам потери, но позволит испортить жизнь мне, лишив репутации.

Снова послышались шаги Крамма, потом звук сдвигаемого стула.

— Это, я так понимаю, сумма вашего гонорара? — наконец заговорил Пфордтен.

— Это невозвратный задаток, — голос Крамма был все так же пугающе серьезен. — Сумма гонорара вот здесь. И в пункте восемь есть несколько уточнений, в каких случаях она может вырасти.

— Однако… Впрочем, теперь я вижу, что вы серьезный человек, а не легкомысленный шалопай, как мне показалось в начале. Где и что я должен подписать, чтобы вы приступили к работе?

В комнате раздались скрип дивана, звук тяжелых шагов Пфордтена, потом они перебросились неразборчивой парой фраз вполголоса. Затем диван снова жалобно заныл под внушительным задом нового клиента.

— С чего мне начать, герр Крамм?

— Давайте с момента, когда ваша дочь пропала. А потом я буду задавать уточняющие вопросы.

— Неделю назад на приеме в посольстве Сеймсвилля мы с Гейнцом штамм Крессенштейном договорились о свадьбе моей дочери Сигилд и его сына Гоззо. Помолвка должна состояться через три недели. Но вчера она исчезла. Мы повздорили, она заперлась в своей комнате, а утром не явилась к завтраку. На стук она не отзывалась, так что мы выломали дверь и нашли там только эту записку.

— «Ваша дочь у нас. Если хотите заполучить ее живой и здоровой, потрудитесь собрать пять тысяч марок. Место и время сообщим дополнительно», — прочитал Крамм. — Так ее похитили?

— Не думаю. Это почерк Сигилд. Она старалась его поменять, но у нее никогда это хорошо не получалось. Маленькая мерзавка сама написала это письмо.

Крамм закрыл за посетителями дверь только часа через два. Отогнув край занавески, он проследил, как Клаус втискивается в блестящий черный мобиль, не обращая внимания на супругу, нервно пытавшуюся открыть свою дверь.

— Презабавное зрелище, — Крамм отогнул занавеску побольше, чтобы Шпатцу тоже были видны мучения несчастной фрау. — Перед такой изумительно красивой женщиной этот боров должен ползать на коленях…

— Может быть, он зол на нее за что-то? — фрау Фриг наконец справилась с дверью мобиля и забралась внутрь. Мобиль тронулся с места еще до того, как она успела удобно устроиться и захлопнуть дверь. — Она не сказала почти ни слова за всю встречу.

— Ты все слышал Шпатц?

— Почти, кажется был момент, когда пакт Пфордтен говорил шепотом.

— Давай подытожим, что за дело мы имеем. Дочь этих двоих сбежала. На нее саму родителям наплевать, но она — гарант какого-то договора. Не будет брака — не будет сделки. Отец считает, что искать надо в публичных домах и кабаре, потому что маленькая дрянь не просто хотела убежать, она хотела его опозорить. Самомнение у этого Пфаль… Пафель… — Крамм заглянул в свой блокнот. — Пфордена такое же раздутое, как и его брюхо. А ты что думаешь?

— Я бы хотел поговорить с ее матерью. Она только плакала, но ничего не сказала.

— Эх, я бы с ней тоже поговорил, — Крамм мечтательно причмокнул и улыбнулся. Штамму она не показалась какой-то особенно красивой. — Но говорить придется не только с ней. И начнем мы с того, что составим подробнейший список.

Шпатц извлек из своего стола пустую папку и несколько листов бумаги. Крамм ему уже объяснял в теории, как именно он ведет расследование. Получалось что-то вроде «сначала я записываю все известные факты, потом переставляю их местами, потом добавляю свои домыслы, потом спрашиваю себя, чего здесь не хватает. Выбираю те пункты, добыть которые легче всего и заполняю пробелы. Если чего-то все еще не хватает, то перехожу к пунктам сложным. Потом переписываю список фактов и жду озарения». Даже незнакомому с криминалистикой Шпатцу, такие инструкции казались дилетантскими. На что Крамм легкомысленно возразил, что «полицаи — это ремесленники, а он, Крамм, настоящий художник». Впрочем, если Шпатцу угодно, то через некоторое время он может купить курс ортодоксальной криминалистики. Но это когда-нибудь потом. А сейчас Шпатц взял наизготовку ручку и приготовился записывать.

— Сигилд пакт Пфордтен, девятнадцати лет, на портрете выглядит младше. До шестнадцати лет училась в частной гимназии для девочек Блуменгартн, — Крамм уселся прямо на стол Шпатца. — Пыталась работать на отца, но показала себя необязательной и невнимательной. Проработала год, после чего отец выгнал ее из машинисток и отправил заниматься тем, что у нее получается лучше всего — ничем.

Крамм извлек из блокнота фотопортрет и показал Шпатцу. Девочка была некрасивая. Она была похожа на неудачную версию матери. Но тяжелая нижняя челюсть, слишком длинный капризный рот и взгляд исподлобья делали ее лицо отталкивающим.

— Неприятное лицо, — Шпатц положил фотопортрет в папку. — Ее отец упоминал о каком-то театре…

— И очень зло упоминал! — Крамм перелистнул страницу своего блокнота. — Последние полгода она перестала сидеть дома. И перестала клянчить деньги у папочки. Театр Хаффенхоффа и Смирненхоффа. Никогда о таком не слышал. Даже не представляю, где он. Характеристика от толстяка — «вульгарное и безвкусное место».

— И это все?

— Не так уж мало для начала! — Крамм спрыгнул со стола, быстро ушел в свою комнату и загремел чайником. — Из-за этого Пфордтена я не допил свой чай! На вопрос о ее друзьях и подругах он заявил, что у мерзавки их не было. А свои отношения с девочкой обсуждать отказался, показательно фыркнув, — Крамм выглянул из двери. — Как видишь, пробелов предостаточно. Впрочем, мы забыли еще кое-что. Ее жениха и его семью.

Крамм сжал пальцами подбородок и нахмурил брови.

— Гейнц штамм Крессенштейн — самый бедный из всех вервантов. Его отец когда-то повздорил с юным тогда еще кайзером, за что был повешен. И Гейнц принес присягу прямо рядом с виселицей. Кто-то говорил, что он краснел и заикался, а кто-то рассказывает про бравый вид и собачью преданность. Но так или иначе, род потерял массу привилегий и земель. Осталось только поместье в пригороде Билегебена. И вроде какая-то шахта на севере. Но это не значит, что он и правда беден. Он командовал люфтшиффом во время войны. Жена не так давно умерла. Его сыну Гоззо восемнадцать, и кроме того, что он толстый, я о нем ничего не знаю.

— Сигилд не захотела за него замуж, потому что он похож на отца? — Шпатц поднял голову от записей. Крамм засмеялся, запрокинув голову.

— Герр Шпатц, я нисколько не удивлюсь, что так оно и есть. Дело за малым. Нам надо найти, где прячется наша принцесса-лягушка Пфордтен, сбежавшая от участи выйти замуж за порося Крессенштейна.

Шпатц еще раз посмотрел на портрет Сигилд. Да, сходство с лягушкой определенно имелось.

— Мне кажется, для продолжения нам следует осмотреть комнаты Сигилд, наведаться в ее гимназию и найти этот театр…

— Не спеши, герр Шпатц… — Крамм выключил примус под закипевшим чайником и загремел кружками. — Прежде чем мы выйдем отсюда и сядем в мобиль, нам нужно решить, какие вопросы нас интересуют. И допить чай. Итак, давай представим, что ее комната — это допрашиваемый человек. Какие вопросы мы должны ему задать?

Шпатц выжидающе занес ручку над листом бумаги.

— Герр Шпатц?

— Вы хотите, чтобы я задал вопрос, герр Крамм?

— Разумеется, хочу! Раз уж я обязан был нанять сотрудника, то хочу воспользоваться его свежим взглядом. То есть, твоим. Итак?

Шпатц задумался. Что можно сказать о человеке, разглядывая место, в котором он живет? Его любимый цвет? И что это даст? Есть ли у него кошка? Допустим, есть, и что? Сколько пар туфель он носит? Но как это поможет в поиске? Наконец бег мысли остановился, и Шпатц произнес:

— Какие вещи она взяла с собой?

— Умно, герр Шпатц. Записывай же!

Дождь не прекращался. Как Крамм ни старался придумать, какими бы еще полезными для поиска шарадами себя занять, не выходя из дома, к обеду запас идей иссяк, и стало ясно, что дело не сдвинется с места, пока они не накинут плащи и не отправятся под моросящее марево.

Мобиль долго петлял по узким улочкам Альтштадта, благо размер крохотной машины позволял такие маневры. Чем глубже они забирались в останки бывшей столицы, тем более обветшалые здания их окружали. Вне всяких сомнений, когда-то это место было красивым — некоторое из домиков были богато украшены лепниной, каждый из них был в чем-то уникален — форма крыши, окна из цветных стекол, замысловатая роспись на ставнях. Вряд ли это место было административной частью столицы, скорее уютным и благополучным жилым кварталом. Но сейчас все здесь выглядело брошенным. Редкие прохожие, заслышав звук двигателя, торопились скрыться в калитках запущенных садиков и подворотнях.

— На самом деле здесь живет не так мало людей, как кажется, — Крамм вывернул руль, вписываясь в особенно кривой поворот улицы. — И если бы мы забрались сюда пешком, у нас был бы шанс в этом убедиться. На свою голову.

— Здесь настолько опасно?

— Сложно сказать, герр Шпатц. Я знаком с несколькими местными обитателями. Некоторые изворотливы и трусливы, как крысы. Некоторые скрылись здесь, чтобы не попасть в арбайтсхауз. Некоторым поперек горла правила и законы, сопровождающие жизнь в Шварцланде на каждом шагу. Все они балансируют между наглостью и страхом. И некоторые из них понимают, что если они охамеют сверх меры, то кайзер может забыть о милости, когда-то оказанной этой части Люхтстада. И приказать Бургомистру сравнять эти кукольные домики с землей. Вместе с тем сбродом, который нашел здесь дом. Но…

— Но мы не знаем, насколько полна эта чаша сейчас?

— Точно так, герр Шпатц, точно так.

Крамм объехал маленькую площадь с полуразрушенной скульптурой по центру и вывернул на прямую мощеную улицу — Альтштадт закончился. Прямая, как стрела Зауберштрассе пересекала район вокруг речного порта и обширный парк. За которым начинались богатые кварталы аристократов.

— Кажется, мы на месте! — Крамм остановил мобиль перед воротами из завитков желтого металла, декорированными гранеными кусочками цветного стекла. На солнце вся эта ювелирная конструкция должна сиять так, что больно глазам. Впрочем, в дождь декоративные изыски смотрелись не менее богато. За тщательно подстриженными деревьями виднелся исполинский особняк, облицованный розовым мрамором. Белокаменные колонны портика делали его похожим на свадебный торт.

— Дом Пфордтена выглядит больше, чем королевский дворец Сеймсвилля, — Шпатц взялся за ручку двери.

— Значит не так уж он и богат, как пытается казаться, — Крамм заглушил двигатель. — Во всяком случае, никто не торопится интересоваться, кто мы такие, и открывать нам ворота.

— Или гнать. Кстати, я не согласен насчет богатства и роскоши. Показная роскошь как мне кажется, показывает, что человек разбогател недавно, — Шпатц выбрался из мобиля и потер пальцем сияющий металлический листочек на воротах. — Все это выглядит совсем новым.

— Запиши, собрать информацию о богатстве Пфордтена, — Крамм надавил на клавишу звонка на воротах. — Важной может оказаться любая мелочь…

По светло-серой брусчатке идеальной аллеи неспешно шагал рослый молодой человек, одетый в пурпурную ливрею.

— Господ нет дома, — не доходя до ворот заявил он.

— Юноша, меня зовут Васа Крамм. Вас должны были предупредить о моем визите.

— Сейчас посмотрю, — привратник развернулся и направился к дому обратно. Не торопясь. Крамм нетерпеливо затопал носком ботинка по неглубокой лужице перед воротами. Ждать нового появления ливрейного юноши пришлось минут десять.

— Да, фрау оставила телефонограмму, чтобы Васу Крамма и его спутника запустили в покои фройляйн.

Неторопливый слуга стал щелкать запорами на калитке.

— Может быть, вы откроете ворота, чтобы мы могли проехать внутрь, а не оставлять мобиль на улице?

— Нет, — слуга на пару мгновений замер, обдумывая просьбу Крамма. — Про мобиль в телефонограмме не сказано. Входите.

Калитка распахнулась.

Комнаты Сигилд оказались под самой крышей — спальня, гостиная и фонарь-оранжерея — угловой стеклянный балкон, заполненный яркими тропическими растениями. Среди рукотворных джунглей стоял очень удобный на вид диван и торшер с абажуром в форме исполинского желтого цветка.

— Наша фройляйн любила читать, — устроившись на диване заметил Крамм. — В гостиной огромный шкаф с книгами, ты обратил внимание, герр Шпатц?

— Любовные романы, — Шпатц поднял с пола рядом с диваном потрепанный томик. — «Жаркие ночи», Кента Каутица.

— Практически коллекционное издание есть у нашей фройляйн, — Крамм выхватил книгу из рук Шпатца. — Это стихи. Лет десять назад их запретили, как почти всю эротическую литературу, и большуя часть книжек, скрашивавших одинокие дни и ночи, сожгли в кострах. Меньше, чем через год запрет пересмотрели, было признано, что фривольная литература не только не вредна, но и полезна, но далеко не все переиздавали. Как, например, вот эти пошлые стишата.

— Здравствуйте, герр Крамм! Вы за мной посылали, чем я могу быть вам полезна?

Женщина появилась в дверях «фонаря» бесшумно, но не совсем неожиданно. Неторопливого слугу пришлось всю дорогу до покоев девушки убеждать, что прислать горничную, которая обычно убирается в комнатах Сигилд, не будет нарушением инструкции фрау. Горничная была высокой пожилой дамой с бесцветным неэмоциональным лицом и внимательными светлыми глазами. Платье ее было того же пурпурного цвета, что и ливрея встретившего их слуги. Волосы тщательно зачесаны и спрятаны под шапочку. Платье было длинным, сшито по моде столетней давности и, должно быть, страшно неудобное — узкий ворот, скорее всего, натирал шею, а длинный подол мешал перемещаться по многочисленным лестницам особняка.

— Вы Мартина? Горничная фройляйн Сигилд?

— Да, точно так, герр Крамм. Я знаю, что фройляйн пропала и очень за нее беспокоюсь. Если могу помочь вам в поисках, я готова.

— Давайте переместимся в гостиную и поговорим, — Крамм вскочил с дивана для чтения, бросил на него книжку стихов, и все вернулись в комнату с книжным шкафом, круглым столом, софой, несколькими пуфиками и двумя креслами. Мебель была далеко не новая и не была единым ансамблем. Вообще все комнаты Сигилд выглядели чужими в роскошном особняке Пфордтенов.

— Отец отказывал дочери в содержании? — Крамм устроился на одном из пуфиков. Из потертого темно-зеленого бархата. — Мебель выглядит так, будто ее купили с аукциона для обнищавших аристократов.

— Фройляйн Сигилд не нравился новый дом, — Мартина осталась на ногах, кивком отвергнув предложение присесть. — Эта мебель из старого дома, она просто обставила комнаты тем, что осталось.

— А что случилось со старым домом?

— Ничего. Просто Клаус пакт Пфордтен построил новый дом, в хорошем месте, и полгода назад семья перебралась сюда. Вещи из старого дома были распроданы, часть забрала себе Сигилд. Она была привязана к поместью Вассерфал, хотела сохранить хоть что-то…

— Старый дом был продан?

— Нет. Просто стоит пустой, насколько я знаю, хозяин пока не решил, что с ним делать.

— Каких вещей фройляйн Сигилд не хватает? Что она взяла с собой?

— Очень многое, герр Крамм! Такое впечатление, что она несколько дней перевозила вещи. Я занимаюсь проветриванием ее шкафов раз в неделю. Когда она исчезла, я проверила ее вещи, но почти ничего не осталось.

— То есть, возможно, она готовилась сбежать еще до того, как отец договорился о ее удачном замужестве?

— Думаю, да.

— Тогда другой вопрос… Кстати, фройляйн Мартина, вы давно работаете у Пфордтенов?

— Двадцать три года. Я была камеристкой фрау до ее замужества.

— Великолепно! Подумайте, фройляйн Мартина. Какие вещи она должна была бы взять, но не взяла? Есть что-то, что она бросила?

— Она не взяла ни одну из книг. Фройляйн Сигилд всегда читала. Все время. Она даже на ужин нередко спускалась с книжкой, за что ее отец постоянно отчитывал. И она бросила их все.

— Ее отец утверждает, что Сигилд ни с кем не дружила. Что скажете вы?

— Она была скрытной. Не знаю, друзья ли это, но у нее точно были несколько человек, с которыми она много и активно общалась. Она писала и получала письма ежедневно. Кто-то из слуг должен был ей помогать, потому что ее письма ни разу не попали в общую почту.

— Безнадежный вопрос, но вдруг… Может быть, хоть одно письмо сохранилось?

— Увы, нет. И я никогда не видела имен адресатов. Только как она пишет и читает ответы.

— Почему вы считаете, что адресатов было несколько?

— Не знаю. Просто подумалось, что так много писем от одного человека приходить не может.

— И родители ничего об этом не знали?

— Мне кажется, фрау знала. А Клаус пакт Пфордтен последний год не интересовался жизнью дочери.

В мобиль садились уже в сумерках. Пока они осматривали комнаты пропавшей девушки и беседовали с горничной. Чета хозяев так и не появилась, до ворот провожать Шпатца и Крамма вышел все тот же неторопливый слуга.

— Интересные дела, герр Шпатц, — Крамм выкрутил руль, развернул мобиль на широкой и пустой дороге, и они покатили в обратный путь. — Похоже, что девочка собиралась сбежать вне зависимости от замужества, так?

— Фройляйн Мартина не сказала, что вещи Сигилд точно начала перевозить до помолвки. Только предположила.

— Тебе не нравится эта версия, герр Шпатц?

— Напротив. Мне даже кажется, этот побег был бы интереснее, чем романтичное «сбежавшая невеста». А не могла она спрятаться в старом доме? Он сейчас пустой…

— Возможность кажется мне мизерной, это было бы очень глупо. Но предлагаю проверить это прямо сейчас. Если не заезжать домой, мы доберемся до поместья Вассерфал примерно через полтора часа. Правда, будет уже темно… Но тем проще заметить гостей в пустующем доме!

Поместье Вассерфал находилось в южном пригороде Билегебена. Ехать нужно было по почти пустынным в такой час дорогам предместий, огибая город по дуге.

— Герр Крамм, — Шпатц долго сидел, задумавшись, пока не решился нарушить молчание. — Если сейчас мы не найдем девушку в брошенном доме, нам потребуется разговаривать с людьми, открывать которым факт побега Сигилд мы не можем. И как тогда задавать вопросы?

— Вы хорошо врете, герр Шпатц? — Глаза Крамма хитро блеснули в темноте.

— Как-то не думал о своих способностях в таком ключе…

— Обычно я представляюсь журналистом. Много льщу, рассыпаюсь в комплиментах, задаю восторженные вопросы. И когда клиент расслабляется, перехожу к вопросам нетактичным. Бывает, я сочиняю душещипательную историю о том, что я когда-то потерянный брат. Случалось даже изображать вооруженного грабителя… Следствие — это захватывающее дело, верно, герр Шпатц? Вот ты уже и сам готов задавать вопросы!

Шпатц кивнул и промолчал, подумав, что работа у Крамма — это ровно то, что ему сейчас нужно. Потому что он не представлял, как подступиться к истории с матерью. Он вообще не был уверен пока, что хочет знать, что произошло до побега Блум из Вейсланда. Но подумал, что если примет решение провести-таки собственное расследование, то Крамм — это будет как раз тот человек, с которым он хотел бы обсудить это первым. Но не сейчас. Еще не сейчас.

Мобиль свернул с широкой дороги, они уже почти приехали. Шпатц думал, что Вассерфал — это целиком поместье, принадлежащее Пфордтенам, но оказалось не так. Их наниматель владел только частью этой земли. На остальных шести стояли дома других аристократов. Поместье было в совместном владении, с общими управляющими и охраной.

В крохотном домике-сторожке рядом с внешними воротами горел свет. Крамм, не притормаживая, проехал мимо.

— Герр Шпатц, вы в детстве воровали яблоки в чужих садах?

— Вы считаете, что нам не стоит себя сейчас вести как приличные люди?

— Сложно сказать, — Крамм съехал на обочину, заглушил мотор и выключил фары. — Наш толстый клиент почему-то забыл сказать о существовании этого дома. Может быть, потому что просто забыл и даже не рассматривает вариант, что его беспутная дочурка скрылась здесь. А может по другим причинам…

Крамм замолчал, прислушиваясь. Никаких тревожащих звуков в окружающей темноте не было. Мерный рокот недалекого водопада, чириканье ночных пичужек, негромкое эхо незнакомой музыки. Видимо, в одном из домов принимали гостей.

— Так что сейчас мы осторожно проберемся в пустующий дом, ничего интересного там не обнаружим, а потом сделаем вид, что не вмешивались в личные дела Пфордтенов больше дозволенного.

— А если обнаружим?

— Вот тогда и подумаем. А сейчас мы осторожно и тихо выберемся из мобиля и…

Ограда Вассерфала была невысокая и скорее номинальная. Шпатц и Крамм крались вдоль нее, удаляясь от внешних ворот поместья. Невысокие кусты и редкие деревья помогали им оставаться незамеченными. Когда они взобрались на невысокий холмик, то смогли рассмотреть все семь домов. Территория выглядела уютной и ухоженной. Между домами вилась ухоженная хорошо освещенная аллея, окруженная крохотными цветниками, коваными скамейками и резными деревянными беседками. С первого взгляда было понятно, который из домов им нужен — в третьем особнячке с правой стороны не светилось ни одно окно. Остальные домики выглядели обитаемыми. Надо заметить, что все это поместье целиком, вместе с аллеями, цветами и домами, легко могло поместиться в саду перед нынешним особняком Пфордтенов. Обитатели поместья Вассерфал жили неплохо, но ни о какой роскоши здесь речи не шло.

Крамм остановился и присел, что-то разглядывая. Шпатц присмотрелся тоже. К ограде вела тропа, прикрытая от посторонних глаз фальшивым кустом. Крамм пошевелил и приподнял конструкцию, обнажив плетенное из лозы основание.

— Умно, — шепотом сказал он и протиснулся к ограде. Один из секторов металлического решетчатого забора ожидаемо оказался сдвигаемым. Кому-то из жителей поместья потребовался путь в обход зоркого сторожа на главных воротах. Впрочем, возможно так и было изначально задумано строителями. И искусственный куст, и проход в заборе не смотрелись небрежной работой вандалов, воров или торопливых любовников. Они бы запросто могли пройти мимо фальшивого растения, если бы Крамм не споткнулся о колышек, к которому оно крепилось.

За оградой тропа превратилась в декоративную каменную дорожку вдоль и вела к темным задним дворикам домов с правой стороны. Фигурно подстриженные кусты обеспечивали густую тень, так что Шпатц и Крамм без приключений незамеченными добрались до покинутого Пфордтенами дома.

— Герр Шпатц, — прошептал Крамм. — Если вдруг нас застукает охрана или кто-то из соседей, ни в коем случае не беги и не суетись. Молчи, кивай и предоставь все объяснения мне.

Шпатц молча кивнул. Крамм сверкнул в темноте улыбкой и склонился к замку на задней двери. Шпатц стоял неподвижно, ощущая как гулко бьется сердце. Ему казалось, что если бы было чуть более тихо, то этот грохот и выдал бы его сторожу в его домике возле ворот. Тем более, что ответ на вопрос Крамма о краже яблок был «нет». Шпатц был одним из тех редких мальчишек, который никогда и ничего не воровал. Но тихо не было. Шумела вода в водопаде. В соседнем доме слушали радиоприемник. Где-то хлопнула дверь и два веселых и не очень трезвых женских голоса запели с середины романтичную песню о печальной судьбе прекрасной дочери верванта и бравом капитане люфтшиффа. Видимо, девушки вышли подышать свежим воздухом. Не забыв прихватить с праздничного стола бутылочку вина.

Замок тихо скрежетнул, и дверь бесшумно открылась.

— Что мы сможем рассмотреть в такой темноте? — Шпатц прикрыл дверь и замер, не отпуская дверной косяк.

— Свет с этой стороны дома можно заметить только с дороги, — шепотом отозвался Крамм. Раздалось жужжание механического фонарика, и в руке детектива тускло засветилась крохотная лампочка. По всей видимости, они были на кухне. Неяркий луч выхватил из темноты литое основание старой чугунной печи, массивные ножки стола, газовую плиту без баллона на «паучьих лапах». Дверей, кроме входной, было три. Крамм осторожно приблизился к самой левой и перестал жужжать рычагом фонаря. Раздался легкий скрип. В гостиную проникал свет фонарей с аллеи, так что она отлично просматривалась. Практически пустая обширная комната, из всей мебели осталось только два накрытых чехлами шкафа. Наверх вела деревянная лестница с резными перилами. Крамм приложил палец к губам и жестом показал, что Шпатцу следует остаться здесь. Сам же детектив, осторожно ступая, забрался вверх по ступенькам и скрылся из виду.

Потянулись мгновения ожидания. Шпатц вновь слушал стук собственного сердца и громкие голоса подружек на улице. Похоже, к первым двум присоединились еще три, песня про сгоревшего от запретной любви и коварства ревнивого суженого завершилась, сейчас они решали спеть им веселые и неприличные куплеты про выходной одного солдата или продолжить лирическую тему романсом одинокой скучающей фрау. Снова раздались тихие шаги, Крамм вернулся и прикрыл дверь в гостиную.

— Наверху три пустые комнаты, — прошептал он, снова засветив тусклый огонек жужжащего фонарика. — Ничего и никого. Проверим, что за следующей дверью.

Самая правая дверь вела в бывшую каморку прислуги. Шкаф и топчан были на месте, но никаких вещей больше не было. Дверь под лестницей была заперта. Крамм посветил на пол и хмыкнул. Следы. В подвал входили и выходили множество раз. Похоже, уже после того, как дом был покинут. Правда при таком освещении сложно было сказать что-то более конкретное. Крамм снова выключил фонарь и занялся замком. Девушки на аллее выбрали петь куплеты. На третьем приключении солдата замок с обиженным щелчком сдался, и дверь в подвал приоткрылась. Снизу пахнуло холодом, запахом воска и специй. Снова зажужжав, фонарик в руке Крамма осветил каменные ступени вниз.

Подвал был обитаем. Не в том смысле, что там кто-то жил, а в том, что продолжал использоваться. Он представлял собой просторное помещение, поддерживаемое каменными квадратными колоннами. В центре стоял круглый стол, вокруг — девять разномастных стульев и табуретов. На стеллаже у дальней стены стоял ряд книг, лежала стопка отдельных листков бумаги и коробка со свечами и мелом. На столе был заметен полустертый след от девятилучевой звезды, в углах которой, судя по потекам воска, горели свечи.

— Ну что ж, надо признать, что девушки здесь нет, но кое-что интересное мы все-таки нашли, — Крамм приподнял верхний листок бумаги и прочитал. — «Внушить человеку идею, чтобы она стала его страстью, чрезвычайно легко. Для этого медиуму потребуется восемь добровольных помощников, волосы, кровь или образец иной телесной жидкости объекта…» Это оккультисты. Интересно, наши драгоценные Пфордтены в курсе, что за люди собираются в этом подвале?

Крамм провел тусклым лучом фонарика вокруг всей комнаты. С правой стороны на стене висела доска с прикрепленными на ней в хаотичном порядке фотографиями, вырезками из газет и клочками бумаги. Шпатц подошел поближе. Сначала ему показалось, что на фотопортете в самом центре — он сам. Сердце забилось о грудную клетку еще громче, отдаваясь эхом в висках. Пальцы похолодели.

— Адлер штамм Фогельзанг, — Крамм посветил фонариком в лицо Шпатца. — Ты сейчас похож на его призрак в штатском, герр Шпатц!

Глава 5

Sing für mich, komm, sing,

Frag nicht nach dem Sinn.

Sing für mich und dann

Auf den Wellen dein Gesang

(Спой для меня, давай, спой,

Не спрашивай о чём.

Спой для меня, а потом

Твоя песня поплывёт по волнам).

Hallomann — Rammstein

— Хочешь закурить, герр Шпатц? — Крамм протянул Шпатцу открытый портсигар. — Ты выглядишь бледным. Если тебе станет легче, то я тоже несколько обескуражен.

— Что за люди там собираются? Это виссены? — все еще подрагивающими пальцами Шпатц принял предложенную сигарету и кивнул.

— О нет! — Крамм спрятал портсигар в карман и чиркнул спичкой. — Оккультисты — это модные разрешенные тайные общества. Лет семь назад один философ выпустил брошюрку о том, что необязательно быть виссеном, чтобы овладеть особыми способностями разума. Что все ответы можно найти в древних знаниях и науке. И кучки мечтателей стали собираться по тайным квартирам или таким вот подвалам и заниматься изучением особых свойств начертательной геометрии и совместного пения мантр. Поговаривают, что кое-кто из медиумов достиг на этом пути определенных успехов, но лично я считаю их просто шарлатанами.

— Если они разрешенное увлечение, то почему они прячутся? — Шпатц выпустил струйку голубоватого дыма через приоткрытое окно мобиля.

— Потому что они условно разрешенные, герр Шпатц. Крегхоффен, тот самый философ, был публично осужден за смущение умов, его заставили отречься от своих слов по радио и в газетах. Иногда на оккультные кружки устраиваются облавы. Но по-настоящему их никто не преследует.

— Но какой в этом смысл?

— О, герр Шпатц… Этими вот ночными бдениями при свечах как правило занимаются люди утонченные, интеллигентные. Для них попасть под облаву полицаев и провести ночь в мрачной темнице — это уже нешуточные притеснения, доказывающие, что их заигрывание с потусторонними силами — это нечто важное. Вернувшись из тюрьмы домой на следующий день, такой вот последователь тайной доктрины с утроенной силой начинает завывать заклинания и катать свечи с вербеной в полнолуние.

— Поощрение безопасных чудачеств? Просто чтобы светские бездельники занимали себя ерундой и не лезли в серьезные сферы?

— Возможно, герр Шпатц, — Крамм затянулся и помолчал. — А еще сборища — неплохой способ отлавливать настоящих виссенов. Некоторые из них бывает маскируются под медиумов, во всяком случае я слышал пару таких историй.

— Ну да, — Шпатц затушил недокуренную сигарету. В горле першило, больше хотелось хлебнуть глоток шерри, чем вдыхать дым. — А среди утонченных и интеллигентных всегда найдется некто, кто при первых же странностях побежит докладывать своему контролеру.

— Именно! Признаться, теперь меня разбирает нешуточное любопытство. Что за дело у этой кучки оккультистов из подвала Пфордтенов к старшему сыну Хагана штамм Фогельзанга? Он же практически не покидает Вейсланд…

Шпатц промолчал. Он пока сам не очень хорошо понимал, как относится к своим кровным родственникам. Он избегал задавать о них вопросы кому бы то ни было напрямую. Но делать вид, что ему вообще неинтересно, чем живут и дышат люди, портретное сходство с которыми получило самую высокую оценку из имеющихся на настоящий момент, он тоже не мог. Хаган штамм Фогельзанг был Камерадом кайзера, министром образования и воспитания. Из трех его сестер в живых осталась одна, Бригит. Его старший сын, Адлер был на три года старше Шпатца. Он был блестящим офицером, кроме этого прославился как неплохой поэт. У Бригит вроде бы тоже были дети, но кто и сколько — Шпатц пока не знал. Иногда он думал о том, чтобы громко заявить о своем существовании и потребовать внимания к своей персоне, но он пока убеждал себя с этим повременить. Во-первых, сначала ему хотелось разобраться в местной жизни и порядках, во-вторых — он был уверен, что его родственникам доложили о том, что сын пропавшей Блум штамм Фогельзанг получил статус фрайхера Шварцланда и проживает сейчас по адресу Тульпенштрассе, дом семнадцать. Кроме того, загадочная смерть матери все еще оставалась загадочной…

Крамм завел двигатель, и, не включая фар, медленно поехал по окружавшей поместье Вассерфал дороге.

— Время просыпаться, герр Грессель! — настойчивый стук в дверь и голос коменданта заставил Шпатца вынырнуть из ласковых объятий сна. — Герр Грессель? Вы здесь?

— Спасибо, герр комендант, — Шпатц с трудом оторвал голову от подушки и сел. Васа Крамм вчера оказался любезен — сделал круг и довез Шпатца до Тульпенштрассе. Однако это было уже далеко за полночь, так что сегодняшнее раннее пробуждение далось особенно нелегко. Шпатц потер глаза. Потом уши. Даже прохладный воздух не особенно бодрил. Хотелось улечься обратно на жесткий матрац и смотреть сны дальше.

Впрочем… «Мне же не приснилось ночное проникновение в закрытый дом? Портрет Адлера штамм Фогельзанга на доске в оккультистском подвале?» — Шпатц поднялся на ноги и подошел к зеркалу. В утренних сумерках его лицо даже не выглядело особенно уставшим. Такое вот несоответствие — чувствовал он себя как столетний дед со скрипящими суставами, а в зеркале отражался бравым офицером с доски почета. Хоть сейчас пиши портрет. Зубная щетка, порошок… Прошлепать до конца коридора в туалет. Одеться. Накинуть плащ, надеть шляпу. Сжевать на ходу купленный в ночной пивной брецель. К счастью, съедобный, а не как у Вурзеля.

— Герр Крамм? Вы сегодня рано… — Контора была уже открыта, когда Шпатц подошел к двери. — Или это я опоздал?

— Нет-нет, герр Шпатц, я просто здесь же и ночевал. Так и не ложился с тех пор, как мы вернулись. Решил покопаться в своих бумагах и кое-что освежить в памяти. Чаю?

Шпатц налил в кружку заварки, набулькал кипятка и устроился на диване в комнате Крамма. У того на столе в беспорядке валялись раскрытые папки, старые газеты и исписанные листы бумаги.

— Ты был прав, герр Шпатц! Наш Клаус пакт Пфордтен вовсе не родился богатым. Это его супруга, фрау Фрид была из семьи весьма обеспеченной. Но когда она представила свое жирное сокровище родственникам, они не пришли в восторг, а просто выставили их из дома. Оставив в приданое только тот самый дом, в который мы пробрались прошлой ночью. А вот дальше есть два неясных момента. Во-первых, что именно Клаус совершил, чтобы клан пакт Пфордтен его принял…

— Герр Крамм, я вроде знаю, что существуют два типа аристократии, но мне казалось, что в обоих случаях требуется кровное родство…

— И да, и нет. Изначально вервантом, то есть тем, кто носит приставку «штамм» к фамилии, можно только родиться. Ни жена, ни муж не имеют права носить эту фамилию. Никаких приемных детей — только чистокровное родство. А вот верштеги, члены которых носят приставку «пакт», когда-то были образованы клятвой. Ну, к примеру, собрались десяток докторов и заключили договор, образовав верштаг. И чтобы в дальнейшем к верштагу присоединиться, нужно было выполнить ряд условий и дать клятву. Но по факту сейчас приставку «пакт» просто получают все члены семей, а не через клятвы и условия.

— Но возможность такая осталась?

— Разумеется. Традиция.

— А во-вторых?

— Во-вторых?

— Ну, раз во-первых наш Клаус неизвестно как стал Пфордтеном, то должно быть и во-вторых.

— Ах да… Во-вторых, пару лет назад он разбогател. И вот поэтому ты был прав. Но пока что ни во-первых, ни во-вторых не делает нас ни на шаг ближе к пропавшей девушке.

Колокольчик над входной дверью мелодично тренькнул. Шпатц быстро поднялся с дивана и направился к своему рабочему месту.

— Доброе утро, фрау пакт Пфордтен, — сегодня дама выглядела увереннее и даже улыбнулась.

— Здравствуйте. Я хотела бы поговорить с Васой Краммом. Наедине.

Она процокала каблуками мимо стола Шпатца, смерив его прохладным взглядом, и захлопнула дверь. И тут он сообразил, что так до сих пор и держит в руках недопитую кружку с чаем.

Шпатц устроился за столом и обратил внимание, что Крамм оставил ему две папки. Видимо, для ознакомления. На одной было написано «Оккультисты разные», на другой «Гутт Массмер». Шпатц прислушался, но или голос фрау был очень тихим, или дверь она закрыла плотно, разобрать, о чем был разговор, не получалось. Тогда Шпатц открыл первую папку.

В основном там были вырезки из газет. Каждая была аккуратно приклеена к листу плотного картона и снабжена комментарием, приписанным размашистым почерком Крамма. Кроме того, в папке было несколько фотоснимков и листов, исписанных разными почерками. Судя по линиям сгибов — писем. Шпатц взял первую вырезку. На фотографии — человек с выпученными глазами. Комментарий гласил:

«В Клапсмуле. Он идиот».

Этот кружок оккультистов возглавлял некто Капто Зауберер. Всего публикаций про этого медиума было три. Сначала, как и все остальные, он собирал своих последователей тайно, под покровом ночи и в конспиративных квартирах. Потом случилась полицайская облава, и герр Зауберер несколько дней провел в одиночной камере. Но на публичном суде его полностью оправдали, признали его талант и право продолжать оккультную и просветительскую деятельность. Про него с охотой писали газеты, он много выступал на радио. Год назад загадочно исчез. Судя по комментарию Крамма под другой статьей — его выбрали и возвысили над другими, потому что он был очевидным безумцем, и являл собой отличную иллюстрацию того, насколько нереспектабельно и смешно выглядит увлечение «животным магнетизмом» и «доктриной возвышения духа» со стороны. Но в конце концов он окончательно потерял ясность сознания, и его тихо и аккуратно переправили в Клапсмуле — сумасшедший дом без права выхода.

— Как вы не понимаете?! Я просто хочу ее спасти! — донеслось из-за двери. Шпатц прислушался, но фрау пакт Пфордтен снова перешла на тихий голос, так что слов было не разобрать.

Следующая статья была про виссена. Оккультная группа называлась «Дети духа» и считалась кружком почти аристократическим. Верванты его не посещали, но вот верштегов было по меньшей мере семеро. Они не рисовали мрачных символов и не завывали хоровые песнопения. Только наука, только прогрессивное мышление. Казалось, что на пути изучения особенных возможностей человека, они зашли дальше всех. Обман обнаружился случайно — на публичной демонстрации передачи мыслей от медиума потребовали доказательств чистоты крови. Он отказался, разгорелся скандал, переходящий в драку. В тюрьме согласия на тесты никто спрашивать не стал, медиум оказался виссеном. То есть, он вовсе не развил телепатические способности, благодаря научной мысли, а обладал ими с рождения и обманывал своих доверчивых последователей. Его публично казнили, как и нескольких особо рьяных последователей. Кружок был закрыт. Заголовок статьи гласил: «Коварный виссен пробрался в приличное общество!», а комментарий Крамма: «Провокация?» Строчка про требование публичного теста на кровь виссенов подчеркнута.

Шпатц прислушался. Голоса за дверью было слышно, но слов все еще было не разобрать. Вот раздались шаги Крамма… Зашумел примус… Фрау засмеялась. Шпатц вернулся к папке.

На следующем листе было три коротенькие заметки. Про беспорядки с вандализмом, устроенные неизвестным оккультным кружком — на стене дома черной краской был нарисована семилучевая звезда, а в центре ножом приколот портрет кайзера. Виновные объявлены в розыск и пока не найдены. Вторая вырезка была письмом истеричной фрау, жаловавшейся на оккультистов, внушающих ей головную боль и грязные мысли. На третьей — крупный фотопортрет неприятного тонкогубого мужчины с тяжелым взглядом из-под низких бровей. Подпись: «Сэппель Вологолак, медиум. Если вы знаете местонахождение этого человека, напишите в редакцию».

«Знакомое лицо, — Шпатц почти отложил картонку в сторону, но снова взял ее в руки и всмотрелся внимательнее. — Где-то я видел недавно такой лягушачий рот…»

Дверь приоткрылась, из нее высунулась голова Крамма. Глаза его азартно блестели.

— Герр Шпатц! Зайдите ко мне!

Шпатц отодвинул бумаги и встал. Фрау пакт Пфордтен сидела на диване с прямой спиной и непроницаемым выражением лица. На столике рядом с ней стояла пустая рюмка и кружка с недопитым чаем.

— Герр Шпатц, мне нужно, чтобы вы срочно напечатали это письмо и отнесли по указанному адресу. Герр Кузверн срочно ждет моего послания.

Шпатц взял свернутый лист бумаги, кивнул головой и вышел, стараясь не подавать виду, что он не очень понимает, что происходит. Аккуратно прикрыл дверь. Сел за свой стол и развернул письмо.

«Шпатц, просто постучи на печатной машинке. Потом выйди погулять на часик, например пообедай. Не торопись возвращаться. К.»

«Жирная свинья Пфордтен не заслуживает такой прекрасной женщины, как Фрид!» — подумал Шпатц, делая вид, что печатает. Потом послушно накинул плащ, захватил с собой недочитанные папки и вышел.

Время обеда еще не настало, но поскольку с утра Шпатц сгрыз один только брецель, то хотелось уже не просто перекусить. Ближайшая социальная столовая была далеко, так что Шпатц решил, что самое время воспользоваться рекомендацией Крамма и заглянуть в крохотный ресторанчик «Фишерхауз». Детектив уверял, что для Альтштадта место очень приличное, главное найти дорогу.

Почти не заплутав в лабиринте кривых узких улочек, Шпатц наконец-то нашел нужную подворотню. Вывеска была намалевана краской на почерневшей от времени доске, часть разномастных столиков стояла прямо на улице, часть — в тесном помещении с низким потолком. Декорацией служила старая рыбацкая сеть с развешанными по ней деревянными рыбами. Все столики на улице были заняты, так что Шпатц пригнулся в низком дверном проеме и вошел в полумрак внутреннего зала.

Стало понятно, почему посетители предпочитали сидеть на улице. На стойке между залом и кухней стояли корзины со свежей рыбой, засыпанной ледяной крошкой. Запах жареной рыбы и табака смешивался в непередаваемый коктейль. У обширной плиты ловко орудовал рослый одноглазый мужчина с деревянным протезом вместо левой ноги. Одет он был в форму унтерфельдфебеля, правда Шпатц не сразу ее опознал — знаки отличия были спороты, рукава и штанины закатаны. В зубах зажата дымящаяся сигарета.

— Момент! Скоро я буду готов! — и повар ловким движением вытряхнул из скороворды гору мелкой жареной рыбы. Потом отправил в эту же тарелку четвертинку лимона и засыпал все горстью крупно нарезанной зелени. — Мориц! Забирай свой заказ!

На окрик повара с улицы торопливо вбежал тощий босой парень в серых штанах, которые были ему велики и держались только на видавшем виды ремне, и рубаху, которая когда-то была белой.

— Теперь я весь ваш, кто бы вы ни были. Вы слишко прилично выглядете для этого места, случайно заблудились?

— Ни в коем случае! Искал вас специально. Я Шпатц, секретарь Васы Крамма.

— В таком случае, тарелка жареной рыбы и кружка пива — марка. Улов утренний, набирайте вот в эту миску.

Шпатц принял мятую жестяную посудину и деревянными щипцами кинул в нее несколько некрупных рыбин.

— Я Корбл. Мы с Васой давние приятели, так что для друзей особая цена.

— Спасибо, герр Корбл…

— Просто Корбл. Герром я перестал быть в тюрьме, — Он подмигнул Шпатцу, подхватил рыбу и быстро направился к плите. — Пива нацедите сами из бочки в углу!

Чтобы просто так не глазеть, как повар ловко управляется со сковородой, Шпатц уединился с кружкой пива за столик в углу и снова раскрыл папку. «Почему это лицо кажется мне знакомым? — сверху лежал тот самый лист картона с объявлением о розыске. — Я же точно никогда раньше не видел этого неприятного мужика…»

Решив отложить пока эту загадку, он взял в руки одно из писем. Написано женской рукой. Похоже, что первой страницы не хватало.

«…не доверяй и пожалуйста не обманывайся на их счет никогда! Эти твари очень умело прикидываются бедными жертвами, на деле же нет более вероломных сознаний. Мой дед тоже проникался к ним сочувствием, и ты знаешь, как он закончил. Ты не хотел ничего слушать тогда, но сейчас я могу и должна рассказать тебе эту историю целиком. Как ты знаешь, мой дед был чудаковат и увлекался оккультизмом — пытался научиться передавать мысли на расстоянии, притягивать ладонями предметы, лечить без пилюль и весь этот прочий детский лепет. Их кружок собирался у нас в гостиной. Смешные стариканы! Но однажды там появилась эта женщина. Некрасивая, с косой какой-то улыбкой, тощая как скелет, но обаятельная до ужаса. Она заразительно смеялась, внимательно слушала оккультные бредни престарелого оккультного клуба, было очень смешно смотреть, как они распушили свои старческие петушиные хвосты, сражаясь за ее внимание. А потом она слезно рассказала свою историю. Что виссены ни в чем не виноваты, что на них охотятся, как на дичь, про ужасную расправу, учиненную полицаями над ее семьей… В общем, она втянула этот клуб в мошенничество. Чтобы помочь бедной девочке, они обманом выманивали у людей сбережения, делая вид, что общаются с их мертвыми родственниками. И когда случилась облава, эти дураки прикрыли ее и позволили сбежать со всеми деньгами. А потом их расстреляли всех. Потому что кто-то накатал донос, что они укрывали виссена. Это не мог сделать никто, кроме нее самой! Тварь просто замела следы и сделала так, что умерли все, кто ее видел.

Васа, прошу тебя, не сочувствуй им! Они просто вотрутся к тебе в доверие, используют тебя и выкинут, как ненужный хлам!»

— Герр Шпатц! Ваш заказ готов! — Корбл плюхнул на стойку тарелку с рыбой. Шпатц сложил бумаги обратно в папку и убрал ее со стола, чтобы не заляпать рыбьим жиром.

Шпатц осторожно приоткрыл дверь конторы, заставив колокольчик звенеть намеренно долго. За закрытой дверью Крамма послышалась негромкая возня, сдавленный смешок, потом все стихло.

Шпатц пожал плечами и устроился за своим столом, приготовившись изучать содержимое папки дальше. Но дверь Крамма распахнулась. Бледное с утра лицо фрау пакт Пфордтен разрумянилось, на губах играла задумчивая улыбка.

— До встречи, герр Крамм, — она поправила выбившуюся из идеальной прически прядь волос. — Я рассчитываю на вашу деликатность и профессионализм.

Крамм закрыл за ней дверь, устроился на столе Шпатца и несколько мгновений сидел, мечтательно прикрыв глаза.

— Итак, герр Шпатц, — сказал он. — Как прошел ваш обед?

— Я ходил в «Фишерхауз».

— О, Корбл прекрасный! Надеюсь, тебе все там понравилось?

— Очень… колоритно. Отличная жареная рыба. Как вы познакомились?

— Это старая история, герр Шпатц. Мы провернули вместе одно дельце… Может быть, я расскажу как-нибудь потом. Просто знай, что он отличный парень, и на него всегда можно положиться, если вдруг тебе придется скрываться в Альтштадте.

Шпатц выжидающе молчал. Его сейчас не очень интересовала история хозяина рыбного ресторана в трущобах. Гораздо любопытнее было, зачем приходила фрау.

— Ах да, тебе же, наверное, не терпится узнать, о чем мы беседовали с Фрид… То есть, с фрау пакт Пфордтен…

Шпатц кивнул.

— Она не хочет, чтобы мы нашли ее дочь, — Крамм выдержал паузу. — Более того, это она и устроила ее побег.

— Интересные новости, — Шпатц присвистнул. — А почему?

— Давай мы будем сразу записывать наши новые обстоятельства, — Крамм вскочил со стола, быстро прошел в свою комнату и снова зажег примус. — Садитесь за стол, папка с делом Сигилд как раз открыта.

Шпатц устроился на стуле Крамма и открыл папку. Тяжелый взгляд из-под низких бровей. Тонкий лягушачий рот… Это самое лицо!

— Герр Крамм… — Шпатц вскочил, почти бегом добежал до своего стола, схватил папку с оккультистами и вернулся. — Посмотрите сюда!

— Ах вот оно что! — Крамм хлопнул в ладоши. — Это сразу все объясняет!

— Вы знаете, кто такой этот Сэппель Вологолак, герр Крамм?

— Никогда в жизни его не видел, и даже забыл про эту заметку, она просто одна из многих. Но теперь мне понятно, почему дочь жирного Пфордтена совершенно на него не похожа. То есть, фрау косвенно намекнула на это, не вдаваясь в подробностями, но на этом фото если не ее отец, то точно кто-то из его родственников!

— Так что именно фрау хочет, чтобы мы сделали?

— Чтобы мы помогли раздобыть девочке новые документы и сбежать за границу. Предоставив ее отцу убедительные доказательства ее смерти.

— Это точно нужно записывать? — ручка Шпатца замерла над чистым листом бумаги. Крамм протянул руку и взял картонку с портретом неприятного медиума.

— Пожалуй, не стоит… Во всяком случае, пока мы не узнаем точно, кто такой этот Сэппель Вологолак…

— Потому что если он окажется… тем, кем мы думаем…

— То нам грозит позорная и публичная казнь, именно так, герр Шпатц.

Повисло молчание. Было слышно, как тикают часы в кармане Крамма. Таким серьезным Шпатц не видел лицо детектива никогда раньше. Как бы поступил добропорядочный гражданин Шварцладна, если бы в его руках оказалась подобна информация? Что ему сказать инспектору Боденгаузену послезавтра? Ему предстоит отчитаться о первой неделе в Шварцланде, рассказать о новое работе, может быть, попросить совета…

— Вот как мы поступим, — Крамм выключил засвистевший чайник. — Пока что мы не совершили никаких действий. И все подозрения — это всего лишь подозрения. Нам известно, что сбежавшая девочка — это всего лишь плод адюльтера, который мамочка хотела бы скрыть, отправив ее за границу под чужим именем. А папочка хочет, чтобы она вышла замуж за верванта и принесла ему какую-то неизвестную пока выгоду. Если адюльтер будет раскрыт, то папочка может лишиться не только своих хором, похожих на кремовый торт…

— Но почему мамочка может быть против? Стать женой Гоззо штамм Крессенштейна — не самая плохая судьба для девушки. Пусть даже он и не самый богатый из вервантов. Когда старший Крессенштейн договаривался о браке, он прекрасно знал, как девушка выглядит. И его не особенно это волновало. Если только…

— Тссс… Всего лишь подозрения, ты же помнишь?

Перед заключением брака с вервантом девушку обязательно будет проверять врач. И если хоть одна капля ее крови как-то иначе поведет себя, коснувшись хоть одного из реактивов, изобретенных хитроумным Карлом пакт Готтесанбитерсдорфом, то ее ждет судьба предсказуемая, короткая и с очень печальным концом.

— Ты понял, как я вижу… — Крамм сел на диван. — Но это все еще просто подозрения, и не более чем. Мы продолжим вести это дело. Что там у нас в списке? Гимназия для девочек и театр? Вот и отлично. Я отправлю тебя туда расспрашивать о Сигилд, а сам займусь хождением по более тонкому льду, и выясню, кто такой этот Сэппель Вологолак.

— Что произойдет, если мы узнаем, что этот медиум — виссен?

Крамм откинулся на спинку. Помолчал. Сложил ногу на ногу. Сплел пальцы в замок.

— Не знаю, герр Шпатц. Мне бы очень не хотелось расстраивать очаровательную фрау. Но жертвовать собой я также не готов.

— Герр Крамм, тогда давайте отложим решение. Послезавтра я должен встретиться со своим инспектором, обещаю пока не обсуждать с ним эти вопросы. Тем более, что мы связаны обещанием, что про исчезновение девочки никто не должен узнать.

— Тогда продолжим работать! — Крамм облегченно выдохнул. — Пиши! Театр Хаффенхоффа и Смирненхоффа. Кто и почему может расспрашивать о Сигилд на ее месте работы?

— Журналист брачной газеты?

— Хммм… Не называя никаких имен сообщить, что девушка — невеста очень знатного господина, и мы хотим… Точнее, ты хочешь, ты отправишься туда один! Ты хочешь написать о ней статью, чтобы порадовать почтеннейшую публику, которая любит совать свой нос в дела аристократических семей… Годится!

Шпатц вернулся на Тульпенштрассе уже в сумерках. Положив на полку три папки с бумагами и несколько номеров «Фамилиенцайтунг», подумал, что пора обзавестись портфелем. Повесил плащ в шкаф, пошел в комнату и вскрыл первый из двух конвертов, которые отдал ему герр комендант.

Это было уведомление от рабочей биржи. Фройляйн Оффенбаум любезно сообщала, что все его документы оформлены, и он может зайти к ней в любое удобное время. Второе письмо было от Боденгаузена. Он предлагал встретиться послезавтра за обедом в пивной на углу Майнштрассе и Штигауф-штрасс.

Шпатц вдруг понял, что даже соскучился по Боденгаузену. Воспоминания о жизнерадостном инспекторе всколыхнули память о друзьях, оставленных в Сеймсвилле. Никому из них не сказал, куда он уехал. Было немного странно. Когда-то он думал, что Лаберт, с которым они росли вместе с рождения, Кифер, с которым они однажды жестоко подрались из-за девушки, а потом дали друг другу клятву в вечной дружбе, и Ерс, над которым они все подтрунивали, всегда будут частью его жизни. Но сейчас он едва мог вспомнить их лица. И о чем они разговаривали, встречаясь едва ли не каждый вечер.

Шпатц вздохнул, улеглся на кровать и открыл «Фамилиенцайтунг» на случайной странице.

Все шварцландские газеты делились на два типа. Блатты — листки новостей и объявлений, в которых допускалась только публикация очень коротких заметок и только по делу, и цайтунги — многостраничные издания, публиковавшие только обширные статьи. Каждый цайтунг считал себя особенным и уникальным, но на деле они были скроены по одному шаблону и отличались только незначительными деталями. Во-первых, чтобы официально продаваться на улицах городов, каждый номер цайтунга был обязан публиковать на первой полосе обращение одного из комерадов. Об опасности легкомысленного отношения к грязной крови, о моральном воспитании, о ценности семьи, об ответственности. Кроме этого каждый цайтунг еженедельно получал циркуляр о важных темах, которые так или иначе должны быть затронуты на страницах газеты. На свободное творчество газетчиков оставалась только последняя страница, однако контролер-цензор мог запретить к продаже номер, не объясняя причин, так что журналистам приходилось относиться к этой свободе с большой осторожностью.

Статья, на которой Шпатц открыл «Фамилиенцайтунг», пространно повествовала о важности женщины для института современной семьи. Некто герр Санденсхофф, преподаватель риторики и поэтики из Стадшуле Билегебена рассказывал поучительные истории о плохих женах. Муж первой, слишком скандальной и неприветливой, сделал ошибку в проекте здания, из-за чего случилась авария и погибли люди. Вторая жена активно протестовала против «кухонного рабства», так что мужу приходилось питаться нерегулярно. А поскольку работал он полицаем, то не смог из-за слабости предотвратить преступление. Третья жена…

Шпатц перевернул страницу. Весь разворот был посвящен завидным холостякам Шварцланда и Вейсланда, мечтающим создать семью. Сердце Шпатца застучало быстрее — с одного из портретов улыбалось знакомое лицо, похожее на то, которое он каждое утро видел в зеркале. Адлер штамм Фогельзанг. Заметку о нем Шпатц, разумеется, прочел внимательно. Его кузен сообщил журналистам, что он скорее ученый, чем военный. И что как раз сейчас он занимается подготовкой экспедиции в полярную область Шварцланда — Эйсвербанд. Два люфтшиффа, оборудованных по последнему слову техники отправятся в эти труднодоступные и малоизученные края, и он будет рад, если спутница жизни найдется до начала опасного путешествия. Также сообщалось, что Адлер штамм Фогельзанг собирается посетить Билегебен, чтобы лично контролировать постройку люфтшиффов.

Шпатц закрыл газету, поднялся с кровати и прошелся по комнате взад-вперед. Известие вывело его из равновесия. Мысли метались в голове невнятными обрывками. Он то начинал думать о том, что оккультисты из дома Пфордтенов знают, что он приезжает в Билегебен и жалел, что не рассматривал доску внимательнее. Вдруг стало бы понятно, что именно планирует странное сборище? То ему хотелось выбросить все мысли о Фогельзангах из головы, потому что рано! Рано! Он еще не освоился, ничего не знает о жизни здесь, ему было страшно встречаться с кровными родственниками, которые оказались здесь практически «небожителями». Потом он снова начинал думать, что если его мать была убита за что-то, совершенное здесь, то может он не не прав, не предпринимая никаких шагов.

Шпатц сел за стол и положил перед собой блокнот. Завтра ему предстоит явиться в театр Хаффенхоффа и Смирненхоффа, предъявить поддельное письмо редактора «Фамилиенцайтунг», которое написал Крамм, и разузнать побольше о Сигилд пакт Пфордтен. Под тем предлогом, что она скоро выходит замуж, и читатели хотят знать о ней побольше. Как там учил Крамм? Нужно составить список вопросов. И Шпатц занес ручку над чистым листом.

Ничего не приходило в голову. Что он знал про этот театр, кроме адреса? Ни-че-го. Почему-то раньше ему казалось, что работа газетчика — это примитивное занятие для бездельников. Строчи себе заметки о всякой ерунде и живи припеваючи. Ну же, это так просто! Давай, Шпатц Грессель, сочини коротенькую заметку про Сигилд пакт Пфордтен! Что бы ты о ней рассказал?

Шпатц захлопнул блокнот и снова заходил по комнате. Кажется, Крамм переоценил его способность к самостоятельной работе. Хотелось с кем-то поговорить, спросить совета или… Подождите… Комендант Каупляйн пишет пьесы. Может он знает что-то об этом театре Хаффенхоффа и Смирненхоффа, кроме адреса?

Шпатц вышел из комнаты и быстро сбежал по лестнице на первый этаж. Герр Каупляйн был на месте и сосредоточенно писал, как всегда.

— А, герр Грессель! Рад вас видеть! — комендант прикрыл тетрадь.

— Здравствуйте, герр комендант. Хотел попросить вас не будить меня завтра, мне не нужно рано утром в контору.

— О, это прекрасно! Вы у нас самая ранняя пташка, значит мне тоже удастся подольше поспать!

— И еще кое-что… Вы же пишете пьесы, герр комендант, вы должны знать многое о театрах Билегебена.

— О, спрашивайте, буду рад вам помочь! Сейчас я редко хожу на представления, но когда-то не пропускал ни одной премьеры!

— Театр Хаффенхоффа и Смирненхоффа… Вы что-нибудь знаете о таком?

Лицо коменданта резко изменилось.

— Почему вы спрашиваете об этом… месте? — губы коменданта сложились в презрительную ниточку, глаза стали холодными, как две ледышки. — Вы собираетесь к ним на… гм… представление?

— Нет, герр комендант, — торопливо ответил Шпатц. — Это по моей работе. Герр Крамм поручил расспросить об одном человеке, который там работал. А мне про этот театр известен только адрес… Извините. Если вы не хотите говорить…

— Это не театр, — комендант смягчился и расслабился. — Там не ставят пьес. Это вульгарное и низкое место, туда ходят, чтобы посмотреть, как на сцене кривляются голые женщины и переодетые в женское платье мужчины. Не знаю, почему департамент морали до сих пор терпит это место в Билегебене!

— Там устраивают представления для взрослых?

В Сеймсвилле непристойные представления появились совсем недавно, и, как утверждалось, по шварцландской моде. Пять лет назад департамент морали Шварцланда принял решение, что традиционные дома терпимости и здоровые эротические перфомансы положительно влияют на бодрость духа и счастье нации. Индустрия непристойностей была выведена из тени и жестко лицензирована.

— Я человек строгих правил, герр Грессель. Мне никогда не понять, почему в нашем государстве этот разврат поощряется. Моя бы воля, я бы выжег все эти притоны под корень! Но Хаффенхофф и Смирненхофф позиционируют себя как искусство, а не как дом терпимости. И это еще более отвратительно!

— Мне жаль, что я расстроил вас, герр комендант, — Шпатцу действительно было неудобно, словно это он устроил притон и назвал его театром. — Спасибо, что рассказали мне. Теперь я буду хоть немного готов к завтрашней беседе.

— Вы хороший человек, герр Грессель, — комендант отечески улыбнулся. — Не попадитесь на крючок этих… этих… не знаю, как их назвать даже. Некоторые люди хуже любых виссенов, будьте осторожнее!

Найти театр Хаффенхоффа и Смирненхоффа оказалось не так просто. По адресу Пактштрассе 14 стоял обычный четырехэтажный дом из серых каменных блоков, даже без магазинов на первом этаже. Шпатц обошел его вокруг, не увидел никакого намека на вывеску или указатель. Спрашивать у прохожих было неудобно, поэтому он еще раз прошелся вокруг. «Может это ошибка?» — озадаченно подумал он, читая над входной дверью список жильцов. Очень хотелось признать поражение, развернуться и уйти. С другой стороны, после разговора с комендантом ему стало любопытно посмотреть на это заведение. Самому герру Каупляйну он не сказал, но себе-то он мог признаться, что он не имел ничего против непристойных перфомансов и эротических представлений! В Сеймсвилле он с друзьями дважды попадали под облаву, им приходилось сбегать через заборы и подворотни с «пикантных танцев обученных в Биленебене девушек и юношей». И вот сейчас он топтался рядом с заведением, вызвавшем ярость у ревнителя морали, но не мог найти в него вход!

Шпатц подергал дверь, и она неожиданно оказалась не запертой. За ней открылся проход во внутренний дворик. Вывеска «Театр Хаффенхоффа и Смирненхоффа» была скромной, но Шпатц так долго ее искал, что сразу же заметил. Судя по указателю, следовало взобраться по внешней металлической лестнице на самый верх. Ну что ж, небольшая победа!

Дверь на чердак была распахнута настежь, бархатная портьера отведена в сторону и привязана золотистым шнурком с кистями к дверной ручке. В нос ударил запах горелого мяса. Шпатц осторожно сделал шаг в прихожую.

— Эй?

— Подождите секунду, сейчас я выйду к вам! — раздался голос откуда-то из полумрака. Шпатц осмотрелся. Помещение было большим и каким-то неряшливым. Не было ни касс, ни вестибюля. Сцена была сколочена из портовых ящиков, на некоторых даже сохранилась маркировка. Зато занавес и портьеры были роскошны — тяжелый бархат темно-красного цвета от пола до потолка. Вместо кресел пол был усыпан горами подушек. Справа от сцены на металлической штанге висели платья, мерцающие множеством блесток. Небольшие окна с внутренней стороны были закрыты ростовыми зеркалами в облупившихся золоченых рамах. В разных местах зала валялись шляпы, зонты, случайные предметы одежды, пустые бутылки и бокалы.

— Рад видеть вас, кто бы вы ни были! — если бы не голос, Шпатц бы с первого взгляда решил, что перед ним женщина. Из-за портьеры вынырнула фигура, закутанная в цветастый шелковый халат, на голову намотано полотенце, а под глазами — следы расплывшейся туши. — Я Диди Смирненхофф, с кем имею честь разговаривать?

— Шпатц Грессель, я по поручению редактора «Фамилиенцайтунг».

— Ах да, он предупредил, что вы зайдете. Идите за мной! — и Смирненхофф вертлявой походкой, лавируя между подушек и иногда отпинывая бутылки в сторону направился в сторону сцены. — Извинте, я готовил мясо, но решил принять душ и забыл про него! Теперь ужасно воняет! Но вы не думайте, у нас не всегда так. Теперь вот сюда, осторожно, здесь низкая балка, не ударьтесь!

Шпатц поднырнул под занавес и оказался в крохотном комнате, где помещались только диван, кресло и торшер с абажуром в форме женской шляпки.

Хозяин раскинулся на диване, Шпатц осторожно устроился на краешек кресла.

— Я бы хотел поговорить…

— Подождите! — Смирненхофф пошарил рукой за спинкой дивана и извлек початую бутылку игристого вина. Поднял с пола два бокала, посмотрел сквозь них на торшер, протер полой шелкового халата и протянул один Шпатцу. — У нас серьезный разговор, я волнуюсь! Вы же не против разделить со мной бокал вина?

— Ваше здоровье, — Шпатц сделал вид, что пригубил вино. — У вас работает Сигилд пакт Пфордтен…

— Кто? Извините, это не значит, что я ее не знаю, просто многие наши сотрудники пользуются пседвонимами, не могли бы вы показать ее фото или описать, как она выглядит?

— Она, знаете, такой необычной внешности… Очень стройная. С суровым взглядом и длинными тонкими губами…

— Ах да, это Мими, она такая у нас одна. Знаете, мы делаем представления в стиле бурлеск, и если бы вы сказали, что ищете блондинку с очень большой грудью и пухлым ртом, то я бы, право слово, не знал, что ответить. Так значит наша Мими аристократка?

— Нашей газете… Нашим читателям… — проклятье! Все заготовленные фразы вылетели из головы Шпатца. — Сигилд выходит замуж, и мы хотели бы рассказать нашим читателям…

— ЗАМУЖ? — Смирненхофф прикрыл рот рукой и громко расхохотался. Потом смущенно закашлялся. — Ох, простите! Долг аристократических дочерей, я понимаю. И что вы хотите узнать?

— Расскажите о ней, герр Смирненхофф. Какая она? Есть ли у нее особые таланты?

— О да, именно так, у нее особый… талант! — хозяин снова захихикал. — Простите еще раз. Вы просто ошарашили меня. Наша маленькая Мими выходит замуж… Я в растерянности. Я очень ценю эту крошку, она настоящий бриллиант, но мне бы не хотелось расстроить ее брак. Наше общество все еще такое… зашоренное.

— Что вы имеете в виду?

— Видите ли, среди людей так редко встречаются подобные Мими. Она притягивала взгляд, очаровывала, ее магнетический дар невероятен. Зрители готовы швырять к ее ногам все, что она пожелает. А уж за встречу с ней… — Смирненхофф вздохнул. — Извините, герр Грессель. Наш с Одо театр — это прежде всего пространство открытых чувств и желаний. Мы не устраиваем банальных представлений для взрослых, где мужчины скучно совокупляются с женщинами. Наши представления — это таинство. Загадка. Мистерия. Где обнаженное тело не цель, а лишь инструмент искусства. Наши актрисы и актеры свободны в своем выборе, и мы никогда не запрещаем им встречаться со зрителями тет-а-тет. Если вы понимаете, о чем я…

Смирненхофф накрыл руку Шпатца своей ладонью. Шпатц почувствовал себя неудобно и осторожно освободил руку. Смирненхофф снова вздохнул и сделал глоток вина.

— Вы необычайно красивы, вы знаете, герр Шпатц? Хотите посетить наше представление послезавтра?

— Скажите, а могу я встретиться с Сигилд? — быстро спросил Шпатц.

— Не смущайтесь, никто не узнает вас, наши посетители на входе надевают маски. Достать вам билетик?

— Х-хорошо. С удовольствием. Любопытно.

Смирненхофф вскочил и, вильнув бедром, нырнул за портьеру. Шпатц перевел дух и отхлебнул выдохшегося игристого вина из своего стакана. Ему редко хотелось закурить, но это был тот самый случай.

— Вот вам два билета, на случай если вы захотите прийти с подругой… Или другом. Я знаю, что Мими живет где-то за городом. Иногда она останавливается у нас, а иногда у Клод. Вот ее адрес. — передавая билеты, Смирненхофф как будто случайно коснулся пальцев Шпатца. Ему понадобилось сделать над собой усилие, чтобы не отдернуть руку. Он поставил бокал с недопитым вином на пол и встал, и сразу же понял свою ошибку. Теперь он стоял вплотную с этим странным человеком, глядя прямо в его расширенные зрачки. Смирненхофф улыбнулся.

— Спасибо, герр Смирненхофф. Вы меня заинтриговали, я обязательно приду на ваше представление. А сейчас мне уже пора… Очень много дел еще…

— Конечно, герр Шпатц, я вас провожу. Не ударьтесь, здесь низкая балка.

Грохоча ботинками, Шпатц быстро спустился по металлическим ступенькам, почти бегом пересек двор, открыл дверь и выскочил на улицу. Остановился. Прислонился спиной к стене. Отдышался и только сейчас сообразил, что до сих пор сжимает в руке бумажки, которые дал ему Смирненхофф. На билетах было витиеватым почерком от руки написано: «Этот человек приглашен на таинственную ночь за бархатным занавесом. Д.С.» Дата и время. А на неровном клочке бумаги был адрес. Вейсштрассе, 4. Надо же, эта Клод жила совсем рядом с ним. Можно было зайти к ней сегодня вечером, заодно и выпить кружечку черного пива у «Фрау Вигберг». Вспомнив про Волдо и жареное мясо, Шпатц повеселел и отправился искать остановку ластвагена, пешком до Альтштада от театра идти было очень уж далеко, а ему не терпелось обсудить с Краммом свое первое самостоятельное задание.

Отдав три клейна водителю, он устроился на неудобной скамейке у окна. Получается, что эта загадочная Сигилд была проституткой? Ее отец знал, где она работает, но даже не составил себе труда уточнить, что это за место, и чем она там занимается? Намеки Смирненхоффа были достаточно недвусмысленными, чтобы понять, что некрасивая девочка с лягушачьим лицом была не просто актрисой шоу. И несмотря на это, вервант Гейнц штамм Крессенштейн все равно согласился женить на ней своего сына? Хотелось бы знать, как он его убедил…

— Этот Смирненхофф пытался тебя совратить, герр Шпатц? — Крамм захохотал, откинувшись на спинку своего дивана. — А ты знаешь, что случится, если ты напишешь на этого типа жалобу?

— Я слышал, что мужеложство здесь не в почете, герр Крамм…

— Не в почете? Это ты приуменьшил, друг мой! Если мужчину ловят на противоестественной связи, то у него есть два пути. Если ему повезет, то его признают психом, отправят в Клапсмуле. Его будут лечить электричеством и ледяными ваннами.

— А второй вариант?

— Если его признают душевно здоровым, вступившим в связь сознательно, или, еще хуже, если он кого-то принудил к такой связи и развратил, то ему отрежут причиндалы, и если он останется потом в живых, то отправится в Ферштинхауз на всю оставшуюся жизнь. Недолгую и тяжелую.

— Это что-то вроде арбейтсхауза?

— Нет. Работать ему там не придется. Ферштинхаузы — это склад бесполезного, но еще живого мяса. Проходит по ведомству департамента здоровья. Когда медики придумывают новое лекарство или им нужно тело, чтобы научить студентов делать операции, они обращаются туда, и им предоставляют необходимый материал.

Шпатц похолодел. Он знал законы Шварцланда. Знал, что они суровы. Но это все время было как-то далеко. Обычная жизнь здесь выглядела расслабленной, люди — приветливыми и в массе своей счастливыми. Еда вкусной, пиво — вне всяких похвал. Он вспомнил казнь в Гехольце и представил, как странного, но вполне приветливого и дружелюбного Смирненхоффа скручивают и утаскивают к столу для экзекуций похохатывающие полицаи… Которые даже не над ним смеются, а просто над анекдотом, который кто-то рассказал. Буднично. Просто делая свою работу…

— Чаю, герр Шпатц?

Шпатц потряс головой и кивнул. Ему надо просто привыкнуть. Теперь его дом здесь. Крамм поднялся с дивана и включил примус. Вода в чайнике зашумела.

— А что у вас, герр Крамм? Удалось узнать что-то про этого Сэппеля Вологолака?

— Не так много, как хотелось бы, — Крамм скривился. — Я навел справки, но он особо ничем не прославлен. Он самостоятельный медиум, иногда брал учеников. Его пару раз подозревали в мошенничестве, но он как-то выкручивался. С последней квартиры он съехал неделю назад, с тех пор больше нигде пока не проявлялся.

Глава 6

Die Wahrheit ist wie ein Gewitter

Es kommt zu euch, ihr könnt es hören

(Истина, словно гроза,

Она приближается к вам, вы слышите её).

Der Meister — Rammstein

До встречи с Боденгаузеном оставался еще час. Шпатц устроился за столиком в пивной и с удовольствием вытянул гудящие ноги. В выбранном инспектором заведении каждый столик был отгорожен от остального зала невысокими ширмами, что создавало некоторую иллюзию уединения. Безликий официант принял заказ и удалился.

Шпатц щелкнул пряжкой новенького портфеля. Получив первую зарплату, он решил, что это необходимое приобретение. Пока было время, он решил изучить документы, которые ему вручила сегодня утром фройляйн Оффенбаум. Контракт с Васой Краммом, в котором сообщалось, что Шпатц Грессель принят на должность секретаря по ставке согласно реестру ННРПО-1124. Стандартный рабочий график, согласно которому Шпатц должен был находиться на рабочем месте с девяти утра до пяти часов после полудня. Рабочая инструкция и перечень обязанностей, стандарт 18. Расписка о том, что трудовой биржей получена расписка Шпатца об успешном устройстве на работу. Памятка наемному сотруднику со списком обязанностей (добросовестно выполнять работу, быть пунктуальным, соответствовать внешнему виду и так далее), а также списком обязанностей работодателя по отношению к работнику. Если наниматель вдруг заставляет делать вещи, не прописанные в стандарте обязанностей, требует работать сверх графика и прочее, прочее, то работнику следует подать жалобу по форме ИП-14/3, обращаться в окно 7.

Молчаливый официант поставил на стол тарелку с колбасками, кружку пива и молча же удалился. Шпатц сложил рабочие документы обратно в портфель, оставив на столе только новенький блокнот под цвет портфеля и ручку. Открыл страницу и задумался. Записывать мысли и приводить их тем самым в порядок, писать списки вопросов и время встреч? А если инспектор потребует прочитать записи? Закрыл блокнот, взял вилку и прицелился к колбаске.

— Герр Грессель, рад тебя видеть! — Боденгаузен втиснулся за столик напротив Шпатца. — Кружку светлого!

— Здравствуейте, герр инспектор!

Инспектор был таким же, каким Шпатц его помнил, только на этот раз вместо формы он был одет в серый костюм и слегка мятую фетровую шляпу. Выглядел уставшим и запыхавшимся. Когда молчаливый официант водрузил перед ним кружку пива, он сразу отхлебнул из нее почти половину. Поставил на стол. Выдохнул.

— Вот теперь готов разговаривать, герр Шпатц!

— Я не знаю, как именно я должен себя вести и что рассказывать… Это наша первая встреча.

— У нас есть два варианта. Я могу воспользоваться стандартным опросным листом или мы можем просто неформально поболтать. Ты мне расскажешь, как устроился и что у тебя происходит и задать вопросы, если они есть.

— Я… ох, даже не знаю, с чего начать… У меня уже есть работа, и сегодня я даже получил первую зарплату на два дня раньше, чем полагается, но это в виде исключения. Я много гуляю по улицам. Рядом с моим домом на Тульпенштрассе есть прекрасное место, где варят черное пиво, которое я мечтал попробовать еще в Сеймсвилле… Стадшуле пока не посещал, к своему стыду…

— Тебе повезло найти работу так быстро. Могу я посмотреть документы с рабочей биржи?

Шпатц полез в портфель за бумагами, Боденгаузен снова отхлебнул пива.

— Секретарь? Неожиданно! Обычно подобные должности занимают симпатичные юные фройляйн. Васа Крамм… Хм. Где-то я уже слышал это имя…

— Герр инспектор, можно задать вопрос?

— Нужно, герр Грессель, даже необходимо!

— В Гехольце кроме меня было еще несколько иммигрантов. Я думал, что мы и дальше будем соседями, но кроме меня в доме герра Каупляйна никого из них не оказалось…

— И не могло оказаться, — Боденгаузен допил пиво и подал официанту знак повторить. — Видите ли, герр Грессель… Освоиться в новом обществе — это большой труд. Принять правила и законы, и как можно быстрее стать его частью — это все в ваших и наших интересах. Вы же не просто так меня спросили?

— Да, герр инспектор. Мне не хватает… приятелей, понимаете? С кем бы можно было скоротать вечер за пивом, обсудить… разное. Вот я и хотел бы спросить у вас адрес герра Флинка.

— И я его вам не дам, герр Грессель, — официант поставил перед инспектором новую кружку. — Вам не рекомендуется сейчас встречаться с ним. И с кем угодно другим из недавно переехавших. Поверьте, это не принесет вам никакой пользы. Я помогу вам по-другому. — Боденгаузен полез в портфель и извлек блокнот в черной текстильной обложке, быстро написал несколько строк, вырвал страницу и протянул Шпатцу.

— Хобб Виллисен… Карл Мозер… Гиген Нойхоф… — прочитал Шпатц. — Кто эти люди?

— Герр Виллисен — инженер из Люфтшиффбау, его жена отлично готовит. Герр Нойхоф — клерк в службе учета транспорта, одинок, увлекается игрой в шахматы. Герр Мозер — оберфельдфебель. Также одинок. Эти люди выразили согласие помочь новым гражданам адаптироваться в Шварцланде. Другими словами, они готовы стать вашими приятелями, разделить кружку пива и составить компанию в просмотре кинофильма или другого представления. Они здесь родились и выросли, у них безупречная репутация.

— То есть, вы хотите сказать, что вы знали, что я пожалуюсь на одиночество?

— Герр Шпатц, государство существует затем, чтобы сделать жизнь людей спокойной и счастливой. Счастливые люди лучше работают, они не склонны к протестам и забастовкам. А у счастливых людей всегда есть приятели. Так что да, я знал, что вы об этом спросите.

— А почему вы не хотите, чтобы я встречался с Флинком?

— Это правило создано не затем, чтобы ущемить ваши права. Сбивающиеся в кружки иммигранты не обсуждают результаты спортивных игр и не смотрят вместе кинофильмы. Они делятся своими трудностями и проблемами. И вместо того, чтобы побыстрее влиться в нормальную жизнь и адаптироваться в ней, только отдаляют этот момент. В результате сбиваются в кучки недовольных и начинают отравлять жизнь не только себе, но и всем, кто вокруг. Вы понимаете, о чем я говорю?

Шпатц медленно кивнул.

— Позвоните этим людям, сходите к ним в гости. Пообщайтесь. Обязательно пообедайте дома у Виллисена, штрудель его жены — это непередаваемо вкусно, — Боденгаузен сделал глоток пива. — Как вспомнил, так сразу проголодался. Вы не хотите есть, герр Шпатц?

— Только что съел тарелку колбасок перед вашим приходом.

— Тогда закажу только себе.

Шпатц вышел из табачной лавки и огляделся в поисках скверика, скамейки или чего-то подобного, чтобы присесть и подумать. Разговор с инспектором оставил двойственное впечатление. «Стандарты дружбы», «правила счастья», «расписание приемов пива». Во всем этом была определенная логика… С другой стороны, Шпатц чувствовал внутренний протест, что его водят за ручку, будто ребенка. Он не удивится, если в следующую встречу Боденгаузен точно так же начеркает в блокноте список девушек, которые дали согласие на флирт и ухаживание, с возможным последующим созданием семьи. Потому что счастливого человека дома ждет улыбчивая жена, которая готовит прекрасный штрудель… Сквер нашелся через два дома по Штигауф-штрасс. Шпатц устроился на неудобной скамейке, извлек из пачки сигарету, чиркнул спичкой, но вдыхать дым не стал. Ему все так же не нравился вкус, зато человек, остановившийся перекурить, не вызывает никаких подозрений. Почему бы спокойному и счастливому человеку не покурить после вкусного обеда и приятной беседы?

Напротив сквера стоял семиэтажный дом из красного кирпича. Шпатц обратил внимание на номер, когда сигарета практически дотлела в его пальцах. Один. Штигауф-штрасс, 1, неслучайная встреча… Он вспомнил «белый костюм» на фотографиях в папке Р.Х. у Крамма. Вспомнил наставления Боденгаузена. Подумал про вчерашнего хозяина театра. Выбросил окурок в урну и решительно поднялся.

— Добрый день, фройляйн! — за невысокой конторкой стояла миленькая пухленькая девушка с круглыми щечками и рыжими волосами. — Могу я встретиться с Дитрихом Кронивеном?

— Герр Кронивен знает о вашем визите?

— Нет, я просто оказался поблизости и решил зайти поздороваться.

— Ваше имя?

— Шпатц Грессель.

— Хорошо. Подождите, сейчас я узнаю…

Шпатц прошел вглубь вестибюля и устроился на неудобном деревянном стуле рядом с простым квадратным столом.

— Сейчас они к вам спустятся, и вы сможете поговорить! — фройляйн широко улыбнулась и снова склонилась над конторкой.

Шпатц понятия не имел, что сказать случайному знакомцу из пограничного бюро. Просто хотелось сделать что-то, не предусмотренное правилами, циркулярами и директивами. Просто так.

— Ваш аусвайс, пожалуйста! — инспектор Кронивена не представился. Шпатц уже видел его однажды, в самый первый день. Худой невысокий мужчина с желчным лицом и с очках. В отличие от Боденгаузена, он все еще был в форме. — С какой целью вы хотите пообщаться с герром Кронивеном?

— Без определенной цели, — ответил Шпатц. — Я встречался с инспектором пакт Боденгаузеном на углу Майнштрассе и решил нанести визит вежливости.

— Можете разговаривать.

Инспектор устроился поодаль, а одетый в домашний костюм Кронивен сел за стол напротив Шпатца.

— Здравствуйте, герр Грессель! Как я вижу, у вас все хорошо?

— Да, герр Кронивен. Я проходил мимо вашего дома и счел это достаточной неслучайностью, чтобы зайти поздороваться.

— И очень вовремя это сделали, потому что завтра я должен буду покинуть Билегебен. Мои дела в этот раз закончились быстро. Так что рано утром герр инспектор проводит меня до посадочной башни на люфтшифф, и уже к вечеру я буду в Сеймсвилле. Не хотите что-нибудь передать родным или друзьям?

— Хм… А это разрешено?

— Если это письмо, то просто дайте его прочесть герру инспектору, чтобы он убедился, что оно не представляет опасности.

Шпатц задумался. Может и правда черкнуть пару строк оставшимся в Сеймсвилле приятелям? Написать, что у него все хорошо…

— Пожалуй нет, герр Кронивен.

Шпатц не знал, о чем говорить. Разглядывал улыбающееся лицо своего собеседника и вспоминал его на фото, сидящим за столом рядом с неприятным человеком в белом костюме. Был ли там рядом его строгий инспектор? Или этот вежливый человек умеет каким-то образом уходить из-под его надзора?

— Извините, герр Кронивен, я даже не знаю, о чем мы можем поговорить. Я действительно просто проходил мимо.

— Может, оставите мне свой адрес, чтобы я мог зайти тоже просто проходя мимо в один из моих следующих визитов в Билегебен?

— Давайте я оставлю вам адрес места, где я работаю.

Шпатц достал блокнот, написал адрес, вырвал страницу и протянул Кронивену.

— Васа Крамм? Вы работаете в детективной конторе?

— Да, герр Кронивен.

— Неожиданно! Что ж, возможно это и правда была неслучайная встреча. Желаю удачи!

Уходя, Шпатц видел, как инспектор взял у Кронивена листок с его адресом и внимательно его прочитал. Представил, если бы на месте Боденгаузена был вот такой же подозрительный тип. Который при каждой встрече проверял бы содержимое его карманов, записи в блокноте и задавал вопросы строго по опросной форме, светя лампой в лицо. «Мне еще повезло», — подумал он, забираясь на подножку ластвагена. Больше разговор с Боденгаузеном не казался ему тягостным. Надо будет действительно встретиться с этими Виллисеном, Мозером и Нойхофом…

Крамм сидел за столом Шпатца и читал газету. Когда звякнул входной колокольчик, он поднял голову и вскочил.

— Отлично, ты наконец-то пришел! Отличный портфель! Как прошла встреча с инспектором?

— Мы пообедали, выпили пива и поговорили. Он выдал мне список подходящих друзей, поставил печать в листе контроля, и мы расстались. Фройляйн Оффенбаум просила передать, что у нее к вам какое-то неотложное дело, которое терпит до послезавтра, но лучше не откладывать. Сказала, что вы поймете, о чем она.

— О! Хорошо… Впрочем, я все равно пока отложу, потому что у нас с тобой есть другое важное дело. Я нашел адрес Сэппеля Вологолака. Корбл сказал, что знает этого типа, он в Альтштадте.

— Мы собираемся нанести ему визит?

— Разумеется! Только захвачу плащ…

Крамм закрыл контору, и они направились по узкой безымянной улочке, петляющей среди невысоких «пряничных» домов с облупившейся штукатуркой.

— Должно быть, работать почтальоном в этих местах — это настоящая пытка. Я не вижу адресов на домах.

— На самом деле ориентироваться здесь не так сложно, как кажется. Если ты обратил внимание, в начале и в конце улиц на домах есть фигурки животных. Мы свернули под кошку с утки. Потом нам нужно найти поворот на рыбу и идти по ней до ежа. А с ежа повернуть на мышь, третий дом — тот, что нам нужен.

— Если писать этот путь на конверте, то может не хватить места.

— Когда это строили, писать почти никто не умел. В те времена адрес рисовали.

Нужный дом оказался совсем маленьким — всего один этаж. Он был втиснут между двух трехэтажных домов, и выглядело это даже комично. Будто два дома-родителя ведут за руки домик-ребенка. Улица вокруг была пустынна, во всяком случае таковой казалась. Крамм осторожно постучал в дверь. Молчание. Постучал громче. Дверь скрипнула и приоткрылась. Не заперто. Крамм протиснулся внутрь. Шпатц снова оглядел улицу, никого не заметил, пригнулся и тоже вошел в низенькую дверь.

— Эй? Герр Вологолак? — в крохотной прихожей вдвоем было уже тесно. Дверь в комнату была прикрыта. Крамм вежливо постучал еще раз, но ответа не было. Прислушался. Осторожно толкнул внутреннюю дверь.

Они увидели его сразу. Его тело лежало, возле правой стены, вытянув ноги и завалившись на бок. Один глаз смотрел в потолок, а из глазницы другого торчали большие портняжные ножницы. Лягушачий рот приоткрыт. Крамм осторожно переступил через ногу и заглянул мертвому человеку в лицо.

— Это точно он, лицо трудно спутать с чьим-то еще, — шепотом сказал он. Шпатц так и остался стоять у двери, боясь пошевелиться. Кровь стучала в висках, пальцы похолодели. Крамм в несколько шагов обошел комнату. Она была почти пустой. Вместо кровати — матрас в левом углу, небольшой обшарпанный комод. Таз и кувшин, наполовину наполненный водой. Сквозь окно на задней двери было видно небольшой садик. Крамм по очереди выдвинул все три ящика комода, не тронув содержимое. И кивнул Шпатцу в сторону выхода.

Улица была такой же пустынной. Крамм неспешным шагом двинулся в обратную сторону. Шпатц, не задумываясь, последовал его примеру. Он остановился, когда они сворачивали с рыбы на утку.

— Герр Крамм, а разве нам не следует позвать полицаев?

— Думаю, нет. Тебе хочется объяснять, какое именно дело тебя привело к герру Вологолаку?

Шпатц задумался. Их действительно привела в этот дом простая случайность. Просто потому что он увидел на газетной вырезке лицо медиума, которое было подозрительно похоже на девушку, поиском которой они занимались. Улица была пуста. Полицаи обычно обходят старый город стороной.

— Вы правы, герр Крамм… Просто… Мне не по себе. Кто мог его убить?

— Кто угодно! Его могли просто ограбить, это же Альтштадт! Не сказал бы, что такое случается здесь каждый день…

— Если бы его ограбили, то там был бы беспорядок. Но его вещи лежали в комоде…

— Значит кто-то убил конкретно его. Он же медиум. Кто-то из клиентов, кому не понравились его услуги, просто свел счеты. Впрочем, нет, герр Шпатц. Так не годится.

Крамм вставил ключ в дверь конторы. Колокольчик звякнул, и они вошли внутрь.

— Давай будем считать, что этот Вологолак связан с нашей девочкой. Его мы уже ни о чем расспросить не можем, но теперь точно знаем, что кому-то не хотелось, чтобы его о чем бы то ни было расспрашивали. Герр Шпатц, я хочу, чтобы вы были осторожнее.

— Нам может что-то угрожать?

— Пока не знаю, но уже не уверен. Не-дочь Пфордтена сбежала, ее настоящего отца мы только что нашли мертвым. Наверное, отца. Предположительно. И в этом же деле каким-то образом замешан не самый безупречный из вервантов. Маменька держит в своем старом доме оккультистов, которые что-то замышляют против сына одного из Комерадов кайзера. Тебе все эти пункты кажутся недостаточными, чтобы насторожиться?

— Герр Крамм, я все еще не знаю, как должен себя вести. Всего неделю назад я получил гражданство Шварцланда, а сегодня мы проникли в чужой дом и нашли там мертвое тело. Я в растерянности.

— Герр Шпатц, уверяю вас, я на стороне правды. Наши законы, порой, кажутся мне чересчур жестокими, и на некоторые из них я готов закрыть глаза. Не сдавать, например, старого мужеложца из театра, с которым ты вчера беседовал. Но я хороший парень, это совершенно точно. И я не хочу неприятностей ни себе, ни тебе. Мы работаем вместе недавно, но меня все устраивает. Тебя, надеюсь, тоже.

— Так что нам делать?

— Искать девушку, конечно. У нас все еще есть подписанный контракт, и толстый Пфордтен продолжает ждать, когда мы приведем к нему его сбежавший билет в высшее общество. Что у нас там записано по плану?

— Посетить гимназию Блуменгартен.

— Не очень верю, что нам это поможет, но предлагаю сделать это завтра же с утра. Я заеду за тобой на мобиле, так будет удобнее.

— А еще есть адрес той девушки из театра. Клод.

— Отлично, с ней мы поговорим на обратном пути! Иди домой, герр Шпатц. Большими людными улицами, поужинай в столовой и ложись спать пораньше. А я совершу несколько звонков, мне обещали разузнать кое-что про Пфордтена и происхождение его богатства.

Шпатц подошел к своему дому и взялся за ручку двери. Хотел зайти, но передумал и направился по Тульпенштрассе к Вейсштрассе. Четвертый дом — это совсем рядом, вечер еще даже не наступил, до сумерек как минимум час. Почему бы не поговорить с Клод прямо сейчас? Если девушки не окажется дома, тогда можно будет заехать и завтра… Что может быть опасного в беседе журналиста из брачной газеты с актрисой театра?

Шпатц свернул во дворик аккуратного дома из песчаника, поднялся на третий этаж и постучал в дверь без таблички с именем, просто под номером 16. Мысленно проговаривая в голове: «Здравствуйте, Клод. Меня зовут Шпатц Грессель, ваш адрес мне дал герр Смирненхофф…»

Раздались торопливые легкие шаги, скрипнул засов, тяжелая дверь распахнулась.

— Здравствуйте, Клод… начал, было, Шпатц, но неожиданно узнал девушку, открывшую дверь. В красном фланелевом халате, который явно был ей велик настолько, что она могла обернуться в него трижды, перед ним стояла Лейзе. — Лейзе?

— Клод моя соседка, мы вместе арендуем эту квартиру. А ведь я вас помню! Мы встречались неделю назад у Фрау Вигберг! Вы Шпатц Грессель! Проходите же! Клод скоро вернется. Что за дело у вас к ней?

— Я по поручению редактора «Фамилиенцайтунг»… Хотел поговорить о Сигилд… Мими.

— Мими? Она тоже тут живет, только появляется редко. И сейчас ее нет. Может я могу вам что-то рассказать?

Шпатц вошел в полутемную прихожую. Квартира девушек состояла из одной большой комнаты с хаотично расставленной разномастной мебелью. Массивный гардероб черного дерева выглядел прадедушкой всех шкафов для одежды, рассохшиеся дверцы висели косо, и, видимо, чтобы они не распахивались от малейшего движения, их медные ручки-шишечки были связаны красным шторным шнурком. Кровать была всего одна. С металлическим изголовьем, тронутым ржавчиной. Один из шаров-набалдашников на стойке безвозвратно утерян, на его месте сиротливо торчал штырь, как будто у кровати кто-то вырвал средний зуб. Лоскутное покрывало. Овальный коричневый ковер. Топчан с тремя подушками. Три стула разной высоты. Обеденный стол. На двух окнах — длинные пожелтевшие от времени и табачного дыма тюлевые занавески, свисающие до пола. Несмотря на визуальную какофонию, комната выглядела уютной и очень жилой.

— Сожалею, мне нечем вас угостить, герр Шпатц, — Лейзе поплотнее укутала в халат свои худенькие плечи. — Еще раз спасибо за прошлый раз. Если бы вы сказали полицаю, что я к вам приставала, у меня были бы серьезные неприятности.

— Как я понимаю, мы в расчете, фройляйн Лейзе. — Ведь если бы вы сделали, что собирались с самого начала, серьезные неприятности были бы у меня.

— Что вам рассказать о Мими? — Лейзе забралась на топчан, поджав под себя ноги. — Я не знала, что вы работаете в газете…

— Когда мы познакомились, я еще тоже этого не знал, — Шпатц устроился на одном из стульев, том, который стоял ближе всего к двери. — Моему редактору стало известно, что она выходит замуж за… очень важную персону. И поручил мне написать о ней статью. Я работаю в «Фамилиенцайтунг», как вы понимаете, нашим читателям…

— Мими выходит замуж?! — большие глаза Лейзе стали еще больше. — Бежняжка… Ой. Простите. Это так странно…

— Почему странно? Ваша Мими — дочь богатых родителей. Ей девятнадцать лет. Что необычного в том, что она выходит замуж?

— Все необычно, — Лейзе протянула руку к столику, взяла сигарету. Шпатц поднялся, достал из кармана спички. — Спасибо. Я не знала, что она богата. Она… Она очень странная. Я ее побаиваюсь. И Клод побаивается, поэтому и позвала меня жить с ними. Я даже не знаю, надо ли сейчас все это рассказывать… Я читаю «Фамилиенцайтунг». И про богатых невест там обычно написано, какие они образцовые, воспитанные, любят детей, почитают родителей… Но Мими была не такая. Она молчаливая, хмурая и очень жадная. Она никогда не тратит деньги, если можно не тратить. Готова даже питаться бесплатными объедками, которые по вечерам раздают нищим рестораны, только бы не отдать лишнего клейна. Я думала, что она просто росла в нищете, жалела ее всегда… — Лейзе поежилась и втянула голову в плечи, став похожей на нахохлившегося воробья. — Она никогда не читала. Ни разу не видела ее с книгой. Ужас, я такие глупости рассказываю… Если вы про это напишете, ее жених может и передумать жениться!

— Не передумает, — Шпатц присел на топчан рядом с Лейзе. — Я не напишу ничего, что бы ей навредило.

— Я все еще не могу поверить, что кто-то мог захотеть взять ее в жены! — пепел с сигареты упал на ковер, но Лейзе не заметила.

Входная дверь открылась. На пороге стояла ослепительно красивая молодая женщина. Одета она была небрежно — на простое домашнее платье наброшен ярко-красный плащ, длинные светлые волосы схвачены тонкой ленточкой в пучок, на босых ногах — черные лаковые туфли на бесконечно-высоких каблуках. Под глазами — следы плохо смытой туши. Будто она едва проснувшись, накинула первые попавшиеся вещи. Что делало ее еще красивее — даже в таком непродуманном виде она смотрелась лучше, чем красотки с афиш.

— Лейзе? Кто этот молодой человек? — не улыбнувшись она процокала каблуками до стола и принялась выкладывать из простой хозяйственной сумки покупки — два длинных багета, бутылку молока, брусок сливочного масла, головку сыра.

— Это герр Шпатц, из газеты. Он пришел поговорить о Мими. Представляешь, он говорит, что она выходит замуж!

— Мими? Очень за нее рада, — Но особой радости ее лицо не выражало. Она все так же ни разу не улыбнулась, на Шпатца бросила лишь один взгляд и тот мельком. — Откуда вы узнали мой адрес?

— Его дал мне герр Смирненхофф, из театра, — Шпатц поднялся и вежливо кивнул головой. — Приятно познакомиться с вами, Клод.

— Ну конечно… — Клод скинул плащ на спинку стула. — Что вы хотите узнать про нее?

— Я пишу по заданию редакции, — Шпатц растерялся. Неприветливая красота Клод сбивала его с толку и смущала. Он почувствовал, что краснеет. — Наши читатели любят читать про невест аристократов.

— Ах вот оно что…

— Вы хорошо ее знаете, может быть вы сможете что-то рассказать…

— Еще как смогу! Только вы об этом не напишете. Или, если напишете, ее толстый жених купит весь тираж и сложит из него большой костер у ее тощих ног.

— Толстый? Почему вы решили, что ее жених толстый?

— Потому что все ее клиенты толстые. Она с другими не общалась, ее могло привлечь только свисающее над штанами брюхо. Вы знаете, чем она занималась?

— Просветите меня.

— Она проститутка. Шлюха. Вам же известно значение этого слова? — Шпатц промолчал. — Когда Смирненхофф ее притащил откуда-то в театр, мы думали он издевается. Она же уродливый заморыш! Но тогда мы решили, что он подобрал ее на какой-то помойке из жалости. Но он поставил ее в центр, вместо Греты. Она танцевала как богомол, костюмы сидели на ней как на бревне, но каждый вечер она уезжала на блестящем мобиле, а утром возвращалась с толстыми пачками денег. Ее пытались добиться разные мужчины, но она всегда выбирала только толстых и уродливых. Чем более свинячьи глазки и объемнее пузо, тем больше было шансов завоевать сердце нашей звезды.

— Вы были подругами?

— Конечно же нет! — Клод села на край кровати. — Просто хозяева заплатили за наше жилье, так что мне пришлось делить с ней кровать.

— Лейзе сказала, что она вас пугает.

— А вы бы не испугались? Она приходила редко. Могла весь вечер просидеть, уставившись в одну точку. Или сверлила меня глазами, будто хотела дырку проделать. Почти не разговаривала. От нее все время исходила ненависть.

— Давно вы живете вместе?

— Примерно полгода. С того самого момента, как она появилась в театре. Месяц назад я попросила Лейзе пожить с нами, просто чтобы не сойти с ума от такой соседки.

Лейзе слезла с топчана, подошла к столу и принялась перекладывать продукты. Она тревожно оглядывалась то на Шпатца, то на Клод.

— Фройляйн Клод, простите, что затеял неприятный разговор и расстроил вас. Может быть ее что-то интересовало?

— Кроме денег, которые она, как маньяк, копила? Ничего! И вы меня не расстроили. Если она наконец-то выходит замуж, это означает, что я никогда ее больше не увижу.

— Я бы хотел поговорить с ней. Давно она появлялась в последний раз?

— Позавчера. Приходила на два часа. Посидела, созерцая ковер на полу и ушла ближе к полуночи.

— Спасибо, фройляйн Клод. Фройляйн Лейзе. Не буду мешать вам, — Шпатц поднялся с топчана. — Я живу здесь неподалеку. Тульпенштрассе, семнадцать. Если она вдруг снова появится, не могли бы вы…

Шаги на лестнице смолкли. Дверь медленно открылась. На пороге стояла Сигилд. Она была выше, чем Шпатц себе представлял. Он почему-то думал, что она похожа на Лейзе — крохотная и хрупкая. Но сейчас, стоя почти напротив нее, он понимал, что ростом она ему не очень уступает — ее недобрые глаза под низкими бровями были напротив его глаз.

— Мими? Почему ты не сказала, что выходишь замуж? Молодой человек из газеты нам все рассказал, — прощебетала Лейзе радостным голосом, хотя выглядела испуганной.

Сигилд молчала, не отрываясь глядя на Шпатца.

— Мими? — Клод встала с кровати.

— Фройляйн Мими, я Шпатц Грессель, — Шпатц сделал шаг вперед. — Из газеты «Фамилиенцайтунг». Хотел бы поговорить…

— Наедине.

— Что? — Лейзе осторожно поставила бутылку молока, которую все еще держала в руках.

— Мужчина пришел ко мне, — Сигилд говорила почти шепотом. — Вежливые подруги знают момент, когда нужно пойти прочь и оставить нас наедине.

Каблуки Клод торопливо процокали по комнате. Она схватила плащ, потом вытащила упиравшуюся Лейзе на лестницу и захлопнула дверь.

— Кто ты такой? Что тебе от меня нужно? — Сигилд подошла к Шпатцу вплотную, не отрывая взгляд от его глаз.

— Шпатц Грессель. Ваш отец нанял частного детектива, чтобы вас найти. Я его помощник.

— А если я не хочу, чтобы меня находили, что вы будете делать? Схватите меня и потащите, как мешок с картошкой?

— Я… — у Шпатца пересохло во рту. Он не ожидал вот так столкнуться с Сигилд и не представлял, что ему делать. — Я никуда вас не потащу. Я хочу просто поговорить.

— Валяйте, говорите. Вы же меня нашли, значит заслужили свой приз.

— Почему вы… Что вы собираетесь… — все слова перепутались у Шпатца в голове. Он только что нашел девушку, но понятия не имел, что ему делать дальше. О чем ее спрашивать? В чем убеждать? — Вы написали записку о похищении. Зачем вы так поступили?

Тонкие губы Сигилд приоткрылись, обнажив крупные зубы. Она придвинулась еще ближе, теперь Шпатц чувствовал ее теплое дыхание на своей щеке.

— Ваша мать хочет помочь вам бежать из страны, — почему-то шепотом проговорил Шпатц. — Вы хотите бежать из страны?

Молчание. Шпатц не мог отвести взгляд от ее темных глаз.

— Я хочу помочь вам, — кровь прилила к щекам Шпатца. — Может быть вы согласитесь встретиться с моим начальником…

— Что вы понимаете в жизни, Шпатц Грессель, радость своей мамочки и папочки?! — голос Сигилд звучал все так же тихо, но заполнял собой все пространство. Будто ничего не существовало, кроме ее низкого голоса. — Зачем ты лезешь в мою жизнь? Зачем вы все лезете?! Ты тоже хочешь этого?

Словно черная змея очнулась где-то глубоко внутри Шпатца и стала разворачивать свои кольца. По венам заструился электрический ток.

— Фройляйн Сигилд, — Шпатц попытался сделать шаг назад, но не смог. Тонкие пальцы Сигилд коснулись его щеки. — Фройляйн…

— Ненавижу тебя, — в глазах девушки вспыхнуло темное пламя, и Шпатц почувствовал, как оно пожирает остатки его мыслей. Дыхание ее стало тяжелым и прерывистым. Шпатц чувствовал сквозь одежду как бьется ее сердце. — Ненавижу тебя. Ненавижу.

Тьма заливала сознание, высвобождая низкие звериные инстинкты. Он сжал пальцами ее хрупкие плечи, сминая тонкий шелк нелепой белой блузки. Досадное препятствие. Он хочет чувствовать ее кожу!

— Что ты знаешь об этой жизни, Шпатц Грессель? — Сигилд запрокинула голову и громко засмеялась. Шпатц зарычал. Дрожащими от нетерпения пальцами он пытался расстегнуть пуговицы на ее блузке, но они не поддавались. Он рванул тонкую ткань, и жемчужные капли с тихим стуком рассыпались по полу. — Ты дурак, Шпатц Грессель! Такой же дурак и такая же свинья, как и все остальные.

Повинуясь нетерпеливым рукам Шпатца, длинная юбка полетела в сторону.

— Если я захочу, Шпатц Грессель, ты будешь облизывть мои туфли. Ты хочешь облизать мои туфли, Шпатц Грессель?

Шпатц стянул с себя пиджак вместе с рубашкой, и они свалились мятой кучей за его спиной. На коже выступили капли пота. Сердце билось о грудную клетку, заставляя его содрогаться всем телом. Он все еще смотрел Сигилд в глаза, не в силах отвести взгляд даже на мгновение.

— Ты хочешь облизать мои туфли, Шпатц Грессель?

Шпатц закрыл глаза. Опустился на колени. Лаковый носок ударил его по губам. Вкус крови смешался со вкусом пыли. Волны наслаждения заставляли его тело содрогаться. Сигилд снова засмеялась. Он вывернул шею, чтобы снова встретить ее магнетический взгляд.

— Тебе нравится боль, Шпатц Грессель? Хочешь я научу тебя любить боль? — Носок ее туфли наступил Шпатцу на пальцы. — Ты будешь умолять меня сделать тебе больно. Ты будешь умолять…

Он рванул Сигилд за колени, и ее длинное тонкое тело рухнуло на пол. Темнота затопила сознание, изредка мерцая проблесками реальности. Вот он рычит, сжимая ее выпирающие ребра. Вот он впивается губами в ее лягушачий рот. Вот она над ним, запрокинув голову, а он пытается поймать пальцами крохотные соски ее плоской груди. Темнота.

— Герр Шпатц? Герр Шпатц, очнитесь… — Шпатц с трудом приоткрыл глаза. Большие глаза склонившейся над ним Лейзе просияли. — Я шла за вами. Вы забыли у нас портфель…

Шпатц попытался подняться, опираясь на руку. Голова болела просто чудовищно. Каждое движение вызывало пульсирующую нестерпимую боль. К горлу подкатила горечь, Шпатца вырвало. Стало немного легче, он смог оглядеться. С правой стороны была потемневшая кирпичная стена. С левой — два мусорных бака, между которыми и втиснулась тормошившая его Лейзе.

— Что… что случилось?

— Не знаю, герр Шпатц. Сначала из квартиры выбежала Мими, а потом вышли вы, качаясь, как пьяный. Мы с Клод зашли и увидели ваши плащ и портфель. Я взяла вещи и побежала за вами. Нашла вас здесь. Вы ничего не помните?

Шпатц облокотился на стену. Он помнил, что решил зайти к Клод. Помнил разговор с Лейзе. Помнил, как вернулась в покупками прекрасная блондинка. И… все.

— Не надо было оставлять вас наедине с Мими, — Лейзе помогла Шпатцу подняться. — Вы выглядите ужасно!

Щпатц осмотрел себя насколько мог в тусклом свете единственного крохотного уличного светильника. Рубаха была неровно застегнута на единственную пуговицу, все остальные с корнем вырваны. Мятые пиджак и брюки — в пятнах копоти, блевотины и непонятно чего еще. В голове пульсировала боль.

— Вот, накиньте плащ, — девушка торопливо протянула Шпатцу серый сверток. Шпатц встряхнул его, сунул руки в рукава, машинально застегнул на все пуговицы. — Вот ваш портфель. Проводить вас домой?

— Который сейчас час?

— Почти полночь. Обопритесь на мою руку.

Шпатц сжал маленькую ладонь девушки, и они выбрались из-за мусорных баков в маленький внутренний дворик с глухими стенами.

— Где мы?

— Вейсштрассе, дом восемь. Вы живете на Тульпенштрассе? В большом доме для приезжих?

— Да.

— Идемте. Вам надо привести себя в порядок.

— Вы расскажете мне, что случилось?

— Я думала, вы мне расскажете!

— Я помню только разговор с вами. И Клод. Была же Клод? Очень красивая усталая блондинка?

— Да, мы поговорили про Мими, а потом она пришла и потребовала, чтобы мы оставили вас вдвоем. Мы ушли к Фрау Вигберг. Эта дрянь чем-то отравила вас! Я скажу Клод, чтобы она сменила замок и никогда больше ее не пускала!

Шпатц почему-то вспомнил, чем именно занимается сама Лейзе. Заманивает неосторожных и нетрезвых мужчин в лапы каким-то проходимцам. Ее возмущение звучало так мило, что он усмехнулся. Его тут же скрутил новый приступ тошноты и кашля. Лейзе заботливо придерживала его за локоть, ожидая, пока спазмы прекратятся.

— Спасибо, фройляйн Лейзе, — Шпатц выпрямился и с благодарностью пожал ее руку. — Теперь я снова у вас в долгу.

— Мы придумаем, что с этим сделать когда-нибудь потом. Вы можете идти?

Шпатц мог. Головная боль отпускала, тошнота тоже, мерцающие мушки почти прекратили пляску перед глазами.

— Хорошо, что у вас длинный плащ, почти незаметно в каком ужасном состоянии ваша одежда, — Лейзе отступила на шаг и критически осмотрела Шпатца. Достала из сумочки платок и принялась вытирать его лицо. — У вас кровь, губа разбита, завтра все опухнет. Вот так. Сейчас я провожу вас, но заходить не стану. Будет лучше, если комендант не увидит меня с вами.

Тульпенштрассе была почти пуста. По противоположной стороне неспешно прогуливалась парочка подвыпивших мужчин. Не доходя до двери Лейзе поднялась на носочки и чмокнула его в щеку.

— Я пойду. Берегите себя, герр Шпатц! — Она помахала рукой, и ее каблуки быстро зацокали обратно в сторону Вейсштрассе. Шпатц остановился у двери, перевел дух, мысленно готовясь нейтрально поздороваться с герром комендантом. Открыл дверь и с облегчением понял, что окошечко Каупляйна закрыто. Видимо, сочинитель пьес уже ушел спать.

Шпатц быстро поднялся на четвертый этаж, нащупал в кармане ключ от своей квартиры, и только тут его начала бить крупная дрожь. Соседняя дверь скрипнула, любознательный сосед или соседка был на своем посту. С четвертой попытки ключ наконец-то повернулся.

Не включая свет, Шпатц вошел в комнату. Повесил плащ в шкаф. Снял ботинки. Снял с себя пиджак. Рубашку швырнул в угол, все равно ее можно было выбрасывать. Взял в руки кувшин с водой для умывания, долго из него пил, потом прополоскал рот, пытаясь избавиться от тошнотворной горечи. Попытался нащупать зубную щетку, но нашел только жестянку с порошком. Обмакнул в нее палец, стал остервенело тереть десны.

Если верить Лейзе, он видел Сигилд. И даже провел с ней наедине несколько часов. Но попытки вспомнить хоть что-нибудь вызывали только пульсирующую головную боль. Он снова, обливая голый торс, отпил воды из кувшина. Проклятье! Крамм сказал ему идти домой, ужинать и ложиться спать. А он, как капризный ребенок, решил навестить девушку. И, кажется, все испортил. Теперь Сигилд знает, что ее ищут… Впрочем, о чем он? Она и раньше это знала, она же оставила записку, что ее похитили! Зато теперь она больше точно не вернется к Клод, значит искать ее там бесполезно. Шпатц снова попытался вспомнить. Вот он видит Лейзе в красном халате. Вот возвращается удивительно красивая Клод. А потом… Потом… Боль снова ударила в виски, словно на его голову сел гигантский дятел и принялся искать червей в его мозгу. Шпатц схватился за виски и опустился на кровать.

— Герр Грессель, вы еще спите? — стук в дверь вырвал Шпатца из когтей каких-то мучительных сновидений. — Герр Грессель?

— Который час, герр комендант? — вчерашняя боль притупилась, но все еще тлела в висках. Шпатц не помнил, как заснул. Постель была не разобрана, на нем все еще были вчерашние мятые и грязные брюки.

— Почти десять утра. За вами приехал герр Васа Крамм.

— Спасибо, герр комендант! Передайте, что я скоро спущусь.

Шпатц с трудом поднялся с кровати. От движения в голове всколыхнулась муть, словно на дне потревоженного лесного озера. Он подошел к зеркалу. Разбитая губа опухла, на шее налился фиолетовым след от укуса. Вчерашний вечер смешался со кошмаром, который ему снился, но помнил он все довольно четко. Все, кроме встречи с Сигилд. Отогнав от себя очередную попытку вспомнить все, он принялся за гигиенические процедуры.

— Этот костюм мне нравится больше, герр Шпатц! — Крамм выдохнул несколько колечек дыма. — У вас вчера был веселый вечер, судя по вашему виду?

— Проклятье, герр Крамм… — Шпатц устроился на сиденье, что вызвало новый приступ головной боли. — Я…

— Дай угадаю, — Крамм хохотнул. — Вопреки моим рекомендациям, ты отправился выпить пивка, приударил за хорошенькой фройляйн, а у нее оказался ревнивый кавалер?

Шпатц поплотнее укутал шею шарфом и сжал виски ладонями. Что теперь делать? Рассказать Крамму о вчерашнем фиаско? Или не рассказывать и понадеяться, что все как-нибудь обойдется без признания его позора? Не имеет смысла. После визита в гимназию они приедут к Клод, и Крамм все равно все узнает. Значит…

— Герр Крамм, я должен признаться кое в чем…

— Я весь внимание! — Крамм вывернул руль, и мобиль неспешно покатил по Тульпенштрассе.

— Вчера я решил навестить Клод… Да, я помнил про ваше предупреждение, но ее квартира совсем рядом, и я решил, что никакой опасности нет, если я поговорю с ней. Она оказалась дома, и пока мы разговаривали, пришла Сигилд.

— Так! — Крамм притормозил.

— Я… Я ничего не помню из нашего разговора. Я даже не помню, что ее видел. Я очнулся за мусорными баками в полночь, когда Лейзе меня нашла.

— Лейзе? Это еще кто?

— Это девушка, живет вместе с Клод.

— Продолжай.

— А это почти все. Лейзе и Клод рассказали мне, что Сигилд была проституткой. И что за ночь с ней отдавали какие-то баснословные деньги. Которые она маниакально копила. Они понятия не имели, что она из богатой семьи. По их словам, она ничем, кроме денег не интересовалась. Не читала книг…

— Которых в ее комнате полный шкаф… Что еще, герр Шпатц?

— Лейзе сказала, что сначала вышла Сигилд-Мими, а потом я. Шатаясь, как пьяный. Что она пошла за мной, чтобы вернуть мне портфель и плащ, которые я забыл. Меня рвало, одежда была в жутком беспорядке. Когда я пытаюсь вспомнить хоть что-то, у меня жутко болит голова. Лейзе считает, что Мими меня чем-то отравила.

— Нет нужды в словах «Я же говорил!», правда, герр Шпатц?

Шпатц молчал. Ему было стыдно.

— Я все испортил?

— Вовсе нет, — Крамм повернул руль, притер мобиль к краю дороги и остановился. — Сейчас мы пойдем завтракать. Чай, овсянка и пилюли от головной боли вернут вас к жизни, герр Шпатц.

— Я же нарушил ваше указание…

— Ай-яй-яй, плохой секретарь! — Крамм выскочил, Шпатц тоже открыл дверь. — Считай, что я тебя поругал. И в качестве наказания мы с тобой пойдем сегодня вечером на представление в театр того симпатичного мужеложца, который пытался тебя лапать. Ты же не потерял любезно предоставленные им билеты?

— Я проверил содержимое портфеля, все на месте.

— Повезло тебе, что девушки оказались честнее, чем полагается при их профессии, — Крамм открыл дверь заведения, которое называлось «Сладкое утро». — Здесь подают отличный завтрак и, если нам повезло, то еще остались имбирные кексы. Тебе сейчас нужно много сладкого, чтобы прийти в себя.

— Вы знаете, чем меня опоили, герр Крамм?

— Тебя не опоили, твоя Лейзе просто наивная дурочка, — Крамм устроился за столиком рядом с окном от пола до потолка, склонился к уху Шпатца и прошептал. — Вчера вечером ты имел честь впервые столкнуться с виссеном.

Глава 7

Wieder ist es Mitternacht,

Ich stehle uns das Licht der Sonne,

Weil es immer dunkel ist,

Wenn der Mond die Sterne küsst.

(Снова полночь,

Я краду у нас свет солнца,

Ибо здесь всегда темно,

Когда луна целует звёзды).

Weit Weg — Rammstein

Та же пожилая угрюмая фрау, что и час назад, подчеркнуто медленно прошествовала к воротам и лязгнула засовом. Створки медленно распахнулись, фрау отошла в сторону, выпуская мобиль Крамма с территории гимназии для девочек. Шпатц, вежливо кивнув, приподнял шляпу, за что был награжден презрительным взглядом и поджатыми губами. Створки ворот Блуменгартена захлопнулись, едва мобиль успел выехать. Латунные буквы девиза вновь превратились в монолитное: «Терпение рождает розы». Крамм прибавил скорость, лишь бы быстрее оказаться подальше от цветущего сада, в котором воспитывались в строгой покорности юные фройляйн.

— А впрочем, я ничего особенно и не ждал от этого визита, — нарушил молчание Крамм. — Наша Сигилд закончила гимназию три года назад.

— Какое ужасное место, — Шпатц оглянулся на скрывшиеся за поворотом ворота гимназии для девочек. — Неужели родители добровольно отдают в такие школы своих дочерей?

— Воспитание прилежных жен, герр Шпатц — это недоступная нашему разумению наука.

Хотя на первый взгляд Блуменгартен ужасным, конечно же, не выглядел. Аккуратные лужайки, ухоженные цветники, улыбающиеся девочки от шести до шестнадцати лет, чинно гуляющие по идеальным дорожкам.

— Хорошая жена всегда доверяет своему мужу и никогда не ставит под сомнение его слова, — в голосе девочки за дверью звучали слезы. Громкий шлепок.

— Я сказала пятое правило!

— Хорошая жена встречает мужа с улыбкой и никогда… — еще один звук шлепка.

— Смотри на себя в зеркало, Руперта! Что ты там видишь?!

— Фройляйн Биссинг, пожалуйста!.. — звук шлепка.

— Пятое правило! Четко, громко и без нытья!

— Хорошая жена встречает мужа с улыбкой и никогда не показывает свои слезы! — голос девочки все еще дрожал, но зазвучал увереннее. Шлепок.

— Улыбайся! Пятое правило!

— Хорошая жена встречает мужа с улыбкой и никогда не показывает свои слезы…

Крамм осторожно постучал в дверь.

— Фройляйн Биссинг? — стройная женщина в строгом сером платье повернулась к входу и опустила руку со стеком. Ее светлые глаза холодно рассмотрели визитеров, левая рука пригладила и без того идеальную прическу.

— Сейчас я закончу воспитательную беседу и поговорю с вами, — ее ледяной взгляд вернулся к стоявшей перед ней девочке. Той было лет, наверное, десять. Белокурые кудряшки сколоты на затылке кружевным бантом, пышное светло-серое платье идеально выглажено, светлые глаза наполнены слезами, на губах — приветливая полуулыбка. — Фройляйн Руперта?

— Здравствуйте герр незнакомец, — отчеканила девочка. — Здравствуйте, герр незнакомец.

Девочка стояла, положив ладони на стол. Пальцы покраснели, видимо именно по ним и приходились воспитательные удары строгой фройляйн Биссинг.

— Можешь идти, фройляйн Руперта. И на будущее. Если я еще раз застану тебя в слезах на виду, ты на неделю отправишься мыть котлы на кухню.

— Простите, фройляйн Биссинг. Спасибо, что учите меня, фройляйн Биссинг!

Девочка сделала книксен и чинным шагом покинула комнату.

— Чем могу быть вам полезна? — фройляйн улыбнулась одними губами, от чего у Шпатца по спине пробежал холодок.

Беседа на задалась. Может быть, железная фройляйн, когда-то воспитывавшая Сигилд, не поверила в легенду про газету «Фамилиенцайтунг», а может рассказывать и правда было нечего.

— В Сеймсвилле девочек балуют. Стараются нарядить покрасивее и накормить повкуснее. Нас с детства учат, что матерей, жен и сестер надо оберегать и лелеять, даже если они капризничают, — Шпатц снова оглянулся назад.

— Далеко не у всех есть деньги, чтобы отдать своих дочерей на воспитание в такой цветник. Тем ценнее воспитанные жены.

— Вымуштрованные. Как солдаты.

— А они и есть солдаты, герр Шпатц, — Крамм вывернул руль, и мобиль покатил по широкой мощеной дороге. Впереди показались небоскребы Билегебена. — Думаешь, это легко — беречь и поддерживать своего мужа? Всегда быть приветливой и отлично выглядеть? Даже когда тебе больно, страшно и хочется плакать?

Шпатц промолчал. Гимназия произвела на него, пожалуй, даже более гнетущее впечатление, чем расстрел на плацу Гехольца.

— Расслабься, герр Шпатц. Мне самому захотелось сбежать от этой фройляйн Биссинг, как будто я нашкодивший щенок, а вовсе не частный детектив.

— Но это же не воспитание, а истязание какое-то!

— У меня есть одно правило, которое помогает мне жить. Я не вмешиваюсь в дела, в которых не разбираюсь. Вот ты, герр Шпатц, сможешь точно сказать, что знаешь, как правильно?

Шпатц задумался. Вспомнил свою мать. Он никогда не видел, чтобы она плакала или кричала. Она всегда улыбалась при виде отца. Всегда находила теплые слова. А потом подумал про властную Джерд, которая уж точно не пыталась скрыть недовольство или плохое настроение. Кого из них отец любил больше? Нежную Блум, прошедшую через горнила железной муштры гимназии для девочек в Вейсланде, или острую на язык и щедрую на оплеухи Джерд, которую с детства только баловали и гладили по голове?

— Вот и я не смогу, — Крамм усмехнулся. — Значит оставим этот вопрос для тех, кто понимает.

Вместо того, чтобы двигаться прямо и, через Унтерштрассе проехать к Альтштадту, Крамм направил мобиль на эстакаду Крессштрассе — кольцевую дорогу вокруг Билегебена.

— Мы разве не в контору сейчас возвращаемся? — Шпатц удивленно приподнял бровь.

— Герр Шпатц, мне нравится твой костюм, но для наших сегодняшних планов он совершенно не годится.

— Планов? Ах, да! Я же совсем забыл про ночное представление… Но что мы хотим там узнать? Ведь по правилам театра все гости будут в масках.

— Иногда, чтобы увидеть ответы, нужно просто оказаться в гуще событий, — мобиль Крамма лихо обогнал неспешно двигавшийся в правом ряду ластваген. — Мы окажется как безликие гости в том месте, где Сигилд работала последние полгода. Впрочем, можете относиться к этому приключению как просто к походу в театр. Давно ли ты был на танцах, герр Шпатц?

— Как мы собираемся поступить с девушкой, герр Крамм? — вспомнив о Сигилд, Шпатц почувствовал, как снова заныли виски. — Вернем ее отцу, как полагается по контракту? Или…?

— Признаться, у меня пока нет ответа на этот вопрос. Наш Пфордтен, личность неприятная. Знаешь, как он получил эту фамилию? Предпоследний пакт Пфордтен был правоведом. И конфидентом множества разных ублюдков и теневых дельцов, вроде Рейнара Хаппергабена. Я видел, что ты читал его папку из моего шкафа. Зимлеру пакт Пфордтену было уже лет, наверное, сто, когда Клаус к нему явился. Он остался совершенно один, без жены и наследников, сидел в своем поместье и чах над бумагами и книгами. Не знаю, что там между ними произошло, но въедливый старикан по всей форме принял Клауса в верштеги. А потом умер. И через два года семья новоявленных аристократов переехала из домика в Вассерфале, который достался Фрид в качестве приданого, в новопостроенный кремовый торт. Видимо, старый крючкотвор был гораздо богаче, чем казался.

— А какая у него была фамилия до того, как он стал пакт Пфордтеном?

— Бюксель… Или Вюксель. Откуда он приехал в Билегебен, я так и не смог выяснить.

— Получить наследство — это не преступление…

— В отличие от того, чем предлагает нам заняться его прекрасная супруга Фрид, все верно.

— Так что мы все-таки планируем делать? Как нам следует поступить?

— Я же сказал, что не знаю, герр Шпатц! — Крамм надавил на педаль газа сильнее. — Вот ты вчера уже нашел Сигилд. И что? Ты смог с ней что-нибудь сделать или хотя бы поговорить?

В висках Шпатца запульсировала боль. Он шумно выдохнул и потер лоб рукой.

— Я…

— Не бери в голову, герр Шпатц. Я, конечно, хитрый тип, и у меня много разных хитрых знакомых. Но вряд ли я смогу помочь с подделкой документов. И добрых приятелей, которые за мои красивые глаза и цветистые комплименты помогут переправить виссена через границу, у меня тоже нет. Я же говорил уже, что я хороший парень…

— Но что вы пообещали Фрид?

— Сказал то, что она хотела услышать. Что сочувствую и сделаю, что смогу.

— Простите за неуместные расспросы, герр Крамм.

— Вот как мы поступим, герр Шпатц, — Крамм усмехнулся. — Мы выследим ее, найдем место, где она прячется, и сообщим об этом и Клаусу, и Фрид. Получим гонорар и забудем обо всей этой истории.

— То есть, просто выполним свою работу?

— Надеюсь, тебя больше не переполняет сочувствие к бедняжке, после того, как эта маленькая дрянь что-то сделала с твоей головой?

К горлу подкатила тошнота. Перед глазами на мгновение мелькнуло видение извивающегося тонкого тела, блестящего от пота, послышался тихий смех. Виски снова сдавило болью.

— Ты что-то вспомнил, герр Шпатц?

— Нет, лучше даже не пытаться. Каждый раз, когда я думаю о вчерашнем вечере, голова болит так, будто в нее забивают гвоздь.

— Вот и не думай. Кстати, мы приехали, — мобиль остановился рядом с одноэтажным домом, окруженным рябинами и акациями. — Это не магазин и не костюмерная театра. Мы с фрау Габленц давние друзья. Она со странностями, но ее коллекция нарядов много раз мне пригождалась. Просто молчи, улыбайся и предоставь все мне.

Дверь открыла высокая пожилая фрау, одетая в длинное черное платье. Седые волосы были гладко зачесаны назад.

— Васа! Плохой мальчишка, ты опять бросил свою Роземари ради молодых вертихвосток! Тебя не было целую вечность!

— Ни одна вертихвостка не сравнится с тобой, моя драгоценная фрау! — Крамм обнял худые плечи старухи и поцеловал ее в щеку.

— Кто этот красивый юноша? Я раньше его не видела.

— Это герр Шпатц, мой секретарь. Милая Роземари, ты позволишь нам войти?

Дом фрау Габленц был царством строгого уюта. Белые стены и мебель из черного дерева то тут, то там были продуманно декорированы пуфами красного бархата, антикварными креслами на гнутых ножках, портретами пышных красавиц в бальных платьях и узорчатыми подушками. В зале, куда вдова провела гостей, над массивным бюро висел портрет сурового старика с пронзительным взглядом в темно-синем парадном мундире. Шпатц уже видел похожий в карантинной зоне Гехольц. Вольфганг штамм Габленц, Комерад кайзера, трагически погибший десять лет назад, глава департамента безопасности, автор книги «Искусство допроса».

— Васа, конечно же! Ты же знаешь, как я люблю, когда мои детки выходят в свет! — Штамм понял, что пока он оглядывался, Крамм и Роземари продолжали мило щебетать, и часть диалога он пропустил. — Идемте же, давайте выберем вам подходящие костюмы!

Тонкие пальцы фрау Габленц, покрытые сеточкой морщин и пигментных пятен ухватили Крамма за руку, и вдова устремилась вглубь дома. Через анфиладу комнат, выполненных все в той же черно-белой гамме. За последней дверью скрывалась гардеробная. На латунных штангах, заботливо прикрытые газовыми чехлами, висели мужские костюмы всех цветов и фасонов. Фрау Габленц отпустила руку Крамма и подошла вплотную к Шпатцу.

— Высокий, почти как мой муж… Такой красивый идеальный нос. Изумительная линия плеч… Молодой человек, вы напоминаете мне кое-кого… Я знаю, что вам подойдет! — старуха, не теряя прямой осанки и горделивого вида, проплыла между рядов костюмов, перебирая их пальцами. — Герр Бош, герр Мюфлинг, герр Герсдорф… Вот он! Этот фрак принадлежал самому Максу штамм Эдельсхайму! На его публичной казни собралось три тысячи человек!

«Молчи и улыбайся!» — вспомнил Шпатц, принимая из рук хозяйки идеально вычищенный и отглаженный фрак густого винного цвета.

— Примерить можно за той ширмой, там большое зеркало, — фрау Габленц взмахнула рукой, указывая, куда идти. — А теперь мы займемся тобой Васа. Чей костюм ты сегодня хочешь выгулять? Кирсштага, казненного за мужеложство или виссена Люстриша?

— Сегодня мужеложец останется дома, милая Роземари! В остальном я полностью доверяю твоему вкусу.

— Значит виссен. Сейчас я его отыщу, я знаю, как ты любишь все яркое. Он тоже любил…

Шпатцу никогда раньше не доводилось примерять фрак, впрочем, разобраться, что и в какой последовательности надевать, было несложно. Он повернулся к зеркалу, принял горделивую позу, тихо усмехнулся сам себе: «Кручусь перед зеркалом, как девчонка!» Но надо было признать, что выбор фрау оказался и вправду неплох. Он вышел из-за ширмы.

— Блистательно! — фрау Габленц всплеснула руками. — Ты же вылитый Гейнц! Когда-то я танцевала с ним на приеме! Это был мой первый выход в свет в качестве супруги моего Вольфганга…Васа! Ты должен рассказать мне историю этого юноши. Ты не мог взять в секретари какого-нибудь простого и скучного мальчика.

— Мы обязательно зайдем к тебе на той неделе и проведем у тебя целый вечер, моя дорогая Роземари. И юноша сам расскажет тебе свою историю.

— Ах, Васа! Я испеку баумкухен, а ты принеси шерри. А потом мы включим музыку и устроим танцы.

— Конечно, дорогая Роземари!

— Я уже в нетерпении! А теперь берите костюмы и ступайте. Кружитесь со своими юными вертихвостками, и оставьте меня одну. Я хочу помечтать о нашем вечере.

Шпатц удалился за ширму и быстро переоделся, аккуратно сложив шелковый фрак обратно в чехол. Когда он вышел, фрау Габленц не было, Крамм ждал его один.

— Чьи это костюмы, герр Крамм? — спросил Шпатц, когда они сели в мобиль.

— Ты разве не понял? Муж этой очаровательной вдовушки отправил на смерть тысячи разных мерзавцев. Если мерзавец богат, его имущество конфискуют. С драгоценностями, деньгами и домами — все понятно, а одежду обычно просто выбрасывают. Кому нужны тряпки? Но Роземари всегда была очень доброй. Ей было жаль бедных деток — фраки, смокинги, костюмы для верховой езды и для гольфа. Они остались без хозяина, такие несчастные и одинокие… И теперь у нее целая коллекция. О каждом галстуке она может рассказывать часами. Но в основном о том, как умер его хозяин и какие мерзости он совершил. Я предупреждал, что она со странностями.

— То есть этот фрак носил… как она сказала? Макс штамм Эдельсхайм? Кто это был?

— Последний из Эдельсхаймов, насколько я знаю. Кажется, серийный убийца. Сошел с ума и устроил в своем поместье кровавый притон. Если я его ни с кем не путаю…

Дворик театра, который Шпатц уже видел, этим вечером преобразился. Лестница была украшена крохотными фонариками, а перед ней стоял красно-черный шатер, через который и был устроен вход. Шпатц поправил галстук-бабочку, провел рукой по безупречному тяжелому шелку фрака и шагнул сквозь полог вслед за Краммом.

— Добро пожаловать, герр незнакомец, — девушка, одетая в тонкое, обтягивающее как перчатка красное платье с длинными разрезами на боках улыбнулась ярко-красными губами и взяла со стола черную бархатную маску. — Давайте я вам помогу! — она обошла Шпатца, грудь ее коснулась его спины, на ухе он почувствовал ее дыхание. Ее пальцы невесомо погладили его волосы и ловко справились с завязкой на затылке. — Теперь вы неузнаваемы, герр незнакомец, вас ждет территория наслаждения!

Зал театра больше не выглядел неопрятным. Подушки сложены в аккуратные пирамиды в углах, как бы намекая, что их время еще придет. Крохотные лампы, расставленные и развешанные в разных местах давали света достаточно, чтобы были видны силуэты гостей и волнующие формы одетых лишь в прозрачные туники девушек, скользящих по залу с подносами. Крамм взял бокал игристого, мимоходом погладив фройляйн по гладкому бедру, повернулся к Шпатцу и подмигнул через прорезь маски.

— Все не так уж плохо, верно, герр незнакомец?

— Днем это место выглядит менее… интимно, — Шпатц рассмеялся, и тоже взял бокал, подмигнув девушке. На мгновение ему показалось, что перед ним Клод. Но оглядевшись он понял, что остальные очаровательные официантки такие же рослые, светловолосые и с пышными формами. Их лица скрывали золотистые маски, зато прозрачный газ туник позволял любоваться их совершенными телами во всех подробностях.

Вспыхнул яркий свет, выхватив из мерцающего полумрака полукруглую сцену и часть красного бархата кулис. В круг света с двух сторон шагнули две женщины, одетые в переливающиеся обтягивающие платья и пышные головные уборы из перьев.

— Драгоценные мои гости, — заговорила одна, и тут Шпатц понял, что это не женщина. За густой косметикой, накладным бюстом и пышной прической скрывался его недавний собеседник, Смирненхофф. В отличие от гостей, маски на нем не было. — Возлюбленные мои. Нет слов, чтобы передать, как я рада вас видеть. Сегодня особенная ночь. Сегодня все мы…

Шпатц стал оглядывать гостей. Молодых мужчин практически не было. Фигуры большинства выдавали неумеренную склонность к еде, которую трудно скрыть маской и фраком. Впрочем, нельзя сказать, что каждый из гостей мужского пола щеголял объемистым брюхом, так что Крамм и Шпатц не были в этом обществе совсем уж белыми воронами. Шпатц поставил опустевший бокал на узкий стол вдоль всего зала и взял с подноса у другой девушки шоколадную конфету.

— …главное сегодня — это ваша свобода. Отпустите свою страсть на эту ночь. Позвольте ей диктовать вам свои условия. Подпишите капитуляцию и отдайтесь ей на растерзание. Вы побеждены, — второй мужчина в женском платье, очевидно Хаффенхофф, был массивнее и старше своего компаньона. Грубый кадык он замаскировал перьевым боа, но даже в таком виде перепутать его с женщиной можно было только если совсем не присматриваться.

На сцену поднялись четыре девушки, поставив свои подносы.

— Посмотрите на их тела. Они прекрасны, они само совершенство, правда же? — снова заговорил Смирненхофф, переходя от одной девушки к другой. — Это мои актрисы. Сегодня вы увидите, насколько они искусны. Долой эти тряпки, я хочу, чтобы мои гости видели, какие бриллианты сияют в короне нашего театра!

Смирненхофф сорвал с девушек туники, оставив их лишь в туфлях на высоких каблуках и золотистых масках. Публика лениво захлопала. Девушки улыбались, игриво покачивали бедрами и рассылали воздушные поцелуи.

— О, сегодня мы не один раз сможем сорвать с них покровы! Уйдите прочь со сцены, похотливые шлюшки, я знаю, чего вы ждете. Скоро, скоро я позволю гостям лапать вас жадными пальцами, исследуя каждую впадинку ваших порочных тел. Одевайтесь для первого номера! А пока, дорогие гости, вино, закуски, музыка — все для вас. И помните, все, что произойдет сегодня ночью, останется здесь и никогда не покинет этих стен за бархатными портьерами.

Яркий свет погас, Шпатцу на мгновение показалось, что он ослеп. Он моргнул и огляделся в поисках Крамма. Но тот уже затерялся где-то среди гостей. Шпатц протянул руку, взял с подноса у ближайшей девушки бокал игристого. Надо было признать, что эротические представления в Сеймсвилле были совсем не похожи на это мероприятие. Там был темный зал, зрители практически наощупь рассаживались на свободные места, на сцену выходили мужчины и женщины, раздевались, показывались публике со всех сторон, потом мужчина овладевал женщиной, сидя на стуле или лежа на столе. Потом актеры сменялись, приходили другие. Расходилась публика все в той же темноте. Никаких перьев, блесток или игристого вина.

— Рад, что вы пришли, герр Шпатц, — Смирненхофф коснулся его руки оглянулся и встретился взглядом с накрашенными глазами хозяина театра.

— Как вы меня узнали, герр Смирненхофф?

— Вас сложно с кем-то перепутать. Этот фрак вам замечательно идет. Надеюсь, вам все нравится?

— Все прекрасно, — легкое вино уже ударило в голову. — Изумительное вино, красивые девушки. С нетерпением жду номеров.

— Если вам захочется с кем-то уединиться, вокруг полно комнат, скрытых за бархатными портьерами. Мои постоянные гости это знают, но вы у меня впервые. Веселитесь, — и, вильнув бедрами, Смирненхофф отправился приветствовать других гостей.

На сцене появились четыре девушки, одетые в кожаные корсеты, высокие сапоги и волчьи маски. Зал осветился красными всполохами, будто начался пожар. Девушки начали диковатый танец, полный резких движений и прыжков.

— Сигилд здесь нет сегодня, — Крамм облокотился на стену рядом с Шпатцем. — Она должна была прийти, но не явилась.

— Думаю, это я все испортил. Если бы она не застала меня у Клод…

— Значит сегодня мы можем просто расслабиться, лично у меня уже есть планы на этот вечер…

Крамм хлопнул Шпатца по плечу и растворился в танцующей толпе. Девушки в коже вытянули на сцену толстяка в зеленом фраке и теперь извивались вокруг него, изредка хлопая его и друг друга многохвостыми кожаными плетками.

— Танцуете, герр незнакомец? — ярко-красные губы высокой блондинки расплылись в сладострастной улыбке. Шпатц позволил ее сильным и нежным рукам увлечь себя в круг слаженно двигающихся фигур.

Громко ударил гонг. Девушек в коже сменила пара других девушек — в прозрачно-золотистых обтягивающих трико. Музыка стала тягучей, девушки гибко обвивались вокруг друг дружки, сплетаясь в причудливые фигуры. Шпатц сменил партнершу, отпустив блондинку с полноватым мужчиной в черном фраке. Ее место заняла изящная рыжеволосая фройляйн.

Шпатц потерял счет времени и бокалам вина. Он танцевал с немолодой стройной брюнеткой в красной маске с перьями. Она была пьяна, ему приходилось крепко держать ее, чтобы она не упала. Часть гостей избавились от масок и некоторых предметов одежды. Игристое вино на подносах сменилось шерри и шнапсом.

— Я хочу чтобы это стало нашей с тобой ночью, герр незнакомец, — прошептала партнерша. — Пойдем же, пойдем…

Идти сама незнакомка почти не могла, Шпатц обнял ее за талию нырнул под красный бархат портьеры. Первая комната лабиринта была занята толстым седовласым мужчиной и двумя девушками. Во второй комнате тоже кто-то был. Третья оказалась пустой. Шпатц подумал, что дамочка настолько пьяна, что уснет, как только он положит ее на кровать. Она резко развернулась и впилась губами в его рот.

— Хочу видеть твое лицо, — пробормотала она, сдирая с Шпатца маску.

Она отскочила, кажется протрезвев в одно мгновение.

— Это ты!!! Проклятье! Ты пришел, чтобы унизить меня! — нет, о трезвости речи не было, конечно. Но кто это? Брюнетка несколько мгновений возилась с шнуровкой своего корсета, но вовсе не затем, чтобы раздеться. В ее руке блеснуло тонкое лезвие ножа. — Фогельзанг, ты умрешь сегодня!

Шпатц уклонился от удара и перехватил тонкое запястье. Другой рукой он обхватил ее за корпус. Женщина забилась, визжа и пытаясь вырваться. Портьера колыхнулась, пропуская в комнату еще одного гостя. Крамм? Нет. Какой-то мужчина в маске и белом фраке.

— Фрид, Фрид, успокойся, — быстро заговорил он, аккуратно разжимая ее пальцы. — Вот так. Отдай нож. Ты ошиблась. Посмотри внимательно.

Женщина перестала дергаться, Шпатц разжал руки, и она опустилась ему под ноги. Тяжело дыша, сорвала с себя маску. Тушь расплылась вокруг глаз уродливыми потеками, но Шпатц все равно ее узнал. На полу перед ним, в открытом красном платье с корсетом и разрезами до талии сидела Фрид пакт Пфордтен.

— Извините, молодой человек, — незнакомец кивнул, намекая, что Шпатцу неплохо бы покинуть комнату и оставить их наедине. Но голос мужчины показался ему знакомым. Он протянул руку и сорвал с его лица маску.

— Дитрих Кронивен! Вы разве не должны были улететь на люфтшиффе сегодня утром?

— Герр Шпатц… Подождите, не уходите!

Шпатц остановился, придерживая портьеру. Кронивен придерживал Фрид за талию. Казалось, что она сейчас упадет в обморок. Или просто заснет пьяным сном.

— Мне н нравится эта неслучайная встреча, герр Кронивен, — в голове все еще пузырилось игристое, но Шпатц достаточно ясно соображал, чтобы понимать, что «простой торговец зерном» заглянул в их комнату не в поисках свободной кровати.

— Я просто хотел, чтобы бедняжка не наделала глупостей! — Кронивен бережно опустил бесчувственное тело Фрид на кровать. Она раскинулась среди шелковых подушек и пробормотала что-то неразборчивое. «Бедняжка!» — подумал Шпатц, вспоминая ее жадные пальцы и влажный поцелуй. Растрепанный вид и румянец, когда он вернулся к контору Крамма. Длинные тощие ноги мертвого тела Вологолака. Портрет Фогельзанга среди потеков свечей и мистических символов в подвале дома в Вассерфале. Бедняжка! У этой бедняжки столько столько расстрельных тайн, что у любого полицая загорятся глаза от охотничьего азарта!

— Давайте встретимся завтра и поговорим спокойно за кружкой пива, герр Шпатц?

— Не вижу причин откладывать разговор, герр Кронивен, или как вас там на самом деле зовут, — Шпатц отпустил портьеру, уселся на кровать рядом с стройным телом в красном открытом платье и сложил ногу на ногу.

— Здесь? Сейчас? Вы думаете, это подходящее место для серьезных разговоров? — Кронивен поправил бабочку.

— Не вижу причин, почему нет, — Шпатц пожал плечами. Бессчетное количество бокалов выпитого вина сделало его уверенным и развязным. — Все пьяны и увлечены выпусканием на волю своих страстей и пороков. До ваших шпионских дел никому нет дела, кроме меня. Валяйте, расскажите мне, почему я прямо сейчас не должен бежать к ближайшему полицаю, таща вас за фалды фрака и победно выкрикивая, что вы сбежали от своего инспектора.

— Вы ничего не знаете…

— Разумеется, не знаю! Я же новичок! Наивный и глупый. Просветите меня, раз уж случилась наша неслучайная встреча.

Кронивен помолчал, опустив голову. Затем медленно опустился на противоположную сторону кровати и поднял взгляд на Шпатца. Трезвый взгляд.

— Хорошо, герр Шпатц, надеюсь вы достаточно трезвы, чтобы понимать, о чем просите.

— О, не волнуйтесь! Я весь внимание!

— Не буду скрывать, что я знаю, что уважаемый супруг Фрид обратился к герру Крамму, чтобы найти сбежавшую дочь, — Крамм нежно погладил обнаженное плечо спящей женщины. Она снова что-то пробормотала. — Вы понимаете, что случится, если вы ее найдете?

— Она станет женой Гоззо штамм Крессенштейна, толстого сына героического пилота и конструктора люфтшиффов, как я понимаю, — Шпатц криво усмехнулся.

— Вот как? Вы все еще настолько наивны? — Кронивен отвернулся. — Настоящий отец девочки — вовсе не жирный Пфордтен.

— Вот как? — изобразил удивление Шпатц. — А кто же?

— Ее отец виссен. Надеюсь, это слово вам знакомо? Да, вижу по глазам, что вы знаете, как в Шварцланде обращаются с виссенами. И вы все еще думаете, что отец Гоззо просто так, без тестов и анализов, благословит брак своего сына?

— А веселенькая женушка досталась герру пакт Пфордтену, как я посмотрю, — Шпатц подмигнул Кронивену, кивнув на руку «торговца зерном» нежно поглаживающую бесчувственное тело Фрид.

— Вы уверены, что не слишком пьяны, чтобы продолжать наш разговор? — Глаза Кронивена сузились, но руку он убрал.

— Уверен, герр Кронивен, продолжайте, — Шпатц перестал улыбаться. — Обещаю выслушать со всей серьезностью.

— Многих людей как здесь, так и за границей, не устраивает столь жестокое обращение с виссенами. В конце концов, они такие же люди, как и мы, и не виноваты в том, что природа наделила их способностями, сила которых пугает и настораживает. Это не может и не должно означать смертного приговора!

— Звучит разумно.

— Во многих других государствах, в том числе и в нашем с вами родном Сеймсвилле, к виссенам относятся по-человечески. И многие люди хотели бы помочь тем несчастным, которым не повезло родиться здесь.

— И вы в их числе, герр Кронивен?

— Да, и я в их числе. Вы понимаете, какой опасности я себя подвергаю, находясь сейчас здесь, против всех шварцландских законов?

— Вы искали в театре Смирненхоффа и Хаффенхоффа виссенов, чтобы их спасти?

— Мы должны были встретиться здесь с Сигилд. Чтобы переправить ее в безопасное место, а затем — в Сеймсвилль. Но когда она не появилась, Фрид от волнения выпила лишнего, и… Не судите ее, она сама не своя от тревоги за свою дочь.

— Почему ее настоящий отец о ней не заботится?

— А кто вы думаете попросил меня о помощи? Сэппель Вологолак — настоящий герой среди виссенов. С его помощью были спасены десятки, если не сотни, жизней! Он пришел ко мне и рассказал о бедняжке Сигилд. И я, разумеется, не смог отказать, тем более, что мы с Фрид старые друзья.

Шпатц подавил смешок и сделал вид, что закашлялся. Какая, однако, дружелюбная особа эта строгая фрау…

— Вологолака раскрыли, и за ним началась охота. Вчера мои люди должны были посадить его на люфтшифф до Сеймсвилля. Все было готово — документы, деньги, все! Но он не явился. Ума не приложу, что произошло… А сегодня не появилась Сигилд.

«Он не знает, что Вологолак мертв», — подумал Шпатц, но просвещать Кронивена не стал.

Герр Шпатц, — Кронивен наклонился вперед и сжал руку Шпатца. — Я знаю, что Васа — изворотливый малый. Что у него есть знакомства в самых неожиданных кругах. Я следил за его успехами, он настоящий виртуоз среди детективов. Острый ум и убийственная интуиция.

Кронивен сделал паузу. Шпатц освободил свою руку.

— Герр Шпатц, я хочу попросить вас о помощи, — Кронивен выпрямился. Лицо его стало серьезным. — Я хочу знать о вашем расследовании. Если кто и способен найти, где скрывается сейчас Сигилд, так это Крамм.

— И почему вы думаете, что я буду вам помогать? — Шпатц расхохотался. Нет, он, конечно, наивный и молодой. Но не настолько, чтобы после нескольких громких фраз ввязываться в расстрельную интригу мутящего воду «торговца зерном».

— Во-первых, я могу заплатить, — губы Кронивена дернулись, складываясь в презрительную улыбку, но он быстро с собой справился. — Наша организация понимает, какой опасности подвергается любой, кто ей помогает, и не скупится на такую мелочь, как деньги. Впрочем, я вижу, что это предложение вас не особо заинтересовало… Тогда быть может, хорошей платой станет информация?

— В отличие от вас, герр Кронивен, я не работаю ни на какую организацию. И меня не интересуют ваши делишки…

— А как насчет ваших… делишек, герр Шпатц? — Кронивер подался вперед. — Вас или вашей семьи. Ваша мать, Блум Грессель, которую следовало бы называть Блум штамм Фогельзанг, конечно, верванты никогда не берут фамилии простолюдинов. Много ли вы знаете о ней? Уверены ли, что ее смерть была случайна? Или до сих пор пребываете в нежном заблуждении, что вашей жизни и здоровью ничего не угрожает?

Шпатц похолодел. Пары игристого, все еще клубящиеся в его голове, моментально рассеялись. «Неслучайный» незнакомец оказался гораздо более «неслучайным», чем ему казалось.

— Вы меня… заинтриговали, герр Кронивен.

— Так я заслужил вашу помощь?

— Что вы знаете о моей матери?

— Нет-нет, не так сразу, герр Шпатц! — Кронивен улыбнулся одними губами. — Я никогда не плачу вперед. Давайте мы все же встретимся с вами за кружечкой пива, скажем, завтра, и обо всем обстоятельно поговорим. Вы знаете, что в Билегебене тоже есть ресторан Матильда? Я питаю слабость к этому имени. Приходите туда завтра, ближе к закату. Вы же достаточно умны, чтобы самостоятельно узнать адрес?

— Справлюсь, — Шпатц сжал зубы. Кронивен протянул руку, но Шпатц не принял рукопожатия. У него все еще саднило в висках при попытке вспомнить свою единственную встречу с виссеном. Не хотелось вновь испытать что-то подобное, а гарантий, что Кронивен — не виссен, у него не было.

— Вот и чудненько, — Кронивен усмехнулся и опустил руку. — А сейчас будьте вежливым мальчиком, и оставьте меня наедине с фрау.

Шпатц с готовностью поднялся и поспешно покинул маленькую комнату с кроватью, едва не запутавшись в бархате портьеры. В коридоре двое мужчин с раскрасневшимися лицами увлеченно ласкали обнаженную девушку, с готовностью выгибавшуюся навстречу их похотливым рукам. В большом зале гости больше не прохаживались, степенно потягивая вино из бокалов. Настало время подушек, дождавшихся своего часа. В табачном дыму и мерцающем свете, клубок из сплетенных тел выглядел как странная картина сумасшедшего художника. Шпатц осторожно вдоль стены стал пробираться к выходу. Полная пожилая фрау, с обнаженной обвисшей грудью попыталась обвить шею Шпатца дряблыми руками. Он едва увернулся от ее мокрого рта с размазавшейся помадой.

Он столкнулся с Клод почти рядом с дверью. На ней было расстегнутое сверху донизу длинное платье и высокий головной убор из перьев. Она курила, прислонившись к стене.

— О, герр Шпатц, — она выпустила струю дыма у него над головой. — Судя по тому, что вы все еще одеты, наш порочный перфоманс не смог задурить вам голову.

— Представление прекрасное, фройляйн Клод…

— Но вы все равно хотите уйти? Подождите меня. Я накину плащ, возьму сумочку и вы проводите меня до дома.

Клод затушила сигарету в цветочном вазоне и быстро прошла сквозь ковер из человеческих тел, ловко уворачиваясь от тянущихся к ней рук.

Шпатц проснулся от тихого позвякивания. Словно кто-то размешивал сахар в кружке чая. Он осторожно открыл глаза и повернул голову. За столом в большой комнате с разномастной мебелью, поджав под себя ноги, сидела Лейзе.

— Вы поздно пришли вчера, герр Шпатц! — весело сказала она. — А комендант не заругает, что вы не явились ночевать?

— В правилах на этот счет ничего нет, — Шпатц сел. Рядом с ним на кровати, разметав по подушкам светлые волосы безмятежно спала Клод.

— О, не волнуйтесь, вы ее сейчас не разбудите, даже если начнете прыгать и кричать, что началась война, — Лейзе засмеялась. — Халат на спинке кровати. Он должен быть впору.

Шпатц взял красный фланелевый халат, тот самый, в котором Лейзе открыла ему дверь позавчера. С трудом запахнул его. Повязал пояс и спустил босые ноги на пол.

— Хотите чаю? Есть свежие булочки и вчерашние брецели.

— Который час?

— Почти полдень.

— Проклятье!

— Вам надо было с утра на работу? Но ведь вы все равно уже опоздали, что может поменять чашка чая с булочкой?

До конторы Шпатц добрался только часа через два. Пришлось заскочить домой переодеться, ехать на работу во фраке — было не очень хорошей идеей. Пришлось купить брецель у герра Вурзеля и переброситься с ним парой слов, объяснив свой внешний вид тем, что вчера ходил на представление в театр, а потом заночевал у друзей. Пришлось здороваться с комендантом и обсуждать свое ночное отсутствие и неподходящую для этого часа одежду.

Сидя на неудобной скамье в неспешно катящемся ластвагене, Шпатц думал о том, как ему поступить. Несмотря на обилие игристого и страстное завершение вечера на широкой кровати Клод, он помнил все до последнего слова. И терзался муками выбора. Сделать так, как требовал Кронивен, который что-то знает о его матери? Или рассказать все Крамму и спросить его совета? Или поступить как еще более законопослушный фрайхер Шварцланда — попросить оператора связать его с Хиршем пакт Боденгаузеном и выложить ему все — и про поддельного торговца зерном, и про мертвого виссена Сэппеля Вологолака в полупустой лачуге Альтштадта, и про развратную фрау пакт Пфордтен… Забыть как страшный сон всю эту историю, напроситься на штрудель фрау Виллисен, поиграть в шахматы с положительным и пунктуальным клерком герром Нойхоффом и пригласить веселого фельдфебеля герра Мозера выпить пивка и потанцевать с симпатичными фройляйн. То есть, заняться именно тем, что он и собирался делать, когда ступил на порог пограничного бюро Шварцланда…

Звякнул колокольчик над дверью. Крамм лежал на диване, положив на лоб мокрое полотенце. Когда Шпатц вошел, он приподнял голову и со стоном уронил ее обратно.

— Герр Шпатц, я ненавижу тебя за твой цветущий вид! Если кровь вервантов делает неуязвимым к похмелью, я когда-нибудь обязательно умру от черной зависти и изойду желчью. Если смогу подняться с этого дивана…

— Герр Крамм, простите за опоздание…

— Забудь, Шпатц! Лучше поставь чайник… Или нет, налей мне просто холодной воды. Или еще лучше, возьми мой бумажник и сбегай до Корбла за светлым пивом. И еще… Посмотри в аптечке, там должны были остаться пилюли…

Еще через час при помощи пилюль, кружки пива и нескольких стаканов холодной воды Крамм вернулся к жизни.

— Герр Крамм, мне нужно с вами поговорить…

И Шпатц честно рассказал ему все. Про записку матери и свое паническое бегство из родного дома. Про Карла пакт Готтесанбитерсдорфа и его жутковатый тест. Про замеры безымянного доктора и индекс идеала два. Про Флинка. И про три неслучайных встречи с Кронивеном, включая вчерашнюю.

Крамм слушал внимательно, не перебивая. Не задавая вопросов. Иногда прихлебывал пиво. Когда Шпатц наконец замолчал, Крамм поднялся и заходил по комнате.

— Почему ты решил мне все рассказать, герр Шпатц? Почему просто не взял тайком нашу папку и не выложил все Кронивену в обмен на сведения о своей матери?

— Скажу даже больше, я обдумывал вариант, а не пойти ли со всем этим к инспектору Боденгаузену, — Шпатц сцепил руки в замок.

— Но не пошел.

— Нет.

— Так почему?

— Наверное, потому что вы хороший парень, герр Крамм, — Шпатц принужденно рассмеялся. — Нет, не так. Я жил своей жизнью. Встречался с друзьями, заигрывал с девушками. Занимался бухгалтерией для отца, изучал горное дело. Иногда мне тыкали в происхождение матери, но не особенно этим докучали. Потом она умерла. И стало понятно, что как раньше не будет. Я бы обратился к Боденгаузену, он кажется умным и понимающим человеком… Но… Но он делает свою работу. Здесь в Шварцланде мне нравится. Кое-что меня пугает, кое-что я не понимаю. Но мне все равно ведь не сбежать от своего происхождения. Когда-нибудь мной обязательно заинтересуются. Или Фогельзанги, до которых дойдет, что сын их беглой дочери ходит сейчас по Билегебену. Или те, кто убил мою мать, до сих пор не знаю, за что и почему. И мне очень хочется, чтобы в этот момент мне было с кем посоветоваться. Да, я обратился к вам, потому что вы хороший парень, герр Крамм. И потому что мне очень нужно хоть кому-то доверять.

— А Кронивен?

— Что Кронивен? Раз он заговорил о моей матери, значит с самого начала знал, кто я такой. И билетик от механической гадалки — это был просто предлог. Не представляю, зачем я ему нужен. И не представляю, чем он занимается на самом деле. И на самом ли деле его зовут Дитрих Кронивен.

Шпатц встал с дивана, открыл шкаф и извлек из бумаг папку, помеченную буквами Р.Х. Пролистал. Нашел нужную фотографию и сунул ее под нос Крамму.

— Вот это Кронивен. Вместе с человеком в белом костюме.

Крамм долго разглядывал фотоснимок.

— Он действительно может оказаться тем, за кого себя выдает, герр Шпатц. Во всяком случае, в той части, где рассказывал, что помогает виссенам бежать за границу. Я слышал краем уха про такие организации, они не стесняются в средствах и с удовольствием пользуются услугами даже таких отпетых мерзавцев как Рейнар Хаппергабен.

— А чем он знаменит?

— Торгует людьми. В основном детьми и женщинами, но и мужскими «препаратами для опытов» тоже не брезгует. Ну и не только это, у него изобретательная фантазия.

— Тогда у него точно должны быть возможности тайно переправить человека через границу, — Шпатц взял фото и снова посмотрел на Кронивена.

— Но я слышал и кое-что другое, герр Шпатц, — Крамм остановился в центре комнаты. — Что, прикрываясь благородными целями спасения виссенов от расправы, эта самая организация, которую упомянул Кронивен, на самом деле занимается вербовкой. Ты же понимаешь, что виссенов искореняют не просто так? Что у каждого из них есть возможности, которых лишены нормальные люди. И при умелом применении эти способности могут быть чрезвычайно опасными… Впрочем, здесь я вторгаюсь в такие высокие материи, где значение мое стремится к ничтожеству. Так что вернемся к нашим делам, герр Шпатц.

Шпатц вернул фотоснимок в папку, а папку — в шкаф.

— Вчера на представлении я познакомился с милейшей и весьма разговорчивой девушкой, — Крамм сел за свой стол и открыл блокнот. — Она мне многое рассказала о делах их театра, о личной жизни его хозяев, но самое главное — она назвала имена самых горячих поклонников Мими. Тех самых, которые готовы были с ног до головы осыпать нашу принцессу-лягушку деньгами и бриллиантами. Мне кажется, что один из них мог приютить бедняжку. Осталось только сообразить, который из трех. Хартлиб женат, так что его можно временно вычеркнуть. Остаются Зепп пакт Ледебур и Краух Редвиц. Оба богаты. Оба одиноки. Оба живут в особняках, так что спрятать девушку у них не будет никаких проблем. Думаю, нам надо проследить за их домами, герр Шпатц…

— А не мог тот, третий, просто арендовать для Сигилд жилье?

— Мог. Но давай для начала предположим, что нет. Хотя бы потому, что нас всего двое, и за тремя домами сразу нам не уследить.

— А что мне сказать сегодня вечером Кронивену?

— О, герр Шпатц, у меня есть замечательная идея! Вот как мы поступим…

Глава 8

Sie ist häßlich daß es graut

Wenn sie in den Himmel schaut

Dann fürchtet sich das Licht

Scheint ihr von unten ins Gesicht

(Она настолько некрасива, что это ужасно.

Когда она смотрит в небо,

То свет пугается

И светит ей в лицо снизу).

Morgenstern — Rammstein

Шпатц сидел на скамейке в сквере по улице Иберешенштрассе, закрыв лицо газетой и делая вид, что читает. Как именно полагается вести слежку за домом, он представлял не очень хорошо, поэтому он откровенно маялся, третий час слоняясь вокруг и стараясь не вызвать подозрений. Он прогулялся по улице взад и вперед. Прочитал трижды табличку на памятнике в честь столетия великого кайзера Изидора. Скульптор изобразил правителя сидящим в кресле с книгой в руках. А пояснительная надпись сообщала, что именно Изидор провел масштабную правовую реформу и свел разнозненные законы Вейсланда в единый строгий кодекс. Чем положил начало эпохе порядка. Сел на скамейку в правой части сквера. Открыл блокнот. Почеркал на странице, делая вид, что пишет. Прогулялся еще раз. Выкурил две сигареты. Подошел к газетному ларьку, купил утренний выпуск «Билегебен цайтунг» и устроился на другой скамейке, изредка поднимая глаза от газетной страницы на трехэтажный дом из песчаника, ради которого он и терпел всю эту маету.

Вчерашняя встреча с Кронивеном прошла как-то скомканно. В пивной «Матильда» устроилась шумная компания студентов Стадшуле, на столик, за которым сидели Шпатц и Кронивен, то и дело прилетали комки мятой бумаги. Кажется, выпускники, получив дипломы, так расправлялись с ненужными больше конспектами. Шпатц кратко рассказал про свою беседу со Смирненхоффом и визит к девушкам. Про Вологолака и встречу с Сигилд не упомянул. И сообщил имя одного из обожателей Сигилд. Того самого, которого они с Краммом «забраковали» по причине женатости.

Кронивен скупо поблагодарил. Заплатил за пиво. На резонный вопрос Шпатца об обещанных сведениях о матери, криво усмехнулся и заявил, что сначала он должен проверить правдивость информации. На этом Шпатц вскочил и, не прощаясь, вышел из «Матильды», получив в спину комок мятой бумаги и взрыв нетрезвого студенческого хохота. И всю дорогу до дома он переживал, что недостаточно достоверно изобразил недовольство.

Шпатц поерзал, пытаясь устроиться поудобнее на неудобной скамейке. Бросил взгляд на дом и снова вернулся к изучению «Билегебен цайтунг». Кроме обращения Комерада Бердта штамм Зидлера о важности армейской службы и формировании добровольных отрядов Фолкскриг. По заверениям Зидлера, каждый сознательный гражданин должен уметь постоять за себя и свою Родину, буде случится такая необходимость. И участие в Фолкскриг никоим образом не помешает привычной жизни граждан Шварцланда и Вейсланда, а наоборот — разнообразит, позволит завести новые знакомства и укрепить свое физическое здоровье. Ну а чтобы детям не чувствовали себя обделенными, на базе школ и гимназий будут созданы отряды Кригюгенд… Шпатц перевернул страницу. С большой фотографии рядом с кабиной люфтшиффа приветливо улыбался Адлер штамм Фогельзанг, который вчера вечером прибыл в Билегебен по частным и рабочим вопросам…

— Молодой человек, почему вы следите за моим домом?! — Шпатц так зачитался, что не заметил, как к его скамейке подошел высокий полный человек в костюме песочного цвета и коричневой шляпе. В руке толстяк угрожающе сжимал увесистую трость с металлическим набалдашников.

— Ох! — Шпатц вскочил, судорожно соображая, что ему делать. — Герр Редвиц, если я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — «песочный костюм» грозно надвинулся на него своим объемным животом.

— Подождите… Я… хотел с вами встретиться! Меня зовут Шпатц Грессель, вот мой аусвайс. Мы можем поговорить?

Редвиц сфокусировал взгляд маленьких близко посаженных глаз на документе. Потом посмотрел Шпатцу в лицо.

— Я писал статью по заданию редактора «Фамилиенцайтунг», — Шпатц щелкнул застежкой портфеля, пытаясь вспомнить, не выбросил ли он письмо, написанное Краммом для театра Хаффенхоффа и Смирненхоффа. — Вот бумага…

Редвиц раздраженно выхватил листок из рук Шпатца и принялся читать, шевеля толстыми губами.

— Что за чушь, герр Грессель! — он швырнул бумагу в Шпатца. — Я отлично знаю герра Лангермана, это не он писал. Говорите, кто вы такой, или я немедленно кликну полицаев!

Шпатц смял письмо в ладони и отступил от снова надвинувшегося на него толстяка. Похоже, ему ничего не оставалось, кроме…

— Герр Редвиц, я работаю в детективной конторе. Несколько дней назад Клаус пакт Пфордтен попросил нас разыскать его сбежавшую дочь, Сигилд. Ходят слухи, что вы с ней знакомы…

Редвиц опустил трость, как только услышал имя Сигилд.

— Герр пакт Пфордтен, потребовал, чтобы никто не узнал, что девушка пропала. Поэтому я и вынужден был солгать вам. Вы же понимаете…

Редвиц тяжело опустился на скамейку.

— Герр Редвиц, с вами все в порядке? Герр Редвиц?

— Все в порядке, герр Грессель.

— Мы можем поговорить?

Редвиц молчал, разглядывая Шпатца. Он переводил взгляд с его растерянного лица на открытый портфель, потом на руку, сжимавшую бесполезное «письмо от редактора», потом опять на лицо.

— Думаю, можем, герр Грессель, — Редвиц медленно кивнул. — Давайте пройдем ко мне в дом. Там много удобнее, чем в этом сквере.

Гостиная Редвица поражала двумя вещами — высотой потолка во все три этажа и десятком детальнейших моделей люфтшиффов, развешанных на тросах на разной высоте. Выполнены модели были идеально, до последней заклепки.

— Мое маленькое тайное увлечение, герр Грессель, — Редвиц гордо осмотрел свою коллекцию. Хищные силуэты, длиной от полутора до трех метров, выглядели настолько реальными, что казалось, что вот-вот заработают моторы, а крохотные фигурки пилотов и бомбардиров, задвигаются и начнут выполнять команды. — Тот, который вы сейчас разглядываете, ЛШ-14, среди знающих людей его называли Кауц. Это первый люфтшифф полужесткого типа на газотурбинном двигателе.

— Это его же в Аанерсгроссе называли полуночный пузырь?

— Три таких «пузыря», молодой человек, за трое суток бомбардировки сравняли с землей аанерсгросский город Вермеер. Его развалины сохранились в назидание, вряд ли кому-то из выживших пришло бы в голову пренебрежительно именовать Кауц пузырем. Впрочем, давайте не будем отвлекаться. О люфтшиффах я способен говорить, не переставая, целую неделю, и ни разу не повторюсь. Присаживайтесь. Выпьете что-нибудь? Шерри? Шварцбир? Шнапс?

Шпатц устроился в массивном кожаном кресле. Отдав распоряжения прислуге, Редвиц опустился с такое же с другой стороны стеклянного столика. Кресло жалобно скрипнуло под его весом. Шпатц молчал, стараясь придумать фразу, с которой было бы прилично начать деликатный разговор. «Герр Редвиц, нам стало известно, что вы…» или, может быть, «Герр Редвиц, вы понимаете, что мы должны…»

— Я знаю Сигилд с самого рождения, — сказал Редвиц. — Мы с ее братом ее матери давние приятели. Не сказал бы, что мы очень часто встречались, но бывало. Семейные торжества, визиты вежливости. Семье Фрид не нравился ее выбор, вы же знаете, когда она вышла замуж, у Клауса не было даже своего дома. Да и фамилия… Впрочем, это было давно и неважно. Когда умерла родами моя жена, я долго горевал и вообще не мог смотреть на женщин. С Хаффенхоффом меня познакомил герр Лангерман, тот самый редактор, чью неумело подделанную подпись вы мне пытались предъявить. И старый пройдоха убедил меня, что мужчина не должен себя хоронить. Я стал захаживать на представления, и, знаете, как-то втянулся. Красивые девушки, горячие танцы… Снова почувствовал себя живым. А три месяца назад я увидел Сигилд. Я сразу узнал угрюмую девочку. Подошел, хотел отругать ее за то, что она находится в столь непристойном месте…

Слуга, одетый в униформу, похожую на костюм механика люфтшиффа — парусиновый комбинезон с множеством карманов — поставил на стеклянный столик поднос с напитками. Редвиц налил себе рюмку шерри, пригубил напиток и продолжил:

— Она расплакалась и увлекла меня в одну из этих комнат за бархатными портьерами. Не знаю, что со мной случилось… Но надевая платье, она сказала: «Вы же не хотите, чтобы я рассказала моей матери, какой вы затейник, герр Редвиц?»

У Шпатца снова заныли виски. Он протянул руку и плеснул себе немного шерри.

— Она стала моим наваждением, герр Грессель. Я проделывал ужасные стыдные вещи и ни в чем не мог ей отказать. Трижды мне пришлось побывать на семейных обедах в доме Пфордтенов, и каждый визит эта маленькая дрянь превращала в настоящую пытку. Однажды она заставила ублажать себя прямо за прикрытой дверью гостиной, шипя мне на ухо, чтобы я старался получше, иначе она закричит, и мне придется объясняться с всем благородным собранием, почему я нахожусь в столь пикантном положении.

Редвиц усмехнулся допил шерри и налил себе новую порцию.

— Когда ее нет рядом, я все понимаю и отлично могу соображать. Но стоит ей появиться поблизости… Это похоже на одержимость. На сумасшествие. Стыдно признаться, но я был бы больше рад, если бы вы сообщили мне о ее смерти…

— Вы не видели ее в последние несколько дней?

— К счастью, нет. И ее не было на позавчерашнем представлении у Хаффенхоффа и Смирненхоффа. Я от радости так напился, что не помню даже, как попал домой. Когда я узнал о помолвке, то был счастлив. Потому что сначала подумал, что может она наконец-то оставит меня в покое. А теперь, когда рассказал вам все, думаю, что свадьба никак не сможет помешать ей дергать меня за ниточки, как марионетку…

— Не могли бы вы… Если она вдруг появится… — Шпатц расстегнул портфель, достал блокнот и быстро написал номер конторы Крамма. Потом подумал и добавил номер коменданта своего дома. — Позвонить и сообщить нам…

— Не могу обещать, — Редвиц взял вырванный листок из блокнота.

— Спасибо, что были откровенны со мной, герр Редвиц. Я очень вам сочувствую…

— Оставьте, герр Грессель, — толстые губы Редвица презрительно скривились. — Я чувствую себя слабаком, который пытается свои слабости переложить на тощие плечи некрасивой девушки.

Шпатц промолчал, обдумывая, не сообщить ли Редвицу, что девушка виссен.

— Я так откровенен, потому что мне хотелось кому-то рассказать, а вы просто удачно подвернулись со своим беспомощным видом и неуклюжими попытками соврать.

— Герр Редвиц…

— Вы можете идти, герр Грессель, нет нужды выдумывать вежливый повод.

— Но вы…

— Я запомнил номер. Если Сигилд появится и оставит мне хоть каплю достоинства, я позвоню вам.

Шпатц повернул на Мейнштрассе и передумал садиться в ластваген. Вместо этого он устроился за столиком на летней веранде пивной и заказал кружку пшеничного пива с порцией клопсов и снова развернул газету.

В статье, которую Шпатц начал читать до появления Редвица, сообщалось, что Адлер штамм Фогельзанг приехал в Билегебен, чтобы провести испытания нового люфтшиффа для полярной экспедиции. Его друг, конструктор и пилот Гейнц штамм Крессенштейн, усовершенствовал рейдерскую модель ЛШ-217, известную как Флюгхауз, укрепил каркас дополнительными ребрами, оснастил мотогондолы импеллерами нового типа, что, с одной стороны снизило его грузоподъемность, в другой — люфтшифф сможет увереннее бороться с мощными полярными ветрами.

Испытания планировались всего лишь стендовые и закрытые, о чем корреспондент многословно сожалел. Однако сообщал, что по завершении работ, герр штамм Фогельзанг устроит пресс-конференцию для всех желающих в билегебенской ратуше и прием для приближенных на своем люфтшиффе, который будущую звезду полярных исследований в Билегебен и доставил вчера вечером. Вервант заявил, что планирует пышное празднество, с маскарадом, грандиозными танцевальными номерами и прочими увеселениями.

Шпатц сложил газету. Интересно, имеет ли отношение портрет Адлера штамм Фогельзанга в подвале дома в Вассерфале к почти расстроенному из-за бегства Сигилд браку Гоззо штамм Крессенштейна? И какие вообще дела связывают сутягу Пфордтена и конструктора люфтшиффов Крессенштейна? Безуспешно поломав голову над этим вопросом, Шпатц допил пиво, расплатился по счету и направился к остановке ластвагена.

Крамма в конторе не оказалось, что, впрочем, Шпатца не удивило. Дом Зеппа пакт Ледебура был за городом, именно поэтому детектив и взял слежку за ним на себя. Оставалось только ждать. Шпатц включил примус, поставил чайник на огонь и, удобно устроившись на диване, погрузился в чтение содержимого папки «Гутт Массмер», которую так и не успел открыть в тот день, когда Крамму нанесла визит Фрид пакт Пфордтен.

Содержимое папки представляло собой вырезки из газет, заметки от руки и напечатанные на машинке, сложенные в таком порядке, что по ним можно было проследить биографию.

Гутт Массмер сначала был корреспондентом «Вихтигецайтунг», посвятивший все свои публикации разоблачению оккультистов и медиумов. Он проникал в кружки и записывался на приемы, описывал трюки, которыми пользовались медиумы, чтобы произвести впечатление, его публикации вывели на чистую воду с десяток жуликов, зарабатывавших на доверии честных фрайхеров и эдлеров Шварцланда.

Но в какой-то момент он перестал публиковаться. И даже основал свой оккультный кружок. И даже написал несколько трудов о классификации возможностей оккультизма. Которые, впрочем, так и не стали достоянием широкой публики по неизвестным причинам.

По утверждению герра Массмера, оккультные практики позволяют добиться двух результатов — природного магнетизма и метапсихического контакта. Природный магнетизм обычного человека был ограничен возможностью перемещать мелкие предметы, не больше куриного яйца, а границы метапсихического контакта так и не были им обнаружены. Возможно, что правильно подобранные и слаженные действия группы обученных оккультистов могут на время превратить человека в марионетку, выполняющего волю дирижера этого «оккультного оркестра».

Массмер исчез пять лет назад. Корреспондент «Билегебен цайтунг» скупо сообщил в новости о происшествиях, что его бывший коллега не явился на службу, не пришел на очередное заседание своего кружка, а когда полицаи вскрыли дверь его квартиры, то и там его тоже не обнаружили.

Шпатц сложил документы по порядку и вернул папку в шкаф. Официальное время рабочего дня Шпатца подходило к концу, и он уже подумывал о том, чтобы написать Крамму записку и отправиться домой, как дверной колокольчик звякнул.

— Фройляйн Лисбет, прошу вас, — В контору вошла невысокая девушка в темно-синем платье и черном плаще. Волосы небрежно собраны в хвост шнурком, на тонком кончике носа — круглые очки. — Герр Шпатц, я думал, вы уже ушли! Что ж, тем лучше, не придется вам пересказывать то, о чем хочет поведать фройляйн Лисбет.

Фройляйн сняла плащ, бросила его на стол Шпатца и прошла в комнату. В отличие от многих других девушек, она вовсе не цокала каблуками, ноги ее были обуты в удобные мягкие туфли на плоской подошве.

— Фройляйн Лисбет — ассистент доктора Зеппа пакт Ледебура. И она не против с нами немного… посплетничать. Верно?

— Точно так, герр Крамм. И я рассчитываю, что вы тоже выполните свою часть договора…

— О, не сомневайтесь! Давайте же начнем, я в нетерпении!

— С какого момента мне начать?

— Давайте с первого появления Сигилд.

— Хорошо. Я увидела эту девчонку однажды утром, когда приехала на работу. Лаборатория герра пакт Ледебура занимает правое крыло его дома. После того скандала он больше не занимается государственными исследованиями, но бросить науку не в его силах…

— Какого скандала?

— Когда приняли доктрину о чистоте крови, герр пакт Ледебур был единственным, кто высказался против. Он заявил, что наука не терпит такого расточительства, как немедленная казнь всех носителей грязной крови. Что их надо исследовать, а не убивать. Другого бы за столь смелое высказывание могли казнить, но всем известно, что он плохой политик и лицемер… Так что его просто оставили в покое, и он продолжает заниматься своими исследованиями самостоятельно.

— Он исследует виссенов?

— О нет, что вы. Носителей грязной крови казнят немедленно, а мертвыми они ему неинтересны. Он исследует влияние агрессивной среды на живой человеческий организм. Предельно низкие и предельно высокие температуры, совместимые с жизнью. Взаимодействие с органическими и минеральными веществами…

— Давайте не будем вдаваться в научные подробности, фройляйн Лисбет. Нам все равно не угнаться за вашей мыслью. Вернемся к фройляйн Сигилд…

— В первый раз она прожила в поместье неделю. Совала всюду свой нос, присутствовала на опытах… При моей попытке возразить, герр Ледебур грубо меня осадил и сообщил, что фройляйн может делать все, что захочет. И если она захочет, чтобы я встала на голову, я или встану, или могу сразу же убираться из его дома.

— Вы знали, кто она?

— Нет. Он не называл ее Сигилд. Для него она была Мими. Любую свободную минуту он был готов проводить у ее ног, щебеча разные романтические глупости.

— Это было на него не похоже?

— Не сказала бы… Он ученый. Его настоящая страсть — это наука. Во всем остальном Зепп похож на мальчишку. Он любит шоколадные конфеты и запускать бумажных змеев… Так что сам факт его влюбленности меня не удивил. Удивил объект. Мими, то есть Сигилд, отвратительно некрасивая. Она неприветливая, никогда не улыбается, почти не разговаривает. Я сначала подозревала, что она рвется смотреть на опыты, потому что на кого-то шпионит, но потом поняла, что ничего подобного. Ей просто было забавно наблюдать за подергиваниями испытуемых. Иногда она даже смеялась.

— Как часто она появлялась?

— Примерно раз в две недели. Она проводила в поместье несколько дней, потом исчезала.

— Когда в последний раз она наносила визит доктору?

— Три недели назад…

— А сейчас?

— А сейчас я не представляю, где она. И не думаю, что она еще раз появится.

— Что-то произошло?

— Мими… Сигилд схватилась за один инструмент и порезалась. Доктор потребовал, чтобы я обработала рану. Я, конечно же, ей помогла. И…

— И?

— И провела тест втайне от нее и доктора. На грязную кровь. Второй тип дал положительный результат.

— Вы ей сказали?

— Нет… Мы поспорили с доктором пакт Ледебуром. Он посчитал, что тот инструмент оказался на столе не случайно. Я ушла будто бы собирать вещи, но на самом деле в лабораторию. А когда вернулась, чтобы поговорить, Мими убежала. Показала доктору результат теста.

— И он не стал вас выгонять?

— Не стал. Он попытался догнать Мими, но не смог. Последнюю неделю он изо всех сил пытается ее найти. Но уже не из-за глупой влюбленности, если вы понимаете, о чем я…

— Его настоящей страстью была и остается только наука, как вы сказали.

— О, да. В этом они очень похожи с герром штамм Крессенштейном. Только один бредит медициной, а второй — люфтшиффами.

— Крессенштейном? Гейнцом?

— Ну конечно. А разве есть другой Крессенштейн?

— Сын Гейнца Крессенштейна Гоззо должен жениться на Сигилд пакт Пфордтен, — сказал Крамм.

— Подождите… Так вот какая это Сигилд! Я понятия не имела, как она выглядит! Мне как-то не приходило в голову, что Мими, которая бродит по поместью — это и есть индульгенция для герра штамм Крессенштейна от гнева юного Фогельзанга.

Шпатц и Крамм переглянулись.

— Герр Шпатц, не смотрите на меня, я в таком же неведении! Фройляйн Лисбет, это к делу уже совсем не относится, но может вы посвятите нас в детали…

— Детали? Вы про полярный флюгхаус Крессенштейна?

— Очевидно, да…

— Так это же известная история! Адлер штамм Фогельзанг заказал Крессенштейну сконструировать люфтшифф. И выделил денег. Крессенштейн эти деньги проиграл или как-то еще потратил, а Клаус пакт Пфорден согласился его выручить, но с условием, что Гоззо женится на Сигилд. У Пфордтена пунктик на респектабельности. Если уж самому не удалось стать вервантом, так пусть хоть его внук будет. Вот они и договорились.

— Но помолвка же была совсем недавно…

— Это публичное объявление было недавно, а договорились они давно.

— И Крессенштейн даже не знал, как выглядит Сигилд?

— Ну почему же, наверняка знал. У них же были какие-то совместные приемы или что-то такое… Это доктор Ледебур их никогда не посещает. И газет не читает. А мне никогда не было интересно, просто эту историю много раз при мне обсуждали. Так дочка Пфорденов — виссен? А сам Пфордтен? Или ее мать?

— Это вы ученая, фройляйн Лисбет, — Крамм развел руками. — Я своим клиентам тесты не провожу.

Глаза Лисбет блестели, на щеках заиграл румянец.

— Герр Крамм, теперь мы можем обсудить…

— Разумеется, фройляйн Лисбет, — Крамм накрыл ее ладонь своей. — Герр Шпатц, время уже позднее, можете идти домой. Завтра утром жде вас, как всегда.

Шпатц поднялся с дивана, накинул плащ и вышел в сгущающиеся сумерки. В голове царил сумбур, мысли прыгали одна на другую. Виссен! Теперь это слово было сказано вслух, причем не просто сказано, а подтверждено анализом. Виссен второго типа? Он восстановил в памяти последовательность пробирок, в которые тощий доктор, похожий на богомола, ронял капли его крови. Второго типа… Безумный король со слепыми рабами.

Постояв пару минут на остановке ластвагена, Шпатц передумал и решил пройтись пешком. Хотелось надеяться, что прогулка по вечерним улицам Билегебена поможет привести мысли в порядок или просто выбросить их из головы. Особенно в вопросе, как в этой ситуации должен повести себя законопослушный фрайхер Шварцланда. Не является ли преступлением и укрывательством виссена то, что он прямо сейчас не бежит докладывать все полицаям? С другой стороны, а что он скажет? Что он видел на портрете девушку, про которую другая девушка сказала, что она виссен, а еще он кажется встречался с ней у третьей девушки, но ничего не помнит? Шпатц усмехнулся. Бежать к полицаям расхотелось.

На Мейнштрассе кое-где уже зажглись фонари. Утренние служащие спешили по домам, предвкушая кто-то ужин и вечерний выпуск «Билегебен цайтунг», кто-то кружечку-другую пивка в компании друзей. Кто-то мечтательно думал о будущем свидании. Пивные меняли дневные вывески с обеденным меню на вечерние, про пиво и закуски… Шпатц свернул на Тульпенштрассе. Вечер был ранний, планов никаких не было. Может быть, заглянуть к кому-то из тех троих, чьи адреса были записаны на листочке четким почерком Боденгаузена? Шпатц потянулся к карману.

— Добрый вечер, герр… эээ… — женщина вежливо коснулась его рукава. Она стояла недалеко от двери дома номер семнадцать. — К сожалению, я совершенно не запомнила вашего имени. Герр Прессель?

— Здравствуйте, фрау пакт Пфордтен, — Шпатц вежливо кивнул. — Герр Грессель. Шпатц Грессель.

— Да, конечно. Я ждала вас. Хочу с вами поговорить, — сейчас в ней не было ни намека на тот вульгарный внешний вид, в котором он запомнил ее с прошлой встречи. Строгое темно-серое платье, элегантный винного цвета плащ, закрытые кожаные туфли на небольшом каблуке.

— Вот как? И о чем же?

— Я… Я хотела извиниться. Вы видели меня в недостойном виде… Может быть, мы можем пройти в какое-нибудь уютное место, я угощу вас пивом и ужином, если нужно?

«Хлеб и мясо — само по себе совершенство», — вспомнил Шпатц.

— Разумеется, я не против поужинать, фрау пакт Пфордтен, — Шпатц снова вежливо кивнул. — Как вы относитесь к мясу и черному пиву?

— Меня устроит любой вариант, который вам нравится, — быстро ответила Фрид и взяла Шпатца под руку. Он подавил первый порыв освободиться и отстраниться, и направился к Вейсштрассе.

— Герр Вурзель, рад, что вас застал, — Шпатц приветливо улыбнулся старику.

— О, герр Шпатц! — Вурзель, возившися со своим складным стулом выпрямился и протянул Шпатцу руку. — Фрау! У вас изумительный вкус на сочетания цветов.

— Продадите мне брецель? Или вы уже свернули торговлю?

— Для вас я готов открыть ее заново, герр Шпатц. Вам понравилось у Фрау Вигберг? — Вурзель ловко извлек один из своих несъедобных брецелей.

— Изумительное пиво и отличное мясо! Хотел раньше поблагодарить вас за совет, но никак не получалось. Сейчас собираюсь показать это место фрау пакт Пфордтен…

Вурзель ссыпал мелочь в карман, глаза его внимательно стрельнули в сторону Фрид. Он снова улыбнулся, помахал рукой и продолжил борьбу с заевшим механизмом своего стула.

— Зачем вы назвали ему мое имя, герр… Пре… Грессель? — Фрид нервно дернула Шпатца за руку.

— Почему вас это беспокоит? Мы же не занимается ничем непристойным, — он хотел добавить «сейчас», но вовремя остановился. Походка Фрид стала неровной, женщина напряглась. — Не переживайте, это просто старый Вурзель. Здесь принято покупать у него брецели и болтать по душам. Мы пришли. Осторожно, здесь лестница вниз.

В зале было пусто. Кроме Волдо за стойкой только один посетитель, клюющий носом над полупустой кружкой светлого пива. Шпатц прошел в глубь заведения, помог Фрид снять плащ, повесил его на вычурный латунный крючок для верхней одежды.

— Я слушаю вас, фрау пакт Пфордтен. — сказал он, когда Волдо водрузил перед ними на стол по кружке черного пива.

— Герр Шпатц… Надеюсь, вы понимаете, как для меня важно, чтобы все, что вы видели той ночью осталось в тайне? — Фрид наклонилась вперед и коснулась его руки.

— Понимаю, — Шпатцу опять потребовалось усилие, чтобы не отдернуть ладонь от ее тонких пальцев с идеальным маникюром.

— Понимаете… Я очень переволновалась, выпила лишнего и могла наговорить вам чего-то… странного… Простите меня. Это совершенно на меня не похоже. Но, вы же понимаете, я очень волнуюсь за свою дочь… Герр Крамм же держит вас в курсе настоящего положения вещей?

— Разумеется, фрау пакт Пфордтен.

— Вы даже не представляете… — Фрид подняла кружку и сделала несколько глотков пива. — Мне очень сложно сейчас. Я почти не могу спать.

— Я все понимаю, фрау пакт Пфордтен. Не волнуйтесь, у меня и в мыслях не было бежать и докладывать все вашему супругу.

— Ох… Мой супруг… Знаете, я вышла замуж очень молодой, — Фрид снова приложилась к пиву, опустошив кружку уже наполовину. — Я не могу сказать о моем муже ничего плохого. Просто он помешался на этом родстве с вервантами и совершенно не думает о счастье нашей девочки. Она немного необычная, она никогда не сможет вписаться в их чопорное общество и всегда будет белой вороной.

Шпатц отхлебнул пива, наблюдая за блуждающим взглядом Фрид. С каждым глотком пива ее глаза мутнели.

— А вы знаете, почему я вышла за него замуж? — вдруг спросила она. — Он же приехал в Билегебен из какой-то деревни, почти без единого клейна в кармане!

— Я и не должен ничего знать о вашей личной жизни, фрау пакт Пфордтен…

— Ну как же! Вы ведь детектив, вы должны всюду совать свой нос! Давайте я вам расскажу, пока какие-нибудь сплетники не наплели вам всяких небылиц. Мы же можем повторить пиво?

— Конечно, — Шпатц чувствовал неловкость и любопытство одновременно. — герр Волдо, повторите пожалуйста пиво для дамы.

— Мы с Клаусом познакомились на танцах. На особенных танцах, я там оказалась совершенно случайно, просто подруга мне все уши прожужжала про «Датингданцплац», и я решилась. А когда я проснулась, Клаус… Тогда он еще был стройный, вы знаете! Клаус сидел на краю кровати, полностью одетый, и смотрел на меня. Он сказал, что хочет, чтобы мы поженились. Я рассмеялась ему в лицо. И тогда он бросил мне пачку пикантных фотографий. Не представляю, как они у него оказались… — ее кружка снова была наполовину пуста. — Он сказал, у меня есть выбор. Либо я стану его женой и навру родителям про нашу великую любовь. Либо он отправит это им вечерней почтой.

По щеке Фрид скатилась слезинка. Она всхлипнула и сделала еще один глоток пива. Шпатц посмотрел на свою кружку, которую не успел еще даже ополовинить.

— Когда я согласилась, он сказал, что я не пожалею, потому что он сделает все, чтобы я ни в чем не нуждалась, — Фрид громко рассмеялась. — И что трюк с фотографиями он провернул, чтобы сэкономить нам время на долгие ухаживания.

— И он не соврал? — Волдо принес две тарелки с сочными кусочками жареного мяса на ломтях подрумяненного хлеба. Указал на опустевшую кружку Фрид. Шпатц кивнул. Черное пиво было самым крепким из всех, которые он когда-либо пил. Как бы не пришлось нести фрау на руках. Неизвестно куда, потому что к себе домой он приглашать ее не имел права.

— О, он оказался предприимчивым мужчиной! Теперь уже никто не помнит, какую фамилию он носил до того, как стать Клаусом пакт Пфордтеном… Все время вверх — это все, что его интересовало. Только вот в верванты дорога была закрыта, но он нашел обходной путь. Стать тестем верванта… Я даже не стала спрашивать, что он наплел Гейнцу штамм Крессенштейну, чтобы он согласился на этот брак.

Фрид откинулась на спинку стула. Ее третья кружка уже была наполовину пуста, а к еде она не притронулась.

— Почему вы рассказываете мне все это, фрау пакт Пфордтен? — спросил Шпатц.

— Когда я стащила с тебя маску той ночью, я думала, что ты Фогельзанг, — Фрид резко наклонилась вперед и коснулась рукой лица Шпатца. — Ты даже дернулся сейчас, как он тогда! Грязный чистокровный мерзавец… Он пригласил меня на танец, был любезен, как тысяча галантных кавалеров, а потом… А потом он…

— Что-то не так с мясом? — озабоченно спросил Волдо.

— Все отлично, герр Волдо, просто фрау не голодна. Вы же будете не против, если я попрошу завернуть ее порцию с собой? — Шпатц улыбнулся бармену, одним глазом наблюдая, как опасно покачивается на стуле Фрид.

— Ненавижу… Я их всех ненавижу… — прошипела она. — «Что вы себе нафантазировали, фрау Пфордтен?» Мерзавец. Когда я увидела твое лицо, то подумала, что это он. Как такое может быть?

— В мире встречаются похожие люди, фрау пакт Пфордтен…

— Моя бедная девочка… — Фрид допила остатки из третьей кружки. — Какую жизнь она сможет прожить в этом ужасном мире? Что вы можете знать о том, каково это — быть женщиной? Ты все время должна быть приветливой и улыбаться, даже когда тебе хочется рыдать и вцепляться в глотки всем этим… этим… Эй, как там тебя? Парень! Еще пива, почему моя кружка пуста?

— Вы уверены, фрау? — Волдо бросил взгляд на Шпатца. Тот пожал плечами. Волдо нацедил половину кружки и демонстративно разбавил пиво водой. Фрид сидела к стойке спиной и не могла видеть его манипуляций.

— Герр Прессель… — взгляд мутных глаз Фрид уперся в лицо Шпатца. — Скажите мне, я красивая?

— Несомненно, фрау пакт Пфорден.

— Это такое проклятье — быть красивой женщиной… Моей дочери повезло, что она никогда не узнает этого… Моя бедная девочка…

Фрид снова замолчала, жадно глотая пиво.

— Фрау пакт Пфордтен… — Шпатц чувствовал, что поступает не очень хорошо, но любопытство пересилило, и он решил воспользоваться моментом избыточной откровенности. — Я интересовался оккультизмом когда-то, скажите, вы смогли добиться чего-то стоящего своим оккультным кружком?

— Это все сплошное мошенничество, герр Прес… ик…сель. Я верила Сэппелю. Верила, что он… ик… сможет то, что обещал… Что Фогельзанг приползет ко мне на коленях, умоляя о прощении… Но он… ик… нет.

— Сэппель Вологолак?

— Конечно, он лопотал что-то про тайное общество… ик… Что он не может преодолеть их защиту, но когда он будет рядом… ик… когда я подойду… — взгляд Фрид немного прояснился. — Я по-настоящему любила Сэппеля. Он был единственным мужчиной, который не требовал от меня быть идеальной. Но я устала все время давать ему деньги. Сначала он был настоящим медиумом, и у него получалось добиться внушения нужных мыслей. Но единственный раз, когда мне потребовалось, чтобы он сделал, как я хочу, он придумал какое-то тайное общество, которое придумало защиту против оккультных сил. И даже прикинулся таким испуганным, что просто сбежал после нашего разговора. И не оставил мне адреса. Мерзавец… Они все мерзавцы.

Фрид уронила голову на грудь. Ее идеальная прическа растрепалась. «Она тоже не знает, что Вологолак мертв», — подумал Шпатц. Зал, тем временем, заполнился. За соседними столиками появились посетители. Они вкусно пили пиво, аппетитно хрустели бутербродами с мясом и весело обменивались последними новостями. Шпатц понял свою ошибку в выборе столика — сейчас ему придется выбираться через всех этих людей в обнимку с очень пьяной фрау Пфордтен… Тут она открыла глаза и уставилась на Шпатца. Во взгляде загорелась яростная ненависть.

— Фогельзанг… — прошипела Фрид, схватила со стола свою пустую кружку и со всего маху запустила ей в голову Шпатца. Он едва успел уклониться от прямого удара, но тяжелое стекло чувствительно задело его по уху и со звоном вдребезги разбилось об пол.

— Фрау пакт Пфордтен! — Шпатц начал подниматься. Весь зал замолчал, и взгляды посетителей обернулись к ним. Фрид попыталась встать, но не смогла, поэтому схватила со стола кружку Шпатца и швырнула ее вслед за первой. Брызги остатков черного пива полетели в сидящих за соседними столиками. Фрид схватила со стола тяжелую вилку, Шпатц шагнул к ней, перехватил ее руку и обхватил второй рукой за талию. Это было такое мучительное дежа вю, что ему хотелось рассмеяться от нелепости ситуации.

— Ненавижу тебя! — кричала Фрид, извиваясь в его руках и пытаясь освободить руку с вилкой.

— Фрау пакт Пфордтен, — прошептал Шпатц ей на ухо. — Я не Фогельзанг, я Шпатц Грессель, успокойтесь…

— Что уставились? — Фрид перестала вырываться и оглядела мутными глазами безмолвствующий зал. — Жирные мерзавцы. Потные похотливые ублюдки. А ваши жены знают, что вы лапаете шлюх? Вы же все хотите только одного!

— У вас очень интересный подход к выбору подружек, герр Грессель, — Волдо подавил смешок. — Надеюсь в следующий раз вы воздержитесь от женского общества.

— Простите, герр Волдо, — не выпуская из крепких объятий Фрид, проговорил Шпатц. — Сколько я вам должен?

— Я фройляйн Мантойфель, — высокая женщина в черной форме вошла в комнату, куда Шпатца и Фрид привели те же два полицая, которые в прошлый раз интересовались его аусвайсом. В этот раз разговорами дело не закончилось — их посадили в черный ваген и доставили в полицайвахту. — Фриц и Ханс сказали, что буянила женщина. Это она?

— Фройляйн Мантойфель… Я… — Шпатц вскочил на ноги.

— Вы Шпатц Грессель, я читала протокол. Также ребята сказали, что к вам у них никаких претензий. Сейчас вы ответите мне на несколько вопросов и можете идти. Вы знаете имя этой женщины?

— Да, фройляйн Мантойфель, — Шпатц оглянулся на Фрид. Та спала на неудобной деревянной скамейке, по-детски подсунув ладошку под щеку. — Это фрау Фрид пакт Пфордтен.

— Она проститутка?

— Нет, фройляйн Мантойфель. Она супруга нашего клиента, хотела поговорить по делу. Выпила немного лишнего…

— Так бывает, герр Грессель. Какого рода дело вы обсуждали?

— Мой наниматель — герр Васа Крамм, частный детектив. Я его секретарь.

— Можете идти, герр Грессель. Вот ваш аусвайс, — она протянула документ. — По коридору направо, до конца, охранник вас пропустит.

— А что будет с фрау пакт Пфордтен? — Шпатц сунул аусвайс в карман.

— Не беспокойтесь, герр Грессель. Мы о ней позаботимся.

Шпатц вышел на улицу. Было уже темно, прохожих почти не было. По ощущениям, полночь уже давно прошла. Шпатц огляделся, чтобы сориентироваться, и направился в сторону дома.

Окошко коменданта было закрыто. Шпатц поднялся на свой этаж, стараясь шагать потише. Повернул ключ в замочной скважине. Привычно скрипнула, приоткрываясь, соседняя дверь.

— И вам доброй ночи, — прошептал Шпатц себе под нос. Дверь открылась, и под ноги ему упал листок бумаги. Шпатц вошел в прихожую, щелкнул выключателем и развернул записку.

«Мою благодарность вы можете получить в том же месте и в то же время. Д.К».

Шпатц снял плащ и повесил его в шкаф. Положил на стол сверток с бутербродом от Фрау Вигберг — Волдо завернул несъеденную порцию Фрид с собой, как он и просил. А поскольку сегодняшний счет несколько превысил запланированные расходы, Шпатц не стал отказываться. Выключил свет, разделся, на память развесив свои вещи по местам, и забрался под одеяло.

Было уже поздно, но сон не приходил. Шпатц ворочался на жестком матраце, пытаясь устроиться поудобнее, но мысли продолжали лезть в голову. Коллекционер дирижаблей… Быстрая речь Лисбет. Пьяная болтовня Фрид. Все это вместе то сплеталось в жутковатую цельную картину, то распадалось на ничего не значащие кусочки. Где же ты прячешься, дрянная девчонка Сигилд?

Он провалился в сон. Перед ним, блестя от пота выгибалось в диковатом танце тонкое тело Сигилд. Она громко смеялась, запрокидывая голову. С правой стороны от нее качал толстым животом мужчина, чье лицо было скрыто маской кролика. С левой стороны, стараясь повторить ее движения, колыхал объемным брюхом другой толстяк. В маске барана. За ее спиной нелепо дергалось третье толстое голое тело. Его хозяин был в маске коровы. Все трое тянули руки к Сигилд, но не могли достать — выгибаясь и извиваясь, она уходила от их рук. Каждый раз промахиваясь, они издавали жалобные крики.

Тут она остановилась и посмотрела прямо Шпатцу в лицо. Ее глаза были полностью черными, как будто один гигантский зрачок. Она снова засмеялась, обнажив свои крупные зубы, растопырила пальцы на ладонях и стала приближать их к своему лицу. Она сжимала и разжимала пальцы, словно хотела что-то схватить. Шпатц хотел отвернуться, но его тело словно сковал паралич. Двигались только его руки. Помимо воли они приближались к его лицу, повторяя ее движение. Он видел свои ладони. Видел, как хищно сгибаются его пальцы, стараясь что-то схватить. Все ближе. Ближе. Они уже почти коснулись его глаз…

— Герр Грессель, просыпайтесь! — Шпатц с грохотом свалился с кровати. Его била крупная дрожь, пальцы на руках, скрюченные как птичьи лапы в приступе артрита, болели. — Герр Грессель, у вас все в порядке?

— Да, герр комендант! Спасибо!

Шпатц, опираясь на локоть, тяжело поднялся на ноги. Его пижама была мокрой от холодного пота, пальцы на руках отказывались слушаться. Несколько минут ему пришлось потратить, чтобы восстановить в них жизнь. Во рту пересохло. С огромным трудом он ополоснул лицо, сунул в рот щетку и стал остервенело тереть зубы, стараясь смыть заполнившую рот сухую горечь.

Сев за стол, Шпатц торопливо сжевал бутерброд с остывшим мясом, глядя на темные окна соседей. Для всех было еще рано. Они начнут просыпаться не раньше, чем через час. «Надеюсь, это был просто ночной кошмар, — подумал Шпатц, вытирая ладони салфеткой. — Или нет? Вдруг, если бы комендант не постучал, я бы вырвал себе глаза?»

Шпатц оделся и посмотрел на себя в зеркало. Разбитая губа уже не бросалась в глаза — опухоль спала, ссадина почти зажила. Зато на левой скуле, ближе к уху, налился свежий синяк. Там, куда прилетела брошенная Фрид кружка.

Глава 9

Auf Glück und Freude

Folgen Qualen,

Für alles Schöne

Muss man zahlen, ja.

(За счастьем и радостью

Следуют страдания,

За все прекрасное

Нужно платить, да).

Was ich liebe — Rammstein

Крамм отставил кружку с недопитым остывшим чаем.

— Герр Шпатц, все это звучит очень плохо. Я никогда не интересовался всерьез способностями виссенов, к счастью, эта тема вообще обходила стороной мою скромную контору…

— Может быть, это был просто кошмар. Вчера был сложный день, который закончился в полицайвахте…

— Может быть. Ты готов заключить пари на это?

— Нет, герр Крамм, — Шпатца передернуло. — И что же нам делать в таком случае?

— Самое время признать поражение, герр Шпатц, — Крамм снова взял кружку, заглянул в нее, скривился и не стал пить. Шпатц поднялся с дивана, наполнил чайник водой и поднес спичку к фитилю примуса.

— Явиться к полицаям и все им рассказать?

— Нет. Еще нет. Время вызвать Пфордтена и выложить ему правду о его супруге и настоящем отце Сигилд. Сейчас нас с тобой перед полицаями оправдывает контракт и расписка о неразглашении. Но одно только подозрение, что мы укрывали виссена, да еще и готовили ее побег из страны, способен поставить крест на нашей идеальной репутации.

— Или жизни?

— И жизни. Пфордтен находится в худшем положении — он целых девятнадцать лет растил виссена в своем доме, — Крамм усмехнулся. — Он имеет право хотя бы об этом знать.

— И мы предоставим ему право самому принять решение, что делать с этим знанием?

— Да.

— А если он решит продолжать поиски и придерживаться плана выдать Сигилд за Гоззо?

— Тогда пусть сам ищет это маленькое чудовище. Мы просто сожжем папку и забудем эту историю как страшный сон.

— Как страшный сон… — повторил Шпатц, посмотрел на свои руки и пошевелил пальцами. Тень от утренней боли все еще отзывалась в суставах.

Крамм вскочил и решительно направился к телефону.

— Фройляйн, будьте так любезны, соедините меня с номером герра Клауса пакт Пфордтена. Да. О, у вас такой сладкий голос! Конечно, знаю. Семь-один-восемь-восемь-два. Благодарю! Герр пакт Пфордтен?

Шпатц забрался в мобиль, раскрыл свой блокнот и пробежал глазами по составленному списку. Перед тем, как схватить плащи и поехать навещать Пфордтена в его похожем на кремовый торт особняке, они скрупулезно перебрали известные им сведения. «Никакой импровизации в серьезном разговоре быть не может, герр Шпатц! Если есть возможность, следует подготовиться!» — сказал Крамм и заставил его думать и писать.

Первым пунктом было обозначено настоящее отцовство. И фотопортрет Сэппеля Вологолака в качестве доказательства своей версии. «Мы скажем, что нашли его мертвым, герр Крамм?» — «Конечно же, нет, герр Шпатц!»

Вторым пунктом были следы оккультного кружка в старом доме Пфордтенов. «Нам придется на словах рассказывать, что мы видели там фотопортрет Адлера штамм Фогельзанга… Герр Шпатц, а вы не думали освоить искусство фотографии? Это бы сильно упростило нам работу…»

Третий пункт — рассказ о том, что Фрид пыталась договориться с Краммом о судьбе девочки, помощи в изготовлении поддельных документов и вывозе ее из страны. «Опасный момент… Пфордтен может решить, что мы оговариваем его супругу и потребовать доказательств, которых у нас нет…»

Четвертый пункт — клиенты Сигилд. Коллекционер дирижаблей, эксцентричный ученый, и третий. «Они уважаемые люди, мы не будем называть Пфордтену их имен, зачеркни их, чтобы нельзя было прочитать, герр Крамм!» — «Мы скажем про тайный анализ, показавший, что Сигилд — виссен?» — «Разумеется! Мы из-за этого и затеваем весь этот разговор!»

Пятый пункт — встреча Фрид и Шпатца вчерашним вечером. «А что насчет предыдущей нашей встречи, у Хаффенхоффа и Смирненхоффа?» — «Я думаю, мы ее опустим… Личность этого твоего торговца зерном для меня не очень понятна, я не знаю, какое участие он во всем этом на самом деле принимает…» — «Тогда что мы скажем о причинах визита Фрид?» — «Например, что она пыталась убедить тебя помочь девочке, потому что не была уверена, что я воспринял ее аргументы серьезно».

Крамм сосредоточенно крутил руль, пробираясь по узким улочкам Альтштадта.

— А разве проезд под кошкой не короче, герр Крамм?

— Я хочу навестить одного нашего друга, герр Шпатц.

Пешком улица с уткой казалась шире. Даже крохотный мобиль Крамма едва протискивался между тесно стоящими домами, с обвалившейся до кирпичной кладки штукатуркой.

Маленький домик, где они нашли мертвого Вологолака представлял собой жалкое зрелище — дверь была сорвана и болталась на одной петле. От мутного стекла на единственном окне остались лишь осколки. Не притормаживая, Крамм проехал мимо.

— Когда Фрид вчера схватила вилку, чтобы опять на меня броситься, я подумал, может это она убила Вологолака? Разозлилась, что он не смог принести ей голову Фогельзанга, схватила ножницы и воткнула их ему в глаз…

— А он оказался настолько нерасторопным, что просто стоял и ждал своей участи… — Крамм круто вывернул руль, и мобиль наконец-то выехал из лабиринта Альтштадта.

— Вы так не думаете, герр Крамм?

— Фрау Пфордтен понятна, как раскрытая книга, герр Шпатц. Это капризная, избалованная своей красотой и поклонением мужчин с самого детства дамочка. Старея, такие женщины в каждом слове ищут подтверждения, что она все еще красива.

— Но вы же считаете, что она красива.

— О, разумеется. Только это осень, герр Шпатц. Время безжалостно к женщинам, гораздо больше, чем к мужчинам. Особенно к таким пустым дурочкам, как Фрид. Вот она и старается захапать жадными руками с идеальным маникюром последние крохи поклонения.

— Но почему она ненавидит Фогельзанга?

— Если вы верно передали интонации, герр Шпатц, юный Адлер штамм Фогельзанг проигнорировал ее женские чары.

— Вы уверены, что за этой ненавистью не кроется что-то другое, более серьезное, чем каприз скучающей фрау?

— Когда имеешь дело с женщинами, ни в чем нельзя быть уверенным, — Крамм хохотнул. — Но если в ее хорошенькой головке и скрываются какие-то другие мысли, то она изумительно хорошая актриса.

Мобиль остановился возле драгоценных ворот особняка Пфордтена. На этот раз нерасторопный лакей в пурпурной форме уже ожидал их. Механизм замка лязгнул, и створки раскрылись, пропуская мобиль во двор.

— Как вы понимаете, в этой ситуации мы уже не могли продолжать расследование, ибо дело несколько вышло за допустимые для моей компетенции пределы, и я решил, что должен доложить обо всех этих обстоятельствах…

Пфорден поднял глаза. Весь рассказ Крамма он выслушал молча, уперев взгляд на стеклянный шарик, который крутил в руках.

— Позвольте взглянуть поближе на портрет этого… Вологолака, — сказал он. Шпатц с готовностью вскочил с неудобного стула и положил на стол перед Пфордтеном вырезку из газеты с фотографией медиума. Пфордтен некоторое время крутил картонку в руках. Потом положил перед собой и вздохнул. — Я несколько обескуражен, герр Крамм.

— Я понимаю, герр пакт Пфордтен…

— Заткнитесь. Мне надо подумать.

Пфордтен навалился животом на свой роскошный писменный стол из красного дерева с перламутровой инкрустацией и упер лоб в кулаки. Повисло молчание. Шпатц скосил глаза на Крамма. Потом на ростовой портрет Пфордтена с супругой в золоченой раме на правой стене. Художник запечатлел их в роскошных вечерних нарядах, а у ног хозяина лежала белоснежная вейсландская овчарка. Напротив портрета, у противоположной стены, на крышке механического пианино, стояли фотографии в рамках. На каждой из них в горделивой позе был Пфордтен рядом с разными другими людьми. Судя по орденам и роскошным костюмам это были сплошь важные персоны.

— Герр Грессель, вы говорите, что вчера оставили мою супругу в полицайвахте?

— Да, герр пакт Пфордтен.

— Что она вам сказала перед тем, как вы ушли?

— Ничего. Она спала.

Пфордтен сжал кулаки и тяжело задышал. «Сейчас он вышвырнет нас вон», — подумал Шпатц, но ошибся.

— Герр Крамм, я хочу, чтобы вы продолжили расследование.

— Вы все еще хотите, чтобы я нашел Сигилд?!

— Проклятье, конечно же нет! Это отродье может идти на все четыре стороны, я не хочу иметь с ней ничего общего. Я хочу знать все о своей жене! Мне нужны имена ее любовников, ее тайные делишки и грязные секреты. Все, до чего сможет дотянуться ваш изворотливый умишко, герр Крамм. Я заплачу вдвое больше, если вы добудете мне доказательства. Притащите свидетелей ее низкого поведения или фотографии, мне все равно. Такой вариант продолжения работы вас устроит, герр Крамм?

— Разумеется, герр пакт Пфордтен. Вы же не требуете от нас с герром Шпатцем нарушать закон, — Крамм вежливо кивнул. — Вы хотите, чтобы сведения были доставлены к вам как можно быстрее, насколько я понимаю?

— Да.

— Какого рода информация имеет первостепенную важность? Ее недостойное поведение как супруги или..?

— Второе, герр Крамм.

— В таком случае, я хочу задать вам несколько вопросов. В прошлой нашей беседы мы не касались личности фрау…

— Спрашивайте. Переверните вверх дном ее комнату. Все, что угодно.

Шпатц переводил взгляд с Крамма на Пфордтена и обратно. Толстяк больше не выглядел растерянным и смущенным. В его глазах горел азарт, на вопросы он отвечал быстро и не задумываясь. Фамилии подруг, адрес престижного книжного клуба, имя ее личного доктора и дантиста. Шпатц делал пометки в блокноте, количество фамилий и адресов устрашающе росло. С каждым поговорить? Составлять список вопросов ко всем этим фрау и фройляйн — подругам, любительницам чтения, парикмахерам, модисткам? Проверить и объехать всех — это целого года может не хватить!

— Герр пакт Пфордтен, расскажите, что вы знаете о ее увлечении оккультизмом? — спросил Крамм. — Вы знали об этом?

— Разумеется, знал. Хотя думал, что все в прошлом. Несколько лет назад я даже составлял ей компанию на сеансах этой старой фройляйн… Сейчас подождите, — Пфордтен открыл ящик стола, достал из него толстую тетрадь в кожаной обложке, полистал ее, нашел нужную страницу. — Да, вот она. Фройляйн Кресзентия Нюсляйн. Ее салон находится по Паффенштрассе, дом сорок три. Это почти в Альтштадте, неподалеку от вашей конторы, герр Крамм. Раньше Фрид бегала к ней каждую неделю, но последние полгода я не видел в ее расписании визитов к старухе.

— Вы проводите нас в комнаты фрау?

— Да, разумеется. И даже составлю вам компанию, чтобы вы не стеснялись в своих поисках, — Пфордтен с грохотом отодвинул кресло, и решительно направился к выходу из кабинета.

Покои Фрид состояли из шести комнат на втором этаже. Спальня, гардеробная, туалетная комната с огромной фарфоровой ванной, будуар с множеством зеркал, гостиная с десятком мягких кресел темно-синего бархата и кабинет-библиотека. Во всех комнатах царил идеальный порядок, ни единой пылинки, ни одной вещи не на своем месте. Шпатц прошелся вдоль рядов платьев, блуз и юбок, пошевелил плечики с разного цвета и фасона плащами — все вещи были строгие, безупречно элегантные и отлично сшитые. Ничего похожего на открытое красное платье с перьями и в блестках он не заметил.

В кабинете орудовали Пфордтен и Крамм — выдвигали ящики изящного письменного стола на гнутых ножках, сбрасывали на пол многочисленные томики дамских романов в ярких обложках, но ничего, достойного внимания или порочащего честь обычной аристократичной фрау так и не нашлось. Как, впрочем, и в спальне с гостиной.

Пфорден сам проводил гостей до выхода, пожал руку Крамму, кивнул Шпатцу. После разгрома комнат супруги он тяжело дышал, вытирал пот со лба клетчатым платком, но выглядел при этом совершенно счастливым.

— Странное дело, герр Крамм, — сказал Шпатц, когда слуга в пурпурной ливрее закрыл ворота за их мобилем. — Чему Пфордтен так радуется? Мы же принесли ему печальные вести об измене его жены.

— По всей видимости, герр Шпатц, публичная казнь жены откроет перед нашим толстым махинатором какие-то новые перспективы…

— Казнь?

— Ты думаешь, женщину, родившая от виссена ребенка, а потом готовившую ее побег из страны оставят в живых?

Шпатц промолчал.

— Никто не любит бедных, но все любят бедненьких, — Крамм хохотнул.

— Что вы имеете в виду?

— Если бы я был на месте Пфордтена сейчас, я бы тоже постарался предать это дело шумной огласке и выступить в роли жертвы вероломной и коварной заговорщицы. В ином случае он отправился бы на Штрафенплац под расстрел вместе с ней.

— Но она могла не знать, что Вологолак виссен, — недолго подумав сказал Шпатц. — Она ни разу не упомянула об этом…

— Скорее всего, она и не знала.

— Тогда она такая же жертва, как и Пфордтен…

— Нет, герр Шпатц, не такая же, — мобиль Крамма вильнул. — Она обманывала мужа. Она изменяла ему с любым первым встречным, кому хватало сообразительности рассыпаться перед ней в сладких комплиментах. Она дважды на тебя напала. Она влезла в махинации этого твоего «торговца зерном». Можно было бы ее пожалеть, сказать, что она глупенькая, что ей манипулировали… Но, подумай, герр Шпатц, тебе было бы не все равно, воткнули тебе ножницы в глаз из глупости и каприза или по злому преступному сговору?

— Так все-таки вы тоже думаете, что это она убила Вологолака?

— Может и нет. Мне кажется, ей просто не хватило бы сил нанести такой удар. По-моему, потолок нашей фрау — воткнуть вилку в ногу несостоявшемуся любовнику. Впрочем, я могу ее недооценивать…

— Простите, герр Крамм, — Шпатц потер глаза ладонями. — Вы правы, а я не прав. Просто вся эта ситуация… Она женщина. Хрупкая, слабая. А на нее сейчас свесят все эти страшные преступления и казнят. А мы послужим этому орудием…

— Слабость преступника не делает его невиновным, — Крамм хмыкнул. — Когда-нибудь потом, когда мы закончим это дело и напьемся шерри, спроси меня о моей сестре Ивон. Нет-нет, не сейчас! Я не рассказываю семейные истории трезвым и во время работы!

Салон фройляйн Кресзентии Нюсляйн занимал отдельный дом. Это было одно из немногих строений Альтштадта, которое выглядело полностью отреставрированным и содержалось в идеальном порядке. В небольшом садике перед входом цвели темно-красные розы, а дорожки были вымощены крупными булыжниками.

Дверь открыл высокий и прямой, как палка, старик, одетый в черную ливрею по моде, кажется, старого Аанерсгросса. Длиннополый камзол, украшенный серебряным шитьем и круглая шапочка с кистью, свешивающейся на ухо. Правый глаз его закрывало бельмо. Тонкие губы шевелились, будто он все время что-то беззвучно говорил.

— Добрый день, мы можем встретиться с фройляйн Нюсляйн? — Крамм вежливо кивнул.

— Вам пфидетфа подофдать, — голос звучал неразборчиво. Старик распахнул дверь и впустил Крамма и Шпатца в темную прихожую.

Все окна изнутри были наглухо занавешены черными портьерами. И, похоже, закрыты непрозрачными щитами, потому что ни единого лучика света не пробивалось сквозь ткань. Единственным освещением служили три свечи в канделябре, залитым воском так, что определить его материал и исходный цвет не представлялось возможным.

— Фюда пофалуйфта, — прошамкал дворецкий, указывая на деревянные гнутые кресла с черными бархатными подушками. — Как о фаф долофить?

— Герр Васа Крамм, частный детектив, — Крамм устроился на одном из кресел. — С ассистентом.

Старик слегка кивнул и, все так же не сгибаясь, удалился. Шпатц поморгал, привыкая к полумраку комнаты. Все стены были завешаны черными портьерами, поэтому оценить размер помещения не получалось. За ними могли скрываться двери, взвод полицаев, лестницы на второй этаж или в подвал, и что угодно еще. Света свечей хватало только на то, чтобы сделать видимым маленький каменный столик, на котором они стояли, мозаичный пол под ним и четыре кресла, в двух из которых они и устроились.

— Я много раз собирался посетить спиритический сеанс или какое-нибудь другое увеселение оккультистов, но так ни разу и не случилось приобщиться к этой модной забаве. Герр Шпатц, а как с этим делом на вашей родине, в Сеймсвилле?

— Я вроде слышал, что где-то в деревнях еще остались говорящие с духами. Вроде бы к ним бегали молодые девушки, мечтающие выйти замуж, за любовным зельем. И замужние матроны, которые подозревали мужей в изменах… Но я ни разу не встрчал ничего подобного в столице. Сейчас в моде наука. Кинотеатры. Лекции ученых с демонстрацией изобретений…

— Это в конце концов и приведет нашу цивилизацию к гибели, — раздался вдруг из-за портьеры глубокий женский голос. Черная ткань всколыхнулась, пропуская на пятачок света худую женщину в длинном черном платье и распущенными седыми волосами. Если бы не седина, Шпатц ни за что не назвал бы ее старухой. — Я Крезентия Нюслейн. Что за дело у вас ко мне, молодые люди.

— Приятно познакомиться фройляйн, — Крамм вскочил и вежливо наклонил голову. — Я Васа Крамм, частный детектив. Меня нанял Клаус пакт Пфордтен.

— Что за дело у него ко мне? — голос фройляйн похолодел.

— Он беспокоится, что его супруга, Фрид, попала в какую-то неприятную историю. Он сообщил, что раньше она часто посещала ваш салон…

— Да, я помню эту девочку…

«Девочку! — подумал Шпатц. — Она выглядит по меньшей мере ее ровесницей, если не моложе!»

— Так что вы хотите узнать, частный детектив Васа Крамм?

— Почему она перестала к вам ходить?

Медиум опустилась в кресло напротив Крамма. Провела ладонью сквозь пламя свечи. Взгляд ее прозрачных светлых глаз уставился в лицо Шпатца. Ему стало не по себе, пальцы похолодели. Он отвел глаза.

— Да, она часто ходила ко мне. На групповые сеансы и за советом. Она была мятущейся душой, ей хотелось много больше, чем она могла удержать… Я отказалась делать то, что она попросила в тот, последний раз.

— Что она просила?

— Она хотела, чтобы я вмешалась в волю одного юноши. Заставила его полюбить ее.

— А вы это правда можете?

Бледные губы фройляйн Нюслейн растянулись в улыбке.

— Извините, не будем касаться ваших профессиональных секретов. Вы думаете, она обратилась с той же просьбой к кому-то еще?

— Я верно понимаю, что вы просто так не уйдете? И мне придется терпеть ваши вопросы, пока их фонтан не иссякнет?

— У вас есть причины не рассказывать нам о фрау пакт Пфордтен?

— Нет у меня таких причин. И сейчас я сэкономлю ваше и мое время. Нет, я не могу вмешиваться в волю другого человека, я же не виссен. Я могу увидеть, что вокруг этого человека. Почувствовать его. Коснуться его мыслей. Возможно, если бы я задалась такой целью, я могла бы вмешаться в чей-то рассудок. Но я не считаю, что вправе это делать. Особенно для такой глупой и жадной девочки, как Фрид.

— Почему вы думаете, что она была глупа?

— Потому что это так и есть. Разве вы другого мнения, герр Крамм? — снова эта жутковатая улыбка. — Мы поссорились задолго до этого разговора. Еще с того момента, когда я попыталась предостеречь ее от общения с этим мошенником, Вологолаком. В наших кругах про него ходили нехорошие слухи, что он пользовался своим даром только чтобы вымогать деньги.

— Вы знакомы с ним лично?

— Да, мы виделись однажды. Как раз после того, как Фрид взахлеб рассказала мне о том, какие удивительные вещи он творит на своих сеансах. Я встретилась с ним и попросила, чтобы он оставил бедняжку в покое. Но, как я уже позже поняла, их связывал не только оккультизм.

— У него тоже был свой салон?

— О, нет! Он все время скрывался от обманутых клиентов. Таскал свой скарб за собой, как улитка. Менял дома и квартиры, думаю, что нередко он вообще ночевал под мостом.

— Скажите, фройляйн Нюслейн, а могу я воспользоваться вашими услугами? — Крамм подался вперед, его глаза заблестели. — Не уверен, что подобные вещи по вашему профилю, но вдруг…

— Чего вы хотите?

— В старом доме фрау пакт Пфордтен, в подвале, мы нашли следы оккультистов. Стол с рисунками мелом, сгоревшие свечи. И на доске — фотография молодого человека… Адлера штамм Фогельзанга. Это же о его влюбленности просила у вас фрау?

Медиум встала и скрестила на груди руки.

— Вы думаете, это делается вот так просто? Что сейчас я закачу глаза и начну замогильным голосом вещать по вашей указке?

— Простите, фройляйн Нюслейн! — Крамм тоже вскочил. — Я никогда не пользовался услугами медиумов раньше. Просветите меня. Итак, я знаю место, в котором что-то произошло. Хотел бы узнать об этом больше. Вы можете мне помочь?

— Конечно, если вы готовы к тому, что услышите не совсем то, что ожидали.

— Что нам нужно сделать, чтобы начать сеанс?

— Для начала мы подпишем контракт, и вы оплатите первую часть моего гонорара…

Крамм захлопнул дверь мобиля и запустил двигатель. На его лице выражение досады сменялось задумчивым азартом, потом он расслабился и даже начал мурлыкать песенку. Шпатц молча наблюдал за детективом, потом открыл свой блокнот.

«Сеанс — сразу после полуночи.

Необходим предмет с места, который ничего не значит, но лежал там долго.

Кто-то должен побывать там менее, чем за двенадцать часов до сеанса.

Желательно, но необязательно — личная вещь одного из участников события

Воск от сгоревших свечей».

Сначала ему показалось, что вся эта бутафория — черная ткань портьер, свечи, седые волосы фройляйн медиума — не более, чем драматический эффект, рассчитанный на впечатлительную публику. Но когда речь зашла о контракте, кривляющаяся дама преобразилась — заговорила четко и короткими фразами. Ее покрытый черной эмалью ноготь уверенно скользил по пунктам контракта, пока она разъясняла детали будущей процедуры. Шпатц не знал, что думать. Неужели, она и правда способна что-то увидеть?

— Моего знакомого полицая, который первым начал использовать в своей работе услуги медиумов, сначала подняли на смех, — Крамм свернул на площадь с неработающим фонтаном и остановился у своей конторы. — Но когда он раскрыл дело Потрошителя Блуменплатц, подначки прекратились. Всегда хотел попробовать, а тут как раз такой случай…

— Герр Крамм, получается, что медиумы и оккультисты тоже проявляют не совсем обычные способности, как и виссены… Не может ли быть, что это быть просто способом маскировки?

— Я уверен, что да. Для некоторых. Вроде Вологолака. У него никогда не было своего салона, он все время где-то прятался и наверняка не платил налогов. Что же до этой фройляйн, то у нее вывеска на половину дома. А это значит, что она не поленилась получить лицензию. Что означает, что она точно не виссен.

— То есть, если, к примеру, завтра я пожелаю открыть оккультный салон, я могу подать заявку, сдать анализ на грязную кровь, нарядиться в высокую шляпу и черный балахон с непонятными знаками и начать вещать об астральных видениях и прочем? И никто не проверит, действительно ли я могу что-то особенное или просто умело придуриваюсь?

— Именно так.

— Хм… — Шпатц замолчал.

— Подожди меня здесь, я должен позвонить Пфордтену и взять у него разрешение выпотрошить их старый дом.

Крамм выскочил из мобиля.

При дневном свете Вассерфал смотрелся еще более приветливо. Пожилой привратник, одетый в рабочий костюм и перчатки, возился с клумбой рядом с входом. Стайка детей скучковалась рядом с качелями. Несколько юных фройляйн сидели на расстеленных на лужайке пледах.

— Вы герр Васа Крамм? — привратник выпрямился и сдвинул на затылок парусиновую шляпу.

— Именно так! — ответил Крамм, высунувшись из мобиля.

— Я Кирт Брандт. Подождите, сейчас я отопру ворота, чтобы вы могли проехать прямо к дому. Хозяин сказал что вы можете его хоть по камням разобрать, но я все-таки прошу не нарушать его внешний вид…

— Спасибо, герр Брандт! Не волнуйтесь, мы будем аккуратны.

Ажурные створки ворот распахнулись. Дети возле качелей и девушки на лужайке на несколько мгновений замолчали, провожая мобиль взглядами, но быстро потеряли к нему интерес и вернулись к своим занятиям. Брандт спешно подошел к дому и загремел связкой ключей у входной двери.

— Хозяин уже полгода обещает, что продаст этот дом, а он все пустует, — тяжелый вздох. — Домам плохо без жильцов, они от этого ветшают… Проходите. Хозяйка приезжает сюда изредка и даже остается ночевать, но это все не то… Фрау Фрид всегда была романтичной девочкой, я понимаю, что ей не хочется, чтобы здесь поселились чужие люди. Но…

— Она часто здесь бывает?

— Не очень часто. Раз или два в месяц.

— Кто-нибудь сопровождает ее?

— Нет. У нее мобиль такой же марки, как и ваш — мини-Ланцо. И она отлично с ним управляется, — дверь в дом открылось, изнутри пахнуло прохладой и пылью. — Хотя я, признаться, не одобряю. Женщина водит мобиль! Это же ужас! Эдак недалеко и до женщины-врача или, того хуже, солдата…

В доме ничего не изменилось — комнаты наверху были пусты и безжизненны. Привратник оставил их наедине с домом, ворча что-то про разросшиеся розы и необходимость заточить садовые ножницы.

Крамм осторожно прошел на кухню, внимательно осматривая пол. Кроме относительно свежих следов его ботинок, никаких новых отпечатков в пыли заметно не было. Впрочем, посетителям этого дома было нечего делать в холле и гостиной. Раз привратник никого не видел, значит они ни разу не воспользовались главными воротами.

— Похоже, здесь никого не было со времени нашего визита — книжная полка заваленная бумагами, оплывшие кляксы воска на столе, фотографии и вырезки из газет. Вот Адлер штамм Фогельзанг поднимается в корзине на борт люфтшиффа. Вот он, улыбаясь, обнимает смеющуюся светловолосую девушку в белом платье. Вот он с двумя мужчинами обсуждает что-то на фоне строящегося эллинга…

— Это Гейнц штамм Крессенштейн и Зепп пакт Ледебур, — первый крупный мужчина с резкими чертами лица в форме пилота люфтшиффа, второй стройный, даже хрупкий, в светлом костюме и крохотных очках, таких же, как у доктора Готтесанбитерсдорфа. — Интересно…

Крамм пошевелил ногой свернутый рулоном матрац. Толкнул, заставив сверток раскрутиться. Несвежее постельное белье, пижамные штаны и рубаха. Подушка.

Шпатц осторожно тронул пальцами оплавленную свечу на столе. Восковая клякса легко отскочила и осталась в его руках. Положить в портфель прямо так? Испачкает жирными пятнами остальные бумаги. Он осмотрелся, подошел к стеллажу и выудил из груды бумаг старый номер «Билегебен Цайтунг». Осторожно завернул огарок в газетный лист и положил в портфель.

— За столом сидело девять человек. Двое — это Фрид и Вологолак. Интересно было бы узнать, кто остальные… — Крамм снова принялся разглядывать доску. — Вот на этой бумажке записан отрезок времени. А здесь — название предместья Билегебена. Я недавно был в тех краях, когда навещал Ледебура. Эти шесть имен мне ни о чем не говорят… Вообще эта доска не выглядит чем-то оккультным. Здесь есть определенная система. Будто кто-то старательно следит за перемещениями и связями младшего Фогельзанга… Если бы цель этого кружка была внушить ему чувства к обозленной его невниманием Фрид, то зачем все эти пометки?

— Я плохо разбираюсь в оккультизме, герр Крамм… — Шпатц крутил в руках пустую жестяную коробочку с пятнами ржавчины. — Как вы думаете, этот предмет давно здесь находится?

— Мне кажется, что младшему Фогельзангу угрожает опасность, — Не обращая внимания на слова Шпатца, Крамм снял с доски фотографию люфтшиффа рядом. — Это Шреклих, личный люфтшифф Адлера штамм Фогельзанга. А вот это — от руки нарисованная схема. Просто, но подробно… Знаешь, чем удивил Вейсланд твой кузен? Он закрепил на своем люфтшиффе два легких биплана. Я читал большую статью об этом, идея показалась мне совершенно блистательной, до сих пор мечтаю посидеть за штурвалом флюг-фогеля, который стартует с борта исполинского люфтшиффа…

— Вы умеете водить самолеты, герр Крамм?

— Это не так сложно, если не бояться высоты, герр Шпатц. Что вы думаете обо всем этом?

— У Фрид довольно близкие отношения с Кронивеном… Может быть он был одним из тех девяти?

— Торговец зерном?

— Кстати об этом… Я должен встретиться с ним сегодня. Не могли бы вы меня… подстраховать?

Крамм высадил Шпатца из мобиля за пару кварталов от «Матильды». Шпатц вошел в полутемную пивную и огляделся. Парочка мужчин в рабочей одежде скучали над своими кружками и гоняли по столу вилками металлический шарик. Хмурый бармен протирал стаканы. Еще один посетитель, в костюме в серую полоску, читал газету за дальним столиком. Кронивена еще не было. Шпатц устроился рядом с окном, заказал темного пива и колбасок и приготовился ждать.

Кронивен появился примерно через полчаса. Он был одет в светлую пиджачную пару и соломенную шляпу.

— О, герр Шпатц, рад, что сегодня вы не опоздали! Отто, мне как всегда! — хмурый бармен кивнул. — Моя ставка только что выиграла, так что сегодня я угощаю.

Кронивен устроился за столом напротив Шпатца.

— Рад за вас, герр Кронивен.

— Чем вы меня порадуете на этот раз?

— Боюсь, что ничем. Герр Крамм отказался заниматься поиском Сигилд и вернул Пфордтену залог.

— Это прискорбно слышать, но к счастью, совершенно неважно. Ваша информация оказалась абсолютно верна, и скоро девушка будет в безопасности. С вами приятно иметь дело, герр Шпатц.

— А что насчет оплаты?

— Ну разумеется! — Крамм расстегнул портфель и извлек на свет тонкую картонную папку. — Блум штамм Фогельзанг была отважной девушкой. Вы знаете, как она попала в Сеймсвилль?

— Сейчас вы рассказываете, герр Кронивен. А я внимательно слушаю, — Шпатц сделал знак бармену повторить пива. Тот кивнул.

— Хорошо. Блум должна была выйти замуж, как ей и полагалось. Но перед самой свадьбой она сбежала. Нет, еще не в Сеймсвилль. Она сбежала со своим тайным возлюбленным, вовсе даже не благородных кровей. Его звали Кадар Иштвари. Он был виссеном.

— Закон о чистоте крови был принят позже, насколько я знаю…

— Но принят не на пустом месте, герр Шпатц. Я продолжу? Если бы он был не виссеном, а обычным проходимцем, она могла бы поставить семью перед фактом и зажить счастливо. Но на связи с виссенами аристократы уже тогда смотрели косо. И вот она бежала. Их поймали на границе, парня сразу застрелили, а Блум отправилась под домашний арест. Там погибло несколько человек, в том числе кузен Блум, ваш дядя. Виссены бывают вовсе не беззащитными, вы знаете? Вы мне не верите? — Кронивен раскрыл папку и положил перед Шпатцем пожелтевшую вырезку из старой газеты. — Вот здесь статья о бойне, которую устроил Иштвари. Вот заметка о домашнем аресте Блум. Потом началась война, суд отложили, и девушка зажила вроде бы прежней жизнью. Потом она сбежала, но так, что все считали, что она погибла на люфтшиффе вместе с сестрой.

— Кто ее убил?

— Терпение, мой друг, терпение! Вольфганга штамм Габленца сменил Ральф штамм Зейдлиц-Курцбах. И если первый был нацелен искать преступников внутри государства, то второй всегда смотрел шире. Он наводнил своими шпионами все окрестные государства и разыскал каждого беглеца, до которого смог дотянуться. Но Блум никто не искал, считалось, что она мертва. И когда месяц назад ее обнаружили замужем за банным магнатом Гресселем, то очень удивились. Зейдлиц-Курбац сначала думал, что ее не следует убивать, что нужно вернуть ее семье, чтобы она, как ей и полагается, предстала перед судом. Но весь клан Фогельзангов оказался против.

Крамм замолчал.

— И что произошло?

— Вы еще не поняли? Хаган штамм Фогельзанг официально отрекся от своей сестры, и тогда Зейдлиц-Курцбах подослал своих мясников, которые подмешали ей какой-то отравы, и она умерла через три дня, выблевав все свои легкие.

— Почему же тогда меня не убили?

— Вам просто повезло.

Бармен поставил перед Щпатцем кружку темного пива. Рассказ звучал очень связно и логично. Шпатц сделал глоток. Она писала, что совершила что-то плохое. Что же?

— Может быть, у вас есть какие-то вопросы, герр Шпатц? — Шпатц промолчал. Кронивен пожал плечами. — Я бы очень не хотел, чтобы вы держали на меня зло, герр Шпатц. Надеюсь, я не сделал ничего такого, что вас расстроило?

— Вы предоставили мне пищу для размышлений, герр Кронивен.

— Очень рад беседовать с думающим собеседником, — Кронивен улыбнулся и дружески похлопал Шпатца по руке. — Я все же хотел бы остаться с вами добрыми друзьями, несмотря на некоторые недоразумения. Я чувствую некоторый холодок между нами, быть может я могу оказать вам какую-то услугу, чтобы растопить его?

Шпатц поднял глаза от кружки и внимательно посмотрел в лицо Кронивна. Тот излучал настолько искреннее дружелюбие, что Шпатц вдруг понял, что не верит ни одному его слову. Он оглядел зал «Матильды». В нем все еще не было никаких посетителей, кроме двух работяг и человека в костюме, уже дочитавшего свою газету и теперь пристально изучающего ногти на своей правой руке. «В прошлый раз здесь было более многолюдно», — подумал Шратц и поднялся.

— Благодарю, герр Кронивен, надеюсь, наша неслучайная встреча окончена.

— Присядьте, герр Шпатц, — Кронивен требовательно схватил его за рукав. — Может быть у меня все же есть кое-что, способное вас заинтересовать…

— Боюсь, что нет, — Шпатц сделал шаг в сторону выхода. Работяги вскочили, с грохотом опрокинув стол. Кронивен сделал резкое движение, попытавшись схватить руку Шпатца крепче, но Шпатц оказался быстрее. Он рванулся к двери, мысленно порадовавшись, что выбрал не один из дальних столиков, так что у него была некоторая фора. В несколько прыжков он достиг порога, толкнул дверь, но обнаружил, что она заперта. Он начал разворачиваться, но в этот момент что-то тяжелое и мягкое опустилось на его затылок, и сознание провалилось в ватную темноту.

Шпатц открыл глаза и пошевелил головой. Было темно. Затылок болел, но сознание было ясным, и он отчетливо помнил, что случилось. Он попытался подвигать руками и ногами, но обнаружил, что не может — прочные ремни удерживали его запястья и лодыжки на жестком широком ложе. В голове царила гулкая пустота. Кронивен его похител? Но зачем? И сколько он был без сознания? Крамм должен был быть где-то поблизости, сможет ли он его вытащить?

Скрипнула дверь, щелкнул выключатель и комнату залил ослепительно яркий свет. Шпатц скосил глаза. Вошедших было двое. Дитрих Кронивен, все в том же светлом пиджаке, а второго он уже видел раньше на фотокарточке — Р.Х., Рейнар Хаппергабен. Правда сейчас он был одет не в белый костюм.

— Ты мог бы просто попросить меня, Диди, и я доставил бы тебе этого парня в лучшем виде, — Хаппергабен подмигнул Шпатцу, увидев, что тот уже очунулся. — Привет, вервант. Я бы развлекся с тобой, если бы ты не был нужен моему другу целеньким и без единой царапины.

— Перестань, Рей, я еще надеюсь, что с мальчиком можно договориться.

— Ты всегда был слишком доверчивым, Диди, — Хаппергабен захохотал и отошел от стола, пропав из поля зрения Шпатца. — Когда ты уже поймешь, что с ними нельзя договориться?

— Герр Шпатц, прошу меня простить за эту обстановку. К сожалению, вы не оставили мне выбора.

Шпатц молчал.

— Я правда очень сожалею о нашей встрече в театре. Женщины вносят в нашу жизнь хаос и не позволяют нам думать и действовать разумно. Герр Шпатц? Вы готовы меня выслушать? — Шпатц молча скосил глаза вверх, пытаясь увидеть Хаппенгабена. — О, не обращайте внимание на герра Рейнара, он вовсе не такой грозный, каким хочет казаться. Итак?

— Что вам от меня нужно?

— Не спешите, герр Шпатц, — Кронивен похлопал Шпатца по плечу. — Давайте я сначала расскажу вам кое-что. А потом вы сами примете решение, друг я вам или враг. Договорились?

Шпатц посмотрел в лицо Кронивена. Он больше не улыбался, взгляд его сосредоточенно изучал лицо Шпатца.

— С вашей стороны я могу сейчас казаться злодеем, но поверьте, я всего лишь делаю свою работу. Как и вы, когда ведете записи и подаете чай вашему Крамму. Давайте я начну немного издалека, хорошо? Много лет назад Вейсланд развязал войну и захватил четыре соседних государства. Аанерсгросс, Шверге, Корнцланд и Мивию. Теперь их больше не существует, они стали Шварцландом. Бывшая столица Аанерсгросса превратилась в Билегебен, на каждом доме висит восьмилучевое солнце Вейсланда, и уже даже не все помнят, где проходили границы бывших государств. Впрочем, это вы знаете. И может даже в каком-то смысле кайзер Зогг принес мир и процветание на эти земли. Допустим. Знаете ли вы, что произошло с Таари? Той самой страной на побережье, в которой приняли решение о добровольном присоединении к Шварцланду, уже через много лет после войны?

Шпатц эту историю слышал. Когда-то Таари выиграли войну за независимость от Сеймсвилля, потом продолжительное время существовали автономно, а потом, когда Сеймсвилль решил вернуть когда-то принадлежавшую ему провинцию, скромные мореходы отправили дипломатов в Вейсланд, попросившись под грозную защиту восьмилучевого солнца.

— Вейсланд выставил условие об обязательном и безоговорочном принятии на своей территории закона о чистоте крови, введении единого стандарта образования и воспитания. И еще множество всяких условий. И простодушные граждане Таари их приняли. Польстившись на порядок и чистые улицы щварцландских городов. Вы знете, герр Шпатц, сколько человек тогда погибло в процессе чистки? Четыре миллиона. Это одна пятая населения Таари. Подумайте, герр Шпатц! Это примерно столько же, сколько было жертв в армии союзников! Все эти люди были расстреляны, сожжены в печах, отравлены опытами вейсландских ученых… Не слишком ли дорогая цена за чистые улицы и мощеные дороги в тихом прибрежном королевстве?

Шпатц молчал.

— Вам кажется, что сейчас кайзер остановился? Что он занимается только вашим счастьем и спокойствием?

Кронивен прошелся вдоль стола. Шпатц внимательно следил за каждым его движением.

— Вы читаете газеты, герр Шпатц? Как вам отличное нововведение с добровольными отрядами Фолкскриг? И веселыми играми для детей под названием Кригсюгенд? Это ведутся невидимые приготовления к новой войне. И нам стало известно, что на этот раз кайзер выбрал своей целью Сеймсвилль. Да-да, именно вашу и мою родину! Через год, самое большое через два, из облаков над нашими городами спустятся их проклятые люфтшиффы, с многотонным грузом бомб. И от многочисленных бань вашего отца, дела многих поколений вашей семьи, останется только каменная крошка. Вы понимаете это, герр Грессель?

Шпатц молчал. На самом деле, он не знал, как ему реагировать. Возможно, кое-какие порядки здесь в Шварцланде, и казались ему странными. Жутковатая гимназия для девочек. Жестокость и бескомпромиссность закона о чистоте крови. Надзор и контроль. Но сейчас, лежа пристегнутым к жесткому столу, зная что где-то вне зоны его видимости, но совсем рядом стоит торговец живым мясом, ему не очень хотелось пожимать руку Кронивена. Может быть в другой ситуации…

— Вы понимаете, герр Грессель, что случится совсем скоро? Ваша семья подписала вашей матери смертный приговор. Выкинула ее и вас, безжалостно и не задумываясь. Вы считаете, что к вам отнесутся как-то иначе? Какой жизни вы для себя хотите, герр Шпатц?

Проклятье. Шпатц знал, какой жизни хочет. Он хотел танцевать с красивыми девушками. Пить фантастическое черное пиво. Делать ставки на крикет. Возможно, когда-нибудь жениться.

— Если начнется война, герр Шпатц, то у вас не получится остаться в стороне. Вы отправитесь в окопы. Выполнять волю кайзера, пожелавшего сделать ваш родной Сеймсвилль новой провинцией Шварцланда. Вы сможете хладнокровно стрелять в ваших друзей? Подумайте. Кого из них вы хотите убить первым? Лаберта? Ерса? Или может быть Кифера?

Шпатц дернулся. Нет, нет! Нельзя ему позволять вывести себя из равновесия! Шпатц не верил Кронивену. Он понятия не имел, что на самом деле случилось с его матерью. Но теперь, когда Кронивен перечислил его друзей, он был просто убежден, что вся эта слезливая история про любовь с виссеном — выдумка. Красиво и умно сплетенная ложь. Кронивен мог знать его друзей только в одном случае — он или они следили за ним давно. И встреча в пограничном бюро действительно не была случайной.

— Вы сказали много замечательных и громких слов, герр Кронивен… Или как там вас на самом деле зовут? Возможно даже вы правы насчет войны и прочего. И если вы меня отвяжете от этого стола и нальете пива, пусть даже светлого, я не капризный, я готов над всем этим подумать.

— Что я тебе говорил, Диди? — раздался насмешливый голос Хаппенгабена. — Эта змея уже пытается вывернуться. Ты гениален, Диди, даже я поверил в твою горячую речь. Но верванта тебе никогда не переубедить.

— Наш мальчик вырос в другой стране, Рей, — Кронивен потер подбородок и в задумчивости отошел от стола. Теперь Шпатцу не было видно их обоих. — Впрочем, ты прав. Жаль, конечно, что не получится заполучить этого парня в надежные и настоящие союзники, но у нас просто нет времени его по-настоящему переубеждать. Когда приедет твой парень?

— На рассвете. И не переживай, Диди, ты сделал все, что мог. Через три дня Тедерик сделает из него идеальную куклу. Тебе останется только дергать за веревочки.

— Не хотелось лишний раз быть тебе должным, Рей, твои услуги недешевы…

— О, ты же знаешь, что я готов работать и за хорошую идею, но раз твоя корона готова платить, то грех не воспользоваться…

Они направились к двери, сменив тему разговора на последнюю игру в крикет. Свет погас. Дверь захлопнулась.

Глава 10

Die Sonne scheint mir aus den Händen

Kann verbrennen, kann euch blenden

Wenn sie aus den Fäusten bricht

Legt sich heiß auf das Gesicht

(Солнце светит из моих рук,

Может обжечь, может ослепить вас.

Когда оно вырывается из кулаков,

Жар ложится на лицо).

Sonne — Rammstein

Шпатц вздрогнул и проснулся. Впрочем, странно было, что он вообще как-то умудрился заснуть, лежа на жестком столе, пристегнутым за руки и ноги. Вот он вглядывается в темноту, пытаясь увидеть во мраке хоть что-нибудь. А вот уже выныривает из тяжелого сонного оцепенения. На пару мгновений он даже обрадовался, подумав, что это похищение, этот стол и вчерашняя встреча с Кронивеном ему приснилась. Но увы. Шпатц до скрежета сжал зубы, пытаясь не разрыдаться. Волна отчаяния затопила его сознание. Сколько прошло времени? Знает ли Крамм, что его похитили? И станет ли Крамм его вытаскивать…

— Ты проснулся, маленький вервант, — раздался незнакомый шепот. Чиркнула спичка. Оранжевый свет пламени выхватил из мрака лицо. Рядом со столом стоял молодой мужчина с темными волосами, неопрятными сосульками свисающими по бокам длинного узкого лица. Он кривовато усмехнулся тонкими длинными губами лягушачьего рта. Его лицо выглядело знакомым. — Я Тедерик Вологолак, мальчик…

Он поднес спичку к самому лицу Шпатца, пламя слегка обожгло кожу и погасло. Внезапно Шпатцу стала тесной его кожа. Липкие пальцы страха сдавили горло. Волоски на руках зашевелились, словно маленькие паучьи лапки. Снова чиркнула спичка.

— Я в детстве думал, что если бы я выглядел как ты, маленький вервант, то жизнь моя сложилась бы иначе, — огонек снова проплыл над лицом Шпатца. — Мой отец всегда учил меня, что моя сила — в моей ненависти. Но он был дураком. Получить ножницы в глаз, какая нелепость… — Тедерик захихикал. — А знаешь, в чем настоящая сила? Ну, скажи мне, маленький вервант?

Шпатц промолчал.

— В любви, глупенький! Во имя любви делаются все самые прекрасные и самые ужасные вещи на свете. А во имя ненависти… Ничего. Ненависть только отупляет.

Огонек спички добрался до пальцев и с шипением погас. Шпатц почувствовал, как сухие прохладные пальцы легко касаются его лица. Так рассматривают лица слепые.

— Идеально… Идеальные линии, идеальные пропорции, — раздался глубокий восхищенный вздох. Снова чиркнула спичка. — Знаешь, что такое идеал, маленький вервант? Ты когда-нибудь задумывался, кого считают красивыми слепые? Если взять десяток людей и сначала показать их зрячим, а потом дать потрогать слепым, то они назовут красивыми совсем разных людей. И, если повезет, то на одном человеке их вкусы сойдутся. Вот это и есть идеал. Безупречный. Сводящий с ума. Как произведение искусства. Как ты.

Огонек спички снова опалил кожу Шпатца на правой щеке.

— Слабые люди при виде идеала теряют волю, — Тедерик сложил губы трубочкой и дунул на пламя. — Им хочется сделать так, чтобы его не стало. Стереть навечно из головы память о том, как сами они далеки от идеала. Изуродовать. Внести фальшивую ноту в безупречную гармонию этой симфонии индексов и коэффициентов. Это ненависть, мой маленький вервант. Они черпают силу в этом чувстве. Готов спорить, что тебе это незнакомо. Как и мне.

Шпатц снова почувствовал, как подушечки пальцев Тедерика пробежались по его скулам и лбу, повторили линию носа, легко коснулись век.

— Не знаю, когда ты мне нравишься больше, — запах горящей серы снова защекотал ноздри Шпатца, и некрасивое лицо его собеседника осветилось трепещущим пламенем. — Когда я слепой или когда я зрячий. Посмотри на меня. Я знаю, тебе захочется отвернуться, но ты не сможешь. Всю свою жизнь я учился любить совершенство. И я достиг в этом высочайших вершин…

Тедерик задул едва разгоревшееся пламя, и Шпатц услышал его быстрые удаляющиеся шаги. Вспыхнул яркий свет. Он был высоким и стройным, если не сказать тощим. Ссутуленные плечи, резкие ломаные движения.

— Прости за этот балаган, герр Грессель, — обычным голосом, безо всяких ноток безумия произнес Тедерик. — Я виссен. Мне приходится поддерживать грозное реноме. На самом деле, чтобы вскипятить тебе мозги я совершенно не нуждаюсь во всей этой театральщине. Мне просто доставляет удовольствие пугать этих придурков, уверенных, что я блаженный.

Эта метаморфоза выбила Шпатца из колеи гораздо больше, чем безумная лекция о совершенстве. Сейчас перед ним был просто молодой мужчина, его ровесник. Некрасивый, неправильно сложенный, но не более чем.

— Впрочем, я не шутил, когда говорил о любви. В другое время и в другой жизни я хотел бы быть скульптором. Создавать красоту, а не уничтожать ее. Я сказал, что мне потребуется четыре или пять дней, чтобы лишить тебя личности. Я соврал. Достаточно часа, максимум двух.

— Зачем?

— Что зачем? Зачем я это делаю? Зачем я соврал?

— И то, и другое.

— Я рад, что ты заговорил. Что ж… Я таким родился. Меня никто не спрашивал, хочу я появляться на свет виссеном или нет. Я им должен. Хаппенгабен купил меня у отца, когда мне было двенадцать. И с тех пор я его вещь. И выполяню, что он скажет.

— Но почему ты…

— Не сбегу? Не начну жить обычной жизнью? Что ты можешь знать об этом? Хаппенгабен обо мне заботится. Следит, чтобы я ни в чем не нуждался, выполняет мои капризы. Например, мне нравятся блондинки. Большие, величавые. Будь я сам по себе, ни одна из них не посмотрела бы в мою сторону, — Тедерик засмеялся. — Да нет, дело не в этом. Просто мне некуда особенно бежать. Первый же тест отправит меня под расстрел. Но и не в этом дело тоже. Чтобы бежать, нужно знать, к чему ты бежишь. А я не знаю.

— Зачем ты солгал про время?

— Просто так. Хотел поболтать.

Тедерик подтащил один из стульев поближе к столу, на котором лежал Шпатц, и устроился на нем, закинув ногу на ногу.

— Хочешь знать, что случится, когда я включу свой дар?

— Если я скажу нет, ты же все равно расскажешь?

— А ты умный, мой маленький вервант. Да, я люблю, когда действие развивается по моему сценарию, — лягушачьи губы младшего Вологолака расплылись в улыбке. — Сначала ты будешь сопротивляться. Я буду ощущать это как упругую преграду, а ты — как кольцо, сжимающее виски. Когда я буду искать слабое место в твоей защите, к тебе придут видения. Не знаю, о чем они будут. Может быть, ты будешь представлять тысячу вариантов своей смерти, а может вспоминать, как лепил куличики в песочнице. Потом придет боль. Ты будешь в полном и ясном сознании, а она будет рвать тебя на куски, перемешивая твое прошлое с твоим настоящим. А ты будешь смотреть на этот мозговорот, наблюдать, в какой фарш превращаются твои мечты и твои мысли. И будешь кричать. Как не кричал никогда. Уверяю тебя, ты даже не представляешь, что ты можешь так кричать. Потом придет наслаждение. Изумительная нега отпустившего страдания. Ты будешь готов полюбить первое, что увидишь. Ты откроешь глаза и увидишь меня.

Тедерик сунул руку в карман и достал портсигар. Чиркнула спичка.

— На самом деле я не знаю, останется ли что-то от тебя после всего. Внешне ты будешь выглядеть не изменившимся. Ты сможешь выполнять сложные команды. Но когда никто не приказывает, ты будешь превращаться в пускающего слюни идиота. Но это если провести процедуру до самого конца. Остановиться можно на любом этапе.

— Но выбора у меня нет?

Тедерик глубоко затянулся сигаретным дымом. Задумчиво выпустил несколько колечек.

— Скажи, а как бы ты поступил на моем месте?

Шпатц задумался. Почему-то он уже не боялся этого парня, хотя понимал, что тот говорит абсолютную правду. Ему, конечно, не нравилась описанная перспектива, но страх больше не туманил его рассудок и не заставлял кожу покрываться морозящими пупырышками.

— Почему ты молчишь?

— Пытаюсь подобрать слова.

— Я не чувствую твоего страха.

— А разве страх как-то поможет мне спасти свою жизнь?

— Справедливо. Так ответь мне на вопрос. Что бы ты сделал на моем месте?

— Честно? Боюсь, что просто выполнил бы свою работу.

— И ты не будешь меня упрашивать сделать вид, что все получилось, чтобы ты прикинулся, что подчиняешься, а потом дождался бы подходящего момента и сбежал?

— Это поможет?

— Нет.

— Тогда незачем.

— Странно. Обычно умоляют. Цепляются за ускользающую соломинку последнего шанса. Жалеют меня, бедного мальчика, которым манипулируют злые и умные дяди. Пытаются воззвать к моей человечности. Рассказывать про детишек. Про мамочку. Про долг перед своей страной. Обещают вечную благодарность в виде толстых пачек крупных купюр.

Тедерик снова выпустил стайку дымных колечек. Задумчиво посмотрел сквозь них на Шпатца. Тот выдержал взгляд его темных глаз.

— Ты странный. Я никогда раньше не видел верванта так близко.

— Я не вервант.

— Глупости. Нельзя не быть вервантом, если ты им родился. Как и виссеном. Кстати, ты никогда не задумывался, почему на солнце Вейсланда восемь лучей?

— Что?

— О, кажется мне удалось вывести моего маленького принца из равновесия! Есть версия, что виссены появились во времена злого солнца. Но виссенов семь, а лучей — восемь. Странно, правда?

Шпатц несколько раз зажмурился, пошевелил головой, разминая затекшую шею и снова повернул голову, чтобы видеть лицо Тедерика.

— Хотя это неважно. Ты мне нравишься. Меня всю жизнь учлили, что я должен ненавидеть вервантов, готовили к тому, что я буду счастлив, когда мне позволят превратить одного из вас в слюнявое ничто, а я смотрю на тебя и понимаю, что не хочу. Впервые не хочу.

Шпатц молчал.

— Проклятье! Но сейчас ты уже должен был начать меня упрашивать! — Тедерик вскочил. — Давай, притворись моим другом. Пообещай, что мы никогда не расстанемся, и что ты никому не позволишь причинить мне вред! Скажи, что я тебе тоже нравлюсь, что мы могли бы стать отличной командой! Давай же!

Шпатц молчал. Тедерик рванулся к столу и навис над ним, дыша табачным дымом прямо Шпатцу в лицо. Его темные глаза почернели. Тело Шпатца скрутила боль. Разлилась ледяной волной от глазных яблок до кончиков пальцев. Он забился в конвульсиях, выгнувшись от пяток до затылка. Казалось, это продолжалось целую вечность. Горло охрипло от крика, пот стекал со лба крупными каплями, кожаные браслеты врезались в запястья, срывая кожу. Потом все исчезло. Шпатцу на мгновение показалось, что он ослеп и оглох. Тело била дрожь. Он приоткрыл один глаз и увидел лицо Вологолака. Очень близко. Словно он пытался рассмотреть поры на его коже. Он тяжело дышал, тонкие губы его были приоткрыты в кривой ухмылке, обнажая крупные неровные зубы.

— Восхитительно, — Тедерик выпрямился и затушил сигарету о ладонь Шпатца. Тот даже не почувствовал боли. — Мне правда жаль, что я не скульптор. Даже в гримасе боли твое лицо совершенно. Какой у тебя индекс идеала?

Сердце Шпатца гулко колотилось, пульс отдавался в висках и запястьях. Снова накатила волна страха. Неужели это все? Неужели вот так закончится его жизнь? В тот момент, когда этому парню надоест с ним беседовать, он просто распахнет свои черные глаза, и сознание Шпатца унесет куда-то в непроглядную черноту, откуда нет возврата? Плохая судьба. Шпатц пошевелил все еще скрюченными от приступа боли пальцами. Показалось, или браслеты стали чуть свободнее?

— Прости, я не должен был этого делать, — Тедерик стоял к нему спиной, сложив руки на груди. — Ты меня разозлил, и я позволил ненависти на мгновение взять над собой верх. Это неправильно. Скажи мне… Нет. Все это глупо. Ты простишь меня?

Шпатц промолчал, осторожно двигая одной рукой. Браслет действительно стал свободнее, но все еще держал надежно. Вырвать из него руку не получится.

— Для чего тебе мои слова? Допустим, я скажу, что прощаю. Или скажу, что ненавижу тебя и буду до самой смерти желать тебе всего самого плохого…

— Почему тогда ты не хочешь их сказать?

Шпатц пошевелился, пытаясь пожать плечами. Он не знал, почему. Ему просто не хотелось подыгрывать Тедерику. Несмотря на свой кошмарный дар, часть силы которого Шпатц только что на себе испытал, младший Вологолак был ничтожеством. Кронивен был умен и хитер, Хаппенгабен — умен и самоуверен. Шпатцу они не нравились, но он отдавал должное их опыту и способностям. А Тедерик… Он просто хотел доказать Шпатцу, что может манипулировать Шпатцем, не применяя своих способностей виссена. Проклятье! Может все-таки потянуть время и как-нибудь подыграть ему?

— А у тебя мама или папа вервант? — Тедерик снова повернулся к Шпатцу.

— Мама.

— А я свою маму никогда не видел, — виссен снова уселся на стул. — Отец сказал, что она родила меня и сбежала, истекая кровью, лишь бы не видеть свое отродье. Потому что перед самыми родами он ей сказал, что носит ребенка от виссена. Я еще не родился, а она уже меня ненавидела.

— Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел? — иронично сказал Шпатц и тут же мысленно обругал себя за это.

— Лучше пожалей себя! — Тедерик дернулся, будто собираясь вскочить, но остался на месте. — Это ты скоро будешь корчиться на этом столе, выблевывая свой рассудок!

Шпатц промолчал, хотя язвительный ответ крутился у него на языке.

— Грязный вервант… Тварь. Ненавижу тебя, — виссен сжал кулаки. Потом разжал и вытер ладони о штаны. — Зачем ты меня провоцируешь? Ты хочешь умереть побыстрее? Нет, я не доставлю тебе этого удовольствия! Я буду пожирать твой разум медленно, капля за каплей, чтобы ты до самого конца осознавал, что с тобой происходит. Что никакого пути назад не будет, что…

В замке тихо скрежетнул ключ.

— …что ты больше никогда не будешь ухмыляться своей идеальной улыбкой, если я тебе не прикажу. Что ничего в твоей жалкой жизни больше не произойдет без моей воли. Я знаю, кусочек тебя сохранится где-то глубоко, и будет беззвучно вопить…

— Крамм, выруби его быстро! — заорал Шпатц, разглядев наконец-то фигуру вошедшего. Крамм схватил стул и без замаха опустил на голову едва начавшего оборачиваться виссена. Его длинное тонкое тело ссыпалось под ноги детектива нелепым мешком.

— Как хорошо, что ты еще жив! — Крамм подскочил к столу, на ходу доставая из сумки кривые садовые ножницы. Обдирая кожу, просунул под браслет на правой руке.

— Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! — Шпатц поднялся и попытался обнять Крамма освобожденными руками, пока тот колдовал над оковами на ногах. — То есть, вас, герр Крамм…

— Слезай, — Крамм сунул ножницы обратно в сумку. — Можешь ходить?

Шпатц осторожно спустил ноги со стола. Все тело ныло, затекшие мышцы отзывались болью, но падать он вроде не собирался. Он шагнул к бесчувственному телу младшего Вологолака.

— Давай убираться отсюда! — Крамм направился к двери. Несколько мгновений Шпатц стоял над Тедериком, борясь с мучительным желанием попросить у Крамма садовые ножницы и вогнать их тому в глаз. — Ну же! Не уверен, что у нас много времени!

Шпатц с сожалением отвернулся и, прихрамывая, пошел вслед за Краммом.

Оказалось, что держали его в подвальном помещении обычного четырехэтажного жилого дома по Аннерштрассе. Дверь находилась в глухом закутке внутреннего дворика рядом с намертво приржавевшими воротами. Крамм осторожно выглянул за угол и кивнул. Они пересекли пустой двор, прошли под арку и вывернули на улицу, к узкому тротуару которой Крамм притер свой крохотный мобиль. Когда двигатель заурчал, Шпатца начала колотить крупная дрожь.

— Что за хмырь там был с тобой? — сворачивая на широкую многолюдную улицу спросил Крамм.

— Тедерик Вологолак, ручной виссен Рейнара Хаппенгабена, — Шпатц сжал одну руку в другой. — Как вы меня нашли, герр Крамм?

— Я увидел через окно, что встреча пошла как-то не так, попытался войти, но было заперто, — Крамм остановил мобиль на парковке рядом с большим магазином. — Постоим тут, рассказывать долго. Я снова заглянул в окно, но в «Матильде» уже никого не было. Я обежал дом кругом — из любого бара всегда есть черный выход. Успел заметить крытый ваген. Скажи, герр Шпатц, когда ты просил тебя подстраховать, ты знал, что тебе что-то угрожает?

— Даже не подозревал, герр Крамм, — Шпатц взял из протянутого Краммом портсигара сигарету и благодарно кивнул. — Просто мне не нравился этот Кронивен. Хотелось некоторой… поддержки. Спасибо. На самом деле вы спасли мне жизнь. А может быть даже больше… Что было дальше?

— А дальше я прибежал к нашему медиуму. С твоим портфелем, который ты оставил у меня в мобиле.

— Ох, а я не мог вспомнить, взял его с собой или нет, — Шпатц облегченно вздохнул. — Не поверите, герр Шпатц, я лежал, пристегнутый к столу и больше всего меня волновало, брал я с собой документы на встречу с Кронивеном или нет.

— Фройляйн Нюслейн любезно согласилась сменить тему сеанса, сообщив, что это даже проще, — Крамм засмеялся. Он говорил торопливо, пальцы его тоже подрагивали. — Ее четверо ассистентов расселись кружком, она разложила на столе карту Билегебена и начала раскачивать над ней кулон с красным камнем. Мне трижды казалось, что я засыпаю, так долго и скучно это продолжалось. Потом она открыла глаза и ткнула пальцем в тот самый дом. И сказала еще, чтобы я захватил какой-нибудь предмет, который поможет освободить тебя. Я схватил первое, что попалось под руку.

— И вы сразу же вломились в тот подвал?

— Нет, что ты, далеко не сразу. Несколько часов я следил за тем, кто туда входит и выходит. Сначала вышел Хаппенгабен, через пару часов, наш торговец зерном. Я подумал, что самое время попробовать войти.

— Но там же могла оказаться охрана.

— Если бы тебя увезли полицаи, то охрана конечно была бы. Но эти… В темных делах каждый лишний человек — это слабое звено. Я удивился, когда увидел с тобой в комнате того парня. Теперь твоя очередь рассказывать, что произошло.

— Кронивен пытался меня завербовать. Рассказывал, что Вейсланд готовит войну с Сеймсвиллем и взывал к моим патриотическим чувствам.

— Я слышу иронию в твоем голосе, герр Шпатц.

— Герр Крамм, может быть, я плоховато разбираюсь в политике или чем-то подобном, но у меня достаточно мозгов, чтобы понять, что для шпионских игр моя ценность стремится к ничтожеству. Я немного умею вести бухгалтерию, мне приходилось проектировать туннели для закладывания взрывчатки, может быть, я неплох в уличной драке. Но я не вхож в высшие департаменты, меня не зовут на секретные совещания и не показывают тайные чертежи нового оружия или карты военных кампаний. Зачем кому-то может быть нужен такой информатор?

— Изумительно логично, герр Шпатц.

— А еще Кронивен слишком много обо мне знал. Много больше, чем ему следовало бы. И если сначала я подумал, что у него есть информаторы в канцелярии биржи или в пограничном бюро, то когда он упомянул моих друзей из Сеймсвилля, я понял, что он следил за мной и раньше. Нигде и ни разу я не назвал их имен в Шварцланде.

— Зачем тогда он тебя похитил?

— Думаю, потому что я Фогельзанг. Примерно одних лет и очень похожий на Адлера Фогельзанга. И неважно, что бы я там ему ответил — кинулся с распростертыми объятиями, распевая гимн Сеймсвилля или непреклонно отверг его непристойное предложение, гордо замерев в салюте кайзеру. Все равно меня бы пристегнули к этому столу и скормили бы мой мозг изнывающему от мании величия Вологолаку.

— Откуда вообще взялся этот еще один Вологолак?

— Сказал, что его отец продал его Хаппенгабену в двенадцать лет, — Шпатц помолчал, обратив внимание, что все еще держит в руках неподкуренную сигарету. — Мне кажется, я еще пожалею, что мне не хватило решимости всадить ему в глаз ваши садовые ножницы, герр Крамм…

— Он рассказал тебе о матери?

— Рассказал, но мне кажется, что это все ложь от первого до последнего слова. Что мне теперь делать, герр Крамм? Звонить Боденгаузену и просить защиты?

— Думаю, прежде всего тебе следует привести себя в порядок и переодеться, герр Шпатц. Потому что что сегодня нам предстоит провести вечер в обществе старой фрау Габленц.

Крамм потушил сигарету и завел двигатель.

Боденгаузен слушал внимательно и не перебивал. Когда Шпатц замолчал, он полез в карман, достал платок и протер вспотевшее лицо.

— Герр Грессель, герр Крамм, то, что вы рассказали, находится вне сферы моей компетенции. Я бы хотел, чтобы вы вернулись в свою контору и ждали моего звонка.

— Хорошо, герр инспектор, — Крамм встал и вежливо кивнул.

— Рад знакомству, герр Крамм, — Боденгаузен тяжело поднялся, сложил платок в карман и протянул Крамму руку. — Герру Гресселю очень повезло, что он вас нашел. Боюсь в другом случае его судьба могла сложиться гораздо печальнее.

— Взаимно, герр инспектор, — Крамм пожал протянутую руку. — Это мне повезло обзавестись таким сотрудником, как герр Шпатц.

Все трое вышли на Мейнштрассе.

— Поезжайте в контору, заприте дверь и постарайтесь никого больше не впускать, — сказал Боденгаузен, открыв дверь своего мобиля. — Я позвоню в течение часа и скажу, куда вам подъехать.

Крамм задумчиво закурил, неторопливо сворачивая с Майнштрассе в противоположную от Альтштадта сторону.

— Мы разве не едем в контору? — Шпатц нахмурился.

— Конечно едем, герр Шпатц, — Крамм внимательно посмотрел на зеркало заднего вида. — Просто я хотел бы убедиться, что мы едем туда без сопровождения.

Мобиль свернул в узкий безымянный переулок, проехал через внутренний двор большого жилого дома и снова влился в поток мобилей и вагенов на Мейнштрассе. Крамм задумчиво жевал сигарету.

— Я думал, что Боденгаузен сразу повезет нас в ближайшую полицайвахту… — Шпатц оглянулся, пытаясь усмотреть на улице что-нибудь необычное. — Кто-то за нами следит, герр Крамм?

— Нет, — Крамм прибавил скорость. — Во всяком случае, я никого не заметил. Кстати, ты оказался прав, твой Боденгаузен действительно неплохой дядька, извини, что сомневался. Не думаю, что Хаппенгабена и Кронивена вот так запросто поймают, наверняка после твоего побега они не вернутся больше в тот подвал… Но во всяком случае, легальной маски «торговца зерном» у них не останется.

— Мне очень жаль, что я доставил вам столько проблем, герр Крамм…

— Герр Шпатц, в следующий раз, когда тебе захочется извиниться, попроси меня дать тебе оплеуху, — Крамм засмеялся. — Расслабься, герр Шпатц. Во-первых, мне не в первый раз приходится браться за рискованные дела, а во-вторых, чтобы тебе не казалось, что я такой добрый и бескорыстный, у меня есть эгоистичный резон тебе помогать.

— И какой же?

— Окажись на твоем месте просто какой-то парень, умеющий пользоваться печатной машинкой и вовремя включать примус, я бы может и не вмешался в его тайные делишки. Но ты-то Фогельзанг. Если я помогу тебе сейчас, то когда-нибудь ты сможешь вернуть услугу, просто представив меня своим родственникам.

— Я все еще не уверен, что когда-нибудь с ними познакомлюсь…

— Давай подумаем об этом потом, герр Шпатц, — Крамм остановил мобиль и огляделся. На бортике неработающего фонтана скучала компания мальчишек. Торговец выпечкой ворочал свой лоток, колесо которого попало в выбоину на брусчатке. Две пожилые фрау в длинных старомодных платьях что-то горячо обсуждали, поставив продуктовые сумки на скамейку под рябинами. Никаких новых лиц или закрытых вагенов не добавилось.

Звонок от Боденгаузена раздался часа через полтора. Крамм и Шпатц уже успели обсудить произошедшее на несколько раз, Крамм позвонил вдове Габленц, извинился и перенес ужин на завтра. Чайник успел вскипеть трижды и трижды же остыть.

— Герр Крамм, вам и герру Гресселю надлежит подъехать в Бюро Расследований, записывайте адрес…

— Я знаю, где это, герр инспектор, мне приходилось там бывать.

— Ах, отлично. Тогда немедленно садитесь в мобиль и приезжайте. Я вас встречу на входе.

Хмурый мужчина с пышными усами и в форме оберфельдфебеля внимательно рассмотрел аусвайс Шпатца, затем с той же тщательностью изучил документ Крамма. Открыл гроссбух, переписал данные туда. Взял из пачки два желтых бланка, вписал имена и вернул вместе с аусвайсами Боденгаузену.

— Поднимайтесь на четвертый этаж. Сорок второй кабинет, — сказал он и потерял к посетителям интерес.

Снаружи здание Бюро Расследований было похоже на множество других казенных зданий. Куб из темно-серого камня, украшенный вездесущими полотнищами с восьмилучевым солнцем Вейсланда и табличкой, сообщающей, что внутри находится Бюро Расследований города Билегебен. Департамент Закона и Порядка Вейсланда и Шварцланда.

Комиссар Глогуф Дигеррн был невысоким плотным мужчиной средних лет, одетым в штатский темно-серый костюм. Ворот рубахи небрежно расстегнут, волосы в некотором беспорядке. На гладко выбритом лице — следы бессонно проведенной ночи. Темные круги под глазами, опущенные уголки губ и некоторая общая помятость.

Ассистент комиссара, напротив, выглядел идеально причесанным, аккуратно одетым молодым человеком и очень жизнерадостным молодым человеком. Однако все его участие в беседе свелось лишь к вежливому приветствию.

Казалось, что комиссар Дигеррн слушает их невнимательно. Сначала говорил Боденгаузен, потом Шпатц рассказал про встречу с Кронивеном, похищение и общение с виссеном, потом Крамм коротко описал, как нашел дом, в котором прятали Шпатца и положил перед инспектором ту самую фотокарточку из папки Р.Х., на которой Дитрих Кронивен и Рейнар Хаппенгабен сидели за столом вместе.

— Вы все записали, герр Курц? — комиссар грыз кончик карандаша, иногда поглядывая на графин с водой.

— Да, герр комиссар!

— Герр Крамм, — Дигеррн взял в руки фотокарточку. — Откуда у вас этот снимок?

— Я частный детектив, герр комиссар, — Крамм прохладно улыбнулся. — Герр Хаппенгабен фигурировал в одном из моих дел.

— Подробности?

— Простите, герр комиссар, по закону я не обязан их разглашать. Это частные дела частных людей…

— Герр Крамм! — Дигеррн положил фото обратно на стол, поднялся, налил в стакан воды и жадно выпил. — Закон защищает частную жизнь граждан до тех пор, пока она не становится преступной.

— Это расследование имело личный характер. И имело место больше полугода назад. Я подписываю контракт о неразглашении сведений клиентов, и могу потерять…

— В стандартном контракте частного детектива есть пункт об обязательном сотрудничестве с Департаментом Закона и Порядка, — комиссар вернулся за стол и покрутил в пальцах билетик с предсказанием механической гадалки. — Вы хотите, чтобы я сделал официальный запрос на материалы вашего расследования?

— Будьте так любезны, герр комиссар, — Крамм отвернулся.

— Герр Шпатц, я очень сожалею о том, что с вами произошло, но вынужден потребовать вас пройти неприятную процедуру медикаментозного допроса. Я знаю, что вы верите, что все было именно так, как вы рассказываете, но мы должны убедиться, что вмешательство виссена в ваш рассудок не было необратимым.

— Да, герр комиссар, — голос Шпатца дрогнул. Медикаментозный допрос? Он посмотрел на Боденгаузена, но его лицо ничего не выражало.

— Доктор Зиммерхерц принимает до полудня, — Дигеррн выдвинул ящик стола и достал зеленый бланк. — Вот ваш пропуск, жду вас завтра утром. Семнадцатый кабинет. Герр Крамм, герр Боденгаузен? Кто-нибудь из вас сможет сопровождать герра Шпатца после процедуры? Возможно, он будет чувствовать некоторое… недомогание.

Крамм и Боденгаузен переглянулись, Крамм кивнул.

— Я приеду с ним, герр комиссар.

— Хорошо, — он достал второй зеленый бланк. — И захватите материалы дела, в котором фигурировал герр Хаппенгабен. Я подготовлю к утру официальный запрос, чтобы ваша лицензия не пострадала.

Шпатц открыл дверь конторы своим ключом. Замок заело, и он долго не хотел поддаваться. Крамм достал из мобиля сверток с их костюмами, которые они должны были вернуть сегодня, и прошел внутрь. Шпатц закрыл дверь и задвинул засов изнутри.

— Что такое медикаментозный допрос, герр Крамм? — Шпатц прошел в кабинет Крамма, наполнил чайник водой и включил примус.

— Тебе введут вархейтзирум, и дознаватель будет задавать вопросы. Как утверждается, солгать ты ему не сможешь, — Крамм аккуратно положил вечерние костюмы на стол. — В сущности, ничего страшного, если ты не пытаешься что-то скрыть. Если у тебя стандартная реакция на препарат, то ты станешь веселым, болтливым и будешь любить своего дознавателя как родную мамочку. Но…

— Но?

— Примерно у каждого пятого реакция на вархейтзирум далека от стандартной. Некоторых даже не успевают откачать, они умирают прямо на руках доктора…

Шпатца передернуло. Сегодня утром его рассудок чуть не превратил в лоскуты сумасшедший виссен, а завтра он может умереть от укола на столе дознавателя. Перспектива была далека от радужной… Шпатц потянул носом воздух.

— Герр Крамм, а что это за запах? Мне казалось, что диван у нас в конторе набит не сеном, а пахнет как в сельском амбаре…

Крамм принюхался. Приступ удушающего кашля согнул Шпатца пополам. Показалось, что в его легких ворочается огромная колючая змея и пытается вырваться наружу. Крамм рванулся в прихожую, закрыв лицо полой пиджака.

— Шпатц, быстрее наружу!

Дверь не открывалась. Кто-то припер ее чем-то снаружи. Крамма тоже настиг приступ кашля, он схватил стул и со всего размаху швырнул его в окно. Стекло со звоном посыпалось на пол, и Крамм, не задумываясь об осколках и обломках рамы вперед головой выпрыгнул на улицу. Голова Шпатца кружилась, он сделал несколько неверных шагов, чувствуя как мутнеет его сознание. Горло опухло, не пропуская в легкие воздух, а те жалкие струйки, которые все же туда проникали, ядовито обжигали грудь изнутри. Он схватился за раму с осколками стекла и мешком выпал наружу.

Крамм стоял, согнувшись в приступе рвоты. Подтягиваясь на руках, Шпатц отполз от окна и сел, привалившись к стене дома. Из глаз лились слезы, нос и горло распухли и саднили.

— В мобиль, Шпатц. Поднимайся… — прохрипел Крамм, распрямившись. Шпатц попытался подняться, но ему не удалось. На четвереньках он дополз до мобиля, схватился за дверцу и кое-как взгромоздился на сидение. Крамм рванул с места, даже не захлопнув дверь. Он крутил руль одной рукой, другой стирая с глаз выступающие слезы. Шпатца накрыло новым приступом кашля.

— Что это было, герр Крамм? — отдышавшись спросил он.

— Тетравозган. Боевой газ, — выехав на Мейнштрассе, Крамм притер мобиль к тротуару и остановился. — У тебя есть клейны? Нам надо позвонить в полицайвахту.

Шпатц посмотрел на свою окровавленную правую руку, поморщился и перегнулся, стараясь достать правый карман пиджака левой рукой. Протянул Крамму несколько монеток. Тот схватил их, выскочил из мобиля и снял трубку с уличного телефона.

— Фройляйн, соедините меня с полицайвахтой, — Крамм старался не дышать шумно, но у него не получалось. Воздух вырывался из его легких со свистом и шипением. — Спасибо, фройляйн. Герр полицай, я Васа Крамм, на мою контору только что было совершено нападение с применением тетравозгана. Какой еще розыгрыш, эй! — Крамма опять согнуло в приступе кашля. — Мы с моим ассистентом смогли выбраться и уехать на мобиле. Контора на Шваненплац… Мы сейчас на Мейнштрассе, напротив торговых рядов Фридрихсхейма и Гуппеля. Хорошо.

Крамм повесил трубку, вернулся к мобилю и встал, облокотившись на дверцу. Выглядел он не очень — сквозь прореху на брюках было видно длинный кровоточащий порез, правый рукав пиджака наполовину оторван. Правый бок в пыли. Он кое-как похлопал себя по бокам, стряхивая пыль, потом забрался обратно в мобиль и отвалился на спинку сиденья.

— Проклятье…

Шпатц, сжав зубы, вытащил из правой ладони застрявший осколок стекла. Прохожие шли мимо, вежливо делая вид, что ничего необычного не происходит.

— Герр Крамм, — Шпатц замотал руку носовым платком. Крамм поднял голову и мутным взглядом посмотрел на него. — Нам нужно к доктору?

— Незачем. У тетравозгана нет антидота.

— Это значит, что мы скоро умрем?

— Проклятье… Нет. Не умрем. Нам нужна вода. Вылезай из мобиля, в любом дворе должна быть колонка…

В квартире Крамма Шпатц был впервые. Детектив жил в большой комнате под самой крышей четырехэтажного жилого дома на тихой Китифштрассе, почти в самом центре. Из наклонного окна открывался отличный вид на строящийся небоскреб, который обещали оборудовать посадочной мачтой для люфтшиффов.

Восстанавливая вместе с деловитыми полицаями события, Крамм и Шпатц пришли к выводу, что некто проник в контору, пока их не было, воспользовавшись грубой отмычкой, отчего замок теперь и заедает. Этот же некто сорвал с мины с тетравозганом клапан, оставил ее в щели между шкафом и стеной. Затем тщательно закрыл за собой дверь и остался дожидаться неподалеку. Дождавшись, когда хозяева вошли в контору, он подпер дверь поленом и ушел. Газ поначалу действует почти незаметно. Если бы Шпатц не обратил внимания на странный запах, а Крамм не знал, что именно так пахнет, то до окна они добежать могли и не успеть.

Пока Шпатц, устроившись за столом, обрабатывал порезанную ладонь, Крамм сменил испорченный полосатый костюм на другой, в коричнево-красную клетку. Царапина на бедре оказалась не глубокой и уже подсохла. Но горло у обоих продолжало саднить, приступы кашля то и дело возвращались.

— Герр Крамм, если медиумы могут так эффективно работать, то почему их услугами так редко пользуются полицаи? — спросил Шпатц, когда их мобиль остановился у знакомого дома.

— Потому что их услуги недешевы, герр Шпатц, — Крамм хохотнул. — Я постараюсь включить эти расходы в счет Пфордтена, но это только если наше расследование увенчается успехом.

Вход в салон фройляйн Нюсляйн освещали два неярких масляных светильника. Медиум не признавала современные технологии. Двор ее дома в кружевном полумраке теней выглядел очень… оккультно. Соответствовал хозяйке. Крамм взялся за громоздкое латунное кольцо и постучал. За деревянной дверью, покрытой резными узорами, раздались шаркающие шаги. Старик был одет в длинную ночную рубаху, черный халат и ночной колпак с длинной кистью, свешивающейся на плечо.

— Ферр Фрамм, ферр Фрессель.

Сутулая фигура старика отступила во мрак прихожей, приглашая следовать за ним. В руке он держал стеклянный фонарь, внутри которого горела одна свеча. Она почти не давала света, зато по ней можно было ориентироваться, куда идти. Старик приподнял портьеру, скрипнула дверь. За дверью — лестница вниз, в подвал. На нижней ступеньке привратник посторонился, пропуская Шпатца и Крамма вперед.

Посреди большого зала со сводчатым потолком стоял круглый стол, освещенный множеством свечей, стоявших на нем. На четырех из пяти стульях сидели четыре человека, но определить их пол и возраст было затруднительно — до самых глаз они были укутаны в просторные балахоны. Пятый стул был пустым. Хозяйка салона стояла, прислонившись к противоположной стене.

— Как я понимаю, герр Крамм, ваши поиски увенчались успехом, — сказала фройляйн Нюсляйн. — Рада вас видеть в добром здравии, герр Шпатц.

— Да, благодарю вас, фройляйн Нюсляйн, — Крамм сунул руку в карман и достал тугой рулончик свернутых купюр. — Вторая часть оплаты.

Положите их… куда-нибудь, все равно куда, — медиум приблизилась. — Я хочу, чтобы вы сели на этот стул, герр Шпатц. За стол.

— Мы начнем вот так сразу, без подготовки? — Крамм положил деньги на кирпичную полку.

— Все уже готово. Герр Крамм, вы можете присесть вон там.

«Там» стояла пустой винный бочонок. Крамм пожал плечами и устроился на нем. Шпатц посмотрел на него и прошел к столу.

— Замкните круг!

Безликие соседи справа и слева протянули Шпатцу свои ладони. Кажется, справа сидела женщина.

— Герр Шпатц, закройте глаза. Вспоминайте, как вы входили в тот дом, шаг за шагом. От самой двери, — ладони медиума опустились ему на плечи, щекой она прижалась к его волосам. — Дайте мне смотреть вашими глазами…

Шпатц послушно вспомнил каменную тропинку к черному ходу. Кухню. Комнату прислуги с топчаном. Лестницу в подвал. Стол. Стеллаж. Бумаги. Оплавленные свечи. Портрет Адлера штамм Фогельзанга… Подумал про газетные вырезки. Вспомнил, как восковая клякса легко отстала от стола и почувствовал скользкий воск в своей ладони. И что дальше? Продолжать вспоминать? Там больше ничего не произошло… Шпатц не шевелился, длинный волосы фройлян Нюсляйн щекотали его шею. В горле и носу все еще саднило от газа. Он спиной почувствовал, как сердце медиума забилось быстрее. Она отпрянула назад и издала протяжный полустон-полукрик.

— Четверо и пятеро, — прошептала она. — У нее тесные туфли, и она думает только о своих пятках. Он слеп на один глаз, но говорит не то, что думает. Он снял серебряные очи со своей одежды, но я вижу их следы. Другая она носит в сердце зависть и нежность. Другой он скрывает лицо за семью масками. Она любит того, что в масках, но боится его. Она ненависть. В его глазах потемки черной души и лик смерти на лице. Она никто, — голос фройляйн Нюсляйн понизился до шепота. — Пятеро верят. Четверо… Четверо… Мертвец плетет неровный узор паутины. Он страх. Он полон страха.

Шпатц почувствовал, как соседка справа сжала его пальцы сильнее. Медиум снова закричала. Шпатц посмотрел на Крамма. Тот сидел на бочке и что-то писал в блокноте.

— Возьмите себя в руки, Сэппель! — изменившимся голосом завизжала фройляйн Нюслейн. Опустилась на пол и вытянулась во весь рост на каменных плитах. — Я не мог оставить его в живых… Не мог…

Медиум резко поднялась и медленно подошла к столу. Положила руку на голову одного из безликих ассистентов.

— Я клянусь, что буду молчать, — прошептала она низким шепотом. — Вы знаете, что это для меня значит.

Голова, на которой она держала руку, гулко стукнулась об стол. Нюсляйн перешла к следующему ассистенту.

— У одного глаза был огонь в руке, — второй ассистент тоже бесчувственно откинулся на спинку стула.

Медиум осторожно наклонила его тело вперед, чтобы оно навалилось на стол. И сделала шаг к третьей фигуре.

— Он ускользает, я его не вижу. Он как будто тень, — Нюслейн обхватила руками фигуру в черном балахоне и прижалась головой к голове. Голос ее снова изменился. — Все будет хорошо, никто не узнает, Фрид.

Ассистент начал оседать. Медиум разжала руки и перешла к четвертому.

— Как бьется сердечко… Про нее совсем забыли, — фройляйн Нюсляйн гладила голову соседки Шпатца. Та сжала его руку до хруста в суставах. — Я не расскажу. Не расскажу…

Рука в руку Шпатца расслабилась. Четвертая голова склонилась к столу. Медиум вернулась к Шпатцу и положила ладонь ему на затылок.

— Сеанс окончен. Это все, что я смогла увидеть.

Шпатц осторожно освободил руки. На повязке выступила кровь.

— И… что это значит, фройляйн Нюсляйн?

— Простите, герр Шпатц, я не знаю, что именно я говорила. Герр Крамм все записал. А сейчас покиньте мой дом, я устала…

Ночной портье отеля подозрительно осмотрел Крамма и Шпатца.

— Вы хотите один номер?

— Да. С раздельными кроватями, не надо на нас так пялиться!

— Простите, — портье ухмыльнулся. — Герр Берг, герр Фогг. Есть только апартаменты с ванной.

— Подойдет. Давайте ключи.

Снять номер в отеле было идеей Шпатца. Он понял, что ему не хочется проверять, насколько хорошо охраняется дом на Тульпенштрассе, тем более, что однажды Кронивен уже приносил ему под дверь записку. О произошедшем в конторе все еще напоминал удушливый кашель.

— Какие хоромы! — Крамм прошелся по роскошному ковру, не снимая ботинок.

— Герр Крамм, вы поняли, что произошло на том оккультном сеансе?

— Скорее да, чем нет, — детектив плюхнулся в широкое кресло и откинулся на спинку. — Какой длинный был день сегодня…

— И что же?

— Довольно просто. Серебряные глаза — это знак внутренней безопасности. Похоже, за Кронивеном следили. Или за Вологолаком. А одноглазый, кто бы он ни был, его застрелил. Там было пять женщин и четверо мужчин. Двое из мужчин мертвы.

— Это совсем не похоже на оккультный сеанс, герр Крамм.

— Не похоже, — Крамм вздохнул. — Честно говоря, я даже не знаю, зачем согласился на этот сеанс.

— Человек с семью масками — Кронивен, — Шпатц снял пиджак и аккуратно повесил его в шкаф. — Вологолак мертв. У Хаппенгабена два глаза.

Шпатц повернулся и увидел, что Крамм заснул прямо в кресле. Вычурные часы в виде парусного корабля показывали три часа ночи. Шпатц обошел апартаменты — гостиная, две спальни, роскошная ванная комната. Шпатц вспомнил душ в подвале своего дома и решительно открутил кран. Выспаться за оставшуюся ночь все равно не получится, а когда еще представится случай воспользоваться такими роскошными удобствами?

— Да ты сибарит, герр Шпатц! — крикнул проснувшийся Крамм из гостиной. — Я задремал, да?

— Герр Крамм, как вы думаете, зачем я нужен Кронивену?

— Хм… Я уже думал над этим. У меня есть две версии. Первая — тебя бы заставили выйти на связь с семьей, заявить права и войти в их дом. Кукла в фамильном гнезде Фогельзангов может многое…

— А вторая версия?

— Если судить по портрету, ты очень похож на своего кузена. Возможно, тобой хотели его заменить.

— Сложная комбинация. Близкие люди сразу опознали бы подделку.

— Это если бы ему, то есть, тебе пришлось с ними общаться… Зато достоверно изобразить труп Адлера штамм Фогельзанга у тебя бы получилось без особых проблем. Вряд ли ему стали бы заново измерять индекс идеала.

Глава 11

Wenn ihr nicht schlafen könnt

Sei euch ein Lied vergönnt

Und der Himmel bricht

Ein Lied fällt weich vom Himmelslicht

(Если вы не можете уснуть,

Вам посчастливится услышать песню,

И небеса раскрываются,

Песня спускается плавно с небес).

Ein Lied — Rammstein

Фрау Габленц кокетливо извинилась, что временно покидает своих гостей, встала со своего стула во главе стола и гордо уплыла в сторону гардеробной. Это была уже третья перемена наряда за вечер. Шпатц откинулся на спинку стула. Он ожидал, что они втроем попьют чаю с пирогом, развлекут старую вдову неспешной беседой, поблагодарят за костюмы, и на этом все закончится. Но получилось иначе.

После роскошного завтрака, входившего в стоимость апартаментов отеля, название которого они даже не запоминали, Крамм привез Шпатца в Бюро Расследований. Глогуф Дигеррн выглядел еще хуже, чем вчера, словно даже не уходил домой. На допросе он нервничал, задавал какие-то невнятные полувопросы-полуугрозы, Шпатц, находившийся под действием вархейтзирума изо всех сил пытался ему угодить, и дважды даже заплакал от бессилия, как ребенок. Потом комиссара сменил дознаватель в бледно-зеленом медицинском халате. Он показывал Шпатцу карточки с разными рисунками и просил говорить первое, что приходило в голову.

Вообще сам процесс введения препарата был обставлен куда страшнее, чем его действие. Под ослепительным светом хирургического светильника медик ввел ему в вену иглу и присоединил к ней трубку, ведущую к контейнеру с тремя емкостями. Комиссар Дигеррн объяснил, что все эти три жидкости будут последовательно влиты в вену Шпатца.

— Кивните, когда будете готовы, — сказал медик. Шпатц кивнул, и тот стал медленно давить на поршень первой емкости. Затем попросил высунуть язык, внимательно рассмотрел глаза, и взялся за поршень на второй емкости. Шпатц почувствовал сначала жар, потом легкий металлический привкус во рту. Когда содержимое второй емкости перекочевало в руку Шпатца, озабоченное выражение на лице медика сменилось безмятежным.

Роземари Габленц вернулась в красном атласном платье с волочащимся по паркету шлейфом. Глубокое декольте было прикрыто шифоновым шарфом, сквозь который просвечивало ожерелье из крупных рубинов.

— Выглядит ослепительно, прекрасная Роземари! — Крамм вскочил со своего стула и начал аплодировать. — Порадуй же нас рассказом об этом платье, наверняка с ним связана какая-нибудь удивительная история!

— Ах, Васа! Ты всегда мне льстишь, маленький пройдоха! — фрау Габленц изящным жестом развернула веер. — Платье шили для меня. А историю скрывает ожерелье. Его заказал отец нашего кайзера для одной знатной дамы. Однажды…

Шпатц отвлекся. Наверняка сейчас речь пойдет о том, что девушка была любовницей кайзера, потом ее нашли с разорванным горлом в постели, а потом фрау собственноручно смывала кровь с этих восхитительных рубинов… Он снова вернулся мыслями к утреннему допросу.

Медик кивнул и уступил место комиссару Дигеррну. Шпатцу было весело, щекочущее ощущение в затылке смешило, лампа больше не казалась раздражающе яркой. Конкретные вопросы в памяти не сохранились, запомнилось только ощущение досады, что Шпатц не может порадовать такого замечательного человека, как комиссар, признавшись в чем-то, чего не совершал. Три раза молчаливый дознаватель, чьим ассистентом был тот медик, который вводил сыворотку Шпатцу, отзывал Дигеррна от кушетки Шпатца и строго что-то выговаривал.

— А сейчас мы с вами перейдем в бальную залу! — объявила Роземари, взмахнув веером. — Там нас ждет беренфанг моего приготовления и танцы! Мое платье требует танцев!

Гости стали подниматься, шумно отодвигая стулья. Всего за столом, вместе со Шпатцем, Краммом и фрау Габленц оказалось двенадцать человек. Шпатц сидел между дряхлеющим офицером с пышными седыми усами и полной пожилой фрау в узком темно-зеленом платье, которое было ей явно мало. Возможно когда-то много лет назад оно и было ей впору, подчеркивая волнующие изгибы и пышный белоснежный бюст. Сейчас же она сидела неподвижно, опасаясь пошевелиться, и принужденно улыбалась каждый раз, когда улыбчивая служанка фрау Габленц предлагала наполнить ее тарелку очередным восхитительно вкусным блюдом. Шпатц сделал комплимент сочетанию ее глаз и изумрудного ожерелья и восхитился осанкой. Офицер, по счастью, особого внимания не требовал. Он клевал носом в свою тарелку, просыпался только в тот момент, когда его стопку наполняли шнапсом. Никаких других напитков он не признавал.

Крамм взял Роземари под руку, и они прошествовали через распахнувшиеся перед ними высокие двери в соседний зал. Рядом со старомодным граммофоном вытянулся слуга в ливрее черно-белого цвета.

— Моя дорогая Роземари, и не знал, что у тебя столько слуг! Никогда раньше не видел их в твоем доме, — Крамм склонился в учтивом поклоне, приглашая хозяйку на танец.

— Это не мои слуги, Васа, — фрау Габленц вложила в протянутую руку свою ладонь в шелковой перчатке. — Я не терплю чужих людей, живущих в моем доме. Я просто воспользовалась одним новомодным агентством, которое предоставляет слуг во временное пользование.

Слуга склонился над граммофоном и осторожно опустил иглу на пластинку. По черно-белому залу разлились первые аккорды безупречного вальса Йозефа Гирля. Шпатц склонился перед суровой и прямой старухой, чью тонкую шею украшали устрашающих размеров бриллианты. Как ему шепнула хозяйка, ее супруг недавно умер. Фрау неделю назад завершила траур и нуждается во внимательном и чутком кавалере. Фрау осмотрела Шпатца с головы до ног, уголки ее губ едва дрогнули, видимо это означало благосклонную улыбку. Шпатц осторожно положил руку на талию партнерши, ощутив под пальцами ребра жесткого корсета.

— Готова спорить, молодой человек, что вы не запомнили моего имени и сейчас мучительно пытаетесь скрыть неловкость, — проговорила фрау, идеально скользя в заученном движении медленного вальса.

— Вынужден признать, что вы правы, — Шпатц сконфуженно улыбнулся. — Предлагаю начать знакомство заново, прежняя версия вышла суматошной. Позвольте представиться, я Шпатц Грессель, помощник и ассистент…

— Я знаю, кто вы. Рози мне пожужжала все уши, что познакомилась с копией Хагана штамм Фогельзанга, в которого она всю жизнь была влюблена. Я Уна пакт Ауфзес. Мой покойный супруг привез меня в качестве трофея из Сеймсвилля. Я родилась в Унии Блоссомботтон, а Геллерт служил в одном из наемных отрядов короля. Восстание подавили, и солдатам дали сутки на устрашающее разграбление.

— О, не подозревал, что у нас столько общего. Я тоже участвовал в инциденте Унии Блоссомботтен…

— Не удивлена. Моя родина — настоящее шило в заднице. Твердолобые унийцы не хотят понять, что своим поведением никому не делают добра, но в первую очередь вредят себе же.

— Геллерт пакт Ауфзес? Я, кажется, слышал это имя…

— О, не сомневаюсь! Это его идеями сейчас одержим младший Фогельзанг, на которого вы действительно очень похожи…

— Настолько, что не отличить?

— Нет, не настолько. Я знаю Адлера с младенчества. Когда мой муж… попал в опалу три года назад, и его сослали в Билегебен, он тайно приезжал к нам и вел с Геллертом долгие разговоры. Геллерт был участником второй полярной экспедиции, вы знаете, чем она прославилась?

— Увы, фрау пакт Ауфзес…

— Люфтшифф попал в ураган, и потерпел крушение. Они оказались вовсе не в том месте, где планировали, долго выбирались, и почти все погибли. Их подобрал с дрейфующей льдины сеймсвилльский линкор. Из десятка выживших шестеро сошли с ума, двое умерли почти сразу по возвращении, а Геллерт предоставил тайный отчет, о том, что они обнаружили руины древнего города потрясающей сохранности. И что следует немедленно предпринять еще одну экспедицию. Только вот второй выживший не стал подтверждать его слова…

Мелодия закончилась. Уна сделала шаг назад и едва заметно шевельнула подбородком, по всей видимости — вежливо кивнула.

— Восхитительно, герр Шпатц, я не знала, что вы так прекрасно танцуете! — фрау Габленц схватила его за локоть и уверенно потащила в центр зала. — Я следила за вами, и мое сердечко съедала черная зависть. Эта вертихвостка Уна пользуется тем, что ее муж умер совсем недавно, и забирает себе все самое сладкое. Герр Шпатц, следующий танец мой!

— Я все слышу, Рози!

— Ах, я разве сказала все это вслух! Ох, старость не в радость, никаких тайных мыслей в голове не скроешь! — Роземери захихикала, прикрыв нижнюю часть лица веером. Шпатц смотрел на фрау пакт Ауфзес. Ему хотелось продолжить разговор. Губы Уны дрогнули. По всей видимости, она была тоже не против.

Слуга снова склонился к граммофону, сменил пластинку и осторожно опустил иглу. Музыка зазвучала снова.

— Итак, герр Шпатц, вот я наконец-то смотрю на ваше лицо близко-близко, — Роземари сладко улыбнулась. — Скажите мне, мой прекрасный кавалер, кто научил вас танцевать?

— Моя мать, фрау Габленц, — Шпатц улыбнулся. — Когда мне исполнилось десять, она сказала, что теперь точно знает, зачем она меня родила — ей необходим партнер по танцам. Мой отец не умел и не признавал это искусство. А мне всегда нравилось.

— Ах… Я бы хотела познакомиться с вашей матерью, герр Шпатц…

— Боюсь, это уже невозможно.

— Но она же все еще должна быть очень молода! Как ее звали?

— Блум Грессель. Или если быть верным букве законов Вейсланда и Шварцланда, Блум штамм Фогельзанг.

— Невероятно!

— Мне казалось, я уже называл вам ее имя…

— У вас опасное происхождение, герр Грессель.

— Что вы имеете в виду, фрау Габленц?

— У Блум здесь должны были остаться могущественные враги… — Лицо фрау Габленц на мгновение стало серьезным, она сделала движение, будто хотела оглянуться, но передумала.

— Почему вы вдруг замолчали, фрау Габленц?

— Ах, Шпатц, называй меня Роземари… Я понимаю, что уже стара для тебя, но доставь мне немного удовольствия, и позволь снова почувствовать себя юной и влюбленной…

И Шпатц кружил по залу хозяйку дома до тех пор, пока мелодия не закончилась. Когда танец завершился, фрау Габленц, вместо того, чтобы отступить как диктовали правила приличия, притянула Шпатца вплотную к себе и прошептала:

— Вы должны обязательно посетить меня один!

Потом сделала шаг назад, кивнула, развернула веер и принялась обмахивать зарумянившиеся щеки.

Чеканным шагом вошел еще один слуга.

— Фрау Ирма штамм Габленц и ее сопровождающий!

Разговоры смолкли, в дверях появилась полная величественная дама лет пятидесяти в темно-синем шелковом платье.

— Хм, забавно! Когда они успели помириться? — Шпатц не заметил, как рядом появился Крамм. Он жевал крохотный бутерброд, запивая его игристым вином из хрустального бокала.

— Вы знаете, кто это, герр Крамм?

— Это сестра мужа Роземари, — Крамм взял с тарелки с закусками трубочку с креветочным кремом. — И с момента его смерти они только и делали, что ссорились.

Тут сопровождающий, очень хрупкий и похожий на подростка молодой человек повернул голову, и Шпатц узнал его. Это был Флинк! Только теперь он был одет, понятное дело, не в робу карантинной зоны и не в висящий на нем мешком пиджак.

— Дорогая Роземари, — фрау штамм Габленц сделала несколько шагов навстречу своей невестке. — Я очень рада, что между нами больше нет всяких недоразумений…

— О, Ирма… Я думала, что ты не придешь на мой скромный вечер танцев, — фрау Габленц улыбнулась, но улыбка вышла кислой. Как будто она пригласила ее из вежливости и надеялась, что та проигнорирует это приглашение.

— Тот парень с ней делает тебе знаки, герр Шпатц, — Крамм склонился к уху Шпатца.

— Да, вместе были в карантинной зоне Гехольц…

Шпатц открыл глаза. Вопреки опасениям, он проснулся живым и невредимым у себя дома, на Тульпенштрассе.

— Герр Грессель, вы проснулись? — снова постучал комендант, и Шпатц сообразил, что его разбудило.

— Спасибо, герр комендант, — сказал Шпатц и спустил ноги с кровати, ежась от утренней прохлады. Он постарался восстановить в памяти вчерашний вечер.

После прихода Ирмы, настроение Роземари испортилось, и Крамм со Шпатцем по очереди пытались ее разговорить, в танцах и без.

А Ирма, тем временем, громко и многословно пела дифирамбы своему новому художнику — Флинку. Он подрабатывает в «Билегебен Цайтунг» и рисует картинки для тех публикаций, которым фотографы почему-то не сумели снять репортаж.

— Мальчик — настоящее сокровище, — повторяла Ирма и нежно смотрела в сторону своего хрупкого протеже, не очень умело, но с энтузиазмом танцующего с очередной пожилой фрау.

Переброситься парой фраз с Флинком Шпатцу удалось лишь через часа два после его появления. Они договорились встретиться через пару дней и обменялись адресами. Шпатц протянул руку к карману пиджака, и вместе с бумажкой с корявыми каракулями от Флинка (надо же, талантливый художник, а пишет будто только вчера научился…) выпорхнул глянцевый листок с изображением подсвеченного огнями люфтшиффа.

«Люфтшифф Шреклих.

Маскарад.

Входной билет на одну персону».

Ах да… Проводив гостей, расстроенная Роземари попросила Шпатца и Крамма остаться и составить ей компанию. Они устроились в маленькой гостиной с уютными креслами и сначала пили медовый ликер беренфанг, собственного приготовления фрау Габленц, потом перешли на шерри, которое принес Крамм, но до него раньше не доходила очередь. Потом фрау Габленц опять вспомнила Ирму и загрустила.

Тогда Крамм сказал, что у него есть идея. И все трое пошли в огромный гардероб, Шпатц и Крамм примеряли фраки, смокинги и даже камзолы. А Роземари сидела в кресле, хлопала в ладоши и рассказывала свои обожаемые ужасные вещи, про хозяев, когда-то носивших эту одежду.

Шпатц вышел к большому зеркалу в вычурном маскарадном фраке цвета свежей травы, усыпанном шелковыми бабочками, очень похожими на настоящих. При каждом шаге их крылышки трепетали, казалось, что они вот-вот взлетят. Роземари прослезилась.

— Друзья мои, я никогда себе не прощу, если мои детки не увидят маскарада на люфтшиффе. Стойте здесь, мальчики, я сейчас!

Фрау Габленц поднялась с кресла, нетрезво пошатнулась и вышла. А вернулась с билетами на маскарад Фогельзанга. Вот этими самыми билетами, один из которых Шпатц сейчас поднял с пола в своей квартире.

Шпатц положил яркий прямоугольник на стол и подошел к зеркалу. В голове слегка шумело после выпитого, но чувствовал он себя много лучше, чем сегодня утром. Он открыл жестянку с зубным порошком, зацепил немного на зубную щетку и сунул ее в рот.

Сегодня они с Краммом договорились встретиться в чайной «Поддельное серебро» за завтраком. Это не очень далеко, гораздо ближе, чем добираться до конторы в Альтштадте, так что можно было не спешить. Шпатц прополоскал рот, тщательно выбрил щеки и критически осмотрел свой костюм. Вчерашний вечер не оставил на нем особо заметных следов — вот что значит светское общество! Так что он решил обойтись только сменой рубахи.

Шпатц оделся, оглядел себя в зеркале, взял портфель и спустился вниз.

— Доброе утро, герр комендант! — Шпатц приподнял шляпу.

— Герр Грессель! Здравствуйте! А ведь у меня для вас кое-что есть! Заходила красивая фрау и принесла вам конверт.

Комендант наклонился и достал из своей конторки простой запечатанный белый конверт, подписанный «герру Шпатцу Гресселю».

— А это точно была фрау, а не фройляйн? — Шпатц взял конверт, покрутил его и положил в портфель. — Спасибо, герр комендант. Хорошего дня!

Прохожих на улице было больше, чем Шпатц привык. Обычно он выходил раньше, чем утренние служащие начинали спешить на работу. А возвращался позже, чем они заканчивали. Сейчас же люди вокруг шли сплошным потоком, и идти быстрее или медленнее чем большинство было очень трудно. Большая часть торопилась на остановки ластвагенов, еще часть сворачивала на Мейнштрассе и рассеивалось по множеству контор главной улицы, а еще часть просто праздно прогуливалась. Для Шпатца было загадкой, но некоторые люди действительно могли получать удовольствие, находясь в толпе. Часом позже, когда улицы опустеют, потому что служащие доберутся до своих рабочих мест, любители толп тоже отправятся по домам.

Шпатц посмотрел на очередь желающих попасть в ластваген, и пошел пешком. Ему так и не удалось вчера продолжить разговор с фрау Уной пакт Ауфзес, так что продолжения истории о второй полярной экспедиции он так и не услышал.

Чайная «Поддельное серебро» состояла из двух залов — побольше, для тех, кому нравилось обедать в толпе, и поменьше, где каждый столик стоял в отдельной кабинке. Для любителей уединения. Впрочем, за второе полагалось доплачивать.

Крамм сидел за столиком в «шумной» половине и читал утренний выпуск «Билегебен Цайтунг». Его выразительные брови шевелились, выражая сложную гамму эмоций.

— Доброе утро, герр Крамм, — Шпатц устроила на стул рядом с детективом. — Утренний выпуск принес интересные новости?

— О да, герр Шпатц, взгляните! — Крамм протянул Шпатцу свернутую втрое газету.

«Аристократка пыталась вывезти своего ребенка-виссена из страны по поддельным документам!» — гласил заголовок. Чуть ниже был портрет Фрид пакт Пфордтен. Такую же фотокарточку Шпатц видел в гостиной особняка, похожего на кремовый торт.

— Похоже, пока мы с вами вчера развлекались у фрау Габленц, наш с вами помятый приятель герр Дигеррн не сидел сложа руки… — Крамм подозвал официанта, потребовал повторить чай и заказал для Шпатца тарелку с бутербродами. — Я позвонил Пфордтену сразу же, как только увидел газету. Он доволен и готов отдать нам вторую часть гонорара сегодня после обеда.

— Значит, это дело закрыто?

— Хм… если не считать тетравозгановой мины в конторе и твоего похищения, то да. Во всяком случае, сумасшедшими женщинами нашего толстого мецената научных исследований мы больше не занимаемся.

— Хорошие новости… Герр Крамм, кстати! Вчера на танцах фрау пакт Ауфзес начала рассказывать историю своего мужа и полярной экспедиции. Но потом меня похитила Роземари, и продолжить разговор не удалось. Может быть, вы знаете, что там случилось с Геллертом пакт Ауфзесом по возвращению из ледяного плена?

— Я слышал, но вряд ли в настолько полной версии, как могла бы вам поведать очаровательная фрау Уна. В живых и в своем уме осталось только двое участников — Ауфзес, возглавлявший на тот момент научное общество Фростигхерц, и Штакельберг. Ну, то есть Ланзо пакт Штакельберг.

— Фростигхерц?

— Общество историков и палеонтологов, которые решили что тайны человечества нужно искать под полярными льдами. Камерад штамм Фогельзанг пригрел ученую братию под своим крылом, осыпал их государственными благами, и некоторое время они действительно приносили какую-то пользу. До тех пор, пока Ауфзес не вспомнил, ради чего все затевал и не отправился в экспедицию.

— А что открыла первая экспедиция?

— Почти ничего. Так назвали экспериментальный полет люфтшиффа. Экипаж успешно преодолел снегопады и полярные ветры, из открытий — немного кинохроники, немного фотокарточек. Со второй экспедицией все сложно. Ауфзес сказал, что своими глазами видел развалины башен и шпилей заброшенного города, а Штакельберг все отрицал и утверждал, что Ауфзес всю дорогу провел в горячке и видеть ничего не мог. Ауфзес начал скандалить и требовать обыска, потому что именно Штакельберг занимался сбором образцов, и все находки от общественности и кайзера скрывает, а Штакельберг… В общем, Ауфзеса осторожно и вежливо сняли с должности главы Фростигхерца и отправили вместе со всей семьей в Билегебен. А Штакельберг… На самом деле, понятия не имею, как сложилась его судьба. В экспедиции он был ранен, обморозил правую сторону лица и потерял глаз.

— Штакельберг одноглазый? Интересно, — Шпатц отложил надкушенный бутерброд с сыром. — Получается, что Адлер штамм Фогельзанг захотел повторить путь второй экспедиции, поэтому тайно приезжал к герру пакт Ауфзесу…

— Это кто говорит?

— Фрау Уна.

— И кто-то хочет ему помешать. Как в свое время хотели помешать Ауфзесу. Настолько хочет, что собирает оккультные общества и устраивает замысловатые интриги с попытками подмены и виссенами.

— Герр Крамм, но мы же знаем, кто был в числе участников того оккультного заседания. Кронивен, Вологолак, одноглазый и шпион, которого застрелили. Может одноглазый и есть наш Штакельберг?

— Думаю, нам следует нанести визит фрау пакт Ауфзес, — Крамм допил остатки чая и отставил чашку в сторону. — Так или иначе, но мы все время с тобой оказываемся по уши в этом деле. Твое похищение устраивали те же люди, которые собирались устроить покушение на младшего Фогельзанга. А возможно и частично те же, кто скрыл или фальсифицировал результаты прошлой экспедиции. Раз уж через тебя мы участвуем, то я хотел бы знать об этом как можно больше.

— Герр Крамм, хочу напомнить, что дело не только во мне. Все началось с Сигилд. Крессенштейн согласился на ее брак с Гоззо только чтобы Пфордтен оплатил строительство люфтшиффа.

— Заказанный младшим Фогельзангом, чтобы повторить экспедицию Ауфзеса и найти, что там за затерянный город во льдах, находки из которого скрыл Штакельберг.

— Вам не кажется, что с каждым следующим шагом это дело становится все запутаннее, герр Крамм?

— И тем больше мне хочется его распутать! Предлагаю доесть последние бутеброды и немедленно мчаться к очаровательной Уне пакт Ауфзес. Заехав предварительно в винный магазин и прихватив пару бутылок игристого. Фрау тоже вчера участвовала в вечеринке, а ей далеко не девятнадцать…

Они опоздали. Рядом с распахнутыми воротами уже без суеты и спешки команда пожарных собирала свою амуницию — сворачивала рукава, грузила складные лестницы, багры и лопаты. Все окна второго этажа изящного особняка, облицованного песчаником, были окружены пятнами копоти. У ворот маялся полицай и небольшая толпа зевак. Крамм притер мобиль к тротуару и вышел.

— Что здесь случилось?

— Проезжайте, ничего интересного, — полицай окинул Крамма, Шпатца и их мобиль подозрительным взглядом. — Фрау курила в постели, вот дом вместе с ней и сгорел.

— Какая неосторожность! — Крамм покачал головой и облокотился на дверцу мобиля. — А давно полыхнуло?

— Ночью еще, весь этаж успел загореться, пока соседи заметили, что что-то не так. Сад густой, фрау любила высокие деревья, вот и не заметили.

— А слуги?

— Все померли. Кто не сгорел, тот задохнулся, — полицай потоптался с ноги на ногу потом снова осмотрел Крамма, еще внимательнее. — А вы почему спрашиваете, герр… как вас там?

— Крамм. Васа Крамм, частный детектив, к вашим услугам. Вот мой аусвайс, герр полицай. А это Шпатц Грессель, мой ассистент. Предъяви герру полицаю аусвайс, герр Шпатц.

Шпатц выбрался из мобиля и показал раскрытый документ. Полицай мельком глянул на фотопортреты, и потерял к бумагам интерес. Как и к их хозяевам. Однако подойти ближе к особняку не позволил.

На настойчивый звонок в дверь Роземари не отвечала.

— Проклятье… — прошипел Крамм и огляделся. Никто из редких прохожих не проявлял к ним никакого интереса, так что он склонился к замку и принялся ковыряться к нем отмычкой. Замок, нехотя, скрежетнул и дверь открылась. Крамм вбежал в дом, Шпатц последовал за ним, еще раз осмотревшись и захлопнув дверь.

Они обнаружили тело старой коллекционерши костюмов в дверях гардеробной. Глаза ее были широко распахнуты, сухие тонкие пальцы судорожно сжимали ворот красного платья. Того самого, в котором она провожала их до двери вчера вечером. Шпатц потянул носом воздух. Тень от запаха сельского амбара все еще витала среди аккуратно развешанных фраков, смокингов и вечерних платьев убийц, заговорщиков и виссенов, отправленных на тот свет волей ее давно почившего супруга.

— Здесь же была целая армия слуг, куда они все делись? — Шпатц огляделся, осторожно прикрывая лицо полой рукавом пиджака.

— Ты не помнишь, герр Шпатц? Она отпустила их еще до того, как мы устроили для фрау показ ее коллекции… Проклятье… Здесь должна быть дверь на задний двор, к ней она и пыталась убежать, почувствовав запах тетравозгана…

Крамм остановил мобиль рядом с будкой уличного телефона, нашарил в кармане несколько монеток и выскочил наружу. Закончив разговор с полицаем, он уселся обратно на водительское сидение, мрачный как туча.

— Итак, это не совпадение. Если в историю о том, что Уна неосторожно курила в постели и спалила свой особняк вместе с десятком слуг, которых она всегда таскала за собой, я еще готов был поверить, то в то, что легкомысленная Роземари перепутала бутылку игристого с тетравозгановой миной…

— И что же мы теперь будем делать, герр Крамм?

— Мы сделали здесь все, что могли. Это очень печально, но я не вижу повода отказываться от положенной нам части гонорара. Наша встреча с Пфордтеном через полчаса, в пивной «Механический соловей».

— Я вдруг подумал… — Шпатц поднял голову. До этого он сидел и задумчиво изучал свои колени. Перед глазами все еще стояло мертвое лицо фрау Габленц. — Пфордтену тоже может угрожать опасность. Нам следовало бы его предупредить.

— И мы это обязательно сделаем, — Крамм запустил двигатель мобиля. — Если он все еще жив, конечно.

Пфорден был жив. Они заметили его массивную фигуру до того, как вошли в пивную. Он сидел за столиком возле окна и беседовал с каким-то незнакомцем.

— Герр Крамм, герр Грессель, — он прохладно кивнул. — Будьте любезны подождать, пока я закончу разговор с герром Краузевицем.

Крамм устроился через два столика от их заказчика и подозвал официанта. Шпатц прислушался к разговору. Впрочем, Пфордтен и не старался говорить тише. Казалось, что его устраивает, что его слышит и персонал пивной, и посетители, и случайные прохожие, которым случилось проходить мимо.

— Разумеется, я считаю приговор справедливым, герр Краузевиц! — Пфорден хлопнул ладонью по столу, стоявшие на нем кружки звякнули друг об друга. — Я был убит горем, когда узнал, что моя возлюбленная супруга лгала и изменяла мне. Я баловал ее. Потакал любому капризу. Но оказалось, что я пригрел на груди настоящую мерзавку. Которая мало того, что нарушила нашу брачную клятву, но еще и собиралась вывезти свое проклятое отродье за границу! Вы не представляете, какое бешенство я испытываю по этому поводу! А ведь я был готов устроить ее брак! Гоззо штамм Крессенштейн и Сигилд уже объявили о помолвке! Простите, меня переполняют эмоции… Благодарю счастливое стечение обстоятельств и профессиональную работу комиссара Дигеррна. Кто знает, что могло бы случиться, если бы эту тварь приняли в уважаемую семью?

— Вашу дочь Сигилд все еще не нашли? — Краузевиц поднял голову от своего блокнота. По всей видимости, это был корреспондент.

— Не смейте называть эту тварь моей дочерью! — Пфордтен угрожающе привстал, опершись ладонями на столешницу. Пустые кружки опять жалобно звякнули.

— Извините…

— Да, она все еще на свободе. И я всей душой надеюсь на расторопность полицаев. Они же не позволят этой девчонке убегать от правосудия бесконечно?

— Спасибо за интервью, герр пакт Пфордтен. Оно выйдет в ближайшем номере «Билегебен цайтунг», — Краузевиц поднялся, вежливо кивнул головой, взял с вешалки плащ и шляпу и торопливо направился к выходу, лавируя между столиками.

Пфордтен уперся лбом в кулаки и зажмурился. Крамм вежливо подождал минуту, затем взял свою кружку и переместился за столик Пфордтена, сделав Шпатцу знак следовать за ним.

— Герр пакт Пфордтен?

— Да, герр Крамм, я в порядке.

— Что произошло? Вы так неожиданно быстро потребовали нашей встречи…

— После того пьяного дебоша Фрид должны были отпустить, но она проснулась и кинулась в драку. Расцарапала одному полицаю лицо, а они такое редко спускают с рук. Ее оставили в камере, чтобы она остыла и подумала над своим поведением. Я сходил к ней, она уже протрезвела и умоляла меня выкупить ее. Я даже почти согласился.

— Но?

— Но вчера ко мне явился некто комиссар Дигеррн. И сообщил, что моя жена обвиняется в связи с виссеном, укрывательстве виссена и подделке документов для виссена. Каждое из этих трех преступлений карается смертной казнью.

— Но откуда у комиссара была эта информация?

— Он махал у меня перед носом протоколом медикаментозного допроса некоего герра Гресселя, — Пфордтен усмехнулся и кинул взгляд в сторону Шпатца. — Как известно, такое свидетельство считается непогрешимой уликой.

— Герр Шпатц, ты не говорил, что на допросе об этом шел разговор, — Крамм тоже посмотрел на Шпатца.

— Честно сказать, я плохо помню содержание нашей беседы с того момента, как третий поршень коснулся дна емкости и до момента, как безымянный медик ввел мне антидот.

— Вот ваш гонорар, герр Крамм, — Пфордтен подвинул в сторону детектива пухлый конверт. — Хотя вы и выполнили свою часть сделки не совсем так, как я ожидал.

— Герр пакт Пфордтен, — Крамм положил ладонь на конверт. — Я должен вас предупредить кое о чем…

За окном раздался звук колокола. Затем еще раз. И еще. Дверь каменного серого здания напротив открылась. Процессию из семи человек в темно-серой форме департамента надзора возглавлял невысокий и коренастый мужчина в штатском. За ним двое рослых молодых парней тащили упиравшуюся растрепанную женщину. Щека Пфордтена дернулась, но больше он никак не выдал своих эмоций.

Человек в штатском остановился и повернулся лицом к женщине.

— Фрид пакт Пфордтен. Вы презрели свою честь и законы Вейсланда и Шварцланда. Вы обвиняетесь в многократном сношении с виссеном с последующим производстве потомства от него. Также вы обвиняетесь в многолетнем укрывательстве виссена в стенах своего дома. По закону о чистоте крови вы приговариваетесь к смертной казни. Примите с честью вашу судьбу…

Последняя фраза утонула в истошном крике Фрид. Взгляд ее уперся в окно «Механического соловья», из которого наблюдал за экзекуцией ее муж.

— Жирная скотина! — Фрид рванулась, но конвоиры держали крепко. — Ненавижу тебя, тварь!

— Опустите ее на колени, — хладнокровно скомандовал человек в штатском.

— Как вы смеете?! Это все грязная ложь, посмотрите же на его рожу, он оклеветал меня!

Конвоиры рванули Фрид за руки, и она рухнула на черную брусчатку Штрафенплац.

— Нет-нет-нет! — завыла Фрид, и голос ее сорвался на визг. — Я не хочу умирать! Пожалуйста! Нет! Не сегодня! Моя бедная девочка, что теперь с ней будет?! Нет-нет-нееееет!

Человек в штатском обошел одного из конвоиров, неспешно намотал ее растрепанные волосы на кулак, наклонил голову вперед и выстрелил ей в затылок. Крик оборвался. Конвоиры выпустили тело, и оно медленно опустилось на идеально подогнанные булыжники, раскинув руки в стороны. В одном глазу отражалось пасмурное небо, в вместо второго зияла кровавая дыра с рваными краями.

Человек в штатском опустился на корточки, взял Фрид за запястье, заглянул ей в лицо. Потом поднялся и махнул топтавшимся у выхода из здания рослым ребятам в темно-зеленых робах.

— Извините, нас прервали, — Пфордтен достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб. — Так о чем вы хотели меня предупредить, герр Крамм?

— А? — Крамм потер пальцами виски. — Ах да. Вы знакомы с Роземари Габленц?

— Хм… Не имел чести быть представленным, хотя и знаю, кто она, — Пфордтен нахмурился.

— Тогда, думаю, моя информация вам не пригодится, — Крамм поднялся. — Благодарю вас, герр пакт Пфордтен. Сотрудничать с вами были очень приятно. Я бы с удовольствием поговорил с вами еще, но к сожалению, мы очень спешим. Идем, герр Шпатц.

Крамм торопливо, почти бегом бросился к выходу. Шпатц оглянулся на недоумевающего от столь торопливого прощания Пфордтена и последовал за детективом.

Он нагнал Крамма в узкой подворотне, рядом с кухонной дверью «Механического соловья» и мусорными баками. Крамм согнулся пополам, одной рукой придерживая галстук, другой держась за кирпичную стену, содрогался в приступах рвоты. Шпатц вежливо отвернулся. Четверо людей в зеленых робах тащили тело Фрид за ноги. Голова ее безвольно болталась, подпрыгивая на брусчатке.

— Герр Крамм? — спросил он, когда звуки закончились.

— Все в порядке, герр Шпатц, — Крамм отдышался. — Извини.

Шпатц протянул Крамму платок. Тот обтер ладони и лицо и благодарно кивнул. Шпатц посмотрел на уголок конверта, торчавший из кармана Крамма и вдруг вспомнил про другой конверт. О котором он в карусели смертей сегодняшнего дня совершенно забыл.

Когда они сели в мобиль, и Крамм завел двигатель, Шпатц расстегнул портфель и извлек плотный белый конверт, адресованный ему.

— Очень странно, герр Крамм, — сказал он. — Я думал, что фрау, доставившая мне это письмо сегодня утром, — Фрид пакт Пфордтен. Комендант сказал, что фрау была красивая. Я подумал, что там какие-нибудь очередные глупые извинения и просьбы. Но получается, что это не могла быть она. Тогда кто?

Крамм задумчиво взял конверт из рук Шпатца. Посмотрел его на просвет. Понюхал. И вернул обратно.

— Я бы не стал его открывать без предварительной подготовки, — Крамм принужденно засмеялся.

— Вы думаете, там может быть яд? — Шпатц понюхал конверт. — Слабый запах духов. Мне кажется, что будь там отрава, герр комендант не смог бы со мной поздороваться сегодня утром.

— Ах, да. Все время забываю, что ты еще под надзором, — мобиль Крамма пристроился сразу за громоздким ластвагеном. — Тогда вскрывай, нельзя заставлять ждать красивую фрау!

Шпатц осторожно надорвал плотную бумагу. Нет, он действительно был почти уверен в том, что его почта проверяется, и надо быть совершеннейшим идиотом, чтобы передавать отравленное письмо через коменданта. Но все же… Вдруг герр комендант придерживается убеждений, что каждый иммигрант имеет право на секреты?

На колени выпал сложенный вдвое листок шелковой бумаги. Запах духов стал сильнее и отчетливее. Шпатц развернул листок.

«Герр Шпатц Грессель!

Вы произвели на меня неизгладимое впечатление на танцевальном вечере моей невестки Роземари. Вы молоды, умны, сильны и обаятельны.

Я знаю, что вы прибыли в Шварцланд совсем недавно, также знаю, что молодым людям вроде вас бывает трудно пробиться к цели, которой они достойны.

Я богата. У меня очень знатное происхождение, но нет наследников. Я хотела бы предложить вам свою бескорыстную помощь и всю возможную поддержку.

Если вы так умны, каким кажетесь на первый взгляд, то должно быть захотите спросить, что можете дать мне взамен в ответ на все эти блага?

Я с удовольствием обсужу с вами этот вопрос сегодня вечером, после заката.

Ирма штамм Габленц».

— Твой комендант сказал, что фрау была красивая? — Крамм дослушал и иронично поднял бровь. — Тогда у нас разные представления о красоте!

— Я видел его супругу, герр Крамм, — Шпатц свернул письмо и небрежно сунул его обратно в конверт.

— Неплохое место для встречи выбрала фрау пакт Габленц… Я знаю этот пансион, внутри не был, но много раз проезжал мимо.

— Не думаю, что мне стоит идти на это свидание, герр Крамм, — Шпатц задумчиво посмотрел в окно. — С одной стороны, я не вижу ничего зазорного в том, чтобы развлечь стареющую фрау, с другой — сегодня произошло слишком много страшных событий, чтобы мне вообще хотелось хоть кого-то развлекать.

— Кроме того, это письмо может оказаться совсем не тем, чем кажется?

— Об этом я тоже подумал, — Шпатц пожал плечами. — Могу показаться малодушным болваном…

— Вот как мы поступим, герр Шпатц, — Крамм остановил мобиль у пятиэтажного дома, на углу которого мигала электрическими лампочками вывеска ОТЕЛЬ. — Пока наши друзья на свободе и уверенно расшвыриваются минами с тетравозганом и зажигательными бомбами, мы будем соблюдать осторожность. Сейчас мы забронируем в этом прекрасном месте номер, потом вы напишете своей рукой вежливое послание для фрау Ирмы. Что вам нездоровится, или что злой начальник заставил заниматься до самого утра бюрократической работой… А я доставлю нашей знатной даме это письмо.

— Сомнительная безопасность, герр Крамм.

— Прежде всего, опасность угрожает тебе, герр Шпатц.

— Сегодня погибли две женщины, которые вообще были ни при чем…

Крамм молча потер виски и нахмурился.

— Мне кажется, что все это части одной картины, просто мы пока не можем ее рассмотреть, — Крамм достал блокнот, раскрыл его на чистой странице, но записывать ничего не стал. — Фрау Уна. Фрау Роземари. Адлер штамм Фогельзанг. Гейнц штамм Крессенштейн. Пфордтен. Ледебур. Кронивен. Вологолак. Оба Вологолака. Некто одноглазый, предположительно Ланзо пакт Штакельберг. Рейнар Хаппенгабен. И ты, герр Шпатц. Что всех вас связывает?

— Вы забыли Сигилд, герр Крамм, это с нее все началось, — Шпатц сунул вскрытое письмо обратно в портфель и взялся за ручку двери. — Мне нравится план, предлагаю приступить к его выполнению.

Ресторан отеля был заполнен примерно наполовину. Большая часть посетителей, по всей видимости, состояла из его же постояльцев. Здесь не было роскошных апартаментов, только небольшие номера, рассчитанные на приезжих среднего достатка и тайных встреч с любовницами почтенных отцов семейств, не готовых тратить на интрижки астрономические суммы. Шпатц сидел за столиком в углу у самой двери и скучал, просматривая вечерний номер «Билегебен цайтунг».

Возвращаться к себе в номер он не спешил, предпочел остаться на людях, пока Крамм отправился с визитом к фрау штамм Габленц.

Увидев двоих вошедших, Шпатц поднял газету повыше, скрывая лицо. Одного он узнал сразу же, как только обратил внимание на его белый костюм. Рейнар Хаппенгабен. Лицо второго было ему незнакомо. Коренастый пожилой мужчина, одетый в штатское, но походка и осанка выдавала в нем военного, действующего либо бывшего. Правая половина лица его была обезображена множественными шрамами, глаз скрывала черная повязка. Они устроились через два столика от Шпатца, подозвали официанта и заказали по кружке пива.

Шпатц прислушался, делая вид, что поглощен чтением. Однако сначала разговор шел очень тихо. Шпатц посмотрел в окно. Рядом с черным вагеном топтались два рослых молодых человека в серых костюмах.

— Вы многовато себе позволяете, Хаппенгабен! — одноглазый приподнялся со своего места и наклонился в сторону «белого костюма». — Если я и сотрудничаю с Ди, то это вовсе не значит, что я у вас на побегушках!

— Герр пакт Штакельберг, не могли бы вы не повышать голос, — Хаппенгабен тоже заговорил громче.

— Я ухожу. Передайте Ди, что наше сотрудничество закончено.

— И совершите большую ошибку, герр Штакельберг, — «белый костюм» встал, приблизился к Штакельбергу вплотную и снова заговорил тихо.

Шпатц увидел, что лицо одноглазого побледнело. Выражение ярости сменилось выражением досады. Он тяжело опустился обратно на стул. Лица Хаппенгабена с этой позиции Шпатцу видно не было.

Хаппенгабен продолжил говорить, но Шпатцу снова не было слышно, о чем шла речь. Лицо одноглазого все больше темнело. Он смотрел на свою кружку пива, не поднимая взгляда. Наконец Хаппергабен закончил свой спич и откинулся на спинку стула. Одноглазый поднял кружку и стал сосредоточенно из нее пить.

— Я все еще не слышал вашего ответа, — в полный голос произнес Хаппенгабен.

Штакельберг медленно кивнул, все еще не поднимая глаз. Хаппенгабен поднялся, швырнул на стол смятую купюру и быстро вышел из ресторана. Увидев его, рослые ребята засуетились, один обошел ваген и устроился на место водителя, второй распахнул перед «белым костюмом» дверцу. Ваген взревел двигателем и уехал.

Штакельберг сидел неподвижно несколько минут. Потом подозвал официанта и заказал бутылку шнапса. Повинуясь внезапному озарению, Шпатц сложил газету, встал и подошел к столику одноглазого.

— Простите великодушно, — Шпатц веждиво кивнул. Я случайно услышал, как собеседник назвал ваше имя. Герр пакт Штакельберг. Вы случайно не тот самый Ланзо пакт Штакельберг, которому посчастливилось вернуться живым из трагической второй полярной экспедиции?

Штакельберг поднял голову и уперся мутным взглядом единственного глаза в лицо Шпатца.

— Что вам нужно, молодой человек?

— Меня зовут Ганс Фанг, я корреспондент «Билегебен цайтунг», — Шпатц приподнял шляпу. — Я бы хотел взять у вас интервью для наших читателей. В преддверии готовящегося путешествия Адлера штамм Фогельзанга, наша публика проявляет повышенный интерес к этой теме.

Лицо одноглазого покраснело. Он скрутил крышку на бутылке шнапса. Плеснул в свой стакан прозрачной жидкости. Заглотил ее одним глотком. Снова посмотрел на Шпатца. Тяжело поднялся. И без замаха нанес ему резкий удар кулаком в челюсть снизу. От неожиданности и силы удара Шпатц не удержался на ногах и рухнул на спину, растянувшись между двумя столиками. Одноглазый плеснул себе еще шнапса, снова осушил стакан и направился к выходу, равнодушно переступив через ноги Шпатца.

Глава 12

Sie schwimmt vorbei bemerkt mich nicht

Ich bin ihr Schatten sie steht im Licht

Da ist keine Hoffnung und keine Zuversicht denn

Она проплывает мимо, не замечая меня.

Я — её тень, она — на свету.

Нет ни надежды, ни уверенности, ведь…

Feuer und Wasser — Rammstein

Крамм вернулся почти в полночь, когда Шпатц уже начал думать, что они зря не предусмотрели вариантов, что делать, если с Краммом что-то случится. Последние посетители разошлись, ресторан закрывался, так что Шпатц поднялся на второй этаж к себе в номер. Осторожно открыл дверь, понюхал воздух. Не почуяв запаха прелого сена, нашарил рукой на стене выключатель. Комната была всего одна. У противоположных стен стояли две кровати с деревянными изголовьями, накрытые темно-зелеными покрывалами. Между ними — две небольших тумбочки. У самой двери — вместительный шкаф. Душевая, туалет и прочие санитарные удобства — в конце коридора. Шпатц запер дверь, заглянул в шкаф, в тумбочки. И сел на кровать.

Крамм вернулся веселым, от него слегка пахло шерри и женскими духами.

— Интересный у тебя приятель, герр Шпатц! — он устроился прямо на покрывале, не разбирая кровать и не снимая верхней одежды. — Знаешь, чем занимается этот пройдоха среди старых кляч, вроде нашей Ирмы?

— Я бы не сказал, что он мой приятель, герр Крамм…

— Он их рисует голыми!

— Кому могут быть интересны голые старушки? — Шпатц повесил пиджак в шкаф и расстегнул ворот рубашки.

— Да нет же, он рисует их не такими, какие они сейчас, а молодыми, в самом соку, — Крамм хохотнул. — Среди стареющих вдовушек стало модно похваляться непристойными ошибками юности, и те, кому не повезло их не совершать, торопятся наверстать упущенное. А этот твой Флинк им с удовольствием в этом помогает. За подарки, деньги и прочие социальные блага, которые способны предоставить аристократичные вдовы. Идея этого предприятия принадлежит фрау Ирме…

— Признаюсь, я очень рад, что она оказалась не отравительницей, заговорщицей или виссеном…

— Герр Шпатц… Вы неосторожно открывали дверь и ударились? — Крамм приподнялся на кровати и склонил голову, разглядывая набухающий на челюсти свежий синяк.

— Выбрал неудачный повод для беседы с Штакельбергом, герр Крамм, — Шпатц сел на кровати напротив и рассказал о беседе, свидетелем которой он оказался.

Мобиль Крамма остановился рядом с высохшим фонтаном на овальной площади. Казалось, что Шпатц и Крамм уже так давно не были в своей конторе, что место ощущалось практически чужим. Хотя на самом деле прошло всего несколько дней. В прошлый раз они забили выбитое стекло несколькими досками, а дверь заперли. У входа, опершись на стену, стоял скучающий полицай и глазел по сторонам.

— Герр Крамм, герр Грессель, — полицай сделал шаг навстречу Крамму и Шпатцу. — Я Керт Фрич. Меня оставили сообщить, что расследование в вашей конторе завершено, вы можете приступить к дальнейшей работе. Сейчас я сниму печать, и оставлю вас.

Полицай достал из сумки на бедре ножницы, разрезал бумажную ленту, соединявшую дверь с косяком, и вернул Крамму ключ.

— Как-то не по себе немного, правда же, герр Шпатц? — Крамм вставил ключ в замочную скважину, но повернуть с минуту не решался.

— Такое ощущение, что мы не были здесь целый год, — Шпатц посмотрел по сторонам. На площади Альтштадта все было как всегда — мальчишки, пожилые фрау с сумками, редкие прохожие.

В конторе царил хаос. Ящики стола Шпатца были выдвинуты и свалены кучей рядом на полу. Все папки из шкафа как попало разбросаны на диване, шкаф отодвинут от стены. Стол Крамма, напротив, был притиснут к стене, и из-за него нелепо торчала высокая спинка его стула.

— Нашу контору грабили? — Шпатц осторожно прошел в середину комнаты Крамма. Пол был заляпан грязными следами и усыпан крошками. Будто кто-то ходил взад и вперед, неаккуратно поедая крошащиеся брецели.

— Насколько я вижу, нет, — Крамм приподнял свой стол за край, чтобы подвинуть его на прежнее место. — Комиссар, занимавшийся нашим делом, просто не счел нужным навести порядок после своей работы.

— Раз нам сказали, что дело закрыто, это значит, что они нашли того, кто пытался нас отравить?

— Не думаю, нам всего лишь сказали, что все улики были собраны, теперь мы можем все переставлять здесь, как считаем нужным.

Следующие несколько часов они потратили, возвращая своей конторе хоть сколько-нибудь респектабельный вид — оттирали от грязи пол, раскладывали по порядку папки, возвращали на место мебель.

Дверной колокольчик звякнул, когда уборка была уже закончена. Шпатц застегивал рубашку, а Крамм сидел за своим столом. В дверях стояла высокая стройная фройляйн в наглухо застегнутом темно-синем плаще и такой же шляпке. Лицо скрыто густой вуалью.

— Фройляйн? Мы еще не совсем открыты, но готовы вас принять, — Крамм вскочил из-за стола и сделал шаг к двери. — Я Васа Крамм…

— Я знаю, кто вы, — сказала девушка, отбрасывая вуаль. Некрасивое лицо девушки выглядело еще более худым, чем на портрете. Тонкие длинные губы кривила усмешка. Перед ними стояла Сигилд пакт Пфордтен. — Я хочу поговорить.

— Фройляйн Сигилд, — Крамм опустился на стул. — Можете присесть вот здесь на диване.

Шпатц инстинктивно отклонился, когда она проходила мимо. Сигилд посмотрела на него и улыбнулась одной половиной рта.

— Герр Крамм, я не очень понимаю, для чего я пришла, — Сигилд опустилась на краешек дивана. — Я знаю, что вы меня искали. Поиски до сих пор продолжаются?

— Ваш отец сказал, что больше не нуждается в наших услугах.

— Хорошо… Я чувствовала, что меня водят за нос… Но мне все еще угрожает опасность, верно?

Крамм промолчал, разглядывая свои руки.

— Проклятье… — темные глаза Сигилд наполнились слезами. — Я не просила меня рожать. Не просила рожать меня такой. Неужели теперь я заслуживаю смерти?

Шпатц сунул руки в карманы пиджака. В его памяти всплыло обнаженное тонкое тело девушки, блестящее от пота. Ее издевательский смех. Лакированный носок туфли прямо перед глазами. Это было во сне? Или наяву?

— Скажите мне, герр Крамм! Вы тоже думаете, что я заслуживаю смерти? Герр Шпатц? Почему вы молчите?

— Фройляйн пакт Пфордтен… Крамм поднял глаза на девушку.

— Вы же сами знаете, что я не имею никакого отношения к этому жирному борову! Тогда уж фройляйн Вологолак.

— Быть может, мы можем вам помочь? — Крамм подался вперед, его лицо стало участливым и сочувствующим. — Я умею улаживать очень деликатные дела…

— Вы сейчас говорите очень похоже на Ди. А я не верю ни единому его слову. И вашему тоже не верю. Герр Грессель, — взгляд ее темных глаз уперся в лицо Шпатцу. — А вы… вы хотите мне помочь?

Губы Шпатца дернулись, но потом он справился с собой и смог улыбнуться. «Ты будешь делать все, что я захочу!» — вспомнил он. Он посмотрел на Крамма. Тот скривился в гримасе, которая, должно быть, означала что-то вроде «тяни время, болтай всякую чушь, затягивай разговор» или что-то вроде.

— Я бы рад, фройляйн Сигилд, — Шпатц сунул руки еще глубже в карманы. — Но боюсь, мои возможности не так велики, как хотелось бы.

— Ди сказал, что поможет. Он сказал, что совсем скоро мы по поддельным документам пересечем границу, и я окажусь в Сеймсвилле. Где никто не убивает виссенов только за то, что они виссены. Более того, он пообещал, что там я смогу гордиться своим даром. И использовать его во благо людей. Вы были в Сеймсвилле, герр Грессель?

— Я там родился, фройляйн Сигилд.

— Я вас помню… Я хочу, чтобы вы простили меня за тот вечер. Я была уставшая и напуганная. И очень расстроенная. Почти так же, как в тот вечер, когда Сэппель Вологолак притащил меня к себе и попытался подчинить.

— Ваш отец?

— Вы знаете другого Вологолака?

«Знаю, — подумал Шпатц. — Неужели она не подозревает о существовании своего брата? Какую игру, интересно, ведет с ней Кронивен?»

— Чего вы от нас хотите, фройляйн Сигилд, — Крамм встал со стула.

— Оставайтесь на месте, пожалуйста, герр Крамм, — тон голоса Сигилд понизился, стал монотонным. — Постарайтесь не делать резких движений. Герр Грессель, встаньте у стены и держите руки так, чтобы я их видела.

Крамм сел. Шпатц вынул руки из карманов и встал там, куда указала девушка.

— Я хотела бы сейчас кому-нибудь поверить, — сказала она. — Чтобы кто-то сказал, как мне действовать. Чем заниматься. Я думала, что смогу. Но я по вашим лицам вижу, что самое заветное желание любого из вас — это добраться до телефона, позвонить полицаям и заорать: «Виссен! Виссен!»

Лягушачий рот изогнулся в презрительной улыбке.

— А ведь вам страшно, правда? Вы, такие взрослые и важные, боитесь меня, какую-то жалкую трусливую беглянку… Герр Крамм, верните руки обратно на стол! — Сигилд вскочила, перегнулась через стол, ухватила Крамма за подбородок и уставилась прямо в его глаза. Лицо детектива исказилось в гримасе не то ужаса, не то боли. Шпатц сделал шаг в ее сторону, но ону уже отпустила Крамма. Тот отпрянул, тяжело дыша. — Извините. Я… Я не хотела…

Сигилд снова села на диван и закрыла лицо руками. Плечи ее задрожали.

— Иногда мне хочется просто подойти к первому попавшемуся полицаю и сказать ему: «Привет, я виссен! Пристрели меня, пусть это все закончится!» — Сигилд подняла лицо. Глаза ее были сухими. — А иногда…

Девушка медленно встала и выпрямилась. Шпатц не столько понял, сколько почувствовал, что сейчас произойдет, и бросился вперед. Появилось ощущение, что воздух в комнате загустел и стал вязким, как кисель. Руки и ноги двигались медленно и непослушно. Лампа в светильнике несколько раз мигнула и лопнула взрывом стеклянных брызг. В голове ослепительно вспыхнула боль, отозвалась невыносимой горечью на языке, воткнулась острыми ножами в позвоночник. Шпатца отбросило. Голова глухо стукнулась об стену, и он сполз на пол нелепой куклой — вытянув ноги и завалившись на бок. Сознание теплилось в его мозгу, он видел, как Крамм с грохотом завалился вместе со стулом на бок. Как пытается дотянуться до нижнего ящика стола. Как Сигилд наступает на его пальцы, склоняется к нему. Гладит его по волосам. Что-то шепчет.

Крамм страшно закричал. Сигилд убрала каблук с его руки и с минуту наблюдала, как детектив корчится от боли у ее ног. Потом перешагнула тело, присела и выдернула нижний ящик стола. На Крамма и пол вокруг него посыпались огрызки карандашей, исписанные листки бумаги, старые билеты, блокноты. Сигилд подняла с пола что-то небольшое, помещавшееся в ладони, хихикнула и опустила в свою сумочку. Поворошила ногой все остальное. Затем выдвинула следующий ящик.

Шпатц не знал, сколько времени это продолжалось. Девушка перемещалась по комнате, методично обшаривая каждый сантиметр. Закончив со столом, она приступила к шкафу. Вывалила кучей все папки на пол, простучала заднюю стенку. Мимоходом толкнула тумбочку с примусом. Чайник с лязгом упал на пол, пролившаяся вода смешалась с керосином в одну лужу и стала растекаться по комнате. Один из языков этой мокрой кляксы достиг штанины Шпатца.

Сигилд прошла через комнату, наступая туфлями на рассыпавшиеся по всей комнате бумаги и вышла за дверь. Шпатц скосил глаза, единственное, что еще подчинялось ему в собственном теле, но со своего места видеть ее уже не мог. Судя по звукам, ящики его стола постигла та же самая участь, что и ящики стола Крамма — девушка грубо выдвигала их из пазов, вываливала содержимое на пол, рассматривала. Затем приступала к следующему ящику. «Мы же только что навели порядок», — неожиданно подумал Шпатц.

Сигилд вернулась в комнату Крамма. Взяла портфель Шпатца. Щелкнула замком. Перевернула. Его документы в беспорядке посыпались на пол. Она наклонилась и извлекла из бумаг цветной глянцевый прямоугольник. Улыбнулась, положила его в сумочку. Затем снова вернулась к куче папок Крамма, уже подмокшей с одной стороны. Подняла одну, прочитала название, шевеля тонкими лягушачьими губами. Отбросила в сторону. Вторую. Третью. Четвертая вызвала ее любопытство. Ее туфли еще раз пересекли картонно-бумажный хаос. Она устроилась на диване, развязала завязки на папке и принялась читать.

Шпатц попытался пошевелиться, но мышцы отказывались повиноваться. Он чувствовал как из уголка рта на воротник рубашки стекает слюна. Замолчавший некоторое время назад Крамм снова застонал. Сигилд подняла на него глаза, и он затих.

Звякнул входной колокольчик.

— Васа? — раздался звонкий женский голос. — Васа, ты здесь? Какой у тебя бардак, неужели… Что?! Ах ты дрянь!

Сигилд вскочила, отшвырнув папку и бросилась в сторону. Раздался выстрел, за ним второй. Шпатц видел движение пуль словно в замедленном фильме. Одна впилась девушке в правое плечо, вторая царапнула по правому бедру. Девушка упала и покатилась по полу. Раздались легкие шаги без стука каблуков, Шпатц скосил глаза и увидел колыхнувшийся у его правого плеча подол серого платья.

— Не смей шевелиться! — прикрикнула Лисбет, целясь в лежащую на куче бумаг и папок Сигилд из револьвера. Она держала оружие уверенно, обеими руками.

— Не надо, не стреляй больше… — простонала Сигилд, медленно переворачиваясь с левого бока на спину, опираясь на здоровую руку. — Пожалуйста…

Девушка застонала, провела дрожащей правой рукой по бедру. Разорванный подол платья стал набухать кровью. Сигилд посмотрела на свою ладонь в красных потеках, потом подняла глаза на Лисбет. «Стреляй!» — хотел крикнуть Шпатц.

Глаза Сигилд потемнели. Она стремительно села, держа окровавленную руку рядом с лицом. Губы ее обиженно скривились. Лисбет выстрелила, но поздно — пуля ушла в потолок, пальцы разжались, револьвер упал, стукнув Шпатца по колену. Сигилд привстала и подалась вперед. Тело Лисбет безвольной куклой отлетело к противоположной стене и упало на бесчувственное тело Крамма. Сигилд подползла к Шпатцу. Подняла револьвер, потом тяжело поднялась на ноги, бесцеремонно опираясь о его плечи и голову. Правой рукой она старалась не шевелить.

Прихрамывая, она подошла к дивану, сунула револьвер в сумочку, огляделась и быстрыми шагами вышла. Звякнул входной колокольчик. Дверь захлопнулась.

Стало тихо. Было слышно, как тикают часы в кармане Крамма. Левая нога Лисбет согнулась, ища точку опоры. Девушка уперлась рукой о стену и осторожно сползла с Крамма. Поправила задравшийся подол. Коснулась рукой затылка и коротко застонала.

— Васа? — Лисбет оттянула веко детектива. Приблизила ухо к его рту. Дотянулась до своей сумки, пошарила внутри. Всхлипнула. Потерла пальцами лоб. Принялась сосредоточенно откручивать крышку. Приподняла голову Крамма, слегка повернув ее на бок и несколько раз провела открытым флаконом рядом с его лицом.

Крамм встрепенулся и открыл глаза.

— Васа, подожди, не шевелись, — тихо скомандовала Лисбет. — Не представляю, что тут у вас произошло. У тебя может быть что-то сломано?

Крамм попытался ответить, прохрипел что-то, потом просто помотал головой и попытался подняться на ноги. Лисбет встала и, едва заметно покачиваясь, подошла к Шпатцу.

— Герр Шпатц… Что с вами такое? Моргните. Можете?

Шпатц моргнул. Лисбет с силой сжала его плечо.

— Чувствуете мою руку? Один раз — если чувствуете, два — если нет.

Шпатц чувствовал. Лисбет облегченно вздохнула и снова полезла в свою сумочку. На свет появилась плоская металлическая коробочка.

— Я понятия не имею, что с вами такое, — Лисбет достала из коробочки шприц, насадила на него иглу, зубами отломила стеклянный язычок ампулы. — Иногда Зепп зарабатывается до полного истощения, и лежит вот таким же почти трупом у себя в кабинете. Специально для таких случаев мы разработали этот коктейль, — игла погрузилась в прозрачную жидкость, Лисбет медленно потянула за поршень шприца. — Не волнуйтесь, там ничего опасного. От одного укола с вами ничего не случится. Просто вы почувствуете себя немного… бодрее.

Лисбет подняла шприц иглой вверх, несколько раз стукнула по стеклянному цилиндру ногтем, сгоняя воздушные пузырьки и склонилась к Шпатцу. Она осторожно отвела его подбородок в сторону и осторожно, придерживая кожу пальцами, ввела иглу в вену на шее.

Инъекция Лисбет разлилась по телу морозной волной. Сначала задрожали, как от холода, пальцы, потом в голову и мышцы на мгновение вернулась резкая боль, потом Шпатц почувствовал, что его тело вновь его слушается.

— Охх, — от отвалился от стены, вытер ладонью слюну с подбородка, что ему хотелось сделать уже очень давно и осторожно пошевелил головой. — Спасибо, фройляйн Лисбет.

— Проклятье, — прохрипел Крамм. — Лисбет, это просто невероятная удача, что ты зашла!

— Что значит, удача, герр Васа Крамм?! — Лисбет остановилась посреди комнаты, отодвинув ногой еще не успевшие промокнуть папки от расползающейся лужи. — Мы же договаривались, что я сегодня зайду? Ты обещал, что все будет готово! Ты забыл?!

— Нет-нет, милая! Мы с герром Шпатцем ради этого вернулись сегодня в контору, — голос Крамма звучал как затертая пластинка на старом патефоне. — Сейчас… Сейчас я встану.

Вторая попытка подняться на ноги детективу удалась. Он вернул на место валявшийся рядом стул, оглядел комнату и застонал.

— Вот же гадство! Ну почему эта мерзкая девчонка явилась после того, как мы навели здесь порядок?!

Через час, когда ящики столов вернулись на свои места, сухие папки составлены в шкаф, а промокшие аккуратно разложены по полу, Крамм налил себе третью кружку чая и уже почти мог разговаривать нормальным голосом.

— Фройляйн Лисбет, почему вы ее не убили? — спросил Шпатц.

— Задумалась. Мне хотелось оставить ее в живых, чтобы доктор Ледебур заполучил, наконец, виссена для своих опытов. А из оружия был только револьвер. Который эта дрянь унесла с собой.

— Мой кнайхоппер она тоже забрала, — Крамм допил чай и поднялся, чтобы налить себе новую порцию.

— И билет.

— Билет? — Лисбет уставилась на Шпатца.

— В моем портфеле лежал билет на маскарад.

— А… — и Лисбет потеряла интерес к этому вопросу. — Васа, так ты уже можешь дать мне контакты этих людей? Герр пакт Ледебур сегодня утром был не в духе и уже спрашивал, когда он может начать переговоры, чтобы понять, на сколько тел он может рассчитывать…

Крамм с полувздохом-полустоном встал, расстегнул свой портфель и достал блокнот. Затем устроился рядом с Лисбет на диване, левой рукой приобнял ее за талию.

— Вот этот человек осторожный и очень мнительный, ссылаться на меня в разговоре ни в коем случае не стоит, — большим пальцем правой руки Крамм придерживал нужную страницу. — Ты бываешь слишком напористой, милая, постарайся быть деликатнее.

— Но по этому адресу же приют для бездомных!

— Ты не уточнила, какого возраста должны быть… хм… тела, — Крамм перелистнул страницу и придвинулся к Лисбет еще ближе. — С этим вести дела странно, но забавно. Можешь сказать, что от меня. Сколько у вас времени?

— Месяц или полтора. Или даже больше, стендовые испытания прошли успешно, но еще потребуется оснастка, донабор экипажа… В общем, достаточно.

— Он доктор в больнице для психических.

Лисбет захихикала.

— Вот этот принимает только письменно, никаких словесных переговоров. Ты пишешь ему, что ты, фройляйн такая-то, для проведения опытов нуждаешься в живых человеческих телах. Столько штук. Подписываешься, показываешь ему аусвайс. Он называет цену, а потом доставляет товар в указанном количестве в указанное место.

— Зачем так усложнять? — Лисбет дернула плечом.

— Чтобы если заказчик окажется недобросовестным и пожелает его предать… Понятно?

— Изобретательно… А где он берет… Товар?

— Не имею понятия. Но репутация у него неплохая, если он соглашается на сделку, то свою часть выполняет.

— Неплохо! Это все?

— Да. Раньше я бы посоветовал еще одного человека, но, боюсь, что сделки с ним сейчас могут быть рискованными.

— А остальные, конечно же, образцы благонравия и законности, — Лисбет выхватила блокнот из рук Крамма.

— Фройляйн Лисбет, кто и зачем может хотеть убить Адлера штамм Фогельзанга? — удерживая собравшуюся вскочить девушку спросил Крамм.

— Адлера? — Лисбет наморщила лоб. — Хотят убить? Зачем? Он же отличный парень! Веселый, остроумный… Вы что-то такое знаете? Ты же не просто так спросил, Васа?

— Я всегда считал, что полярные экспедиции — это просто блажь. Развлечение для тех, кто хочет чувствовать себя героями, — Крамм достал из кармана портсигар. — Что такого особенного в этой прогулке на люфтшиффе, что ради нее стоит убивать?

— Ты меня пугаешь, Васа! В наших широтах невозможно проводить эксперименты, для которых требуются экстремально низкие температуры. А у доктора пакт Ледебура есть ряд гипотез, проверить которые он может… Васа, я не замечала никаких попыток покушений или чего-то подобного!

— Ваше поместье — настоящая крепость, — Крамм хохотнул. — Чтобы устроить там диверсию, нужна целая армия. Может в чем-то твой начальник и просто мальчишка, но держать оборону он умеет, почти как никто другой.

— Маршрут пройдет над северным побережьем Сеймсвилля, может быть их разведке это кажется недопустимым? Хотя король дал согласие на перелет в обмен на подробные фотографии рифов и Корморанского архипелага…

— А про какие-то древние руины ты что-нибудь слышала?

— Это те, которые привиделись сошедшей с ума от холода второй экспедиции? Но это же глупости, было доказано, что ничего подобного там нет! Васа, я все-таки надеюсь, что ты просто ударился головой. Это просто научная экспедиция. Ничего особенного!

— Забудь, — Крамм обнял девушку и прижал к себе. — Не волнуйся, я просто переобщался с виссеном. Тебе нужны еще какие-нибудь услуги от меня?

— Сейчас я запишу имена этих людей и оставлю вас заниматься своими делами, — Лисбет чмокнула Крамма в щеку и потянулась к своей сумочке.

Крамм попрощался с Лисбет, захлопнул дверь и закрыл ее на задвижку.

— Итак, наша безумная девочка зачем-то пожелала посетить маскарад твоего кузена…

— Вы думаете, она именно за этим приходила, герр Крамм? Чтобы забрать билет? — Шпатц собрал с пола подсохшие папки.

— Вряд ли она знала, что у нас он есть, — Крамм пожал плечами. — Что она читала?

— Я не смог разобрать со своего места, увы.

— Если хоть сколько-нибудь верить ее словам, то кажется наш знакомый торговец зерном чем-то вызвал ее недоверие. И она пытается хоть как-то вернуть себе контроль над ситуацией. Она, конечно, очень сильна… — Крамм потер все еще болевшие виски. — Но она девчонка. Избалованная и не очень умная.

— Что делает ее еще более непредсказуемой. И не менее опасной. Что ей может быть нужно на маскараде?

— Не представляю. Возможно просто соскучилась по публике. Нам нужно попасть на этот маскарад. Не хочу этого пропустить!

— Ваш билет она не нашла, герр Крамм. Только мой.

— Для тебя у меня есть еще один вариант. Я просто не успел рассказать.

Фрау Ирма штамм Габленц приняла их, возлежа на груде разноцветных бархатных подушек. В пансионе она арендовала небольшой домик, с высокой островерхой крышей, оформленный изнутри в стиле «мечта сибарита» — подушки, пуфики, пушистые ковры, низкие столики, газовые шторы вперемешку с бархатными портьерами, загадочный полумрак.

— Васа, я так рада тебя видеть! — Ирма приподнялась на локте, ее объемная грудь, выпиравшая из бледно-сиреневого шелка пеньюара, заколыхалась. — Шпатц…

От нескрываемой похоти в глазах Ирмы Шпатца передернуло. Он через силу улыбнулся, шагнул вперед и старомодно поцеловал ей руку. Она крепко сжала его пальцы и некоторое время не отпускала.

— Флинк, милый, смешай нашим гостям напитки, — сказала Ирма, повернув голову в сторону бархатной портьеры. — О, коктейли, которые смешивает этот юноша, выше всяческих похвал. Он просто кудесник!

— Вы мне льстите, фрау Ирма, — портьера колыхнулась, из-за нее показалась мальчишеская фигура Флинка, наряженного в короткий шелковый халат. — Привет, герр Шпатц, добрый день, герр Крамм.

Шпатц сидел на подушках и потягивал из стакана третью порцию пунша, приготовленного Флинком. Крамм ворковал с Ирмой, щедро рассыпая комплименты. Они обсуждали светские сплетни о людях, чьи имена были Шпатцу совершенно незнакомы и не торопились приходить к цели их визита. Иногда Ирма обжигала Шпатца горячими взглядами, что заставляло его чувствовать себя неудобно. Вещью. Предметом, который эта капризная и богатая фрау пожелала разместить среди своих пуфиков, подушек, низких диванчиков и маленьких настырных собачек, с которыми она сюсюкала каждый раз, когда одна из них забегала в поле ее зрения.

Когда речь зашла о Роземари, Шпатц прислушался к разговору.

— Ах, Васа, если бы ты знал, какая она стерва! Пока мой брат был жив, она вела себя тише воды, ниже травы. Была милой и приветливой. Но когда он умер, я поняла, что все это время она не сидела сложа руки! Брат не оставил мне ничего, ты представляешь? Все, что у меня есть сейчас, я получила своим собственным трудом!

«Она не знает, что ее невестка мертва?» — подумал Шпатц. Крамм взял Ирму за полную руку и, глядя ей в глаза, стал петь дифирамбы ее непревзойденному уму, который соревнуется за право первенства с ее красотой. Ирма дослушала, прищуриваясь от удовольствия, затем вырвала руку.

— Хватит, Васа! Мне очень нравится наша непринужденная беседа, но я хочу перейти к делам. Шпатц, этот пройдоха рассказал тебе, о чем мы договаривались?

— Он… намекнул, — чтобы не закашляться, Шпатц сделал глоток пунша.

— Герр Шпатц, дама моего положения и круга должна появляться на светских мероприятиях в обществе кавалера. Неприлично девушке ходить одной, ее могут принять за проститутку. Мой последний муж скончался полтора года назад, так что сейчас я, можно сказать, вольная пташка. Вы понимаете, к чему я клоню?

— Не уверен…

— Аристократическое общество — это настоящий клубок змей. Если не дать им пищу для сплетен, они придумают все сами. А я не хочу, чтобы кто-то что-то придумывал. Я хочу, чтобы меня видели в обществе ослепительно красивого и отлично танцующего кавалера и исходили желчью от зависти! Вы готовы оказать мне такую услугу?

— Почту за честь, фрау Ирма, — Шпатц вежливо наклонил голову.

— Умный мальчик, — Ирма сладострастно улыбнулась. — Размер твоего гонорара зависит от твоего усердия, милый. Ты же понимаешь, о чем я?

Шпатц забрался в мобиль и прижал ладони к лицу. Этот разговор дался ему гораздо труднее, чем он надеялся. Устроившись на водительском сидении, Крамм похлопал Шпатца по плечу.

— По крайней мере теперь мы точно сможем исполнить последнюю волю бедняжки Роземари и показать ее «деткам» самый грандиозный праздник в Билегебене за последние несколько лет.

— Простите, герр Крамм, — Шпатц выпрямился. — Я понимаю, что выгляжу глупо сейчас.

— В каком-то смысле, да, герр Шпатц, — Крамм притормозил у ворот пансионата. — Обычно молодые люди прыгают от радости, когда находят богатую покровительницу.

— Я понимаю, — повторил Шпатц. — Боюсь только, что у меня не получится по-настоящему этому обрадоваться. Я даже не уверен до конца, что моего лицемерия будет достаточно, чтобы выглядеть счастливым, пока мы будем подниматься на посадочную мачту.

— К счастью, маскарад делает улыбку необязательной, герр Шпатц, — мобиль Крамма свернул на узкую улицу с глухими стенами по обеим сторонам. — Посмотрите на это иначе, герр Шпатц. Ты находишь фрау Ирму жалкой и смешной в ее страсти выглядеть желанной и обольстительной?

Шпатц задумался, нахмурился и промолчал.

— Ты ее презираешь за это? Испытываешь отвращение? — Крамм говорил неторопливо, не глядя в сторону Шпатца. — Как старая кляча вроде нее, смеет относиться к тебе, как к какой-то вещи, которую она может купить за свое богатство, так?

Уши Шпатца заполыхали.

— Вы правы, герр Крамм, — Шпатц разглядывал свои ладони. — Я не должен так думать.

— Ты можешь думать все, что тебе заблагорассудится, герр Шпатц, — Крамм засмеялся. — Можешь жалеть ее. Можешь презирать. Но это никак не изменит ситуацию. Ее возможности все еще неизмеримо больше твоих. А от тебя требуется всего лишь сделать так, чтобы она улыбалась. Неужели ты настолько жадный, что откажешь в такой малости пожилой и некрасивой фрау?

— Я постараюсь, герр Крамм.

— Вот и славно, герр Шпатц. Сейчас я отвезу тебя домой, а уже завтра вечером мы будем подниматься на лифте на борт невероятного люфтшиффа Адлера штамм Фогельзанга…

— Герр Крамм, а какую цель мы преследуем на этом маскараде?

— Проклятье, да какую цель можно там преследовать? Пить много игристого. Танцевать с девушками. Глазеть на грандиозное представление, которое для нас наверняка устроят!

— А Сигилд? Кронивен?

Крамм неопределенно повел плечами, что, наверное, должно было означать: «Посмотрим по обстоятельствам».

Герр комендант сидел на месте, хотя время было уже позднее. Увидев Шпатца, он разулыбался.

— А, герр Грессель! Хорошего вечера! Я уже должен был уйти спать, но никак не мог оставить эту сцену незавершенной. И надеялся вас увидеть.

— Очень лестно, что вы меня ждали, герр комендант, — Шпатц вежливо кивнул. — Я чем-то могу быть вам полезен?

— Меня съедает любопытство. Красивая полная фрау, которая передавала вам письмо. Вы же с ней встретились?

— Разумеется, герр комендант. Невежливо оставлять красивых фрау без внимания.

— И вас с ней связывают только деловые отношения? — комендант подмигнул.

— Отнюдь, — Шпатц подмигнул в ответ. — Завтра я сопровождаю фрау на маскарад.

— Маскарад? Это же тот самый маскарад, про который я думаю?

— На люфтшиффе Шреклих, герр комендант.

— О… — глаза коменданта засветились вдохновением. — Пожалуй, я должен изменить последнюю сцену своей пьесы. Добавить ей грандиозности. Люфтшифф! Как я мог не подумать про такое! Спасибо, герр Грессель!

Комендант снова открыл тетрадь, перечеркнул исписанную последнюю страницу и начал старательно выводить буквы на следующей.

Шпатц поднялся на четвертый этаж, вставил ключ в замок, вежливо кивнул приоткрывшейся соседней двери, и вошел в прихожую. На всякий случай потянул носом воздух. Рассмеялся. Вряд ли кто-то станет травить газом крохотную комнату в многоквартирном доме.

Шпатц аккуратно повесил плащ в шкаф. Снял пиджак, бросил его на спинку стула, открыл дверцу шкафа, посмотрел на зеленый фрак, усыпанный почти живыми бабочками. Что там говорила покойная Роземари о хозяине этого костюма? Кажется, под предлогом поиска лекарства от старости он убил несколько десятков детей. Но казнили его за что-то другое… Или Шпатц путает его с маньяком, убивавшим актрис? Закрыл шкаф. Интересно, если носишь одежду, которую когда-то носил маньяк и убийца, не станешь ли ты сам со временем маньяком и убийцей? Было бы интересно поговорить об этом с фройляйн Нюслейн, наверняка у нее есть соображения на этот счет.

Шпатц улегся на жесткую кровать, не снимая ботинок. Чтобы не пачкать покрывало, сложил ноги на спинку. Подумал про фрау Ирму. Про слова Крамма. Потом почему-то вспомнил Клод. Понял, что хочет зайти в гости, узнать, как у девушек дела. Не причинил ли им хлопот герр комиссар? Или Кронивен? Потом почувствовал укол острой жалости, вспомнив фрау пакт Ауфзес. Он так и не успел поговорить с ней еще раз. Потом…

Он не сразу понял, что его разбудило. Снилось что-то тревожное, какие-то длинные коридоры, заполненные туманом, ухмыляющиеся рожи, которые становились масками и маски, которые оказывались лицами живых людей. Потом он увидел себя в зеркале. Отражение приплясывало, извивалось волнами, то голова становилась огромной, а ноги — тоненькими, то голова вдруг уменьшалась, а туловище раздавалось в стороны, заполняя все зазеркальное пространство. Потом раздался звон, зеркало разбилось, и струи тумана поползли к нему. Они превращались в плети плюща, обвивали его тело и душили, душили, душили…

Вокруг было невыносимо, обжигающе жарко. Шпатц приоткрыл глаза, потом снова зажмурился. Реальность казалась продолжением абсурдного сна — его комната была заполнена дымом, шкаф и стол облизывали оранжевые сполохи огня. Шпатц попытался вдохнуть, закашлялся и сразу пришел в себя. Пожар! Надо немедленно выбираться наружу!

Он скатился с кровати и пополз к двери. К счастью, на этот раз никто не подпер ее снаружи поленом, и она послушно распахнулась, выпустив в коридор Шпатца вместе с густым клубом дыма. Шпатц на ощупь схватил свой портфель и выкинул его наружу. Попытался отдышаться, но голова закружилась, перед глазами все поплыло и он сполз по стене на пол.

Дверь квартиры по соседству, той самой, из-за которой кто-то все время подсматривал за Шпатцем, распахнулась. В коридор выскочил субтильный сутулый старичок в кальсонах и майке и резво побежал по коридору, выкрикивая: «Пожар! Пожар!»

Когда суета с пожарными и полицаями стихла, оказалось, что еще только едва-едва за полночь, хотя Шпатцу казалось, что скоро рассвет. Полицаи, осмотрев залитую водой комнату Шпатца сообщили, что, кто-то закинул к нему в окно подожженную бутылку с керосином и посетовали утром навестить комиссара. Шкаф с одеждой и стол превратились в обгорелые головешки, кровать практически не пострадала. Но запах стоял такой, что находиться в комнате, а уж тем более спать здесь не представлялось возможным. Герр комендант кутался в байковый халат и смотрел, как Шпатц изучает останки своих вещей.

— Герр Грессель, давайте спустимся вниз, и я дам вам ключ от свободной комнаты, чтобы вы могли переночевать. А утром мы подумаем, что здесь можно сделать, хорошо?

Квартира была почти точной копией его собственной, с той лишь разницей, что этаж был третий, а окна выходили не во внутренний двор, а на Тульпенштрассе. Поблагодарив коменданта и пожелав ему спокойной ночи, Шпатц присел на стул и некоторое время бездумно смотрел на редких прохожих. В груди саднило от дыма, глаза все еще слезились. Как бы ни старался Шпатц чувствовать себя хладнокровным и бесстрашным героем, но руки все равно дрожали, и ложиться в постель совершенно не хотелось. Шпатц решительно встал, накинул плащ, единственный спасенный предмет верхней одежды, и спустился по лестнице. Не то, чтобы ему очень хотелось гулять, просто находиться в помещении стало совершенно невыносимо.

Шпатц открыл глаза и с минуту лежал неподвижно сжавшись. Свет косо проникал сквозь шторы, на круглом столе среди неубранной посуды стояло две пустых бутылки. Шпатц повернул голову. Рядом с ним на широкой кровати, свернувшись трогательным клубочком лежала Лейзе. На ее щеке наливался багровым свежий кровоподтек.

Ах да… Он решил пройтись. Было поздно, обычно в это время гости уже расходились из Фрау Вигберг, но он все равно решил проверить. Вдруг ему повезет, и все-таки удастся заполучить кружечку-другую черного пива?

Но ему не повезло. Фонарь над дверью пивной не светился, а это значило, что клиентов они сегодня не принимают. Потом его внимание привлекла возня в подворотне. Ему послышался женский вскрик, и он решил подойти поближе. Представшее зрелище ему совершенно не понравилось. Один парень крепко держал хрупкую тоненькую девушку, закрыв ей ладонью рот, а второй стягивал с нее белье. Девушка пыталась вырваться, беспорядочно дергала ногами. Стоявший спереди присел, удерживая ее за лодыжки, но одна нога вырвалась, и носок лаковой туфли воткнулся прямо в нос насильника.

— Вот дрянь! — прошипел он, вытирая кровь тыльной стороной ладони. Второй убрал руку от лица девушки, и первый с размаху ударил ее в скулу. Она снова сдавленно вскрикнула. Первый рванул на ней платье, раздался треск, с сухим стуком на брусчатку посыпались пуговицы.

— Эй вы, — тихо сказал Шпатц выступая из-за мусорного бака. — Отпустите девушку.

Шпатц потрогал языком разбитую губу. Один из подонков все-таки сумел разок его достать. Но вот в чем-чем, а в обычной уличной драке Шпатц никогда не чувствовал себя неуверенно. Даже когда был совсем юным мальчишкой. Пнув напоследок одного из убегавших несостоявшихся насильников, Шпатц повернулся к всхлипывающей у стены девушке.

— Фройляйн Лейзе?

Лейзе что-то пробормотала во сне и повернулась на другой бок.

Шпатц накинул на ее разорванное платье свой все еще пахнущий гарью плащ. Не стал выпытывать, как она оказалась ночью на улице, просто проводил до дома. Потом она достала бутылку шнапса. Они о чем-то долго болтали, Лейзе рассказывала о своей семье, Шпатц тоже что-то рассказывал. Потом появилась вторая бутылка.

Шпатц спустил ноги с кровати и подошел к окну. По его ощущениям было все еще довольно раннее утро. Голова, как ни странно, была ясной. Несмотря на то, что ему все еще мерещился запах дыма. Шпатц включил примус. Проверил, что в чайнике есть вода и поставил его на огонь. Устроился на стуле и посмотрел на спящую Лейзе. Его зеленый фрак, в котором он собирался идти на маскарад, сгорел вместе со шкафом. Следовало что-то немедленно предпринять по этому поводу, но ведь это может и подождать полчаса, верно?

Зашумел закипающий чайник, Лейзе заворочалась и подняла растрепанную голову. Охнула и снова опустила ее на подушку.

— Чаю, фройляйн Лейзе?

Через четверть часа девушка, приняв душ, пришла в себя. Ону забралась с ногами на стул, напротив Шпатца, стараясь не поворачиваться к нему той щекой, которую «украшал» синяк.

— Я же должна была что-то тебе рассказать, но вчера как-то забыла! — Лейзе отставила кружку чая. — Про нового парня Клод. Точнее, уже бывшего нового парня. Такой скользкий тип, мне он сразу не понравился. Его звали, кажется, Фриц. Или Фред. Дядечка такой средних лет. Когда он приходил, Клод меня сразу просила пойти погулять, так что я его только мельком видела. Позавчера… А, нет, три дня назад они поругались. Я не видела, Клод мне рассказала. Принес, говорит, букет цветов, подарил золотую цепочку и завел разговор про… тебя. Он хотел, чтобы Клод зазвала тебя в гости и подлила в выпивку какую-то дрянь. Говорит, разлился жидким медом, как озолотит ее за такую небольшую услугу. Сказал, что на самом деле он твой доктор, а ты опасный псих. И что тебе надо принимать лекарства, чтобы… В общем, Клод в его вранье не поверила, разбила склянку об стену, вытолкала скользкого дядечку за дверь и букет ему вслед зашвырнула. А цепочку мы отнесли в ломбард, обойдется…

— Интересно… — Шпатц долил в свою кружку еще горячей воды.

— Я по твоему лицу вижу, что ты ничуть не удивлен, — хихикнула Лейзе. — Не успел приехать, а уже играешь в какие-то опасные игры?

— Не настолько опасные, как ты, фройляйн Лейзе, — Шпатц грустно улыбнулся.

— Я… я до сих пор не поблагодарила тебя за вчерашнее…

— Могу напомнить, как одна хрупкая фройляйн вытаскивала бесчувственного меня из-за мусорных баков, — Шпатц подмигнул. — Мне повезло, что я оказался поблизости. Не хотел бы, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

Шпатц свернул на Тульпенштрассе, и сразу же увидел притертый к тротуару мобиль Боденгаузена. И самого инспектора, который стоял, подпирая стену, курил и читал утренний номер «Билегебен цайтунг».

— Доброе утро, герр инспектор, — Шпатц хотел вежливо приподнять шляпу, но вспомнил, что она все еще где-то в его полусгоревшей квартире.

— Интересная у тебя жизнь, герр Грессель, — Боденгаузен бросил газету на сиденье мобиля и протянул Шпатцу руку. — Мне доложили, что твою квартиру кто-то поджег ночью, а утром комендант тебя не обнаружил. Так что я стоял здесь и думал, где мне теперь тебя искать.

— Мне было не по себе, герр инспектор, и я пошел прогуляться. Провел ночь в обществе знакомой девушки. Сейчас собираюсь встретиться с герром Краммом, чтобы решить вопрос о моем маскарадном костюме…

— Вот как, ты собираешься на маскарад на Шреклихе? Завидую, герр Грессель! Мне не удалось достать билет!

— Мне повезло. Я сопровождаю фрау Ирму штамм Габленц, герр инспектор.

— Как же хорошо быть молодым и красивым, герр Грессель… Постойте… Габленц! Герр Грессель, вы не согласитесь выполнить одно поручение?

— Все, что в моих силах, герр инспектор.

— Мой приятель, инспектор Лифшиц, работает с тем парнем, о котором ты меня как-то спрашивал. Флинк Роблинген. Последнее время он начал переживать, что мальчишка попал в плохую компанию и может нахватать на свою непутевую голову неприятностей. А парень умный и талантливый, я видел его рисунки для газеты. Не мог бы ты между делом с ним поболтать? Нет-нет, ничего конкретного узнавать не надо. Просто поговори по душам и скажи свое мнение. Думаю, фрау Ирма наверняка постаралась, чтобы ее обожаемый портретист получил приглашение на люфтшифф.

Шпатц развел руками.

— Я постараюсь, герр инспектор, но ничего не обещаю. Я видел Флинка, но поговорить нам пока не случилось…

— Герр Грессель, только не думай, что я прошу тебя о чем-то плохом. Тебе может показаться, что я прошу тебя предать друга или что-то подобное. Но моя работа состоит совсем не в том, чтобы сломать судьбу мальчика. Даже если он оступился, мы постараемся найти варианты, как обернуть эту ситуацию в его пользу.

— Что вы имеете в виду, герр инспектор?

— О, совсем не те похабные картинки, которые Флинк рисует для стареющих фрау. Эти развлечения меня не касаются. Но, возможно… Хотя нет, герр Грессель. Не буду смущать вас пустыми подозрениями. Просто хочу знать ваше мнение о том, как вашему другу Флинку живется в Шварцланде.

— Я бы не сказал, что он мой друг, герр инспектор. И… вы же были против, чтобы мы общались.

— Я и сейчас не в восторге. Просто решил воспользоваться случаем. Скорее по-приятельски, чем по служебному положению, — Боденгаузен широко улыбнулся. Его маленькие глазки при этом внимательно изучали лицо Шпатца. По его спине пробежал холодок. «Проклятье, почему я чувствую себя провинившимся? Это же на меня в Шварцланде уже несколько раз напали! Если Флинк занялся какими-то темными делишками, зачем я буду это скрывать? Он мне никто, мы общались всего два раза».

Шпатц помолчал, выдержав взгляд Боденгаузена. Улыбка начала медленно сползать с лица инспектора.

— Конечно, герр пакт Боденгаузен, — заговорил Шпатц и снова протянул руку. — Сделаю все, что смогу. И почту за честь продолжить наши дружеские отношения после того, как служебная надобность закончится.

Глава 13

Es fließt durch meine Venen

Es schläft in meinen Tränen

Es läuft mir aus den Ohren

Herz und Nieren sind Motoren

(Он течёт по моим венам,

Он спит в мои слезах,

Он вытекает из моих ушей,

Сердце и почки — это моторы).

Benzin — Rammstein

«Какой он огромный!» — Шпатц мимоходом порадовался, что большая часть его лица сейчас скрыта маской. Он подал руку фрау Ирме, ее кисть в красной шелковой перчатке сжала его ладонь, когда она выбиралась из блестящего темно-красного, в цвет ее платья, открытого вагена. Глаза в прорезях черно-алой маски блестели, Шпатц сжал ее ладонь в ответ, ответил огнем на огонь взгляда. Правда восторг его был адресован вовсе не спутнице. Все его внимание захватила гигантская махина «Шреклиха» — личного люфтшиффа Адлера штамм Фогельзанга. Огромная серебристая рыба, подсвеченная с земли десятками прожекторов, неподвижно висела над причальной мачтой. У подножия мачты играл оркестр, множество мобилей и вагенов разных цветов и размеров подъезжали к летному полю, высаживали пассажиров в причудливых костюмах и платьях и выстраивались ровными рядами на парковочной площадке. Некоторые водители стояли рядом со своими роскошными (а других здесь сегодня не было) железными конями, курили и глазели на громадный, замерший в ожидании праздника, люфтшифф.

Конечно же, Шпатц уже видел люфтшиффы раньше. Раз в две недели в на старой рыночной площади в столице Сеймсвилля причаливал Штизель, люфтшифф компании «Билегебен-Флюгфокер». Обычно это случалось ближе к закату. Но Штизель как минимум вдвое меньше, и для его посадки не требуется причальная мачта — пассажиры сходили на землю по трапу, который подгоняли прямо к гондоле.

Патрульный люфтшифф на плацу пограничного бюро был еще меньше. Нет, он тоже был очень большим и внушительным, но все они проигрывали размерами и величественностью этому исполину. Который выглядел еще эффектнее в неспешно двигающихся световых пятнах.

Шпатц понял, что пока он разглядывал люфтшифф, Ирма что-то ему говорила. Водитель в черной униформе закрыл за ним дверцу, сел обратно за руль, темно-красный ваген медленно покатился в сторону парковочной площадки. Шпатц не стал переспрашивать, о чем говорила его дама, все равно было шумно — стрекот десятков двигателей, многоголосый человеческий гомон, торжественная музыка — все это сливалось в какофонию, позволявшую не вести никаких разговоров. Шпатц предложил Ирме руку, она с готовностью прильнула к нему всем боком, и они направились в сторону подсвеченной множеством разноцветных огней причальной мачте.

Сегодняшнее утро выдалось суматошным, как никогда. Крамм, узнав что случилось ночью, примчался на своем мобиле меньше, чем через четверть часа. Как раз в тот момент, когда Шпатц разглядывал останки своего имущества в сгоревшей комнате. Из одежды уцелела только шляпа, которую Шпатц оставил на вешалке в прихожей, и пиджак, небрежно брошенный на спинку стула вечером. Все содержимое платяного шкафа превратилось в обугленные лоскуты, опознать в которых рубашку или пиджак совершенно не представлялось возможным. От маскарадного фрака уцелело несколько опаленных по краям бабочек.

— Как тебя угораздило, герр Шпатц? — Крамм стоял в открытых дверях, а за его спиной маячил герр комендант. — Ты уснул, сидя с сигаретой?

— Герры полицаи сказали, что кто-то закинул в окно горящую бутылку с керосином, — Шпатц выпустил из рук золотистую шелковую бабочку с обугленным крылышком и вытер руку о брюки. Крамм проследил, как шелковое насекомое падает на покрытый черными потеками пол. — Герр Крамм, обычно сюда не пускают гостей. Герр комендант, доброе утро. Извините, что не воспользовался любезно предоставленной комнатой.

— О, я умею быть убедительным! Кроме того, мне хотелось убедиться, что любезный герр комендант подал отчет по всей форме, и вы получите страховую компенсацию за то, что ваша жизнь и имущество подверглись опасности и пострадали на его территории.

— Не понимаю, о чем вы, герр Крамм… — Шпатц достал из кармана платок и попытался стереть копоть со своих рук.

— О, все очень просто, герр Шпатц! — Крамм широко улыбнулся и приподнял шляпу в сторону коменданта. — Вам предоставили эту квартиру как новому жителю и гражданину Шварцланда. Гарант вашего обеспечения удобствами и безопасностью — государство. И оно очень ревностно следит, чтобы его престиж не пострадал. Поэтому если вдруг в этой квартире на вас напали, кто-то украл у вас вещи или, например, случился пожар, то вам полагается немаленькая компенсация за доставленные неудобства. Только чтобы получить ее, нужно чтобы комендант вовремя подал соответствующие документы. А то случаются… прецеденты. Верно, герр комендант?

— Герр Крамм, надеюсь, вы не имели своей целью меня оскорбить, — комендант поджал губы, но выглядел немного бледно. — Потому что когда вы пришли, я как раз готовился заполнить форму заявления об инциденте…

— Нет-нет, герр комендант, ни в коем случае! Я призываю вас в свидетели того, что коменданты некоторых муниципальных общежитий иногда злоупотребляют как своим положением, так и неосведомленностью приезжих об их правах, и тайно кладут компенсацию себе в карман. Но я абсолютно уверен, что это не ваш случай. Вы же не хотите, чтобы милейший герр Шпатц остался без одежды и личных вещей, не прожив в Шварцланде и месяца?

Крамм внимательно уставился на коменданта. Комендант еще больше побледнел, глаза его забегали.

— О да, к сожалению, я слышал, что такое случается, — он сложил руки на груди и принужденно улыбнулся. — Не каждый служащий способен противостоять такому соблазну. Герр Крамм, герр Шпатц, я вас оставлю, мне требуется написать отчет о происшествии сегодня до вечера. Желаю приятно провести время.

На платформе лифта помещалось около тридцати человек. Часть из них, не стесняясь прильнули к застекленным стенкам и восхищенно кричали, глядя как земля медленно уплывает куда-то вниз, как над двухэтажным зданием пограничного бюро флюгхаффена открывается вид на сияющий вечерними огнями Билегебен. Другая же часть снисходительно посмеивалась над впечатлительными товарищами по лифтовой платформе. Либо им уже не в первый раз случается подниматься таким образом на люфтшифф, либо воспитание и гордость не позволяет им выказывать истинных эмоций. Шпатц несколько мгновений пытался сдерживаться и остаться в числе степенных вторых, но не справился. Ахнул, бросился к стеклу и с замиранием сердца следил, как сквозь металлические кружева причальной мачты мир становится все больше и больше. Ему ни разу не приходилось летать. Ни на люфтшиффах, ни на флюг-фогелях, ни на баллонах. Он чувствовал как его колени слабеют и подрагивают, но только не от страха а от восторга. Сердце колотилось, дыхание перехватывало, а платформа ползла все выше и выше, даже когда казалось, что выше уже некуда. Серебряный борт люфтшиффа приближался, заполняя собой все небо. Фрау Ирма нашла его руку, и он сжал ее ладонь в ответном пожатии с таким восторгом и благодарностью, что ее суставы хрустнули. Она опять прижалась к нему всем телом, а он даже не подумал отстраниться. Все его мысли и чувства были заполнены высотой.

Крамм остановил мобиль рядом с высотным зданием.

— Я думал, мы едем к фрау Ирме… — Шпатц попытался сосчитать этажи дома, но сбился на восьмом, а он был еще даже не в середине.

— Мы к ней и приехали, герр Шпатц, — к двери со стороны Крамма подошел человек в сине-желтой униформе и открыл дверцу. Крамм выбрался наружу, Шпатц последовал его примеру. Эту часть Билегебена Шпатц раньше видел только издалека — высотные здания, небоскребы, были видны практически из любого места города. Но повода оказаться среди штаб-квартир могучих торговых и промышленных корпораций раньше не случалось. Шпатц задрал голову, чтобы разглядеть вершины. В окнах верхних этажей зданий-исполинов отражалось солнце.

— В прошлый раз здание было не таким высоким…

— Ты боишься высоты, герр Шпатц? — Крамм похлопал Шпатца по плечу. — Не переживай, владения фрау Ирмы всего лишь на четвертом этаже.

Шпатц чуть было не спросил, а можно ли подняться на самый верх без повода, но устыдился показаться мальчишкой, ну и заодно вспомнил, что они находятся здесь по весьма неприятному поводу. Предстояло просить фрау помочь ее сопровождающему с маскарадным костюмом. С одной стороны, это было весьма в ее интересах, потому что иначе ей пришлось бы довольствоваться эскортом в прокопченном пиджаке в маске, наспех вырезанной из наполовину сгоревшего полотенца, с другой — Шпатцу было неудобно. И еще неудобнее стало, когда фрау Ирма восприняла эту просьбу с азартом и восторгом.

Ее контора занимала весь четвертый этаж. Юноша в хорошо подогнанном темно-синем костюме, изящных очках и с гладко зачесанными назад волосами подозрительно смерил взглядом детектива с ассистентом, внимательно рассмотрел их аусвайсы, сверился со списком, снова осмотрел их с головы до ног. Казалось, что его замешательство Крамма только веселит. Наконец недоверчивый секретарь поднялся со своего места.

— Фрау штамм Габленц просила проводить вас сей же миг, как вы придете, герр Крамм и герр Грессель.

Шпатц понимал, что его внешний вид никак не соответствует окружающей роскоши — несвежая рубашка, намертво впитавшие запах пожара пиджак и шляпа, небритые скулы. Он почти каждое мгновение напоминал себе, что он не нищий попрошайка, просто случился пожар, никто не застрахован, даже самые богатые и знаменитые, но все равно хотелось сгорбиться и вжать голову в плечи.

Ирма поднялась навстречу, встав из-за стильного рабочего стола из черного дерева. Никакой вульгарности в наряде, ни ярких цветов, ни глубокого декольте. Строгий светло-серый костюм в темно-серую клетку, бледно-голубая шелковая блузка, застегнутая до самой шеи, волосы убраны в узел на затылке.

— Добрый день, герр Крамм, герр Грессель, — фрау Ирма вежливо кивнула. — Герр Крамм сообщил о ночном инциденте. — Она потянула носом воздух. — Герр Грессель, надеюсь, вы согласитесь принять мою скромную помощь?

— Почту за честь, фрау штамм Габленц, — Шпатц вежливо кивнул.

— Восхитительно! — она повернулась к своему секретарю, который почти вышел из ее кабинета. — Вэндель, проводи герра Гресселя в комнаты отдыха, покажи ему, где душ и полотенца, отнеси его вещи в чистку, а сам сходи в Лангерман-Беклайдунг и купи белье, и костюм соответствующего размера, чтобы когда герр Грессель закончит купаться, ему было во что одеться. Вам понятна задача, Вэндель?

— Да, фрау штамм Габленц, — ни один мускул не дрогнул на лице юного красавца-секретаря. — Пройдемте за мной, герр Грессель.

Платформа лифта остановилась, и гости устремились к ажурной металлической лестнице. Дамы ступали осторожно, на цыпочках, стараясь, чтобы тонкие каблуки не застревали в отверстиях. Так что процессия продвигалась торопливо, но медленно. Как только все покинули платформу, лифтер, выглядевший таким гордым, словно и эта мачта, и этот люфтшифф были его собственной конструкции и постройки, захлопнул дверцу и с силой надавил на рычаг, отправляя лифт вниз, за следующей порцией пассажиров. Лестница, ведущая на верхнюю галерею мачты была узкой, так что чтобы идти парой, Шпатцу пришлось обнять Ирму. Она снова сжала его руку, и громко зашептала:

— Однажды мы обязательно отправимся в путешествие на люфтшиффе на Зюдинзель… Тебе понравится.

— Вы очень добры, фрау Ирма, — Шпатц улыбнулся одними губами, благо остальную часть лица скрывала маска хищной птицы. Ему хотелось задержаться на галерее, посмотреть на город с головокружительной высоты, подставить лицо ветру, но публика торопливо шагала в сторону крытого трапа, ведущего к распахнутому «рту» небесного кита.

Шпатц думал, что возле мачты будет стоять контролер, которому нужно будет предъявить билет и аусвайс, но все было устроено иначе. Документы и билеты проверяли гораздо раньше, в пограничном бюро, перед выходом на летное поле. А дальше ты уже оказывался допущенным на территорию маскарада. А дальше — и раздувшийся от гордости лифтер, и девушки с распущенными волосами в коротких ярких платьях, накидывающие на плечи гостей цветочные гирлянды, ни замершие рядом с длинными столами, заполненными бокалами игристого, официанты не интересовались, имеешь ли ты право находиться на этом празднике жизни или нет.

Шпатцу вообще ни разу не пришлось показывать входной билет. У него его даже и не было — водитель вагена фрау Ирмы сразу направился в объезд пограничного бюро, к шлагбауму, перекрывающему выезд на летное поле. Охранник посмотрел на номер вагена и поднял шлагбаум, ничего не спросив и не проверив. Видимо, пригласительный билет фрау Ирмы не нуждался в печатном бумажном подтверждении.

Темно-серый костюм от Лангерман-Беклайдунг сидел на Шпатце идеально. Красивый неулыбчивый секретарь фрау Ирмы отступил на три шага назад, попросил Шпатца повернуться, и только потом утвердительно кинвул, взял со стола ножницы и срезал бирки магазина.

— Если бы костюм не подошел, я бы обменял его на другой, — объяснил он свои действия. — Но он сидит идеально, хранить этикетки нет необходимости. Фрау штамм Габленц вас ожидает.

Крамм и Ирма сидели в маленькой комнате, примыкающей к обширному кабинету Ирмы. Там стояли мягкие низкие кресла, а между ними — круглый вращающийся столик с хрустальными пепельницами.

— Герр Шпатц, мы, кажется, решили нашу маленькую проблему, — сказала фрау Ирма, как только Шпатц появился на пороге. — Сейчас герр Крамм отвезет вас к моему костюмеру, к счастью у него есть подходящий костюм. И пара часов времени, чтобы подогнать его под ваш размер, если вдруг окажется, что он вам не впору.

— Благодарю, фрау штамм Габленц…

— Прошу, называйте меня Ирма. Ну или хотя бы фрау Ирма! Давайте общаться как друзья, а не будто мы с вами заключаем сделку о поставках оборудования в шахты или найме рабочих на строительство судоходного канала!

— Хорошо, фрау Ирма.

Центральный зал «Шреклиха» мог поспорить по размерам с главным концерт-холлом столицы Сеймсвилля. Он состоял из двух ярусов, соединенных тремя лестницами — широкой центральной, переоборудованной сейчас под сцену и полукруглыми боковыми. Нижний ярус был предназначен для танцев и освобожден от всей мебели, на верхнем располагался ресторан — между столиками на кружевных ножках из белого металла ходили официанты, наряженные в блестящие обтягивающие костюмы. С ажурных балок внутреннего каркаса люфтшиффа свисали объемные мерцающие разными цветами звезды и длинные ленты серебряного дождя. На сцене в настоящий момент играл на рояли седой музыкант в черном фраке и черной же полумаске. Шпатц поискал глазами Крамма, который должен был быть одет в синий фрак и высокую шляпу звездочета, но вспомнил, что людей по обычным входным билетам должны были запускать позже.

— Я не знал, что на люфтшиффах такие большие залы для торжеств, — сказал Шпатц.

— Вы в первый раз на борту, молодой человек, — спросил пожилой мужчина в без маски в темно-голубом кителе и такой же фуражке.

— Да, — Шпатц обернулся к неожиданному собеседнику. — Шпатц Грессель.

— Ланц Вангерхайм, шифтсордер «Шреклиха», к вашим услугам, — мужчина коротко кивнул. — Внутренние помещения этого люфтшиффа устроены таким образом, чтобы было возможно провести быструю перепланировку по мере необходимости. Если предстоит перевозить много гостей на дальние дистанции, то при помощи легких перегородок нижняя часть зала превращается в каюты третьего класса, если же расстояние не столь велико, то из грузового трюма поднимаются удобные кресла. За рестораном расположены каюты первого и второго классов. Сейчас они пустуют, наш полет будет недолгим, всего несколько часов. Мы поднимемся над облаками, сделаем круг и вернемся к этой же причальной мачте под утро. Если вы здесь в первый раз, рекомендую подойти к смотровым окнам, они с правой и с левой стороны зала.

Шпатц посмотрел в ту сторону, куда указал шифтсордер. Ему стало понятно, почему сначала он не заметил окон — они были почти на одном уровне с полом, чуть-чуть под углом. Он повернулся к Ирме, почувствовав себя мальчишкой, спрашивающим разрешения у строгой матери. Та поджала губы, пожала плечами, они с Вангерхаймом обменялись понимающими взглядами, как бы отпуская новичка поглазеть в окно. Пока никто не передумал, Шпатц взял со стола бокал игристого и быстро пошел через зал, чтобы присоединиться к компании таких же новичков, восторженно топтавшихся рядом прозрачными экранами. У причальной мачты настало время обычных гостей, очередь которых длинной змеей выстроилась на летном поле. Справа светили фарами мобили и вагены на парковочной площадке, а если наклониться, то было видно огни Билегебена. От непривычной высоты слегка кружилась голова, а левая рука принялась инстинктивно искать, за что бы схватиться. Раздался взрыв хохота, потом мужчина в маске тигра опустился на четвереньки и распластался звездой прямо на прозрачном экране. Девушки ахнули и зажали рты. Шпатц прикрыл глаза и отпил игристого. Восторг нового впечатления смешался с вином, пузырьки которого, казалось, щекочуще лопаются под всей кожей. «Поднимемся над облаками», — подумал Шпатц, потом решительно опустился на колени и последовал примеру «тигра». Новый восторженный всхлип и аплодисменты девушек. Летное поле было прямо под ним. Было до дрожи страшно и весело. Шпатц уже и думать забыл про свое унизительное положение эскорта, про мерзкую ухмылку костюмера Ирмы, который с издевательским почтением застегивал пуговицы на жилете и накидывал на плечи плащ в виде крыльев хищной птицы. «Как видите, этот костюм не нуждается в подгонке, он словно сшит на вас», — сказал он. И вот сейчас Шпатц лежал, раскинув крылья, на прозрачном экране, и между ним и землей не было ничего, кроме этого стекла…

Шпатц осторожно сполз со смотрового окна, снова оказавшийся рядом Вангерхайм помог ему подняться и похлопал по плечу. Ирма осталась у стола с игристым, весело болтая с тремя другими дамами.

Крамм поднялся на борт в четвертой «порции» гостей с обычными билетами. К этому моменту Шпатц, не без помощи пары бокалов игристого, уже сумел унять дрожь в руках после «лежачего аттракциона» на смотровом окне. Но его счастливая улыбка померкла, когда он увидел озабоченное лицо Крамма. Его маска болталась на шее.

— Что-то случилось, герр Крамм?

— Насколько я понимаю, еще нет. Но есть кое-что, что тебе нужно знать, — Крамм отвел Шпатца в сторону. — Знаешь, на кого был сшит оригинал костюма, в копию которого тебя нарядил костюмер фрау Ирмы?

— Я видел здесь других людей в костюмах птиц, но…

— Это костюм Адлера штамм Фогельзанга.

Шпатц задумчиво взял с подноса проходящего мимо официанта бокал вина и пригубил его.

— Не очень понимаю, что это значит, герр Крамм. Не мог же Фогельзанг заказывать костюм у того же мастера, который работает на фрау Ирму?

— Все было не совсем так, герр Шпатц. Фрау Ирма пришла к своему мастеру некоторое время назад, принесла пачку фотокарточек и размеры. И потребовала, чтобы портной повторил этот костюм до мельчайших деталей.

— Но… зачем? — Шпатц замер, не донеся бокал до рта. — Пожар в моей квартире. Проклятье. Я сейчас вдруг почувствовал себя голым на сцене. Будто кто-то дергает меня за ниточки, как марионетку, а я не понимаю, кто и зачем. Как вы узнали про костюм?

— Мне тот разговор у портного показался странным, — Крамм сделал официанту знак подойти и тоже разжился бокалом игристого. — Я сначала списывал его гримасы на то, что Ирма постоянно приводит новых сладких мальчиков, которых он вынужден одевать в разные странные костюмы. Но тут просто нюхом чуял, что что-то не так. Так что я вернулся перед тем, как поехать сюда. У меня было мало времени, так что пришлось быть убедительным. Портной сказал, что делал копию. Но он человек совершенно недалекий, так что понятия не имел, кто на фотокарточках.

Официанты стали собирать полные и пустые бокалы со столов и составлять их на подносы. Седой музыкант перестал играть и встал из-за рояля. На сцену поднялся высокий подтянутый мужчина в белоснежной форме.

— Добрый вечер, дорогие гости! Я рад приветствовать вас на борту люфтшиффа «Шреклих». Я Рикард пакт Эльферфельдт, хауптманн этого замечательного судна. Рад вам сообщить, что мы готовы к старту. Как видите, официанты убирают со столов посуду и прочие предметы, которые могут упасть, пока люфтшифф будет маневрировать и набирать высоту. Особой качки не предвидится, так что не буду просить вас занять кресла. Однако, если вы впервые на борту или испытываете волнение, то самое время присесть или держаться поближе к стенам и перегородкам. Как видите, все они оборудованы скобами и поручнями. А сейчас я уступлю сцену талантливой Матильде, чей золотой голос уже не впервые сопровождает праздники на борту «Шреклиха». Желаю отлично провести время, и сегодня вас ждет немало сюрпризов.

Раздались аплодисменты. Хауптманн помахал всем рукой, спустился в зал по центральной лестнице. Проходя сквозь толпу, он с готовностью пожимал протянутые руки, хлопал по плечам, и делал все это, не снижая скорости. Он пересек зал и спустился куда-то вниз по узкой дырчатой лесенке.

— Там внизу — кабина пилота, — объяснил Крамм и внимательно посмотрел на Шпатца. — Давай все-таки подойдем поближе к стене. Мне уже приходилось летать на люфтшиффах, на старте может слегка покачать.

Крамм и Шпатц заняли место рядом с крайним смотровым окном. Шпатц положил руку на перила и бросил взгляд вниз. С этой точки было видно часть балок внешнего каркаса люфтшиффа, по которым проходили мостки, по которым члены команды могли добраться до мотогондол левого борта. Шпатц перегнулся через перила, разглядывая строгие металлические кружева.

Двое мужчин в форме механиков люфтшиффа — парусиновых комбинезонах с множеством карманов, тащили по мосткам объемный ящик куда-то в сторону хвоста. На лице одного из них, пожилого, была повязка, закрывающая глаз.

— Герр Крамм, это же… Это Штакельберг!

— Ты уверен, герр Шпатц? Мало ли одноглазых дядек…

— Он мне чуть челюсть не сломал, конечно же я уверен! Что он здесь делает, да еще и в костюме механика?

Двигатели, до этого негромко стрекотавшие на холостом ходу, взревели. Под их аккомпанемент на сцену поднялась тонкая высокая женщина с короткими темными волосами, одетая в длинное золотое платье. Грянула музыка. Люфтшифф качнулся. Пол едва заметно накренился, потом наклон стал чуть сильнее, а покачивание — заметнее. Шпатц инстинктивно вцепился в перила. Судя по реакции окружающих, никакой опасности не было, далеко не все держались, некоторые продолжали разгуливать по залу. Золотая Матильда приблизилась к серебряной стойке микрофона, и зал заполнил глубокий низкий голос:

Свобода — высшее из благ,

и всяк её зовёт,

Но для души она — не флаг,

а чистый кислород.

Огни летного поля внизу сдвинулись и поползли куда-то в сторону. Шпатцу было и жутковато, и в то же время очень жаль, что уже стемнело, и рассмотреть в деталях, как уплывает вниз и назад земля под люфтшиффом не получается. Крамм стоял, опираясь на перила спиной и мелкими глотками пил вино из своего бокала. Разговаривать сейчас все равно не представлялось возможным.

Она — как тучный чернозём,

лишённый сорных трав;

расти свой сад, построй свой дом —

как скажет вкус и нрав.

Стоявшая рядом со смотровыми окнами публика ахнула — под люфтшиффом раскинулся светящийся и переливающийся огнями Билегебен — «Шреклих» повернулся к городу левым бортом. Шпатц посмотрел на свою руку, вцепившуюся в перила так, что казалось, что тонкий металл сейчас сомнется, как бумага. Шпатц мысленно обругал себя за малодушие и заставил себя разжать руку. И… ничего смертельного, конечно же, не произошло. Панический голосок продолжал вопить внутри головы, требуя возвращения на твердую землю или хотя бы немедленного поиска устойчивой точки опоры, но Шпатц решил не удовлетворять его требования. Тем более, что кое-кто из гостей уже даже танцевал посреди зала. Шпатц решительно сделал шаг в сторону от перил и постарался сбросить нервное оцепенение, мешающее приноровиться к слабому покачиванию люфтшиффа.

Плодов пространство не даёт,

а свежий воздух — пуст.

Кто ищет в пустоте свобод,

тот пленник ложных чувств.[1]

Песня закончилась. Шпатц сделал глубокий вдох, обнаружил, что все еще сжимает в руке бокал с вином и одним глотком допил остатки. Панический голос в голове почти перестал ему докучать, так, зудил где-то на периферии. Публика столпилась у экранов левого борта, чуть оттеснив Крамма и Шпатца. Рев мотогондол снова превратился в мерный стрекот — люфтшифф набрал начальную высоту, чтобы сделать первый круг над городом.

— Нам стоит отыскать Адлера штамм Фогельзанга, — сказал Крамм, приблизив лицо к уху Шпатца. — Ему следует знать, что на борту его люфтшиффа затевается что-то неприятное.

— Мы хотя бы точно знаем, как выглядит его маска.

— Я уже пытался высмотреть его среди гостей, но, кажется, его сейчас нет в этом зале.

— Может, нам следует разделиться?

— Да. Но тебе лучше не покидать людные места. Оставайся здесь в зале, а я поищу твоего двойника в других местах.

Крамм направился к узкой лестнице вниз, в сторону грузового трюма и кабины управления. Шпатц же еще раз огляделся, пытаясь найти не только человека в костюме хищной птицы, но и разглядеть, не скрываются ли среди толпящейся рядом со смотровыми экранами публики Кронивен или Сигилд. Сделать это было непросто — под причудливыми масками почти не было видно лиц.

Шпатц, все еще неуверенно ступая, направился к полукруглой лестнице на второй ярус зала, в ресторанную часть. Почти все столики в ресторане были заняты — многие гости решили, что это отличный способ переждать набор высоты. Слышались взрывы смеха, аплодисменты, громкие голоса. В мерцающем свете свисающих с потолка звезд, костюмы, маски, высокие плюмажи, странной формы шляпы выглядели фантасмагорией. Шпатц внимательно осмотрелся, пытаясь отыскать маску хищной птицы. Проходя между столов, он почувствовал, как кто-то тянет его за рукав. За столиком, мимо которого он проходил, сидел человек в маске в виде головы мыши или крысы. Рядом с ним сидела юная фройляйн в ярко-синем платье и такой же маске с высоким плюмажем из перьев.

— Герр Шпатц, — сказал «крыса». — Это же вы, надеюсь?

Голос точно принадлежал знакомому человеку. Он сдвинул «крысу» на затылок и показал лицо. Флинк, ну конечно.

— Фройляйн незнакомка, прошу меня извинить, но мне срочно нужно посекретничать с этим человеком, — Флинк вскочил, вернул на место маску, схватил Шпатца за рукав и потащил в сторону коридора, ведущего к каютам. Шпатц остановился и покачал головой.

— Герр Флинк, я предпочту поговорить где-нибудь здесь, давайте спустимся к правому борту, там сейчас почти пусто, — Шпатц указал в сторону темных смотровых экранов — огни города все еще проплывали с левой стороны. Голова крысы с готовностью кивнула, они спустились с лестницы и встали рядом со столиком, на котором официанты снова начали расставлять напитки.

— Герр Шпатц, кажется тебе угрожает опасность, — Флинк оперся на перила и посмотрел вниз, на мостик, по которому деловито топали друг за другом два механика из команды люфтшиффа. — Сначала я думал, что Ирма просто хочет заполучить тебя как очередную игрушку, вроде своего секретаря. Но тут что-то другое.

— Герр Флинк, мне кажется, ты начал откуда-то с середины, боюсь я не очень понимаю, что ты имеешь в виду.

На сцене поднялись девушки в красных, оранжевых и желтых накидках и расселись по краям, сложив руки. Невидимый оркестр заиграл бравурную музыку. Показалась пара танцоров — мужчина в черном костюме и женщина в голубом платье. Они закружились по сцене, то сходясь и танцуя в паре, то разбегаясь каждый на свой край.

— У фрау Ирмы недавно появился новый друг, — Флинк приблизил голову крысы к голове Шпатца, так что, несмотря на музыку, его было отлично слышно. — Не знаю его фамилии, она его называла Диди. А может это и старый друг…. Его лицо показалось мне знакомым, но я не смог вспомнить, где его видел. Ирма очень осторожная женщина, она ни разу не вела серьезные разговоры при слугах или приятелях, вроде меня. Но сначала я случайно услышал, что разговор шел о тебе, а потом пришлось подслушивать намеренно.

Флинк взял с подноса официанта два бокала, один протянул Шпатцу, сделал глоток и продолжил.

— При мне он приходил трижды, и один раз она ему звонила. Сразу после той вечеринки у старой вдовы ее брата, где мы с тобой встретились. Она отправила меня домой с водителем, а сама задержалась. Вернулась под утро, я проснулся и услышал, как она разговаривает по телефону. Кажется, она была очень счастлива, когда говорила, что дело сделано.

— Какое дело? — Шпатц отпил вина, не чувствуя вкуса. Его пальцы похолодели.

— Вроде как, один из слуг, смог остаться в доме вдовы после того, как та всех выпроводила. И оставить подарок в лучшем виде.

— Подарок?

— Не знаю, что она имела в виду, — Флинк пожал плечами. — Но потом они заговорили о тебе. И что надо как-то решить вопрос с твоим костюмом. А потом ты приехал к ней в контору, воняя гарью. Мне Вэндель рассказал.

— Смазливый секретарь Ирмы?

— Да, он. И я подумал, что, должно быть, все предыдущие встречи тоже были не просто так. Диди примчался к нам как раз в тот день, когда была вечеринка и потребовал, чтобы Ирма немедленно оделась и отправилась туда. Я ни разу не слышал, чтобы кто-то позволял себе так с ней разговаривать. Она выставила меня из комнаты, они повздорили, она свою невестку терпеть не могла, старая Роземари умудрилась десять лет назад оставить Ирму без наследства ее брата, на которое она очень рассчитывала. Но потом Ирма вышла из комнаты, злая и в вечернем платье. И приказала мне одеваться. Мы тогда еще опоздали, помнишь?

Шпатц кивнул. Кусочки головоломки медленно становились в его голове на свои места. Один из приходящих слуг Ирмы оставил в ее доме «подарочек» — мину с тетравозганом. И доложил, что Роземари «приодела» Шпатца для маскарада.

— Шпатц, этот Диди что-то здесь затевает, нутром чую. И ты как-то с его планами связан. Проклятье… Где же я его видел?

— В зале пограничного бюро, в сером секторе, — напомнил Шпатц.

— В сером? Но тогда он должен всюду ходить со своим инспектором… — Флинк надолго замолчал и снова сдвинул маску на затылок. — Герр Шпатц, во что ты такое ввязался?

Музыка заиграла громче и быстрее. На сцену вышла еще одна девушка, в зеленом платье. Мужчина бросил партнершу в голубом и закружился с партнершей в зеленом. В страстном танце они спустились со сцены в зал, оставив девушку в голубом на сцене одну.

— Спасибо, герр Флинк, — Шпатц кивнул и тоже сдвинул маску с лица. Глаза устали все время смотреть сквозь прорези. — Ты правда очень помог прояснить некоторые моменты.

— Не хочешь рассказать, что происходит?

— Хотел бы, но это долгая история, — Шпатц снова оглядел зал, но в нем все еще не было человека в таком же костюме хищной птицы, как у него. — Я обещаю, что расскажу. Я просил у своего инспектора твой адрес, но он сказал, что нам не рекомендуется встречаться первые три месяца в Шварцланда.

— Да-да, та же история! Но теперь мы встретились и можем говорить без посредничества. Завтра мы вряд ли будем в состоянии куда-то идти, маскарад еще только начался. Давай послезавтра?

Флинк протянул Шпатцу руку, и Шпатц с благодарностью ее пожал, подумав: «Если я переживу этот маскарад».

Мелодия снова сменилась. Теперь она звучала трагично и где-то даже зло. Девушка в голубом металась по сцене, качаясь сидящих танцовщиц в накидках. Те, кого она трогала вскакивали и подключались к движению. Их накидки взлетали вверх и опадали, словно языки пламени. На самой высокой ноте танцовщицы, изображавшие огонь, подняли над головами девушку в голубом, а потом резко опустили, полностью скрыв ее среди своих ярких накидок. Мелодия понеслась в бешеном ритме, и красно-оранжево-желтое пламя заплясало по сцене, не оставив там места больше ни для кого.

Флинк что-то сказал, но в этот момент публика разразилась аплодисментами, заглушившими его голос. Люфтшифф снова качнулся, палуба опять слабо, но заметно накренилась — круг на низкой высоте был закончен, воздушный кит готовился подняться выше, за облака. Расставленные на столах бокалы зазвенели. Шпатцу снова захотелось схватиться за перила, поручень или хотя бы стол. Но он с собой справился. И, с некоторым удовольствием отметил на лице Флинка такие же эмоции.

— Проклятье, у меня колени становятся превращаются в кисель от этой штуки, — Флинк положил руку на край стола. — Всегда мечтал полетать на люфтшиффе. И вот я здесь, но трясусь как мышь!

— Я представляю себе, что я на обычном корабле, — Шпатц принужденно улыбнулся. — На них случается качка и посильнее.

— Надеюсь, что я привыкну. Когда мы только отчаливали, я вцепился обеими руками в стул и не мог заставить себя разжать пальцы. Мне казалось, что я сразу куда-то упаду.

— Мы привыкнем, это все-таки первый раз. Всегда не по себе, что бы это ни было, — Шпатц похлопал Флинка по плечу.

— Герр Шпатц, вот ты где, — Крамм появился неожиданно. — Я его нашел, но мы не успели поговорить. Он сказал, что спуститься в зал, когда мы поднимемся за облака. Герр Флинк, простите, не узнал вас сразу.

— Герр Крамм, рад вас видеть.

— Не могли бы вы нас оставить, герр Флинк? — в голосе Крамма появилась неприязнь и нетерпение.

— Нет, подождите, герр Крамм, — Шпатц придержал Крамма за локоть. — Герр Флинк только что рассказал мне кое-что. И теперь я знаю, кто стоит за смертью фрау Роземари.

— Смертью?! Вдова мертва?! — Флинк махнул рукой, крысиная голова упала с его затылка на пол. — Я понятия не имел…

— Подарок, который оставил тот слуга в ее доме — это мина с ядовитым газом.

— Герр Шпатц! Чей слуга? — Крамм повысил голос.

— Ее, — Шпату кивнул в сторону зала. Покачивая широкими бедрами, затянутыми в блестящую красную ткань, к ним приближалась фрау Ирма.

— Ах, герр Шпатц, почему вы так надолго меня покинули? — Рука в красной перчатке нашла ладонь Шпатца и крепко сжала. — Герр Крыса, герр Звездочет, вы должны меня извинить, но я желаю похитить у вас своего кавалера, мы непременно должны потанцевать!

— Разумеется, фрау Ирма! — Шпатц вежливо кивнул и опустил маску хищной птицы обратно на лицо. Посмотрел на Крамма, потом на Флинка. И направился вслед за Ирмой в центр зала. Зазвучала медленная романтичная мелодия. Ирма прильнула к Шпатцу всем телом, и что-то горячо зашептала ему на ухо. Но он ее не слушал. Представлял скрюченные вокруг ворота красного платья пальцы фрау Роземари и искаженное гримасой мертвое лицо старой женщины.

— Ты делаешь мне больно, герр Шпатц! — Ирма отстранилась и вырвала руку из руки Шпатца.

— Ох, простите, фрау Ирма! — Шпатц осторожно взял ее за пальцы и постарался выдавить из себя искреннюю улыбку. — Я все еще чувствую себя неуверенно на качающейся палубе люфтшиффа, вот и стараюсь вцепиться во что-нибудь надежное.

— Ах, герр Шпатц, разве же это качает? — Ирма запрокинула голову и засмеялась. — Мне кажется, что это чудовище, которое построил для себя младший Фогельзанг вообще не способно качаться. Вот когда мы попали в шторм на Люфтциге…

Шпатц снова перестал слушать Ирму, изо всех сил стараясь не сбиваться с ритма, не сжимать ее руку как можно сильнее и улыбаться. Хотя больше всего ему хотелось сжать ее горло под вторым подбородком и душить, пока ее глаза не выкатятся, а лицо не посинеет. Но, конечно же, он улыбался. И продолжал вести ее в танце, ни разу не сбившись с шага.

Краем глаза он заметил, что Крамм и Флинк все еще стояли вместе и разговаривали. В центр зала стали подтягиваться другие пары, из тех, кого не смущала качающаяся палуба. Если не думать об этом, то легко можно было представить, что этот причудливый маскарад происходит на земле.

Смотровые экраны заволокла серая пелена — люфтшифф нырнул в облака. Музыка продолжала играть, словно ничего необычного не происходило. Внимание шпатца привлекли двое танцующих — мужчина в маске кота и белом фраке и девушка в золотой шапочке, скрывающей волосы и большую часть лица. Девушка выглядела нескладной и дерганой. Она была выше своего партнера. Шпатц присмотрелся внимательнее. Нижнюю часть лица маскировала вуаль, но вот она повернула голову, и кружевное полотно задралось, обнажая тонкие длинные губы. Это была Сигилд!

— Герр Шпатц, вы чуть не сломали мне руку! — Ирма возмущенно остановилась.

— Простите, фрау Ирма, мне показалось…

В этот момент люфтшифф затрясло. Шпатц встрепенулся, инстинктивно ища точку опоры, но, танцующих, казалось, эта вибрация вообще никак не взволновала.

— Я постараюсь больше не делать вам больно, фрау Ирма, — Шпатц склонился, чтобы поцеловать ей руку. Ткнулся губами к красный шелк ее перчатки, задержался в таком положении на несколько мгновений, чтобы дать отдых своим скулам, уставшим от натянутой на лицо улыбки.

— Ах, герр Шпатц, вы такой невероятно милый! — Ирма снова прижалась к нему всем телом настолько тесно, что он почувствовал, как бьется ее сердце.

— Мы должны закончить танец, фрау Ирма, — Шпатц попробовал закружить ее снова, но она не двинулась с места.

— Герр Шпатц, у меня есть ключ от каюты класса люкс, — горячо зашептала она. — Нас там никто не потревожит, остальные каюты закрыты для пассажиров. Любовь за облаками — я всегда об этом мечтала…

— Если мы покинем зал во время танца, на это обратят внимание, фрау Ирма…

— Как вы не понимаете, я хочу, чтобы они обратили! Я хочу, чтоб все эти расфуфыренные матроны истекали желчью от зависти, глядя как я скрываюсь в коридоре в обществе такого кавалера, как ты, герр Шпатц. Кроме того, ты провинился передо мной, когда пялился во время танца на тощую девицу в золотой тряпке на голове!

— Вы не так поняли мой взгляд, фрау Ирма, мне показалось…

— Мне все равно, что тебе там показалось, милый. Сейчас мы с тобой поднимемся по этой лестнице, и ты будешь смотреть на меня влюбленными глазами и держать за руку. Ты хорошо понял меня?

— Фрау Ирма? — Шпатц отстранился, но Ирма снова притянула его к себе.

— Перестань строить из себя невинного мальчика. Ты прекрасно все понял. И ты сделаешь, как я сказала. И будешь страстно любить меня над облаками, пока я не попрошу пощады. И если я увижу на твоем красивом лице хотя бы тень отвращения, клянусь ты пожалеешь.

Шпатцу захотелось оттолкнуть от себя эту женщину, но он сжал ее в объятиях и прошептал:

— Конечно, фрау Ирма, все, что вы пожелаете, фрау Ирма…

Люфтшифф в последний раз качнулся, потом палуба выровнялась. В обзорных окнах стали видны пляшущие на облаках лучи прожекторов. Шпатц отстранился и заглянул в глаза Ирмы. Чего хочет эта женщина? Она сразу собирается заманить его в ловушку или все-таки планирует предварительно использовать в своих целях? Шпатц нежно провел ладонью по ее щеке.

— Фрау Ирма, я весь в вашем распоряжении, — он склонился к уху. — Крепко держа за руку и с влюбленными глазами, так?

Шпатц почувствовал, что сердце Ирмы забилось быстрее, а дыхание стало тяжелым. Он сделал шаг в сторону лестницы, увлекая ее за собой. Может быть, в каюте уже поджидает убийца? Шпатц надеялся, что нет. Он бросил взгляд в сторону Крамма и Флинка, но они на него не смотрели. Проклятье! Надо бы как-то дать им знать, куда он направляется!

— Фрау Ирма, вы позволите принести нам по бокалу вина, перед тем как мы уединимся?

— Незачем, в каюте нас ждет целая бутылка гораздо лучшего игристого, чем это пойло.

Шпатц сжал руку Ирмы, и они стали подниматься по лестнице. В сторону коридора, ведущего к пассажирским каютам.

Глава 14

Weil die Nacht im Sterben lag

verkünden wir den jüngsten Tag

es wird kein Erbarmen geben

lauft, lauft um euer Leben

(Так как ночь умирала,

Мы возвещаем день страшного суда.

Не будет никакой пощады —

Бегите, бегите, спасайтесь!)

Der Meister — Rammstein

Ирма зло сверкнула глазами, но не пошевелилась. Шпатц сел на хрупкий даже на вид стул, налил вино в два бокала, но пить не стал, внимательно глядя на покрасневшее от гнева лицо женщины. Что-то такое мелькнуло в ее глазах…

— И как бы подействовало это вино? — Шпатц привстал и протянул бокал Ирме. — Как снотворное? Или я бы сразу умер?

Ирма оттолкнула его свободной рукой. Красное вино расплылось кровавым пятном на белоснежной простыни.

Шпатц вздохнул. Со стороны могло показаться, что снисходительно или с сожалением, но на самом деле от облегчения. С того момента, как он и Ирма вошли в каюту, и она заперла дверь, он точно не знал, как будут развиваться события. Перспектива заниматься романтичной любовью с этой женщиной не вызывала в нем ничего, кроме отвращения. Кроме того, в ее дамской сумочке мог быть припрятан неожиданный сюрприз. Шпатц мог как угодно относиться к ее манере относиться к мужчинам как к игрушкам, но недооценивать ее он тоже не хотел.

Каюта класса люкс была на люфтшиффе всего одна. Кроме спальни с обширной кроватью и туалетным столиком, здесь имелась собственная ванная комната и маленькая гостиная, в которой пара хозяев могли принимать пару гостей. Вся мебель была очень изящной и хрупкой на вид. Без тяжелых элементов декора каюта смотрелась просто и даже бедно, по сравнению с номерами в отеле или роскошными купе в поездах. Но на люфтшиффе имел значение каждый килограмм веса, так что бесполезный декор был принесен в жертву максимальной функциональности.

— Не держи на меня зла, герр Шпатц, — Ирма прошла через гостиную и разметалась на кровати в соблазнительной, как ей казалось, позе. — Я бываю нетерпеливой, но, поверь, я умею быть благодарной. Я понимаю, что ты бы предпочел увидеть на моем месте упругую юную красотку с торчащими сиськами, я права?

Шпатц промолчал и огляделся. На столе стояла бутылка уже распечатанная бутылка красного вина и корзина с фруктами.

— Но гарантирую тебе, что ни одна из твоих молодых шлюшек понятия не имеет, как доставить мужчине настоящее удовольствие. Просто доверься мне, и я заставлю тебя кричать от восторга так, что ты заглушишь оркестр в главном зале. Иди ко мне, Шпатц.

Шпатц сделал над собой усилие и шагнул вперед. Ирма щелкнула замочком своей дамской сумочки и извлекла оттуда две пары полицайских браслетов.

— Милый, давай поступим, как ты хочешь — ты будешь сопротивляться, а я — соблазнять и исследовать твое идеальное тело. Если хочешь, можешь кричать и сопротивляться. Поиграем?

Шпатц опустился рядом с Ирмой на кровать. Женщина протянула руку, стянула с его головы маску хищной птицы и присосалась к его губам. Отстранилась и побренчала наручниками. Быть пристегнутым к кровати, с учетом всех обстоятельств, никак не входило в планы Шпатца.

— У меня есть другая идея, фрау Ирма, — Шпатц перестал натянуто улыбаться и выхватил звякнувшие браслеты из рук у Ирмы. Попытался поймать ее за запястье, но она оказалась проворнее, чем он ожидал — вывернулась и вскочила, снова сунув руку в сумочку. Не дожидаясь, что она на этот раз извлечет, Шпатц бросил наручники, поймал ее за обе руки и толкнул на кровать. Она зарычала и попыталась укусить его. Он увернулся, прижал оба ее запястья к спинке кровати одной рукой, второй нашарил металлические браслеты и защелкнул один на ее правом запястье, второй — на металлической трубке изголовья кровати. Пока он возился с замками, Ирма освободила левую руку и вцепилась красными ногтями в его щеку. Шпатц отпрянул и быстро поднялся с кровати. Поправил плащ-крылья и посмотрел на себя в зеркало. На щеке наливались кровью четыре длинные царапины.

Шпатц понюхал бокал с вином и пожал плечами. Судя по реакции Ирмы, какая-то отрава там все-таки была, но определить на запах, какая именно, Шпатц был не в состоянии.

— Фрау Ирма, я знаю, что мы здесь вовсе не затем, чтобы заниматься любовью на головокружительной высоте, — Шпатц хотел отодвинуть стул еще дальше от кровати, но он не сдивгался — все возможные предметы мебели на люфтшиффах прикрепляли к полу. — Что вам на самом деле от меня нужно?

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — лицо Ирмы стало стремительно меняться. Из злого становилось обиженным. В уголках глаз появились слезинки. — Может я и была немного резка с тобой, но, клянусь…

— Ты убила Роземари, — Шпатцу хотелось закурить. Но увы, курить сигареты на люфтшиффах было запрещено, а обзавестись закрытой трубкой ему как-то не пришло в голову. — Ты заставила меня надеть этот костюм, который твой портной сшил по фотографиям Адлера штамм Фогельзанга. И, возможно, есть еще много всего, чего я не знаю.

— Я не понимаю…

— Заткнись, — Шпатц отвернулся. Ему было все еще не по себе, что пришлось применять к женщине силу. — Мне все равно, что ты расскажешь, И что тебе пообещал Кронивен.

— Кто?

— Неважно. Понятия не имею, как его зовут на самом деле, — Шпатц снова уперся взглядом в побледневшее лицо Ирмы. — Сначала я хотел выпытать из тебя всю правду, но не буду.

Губы Ирмы изогнулись в презрительной усмешке.

— Да-да, ты правильно поняла. Я слабак. И глупец. Я не умею ни задавать правильные вопросы, ни определять, врут мне или нет. И мне неприятно твое общество, так что я просто уйду.

— Ты не можешь оставить меня здесь! — Ирма рванулась вперед, браслет врезался в ее запястье, левой рукой она попыталась схватить сумочку. Не дотянулась. Шпатц задумчиво взял в руки красный клатч, свою маску, поднялся на ноги и вышел из каюты.

Он бросил красную сумку Ирмы на пол в коридоре и направился обратно в главный зал, мысленно ругая себя за то, что все сделал не так. Сейчас Ирма станет громко кричать и звать на помощь, заявит, что Шпатц хотел ее изнасиловать, его арестуют, потому что Ирма — вервант, а он — поднадзорный иммигрант. Чьим словам больше доверия?

На этот раз столики в ресторане почти все были пусты — публика столпилась на площадке перед сценой и хлопала и топала в такт популярной песенке про морячка и его женушек в разных портах. Шпатц оглядел зал с лестницы, высматривая Крамма, Флинка или Фогельзанга. Но никого из них не заметил. Где они могут быть?

Шпатц спустился с лестницы и начал пробираться через танцующую толпу, все еще сжимая маску в руках.

— Ты не чувствуешь себя голым без маски? — раздался над ухом женский голос. Шпатц повернул голову и встретился с темными глазами в прорезях золотой маски. — Только попробуй закричать, и я выжгу тебе глаза. Потанцуем?

— Здравствуй, Сигилд, — Шпатц натянул маску на лицо и протянул ей руку. — Не знаю, за что ты на меня злишься. Ты же взяла все, что хотела.

— Ты или непроходимо глуп или… — Сигилд сжала его ладонь и приблизилась. — Он собрался бросить меня.

— Кто?

— Диди. Он с самого начала не собирался меня спасать.

— Почему?

— Он испугался. Пообещал, что увезет меня туда, где мне не будет угрожать расстрел. Я поверила. Но потом поняла, что с этого люфтшиффа он за мной не вернется. Что он просто хотел использовать меня с самого начала. Еще когда внушил отцу, что меня надо выдать замуж за тупого толстяка Гоззо.

Шпатц молчал, опасаясь прервать поток ее странных откровений. Просто держал ее за талию и кружил под медленную музыку, которая сменила закончившуюся задорную песенку.

— Я знаю, он пришел сюда за Фогельзангом, — Движения Сигилд были нервными и ломаными. — Это его он хочет погрузить в самолет и прямо из-за облаков улететь за границу. А меня собирался просто бросить в Билегебене. Он думал, что может скрыть от меня свои мысли… Надо было не рассказывать ему, что это я убила Сэппеля Вологолака. Может быть, тогда он думал бы по-другому…

— Откуда ты знала, что у меня есть билет? — быстро спросил Шпатц.

— Я не знала. Я просто должна была делать какие-то поступки, когда убежала из отеля.

Сигилд сжала руку Шпатца сильнее. В висках проснулась знакомая боль. Девушка тяжело задышала и придвинулась вплотную.

— Не смей меня жалеть, вервантский выкидыш! — вдруг прошипела она. — Я вижу по твоим глазам, что ты подумал сейчас какое-то снисходительное «бедненькая девочка, как несправедливо мир с ней обошелся».

— Я не… — Шпатц застонал сквозь зубы. — Сигилд, пожалуйста…

Боль оглушила и ослепила. Шпатц выпустил из рук тонкое тело девушки и рухнул на колени, сжимая виски. Он увидел, как перья над золотой шапочкой качнулись, когда Сигилд склонилась к нему. Он отшатнулся в сторону и завалился на бок, скрючившись в позу эмбриона. На фальшивой ноте смолк оркестр.

Через некоторое время боль ослабла сама по себе. Шпатц открыл глаза и увидел, как люди вокруг него держатся за головы, трут виски и глаза. Похоже, что ненависть Сигилд накрыла в этом зале всех. Самой же ее не было видно, она ушла.

Шпатц поднялся на ноги, поправил маску и стал выбираться из стонущей от боли и ничего не понимающей толпы. Еще раз оглядел зал в поисках Крамма или Флинка. Но нигде не увидел ни головы крысы второго, ни шляпы звездочета первого. Куда они запропастились?

Шпатц остановился рядом с перилами у смотрового экрана. Посмотрел на подсвеченные движущимися световыми пятнами облака далеко внизу и удивился, что это зрелище больше не вызывает у него никаких эмоций. Боль почти совсем прошла, оставив тошноту и головокружение. Нужно было найти хоть кого-нибудь! Где-то по люфтшиффу бродит разъяренная Сигилд, которой хочется делать какие-нибудь поступки. Где-то внизу, одетый в форму механика, ходит одноглазый, которому дал неведомое поручение Хаппенгабен. Где-то здесь ищет способ похитить Адлера штамм Фогельзанга Кронивен. Радовало только, что сам Шпатц не валяется бесчувственным мешком на кровати каюты класса люкс…

Шпатц решительно перешагнул через цепочку, перекрывающую проход вниз. К кабине пилотов, грузовой палубе и техническим мостикам люфтшиффа.

Грузовой трюм был огромен и пуст. Только в дальней части стояло несколько громоздких контейнеров. К техническим мостикам, соединяющим кабину пилотов с мотогондолами, можно было спуститься по нескольким коротким лестницам по бокам грузовой платформы. Не было никаких дверей, никаких запрещающих знаков, никакой охраны. Потрясающая беспечность!

Шпатц остановился и еще раз осмотрелся. Куда дальше? В сторону хвоста, обшаривать просторные помещения грузовой палубы? Спуститься еще ниже в кабину пилотов? К мотогондолам?

— Адлер штамм Фогельзанг? — человек в черном фраке и плаще в форме крыльев летучей мыши быстро спустился по лестнице. — Мне нужно с вами поговорить.

Шпатц молчал. Он почему-то думал, что Кронивен был под маской кота и танцевал с Сигилд. Он мог сменить костюм, но скорее всего Шпатц просто ошибся. Судя по словам Сигилд, она пришла сюда не с Кронивеном, а вопреки его желанию.

— Герр штамм Фогельзанг, я восхищаюсь вашим люфтшиффом! Я много слышал о конструкции трапеции, которая позволяет флюг-фогелям стартовать прямо в небесах! Вы не могли бы быть столь любезны показать мне, как устроен подъемный механизм?

Неожиданно Шпатцу стало смешно. Он понятия не имел, что делать, понимал только, что Кронивен не нашел в люксовой каюте злую как фурия Ирму, а значит уверен, что перед ним настоящий Фогельзанг. Но стоит Шпатцу заговорить, Кронивен поймет, что что-то пошло не по плану.

— Герр штамм Фогельзанг? — Кронивен остановился в трех шагах. Шпатц решительно бросился вперед, пытаясь одновременно и нанести удар, и сбить Кронивена с ног. От удара тот уклонился, но на ногах не устоял, и они покатились по дырчатому металлическому полу. Шпатц был тяжелее, но у Кронивена, похоже, опыта в драках было гораздо больше, так что Шпатцу ни разе не удалось ни удержать его в захвате, ни нанести хоть сколько-нибудь сильный удар. Пропустив удар локтем в лицо, Шпатц почувствовал, что в голове у него зазвенело. Он смог схватить Кронивена за волосы и попытался просунуть руку под шею. Почти получилось!

— Оставь его! — Шпатц поднял голову. Сигилд держала в обеих руках тяжелый армейский пистолет. Оружие казалось слишком громоздким для ее тонких пальцев. — Ты не слышал, что я сказала? Отойди, он мне нужен.

Шпатц отпустил Кронивена и поднялся на ноги, трогая языком в разбитые губы.

— Ты тоже вставай, Диди, — ствол в руках девушки дернулся. Кронивен торопливо поднялся на ноги. — Надо же, этот тип сумел тебя обмануть! Хорош бы ты был, если бы притащил своему хитроумному начальству его, вместо Фогельзанга!

— Сигилд…

— Ты обещал, что увезешь меня, Диди. Настало время выполнения обещаний.

— Ты что-то не так поняла, моя девочка, я не собирался тебя…

— Да-да, я знаю. Топай вперед. Уверена, ты знаешь, как работает этот механизм. Дергай за рычаг, крути колесо или что там надо сделать, чтобы флюг-фогель выехал под брюхо этого летающего кита? Потом мы заберемся туда, ты будешь крутить штурвал, а я — держать пистолет у твоего затылка.

— Сигилд, постой…

— Шагай вперед! — Сигилд повысила голос. — Я считаю до двух и вышибу тебе мозги. Если ты считаешь, что мне есть, что терять, то ты ошибаешься. Мы можем прямо сейчас улететь вместе на этой птице, или ты свалишься с простреленной головой. Других вариантов у тебя нет. Раз…

Кронивен торопливо пошел вглубь грузового трюма и остановился рядом с механизмом, о назначении которого Шпатц сначала не задумался. Он повернул рычаг, потом взялся за колесо, похожее на штурвал. Треугольная рама, похожая на лапы насекомого пришла в движение почти без скрипа. В трюме стало отчетливо холоднее — видимо открылась часть внешней обшивки люфтшиффа, выпуская на воздух двухместный флюг-фогель, соединенный прочным крюком с металлической рамой «трапеции».

— Спускайся и держи руки так, чтобы я их видела, — Сигилд предусмотрительно не приближалась к Кронивену близко, держала его на прицеле шагов с пяти. Кронивен скрылся в люке. Сигилд подошла ближе и посмотрела вниз. Шпатц зачем-то сделал шаг вперед. Девушка встрепенулась и повернула голову. Несколько мгновений она смотрела на него с недоумением, словно не понимала, что он вообще здесь делает. Потом быстро повернула в его сторону пистолет и два раза нажала на спусковой крючок.

Выстрела Шпатц не услышал. Ему показалось, что в грудь с размаху врезалась кувалда и сбила его с ног. Он ударился спиной о металлическое ограждение, и как в замедленном кино увидел, как девушка, спустилась вслед за Кронивеном куда-то вниз. «Почему я все еще жив?» — подумал Шпатц.

Раздался стрекот винтов флюг-фогеля. Сначала медленно. Потом быстрее. Потом превратился в равномерное гудение. Потом стал удаляться и затих.

Шпатц попробовал вдохнуть. В груди забулькало. Он пошевелил левой рукой. Повернул голову и скосил глаза вниз. Правое плечо превратилось в кровавое месиво. Вторая пуля вошла в грудь с правой стороны. Но боли он все еще не чувствовал.

«Почему я еще жив?»

Раздался торопливый топот нескольких пар ног.

«Стреляли здесь!»

«Сюда!»

«Герр Шпатц, вы меня слышите?!»

Шпатц слышал, но как будто через толстую ватную повязку. Лицо склонившегося к нему человека было ему и знакомо, и нет. Потому что оно было очень похоже на то, которое он каждый день видел в зеркале. Фогельзанг положил руку Шпатцу на шею и нащупал пульс.

— Герр Шпатц?

— Они улетели… Сигилд… Кронивен… — Шпатц закашлялся, в груди заклокотало, что-то горячее потекло по подбородку.

— Молчите!

— На борту есть врач? — голос Крамма.

— Есть, только боюсь, он здесь не поможет… Помогите мне его перевернуть!

Крамм и Фогельзанг осторожно приподняли Шпатца и повернули набок. — Пуля прошла навылет. Проклятье…

Тут раздался глухой звук взрыва, люфтшифф мощно тряхнуло. Шпатц снова упал на спину, сознание затопила темнота.

— Нет-нет, герр Шпатц, не засыпай! Держись, мы что-нибудь придумаем! — сбитый с ног Крамм сидел на полу рядом с ним и шлепал его по щекам. Руки его были в крови.

— Герр Крамм… — Шпатц снова закашлял.

Тут раздался второй взрыв, люфтшифф дернулся и накренился влево. Фогельзанг все еще стоял на ногах, нависнув над Шпатцем и вцепившись обеими руками в перила.

— Мы сейчас должны пролетать над северной частью Билегебена, — сказал он. — Я знаю, кто может ему помочь.

— Ледебур! — Крамм поднял голову и посмотрел на Фогельзанга.

Третий взрыв заставил прозвучал совсем рядом — похоже, взорвалась ближайшая мотогондола. Фогельзанг стоял, уперевшись руками в перила и ногами в пол, не позволяя Шпатцу скатиться по накренившемуся полу люфтшиффа.

— Ты умеешь пилотировать самолет, Крамм?

— Да!

— Я телеграфирую Ледебуру, чтобы он не стрелял. Надо донести его до кабины.

— А как же вы?

— Это мой люфтшифф.

— И вы собираетесь погибнуть вместе с ним?

Фогельзанг засмеялся.

— Я собираюсь навести порядок, потушить пожары, успокоить людей. Главную опасность — бомбу у баков с топливом мы с вами обезвредили. Давайте же, понесли его, пока не рванула четвертая гондола!

Сознание Шпатца снова помутилось. Он пришел в себя, когда в лицо ударил холодный ветер. Крамм нависал над ним, нахлобучивая ему на голову летный шлем. Потом он встал на ноги, задрал голову вверх и помахал Фогельзангу. Раздался металлический лязг, Крамм опустился на свое сидение и взялся за штурвал.

Флюг-фогель болтался под брюхом неуправляемо вращающегося люфтшиффа. Крамм изо всех сил вцепился в штурвал, ожидая, когда двигатель разогреется и винты станут сплошными кругами. Люфтшифф снова тряхнуло взрывом. Крюк соскользнул с трапеции, и самолет устремился вниз, в серую пелену облаков. Крамм мысленно сосчитал до пяти и потянул штурвал на себя, молясь, чтобы у него получилось.

«Почему я все еще жив?» — подумал Шпатц, когда флюг-фогель вынырнул из облаков. Светящийся и переливающийся огнями Билегебен был совсем рядом. И он стремительно приближался. Но тут самолет вильнул и замедлил свое падение, забирая носом вверх. Крамм издал вопль облегчения, вывернул штурвал, закладывая вираж, и высунулся из кабины, выглядывая нужное место.

Самолет три раза подпрыгнул и остановился. Крамм встал и повернулся к Шпатцу. Его бледные губы расплылись в улыбке, он слабо пошевелил левой рукой.

От высокого особняка к приземлившемуся самолету уже бежали люди с носилками. Рядом с ними шагал невысокий мужчина в очках и домашнем халате — доктор Зепп пакт Ледебур.

— Она в меня стреляла, герр Крамм. Я уже давно должен был умереть…

Крамм смахнул с глаз слезы. Наверное, выбило ветром, пока они летели…

— Не сегодня, герр Шпатц, не сегодня!

________________

Читать вторую часть здесь — https://author.today/reader/80222

Примечания

1

В тексте использовано стихотворение «Свобода» Франца Грильпарцера в переводе Ларисы Кириллиной.

Content

Саша Фишер
Честность свободна от страха

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания