Правда понимания не требует

Глава 1

Sehnsucht versteckt

Sich wie ein Insekt

Im Schlaf merkst du nicht

Dass es dich sticht

(Тоска прячется,

Словно насекомое,

Во сне ты не замечаешь,

Как она жалит тебя).

Sehnsucht — Rammstein

Лектор Виттельсбах остановился на пороге и подслеповато прищурился. Шпатц сложил газету и встал.

— А, герр Грессель! Я рад, что вы пришли! — герр Виттельсбах протянул Шпатцу руку, и тот с готовностью ее пожал. — Я только что приводил вашу работу в пример молодым студентам.

— Мне льстит ваша похвала, герр Виттельсбах, — Шпатц вежливо кивнул. — Но есть кое-какие моменты, которые я хотел бы обсудить в частном порядке. Я понимаю, что статус вольнослушателя не дает мне право на индивидуальную консультацию...

— О, не беспокойтесь, молодой человек! — Отто Виттельсбах был самым старым лектором в Стадшуле Билегебена. Месяц назад ему стукнуло девяносто три года, но ясности его суждений можно было только позавидовать. — Не в моих интересах ставить палки в колеса вашей карьере. Поэтому я и пригласил вас сегодня. Мне бы хотелось поговорить о вашем эссе о чистоте крови.

Взгляд прозрачных серых глаз лектора надолго задержался на лице Шпатца. Он почувствовал некоторое неудобство. Ему стало стыдно за ироничный тон резюме.

— Давайте пройдем в мой кабинет, герр Грессель, — лектор Виттельсбах направился к коридору, ведущему в правое крыло. Шпатц шел следом, не отрывая взгляд от трости, на которую опирался старик. Ходили слухи, что внутри этой самой трости спрятан клинок, что во время войны Виттельсбах был ранен, но все равно вернулся на фронт, и что этим же самым клинком седой преподаватель Стадшуле заколол не менее десятка вражеских офицеров, которым не хватило ума поверить, что калека может представлять собой хоть какую-то опасность.

Кабинет Виттельсбаха был похож на музей. На полках в стеклянных шкафах были аккуратно расставлены и разложены самые разные предметы — от образцов старинного оружия до вскрытых писем и вырезок из газет. Большая часть экспонатов на вид не представляла никакой исторической ценности — это были очки, блокноты, перьевые ручки и карандашницы, шелковые шарфы, модели автомобилей, искусственные цветы, перчатки... Как будто это были или предметы из лавки старьевщика, или «экспонаты» бюро находок в парке ластвагенов. Однако рядом с каждым предметом лежал листок с напечатанным на машинке текстом.

— Присаживайтесь, герр Грессель, — лектор пересек кабинет, ловко лавируя между стеллажей, шкафов и хрупких даже на вид этажерок. — Я хотел обсудить резюме вашей работы. Без лишних, так сказать, ушей.

Сердце Шпатца ухнуло вниз. Несмотря на свое более, чем близкое знакомство с виссенами, Шпатц так и не смог заставить себя относиться серьезно к доктрине о чистоте крови. Весь ее текст был больше похож на набор пропагандных штампов, чем на серьезный научный труд. Шпатц вспомнил, как декламировал для Клод и Лейзе тринадцать обоснований необходимости искоренения грязной крови, закутавшись в красный фланелевый халат и размахивая бокалом игристого вина, и его уши сразу заполыхали.

— Вам совершенно нечего стыдиться, герр Грессель, — Виттельсбах водрузил на нос очки, раскрыл лежавшую перед ним на столе картонную папку, пролистал несколько страниц, провел пальцем по строчкам. — Вот здесь вы пишете: «Я считаю доктрину о чистоте крови в некотором смысле полумерой. Будучи абсолютно согласным с ее автором, Карлом пакт Готтесанбиттерсдорфом, по всем пунктам, я удивлен, что он не пролонгировал свои выводы на все общество в целом, зациклившись только на виссенах и оставив без внимания врага не менее грозного — хронические и психические недуги. Как мы знаем, многие из них передаются по наследству...» Герр Грессель, как я понял, вы знакомы с доктором Готтерсанбиттерсдорфом лично?

— В каком-то смысле, герр лектор, — Шпатц разжал пальцы, обнаружив, что уже почти проткнул ладонь ногтями. — Мы виделись дважды. В карантинной зоне «Гехольц», где он проводил тесты на грязную кровь. И месяц назад в поместье доктора Ледебура.

— Превосходно, герр Грессель, — холодные глаза лектора снова уставились в лицо Шпатца. — Я собираюсь написать ему письмо, с подробным описанием вашей идеи наследственного контроля.

— Что? — Шпатц был обескуражен. Он думал, что его ждет разнос за несерьезное отношение к заданию, за читающийся между строк сарказм и за возможные орфографические ошибки, потому что резюме он дописывал будучи в изрядном подпитии. «Виссены, ха! — сказала тогда Клод. — А я вот считаю, что они зря не искореняют толстых!» «Да! Да! — Лейзе захлопала в ладоши. — У толстых родителей всегда толстые дети! Наследственный дефект! Наметилось брюшко, и тебя тут же вызывают комиссию по контролю!» Про толстых Шпатц писать, разумеется, не стал. Но вот пошалить и добавить абсурдных прожектов насчет контроля рождаемости для хронических и психических больных не поленился.

— Особенно мне нравится, что ваше предложение включает в себя реформы социального института и возлагает ответственность... Сейчас подождите, я хочу прочитать... «Эта несложная реформа позволит на протяжении одного-двух поколений очистить наше общество от нездоровой наследственности. Таким образом, мы преподнесем в дар нашим потомкам чистое и сильное во всех смыслах государство», — Виттельсбах закрыл папку. — Герр Грессель, я знаю, что вы еще не закончили базовый курс Стадшуле и не готовы сдать экзамен для получения статуса эдлера. Сколько вам осталось еще?

— Эээ... — Шпатц задумался. — Два месяца, если я не ошибаюсь. И еще я хотел бы прослушать курс лектора Каттенера, о военной истории.

— Хорошо, — лектор кивнул каким-то своим мыслям. — Я знаю, что вы работаете, и у вас не так много свободного времени. Но я бы хотел лично заняться вашей подготовкой к экзаменам. Вы можете выделить мне два часа в неделю?

— Почту за честь, герр лектор.

— Отлично, превосходно, — Виттельсбах привстал, протягивая Шпатцу личную карточку. — Вот мой адрес и мой номер телефона.

Шпатц спустился с крыльца Стадшуле, облокотился на ствол росшего посреди двора векового платана и достал из кармана портсигар. Вдохнул дым, скривился. Курить Шпатцу все еще не нравилось, но этот разговор выбил его из колеи. До самого конца разговора ему казалось, что лектор с ним играет. Что вот сейчас его глаза превратятся в льдинки и вместо: «Ваша светлая голова — невероятно удачное приобретение для Шварцланда, герр Грессель» прозвучит: «Ты что о себе возомнил, щенок?! Как ты смеешь потешаться над серьезными вещами?!»

Уши Шпатца, едва успевшие остыть, вспыхнули снова. Он подавил смешок, вспомнив, как он, Клод и Лейзе хохотали, придумывая очередной пункт к доктрине о чистоте крови. Хорошо, что он был достаточно трезв, чтобы не вписать ни одну из тех непристойностей в свое эссе. Хорошо, что для него все обошлось без последствий. Шпатц снова затянулся, проводил взглядом стайку юных фройляйн в ярких платьях. Они цокали каблучками по брусчатке и громко спорили о способах провести свободное время после уроков. Докурив, Шпатц потушил сигарету о подошву ботинка и направился к мобилю.

Водить мобиль Шпатцу и нравилось, и нет. Посадить его за руль было идеей герра Крамма, и вот уже месяц детектив заставлял Шпатца как можно чаще выезжать в город самостоятельно. Даже в тех случаях, когда пешком было бы быстрее. Вот и сейчас: пешком от Стадшуле до конторы идти от силы десять минут, а на мобиле Шпатц доедет хорошо если за полчаса. Впрочем, Шпатц не жаловался. С каждым разом поездка на мобиле доставляла ему все меньше неудобств и все больше удовольствия.

— Герр Шпатц, хорошо, что ты здесь! — Крамм открыл дверь как раз в тот момент, когда Шпатц устроился за своим столом, чтобы дочитать газету. — У нас есть дело, и главную партию в этот раз придется играть тебе.

— Я весь внимание, герр Крамм! — Шпатц снова сложил газету, посетовав мысленно, что уже в третий раз не может дочитать до конца статью о старте экспедиции Адлера штамм Фогельзанга.

— Давай поговорим в моем кабинете. Чайник горячий?

— Разумеется, герр Крамм.

Крамм вытянул из-под своего стола тяжелую картонную коробку и подтащил к ней стул. Шпатц заварил чай и устроился на диване.

— Значит так, герр Шпатц, дело нам на этот раз предстоит невероятно секретное, — Крамм кинул на свой стол несколько картонных папок и продолжил копаться в коробке. — В каком-то смысле нашим работодателем выступает весь Шварцланд.

— Вы сейчас шутите, герр Крамм? — Шпатц внимательно разглядывал лицо своего начальника, на котором, разумеется, не было и тени улыбки. Как всегда, когда он шутил.

— И да, и нет, — Крамм поднялся со стула и пересел в свое кресло. — Мой приятель, герр Ульрих Фуггер, пригласил меня сегодня выпить пива и поболтать, пока ты был в Стадшуле.

— Тот самый, который занимается строительством новых верфей люфтшиффбау?

— Да, именно он, — Крамм отхлебнул свой чай. — И он несколько обеспокоен положением дел. С недавних пор рабочие взяли моду самоорганизовываться в профсоюзы, чтобы защищать свои права. Это чрезвычайно вредное веяние, но приходится с ним мириться. Но закавыка не в этом. Мой приятель подозревает, что на вверенном ему участке строительства ведется последовательная подрывная деятельность.

— И на чем основано его подозрение?

— Пока что только на чутье, герр Шпатц, — Крамм усмехнулся. — Если бы у него были хоть какие-то доказательства, то он пошел бы не ко мне.

— Я пока не вижу своей партии.

— Дело в том, что герр Фуггер никогда не был ни паникером, ни параноиком. И лично для меня его чутье — это вполне достаточный аргумент для начала расследования. Так что на свой страх и риск я предложил ему свои услуги. Без положенного гонорара. Из чувства патриотизма.

— Я понимаю, герр Крамм, — Шпатц хотел улыбнуться, но не стал. — В случае предотвращения диверсии, государство оценит наши заслуги по достоинству.

— Может быть да, а может быть нет, — Крамм сцепил руки в замок. — Я бы не стал что-либо предсказывать. Поэтому давай обсудим наши действия.

— Я все еще весь внимание, герр Крамм. И изнываю от любопытства, в чем же мне предстоит играть главную партию.

— Мы устроим тебя работать, герр Шпатц, — Крамм вскочил, взял с примуса чайник и долил в свою чашку кипятка. — В качестве простого рабочего. Твоей задачей будет впутаться в как можно большее количество темных делишек, которые творятся на самом дне люфтшиффбау. Вступить в профсоюз, жаловаться на жизнь и развесить уши. Мы же с Ульрихом займемся расследованием со своей стороны. Он уверен, что все разрушительные инициативы исходят откуда-то снизу, но это вовсе не значит, что пока ты будешь пить шнапс с работягами и ныть о своих бедах дирекции профсоюза, мы будем сидеть, сложа руки, в ожидании твоих отчетов.

— Интересная задача, герр Крамм.

— Я знал, что тебе понравится. Вот эту коробку герр Фуггер мне вручил с собой, когда мы расстались. Тут личные дела всех мало-мальски заметных сотрудников, а также разрозненные документы на всех недавно пришедших. Много домыслов про деятельность профсоюза, но по словам герра Фуггера, свои секреты эта босяцкая корпорация хранит получше департамента по контролю. Я выбрал себе несколько случайных папок, теперь твоя очередь.

Шпатц вернулся домой, когда было уже темно. Перед глазами все еще мелькали многочисленные докладные записки, «спешу довести до вашего сведения», «безупречный рабочий послужной список» и «в силу непредвиденных обстоятельств». Такого количества бесполезных и сваленных в хаотичную кучу документов Шпатцу не приходилось разбирать ни разу в жизни. Как сказал Крамм: «Делами разнорабочих никогда никто всерьез не занимался, сегодня одни — завтра другие, никто не хотел тратить на это свое время». И с послезавтрашнего утра на месте одного из таких вот невидимок Шпатцу и предстоит оказаться.

Несомненным плюсом новой квартиры было ее расположение — практически через площадь от конторы. Больше не было необходимости рано вставать, чтобы тащиться через весь город. Шпатц с удовольствием задернул шторы и включил свет. Несомненным минусом нового жилья был размер — каморка под самой крышей дома аанерсгросской постройки. Фактически, это была одна комната, большую часть которой занимала кровать, а в роли шкафа выступали антресоли под скатом крыши. Шпатц снял пиджак и повесил его на спинку стула, чуть ли не единственного предмета мебели, кроме кровати. На полноценный стол в комнате места уже не хватило.

Шпатц послушал, как первые капли дождя застучали по крыше, с удовольствием растянулся на кровати и в третий раз за день раскрыл газету. На первой полосе крупным планом была размещена фотография его кузена, блистательного и героического Адлера штамм Фогельзанга. Фотограф запечатлел вдохновителя полярной экспедиции в «непарадном» виде — в комбинезоне механика. Летный шлем сдвинут на затылок, а правая щека смеющегося лица измазана сажей.

В статье сообщалось, что экспедиция проходит по графику. И что уже завтра (то есть сегодня) вечером люфтшифф «Кальтесхерц» войдет в полярные области Сеймсвилля. Кроме того, перечислялись гости, присутствовавшие на торжественном приеме в столице Сеймсвилля. На одной из фотографий Шпатц заметил тонкое лицо в очках — Зепп пакт Ледебур. Обычно он предпочитал обходить стороной все публичные мероприятия, но дипломатическое положение обязывало, так что доктору пришлось унять свою необщительность.

Доктор оказался для Шпатца одной большой загадкой. С того самого момента, как он пришел в себя на операционном столе и увидел над собой его почти мальчишеское лицо, и до настоящего времени. На вид Ледебур смотрелся субтильным и бледным заморышем. В те моменты, когда он увлеченно копался в чьих-нибудь внутренностях, сдувая с кончика тонкого носа капли пота и закусывая нижнюю губу, он выглядел еще младше. Как подросток. Однако уверенность, с которой он орудовал скальпелем, ланцетом и прочими блестящими хирургическими инструментами, заставляли усомниться в первоначальной оценке его возраста.

На самом же деле Зеппу пакт Ледебуру было сорок семь. Узнал это Шпатц, когда не выдержал и напрямую спросил доктора о возрасте. Правда в тот момент он не осознавал, что имеет дело с тем самым Ледебуром. События после ранения превратились в его голове в спутанный ком. Он отчетливо помнил холодные темные глаза Сигилд, когда она дважды нажала на спусковой крючок, а все последующее превратилось в кашу. Он приходил в себя от свиста ветра в ушах, потом проваливался в темное забытье, потом множество рук перекладывали его как куклу на носилки в темноте, освещенной только мечущимися лучами фонарей. В какой-то момент ему показалось, что над его телом склонился он же сам, сдвинув на затылок маску хищной птицы... По словам Ледебура, он провалялся в горячке всего три дня. И доктор-мальчишка был первым, кого он увидел, когда очнулся.

— У вас невероятная жажда жизни, герр Шпатц, — заявил он, поднявшись с кресла рядом с кроватью. — Когда вас довезли до моей операционной, я был уверен, что вы не жилец. И если бы Адлер меня не попросил, я бы не взялся за операцию.

Шпатц сложил газету. Три месяца назад он был уверен, что умрет. И в тот момент, когда взбешенная Сигилд стреляла в него из тяжелого армейского пистолета, и когда Крамм и Адлер штамм Фогельзанг пристегивали его безвольное тело к креслу флюг-фогеля, и когда он увидел над собой юное лицо своего доктора. Он просто тогда не знал как выглядит самый гениальный и самый сумасшедший врач Вейсланда и Шварцланда.

Пронзительный звонок будильника вырвал его из ласковых объятий сна. Шпатц потер глаза, отдернул штору и выглянул в окно. Прошедший ночью дождь оставил на брусчатке лужи, рядом с неработающим фонтаном три кумушки с корзинами обсуждали свои всегдашние утренние дела, дворник деловито шаркал метлой, покрикивая на двух мальчишек, сгребавших мусор в ведро. Рядом с конторой стоял мобиль Крамма, что означало, что его начальник уже приехал. Шпатц поднялся и стал торопливо одеваться.

Заведение называлось «Три кошки и собака», выбор на него пал совершенно случайно. Сначала Крамм придирчиво осмотрел весь небогатый гардероб Шпатца и решил, что для работяги он совершенно не подходит. Поэтому они отправились на рынок старьевщиков в Альтштадт. Пешком, потому что даже на таком крохотном мобиле, как у Крамма, не по всяким улицам старого города можно было проехать. Вернулись, нагруженные свертками, бросили все это в конторе и помчались в центр Билегебена на встречу с Ульрихом Фуггером. Который оказался человеком разговорчивым, так что за три часа беседы они успели проголодаться. И чтобы никуда больше не торопиться, они просто выбрали первое попавшееся заведение, обещавшее накормить горячим обедом, и устроились за первым же освободившимся столиком.

— Я забыл вчера спросить, герр Крамм, — Шпатц отодвинул от себя пустую тарелку. — Почему наше дело секретное? Судя по документам, люфтшиффбау Билегебена занимается производством транспортных и пассажирских люфтшиффов, что там может быть тайного, обычное серийное производство...

— Боюсь, что все не так просто, герр Шпатц, — Крамм огляделся, проверяя, не проявляет ли кто-нибудь повышенный интерес к их столику. — Больше нет. Последние четыре месяца серийные чертежи поменялись, и ни одного гражданского люфтшиффа на наших верфях построено не было. За исключением рейдера Фогельзанга. Но рабочие об этом не подозревают, разумеется.

— Я бы не сказал, что это неожиданный поворот, — Шпатц поковырял вилкой аппетитную мешанину из мяса и овощей. — Слухи о грядущей войне уже настолько громкие, что не очень-то похожи на слухи.

Крамм задумчиво погладил кошку, запрыгнувшую на соседний стул. Мурлык в заведении действительно оказалось три. Они бродили между столиками и очевидно считали себя хозяевами.

— Война... — Рыжая кошка перебралась на колени Крамма. — К стыду своему, до разговора с Фуггером, я тешил себя надеждой, что она не более, чем треп скучающих обывателей. Впрочем, мое отношение ни на что особенно не влияет. Но в любых делах, которые касаются армии, действуют определенные правила. Герр Шпатц, дайте слово, что все, что вы узнаете на люфтшиффбау, вы будете обсуждать только со мной.

— Обещаю, герр Крамм.

Мозер поставил на стол опустевшую наполовину кружку и расплылся в довольной улыбке.

— Весь день об этом мечтал сегодня. Пустой день. Преотвратный. А у тебя что новенького, Шпатц?

— Карл, ты же знаешь, что я не имею права рассказывать, — Шпатц откинулся на спинку стула. Крамм пытался заставить Шпатца еще покопаться в бумагах с люфтшиффбау, но он наотрез отказался, сославшись на срочное предписание инспектора Боденгаузена. Заглянул на удачу к Мозеру, предложил тому прогуляться до пивной, а Нойхоффа приятели нашли уже там. Мрачного, как туча, и допивающего уже третью кружку пива.

— Да брось, знаем мы твои секретные дела! — Нойхофф захохотал, взмахнув рукой. Его форменная фуражка упала под стол и выкатилась на середину зала. Грузноватый Нойхофф сконфуженно слез с высокого стула.

— Тогда поклянитесь, что никому не разболтаете, а то мне герр Крамм голову отгрызет, — Шпатц разломил соленый брецель пополам.

Оба приятеля издали неразборчивые звуки, заверяющие в несомненной их надежности в качестве хранителей секретной информации. Шпатц подмигнул фройляйн официантке, делающей вид, что она занята чем-то чрезвычайно важным рядом с их столиком. Она потупила глаза.

— Так вот, история. Один обеспеченный эдлер подозревал во всяком разном свою новую горничную. Что любовников в хозяйскую спальню водит, напитки из бара подворовывает и прочее по мелочи. И герр Крамм, по своей всегдашней привычке мне и говорит: «Шпатц, давай-ка мы тебя переоденем и представим как племянника важного герра. Приехал из другого города на недельку по делам. Важный герр привел меня домой, поселил в комнату для гостей и представил своим домашним. А из домашних у него жена и дочка. Мы чинно поужинали, а утром все трое разошлись по своим делам.

Шпатц допил пиво и сделал официантке знак повторить. Подождал, когда любопытная фройляйн вернется, и продолжил:

— Сижу в своей комнате, как мышь. Прислушиваюсь, как горничная шуршит по дому своей метелкой для пыли. Тут открывается входная дверь и фрау хозяйка командует горничной сходить в магазин. Я пожал плечами, мало ли, обычные бытовые дела... Горничная уходит, а на пороге моей комнаты появляется хозяйка. В кружевном пеньюаре и в чулках. И томно так предлагает разделить с ней бокал вина, потому что дама скучает.

Нойхофф подался вперед, Мозер постучал по кружке, привлекая внимание заслушавшейся официантки. Фройляйн торопливо процокала каблуками к пивной бочке и обратно.

— А она как вообще, сочная фрау? — спросил Мозер, описывая руками в воздухе пару выразительных дуг.

— Не то слово, Карл! — Шпатц отвлекся на глоток пива. — С вашего позволения, как человек воспитанный, я воздержусь от подробностей, но когда горничная вернулась, а хозяйка, переодевшись в приличное платье, снова ушла по своим делам, я мог с уверенностью сделать вывод, что любовников в хозяйскую спальню водит вовсе не прислуга.

— Завидую я тебе, герр Шпатц, — Нойхофф снова взмахнул рукой, но вовремя поймал чуть не упавшую фуражку. — Интересная у тебя жизнь!

— Подождите, герр оберфельдфебель, я еще не закончил. До вечера было еще далеко!

— Ты не дождешься, чтобы я застрелился от зависти, герр секретарь детектива! — Нойхофф приосанился. Его щеки раскраснелись, от давешней мрачности не осталось и следа.

— Вторая часть истории. Сижу в кресле, мучаюсь совестью. Обдумываю, как бы объяснить герру Крамму, что произошло, и почему его секретарь посмел себя так вольно вести с благовоспитанной фрау. И тут открывается дверь. На этот раз вернулась юная фройляйн, которая должна быть в гимназии. И тоже отправила горничную с каким-то поручением прочь из дома. Открывается дверь...

— Да ладно, не может быть! — Мозер грохнул кружкой по столу.

— А уж как я удивился! — Шпатц захохотал. — Стоит моя прекрасная фройляйн, в руках бутылка шерри и два стакана. «Наконец-то в этом доме появился кто-то, с кем можно выпить!» — говорит. Я делаю поползновение в сторону столовой, но она тащит меня в хозяйскую спальню. Романтично и волнительно ей, видите ли. Здесь я опять ненадолго умолкну, чтобы вы могли самостоятельно додумать, что там между нами произошло.

— А эта фройляйн... она тоже... того... этого? — Нойхофф сально захохотал, жестами показав контуры внушительных женских прелестей. У топтавшейся рядом официантки покраснели кончики ушей.

— Чуть меньше, чем у фройляйн за твоей спиной, но тоже ничего, — доверительно прошептал Шпатц. Все трое захохотали.

— И что же сказал на это герр Крамм?

— Ой, не спрашивайте! — Шпатц надолго приложился к кружке, вытер ладонью губы и сунул в рот кусочек брецеля. — Страшнее всего было вечером. Вы только представьте мое положение — ужин, вся семья в сборе, важный герр сидит во главе стола и чинно поглощает жареные колбаски, закусывая их тушеной капустой. С одной стороны мою ногу гладит фрау хозяйка, а в другой — шаловливые пальцы ее дочки. И в голове — ни одной мысли о том, как бы деликатно сообщить хозяину, кто на самом деле приворовывает из его бара и мнет его постель.

Шпатц с довольным видом откинулся на низкую спинку стула. Хороший получился вечер. И ребята отличные. Когда Боденгаузен чуть ли не в приказном порядке выдал ему список подходящих для респектабельной дружбы людей, ему очень долго не хотелось выполнять это указание. Но так уж получилось, что когда он метался в горячке в поместье Ледебура и пришел ненадолго в себя, то пообещал, что если выживет, то выполнит все, что советовал герр инспектор — и запишется на курсы в Стадшуле, и нанесет визиты всем одобренным департаментом по контролю друзьям, и что угодно еще.

К его немалому удивлению, учеба оказалась не такой уж и тягостью, а респектабельные друзья вовсе не выглядели ни строгими надсмотрщиками, ни скучными типами. Вот и сейчас, потратив много часов подряд на копание в как попало собранной куче бумаг, Шпатц прямо-таки чувствовал как отдыхает душой. Отличные ребята, неплохое пиво, ну и забавная история пригодилась. Если не называть имен, конечно. И не вспоминать, как они выкручивались из этой ситуации, чтобы не сообщать герру Зигхардингу подробности следствия. Так что будет лучше, если респектабельные друзья решат, что он все придумал.

— ...на самом деле никакого города там нет, это просто повод! — Мозер повернулся к Шпатцу. — А ты что думаешь?

— Эээ... — Шпатц понял, что пока он размышлял о радостях жизни, разговор сместился с обсуждения женских прелестей на актуальный вопрос про настоящие цели экспедиции Фогельзанга. — Ты забываешь, что я здесь все-таки недавно, и пока у меня не может быть мнения на этот счет. Так что лучше скажи, что сам думаешь.

— Полярные области Сеймсвилля же! — Нойхофф нахлобучил на голову фуражку. — Король их никак не использует, а нам нужны места под базы подводных лодок. Так что, очевидно, что это обычная разведка.

— Мне тоже кажется, что кайзер готовится к войне, — сказал Мозер. — И это прекрасно! Давайте за это выпьем!

— Ты думаешь, что война — это хорошо? — сказал Шпатц.

— В самой по себе войне нет ничего хорошего, конечно, — Нойхофф поморщился. — Но население от нее только выиграет.

— Ты сеймсвилльцев имеешь в виду?

— Ну да, мы и так живем неплохо, — Мозер окликнул официантку, которая потеряла интерес к их столику, когда разговор перестал касаться личной жизни. — Вот сам подумай, ты же оттуда родом. Сейчас там нет ни нормальных дорог, ни бесплатного и доступного образования, ни возможности сделать карьеру, если ты не аристократ. А когда Сеймсвилль станет частью Шварцланда, то кайзер сразу возьмет эти земли под свое крыло и наведет там порядок.

— Но в какую цену это для них обойдется? — Шпатц уперся подбородком в сцепленные в замок руки. Этот разговор происходил уже не впервые.

— Ой, оставь эти пропагандные глупости! Мирное население специально никто не убивает, так, допустимые потери. Да и то из-за того, что оно опирается на замшелые представления о традициях и памяти поколений. А что такое эти традиции? Жить в хлеву, чтобы король мог спокойно купаться в роскоши, не думая о том, что ты будешь кушать на ужин?

— Да-да, традиции. Просто испокон веков в Сеймсвилле принято, что после дождя улицы должны тонуть в говне, — Нойхофф хохотнул. — Замшелые старые государства — это гири на ногах у человечества. Ведь что нужно, чтобы появлялись отличные врачи и гениальные инженеры? Чтобы личинки этих гениев нормально питались. Хорошие специалисты в нищете не рождаются.

— Не скажи, герр Нойхофф! — Шпатц посмотрел на свою опустевшую кружку. — Талант находит себе дорогу, если он настоящий!

— Вот только зачем ему искусственно возводить препятствия? — возразил Мозер. — Тут ведь как... Гений может и вылезет из своего хлева, дойдет до столицы пешком и покажет всем, что он гений. Но ведь чтобы работали заводы и фабрики, нужны не только гении! Нужны обычные инженеры. Чтобы лечить людей, нужны обычные врачи. А чтобы всех их обучить, нужны обычные учителя. А для обычных специалистов нужна соответствующая среда. Кайзер показал, что при правильном подходе разруха преодолевается за несколько лет. Если расстрелять засевших и кормушки воров и бездельников и заставить всех остальных работать. И Шварцланд тому подтверждение! — Мозер обвел вокруг себя кружкой, как бы призывая восхититься красотами своей страны. — Я родился в Аанерсгроссе. Здесь, в Билегебене. Только назывался он тогда по-другому.

Шпатц нахмурился. В чем-то его приятели были, несомненно, правы. Но его все еще пугало столь вольное рассуждение о войне, как о благе для той страны, в которой он родился и вырос. Пока никто не говорил напрямую, когда именно двинутся в сторону границы бронированные боевые машины, и взмоют в небеса армады люфтшиффов с тоннами бомб на борту, но для всех было очевидно, что это вопрос, ну, может быть, года. И безмятежность, с которой эту тему обсуждали те же Клод и Лейзе, его удивляла. В их представлении другая сторона вовсе не была врагом. Для них жители Сеймсвилля и король Сеймсвилля как будто существовали по отдельности. «Просто этот король дурак, раз допустит войну и заставит мирных жителей прикрывать свою коронованную жопу!» — безаппеляционно заявила Клод.

— Вообще, конечно, пока никто и не говорит о войне, — вдруг спохватился Нойхофф. — Но вот чисто гипотетически... Король некоего государства, допустим того же Сеймсвилля, он же не слепой, так? У него есть посольство, дипломаты, да шпионы в конце концов! Он видит, что здесь происходит. И вместо того, чтобы перенимать наш опыт и проводить реформы, делает что?

— Что? — Шпатц увидел, что его кружка снова полна.

— Ничего! — Нойхофф развел руками. — Сидит в своем дворце, придворных дам потрахивает. И вот как себя вести нашему кайзеру, если он точно знает, как сделать жизнь в мире лучше? Ждать, пока этот идиот сам умрет, подхватив от очередной шлюшки непристойную болезнь?

— У него королева...

— Ну хорошо, выхватив нож в печень от королевы, я вроде даже читал, что она крутая на поворотах фрау! — лицо Нойхоффа снова раскраснелось. Он стукнул кулаком по столику, кружки жалобно звякнули. — У кайзера тоже есть глаза и уши. И он видит, как много талантливых людей рождается в этом вашем Сеймсвилле. Как богаты его недра, которые король никак не использует. Северное побережье, опять же. Заброшенное на произвол судьбы, хотя можно было бы... Эх, да что там! Я буду рад, если война начнется как можно скорее. Раньше начнется, раньше закончится. Но что она неизбежна, и это в наших общих интересах — это очевидно.

— А если там все-таки есть заброшенный город? — Шпатц решил как-то свернуть со скользкой темы. На войну ему пока что не хотелось совершенно. Даже на несущую одно сплошное благо, процветание и карьерный рост. Понятно было, почему Нойхофф радуется, война для него — это короткий путь наверх. Способ получить заслуженные награды и звание повыше. А вот ему, Шпатцу, вряд ли во время боевых действий придется выслеживать горничных, приворорывающих алкоголь из бара хозяев...

— Одно другому не мешает, между прочим, — авторитетно заявил Мозер. — Там и правда могут быть какие-то руины, я читал пару статей авторитетных историков, утверждающих, что политическая картина мира полтысячи лет назад была совершенно иной. Адлер штамм Фогельзанг — талантливый парень, энтузиаст и умница. И может позволить себе каприз поискать во льдах развалины. Что никак не мешает настоящей цели.

— Я, кстати, слышал, что этот гипотетический город, который они там ищут, на самом деле виссенский, — сказал Нойхофф. — И что когда-то там было их гнездо, которое выжгли чуть ли не другие же виссены.

— Да ну, это фантазии все! Нет и не было у виссенов никаких городов, — Мозер махнул рукой. Фуражка упала с головы Нойхоффа и покатилась под ноги официантки. Нойхофф сконфуженно улыбнулся. — Как и чушь насчет нового оружие, которое Фогельзанг погрузил на свой люфтшифф, чтобы где-то во льдах провести испытания.

— Почему это чушь? — Нойхофф взял свою фуражку из рук фройляйн и рассеянно кивнул. — Лектор Рапотонен весьма убедительно излагал историю, по которой выходило, что у виссенов могли быть города в прошлом. И что именно виссены и привели человечество к разрушительной войне, следы которой, эти самые разрушенные города, наши историки до сих пор и находят в самых неожиданных местах...

— Рапотонену бы сказки для детей писать, — Мозер насупился и уткнулся носом в свою кружку.

— Рапотонен? — спросил Шпатц. — А кто это?

— Фриц Рапотонен, лектор Стадшуле, — сказал Нойхофф.

— Он не лектор, — возразил Мозер. — Просто Стадшуле из уважения к его былым заслугам позволяет ему выступать в одной из аудиторий. Герр Шпатц, давай лучше я расскажу. Он историк и путешественник. Был дружен с обезумевшим после полярной экспедиции Геллертом пакт Ауфзесом. И тоже немного двинулся рассудком. Бросил жену, нашел себе пассию-оккультистку и начал всем рассказывать про настоящую историю виссенов и заброшенные города. Если интересно, можешь записаться на его лекции, кажется, он все еще вещает по пятницам.

— Я бы послушал, — Ауфзес... Воспоминания о вечере танцев и желчной старухе Уне, которая так и не успела ничего рассказать, даже заставили его немного протрезветь. Рука потянулась за блокнотом, чтобы не забыть фамилию, но он сдержался. Рапотонен. Рапотонен. Записаться на лекцию к Рапотонену.

— Надеюсь, он не запудрит тебе мозги, как герру Нойхоффу! — Мозер расхохотался.

— Не волнуйся, Карл, я просто любопытный, — Шпатц замолчал и уставился в свою кружку. Приятели были не в курсе о его родстве с Фогельзангом. И он не спешил обсуждать с ними эту тему. В конце концов, это его личное дело. Адлер, выслушав, почему он не торопится представиться своим кровным родственникам, принял аргументы как должное и счел весомыми и достаточными, чтобы не настаивать. Его кузен вообще оказался неплохим парнем...

— Шпатц, я заметил, что ты как-то морщишься, когда мы говорим о войне. Ты воевал? — вдруг спросил Нойхофф.

— Не на передовой, но да, — Шпатц кивнул. — Небольшой внутренний конфликт в Сеймсвилле.

— Тогда понятно, — Мозер похлопал Шпатца по плечу. — Ты же у нас человек мирной профессии. Не переживай, на нашей стороне войны не будет, а искать пропавших собачек и следить за неверными женами всегда будет нужно.

— Извините, мы скоро закрываемся, — официантка коснулась плеча Шпатца. — Приходите завтра, мы по пятницам работаем всю ночь...

— Звучит заманчиво, фройляйн, — Шпатц подмигнул и встал со своего стула.

Шпатц решил прогуляться до дома пешком. Дождь прекратился, улицы Билегебена в поздний час были пусты. После выпитого пива в голове слегка шумело. Он даже задумался, не вернуться ли обратно к пивной и не подождать ли симпатичную фройляйн официантку, строившую ему глазки весь вечер. Улыбнулся мечтательно, но решил, что как-нибудь потом. Тем более, что завтра утром будильник разбудит его в несусветную рань, и ему придется тащиться на край города до ангаров и эллингов люфтшиффбау в ластвагене под видом простого работяги.

Он остановился у фонтана и присел на раскрошившийся бортик. Потянулся в карман за портсигаром, посмотрел на него в задумчивости и сунул обратно в карман. Из пяти фонарей, обычно освещающих площадь, светилось всего два. Где-то в глубине одной из улочек Альтштадта три голоса нескладно пели песню. Шпатц прислушался, но слов не разобрал. Пожал плечами и снова достал портсигар. Домой идти все еще не хотелось, хотя было уже поздно, и завтра предстоял тяжелый день. А возможно, не хотелось именно поэтому. Стоило лечь в кровать и закрыть глаза, как через мгновение затрезвонит будильник, наступит хмурое утро, возможно даже с дождем, и ему придется натягивать на себя штаны, куртку и кепку простого работяги и...

Шпатц закурил. Последнее время разговоры о войне звучали все чаще. Ее обсуждали в Стадшуле, степенно, чинно, с привлечением исторических примеров и философских категорий. Ее обсуждали в пивных. Шумно, экспрессивно и с боевым задором. И все сходились в одном — война неизбежна. Это была простая констатация факта, ни у кого не вызывающего сомнений.

От неосвещенной стены его дома отделилась невысокая фигурка.

— Шпатц? Это ты?

— Флинк? Что ты здесь делаешь?

— Жду тебя, — Флинк устроился на бортике фонтана рядом со Шпатцем и тоже достал портсигар. — Уже второй час.

Шпатц оглядел старого приятеля. Последний месяц они не встречались. Флинк был отлично одет, но выглядел уставшим.

— Я бы пригласил тебя к себе, но у меня в квартире нет ничего, кроме кровати. Хочешь, поговорим в конторе. У меня есть ключ.

Шпатц включил примус и сел на диван. Флинк пристроился на краешек стула и некоторое время молчал. Выражение его лица менялось с сумрачного на задумчивое. Жиденькие брови то сходились в складку на переносице, то шевелились, будто он мысленно спорил сам с собой. Шпатц молчал и ждал. Раз Флинк стоял и ждал, значит вряд ли просто зашел повидаться.

— Я не знаю, как начать, — Флинк почесал затылок, взлохматив волосы.

Снова повисла тишина. Зашумел чайник, Шпатц поднялся, выключил примус и вернулся на диван. Привычка. Приходишь в контору — следи, чтобы кипяток был все время готов. Даже если пить чай не собираешься.

— Давай я тебе помогу, — Шпатц облокотился на спинку. — Это как-то связано с Ирмой?

— О нет, та история, кажется, уже позади. Во всяком случае, я надеюсь. С нее сняли обвинения, и она вернулась в Вейсланд. Но это ты вроде и сам знаешь. Другая история. Я же все еще работаю в газете.

— Судя по твоему внешнему виду, не только, — Шпатц подмигнул.

— Да... Внешнему виду... Об этом я и хотел с тобой поговорить. Понимаешь, тут такое дело... У «Фамилиенцайтунг» есть вкладыш с объявлениями о знакомствах. Месяц назад одна дама написала туда письмо. А я в тот день как раз разбирал и сортировал почту. И я решил оставить фрау для себя. Написал ей, она ответила, я снова написал. В общем, за это время мы стали практически родными душами. И сегодня я получил письмо, в котором она предлагает мне встретиться.

— Это же прекрасно!

— Ах, если бы! Она представляет меня высоким, светловолосым, с волевым подбородком и холодными глазами, — «крысиное» лицо Флинка скривилось в обиженную гримасу. Шпатц приподнял брови. История, конечно, не очень приятная, но, если честно, когда он увидел Флинка у своего дома ночью, после того, как он на месяц куда-то пропал, то думал, что речь пойдет как минимум о военном перевороте или тайной организации виссенов, планирующей убийство кайзера, не меньше. А тут — какая-то дамочка, какие-то брачные объявления...

— Неприятная история, согласен, — сказал Шпатц.

— Ты можешь мне помочь?

— Если пойму, в чем именно, то может быть...

— Шпатц, посмотрись в зеркало! Ты подходишь под описание моей дамы сердца просто идеально. Я хочу попросить тебя, чтобы ты сходил на свидание вместо меня.

— Что? — Шпатцу захотелось ущипунть себя за руку, чтобы проверить, не спит ли он. — Флинк, ты в своем уме? Ты рассказываешь мне, что влюбился в какую-то фрау, но ждешь, что я схожу вместо тебя на свидание? И что я должен там делать?

— Ну... Что всегда делают на свиданиях.

Шпатц не выдержал и расхохотался.

— Так. Давай повторим сначала. Ты влюбился в дамочку по переписке и хочешь, чтобы ваши отношения продолжались.

— Да.

— Ты просишь меня, чтобы я пошел к ней под твоим именем. Так?

— Пока я об этом думал, звучало менее бредово. Ладно. Эта фрау богата. В письме я представился другим именем, она знает, как выглядит Флинк Роблинген, я рисовал ее кузину.

— Хорошо, вот эта история уже больше похожа на правду...

— Дамочке стало мало писем, и она пожелала личной встречи. Я как мог этот момент откладывал, но когда она написала про высокого блондина, я подумал о тебе. Это очень щедрая фрау, правда...

— Флинк, я не особенно хорош в роли жиголо.

— Эта дама тебе понравится, обещаю! Она вполне в твоем вкусе!

— Я правильно понимаю, что сначала твой план был просто подсунуть меня ей в любовники, а самому получать от нее деньги в письмах?

— Ну... да. Что-то вроде. Извини.

Шпатц достал портсигар. Открыл его. Сосчитал оставшиеся сигареты и пришел к выводу, что он слишком много курит последнее время.

— Шпатц, ну пожалуйста! Я поступил как дурак. Она красива и богата. Ее денег вполне хватит на нас двоих. Давай ты хотя бы попробуешь один раз с ней встретиться, и если она тебе не понравится, я не буду ни на чем настаивать... Она блондинка, ей тридцать два года, и фигура у нее такая, что даже мертвец зашевелится.

— А зачем ей искать любовников по переписке в таком случае?

— Она замужем.

Шпатц снова открыл портсигар и сунул в зубы сигарету. Парадоксальная вещь! Вот опять Флинк пытается убедить Шпатца поучаствовать в настоящей авантюре, а он не хочет от нее отказываться. Сходить на свидание к замужней фрау — это, конечно, не сдать кровь на грязные примеси, но однозначно не одобряемое обществом действие. Сначала Шпатц хотел свести брови и категорически отказаться. Но... не стал. Неожиданно почувствовал азарт. Шпатц выпустил несколько колечек дыма.

— Как насчет завтра, Шпатц? — Флинк виновато улыбнулся и заглянул Шпатцу в глаза. Как нашкодивший ребенок.

— Увы, завтра я весь день занят. И не уверен, что к вечеру буду в состоянии очаровывать скучающих фрау. Послезавтра.

— Отлично! Шпатц, ты даже не представляешь, как я тебе благодарен!

— Пока еще не за что. Вдруг я не понравлюсь твоей фрау, и она вместо денег пришлет тебе гневную отповедь, что в реальности ты хам, невежда и отвратительный тип?

— Какие глупости, герр Шпатц! Твое наивное обаяние сводит женщин с ума. Даже сука Ирма по-настоящему по тебе вздыхала. Несмотря на сопутствующие обстоятельства.

— Очень лестно, учитывая, что Ирма собиралась меня убить...

— Она очень переживала по этому поводу. Ей было жаль, что тебя так быстро собирались скинуть со счетов, а она даже не успеет по-настоящему тобой воспользоваться.

Шпатцу не хотелось вспоминать про Ирму. Не столько даже потому, что в тот злополучный маскарад он получил две пули, и не потому что Ирма бросала на него плотоядные взгляды. Неприятно было другое — она умудрилась выйти сухой из воды. Никто не смог доказать ее причастность к убийствам двух старых фрау, впрочем, Шпатц не знал, чего ей это стоило.

— Почти два часа ночи, — сказал Шпатц. — У меня завтра тяжелый день, я должен был спать уже три часа назад.

— Прости! Конечно! — Флинк вскочил. — Встретимся послезавтра, я посвящу тебя в необходимые детали.

Шпатц кивнул. Выключил свет. Запер дверь. Махнул Флинку на прощание и направился через площадь к своему дому.

Глава 2

Aus den Augenhöhlen

Will sich die Seele stehlen

Ich stopfe Stück für Stück

Die Seele in den Kopf zurück

(Из глазниц

Хочет незаметно ускользнуть душа,

Я запихиваю постепенно

Душу обратно в голову)

Gib mir deine Augen — Rammstein

Шпатц осторожно пошевелился и тут же замер снова. Вид собственных ботинок над головокружительной пустотой парализовал. Пальцы сжались еще крепче. Настолько, что стало больно ладоням.

В какой момент все пошло не так? Ластваген, полный хмурых и молчаливых рабочих, въехал через ворота на территорию люфтшиффбау. Кто-то из пассажиров был сразу одет в рабочие комбинезоны с номерами эллингов, кто-то, как и Шпатц, ехал в обычной одежде. На плацу их ожидал шихтлайтер — мужчина средних лет с осанкой военного. Он был одет в коричневую форму и держал в руках планшет. Деловито сосчитал приехавших и начал по очереди выкрикивать имена.

— Грессель!

— Здесь, — отозвался Шпатц и махнул рукой.

— Эллинг семнадцать, третья бригада.

Вдоль ряда эллингов — циклопических ангаров, в которых строились люфтшиффы, по рельсам катались две платформы-дрезины, доставляющие рабочих по местам назначения. Шпатца, как человека без опыта, определили в самый «низ» — сборную бригаду, формируемую по мере необходимости. Он получил тряпичный нагрудный знак с номером эллинга и забрался на платформу вместе с остальными. Пыхтя паровым двигателем, платформа набрала ход и покатила вдоль ряда эллингов, притормаживая возле каждого из них, но не останавливаясь. Гигантские ворота были пронумерованы. Рядом с семнадцатым Шпатц соскочил с платформы вместе с еще тремя рабочими.

Издалека было непонятно, как попадают внутрь эллингов — не открывают же гигантские ворота для каждого подошедшего человека. Все оказалось проще — для для людей была приспособлена небольшая калитка, которую охранял сосредоточенного вида фельдфебель. Он оглядел вновь прибывших, и отдал приказ дожидаться следующего рейса платформы. «Коллеги» Шпатца тут же уселись на траву рядом с воротами и закурили. Шпатц остался стоять и оглядываться. Масштабы люфтшиффбау поражали, конечно. Вдалеке, через ровное как стол поле, виднелась еще одна стройка — там возводили ряд новых эллингов — вытягивали длинные шеи подъемные краны, тягачи подтаскивали элементы каркаса, суетились крохотные фигурки рабочих. Издалека конструкция ангаров для люфтшиффов смотрелась невесомым кружевом.

— Новенький, нннда? — Один из рабочих поднялся и подошел к Шпатцу почти вплотную.

— Первый день, — Шпатц кивнул. — Я Шпатц Грессель.

— Смотрите, парни, чей-то сыночка пожаловал, — говоривший был ниже Шпатца, но смотрелся значительно шире в плечах. Плоская серая кепочка сдвинута на затылок, демонстрируя давно немытые волосы неопределенного цвета.

— Все мы чьи-то сыночки, — Шпатц пожал плечами и дружелюбно улыбнулся.

— Ну-ну! — собеседник протянул руку, желая, видимо, потрепать Шпатца по щеке. Шпатц уклонился от панибратской «ласки» и перестал улыбаться. — Белоручку опять прислали.

Двое других рабочих рассмеялись, обнажив желтые от постоянного курения зубы. Тут снова подкатила платформа, и разговор, к счастью, прервался. Теперь количество людей показалось фельдфебелю достаточным для того, чтобы снять, наконец-то с пояса связку ключей и открыть калитку. Пригнувшись, Шпатц прошел внутрь.

Воспринимать размеры помещения рассудок отказывался. Шпатц попытался прикинуть, сколько этажей могло бы быть в доме, достигавшем крышей до потолка эллинга, но махнул рукой. Может быть, потом. Надо будет спросить, сколько метров до крыши... Но самым впечатляющим здесь были отнюдь не размеры. По центру на гигантских «козлах» покоилась металлическая рама-ферма будущего люфтшиффа. Несколько поперечных ребер-колец уже были установлены, так что по внешнему виду уже было ясно, что это за конструкция — хищная сигара люфтшиффа-бомбардировщика, способного нести несколько тонн смертоносных снарядов и в течение многих часов сбрасывать их на вражеские города. Но долго глазеть по сторонам Шпатцу не дали — бригадир, в чье распоряжение он попал, немедленно загрузил его нужными делами — тащить тележку туда. Вращать ворот лебедки. Нести носилки. Снова тащить тележку. Снова крутить. Тащить. Подавать.

На ладонях Шпатца, не привыкшего к физическому труду, почти сразу вздулись и лопнули мозоли. Довольно быстро он перестал пытаться сообразить, в каком именно процессе участвует. Сначала ему казалось, что происходит какой-то хаос — все куда-то идут, что-то несут, взбираются на головокружительной высоты лестницы на колесах, поднимают инструменты, детали и емкости в корзинах подъемников... Потом стало ясно, что никаким хаосом здесь и не пахнет — слаженная муравейная деловитость всех участников процесса стала очевидной.

А потом Шпатц так устал, что на обдумывание не осталось сил. Так что он просто тащил, крутил или тянул то, что от него требовали, мысленно проклиная Крамма и его приятеля, которые решили, что он будет в состоянии здесь что-то разузнать под видом обычного разнорабочего. Когда для третьей бригады наконец-то объявили перерыв на обед, Шпатц даже не сразу в это поверил.

Обедом кормили в оборудованной в углу эллинга столовой — два длинных стола с неудобными, разумеется, лавками, на которых одновременно могло разместиться человек сто. Получив на раздаче свою порцию густой похлебки из тушеного мяса с картошкой и ломоть хлеба, Шпатц поборол желание устроиться отдельно от всех. В конце концов, его задачей было понять, что здесь происходит, а не просто заработать кровавые мозоли на ладонях и устать до тошноты. К сожалению, тот парень в кепке, разговор с которым как-то не задался, оказался с ним совсем рядом.

— Вот и наш белоручечка, — сказал он, и бригада неприятно заржала. — Не привыкли ладони работать по-настоящему-то? Ну что, расскажешь какую-нибудь сладкую сказочку, а, маменькин сыночка?

Шпатц снова пошевелился. Надо заставить себя встать на узкую балку обеими ногами, пройти по ней метров тридцать до решетчатого «ребра» и спуститься по косым перекладинам вниз. Шпатц потрогал языком разбитую губу. Осторожно разжал пальцы одной руки. Зашипел, когда присохшие к перекладине струпья свежих мозолей снова лопнули. Ощупал лицо. Скула не сломана, но синяк, скорее всего, уже сейчас внушительный. Несколько раз глубоко вдохнул. Выдохнул. Прикрыл глаза. Потом снова зачем-то посмотрел вниз и машинально вцепился в перекладину. Напрягся, зашипел от боли с левой стороны — а вот ребро, кажется, сломали, когда тащили к корзине подъемника...

Драки на обеде не получилось только из-за бригадира, который наорал на всех потенциальных участников и разогнал по рабочим местам. И снова потянулись часы, когда Шпатц катал тележки, крутил ворот и размешивал в ведре алюминиевую краску. Не получилось контакта. По каким-то признакам рабочие определили в нем чужака и теперь зыркали злыми взглядами из-под козырьков кепок, многозначительно сплевывали и потирали кулаки.

Его подкараулили почти в самом конце смены, когда он катил пустую тачку. Все произошло так быстро, что Шпатц даже не успел ответить. Подсечка, сильный толчок в спину, и вот он уже лежит, скрючившись, на полу, накрытый какой-то пыльной ветошью, стараясь прикрыть голову от ударов ногами. А потом он пришел в себя уже здесь, на балке перекрытия под самым потолком эллинга. Хотелось зарычать от бессилия, но заставить себя встать он не мог, а позвать на помощь не позволяла гордость. Безвыходная ситуация.

Эллинг опустел — рабочие утренней смены отправились по домам, вечерняя смена или еще не пришла, или конкретно в этом ангаре ее не подразумевалось. Шпатц слышал, как за циклопическими воротами пыхтит транспортная платформа, как что-то лязгает металлом о металл и даже как кто-то поет хором. Еще раз разжал пальцы. Не смотреть вниз. Нужно всего лишь переместить руки повыше, повернуться боком и закинуть затекшие ноги на балку, шириной в одну ступню.

— А ежели он свалится, франт этот? — спросил худой парень с рваным шрамом на губе. Один из тех троих, которые затаскивали почти бесчувственного Шпатца в корзину подъемника.

— Да и пес с ним, ннда? — второй, тот же самый, с сальными волосами и в кепке. — Нешто у нас мало кто падает с верхотуры? Разве мы знаем, зачем он туда полез? Может он вообще шпион, разнюхать чего хотел!

— И то правда!

У Шпатца почти получилось поставить одну ногу на балку, но ботинок соскользнул, он опять глянул вниз. Даже в вечерних сумерках было головокружительно высоко. Проклятье...

Лязгнул замок, скрипнула калитка.

— Я только проверю кое-что, герр фельдфебель, — сказал незнакомый голос. Раздались неспешные шаги подкованных ботинок. Луч мощного фонаря скользнул по стенам.

— Эй? Есть кто? Грессель?

Шпатц разлепил пересохшие губы и откашлялся.

— Я здесь, — получилось почти шепотом. Луч фонарика метнулся в его сторону.

— Ох ты ж! — незнакомец хлопнул себя рукой по бедру. — Ты как туда вообще забрался? Не можешь слезть?

— Не могу. Был бы очень вам благодарен, если бы вы...

Незнакомец выключил фонарь и постучал в калитку.

— Герр фельдфебель, не могли бы вы мне помочь?

Меньше чем через четверть часа Шпатц на нетвердых ногах стоял на земле. Его спасителем оказался начавший седеть мужчина с глубокими складками поперек высокого лба. Он был одет в форменный комбинезон семнадцатого эллинга.

— Как тебя угораздило туда забраться, герр Грессель?

Фельдфебель, который, как Шпатцу казалось, должен был бы тоже проявить интерес к этой истории, равнодушно осмотрел Шпатца и вернулся на свой пост снаружи калитки.

— Простите, герр... эээ...

— Ропп, герр Грессель. Клаус Ропп.

— Простите, герр Ропп, — Шпатц вежливо кивнул. — Я поспорил с ребятами, что смогу туда забраться, но переоценил свои силы.

— Да? — Ропп иронично посмотрел в лицо Шпатцу. — Ай-яй-яй, как неосторожно с вашей стороны...

С одной стороны, Шпатца подмывало сдать обидчиков, рассказав про устроенную ни за что, ни про что «темную» и злую шутку с подъемником, с другой — у него было время подумать, пока он сидел под потолком. Если поведает начальству об этих развлечениях, то, может быть, того парня с сальными волосами и его приятелей и накажут, а может и нет. Катая тачку и крутя ворот, он успел выяснить не так уж и много. Но понял важный для себя момент — он ничего не знает о жизни рабочих. И в родном Сеймсвилле, и здесь, в Шварцланде, ему приходилось иметь дело с чиновниками, клерками, инженерами, врачами, кем угодно, но не с простыми работягами. Они казались чем-то само собой разумеющимся, безымянной и бессловесной массой, которую при необходимости можно заменить. Задача втереться в доверие необразованному быдлу выглядела простой, Шпатц всегда считал себя обаятельным парнем, и у него никогда не возникало проблем с общением. Но все оказалось сложнее — катая грохочущую тачку, он прислушивался к разговорам, и не понимал их. Они говорили вроде теми же словами, а не на странном диалекте, как в Унии Блоссомботтон, только их разговоры звучали еще менее понятно, чем говор необразованных горцев. Но один вывод он для себя сделал — если сейчас он расскажет Роппу о том, что его избили, а потом подняли на верхотуру и бросили, то найти с ними общего языка и не удастся. И не факт, что кто-то из них вообще понесет наказание, может быть, это обычное дело, и так здесь принято приветствовать новичков.

— Да, герр Ропп, я прошу прощения за самонадеянность и готов понести наказание.

— Наказание, — задумчиво проговорил Ропп и несколько раз качнулся с пяток на носки. Потом схватил Шпатца за руку и повернул ладонью вверх. — Белоручка ты, герр Грессель. Как тебя занесло в разнорабочие?

— Семейные обстоятельства, герр Ропп, — Шпатц опустил глаза. — Я работал клерком в департаменте учета транспорта и поссорился со своим начальником. Меня уволили, и я не смог найти другую работу.

— Понятно... — Ропп одними губами улыбнулся. — Понятненько. Пойдем-ка со мной, герр Грессель, поболтаем...

Каморка Роппа была в низком одноэтажном здании, притулившемся сбоку ряда эллингов. В тени их грандиозности Шпатц этой постройки по началу даже не заметил. В комнате Роппа ничего, кроме топчана, небольшого стола и стула не было - просто спальня на тот случай, если он остается ночевать на люфтшиффбау. На топчане лежала скатка из постельных принадлежностей, на столе — миска и кружка. Разговора о подробностях работы в транспортном департаменте Шпатц не опасался — он знал достаточно со слов Мозера, чтобы выдержать даже самый пристрастный допрос. Семейную же историю сочинил незамысловатую — тайный роман с дочкой начальника, которого его кандидатура не устроила, что и привело к плачевным последствиям для карьеры. Крамм не раз объяснял, что чем проще вымышленная биография, тем легче в нее верят.

— Знакомая история, — Ропп наклонился и нашарил в сумке-мешке под столом плоскую стеклянную фляжку. — Один необдуманный поступок, одна подпись на невзрачной бумажке, несколько сказанных шепотом слов — и вот ты уже нет у тебя никаких перспектив и никакой карьеры.

— Надеюсь, что для меня еще не все потеряно, герр Ропп, — Шпатц взял из рук Ропща фляжку и сделал глоток шнапса. Поморщился, и с благодарностью кивнул.

— Неожиданный выбор места работы, Грессель.

— Это получилось случайно, герр Ропп. Я просто взялся за первый попавшийся вариант, даже не разглядывая предписания. Но сейчас понимаю, что мне повезло.

— Повезло? — Ропп засмеялся. — Какие чудеса творит вовремя выпитый глоток шнапса. Разве этого испуганного воробушка я снял не более получаса назад из-под потолка?

— Не смейтесь, герр Ропп. Да, я здорово устал, мои руки не привыкли к тяжелой работе, да и на высоте я, оказывается, не такой смелый, как думал, — Шпатц посмотрел на свои многострадальные ладони. — Но люфтшиффы — это что-то удивительное. И сейчас, когда я чувствую, что в одном из этих небесных исполинов уже есть частичка моего труда, мне хочется собой гордиться. Хм... Как-то чересчур романтично звучит, да?

— Ну почему же... — Ропп перестал улыбаться. — Я понимаю, о чем ты говоришь. И наверняка каждый, кого ты сегодня видел в эллинге, понимает.

— Наверное, я бы хотел сделать здесь карьеру...

— А ты хороший парень, Грессель, — Ропп хлопнул Шпатца по плечу. Потребовалось немало усилий, чтобы не сморщиться от боли в сломанном ребре. — Если выдержишь, можешь далеко пойти. Тебе надо поторапливаться, чтобы успеть на последний ластваген. Я присмотрю за тобой, чтобы больше ты случайно не полез куда-то повыше.

Шпатц смотрел в окно на сгущающиеся сумерки. Отчасти он был собой доволен. Хотя бы в том, что остался в живых, а не валялся на полу эллинга мешком сломанных костей. С другой — ругал себя и Крамма за легкомыслие. Оконное стекло холодило ушибленную скулу, болели сбитые ладони, даже дышать было больно. Еще и свидание это завтра... Проклятье. Отличный же из него получится соблазнитель — со сломанным ребром, разбитой губой и синяком во всю скулу. Шпатц невесело усмехнулся и оглядел немногочисленных пассажиров последнего ластвагена из люфтшиффбау. Парочка сонных клерков из бухгалтерии, парень в форме полетного механика, наверное из испытателей, двое оберфельдфебелей. Все рабочие дневной смены уже уехали. Вечерняя смена остается ночевать в эллингах и уезжает утренними ластвагенами. «Хорошо, что завтра я не работаю», — подумал Шпатц и снова стал смотреть в густые сумерки, неспешно превращающиеся в темноту.

Проснулся Шпатц поздно. Солнце пробилось сквозь непредусмотрительно оставленную щель в занавесках. Шпатц чихнул и тут же скривился от боли в ребре. С вечера он как смог перетянул льняным полотенцем корпус, чтобы не будить самого себя неосторожными движениями во сне. Обнаружил еще несколько ссадин и синяков на боках и ногах. Поднялся с кровати, сделал несколько осторожных движений, разминая мышцы. Пришел к выводу, что все не так уж и плохо. Но попенял себе, что забросил физические упражнения — так и жирком обрасти недолго. Пообещал в ближайшем будущем исправить это упущение и посмотрел на часы. Почти полдень. Через час должен был зайти Флинк, они договорились вместе пообедать.

Шпатц выглянул в окно. Мобиль Крамма стоял рядом с конторой, значит его начальник был на месте. Шпатц подумал, что надо бы пойти отчитаться, но настроения обсуждать свой провальный первый рабочий день не было. Хотелось есть.

— Герр Макс Вангенхайм? — Шпатц обернулся, почувствовав на своем плече легкое касание. Обладательницей низкого грудного голоса оказалась невысокая блондинка с весьма женственными формами. На вид ей было лет двадцать пять.

— Фрау штамм Эйхендорф? — Шпатц встал из за столика и вежливо поклонился. Его ребро тут же отозвалось болью. То, что дама из вервантов Шпатц узнал практически перед самым выходом из дома. И чуть было не отказался. Но Флинку опять как-то удалось его убедить. Сначала он объяснил, что в его синяке и разбитой губе нет ничего страшного, так даже романтичнее — всегда можно сочинить для дамы героическую историю о схватке с хулиганами, напавшими в подворотне на беззащитную старушку. Что до остальных травм, то на сегодняшнем свидании вполне можно ограничиться романтичным ужином, не переходя к активным физическим действиям. Все-таки, дама воспитанная и вряд ли набросится на Шпатца прямо в ресторане...

— Вы даже красивее, чем я ожидала, — фрау протянула руку и едва коснулась подушечками пальцев обезображенной кровоподтеком скулы Шпатца. — Рада, что ты не отменил свидание. Ты мне нравишься даже с таким... узором на лице.

— Вы... Ты... Извините, фрау штамм Эйхендорф... — Шпатц почувствовал, как его щеки начинают гореть. — Мы уже давно на ты в письмах, но я не ожидал, что вы... Ты окажешься настолько красивой, фрау Дагмар.

— Это так мило, герр Макс, — Дагмар стрельнула глазами в сторону стула.

— Ах, да, я настолько ослеплен, что совсем забыл про вежливость, — Шпатц отодвинул стул, приглашая даму садиться. Потом обошел стол и устроился напротив. — Я заказал игристое вино, но что касается блюд...

— Я совсем не голодна, — Дагмар наблюдала за струей вина, льющейся в ее бокал. Ее тонкие пальцы с длинными ногтями поглаживали серебряную вилку.

— Ты же писала, что это твой любимый ресторан... — во всяком случае, так сказал Шпатцу Флинк, когда рассказывал о месте будущего свидания. — Здесь восхитительно готовят рыбу.

— Сейчас я бы предпочла оказаться где-нибудь в другом месте, — принимая бокал, она невзначай коснулась руки Шпатца и погладила его пальцы. Сделала небольшой глоток, оставив на хрустале полукруглый след красной помады. — Разве ты не чувствуешь того же, герр Макс?

— Невежливо уходить вот так сразу, — Шпатц накрыл ее ладонь своей рукой. Дагмар неотрывно смотрела в его глаза поверх бокала. У Шпатца заныло сломанное ребро.

— Ты такой милый, герр Макс... — Шпатц почувствовал ее ступню на своем бедре. Проклятье. Она была очень соблазнительная. Глубокий вырез пурпурного платья притягивал его взгляд, ее касания «искрили» и вызывали ответное «шевеление» в определенных частях тела. Но почему-то вместо очаровательной фрау Дагмар он видел перед собой копию Ирмы. Вульгарную и пресытившуюся, оценивающую его как кусок аппетитной вырезки в лавке мясника на углу. Шаловливая нога фрау Дагмар коснулась ушибленной вчера части его бедра. Шпатц вздрогнул и склонился вперед.

— Мы можем заказать десерт и вызвать мобиль, фрау Дагмар... — Вообще-то больше всего ему сейчас хотелось сослаться на занятость, стряхнуть с себя руки и ноги Дагмар, которые почему-то ощущались липкими, вежливо попрощаться и уйти. «Кажется, я слишком щепетилен для человека, который вчера весь день таскал тачки», — подумал Шпатц.

— Мы попросим официанта упаковать вишневый пирог и еще две бутылки игристого с собой...

Квартира фрау Дагмар занимала три верхних этажа высотного жилого дома на Мейнштрассе. Разглядеть внутреннее убранство Шпатцу не удалось — окна были закрыты плотными шторами, светильники выключены. Он осторожно поставил бумажный пакет, в который предупредительный официант упаковал их заказ, присовокупив комплимент от заведения — коробочку с крохотными пирожными. Сжал гибкую талию прильнувшей к нему Дагмар и ответил на ее поцелуй. Еще раз подумав, что позорное дезертирство из ресторана было бы куда более разумным действием.

— Моя спальня наверху, — горячий шепот Дагмар обжег Шпатцу ухо. Он всмотрелся в сумрак квартиры. Полукруглую лестницу освещали слабые лучики света, кое-как пробившиеся через плотные шторы. Дагмар в притворной истоме повисла на его плечах. Шпатцу было не очень понятно, почему он считает ее страсть притворной. Но ему казалось, что сценарий был бы тот же, если бы на месте него оказался кто угодно — Флинк, переживавший насчет своего немужественно-крысиного лица, герр Вурзель с тележкой брецелей, герр Боденгаузен, явившийся с контрольной проверкой.

Шпатц подхватил Дагмар на руки и широкими шагами направился к лестнице. В глазах потемнело от боли — фрау не была особенно тяжелой, но треснувшее ребро было против даже такой приятной нагрузки. Она обвила руками его шею и продолжала нашептывать на ухо страстные непристойности. А Шпатц думал, как бы не оступиться и не скатиться по крутой лестнице вниз, дополнив одно сломанное ребро еще парочкой.

Все обошлось. Спальня оказалась за третьей массивной дверью, которая предусмотрительно была приоткрыта и из нее струился мягкий мерцающий свет. Ощущение, что вся сцена написана заранее, усилилось. Шпатц представил, что будет, если он сейчас аккуратно положит изнывающую от страсти Дагмар на белоснежный шелк роскошной постели, попрощается и уйдет.

Он опустил Дагмар на кровать, отступил на шаг и стянул с себя пиджак. Дагмар подалась вперед и рванула на нем рубашку. Пуговицы посыпались на пол. «Ты должен мне рубашку из „Хиккер и Кош“, Флинк!» — подумал Шпатц. Дагмар прильнула к нему обнаженной грудью. Когда она успела снять платье?

Шпатц лежал на спине и смотрел в потолок. Сейчас он казался себе спортивным снарядом, на котором фрау Дагмар отрабатывала навыки любовной физкультуры. Унизительное ощущение. Захотелось даже закурить. Чтобы принять в процессе хоть какое-то участие, Шпатц поднял руку и погладил ее шелковистые волосы.

Вспыхнувший свет показался ослепительным. Дагмар скатилась со Шпатца и прикрыла обнаженное тело простыней. Шпатц прищурился, на мгновение ослепнув, проморгался и понял, что смотрит в дуло тяжелого армейского пистолета.

— Что это значит, Дагмар? — голос принадлежал высокому мужчине в черном костюме и темно-сером плаще. Очевидно, он прошел в спальню сразу, как только открыл дверь.

— Ты не смеешь мне указывать как жить, Алоис! — в низком голосе Дагмар прорезались высокие истеричные нотки. Мужчина поднял оружие к потолку, грянул выстрел, на Шпатца посыпались куски штукатурки. Он вскочил с кровати, проклиная себя за нерешительность Он же мог уйти еще из ресторана, не продолжая это кошмарное свидание!

— Я считаю до трех, — голос мужчины не дрожал от гнева и не звучал обиженным. Скорее уж он был скучающим. Словно вернувшийся обманутый муж тоже играл свою роль. Раздался еще один выстрел. Острыми осколками брызнула лампа из мозаичного стекла, стоявшая на прикроватной тумбочке. Шпатц рванулся к выходу, придерживая штаны. Мысленно возблагодарил нетерпеливую Дагмар, поленившуюся снять с него одежду. Споткнулся об свой же пиджак, подхватил его и, перепрыгивая через ступеньки, понесся вниз. Следующий выстрел. Щеку оцарапали осколки облицовочного мрамора. В гостиной теперь было светло, очевидно, вернувшийся муж не поленился включить все светильники. Только Шпатцу было не до разглядывания интерьеров.

Он выскочил на Мейнштрассе и, пряча взгляд от прохожих, принялся зашнуровывать ботинки. Не сразу понял, что ему мешает — оказалось, что вместе с плащом он схватил пакет из ресторана. Чуть не швырнул его на брусчатку тротуара. Было мучительно стыдно. Пальцы дрожали. Сердце колотилось. Он застегнул плащ на все пуговицы и торопливо свернул в первый попавшийся переулок. Остановился. Прислонился спиной к стене. Сунул руку в карман в поисках портсигара. Понял, что выронил его во время позорного бегства. Дал себе слово никогда больше не связываться с замужними фрау. Усмехнулся. Выдох. Вдох.

Когда сердце перестало бешено колотиться, Шпатц отлип от стены и неспешно направился по переулку прочь от Мейнштрассе. Прийти домой, принять душ и забыть эту историю как страшный сон. К счастью, Дагмар не знала его настоящего имени, а у ее супруга не было возможности внимательно рассмотреть его лицо. Кроме того, когда заживет разбитая губа и сойдет синяк на скуле, опознать его будет практически невозможно. Шпатц провел рукой по щеке. Мраморная крошка оставила несколько кровоточащих царапин. Он, не останавливаясь, достал из кармана пиджака платок и стер красные капли. Это все просто неудачно сложившиеся обстоятельства, ничего более. Синяки и царапины заживут. Послезавтра он снова поедет на люфтшиффбау и постарается не наделать новых ошибок. Кроме того...

Шпатц вдруг подумал, что он все еще не обсудил с Краммом свой первый рабочий день на заводе. Он огляделся, сориентировался, где находится, и прибавил шагу. Пусть Флинк сам разбирается со своей Дагмар. Пишет, что герой ее романа записался в армию и отправился на границу Чандора, завербовался в полярную экспедицию и в настоящий момент скользит над облаками где-то над льдами северного побережья, стал оккультистом и принял обет безбрачия в конце концов. Пора сделать для себя вывод, что от женщин Флинка одни сплошные неприятности.

— Постойте, молодой человек, — Шпатц отшатнулся от руки, которая неожиданно легла ему на плечо. — Нет-нет, я не собираюсь ссориться, давайте поговорим!

Шпатц остановился, почувствовав досаду. Перед ним стоял обманутый муж фрау Дагмар. Тот самый, который несколько минут назад стрелял в него из армейского пистолета.

— Я совершил ошибку и прошу прощения, герр... — быстро проговорил Шпатц, стараясь держаться от собеседника на приличной дистанции, чтобы в случае чего сохранить пространство для маневра. — Извините, не знаю, как вас зовут.

— Я Алоис Лангерман, герр Макс, — мужчина грустно улыбнулся. — Вас же зовут Макс?

— Лангерман? — Шпатц наморщил лоб, вспоминая. Он точно слышал это имя. — Вы случайно не редактор «Фамилиенцайтунг», герр Лангерман?

— И редактор, и владелец, герр Макс. Газета создающая и укрепляющая семьи. Такая вот ирония, да. Так мы можем поговорить?

— Не представляю, о чем, герр Лангерман, — Шпатц дернул плечом. — Вы застали меня в непристойной ситуации, справедливо разозлились, я позорно сбежал. Могу вам поклясться, что больше никогда...

— Нет-нет, не надо клятв, пожалуйста! — Лангерман сделал шаг к Шпатцу, но тот опять отступил. — Я знаю маленькую пивную неподалеку, как насчет выпить по кружечке?

«Надо просто развернуться, попрощаться и уйти! Что сложного?!» — подумал Шпатц. Но сказал почему-то:

— Надеюсь, вы понимаете, что делаете.

Пивная находилась в полуподвале и чем-то была похожа на заведение фрау Вигберг — всего несколько столиков, стойка и полумрак, подсвеченный газовыми рожками. На этом сходство заканчивалось. Бармен, лицо которого было неуловимо похоже на морду скучающего бульдога, нацедил две кружки подозрительно мутного пива. На вкус напиток оказался еще хуже, чем на вид. Кажется, что разбавили его дважды — один раз у поставщика, второй раз в пивной. В качестве закуски предлагались зачерствевшие брецели и вяленое мясо. Шпатц выжидающе уставился на своего собеседника, не особенно соблазнившись угощением. Ланргеман же, напротив, осушил свою кружку практически одним глотком, попросил бармена повторить и принялся задумчиво жевать темно-красный ломтик мяса.

— Герр Лангерман? — Шпатцу на мгновение показалось, что обманутый муж забыл о его существовании.

— Да, герр Макс, я просто обдумываю с чего начать. Вы знаете, что моя супруга из семьи Эйхендорф? — Шпатц кивнул. — Нас поженил мой отец. Посчитал, что если он породнится с вервантами, то это сделает его ближе к аристократам.

Шпатц хмыкнул. Где-то он уже слышал похожую историю.

— Но дело не в этом, герр Макс. Она хорошая девочка, но, увы, бесплодна. Поэтому Эйхендорфы так легко и отдали ее мне. А мне ее жаль, хоть она и ведет себя ужасно.

Шпатц печально посмотрел на свою кружку, но пить из нее не стал. Меньше всего ему хотелось сейчас слушать откровения рогоносца, архитектурное украшение головы которого он сам же не так давно увеличил еще на одну веточку.

— Я хочу ей помочь, герр Макс, — Лангерман снова отхлебнул отвратительного разбавленного пойла, которое в этой забегаловке почему-то называли пивом. — Скажите, вам нравится Дагмар? Только честно?

— Она очень красива, — осторожно сказал Шпатц.

— Я беспокоюсь о ней, герр Макс, — Лангерман отставил опустевшую кружку. — Однажды в своей страсти досадить мне, она нарвется на кого-нибудь по-настоящему опасного, и это может стоит ей жизни. Понимаете, я не столько беспокоюсь о своей репутации, сколько... Как бы вам объяснить... Может вы согласитесь стать ее постоянным любовником?

— Эээ... Что? — Шпатц поперхнулся. Лангерман подвинул к нему кружку.

— Понимаю, это звучит странно. Но может почувствовав себя любимой, она перестанет творить... всякие безумства?

— Я выронил у вас свой портсигар, — зачем-то вспомнил Шпатц.

— Ах да, вот он, возьмите, герр Макс, — Лангерман порылся в кармане и протянул Шпатцу го портсигар. — Девочка хочет, чтобы я злился. На публике я буду приходить в бешенство при упоминании вашего имени, но сейчас я бы хотел...

— Вы в меня стреляли, герр Лангерман, — Шпатц чиркнул спичкой, подкуривая сигарету. Не то, чтобы ему хотелось закурить, скорее было желание чем-то занять руки.

— Я хорошо стреляю, герр Макс, — Лангерман грустно улыбнулся. — Если бы я хотел вас убить, у меня была масса возможностей сделать это, пока вы шли по переулку, погруженный в свои мысли.

— Вы правы, — Шпатц выпустил несколько колечек дыма. — Боюсь, что я не готов дать вам ответ, герр Лангерман.

— Я понимаю, герр Макс, — Лангерман кивнул. — Возьмите мою визитку. Я буду рад, если вы подумаете над моим предложением. И озвучите вашу цену за сотрудничество, например, к следующей пятнице.

— Мне пора идти, герр Лангерман, — Шпатц поднялся. Наконец-то! Наконец-то он смог справиться со своей вежливостью и прервать этот утомительный и оскорбительный, надо признаться, разговор.

— До встречи, герр Макс, — Лангерман тоже встал и протянул руку. Шпатц не принял рукопожатия. — Я понимаю. Надеюсь, вы все же передумаете и примете мое предложение.

Вопреки опасениям, Крамм не стал смеяться и шутить. Он выслушал отчет Шпатца с очень серьезным лицом, потом полез за бумажником и достал из него несколько купюр.

— Это премия, герр Шпатц. За мою непредусмотрительность и безответственность. Я совершенно не подумал, насколько чуждо ты будешь смотреться среди работяг со своим лицом истинного аристократа. Это мой недосмотр и наша ошибка. Чаю?

— У меня есть игристое, вишневый пирог и пирожные, — Шпатц раскрыл пакет, который стоял рядом с диваном.

— Как я вижу, твои приключения вчерашним рабочим днем не ограничились, герр Шпатц.

— У меня было неудачное свидание.

— О... Девушка смогла устоять перед твоим обаянием и двумя бутылками дорогого вина? — Крамм открыл ящик стола и извлек два бокала из синего стекла.

— Напротив, герр Крамм. Просто в самый неподходящий момент явился ее муж и принялся стрелять.

— Хм... Теперь я очень хочу услышать подробности!

Пока Крамм открывал бутылку игристого и разливал вино по бокалам, Шпатц вкратце изложил свои сегодняшние злоключения.

— Хм... Крамм задумчиво закинул в рот крохотное пирожное. — Я уже говорил тебе, что ты очень удачное приобретение, герр Шпатц?

Шпатц сделал глоток вина и вопросительно посмотрел на начальника.

— Мне следует еще раз нанести визит прекрасной фройляйн Оффенбаум, которая тебя мне сосватала и... Как, говоришь, называется ресторан, где ты взял эти восхитительные пирожные?

— «Бархатный занавес», герр Крамм. Но какое это имеет отношение...

— Видишь ли, до меня доходила масса слухов о тех, кто вращается вокруг «Фамилиенцайтунг». Только мне ни разу не удалось подобраться к ним поближе. Ты же, совершенно случайно оказался замешан в их делишки.

— Я не собирался звонить этому Лангерману, — Шпатц дернул плечом. — Не очень горю желанием ублажать его капризную супругу...

— Может этого и не потребуется, — Крамм хитро улыбнулся. — Зато теперь у тебя есть повод нанести ему ответный визит, извиниться за невежливость, сославшись на нервное состояние и напроситься на один из его закрытых приемов...

— Герр Крамм... — Шпатц нахмурился.

— Так, договорились, ни слова больше об этом деле! — Крамм вскочил и заходил по комнате, размахивая бокалом. — Если бы я был на твоем месте, то в ответ на такое предложение как минимум уже готов был бы сломать мне нос! В тебя только что стреляли, а я уже строю планы на твою нежную дружбу с хозяином пистолета!

Крамм рассмеялся, потом лицо его снова стало серьезным. Он допил игристое из бокала, взял бутылку и наполнил его снова. Шпатц знал это выражение лица. Оно означало, что начальник собирается сказать что-то важное.

— Давай, однако, вернемся к нашим делам на люфтшиффбау, — он поставил бокал на полочку шкафа, распахнул дверцу и извлек оттуда тонкую картонную папку. — В обход того бумажного хлама, который выдал нам для работы мой приятель, мне удалось кое-что накопать по своим каналам. Не особенно много, но это уже все-таки не пустые руки. Начнем с твоего герра Роппа. На первый взгляд он довольно скучная персона, я даже не знаю, почему обратил на него внимание. Наверное потому что он слишком правильный. У него есть три характеристики с прошлых мест работы, и все они блестящие — ответственный, настоящий профессионал своего дела, хорошо показал себя в конфликтных ситуациях...

— И в чем же проблема?

— В местах работы. Везде случались некие... инциденты. Например, последнее место, где он трудился — это речные доки Каббермайера и Фишера, — Крамм со значением посмотрел на Шпатца, но тот не понял намека. — Ах да, все время забываю, что ты здесь недавно! Я так к тебе привык, что мне кажется, что ты местный! Полгода назад там случился страшная авария — речной пароход протаранил склады рыболовной артели. Случился страшный взрыв, больше сотни человеческих жертв и пожар, почти полностью уничтоживший Герсдорф. Это поселок в предместьях Билегебена.

— Что могло взорваться на рыболовном складе?

— Именно что... В газетах писали, что это была неисправность котла.

— Сотня жертв? Я видел, что случается с паровозом, когда взрывается котел. Чтобы погибло сто человек, его нужно сбросить на эту толпу сверху, предварительно проследив, чтобы они все стояли кучно и держались за руки, — Шпатц допил вино из своего бокала и потянулся за бутылкой.

— Или вот другое место, на шахте, — Крамм подхватил свой бокал, сунул папку под мышку и вернулся за свой стол. — Шахта номер восемь в Шиферберге. Про это ты тоже вряд ли слышал. История менее знаменитая, жертв было меньше. Там случился обвал, погибли шахтеры, разработку до сих пор не возобновили. Третья история примерно такая же — фабрика Гагенгаблена. Года два тому назад. Сначала там случилась мелкая авария, а потом неожиданно рабочие устроили драку между собой, что-то пошло не так, в общем, жертвы есть, история темная.

— И вы думаете, что Ропп имел к этому какое-то отношение, герр Крамм?

— Необязательно. На любой фабрике случаются разные инциденты с жертвами. Я же не оккультист, чтобы решить, что этот твой Ропп приносит катастрофы в каждое место, куда устраивается работать.

— Хорошо, я присмотрюсь к нему внимательнее, — Шпатц привстал и взял со стола начальника папку. — А кто еще?

— Организатор профсоюза, — Крамм поморщился. — Вообще это веяние кажется мне отвратительным. Насколько я знаю, в прошлый раз тема объединений рабочих была закрыта еще лет тридцать назад, во время реформ кайзера Зогга. Он решил, что горланящие бездельники не нужны и учредил арбайтсхаузы. Как раз для любителей устраивать забастовки и тормозить прогресс. Парочку особо рьяных лидеров движения расстреляли, бастующих погрузили в ластвагены и отправили работать за еду без права выходить за пределы обозначенной территории. И в своем обращении к народу кайзер тогда недвусмысленно заявил, что мы все работаем сообща, вкладывая в величие и процветание родной страны кто сколько может. В такой ситуации немыслимо бездельничать и мешать другим работать. И что каждый бездельник или горлопан - это такой же вор и заслуживает наказания.

— Кайзер Зогг умеет быть убедительным, — Шпатц открыл папку и полистал страницы. Несколько фотографий, несколько страниц, исписанных от руки почерком Крамма, несколько страниц, напечатанных на машинке. Негусто.

— Ну да. А сейчас он дал послабление, и откуда-то из темных углов снова вылезли профсоюзные деятели...

— В Сеймсвилле это обычное дело, — Шпатц пожал плечами. — Но там они не бастуют, а в основном занимаются нормальными делами. Прикармливают врачей для своих, сообща решают разные проблемы, если у кого-то пожар или что-то подобное.

— Я слышал и кое-что другое, герр Шпатц, — Крамм подмигнул. — Но в нашем случае дело не в общественных тенденциях и местечковых традициях. А в личностях, которые этим занимаются. Вот как например этот самый Полди Мюффлинг.

— Вот этот тип на фотокарточке? — Шпатц достал из папки отпечаток.

— Да-да, он самый. Ты его видел?

— Боюсь, что нет, — Шпатц присмотрелся внимательнее. — Сначала мне показалось, что это тот парень, который затеял со мной ссору. Но нет, просто похож. Этот старше.

— У него шестеро братьев, так что ты вполне мог столкнуться с одним из них. Только семейной фотокарточки Мюффлингов мне добыть не удалось.

— А почему ваш приятель не хочет разобраться с возникшим профсоюзом по правилу кайзера Зогга? Люфтшиффбау — это же не... хм... цех по производству колбасы.

— Потому что герр Фугер — не кайзер Зогг, — Крамм засмеялся. — С одной стороны, после того как из эллингов гражданского люфтшиффбау Билегебена стали выползать длинные бомбардировщики, он раздулся от гордости и начал строить планы на возможный стремительный рост карьеры, каковой всегда предоставляет война, с другой — ему стали всюду мерещиться шпионы и диверсии.

— Если ему просто мерещится, то почему мы вообще этим занялись? — Шпатц тронул свой бок, ребро отозвалось тупой неприятной болью.

— Потому что я не считаю, что ему мерещится. Но решительных действий он опасается до тех пор, пока не добыл настоящих доказательств подрывной деятельности.

— Понимаю, — Шпатц кивнул. — Когда на горизонте маячит блистательная карьера, загубить ее в самом начале не очень хочется.

— Именно так! Если герр Фугер поднимет шум раньше времени, начнется разбирательство, производство затормозится, может быть найдут виноватых, а может и нет. Все эти Мюффлеры сделают тупые лица и будут удивленно хлопать глазами на допросах, Ропп начнет всех мирить, начнут искать концы, придут к Фугеру и строго так спросят: «Герр главный инженер, а на каком основании вы подозревали наших лучших рабочих в неподобающих действиях? На чувстве зуда в пятой точке?» И гипотетическая блистательная карьера моего приятеля закончится.

— А если он пропустит момент, и на люфтшиффбау случится пожар с десятками погибших, то разбираться тоже придут к нему?

— В том числе. Если диверсия будет доказана, то многие головы полетят с плеч, — Крамм развел руками. — Такая вот деликатная ситуация, герр Шпатц.

Шпатц поднялся по лестнице в свою каморку под крышей и на ощупь открыл дверь. Чтобы не включать свет в столь поздний час и не будить соседей. В полумраке заметил, как под ноги ему скользнуло что-то белое. Письмо. Он машинально поднял его, сунул в карман и вошел в дверь. Снял плащ и повесил его на крючок. Включил тусклую прикроватную лампу. Снял испорченную рубашку и оценил масштаб бедствия. Пуговицы были вырваны с корнем - тонкая шелковая ткань не пережила столь жестокого обращения. Наверное, хорошая хозяйка смогла бы починить все эти прорехи, но Шпатц никогда не считал себя хорошей хозяйкой. Попросить Лейзе? Шпатц бросил рубашку на пол. Не везет ему с парадно-выходными вещами. Стоит ему одеться во что-то особенное, дорогое или купленное специально к случаю, как в этот раз, например, так обязательно случается что-то, приводящее дорогую вещь в негодность.

Шпатц переоделся в пижаму, откинул с кровати покрывало и собрался, было, выключить лампу, но вспомнил про письмо.

«Здравствуйте, герр Грессель. Вашим адресом со мной любезно поделился ваш инспектор из департамента по контролю. Я прождал вас несколько часов, но вы не появились, так что я решил черкнуть пару строк перед тем, как уйти.

Меня зовут Руди Рикерт. Я был знаком с вашей матерью, когда она еще не превратилась в фрау Грессель. Я буду в Билегебене еще неделю, остановился в пансионе Домире, это на Тульпенштрассе.

Позвоните по номеру F12-T71, оставьте сообщение для Руди Рикерта, где и когда мы могли бы встретиться.

С уважением. Р. Р.»

Шпатц отложил письмо и нахмурился. Помнится, именно историей матери Кронивен и заманил его в ловушку. Когда Шпатц последний раз его видел, тот неуклюже забирался в флюг-фогель под прицелом обезумевшей Сигилд. С тех пор он никак не давал о себе знать. С другой стороны, когда-то же его семья должна проявить к нему знаки внимания? Может быть, этого Руди Рикерта как раз и прислали Фогельзанги, чтобы разведать, что за нового отпрыска принесла им судьба? «Бесполезно гадать», — подумал Шпатц и выключил свет.

Глава 3

Ich werde nie satt

Es ist besser wenn man mehr hat

MEHR...

(Я никогда не буду доволен

Лучше, когда есть что-то еще

Больше!...)

Mehr — Rammstein

«Шлю письмо с самого края настоящей земли — мыса Кальтерланц. Дальнейший наш путь лежит через необитаемые просторы. Обитатели сеймсвилльской полярной станции клятвенно заверили, что почта отсюда доставляется исправно, хотя оглядываясь по сторонам я в это не очень верю, очень уж оторванным от цивилизации выглядит это место.

Я уже писала как гауптманн Крессенштейн поспорил с той странной парочкой Сандстромом и Бьоркманном. Они утверждали, что мы никак не можем преодолеть расстояние в тысячу километров меньше, чем за сутки. Ссылались на устойчивый ветер в Высотах Блоссомботтон, на собственный жизненный опыт и на «это никак невозможно, герр Крессенштейн!» Адлер не вмешивался, а Крессенштейн заключил пари, что мы доберемся до этой их полярной твердыни не позже полуночи. Он оказался прав, конечно. Может быть бородатые сеймсвилльские полярники и много понимают в климатических переменных и движениях полярных льдов, но мне кажется, что они до сих пор путешествуют сначала верхом, а потом на собачьих упряжках. С их точки зрения, люфтшифф — это такой пузырь из бычьих потрохов, наполненный горячим воздухом. Было смешно наблюдать, как закипает Крессенштейн, пытаясь что-то доказать этим дремучим ретроградам!

Честно сказать, когда я представляла себе, что такое полярная станция, то ожидала увидеть что-то другое. Величественное, что ли. На самом же деле оказалось, что станция Кальтерланц — это четыре больших приземистых здания и еще несколько маленьких. И башенка с высоким шпилем на скале. Сначала я думала, что это флагшток, но мне растолковали, что это метеовышка. Ну пусть так.

Помнишь, ты шутил насчет проваливаться в снег по уши? Так вот, снега нет. Вокруг голый коричневый камень, базальтовые скалы, немного мха и немного льда. Вода в море жутко соленая и такая холодная, что когда суешь в нее палец, он сразу немеет и кажется, что вот-вот отпадет. В целом впечатления довольно тяжелые — берег пустынный и очень тоскливый. Из живого здесь только множество горластых морских птиц.

Из удивительного — солнце здесь не заходит за горизонт. Сейчас я пишу тебе, а оно светит прямо мне в окно. Я могу закрыть ставни, чтобы заснуть, но пока меня завораживает это удивительное явление. Кстати, как единственной женщине, мне выделили отдельную комнату. Говорят, что тут не все время вот так — суровое мужское общество, просто сейчас как-то так получилось. Они лукавят, Васа, поверь моей интуиции. Может быть, когда-то эта полярная станция знавала и лучшие времена, но сейчас она никому не нужна. Да, сидящих на ней энтузиастов все еще снабжают провиантом и топливом, но, скорее всего, полное запустение этого места всего лишь вопрос времени — всюду следы разрухи и тлена, которые тщательно пытаются скрыть, замазывая трещины и подкрашивая облупленные стены.

По моим оценкам, здесь могло бы находиться одновременно до двухсот человек, сейчас всего семнадцать.

Я так и не смогла понять, кто из них начальник. Одеваются они одинаково, знаков различия нет, указания никто не раздает — все просто совершают действия по давно заученному распорядку. Торжественный ужин в нашу честь был довольно тягостным — сначала все вроде уселись за общий стол, но было заметно, что общение хозяевам станции дается с большим трудом. Казалось бы, они должны были соскучиться по живым людям, да и вообще — другим людям. На деле же ничего подобного. Да, дружелюбие было искренним, но чувствовалось, что разговор дается им сложно. Ситуацию решил Адлер — сказал, что мы устали с дороги, так что вечер надо заканчивать. А с чего бы мы устали? На большой высоте люфтшифф даже не качает. Правда из зрелищ — только обратная сторона облаков... Но, оглядываясь вокруг, подозреваю, что ближайший месяц облака — это самое яркое, что мы можем увидеть.

Ах да. Хотела рассказать про команду станции. Как я уже писала, их семнадцать. Условно эту компанию можно поделить на две части — семеро ученых, десять разнорабочих. Не ручаюсь, потому что... Хотя я уже писала — одеты они одинаково, чем занимаются — непонятно.

У нас в планах — задержаться на станции на трое суток и совершить несколько тренировочных полетов. Сначала речь шла про неделю, но, как мне кажется наш хауптманн, познакомившись с местной публикой, решил ускорить процесс.

Я откладываю момент описания персоналий, хотя знаю, что ты больше всего любишь спрашивать именно про людей.

Ну что ж, я попробую.

Итак, троих бородатых полярников зовут Розан, Дальф и Фальк. Который из них кто я не разобрала, если бы я не видела их всех вместе, то решила бы, что это один и тот же человек. Я понимаю, что несправедлива, но поделать с собой ничего не могу. Что можно сказать про всех сеймсвилльцев вообще — они с первого шага на их суровую землю окружили меня заботой — следили, чтобы на ветру не стояла, доктора Ледебура отчитали, когда он захотел прогуляться до торосов и попросил меня его сопроводить. Каждый попытался подарить мне какую-нибудь теплую вещь. Хорошо, что меня еще в столице предупредили, что отказываться от таких подарков нельзя. Ну, то есть можно, но невежливо. Так что теперь у меня есть целая коллекция вязаных шарфов, шапочек и варежек. Последние оказались очень к месту, в Билегебене никогда не бывает так холодно. Это очень странно, Васа. Температура вроде не такая уж и низкая, но я никак не могу перестать мерзнуть. Мне кажется, что немеют даже кости внутри пальцев. Все время хочется закутаться потеплее и тереть ладони друг об друга, чтобы чувствовать, что они еще живые.

Дальнейший наш путь лежит через еще более холодные края, где море никогда не освобождается ото льда, так что может быть, я еще не раз возблагодарю их за эти подарки...«

— Мы можем подняться еще выше? — голос Адлера штамм Фогельзанга звучал глухо. Его лицо до самых глаз было закутано шарфом.— Не стоит, шеф, если «Кальтесхерц» поднимется выше, то внешняя оболочка обледенеет, — казалось, что Крессенштейн расслаблен и почти не двигается. Над свинцовыми волнами клубился молочно-белый туман.— Как знаешь, я тебе доверяю, — Адлер устроился на откидном металлическом стуле. — Не представлял, как здесь холодно.— Так идите в жилой отсек, герр Адлер, — Крессенштейн едва заметно пошевелил штурвалом.— Не хочу пропустить момент, герр гауптман, — Адлер подышал на руки, укутанные в громоздкие варежки. — Кроме того, как я собираюсь совершать какие-то действия внизу, если не могу справиться с холодом?— Там придется двигаться, холод будет почти незаметным, — Крессенштейн пожал плечами.— Да как вы не мерзнете?! — Адлер вскочил и сделал несколько резких махов руками.— Вы волнуетесь, герр Адлер. В вашем возрасте это нормально.— Сколько еще до архипелага?— Два часа, если повезет.

«...Утром мы совершили один полет до ближайшего архипелага. Архипелаг — это громко сказано, конечно. Так, скопище камней, торчащих из моря. Мы спустились так низко, как только смогли. Гауптман настоящий виртуоз.

На обратной дороге море заволокло густым туманом, мы как будто плыли в молоке. Я вышла на открытую смотровую площадку только, а потом сразу спряталась греться. Кажется, что этот туман просачивается сквозь теплую одежду и трогает тебя своими ледяными пальцами. На станции сказали, что это только по началу так, потом привыкаешь.

Я сейчас прямо слышу твой насмешливый голос, который спрашивает меня, не жалею ли я, что ввязалась в эту экспедицию. Нет, мой друг, не жалею. К сожалению, я не могу тебе писать всего — это обычное бумажное письмо, уверена, в дороге его прочитают все, кому не лень. Так что просто поверь, здесь восхитительные и ни с чем несравнимые условия. Видел бы ты, как горели глаза Зеппа, когда он проводил поверхностные замеры вокруг полярной станции! Ему потребовалось немало усилий, чтобы сдержаться и не начать договариваться об аренде одного из корпусов под его научные изыскания. Но тогда пришлось бы показывать наш груз и объяснять в общих чертах в чем состоят его опыты.

На этом я прощаюсь. Завтра нам предстоит еще один полет, послезавтра — профилактический ремонт, а через два дня мы стартуем. Пожелай нам удачи.

Твоя закутанная в шерстяные вещи, в тщетной попытке спастись от холода, Лисбет».

— А ведь я им немного завидую, герр Крамм, — Шпатц встал и нацедил себе еще пива из бочки. Корбл сидел на стуле, вытянув протез, и благодушно курил трубку. Сегодня он объявил «день пива». Никакой плиты, только вяленая, соленая и копченая рыба. Так что его заведение было забито посетителями, охочими до дешевой выпивки, и если бы Крамм не был одним из любимых клиентов, то места бы им не досталось. Но ради приятеля одноногий повар выставил из-за крохотного столика в нише за бочкой пьяного бродягу с его не менее пьяной подружкой и устроился неподалеку, следя, чтобы маргинальная его публика не начала проявлять к Крамму и Шпатцу меркантильный интерес.

— Немного? — Крамм хохотнул, сложил письмо от Лисбет и сунул его в карман пиджака. — У тебя так мечтательно затуманены глаза, что мне кажется, что ты мысленно где-то там, мерзнешь рядом со своим кузеном на капитанском мостике и озираешь с высоты суровые просторы. Корбл, ты был когда-нибудь в полярных широтах?

— Я родился в тех краях, про которые пишет эта ваша Лисбет. Мы перебрались в Аанерсгросс, когда мне было четырнадцать. В нескольких километров от мыса Кальтерланц было рыбацкое поселение изб на двадцать. И по всему берегу таких было десятки. Но постепенно оттуда все сбежали.

— От холода?

— Ерунда этот холод, ко всему привыкаешь, — Корбл, не поднимаясь, нацедил себе пива из бочки. — От ненужности. Во всяком случае, так сказала моя мама. Королю стали не нужны эти земли, вместе с рыбой из моря. А когда живешь на краю земли, важно ощущать, что ты часть чего-то целого. Впрочем, не знаю. Мне показалось, что мы уехали просто в поисках лучшей жизни.

— Нашли?

— Мои родители точно нет. Началась война, и они оба погибли в том городе, которого больше нет. А я сбежал. Ушел бродить по лесу, заблудился, а когда вышел на опушку, то увидел, что все горит и дымится, а в небе болтаются три хищных вейсландских колбасы.

— Корбл, а у вас не рассказывали истории о разрушенном городе где-то на острове? — спросил Шпатц.

— О, да, сколько угодно! Тебе бы с нашими бабками поговорить, они бы таких небылиц про него порассказали!

— Ты думаешь, что все это сказки?

— Старшилки-то? Конечно. Они их придумывали, чтобы мальчишки в дом не тащили что море выносит.

Шпатц молчал, ожидая продолжения.

— Ну, стекляшки все эти мутные, прозрачные когти, черепки с рисунками, бляшки черные, — Корбл развел руками, будто не мог поверить, что собеседники не знают таких очевидных вещей. — Рассказывали, что от них бывают язвы, болезни и безумие. Чушь все. У меня прозрачный коготь до сих пор сохранился, я его из него рукоятку для шила сделал. И ничего со мной не случилось, ни язв, ни безумия.

— А с кем-то случалось?

— Может да, а может и нет. Знаешь же, как про это рассказывают — «вот у моего троюродного брата кума знала одного парня из соседней деревни, так вот его прабабка, мир ее праху, собирала на берегу стекляшки и делала из них бусы. Каждый, кто такие бусы носил, сначала окосел на один глаз, а потом у него дырка в брюхе образовалась, через которую все кишки видно и еда вываливается». Вот что из этого может быть правдой?

— А ты видел эти стекляшки, Корбл? — Крамм, сначала не проявлявший к этому повороту беседы интереса, тоже включился в разговор.

— Конечно, видел, их все видели. Синие и зеленые, как осколки бутылок, только толще и формы такой... замысловатой, — Корбл сплел пальцы, пытаясь, видимо, изобразить, какой именно формы были стекляшки.

Шпатц почувствовал досаду. Вот перед ним сидел человек, который не просто не сомневался в реальности разрушенного города где-то далеко во льдах, он даже держал в руках его кусочки. Только вот каждую фразу из него приходилось вытягивать чуть ли не клещами.

— А что еще говорили про этот город, Корбл? — нетерпеливо постукивая кружкой по столу спросил Крамм. — Ты никогда не рассказывал мне о своем детстве!

— Ой, да было бы что там рассказывать! Просто байки от скуки сочиняли. Что есть развалины, в которых живут не то призраки, не то чудища. В одних сказках кто-то туда ходил и что-то принес, а кто-то рассказывал наоборот, что сгинули там все, а кто не умер, тот обезумел. Васа, ты не представляешь жизнь в тех краях. Это у нас здесь газеты, радио, пивные с праздными сплетниками и кумушки у фонтана. А там ничего этого нет. А ночь три месяца длится. Вот и чесали языки обо что не лень.

— Но город там есть?

— Ну, есть. Откуда-то же приносило все эти штуки. На камни не похоже...

— Покажешь коготь?

— Не жалеешь ты меня, Васа! — Корбл покряхтел, поднялся и удалился за стойку.

— Интересные дела, герр Шпатц! — Крамм подмигнул. — Простые рыбаки не сомневались в том, что развалины существуют. Вот у кого надо было спрашивать!

— Странно другое, герр Крамм. Я в первый раз слышу истории о том, что море приносит опасные вещи. Столица Сеймсвилля не на море, но, насколько я знаю, для жителей южного побережья собирать находки после шторма было неплохим подспорьем. И детей от берега никто не отгонял, наоборот.

— Вот, смотрите, раз уговорили, — Корбл положил на стол шило с полупрозрачной коричневой рукояткой с черными прожилками. Шпатц осторожно погладил поверхность. Действительно больше всего это напоминало коготь — теплое и как будто упругое на ощупь. Длиной чуть меньше ладони. Крамм взял шило в руку.

— Что за животное могло иметь такие когти?

— Не хотел бы я с ним встречаться, если оно существует, — Корбл усмехнулся. — Про животных ничего не говорили. Чудища в наших сказках были какие-то абстрактные, говоря ученым языком.

— А как выглядели бляшки? — Шпатц потрогал свои пальцы в том месте, которым касался «когтя». — И черепки?

— Бляшки круглые и черные. Бывали с узором из точек, бывали без. Те, что с узором, теплые даже в ледяной воде. Черепки как будто обычные части горшка. С одной стороны блестящие, с другой — шершавые. Если черепок был с белым узором, то узор светился по ночам.

— То есть, сказки сказками, но все эти штуки ты видел своими глазами?

— Васа, когда ты был мальчишкой, ты во всем слушался родителей? — Корбл снова тяжело опустился на свой стул. — Чем больше нам запрещали ходить на берег после шторма, тем чаще мы туда ходили. Под страхом порки. Считалось геройством насобирать как можно больше запрещенных вещиц. У нас у каждого был свой тайник, где мы находки прятали. И найти чужой считалось большой удачей.

Шпатц свернул на знакомую Тульпенштрассе. От выпитого пива в голове все еще слегка шумело. До вечера было еще далеко, но по воскресеньям прохожих в любое время много, исключая, пожалуй, раннее утро. Он кивнул, здороваясь, герру Вурзелю, тот улыбнулся и приподнял фуражку. Шпатц свернул в хорошо знакомую подворотню.

— Шпатц, как хорошо, что ты пришел! — Лейзе открыла дверь сразу, словно ждала его. — Я хотела завтра дойти до почты и позвонить к тебе в контору.

— Что-то случилось? — Шпатц вошел в знакомую квартиру. Клод спала, свернувшись в клубочек и накрывшись шерстяным пледом.

— К нам приходил человек, который расспрашивал о тебе, — Лейзе плотнее запахнула халат, словно замерзла, и наморщила лоб.

— Вот как? — Шпатц замер, так и не расстегнув портфель. Он собирался попросить Лейзе зашить ему рубашку, но ее новость несколько озадачила. — И что же он спрашивал?

— Разное. Как мы познакомились? Какое впечатление ты производишь со стороны? Не замечала ли я у тебя нехороших привычек?

— И что ты ответила?

— Правду, — Лейзе замялась. — Ну, почти. Не стала рассказывать, что я собиралась заманить тебя в темный переулок, где тебя бы по-быстрому ограбили и бросили.

— Даже не знаю, кто может проявлять ко мне интерес, — Шпатц прошел в комнату, сел за стол и подумал о записке, полученной накануне.

— Он спрашивал мой адрес?

— Он его знал и без меня, — Лейзе устроилась на стуле напротив и поджала ноги под себя. — Он не показался мне опасным или замышляющим что-то плохое. Просто... Даже не знаю, как объяснить, но это точно не полицай.

— Я не совершил ни единого преступления, полицай для меня никак не может быть угрозой, — Шпатц подмигнул. — Ты считаешь, что можно и встретиться?

— Прости, не так выразилась. Но, думаю, ты понял. В общем...

— А как его звали? Он представился?

— Сейчас, — Лейзе вскочила и принялась ворошить бумаги и карточки на тумбочке возле входной двери. — Он оставил карточку. Вот, держи.

Руди Рикерт

Конфиденциальный представитель

Анвальт-бюро «Фестихкайт»

Пелльниц, Вейсланд

— Анвальт-бюро — это что-то вроде юридической конторы? — спросил Шпатц.

— Вроде того, но не совсем. Там нанимают людей, которые действуют вместо тебя или в твоих интересах. Обычно это делают аристократы, которым нужно вести дела в неблагополучных местах. Чтобы не подвергать себя опасности или что-то вроде.

— Это ищейки вервантов, — Клод приподнялась на кровати. — Или цепные псы, как повезет. Анвальт-бюро всегда фамильные, они всегда работают только на одну семью. И делают за них всю грязную работу, чтобы их руки всегда оставались чистыми.

— Я думал ты спишь, милая, — Шпатц встал, прошел через комнату и обнял Клод. Она сонно чмокнула его в щеку. — А какой семье принадлежит «Фестигхайт»?

— Не знаю точно, но раз он из Пелльница, то либо Фогельзангам, либо Карлхоффенам, — Клод спустила ноги с кровати и потянулась. — О, смотри-ка, как загорелись твои глаза при упоминании Фогельзангов, герр Шпатц! Хочешь поработать двойником их наследника, пока он порхает где-то надо льдами?

Шпатц засмеялся. Он никогда не обсуждал с девушками свою семейную историю, а в ответ на замечания о портретном сходстве неопределенно пожимал плечами. Не то, чтобы он не доверял Клод или Лейзе, но вот публике, с которой им по роду занятий приходилось иметь дело — определенно, да. И теперь карточка Руби Рикерта жгла ему руку.

— Представления не имею, зачем я ему понадобился, — Шпатц покрутил в руках кусочек картона. — Но страшно любопытно! Дамы, давайте поступим так. Я оставлю вам бутылочку игристого и шоколад, которые захватил с собой, и схожу в почтовое отделение, к телефону. Позвоню этому конфиденциальному представителю и вернусь.

Шпатц торопливо покинул квартиру Клод и Лейзе, напрочь забыв про испорченную рубашку. Вышел на улицу и остановился. С одной стороны, ему очень хотелось поскорее встретиться с этим Рикертом, чтобы узнать, что ему нужно. Он много раз думал о том, что надо выйти на связь со своими родственниками, но каждый раз откладывал на когда-нибудь потом. Когда будет готов. Не сегодня. Готов ли он сейчас?

— Герр Грессель? — Шпатц поднял глаза от стоявшей перед ним кружки черного пива. Человек был невысоким и невыразительным. Одет в серый костюм и серый плащ. Черты лица нейтральные. Шляпа идеально-невыразительной формы. Из выдающегося — только глаза. Глубоко посаженные, подвижные и с очень цепким взглядом.

— Герр Рикерт? — Шпатц привстал и протянул руку. Собеседник улыбнулся, вежливо кивнул, принял рукопожатие и устроился на стуле напротив Шпатца. — Рад знакомству.

— Взаимно, — Рикерт положил портфель на колени и извлек черную кожаную папку. Движения его были быстрые, но не суетливые. — Давайте сразу внесем ясность. Семья Рикерт представляет семью Фогельзанг уже больше трехсот лет. Вот мои документы, аусвайс и доверенные листы. Я хочу, чтобы вы ознакомились с ними, прежде, чем мы начнем наш разговор.

Рикерт подвинул папку к Шпатцу, тот машинально ее открыл. На непрофессиональный взгляд Шпатца все было более, чем в порядке — бланки с гербами и внушительными печатями. Все шесть доверенных листов были подписаны Дедриком штамм Фогельзангом. Пока Шпатц был занят изучением бумаг, Рикерт поднялся, подошел к стойке и пошептался с Волдо. Тот невозмутимо принял заказ и наполнил кружку легким пшеничным пивом.

— «Действует от имени и по поручению Дедрика штамм Фогельзанга», — прочел Шпатц вслух. — Я не специалист, так что даже если ваши документы и поддельные, то уличить вас в этом я не смогу. Так какое ко мне дело у вашего нанимателя, герр Рикерт?

— Мне странно слышать от вас этот вопрос, герр Грессель, — внимательный взгляд серых глаз Рикерта уставился прямо в лицо Шпатца. — Давайте рассмотрим нашу ситуацию. Около четырех месяцев назад вы пересекли границу Шварцланда, указав в причине просьбы о гражданстве имя вашей матери — Катрин-Пфальц-Блум штамм Фогельзанг, которая долгие годы считалась погибшей. Информацию об этом, конечно же, с некоторым опозданием, но донесли официальным путем до семьи Фогельзанг. Однако, от вас не поступило ни единой весточки. Уже несколько месяцев вы здесь живете, занимаетесь своими делами, устраиваете свою жизнь, но не сочли нужным сообщить о себе и судьбе своей матери ближайшим кровным родственникам. Это выглядит более чем подозрительно, не находите, герр Грессель?

— Хм... Я не думал об этом в таком ключе, — Шпатц смутился.

— Вы согласны, что с нашей стороны ваше поведение выглядит достаточно странно? — Рикерт не отрывал взгляда от лица Шпатца, чем смутил его еще больше.

— Я не хотел претендовать ни на наследство, ни на какие-то прочие привилегии, герр Рикерт, поэтому не счел необходимым...

— Не переживайте, герр Грессель, я уже навел о вас справки и отправил первый отчет о том, что угрозы вы не представляете. Ваш инспектор по контролю, герр Хирш пакт Боденгаузен, отзывался о вас как об исключительно порядочном молодом человеке.

— Рад слышать, герр Рикерт, — но менее тревожно Шпатцу не стало. Как-то не так он себе представлял знакомство с родственниками. Впрочем, с одним из родственников — Адлером — он был уже знаком, а Рикерт все-таки не носил фамилию Фогельзанг... — Раз никаких сомнений в моей добропорядочности не осталось, может нам и нет смысла продолжать беседу?

— Отнюдь, герр Грессель, — лицо Рикерта не выражало никаких эмоций. — Наше знакомство только началось. Хотите вы того или нет, но вы Фогельзанг и по рождению, и по индексу идеала. Как бы вы ни пытались уйти от обязательств, накладываемых этим фактом, однажды вам все равно придется это признать. И мы... На всякий случай, если вы не знакомы с терминологией моих документов, когда я говорю «мы», я имею в виду семью Фогельзанг, а не свою собственную волю и желание. Так вот, мы бы хотели, чтобы это происходило при нашем непосредственном участии. Для этого меня и отправили в Билегебен, герр Грессель.

— И как все это будет... эээ... происходить? — Шпатцу хотелось отхлебнуть пива из своей кружки, но под цепким взглядом Рикерта он не решался.

— Я уполномочен отвечать на ваши вопросы и задавать свои, герр Грессель.

— И я обязан буду на них отвечать?

— Я бы не был так категоричен в формулировках, вы можете отказаться обсуждать какие-то темы. Но прежде всего, давать правдивые ответы — это в ваших интересах. Вы не на допросе, а ваша семья вам не враги.

— Дедрик штамм Фогельзанг, кто это? — помолчав, спросил Шпатц.

— Самый старший из Фогельзангов на настоящий момент, — быстро ответил Рикерт. — Он управляет экономическими делами семьи и приходится Хагану штамм Фогельзангу родным дядей. Он сын сестры его отца. Вот его фотопортрет.

С карточки на Шпатца смотрел суровым взглядом пожилой мужчина с узким длинным лицом. Фамильные черты Фогельзангов почти не угадывались, но были заметны.

— Я довольно мало знаю о членах семьи, герр Рикерт, — Шпатц отложил фотопортрет. — Ничего, если я спрошу, сколько всего человек сейчас носит фамилию Фогельзанг?

— Это очень уместный вопрос, и я готов на него ответить, — из портфеля на стол перекочевал небольшой фотоальбом. — Это Хаган штамм Фогельзанг, глава семьи, министр образования и воспитания Вейсланда и Шварцланда, — Шпатц уже видел его портреты. Старший Фогельзанг был очень похож на своего сына, но был более хрупким и носил очки. — Это Бригит штамм Фогельзанг, его младшая сестра, — ее можно было бы назвать красивой, если бы не тяжелый подбородок и тонкие губы. А в остальном она имела такие же идеальные черты, как и остальные Фогельзанги. — Она замужем, из трех ее детей по индексу идеала фамилию Фогельзанг носит только один — Сигард, — молодой человек с надменным лицом. — Адлер штамм Фогельзанг, наследник и герой. Барбел штамм Фогельзанг, его сестра. Она совсем недавно закончила гимназию и еще не определилась с родом занятий, — вот эта девушка была настоящей красавицей, с гордой посадкой головы и роскошными светлыми волосами.

— И это все? Я считал, что родственников много больше... — Шпатц перелистнул страницу альбома, но больше фотокарточек не было.

— Многие погибли еще до войны, герр Грессель. В катастрофе на люфтшиффе. До недавнего времени считалось, что ваша мать погибла там же.

— В записке вы писали, что можете рассказать о моей матери, герр Рикерт.

— Видите ли, герр Грессель, — Рикерт опустил, наконец, свои слишком внимательные глаза. — Ваше появление оказалось для семьи большим сюрпризом, ведь мы считали, что она мертва. Я могу вам рассказать, какой лично я ее помню, я был подростком, но мы довольно много общались. Но пролить свет на обстоятельства ее исчезновения, боюсь, я пока не смогу. Хаган штамм Фогельзанг инициировал возобновление следствия по тому крушению, которое было признано несчастными случаем по причине необпытности пилота и плохих погодных условий.

Рикерт плел уклончивые словесные кружева, а Шпатц внимательно разглядывал его лицо. Доверяет ли он этому человеку? Его документы в полном порядке, во всяком случае на первый взгляд. А еще он чувствовал разочарование. Потому что при всей внушительности печатей на бумагах и высочайшем доверии, на вопрос о Блум штамм Фогельзанг он отвечал увиливающим канцеляритом.

— Вы мне не верите? — Рикерт прервался на полуслове, и взгляд его снова вцепился в лицо Шпатца.

— Честно сказать, не знаю, герр Рикерт, — Шпатц пожал плечами и с грустью посмотрел на свою кружку. — Я не привык считать себя важной персоной...

— Меж тем, это так и есть, герр Грессель, — Рикерт подался вперед.

— Я постараюсь смириться с этой мыслью. Однако вы все еще не озвучили цель вашего пребывания здесь, герр Рикерт. Вы должны забрать меня и увезти в фамильное гнездо? Но я еще два месяца не имею права покидать Билегебен...

— Ни в коем случае, герр Грессель! — воскликнул Рикерт. — Разумеется, при нашем влиянии и богатстве, мы можем закрыть глаза на бюрократические условности и доставить вас в Вейсланд прямо сейчас, но Хаган штамм Фогельзанг очень щепетилен в таких вопросах. Нет, герр Грессель. Меня прислали сюда, чтобы я во-первых, навел о вас справки, а во-вторых, если потребуется, проследил за тем, чтобы с вами в эти пару месяцев ничего не случилось.

«Интересные дела, — подумал Шпатц. — Похоже, что он не знает про ранение. И про знакомство с Адлером. То есть, наследник не доложил родственникам обо мне...»

— Герр Рикерт, вы же знаете, что моя мать была убита, а не просто умерла от воспаления легких?

— Мы... подозреваем об этом, герр Грессель, — Рикерт кивнул. — Следствие затрудняется тем, что вести его приходится на территории другого государства, но мы уже близки к разгадке.

— Давайте допустим, что два месяца позади, и я могу уехать из Билегебена куда угодно, — сказал Шпатц. — Какие действия требуются от меня, чтобы получить фамилию Фогельзанг?

— Формальности, герр Грессель, одни только сплошные формальности, — Рикерт весело улыбнулся. — Поскольку ваш индекс идеала не оставляет никаких сомнений в вашем происхождение, замена документов будет чрезвычайно простой.

— А материальная сторона вопроса? — Шпатц опустил взгляд. — Я не собирался поднимать эту тему, но не пострадает ли кто-нибудь от моего появления?

— Как только вы будете приняты в семью, то, как и все прочие, получите доступ к доверительному фонду. Никто из членов семьи Фогельзанг никогда не нуждался в деньгах. Но кроме приятных сторон вопроса, есть и обязанности, для которых вам понадобятся некоторые усилия. Вы должны будете изучить и усвоить все правила аристократического и дипломатического этикетов, запомнить генеалогические древа пятидесяти трех вервантских родов Вейсланда, отслужить на одной из военных или гражданских должностей не менее трех лет, присутствовать на четырех фамильных мероприятиях Фогельзангах и не менее, чем восьми званых обедах других фамилий в год. И это не все, герр Грессель. Еще ряд вещей, связанных с управлением территориями, принадлежащими семье Фогельзанг...

— Я подозревал что-то подобное, когда откладывал мысли выйти на связь с семьей, герр Рикерт, — Шпатц принужденно засмеялся.

— Вам некуда торопиться, герр Грессель. Я здесь прежде всего, чтобы помочь вам освоиться со всеми этими премудростями и ввести вас в курс светской жизни.

Шпатц на мгновение представил себя в блистательном мундире посреди бальной залы в окружении холеных светских красавиц. Выпрямил спину и попытался вспомнить, каким правилам этикета учила его мать. Ее школу танцев стареющие светские львицы оценили по достоинству...

— Пока я не усвою информацию во всех нюансах, Фогельзанги просто не покажут меня светской публике, чтобы не испортить свою репутацию? — Шпатц подвигал кружку, следя за волнами на черной поверхности пива.

— Уверен, вам это все не составит никакого труда, герр Грессель.

— Как будет выглядеть наше с вами... гм... сотрудничество?

— Мы назначим день в неделю, когда будем встречаться в каком-нибудь более светлом месте, чем это. Нет-нет, герр Грессель, у меня нет никаких претензий к Фрау Вигберг, просто здесь почти невозможно читать! Мы будем беседовать о тех или иных вопросах. Если вам вдруг потребуется финансовая помощь, то вам достаточно всего лишь позвонить мне и сообщить, на какие цели и какая сумма вам требуется. Может быть, вы прямо сейчас нуждаетесь в деньгах, герр Грессель?

— Благодарю, герр Рикерт, но нет. Я зарабатываю достаточно.

— В таком случае, позволю себе оставить вас наедине с вашими мыслями и кружкой пива, герр Грессель, — Рикерт поднялся, вежливо кивнул, приподняв шляпу и направился к выходу. Быстро, но не суетливо. Оставив на столе полную кружку белого пшеничного пива совершенно нетронутой.

Шпатц наконец-то сделал большой глоток черного пива и вздохнул. Ему чем-то не нравился этот разговор. Вроде бы, все было в порядке, очень логично и последовательно. Рикерт производил впечатление человека в себе уверенного и знающего. Но все равно Шпатц был недоволен. Правда, скорее своим собственным поведением. У него не нашлось подходящих умных вопросов для этой беседы, и, кажется, он произвел на конфиденциального представителя Фогельзангов довольно посредственное впечатление. Он даже почувствовал щекочущее ощущение на лбу, будто кто-то приклеил на него бумажку с надписью «необразованный меркантильный иностранец».

— Волдо, можно повторить пиво? — сказал Шпатц, чтобы отвлечься от увлекательного занятия — поиска своих промахов и недостатков. — И мясо, если можно.

— Конечно, герр Грессель, — Волдо как всегда ослепительно улыбнулся. — Надеюсь, вы не ждете еще какую-нибудь даму?

— О нет, Волдо, общение с полицаями у меня на сегодня не запланировано! — Шпатц засмеялся вслед за барменом. — Я собираюсь поужинать и отправиться домой. Завтра мне предстоит тяжелый день.

— Один момент, герр Грессель.

Шпатц успел запрыгнуть в последний ластваген до Альтштадта, устроился на заднем сидении и бездумно уставился в окно. Ему нравилось смотреть на Билегебен. Даже в тех местах, где стояли ремонтные ограждения или дома были укрыты за строительными лесами. Здания и дороги здесь ремонтировали до того, как они начинали ветшать, может быть поэтому город смотрелся таким... идеальным?

На повороте с Мейнштрассе мужчина в черной пиджачной паре и лицом уставшего клерка вечерней смены вежливо приподнял шляпу, встал и направился к выходу. На том месте, где он сидел, осталась лежать газета. Шпатц машинально протянул руку и развернул листок с незнакомым названием «Блитц».

«Нужна ли нам новая война?!» — гласил заголовок на первой полосе. Шпатц пробежался глазами по тексту. Стиль был совершенно нетипичным для шварцландских газет — эмоциональный, с множеством восклицательных знаков и патетических вопросов. Однако главную свою мысль автор донести сумел, невзирая на отсутствие чеканного слога — кайзер уже стар, и новая война, к которой он готовится — это очень большая ошибка, которая может привести Вейсланд и Шварцланд к множеству непоправимых последствий. Вперемешку с живописаниями ужасов для мирного населения, нагрузки на промышленность и статистикой жертв прошлой войны, автор приводил тревожащие его доказательства, что потенциальный противник гораздо лучше готов к войне, чем представляется рядовым жителям.

Шпатц нахмурился и заглянул на последнюю страницу. Вся пресса Шварцланда проходила довольно жесткую цензуру, и такой газеты просто не могло существовать в природе. В выходных данных не было ни имени, ни адреса. Читателям предлагалось направлять свои письма в тринадцатое почтовое отделение Билегебена, абонентский ящик номер 76.

Шпатц задумчиво перелистнул страницу. Статья на центральном развороте была посвящена экспедиции Адлера штамм Фогельзанга. Автор этого материала обладал очень злым и язвительным слогом. Он по абзацам разбирал официальную информационную статью из «Билегебен Цайтунг» о заявленных целях и задачах этой «с позволения сказать „научной“ экспедиции».

Автор, спрятавшийся под псевдонимом Г. Шварц, кратко и емко описал каждого из семнадцати членов экспедиции. Опальный доктор, три проштрафившихся офицера, безымянные физик и метеоролог, и так далее... По его словам выходило, что ни один из участников экспедиции не был настоящим и компетентным специалистом. И что вся эта мишура и помпа, которой сопровождались проводы люфтшиффа в суровые полярные края — не более, чем ширма, которой прикрывается что-то другое. Гораздо более важное.

В первую очередь автора интересовало содержимое трюмов. Кратко проанализировав технические характеристики «Кальтесхерца» он пришел к выводу, что заявленная грузоподъемность занижена как минимум на семь с половиной тонн. Шпатц пробежал глазами расчеты и выкладки и пожал плечами. Ему не хотелось сейчас вникать в такие детали, возможно, автор и был в чем-то прав.

Затем герр Шварц сослался на неназываемый источник, и сообщил, что кроме кают для экипажа, в гондоле полярного люфтшиффа Фогельзанга были оборудованы некомфортабельные жилые отсеки, рассчитанные на более, чем две сотни человек. В отличие от автора, Шпатц знал, по чьему проекту это было сделано, и кем именно заселили тесные жилые отсеки. Однако автор сделал другой вывод — что люди и оборудование предназначено для строительства тайной полярной базы на одном из безжизненных островов северного архипелага.

«Зачем нам база в водах, которые официально принадлежат Сеймсвиллю?» — спрашивает автор.

Шпатц хмыкнул, бросил читать и принялся разглядывать иллюстрации, больше похожие на карикатуры. Адлер штамм Фогельзанг, машущий рукой публике с мостика люфтшиффа. Сверху на нем роскошный мундир, а снизу — детские штанишки до колен, которые не видно из-за парапета. Доктор Ледебур, с крайне кровожадным выражением на детском лице, с вилкой и ножом над пациентом на операционном столе. Трех других героев экспедиции Шпатц не знал. Они сидели за столом и выпивали, а за каждым из них стояла туманная тень в парадной фуражке Комерада кайзера.

Шпатц присмотрелся внимательнее. Ему показалось, что рука художника, рисовавшего эти иллюстрации, была ему знакома. Что он уже видел картинки в той же манере. Стопроцентной уверенности не было, но... Редакция этой газеты наняла Флинка? Надо будет спросить у него, что это за «Блитц», и как подобная пресса вообще просочилась к читателям, несмотря на железную хватку информационной цензуры.

Ластваген остановился, последние пассажиры потянулись к выходу, и только тут Шпатц сообразил, что увлекшись чтением забытой незнакомцем газеты, он проехал свою остановку. Теперь придется минут двадцать идти пешком. Шпатц свернул листок в несколько раз, сунул в портфель и тоже поспешил к выходу.

Наиболее короткий путь пролегал по пользующейся недоброй славой Фризорштрассе. Когда Билегебен еще был столицей Аанерсгросса, в этом месте находился квартал парикмахерских. Практичные вейсладнцы отнеслись к подобному объединению с недоумением — какой смысл помещать заведения такого типа на одной улице? Ведь получается, что для того, чтобы побриться или сделать стрижку, нужно было идти через весь город. Однако, отнеслись к традиции с пониманием и сохранили привычный для бывших аанерсгроссцев уклад. До тех пор, пока не выяснили, что ни одного настоящего парикмахера на этой улице не было. Под видом салонов модных причесок скрывались нелегальные распивочные, доктора, лишенные практики, игорные дома и бордели, не получившие разрешения на деятельность, и прочие криминальные местечки. А дело было в том, что получить лицензию парикмахера было чрезвычайно легко — заплатил мизерную пошлину, и можешь вешать над своим заведением вывеску с названием любой степени поэтичности. А дальше — как повезет.

Этот криминальный уголок Аанерсгросса в царстве порядка Билегебена существовал довольно долго — после войны продержался лет десять. До появления первого трупа. Женщину, практически порезанную на куски, нашли неподалеку от того места, где Шпатц вышел из Ластвагена. Началось громкое следствие, и тихий преступный заповедник начало лихорадить — пристальное внимание полицаев никому из владельцев и сотрудников «парикмахерских» не было на пользу. Потом появился второй труп, а вслед за ним — третий. Картина та же — молодую женщину страшно уродовали при помощи некоего острого предмета и бросали ее труп неподалеку.

Полицаи изо всех сил старались, но убийцу найти не могли. Зато выяснили, что все девушки работали на Фризорштрассе и были, как несложно догадаться, проститутками. Обнаружив такое разнообразие нелегальных занятий, прикрывающихся вывесками салонов причесок, полицаи почти забросили поиск убийцы и принялись наводить порядок. Дальше началась настоящая война с баррикадами и стрельбой, в результате которой все до одной парикмахерские были разоблачены, хозяева и сотрудники отправлены в тюрьмы, арбейтсхаузы и психиатрические приюты, а требования к получению лицензии парикмахера с тех пор ужесточены до почти нереальных.

Когда боевые действия закончились, и на Фризорштрассе воцарился мир и порядок, убийца сдался сам. Им оказался пожилой оберфельдфебель в отставке, который таким образом пытался привлечь внимание властей к так называемому «парикмахерскому кварталу». Здесь ему предложили девочку, мальчика, наркотики, выпивку и еще массу всего, включая наемное убийство, но ни в одном из заведений ему так и не удалось сделать стрижку.

С тех пор прошло много лет, эту историю билегебенцы любят рассказывать при любом удобном случае, Шпатц, например, слышал ее как минимум трижды — в виде анекдота, поучительной притчи и мрачной городской легенды. И все, кроме Крамма, сообщили, что с тех пор эта улица образцового порядка. Крамм же, в своей ироничной манере заметил: «Если не считать, что все заведения на ней теперь принадлежат в той или иной мере одному человеку — Хаппенгабену».

Шпатц остановился возле фонаря на углу. Интересно, почему с личностями вроде Хаппенгабена ничего нельзя сделать? Если всем известно, кто он и чем занимается, почему нельзя его просто вывести на плац и расстрелять? Обычно правосудие в Шварцланде было быстрым и эффективным, но все равно находятся люди, изворотливости мозга которых хватает на то, чтобы жить поперек закона. Держать при себе цепного виссена и торговать людьми. Создавать подвальные производства поддельных лекарств. И при этом подписывать документы собственным именем и владеть множеством заведений с легальными лицензиями. И сейчас Шпатц размышляет, не пойти ли ему в обход только лишь потому, что большинство вывесок на короткой дороге принадлежат этому самому человеку. Проклятье!

Шпатц выпрямил спину и решительно зашагал прямо. В конце концов, если вдруг Хаппенгабену с его прирученным Вологолаком захочется снова его поймать и привязать к столу, то им ничего не помешает выследить его и на любой другой улице. Здесь же, на Фрезорштрассе, он просто один из немногочисленных прохожих. Просто человек в плаще и шляпе. У которого был долгий утомительный день, а завтра предстоит день еще более утомительный. Шпатц коснулся пальцами чуть поджившего кровоподтека на скуле. Сломанное ребро снова заныло. Думать про еще один рабочий день на люфтшиффбау не хотелось, поэтому он начал внимательно смотреть по сторонам. Улица ничем не отличалась от любой другой в Билегебене. Фундаменты и первые этажи домов старые, с низкими полукруглыми арками, декорированными грубыми камнями и гранитными полуколоннами, верхние этажи — простые утилитарные коробки с рядами квадратных окон. Кирпичные или каменные. Дома, как и большинство в этой части города, невысокие, по четыре-пять этажей. Мусора на брусчатке нет, светильники над большинством заведений уже не горят — чтобы получить разрешение на работу в столь поздний час в воскресенье требовалось заплатить немалую пошлину. По иронии, ни над одним заведением не было ни одного знака парикмахерской.

Глава 4

Du bist das Schiff ich der Kapitän

Wohin soll denn die Reise gehen

Ich seh im Spiegel dein Gesicht

Du liebst mich denn ich lieb dich nicht

(Ты — корабль, я — капитан.

Куда же мы должны направиться?

Я вижу в зеркале твоё лицо,

Ты любишь меня, потому что я не люблю тебя)

Ich tu dir weh — Rammstein

— Эй ты, Грессель, иди сюда! — Шпатц мысленно скривился, услышав этот голос. Надо же, тот тип в кепочке на сальных волосах запомнил имя.

— Ну? — Шпатц остановился в метре от той части длинного стола, где сидела компания работяг во главе с человеком, фотографию которого Крамм пару дней назад ему показывал. Полди Мюффлинг. Да, похоже, что грязноволосый задира действительно его брат. Когда они сидели рядом, сходство еще больше бросалось в глаза. Низкий лоб, форма надбровных дуг и некоторая лопоухость.

— Грессель, ты извини за прошлый раз, мы старались бить аккуратно, — задира осклабился, обнажив желтые зубы. Шпатц промолчал. — Брат, это нормальный парень, отвечаю. Мог нажаловаться, но не стал. Наш человек, хоть и белоручка, уважаю!

— Помолчи, Трогот, многовато болтаешь, — когда заговорил Полди, остальные замолчали. — Ты присаживайся, Грессель, давай поговорим. По виду ты должен быть клерком или бухгалтером. Как ты сюда попал?

— Жизнь так сложилась, — буркнул Шпатц. «Не торопись излагать подробности придуманной биографии, герр Шпатц, — говорил ему Крамм. — Если ты сразу же начнешь вываливать имена и обстоятельства, это не сделает публику доверчивее, зато убедит ее в том, что ты лжешь».

— Ладно, — примирительно кивнул Полди. — Не хочешь — не говори. Я Полди Мюффлинг.

— Приятно познакомиться, герр Мюффлинг.

— Оставь это «герр» для других белоручек, Грессель. Зови меня Мюффлинг или просто Мюфф.

— Договорились, Мюфф.

— Присаживайся с нами, есть разговор, — Полди подвинулся и хлопнул ладонью по скамейке рядом с собой. Шпатц поставил на стол миску густой похлебки, которую все еще держал в руках и сел. — Значит так, Грессель. Ты уже понял, что работа наша — не сахар и не мед, ведь так?

— Я и не сомневался, — Шпатц опустил ложку в тарелку. С одной стороны, есть во время разговора, когда остальные не едят, невежливо, с другой — вряд ли правила этикета распространялись на работяг низшего звена.

— А последнее время требовать стали все больше и больше, — заговорил еще один парень, здоровенный, но в лице его также угадывались фамильные черты Мюффлингов. — Работы больше, рабочих меньше, ннда.

— Помолчи, Бруно, — Полди зыркнул на брата. — Много работы нас не пугает, мы не белоручки. Мы работать любим и умеем. Верно я говорю, парни?

Парни загалдели, выражая одобрение.

— А вот что мы не любим, так это когда нас принимают за бессловесный скот! — Полди повысил голос, все замолчали. — Грессель, что ты будешь делать, когда в конце недели вместо жалования тебе дадут кукиш?

— Хм, не знаю, ге... Мюфф. А такое возможно?

— Ээээ, брат, да ты совсем как теленок новорожденный! — Полди похлопал его по плечу. — Начальству же надо что? Чтобы мы работали больше, а просили меньше. А это несправедливость!

Шпатц начал скучать. Он подавил свое желание раздраженно попросить переходить к сути вопроса, вместо этого зачерпнул ложкой похлебки, откусил от краюхи хлеба и принялся жевать.

— В общем, Грессель, решай, ты или с нами, или сам по себе, — Мюфф снова хлопнул ладонью, теперь уже по столу. Кажется, что в тексте его речи был еще один абзац, который он либо забыл, либо сознательно решил пропустить.

— Я правильно понимаю, что вы... ты предлагаешь мне присоединиться к вашему союзу?

— Да, точно! К союзу.

— И чем наш союз занимается?

— Защищает права рабочих, конечно! Что же ты глупый такой, а еще белоручка! Ты пойми, что ежели ты будешь сам по себе, а начальство тебе не заплатит, то сделать ты с этим ничего не сможешь. А ежели будешь с нами, то мы тебя защитим от такого произвола.

— Звучит отлично, герр... То есть, Мюфф. Надо что-то подписать, чтобы вступить?

Работяги засмеялись.

— Никаких подписей! Ежели хочешь, правда хочешь вступить, тебе придется доказать это.

Шпатц открыл рот, чтобы возразить, что сам он не изъявлял такого желания, братья Мюффлинги первые его позвали, но вовремя передумал. Во-первых, сломанное ребро все еще болело, а во-вторых — ему и правда нужно было попасть в этот профсоюз.

— И что же мне нужно сделать? Дать клятву?

— Не торопись, не время еще! Клятву - это само собой, а потом мы тебе придумаем задание. Чтобы проверить, по-настоящему ли ты перестал быть белоручкой, или сбежишь при первом удобном случае.

Шпатц кивнул и снова принялся за еду. Ударил колокол. Между столами прошел невысокий улыбчивый мужчина в светло-сером костюме. Он пожимал протянутые руки и кивал, стараясь, кажется, поприветствовать каждого из работников семнадцатого эллинга.

— Хорошего всем дня, мои дорогие! — сказал он, взобравшись на невысокий табурет. — Я рад видеть среди вас новые лица, которые меня еще не знают. Я Апсель Штойбен, тот самый человек, кто о вас заботится! — раздались редкие аплодисменты. Очевидно, что кругленького герра Штойбена работяги если не любили, то по крайней мере были рады видеть. — Я к вам с замечательной новостью. Мы приняли решение учредить на нашем люфтшиффбау собственное отделение фолкскриг. Вижу ваше разочарование, мои дорогие, но это не все. Хотя одно только то, что нам дали разрешение формировать добровольные отряды на своей территории уже дорогого стоит, разве нет? Ладно! Ладно! Не буду долго тянуть. Каждый, кто запишется в отряд, во-первых получает надбавку к жалованию, — Штойбен сделал паузу на радостные выкрики, затем продолжил. — Кроме того, все строевые и боевые занятия будут засчитываться за рабочее время. Всем понятно, что это значит?

Шпатцу, в целом, было понятно, поэтому он смотрел на реакцию своих ближайших соседей — братьев Мюффлингов и их компанию. По всей видимости, общей любви к Штойбену они не разделяли. Шпатц склонился к уху Полди и спросил:

— Что это за тип?

— Ответственный за конфеты, — сквозь зубы прошептал старший Мюффлинг. — Так тут заведено — один приходит раздавать сладости, другой — наказания. Но все равно они действуют заодно, хотя и не все это понимают.

— Фолкскриг, мои дорогие, это чрезвычайно важно как для нашей страны, так и для нас самих! Эти занятия дадут нам силу и здоровье. А самое главное — уверенность в том, что когда в наш дом ворвется враг, мы сумеем дать ему отпор. Да-да, я вижу на лицах у некоторых иронию! Друзья мои, не мне вам рассказывать, как важно уметь работать вместе. Никто из вас не способен построить люфтшифф в одиночку, это только и исключительно командная работа. Да, я уверен... Да что там! Я убежден, что любой из вас способен справиться с одним-двумя злоумышленниками! А если их будет сто? Или тысяча? Вооот, то-то же! Фолкскриг, ребята, это очень важно. Ну и про надбавку к жалованию не забывайте! Жду желающих записаться у второго административного корпуса после смены. А сейчас — отличной и плодотворной работы всем!

Под смешки вперемешку с аплодисментами кругленький Штойбен спустился с табурета и, опять же, кивая и пожимая руки, направился к выходу. Клан Мюффлингов проводил его недобрыми взглядами и недовольным бубнежом. Шпатц то смотрел вслед Штойбену, то разглядывал лица «деятелей профсоюза». Неужели это и есть те самые опасные личности, из-за которых беспокоится высокопоставленный приятель Крамма? Никто из них, даже Полди, не производил впечатление умного и расчетливого интригана, способного переиграть того парня, который только что выступал с табуретки. Шпатц прислушался к разговорам. Расходившиеся по местам рабочие болтали про фолкскриг и надбавку с одобрением.

Сам же Штойбен остановился неподалеку от выхода из эллинга, и вокруг него тут же столпилось несколько рабочих.

— Толстый урод, — Трогот Мюффлинг сплюнул сквозь зубы и поправил кепочку на сальных волосах. — На надбавку всех купил.

Шпатцу очень хотелось начать задавать вопросы, чтобы внести некоторую ясность в эту систему. Но он сдерживался. Может, Мюффлинги только казались тупыми, чтобы не выделяться из общей массы работяг? Кроме того, ему не хотелось неосторожным словом испортить едва зародившееся доверие.

— А что ежели нашего новенького испытать? Пусть, например, он Штойбена говном обольет или что-то вроде того? — Бруно уперся в стол внушительными кулаками.

— Хм... — Полди перестал зло сверлить спину активно жестикулирующего Штойбена и перевел взгляд на Шпатца. — Не спеши, Бруно. Это надо сначала обмозговать. И посоветоваться...

Второй рабочий день дался Шпатцу гораздо легче, чем первый. Утром он забирался в ластваген, мысленно содрогаясь. Он даже малодушно собирался сказаться больным, закрыться дома и не открывать никому дверь, даже Крамму. Ну что он может разузнать и разведать на люфтшиффбау, таская тачки и набивая на ладонях кровавые мозоли? Пересилил себя. Натянул потертую серую куртку и висящие мешком штаны. Посмотрел на себя в зеркало и пришел к выводу, что с этим нарядом позеленевший по краям синяк на скуле смотрится гармонично и уместно.

Но вопреки опасениям и плохим предчувствиям, Шпатца не стали гонять с места на место. Или Крамм сделал внушение своему приятелю, и тот замолвил за несчастного «засланца» словечко, либо здесь принято в первый день пугать новобранцев тяжелым трудом, либо просто повезло. Шпатца приставили к передвижной вышке, третьим к паре рабочих. Сначала Шпатцу сделалось не по себе, когда он увидел, как высоко поднимается раскладная лестница на колесах, но забираться на нее ему не понадобилось — только катать, нажимать на стопорный рычаг и страховать товарищей, которые затягивали болты на ажурном кружеве скелета будущего люфтшиффа. Не сказать, чтобы работа была очень легкой — вышка только издалека смотрелась воздушной, на деле же диаметр ее колес — чуть выше среднего человеческого роста, а на рычаг приходилось наваливаться всем весом. Но зато было достаточно времени, чтобы осмотреться вокруг и прислушаться к разговорам.

Шпатц с удивлением узнал, что люфтшиффбау было весьма престижным местом среди работяг. Попасть сюда считалось большой удачей. Здесь неплохо платили и неплохо кормили. Правда и требовалось немало. Это за образованных инженеров и гениальных механиков здесь старались держаться, с неквалифицированными работниками никто не церемонился. Опоздал? Не вышел на работу? Заметили бездельничающим? Прощай, работяга, отправляйся снова на биржу или добро пожаловать в арбейтсхауз. Очередь из желающих занять твое место только порадуется.

Полди поднялся, вслед за ним остальные Мюффлинги тоже начали вставать из-за стола. Обеденный перерыв был закончен. Вообще-то, явно не все рабочие из окружения Полди были его братьями, но Шпатц про себя решил считать их одной семьей. Он тоже выбрался из-за стола, донес свои миску и ложку до контейнера с грязной посудой и направился обратно к своей лестнице на колесах.

— Эй, Грессель! — Шпатц не успел далеко отойти от стола, когда ему на плечо опустилась рука Трогота. — Со мной пойдешь работать, я договорился.

Улыбка выглядела даже немного дружелюбной. Шпатц пожал плечами и вопросительно глянул в сторону шефа смены, который сегодня занимался распределением работ. Тот энергично кивнул, и Шпатц направился вслед за самым неприятным из всех братьев Мюффлингов, разглядывая жирное пятно у него на кепке.

— Извини за тот раз, брат, — снова повторил Трогот. — Мы всех белоручек так проверяем, кто вас знает, что там в ваших умных головах. Но ты молодец. Не заложил никого.

— Не в моих правилах перекладывать проблемы на начальство, — Шпатц прибавил шаг, поравнявшись со своим неприятным напарником. — Слушай, Трогот, мне просто интересно. А что случилось бы, если бы я пожаловался?

— Ну... — низкие брови Трогота зашевелились. — Сидел бы снова под потолком. Или упал бы оттуда случайно, кто знает?

— И вам бы ничего не было за это?

— А кто узнал бы? — Трогот криво улыбнулся.

В этот момент металл лязгнул о металл, раздался режущий уши визг и короткий крик. Одна из вышек накренилась, лестница вырвавалась из паза. Рабочий наверху нелепо замахал руками, нога его соскользнула, и он, цепляясь частями тела о ступени и детали каркаса люфтшиффа полетел вниз. Раздался мерзкий чавкающий звук, от которого Шпатц почувствовал пустоту в животе. Сначала емуу хотелось побежать к тому месту, куда рухнул этот несчастный, оказать какую-нибудь помощь, но он перевел взгляд на ухмыляющееся лицо Трогота и остался на месте.

— Обычное дело, ннда, — Трогот махнул рукой в сторону грузового вагена, въехавшего в эллинг через открытые ворота. — Ему уже не поможешь, вниз головой упал, черепушка всмятку. Идем, что таращишься, страшно стало?

Шпатц сглотнул и кивнул. Было ли ему страшно? О, да. Уж в этом-то он мог себе честно признаться. В прошлый раз, когда он смотрел на передвижные лестницы-вышки, он как-то не задумывался, что оттуда можно упасть. Высотные рабочие карабкались по ним с кажущейся легкостью, будто никакой пустоты вокруг и под ними не существовало. Будто на самый верх отправляли работать только тех, кто прошел специальное обучение искусству лазать по лестницам. Упавший рабочий тоже был новичком, как и Шпатц. Они перебросились сегодня парой слов в ластвагене. Радовался, что получил это место. Планировал купить новую кровать и колечко с сережками жене в подарок... А сейчас его тело лежало неподвижно на полу эллинга, а из-под головы расплывалось поблескивающее пятно, которое очень хотелось считать пролившимся моторным маслом.

Стараясь не смотреть в ту сторону, Шпатц дошел вслед за Троготом до тягача. Выслушал простую инструкцию о том, что: «я, значит, забираюсь, беру за тот конец и толкаю к тебе, а ты принимаешь и опускаешь вниз. Только не бросать, а то погнется или сломается!». Шпатц натянул брезентовые рукавицы.

Во время работы Трогот болтал очень много. Сначала Шпатц пытался поддерживать диалог, задавать наводящие вопросы, высказывать одобрение действиям или еще как-то дать собеседнику знать, что он слушает и понимает сказанное, но довольно быстро сообразил, что этот самый собеседник прекрасно справляется с поддержанием диалога сам по себе.

— Вот как бы ты поступил, ежели какой-то дрищ к твоей жене подкатывает, скажи? А я знаю, как! Я этого дрища в подворотне подкараулил, специально проследил, где он живет. Выскакиваю из темноты и такой: «Здорово, гад! Помнишь меня, помнишь, да?!» Как ты думаешь, что с ним случилось в тот момент, когда я вот так на него напрыгнул?! Да он обосрался, точно тебе говорю! Прямо запашок по всему двору, фууу!

Сначала Шпатцу хотелось приглушить этот фонтан простонародного красноречия. Но потом привык к шумовому фону, кроме того, бесконечная история жизни Трогота отвлекла Шпатца от недавнего происшествия с лестницей. Он даже перестал бросать взгляды в сторону деловито замывавших кровавое пятно рабочих. Что же касается Трогота и его жизни, то фактов из монолога удалось извлечь не очень много — Трогот не женат, его супруга забеременела от другого, ушла к нему и сейчас они ждут второго малыша. На люфтшиффбау из братьев Трогот устроился самым первым, хотя в этом факте Шпатц сомневался — очень уж таинственным шепотом рассказывал его напарник эту историю.

Когда блестевшие тусклым серебром балки закончились, и ваген уехал, Шпатца перехватил здоровенный Бруно.

— Эй, Грецель, ты грамотный же? — он хлопнул Шпатца по плечу своей ладонью-лопатой. Сломанное ребро отозвалось резкой болью.

— Да, Бруно, — Шпатц не решился поправлять здоровяка. Грецель, так Грецель.

— Пойдем со мной, там надо считать и записывать, — он махнул рукой в сторону длинных верстаков. — А то для твоих белых ручек вредно долго таскать тяжелые предметы.

Задачей Бруно было нарезать кусачками металлический тросик на короткие отрезки, а Шпатца — связывать их в пучки по дюжине. В отличие от брата, Бруно болтливым не был, зато был очень любознательным. И очень внимательно слушал. Отвечая на очередной уточняющий вопрос про историю запретной любви с дочкой начальника, которая и привела его, белоручку, в разнорабочие, Шпатцу пришлось напрячь и фантазию, чтобы придумать подробности, и память, чтобы не забыть, что именно он рассказывал. Здоровенный Бруно выглядел простодушным, как армейский ботинок, и настолько искренне сочувствовал, что Шпатцу стало казаться, что именно он, а не Полди, и верховодит всем этим «братством».

— Бруно, а что за человек этот Штойбен? — спросил Шпатц, чтобы хоть как-то перевести разговор с его личной жизни на интересующую его тему.

— На самом деле их двое, — Бруно продолжал орудовать кусачками, размеренно расчленяя тросик. — Штойбен приходит только с хорошими новостями и наградами, а Бойст, ты его еще не видел, он худой и высокий, только наказывает. Штойбена все любят, а Бойста, соответственно, ненавидят.

— Хм... Довольно мудрое распределение, — Шпатц связал очередную дюжину тросиков и опустил пучок в деревянный ящик.

— Ну да, мы ребята простодушные, — Бруно ухмыльнулся и подмигнул Шпатцу. — Нам не приходит в голову, что они просто разделили обязанности на плохого начальника и хорошего начальника. Так что когда надо убедить всех, например, записываться в фолкскриг, приходит Штойбен, и все считают, что им предлагают доброе дело.

— А ты, значит, не считаешь, что это дело доброе?

— А ты считаешь? — Бруно внимательно посмотрел Шпатцу в лицо. Шпатц замер. Похоже, вопрос был очень важным. И отвечать невпопад не стоило.

— Сложно сказать, герр Бру... То есть, Бруно. Аргументы в пользу неизбежности войны звучат довольно убедительно, но...

Бруно молчал и выжидающе смотрел на Шпатца.

— Давай начистоту, я не хочу на войну, — решительно сказал он, поняв, что не особенно кривит душой. — Я скорее бы записался в экспедицию Адлера штамм Фогельзанга, если бы туда можно было записаться. Но лично сам я не хотел бы никого убивать. Разве что не будет другого выбора.

— Честно ответил, молодец, — Бруно хлопнул Шпатца по плечу. — В основном парни предпочитают бравировать своей смелостью. Я вот тоже не хочу. Мне поэтому и не нравится то, что сейчас происходит на люфтшиффбау.

— А что здесь происходит?

— Как думаешь, что мы сейчас строим? — Бруно мотнул головой в сторону тускло поблескивающего скелета будущего люфтшиффа.

— Люфтшифф, — ответил Шпатц.

— Это модель «Верборген-17», — Бруно снова взялся за кусачки, которые в его руках смотрелись маникюрными щипчиками. — Бомбер. Такие же строятся еще в двадцати эллингах люфтшиффбау.

Шпатц промолчал. Не слишком ли осведомлен Бруно о моделях люфтшиффов для простого работяги?

— Я мечтал стать пилотом в детстве, журнал «Воздушные киты» до сих пор покупаю. Модели люфтшиффов одну от другой с первого взгляда отличаю.

— А почему не стал пилотом?

— Не повезло потому что, — Бруно нахмурился и замолчал.

Третьим Шпатца перехватил Полди. Когда старший Мюффлинг подошел, Шпатц уже догадался, что его вот так проверяют, передавая из рук в руки. Шагая через весь эллинг вслед за Полди, Шпатц поискал глазами Трогота. Нашел. Вместе с еще одним новичком он толкал тяжелую тачку. Шпатц понял, что не он один удостоился особого внимания, и расслабился.

Полди работал в той части эллинга, где занимались сшиванием баллонетов. Их задачей было мешать горячий клей в огромном котле длинными деревянными «веслами».

— Как я вижу, ты неплохой парень, Грессель, — назидательно начал Полди, и Шпатц понял, что старший брат скорее похож на Трогота, чем на Бруно. Только его речи состояли не из бесконечных баек о жизни, а из назиданий, нотаций и житейской мудрости. Шпатц натянул на лицо респиратор, взобрался на невысокую стремянку и принялся ворочать густую киселеобразную жижу с деланным энтузиазмом, иногда кивая и глухо поддакивая. И радуясь, что рабочий день скоро закончится.

Шпатц чувствовал себя уставшим. Болели ладони, болело ребро. Хотелось забраться в ластваген, доехать до дома, и лечь спать. Возможно, если Крамм все еще в конторе, рассказать о своих сегодняшних наблюдениях по горячим следам. Не сказать, чтобы он много узнал, но кое-какие выводы сделать все-таки можно. Во-первых, Полди Мюффлинг — подставной лидер «профсоюза», самый умный из тех троих, с кем Шпатц сегодня общался — это Бруно. Если искать «мозг» возможной угрозы среди Мюффлингов, то он самый подходящий кандидат. Но вообще, на непритязательный взгляд Шпатца, особой угрозы братья не представляли. Даже с учетом слишком умного для своего размера Бруно.

Мюффлинги скучковались в стороне и что-то негромко обсуждали. Шпатц стоял в очереди на платформу до ворот, изредка поглядывая на них. Создавалось впечатление, что они не собираются прямо сейчас покидать территорию люфтшиффбау. Шпатц почувствовал что-то похожее на охотничий азарт, извинился перед соседями по очереди и отошел к кустам, в тень, сделав вид, что ему нужно отлить. Убедившись, что на его маневр никто не обратил внимания, он скрылся в густой листве и продолжил наблюдать за «братством». Вот к ним подошел шеф смены. Вот Полди принялся ему что-то убедительно втолковывать. Тот сначала слушал, нахмурившись, потом махнул рукой, кивнул и отошел. Братья снова сгрудились в кучку. Платформа отъехала, забрав большую часть рабочих.

Со стороны это выглядело как пикник для отдыхающих рабочих. Под большим деревом на нескольких газетах были расставлены вскрытые банки сардин и консервированных бобов, поломанные багеты и брецели. Бутылок шнапса или пива не наблюдалось — правилами люфтшиффбау распивать алкоголь на территории строго запрещалось. Компания работяг состояла не только из Мюффлингов. К ней присоединились рабочие из других эллингов. Шпатц постарался сменить угол обзора, чтобы лучше разглядеть лица и увидеть среди них Роппа, но не смог. Активное шевеление в кустах могли заметить. Поэтому он замер и прислушался.

— ...цистерны блау-газа, — говорил незнакомый рабочий, одетый в коричневую куртку. — Если подобраться со стороны седьмого эллинга, то все должно получиться.

— Нельзя, очень рано, — возразил кто-то. — Получится бесполезный пожар, никто не пострадает.

— А нам разве нужно, чтобы кто-то пострадал? — это Бруно, его голос Шпатц хорошо запомнил.

— А ты не командуй, ты мне не начальник!

— Не шуми, брат, мы здесь все заодно! — это Полди.

— Я уже устал терпеть, мы все время только откладываем и откладываем, а мне может быть этот ваш Бойст поперек горла стоит! Мюфф, ты же говорил, что мы заодно, я хочу, наконец, чтобы мои права защитили!

— Да ты же сам нарвался, Вик! Тебя никто не тянул за язык обкладывать шефа смены.

— А ежели я устал бочки таскать? А эта гнида меня каждый раз на тяжелую работу ставит!

— Ты лежал и курил, когда он подошел.

— Подумаешь, выкурил сигаретку, тоже мне претензия...

— Да я бы тебя сам за это уволил. У тебя там цистерны с блау-газом, а он сигареты курит. Придурок.

— Это кто еще придурок?! Мюфф, ты мне вот что скажи. Ты так красиво разливался о том, что мы им покажем, что забьем им в глотку их слова, если они будут с нами как со скотом... И вот он я, меня сегодня Бойст на шесть марок оштрафовал! И я ему сказал, что тут гореть все будет синим пламенем за это. Получается, я трепло?

Полди что-то ответил вполголоса. Бруно поднялся и навис над рабочим в коричневой форме. Повисло неприятное молчание, но Вик, кажется, не заметил неодобрения.

— Нет, ты мне скажи, Мюфф, трепло, да? Пообещал неприятностей, а теперь молчу в тряпочку?

Раздался негромкий хлопок, словно сухую палку переломили об колено. Шпатц сначала подался вперед, потом замер. Лоб его покрылся холодным потом. Вик нелепо взмахнул руками, и тело его стало медленно оседать на землю. Стоявший за его спиной Бруно осторожно подхватил его под мышки и аккуратно опустил.

— Хороший, — стрелявший человек повернулся, пряча в карман миниатюрный пистолет, фройляйн-ваффе. — Семьи нет?

— Все как ты сказал, Ропп, — Бруно провел ладонью по лицу мертвого Вика, закрывая ему глаза, и выпрямился.

— Плакать никто не будет, значит, — Ропп кивнул. Шпатц старался даже не дышать. Пульс в висках грохотал так, что казалось, что его должно быть слышно деловито совещающейся вокруг трупа компании работяг. — Мешок принесли?

Трое Мюффлингов принялись натягивать на мертвое тело Вика грубую ткань. Этого парня пригласили на сборище, чтобы убить? Но зачем? Шпатц осторожно огляделся. Он стоял между кустом и стеной эллинга. Выбраться из укрытия бесшумно и незаметно не получится — слишком близко от «вечеринки Мюффлингов». Ничего не оставалось, кроме как досмотреть представление до конца и надеяться, что в сумерках его не заметят. А что потом, когда они разойдутся? Как объяснить охране на выходе, почему не уехал домой, когда смена закончилась? Просить аудиенции у герра Ульриха Фугера? Но ведь, по большому счету, Шпатц ничего не выяснил. Да, прямо сейчас на его глазах убили человека. Но ни причин, ни целей этого убийства Шпатц так и не узнал. Кроме того, убили какого-то скандального работягу, который, как раз, судя по разговору, и пытался склонить компанию к саботажу. «Допустим, я сейчас кликну охрану, — подумал Шпатц. — И бравые фельдфебели застанут братьев Мюффлингов с теплым еще мертвым телом на руках. Что они скажут?»

— Хальт! — громкий голос раздался откуда-то из-за угла. — Кто такие?

— Добрый вечер, герр оберфельдфебель, — Полди выступил вперед и вежливо кивнул. — Так день рождения Бруно празднуем, шеф разрешил, я думал, вы знаете...

Старший Мюффлинг обвел рукой немудреное застолье на газетах.

— Имя?

Работяги с рвением и энтузиазмом начали наперебой называть имена и совать охраннику под нос аусвайсы. Шпатц поискал глазами Роппа, но его опять не было видно. На закутанное в мешковину тело охранник почему-то не обращал внимания.

— Шнапс? Пиво? — оберфельдфебель отмахнулся от аусвайсов, потянул носом воздух и склонился над столом.

— Что вы, как можно! Мы не нарушаем, — Полди расплылся в улыбке. Оберфельдфебель покачнулся. Тут Шпатц заметил Роппа. Он стоял совсем рядом, укрывшись в тени того же куста, за которым прятался Шпатц. Спина его выглядела напряженной. Он подался чуть вперед и покачивал головой, словно напевал про себя какой-то мотив. Сначала голова качалась вперед-назад, потом из стороны в сторону, потом снова вперед назад. По кругу... Шпатц перевел взгляд на охранника. Тот благодушно улыбнулся, пожал руку Полди, принял от Бруно бутерброд с сардиной, благодарно кивнул.

— Хорошего вечера, парни, — оберфельдфебель махнул рукой на прощанье и неспешно зашагал через поле в сторону строящихся эллингов.

Ропп вышел из тени и снова присоединился к компании работяг.

— Ладно, заканчиваем веселье, — сказал он. — Трогот, прибери тут все. Бруно, Альфи, давайте взяли его, надо убрать пока с глаз долой, чтобы еще кто-то раньше времени не заметил.

Мюффлинги засуетились — Трогот аккуратно сложил припасы в полотняную сумку и повесил ее на плечо, Бруно с еще одним здоровяком подхватили мешок и понесли куда-то в сторону выхода. Остальные потянулись за ними. Ропп еще раз осмотрелся, равнодушно скользнув глазами по кустам, в которых прятался Шпатц, и тоже скрылся за углом.

— Ты думаешь, он виссен? — Крамм поддернул пижамные штаны и сел на стул.

— Он стоял рядом, что-то пританцовывал, а охранник его не заметил. Кроме того, он не заметил труп в мешке, который никто даже не думал прятать, — Шпатц потер ладонями глаза, потом виски.

— А как ты выбрался с люфтшиффбау, герр Шпатц? Там очень трудно прошмыгнуть незаметно.

— Сказал, что прилег отдохнуть на травке, пока ждал платформу, и заснул, — Шпатц пожал плечами. — Меня отчитали, но выпустили.

Маршрут рабочего ластвагена проходил мимо дома Крамма. С одной стороны, Шпатцу очень хотелось спать, с другой — нужно было рассказать начальнику о том, что он сегодня увидел.

— Итак, давай подытожим, — Крамм сцепил руки в замок и положил их на колено. — Эти наши братья Мюффлинги и их свита говорят всем, что они собираются защищать права рабочих. При этом ни острым умом, ни обаянием ни один из них не отличается.

— Бруно мне показался неглупым, — сказал Шпатц.

— Кроме того, заодно с ними действует некто Клаус Ропп, работник с безупречной репутацией, возможно виссен. Сегодня они заманили на свое сборище человека, которого хладнокровно убили с неясными целями.

— И семьи у этого парня нет, — уточнил Шпатц.

— Нет семьи... — задумчиво повторил Крамм.

— Мне кажется, сведений уже достаточно, чтобы всю эту мутную компанию арестовали и допросили, — сказал Шпатц. — И что бы они там ни затевали, их планы будут нарушены.

— Вот как мы поступим, герр Шпатц, — Крамм вскочил и заходил по комнате. — Ты останешься ночевать у меня, а утром вернешься на работу, как ни в чем не бывало. А я, тем временем, нанесу визит герру Фуггеру и все ему расскажу. И завтра вечером мы уже будем знать, закончено наше дело или нет.

— Хорошо, герр Крамм.

— Тебе же не надо напоминать, чтобы ты был осторожен и не соглашался участвовать в пикниках после смены?

— Мне все еще кажется безрассудным продолжение следствия, — Шпатц пожал плечами. — Я буду осторожен, разумеется. Но если среди них виссен, то мне моя осторожность не очень поможет.

— Ты не хочешь узнать, что они затевают, герр Шпатц?

Шпатц помолчал. Хотел ли он знать? Такой пристальный интерес Крамма к этой истории ему пока был непонятен. Допустим, патриотические чувства. Допустим, с этим Фуггером его связывают какие-то особые отношения. Может быть, когда-то инженер с люфтшиффбау спас начальнику жизнь. Впрочем, это его личное дело — работать без гонорара.

Шпатцу снилось, как толпа рабочих во главе с Мюффлингами тянет за тросы сигару новенького люфтшиффа к выходу, а сам он наблюдает за этим с капитанского мостика. Он приветливо машет всем рукой, и люфтшифф взмывает к облакам. Шпатц стоит за штурвалом. С одной стороны над его плечом нависает редактор «Фамилиенцайтунг» Лангерман, с другой — ухмыляется желтозубой улыбкой Трогот Мюффлинг. Тень люфтшиффа словно кит скользит по морям колышущейся травы. Наползает на крохотный, словно детская игрушка, город.

— Тебе нужно принять верное решение, — говорит Лангерман.

— Да ладно, просто дерни этот рычаг и все! — говорит Мюффлинг.

Перед Шпатцем красный рычаг, над которым нарисован силуэт бомбы. Шпатц протягивает руку и опускает его вниз.

— Не смотри вниз! — кричит кто-то. В ушах оглушительно свистит ветер.

— Это просто цветы, смотри, как красиво! — говорит Ледебур. Шпатц оглядывается. Кроме него в кабине никого нет. Люфтшифф угрожающе качается, окна заволакивает черный дым.

— Герр Шпатц! — Шпатц встрепенулся и открыл глаза. — Тебе приснился кошмар? Ты кричал.

В комнате было светло. Шпатц поднялся и сел.

— Я кричал что-то осмысленное, герр Крамм?

— «Флюг-фогель по бакборту!»

— Мне снилось, что я управляю люфтшиффом. Уже пора вставать?

— Скажем так, можно больше не ложиться, — Крамм сел на топчан рядом с Шпатцем. — До звонка будильника пятнадцать минут. Герр Шпатц, я долго думал перед сном. Может тебе и правда не стоит больше притворяться рабочим? Просто встретимся сегодня с Фуггером и расскажем, что ты видел.

— Очень соблазнительно, герр Крамм, — Шпатц встал и подошел к окну. — Но...

— Но?

Шпатц втиснулся в ластваген, полный усталых рабочих утренней смены. Весь день он провел, размешивая клей. Мюффлингов видел издалека, но они не проявили к нему никакого интереса, Роппа не видел вообще. Во время обеда у него была мысль поискать знакомцев, переброситься парой слов, получить хотя бы намек на цель вчерашнего убийства. Но Шпатц решил не проявлять излишней общительности.

От ближайшей остановки рабочего ластвагена до дома было минут десять неспешным шагом. Сворачивая на Курвенштрассе, Шпатц приободрился и задумался о том, как провести вечер. Наконец-то никакие особые обстоятельства не задержали его до темноты, так что можно зайти переодеться и, например, съездить к Клод и Лейзе, извиниться, что в прошлый раз не вернулся...

— Шпатц? Почему ты так странно одет? — Флинк соскочил с бортика фонтана. — Я пытался поймать тебя раньше, но...

— Флинк, прости, я не в настроении с тобой разговаривать, — проклятье, а ведь было такое хорошее настроение! — Если тебя надо разобраться еще с какой-то богатой дамочкой, делай это сам!

— Что случилось? Дагмар мне не отвечает...

Шпатц остановился и посмотрел Флинку в лицо. Открыл рот, чтобы рассказать о своем неудачном свидании, но не стал.

— Дай мне пройти, Флинк. Давай поговорим потом. Не сегодня.

— Проклятье, Шпатц! Мы же друзья, ты не можешь вот так просто уйти, ничего мне не рассказав!

— Ее муж сначала в меня стрелял, а потом предлагал стать ее постоянным любовником. Надеюсь, этого достаточно, и ты не будешь требовать от меня подробностей? — Шпатц сжал губы. Почему он вообще это говорит? Он же хотел просто пройти мимо и захлопнуть дверь перед носом Флинка? — Теперь извини, у меня другие планы на вечер.

— О... Шпатц, я даже не думал...

— Я понимаю. Увидимся когда-нибудь потом.

Дверь захлопнулась перед носом у Флинка. Шпатц поднялся по лестнице в свою каморку, проверив мимоходом, что душ свободен. С наслаждением сорвал с себя рабочие куртку и штаны, накинул халат и достал с антресоли полотенце. В душе Шпатц оттирал себя с таким остервенением, будто пытался содрать с себя кожу. Хотелось смыть всю последнюю неделю, вместе с работягами-заговорщиками, Дагмар штамм Эйхендорф и ее деловитым мужем-рогоносцем, Мюффлинами, Руди Рикертом. Шпатц чувствовал себя не то, чтобы марионеткой, ручками и ножками которой управляет невидимый кукловод, не то щепкой в потоке мусора. В детстве у них была игра по весне. Когда улицы оттаивали, и слежавшийся за зиму снег превращался в бурлящие ручьи, то вода несла множество самых разных предметов. Нужно было выбрать себе «мусорину», а потом бежать вдоль ручья и следить, чтобы именно твой кусок хлама дошел до финиша первым. Не застрял в спутанной траве, не провалился в яму, не попал под метлу ленивого дворника... Вот так и Шпатц сейчас — вокруг происходили бессвязные события, из которых нужно было выкручиваться, на которые нужно было реагировать, чтобы... Чтобы что? Целью «мусорных гонок» обычно была большая лужа на площади. А у Шпатца сейчас какая была цель? Предотвратить диверсию на люфтшиффбау?

Шпатц вздохнул. На люфтшиффбау что-то происходит. А что, собственно? Там есть компания недовольных, которые обещают неприятности начальству. Но ведь разве не на любой фабрике есть такие же недовольные, которым кажется, что им чего-то недодали?

Они хладнокровно убили человека. Специально заманили и застрелили. И никаких новостей о смерти этого парня сегодня не обсуждали. Образ мусорного ручья снова возник перед мысленным взглядом Шпатца. Он махнул рукой и принялся растираться грубым льняным полотенцем.

— Шпатц! — Флинк схватил его за рукав сразу, как только он открыл дверь. — Давай поговорим, пожалуйста!

— Флинк, у меня очень непростая неделя, и ты принял в этом участие. Я... — Тут Шпатц вспомнил, что хотел обсудить со Флинком один вопрос. — Кстати, это ты рисовал картинки для газеты «Блитц»?

— Что? Откуда ты... Они обещали, что мое имя не будет упомянуто.

— А там нет имени. Просто стиль показался мне знакомым.

— Ох... Надеюсь, ты ни с кем не поделился своим открытием, — Флинк шел рядом, едва успевая за широкими шагами Шпатца. — А куда мы идем?

— Я иду по своим делам, которые тебя не касаются.

— А если я расскажу про газету и угощу тебя пивом? Я нашел еще одно место, где продают эту твою густую черную жижу, которую можно есть ложкой, как ты любишь. Ну, пожалуйста!

Флинк забежал вперед и заглянул Шпатцу в глаза. Проклятье. На Флинка невозможно было сердиться долго.

— Ладно, — Шпатц остановился. — Показывай свою пивную.

Флинк слушал про свидание с Дагмар, хмурился, но не перебивал. Хотел что-то сказать, когда Шпатц описывал свой разговор с Лангерманом, но остановился.

— Этот Лангерман странный тип, — Флинк покачал своей кружкой с остатками пива. — Это он меня познакомил с тем типом, который заказывал у меня карикатуры на экспедицию Фогельзанга.

— Редактор «Фамилиенцайтунг» выпускает подпольную газету?

— Ну... Может быть не он сам, но для того, чтобы ее издать, пользовались его печатным станком.

— Он показался мне законопослушным, — официант поставил перед Шпатцем тарелку с шкворчащими еще свиными колбасками. — О да, наконец-то! Мне так надоела рабочая похлебка...

— Это как-то связано с твоей странной одеждой, в которой я тебя встретил сегодня?

— Надо же, какая удивительная встреча, — над столом склонился человек, с которым Шпатцу сегодня хотелось еще меньше, чем с Флинком. — Эта одежда тебе идет больше.

— Бруно?

— Он самый, Грессель. Мне показалось, что с тобой что-то не так, и я проследил за тобой до дома. Ты же придумал всю свою историю?

— Герр Бруно, по-вашему, я должен приезжать на люфтшиффбау в обычной одежде? Разумеется, я купил рабочую.

— Вы же друзья? — обратился Бруно к Флинку. — И наверняка ты знаешь, за что Гресселя уволили из транспортного бюро?

— Бруно, может присядешь и объяснишь, чего ты хочешь? — Шпатц похлопал по пустому стулу рядом с собой. Ему удалось сохранить на лице безмятежное выражение, но в мыслях было смятение. Как он мог не заметить, что за ним идет Бруно? Он же размером с шкаф!

Бруно расплылся в улыбке, опустился на стул и положил на столешницу свои внушительные кулаки. Флинк молчал, его глаза блестели неподдельным любопытством. Шпатц пытался придумать, какой выход из создавшегося положения будет наиболее предпочтительным. Даже если Бруно слышал весь их разговор с Флинком, он не мог услышать ничего противоречащего его легенде. Если только Флинк...

— Я знал, что его уволили, но Шпатц никогда не рассказывал, за что, — Флинк незаметно подмигнул Шпатцу. — Иногда я жалею, что не получил лицензию дознавателя, вытягивать из него подробности — это настоящая пытка!

— Бруно, не понимаю, в чем ты меня подозреваешь, — Шпатц сделал знак официанту. — Я же и не прикидывался потомственным работягой. Если я устроился на люфтшиффбау, это не значит, что я теперь все время буду одеваться, как на работу.

— Справедливо, — Бруно усмехнулся.

Повисло молчание. Шпатц не спешил ни в чем оправдываться и ни о чем спрашивать. В конце концов, Бруно пришел сам и сам затеял этот разговор.

— А в чем дело? Вы теперь вместе работаете? Я Флинк Роблинген, — Бруно пожал узкую ладошку Флинка.

— Бруно Мюффлинг, — вежливый кивок. — Мы, кстати, не встречались раньше?

— Не думаю, я бы запомнил.

— Может быть, мне показалось... — Бруно повернулся всем корпусом к Шпатцу. — На кого ты работаешь, Грессель?

— На... хм... А кто хозяин люфтшиффбау?

— Грессель, давай просто опустим долгие препирательства, — Бруно поморщился. — Во-первых, никто не дал бы тебе рабочий билет на люфтшиффбау после той истории, которую ты рассказал. Так кто ты такой?

Шпатц молчал.

— Давай внесем ясность, я не собираюсь ничего рассказывать брату, — Бруно похлопал Шпатца по плечу. — Если ты не планируешь его убийство, конечно.

Официант поставил на стол три кружки черного пива. Шпатц опять подумал про мусор в ручье, а еще о том, что даже если он сейчас расскажет Бруно правду, то ничего не изменится.

— Ты прав, я действительно все придумал. Ты сразу показался мне умнее других, — Шпатц сделал глоток и подумал, что черное пиво у Фрау Вигберг ему нравится больше. — Я тайный контролер.

— Что?

— Хм. Неужели такое простое решение не приходило тебе в голову? Герр Апсель Штойбен следит за атмосферой в коллективе, несколько работяг за прибавку к жалованию подробно рассказывают ему, что происходит в эллинге, когда ни один из шефов не смотрит. Но иногда требуется свежий взгляд. И тогда нанимают меня. Чтобы я составил отчет на потенциально опасных личностей. И заодно выделить тех, кому можно и нужно дать премию. Так понятнее?

Бруно озадаченно свел брови. Похоже, он ждал совсем другого ответа, чем тот, который Шпатц сочинил, пока официант расставлял на столе кружки черного пива.

— Так ты официальный сотрудник люфтшиффбау?

— Конечно же, нет! Чтобы отчет был беспристрастным, нужно чтобы я не имел никакого отношения к фабрике, аудит рабочих которой я провожу.

— И теперь меня ждут неприятности? — Бруно подвигал по столу кружку, не отпивая.

— А разве ты совершил что-то предосудительное, Бруно? — Шпатц подался вперед. — Скорее уж, тебя ждет повышение. Ты слишком умный для разнорабочего.

— Надеюсь, что нет, Грессель. Мне бы не хотелось заниматься карьерой или чем-то подобным.

— Почему? С твоими мозгами и любовью к люфтшиффам ты бы мог работать инженером или стать, например, полетным механиком.

— У меня свои резоны, Грессель. Может быть мы можем как-то договориться, чтобы ты не упоминал меня в своем отчете?

Шпатц внимательно разглядывал лицо неожиданно стушевавшегося Бруно. Кажется, он поверил в контролера. Шпатц не знал, практикуют ли такие вещи в Шварцланде, но в Сеймсвилле они с отцом регулярно подсылали тайных покупателей и тайных коллег, чтобы проверить, как работают банщики и прачки, когда рядом нет начальства.

— Я думаю, мы можем договориться, Бруно...

Глава 5

Eine Stimme aus dem Licht

Fällt dem Himmel vom Gesicht,

Reisst den Horizont entzwei:

Wohin gehst du?

Hier ist nichts mehr frei.

(Некий голос из света

Нисходит с небесного лика,

Разрывая горизонт напополам:

Куда ты идешь?

Здесь уже ничто не свободно).

Mein Land — Rammstein

— Мне кажется, это плохая идея, Шпатц, — Флинк тревожно ерзал, постоянно оглядываясь на входную дверь. — На места Лангермана я бы послал нас обоих куда подальше.

— Вот и проверим, похож ты на Лангермана по образу мыслей или нет, — Шпатц вообще не волновался, скорее чувствовал что-то вроде азарта. Редактор «Фамилиенцайтунг» обрадовался его звонку и сообщил, что готов встретиться через час в кондитерской на Югендштрассе, рядом с конной статуей кайзера Зогга.

— Если он узнает, что это я писал те послания Дагмар, то...

— Флинк, тебя ведь не это беспокоит? — Шпатц отложил красочное меню с множеством штруделей, панкухенов и зюсеркуссов в сторону. — Лангерман стрелял в меня совсем не потому что он ревнивый болван, ему просто хотелось показать Дагмар, что он злится. Дагмар здесь нет.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — Флинк снова бросил взгляд на входную дверь.

— Флинк, ничего особенного не произойдет. Мы просто скажем ему правду чуть раньше, чем успеем утонуть в мусорном ручье.

— Да, ты говорил, — Флинк вздохнул и замолчал. Шпатц снова глянул в меню. Названия были аппетитные, но сладостей не хотелось совершенно. Странный человек этот Лангерман. Назначил встречу в кондитерской, будто им по десять лет, и они мечтают набить животы приторной выпечкой, слизывая с пальцев липкую сахарную пудру.

Кондитерская называлась «Зибилле». Так звали одну вейсландскую деву, которая любила стряпать. По легенде, ее дом был аккурат между двух враждующих племен, что очень мешало мирному бизнесу фройляйн. Племена регулярно совершали набеги, но в полноценную войну не вступали. А вождь одного из племен был влюблен в Зибилле и частенько возлегал на ее ложе в свободное от разбойных набегов время. Девушка пыталась убедить его начать уже войну и завоевать соседей, но вождь все время находил какие-то отговорки. Тогда фройляйн решила взять дело в свои нежные руки. Когда вождь в очередной раз пришел к ней, она подсыпала ему в пирог сонное зелье и принялась за дело — замесила тесто, наварила крема и, поглядывая на безмятежно посапывающего возлюбленного, испекла торт, который невозможно было отличить от его головы. Положила его в коробку, написала двусмысленную записку, из которой следовало, что голову сию прислало соседнее племя, и отправила гонца с гостинцем. Племя ее вождя полностью оправдало ожидания — они похватали оружие и ринулись в атаку. К тому моменту, когда вождь проснулся, война уже была выиграна — соседнее племя порабощено, их воины перебиты, а женщины и дети взяты в плен.

Утверждается, что так появился на свет первый Вальтерсгаузен — сын вождя и той самой кондитерши Зибелле. И торты в форме головы кайзера по сей день украшают праздничные столы Вейсланда. Как символ своевременной решительности или чего-то подобного.

— Герр Макс, рад, что вы согласились встретиться, — разглядывая пышные формы нарисованной на стене кондитерской Зибелле, Шпацт не заметил, как Лангерман подошел к их столу. — Герр Роблинген? Вы знакомы?

— Герр Лангерман, рад вас видеть, — Шпатц встал и протянул руку. Редактор «Фамилиенцайтунг» принял рукопожатие и устроился на свободном стуле.

— Рекомендую яблочный штрудель, герр Макс...

— Я хочу сразу перейти к делу, вы не против? — Шпатц посмотрел на напрягшегося Флинка. — Во-первых, меня зовут Шпатц Грессель, а не Макс Вангенхайм...

Лангерман сидел, сцепив руки, и смотрел вниз. На безымянном пальце левой руки тускло поблескивала печатка с выгравированным геометрическим рисунком в форме нескольких треугольников, вписанных друг в друга. Шпатцу символ показался смутно знакомым, но ничего конкретного про него не вспомнилось.

— Герр Лангерман, извините, если я расстроил вас этой историей, — снова заговорил Шпатц.

— О нет, герр Грессель, вы ни в чем не виноваты, — Лангерман наконец поднял взгляд от стола. — Я очень рад, что вы мне это все рассказали. Герр Роблинген, так это вы, получается, автор тех полных романтики и поэзии писем?

Флинк кивнул.

— Ваш эпистолярный талант много превосходит художественный, вы не думали о карьере журналиста?

— Что вы имеете в виду, герр Лангерман, — щеки Флинка покрылись румянцем. — Вы хотите, чтобы я писал для «Фамилиенцайтунг»?

— Нет-нет, герр Роблинген, но у меня к вам есть предложение другого рода... — Лангерман положил на колени портфель. — Молодые люди, у вас есть планы на эти выходные?

Шпатц посмотрел на Флинка. Его взгляд наконец отлип от носков собственных ботинок, и глаза его заблестели.

— Раз в две недели я устраиваю небольшие приемы для своих друзей. И чтобы общество не закостенело, иногда приглашаю на них новых людей. Свежая кровь, — редактор «Фамилиенцайтунг» извлек из портфеля две карточки. Одну протянул Флинку, другую — Шпатцу.

— Если на приеме будет ваша супруга, будет несколько... неловко, — Шпатц покрутил в руках карточку пансиона Унгебунден. Черный картон, золотое тиснение. Никаких пометок про приглашение, только название и адрес, судя по которому заведение находилось где-то в северной части города.

— Она считает мои приемы недостаточно светскими для себя, герр Грессель,- Лангерман рассмеялся. — Не переживайте. Жду вас в субботу по этому адресу. После заката. Кроме того, мое предложение остается в силе. Вы же понимаете, о чем я?

Шпатц промолчал. Он понимал. Как и понимал то, что Флинк Ларгермана заинтересовал больше, Шпатца он пригласил скорее за компанию. Никаких особенных талантов, кроме отчаянного желания рассказать правду, он не проявил.

— И еще кое-что, прежде чем мы расстанемся, молодые люди, — Лангерман щелкнул замком портфеля и поставил его на пол. — Я очень ценю вашу откровенность, вы проявили недюжинную смелость и благородство, рассказав мне всю историю. Но мне бы не хотелось, чтобы и содержание разговоров на моем приеме, и сам факт этого мероприятия вы сохранили в тайне. Мы договорились?

— Разумеется, герр Лангерман, — Шпатц посмотрел на Флинка. Тот с готовностью кивнул.

— Вот и отлично, — Лангерман поднялся, пожал обоим руки и направился к выходу, задержавшись на минуту перед стойкой раздачи, чтобы забрать фирменную коробку «Зибелле». По всей видимости, сладости для супруги. Или для себя самого.

Шпатц потянулся к своему портфелю и достал блокнот. Пролистал страницы, мельком глянул на свои записи. Открыл чистый лист. «Прием у Лангермана, суббота, после заката», — записал он.

— Ты хоть понимаешь, что значит это приглашение? — Флинк бережно спрятал карточку пансиона во внутренний карман пиджака.

— Признаться, не особенно, — Шпатц захлопнул блокнот. — Герр Крамм сказал, что это какие-то важные сборища, и что он безуспешно пытался туда пробиться, но не объяснил, чем они так важны.

— Ах да, ты же не работаешь в газете... — Флинк поерзал на стуле, заглянул в меню, потом посмотрел на Шпатца.

— Флинк, я понимаю, что Лангерман именно тебя хотел пригласить в первую очередь, мне он вручил карточку скорее за компанию, чтобы ты, такой талантливый, не испугался и не сбежал. А меня он до сих пор желает видеть в виде игрушки своей капризной супруги.

— Не думаю, что все так просто, Шпатц, — Флинк наклонил чайник, выливая в свою чашку остатки фруктового чая. — Видишь ли, здесь в Шварцланде пресса делится на несколько уровней. На первом плане — массовые газеты. Они проходят жесткую цензуру, чтобы не смущать и не расстраивать людей плохими новостями. А на другой уровень информации цензура не вмешивается. Там печатают все как есть. Но и газеты этого уровня до обычных читателей не доходят. Лангерман — это один из столпов второго уровня. Попасть в этот поток — это отличная карьера и для журналиста, и для художника.

— Ты говоришь про газеты, вроде «Блитц»?

— Нет-нет, «Блитц» — скандальная подпольная бумажка. Ее издают какие-то обиженные жизнью люди.

— Но они уверены, что несут народу свет истины, как я понял из их тона.

— Ерунда. В таких листках тоже существует цензура, только наоборот. Если официальная пресса чем-то восхищается, значит надо это подвергнуть критике и обсмеять, а если ругает — значит время восторгаться и петь дифирамбы.

— Но занимается этим тот же Лангерман?

— И да, и нет, — после беседы с Лангерманом Флинк повеселел. Он снова активно жестикулировал и улыбался, хотя большую часть разговора и до него сидел, тревожно сжавшись. — Лангерман издает газету для семейного чтения и газету брачных объявлений. И для окружающих выглядит человеком аполитичным. Нейтральным. И старательно это свое реноме поддерживает. А учредителям пасквильной прессы всегда требуется покровитель. Чьими печатными станками можно будет воспользоваться, чтобы размножить свое творение и донести его до читателей.

— Кажется, понимаю. Они выходят на Лангермана, тот всячески их оберегает, и вместе с тем может держать руку на пульсе.

— Все так! Они же все равно будут печататься. А если не найдут станок, от руки будут свои газетенки переписывать. Так что...

— И пока «Блитц» не зарвался и не опубликовал чего-нибудь вовсе уж запредельного, Лангерман будет продолжать ее печатать, — Шпатц задумчиво перекатывал остатки темно-красного чая в своей кружке. — И почему же ты думаешь, что у него на меня есть какие-то планы?

— Может, потому что ты Фогельзанг?

— Флинк, не слишком ли много домыслов? — Шпатц поморщился. — Пока я не назвал свое имя, он считал, что встречается с неким Максом. Если тебе случайно стало известно, что по рождению я Фогельзанг, то это вовсе не значит, что каждый встречный тоже в курсе этого обстоятельства.

— Возможно, ты прав, — Флинк снова уставился на пол. Шпатц опустил глаза и поводил ботинком по мозаичному полу кондитерской. Фогельзанг. Кажется, эта фамилия как-то по особому влияет на людей. Шпатц почувствовал досаду.

— Вот и проверим в субботу осведомленность твоего Лангермана о родословной некоего Шпатца Гресселя.

Лейзе впустила Шпатца и вернулась за стол. Перед ней лежала большая тетрадь и стопка книг.

— Я тебе помешал? — Шпатц остановился на пороге.

— Я почти закончила, — Лейзе поджала под себя ногу и склонилась над тетрадью. — Почитаешь пока газету, там где-то валялась свежая «Билегебен-цайтунг»?

— Чем ты занимаешься?

— Готовлюсь к экзамену по анатомии на медицинском курсе Стадшуле.

Шпатц взял с тумбочки газету и устроился в кресле, изредка поглядывая на сосредоточенную Лейзе. Что он вообще о ней знает? Она приехала из какого-то маленького городка. У нее много братьев и сестер, и она периодически отправляет им деньги. Зарабатывает она всеми доступными способами, включая нелегальные. Шпатц вспомнил, как они когда-то обсуждали, почему она не хочет устроиться в легальный публичный дом. Она пустилась в серьезные объяснения, что штраф за нелегальную проституцию это гораздо лучше для будущей карьеры, чем официальная запись об этом в арбайтсбух. Руководство Стадшуле с пониманием относится к девушкам, изредка прибегающим к этому способу заработка, но если девушка переводит проституцию в разряд настоящей профессии, то ей никогда не получить другую специальность. А Лейзе планировала стать врачом. «Женщин, мечтающих получить мужские специальности, вообще мало кто принимает всерьез, но это ничего. Я упорная. Пусть даже мне придется идти очень длинным путем», — сказала она.

Шпатц открыл газету. На развороте опять красовался портрет Адлера штамм Фогельзанга. Никакой новой информации об экспедиции в статье не было, просто сообщалось, что в настоящий момент связи с люфтшиффом нет, но это нормально, ее и не должно быть. Подробно разбиралась конструкция «Кальесхерца» и приводились выдержки из интервью с Крессенштейном, который подробно расписывал, что почему полярные полеты в летнее время не несут в себе почти никакой опасности.

На следующей странице был подробный репортаж о полевом лагере фолкскриг. Добровольные отряды были организованы по принципу «пикник выходного дня». Записавшиеся не обязаны были проводить там все свое время, часть из них приходило на спортивные занятия и боевые тренировки в свободное время. Актуальное расписание тренировок публиковалось в утреннем номере «Билегебен-цайтунг», также можно было провести в лагере выходные вместе с семьей и детьми. Для тех женщин, которые не желали заниматься спортивной и военной подготовкой наравне с мужчинами, устраивали медицинские и водительские курсы. А из детей формировали отряды кригюгенд и занимали военно-партизанской игрой. По вечерам субботы в клубном тенте устраивались танцы. Судя по репортажу, добровольцам было весело, никто не скучал. Разглядывая фотографии, Шпатц задумался, что на самом деле это неплохая идея — провести вот так свободные выходные. Свежий воздух, физические упражнения, хорошая компания...

— Все, я закончила, — Лейзе захлопнула тетрадь. — Анатомия — это моя головная боль. Я уже один раз провалилась, если второй раз не сдам, придется искать деньги, чтобы мне позволили третью попытку. А, читаешь про фолкскриг? Это весело, мы с Клод были на прошлой неделе.

— Никогда бы не подумал, что вам это может быть интересно!

— Клод незачем, она просто за компанию пошла, а вот мне... Понимаешь, для женщины стать доктором очень непросто. Обычный потолок — это фельдшер или акушерка. Зато война — это мой шанс. Просто так меня в армию не возьмут, но если я успею получить лицензию медсестры, то пробиться через фолкскриг к офицерскому званию будет вполне реально.

— Ты тоже уверена, что война неизбежна?

— В Стадшуле уверены, что да, — Лейзе дернула плечом. — В моих интересах, чтобы война была.

— А Клод?

— А Клод богата и без всякой учебы...

— Вот как? А зачем она тогда работает в театре? И живет здесь?

— Я неправильно выразилась. Она может стать богатой в любой момент. У нее богатый отец, только она отказывается брать у него деньги. Ее мать родила от женатого и долго скрывала ее от отца. А сейчас его жена умерла, ее мать тоже умерла. Отец ее нашел и пытается наладить отношения. А Клод не хочет.

— И кто же ее отец?

— Она не говорит, но не удивлюсь, если кто-то из вервантов. Ты же знаешь, как она выглядит, — Лейзе грустно улыбнулась.

Шпатцу на мгновение стало стыдно, что он так мало интересуется жизнью своих подруг.

— Лейзе, я вдруг понял, что очень мало знаю о тебе. Откуда ты?

— Из Стейнуфера, это бывшее государство Таари.

— Как ты оказалась в Билегебене?

— Сбежала из дома, когда мне было шестнадцать. Не хотелось всю жизнь заниматься потрошением рыбы. Я родилась в Кальтерлахти, небольшом поселке, где все заняты или ловлей рыбы, или ее заготовкой. А мне хотелось чего-то другого. Родители сначала сердились, но потом перестали, все равно от меня там не было никакой пользы. А сейчас, когда отец болеет, моя помощь деньгами им очень кстати.

— Болеет?

— У него парализованы ноги. В нашей семье это с каждым третьим происходит после пятидесяти лет.

— А у вас на побережье тоже считается опасным подбирать предметы после шторма?

— Что? Ничего подобного, в первый раз слышу. Откуда ты взял это странное суеверие?

— Один знакомый рассказал, он родом с севера Сеймсвилля.

— А, ну так там другое настоящее море, а Таари, то есть Стейнуфер — на берегу длинного залива, дельте Блауэрфлюсс. Там очень узкий пролив, даже рыболовецкие траулеры не проходят.

Щелкнул замок входной двери. Клод поставила сумку на длинном ремне у порога и скинула плащ. Она была одета в длинное струящееся платье, волосы уложены в высокую прическу.

— А, привет, Шпатц, — не снимая туфель, Клод подошла к шкафу, достала бутылку шерри и бокал. Потом добавила на стол еще два.

— Что-то случилось? — Лейзе нахмурилась.

— Ничего, — Клод разлила по бокалам темно-янтарную жидкость. — Можно сказать, даже праздную. — И отец прислал письмо.

— Лейзе сказала, что твой отец богат, — Шпатц пригубил напиток.

— Не то, чтобы очень. Из вервантов, возможно, вообще самый бедный.

— О, я не знал, что ты аристократка, — Шпатц приобнял девушку за талию.

— Нет. Я не хочу даже думать об этом. Ничего, кроме головной боли и сплошных проблем. Кроме того, у него есть наследник.

— Даже самый бедный из вервантов способен обеспечить безбедное существование, — Лейзе встала и начала убирать со стола свои учебники. — Я ей все время об этом твержу, а она...

— Лейзе, ты просто не понимаешь, о чем говоришь. Я не привыкла и не хочу привыкать к такой жизни.

— Самый бедный из вервантов... Постой, так твой отец — Гейнц штамм Крессенштейн? Конструктор люфтшиффов?

Клод не ответила.

— Почему ты ничего не рассказывала об этом?

— Ты тоже не все о себе рассказываешь, верно?

— Справедливо. Извини.

— Да ничего, я понимаю. Ты так много и увлеченно говоришь про эту полярную экспедицию, а тут я признаюсь, что мой отец - гауптман «Кальтесхерца». Держи, тебе наверняка будет интересно, — Клод протянула Шпатцу лист бумаги, исписанный мелким ровным почерком. Шпатц взял протянутое письмо и мельком пробежался глазами по тексту. — Да ты читай, там ничего личного. Он слишком увлеченный человек, чтобы писать интимные вещи. Его мало что интересует, кроме ходовых качеств и технических характеристик.

«Здравствуй, Клод!

Я был несказанно рад получить от тебя письмо. И также хочу рассказать, как у нас обстоят дела. Мы закончили тренировочные полеты и мелкий ремонт. Один баллонет прохудился, но его удалось заклеить, турбовентиляторные двигатели показали себя с наилучшей стороны. Расход топлива увеличился незначительно, а вот мощность и управляемость возросли многократно. Тебе наверняка доводилось слышать критику комбинированного каркаса — я совместил в конструкции дюралюминий и сталь, чем утяжелил мертвый вес люфтшиффа на три тонны. Я не вступал в полемику, критиковали меня знающие инженеры, и я представляю себе, в чем опасность переутяжеления. Возможно, «Кальтесхерц» не годится для обычных транспортных перелетов, но нашу экспедицию сложно назвать обычной. В полярных областях запас прочности играет огромную роль...

Прости, Клод, я опять вдаюсь в подробности, которые тебе вряд ли будут интересны.

Ты просила рассказать о местах, где мы находимся и куда направляемся. Сегодня у нас последняя ночь на твердой земле — на полярной станции Кальтерланц, которая находится на мысе с одноименным названием. Начальник станции — Розан Гартенссан. Человек суровый, неразговорчивый, но крайне полезный. Он уговорил меня взять его на борт в один из тренировочных полетов и предложил техническое усовершенствование обработки внешней оболочки люфтшиффа от влаги. О, дорогая, ты даже не представляешь, какое проклятье в полярном климате эта растворенная в воздухе вода. Над морем постоянно стелется пелена тумана, который пропитывает своей промозглой влажностью все на свете. Человеку в такой атмосфере все время холодно, а что касается люфтшиффа, то, когда на его поверхности оседает множество невесомых капель, он становится намного тяжелее, что вынуждает нас сбрасывать балласт, чего не хотелось бы делать раньше времени. А если подняться выше, то температура падает, и капли воды превращаются в ледяную корку. Так вот, герр Гартенссан сказал, что возможно самым простым будет решение, которое они здесь применяют для верхней одежды. Они используют тюлений жир, смешанный с солью. Что спасает их, например, от такого явления, как ледяной дождь. Нет, это не град, когда с неба падают кусочки льда. Выглядит это как обычный дождь — с неба вода падает жидкой. Но температура ее настолько низкая, что попадая на любую поверхность, она тут же замерзает. В общем, предложение жирового покрытия для оболочки люфтшиффа не лишено здравого зерна, когда вернусь, обязательно посчитаю его эффективность и стоимость.

Розан некоторое время провел в моей рубке, я даже позволил ему некоторое время постоять у штурвала. Кажется, что именно в этот момент он был наиболее готов к общению. Проклятье, если бы эти отшельники были хоть немного более общительными, как много они могли бы привнести новых идей! Герр Розан был женат, у него трое детей, но полгода назад его жена поставила ему ультиматум — или семья, или полярная станция. Раз он здесь, думаю, ясно, какой выбор он сделал.

Как я уже писал, завтра на рассвете... Вот проклятье! Здесь ведь нет никакого рассвета, солнце в это время совсем не садится. Оно скатывается к краю неба и продолжает катиться по горизонту, словно мяч, а потом отрывается и карабкается по небу вверх. Небо здесь тусклое, совсем не такое как у нас. Ярких цветов вообще немного — сплошные полутона. Но я понимаю того же герра Гартенссана, который прикипел к этим местам душой и не готов променять их ни на что другое.

Как ни странно, легче всего местный климат принимает фройляйн Лисбет. Я был с самого начала против ее участия в экспедиции, но Ледебур устроил форменную истерику и настоял, что его вертлявая и во все сующая свой длинный нос ассистентка поедет с нами. Сейчас я готов взять свои слова обратно. Эта фройляйн сделана из стали, не иначе. У Адлера и Зеппа очень тяжелая акклиматизация, они все время мерзнут, стучат зубами и стараются закутаться во все одеяла и пледы сразу. Так вот эта Лисбет, продолжая носить длинные юбки и делать прическу, занята тем, что бегает от одного к другому, поит их горячим бульоном и чаем и шутит, чтобы поднять боевой дух. Я даже не посчитал зазорным извиниться за свои несправедливые мысли на ее счет. Так знаешь, что мне сказала эта замечательная фройляйн? «Герр гауптман, кто же будет заботиться о них, если не я? Принести вам бульона? Я знаю замечательный рецепт, прогревает до костей!» Рад, что мы подружились, хотя она бывает язвительной и злоязыкой.

Что еще тебе рассказать? Волнуюсь ли я? Вне всяких сомнений. Да, наш метеоролог выдает очень благоприятный прогноз на ближайшее время, и герр Дальф, сеймсвилльский метеоролог с «Кальтерланца» с ним полностью согласен. Но дело же, как ты понимаешь, не только в погодных условиях.

Долгое время с нами не будет никакой связи. Мы пройдем над морем до архипелага Мювенинзель, потом вдоль Стейнкрона — гряды рифов в форме длинной дуги — до следующей группы островов, которым так и не дали названия. А потом вернемся к побережью и будем двигаться дальше на восток, пока не достигнем полуострова Шарфеншнабель. Если все пойдет по плану, иногда мы будем выходить на связь, только вот отправлять письма, увы, я не смогу. Так что надолго замолкаю.

Г.К.

P.S. Я знаю, что ты просила меня не делать этого, но все же... Если вдруг мы не вернемся, то знай, что я завел депозит на твое имя. Ты отказываешься брать от меня деньги, пока я жив, но тебе придется это сделать в случае моей кончины. Как только гибель нашего люфтшиффа будет доказана или пройдет год с момента начала экспедиции, а мы не вернемся, то к тебе на порог явится мой анвальт и сообщит данные. Можешь делать с этими деньгами все, что хочешь«.

Ледебур озабоченно склонился над бесчувственным телом, прижал пальцы к его шее и уставился на наручный хронограф. Замер, шевеля губами. Потом опустил руку, приоткрыл один глаз, посветил фонариком в зрачок. Коснулся лба.— Очень плохо, — резюмировал он. — Лисбет, скажи нашему гауптману, что в трюме недостаточно тепло.— Ты мог бы обратиться ко мне сам, Зепп, я стою за твоей спиной, — Крессенштейн оперся на металлическую балку и скрестил руки на груди.— В некоторых вещах я предпочитаю строго следовать протоколу. Но раз уж ты здесь... Гейнц, у моего подопечного пневмония. Неделю он не протянет. Здесь слишком холодно. Это жестоко — держать людей в таких условиях.— Зепп, твоя заботливость меня удивляет, — Крессенштейн усмехнулся в усы.— Ты не понимаешь. Они нужны мне здоровыми и полными сил. Если не обогреть трюм, то половина из них вообще не долетит, — Ледебур поднялся и отряхнул колени. Оглядел молчаливо смотрящих на него «подопытных». Их было сорок семь человек, тридцать восемь мужчин и девять женщин. И еще один лежал на тощем матрасике, укрытый тремя одеялами. Доктор вышел из «клетки», захлопнул дверь и трижды повернул ключ в замке. — Лисбет, распорядись выдать им еще по одному одеялу на двоих. И, Гейнц, сделай в трюме теплее, я бы умер еще вчера, если бы меня заставили спать в таких условиях.— Здесь семь градусов тепла, — Крессенштейн посмотрел на термометр. — Они не голые, умереть от такого не должны. Пусть руками-ногами пошевелят.— Я сказал. Гейнц, распорядись, чтобы стало двенадцать градусов. Ну или хотя бы десять.— На ближайшую неделю?— Да, на неделю. Потом можно будет не отапливать этот трюм вообще.— Ладно, я посмотрю, что можно сделать.Ледебур направился к лестнице наверх. Лисбет забрала из его рук ключ от «клетки» и подмигнула Крессенштейну. Тот подождал, когда доктор скроется за дверью жилого отсека, потом склонился к Лисбет и прошептал:— А он не боится заходить прямо к своим этим... подопытным? Они же могут его на куски разорвать, их же распирает от ненависти!— Ах это... — Лисбет посмотрела на скучковавшихся за решеткой людей. — Герр гауптман, им это в голову не придет.— А они знают, что с ними произойдет через неделю?— Конечно, — Лисбет пожала плечами. — Герр доктор всегда сообщает подопытным, что и в какой последовательности он намерен с ними делать.— Без оружия? Они же не привязаны! Я бы на их месте...— Вот поэтому вы и не на их месте, герр гауптман, — перебила Лисбет и засмеялась. — Или вам кто-то отравил мозги идеей всеобщего равенства? Люди схожи только с физиологической точки зрения, да и то не всегда. Психологически же... — Лисбет повернулась в сторону клетки. Молчаливая толпа уставилась на нее. — Они скорее друг другу глотки перегрызут за лишний кусок хлеба, чем нападут на своих пленителей.— Мне кажется, это все равно слишком самонадеянно. Вам стоило бы брать с собой хотя бы механика с пистолетом на всякий случай. Ведь если этот сброд взбунтуется, то у нас не будет против них шансов.— Не взбунтуется, — Лисбет отвернулась и тоже направилась к выходу из трюма. — Но если вам так будет спокойнее, я буду брать с собой Клеменса или Киппа. И да, проследите, чтобы здесь стало теплее. В самом деле холодно.Крессенштейн вздохнул, глядя, как Лисбет ловко взбирается по ступенькам. Подол ее юбки колыхался, открывая стройные ноги в теплых чулках. Посмотрел еще раз на пленников. Ему было не по себе от их полных ненависти взглядов. И от легкомысленного отношения к этой толпе доктора и его ассистентки. Он не знал, то ли это безрассудство ученых, то ли самоуверенность. Потом зябко поежился, поднялся наверх, захлопнул решетку люка и проверил надежность замка. До его вахты за штурвалом оставалось еще полтора часа, можно было успеть попить чаю.

Шпатц вошел в аудиторию и огляделся. Большая часть мест в амфитеатре была свободна, заняты только первые и последние ряды. На «галерке» устроилась кучка молодых людей, которые вряд ли планировали внимательно слушать лектора. Первые же ряды оккупированы людьми постарше, многие из которых были совершенно не похожи на студентов. Никакой записи на выступление лектора Рапотонена не велось, приходить мог кто угодно. Шпатц почти забыл это имя, после разговора с Мозером и Нойхоффом много всего произошло, но на выходе с занятия с лектором Виттельсбахом наткнулся на анонс, вспомнил, и решил заглянуть из любопытства.

Шпатц устроился в третьем ряду, удобно вытянул ноги и принялся ждать начала лекции. Никаких подробностей в объявлении не было, так что о чем пойдет речь, Шпатц не знал. Единственной женщиной в аудитории была строгая седая фрау в массивных очках, остальная публика состояла целиком из мужчин. В общем-то, это было неудивительно — девушки если и ходили на занятия в Стадшуле, то, в основном из практичных соображений: или получить специальность, или познакомиться с будущим мужем. Лекция Рапотонена не входила ни в один из профессиональных курсов, так что аудиторию составляли люди двух типов — либо любопытствующие и увлеченные, либо те, кому просто негде было скоротать время между другими занятиями.

— О, все уже собрались? Отлично! Отлично! — сутулый сухонький Рапотонен встал за кафедру и, прищурившись, осмотрел собравшихся. — Нас сегодня немного, но это даже хорошо, значит здесь только свои, и можно быть сколь угодно смелым в высказываниях. Верно я говорю?

С дальнего ряда раздался характерный звон, потом что-то стеклянное покатилось по полу.

— Желаю дальним рядам приятно провести время, — лектор помахал рукой. — Вы же помните, что на выходе нужно будет бросить билетик с отзывом в урну с моим именем?

В задних рядах засмеялись.

— Оставьте возмущение, герр Куртиц, вы же сами были молодым! Они будут веселиться в своем кругу и нисколько нам не помешают. А количество билетиков, которое они дают вашему покорному слуге, позволяет нам с вами собираться в удобной аудитории, где светло и сухо. А не ютиться на скамейках в парках или на частных квартирах, как делают многие мои коллеги. Так что наш симбиоз всем выгоден. Ваше здоровье, герры студенты! Ну-с, давайте начнем! Сегодня мы с вами будем говорить о трех теориях происхождения виссенов. О нет, на самом деле их гораздо больше! Но ни одну из них не удалось убедительно доказать. Что? Ах да... Я обещал про экспедицию... Давайте так, я быстренько расскажу основной материал, а потом, если не будет вопросов и останется время, мы с вами пообщаемся в вольной форме. Итак, думаю, что всем вам известна базовая теория доктрины о чистоте крови — генетическая концентрация порока. Работа герра пакт Готтесанбитерсдорфа изобилует сложной терминологией, так что объясню простыми словами. Человечество в целом можно воспринимать как единый организм, и каждая его частичка занимает определенную роль и играет определенную функцию. Но, как и в человеческом теле, в нашей с вами популяции появляются вредные вещества. Больной и слабый организм будет страдать, пытаясь приспособиться сосуществовать с этой отравой. Организм здоровый и сильный начнет отвергать и извергать негодные субстанции. Рассмотрим на примере фурункула. Наверняка все сталкивались с этими болезненными нарывами, верно? Итак, если гнойник начать холить и лелеять, смазывать и смягчать кожу вокруг, то гнойная отрава расползется по тканям вокруг и породит множество других заражений. Человек начнет страдать еще больше, у него начнется горячка, а может и заражение крови. Если же данный фурункул немедленно вскрыть и прижечь ранку, то воспаление быстро закочится, и человек забудет о том, что оно вообще было. Теперь перейдем к социуму. В старые времена, когда уровень цивилизованности и образованности был неизмеримо ниже, чем сейчас, человеческие пороки — агрессия, алчность, зависть и прочие — были как бы растворены в общем народном котле. Насилие и жестокость, похоть и развращенность сопутствовали человеку с рождения и до смерти. Прошли годы. Мы приручили электричество, поднялись в небеса, покрыли страны сетью железных дорог, а главное — выработали морально-этический кодекс цивилизованного человека, — пороки никуда не делись. Они так и остались с нами, как естественные симбионты наших личностей. Только теперь они не растворены в каждом человеке по малой капле, они находят наиболее слабые точки и атакуют их. И на теле человечества, словно фурункулы, появляются виссены. Получается, что мы сами, встав на путь технического и морально-этического прогресса, спровоцировали их появление. Чтобы выжить, пороку пришлось освоить новые силы и наградить своих носителей новыми возможностями. Вы все знаете, какой вывод герр доктор делает дальше — раз виссены и есть наше порождение, то наш долг своевременно уничтожать эти отравленные ростки. Промедление или так называемое милосердие может привести к плачевным последствиям — тело нашего с вами человечества покроется язвами новых пороков, что, несомненно, отбросит нас в темные века, когда яд насилия и жестокости был нормой жизни, а не случайным нарывом. Не буду приводить множество исследований в пользу этой теории, мы с вами все с ними знакомы. Давайте пойдем дальше.

Лектор Рапотонен ненадолго замолчал, оглядел аудиторию, набулькал в стакан воды из стеклянного графина, сделал глоток и продолжил:

— Вторая теория менее известна, как и имя ее автора. Корни этой теории прослеживаются во всей философской мысли Чандора. Для начала, краткий экскурс в историю. Как известно, Чандон возник на руинах погибшей некогда страны, чье название давно кануло в небытие. Варварские племена, заселив древние развалины, остепенились, цивлилзовались, ступили на путь технического прогресса, и, как некоторые из них ошибочно утверждают, впитали древнюю мудрость тех мест. Но, как мы с вами понимаем, что ценность мудрости саморазрушившейся цивилизации крайне мала, так что не буду на этом останавливаться. И тем не менее, у чандорских философов родилась теория происхождения виссенов, не лишенная оригинальности. Философы Чандора всегда ставили духовное развитие выше физического. Их путь к величию — это умерщвление плоти, и многие из вас, должно быть, видели портреты истощенных чандорских мудрецов, я прав? Да, вижу вы киваете... Не будем сейчас подвергать порицанию и сомнению их путь, наша с вами цель — познание. А в процессе его не стоит отвергать и отрицать что бы то ни было. Хоть мы с вами и далеко ушли от мира зверей, кое-что нам иногда напоминает наше родство с животным началом. Например, рождаются младенцы с хвостами. Или с третьим веком. Или с заячьей губой. Это физические уродства, они видны невооруженным взглядом. Но есть и невидимая часть — уродства моральные. Вещь более грозная, потому что обнаружить ее при рождении практически невозможно. И если животные уродства роднят нас с неразумными тварями, то происхождение моральных определить сложнее. По утверждению чандорцев, руины цивилизации, на которых они поселились, принадлежали не человеческим существам, но родственным. Тем, кто предшествовал человеку. Нашим с вами предкам. Их времена давно прошли. Они выполнили свою функцию, породив нас с вами. Виссены же — это те, в ком дремлют ветхие останки предшественников. Осколки прошлого. При всей чуждости философии чандорцев, они пришли к тем же выводам, что и герр Готтесанбитерсдорф — от виссенов нужно избавляться. Как от гирь на ногах бегуна. Потому что сам факт наличия подобного явления тормозит духовное развитие. Резюмирую. Чандорская теория предыдущего звена бесконечной цепи утверждает, что человек находится на пути к следующему, более высокому этапу. И чтобы на него перейти, нужно избавиться от мешающих естественному ходу событий следов прошлого.

— То есть, вы считаете, что все эти древние развалины, которыми так любят кичиться чандорцы — это останки цивилизации виссенов? — фрау поправила очки, посмотрела сначала на лектора, потом на остальных слушателей.

— И да, и нет, фрау Гиршиц, — Рапотонен спустился с кафедры и начал ходить взад-вперед. — Давайте я сначала изложу точку зрения самих чандорцев, а потом прокомментирую со своей стороны, хорошо? Существа, населявшие башни и зиккураты мертвых чандорских городов виссенами в настоящем смысле не были. Это был иной биологический вид, схожий с нашим лишь отчасти. Люди, такие как мы с вами, появились позже, когда та цивилизация уже пришла в упадок, оставив после себя лишь крохотное число представителей. Причем возможностью скрещиваться с человеческой расой почти никто из них не обладал. Почти. Среди предшественников оказались те, кто способен был оплодотворить человеческих женщин. Малая горстка, они были уродами среди своих соплеменников. И вот именно это наследие и породило виссенов.

— Герр лектор, но получается, что чандорская теория ничуть не противоречит доктрине грязной крови! Герр Готтесанбитерсдорф практически не вдается в подробности, откуда именно взялась в человечестве грязная кровь, но и чандорцы, и вейсландцы сходятся в одном — виссенов надо уничтожать, — сказал лысеющий полноватый мужчина со второго ряда.

— Да, все верно, — Рапотонен остановился напротив собеседника и кивнул. — Я уверен, что герр Готтесанбитерсдорф подробнейшим образом изучил все имеющиеся на этот счет точки зрения.

— У меня есть вот какой вопрос, герр лектор, — высказавшийся поднялся. — Может ли виссен родиться в семье обычных людей?

— Такое возможно только в том случае, если кто-то один из этой пары избежал проверки на грязную кровь. Или фальсифицировал результаты, герр Хейзенхофф, — Рапотонен снова встал за кафедру. На верхних рядах послышались смешки, упало и покатилось что-то стеклянное.

— А еще виссен может родиться, если один из пары рогатенький! — сказал молодой человек в щегольской кепке и клетчатом костюме, сидевший в самом центре компании на галерке. Лысеющий мужчина, затеявший этот разговор, нахмурился, бросил быстрый взгляд назад и сел.

— Давайте перейдем к третьей теории, — быстро произнес Рапотонен, чтобы прервать неловкую ситуацию. Создавалось впечатление, что случайных людей на лекциях Рапотонена попросту не бывает. Что это скорее сложившийся кружок по интересам, где все уже давно знают друг друга по именам, а на случайных людей обращают внимание далеко не с первого раза. — Направленная мутация. Эта теория допускает существование рядом с нами и параллельно нам высокоразвитых и высокоразумных существ, которые и инициировали этот социально-биологический эксперимент. В определенный момент времени часть людей подвергли облучению, повлекшему необратимые изменения. Мутанты-виссены были помещены в среду людей, с целью порабощения человечества. Несмотря на то, что у этой теории множество допущений, в том числе и источник мутации, сторонников внешнего вмешательства существует немало...

— Герр лектор, а есть ли какие-то свидетельства о том, что сами виссены думают о своем происхождении? — неожиданно для себя спросил Шпатц.

— Интересный вопрос, молодой человек, — Рапотонен вновь спустился к кафедры и подошел к окну. — И опасный вопрос. Кстати, я вижу вас в первый раз, как ваше имя?

— Шпатц Грессель, герр лектор.

— Очень приятно, герр Грессель, — Рапотонен сцепил руки в замок сделал несколько шагов в сторону кафедры и остановился. — Я встречал немало текстов так называемого виссенского фольклора. Кстати, в нем встречается и рождение виссена в семье обычных людей, как некое знамение грядущих перемен... Однако правдивость этих текстов всегда ставится под сомнение.

— А как же виссенские города? — Шпатц внимательно смотрел, как на лице Рапотонена сменяются самые противоречивые эмоции.

— Так называемые виссенские города, герр Грессель, — поправил Рапотонен. — Никаких доказательств того, что существовали государства виссенов не существует. Что же касается этих загадочных городов, о которых вы спрашиваете... Вы же имеете в виду гипотетический город, который отправился искать наследник Фогельзангов на своем люфтшиффе, верно? Так вот. Сами по себе звездчатые города — это не тайна. На настоящий момент их обнаружено четыре. Главная их загадка в том, что они довольно причудливо разбросаны по миру, но покинуты они были примерно в одно время — около пяти веков назад. Но построили ли их виссены, мы сказать не можем.

— А не могли это быть те же самые, кто подверг человечество направленной мутации? — вступил в разговор седой благообразный старик из первого ряда.

— Возможно... Возможно...

— Простите, я немного запуталась, — вновь заговорила фрау Гиршиц. — Чандорские развалины и звездчатые города — это одно и то же?

— Нет-нет, ни в коем случае! — Рапотонен замахал руками. — Звездчатые города мало изучены ввиду их труднодоступности. И некоторых... гм... неизвестных опасностей. Все шесть экспедиций потерпели либо полную, либо частичную неудачу, поэтому расположение развалин было засекречено, во всяком случае на территории Шварцланда. Чтобы не провоцировать молодежь совершать ненужные подвиги, так сказать.

— Но исследования продолжаются? — спросил Шпатц.

— В рамках разумной необходимости, герр Грессель, — Рапотонен усмехнулся. — Ваш покорный слуга неоднократно пытался доказать необходимость более вдумчивого изучения этого феномена, но, как видите, пока безуспешно. У нашего с вами государства сейчас есть более важные дела, требующие финансовых, человеческих и научных ресурсов. Впрочем, давайте не будем о моей головной боли. Я здесь для того, чтобы те знания и сведения, которые мне удалось собрать, достигли всех заинтересованных ушей. Кто знает, может среди вас найдутся те, кому это интересно не менее, чем мне. Да-да, я с нетерпением жду возвращения полярной экспедиции Фогельзанга, хотя почти уверен, что звездчатый город его интересует в меньшей степени, чем некоторые... другие вещи. У нас с вами еще час, я могу рассказать вам о третьей горной экспедиции, которая была частично успешной. Готовы? Или может быть продолжим тему теорий происхождения виссенов и докторов, развивающих эту тему?

Глава 6

Ein kleiner Mensch stirbt nur zum Schein

Wollte ganz alleine sein

Das kleine Herz stand still für Stunden

Ребёнок притворяется мёртвым,

Хотел остаться в полном одиночестве.

Сердечко остановилось на время.

Spieluhr — Rammstein

Шпатц остановил мобиль перед глухими металлическими воротами и еще раз сверился с картой. Да, все было верно, если судить по визитке, именно эта территория за высокой каменной стеной и называлась пансионом Унгебунден.

— Мы точно не ошиблись? Это место выглядит как тюрьма. Не хватает только сторожевых вышек... — Флинк недоверчиво осмотрел местность вокруг. Зюдлихербан уже не считалась городской улицей, жилых домов здесь не было. По правой стороне тянулись бесконечные лабазы, склады и цеха пищевых фабрик Тильмана, а по левой — обширное живописное озеро. Часть берега была отсечена той самой стеной, за которой, если судить по карте и визитке, и располагался пансион.

— Возможно, нам следует постучать и спросить, — Шпатц заглушил двигатель и вышел из мобиля. Кнопку звонка он обнаружил не сразу — она была почти незаметной на фоне грубо обтесанных камней. В ответ на звонок, на металлических воротах открылось зарешеченное окошечко размером в две ладони. Очевидно, что с той стороны стоял человек, но ни его лица, ни иных частей тела Шпатцу не было видно.

— Добрый вечер, герр... Мы приглашены на мероприятие в пансионе Унгебунден. Мы здесь впервые, и не уверены...

— Покажите ваши карточки, — произнес равнодушный голос с противоположной стороны ворот. Шпатц торопливо пошарил по карманам, нащупал кусочек картона, мысленно обрадовавшись, что не оставил его дома. Приблизил черную карточку с золотым тиснением к окошечку. — Вы не один? Вторую карту тоже предъявите.

— Флинк, выходи из мобиля и покажи герру охраннику твою карточку.

— Подождите, — голос не выказал никаких эмоций. Раздался звук открывающегося замка, затем еще одного. Потом лязг засова. Металлические створки ворот беззвучно начали раскрываться. — Проезжайте внутрь.

Шпатц и Флинк вернулись в мобиль, Проезжая, Шпатц попытался рассмотреть охранника, но его было не видно за створкой ворот. Сразу за воротами начиналась крытая парковочная площадка, мощеная черной брусчаткой. Здесь можно было вольготно расположить до двух десятков мобилей и вагенов. Шесть парковочных мест было занято.

— Бедненько выглядим, герр Шпатц, — хохотнул Флинк, оглядывая блестящие бока роскошных средств передвижения, хозяева которых, по всей видимости, уже приехали.

— Я думал, что еще рано, и мы будем одними из первых, — Шпатц заглушил двигатель.

— Волнуешься?

— Утешаю себя мыслью, что общество здесь будет разношерстное, и какой-то особый этикет нам не потребуется, — Шпатц взглянул на себя в зеркало. Синяк на скуле был все еще заметен, несмотря на косметические манипуляции Клод. — А ты?

— Сам не знаю, — Флинк стряхнул незаметные пылинки с рукава своего светло-серого пиджака. — Я побывал на множестве частных приемов, но все они были не того полета.

— Как я понял из объяснений Крамма, Лангерман устраивает не совсем приемы, это скорее деловые завтраки и ужины для заинтересованных лиц. К этикету и светским сплетням они почти не имеют отношения.

— Не смеши меня! Все имеет отношение и к этикету, и к сплетням. Сколько многообещающих сделок сорвалось из-за несвоевременно всплывших компроматов? А сколько карьер взлетело только из-за того, что человек оказался в нужное время и в нужном месте?

— Мне кажется, мы с тобой сидим и болтаем в мобиле, потому что просто оттягиваем момент. Давай уже решим, что время и место нужное и пойдем заводить полезные знакомства.

Парковочную площадку от территории пансиона отделяла высокая живая изгородь из густых колючих кустов, покрытых мелкими желтыми цветочками. Дорожка петляла среди могучих дубов и сосен, а вдоль нее весело журчал по продуманно уложенным камням искусственный ручей. Впереди виднелось несколько больших особняков в приличном отдалении друг от друга. Один стоял прямо на берегу озера, второй — на небольшом холме, третий — среди деревьев. С каменной скамьи, стилизованной под естественное образование, поднялся невысокий коренастый мужчина в полосатом костюме, шляпе и с короткой тростью с большим шаром-набалдашником. Трость была похожа скорее на оружие, чем на инструмент для ходьбы.

— Добрейший вам вечерок! — на лице мужчины, украшенном модными тонкими усиками, заиграла приветливая улыбка. — Вы на вечер герра Лангермана или в салон фрау Гейсмар?

— К герру Лангерману, — ответил Шпатц и вежливо кивнул.

— О, неожиданно! Обычно его мероприятия не посещают такие молодые люди! — мужчина плавным движением сократил дистанцию. — Я Ладвиг Эрталь, к вашим услугам!

— Шпатц Грессель.

— Флинк Роблинген.

— Очень приятно, герр Грессель, герр Роблинген! Герр Лангерман ожидает гостей в Уферхаузе, — движением трости Эрталь указал в сторону коттеджа на берегу. — Вы можете идти прямо туда, а можете прогуляться по территории нашего пансиона, я могу провести вам экскурсию, если желаете.

— Не хотелось бы заставлять герра Лангермана ждать, герр Эрталь, — быстро ответил Флинк. — Мы здесь в первый, но очень надеюсь, не в последний раз, хотелось бы однажды воспользоваться вашим предложением.

— Я к вашим услугам в любое время, — Эрталь поклонился.

Уферхауз был стилизован под рыбацкую лачугу — нарочито грубо оштукатуренные и побеленные стены, крыльцо-веранда из потемневших досок, растянутые вокруг сети, продуманно декорированные поплавками из бутылочного стекла и плющом. Правда размер коттеджа никак не соответствовал — строение было трехэтажным и занимало обширную площадь. На крытом патио, с трех сторон окруженном стеной плюща, в плетеных креслах сидели трое мужчин и курили трубки. Одеты они были вовсе не торжественно — без пиджаков и шляп, верхние пуговицы рубашек расстенгуты, штанины закатаны.

— Герр Роблинген, герр Грессель! — заметив приятелей, Лангерман радушно поднялся и пошел к ним навстречу. — Очень рад, что вы пришли!

— Герр Лангерман, — Шпатц вежливо кивнул. — Мы, очевидно, одеты не совсем по форме...

— Не переживайте, герр Грессель, это легко исправить! Входите в дом, можете занимать любые свободные комнаты.

— Комнаты, герр Лангерма? — Флинк окинул взглядом особняк и двор. — Я не думал, что мероприятие на несколько дней.

— Как пожелаете, герр Роблинген, Уферхауз в нашем распоряжении на все выходные. Располагайтесь, а потом я вас представлю.

Оформитель интерьера Уферхауза тоже вдохновлялся морской и рыбацкой романтикой. Однако это была та самая простота, которую никак нельзя было назвать бедной. Мебель была основательной и очень качественной, а ее подчеркнутая ветхость — не более, чем декоративным приемом. Шпатц с Флинком поднялись на второй этаж. Часть дверей была закрыта, очевидно эти комнаты уже заняты.

— Предлагаю для первого раза поселиться в одной комнате, — Флинк заглянул в одну из распахнутых дверей.

— А если потребуется уединиться с очаровательной фройляйн? — Шпатц вошел в комнату и уселся на одну из двух кроватей.

— Ты серьезно хочешь потратить этот вечер на флирт? Кстати, мы планируем остаться на ночь?

— Я не сказал Крамму, куда направился, он может меня потерять. Впрочем, давай сначала познакомимся с гостями, и вернемся к этому вопросу позже. Если станет скучно, то мы уедем. А если нет...

— То нет, — лицо Флинка повеселело, он расстегнул пиджак и небрежно бросил его на вторую кровать. — Давай приведем свою форму одежды в соответствие. Мне не терпится узнать, что здесь творится.

Шпатц устроился в плетеном кресле на самой кромке озера и опустил босые ноги в воду. Вопреки опасениям и волнению, прием Лангермана был на редкость комфортным мероприятием. Никто не спешил разговаривать о каких-либо делах — обсуждали рыбалку, крикет и рассказывали анекдоты. Эрталь оказался прав — все гости Лангермана были возраста его отца. Хоть Крамм и намекал, что здесь происходят какие-то важные переговоры и обсуждается множество тайн сильных мира сего, но ничего подобного пока не происходило — просто группа успешных и образованных людей приятно проводила время за неспешными разговорами, курением трубок и барбекю. Шпацт прикрыл глаза от лучей заходящего солнца и бросил взгляд на двор Уферхауза. Флинк, активно жестикулируя, спорил с доктором Вишерингом, жизнерадостным седеющим толстячком, одетым в длинный купальный халат и лектором Стадшуле, имени которого Шпатц не запомнил. Лангерман обменивался приветствиями с еще парой только что прибывших гостей, с одним из которых Шпатц был знаком. Рыжеволосый гигант с наметившимся брюшком и покрытым густым слоем веснушек лицом. Ульрих Фуггер, инженер люфтшиффбау. Тот самый, по заданию которого Шпатц провел несколько рабочих дней среди простых работяг. И куда, вполне возможно, придется еще вернуться. Крамм занялся своей частью расследования и сказал, что Шпатц может не утруждать себя физическими нагрузками на люфтшиффбау, чем тот немедленно и воспользовался. Грандиозность производства воздушных гигантов Шпатца завораживала, конечно, но все остальные элементы погружения в общество рабочих вызывали усталость и глухое раздражение. Но герра Фуггера надо было приветствовать, если не для того, чтобы обсудить дела, то хотя бы просто из вежливость.

— О, герр Шпатц, какая приятная неожиданность! — Фуггер широко улыбнулся и направился навстречу Шпатцу. Он все еще был одет «не по форме» — в пиджаке, шляпе и ботинках. — Как дела у герра Крамма? Я с ним не встречался уже два месяца, как раз пару дней назад думал, что надо бы заглянуть...

Шпатц машинально пожал ему руку, продолжил улыбаться и вежливо ответил на приветствие. «Что значит, два месяца?» К счастью, Фуггер не обратил внимания на оторопь Шпатца и отправился в дом, занимать комнату. По дороге он жал руки другим гостям, громогласно обещал продемонстрировать всем свой новый спиннинг, а Шпатц отошел обратно к берегу озера.

— Что случилось? — Флинк озабоченно заглянул в лицо приятелю. — Ты как будто привидение увидел!

— Нет-нет, все в порядке. Или нет, — Шпатц бросил короткий взгляд на Флинка. — Так, личные дела, не бери в голову.

Крамм сказал, что отправил его на люфтшиффбау по просьбе Фуггера, а Фуггер только что сказал, что они с Краммом не встречались. Кто-то из них говорит неправду. Если Фуггер, то зачем это ему может быть? Не хочет показывать Лангерману и другим гостям, что сотрудничает с частным детективом? А если лукавит Крамм, то что на самом деле он ищет на люфтшиффбау? Обычно, попадая в сложную ситуацию, он шел обсуждать ее с Краммом, и тот, с присущей ему язвительностью, иронией и острым умом, помогал ее распутать и разложить по полочкам. Но сейчас Крамм сам был частью сложной ситуации. Шпатц сделал пару шагов в воду, слегка замочив штанину. Получается, что «хороший парень» Крамм не такой уж и хороший?

— Герр Шпатц, мы собираемся сыграть в шафкопф, вы с нами? Герр Шпатц? — Лангерман подошел к кромке воды.

— Да, извините, герр Лангерман, что-то задумался, — Шпатц коротко выдохнул. Праздная компания в загородном пансионе — не лучшее место для размышлений о жизни. — Конечно.

С этой разновидностью шафкопфа Шпатц был не знаком. В Сеймсвилле в «баранью голову» играли втроем колодой из тридцати двух карт. Каждый получал по десять, плюс две оставались на столе как «вдовы». Здесь же играло шестеро, каждый получил по две карты, а на столе лежали три фрау. В начале хода нужно было взять карту из колоды, взять одну фрау и выложить вместо нее карту с руки. Задачей игры было собрать перед собой максимальное количество комбинаций карт — по порядку одной масти или одного номинала. Финал игры наступал либо когда заканчивалась колода, либо кто-то собирал комбинацию из трех дам. Шафкопфом считался тот, перед кем на конец игры не лежало ни одной комбинации.

Шпатц посмотрел на свои карты. Семерка треф и туз червей. Взял из колоды девятку треф. И фрау — даму пик. На всякий случай. Скинул туза.

— Я слышал у вас случилось неприятное происшествие, герр Фуггер? — спросил Лангерман, задумчиво глядя в свои карты.

— Не сказал бы, что оно особенное неприятное, — Фуггер холодно пожал плечами. — Жертвы случаются...

— Но это была необычная жертва? — Лангерман взял десятку пик и выложил валета бубен.

— Да, герр Фуггер, я тоже что-то такое слышал, — вступил в разговор Ксав Нейрат, худой, можно даже сказать, тощий мужчина, на правой руке которого не хватало двух пальцев, мизинца и безымянного. Шпатцу его представляли, но он точно не запомнил. Кажется, ученый-химик. — Я понимаю, почему газеты об этом не писали, но нам-то вы можете рассказать!

— И лучше это сделать вам, тогда информация в наших газетах будет более достоверной, — имя четвертого играющего Шпатц не запомнил. Нервный, полноватый и с тонкими усиками, которые делали его лицо еще более неприятным.

— Как быстро, однако, расходятся слухи, — Фуггер раздраженно взял короля червей взамен сброшенной шестерки треф. — Ну что ж... Вчера вечером одного рабочего нашли мертвым и расчлененным на части... Да что там! Прямо-таки разорванным на куски. Как сказал вызванный криминалист, его рубили топором, а кое-где резали чем-то острым, вроде бритвы.

— Кошмар! — Лангерман выложил перед собой девятку и десятку червей. Рискованный ход. Если сейчас добавить в комбинацию восьмерку или валета, то можно забрать всю комбинацию себе. — И что же еще сказал криминалист?

— Много умных слов и ничего вразумительного, — Фуггер сначала коснулся валета, потом передумал и взял девятку пик. — По его мнению, это были действия оккультистов.

— Оккультистов? — переспросил Шпатц. — Я считал, что они только кабинетные сеансы устраивают.

— В основном да, мой юный друг, — сказал Нейрат. — Но есть и практикующие кровавые ритуалы. Разумеется, их существование не афишируется, но поговаривают, что сам кайзер не чужд подобных развлечений...

— Опасные речи ведете, герр Ксав, — Лангерман засмеялся.

— Бросьте, Алоис, опасными они были бы, если бы мы сидели в пивной на Мейнштрассе, — Нейрат потянул беспалую руку к даме бубен. — Кроме того, пристрастие кайзера принимать решения, советуясь с антропомантами — это не секрет.

— Так на люфтшиффбау пытались предсказать будущее по внутренностям этого... а кого, кстати? Жертву опознали? — Лангерман добавил к своей комбинации восьмерку и подмигнул Шпатцу.

— Один из разнорабочих, — Фуггер выложил три шестерки. — Я не думаю, что это оккультисты. Намалеванные вокруг знаки не имели никакого смысла.

— А что за знаки? — спросил нервный представитель прессы.

— Просто крючки и загогулины.

— Нарисованы кровью?

— Нет, просто коричневой краской, — Фуггер вздохнул. — Я не криминалист, но я бы сказал, что кто-то просто пытается водить следствие за нос. Причем без знания дела. Разбросали куски трупа, нарисовали что-то, оставляя ложный след. Но почему-то полицаи со мной не согласны. Господа, мне больше нечего вам рассказать. Это неприятная история, из-за которой у меня сплошные проблемы...

— Но вы не будете против, герр Фуггер, если я процитирую ваши слова насчет ложного следа? — нервный толстяк наклонился вперед и схватил даму треф. Выложил валета.

— Разумеется, герр Беннигсен. Буду только рад, если в вашей газете прозвучит версия разума, а не попытка притянуть жестокое убийство к связи с потусторонними силами.

Шпатц слушал разговор и вспоминал агрессивного Вика. Скорее всего, это его тело нашли расчлененным. Надо же было именно в этот день не выйти на работу! Посмотрел на свои карты. Ни одной комбинации не складывалось. Похоже, именно ему сегодня предстоит стать «бараньей головой».

— Еще партию? — предложил Лангерман, собирая карты. Но и полноватый Беннингсен, и заметно нервничающий Фуггер одновременно встали.

— К сожалению, вынужден оставить ваше прекрасное общество, — Беннингсен склонил голову и торопливо удалился в дом.

— Как, вы тоже нас покидаете? — спросил Нейрат, положив руку на плечо Фуггера.

— Возможно, я разочарую тебя, Ксав, но вам придется терпеть меня все выходные, — сказал Фуггер, дождавшись, когда представитель прессы скроется в доме.

Нейрат и Фуггер вышли из-за стола и направились к берегу, Шпатц остался в обществе Лангермана, аккуратно складывавшего карты в жестяную коробку.

— Ну что, герр Шпатц, вам не очень скучно с нами? Наверняка вы бы предпочли компанию очаровательных фройляйн?

— Даже если бы мне было скучно, я сейчас начал бы горячо убеждать вас в обратном, герр Лангерман, — Шпатц откинулся на спинку плетеного кресла и потянулся за портсигаром. — Однако я так до сих пор и не понял, чем заслужил чести оказаться в числе приглашенных. Флинк талантливый художник и писатель, а я же проявил себя перед вами далеко не с лучшей стороны...

— Порой я склонен к импульсивным поступкам, герр Шпатц, — Лангерман сдержанно улыбнулся. — Вас что-то тревожит в моем приглашении?

— По всей видимости то, что я до сих пор не знаю, знали ли вы мое настоящее имя до того, как я его вам назвал, — Шпатц посмотрел в сторону Фуггера и Нейрата, беседующих у самой кромки воды. — Впрочем, я не жду, что вы ответите на мой вопрос, я не считаю себя настолько важной персоной, что наведение обо мне справок могло что-то всерьез изменить в вашем мнении.

— У всех нас есть скрытые стороны, герр Шпатц, — Лангерман пожал плечами. — Порой люди с самой безупречной репутацией оказываются совсем не теми... кем казалось.

— Справедливо, герр Лангерман, — Шпатц наклонился вперед. — Я благодарен вам за доверие. Хотя и не представляю пока, чем могу быть полезен.

Лангерман поднялся. «Не самый удачный мой разговор», — подумал Шпатц, провожая редактора семейной газеты взглядом. Подавил в себе малодушное желание незаметно покинуть сборище. Поискал глазами Флинка.

— Герр Шпатц Грессель, не так ли? — близоруко прищурившись, к столику подошел доктор Вишеринг. — Вы не составите нам компанию?

Шпатц открыл глаза, не сразу сообразив, что его разбудило. Неспешные праздные разговоры и бесхитростные развлечения продолжались до темноты, так и не превратившись в обсуждения хоть сколько-нибудь серьезных вопросов. В конце концов Шпатцу стало скучновато, и он, сославшись на усталость, удалился спать, оставив Флинка общаться дальше. И вот сейчас проснулся. За окном все еще было темно и слышались голоса. Правда теперь без взрывов смеха. Шпатц осторожно спустил ноги на пол и подошел к приотркытому окну.

— ...подчеркивается неизбежность войны, — вальяжно вещал поставленный голос лектора Стадшуле. — Политика Вейсланда не допускает иного мнения, вы же это понимаете, герр Флинк?

— Разумеется, — тихо отозвался приятель. Шпатцу не было видно говорящих, но, судя по всему, они находились строго под его окном.

— Таким образом, вам ясно, что если содержание сегодняшних бесед достигнет заинтересованных ушей, то нас всех ждут серьезные неприятности?

— Я понимаю.

— Я рад, что среди молодежи тоже есть люди, способные критически мыслить.

— Насколько вы уверены в вашем друге, герр Флинк? — спросил другой голос, незнакомый. Возможно, пока Шпатц спал, к сборищу присоединился кто-то еще.

— Ни в ком нельзя быть абсолютно уверенным, герр профессор, — Флинк откашлялся. — Я бы сказал, что он немного наивен для политики...

— В таком случае, хорошо, что он спит.

— Да, не будем его будить, — снова заговорил лектор. — Мы здесь собрались не ради праздных разговоров, и нам ни к чему нелепые случайности.

— Мне нужно как-нибудь поклясться в верности или что-то подобное? — спросил Флинк.

— Ни к чему, — ответил незнакомец. — Клятвы, по большому счету, не более, чем просто слова. Нам достаточно вашего понимания, какие возможности для вас открываются в случае нашего успеха.

— Тогда просто поверьте, что я весь ваш.

«Что же я такое проспал? — подумал Шпатц, бесшумно отступая от окна. — Похоже, в отличие от меня, Флинк сумел найти общий язык с этими заговорщиками. В чем бы ни состоял их заговор». Шпатц подошел к прикрытой двери и слегка коснулся ее. Та не издала ни единого скрипа. При всей похожести на ветхую рыбацкую хижину, Уферхауз был построен добротно, ни петли, ни полы не скрипели. Сделав шаг в коридор, Шпатц замер. Внизу, в гостиной, тоже тихо разговаривали.

— Он не был первым, Алоис, — Фуггер сделал шумный глоток. — Просто первая смерть не получила огласки.

— Твоими стараниями?

— Да.

— Ты не хотел обсуждать это с Беннигсеном...

— Брось, тебе я могу рассказать, ты же не собираешься немедленно писать об этом в газету.

— Можешь быть уверен, Ульрих.

— Вик был моим человеком, — Фуггер снова на некоторое время приложился к кружке и замолчал. — Я отправил в каждый ангар подстрекателей. Среди рабочих всегда есть недовольные, которых можно подбить на забастовку.

— Вряд ли бастующие рабочие смогут остановить производство люфтшиффов...

— Остановить — нет, зато замедлить могут. Но, кажется, я просчитался. На прошлой неделе погиб Голиб, а вчера — Вик. И если смерть первого еще можно было как-то списать на несчастный случай, то случай с Виком...

— Получается, что кто-то тебя раскрыл?

— Если бы меня раскрыли, мы бы с тобой сейчас не разговаривали, Алоис.

— Но кому это может быть нужно?

— Ты мне скажи, — резковато бросил Фуггер. — Прости. Эта история выбила меня из колеи. Я понятия не имею, кто и зачем делает это на моем люфтшиффбау.

— Эти твои подстрекатели знают, кто их наниматель?

— Разумеется, нет, Алоис, за кого ты меня принимаешь? Они встречались с безликим человеком с закрытым лицом, который давал им задания и деньги. Поворачивая все так, чтобы эти простофили считали, что работают на сеймсвилльскую разведку.

— Но их раскрыли и жестоко убили. Отправив тебе послание.

— Да... Послание. Получается, что так.

— Ульрих, будь осторожнее...

Открылась входная дверь. Шпатц отступил обратно в спальню и бесшумно шмыгнул под одеяло. Из обрывков разговоров, обмолвок и многозначительных пауз в голове начала складываться цельная картина. Неясно было, что с этим делать. И какое отношение к истории с люфтшиффбау имеет Крамм?

Дверь в комнату открылась.

— Шпатц? — прошептал Флинк. Шпатц не отозвался. — Эй, Шпатц?

Шпатц заворочался и сонно забормотал.

— Прости, я тебя разбудил.

— Уже пора просыпаться?

— Нет-нет, еще ночь, спи.

Флинк, не включая света, забрался под одеяло и затих. А вот Шпатцу теперь не спалось. С одной стороны, сама по себе антивоенная деятельность у него не вызывала неприязни или неприятия. С другой — Фуггер занимался саботажем на собственном производстве, и оказался косвенно виновен в смерти как минимум двоих человек. Шпатц услышал не так уж и много, но достаточно, чтобы понять, что собравшиеся отлично осознают противоправность своих действий и опасность разговоров. И как бы поступил в такой ситуации законопослушный гражданин Шварцланда? В голове Шпатца возник образ мощеного плаца, зазвучал колокол и равнодушный голос безликого офицера произнес: «Примите с честью вашу судьбу...»

Шпатц отогнал видение. Не о чем пока говорить. Допустим, он с утра направится прямиком в полицайвахту и дословно перескажет услышанное. Никаких доказательств собственной правдивости у него нет, слово против слова, не более чем. А может ему просто это все приснилось?

Шпатц повернулся на другой бок и постарался выкинуть все мысли из головы. Но получилось плохо. Ладно, можно отложить пока в сторону дело заговорщиков, оно его не касается. Но отбросить все услышанное у Шпатца не получалось. Люфтшиффбау. Крамм обманул его, сказав, что работает по поручению Фуггера. Фуггер вовсе не пытается пресечь деятельность профсоюза, более того, он наоборот ее всячески поддерживает, хоть и тайно. И если Крамм в курсе этой ситуации, то он играет Шпатцем втемную. Если же нет, то какую цель он преследует и на кого работает? И будет ли мудрым спросить у него об этом напрямик?

— Вам хорошо спалось, герр Шпатц? — Фуггер сидел за столом в гостиной в одиночестве, сосредоточенно намазывая свежую булочку сливочным маслом.

— Замечательно, герр Фуггер, — Шпатц отодвинул стул и устроился рядом с инженером. — Много я пропустил?

— Ничего необычного, — Фуггер аппетитно захрустел бутербродом. — Обычные полуночные разговоры. Вы собираетесь остаться до завтра?

— К сожалению, нет, — Шпатц протянул руку к кофейнику. — Я не знал, что мероприятие не на один вечер, так что меня сегодня ждут некоторые дела. Так что я собираюсь вернуться в город.

— Я собирался навестить герра Крамма в ближайшее время, — Фуггер нахмурился. — Он свободен сейчас, чтобы взяться за небольшое личное дело?

— Вы же знаете, герр Фуггер, что для дел хороших друзей у нас всегда найдется свободное время.

— Вот и отлично, герр Шпатц, — Фуггер сделал глоток кофе. — Тогда я заеду, скажем, во вторник в первой половине дня.

Шпатц машинально потянулся к внутреннему карману за записной книжкой, но вспомнил, что оставил пиджак в своей комнате.

— Момент, герр Фуггер, сейчас я вернусь, — Шпатц вскочил и быстро поднялся по лестнице. Флинк сонно приоткрыл глаза и махнул рукой. Шпатц взял записную книжку и ручку и снова вернулся в гостиную. Похоже, разговора с Краммом в самое ближайшее время не избежать. Впрочем, может это и к лучшему.

— В первой половине дня во вторник, герр Фуггер. Записано, — Шпатц захлопнул книжку и посмотрел Фуггеру в лицо. Тот выглядел встревоженно, хоть и изо всех сил пытался делать вид, что он безмятежен и весел. — Не буду спрашивать сейчас, что у вас случилось. Мы это обсудим в рабочей обстановке.

— Кто-то говорит про рабочую обстановку в прекрасное субботнее утро? — герр Лангерман был одет в полосатый халат и мягкие тапочки. — Вы раздразнили меня запахом кофе и свежей выпечки. Герр Шпатц, как вы относитесь к рыбалке?

— Герр Шпатц только что сказал, что собирается нас покинуть, — сказал Фуггер.

— Да, герр Лангерман, я собирался дождаться, когда вы проснетесь, еще раз поблагодарить за приглашение и уехать по делам.

— Что ж, дела есть дела, герр Шпатц, — Лангерман развел руками. Впрочем, особенно расстроенным он не выглядел. — А герра Флинка вы тоже от нас заберете?

— Только если его тоже ждут неотложные дела, герр Лангерман, — Шпатц наполнил чашки из кофейника. — Если же он свободен, то, думаю, он будет раз остаться в вашем обществе до завтра. Вот только... Я уеду на своем мобиле. Следует ли мне приехать за ним завтра?

— Нет-нет, что вы, герр Шпатц! — Лангерман тоже сел за стол. — Кто-нибудь из гостей с удовольствием его подвезет.

Шпатц остановил мобиль рядом с конторой, заглушил двигатель и несколько минут сидел неподвижно, глядя на входную дверь. Пытался представить будущий разговор с Краммом, но дальше фразы «Герр Крамм, я знаю, что вы меня обманули» мысль ни разу не зашла. От нее одной становилось не по себе. В конце концов Шпатц решительно распахнул дверь мобиля.

В конторе Крамма не оказалось. На столе Шпатца лежал торопливо вырванный листок из блокнота.

«Герр Шпатц, я вынужден уехать из Билегебена на несколько дней. Вернусь во вторник или в среду. Будь на рабочем месте, принимай посетителей, на люфтшиффбау не возвращайся пока. К.»

Шпатц положил записку на стол. С некоторым стыдом почувствовал облегчение — значит тяжелый разговор временно откладывается.

Что вообще он знает про своего работодателя? У него репутация пронырливого типа и множество знакомых в самых неожиданных кругах. Где он учился? Кто его родственники? Чем он занимался до того, как стал детективом?

Шпатц наполнил чайник и поставил его на примус. Не то, чтобы ему очень хотелось чая, просто нужно было совершить какое-нибудь привычное действие, чтобы привести мысли в порядок и понять, что сейчас следует делать. В шкафу-архиве никаких сведений о Крамме не было, Шпатц знал его сверху донизу и раз в пару недель наводил в бумагах порядок. Остается стол Крамма. Обычно Шпатц не позволял себе изучать его содержимое. Будет ли уместно это сейчас? А что если у Крамма есть причины скрывать настоящее имя работодателя? И эти причины не имеют никакого злого умысла к нему? Шпатц остановился посреди комнаты, слушая как в чайнике начинает шуметь вода. В конце концов, неумеренное любопытство тоже входит в его обязанности. Шпатц сделал шаг к столу Крамма. Чайник требовательно засвистел.

Шпатц устроился в кресле Крамма и прикрыл глаза. «Последовательность, — подумал он. — Герр Крамм говорил, что самое главное в обыске — это двигаться медленными шагами, не упуская ни одной детали. А если обыск тайный — так проще разложить вещи обратно по местам».

В мусорной корзине обнаружился чек из «Хиккер и Кош» на триста пятнадцать марок. Либо очень дорогой предмет гардероба, либо полный комплект одежды классом пониже, но тоже весьма респектабельно. Рубашка обошлась Шпатцу в двадцать две марки. Порванная надвое расписка от некоего Густава Ванабаррзарра о получении 100 марок в качестве залога, написанная на фирменном бланке отеля «Роза». Такого отеля Шпатц не знал. И пустой конверт со штампом «Вейсланд-Люфтшифф-Райзе» и вчерашней датой. Крамм улетел в Вейсланд на люфтшиффе? Или это для какого-то таинственного гостя или гостьи?

Шпатц встал, осторожно извлек полностью верхний выдвижной ящик и поставил его на стол. На первый взгляд ничего особенного там не было. Пачка пустых листов бумаги, коробка незаточенных карандашей, три чистых тетради, коробка скрепок. Шпатц осторожно выложил содержимое на стол, убедился, что больше ничего нет и тщательно разложил вещи по местам.

Во втором ящике обнаружилась портативная фотокамера «Маленмидлихт», пустая наплечная кобура для небольшого пистолета и небольшой набор инструментов в кожаном футляре.

Содержимое третьего ящика пребывало в большем хаосе. По всей видимости, Крамм сбрасывал туда неважные вещи, которые почему-то оказался не готов выбросить. Здесь были корешки от билетов на разные представления, пригласительные карточки разных заведений, фривольные открытки, подписанные разными почерками. А также пачка чистых открыток столь же фривольного содержания. Совершенного новое портмоне с тисненым золоченым силуэтом флюг-фогеля, по всей видимости, подарок. И кольцо с ключами, на брелоке которых был написан адрес Крамма. Да, конечно. По совету Крамма Шпатц тоже хранил в конторе запасные ключи от своей квартиры. На всякий случай. Шпатц задумчиво покрутил на пальце колечко. Крамм вернется только во вторник или в среду. Здесь в конторе он вряд ли хранит какие-то предметы, которые расскажут что-то о его прошлом. Может быть...

Шпатц решительно сложил обратно в ящик открытки-карточки-билеты, стараясь класть разложить их так, словно никто их не касался. Задвинул ящик на место. Снова сел в кресло и положил ключи на стол перед собой. Будет ли этично забраться в квартиру Крамма, пока его нет? А что если это какая-то проверка? Что, если Крамм на самом деле наблюдает за ним и ждет, как Шпатц себя поведет, оставшись один?

Ключи лежали перед Шпатцем на столе. Шпатц смотрел на них, уперев подбородок в кулак. В конце концов, если это действительно проверка, то Шпатцу тоже есть, что сказать. Было бы даже отлично, если бы это была проверка, и Крамм поджидает его, скрывшись за портьерой в собственной квартире. В этом случае, объясниться было бы значительно легче. «Герр Крамм, я случайно встретил герра Фуггера и узнал, что он не является нашим нанимателем...» Если же нет...

Шпатц решительно поднялся и опустил кольцо с ключами в карман. Еще раз огляделся. Примус выключен, ящики стола на месте, мусор в корзине выглядит нетронутым. «Надо зайти домой переодеться», — подумал Шпатц, запирая дверь. Выходной костюм не самая подходящая одежда для проведения обыска.

Остановив мобиль на Китифштрассе, Шпатц осмотрелся, прежде чем выйти. В квартале от дома Крамма на перекрестке кучковалась компания подростков, очевидно, затевая какую-то каверзу. Впрочем, может быть они обсуждали урок философии или готовились ждали своего куратора из Кригсюгенд, одернул себя Шпатц. Не всякая же компания подросших детей, кучкующихся на перекрестке — это хулиганы и беспризорники. Особенно здесь, в самом центре Билегебена. Шпатц вышел из мобиля, еще раз огляделся, стараясь не выглядеть подозрительно озирающимся, поднялся на четвертый этаж, разминувшись на лестнице с усталого вида женщиной с серьезной девочкой в форменном школьном платье. Женщина тихо внушала что-то дочери, та молчаливо и хмуро слушала. На Шпатца они не обратили никакого внимания. У двери Крамма Шпатц прислушался. Было тихо. Шпатц вставил ключ в замок и дважды повернул. Дверь скрипнула и распахнулась.

Первое, что Шпатц обнаружил, что Крамм за портьерой не прятался, дома его действительно не было. Во-вторых, собираясь, он явно спешил. Его полосатый костюм валялся смятым на кровати, на полу — срезанные этикетки, дверца шкафа распахнута, часть одежды свалена кучей на полу. «Может, кто-то уже обыскивал его квартиру?» — подумал Шпатц, аккуратно снимая ботинки на пороге. Но быстро отверг эту мысль — квартира выглядела так, словно хозяин прибежал, спешно переоделся, побросал в саквояж необходимые в путешествии вещи и покинул жилище, чтобы не опоздать. «Либо Крамм попытался создать именно такое впечатление», — тут же поправил себя Шпатц, вспомнив урок начальника не делать поспешных выводов после беглого осмотра.

Шпатц остановился на середине комнаты. А что, собственно, он хочет здесь найти? Информацию о настоящем нанимателе? Подробности дела на люфтшиффбау? На месте Крамма он бы не хранил информацию, которую пытается скрыть, у себя дома. Если бы он не пытался что-то скрыть, то не стал бы выдумывать, что заказчик — Фуггер. Тогда что?

Прошлое Крамма, вот что. Старые фотографии. Документы. Где он учился? Кто его родственники? Крамм в каком-то смысле был личностью удивительной — он вроде бы специально ничего не скрывал, да и вообще вел себя как рубаха-парень — душа нараспашку. На деле же никаких подробностей о себе так ни разу и не раскрыл.

Мебель в комнате Крамма, как и в квартире Клод с Лейзе, не смотрелась единым ансамблем. Комод был из потертого темного дерева, изголовье кровати — металлическое, гардероб из покрытых темной морилкой досок. Либо квартира не принадлежала Крамму, либо к обстановке ее он относился небрежно, что было на него не похоже. Шпатц осторожно выдвинул верхний ящик комода. Коробка с пилюлями и микстурами. Квитанции об оплате на имя Герберы Асперлиц. Очевидно, хозяйка. Наверняка строгая худощавая фрау с собранными в аккуратный пучок седыми волосами и брезгливо сжатыми губами. «Извините, фрау Асперлиц, — проговорил про себя Шпатц. — Я секретарь герра Крамма, он поручил мне взять из его квартиры кое-какие документы, вот мой аусвайс...» Усмехнулся. Встряхнул руками, стараясь сбросить напряжение и оцепенение. Все-таки он чувствовал себя не в своей тарелке, устраивая обыск у своего начальника.

Винасольфин, мутфлор и пилюли Штольца. Мутафлор Крамм однажды советовал всегда иметь при себе, если собираешься на торжественный прием с обильным столом. Пилюлю Штольца выписывают при мигренях. Винасольфин? Кажется, это детский психостимулятор, которым мамочки поят детей, когда им кажется, что те слишком ленятся или плохо понимают уроки. Этикетки с флаконов с микстурами были тщательно оттерты, так что опознать их Шпатцу не удалось. В той же коробке под лекарствами обнаружились рецепты и назначения, подписанные доктором Гансом Мориллом.

В этом же ящике лежала перевязанная бечевкой пачка писем. Шпатц аккуратно взял ее в руки и внимательно рассмотрел конверт верхнего письма. Адресат Альбина Крамм, отправитель — Отто Нормалвербраухер. Шпатц нахмурился. Имя отправителя не было именем собственным. Так в Шварцланде и Вейсланде называли просто некоего абстрактного человека. Отто-Просто-Парень. Шпатц положил пока пачку писем на комод и заглянул вглубь ящика. Осторожно достал жестяную коробку из-под печенья. Стараясь не помять, открыл крышку. Внутри лежала небольшая пачка фотокарточек, нагрудный знак флюгваффе, потертая золоченая перьевая ручка и чандорская монета, через квадратное отверстие которой пропущен кожаный шнурок. Последняя выглядела так, словно ее носили на шее, а потом сорвали — узелков было два.

Шпатц осторожно достал из коробки фотографии. Невысокая полноватая женщина приветливо машет рукой. Рядом с ней явно кто-то стоял, но фото обрезано, от мужской фигуры осталось только плечо и край брюк. Совсем молодой Крамм рядом с этой же женщиной. Крамм в военной форме, женщина в элегантном платье и шляпке. Шпатц перевернул фото. Подписей не было. Группа молодых людей в форме пилотов. Совсем мелкий снимок, Шпатц попытался найти среди улыбающихся лиц Крамма, но у него не получилось — в пилотских шлемах все лица выглядели одинаково. Но раз фото здесь, то, очевидно, он среди них есть. Следующей была не фотография, а открытка. Васа поздравлял мамочку с днем рождения. Снова Крамм, теперь уже за штурвалом флюг-фогеля. Рядом с ним на крыле другой парень. Оба улыбаются. Еще одна фотокарточка с той же женщиной, совсем юной. Подписанная. Альбина Крамм. Его мать. Шпатц сложил фотографии в том же порядке и вернул обратно в коробку. Ни одной карточки отца, только на одном кадре его мать запечатлена рядом с каким-то мужчиной. Интересно, почему Крамм оставил военную службу? Если судить по фотографиям, ему нравилось летать. Шпатц закрыл коробку и вернул ее на место.

Выдвинул второй ящик. Книги. Учебные пособия по криминалистике, графологии, техникам обыска и допросов в правой части ящика и приключенческие детективы в левой. Что ж, здесь никаких загадок. Летать на самолете Крамма учили в армии, а вот детективом он стал самостоятельно.

Шпатц взял самый верхний из учебников. «Понятие, задачи и методы криминологии». Полистал. Из страниц на пол выпорхнул листок бумаги. Пустой. Проклятье! Как-то Крамм рассказывал, какими просто определить, проводили ли у тебя дома тайный обыск или нет — по таким вот бумажкам в книгах, ниточкам, оставленным определенным образом, незаметным лоскуткам ткани. Расслабился. На какой странице была этот листок? Может быть, его уголок чуть-чуть торчал? Или... Да уж, профессиональный тайный обыск, ничего не скажешь... Шпатц положил бумажку под обложку книги и решительно закрыл ящик.

Нет, так не годится. Лучше уж спросить Крамма напрямую, когда он вернется. Наверняка у него есть веская причина, по которой он не может открыть имя настоящего нанимателя. Жар прилил к лицу Шпатца. Что он вообще здесь делает? Стало стыдно так, что заныли зубы.

Обувшись, Шпатц оглядел еще раз комнату Крамма и вышел на улицу. Остановившись возле мобиля, он сунул руку в карман за портсигаром. Чиркнул спичкой, с неудовольствием отметив, что пальцы отчетливо подрагивают. Шпатц представил, что перед ним стоит инспектор Боденгаузен и говорит: «Вы слишком нервный для детектива, герр Грессель! Вам бы пилюль от нервов прикупить!» Усмехнулся. Затянулся кисловатым дымом. Облокотился о стену дома и еще раз осмотрелся. Пока он был у Крамма, компания подростков разошлась по своим делам, вместо нее на перекрестке стояла тележка мороженщика, рядом с которой нетерпеливо приплясывали трое ребятишек с недовольной бонной. Шпатцу тоже отчаянно захотелось мороженого, так что он затушил недокуренную сигарету и направился к тележке с молочно-сладкой радостью.

— Пломбир с шоколадной стружкой, пожалуйста.

— Сию секунду, герр красавчик! — пожилой торговец хитро улыбнулся, внимательные глаза сверкнули из-под густых бровей. — В гости к кому-то приезжали?

— По поручению, — помявшись, ответил Шпатц. — Отвозил документы.

— Ай-яй-яй, молодой человек! — торговец протянул Шпатцу вафельный рожок. — По субботам нужно катать красивых фройляйн на лодках и романтично гулять по паркам, а не работать!

— Вы же работаете, — Шпатц подмигнул скучающей бонне, чьи подопечные были увлечены лакомством.

— Я уже свое отгулял, — торговец засмеялся, и Шпатц подумал, что он чем-то напоминает Вурзеля. Возможно, они даже получают зарплату из одной и той же кассы.

— Вы на кого-то очень похожи, — сказала вдруг бонна. — Как будто артист какой...

Шпатц вежливо приподнял шляпу, слегка поклонился и вернулся к мобилю. Снова стало тревожно. Может быть, вернуться в Уферхауз? Заехать в кондитерскую Зибелле, купить пирожных, извиниться за свое утреннее бегство... Или, может быть, заехать за Нойхоффом и Мозером и провести субботний вечер за кружкой пива? Хотя нет, Нойхофф вернется только через неделю, а Мозер хвастался, что у него свидание. Клод сегодня работает. Шпатц забрался в мобиль, доел подтаявшее мороженое и включил двигатель.

На Билегебен опускался вечер, сумерки еще не сгустились, но фонари кое-где уже засветились. Шпатц бросал взгляды на гуляющих прохожих, на парочки и компании, и чувствовал свое одиночество. Как будто прозрачная стена отделяла его от Билегебена. «Когда же я смогу стать здесь своим?» — думал он, глядя на жилые дома, на конторы, украшенные полотнищами с восьмилучевым солнцем, на подсвеченные вывески ресторанов, на румяных улыбающихся парней на рекламе пивных и на жизнерадостных девушек с плакатов кондитерских. Этот город подмигивал ему тысячами огоньков и все еще оставался чужим. Шпатц прибавил газу, обгоняя тяжелый ластваген. "Дурацкий приступ малодушия, — зло подумал Шпатц. — Как будто хочется пожаловаться, но непонятно на что. На Крамма, который не сказал всей правды про задание? На Нойхоффа, которого в такое неподходящее время отправили на сборы? На Клод, у которой сегодня представление? Или, может быть, на Флинка, с готовностью кинувшегося клясться в верности первым попавшимся заговорщикам?

Шпатц свернул в сторону Альтштадта. Не следует ему сейчас ни с кем встречаться и ни на кого жаловаться. Лучше потратить вечер на чтение и подготовку к занятиям в Стадшуле. На следующей неделе ему нужно было сдать два эссе — по этике и обществознанию, а для этого неплохо было бы перечитать конспекты и подумать в тишине.

Шпатц остановил мобиль рядом с конторой, заглушил двигатель и вышел на улицу.

— Добрый вечер, герр Грессель! Я собирался оставить вам записку и уйти, не думал, что застану вас в субботу, — невыразительная фигура Руди Рикерта, как выяснилось, сливалась с любым фоном. Когда Шпатц выходил из мобиля, он готов был поклясться, что площадь пуста.

Глава 7

Die Wahrheit ist wie ein Gewitter

Es kommt zu dir du kannst es hören

(Истина подобна грозе,

Она настигает тебя, ты уже слышишь её вдали).

Rammstein — Der Meister

Крессенштейн поставил складной стул на плоскую поверхность похожего на стол камня и сел. Наручный хронограф показывал полночь. Тусклый диск солнца едва касался зубчатых скал на горизонте. Гауптманн задумчиво порылся в кармане, извлек трубку и принялся неспешно ее набивать. Из собранного щитового барака донесся взрыв смеха. По ощущениям было не очень холодно, но пальцы слушались плохо, словно на лютом морозе. Крессенштейн чиркнул спичкой, с удовольствием затянулся ароматным дымом и спешно стал натягивать шерстяные перчатки.Сверху безжизненные и безымянные острова были похожи на черные кляксы с разбросанными бело-голубыми мазками ледников. Вездесущий стелющийся туман. Серо-стальные воды, ртутно поблескивающие в свете тусклого солнца. Крессенштейн бросил настороженный взгляд в сторону фанерного барака, но оттуда не доносилось ни звука. Пленники смиренно перенесли спуск с люфтшиффа. Некоторые злобно зыркали на Клеменса и Киппа и на их винтовки, но ни один не посмел поднять глаза ни на Ледебура, ни на Лисбет. Возможно, Лисбет права на их счет.Крессенштейн снова повернул голову к скалистому гребню и долго, до цветных пятен в глазах, смотрел на замерший закат.— Герр гауптманн? — Клеменс и Кипп подошли со стороны берега. Клеменс закутался с головой в шерстяной плед, а Киппу, казалось, местный холод был совершенно нипочем — он так и щеголял в летном комбинезоне механика, который, конечно же, был утепелен для путешествия, но для остальных, по всей видимости, недостаточно. — Мы не помешаем?— Нет, конечно. Как вам ощущения себя первопроходцами?— Боюсь, у меня плохие новости, герр гауптманн, — Клеменс похлопал ладонями в меховых варежках друг об друга. — Мы здесь далеко не первые. Вон там, — он махнул рукой в сторону берега, — недавно стоял лагерь.— Лагерь? Это точно?— Да, и неплохо оборудованный.— Насколько недавно?— Не знаю, может неделю назад. Или чуть больше.— А еще мы видели белого медведя, — верзила Кипп порылся в одном из карманах, достал полоску вяленого мяса и придирчиво осмотрел. — Он нас тоже заметил, но решил не связываться и переплыл через пролив на соседний остров. Знает, похоже, что направленная в его сторону винтовка не означает для него ничего хорошего.— Далеко отсюда лагерь?— Меньше километра.— Покажите.— Так стемнеет же скоро... — Клеменс попрыгал. — А! Проклятье! Никак не могу привыкнуть. Да, пойдемте, герр гауптманн.Крессенштейн осмотрел местность. Да, никаких сомнений, здесь действительно был лагерь. Большая палатка, обложенный валунами очаг, а вот там, похоже, заваленная камнями мусорная яма. Специально следы не маскировали, просто навели порядок.— Кто бы это мог быть? Для сеймсвилльских рыбаков далековато. Местных жителей в на этих островах, насколько я знаю, нет, — Кипп схватился за острые края большого камня и отвалил его в сторону. Пустые жестянки из-под консервов, разбитые стеклянные бутылки. Кипп брезгливо ухватил из кучи одну из жестянок и прочитал:— Фрикадельки в соусе. Этикетка не фабричная, написано от руки. Может быть, по жестянке можно определить место производства?Клеменс взял жестянку у Киппа и тоже внимательно рассмотрел.— А они еще и отличаются?— Это ничего нам не даст, — Крессенштейн склонился к куче и вытащил за горлышко самую сохранившуюся из бутылок. У нее было отбито только донышко. — Вино крепленое сладкое. Я смотрю, они не бедствовали...— На чем они сюда добрались? Самолету здесь не приземлиться, а кораблей мы не видели.— В таком тумане мы могли и целую эскадру просмотреть... — Кипп достал из мусорной ямы еще одну банку. — А ведь и правда недавно были, запашок такой... Мерзкий.— Гидросамолет здесь вполне мог сесть, — гауптманн задумчиво посмотрел на море. Его маслянисто-ртутная поверхность была спокойной. С погодой пока что вообще везло, никаких штормов, гроз и проливных дождей, как им предрекали сеймсвилльские метеорологи.— Или на подводной лодке еще могли причалить, — Кипп покрутил в руках еще одну жестянку. — Свиные колбаски. Проклятье, теперь есть захотелось!Здоровенный механик швырнул банку обратно в кучу и снова полез в карман за вяленым мясом. — Все время хочу есть, когда холодно.— Здесь было человек десять, не меньше, — Клеменс бросил жестянку из-под фрикаделек обратно в яму. — Герр гауптманн, нам стоит выставлять караулы. Мы не знаем, кто это, и они все еще могут быть где-то неподалеку. Второй остров отделен от нашего узким проливом.— Да, возвращаемся.

Шпатц смотрел на Бруно Мюффлинга и хмурился. История, которую он рассказал, звучала бредово и совершенно неправдоподобно.

— Что значит — это не Клаус Ропп, герр Бруно?

Надо сказать, умный громила из клана Мюффлингов застал Шпатца врасплох. Воскресным утром Шпатц позавтракал, взял свои конспекты и пришел в контору, чтобы воспользоваться столом. Все-таки писать эссе, лежа на кровати, а это было единственно возможным рабочим местом в его комнате, совершенно неудобно. Так что Шпатц привычно вскипятил чай, устроился в удобном кресле Крамма и обложился конспектами, но вдруг колокольчик на входной двери мелодично звякнул, и Шпатц понял, что забыл запереться.

— Он выглядит как Ропп. Голос и внешность его. Только это не он. Не знаю. Морок. Наваждение. Виссен. Но я клянусь, что это не Клаус Ропп. Я знаком с ним несколько лет. Когда он устроил нас на люфтшиффбау — это был он. А недели две назад его подменили.

— Вот как? Это Клаус Ропп устроил Мюффлингов на работу? Почему я не удивлен... — Шпатц поднялся из-за стола. — Хотите чаю, герр Бруно?

— Проклятье... Чтобы доказать, что я прав, я должен рассказать все. Но я не могу, потому что...

— Потому что я могу встать с этого кресла и направиться прямиком к полицайвахте, и все ваше гордое семейство в лучшем случае окажется в арбейсхаузе, а в худшем — на расстрельном плацу? — Шпатц наполнил чаем две чашки.

— Вроде того. Но ты же частный детектив, Шпатц, так? — Бруно подался вперед. Казалось, что его массивная фигура занимает вообще всю приемную комнату Крамма. «Странно даже, — подумал Шпатц. — тот же Пфордтен высокий и толстый, занимал гораздо меньше места. Бруно же возвышается, словно скала, кажется, что сейчас начнет задевать локтями и коленями стены...»

— Я секретарь детектива, — Шпатц поставил перед Бруно чашку чая.

— Но ведь ты тоже имеешь доступ ко всем грязным тайнам ваших заказчиков?

— Мы подписываем с клиентами договор, по которому не имеем права разглашать их грязные тайны кому бы то ни было.

— Но исключения возможны? — Бруго откинулся на спинку дивана, который жалобно скрипнул от его резкого движения.

Шпатц неопределенно пожал плечами. Бруно поджал губы, отвернулся и долго смотрел на шкаф.

— Сколько я должен заплатить, чтобы мы подписали договор? — сказал он, прервав молчание.

Шпатц задумался. Дело люфтшиффбау вызывало у него сложный набор эмоций — от азартного любопытства до брезгливого отвращения. Ему то хотелось стереть из памяти всех этих мюффлингов-роппов-штойбенов, то хотелось докопаться до истины и вывести всех, включая Крамма, на чистую воду. Когда Мюффлинг только появился на пороге конторы, первым порывом было выпроводить его вон, сославшись на то, что сегодня выходной, у Шпатца нет свободного времени и вообще... Потом ему стало любопытно, откуда Бруно узнал этот адрес. Чтобы узнать ответ, пришлось его впустить. И вот теперь...

— Одну марку задатка, герр Бруно, — Шпатц усмехнулся.

— Я не шучу, Шпатц. Я хочу нанять тебя, чтобы ты нашел настоящего Клауса Роппа, — Бруно нахмурился.

— Я хочу напомнить, герр Бруно, что детектив не я, а мой наниматель, а его сейчас нет на месте...

— Значит подключится, когда вернется! — Бруно встал, и его в комнате стало еще больше.

— Я понял, герр Бруно! — Шпатц примирительно поднял ладони над столом. — Сейчас мы с вами заполним документы и начнем работать...

Шпатц закрыл дверь за Бруно и вернулся обратно в комнату Крамма. На столе стояли две нетронутые чашки остывшего чая. Закрыл тетради с конспектами и сунул их обратно в портфель. Какое уж теперь эссе по обществознанию...

«Если думаешь один, всегда думай письменно», — советовал Крамм, так что Шпатц взял несколько чистых листов бумаги.

Итак, что рассказал Бруно?

Клаус Ропп работает на кого-то из сильных мира сего. Поправка. Настоящий Клаус работал. Доказательств этого факта Бруно предоставить не мог, но был абсолютно в этом уверен — настоящий Ропп патриот до мозга костей, и всегда выполнял опасные и секретные задания для блага Шварцланда и Вейсланда.

Мюффлингов Ропп иногда привлекал для всяких поручений, за которые неплохо платил. Началось это сотрудничество уже довольно давно, три или четыре года назад, но в подробности поручений Бруно не особенно вдавался, отделался общими словами про «что-то погрузить в неурочное время, что-то принести, что-то достать...». Шпатц не настаивал, потому что к нынешнему делу прошлые поручения не относились.

Момент точной «подмены» настоящего Роппа поддельным Бруно обозначить не смог. Вроде бы, поручение, побить некоего Шпатца Гресселя и закинуть его под потолок эллинга, проследив, чтобы белоручка оттуда ни в коем случае не свалился, отдавал еще настоящий Ропп, а вот «найти рабочего без родственников и связей и привести вечером на вечеринку» — уже поддельный. Почему Бруно сделал такой вывод? Потому что новый Ропп словно забыл про свой интерес к Гресселю.

— Вот подумай сам, Шпатц! — Бруно хлопнул ладонями по столу, к счастью, стол выдержал. — Сначала он раздает поручения только насчет тебя — сначала побить, потом разговорить, потом... Ну, ты понимаешь, да? А потом я к нему прихожу, чтобы рассказать, что узнал, а он как будто вообще не помнит, что давал какие-то задания. Грессель? Какой Грессель? И все остальное. Он как будто по-другому говорит, по-другому двигается... И еще. Так, мы же подписали договор, я могу рассказывать все и быть уверенным, что ты сохранишь тайну?

Само по себе убийство Вика Бруно не удивило. Дело житейское, разные случаются поручения и надобности. Удивила и озадачило другое.

— Рядом с нами лежал мешок с трупом, который мы особенно не прятали. То, что внутри мешка чье-то тело, можно было понять еще от угла. Но фельдфебель никак не отреагировал на это. Не спросил, не потребовал развязать мешок, вообще не обратил никакого внимания! — Бруно расставил руки в стороны, пытаясь показать масштаб проблемы. — Странно еще другое. В тот момент мне это нисколько не показалось странным. Как будто так и надо, все идет так, как должно быть. «Вот вам бутербродик с сардинкой, герр фельдфебель!» — «Ой, спасибо, очень вкусно! Хорошего дня!»

Шпатц не сказал Бруно, что видел «вечеринку Мюффлингов» из-за куста. Но Бруно описал все верно и в подробностях, так что уточняющие вопросы не потребовались.

Шпатц занес ручку над чистым листом. Итак? С чего начать? Что произойдет, если Шпатц попытается вернуться завтра на люфтшиффбау с прежней легендой? Его впустят и снова заставят мешать клей и катать передвижные вышки на циклопических колесах? Или сходу вызовут полицаев прямо к воротам? Или скажут: «Извините, герр Грессель, вы не вышли на работу в течение нескольких дней, так что мы были уверены, что вы умерли, и аннулировали ваш билет!»

Шпатц усмехнулся. Кажется, он думает о какой-то ерунде, стараясь отогнать от себя самое главное. Самое пугающее. Допустим, настоящий Ропп куда-то делся, вместо него появился этот виссен, который, приплясывая и напевая, заставил оберфельдфебеля и Мюффлингов думать, что ситуация «мы тут жрем бутерброды с рыбой, сидя на мешке с трупом, а военный делает вид, что так и надо, и тоже жрет бутерброды с рыбой, вместо того, чтобы хвататься за оружие и командовать всем собравшимся встать лицом к стене, руки вверх, ноги в стороны» — это нормально. Это странно и это важно, разумеется. Допустим, очень важно узнать, как именно произошла подмена, и действительно ли это подмена, потому что Шпатц ни разу не слышал, чтобы среди виссенов встречались такие, которые могут полностью скопировать чужую внешность. Во всяком случае, пока не слышал... Да, интересно и важно, куда делся настоящий Ропп, и как его оттуда вызволить. Кроме того, это и есть предмет заказанного Бруно расследования.

Но лично для Шпатца самым важным моментов во всей этой истории был вовсе не виссен-Ропп, разбросавший по люфтшиффбау части тела неудачника-Вика, а ПОЧЕМУ настоящий Ропп был так заинтересован в нем лично. В Шпатце Гресселе. На этот вопрос Бруно пожал плечами и сообщил, что никогда не интересуется мотивами нанимателя. Говорит: «Надо сделать!» — делаем. Не спрашиваем и не рассуждаем. Начнешь болтать и рассуждать, останешься без работы.

— У тебя разве не так, Шпатц Грессель, секретарь частного детектива? — Бруно подмигнул и осклабился.

Шпатц отложил ручку в сторону и встал. Надо прогуляться, может это внести в мысли ясность, и в голове появятся идеи, с чего начать это неожиданно свалившееся на голову расследование. Шпатц накинул плащ, взял с полки шляпу, вышел на улицу и запер дверь. Недолго постоял рядом с мобилем, потом решил, что не тот случай. Достаточно просто пройтись пешком. Отверг идею дойти до Корбла, просто пошел в противоположном от Альтштада направлении. Все-таки, старый город — не самое лучшее место для задумчивых прогулок, там следует смотреть по сторонам, а не брести, озабоченным своими мыслями, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Длинный черный «шварцерфальк» притерся к тротуару, когда Шпатц заприметил на перекрестке многообещающий ресторанчик с аппетитным названием «Мясной пирог Шмульке». Дверца приоткрылась.

— Садитесь в ваген, герр Макс! — лицо фрау Дагмар не предвещало ничего хорошего. Она не улыбалась, не облизывала сладострастно губы, как в прошлую встречу, да и одета была в невыразительный серый костюм.

— Фрау Дагмар? — Шпатц остановился.

— Вы плохо расслышали? — глаза Дагмар сверкнули. — Садитесь в ваген, или я попрошу Вернера поставить новый фингал на вашем красивом лице!

Дверца распахнулась полностью, чувствительно задев колено Шпатца. Шпатц подчинился. Дагмар перегнулась через его колени и с грохотом захлопнула дверь роскошного крафтвагена.

— Поехали, Вернер!

Ваген тронулся. Дагмар молчала, обхватив себя руками и глядя вперед. Шпатц тоже молчал, мучительно соображая, что бы ему сказать, чтобы разрядить неприятную ситуацию. Он кашлянул.

— Кто ты такой, герр Макс?

— Что?

— В прошлый раз ты не казался мне таким тупым. Кто. Ты. Такой. Или вы с Алоисом считаете меня абсолютной дурой, которая приняла драматичную перестрелку за чистую монету?

— Я не понимаю...

Дагмар нервным движением извлекла большой бумажный конверт, и вытряхнула его содержимое на колени Шпатцу. Фотографии. На нескольких он сам, Флинк и Лангерман сидят в кондитерской Зибелле. На других Шпатц в рабочей куртке и штанах сначала на остановке ластвагена, потом у ворот люфтшиффбау. И, наконец, Шпатц и Рикерт вчера рядом с конторой.

— Я понятия не имею, как тебя зовут на самом деле, но судя по этим карточкам, ты занимаешься какими-то темными делами. Вообще не знаю, о чем думал Алоис, когда подослал мне в качестве любовника двойника Адлера Фогельзанга!

— Подождите... — Шпатц поднял глаза от фотографий. — Так вы знали, что герр Лангерман...

— Вы! Очень смешно, он с готовностью кувыркался на моих простынях, а теперь смеет говорить мне «вы»! — Дагмар отвесила Шпатцу звокую пощечину.

— Прости. Дагмар. Все не так, как ты думаешь...

— Не сомневаюсь, потому ты и здесь. Давай, как-там-тебя, просвети меня, как обстоят дела на самом деле!

Шпатц вздохнул, собираясь с мыслями. Рассказать все, как есть? Или сочинить правдоподобную историю, которая бы все объяснила? Или...

— Неужели до сих пор не придумал что-нибудь правдоподобное, герр Макс? — Дагмар чувствительно ткнула Шпатца в бок острым кулаком.

— Меня зовут не Макс, Макс — это мой приятель, который писал тебе письма, — Шпатц посмотрел на красивое лицо Дагмар. — Он испугался, что не понравится тебе при личной встрече, поэтому...

— Поэтому подослал ко мне двойника Адлера штамм Фогельзанга, очень остроумно, — губы Дагмар брезгливо скривились.

— Адлер штамм Фогельзанг здесь ни при чем, — Шпатц обратил внимание, что водитель направляется на запад, к выезду из Билегебена, и почувствовал предательский холодок в груди. Куда его вообще везут? — Дагмар, меня зовут Шпатц Грессель, я секретарь частного детектива Васы Крамма. Мне с самого начала не очень нравилась идея встречаться с тобой под видом другого человека, но получилось... как получилось. Твой супруг в тот раз меня догнал и предложил быть твоим постоянным любовником...

— И сделал это в компании мелкого жулика Роблингена, чтобы разговор был не скучным? — Дагмар засмеялась. Создавалось впечатление, что ей не особенно интересно узнать правду.

— Куда ты меня везешь? — Шпатц проводил глазами массивные ворота фабрики Ундерштадт.

— Что тебя связывает с этой скользкой крысой? С Рикертом? — Дагмар зло улыбнулась, проигнорировав вопрос Шпатца.

— Личные дела, Дагмар, — Шпатц постарался придать лицу равнодушное выражение. — К тебе они отношения не имеют.

— Сумасшедший Дедрик снова взялся плести интриги? Думал, что прошлый скандал все забыли? — Дагмар тронула плечо водителя. — Ты помнишь про поворот?

— Да, фройляйн штамм Эйхендорф.

Шпатц внимательно посмотрел в окно. Водитель уверенно вел крафтваген на довольно большой скорости, остальные участники движения старались убраться с дороги блестящей дорогой машины. С минуту Шпатц обдумывал не будет ли безопаснее открыть дверь и вывалиться на полном ходу. Оценил шансы выжить не покалеченным как минимальные и отказался от самоубийственного прыжка. Повернулся обратно к Дагмар. В конце концов, он действительно ни в чем не виновен. Почти.

— Дагмар, я прошу прощения. Правда. Ты не заслуживаешь, чтобы тебя обманывали, — Шпатц попытался коснуться руки молодой женщины, но она отдернула ладонь и принялась искать что-то в сумочке. — Я понимаю твой гнев...

Шпатц замолчал, почувствовав себя глупо. Она не нервничала. Не волновалась. И даже не злилась. Что происходит? Шпатц в такой ситуации был бы в бешенстве! Молча он наблюдал, как Дагмар извлекла из сумочки портсигар, щелкнула тяжелой дорогой зажигалкой и выдохнула дым ему в лицо. Водитель круто вывернул руль, Шпатц от неожиданности больно ударился виском об дверцу. Дагмар снова посмотрела на него и улыбнулась одними губами.

Крафтваген остановился рядом с большим брезентовым шатром. Место, куда Дагмар его привезла, оказалось неожиданным — лагерь фолкскриг. Ровные ряды палаток, стрельбище, полоса препятствий, вокруг которой сейчас и толпилась большая часть людей, азартно подбадривая проходящих испытание. Шпатц облегченно выдохнул. Было бы гораздо хуже, если бы его привезли на отдаленный пустующий склад или в уединенный дом с глухой оградой. Не дожидаясь приглашения, он распахнул дверцу и выбрался из крафтвагена.

— Вы быстро вернулись, Дагмар, — из-за полога шатра показался высокий светловолосый мужчина в полевой форме без знаков отличия.

— Он весь твой, Эбнер, — бросила Дагмар, закуривая новую сигарету.

— Проходите, герр Макс, — незнакомец сделал указал Шпатцу на вход в шатер. Шпатц пожал плечами, и вошел внутрь, придерживая шляпу.

Кроме Шпатца и человека, которого Дагмар назвала Эбнером, в штабном шатре никого не было. Во всяком случае, так казалось на первый взгляд, кто-то вполне мог скрываться за парусиновой ширмой в дальней части палатки. У правой стены стоял стол из некрашеных досок, и два походных складных стула. Остальные стулья лежали стопкой в углу. Второй стол.

— Присаживайтесь, герр Макс, — хозяин шатра прошел мимо и устроился в одном из кресел. — Меня зовут Эбнер штамм Эйхендорф.

Вервант замолчал, видимо ожидая какой-то реакции. Но Шпатц впервые слышал имя своего собеседника. Эйхендорф? Очевидно, какой-то родственник Дагмар, фамильное сходство определенно есть.

— Дагмар была права, герр Макс, вы и вправду вылитый Фогельзанг, — он раскрыл портсигар положил его на стол. — Угощайтесь.

— Признаться, я не понимаю причины вашего интереса к моей персоне, — Шпатц покачал головой, отказываясь пока что от предложенных сигарет.

— Вы казались мне умным человеком, — Эйхендорф приподнял бровь.

— Мы успели обменяться парой фраз, боюсь, этого недостаточно для выводов о моем уме, герр штамм Эйхендорф.

«А может просто встать и уйти? — подумал Шпатц. — Это не официальный допрос, из охраны только водитель в штатском, Эйхендорф не совал мне под нос официальные документы и вообще до сих пор считает, что разговаривает с неким герром Максом...»

Эйхендорф закурил.

— Герр Макс, что вас связывает с человеком по имени Руди Рикерт? — спросил он.

— Вас это не касается, герр штамм Эйхендорф, — безмятежно ответил Шпатц.

— Ошибаетесь, герр Макс, — Эбнер наклонился вперед. — Я мог не приглашать тебя на дружескую встречу, а сдать в департамент по надзору только за одно подозрение шашней с Дедриком штамм Фогельзангом!

Шпатц промолчал. Эбнер был старше его максимум лет на пять, а то и меньше. И допрос, который он начал, никак не выглядел профессиональным. Шпатц протянул руку и взял из портсигара сигарету. Чиркнул спичкой. Затянулся. Почувствовал спиной движение воздуха — это колыхнулся полог и кто-то вошел в шатер.

— Он сказал, что его зовут не Макс, а как-то по-другому, я не запомнила, — Дагмар взяла один из складных стульев и тоже села за стол, обнажив обращенное к Шпатцу бедро.

— Вот как? И как же зовут нашего гостя?

— Шпатц Грессель, — Шпатц посмотрел на Дагмар. «Этим двоим что-то от меня нужно, но они не знают, как это получить», — подумал он.

— Послушайте, герр Грессель, — сказал Эбнер. — Мне бы не хотелось применять к вам силу или что-то подобное...

— Герр штамм Эйхендорф, фрау штамм Эйхендорф, — Шпатц вежливо кивнул в стороны обоих собеседников. — Я не знаю, зачем я вам понадобился, но, как я понимаю, вы действуете как минимум неофициально, так что я могу просто встать и уйти. Может быть, вы просто объяснитесь?

Эйхендорфы переглянулись. Как показалось Шпатцу, несколько растерянно. Повисло недолгое молчание, которое нарушила Дагмар.

— Дело в моем муже, Макс... То есть, Шпатц. Надеюсь, ты не испытываешь к нему нежных чувств и не успел заключить никаких соглашений?

— Не испытываю, Дагмар.

— Дело в том, что он очень темная личность. И вокруг него затевается какой-то заговор. Ты мог бы нам помочь раскрыть его, чем оказал бы немалую услугу Шварцланду и Вейсланду.

— Мы знакомы всего несколько дней, не могу сказать, чтобы герр Лангерман проникся ко мне доверием настолько, что поведал свои темные тайны... — Шпатц неопределенно пожал плечами.

— Он мне не доверяет, а ты ему понравился, — Дагмар встала. — Ты мог бы втереться к нему в доверие, сделать вид, что поддерживаешь его и...

— Дагмар, ты предлагаешь мне шпионить за твоим мужем?

— Да, Шпатц, именно это я и предлагаю!

— Не горячись, Дагмар, — Эбнер схватил сестру за руку. — Герр Шпатц, наш отец очень влиятельный человек...

«Как и любой из вервантов», — подумал Шпатц, мысленно повспоминав имена важных «шишек» на государственных должностях. Ни одного Эйхендорфа вспомнить не смог, что, впрочем, ни о чем не говорило — не настолько хорошо Шпатц знал вейсландскую администрацию.

— .У него возникли подозрения о том, что Лангерман, который старательно втирался в доверие нашей семьи, не вполне законопослушный человек. Только очень осторожный. Отец согласился на брак, чтобы Дагмар смогла добыть доказательства его преступления.

Шпатц постарался не улыбнуться. Похоже, что отцу, кем бы он ни был, просто хотелось отправить глупенькую дочь подальше от высшего света, в Шварцланд, внушив девочке, что она выполняет важную миссию. А вместе с ней — ее брата. И теперь, в меру сил и возможностей, эти двое пытаются завербовать Шпатца. Единственное, на что хватило их конспиративных способностей — это нанять тихаря с фотокамерой... Кстати, надо быть внимательнее, слежку Шпатц не заметил.

— Таким образом, вы послужите нашему государству, кроме того, наша благодарность также будет щедрой, — Эбнер белозубо улыбался, закончив речь, которую Шпатц почти всю прослушал, погрузившись в свои мысли.

— Звучит разумно и заманчиво, — Шпатц кивнул. — Я готов поспособствовать вам в раскрытии заговора, однако не могу ничего обещать. Я же не профессиональный разведчик, я всего лишь секретарь. Так что...

Шпатц развел руками. Дагмар и Эбнер снова переглянулись. Глаза Дагмар зло сверкнули.

— Между прочим, мы так и не узнали, что за дела у тебя с Руди Рикертом, — сказала она, закуривая еще одну сигарету. — И кто ты такой на самом деле мы тоже не знаем. Может быть тебе можно доверять еще меньше, чем моему рогоносному супругу!

— Да что такого в этом Руди, что вас так волнуют мои дела?

— Ты похож на Фогельзанга, но ты ни один из них. И якшаешься с анвальтом Дедрика...

— Дагмар, боюсь, тебе известно об этом куда больше, чем мне. Видите ли, я совсем недавно переехал в Шварцланд из Сеймсвилля. Да, мне неоднократно говорили, что я похож на знаменитого Адлера штамм Фогельзанга. Я видел его фотокарточки и готов признать, что это так. Недавно меня стал охаживать этот ваш Руди Рикерт. Очень скользкий тип, я так до сих пор и не понял, что ему от меня нужно. Может быть, вы сможете просветить меня...

— Ты правда ничего не знаешь про Дедрика? — Дагмар снова села на стул, юбка ее задралась еще выше, чем раньше.

— Подожди, Дагмар, — Эбнер накрыл руку сестры своей ладонью. — Герр Грессель, давайте заключим взаимовыгодную сделку. Вы разузнаете для нас информацию о Лангермане, а мы расскажем вам про Рикерта и Дедрика. Договорились?

Шпатц почувствовал раздражение. «Кажется, этот парень читал в учебнике по шпионажу для младших школьников, что информация — это товар, и ей можно и нужно меняться», — подумал он.

— Договорились, — Шпатц поднялся и протянул руку. Эбнер принял рукопожатие.

Шпатц блаженно растянулся на своей кровати. В сущности, он был собой доволен. Но назойливым комаром на краю сознания зудела мысль о том, что он все еще не знает, почему Крамм скрыл имя истинного нанимателя их последнего дела. Как и его суть, впрочем. Но пока он просто старался об этом не думать.

— Я вас поздравляю, герр Грессель! — лектор Виттельсбах, не проглядывая, положил листы с работой Шпатца в стопку бумаги.

— С чем, герр Виттельсбах? — Шпатц замер. Почему-то в обществе старого лектора Стадшуле ему все время хотелось вытянуть руки по швам и клятвенно заверять, что он осознал свою ошибку и больше никогда... Хотя тот ни разу его не ругал, не упрекал и вообще все время ставил в пример другим, как образец здравомыслия и прилежания. Шпатц одернул себя и постарался расслабиться.

— Ваши идеи по дополнению доктрины о чистоте крови были приняты со всем вниманием, и, возможно, в скором времени нас ждут задуманные вами реформы! — Виттельсбах достал из нагрудного кармана очки в тонкой оправе и водрузил их на нос. — Я уверен, что вас ждет большое будущее!

— Мои идеи? — и тут Шпатц вспомнил, о каком эссе идет речь. Со всеми событиями последних недель он совершенно запамятовал о своей ироничной идее о психическом и физическом здоровье. — Я... очень рад.

Шпатц заставил себя улыбнуться, вежливо кивнул и вышел из кабинета лектора. Остановился. Прижался лбом к холодной стене, облицованной серым мрамором. Что он там предлагал? Принудительную стерилизацию для граждан, которые могут передать свои недуги по наследству? Интересно, если этот закон примут, будет ли в нем фигурировать его имя? Сколько семей его возненавидит за пьяную шутку?

Шпатц направился к выходу, все еще пребывая в крайне смешанных чувствах. С одной стороны, ему пока что не за что было испытывать чувство вины. Может быть, доктрину дополнят добровольными рекомендациями, или вообще Виттельсбаху прислали всего лишь дежурный вежливый ответ, а эссе Шпатца просто сунули в папку «предложения от всяких идиотов» и даже не прочитали. А пожилой лектор воспринял это так, будто закон уже практически готов к принятию. Или, может быть, все верно воспринял, а Шпатца поздравил только чтобы вдохновить на еще большее рвение. Не о чем пока беспокоиться. И Шпатц отогнал видение улыбчивых парней в форме с петлицами в виде мужских причиндалов скрещенных с бритвой. Абсурд. Не может такого быть.

Шпатц устроился в удобном кресле за столом Крамма и положил перед собой карточку Руди Рикерта. Позвонить анвальту и вызвать его на откровенный разговор? Хоть на сколько-нибудь откровенный... До вчерашней беседы с братом и сестрой Эйхендорфами Шпатц особенно не задумывался о том, что внутри семьи Фогельзанг могут быть какие-то противоречия. И что они каким-то образом могут сыграть роль в его судьбе. С другой стороны, спрашивать, какое преступление совершил Дедрик штамм Фогельзанг у его официального представителя — было ли это мудрым? С третьей стороны, этот Рикерт предлагал свои услуги и поддержку во всех областях. А может быть... Шпатц быстро поднялся и снял трубку телефона.

— Девушка, соедините меня с номером F12-T72!

— Слушаю вас, герр Шпатц! — анвальт отозвался сразу же.

— Почему вы решили, что это именно я, герр Рикерт?

— Потому что больше никто не может звонить мне по этому номеру.

— Мне нужна ваша помощь.

— В нашу последнюю встречу вы дали мне понять, что не хотите принимать от меня никакой помощи, — в бесстрастном голосе Рикерта угадывались нотки удовлетворения.

— Я прошу прощения за резкость, — Шпатц еще раз мысленно обругал себя за тот вечер. Да, он бы уставший и не хотел ни с кем общаться, особенно с кем-то подобным анвальту Дедрика штамм Фогельзанга. — Я был непозволительно невежлив. У меня был тяжелый день, что меня, конечно же не извиняет, но...

— Оставьте оправдания, герр Шпатц, вам нет нужды ничего мне объяснять, — голос Рикерта остался все таким же ровным. Если он и затаил обиду, то никак этого не показал. — Какого рода помощь вам нужна? Финансовая?

— Нет-нет, — быстро ответил Шпатц. Почему-то ему не хотелось брать у анвальта деньги. Соблазнительно, конечно, перестать считать каждый клейн, но все-таки лучше сначала понять, что происходит, а уже потом оказываться должным кому бы то ни было. — Информационная. Мне нужна консультация. Я боюсь оказаться втянутым в опасные интриги.

— Вы готовы разговаривать сегодня? Время уже позднее.

— Да, герр Рикерт. Могу приехать на Тульпенштрассе или дождаться вас у себя в конторе.

— Приезжайте. Я оставлю сообщение для коменданта, и он проводит вас ко мне.

Шпатц повесил трубку, накинул плащ и вышел в густеющие сумерки. Открыл дверцу мобиля и огляделся. Вроде бы, площадь выглядела как всегда, даже чуть светлее — фонарь у неработающего фонтана починили, давно заброшенный дом с башенкой закрыли лесами. Видимо, кто-то купил симпатичное здание и решил открыть на краю Альтштадта какое-то заведение. Или будет сдавать там квартиры. Неплохо было бы поселиться прямо под стеклянной башней... Шпатц оборвал мысль. Неудивительно, что за ним неделю ходил человек с фотокамерой, а он его ни разу не заметил! Вот и сейчас вместо того, чтобы внимательно рассмотреть прохожих, он мечтает о комнате в башне. Еще раз внимательно осмотрел площадь. Трое выпивох у закрытых ворот. Сидящая на бортике фонтана грустная девочка-подросток. Продавец пирожков с тележкой. Новый, раньше Шпатц его не видел... Впрочем, он и к лицам выпивох никогда не приглядывался. Шпатц пожал плечами и забрался в мобиль.

Свернув на Тульпенштрассе, Шпатц аккуратно притер мобиль к тротуару и заглушил двигатель. Взялся за ручку двери, но одернул себя и внимательно осмотрел улицу. Было пустынно даже для такого позднего часа. Три фонаря напротив нужного Шпатцу дома не горели. Две темных фигуры отделились от стены и переместились на несколько шагов. А что там за движение в подворотне? Шпатц напряг глаза. В глубокой тени разглядеть ничего не получалось, но Шпатц готов был поклясться, что заметил там что-то подозрительное.

Тихо скрипнула дверь. Тротуар на пару мгновений осветился. На крыльцо вышел невысокий человек в шляпе. Тихо выругался и остановился. Две фигуры снова пришли в движение.

— Герр Рикерт?

— Простите, в такой темноте не могу разглядеть ваше лицо, — Шпатц узнал бесцветный голос анвальта Дедрика штамм Фогельзагнга.

— Это необязательно. Так ваше имя Руди Рикерт?

Раздались звуки возни, потом короткий топот и сдавленный вскрик. По всей видимости, Рикерт рванулся бежать, но один из двоих его настиг и повалил на тротуар.

— Герр Рикерт, пожалуйста не шумите, вам ничего не угрожает. С вами просто хотят побеседовать, — тихо проговорил второй.

— Помогите! Пожар! — успел пронзительно закричать Рикерт до того, как его рот снова заткнули.

— Думмшвацер, — прошипел один из напавших. В темноте блеснул полицайский жетон. Шпатц сполз в кресле пониже. Сначала у него была мысль выскочить на помощь анвальту, но теперь от нее не осталось и следа. С одной стороны, непонятно, что за дело у шварцландских полицаев до доверенного лица вервантов, с другой — что Шпатц вообще знает про этого Рикерта, кроме намеков на какие-то темные делишки его работодателя? Не зря же он так истово старается вырваться из рук служителей закона...

Тем временем возня закончилась — руки Рикерта вывернули за спину, лязгнули металлом наручники. Кричать он больше не пытался — или смирился со своей участью, или ему в рот сунули резиновый кляп.

— Шагай вперед, — буркнул один из полицаев, и небольшая процессия двинулась в противоположную от Шпатца сторону. Скоро все трое оказались на свету, поравнявшись с той подворотней, где Шпатцу померещилось движение. Один из полицаев взялся за ручку двери припаркованного черного мобиля. Рикерт озирался по сторонам. Лицо его больше не выглядело бесстрастным. На правой скуле темнела обширная ссадина, будто его лицом с силой проехались по тротуару. Шляпы на голове не было.

— Ну что ты возишься? — раздраженно спросил полицай, державший Руди.

— Ты куда-то торопишься, Дитрих? — хохотнул второй, распахивая дверь мобиля. — Карета подана, герр анвальт.

— Залезай давай, — первый полицай толкнул Рикерта к мобилю. — Давай-давай, а то оставшиеся зубы выбью.

Рикерт резко оглянулся. Раздался громкий хлопок, будто кто-то сломал об колено деревянную ветку. Анвальт нелепо дернулся и стал заваливаться на бок. Державший его полицай разжал руки и рванулся в сторону темной подворотни. Раздался еще один выстрел. Затем еще.

— Хальт! — заорал единственный полицай, оставшийся на ногах. Державший Рикерта молча опустился на тротуар. — Дитрих! Эй ты! Стой!

Из подворотни метнулась невысокая тень.

— Я живой, этот гад меня в ногу ранил, — сдавленно проговорил Дитрих. — Давай за ним, этот все равно мертв.

Полицай толкнул безжизненное тело Рикерта, тот распластался на тротуаре, свет фонаря осветил его лицо так, что Шпатцу стало видно и широко открытые бесцветные глаза, и нелепо скривишиеся тонкие губы, и круглую черную дырочку посреди лба. Напарник Дитриха рванулся вслед за беглецом по улице.

Несколько мгновений Шпатц продолжал сидеть неподвижно, наблюдая, как раненый полицай неловко поднимается на ноги. Потом решительно взялся за ручку двери и вышел из мобиля.

— Герр полицай, вам нужна помощь? — Шпатц сделал несколько шагов вперед и остановился в освещенной части тротуара, демонстрируя открытые ладони.

— Хальт, — запоздало воскликнул полицай, хватаясь поясную кобуру. — Кто вы такой?

— Я здесь случайно, герр полицай, — Шпатц снова сделал шаг вперед. — Вам показать аусвайс?

— Не надо, — полицай махнул рукой. — придержите дверь и помогите мне сесть.

Шпатц подставил плечо, полицай тяжело опустился на сидение мобиля, стараясь не шевелить правой ногой.

— Тело... — почти шепотом проговорил полицай. — Этого... как его... в мобиль погрузить. Нельзя, чтобы он тут...

Шпатц нахмурился, присел перед раненым полицаем на корточки. Пуля попала в район колена, выходного отверстия не было, значит засела где-то в кости. Шпатц не разбирался особо в огнестрельных ранениях. Чем можно помочь? Шпатц коснулся потемневшей от штанины. Надо остановить кровь. Иначе раненый не доживет до прибытия помощи. Шпатц быстро вернулся к своему мобилю. Где-то там болтался обрывок веревки, который все никак не доходили руки выбросить...

Краем глаза Шпатц заметил движение. Скосил взгляд не поворачивая головы. Похоже, что в тени соседнего дома кто-то все это время стоял и сейчас осторожно двинулся с места. Шпатц вернулся к раненому полицаю. Тот был еще в сознании. Коротко застонал, когда Шпатц осторожно попытался обвязать его бедро веревкой. Проклятье! Почему на Тульпенштрассе так пусто? И куда делся его напарник?

Шпатц выпрямился и потянул из кармана носовой платок. Оглянулся на труп Рикерта, который так и лежал сломанной куклой посреди тротуара. Где-то неподалеку взвыла сирена, потом еще одна. Шпатц еще раз заглянул в лицо полицаю. Глаза его были полуприкрыты, дыхание редкое и неглубокое. Дождаться подмоги? Шпатц снова огляделся и успел краем глаза отметить, что наблюдатель переместился ближе к перекрестку. «Если ты заметил за собой слежку, постарайся это знание оставить при себе», — говорил Крамм. Знает ли этот неизвестный, что Шпатц его видит?

Сирены выли все ближе. Шпатц сунул испачканный кровью носовой платок в карман и быстро зашагал по улице. Если свернуть сейчас в параллельный переулок, то он успеет через проходной двор вернуться к той улочке, куда неспешно движется неизвестный. Если дождаться патрульного вагена, то придется долго объясняться с полицаями, давать показания, так и не узнав, кто и зачем следил за перестрелкой на Тульпенштрассе. Имени своего Шпатц не назвал, лицо его раненый полицай вряд ли запомнил.

Через два квартала незнакомец перестал осторожничать, свернул на Майнштрассе, принялся насвистывать мелодию, шаг его стал нетвердым, словно он был слегка навеселе. Влился, так сказать, в общую атмосферу главной улицы, которая, в отличие от Тульпенштрассе, уже вовсе не была тихой и пустынной. Шпатц шел по другой стороне улицы, мысленно надеясь, что он следит за тем самым человеком, которого заметил рядом с местом убийства Рикерта, а не за кем-то другим, просто на него похожим. На перекрестке тот свернул, прошел наискосок через сквер, мимо распевающей фривольную песенку про бедняжку Марту компанию студентов Стадшуле, прошел еще квартал вдоль линии недорогих пивных, которые все еще работали, еще раз свернул. Шпатц остановился на перекрестке и наклонился, делая вид, что завязывает шнурок. Сворачивать на эту улицу не хотелось. Впрочем, это уже было необязательно. Целью загадочного наблюдателя была Фризорштрассе, а значит работать он мог только на одного человека — Рейнара Хаппенгабена.

«Не многовато ли выводов?» — одернул себя Шпатц, поднимаясь и бросая короткий взгляд в сторону «царства парикмахеров». Незнакомец приплясывал рядом с крыльцом одного из домов, трезвоня в дверной звонок.

— Ох, извините за невнимательность! — кто-то толкнул Шпатца плечом. От неожиданности он чуть не упал. Увидев лицо неловкого прохожего, уже сворачивавшего на Фризорштрассе, Шпатц поспешил отвернуться и опустил шляпу пониже на лицо.

— Апсэль, не трезвонь, я здесь! — кажется, его не узнали. Незнакомец у крыльца махнул рукой, тощий прохожий, только что толкнувший Шпатца почти бегом взбежал по ступеням и сунул ключ в замочную скважину. И эти двое скрылись за дверью, обменявшись короткими приветствиями.

Шпатц прислонился спиной к стене и перевел дух. Только что его чуть не сбил с ног Тедерик Вологолак. Именно к нему спешил загадочный незнакомец, хладнокровно наблюдавший из тени за убийством Руди Рикерта на Тульпенштрассе.

Пиво было невкусным. По всей видимости после полуночи пивные в центре переставали следить за качеством, резонно полагая, что публике в такое время уже все равно что пить. Но для Шпатца кружка была первой, так что кисловатое жидкое пиво, подкрашенное для цвета мелассой показалось ему отвратительным. Но он все равно сделал еще один глоток. Просто чтобы отвлечь разбежавшиеся мысли. Рикерта попытались арестовать, но некто застрелил анвальта. И этот некто работал на Хаппенгабена. Скорее всего. Какая связь может быть между самоуверенным торговцем людьми из Билегебена и доверенным представителем черной овцы семейства Фогельзангов? Мучительно захотелось обсудить это все с Краммом. Шпатц скривился и сделал еще один глоток мерзкого пойла, не имеющего почти ничего общего с черным пивом, за которое его пытались выдать в этой забегаловке.

— Шпатц? Что вы здесь делаете в столь поздний час? — Шпатц поднял голову от кружки.

— Доброй ночи, герр Лангерман! — Шпатц заставил себя улыбнуться. — Я так и не поблагодарил вас за замечательный прием.

— Вы понравились моим друзьям, — редактор решительно опустился на соседний стул. — Вы же не против, если мы присоединимся. Агнет, Зельда!

Две фройляйн, блондинка и рыжеволосая, чью профессию выдавали вызывающие короткие платья, поднялись из-за столика в дальнем углу и приблизились. Блондинка томно улыбнулась Шпатцу. Шпатц кисло ответил на улыбку. «Еще одна неслучайная встреча?» — тревожно подумал он. Потом снова представил себе инспектора Боденгаузена с баночкой пилюль от нервов, усмехнулся и подмигнул рыженькой фройляйн. В конце концов, Лангерман не в первый раз пьет дрянное пиво в дешевом заведении, не о чем беспокоиться. Для беспокойства достаточно других поводов.

Глава 8

Er traf ein Mädchen, das war blindGeteiltes Leid und gleichgesinntSah einen Stern vom Himmel gehenUnd wünschte sich sie könnte sehn(Он встретил слепую девушку,Разделил с ней горе и образ мыслей.Увидел (однажды) падающую звезду,И пожелал, чтобы она прозрела.)Rammstein - Zerstoeren

— Выглядит так, будто эта твоя Дагмар очень... эээ... глупенькая, — Лейзе сидела, поджав под себя одну ногу, второй катала по полу пустую бутылку. — Не понимаю, что мешает тебе наплести ей вымышленной отсебятины про ее мужа.

— Не такая уж она и дурочка, я ее знаю, — не поднимая голову от подушки проговорила Клод.

— Хорошо, допустим, она не дура! — Лейзе вскочила, слегка пошатнувшись. — Тогда надо всего лишь состряпать убедительную дезу! Шпатц, у твоего начальника в архиве есть какие-нибудь фотокарточки Лангермана?

Шпатц на мновение задумался, затем медленно кивнул.

— Вот! — Лейзе с разбегу прыгнула на кровать рядом с Клод. — Возьми для убедительности пару карточек, напечатай на машинке пару фальшивых протоколов слежки, добавь несколько записок чужими почерками... Можно прямо сейчас их и написать... Подожди! Клод, ты что, знакома с этой Дагмар?

— Ой, да кто только с ней не знаком... — Клод попыталась повернуться на другой бок, но Лейзе потянула ее обратно. — Лейзе, я хочу спать!

— Ну, Клооод, миленькая, давай поможем Шпатцу! Чем больше мы про нее знаем, тем лучше получится вытрясти из нее то, что знает она, разве нет?

Клод потянулась и села на кровати.

— Я не то, чтобы с ней хорошо знакома, ее Смирненхофф одно время подкладывал под особо доверенных клиентов, мечтавших поближе познакомиться с вервантским телом.

— Она что, шлюха Смирненхоффа?

— Да нет, — Клод оттолкнула Лейзе и встала. Подошла к столу, подняла с пола пустую бутылку. — Она просто шлюшка. По природе своей. Вы же знаете, что ее должны были выдать замуж за Адлера Фогельзанга?

Шпатц и Лейзе переглянулись и синхронно покачали головами.

— Ой, да ладно! Это же всем известные светские сплетни, разве что в газетах не писали... Эйхендорф тогда был в фаворе и пытался сблизиться с Фогельзангом. Они практически договорились, собрали прием, на котором собирались объявить о помолвке. Дагмар по слухам даже очаровала солнце нашего Вейсланда — Адлера. Она довольно знойная красотка. Но пока большие мальчики договаривались, она выпила чуть больше, чем могла, и отдалась не то садовнику, не то охраннику. И как-то так неловко вышло, что свидетелем этого... гм... конфуза... стал Хаган штамм Фогельзанг. Эйхендорф полетел с должности без права на восстановление, Дагмар немедленно объявили бесплодной и вышвырнули подальше из Вейсланда, сунув ее замуж за первого же, кто согласился. Про историю повелели забыть, но какое там! По-настоящему сочные сплетни даже под страхом смертной казни не забывают.

— А что тот садовник? — спросил Шпатц.

— Понятия не имею, — Клод пожала плечами. — Думаю, он даже до конца приема не дожил. Идиот.

— А она на самом деле бесплодна? — Лейзе повозилась на кровати, устраиваясь поудобнее.

— Не проверяла, — Клод снова пожала плечами. — Думаю, что сейчас бесплодна. С самого начала была или после встречи с твоим приятелем Ледебуром — не поручусь.

— Не такой уж он мне и приятель, — Шпатц хохотнул. — Но эта история все равно не объясняет ее знакомства со Смирненхоффом.

— Это была ее идея. Новоиспеченной фрау было скучно, ей не нравился Билегебен, новый муж и то, как с ней обошлась семья. Смирненхофф принял милашку с распростертыми объятиями, его порочное сердечко грела идея, что одна из его шлюшек носит фамилию с приставкой «штамм». Пару месяцев он носил ее на руках, а потом все оборвалось. Думаю, Дагмар во всей обнаженной красе увидел твой приятель Ледебур. И в красках описал Смирненхоффу что он у него отрежет и куда потом пришьет, если подзабывший рамки приличия мужеложец не вспомнит свое место.

— Не такой уж он мне и приятель, — повторил Шпатц.

— Это необязательно был Ледебур, — Клод открыла шкафчик, критически осмотрела его содержимое и закрыла шкафчик. — Это мог быть какой-нибудь из громил Адлера Фогельзанга или вообще кто угодно еще. Просто Ледебур у нас бывал, хоть и не часто. И точно знаком с Дагмар. И он вполне способен побеседовать так, что Смирненхофф ближайший год будет от своей тени шарахаться.

— А он шарахается? — хохотнула Лейзе.

— И еще как! — Клод села на стул напротив Шпатца. — Бледнеет как смерть и покрывается пупырышками, стоит упомянуть при нем имя Дагмар.

— Интересно, а муж ее был в курсе обо всей этой истории? — спросил Шпатц.

— Не удивлюсь, если это он ее со Смирненхоффом и познакомил... — Клод зевнула. — Уже светает. Ты куда-то сегодня торопишься, Шпатц? Может поспим? Мне сегодня надо работать вечером...

Шпатцу не спалось. Он осторожно выбрался из-под одеяла, приоткрыл окно и закурил. Очень длинный был день. Ночью, вернувшись за мобилем на Тульпенштрассе, он по наитию заглянул во двор Клод и Лейзе. Их окно светилось, и он решил зайти. Желание обсудить свои проблемы с живым человеком было настолько невыносимым, что он не поленился съездить на мобиле до Мейнштрассе за игристым и конфетами. Не стал рассказывать только про убийство Рикерта. Некоторые вещи лучше не произносить вслух, даже если уверен во всех собеседниках.

Шпатц выдохнул струйку дыма. Идея Лейзе сфабриковать специально для Дагмар ложное личное дело Лангермана казалась не такой уж и абсурдной. Нужно только придумать, что за грешки приписать редактору семейной газеты, чтобы с одной стороны, Дагмар в них поверила, с другой - чтобы не навести на неплохого, в сущности, человека серьезные неприятности. Можно, например...

Шпатц разложил на столе семь фотокарточек из архива Крамма. На трех из них Лангерман был запечатлен на рабочем месте в обществе разных фройляйн. На одной выходил из крафтвагена на Мейнштрассе, на двух присутствовали знакомые Шпатцу по вечеринке в Унгебунден — Ксав Нейрат и доктор Вишеринг. И последней — обнимал двух вульгарно одетых девушек на низком диване какого-то ресторана. Можно ли эти карточки связать в единую правдоподобную историю, в которую бы поверили Дагмар и ее брат? Причем желательно такую историю, чтобы вымысел не наделал настоящих проблем герру Лангерману и его пацифистически настроенным союзникам.

Нужно что-то порочное с точки зрения общества, но совершенно невинное в смысл политических воззрений. Что-нибудь про организацию адюльтеров и покровительство неофициальным публичным домам... Шпатц отложил в сторону карточку с Нейратом. Во-первых, ученый не женат, во-вторых, лица на фотографии слишком серьезные, заметно, что беседа носила деловой характер. Семейная газета — неплохое прикрытие для сводничества, и раз даже Шпатц видел герра редактора в обществе фройляйн легкого поведения, значит и другие видели.

Нетрезвые откровения проститутки, подробное описание, как именно должно быть составлено брачное объявление или письмо в редакцию, чтобы Лангерман понял, какая именно девушка нужна очередному уставшему от скучного семейного быта благопристойному герру, с примерами и газетными вырезками, копии нескольких писем... Достаточно? Шпатц пришпилил к записи беседы с пожелавшим остаться неизвестным (полностью вымышленной, разумеется) карточку, где герр редактор обнимает двух девушек и закрыл папку. Пожалуй, и правда достаточно. Посмотрел на пустой титульный лист. Подписать? Личное дело Алоиса Лангермана? Пожал плечами и сунул папку в портфель. Посмотрел на часы. До вечера было еще далеко. Шпатц уехал от девушек ранним утром, когда так и не смог уснуть. Почувствовал вдохновение воплотить в реальность идею Лейзе. Теперь же самый разгар рабочего дня, и следовало бы заняться работой, например изучить дело Клауса Роппа. В прошлый раз Крамм зачитывал кое-что из своих документов, пожалуй, стоит с ними ознакомиться.

Как только Шпатц поднялся из-за стола, звякнул дверной колокольчик и в прихожую протиснулся высокий рыжеволосый мужчина в темно-коричневом костюме. Ульрих Фуггер. Его покрытое веснушками лицо было бледным и серьезным.

— Добрый день, герр Фуггер! — Шпатц улыбнулся и шагнул навстречу посетителю. Фуггер нервно ответил на рукопожатие, но лицо его осталось тревожным.

— Васа еще не вернулся?

— Увы, герр Фуггер! — Шпатц развел руками. — Может быть, я смогу вам помочь?

— Не думаю, — Фуггер смял в руке шляпу и опустил взгляд. — А впрочем... Раз Алоис настолько вам доверяет, герр Шпатц, то может и правда можете... Вы же понимаете, что все, что я вам сейчас расскажу, должно остаться строго между нами?

Шпатц кивнул, прошел к столу Крамма, извлек из верхнего ящика стандартный бланк договора.

— Разумеется, герр Фуггер. Сейчас мы подпишем эту бумагу, и я буду иметь право не раскрывать содержание нашей беседы даже при допросе. Если он будет не медикаментозным, конечно. Но до этого не дойдет, надеюсь?

— Я тоже надеюсь... — Фуггер присел на край дивана. — Кто-то хочет свести меня с ума, герр Шпатц.

— Вы про тот случай на люфтшиффбау, герр Фуггер?

— Нет, герр Шпатц, не совсем, — Фуггер порылся в кармане, извлек крохотный сверток, развернул бумажку и положил на стол перед Шпатцем. — Вам известно, что это такое?

Шпатц осторожно потрогал пальцем кусочек узловатого корня. На срезе он был фиолетовым, другой край обгоревший. Усмехнулся и кивнул.

— Я так и думал, что вы знаете, герр Нейрат сказал, что эта отрава распространена в Сеймсвилле.

— Запрещена в Сеймсвилле.

— Но вы все равно с ней сталкивались, не так ли?

— Это корень черного дурмана, герр Фуггер. Его использовали шаманы и предсказатели на севере. Вызывает галлюцинации.

Шпатц снова усмехнулся. Продажу и использование дурмана шаманов запретили всего лет десять назад, когда среди молодежи вошло в моду возжигать его на сборищах и вечеринках. Впрочем, кажется этот запрет только подстегнул интерес к галлюциногенной отраве. В их компании тоже пару раз его курили. Садились вокруг жаровни, вдыхали дым и соревновались, кто последним останется в здравом рассудке.

— Но как он попал к вам, герр Фуггер?

— Я нашел его у себя дома на каминной полке. Но это было последнее из цепи странных событий. Это началось месяц назад, когда моя супруга уехала погостить к родственникам. Я вернулся с работы и нашел свою квартиру изрисованной оккультными узорами. Точнее, похожими на оккультные. Я немного разбираюсь в этой теме, там просто были закорючки.

— Как на люфтшиффбау? С тем убитым беднягой? — спросил Шпатц и пожалел, что не промолчал.

— Может быть, — Фуггер поджал губы. — Я не стал вызывать горничную, вооружился тряпкой и ведром и все отмыл. Но в то время, пока я занимался уборкой, ко мне зашло несколько человек. Почтальон с какой-то бессмысленной телеграммой, кто-то, кто ошибся адресом, пара соседей. Меня видели отмывающим это безобразие, понимает?

Шпатц кивнул и промолчал.

— Я нанял охранника. Но он исчез неизвестно куда, а я, придя домой, обнаружил там труп собаки, опять-таки окруженный знаками. В этот раз я не стал ничего трогать и направился в полицайвахту. Сообщил, что в мою квартиру вторглись и попросил засвидетельствовать это. Но когда мы пришли, никаких следов собаки или уродливых узоров не было. Квартира была в полном порядке. К счастью, я не сообщил полицаям, что именно они должны были засвидетельствовать... Они посмеялись, посоветовали мне больше отдыхать и ушли. В этот момент я усомнился в своем здравом рассудке. Пожалел, что пропускал мимо ушей советы герра Крамма о том, как защитить свое жилище от вторжения.

— Советы герра Крамма обычно не столько про защиту от вторжения, сколько о том, как определить, что кто-то вторгался, когда он пытается скрыть это. Но вам-то нет необходимости в этом убеждаться, никто и не скрывал вторжения.

— Сложно сказать, герр Шпатц. Последние две были ужасны. Я видел наяву выползающих из углов чудовищ, сами собой на стенах возникали дикие какие-то надписи. То есть, теперь я знаю, что дело было в этом вот корне, но в моменте мне показалось... Вы читали позавчерашний номер Билегебен-цайтунг?

— Боюсь, что нет...

— Там было указание о новом учете психически больных людей. Часть подвергнут химической кастрации, а самых опасных отбракуют.

— Уже? Так скоро? — вырвалось у Шпатца. — Извините, герр Фуггер. Я просто недавно имел неприятную беседу, связанную с этой темой.

— Сегодня утром рассудок мой прояснился, и меня захлестнула паника. Потом я вышел прогуляться и обдумать, что происходит. Понимаете, герр Шпатц, я не чувствовал себя сумасшедшим. И мне хотелось доказательств. Я позвонил герр Нейрату, мы обыскали мою квартиру и нашли вот этот обгорелый корешок. Если бы не он, я бы и не понял, что это.

— Кто-то подбросил вам его. Ваши соседи могли слышать крики, кто-то видел, как вы отмываете пол, вы вызвали полицаев, потому что что-то заподозрили... Да, все это очень плохо выглядит. Вы кого-то подозреваете? Кто может вас ненавидеть?

Фуггер развел руками.

— Герр Шпатц, я всегда считал себя отличным парнем и хорошим другом. Я даже не могу себе представить, кому и зачем понадобилось так меня подставлять.

— Может быть, это связано с вашей работой, герр Фуггер?

— Я не хотел бы сейчас говорить о моей работе, герр Шпатц, — Фуггер поморщился.

— Хорошо, герр Фуггер, давайте зайдем с другой стороны. Чего вы хотите? — Шпатц отложил карандаш и посмотрел инженеру в лицо. — Вы пришли сегодня к герру Крамму как клиент. Герр Крамм — частный детектив, он работает, чтобы достичь определенного результата. Что вы хотите узнать? Имя того, кто подложил в ваш камин сеймсвилльский дурман шаманов?

— Вы были у меня дома, герр Шпатц? — выражение лица Фуггера резко изменилось. Он подался вперед, опершись обеими руками на стол.

— Что?! Я даже не знаю, где вы живете...

— Что ты делал на люфтшиффбау под видом рабочего? Я знаю, что ты проработал несколько дней и исчез в день убийства Вика!

Шпатца прошиб холодный пот.

— Герр Фуггер, я...

— Ты был на люфтшиффбау или нет?

— Да, но я был там по совершенно другому делу, герр... Подождите, успокойтесь, я все вам расскажу! Герр Фуггер!

Проклятье! Фуггер оттолкнул Шпатца с дороги и рванулся к выходу. Хлопнула дверь. Шпатц опустился на диван и потянулся за портсигаром. Сначала то, что сказал Фуггер, прозвучало абсурдом. Потом он перебрал в голове цепочку несвязанных вроде бы фактов и признал, что у инженера были все основания подозревать Шпатца. И что самое неприятное, Шпатц до сих пор не знал, по чьему указанию он оказался в форме разнорабочего, а главное — для чего? Он просто проработал несколько дней в ангаре, получил несколько увесистых плюх, оказался под потолком, провел несколько малозначимых бесед, ничего толком не узнал и случайно оказался свидетелем убийства. Ах да, и еще у него есть в работе дело по заказу Бруно Мюффлинга.

Шпатц сидел в мобиле и грыз карандаш. Он был собой и доволен, и нет. Узнать адрес Клауса Роппа оказалось несложно — простой запрос в адресном бюро, и симпатичная фройляйн, покопавшись в ящике огромной картотеки, записала улицу и номер дома на казенном бланке. На месте Шпатц с удивлением обнаружил, что Ропп женат. Фрау Ропп была полной круглолицей и не очень приветливой женщиной, но Шпатца впустила и сообщила, нехотя, что пару недель назад ее супруг пришел домой и сказал, что должен уехать по делам. Часто ли он так делает? Да, случается. Выглядел ли он странно или необычно? Нет. Возможно, его кто-то ждал возле дома, он как-то очень торопился выйти.

Фрау Ропп захлопнула за ним дверь, Шпатц спустился по лестнице и сел в мобиль, припаркованный возле дома Роппа. Что теперь? Опросить соседей? Шпатц представился сотрудником фабрики, которая думает, не нанять ли Роппа на работу и собирает информацию, потому что производство секретное и ответственное. Фрау Ропп не удивилась, когда он ей это сказал. Впрочем, ее лицо было настолько невыразительным, что определить по нему эмоции было сложновато. Может быть, тот короткий вздох означал раздражение, а может и радость. А может это было проявление недоверия. Крамм наверняка бы сумел ее разговорить, его обаяние действует на женщин просто убийственно, и через пару минут беседы они уже готовы и выболтать ему государственные тайны, и поведать о своих секретных фантазиях.

«Во что вы такое меня впутали, герр Крамм?!» — уже не в первый раз за последние несколько дней подумал Шпатц. Захлопнул блокнот. Огляделся. Ропп с супругой арендовали квартиру в симпатичном трехэтажном доме на южной окраине Билегебена. Во дворе ухоженный цветник и беседка, в которой в настоящий момент сидели трое мужчин и культурно пили пиво. Стиль их одежды Шпатц мысленно охарактеризовал как «ухоженные работяги» — скорее всего, все трое работают в приличных местах, а за их внешним видом следят строгие и благовоспитанные фрау. Пожалуй, стоило испытать удачу...

— Клаус? А и правда давно не видно его! — сказал один, в синей рубахе и кепке, сдвинутой на затылок.

— Когда вы в последний раз его видели?

— А вы кто такой, герр любопытный?

— Он должен был прийти ко мне на беседу вчера и не явился. Он подал заявление, чтобы устроиться к нам на работу.

— Это куда еще?

Шпатц холодно улыбнулся одними губами, стараясь придать лицу многозначительное выражение.

— А когда вы видели его в последний раз?

— Да давно уже... Когда он еще со своим уродливым приятелем заявился, да, Отто?

— А потом разве его не было?

— Что за приятель? — спросил третий, молчавший до этого момента.

— Длинный такой. Похож на тощую жабу. С черными волосами. Стоял у крыльца курил. Будто пьяный покачивался.

— Молодой парень, очень худой и высокий с тонкими губами как у лягушки? — спросил Шпатц, чувствуя холодок по спине.

— Ну да, молодой. Помнишь, Отто, ты с ним еще заговорить пытался, а он как будто не слышал тебя.

Больше Шпатц не слушал. Помнится, когда он лежал пристегнутым к столу, некто Тедерик Вологолак в красках расписывал, как он может вскипятить мозги и превратить его, Шпатца, в живую куклу. Такую, которая будет способна даже выполнять сложные команды. Шпатц вежливо попрощался и вернулся в мобиль. Повернул ключ в замке зажигания и выехал из двора.

Вологолак. Ручной виссен Рейнара Хаппенгабена. Снова. Как могут быть связаны убийство Руди Рикерта на Тульпенштрассе и убийство Вика на люфтшиффбау? Достаточно ли данных, чтобы делать вывод, что оба этих преступления — части одной мозаики, или это просто два не связанных друг с другом дела?

Шпатц припарковался рядом с пивной, вывеска которой ему понравилась. Пока что мысли не складывались в единую картину, так что вместо того, чтобы ломать впустую голову, он решил перекусить и выпить кружечку пивка.

«А ведь так хорошо сегодня день начинался, казалось все так просто — встретиться с Дагмар, вручить ей тщательно составленную папку с поддельными пороками Лангермана, получить сведения... Вместо этого сейчас у меня сплошные проблемы. Фуггер. Ропп. Вологолак. Крамм, — Шпатц смотрел как его кружка наполняется темным пивом, а на сковороде шкворчат, истекая жиром, ароматные колбаски. — Очень странно все складывается. Только начинает казаться, что приблизился к решению одной проблемы, как вокруг наматывается клубок других. Как колючая проволока...»

— Вы выглядите озабоченным, мой друг, вашему красивому лицу это выражение не идет, — заговорил седоволосый мужчина из-за соседнего столика. — Хотите поговорить? Или может быть послушать о чужих проблемах?

— Просто задумался, — Шпатц посмотрел на незнакомца. Лет, может быть пятидесяти. Тонкое лицо, одет в темно серый костюм с пурпурной рубахой с расстегнутым воротом. На столе рядом с ним берет. Художник? Актер?

— Нет-нет, не представляйтесь, и я тоже не буду. Знаете такое выражение «синдром попутчика»? Гораздо легче быть откровенным с кем-то, кого ты совершенно не знаешь. И кому на самом деле нет никакого дела до твоих проблем.

— Договорились, герр незнакомец.

Пышногрудая неприветливая официантка поставила перед Шпатцем тарелку с колбасками и кружку с пивом. Шпатц сделал глоток и взялся за вилку.

— Так что вас тревожит, герр незнакомец?

Шпатц мысленно усмехнулся и подумал, что незнакомец, даже если он действительно какой-нибудь художник с жаждой помогать ближнему разобраться в его внутреннем мире, подсел к нему совершенно не вовремя. Не получалось поверить в случайного собеседника, которому действительно нет никакого дела до самого Шпатца и всей этой запутанной карусели из люфтшиффов, виссенов, неожиданных убийств, поручений неясного назначения, заговорщиков-пацифистов и обманутых мужей. Шпатц сосредоточенно прожевал колбаску, запил ее глотком пива и подумал, что так недолго стать параноиком. Но вслух сказал другое:

— Совпадения, герр незнакомец. Меня тревожат случайные совпадения. Извините, я не уклоняюсь от беседы, просто я голоден. Так что для начала с удовольствием послушаю вас.

— Надо же, какое совпадение! — Шпатц снова подумал, что его собеседник актер. Не то, чтобы он был знаком с большим количеством деятелей театра, просто ему казалось, что именно так они и должны выражаться. С экспрессией и пафосом. Несколько переигрывая. — Давайте я тоже расскажу вам о совпадении. Вы, конечно же слышали про полярную экспедицию?

Шпатц кивнул и сделал еще один глоток, чтобы скрыть свое выражение лица. Слышал ли он про экспедицию?

Крессенштейн стоял на мостике и смотрел, как четверо рослых парней методично закидывают яму с телами серыми угловатыми камнями. Доктор так и не представил своих помощников, хотя гауптман спрашивал. Отмахнулся и только. Незачем, мол. Крессенштейн поморщился. В его правилах было знать имена всех пассажиров, ему даже удалось стребовать с вертлявой Лисбет список подопытных, но эти так и остались никем.— Разроют, — подал голос долго молчавший Фогельзанг.— Что? — Крессенштейн повернулся к нему. Тот сидел на полу, облокотившись на обитый кожей ящик.— Да зверюги эти белые. Разроют и сожрут. Можно было не тратить время.— Нехорошо как-то просто бросать трупы, — гауптман потянулся за термосом, который ему сегодня утром вручила Лисбет. — Там все?— Нет. Девять человек выжили. И Зепп намерен забрать их с собой в Билегебен.— Он мне ничего не говорил, — Крессенштейн открутил крышку термоса, пахнуло теплом и острым запахом специй.— Не успел просто, очень занят, — Адлер хохотнул и поднялся на ноги. Крессенштейн проследил за его взглядом. На ровной базальтовой площадке доктор Ледебур и Клеменс запускали воздушного змея. Квадратного, с черным солнцем Вейсланда. Лисбет смеялась так громко, что даже здесь на мостике было слышно. — Ветер уж очень хорош.— Подожди... — Крессенштейн отставил кружку с горячим бульоном. — Ты говоришь, они выжили? После шести часов в ледяной воде?— Семи с половиной, если быть точнее, — Фогельзанг тоже потянулся за термосом. — Там было пять групп по девять человек. Первая группа пила густой напиток, вторая и третья принимали пилюли, четвертой делали один укол, а пятой — два укола и порошок. Больше двух часов продержались трое из первой группы. Женщины. В пятой группе трое умерли еще до воды, видимо, реакция на препараты, у остальных начались агрессивные галлюцинации через четверть часа. Пришлось стрелять.— А выжил кто?— Четвертая группа, в полном составе. Семь мужчин, две женщины.— Так получается, Зепп может праздновать победу?— Зеппа результат озадачил, — Адлер сделал несколько мелких глотков и блаженно зажмурился. — Он сказал, что не любит таких вот неожиданных поворотов. И я его понимаю. Сначала они мерзли, как остальные, а потом их накрыло легкой заторможенностью, но ясность сознания они не утратили. И вот в таком полуоцепенении они остались до завершения эксперимента.— А что был за укол?Адлер пожал плечами.— Герр гауптман? — в открытую дверь протиснулся Кипп. — Герр доктор сказал, что потребуются кандалы ручные и ножные. Девять комплектов. Я просмотрел списочные листы, но ничего похожего не нашел.— Потому что у нас нет кандалов, Кипп, — Крессенштейн одним глотком допил из кружки горячий бульон, задумался, не налить ли еще. Потом резко повернулся к Киппу. — Подожди. Ты сказал, кандалы? Зачем ему кандалы? Его же никогда не волновали возможные инциденты с подопытными.— Я не знаю, герр гауптман... — Кипп развел руками и опустил глаза.— Проклятье, что там у вас произошло?— Они когда отогрелись, попытались напасть на охрану. Гансу сломали руку. Но доктор приказал не стрелять. Сказал, что если хоть одного убьем, он нам кишки вынет. Потом они с Лисбет их чем-то вырубили, но она сказала, что препарата до конца путешествия не хватит. А доктор сказал принести кандалы.— И пошел запускать воздушного змея, — Фогельзанг приподнял бровь.— Он сказал, что скоро ветер снова стихнет, так что нельзя упускать возможность...Крессенштейн и Фогельзанг расхохотались. Потом одновременно замолчали. Их лица стали серьезными.— Так что сказать герру доктору про кандалы?

Шпатц сидел за столом Крамма и раскачивался на стуле. Дурацкий день. Дурацкий незнакомец со своими дурацкими великими идеями. «Я понял, почему ваше лицо кажется мне знакомым! Я видел вас на лекции герра Рапотонена!» Может быть, в другое время и в других обстоятельствах Шпатц бы с удовольствием обсудил бы происхождение виссенов и загадочные проклятия из далекого прошлого, но сегодня ему пришлось совершать над собой нечеловеческие усилия, сохранить на лице выражение заинтересованной вежливости и не отпускать саркастичных комментариев. «Как интересно! Потрясающе! Совершенно с вами согласен!»

Шпатц посмотрел на открытую папку. Бумаги про Роппа, Мюфлингов и какого-то Гокколо-Брехта. Закрыл папку. Все равно ничего существенного, за что можно было бы зацепиться, там не было. Шпатцу захотелось швырнуть бесполезной пачкой бумаги в стену. Но вместо этого он перестал раскачиваться на стуле, встал, аккуратно положил папку в коробку, а коробку аккуратно задвинул под шкаф. Открыл нижний ящик, присел около него, перебрал цветные ярлычки и ловко выудил папку с инициалами Р.Х.

Не то, чтобы Шпатц хотел что-то найти в документах, собранных герром Краммом на Хаппенгабена, скорее просто чтобы настроить мысли на аналитический лад и вырваться из панического замкнутого круга. У него есть работа. Бруно Мюффлинг заказал поиск Клауса Роппа. Последний раз его видели в обществе предположительно Тедерика Вологолака, Вологолак работает на Хаппенгабена, следовательно...

Шпатц открыл папку. Перебрал уже знакомые фотокарточки, на которых торговец людьми и владелец парикмахерских ест, обнимается, беседует и просто задумчиво сидит. Взял в руки страницу, исписанную почерком Крамма. Прочитал несколько строчек отчета о слежке. Вспомнил, как они с Краммом нашли в Альтштадте труп Сэппеля Вологолака. Интересно, кому теперь принадлежит тот дом? По идее, должен достаться наследнику виссена, то есть Тедерику. А что, если... Да нет, вряд ли Тедерик будет прятать там Роппа, этот дом от пола до крыши изучили полицаи, было бы глупо... Или нет? Когда там нашли тело, полицаи явились, выполнили свою работу, опросили соседей, а потом закономерно потеряли к убогой лачуге в Альтштадте всякий интерес. С третьей стороны...

Шпатц представил, что рассказывает об этих размышлениях Крамму. Воображаемый Крамм, поддернув штанину полосатого костюма, сел напротив него на диван и сказал:

— Во-первых, перестань раскачиваться на стуле, ты же знаешь, что я этого на люблю! Во-вторых, ты сейчас потратил много времени на рассуждения, которые легко можешь проверить за полчаса. И в-третьих, хитроумность преступных разумов сильно преувеличена.

Шпатц коротко засмеялся, убрал папку обратно в шкаф, взял с вешалки плащ и шляпу и вышел на улицу. Сделал вид, что возится с заедающим замком и осмотрел площадь. У фонтана стоял незнакомый темно-синий мобиль, рядом с которым возвышался грузный мужчина в мятом сером костюме и распекал переминающегося с ноги на ногу перед ним парня. Суть претензий сводилась к слишком медленной работе. «Очевидно, это он занимается ремонтом дома напротив», — подумал Шпатц, выпрямился и водрузил на голову шляпу. Толстяк замолчал и смерил его взглядом. Шпатц улыбнулся, вежливо кивнул и быстро пересек площадь.

На третьем повороте Шпатц понял, что заблудился. Свернул не под ту рыбу, или кто-то сбил с нужного поворота ежа, и Шпатц его пропустил. Пройдя до конца узкой улицы, он уткнулся в крутую лестницу, которая привела его на крохотную круглую площадь с таверной и импровизированным рынком. Впрочем, это было громко сказано — просто несколько местных жителей расстелили на брусчатке газеты и разложили на них разные нехитрые шмотки — предметы одежды, разномастные тарелки и прочий хлам. Шпатц порылся в кармане, выудил монетку в пять клейнов и подошел к ближайшему торговцу.

— Не могли бы вы помочь мне сориентироваться...

Обитатели площади разом замолчали и повернули головы в сторону Шпатца. Тот парень, у которого он спросил совета, улыбнулся во весь свой щербатый рот.

— Конечно, добрый герр, как вам будет угодно, добрый герр...

Шпатц напрягся. Обдумывая свои многочисленные сложности жизни, он совсем забыл, что в здесь в Альтштадте могут случиться самые простые, не связанные ни с какими заговорами или политикой неприятности.

— Давайте внесем ясность, — Шпатц краем глаза следил за перемещением двух рослых ребят вдоль стены таверны. — Я здесь не впервые, бумажника у меня с собой нет, так, несколько мелких монет по карманам, а мой напарник знает, куда и зачем я пошел.

Шпатц пригнулся, уворачиваясь от первого удара.

— Кроме того, я приятель Корбла, хозяина «Фишерхауза»... — Трое оборванцев бросились вперед. Шпатц, отступая, успел пнуть одного в колено, чуть не забыв про лестницу за своей спиной. Сбежал вниз, перескакивая через три ступеньки. «Только бы не споткнуться сейчас!» — снова пригнулся, но, к счастью, камень летел сильно правее его головы. Бросился бежать. Не то соотношение сил, чтобы думать о героизме. Главное сейчас следить за тем, чтобы не свернуть в глухой тупик, которых в Альтштадте великое множество.

Шпатц бегал быстро, но преследователи были настойчивыми. По крайней мере, пятеро из них. Дыхание сбилось, и это очень мешало ориентироваться. Было непонятно, бежит он сейчас в сторону цивилизованного Билегебена или углубляется в паутину узких улочек и переулков Старого Города. Шпатц свернул под знак собаки — улица пересекала ту, по которой он бежал, под острым углом. Нырнул в переулок. Замер, прислушиваясь к приближающемуся топоту ног. Покрутил головой. Проулок изгибался пиявкой, что там за поворотом — видно не было. Из приоткрывшейся двери показалась морщинистая рука и потянула его за рукав. Не раздумывая, Шпатц пригнулся и нырнул в низкий проем. Услышал звук закрывающегося засова, перевел дух и огляделся.

— Красивый какой, — сказала хозяйка. Глаза Шпатца пока еще не привыкли к полумраку прихожей, так что единственное, что он понял, что это женщина, и что она очень старая. — Мой внук мог таким же быть. Ты проходи, проходи.

Невысокая сгорбленная тень скользнула мимо него, обдав сладковатым старческим запахом, смешанным с горьким аптечным ароматом. Шпатц снова пригнулся и прошел следом. В комнате было светлее — там было окно, выходившее во внутренний двор. Комната была небольшой и казалась еще теснее от большого количества разномастной мебели, коробок и мешков, загромождавших все открытое пространство. Лестницы наверх не было. Значит старуха занимает только часть приземистого двухэтажного дома. Глаза, наконец, привыкли, и он смог ее рассмотреть. Да, она была старой. На тощих плечах болталось бесформенное платье, которое когда-то, видимо, было бальным — по открытым рукам струились шелковые ленты когда-то яркого цвета. Редкие седые волосы были аккуратно зачесаны наверх, сколоты заколкой с атласным цветком и покрыты посеревшей от времени вуалью.

— Благодарю вас, фрау... — Шпатц вежливо поклонился.

— Фройляйн, герр незнакомец, — старуха кокетливо поправила несуществующий выбившийся из прически локон. — Я фройлян Раймонда Вебер. А вы?

— Шпатц Грессель, приятно познакомиться фройляйн Вебер.

— Раймонда, герр Шпатц, называйте меня Раймонда. Не буду спрашивать, что с вами приключилось. Мне и так понятно — хорошо одетый юный герр и буяны, польстившиеся на его ботинки.

— Почему вы мне помогли? — спросил Шпатц, подумав, что она слишком гладко изъясняется для обычной местной жительницы. — И простите за фрау, вы сказали про внука, и я подумал...

— Да-да, я знаю. Но я никогда не была замужем, молодой человек. А внука моего забили насмерть, когда ему было пятнадцать. Вот такая же шпана, как и за тобой гналась, — старуха протиснулась между двух коробок к столу и приглашающим жестом предложила Шпатцу садиться на трехногий табурет рядом с собой. Шпатц шагнул вперед и устроился на неудобном табурете.

Сначала он слушал внимательно и даже пытался поддерживать разговор. Потом заскучал, отвлекся на свои мысли и понял, что на самом деле его поддакивания особо старухе-спасительнице не нужны, а через четверть часа начал даже немного жалеть, что не остался на улице и не подрался с преследователями. Но в какой-то момент фройляйн Вебер произнесла фамилию Ауфзес, и Шпатц снова обратился в слух.

Судьба его спасительницы была драматичной, но довольно заурядной. Она в юности была балериной. Всего добилась сама, собственным талантом и настойчивостью. И все шло отлично, пока она не влюбилась. В бравого путешественника Геллерта пакт Ауфзеса. Который был женат на какой-то приезжей вертихвостке. То ли дело она, Раймонда Вебер, чистокровная уроженка Вейсланда! Бравый герой с удовольствием поддерживал в юной балерине фантазии о том, что однажды он обязательно разведется со своей стервой, тем более, что она совершенно точно не может иметь детей, а он, разумеется, мечтает о большой семье. И в хорошенькой целеустремленной головке фройляйн Раймонды созрел план — если быстрее забеременеть, то ее герой сразу же бросит Уну, и женится на ней. Она купила капли Гейзеля, повышающие фертильность, и принялась отдаваться герру Ауфзесу с энтузиазмом, достойным лучшего применения. Через месяц поняла, что план ее увенчался успехом, но решила подождать, пока ее старания станут заметны.

И однажды, примерно через полгода, она явилась на порог четы пакт Ауфзес, гордо неся перед собой округлившийся живот. Но эффект оказался совсем не таким, как она ожидала. «Разберись со своей шлюшкой!» — поджав тонкие губы сказала Уна и удалилась. А Геллерт, нет, вовсе не кинулся обнимать свою Раймонду и кружить на руках от счастья. Он устремился за своей стервой, и юной балерине было слышно, как тот валяется у нее в ногах и униженно просит прощения. Потом Уна вышла из комнаты. Раймонда в запале наговорила много гадостей, а эта сеймсвилльская стерва снова поджала губы и посоветовала ей бежать из Билегебена.

Мстить она умела. Жизнь Раймонды превратилась в сплошной кромешный кошмар. Ребенок родился в тюрьме, куда она попала вроде бы по ошибке. Потом ее определили в Арбейтсзауз за бродяжничество. И во всем этом ей виделась злобная воля тощей стервы, под каблуком которой оказался ее возлюбленный.

— Она виссен, это совершенно точно! — потрясая кулачком возмущалась старуха. — Не мог же Гелли на самом деле любить такую мерзкую дрянь! Он каждый раз называл ее своим проклятием...

— Так вы снова встретились? — спросил Шпатц.

— О да! Он меня отыскал, помог устроить сына в хорошую школу и купил мне этот дом. Он сказал, что Уна не найдет меня в Альтштадте. Он говорил, что со мной отдыхает от нее. Называл ее своим проклятием. Она точно виссен, я уверена в этом. От нее исходит какой-то дремучий ужас...

Шпатц подавил смешок, вспомнив тонкокостную язвительную старуху, кружившуюся с ним в танце. Подходило ли ей определение «стерва»? О, да...

— Последний раз он пришел после того злосчастного путешествия...

— После полярной экспедиции?

— Да, да. Он был совсем разбит и уничтожен. Принес мне коробку с бумагами, сказал, спрятать их и посмотрел так, будто прощается. Больше я его...

Глаза старухи вдруг потухли. Взгляд стал бессмысленным уголки рта опустились.

— Фройляйн Раймонда? — Шпатц коснулся ее руки.

— Сыночка? — костлявые пальцы схватили его за рукав. — Ты не должен сюда приходить, иначе они тебя тоже убьют! Они следят за моим домом, ты же знаешь!

— Что с вами? Я Шпатц Грессель, фрой...

— Беги, уходи, тебе нужно уходить! — старуха быстро выбралась из-за стола и стала настойчиво теребить Шпатца, тащить и толкать к двери. Шпатц с трудом выбрался из-за стола, подчиняясь ее напору, стукнулся лбом об верхний дверной косяк. Скрипнул засов. Старуха вдруг приблизилась к Шпатцу вплотную, резко обняла, отпрянула и вытолкнула на улицу.

— Фройляйн Раймонда? — Шпатц осторожно постучал в дверь. Но с той стороны не донеслось ни звука. Проклятье... Как теперь запомнить, где ее дом? Вдруг Ауфзес и правда оставил у нее коробку с документами из своей полярной экспедиции?

Преследователей не было. Видимо, побродив по окрестностям в бесплодных поисках Шпатца, они потеряли интерес к охоте и вернулись к своему кислому пиву в таверне на крохотной площади. Шпатц вздохнул и еще раз внимательно осмотрелся.

Дом Сэппеля Вологолака был в точности таким, каким Шпатц его и запомнил — низенькой невзрачной халупой с обвалившейся со стен штукатуркой и пыльной крышей. Правда было одно отличие — новая дверь и ставни, плотно закрывающие единственное окно. Шпатц осторожно потянул за ручку двери. Заперто. Оглянулся вокруг, никого не заметил. Наклонился и внимательно изучил замочную скважину. Посетовал на себя, что все еще не изучил искусство открывания замков шпильками, проволокой и прочими металлическими предметами, хотя Крамм ему и советовал. Подошел к окну. Ставни были прикручены изнутри и закрыты изнутри же на засов. Стекла не было. Шпатц постучал в дверь. Сначала ничего слышно не было, затем раздалось неразборчивое бормотание. Шпатц постучал еще раз, придумывая легенду о том, что он ищет своего дальнего родственника, не знаете ли вы, где проживает... Бормотание стало громче, потом превратилось в заунывный вой, изредка прерывающийся на всхлипы. Шпатц огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы приспособить к взлому двери. Вой замолк, снова перешел в бормотание.

— Привидение слушаете, дядя? — Шпатц вздрогнул от неожиданности и оглянулся. Рядом с ним стоял пацан лет десяти. Босой, в обтрепанных штанах и грязной рубахе с подвернутыми почти до подмышек рукавами. — Там убили виссена, а теперь его призрак воет. Не надо туда заходить, а то он вселится, и ты тоже станешь виссеном.

— Это кто тебе рассказал такое, парень? — Шпатц достал из кармана носовой платок и вытер руки.

— Все говорят.

— Значит, не надо призрак освобождать?

— Неа!

— А что еще говорят? — Шпатц полез в карман и выудил монетку в один клейн.

— Про того виссена?

— Вообще. Про дом этот. Думаю вот, не купить ли его, а хозяин не явился на встречу.

— У него страшный хозяин, у меня от него зубы болят, когда я смотрю!

— А, так ты его видел! Высокий и тощий, да? И рот как у лягушки?

— Да, точно!

— А еще кто-нибудь с ним был? Ну, щеголь такой в белом костюме...

— Никого не было. А сам он, когда я подошел, сказал, что если я хоть кому-нибудь скажу, что его здесь видел, то он меня...

Глаза мальчишки округлились, он зажал себе ладошкой рот. Шпатц похлопал его по плечу, достал из кармана еще одну монетку.

— Нет-нет, ничего больше не скажу! — мальчик отпрыгнул назад и бросился бежать. Шпатц прислушался. За дверью было тихо. Пора было выбираться из Старого Города, спускались сумерки, а бродить его узким улицам в темноте гораздо опаснее, чем днем.

Шпатц с облегчением вынырнул с кривой безымянной улицы на площадь с фонтаном, присел на его бортик. Все-таки, воображаемый Крамм дал верный совет. Похоже, именно в том самом доме Вологолак и прячет Роппа. Может быть, конечно, там и не Ропп, а какой-то другой бедняга, с фаршем вместо мозгов, но в любом случае эта прогулка оказалась не напрасной. В следующий раз надо будет захватить с собой ломик. К сожалению, никакого другого способа справиться с запертой дверью Шпатц придумать не мог.

Так, хорошо. Допустим, замок он вскроет. И найдет за дверью пускающее слюни тело. Что дальше?

Шпатц потянулся за портсигаром, с неудовольствием отметил, что стал слишком часто курить, и много денег приходится тратить на сигареты. Но все равно закурил и посмотрел на дверь конторы. Нужен напарник, вот что. Во-первых, вообще не стоит ходить в Альтштадт одному, во-вторых, в-одиночку с бесчувственным телом справиться не удастся. Бруно Мюффлинг! Это он заказал найти Клауса Роппа, значит именно его и нужно взять в напарники! Шпатц выдохнул струйку дыма и улыбнулся. Сейчас вечер, Бруно как раз должен вернуться со смены, так что надо докурить, зайти в контору за адресом, сесть в мобиль, и...

Длинный черный крафтваген вырулил на площадь и остановился. Водитель в темно-синей униформе выскочил на тротуар, обошел машину и предупредительно открыл заднюю дверцу.

— Герр Шпатц! Как прекрасно, что я вас застал! — Крамм выбрался из роскошного салона и направился к Шпатцу, оставив водителя возиться с чемоданом. — Я торопился как мог, но мой люфтшифф попал в бурю, и мы летели три лишних часа. Спасибо, Гейдрик, дальше я справлюсь сам.

Водитель коротко поклонился, вернулся на свое место, и крафтваген, рыкнув мощным мотором, скрылся за поворотом. Эмблема Шпатцу была знакома. Так помечали свою собственность члены семьи Фогельзанг.

Глава 9

Nach einem Windstoss

Ging ein Sturm los

Einfach beispiellos

Es wurde Zeit

(После порыва ветра

Началась буря.

Просто беспримерно,

Время настало.)

Rammstein — Los

Шпатц стоял, облокотившись на дверной косяк, и изредка поглядывал на сидящего на диване Бруно Мюффлинга. Лицо здоровяка было бледным, в руках он, не переставая, комкал рабочую кепку.

— Я не сразу понял, что это засада, сначала все выглядело обычной дракой, — сказал он, смутился, опустил глаза. Расправил кепку и положил рядом с собой. Поерзал. Снова схватил кепку и смял ее. — А теперь они все мертвы.

Бруно Мюффлинг пришел ранним утром, Шпатц заметил его сидящим под дверью конторы, как только проснулся и выглянул в окно. Здоровяк сидел, привалившись к стене. Крамм подъехал, когда Шпатц торопливо пересекал площадь.

— Вы сможете показать, где это произошло, герр Мюффлинг? — Крамм встревоженно вглядывался в лицо Бруно. — Герр Шпатц, у нас же вчера оставался шнапс?

— Да, герр Крамм, я убрал в шкаф четверть бутылки.

— Угости герра Мюффлинга, нет-нет, никаких протестов! — Крамм вскочил и присел рядом с Бруно на диван. Шпатц открыл шкаф, достал бутылку и стакан, набулькал на два пальца, вернул бутылку обратно в шкаф. Протянул стакан Мюффлингу.

— Я не...

— Герр Мюффлинг, я не пытаюсь вас напоить и что-то выведать. Но на ваших глазах несколько часов назад были убиты все ваши родственники. На вашем месте практически кто угодно испытывал бы шок. А мне сейчас надо задать вам много вопросов, отвечать на часть из которых вам, скорее всего, будет больно. Так что быстро выпейте это. Как лекарство. И давайте продолжим беседу.

Мюффлинг снова положил кепку, взял стакан в руки и некоторое время разглядывал его содержимое. Потом поднял глаза на Шпатца. Взгляд был помутневшим, почти бессмысленным. Шпатцу хотелось как-то поддержать здоровяка, но он не представлял как. Улыбнуться? Похлопать по плечу? Это все казалось совершенно неуместным в такой ситуации.

Бруно одним глотком забросил горячительную жидкость себе в рот. Поперхнулся. Подышал в рукав. И снова посмотрел на Шпатца.

Вчера вечером братья Мюффлинги ужинали в социальной столовой. По какому-то пустячному поводу завязалась ссора с работягами из-за соседнего стола. От кого именно прозвучало предложение выяснить отношение в более тесном контакте, Бруно сказать не смог — он пришел уже к финалу словесной перепалки. Возможно даже, что вслух это произнес кто-то из братьев — они всегда были не против размять кулаки.

Встречу назначили в Кухвайде, дальней части Старого города, на территории заброшенной аанерскгросской молочной фабрики. Место тоже не вызвало подозрений — сохранившиеся кирпичные стены цехов защищали дерущихся от любопытных глаз, а расположение руин, до которых пока не добрались цепкие пальцы дельцов и промышленников, — от пристального внимания полицаев.

Несмотря на свое героическое сложение, Бруно никогда не любил драться. Полди это знал, так что привычно оставил гиганта в резерве — в густых кустах справа от входа, где был удобный для наблюдения пролом в стене.

Мюффлинги пришли первыми. Похохатывая и разминая пальцы, они занимали удобные позиции. Четверть часа ничего не происходило, оппоненты опаздывали. Бруно уже думал покинуть свой наблюдательный пост и присоединиться к братьям, когда с Крайсбана свернул обшарпанный ластваген с закрашенными окнами и заблокировал вход.

Стрелять начали сразу же, как только открылись двери — наповал убили Трогота и Карли. Потом внутрь полетели две газовые гранаты, а из ластвагена стали выскакивать люди в противогазах. В этот момент Бруно понял, что никого здесь в живых не оставят и принял единственно верное решение — он прополз за кустами вдоль стены, выбрался за пределы фабрики через дыру в заборе и бросился бежать вглубь Альштадта, петляя и сворачивая по узким улочкам. Ночь он провел, забившись в угол крохотного заброшенного сарая и терзаясь мыслями о своей трусости.

— Да, я хотел остаться в живых! Я бежал, потому что понимал, что ничем и никому сейчас не помогу, — рот Бруно кривился, голос дрожал.

— Герр Мюффлинг, вам незачем перед нами оправдываться, — Крамм извлек из кармана портсигар, открыл его и протянул Бруно. — Давайте вернемся к событиям...

Шпатц снова облокотился о дверной косяк. Он смотрел, как Крамм задает вопросы и вспоминал вчерашний разговор.

— Герр Шпатц, я хочу объясниться до того, как ты заговоришь.

— В таком случае, я весь внимание, герр Крамм, — Шпатц перевел дыхание и сел на диван. Тем более, что он все равно не знал, что именно терзает его больше — незаданные вопросы или желание поделиться последними событиями.

— Мой настоящий наниматель, узнав, что события начали развиваться совершенно непредсказуемо, дал добро на раскрытие тебе своего инкогнито, — Крамм выдержал драматическую паузу. — На люфтшиффбау тебя отправил твой дядя, Хаган штамм Фогельзанг. Я вижу, ты не удивлен, герр Шпатц?

— Признаться, мне это не приходило в голову, герр Крамм.

— Но ты уже знал, что Ульрих Фуггер здесь ни при чем?

— Да, я с ним встречался... — Шпатц задумался. Все, что он слышал про старшего Фогельзанга, вполне объясняло поведение Роппа и Мюффлингов, если предволожить, что и драка, и двусмысленные разговоры были частью проверки новоявленного родственника на моральную устойчивость. Но потом что-то пошло не так. Шпатц открыл рот, чтобы спросить про убийство Вика, но передумал и промолчал.

— Фогельзанг велел мне немедленно лететь в Вейсланд, когда я не смог выйти на связь с Роппом, а ты заявил, что он виссен. Клаус работает на Фогельзанга уже не первый год, прошел многократные проверки, герр штамм Фогельзанг был уверен, что это не может быть правдой. Герр Шпатц, у тебя странное выражение лица, ты хочешь что-то рассказать?

— Пожалуй, герр Крамм, — Шпатц некоторое время молчал, опустив глаза. Внутри него словно распался здоровенный морозный ком. Крамм все еще был хорошим парнем, никоим образом не причастным к мрачным осколкам мозаики событий, которые никак не желали складываться в единую картину. — Я, кажется, нашел Роппа.

Шпатц открыл блокнот, чтобы не запутаться в последовательности, и начал излагать все, что произошло с того момента, когда Крамм покинул Билегебен. Про вечеринку Лангермана, про оккультные знаки на люфтшиффбау, про Бруно Мюффлинга и подмену Роппа, про скользкого Руди Рикерта и загадочного Дедрика штамм Фогельзанга, про брата и сестру Эйхендорфов, про убийство на Тульпенштрассе и Тедерика Вологолака. Когда Шпатц рассказывал про последний визит Фуггера, Крамм хотел что-то сказать, но передумал. Выражение его лица стало мрачным.

— Кажется, это все, герр Крамм, — Шпатц взял со стола кружку и отхлебнул большой глоток остывшего чая. Поморщился от горечи. Все-таки Крамм кладет слишком много заварки на его вкус. — Что думаете?

— Пока сложно сказать, герр Шпатц, — Крамм встал со стула и заходил по комнате. — Надо признаться, ты очень многое успел за эти дни... В каком-то смысле, я обескуражен.

— Я очень рад, что вы непричастны ко всем этим событиям, герр Крамм, — на мгновение Шпатц почувствовал сомнение в своих словах, но сразу же отогнал их. Нет. Если Крамму по какой-то причине захочется причинить Шпатцу какой-то вред, то у него есть масса куда более простых возможностей, чем устраивать интригу с вовлечением вервантов и авторитетных персон криминального мира. — Но я в растерянности. Иногда мне кажется, что эти все события как-то связаны и я имею к ним самое непосредственное отношение, но когда я пытаюсь сложить из фактов связную картину, все рассыпается, как карточный домик.

— Думаю, нам просто не хватает сведений, герр Шпатц, — Крамм задумчиво покрутил в руках кружку, следя за чаинками на ее дне. — Мы с тобой не оккультисты, чтобы извлекать из эфира недостающие знания, вызывая духов...

— Вы считаете, что нам следует...

— Нет, — Крамм поставил чашку на стол, открыл свой саквояж и извлек бутылку шнапса.

— Герр Шпатц? Ты что, заснул? — Шпатц встрепенулся. Крамм задал ему вопрос, который он, задумавшись, пропустил мимо ушей.

— Извините, герр Крамм, я отвлекся. Не могли бы вы повторить вопрос?

— Ты сможешь доехать до Кухвайде на мобиле?

— Думаю, да, герр Крамм, — Шпатц посмотрел на Бруно. Тот крутил в руках стакан, на дне которого снова плескался шнапс. — Возможно, в конце все равно придется прогуляться пешком, там не очень хорошая дорога.

— Тогда поезжай осмотри место событий прямо сейчас. Будь осторожен, не суйся, если там кто-то бродит.

— Да, герр Крамм, — Шпатц взял с вешалки плащ и шляпу и направился к выходу.

— Может нам всем вместе надо поехать? — Бруно встрепенулся и привстал с дивана.

— Нет необходимости, герр Бруно. — Крамм схватил здоровяка за рукав и усадил обратно. — Скорее всего, герр Шпатц там ничего и никого не найдет. Но если мы примемся рыскать там все вместе, то привлечем лишнее внимание. Герр Шпатц, осмотритесь и сразу назад!

Шпатц повернул ключ в замке зажигания. Можно было попытаться проехать через Альтштадт, субъективно так было короче. Но старый город непредсказуем, любую из условно широких улиц в любой момент могло перекрыть обвалившееся здание или не в меру развеселившаяся публика. Шпатц вывернул руль и направил мобиль в объезд.

Когда-то Ротебан был главной кольцевой дорогой, сейчас та его часть, которой решил воспользоваться Шпатц, была в крайне плачевном состоянии. Выщербленная брусчатка, а кое-где каменного покрытия и вовсе не осталось. Приходилось ехать медленно и осторожно. В конце концов путь преградила огромная лужа, которую Шпатц предпочел не форсировать и остановился. Вышел из мобиля, огляделся по сторонам. Справа от дороги были развалины альтштадской окраины, в этой части практически незаселенные. Слева — густые кусты. Пешком до Кухвайде — минут десять. Шпатц снова сел в мобиль, развернулся и съехал с дороги под прикрытие кустов. Развалины, конечно, выглядели необитаемыми, но на всякий случай лучше не привлекать излишнего внимания возможных обитателей.

В Билегебен-цайтунг писали, что, возможно, через год-два это место зачистят от руин и возведут новые жилые кварталы. Но пока дальше планов дело не пошло. И, судя по вступвшей в активную фазу подготовке к войне, в ближайший год здесь ничего не изменится. Когда из-за поворота показалась ржавая стела с проржавевшей жестяной коровой, Шпатц остановился и прислушался. Ничего. Вроде никаких голосов и посторонних звуков не слыхать. На всякий случай Шпатц свернул с дороги и, стараясь не шуметь, обошел кирпичный периметр по кустам. Хрустнув очередной веткой, мысленно выругался. Ну да, пытающийся маскироваться городской житель. Подумал, что всегда можно оправдаться тем, что пошел в кусты отлить. Что, впрочем, звучало бы не особо правдоподобно, местность же совершенно безлюдная, зачем так прятаться?

Шпатц заглянул в пролом в стене. Судя по описанию, тот самый, у которого был наблюдательный пост Бруно. Никого и ничего. Пыль, строительный мусор, груды кирпичных обломков, куски кровли. Шпатц выбрался из кустов, обобрал с брюк налипшие колючки, и зашел в бывший цех через центральный вход. Никаких следов недавнего побоища. Ну, то есть, в пыли есть множество следов, но понять, кому они принадлежали и когда были оставлены, Шпатцу не хватало опыта.

Шпатц обошел помещение, внимательно оглядываясь. А может быть, Бруно просто приснилось, что его братьев убили? Например, тот же дурман шаманов вполне способен в неподготовленном разуме спутать реальность с фантазиями и страхами.

Присел на корточки у самого выхода. Крамм подозревал, что скорее всего здесь ничего не окажется. Ему тоже пришло в голову, что Бруно сходит с ума, или?...

А вот следы колес были настоящими. И свежими. Шпатц коснулся глубокой борозды в земле. Брусчатка в этом месте дороги не сохранилась, так что, разворачиваясь, тяжелый ваген оставил глубокие борозды. Бурое пятно на земле. Кровь?

Что это? Шпатц достал из-под листа лопуха смятый и запыленный предмет. Кепка. Засаленная и грязная, по которой невозможно определить, какого цвета этот головной убор был изначально.

— ...чей-то сыночка пожаловал, — Шпатц почти услышал голос хозяина кепки. Вздрогнул. Встал и еще раз осмотрелся по сторонам. Не то, чтобы он питал нежные чувства к Троготу, но версия, что Мюффлинги живы, просто кто-то зло подшутил над Бруно, ему нравилась больше. Тоже так себе история, но лучше, чем шестеро знакомых парней, расстрелянных в упор. Чьи трупы потом погрузили в ваген и увезли в неизвестном направлении.

Бруно держал в руках кепку Трогота, молчал и не шевелился. Потом с хрустом сжал пальцы и завыл, уронив лицо на руки. Крамм коснулся рукава Шпатца, кивнул в сторону прихожей. Шпатц последовал за начальником и прикрыл дверь.

— Кажется, я склонен согласиться с тобой, герр Шпатц, — прошептал Крамм.

— Что вы имеете в виду, герр Крамм?

— Насчет того, что все события, о которых мы вчера говорили, это части единого целого. И еще нам нужно спрятать Бруно. Наши загадочные убийцы могут пересчитать трупы и понять, что одного не хватает. Впрочем, даже если у них не было цели перебить всех Мюффлингов, перестраховка нам не повредит.

Шпатц кивнул и задумался.

— Это я беру на себя, герр Шпатц, не ломай голову, — Крамм устроился за столом Шпатца и открыл лежавшую сверху папку. Ту самую, в которую Шпатц сложил поддельные документы по Лангерману. Крамм пробежал глазами по страницам, нахмурился и с непониманием уставился на Шпатца.

— Это подделка, герр Крамм. Для брата и сестры Эйхендорф. Они сказали, что поделятся сведениями про Дедрика, если я разведаю секреты Лангермана. Я подумал, что не готов посвящать Дагмар в настоящие секреты герра Алоиса, и придумал несколько невинных грехов.

— Хм... Изобретательно! А когда твоя фрау вервант узнает, что ты ей солгал, она не возьмется мстить со всей страстью и фантазией, а, герр Шпатц?

— Я не думал об этом, герр Крамм, — Шпатц пожал плечами. — Но думаю, вы правы. Имеет смысл встретиться с герром Лангерманом и посвятить его в этот план. Чтобы он, в случае чего, мог подтвердить то, что я написал. В конце концов, это в его же интересах.

Редакция Фамилиен-цайтунг занимала два верхних этажа семиэтажного серого здания типичной шварцландской постройки. Крупные буквы названия были подсвечены красным, на стенах по обеим сторонам входа — обширные красные полотнища с восьмилучевым солнцем. Должно быть, в темноте это выглядит грозно и величественно, но днем здание смотрелось как обычная официальная контора.

Лифтер придирчиво осмотрел Шпатца, и, не найдя во внешнем виде посетителя поводов выпроводить его вон, поджал губы и взялся за рычаг подъемного механизма.

— Простите, уважаемый, а что находится на первых пяти этажах? — спросил Шпатц подчеркнуто вежливо. Лифтер ему не понравился. Шпатц даже не стал копаться в своих мыслях, чтобы понять причины этой неприязни. Обычный привратник. Упивающийся своим крохотным ломтиком власти. Шпатц был уверен, что в седеющей голове под форменной круглой шапочкой герр лифтер уже наклеил на Шпатца ярлык хлыща, зануды и занозы в заднице.

— А вы зачем спрашиваете? Если бы у вас было там дело, вы бы знали.

— Виноват, герр лифтер, любопытство — мой порок! — Шпатц лучезарно улыбнулся. Лифтер снова поджал губы, глаза его сузились в подозрительные щелочки. Потом он насупился и отвернулся. Раздался звонок.

— Седьмой этаж, можете выходить! — сказал лифтер, но не пошевелился, чтобы открыть дверь. Шпатц философски пожал плечами, сам сдвинул щеколду и распахнул дверь.

— Ах, простите! Я такая неловкая! — чуть не сбившая Шпатца с ног симпатичная фройляйн принялась собирать с пола рассыпавшиеся бумаги. — Нет-нет, не надо мне помогать! Может быть, я научусь смотреть, куда бегу!

Разумеется, Шпатц не стал слушать ее протестов, тем более, что фройляйн и правда была очень мила — рыженькая, с круглым лицом, усыпанным веснушками. Пока они вместе собирали бумаги, он успел узнать, что ее зовут Грета, что она работает машинисткой в отделе брачных объявлений, и что сегодня вечером она совершенно не занята, потому что ее подруга, с которой они собирались в театр, неожиданно заболела, так что... Шпатц даже на мгновение задумался, не назначить ли разговорчивой фройляйн свидания в какой-нибудь симпатичной кондитерской, но в этот момент дверь Лангермана открылась, и кабинет покинул высокий и худой посетитель, лица которого Шпатц не успел рассмотреть. Он улыбнулся Грете, как бы случайно коснулся пальцами ее ладони, вкладывая ей в руки бумаги, извинился и вошел в кабинет редактора.

Лангерман стоял рядом с открытым окном и курил. Лицо его выглядело растерянным.

— Добрый день, герр Лангерман! — Шпатц широко улыбнулся и шагнул вперед, но улыбка почти сразу показалась неуместной. — С вами все в порядке?

— Да... — после продолжительной паузы ответил Лангерман. — Герр... эээ...

— Шпатц. Шпатц Грессель.

«Он что, меня не помнит?!» — Шпатц остановился рядом со стулом для посетителей, не решаясь присесть. Стул, разумеется, был неудобным даже на вид.

— Да-да, герр Шпатц, — Лангерман потряс головой, словно отгоняя наваждение. — Простите, я что-то неважно себя чувствую. Что у вас с лицом?

— А что такое? — Шпатц подошел к зеркальной дверце шкафа и изучил свое отражение. С лицом все было нормально, даже старые синяки и ссадины уже зажили.

— Простите, — снова повторил Лангерман. — Что-то показалось... Герр Шпатц, вы видели тут этого человека... Нет, глупости, забудьте. Я просто плохо спал сегодня ночью.

— Посетителя, который вышел от вас прямо передо мной, герр Лангерман? — Шпатц присел на край стула. — К сожалению, я не успел заметить его лицо...

— О чем вы говорите? Ко мне с самого утра никто не заходил! — Лангерман затушил сигарету в массивной хрустальной пепельнице и захлопнул окно. — Что за дело вас ко мне привело, герр... эээ?

— Шпатц, герр Лангерман, — Шпатцу стало не по себе. С Лангерманом определенно было что-то не так. И это точно не было связано с плохим сном или рассеянностью. Взгляд редактора бессмысленно блуждал, длинные пальцы сжимались и разжимались на лацканах пиджака. Потом на короткое мгновение его лицо прояснялось, он как будто хотел задать какой-то вопрос, но не успевал — нечто, туманящее его сознание накатывало снова. Шпатц убрал руку от портфеля. Было ясно, что разговаривать с редактором о делах сейчас не получится. Его чем-то опоили?

Лангерман резко наклонился через стол и схватил Шпатца за рукав.

— Герр Шпатц, я...

Но пальцы его почти сразу разжались, губы расплылись в вялой улыбке. Он схватил стакан, попытался из него попить, но тот был пуст. Шпатц встал, взял с полки графин с водой и наполнил стакан редактора. Тот сделал несколько жадных глотков, проливая жидкость на пиджак.

— Простите, герр Шпатц, — снова сказал он и вытер рукавом выступивший на лбу пот. — Очень жарко сегодня.

Жарко не было. Шпатцу захотелось уйти, но он тут же устыдился этого малодушного порыва. Нельзя было оставлять Лангермана в таком состоянии. Может быть, позвонить кому-то из его доверенных друзей? Шпатц мысленно перебрал тех, кого видел в Уферхаузе. Беннингсен живет на северной окраине, Фуггер вряд ли обрадуется звонку Шпатца. Нейрат... Ксав Нейрат живет и работает в паре кварталов отсюда.

— Можно воспользоваться вашим телефоном, герр Лангерман?

— А? Что? Да... — сейчас Лангерман казался просто пьяным.

По номеру, который Нейрат записал Шпатцу на карточке, отозвалась горничная и прощебетала, что герр Ксав в своей лаборатории, а рабочий номер хозяина она незнакомцам не раздает, даже если у них приятный голос. Шпатц оглянулся на Лангермана. Тот что-то невнятно бормотал, подперев подбородок двумя кулаками. Ясно, не помощник. Шпатц огляделся. Наверняка где-то здесь должна быть... Да! Записная книжка в кожаном переплете с золотым тиснением лежала на тумбочке рядом с дверью. Нейрат... Нейрат... Вот он!

— Слушаю, говорите! — раздался в телефонной трубке недовольный голос химика.

— Герр Нейрат, это Шпатц Грессель, мы познакомились...

— Я помню, кто вы такой, герр Грессель. Что вы хотите?

— Герр Лангерман... гм... неважно себя чувствует. Боюсь, мне нужна ваша помощь. Не могли бы вы подойти в редакцию?

— Что вы имеете в... — начал Нейрат, но оборвал вопрос, не закончив. — Нет, молчите. В редакции Фамилиен-цайтунг, я верно понял?

— Да, герр Нейрат.

— Вы меня дождетесь, герр Шпатц?

— Да.

Шпатц спустился с крыльца и остановился. Ксав примчался очень быстро. Как будто разговаривал из этого же здания. Когда он вошел в дверь, Шпатц на мгновение подумал, что не мог ли именно он быть тем самым загадочным посетителем, которого Шпатц видел выходящим из кабинета. Но вроде бы тот был значительно выше...

В портсигаре осталось только две сигареты. Шпатц захлопнул крышку и осмотрелся в поисках вывески «табак». Ксав осмотрел Лангермана, выслушал короткий рассказ Шпатца, потрел нахмуренный лоб и вежливо выпроводил Шпатца. Не потрудившись ничего объяснить. Впрочем, не было похоже, что Нейрат понял, что именно произошло с редактором. «Повезло мне, что они заговорщики, — подумал Шпатц, направляясь к уличному кафе. — Тот же Нойхофф в подобной ситуации точно не помчался бы на помощь, не задав десяток неудобных вопросов...»

За крайним столиком в кафе, в сторону которого направлялся Шпатц, сидел Флинк и оживленно беседовал с другим посетителем, которого не было видно из-за склонившегося над столом официанта. Шпатц хотел окликнуть приятеля, но тут официант отошел от стола. Напротив Флинка сидел Тедерик Вологолак.

От неожиданности Шпатц чуть не вскрикнул. Чтобы не привлекать внимания прохожих, он надвинул шляпу на глаза, не сбавляя скорости, прошел мимо кафе и остановился у газетного ларька. Расслышать хоть что-то из беседы Флинка и Вологолака к сожалению не получилось. Шпатц отдал продавцу монету в пять клейнов, взял у него свежий номер Билегебен-цайтунг и три клейна сдачи и огляделся в поисках удобной для наблюдения скамейки. К сожалению, ничего подходящего не нашлось, а свой мобиль Шпатц припарковал за углом. Незаметно устроиться за столиком в том же кафе не получится, кроме Флинка и Вологолака посетителей было всего трое.

Шпатц облокотился о фонарный столб и раскрыл газету, мельком глянув в сторону кафе. Беседа выглядела приятельской. Из-за уличного шума не было слышно, о чем они говорят, но Флинк горячо жестикулировал, а Вологолак смеялся. Как давно они знакомы? Проклятье. Флинк всегда был склонен влипать во всякие сомнительные предприятия, но Вологолак... Флинк что, работает еще и на Хаппенгабена? Хуже компанию трудно себе представить. Впрочем, может это просто деловая разовая встреча, например, Флинк пишет статью для газеты, и... Что это должна быть за статья, для которой потребовался виссен? А что, если... Шпатц похолодел, не решаясь проговорить следующую мысль даже про себя. Вот Флинк и Шпатц курят за бараком в карантинной зоне Гехольц, и Шпатц соглашается дать Флинку свою кровь. Вот Флинк просит его встретиться с Дагмар под вымышленным именем.... А вот доктор Карл пакт Готтесанбитерсдорф роняет каплю крови в чашу с жижей бледно-розового цвета. «Нам известно семь разновидностей виссенов. Вот эти, на отсутствие родства с которыми нам сейчас указал тест, самые безопасные. Они обычно очень красивы и обладают неумеренным очарованием, и им никто не может отказать».

Им. Никто. Не. Может. Отказать.

Газета в руках Шпатца задрожала. Он отвернулся от кафе, свернул газету, сунул ее в портфель и торопливо зашагал к своему мобилю. Почему такое простое объяснение всех этих нелепых глупостей, которые он творил с подачи Флинка, не приходило ему в голову раньше?

Люфтшифф затрясло от резкого порыва ветра. В густой пене облаков образовался просвет.— Земля? Судя по карте, здесь не может быть никакой земли! — голос Адлера звучал глухо из-под намотанного на лицо шарфа. — Это точно не лед, вон там цепь гор, а это... Это же...В кольце похожих на черные кинжалы гор раскинулся город в форме восьмиконечной звезды. С высоты трудно было понять, какой высоты внешние стены этого поселения, но было ясно видно, что эта четкая геометрическая конструкция — не творение природы. Различались отдельные здания, башни и прямые улицы.— Спускаемся, Гейнц! Немедленно! — Адлер отлип от окна. Там, где его ладони касались покрытого морозным узором стекла, остались мокрые следы пальцев. — Я приказываю!— Мы не можем, Адлер, — Крессенштейн покачал головой. — Если мы попытаемся поменять курс, ветер разломает «Кальтесхерц» на куски.— Но это же он! Город! Он на самом деле существует, Ауфзес не сумасшедший, я же говорил!Облака снова сомкнулись, скрыв белесой пеленой циклопические постройки.— Ты отметил координаты, Гейнц? Гейнц?!— Адлер, не кричи, — Крессенштейн покачал головой. — Эта проклятая буря болтает нас уже четвертый час. Мы сможем начать маневрировать, когда ветер хоть немного утихнет.— Проклятье! — Фогельзанг ударил кулаком по балке. Налетел очередной порыв ветра, люфтшифф затрясло так, что он едва сумел устоять на ногах.

Шпатц обогнал медленный ластваген и выжал газ на максимум. Сжал руль до хруста в пальцах. «Я просто буду делать то, что могу. Я буду делать то, что могу. Просто делай то, что нужно, герр Шпатц!» — повторял он про себя. Выдох. Вдох. Это всего лишь домыслы. Просто домыслы. Никто не обязывает его немедленно докладывать о каждом своем нелепом подозрении инспектору по контролю. Выдох. Вдох. Шпатц осторожно снизил скорость, чтобы вписаться в плавный поворот. Авария точно не входила в его планы.

Шпатц остановил мобиль в конце длинного ряда ластвагенов, вышел и огляделся. В прошлый раз у него не было возможности внимательно осмотреть это место. Тренировочный лагерь фолкскриг был возведен на месте старого аэродрома — ограду кое-где пришлось подновить, на месте летного поля растянули несколько рядов брезентовых шатров — полевые казармы, кухня, тренировочный госпиталь. На некоторых шатрах не было никаких обозначений. Над воротами натянут баннер с надписью: «ТАПФЕРКАЙТ. Тренировочный лагерь фолкскриг». Чуть ниже — еще один баннер, поменьше: «Потеряешь мужество — потеряешь все».

На ящике рядом с воротами сидел скучающий фельдфебель и разглядывал Шпатца.

— Поздновато приехали, уважаемый, — фельдфебель поднялся и приосанился. — Утренние тренировки уже заканчиваются, а вечерние еще нескоро.

— Хорошего дня, герр фельдфебель! — Шпатц приветливо махнул рукой и направился к воротам. — Я ищу одного человека. Мне нужен Эбнер штамм Эйхендорф.

— Ах этот... — лицо фельдфебеля на мгновение презрительно скривилось. — Он наверняка у себя в шатре. Или у полосы препятствий пялится на каких-нибудь фройляйн.

— О, вам он, как я смотрю, тоже не нравится, — Шпатц подошел поближе, достал из кармана портсигар и протянул фельдфебелю. Тот взял одну из двух оставшихся сигарет, сунул ее в зубы, чиркнул спичкой и с наслаждением затянулся. — Кстати, я не очень понимаю, какую должность он здесь занимает? На его форме нет знаков отличия...

— Да никакой должности у него нет, просто так болтается, сыночка бестолковый, — фельдфебель пригладил пальцами седеющие волосы. — Числится гражданским инспектором. Говорят, его из армии турнули за бестолковость. А на содержание папенька денег не выделил, вот он и сидит здесь, щеки надувает.

— Так в каком он, говорите, шатре штаны просиживает, герр фельдфебель?

Эбнер штамм Эйхендорф сидел на походном стуле, сложив на стол ноги в начищенных до зеркального блеска сапогах. В одной руке он держал жестяную кружку, другой — листал журнал, лежавший у него на коленях. Кроме него в шатре никого не было.

— Герр штамм Эйхендорф? — Шпатц шагнул к столу. Эбнер встрепенулся от неожиданности, журнал упал, раскрывшись на странице с обнаженной пышнотелой фройляйн, изогнувшейся в вызывающей позе.

— Вы кто? Что вам здесь нужно? — Эбнер вскочил, жидкость из его кружки расплескалась. Судя по запаху, герр штамм Эйхендорф пил крепленое вино.

— Вы меня не узнали? Я Шпатц Грессель. Мы беседовали с вами и вашей сестрой именно здесь несколько дней назад.

— Ах да, Грессель! — Эйхендорф уселся обратно на стул, поднял журнал, закрыл фривольную иллюстрацию, щеки его порозовели. — Так что вам нужно?

— В прошлый раз вы пообещали, что если я добуду вам информацию об... одном человеке, то взамен вы кое-что мне расскажете. Этот договор в силе? Вы готовы ознакомиться с первыми результатами моего расследования?

— А почему вы пришли ко мне, а не к Дагмар? — Эйхендорф снова сложил ноги на стол. Шпатц взял из стопки складной стул, поставил его напротив стула Эбнера и сел. Поерзал, пытаясь устроиться поудобнее. Разумеется, у него это не получилось.

— Не хочу ничего плохого сказать о вашей сестре, герр штамм Эйхендорф, но вы мне показались более серьезным человеком.

«Никогда не льсти умному, всегда льсти дураку, — говорил Крамм. — Если не знаешь, дурак перед тобой или умный, польсти ему. Если скривится, значит умный».

Эбнер самодовольно улыбнулся.

— Я вас понимаю, герр Шпатц, моя сестрица — особа взбалмошная. Я рад, что вы оказались достаточно умны, чтобы обратиться напрямую ко мне. Так что вам удалось узнать.

Шпатц щелкнул пряжкой портфеля и извлек неподписанную папку и положил ее на стол перед Эйхендорфом. Тот погрузился в чтение. Шпатц смотрел, как он шевелит губами и водит пальцем по странице. Подавил в себе желание усмехнуться. В конце концов, этого Эбнера он видит второй раз в жизни, нет ничего проще, чем наклеить ярлык «дурак», а потом попасть в идиотскую ситуацию, потому что недооценил противника. Он все-таки вервант, хоть и из таких, про которых даже престарелый фельдфебель на воротах готов сплетничать с первым встречным.

— То есть, вы утверждаете, что ни в каких политических заговорах он не замешан, я правильно понял?

Шпатц кивнул. Потом подумал и добавил:

— Я бы не стал на это ставить, герр штамм Эйхендорф, мое расследование еще не закончено. Не далее, как сегодня я беседовал с герром редактором, и он пригласил меня составить ему компанию в загородной поездке. Но это состоится только на следующей неделе. Сегодня же я оказался поблизости от лагеря фолкскриг и счел, что можно воспользоваться оказией и передать вам те сведения, которые мне уже удалось узнать.

— Вот же хитрый жук, — Эйхендорф взял одну из фотокарточек. Потом пролистал еще раз страницы в папке.

— Это вы обо мне, герр штамм Эйхендорф?

— Нет-нет, герр Грессель, — Эбнер хохотнул. — Ну что ж, вы выполнили часть работы, думаю, будет справедливо, если я поделюсь с вами некоторой частью интересующей вас информации.

— Я весь внимание...

Из сбивчивого и путаного рассказа Эбнера Шпатцу удалось понять не так много, как хотелось бы. Несколько лет назад Дедрик штамм Фогельзанг был уличен в очень серьезном преступлении, за которое его по вейсладнским законам должны были казнить. Но в дело вмешался кайзер и приговор отменили, отправив его под домашний арест. Подробностей дела Эбнер не знал. Семья Фогельзангов разговоры о Дедрике старательно пресекает и делает вид, что старика не существует вовсе. Как, впрочем, и остальные верванты. Впрочем, сам он нисколько не скучает по чопорной родне и их окружению, живет в настоящем дворце с огромным штатом прислуги и продолжает заниматься всяческими темными делами. Поговаривают про наемные убийства и торговлю людьми. В ответ на уточняющие вопросы Шпатца, Эбнер сделал значительное лицо и туманно сообщил, что приберег подробности для следующей недели.

— Давайте оставим самое вкусное на следующую встречу, герр Грессель, — Эбнер закрыл папку Лангермана. — Надеюсь, у вас тоже получится меня порадовать настоящим компроматом на нашего скользкого редактора.

Шпатц остановил мобиль рядом с конторой и привычно окинул взглядом площадь. Было многолюдно, как, впрочем и всегда в этот час. Если ранним утром большинство местных обитателей спешили на работу, то ранним вечером они уже никуда не торопились, останавливались поболтать с соседями и обсудить свежие новости. Здесь на площади очень не хватало уютной пивной. Хорошо бы тот человек, что затеял ремонт в угловом доме открыл в подвале погребок вроде Фрау Вигберг, с черным пивом и жареным мясом. Шпатц понял, что голоден. Решил заглянуть в контору, проверить на месте ли Крамм.

В заведении царил уютный полумрак, подсвеченный лишь тусклыми напольными чашами-светильниками и крохотными масляными лампами на каждом столе. Расписные тканевые ширмы создавали иллюзию уединения и интимности. В центре полукруглого зала прямо на мозаичном полу сидел музыкант, задумчиво пощипывающий струны незнакомого Шпатцу музыкального инструмента. Однако, официантки не были похожи на смуглых уроженок Чандора. Несмотря на цветные многослойные одежды, густой слой косметики и поддельные черные косы.

— Говорят, что в современном Чандоре никто не носит такие платья, — Крамм отодвинул расписную тарелку и откинулся на спинку мягкого кресла. — Разве что танцовщицы. Обычная же уличная мода чандорских фройляйн мало чем отличается от нашей. Как вам местная кухня?

— Пока не уверен, — Шпатц положил вычурную вилку рядом с расписной тарелкой, которая не опустела еще даже наполовину. Вытер жирные пальцы о салфетку. — Слишком много специй.

На самом деле, еда ему совершенно не понравилась. Мясо было слишком мягким, будто перетертое в пюре для детей или стариков, многочисленные мисочки с соусами и намазками, смотревшиеся так живописно и аппетитно, на вкус оказались слишком пряными или слишком сладкими. Лепешки, которыми полагалось во все это разнообразие макать, истекали жиром и пачкали руки. В целом, было, конечно, съедобно и необычно, но повторить этот опыт Шпатцу бы, пожалуй, не хотелось. Кроме того, вместо пива здесь подавали легкие фруктовые шипучие вина, опять же, слишком сладкие либо горячий пряный напиток из крупных пурпурных цветов, обильно сдобренный специями и сиропом. Хотелось почистить зубы, чтобы избавиться от сладкого привкуса на языке.

— Не стесняйся, герр Шпатц, среди моих знакомых нет ни одного, кому бы нравилась чандорнская стряпня, — Крамм хохотнул. — Будем честны, мне она тоже не очень нравится. Разве что иногда, под настроение. Все время так питаться я бы не хотел.

— Герр Крамм, я вдруг понял, что вы ничего мне не рассказали. Я так увлекся описанием своих приключений, что совершенно забыл спросить о... о Вейсланде. Или вы все еще связаны условием молчания?

— О, вовсе нет! — Крамм взял со стола один из прозрачных кувшинов с рубиново-красным напитком и наполнил свой стакан. — Во всяком случае, в той части, что касается тебя, герр штамм Фогельзанг позволил мне быть сколь угодно откровенным. Так что, спрашивай, герр Шпатц, спрашивай!

— Почему бы вам просто не рассказать мне все, герр Крамм? — Шпатц жестом отказался от красного напитка и поискал на столе кувшин с обычной водой.

— Воспринимай это не как мое желание скрыть, а просто как очередной урок, — Крамм сделал глоток и поморщился. — Кисловато на мой вкус. Даю слово, что если ты забудешь о чем-то спросить, я восполню пробелы сам.

— Хорошо, герр Крамм, — Шпатц почувствовал досаду и постарался сформулировать мысленно список вопросов. Что он хочет узнать? Какой в общении герр Хаган? Что любит на завтрак и какое пиво предпочитает? Или какие у него планы на лично него, Шпатца Гресселя, рожденного Блум штамм Фогельзанг? Какие вопросы в такой ситуации задавать уместно? Шпатц поймал себя на мысли, что ему вообще не хочется задавать вопросы. Воды на столе не нашлось, так что он взял кувшин с самым светлым содержимым. Но увы, бледно-желтая жидкость тоже оказалась отвратительно приторной на вкус. — Какие инструкции относительно меня вы получили от моего дяди, герр Крамм?

— Как ни странно, никаких конкретных, — Крамм поставил свой бокал на стол. — Он вызвал меня и инспектора Боденгаузена, беседовал и с нами вместе, и по отдельности. И в конце концов озвучил мнение, что признает твое поведение здравым и логичным и отказывается от намерения форсировать каким-то образом события. В общем, всесильный Фогельзанг готов ждать, когда ты сам будешь готов к возвращению в семью. За исключением, пожалуй, одного момента...

— Какого?

— Расследование смерти твоей матери. Но в эти подробности герр Хаган меня не посвящал. Очевидно, что процесс как-то движется, и однажды на твой порог явится его анвальт. Если уже не явился. Подожди, а разве тот Руди Рикерт...

— Он представлял не Хагана, а Дедрика штамм Фогельзанга. Я думал, что рассказывал...

— Подожди. Дедрика? Или я был настолько занят своими мыслями, что пропустил это мимо ушей, или мы с тобой этого не обсуждали. Пока я был в Вейсланде, я пару раз слышал это имя... В довольно неприятном контексте. Я думал, что он давно умер.

— Руди Рикерта убили как раз, когда мы должны были встретиться в очередной раз. Правда, не думаю, что его смерть была как-то связана с нашей встречей. А что вы знаете про Дедрика? Я пытаюсь собрать на него информацию, но пока получается очень туманная картина.

— К сожалению, тоже ничего конкретного. Фогельзанги обсуждали, что Дедрик исчез из поместья, и этот факт их очень беспокоил. Подслушать больше мне не удалось.

— Тогда оставим пока Дедрика в покое и вернемся к Хагану, — Шпатц откинулся на спинку удобного — о чудо! — кресла и ненадолго задумался. — Каким он вам показался, герр Крамм?

— Жизнерадостным и очень скрытным, — лицо Крамма стало серьезным. — В первый раз в жизни я столкнулся с человеком, по лицу которого ничего нельзя прочитать. Он радушный хозяин, очень щедрый и внимательный, много улыбается. Но, боюсь, с таким же жизнерадостным лицом он поставит подпись на смертном приговоре. Мне показалось, что я ему понравился. С Боденгаузеном он общался гораздо более формально и сухо. Но не ручаюсь.

— Мне следует опасаться за свою судьбу, герр Крамм?

— Сложно сказать, герр Шпатц. Кажется, твой дядя подозревал, что ты работаешь на сеймсвилльскую разведку.

— Но после вашей встречи передумал?

— Мне кажется, у него появился другой план насчет тебя...

— И какой же?

— Мне только сейчас пришло в голову, почему к тебе до сих пор не явился его анвальт...

Крамм помолчал. Взял со стола салфетку и тщательно вытер пальцы, хотя они и не выглядели жирными. Шпатц терпеливо ждал продолжения.

— Твою мать убили, верно? — снова заговорил Крамм, бросив мятую салфетку в тарелку. — И Фогельзанг понятия не имеет, кто это сделал и почему. Думаю, он намерен оставить тебя в покое, чтобы использовать как наживку. Чтобы с твоей пассивной помощью вывести на свет убийц Блум.

— Но ведь Хаган даже не знал, что она жива!

— Но твое появление это изменило. Герр Шпатц, с твоей матерью связана какая-то очень темная история. Судя по всему, она не была таким уж нежным цветочком. И я не уверен, что она осталась бы в живых, если бы ваши родственники были в курсе, что ей удалось спастись и сбежать. Только вот убили ее не они. И эти загадочные «кто-то» все еще действуют. Возможно, один из них — твой приятель Кронивен. Ты еще не забыл про этого торговца зерном?

— Хотел бы, да разве ж такое забудешь... Подождите, герр Крамм. Да, Кронивен или его люди за мной следили и строили насчет меня определенные планы, по которым я должен был погибнуть несколько месяцев назад под видом Адлера Фогельзанга. Но ничего не получилось.

— А Кронивен до сих пор жив. Во всяком случае, я не слышал о его смерти.

— Вы думаете, что эта история может получить продолжение, герр Крамм? — Шпатц невольно вспомнил безумные глаза Сигилд и направленное на себя дуло пистолета. — Мне казалось, что...

— Только если у наших друзей из клуба защитников прав виссенов появится новый сценарий, как можно тебя использовать. Но вот тут-то, как мне кажется, Хаган Фогельзанг и намерен им помочь. Хотя нет! Это слишком странно и запутанно звучит, чтобы быть правдой!

— Герр Крамм, в этом заведении не обидятся, если попросить их сбегать в пивную через улицу и купить нам темного пива? А то у меня от их приторного пойла слиплись даже мысли...

— Не спросим — не узнаем! — Крамм махнул рукой фройляйн, завернутой в ворох ярких тканей и принялся ее увещевать, а Шпатц погрузился в свои мысли. Значит, Хаган не спешит распахнуть родственные объятия. Что, в общем-то, неплохо, Шпатц не чувствовал себя готовым доказывать кому бы то ни было, что он настоящий вервант. Хаган собирается использовать Шпатца в своих делах. Что тоже логично — он государственный деятель, его задача — видеть в каждом человеке потенциал и использовать его.

— На твое счастье фройляйн родилась здесь и понимает твои вкусы, герр Шпатц, — Крамм улыбнулся и отхлебнул своего фруктового напитка. Шпатц содрогнулся, почти почувствовав на языке его сладкий вкус. — Ты выглядишь так, будто хочешь что-то сказать.

— Я нахожусь в странном положении, герр Крамм. Опять, — Шпатц вздохнул. — Мне казалось, что сейчас наконец-то до меня никому по-настоящему нет дела. А все события, в которые я оказался втянут, случились потому что у меня неумеренно длинный нос, который я сую в чужие дела. Но вот возвращаетесь вы, и я снова оказываюсь в каком-то двусмысленном положении.

Крамм развел руками.

— Да-да, я все понимаю и уже даже начинаю привыкать, — Шпатц усмехнулся. — И я даже могу себе представить, как именно я бы себя использовал на месте своего дяди. Герр Крамм, у меня остался только один вопрос. Хаган штамм Фогельзанг собирается оставить меня в живых?

Глава 10

Sie sagen zu mir

Schliess auf diese Tür

Die Neugier wird zum Schrei

Was wohl dahinter sei

Hinter dieser Tür

(Мне сказали

Открой эту дверь

Любопытство становится криком

Что может быть за ней?

За этой дверью?)

Rammstein — Klavier

— Герр Шпатц, что вы знаете о психиатрии? — доктор Хольц прищурился и заглянул Шпатцу в глаза. Взгляд его был добродушным, никакого сверлящего пробирающего до костей холода и заглядывания в душу. Доктор выглядел совершенно безопасным — невысокий, кругленький, с блестящей лысинкой, обрамленной по краям смешными пучками седеющих волос, очень располагающий к неторопливой беседе под вкусную еду с не менее вкусными напитками.

— Почти ничего, герр доктор, — Шпатц развел руками.

— Так вот, на правах специалиста могу заверить вас, что никакими препаратами, даже самыми странными, свести человека с ума невозможно. Я так понимаю, что этот самый дурман шаманов вы на себе пробовали, верно?

— Почему вы так... — Шпатц замолчал. Потом медленно кивнул.

— Поделитесь впечатлениями?

— Ох... Это было довольно давно, но попробую, если вам действительно интересно, герр доктор...

— Мне действительно интересно, я ни разу не сталкивался с этим препаратом, хотя и слышал о нем.

— Когда дурман шаманов в Сеймсвилле запретили, среди молодежи он тут же вошел в моду. Обычно это было как игра — мы садились в круг, поджигали корень и следили друг за другом, кого зацепит первым. Все реагировали по-разному... Впрочем, вы же спрашиваете про меня... Сначала начинает появляться неопределенное движение на краю зрения. Как после бессонной ночи — маячат туманные фигуры, но стоит оглянуться и присмотреться, видения исчезают. Потом появляется свечение по контурам. Звуки становятся громче и четче. И тоже как будто начинают светиться. А потом... Вот тут сложно сказать. Мир вокруг разом изменяется. Моргаешь, и знакомые лица перестают быть знакомыми. Вместо одних слов звучат другие. А еще слова и фразы становятся видимыми и начинают жить своей жизнью.

— А что происходит с самоосознанием?

— Вы имеете в виду, продолжал ли я чувствовать себя собой? Да, для меня было похоже на немного абсурдный сон, но я не стал предметом или кем-то другим. Хотя кто-то из приятелей говорил, что воспринимал себя собакой.

— И что было потом? Когда действие препарата закончилось?

— Ничего особенного. Мне показалось, что я просто моргнул, и мир стал прежним. Пару мгновений было тоскливое ощущение, что реальность слишком тусклая по сравнению со светящимся шаманским сном, но не сказал бы, что мечтаю этот опыт повторить.

— И почему же, герр Шпатц?

— Не хотелось бы выпрыгнуть вслед за каким-нибудь видением в окно, герр доктор.

— Вот, герр Шпатц, вы только что описали реакцию здорового и здравомыслящего человека! Чувствовали ли вы себя безумцем до или после того, как попробовали ваш шаманский дурман.

— Нет, герр доктор, — Шпатц остановился рядом с зарешеченным окном и выглянул наружу. Здание клиники стояло посреди густого парка. Если не знать, что именно здесь находится, то обитателям этого места можно было бы позавидовать. — Но моя ситуация иная, в отличие от герра Фуггера я знал, что со мной произойдет что-то необычное. Если бы мне подложили дурман тайно, вряд ли я чувствовал бы себя полностью здоровым и нормальным, даже когда его действие закончилось бы.

— И как бы вы тогда поступили?

Шпатц посмотрел на странно молчаливого Крамма потом снова на доктора. Пожал плечами.

— Наверное, обратился бы за помощью. Герр доктор, вы хотите сказать, что с герром Фуггером случилось что-то другое? Не имеющее отношения к галлюцинациям?

Сегодня утром Шпатц явился в контору, поставил греться чайник и, ожидая Крамма, читал утренний выпуск Билегебен-цайтунг. На развороте была длинная статья-дискуссия о мере отбраковки для психически больных. Вариантов рассматривалось три — физическая отбраковка гуманной безболезненной инъекцией и кастрация, механическая или химическая. Группа докторов выступала против устранения всех психически нездоровых, прежде всего потому что это нерационально. Многие больные при должном лечении еще могут приносить обществу пользу, работая, например, на фабриках. А главную исходящую от них опасность — плохую наследственность — легко можно купировать несложной операцией или недавно открытым препаратом. Сторонники радикальных мер возражали против ненужной гуманности, которая обходится государству в немалые средства... Читателям предлагалось высказывать мнения на этот счет и писать письма в газету.

— Герр Шпатц, у меня плохие новости! — Крамм ворвался в контору, не сняв мокрого плаща. — Фуггера сегодня ночью забрали в Флауменблут.

Шпатц оторвался от чтения и нахмурился.

— Ты не знаешь, что это такое? — Шпатц покачал головой. — Психиатрическая лечебница. Соседи вызвали полицаев, пожаловались на шум. Полицаи явились, осмотрелись и передали Фуггера медикам. А, ты тоже читаешь эту статью!

— Герр доктор, мы можем навестить герра Фуггера? — голос Крамма дрогнул.

— Я понимаю ваше беспокойство, но боюсь, что сейчас вы сможете только посмотреть на герра Фуггера.

— Но это же не запрещено?

— Ни в коем случае! Давайте я вас провожу.

И кругленький Хольц заспешил вперед по прогулочной галерее, показывая дорогу. Огромное здание психиатрической лечебницы Флауменблут могло поспорить в запутанности и сложности с семсвилльским королевским дворцом. С галереи они спустились по лестнице вниз, потом прошли длинным коридором вдоль ряда запертых дверей, потом свернули направо и снова спустились по лестнице в круглый зал-перекресток семи широких коридоров. Через два поворота Шпатц понял, что окончательно заблудился, и если доктор вдруг куда-то исчезнет, ему ни за что не найти дорогу к выходу.

В конце концов они оказались рядом с запертой дверью, рядом с которой на стуле дремал здоровенный, но как будто слегка заторможенный охранник. По указанию доктора он извлек из кармана связку ключей и отпер замок.

— Постарайтесь не пугаться, — доктор Хольц остановился в дверях. — Наши пациенты на новых людей могут производить несколько... эээ... шокирующее впечатление. Следуйте за мной.

По обеим сторонам широкого коридора располагались одиночные палаты. Сквозь толстый плексиглас каждая из них полностью просматривалась, вместе с обстановкой и обитателями. Впереди кто-то надрывно кричал. Все помещения заливал яркий свет.

— На каждой палате есть табличка с информацией о пациенте, — доктор семенил впереди и вещал, будто вел экскурсию. — Про нас много болтают всякого, но мы боремся с предубеждениями. Сюда может прийти любой желающий и посмотреть, как здесь все устроено. Вот, например, обратите внимание...

— Герр доктор, мы бы хотели увидеть Ульриха Фуггера, — Крамм коснулся плеча доктора Хольца, чтобы прервать его увлеченный монолог.

— Ах да, конечно! — доктор торопливо устремился в дальний конец коридора. Крамм не отставал, так что Шпатцу тоже ничего не оставалось, как ускорить шаг, изредка бросая взгляды на экспонаты местной психиатрической коллекции. На мгновение Шпатц устыдился этой мысли. Все-таки за стеклянными стенами были живые люди, а не бездушные предметы на музейных стеллажах. Но почему-то его сознание отказывалось проводить параллели между собой и нелепо движущимися, качающимися из стороны в сторону, закатывающими глаза и нечленораздельно воющими фигурами. Как будто сломанные куклы. Макеты человека в натуральную величину.

В палатах были и мужчины и женщины, без какой-либо системы. Некоторые пациенты были прочно пристегнуты к кроватям широкими кожаными ремнями. Некоторые просто спали.

Сначала Шпатц не узнал Фуггера. Всегда жизнерадостный рыжеволосый великан сидел на корточках и сосредоточенно рисовал чем-то коричневым знак, похожий на оккультный. Несколько похожих символов уже украшали стекло и стены палаты. На зрителей инженер не обратил никакого внимания. Потом он поднялся и повернулся спиной. Полы больничной рубахи разлетелись, и стало понятно, что именно Фуггер использовал в качестве краски. Шпатца затошнило.

— Герр доктор, это как-то неприлично даже! — Крамм отвернулся от стекла. — У вас нет санитаров, чтобы помыть его и его палату?

— Конечно есть, герр Крамм, как вы могли подумать! — доктор всплеснул руками и сплел на груди толстенькие пальцы. — Но тут видите ли, какая штука... Как только мы стираем эти... знаки... он начинает расстраиваться и даже буянить. И его приходится фиксировать, чтобы он не причинил вреда прежде всего себе. А мы стараемся без нужды не применять к пациентам насилие. Я понимаю, что со стороны это выглядит ужасно — уважаемый человек сидит с голым задом и рисует своими какашками. Но так он спокоен и принимает прописанные лекарства.

— Что вы ему даете? — Крамм все еще не смотрел в сторону Фуггера.

— Пока ничего сильнодействующего, мы все еще надеемся, что помутнение сознания носит временный характер, — доктор бросил быстрый взгляд на карточку Фуггера.

— Скажите, герр доктор, если вы все еще не уверены, что он на самом деле болен, то может быть не стоит его показывать всем желающим? — Шпатц хотел отвернуться от палаты Фуггера, но не мог. Инженер некоторое время бродил взад и вперед, потом снова сел на пол и принялся за рисование следующего символа. — Ведь если окажется, что его всего лишь отравили, то пребывание на публике в качестве безумца нанесет непоправимый вред его репутации!

— Увы, герр Шпатц, у нас нет скрытых от глаз палат для пациентов, — доктор снова развел руками. — К счастью для него, Флауменблут не пользуется особым успехом у посетителей. Вы пока что первые с момента его поступления.

Шпатц вспомнил многочисленные закрытые двери, мимо которых они проходили, пока следовали за доктором, но спрашивать, что именно за ними скрыто, не стал. Наверняка у доктора Хольца найдется убедительный и ничего не значащий ответ. Шпатц наконец-то смог заставить себя отвести взгляд от Фуггера и вздрогнул, встретившись глазами с пациенткой из-за соседнего стекла. Молодая, вряд ли больше двадцати. В других обстоятельствах, возможно, показалась бы симпатичной. Светлые волосы собраны в пучок на затылке, одета, как и Фуггер, в бледно-голубую больничную рубаху. Она смотрела на Шпатца вполне осмысленным взглядом, а палец правой руки выводил на стекле как будто бы буквы.

— Герр Шпатц, нам пора! — Крамм хлопнул Шпатца по плечу. От неожиданности он снова вздрогнул и понял, что разглядывая девушку, пропустил часть разговора. Девушка оттолкнулась от стекла и принялась кружиться по своей палате, что-то напевая. Она действительно писала на стекле «ПОМОГИ МНЕ», или Шпатцу только показалось?

— Проклятье, — Крамм с силой захлопнул дверь мобиля.

— Стыдно признаться, но я почувствовал облегчение, когда мы покинули стены Флауменблута, — Шпатц потер виски пальцами и зажмурился. — Будто было опасение... или заразиться, или сказать что-то не то. И тогда добрый доктор даст сигнал санитарам, и...

— Мерзкое место, согласен, — Крамм снял шляпу и бросил ее на заднее сидение. — Что же случилось с Ульрихом? Он всегда был человеком здравомыслящим, не хочется верить, что...

— Он говорил, что его кто-то пытается подставить, — Шпатц вспомнил последний разговор с инженером. — А оккультные знаки появились еще на люфтшиффбау... Но доктор сказал, что отравить до сумасшествия нельзя.

— Почему-то я не верю этому доктору! — Крамм повернул ключ в замке зажигания.

— Виссен может свести с ума, — Шпатц посмотрел через плечо на скрывающиеся за поворотом ворота психиатрической лечебницы.

— Что?

— Вологолак, например, — Шпатц потянулся за портсигаром. Пару дней назад он почти дал себе обещание не покупать больше сигарет, но передумал. — Я бы проверил, как дела у Лангермана. Он очень плохо выглядел, когда я вызвал к нему Нейрата.

Крамм молчал. Шпатц внимательно посмотрел на своего начальника. Тот выглядел растерянным. Кажется, визит в психиатрическую лечебницу несколько выбил его из колеи настолько, что он даже перестал быть ироничным и рассудительным. Кто-то из родных или друзей потерял разум и оказался в подобной же заведении? Шпатц пожал плечами и замолк. В конце концов, обсудить Лангермана, Вологолака и Флинка они могут и позже.

Шпатц смотрел на прохожих, которые куда-то спешили или наоборот не торопились, которые шли парочками или поодиночке. Вот деловитый юноша в зеленой униформе расставляет стулья в уличном кафе. Вот компания смеющихся фройляйн оккупировала лавочку и о чем-то щебечет. На мгновение кольнуло досадой. Ему снова подумалось, что хочется вот так идти на службу, беспокоясь только о том, чтобы все бумаги были заполнены верно, но чтобы его гораздо больше заботило, придет ли вечером на свидания миловидная Марта или Агата. Раз Хаган штамм Фогельзанг решил не проявлять инициативы в наведении мостов с новым родственником, значит ли это, что его, Шпатца, уже списали со счетов как допустимые потери? Или просто он устал, издергался, и вокруг случилось слишком много разных несчастных случаев? Доктор Хольц говорил что-то про важность полноценного отдыха. Что если есть хоть крохотная предрасположенность к психическим недугам, то именно усталость способна в кратчайшие сроки превратить ее в настоящую болезнь.

Шпатц посмотрел на свое отражение в боковом зеркале мобиля. Под глазами наметились темные тени, скулы обострились. Плохо спал сегодня? Или просто мало?

— Так что случилось с Лангерманом, герр Шпатц? — мобиль Крамма наконец вывернул на Мейнштрассе, и на лицо начальника вернулось привычное выражение.

— От него вышел высокий худой посетитель, и когда я зашел, то застал его в несколько помутненом сознании, — Шпатц отвернулся от зеркала. — Иногда он меня узнавал, а в остальное время... В общем, с ним было что-то не так. Я вспомнил, что Нейрат живет и работает неподалеку, позвонил ему, и...

— Нейрат? Ксав Нейрат?

— Да, мы познакомились на приеме у Лангермана в Унгебунден. А что?

— Ничего, продолжай.

— Герр Нейрат очень быстро пришел, и я их оставил, — Шпатц затушил сигарету в пепельнице на дверце. — А в кафе неподалеку от редакции Фамилиен-цайтунг увидел Флинка, который обедал в обществе Тедерика Вологолака.

— Вологолака? Ручного виссена Хаппенгабена?

— Да. А он как раз высокий и худой. И вроде даже одет был так же, как и тот посетитель, которого я видел только со спины. Вот я и подумал...

— Флинк? Роблинген?

— Я тоже был удивлен. И сделал все возможное, чтобы никто из них меня не узнал. Но подслушать, о чем они говорили, мне не удалось. Выглядели по-приятельски.

Крамм помолчал, шевеля бровями. Потом замедлил ход и притерся к тротуару.

— Нам надо выпить пива или чего-нибудь покрепче, — Крамм повернулся за шляпой. — Ты ему все еще доверяешь?

— Кому? Флинку? — Шпатц взялся за ручку двери. — Я ему и раньше не доверял. Он всегда находит неприятных друзей и покровителей и занимается какими-то темными делами.

«Может быть, я зря решил, что Флинк виссен? — подумал Шпатц, спускаясь в полумрак подвальчика пивной. — чем Ирма лучше Вологолака в конце концов?» Не стал делиться этими подозрениями с Краммом. Тогда ведь пришлось бы рассказать про анализ крови, который во всей этой истории выглядит самым сомнительным эпизодом.

Длинный крафтваген Дагмар стоял, перегораживая вход в контору. Сама хозяйка нервно ходила взад и вперед рядом его блестящим боком и нервно курила. По всей видимости, ждала она уже давно.

Шпатц и Крамм вышли на площадь с фонтаном пешком, решили прогуляться — выпили пива чуть больше, чем собирались изначально, и решили не садиться за руль, а вернуться за мобилем потом. Дагмар бросила раздраженный взгляд на Крамма и повернулась к Шпатцу.

— Это твой начальник? Мне он не нужен, я хочу поговорить с тобой!

— Васа Крамм, к вашим услугам, фройляйн! — Крамм вежливо приподнял шляпу. — Тогда я просто захвачу из конторы кое-какие документы и оставлю помещение в вашем распоряжении.

— Не стоит, герр Крамм! Я бы предпочел, чтобы вы остались. Мне кажется, я знаю, о чем пойдет разговор, — Шпатцу не хотелось оставаться с Дагмар наедине. Она выглядела расстроенной или даже разозленной.

— Я прекрасно знаю, кто вы такой герр Крамм, — Дагмар швырнула недокуренную сигарету с золотым ободком прямо на брусчатку и притоптала ее острым носком пурпурной замшевой туфли. — Я Дагмар штамм Эйхендорф, или фрау Лангерман, если так вам будет понятнее.

— Вы гораздо красивее, чем я мог себе представить...

— Оставьте, Крамм, мне плевать на ваши комплименты!

— Мне кажется, наша беседа идет в однобоком ключе, — Крамм усмехнулся. — Словно вы узнали про меня что-то плохое и заочно невзлюбили. Но я-то вас совсем не знаю! Может быть, нам имеет смысл все же...

— Я же сказала, что хочу поговорить с герром Шпатцем, а не с вами!

— Фройляйн Дагмар, я буду разговаривать с вами или в присутствии герра Крамма, или никак. Можете... Можешь уезжать, если тебя не устраивает.

Шпатцу было немного стыдно за грубость и резкий тон. Но лишь самую малость. Больше всего ему хотелось влепить Дагмар пощечину, но воспитание никогда бы не позволило ему ударить женщину. Плечи Дагмар поникли. Она опустила голову, оперлась рукой о капот крафтвагена и по ее гладким щекам покатились слезы. Крамм среагировал быстрее. Он приобнял девушку за плечи, погладил ее по волосам, а другой рукой махнул водителю крафтвагена, чтобы тот освободил проход к двери в контору.

— Во что впутался Алоис? — Дагмар откинула с лица волосы. До этого момента она казалась сломленной с слабой. Крамм усадил ее на диван и отошел к шкафу, посмотреть, не осталось ли там чего-нибудь из напитков. Но когда она подняла глаза, ее лицо уже не выглядело несчастным. Разве что косметика чуть потекла, но самих слез больше не было.

— Я вчера отвез твоему брату... — Шпатц снял плащ, но еще не успел его повесить на вешалку.

— Мой брат дурак, — Дагмар скинула с ног туфли на высоком каблуке и вытянула ноги. Тонкий шелк платья соскользнул, обнажая бедро. — И ты дурак, если этого не понял. Но ты понял, судя по тому, что ты ему наплел.

Шпатц опустил взгляд.

— Наш дом перевернули вверх дном. И за домом следят какие-то головорезы. Они не похожи на обманутых любовников. Самого Алоиса нет со вчерашнего дня. Я бы решила, что он трахает очередных дешевых девок, как он любит, если бы не разгром в квартире и не эти... Он жив?

— Не знаю, Дагмар, — Шпатц сначала не хотел рассказывать о своем вчерашнем визите, но передумал. — Я видел его вчера в редакции. Он был не в себе, и я вызвал к нему Ксава Нейрата.

— Так во что он впутался? Кто эти люди, которые вломились в мой дом?

— Ты думаешь обо мне лучше, чем я есть, Дагмар, — Шпатц покачал головой. — Да, я был на приеме у твоего супруга и даже познакомился с его друзьями. Но вот в свои тайные дела они меня не посвятили, увы.

— Но тайные дела все-таки есть?

— Возможно.

Дагмар обхватила себя руками и закусила губу. Крамм вернулся от шкафа со стаканом и почти пустой бутылкой шнапса.

— Нам следует пополнить бар, герр Шпатц, — Крамм вылил в стакан остатки шнапса. — Фройляйн штамм Эйхендорф?

Дагмар взяла стакан и одним глотком выпила содержимое. Поморщилась. Благодарно кивнула.

— Может быть, вы расскажете все по порядку, фройляйн Дагмар? — Крамм сел за стол и откинулся на спинку стула. — И мы вместе попробуем разобраться, что происходит и кто за всем этим стоит?

— Подождите... — Шпатц наморщил лоб, вспоминая номер Ксава Нейрата. — Давайте сначала попробуем узнать, что произошло вчера с герром Лангерманом.

— Герр Грессель? Слушаю вас.

— Герр Нейрат, простите за беспокойство, как дела у герра Лангермана?

— У Алоиса? Понятия не имею, а почему вы спрашиваете?

— Герр Нейрат, я буквально вчера оставил его в вашем обществе в редакции!

— Вы что-то путаете, я не видел Лангермана с приема в Унгебунден.

Дагмар вскочила с дивана и выхватила трубку у Шпатца.

— Ксав, перестань врать! Где мой муж?!

Нейрат нажал отбой. Дагмар выпустила телефонную трубку, она повисла ну шнуре, не долетев до пола.

— Что происходит? — прошептала она. — Ты уверен, что видел вчера Нейрата?

Уверен ли он? Шпатц вспомнил коридор с плексигласовыми стенами, за которыми качались, бродили, сидели и лежали безумные макеты человека. Уверен ли? Конечно же, да! Он позвонил Нейрату, тот очень быстро явился, ни о чем не спрашивая, и выпроводил его из кабинета Лангермана.

— Наверняка с этим как-то связан Рикерт... — Дагмар снова села на диван и принялась рыться в сумочке.

— Рикерта застрелили на Тульпенштрассе, — сказал Шпатц.

— Что? Кто?

— В темноте было не видно.

Пальцы Дагмар задрожали. Она открыла портсигар и вытянула из него сигарету. Шпатц потянулся за спичками.

— Я... Я не знаю, что мне теперь делать, — Дагмар глубоко затянулась и закашлялась. Шпатц сел рядом с ней на диван и подумал, что с удовольствием бы дал ей какой-нибудь совет, если бы сам имел представление, как нужно себя вести в этой ситуации. Подавил желание расспросить Дагмар про Рикерта подробнее. «Может, мне следует ее обнять?» — подумал он.

— Фройляйн Дагмар, вам есть, где скрыться? — спросил Крамм.

— От кого? От тех громил? Если бы им было нужно, они могли меня похитить или застрелить много раз. Они пропустили меня в дом, а потом позволили выйти оттуда. Они ждали не меня, а кого-то другого. Поэтому я и спрашиваю, во что впутался Алоис.

— А как выглядели эти громилы? — Крамм подался вперед. Кажется, в нем проснулся охотничий азарт.

— Как обычно выглядят громилы, — Дагмар наморщила лоб. — Плащи, шляпы. Плохо замаскированное оружие. Один стоял на лестнице. Двое во дворе. Еще двое рядом с вагеном с закрашенными окнами. Возможно, на углу, но насчет него я не уверена.

— Ваген?

— Обычная рухлядь, — Дагмар пожала плечами. — Кто угодно на таких может ездить, хоть медики, хоть почтальоны.

Шпатц вспомнил про рассказ Бруно, но вслух ничего говорить не стал.

— Как именно выглядел беспорядок дома? — Крамм открыл блокнот, но записывать ничего не стал. — Что-то украдено? Разбито? Книги в шкафах?

— Украдено? Даже не знаю, наверное, ничего. Картины сорваны со стен, книги все на полу. Открыты все шкафы, все ящики валяются снаружи. На кухне все рассыпано. Специально вроде бы ничего не разбито, просто... Будто искали тайник.

— Нашли?

— Нет. Когда вернулась, я открыла сейф, забрала его содержимое и ушла.

— Кипп, Клеменс, к пулеметам! Адлер, займи место второго пилота! Экипаж! Боевая тревога, все по местам! — Крессенштейн заставил люфтшифф клюнуть носом вниз и всмотрелся в скальную гряду, откуда прилетел снаряд, подбивший мотогондолу. Повреждение не было критичным, оставшихся двигателей будет более, чем достаточно, для продолжения путешествия, достаточно всего лишь подняться повыше и прибавить хода. Но во-первых, пресловутый город так и не найден, а во-вторых... Во-вторых, в них стреляли! В официально необитаемых землях!— По всем документам наш люфтшифф гражданский, и оружия на нем нет, — доктор Ледебур одной рукой держался за скобу, в другой держал чашку чая. — Как вам удалось спрятать пулеметы от сеймсвилльской проверки, герр гауптман?— Они просто не знают, куда смотреть, — машинально ответил Крессенштейн. — Что вы здесь делаете, Зепп? По штатному расписанию боевой тревоги вы должны быть в другом месте?— По штатному расписанию боевой тревоги мне положено... Я не дочитал. Прости, больше не буду болтать под руку.— Адлер, на тринадцать часов!— Вижу! Атакуем?— Полный вперед!Люфтшифф стал плавно поворачивать влево и снижаться. Гауптман обходил по дуге предполагаемую огневую точку противника. Не самый мудрый маневр — правый борт оказывался уязвим для обстрела, но наземная артиллерия все равно не сможет нанести люфтшиффу такой конструкции заметного урона. Зато для обоих пулеметчиков цель окажется как на ладони. С земли прогремел еще один выстрел. Мимо. Зачем они вообще атаковали? Ясно же, что никаких шансов...— Огонь!Сначала загрохотал пулемет Клеменса, до носовой стрелковой точки бежать было ближе. Затем засвистели пули с кормовой части. Значит Киппу удалось опустить платформу, а то было подозрение, что там заедает механизм.— Я насчитал семерых, — Адлер вытер вспотевшие ладони о штанины.— Еще один спрятался. Вон там, за камнем. Ребята его не достанут, только патроны тратить. Попробуем взять?— Да. Спустись пониже.Турбины взвыли. Серебристая махина люфтшиффа зависла над каменистой поверхностью. Адлер сбежал дырчатому металлу ступеней сбросил на пол одеяло, в которое привычно кутался и распахнул дверь.— Я Адлер штамм Фогельзанг! Выходи с поднятыми руками, и останешься в живых!Раздался выстрел. Клеменс немедленно отозвался короткой очередью. Во все стороны полетела каменная крошка. Засевший в укрытии неизвестный выкрикнул что-то неразборчивое.— Ты же понимаешь, что у тебя нет шансов! Бросай оружие и вставай! Мы не причиним тебе вреда.Адлер замолчал, прислушиваясь. Ничего. Только молчание и надсадный вой турбин, удерживающих люфтшифф на месте.— Посторонись, — Ледебур коснулся его плеча. Адлер повернулся боком, пропуская доктора к двери. Тот замахнулся и швырнул вниз небольшой предмет. Плоская жестяная коробочка стукнулась об камень, трижды подпрыгнула, перекатилась и упала с той стороны, где прятался неизвестный стрелок. Из расщелины стал выползать бледно-зеленый дым.— Зепп! Он нам нужен живым!— Это не хлор, просто цвет такой же.Из-за камня показался человек в темно-серой куртке с капюшоном и меховых штанах. Сначала он вскочил на ноги и попытался бежать, но захрипел, схватился за горло и упал, дергаясь в конвульсиях.— А выглядит как будто он отравился хлором! Так он жив?— Скорее всего. Этот газ нелетален, просто парализует и пугает. Но процентов десять людей от него умирают. Из особо впечатлительных и тех, у кого сердце слабое.— Зачем ты носишь в кармане газовую гранату?Ледебур молча стрельнул глазами в сторону трюма, где содержал выживших в его эксперименте подопытных. Адлер вздохнул и снова посмотрел вниз. Человек лежал на камне и не шевелился. Зеленое марево практически осело.— Можно забирать, — Ледебур повернулся спиной и направился обратно в капитанскую рубку.

— Нет-нет, не надо хвататься за оружие! — человек в белом костюме остановился на пороге и миролюбиво поднял открытые ладони. — Герр Крамм, герр Грессель, фройлян...

— Что тебе здесь нужно, Хаппенгабен? — Крамм медленно поднялся со своего стула, держа одну руку под столом.

— Я исключительно по делу, Васа, — Хаппенгабен сделал шаг вперед. — Я могу войти, или мне так и стоять на пороге, чтобы все ваши соседи смогли внимательно меня рассмотреть?

Крамм молча положил на бумаги пистолет. Хаппенгабен вошел внутрь и закрыл дверь на замок.

— Так что тебе здесь нужно? — повторил Крамм.

— Я хочу уладить некоторые недоразумения с герром Гресселем, — Хаппенгабен снял белую шляпу и аккуратно водрузил ее на вешалку. — Я надеюсь, герр Шпатц, вы не держите на меня зла за тот досадный инцидент? Кстати, я рад, что с вами все в порядке.

Шпатц промолчал. Хаппенгабен пересек прихожую и остановился в середине комнаты, все еще держа руки перед собой.

— Герр Шпатц, я всего лишь исполнял работу, за которую мне неплохо заплатили. Лично против вас я ничего не имею. В знак моей приязни и в качестве извинения за доставленные неприятности примите этот небольшой подарок.

Хаппенгабен вопросительно взглянул на Крамма. Тот медленно кивнул. Незваный гост медленно правую руку, унизанную перстнями в карман пиджака и извлек черный бархатный футляр. Щелкнул замочек.

— Взгляните, — он протянул открытую коробочку Шпатцу. — Замечательный образчик ювелирного искусства, верно? Когда подписываешь документы или ведешь заметки столь изящным пишущим прибором, это автоматически настроит ваших визави на серьезный лад, не так ли?

Ручка была тяжелой даже на вид. Выполненная из черненого серебра с вычурным геометрическим узором. Шпатц усмехнулся. Подарок в духе Хаппенгабена. Или Смирненхоффа. Чтобы она смотрелась гармонично, Шпатцу пришлось бы сменить гардероб, обзавестись комплектом мужских перстней от Каценхерца и антикварными карманными часами.

— Но есть небольшой секрет, — Хаппенгабен повернул футляр ближе к свету. — Видите выступающий декоративный завиток? Если вы сделаете пальцем одно незаметное движение, то вот с этой стороны... — блестящий ноготь на длинном пальце указал, не коснувшись, на широкую часть ручки. — вылетит пуля. Очень маленького калибра. И выстрел всего один. Но и этого бывает достаточно в некоторых ситуациях, верно?

Хаппенгабен перевел взгляд на Крамма и улыбнулся одними губами. Шпатц облизнул пересохшие губы, взял футляр, захлопнул его и положил в карман.

— Герр Крамм, для вас у меня тоже есть небольшой подарок, но он в моем мобиле. Если у нас с вами получится... хм... сломать лед, я прикажу его принести. Вы оцените, я знаю. Фройляйн... — Хаппенгабен склонился перед молча сидящей на диване Дагмар. — Увы, я не знал, что здесь будет очаровательная дама, иначе захватил бы что-то и для вас. Могу я узнать...

— Что тебе здесь нужно? — Крамм подался вперед, положив руку на пистолет.

— Васа, я действительно здесь по делу, — Хаппенгабен выпрямился.

— Тогда перестань кривляться и говори, что хотел.

— Хорошо. Можно я присяду? Разговор может быть долгим.

Не дожидаясь ответа, Хаппенгабен вышел в прихожую, взял оттуда стул Шпатца, поставил его на середину комнаты и сел на него верхом, опершись локтями на спинку.

— Герр Шпатц, мне поручено устроить вашу встречу с одним очень влиятельным человеком.

— И что же помешало вам поступить стукнуть меня по голове, сунуть в ваген и доставить по нужному адресу, герр Хаппенгабен? — Шпатц подавил нервный смешок.

— Человек желает, чтобы вы явились на встречу добровольно.

— А что будет, если я не соглашусь?

— Скорее всего, мне прострелят голову, герр Шпатц, — Хаппенгабен пригладил и так гладко зачесанные волосы.

— Вы же понимаете, что это звучит очень заманчиво?

— Знаете почему я с вами откровенен, герр Шпатц? — тяжелый взгляд Хаппенгабена уперся в лицо Шлатца. — Если ваша беседа пройдет успешно, а скорее всего так и будет, то нам с вами придется очень много вместе работать. Я допускаю, что вы не испытываете ко мне никаких нежных чувств и отлично понимаю причины этого. Но также надеюсь, что вы достаточно умны, чтобы не проецировать тот случай на все наши отношения.

— Что это за человек?

— Я не могу сейчас назвать его имя.

Шпатц растерянно посмотрел на Крамма.

— Если бы он хотел вас убить, то уже сделал бы это... — Крамм пожал плечами.

— Васа прав, — Хаппенгабен энергично кивнул. — Поверьте, никакой опасности нет. Согласившись, вы ничего не потеряете.

Шпатц опустил руку в карман и потрогал бархатную поверхность только что подаренного футляра. Нахмурился. В нем боролись два чувства. С одной стороны, он представил себе, как рассказывает об этом визитере Боденгаузену, и тот разражается поучительной историей про беспомощную птичку и смолу, в которую попала ее тонкая лапка. С другой... С другой стороны, ему было любопытно.

— Соглашайтесь, герр Шпатц, я же вижу, что вам не страшно! — Хаппенгабен склонился вперед и широко улыбнулся. — Вы даже не представляете, сколько возможностей вам может открыть такое знакомство!

Шпатц медленно кивнул.

— Очень благоразумное решение, — Хаппенгабен вскочил со стула и жестом фокусника извлек из кармана карточку из черного картона с золотым тиснением. «Пансион Унгебунден». — Вас ждут завтра к закату. Вы можете взять с собой одного спутника, — Хаппенгабен бросил взгляд на Крамма. — Или спутницу.

Дагмар поджала губы и отвернулась.

— Очень рад, что мы смогли преодолеть наши разногласия, — Хаппенгабен картинно прижал правую руку к груди. Свет из окна заставил камни в его перстнях заиграть яркими бликами. — С вашего позволения, я откланиваюсь.

Он направился к двери, взял с вешалки шляпу, остановился перед зеркалом, и водрузил ее на свою безупречную прическу. Щелкнул замок.

— Ах да, герр Крамм! Вы же не откажетесь принять небольшой подарок от меня?

— Валяйте, Хаппенгабен, я сгораю от любопытства, — Крамм убрал пистолет в стол и задвинул ящик.

— Надеюсь, я правильно запомнил ваш вкус, — Хаппенгабен забрал сверток через приоткрытую дверь, что-то тихо сказал своему человеку и вернулся к столу. — Хорошего вечера, господа.

Дверь за незваным гостем в белом костюме захлопнулась.

— Герр Шпатц, я не думал, что вы оставили замок открытым, когда мы вошли, — Крамм извлек из бумажного свертка бутылку шерри, мельком глянул на золотые буквы на этикетке и отставил ее в сторону.

— Мне казалось, что я закрыл, — Шпатц подошел к двери и задвинул щеколду. — Видимо, у него была отмычка. Или ключ. Знаете, в чем ирония, герр Крамм? Я уже был в пансионе «Унгебунден». Там проходят приемы Лангермана. Но вряд ли Хаппенгабен зовет меня к нему...

— Я знаю, к кому он вас зовет, тоже мне тайна... — Дагмар взяла со стола бутылку, тоже мельком глянула на этикетку и решительно отвернула крышку.

— Я бы не стал это пить, фройляйн Дагмар, — Крамм покачал головой. — Даже если допустить, что Хаппенгабен действительно пришел мирно договариваться, это не значит, что он не подсунет нам какую-нибудь дрянь. Если вам непременно хочется выпить, то я лучше отправлю посыльного за вином.

Дагмар с сожалением поставила бутылку на стол.

— Дагмар, ты сказала, что знаешь, на кого работает Хаппенгабен? Вы же вроде не были знакомы?

— Не представлены, но когда вы его назвали, я сразу поняла, кто это такой. Он правая рука Дедрика штамм Фогельзанга в Шварцланде.

Шпатц сел на диван, потер лоб ладонью и посмотрел на Крамма.

— Хм... А это многое объясняет! — Крамм приподнял бровь. — Мне была непонятна его наглость и безнаказанность. Против покровителя такого полета сложно что-то предпринять.

— Не понимаю, — Шпатц достал подаренный футляр, открыл его и посмотрел на ручку.

— Что именно, герр Шпатц? — спросил Крамм.

— Почему тогда человек Хаппенгабена убил Руди Рикерта? Ведь это анвальт Дедрика...

— Ты уверен, что это был его убийца?

Шпатц задумался. Выстрел из подворотни. Еще один выстрел, в ногу полицаю. Потом убийца сбежал. Потом безмолвный наблюдатель вышел из тени и отправился на Фризорштрассе, где встретился с Тедериком Вологолаком.

— Нет, не уверен точно. Может быть, наблюдатель и убийца работали не вместе. Но наблюдатель сразу же направился к Вологолаку, а он...

— Ручной виссен Хаппенгабена, да, — Крамм встал и заходил по комнате. — Это может значить все, что угодно, герр Шпатц. Может быть, наблюдатель просто немедленно доложил о происшествии.

— Ручных виссенов не бывает, — Дагмар скривила губы. — Виссены всегда сами по себе.

Они остановились рядом с запертым домом Вологолака. Шпатц прислушался. Из-за двери не доносилось ни звука. Где-то залаяла собака. На соседней улицу подгулявшая компания пела хором. Опознать песню Шпатцу не удалось, потому что, похоже, каждый участник пел что-то свое. И на свой мотив. Еще были слышны звуки отдаленного семейного скандала и не очень отдаленной драки. Бруно привалил оглобли тачки к стене дома. Тачку они одолжили у Корбла, который не стал задавать лишних вопросов.

— Ты уверен, что он здесь? — Бруно приложил ухо к двери.

— В прошлый раз я не смог этого проверить, — Шпатц пожал плечами. — Может быть, там никого нет.

— Сейчас мы это проверим, — Крамм просунул ломик под петли замка, уперся ногой, надавил.

— Давайте я, герр Крамм, — в руках Бруно ломик казался чуть ли не зубочисткой. Замок жалобно лязгнул и упал на порог. Скрипнула дверь. Изнутри пахнуло запахом пыли и недавно протухшей еды. Шпатц включил фонарь.

Никакой мебели в комнате больше не было. На тонком матрасе в углу неподвижно лежало чье-то тело, прикрытое траченным молью одеялом, рядом с ним — миска с засохшими остатками чего-то и пара свертков.

Крамм приподнял одеяло и попытался рассмотреть лицо.

— Не вижу кто это, герр Шпатц, подойди ближе!

Тело вдруг зашевелилось и замахало руками. Крамм отшатнулся, едва успев увернуться.

— Ыыыыыы! — раздалось из перекошенного набок рта.

— Герр Клаус! Тише! Это я, Бруно!

Ропп попытался вскочить, но его повело в сторону, он со всего маху ударился боком о стену и завыл еще громче. Он был абсолютно голым, лицо его выглядело странно — оно все время шевелилось. Вразнобой двигались брови, рот то широко открывался, то сползал на бок, то растягивался в диком подобии улыбки, лоб собирался попеременно то в продольные, то в поперечные морщины. Узнать в этом существе прежнего Роппа было практически невозможно.

— Надо его как-то успокоить! Бруно!

Здоровяк бросился вперед, сграбастал дергающегося Роппа в свои могучие объятия и закрыл его рот ладонью. Тот продолжал мычать и брыкаться.

— Надо увезти его отсюда, — сказал Бруно. Крамм задумчиво чесал подбородок. Шпатца передернуло. Вот значит как он бы выглядел, если бы у младшего Вологолака получилось закончить свою... процедуру.

— Есть идеи, как его успокоить? — вопрос Крамма повис в воздухе. Ропп, удерживаемый Бруно, продолжал хаотично двигать всеми частями тела и сдавленно мычать.

— В тачке есть веревка, — Шпатц сделал шаг к двери. — Можно связать, накрыть одеялом и...

— И что потом с ним делать?

— Погрузить в мобиль и отвезти в Флауменблут?

— Нет!

— Герр Бруно, вы знаете, как ему помочь?

Широкие плечи Бруно поникли, он опустил ладонь, которой зажимал рот Роппа. Тот снова завыл громко.

— Проклятье... — Бруно вернул руку на место. — Я не знаю, что можно с ним сделать. Но бросить его здесь — это не по-человечески.

— Если верить Вологолаку, то это уже не Клаус Ропп, а просто пустая оболочка, которая может шевелиться и только, — Шпатц приоткрыл дверь и выглянул на улицу. Пока все было тихо.

— Значит за ним ухаживают, — Крамм потянул носом воздух. — Если бы он просто валялся здесь запертый и брошенный, то бы иначе пахло.

— Логично. Похоже, Тедерик управляет этим телом. Приходит сюда, приносит одежду, а потом под видом Роппа отправляется по своим делам, — Шпатцу было не по себе. Он старался не смотреть на дергающиеся конечности существа, когда-то бывшего человеком. — Инструменты нужно содержать в порядке.

— Надо убираться отсюда, — Крамм посмотрел на валяющийся рядом с грязной миской ржавый нож. — Было бы разумнее просто прекратить его страдания... Но с другой стороны, тогда мы с вами станем убийцами. Где там наша веревка?

«Слишком много шума,» — подумал Шпатц, когда тачка подскочила на очередной выбоине. Даже с учетом, что Корбл отлично ухаживал за своим инструментом, колеса не скрипели и не пытались отвалиться на каждом повороте. Но увы, не Корбл отвечал за дороги Альтштадта, которые, кажется, никогда не ремонтировали. На каждом ухабе их беспокойный пассажир взвывал, взревывал и начинал метаться, еще сильнее. Тачку приходилось держать в равновесии, Роппа приходилось держать, чтобы он не перевернул тачку, , кляп в его рту приходилось держать, чтобы сдавленное мычание и утробное рычание не превратилось в оглушительные визги и вопли. И все эти сомнительные удовольствие — в почти полной темноте, изредка подсвеченной тусклым светом из окон и фонарем в руках Крамма, который скорее мешал, чем помогал. Тьма за пределами его неровного круга света смотрелась еще непрогляднее.

В какой-то момент Шпатцу показалось, что они заблудились в лабиринте бесконечных кривых улочек Альтштадта. Вроде бы, они уже целую вечность волокут эту тачку с дергающимся связанным телом, частично накрытым рогожкой, которая все время норовила сползти. Не разговаривали. Изредка сдавленно ругались на выщербленный булыжник, на скрип, на шмыгнувшую под ногами крысу.

Шпацт не знал, о чем думали остальные участники экспедиции по спасению Роппа. Его самого занимало два вопроса — что делать с этим телом дальше, учитывая, что Бруно Мюффлингу забрать его некуда, он и сам скрывается в каком-то убежище, которое для него подыскал Крамм. И второй вопрос — что они скажут, когда их остановит патруль полицаев и задаст резонный вопрос: «Что происходит?»

Не заблудились. За поворотом наконец-то показался вожделенный фонарь возле фонтана. Шпатц облегченно перевел дух.

— Ох, я уж думал, мы никогда не выберемся, — Бруно остановился и вытер рукавом пот со лба.

— Герр Мюффлинг, так что вы намерены делать с телом Клауса Роппа? — Крамм потушил фонарь и повернулся к Бруно. — Я очень сожалею, но мне некуда его спрятать.

— Герр Крамм, я... — Бруно растерянно посмотрел на Шпатца. — Почему вы говорите «тело», он же еще жив!

— Герр Мюффлинг, давайте не будем спорить о таких глупостях, — лицо Крамма стало отстраненным. — Вы наняли нас, чтобы мы нашли Клауса Роппа, мы выполнили свою часть работы. Я даже готов принять во внимание свалившиеся на вашу голову неприятности и не требовать немедленной оплаты всех счетов. Но я детектив, герр Мюффлинг. Я не могу хранить у себя беспокойное... гм... тело.

— Герр Бруно, почему вы не хотите воспользоваться услугами докторов? — Шпатцу на мгновение показалось, что в переулке, откуда они только что вышли, маячит чья-то фигура.

— Нет! — вырвалось у Бруно.

— Но почему? Невооруженным глазом видно, что Ропп не в порядке. Это как вытащить из боя раненого товарища, но не подпускать к нему полевого хирурга, чтобы тот оказал ему помощь...

— Вы ничего не понимаете, Шпатц! — голос Бруно стал громче. Шпатц поморщился от кольнувшей в висок головной боли. Не слушая многословного объяснения Бруно он снова всмотрелся во мрак альтштадского переулка. Только преследователь больше не скрывался. Облокотившись на стену под самым фонарем за ними наблюдал высокий и худой человек, укутанный с ног до головы в темно-серый плащ. Его лягушачьи губы шевелились. То как будто что-то шептали, то растягивались в улыбке.

Глава 11

Vor der Mitte tiefer Fall

und unter Masken kluftet zart

schwarzes Glas ist uberall

vergessen ist wie schon ihr wart

(Среди глубоких падений

И под маской ласковой бездны

Черные стекла повсюду

Забудьте же, что ждет вас)

Rammstein — Schwarzes glas

«Герр Крамм, здесь Вологолак!» — Шпатцу казалось, что он кричал, но он не издал ни звука. Как будто во сне он попытался поднять руку и коснуться плеча Крамма. Но рука была тяжелой, как будто на нее повесили гранитную плиту. Бруно говорил все громче и экспрессивнее, Крамм ему возражал, но Шпатц вдруг понял, что не разбирает слов. Он медленно повернул голову в сторону Вологолака. Тот переместился ближе, но Шпатц видел его словно в тумане. Вологолак приплясывал, изредка поднимая вверх то одну тощую руку, то другую. Его тонкие губы кривились, в темных глазах светилась ненависть. Почему-то лицо его Шпатц видел отчетливее, чем фигуру. Шпатц качнулся вперед, пытаясь сделать шаг. Ощущение было такое, что он пытается двигаться сквозь густое желе. «Герр Крамм!» — но голос снова застрял в горле. «Может быть я сплю?» — подумал Шпатц, и виски его взорвались искрами головной боли.

Вологолак поймал взгляд Шпатца, и лицо его стало удивленным.

— Надо же, какая встреча! Маленький вервант! — туман, окутывающий его фигуру на мгновение рассеялся. — Ты что, меня видишь? Как странно...

— Крамм! — непослушные голосовые связки наконец-то отпустило, но ничего больше Шпатц произнести не успел.

— Проклятье! — Вологолак подался вперед и махнул правой рукой. Бруно надвинулся на Крамма и занес руку как будто для удара. Крамм, чье внимание Шпатц так долго пытался привлечь, отпрянул в сторону. Виссен протянул руку в сторону Шпатца. Головная боль стала такой дикой, что перед глазами поплыли цветные пятна. Шпатц попытался закричать, но не смог.

— Хальт! — окрик полицая Шпатц услышал словно сквозь ватное одеяло, но наваждение быстро рассеивалось. Бруно задумчиво посмотрел на свой кулак и опустил руку, Крамм одернул полы полосатого пиджака и поправил шляпу. Тело Роппа в тачке задергалось и завыло. — Что здесь происходит?

— Герр полицай, — Бруно и Крамм заговорили одновременно, потом оба замолчали, Бруно махнул Крамму, чтобы говорил он. — С нашим знакомым приключилась какая-то беда, — Крамм придержал тачку, чтобы та не опрокинулась. — Мы поспорили, потому что сомневаемся, что нам делать дальше. Извините за шум, герр оберфельдфебель.

Один из полицаев подошел к тачке и заглянул Роппу в лицо. Двое других остановились в деланно-расслабленных позах.

— Что я услышу, если извлеку у него изо рта эту тряпку? — лицо полицая стало устрашающе-равнодушным.

— Невнятные вопли, довольно громкие.

— Почему он голый?

— Мы его в таком виде нашли.

— Вы знаете его имя?

— Клаус Ропп, он работает на люфтшиффбау.

Полицай склонился к лицу Роппа и вырвал кляп из его рта.

— Ыыыыыаооооо! — завыл Ропп, голос его быстро превратился в пронзительный визг.

— Проклятье, — прошипел полицай, пытаясь вернуть кляп на место. Шпатц повернул голову в ту сторону, где раньше стоял Вологолак. Разумеется, там никого не было. «Может быть, мне просто показалось?» — подумал Шпатц.

Ваген остановился рядом с закрытыми воротами Флауменблут. Ажурную арку освещал единственный фонарь с зеленоватыми стеклами. Если не знать, куда их привезли, то можно было подумать, что это богатое поместье или загородный пансион. Шпатц облизнул пересохшие губы и посмотрел на Крамма. Тот смотрел вниз, зажав ладони между колен. Бруно держался руками за скамейку и тревожно крутил головой. Тело Роппа лежало прямо на полу между ними. Поговорить в дороге так и не удалось — один из полицаев сидел напротив них и со скучающим видом переводил взгляд то на одного, то на другого. Формально, они были не арестованы. И даже не задержаны. Просто герры полицаи согласились с доводами Крамма и любезно решили помочь доставить герра Роппа к соответствующему специалисту. И не принять эту помощь было бы очень большой ошибкой.

Охранник на воротах спорил недолго. Решетка, украшенная металлическими цветами, медленно распахнулась и пропустила полицайский ваген во двор.

— Это очень хорошо, что вы его привезли, герр Крамм, — невысокий молодой доктор сел на стул, открыл увесистый журнал и принялся быстро, но не суетливо что-то писать, как будто забыв про Бруно, Шпатца и Крамма, топчущихся у стены в смотровом кабинете. Тело Роппа теперь было надежно зафиксировано ремнями на дырчатом металлическом столе.

— Доктор Шлоссер? — Крамм тревожно взглянул на Бруно, который выглядел очень плохо. Здоровяк был бледен и обливался потом, будто только что пробежал от города до сеймсвилльской границы. В руках он мял свою многострадальную кепку, пальцы его дрожали. Дыхание становилось то шумным и прерывистым, а то казалось, что он вообще не дышит.

— Слушаю вас, герр Крамм, — доктор отвлекся от своих записей и поднял лицо.

— Мы можем идти?

— Боюсь, что нет, герр Крамм, — доктор ласково улыбнулся. — Я всего лишь дежурный ординатор, моей квалификации не хватит, чтобы достоверно и полностью оценить состояние доставленного вами пациента. Так что я вынужден просить вас остаться здесь до утра. Разумеется, мы предоставим вам комфортные условия, чтобы вы могли поспать. И накормим завтраком. Кстати, у нас отличный повар, его запеканка просто выше всяческих похвал...

— Может быть, мы просто утром вернемся и ответим на все вопросы лечащего врача...

— Герр Крамм, а как вы намерены добраться до дома? — доктор поднялся со стула. Он был одного роста с Краммом, но значительно более хрупкого сложения. — Ваген, на котором вас сюда доставили, уже давно уехал, не могу же я задерживать герров полицаев. Что вас беспокоит, герр Крамм? Утром вы поговорите с герром доктором и герром инспектором и спокойно уедете на ластвагене.

— Звучит логично, — Крамм снова бросил взгляд на Бруно.

— Вот и славно, герр Крамм. Герр Грессель. Герр Мюффлинг... Герр Мюффлинг, вы хорошо себя чувствуете?

— Мне... Мне нужно идти! — выпалил Бруно неожиданно высоким голосом. Почти пропищал. Прочистил горло. — Герр доктор, мне... я...

Взгляд Бруно метнулся к Шпатцу, потом вернулся к доктору. Здоровяка забила крупная дрожь, колени подогнулись. Он привалился спиной к стене.

— Кажется, вы немного переволновались, герр Мюффлинг, — доктор отчески похлопал Бруно по плечу. При их разнице в росте это могло бы выглядеть комично, если бы не вся остальная ситуация. — Давайте я смешаю вам успокаивающую микстуру и разбужу кухарку, чтобы она согрела молока.

Бруно отшатнулся и прыжком рванулся к двери. Дернул за ручку, потом еще раз. Потом сообразил, что надо толкнуть. Дверь распахнулась, и он выскочил наружу, отпихнув дежурившего возле входа санитара. Но далеко убежать он не успел. В отличие от субтильно Шлоссера, санитар меньше всего был похож сложением на цыпленка. Он в два прыжка нагнал Бруно и повалил его на пол.

— Что с вашим товарищем, герр Крамм? — доктор сделал санитару знак, и тот зафиксировал Бруно на полу, одной рукой удерживая вывернутую кисть, другой прижимая голову к полу.

— Наверное, вы правы, он переволновался, — Крамм изо всех сил старался казаться спокойным. Правда, Шпатц не смог бы в точности сказать, что за эмоции он пытается скрыть — страх или злость на странную выходку Бруно. «Пожалуй, у Бруно что-то плохо связано с психиатрическими лечебницами», — подумал Шпатц. Он чувствовал, как по его спине сползает капелька холодного пота, но старательно и пока успешно гнал от себя размышления о том, а что он, Шпатц, думает обо всей этой ситуации.

Шпатц открыл глаза. Снилось что-то на удивление невинное, что-то про берег реки, лодку, пикник и зеленые лужайки. Было все еще темно, значит проспал он не больше часа. Поднялся с неудобной металлической кровати. Сейчас на ней не было ремней и был удобный матрас, но скобы не оставляли сомнений, для какого именно заведения эта кровать предназначена. «Ганс и Готтлиб проводят вас в ваши комнаты, — сказал Шлоссер. — В одну комнату? Разве вы муж и жена?»

Шпатц поднялся с кровати и выглянул в окно. Этаж был первый, но идея о том, чтобы выбраться и сбежать, разбилась об толстенную металлическую решетку. Впрочем, бежать, вроде бы, было незачем. Он же не пациент. Он еще раз глянул в окно, где было видно только глухую стену противоположной части здания и парочку темных окон на самом верху, и подошел к двери. Заперто. Шпатц хмыкнул. Не пациент. Иначе стена была бы плексигласовой.

— Насколько хорошо вы знакомы с герром Клаусом Роппом?

Шпатц прикрыл глаза и несколько раз вдохнул-выдохнул. Доктор Хольц задавал одни и те же вопросы уже в третий раз. Утром он лучился доброжелательностью и добродушием, любезно подождал, пока Шпатц доест свой завтрак и только потом пригласил его в кабинет, где кроме него сидел молчаливый инспектор в темно-серой униформе и дюжий санитар.

— Вы не будете против ответить на несколько вопросов, герр Шпатц? — лицо доктора расплылось в сладкой улыбке, в руках он держал тощую папочку. — Возможно, протокол покажется вам скучноватым, но таковы правила, герр Шпатц, таковы правила.

Познакомились на люфтшиффбау. Что там делал Шпатц? Выполнял рабочее задание по следствию. Нет, не намерен разглашать подробности, к делу они не относятся. Да, Ропп был нормальным, здравомыслящим и не показался странным. Какое отношение к этому всему имеет Бруно Мюффлинг? Он заказчик поисков. Ропп пропал, Бруно пришел за помощью. Почему Шпатц принял заказ без начальника? Это входит в его полномочия и обязанности. Виделся ли герр Грессель с герром Роппом в нерабочее время? Нет, не виделся. Как герр Шпатц отыскал герра Роппа? Это получилось случайно. Гулял, заметил взломанную дверь, заглянул, как законопослушный гражданин... Насколько хорошо герр Шпатц знает герра Роппа?

И так по кругу. Инспектор закрыл записи и принялся изучать аусвайс Шпатца.

— Грессель? Это тот самый Грессель? Сын Блум штамм Фогельзанг? — Инспектор прервал очередной вопрос доктора. Шпатц кивнул. — Ммм... — Инспектор снова замолчал и углубился в изучение бумаг.

— Что вы можете сказать об отношениях Бруно Мюффлинга и Клауса Роппа? — монотонно произнес доктор Хольц. Как будто зачитывал по пунктам из своей папки. Шпатц сделал над собой усилие, чтобы не повысить голос и не послать доброго доктора куда подальше с его надоедливыми вопросами. Сдержался.

— Они вместе работали и дружили, — ответил Шпатц, не меняя интонации.

Шпатц стал разглядывать кабинет, в котором происходил допрос. Когда-то он был частью большого помещения — стена-перегородка упиралась в середину большого окна. На потолке были следы сбитых декоративных элементов. Стены до середины окрашены в казенный синий, потолок беленый. Светильники в форме матовых шаров сейчас выключены, света от окна было достаточно. Рядом со стеной-перегородкой — ширма в цвет стены. Возможно, за ней скрывается дверь в соседнюю комнату. Столов два — за одним сидел доктор, за другим — инспектор. Но было заметно, что это не его рабочее место. Рядом с печатной машинкой стояла рамка со смеющимся мужчиной в летной форме. Для сына инспектора слишком молод, а портреты братьев или приятелей мужчины редко ставят на свои рабочие столы. Скорее всего, это стол секретарши Хольца. Санитар-охранник, одетый в свободную синюю, под цвет стен, униформу, топтался возле двери без всяких стульев. Кресло Шпатца, широкое, но совершенно неудобное — ноги едва доставали до пола, а едва заметный наклон сидушки заставлял все время съезжать — стояло в середине комнаты. Напротив кресла — тумбочка. На тумбочке — большая настольная лампа, направленная раструбом как раз в ту сторону, где было лицо Шпатца. Сейчас выключена.

— Да, с Бруно я познакомился на том же люфтшиффбау, герр Хольц...

Дверь резко распахнулась. Санитар запоздало задергался, пытаясь закрыть дверь обратно.

— Кто позволил вам войти...? — доктор резко повернулся к двери и вдруг замер. Нежданный посетитель шагнул в кабинет, скинул винного цвета плащ на руки растерявшемуся санитару и водрузил ему на коротко стриженную голову такого же цвета шляпу. Гладко зачесанные рыжие волосы блеснули медью в лучах солнца. Он поправил на тонком длинном носу крохотные красные очки.

— Добрый день, герр штамм Фогельзанг, то есть, герр Грессель, — Тонкие губы доктора Карла пакт Готтесанбитерсдорфа расплылись в угрожающей улыбке. — Доктор Хольц. Инспектор пакт Лемманкассель. Я немного устал с дороги, доктор, прикажите подать мне темного пива и пусть ваш повар поджарит мне тех замечательных гренок, которыми вы угощали меня в прошлый раз.

— Герр пакт Готтесанбитерсдорф... Мы не ждали вас сегодня, —

румяное лицо Хольца побледнело.

— Ну-ну, доктор Хольц, не надо так волноваться, это всего лишь неофициальная комиссия в связи с обновлением в доктрине о чистоте крови, — Готтесанбитерсдорф стремительным длинным шагом приблизился к столу и угрожающе навис над кругленьким психиатром. — Вы плохо выглядите. Может быть, перед тем, как мы начнем беседу, вы прикажете смешать для себя одну из ваших знаменитых успокаивающих микстур?

Инспектор резко встал и вытянулся по стойке смирно. Его лицо тоже побледнело. Шпатц оглянулся на распахнутую дверь. С его места было видно только, что за ней вместо дородного санитара появилась фигура в черном мундире. Однако новый гость не спешил заходить.

— Вы все еще не отдали приказ о пиве для меня и герра Гресселя, герр Хольц, — Готтесанбитерсдорф с грохотом придвинул стул, с которого вскочил инспектор, на середину комнаты и устроился на нем верхом, расставив свои длинные тощие ноги так, что они перегородили весь кабинет Хольца.

— Сию секунду, доктор пакт Готтесанбитерсдорф... вы позволите? — Хольц торопливо поднялся и сделал движение к двери.

— Ну зачем же вам самому бегать, герр Хольц? — тонкие губы опасного посетителя растянулись в улыбке. — Ваш лакей рядом с дверью с удовольствием выполнит указание. Надеюсь, на это его скудных мозгов хватит? А вы скрасите нам ожидание угощения своей нескучной компанией.

— Мартин! — голос Хольца дрожал и срывался. — Мартин, вы слышали, что хотел герр пакт Готтесанбитерсдорф?

— Темного пива, герр Хольц? — подал голос сантиар, все еще топтавшийся рядом с дверью. — Но ведь у нас на кухне нет пива...

— Так возьмите не на кухне! — кажется, доктор Хольц произнес это гораздо громче, чем собирался. Шпатцу показалось, что еще мгновение, и уверенное в себе светило психиатрии начнет биться в истерике от ужаса. «Раз он так боится, значит визит Готтесанбитерсдорфа — не просто плановая комиссия, значит здесь кроется что-то другое...» — Шпатц поерзал на кресле, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее. — Мартин, сходите в мое крыло и скажите фрау Агнии, что я попросил дать вам темного пива.

— Еще я просил гренок, — Готтесанбитерсдорф сдвинул крохотные красные очки на кончик своего длинного носа.

— Да, Мартин. Зайди по дороге на кухню и распорядись насчет гренок. Ты все понял?

— Да, герр доктор... Могу идти?

— Бежать, герр санитар, бежать! Где ваше гостеприимство? — Готтесанбитерсдорф хохотнул.

Мартин попятился и скрылся за дверью. Хольц так и остался стоять за в нелепой позе — на согнутых коленях, в которые упирался стул, отодвинуть который дальше он так и не решился, чтобы не производить лишнего шума. Готтесанбитерсдорф перевел взгляд на инспектора, который все еще стоял, вытянувшись и глядя в одну точку на противоположной стене.

— Ах да, герр инспектор, я на минуту даже подзабыл, что у замечательных ребят за дверью к вам дело. Но вы, как я вижу, в курсе...

Инспектор молчал. Доктор Хольц молчал. Готтесанбитерсдорф переводил взгляд с одного на другого и, кажется, наслаждался произведенным эффектом.

— Герр пакт Лемманкассель, вы чрезвычайно нас всех обяжете, если покинете кабинет, — тощий доктор перестал улыбаться. Голос его тоже стал серьезным. Инспектор вышел из-за стола, двигаясь словно деревянная кукла. Перешагнул ногу Готтесанбиттерсдорфа, которую тот не потрудился сдвинуть. Вышел за дверь.

— Инспектор пакт Лемманкассель? — раздался за спиной у Шпатца незнакомый голос.

— Да.

— Вы должны проследовать с нами. Сдайте оружие и аусвайс.

Послышались звуки возни, предостергающий окрик, грохнул выстрел. Шпатц вскочил и быстро оглянулся. Тело инспектора рухнуло на пол прямо в дверях, наполовину в кабинете, наполовину в коридоре. Высокий человек в идеально сидящей черной форме с серебряным кантом и серебряными же хищными птицами в петлицах склонился над ним.

— Мертв, — он распрямился, и Шпатц мог видеть только его руки. Одной он извлек белоснежный платок и тщательно вытер пальцы другой руки. Той самой, которой проверял пульс на шее инспектора.

— Очень жаль, живой он мог бы рассказать нам много интересного, верно герр Хольц? — Готтесансбиттерсдорф, не отрывась, смотрел на лицо психиатра, которое, казалось, стало еще бледнее.

Шпатц остался стоять, облокотившись на стол, за которым до этого сидел инспектор. Почему-то ему было не страшно, хотя происходящее явно не было каким-то заурядным событием. Просто грозный автор доктрины о чистоте крови явился не по его душу. И, надо заметить, очень вовремя. Допрос, который вел доктор, явно не имел целью выяснить правду. Шпатц подозревал, что его пытаются вывести из равновесия, разозлить, заставить отреагировать бурно, дать повод отдать санитару приказ натянуть на слишком нервного пациента смирительную рубашку и максимально затянуть рукава. Пациента? Шпатц подумал о себе, как о пациенте? Тряхнул головой, отгоняя устрашающий образ комнаты за плексигласовой стеной.

Человек в черном отдал указания, и пара привлеченных к делу санитаров принялись ворочать безжизненное тело инспектора. Доктор Хольц наблюдал за этим, беззвучно шевеля побелевшими губами и все еще стоя на полусогнутых ногах, кажется, совершенно забыв о собственном неудобстве. Готтесанбитерсдоф молчал, не спеша прийти ему на помощь и попросить сесть.

— Герр доктор, — в кабинет протиснулся Мартин с большим металлическим подносом в руках. Если у него в голове и были какие-то эмоции насчет трупа, который волокли мимо него двое его коллег, то на его не отмеченном печатью интеллекта лице это никоим образом не отразилось. — Пиво и гренки. Еще фрау Агния хотела положить других закусок, но я не взял, вы же сказали, только пиво и гренки...

— Идиот... — простонал доктор.

— Вы называете его идиотом за то, что он в точности выполнил приказ, герр доктор? — Готтесанбитерсдорф наклонился вперед.

Хольц инстинктивно отшатнулся, его стул с грохотом свалился на бок.

— Куда поставить пиво и гренки, герр доктор?

— Не надо так нервничать, герр Хольц, — Готтесанбитерсдорф убрал одну ногу, освобождая Мартину дорогу до стола.

— В чем вы меня подозреваете? — прошептал Хольц, выпрямившись в струнку, что при его пухлой фигуре смотрелось весьма карикатурно.

— Подозреваю, герр Хольц? Я не полицай и не инспектор по контролю, я всего лишь ваш коллега, который воспользовался случаем, чтобы нанести вам визит. Сейчас мы выпьем пива, и вы проведете для меня небольшую экскурсию по вашему заведению. Думаю, герру Гресселю тоже будет интересно, верно, герр Грессель?

Шпатц вздрогнул, услышав свое имя, и кивнул. Мартин водрузил на стол поднос с запотевшими бутылками из темного стекла и тарелку с ароматно благоухающими гренками. Прямо на папку, в которую во время допроса все время заглядывал доктор Хольц. Готтесанбитерсдорф снова повернулся к доктору. Тот не шевелился и кажется даже не дышал.

Шпатц шел следом за доктором Хольцем. Готтесанбиттерсдорф цепко держал невысокого пухленького психиатра за локоть левой рукой, правой активно жестикулировал.

— Хольц, вы меня удивляете, право слово! Мы же с вами много раз встречались, помните, на конференции по корректирующим препаратам для трудных детей? Вы тогда приударили за фройляйн Агнес, и, если я не ошибаюсь, вам все удалось? О, как же я тогда отчаянно вам завидовал!

Тощий доктор продолжал болтать, не обращая внимания на затравленное молчание Хольца. Тащил его вперед, хотя тот пытался замедлить шаг. Было похоже, что он точно знает, куда идет. И с каждым шагом это становилось для Хольца все очевиднее. Дважды он пытался свернуть на перекрестке коридоров. Один раз пойти вверх по лестнице, но Готтебитерсдорф не позволил и повлек его вниз. Под непрерывную и казалось бы легкомысленную трескотню они миновали еще одну галерею палат с плексигласовыми стенами, процедурное отделение, в котором остро пахло чем-то химическим и чувствовался явственный аромат человеческих нечистот. Наконец тощий доктор остановился перед запертой дверью.

— Кажется, мы пришли, герр Хольц, — голос Готтесанбитерсдорфа изменился. Легкомысленный франт, пересказавший по дороге множество светских сплетен и замшелых анекдотов исчез. Взгляд и без того холодных глаз за крохотными красными очками стал ледяным. Пальцы, державшие локоть доктора Хольца сжались настолько, что Шпатцу показалось, что сейчас он услышит хруст костей.

Доктор Хольц потянулся к внутреннему карману пиджака.

— О, нет, герр Хольц, позвольте мне! — длинные пальцы Готтесанбитерсдорфа скользнули за лацкан. Раздалось металлическое звяканье связки ключей. Тощий доктор протянул их Шпатцу, а освободившейся рукой похлопал доктора Хольца по бокам, продолжая держать за правую руку. Доктор Хольц не сопротивлялся обыску. Оружия при нем не оказалось. — Открывайте, герр Грессель!

Шпатц внимательно рассмотрел связку ключей, потом взглянул на дверь. Замочных скважин было две — одна поперечная для ключа с двумя бородками, другая продольная. Он уже сталкивался с такими системами, правда там нужно было вставлять оба ключа одновременно, а здесь все ключи были на одной связке. Шпатц выбрал из десятка ключей два, по виду подходящие этим замочным скважинам. Повернул сначала верхний ключ, потом нижний. Ничего не произошло. «Глупо будет не справиться с такой простой задачей», подумал Шпатц, извлек оба ключа и наклонился, чтобы повнимательнее рассмотреть замочные скважины. Ага, кажется, стоит действительно снять один из ключей со связки и вставить в дверь одновременно. Замок щелкнул, дверь распахнулась.

— Доктор Хольц? — сначала вскочившая навстречу женщина показалась Шпатцу очень юной. Но потом он понял, что это просто обманчивое тусклое освещение и хрупкое сложение женщины. Поднявшаяся из-за стола фрау была скорее пожилой, с гладко зачесанными светлыми волосами, седина на которых была просто плохо заметна. Выражение ее лица стремительно менялось — с удивления, когда она увидела незнакомого ей человека, отпирающего дверь, на тревогу, когда заметила бледного доктора Хольца затем почти на панику, когда узнала человека в красных очках и заметила двух рослых парней в черных мундирах. Соображала она быстро, промедлив всего мгновение, она рванулась в сторону дальней двери.

— Не дайте ей уйти! — крикнул Готтесанбитерсдорф, не выпуская руку Хольца. Но тот даже не пытался шевелиться, на его помертвевшем лице была обреченность и покорность судьбе. Один из верзил в черном оттолкнул Шпатца, в два прыжка настиг миниатюрную фрау как раз в тот момент, когда она открыла дверь. Осторожно ухватил ее за тонкие запястья, явно не ожидая встретить серьезного сопротивления. Но ошибся — фрау с силой ударила его по лицу затылком, острый каблук ее изящной туфли впился в ступню. Верзила охнул от неожиданности, но к несчастью для фрау оказался не просто добровольным патрульным, который следит за порядком на улицах в свободное от работы на фабрике время. Он жестко заломил тонкие руки и повалил изящную фрау на пол, чувствительно стукнув головой об дверь. Зафиксировал, уперев в висок колено и повернул голову к Готтесанбитерсдорфу, ожидая дальнейших указаний. Из разбитой губы и носа струилась кровь. Но выражение лица осталось бесстрастным, возможно даже слегка виноватым.

— Как я вижу, герр Хольц, настоящий мужчина в вашем проекте вовсе не вы, верно? — тощий доктор широко улыбнулся, подошел к лежащей на полу фрау. — Вы же фрау Вилда пакт Ледебур, верно? Давно мечтал с вами познакомиться.

«Ледебур?» — Шпатц наклонил голову, пытаясь рассмотреть лицо женщины. Не получилось. Увидеть фамильное сходство в такой ситуации было, прямо скажем затруднительно.

— Ледебур? — пробормотал Хольц. — О чем вы говорите? Это моя секретарша, Минна Мориц!

— Хольц, вы или дурак, принявший на работу человека, не озаботившись узнать о нем побольше, — Готтесанбитерсдорф заглянул в глаза Хольца и подмигнул. — Или... дурак, который думает, что я ему поверю. Которая из версий дурака вам нравится больше? У первой больше шансов остаться в живых.

Хольц промолчал. Готтесансбитерсдорф отпустил его локоть, но на его месте немедленно оказался второй верзила в мундире. «Интересно, кто эти ребята? — запоздало подумал Шпатц. — Какая-нибудь тайная служба? Тогда странно, что они носят униформу, тайные сотрудники как правило не выделяются». Мысленно обругал себя за недостаточно прилежное изучение внутреннего устройства Шварцланда и Вейсланда. Тем временем парень с разбитыми губами и носом защекнул на тонких запястьях фрау массивные наручники и приподнял ее с пола. Несмотря на ситуацию, она вовсе не казалась сломленной. Державший ее верзила больше не расслаблялся, и успел увернуться, когда она попыталась укусить его за лицо. Да, определенно она какая-то родственница Зеппа. Ей вряд ли меньше шестидесяти, однако она все еще может сойти за школьницу, если не приглядеться внимательно.

— Ну что ж, герр Хольц, теперь самое время начать экскурсию по этому любопытному месту, — тощий доктор сел за стол, из-за которого вскочила фрау пакт Ледебур. Шпатц перевел дух и осмотрел комнату. Она была небольшой, действительно походила на каморку секретаря, как и прихожая Шпатца в конторе у Крамма. На столе стоял письменный прибор, но никаких бумаг не было. Рядом с дальней дверью, массивной, дубовой и богато украшенной резьбой, что совершенно не подходило этому помещению по общему стилю, стоял стеллаж, примерно на треть заполненный толстыми кожаными папками.

— Я не услышал ответа, герр Хольц, — голос Готтесанбитерсдорфа стал ледяным.

— Уверяю вас, все это совершенно не то, чем кажется... — Хольц опустил глаза.

— Идиот, — прошипела фрау Ледебур.

— Буду счастлив, если вы меня просветите, — тощий доктор откинулся на спинку стула, его длинные пальцы нетерпеливо забарабанили по столу.

— Что вы себе позволяете, фрау Мориц, — пробормотал Хольц, не поднимая глаз.

— Умный дурак, — усмехнулся Готтесанбитерсдорф. — Так кто из вас мне все расскажет?

— Понятие не имею, о чем вы говорите, герр незнакомец, — отчеканила фрау.

В комнату просочился еще один человек, которого Шпатц не заметил раньше — невысокий, в обычном гражданском сером костюме и очках в массивной роговой оправе. В руках он держал знакомый уже Шпатцу саквояж — тот самый, который он уже видел в карантинной зоне «Гехольц». Именно из него Готтесанбитерсдорф извлекал свои многочисленные склянки для проведения анализов. Тощий доктор кивнул головой в сторону двери. Верзила потащил Хольца вперед. Второй оттащил фрау Ледебур в сторону.

— Идите-идите, герр Грессель, думаю, вам тоже будет интересно, — Шпатц медленно направился следом за медленно переставляющим ноги доктором Хольцем. На мгновение поймал себя на злорадной мысли, о том, как легко сбивается спесь с тех, кто убежден в собственной власти и безнаказанности.

Вторая комната была много больше первой, и ее убранству резная дверь как раз подходила — массивный стол, антикварный книжный шкаф во всю стену, тяжелые бархатные портьеры, закрывающие окно. Это никак не было похоже на кабинет врача. Других дверей с первого взгляда заметно не было.

Готтесанбитерсдорф пропустил вперед человека со своим саквояжем и верзилу, тащившего фрау пакт Ледебур. Вошел в комнату последним и захлопнул дверь.

— Всегда мечтал о таком кабинете! — он раскинул руки, как бы приглашая всех насладиться роскошью обстановки. — О, какая у вас прекрасная библиотека, герр Хольц! Помнится, я просил у вас почитать «Законы человеческого мышления» Герберта Хлишмана, но вы сказали, что у вас ее нет. Вы мне солгали или приобрели ее позже?

Тощий доктор распахнул стеклянную дверцу шкафа и ухватил пальцами толстенный том в коричневом кожаном переплете. Выдвинул наполовину, замет замер, словно заметив что-то еще.

— О! О! Это же первое издание «Рассудка обреченных» доктора Карлхофера!

Он медленно и осторожно стал вытягивать книжку с соседней полки. Фрау пакт Ледебур зашипела, доктор Хольц зажмурился. Раздался металлический лязг, словно где-то открылся замок, и средняя секция массивного шкафа дрогнула. Готтесанбитерсдорф расплылся в довольной улыбке.

— Смотрите, как изобретательно! Все-таки аанерсгросские инженеры кое-что делают получше наших. Потайная дверь в книжном шкафу, какие тайны она скрывает? Я чувствую себя героем приключенческого романа, а вы, друзья?

Тощий доктор без видимых усилий сдвинул казавшуюся тяжелой секцию. За ней открылся тускло освещенный коридор. Шпатц почувствовал нарастающий азарт пополам с тревогой. Это была явно какая-то секретная операция, зачем Готтесанбитерсдорф притащил его сюда? От мысли о том, что его потом не оставят в живых, Шпатц отмахнулся — все-таки Готтесанбитерсдорф не бандит, хотя мотивация его пока что была совершенно не ясна.

Ледебур ослабил жгут на плече Клеменса и осторожно положил шприц в металлическую кювету. На бледных щеках здоровяка проступил румянец, он пошевелился, потрескавшиеся губы зашевелились. Зепп склонился к его лицу, приподнял сначала одно веко, потом другое, пощупал пульс. Беззвучно выругался, накрыл механика до шеи одеялом и встал.— Что с ним? — спросил Крессенштейн.— Не имею понятия, — буркнул Ледебур. — Если через час не придет в сознание, скорее всего не выживет.— Зепп...Ледебур поднял голову. Очки льдисто сверкнули в свете тусклого светильника.— Зепп, кажется, мне тоже нужна твоя помощь, — гауптман говорил тихо, почти шепотом. — У меня... галлюцинации. Уже третий день маячит всякое... неприятное. Голоса, видения... Не хотел об этом говорить, думал, от недосыпа. Может быть можно как-то...— Что ты видишь, Гейнц?— Тени в углах, — Крессенштейн поежился. — И шепот. Если прислушаться, становится разборчивым. Как будто кто-то убеждает меня прыгнуть вниз. Что экспедиция потерпела фиаско, что когда мы вернемся, нас все равно ждет забвение и тюрьма. Что... И дальше в таком ключе.— Тоже по ночам? Или днем случается тоже?— Да какие здесь ночи... Постой. Что значит, тоже? Кто-то еще жаловался?— Да. И тоже не хотел говорить. Мол, мало ли, вдруг это просто унылый пейзаж и холод навевает.— Не скажешь, кто?— Нет.— А помочь можешь?Ледебур снова сел на табурет рядом с кроватью Клеменса.— Ты думал всерьез о самоубийстве?— Что?— Когда слышал шепот, ты хоть раз ощущал чужую волю, которая влечет тебя перегнуться через бортик и...— Нет, ничего такого. Только страх, что я схожу с ума. Ты знаешь, что со мной?— Только подозреваю. И это мне совершенно не нравится.Зепп вскочил и стремительно вышел за дверь. Гауптман поспешил следом. Через жилой модуль, вдоль фермы, к грузовому трюму. Прогрохотал тяжелыми ботинками по перфорированному металлу ступенек.Лисбет сидела на низком табурете, склонившись над столом, и быстро что-то писала в журнале наблюдений. Бледный Кипп стоял рядом с ней, водя из стороны в сторону стволом винтовки. Оставшиеся в живых подопытные сидели вдоль дальней стенки клетки в ряд, подняв руки вверх и вытянув вперед ноги.— Лисбет? — Ледебур грохнул рубильником, по периметру вспыхнули яркие лампы.— У меня плохие новости, герр пакт Ледебур, — девушка повернула голову. На скуле наливался багровый синяк. — Среди подопытных есть виссен.— Не может быть, — Ледебур мельком глянул на записи своей ассистентки. — Я лично проводил анализы каждому из них.— Значит они научились обходить проверки, — Лисбет дернула плечом. — Или есть какое-то другое объяснение.— Другое объяснение... — повторил Ледебур.

Шпатц устроился на топчане в углу и старался даже не дышать. Он не успел заметить, в какой момент события, напоминавшие скорее эксцентричную выходку доктора пакт Готтесанбитерсдорфа, ускорились и превратились в слаженную военную операцию. Несколько минут — и десяток сотрудников тайной лаборатории Хольца (или все-таки фрау пакт Ледебур?) уложены рядком в широком хорошо освещенном коридоре. Только один успел поджечь свое рабочее место, но пожар моментально потушили, так что ни записи, ни реагенты всерьез не пострадали.

Доктор Хольц сидел в кресле и был похож на унылый мешок. Он не смотрел ни на Готтесанбитерсдорфа, листавшего документы возле стеллажа, ни на пристегнутую ремнями к металлическому столу фрау пакт Ледебур. А вот она даже в таком положении ни на йоту не растеряла твердости духа. Ее бледные губы то и дело кривились в злорадной усмешке. Ненависти не было в ее взгляде, только... снисхождение? Превосходство? Шпатц не мог определить. Но в холодных глазах миниатюрной фрау точно не читалось ни страха, ни поражения.

— Знаете, герр Грессель, а ведь вы предотвратили, пожалуй, самое грандиозное преступление на моей памяти?

— Я, герр пакт Готтесанбитерсдорф? — Шпатц закашлялся от неожиданности.

— Если бы не ваша записка о дополнениях в доктрину о чистоте крови, мы бы, пожалуй, еще долго не обратили внимания на это паучье гнездо.

Доктрина о чистоте крови. Отбраковка психически больных. Шпатцу захотелось задать вопрос о том, что же здесь на самом деле происходит, но он сдержался. Терпение. Он или узнает все своим чередом, или не узнает. Шпатц не знал, какой вариант развития событий его бы устроил больше. Может быть тот, в котором его прямо сейчас выпроводили бы из Флауменблут, взяв предварительно клятву не разглашать ничего из того, чему он невольно оказался свидетелем. А может быть...

— Фрау пакт Ледебур, мои аплодисменты! Я же верно понимаю, что эти смелые научные выкладки вышли из-под вашего пера, а герр Хольц служил всего лишь ширмой?

— Не понимаю, о чем вы говорите, — отчеканила фрау. — Меня зовут Минна Мориц, и я впервые попала в это помещение.

Готтесанбитерсдорф положил папку в стопку ей подобных. Подошел к фрау пакт Ледебур и коснулся ее запястья. Прикрыл глаза. Вздохнул.

— Как жаль, что мы не можем провести химический допрос, фрау пакт Ледебур... Не хотелось бы действовать по старинке.

Хольц поднял голову. Лицо его уже даже не побледнело, а посерело. «По старинке? — подумал Шпатц. — Он имеет в виду пытки?»

— Вы не смеете... — пробормотал Хольц, но на этом запал его решительности иссяк. — Я расскажу все, что знаю, только не трогайте ее.

— Хольц, ценность того, что знаешь ты, — это пустое место в сравнении с сокровищами внутри крохотного черепа этой удивительной фрау... — длинные пальцы Готтесанбитерсдорфа сложились в неприличный жест. — Фрау пакт Ледебур, а что если я пообещаю вам полную и абсолютную неприкосновенность? И возможность продолжить работу? Сейчас мы просто спишем все ваши преступные грешки на этот трусливый мешок дерьма, и вы выйдете отсюда чистым и невинным гением. Сто сорок семь жертв? Или сто пятьдесят?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, герр Готтесанбитерсдорф! — голос фрау все еще не дрожал.

— Ага, значит мое имя вам все-таки известно, фрау пакт Ледебур? Не помню, чтобы я представлялся.

— Вас при мне трижды назвал этот вервантский щенок!

— Ай-яй-яй, какой недосмотр! — Готтесанбитерсдорф картинно покачал головой. — Но это ничего, у герра Гресселя просто пока нет опыта. А с чего, кстати, вы решили, что он вервант?

— Только идиот бы не заметил, — фрау усмехнулась и попыталась отвернуться. Но ремень, удерживающий ее голову, не позволил ей этого сделать.

— Вы не верите, что я могу обеспечить вам помилование?

— Если бы я была немного хуже воспитана, то сказала бы, куда вы можете засунуть себе ваше помилование. Давайте, зовите сюда вашего живодера. Или такого рода допросы вы предпочитаете вести самостоятельно?

— Я все еще восхищаюсь вами, фрау пакт Ледебур, — тощий доктор вздохнул и отошел от стола. — Вы знаете, чем занималась эта удивительная фрау, герр Грессель? Она придумала способ, как обычного человека превратить в виссена. И успешный способ, верно герр Хольц?

Психиатр молчал, свесив голову на грудь. Готтесанбитерсдорф одним быстрым движением пересек комнату и коротко без замаха ударил Хольца в нос. Затем его тонкие пальцы вцепились в пухлое лицо доктора, сминая щеки и подбородок.

— Слушай меня, жирный предатель! Правила здесь такие — я задаю вопрос, ты отвечаешь сразу же. Понял меня?

Хольц мелко задрожал. Из разбитого носа на искривленные губы потекла капля крови. Готтесанбитерсдорф с силой оттолкнул пухлого доктора. Стул с грохотом опрокинулся, и Хольц вместе с ним повалился на пол.

— Я все еще не слышал ответа, герр Хольц, — Готтесанбитерсдорф достал из кармана платок и вытер правую руку, все еще стоя посреди комнаты. Хольц, скрючившись, лежал на полу. — Говори громче, жирная свинья, мне не слышно.

— Побочные эффекты еще не до конца изучены, — более отчетливо произнес Хольц, не поднимая головы. — Но в остальном исследования почти завершены... Контрольная группа показала способности трех типов виссенов и еще два свойства, ранее не зафиксированные. Также у всех испытуемых повысились криорезистентность и терморезистентность.

— На сколько процентов?

— Более, чем на 200, но это не точно, у нас нет условий для проведения более точных тестов...

Доктор Хольц поднялся на четвереньки, затем сел, сложил пухлые руки на груди и быстро заговорил:

— Герр пакт Готтесанбитерсдорф, я могу объяснить, почему мы работали в тайне! До самого конца мы не были уверены в успехе своего эксперимента! Мне хотелось представить кайзеру настоящий доклад, а не сырые наработки! Уверяю вас, мы не предатели, мы истинные патриоты! Вы же понимаете, как никто другой, что виссенская угроза требует настоящего решения...

Готтесанбитерсдорф громко захохотал.

— Герр Грессель, вы слышите это? Этот дурак и в самом деле думает, что кто-то позволил бы ему написать этот доклад? Фрау пакт Ледебур, вам ведь тоже смешно, верно?

Миниатюрная фрау не издала ни звука. Хольц тихо всхлипывал на полу. Верзилы в черной форме неподвижно стояли в углах комнаты. Готтесанбитерсдорф подошел к столу, распахнул свой саквояж, извлек длинный кожаный футляр, застегнутый на два ремня и замер.

— Герр Грессель, мне нужно пристрастно побеседовать с фрау пакт Ледебур. Думаю, в ваших интересах пойти осмотреть это тайное пристанище ученых, побродить вокруг, полистать бумаги, посмотреть на подопытных... Нет-нет, вы можете остаться, если хотите, у меня в мыслях не было скрыть от вас содержимое нашей беседы. Просто сам процесс для неподготовленного зрителя может быть... гм... неаппетитным. Вы же понимаете, о чем я?

Шпатц сглотнул подкативший к горлу ком, кивнул и с готовностью поднялся. В Сеймсвилле пытки для допросов не использовали, считалось, что это неэффективный и слишком жестокий метод дознания. Однажды они с Краммом уже обсуждали этот вопрос, и его начальник в ответ на это пожал плечами и сказал, что каждому делу нужны подходящие специалисты. Разумеется, если бессистемно делать человеку больно, то вряд ли от него можно ожидать правдивых ответов. Однако при верном использовании... Нет, Шпатц не питал иллюзий о гуманности или просвещенности своей родины. И не испытывал сочувствия к преступникам. А пытки? Ну что пытки... В том же Сеймсвилле к пыткам могли приговорить за определенные преступления вполне официально. Но вот смотреть на процесс ему все равно не хотелось.

Шпатц вышел в широкий хорошо освещенный коридор. Стоявший у двери верзила в черной форме не обратил на него никакого внимания. Шпатц огляделся. С левой стороны стена была прозрачной, как и в «зоопарке» для психов парой этажей выше. С правой стороны — прикрытые двери. Сейчас замки на них были грубо выломаны, одна дверь просто прислонена к стене рядом с проемом.

Помещение за плексигласовой стеной делилось на три «отсека». В первом — ряды двухъярусных кроватей, обеденный стол на десять человек, отхожее место. Во второй и третьей — обитые мягким стены и больше никаких посторонних предметов. Обитатели первой комнаты не обратили на Шпатца никакого внимания. Трое из них лежали на кроватях, четверо сидели за столом и играли в карты, еще один сосредоточенно выполнял гимнастические упражнения. Подопытные из второй комнаты хаотично медленно двигались. Бродили, держась за мягкие стены, глаза их бессмысленно блуждали. Шпатц попытался их сосчитать, но ему удалось только сделать вывод, что их больше десяти. В третьей комнате... Сначала ему показалось, что комната пуста. Потом он заметил в дальнем углу бесформенную скрюченную фигурку. Когда он подошел почти вплотную, человек распрямился и одним прыжком оказался рядом с прозрачной стеной. Девушка, почти ребенок, очень худая, с запавшими темными кругами вокруг глаз. Но почувствовать к ней жалость Шпатц не успел, потому что его виски пронзила боль.

Глава 12

Manche führen manche folgen

Böse Miene, gutes Spiel

Fressen und gefressen werden

Wir nehmen venig geben viel

(Некоторые ведут, некоторые следуют,

Плохая мина, хорошая игра

Жри и будь сожранным

Мы мало требуем, но много даем)

Rammstein - Rammlied

— Это все, что я могу рассказать, герр Крамм, — Фуггер развел руками и откинулся на спинку дивана. Рыжий здоровяк плохо выглядел. Бледное лицо, под глазами набрякли тяжелые мешки.

— То есть, почти ничего, — хмыкнул Крамм и снова наполнил рюмки.

— Нет, мне достаточно, — Фуггер покачал головой. — И так последние дни ничего, кроме тумана в голове не ощущал. Сознание вернулось, только когда тот странный доктор вколол мне в вену какой-то жидкий огонь. Бррр... Впрочем, все равно спасибо ему. Без этого я бы так и остался овощем в коллекции Флауменблут.

— Доктор Хольц сказал, что препаратами нельзя свести с ума, — Шпатц стоял, облокотившись на дверной косяк.

— Доктор Хольц много чего сказал, скользкий тип... — проворчал Крамм. — Кстати, герр Шпатц, а что случилось с нашим другом Бруно?

— Не знаю, я не смог его найти, — Шпатц потер все еще побаливавшие виски.

Первое, что увидел Шпатц, когда пришел в сознание, было взволнованное лицо Готтесанбитерсдорфа. Наверное, он упал в обморок, когда та девчонка что-то с ним сделала.

— Ну что ж, герр Грессель, вы подтвердили слова доктора Хольца о том, что их эксперимент успешен, мне даже не пришлось ничего делать, — тощий доктор выпрямился. — Пожалуй, вам стоит отправиться домой. Мне следует вам пояснять, что все, что вы здесь видели, должно остаться тайной?

— Я понимаю, герр пакт Готтесанбитерсдорф, — Шпатц сел на топчане и спустил ноги на пол. Поморщился. — Почему вы мне доверяете? Вы считаете, что я не могу тоже быть предателем, как... как доктор Хольц?

— О нет, герр Грессель, не можете, — Готтесанбитерсдорф легко толкнул носком начищенного ботинка бесчувственное тело доктора Хольца.

— Зачем ты прислуживаешь им? — раздался со стола хриплый голос фрау пакт Ледебур. — Ты же знаешь правду, верно?

— Я рад, что вы заговорили, фрау пакт Ледебур, мы обязательно обсудим эту тему, когда я провожу нашего гостя. Герр Грессель, у вас есть какие-то пожелания?

— Крамм! — Шпатц вздрогнул. — Мы вчера приехали с герром Краммом и герром Мюффлингом. И их обоих, как и меня, задержали здесь.

— Я не знаю этих людей, давайте я отправлю с вами доктора Хаша, и пару парней, вы найдете друзей и отправитесь домой. Хорошо?

Шпатц перевел дух. Доктор Хаш, тот самый незаметный тип, который носил за Готтесанбитерсдорфом его саквояж, поднялся из за стола. Двое верзил в черной форме молча встали рядом. «Не можете... — думал Шпатц, шагая по коридорам и лестницам Флауменблут. — кто они на самом деле...» Нахмурился. Проклятье. Что они имели в виду? Тряхнул головой, поморщился от головной боли, которая пока так и не прошла.

Крамм нашелся легко. Он оказался заперт в соседнем кабинете с тем, где вели допрос Шпатца. Мюффлинг же исчез. Пышнотелая фройляйн-регистратор, изо всех сил старавшаяся быть полезной, не смогла помочь. Здоровяк исчез. Зато на ступенях крыльца сидел Ульрих Фуггер, который выглядел уставшим, но совершенно психически здоровым.

— А что странного было в докторе, герр Фуггер? — спросил Шпатц. Что-то в истории инженера не сходилось. Определение «странный» подходило только к Готтесанбитерсдорфу, получалось, что он сначала навестил и выпустил Фуггера, а потом занялся Хольцем. Потому что с момента появления тощего франта в кабинете Хольца и до допроса с пристрастием Велды пакт Ледебур Шпатц с ним не расставался. Могло ли так быть?

— Не знаю. Одет как попугай. Высокий. Тощий. Рыжий.

Шпатц отвернулся. Странное было ощущение. Беседа трех человек, все трое были в одном месте, и никто по своим причинам не рассказывает правду. Крамм не видел верзил в черном и доктора Хаша. Его дверь открыла фройляйн Зельда, отчаянно пытавшаяся заигрывать со Шпатцем. Так что Крамм знал только то, что в госпитале случился какой-то форсмажор, про него забыли, а Шпатц насел на фройляйн из регистратуры и заставил открыть дверь. Поверил ли ему Крамм, сложно сказать, но рассказывать про Готтесанбитерсдорфа, Хольца, фрау пакт Ледебур и эксперименты над людьми Шпатц опасался. И даже не потому что дал слово хранить молчание, а просто ему показалось, что это дело каким-то боком касается его, Шпатца, но вот Крамму и тем более Фуггеру, лучше не знать этих подробностей. Для их же собственной безопасности. Впрочем, Шпатц подозревал, что Фуггер знает много больше, чем говорит. И что у него тоже есть свои резоны молчать и делать вид, что все было именно так, как он рассказал — укол, вернувший здравый рассудок, «просим прощения, герр Фуггер, подождите на крыльце, когда освободится мобиль, мы доставим вас домой».

Шпатц посмотрел на часы. Проклятье! Хаппенгабен! Со всеми этими делами он совершенно забыл про приглашение в Унгебунден! Дедрик штамм Фогельзанг его там ждет, если Дагмар права, или какая-то другая темная личность, но пропускать эту встречу, пожалуй, не стоило. Шпатц посмотрел на Фуггера. Кашлянул.

— Герр Крамм, — кивнул в сторону настенных часов. — Мы рискуем опоздать...

Дедрик штамм Фогельзанг восседал в кресле, похожем на роскошный трон. Что, впрочем, неплохо сочеталось с варварской роскошью этого павильона Унгебунден. Никакого сравнения с элегантной простотой рыбацкого домика, в котором Шпатц был прошлый раз. В реальности Дедрик выглядел иначе, чем не фото. По портрету создавалось впечатление, что он высок и величественен. На деле же дядя главы семейства Фогельзангов был хрупкого, если не сказать субтильного сложения. Когда он говорил или жестикулировал, уловить в нем фамильные черты было почти невозможно. Одет он был в гражданский костюм, напоминающий парадную военную форму столетней давности — цвета морской волны, с золотой отделкой, эполетами и аксельбантом.

— Шпатц, мой мальчик! — Дедрик белозубо улыбнулся и стремительно сбежал с подиума, на котором его трон возвышался над остальными гостями. — Я мечтал с тобой познакомиться с того самого момента, когда узнал о твоем существовании.

— Рад встрече, герр штамм Фогельзанг, — Шпатц попытался вежливо поклониться, но Дедрик пресек этот жест, обнял его и похлопал по плечу. Двоюродный дед был почти на голову ниже.

— Я представлял себе эту встречу много раз, — Дедрик отстранился и пытливым взглядом окинул лицо Шпатца. — Я множество раз видел твои фотокарточки, но не мог даже представить, насколько они далеки от настоящего тебя. Какой у тебя индекс идеала, мальчик? Четыре? Три?

— Два, — Шпатц почувствовал, что краснеет. Дедрик повлек его в сторону стола с закусками и разномастными бутылками. Не хотелось себе признаваться, но он почувствовал, что Дедрик ему нравится. Сколько ему лет? Шестьдесят пять? Язык не поворачивался назвать его стариком. Быстрый и цепкий взгляд, молодая легкая походка и совершенно нестарческая подвижность... Шпатц не мог пока определиться, как вести себя с этим человеком, поэтому решил пока просто плыть по течению.

Дедрик подхватил кувшин с темно-красной жидкостью и наполнил два стакана. Один из них протянул Шпатцу, их другого пригубил сам. Шпатц сделал глоток и с удивлением понял, что это морс.

— Вишневый морс, — кивнул Дедрик, внимательно следивший за его лицом. — Я не отрицаю алкоголь в другие дни, но не сегодня. Сегодня мне нужен ясный рассудок. Как и тебе, мой мальчик.

Шпатц кивнул, сделал еще один глоток и поставил стакан на стол.

— Вот теперь мы можем поговорить, — Дедрик уселся на ближайший вычурный табурет, ножки которого были выполнены в виде львиных лап и указал Шпатцу на соседний.

— А как же... — начал Шпатц и огляделся. Кроме них двоих в зале никого не осталось. Разглядывая Дедрика, он пропустил тот момент, когда остальный гости покинули помещение, подчинившись, видимо, заранее отданному распоряжению.

— Нам никто не помешает, — Дедрик улыбнулся и подмигнул. Шпатц промолчал. Его двоюродный дед тоже какое-то время молча пристально разглядывал его лицо. Потом задумчиво проговорил:

— Кто бы мог подумать, что замухрышка Блум может произвести на свет такого идеального сына! Нет-нет, я ничего плохого не хочу сказать о твоей матери! Ее индекс идеала был восемь, как и у меня, да и то, мне кажется, что его завысили просто из уважения к ее отцу. Фактически она была такой же парией в семье, мы очень много времени проводили вместе. Я понимаю, почему она сбежала. Меня самого не раз посещали подобные желания. Но мне всегда было плевать на светскую жизнь, а вот молодой девушке приходилось много сложнее. На каждом приеме делать вид, что не слышишь этих мерзких шепотков за спиной, мда...

Разговор получился долгим. В начале Шпатц настороженно ждал, когда Дедрик начнет его вербовать, предлагать свою помощь и поддержку взамен за некие неведомые услуги, пытался уловить нотки заговора или чего-то подобного. Но старик, казалось, вообще не имел в голове подобных целей. Он рассказывал о детстве Блум, о ее мечте о небе, о том, как в обход семейной воле нанял для нее пилота-преподавателя и купил легкий флюг-фогель... Спрашивал Шпатца о его детстве, об отце и семье в Сеймсвилле. Искренне удивлялся и сочувствовал своей племяннице в ситуации с Джерд. Они пили вишневый морс и ели замечательно вкусный яблочный штрудель. Идеальная семейная встреча. Несколько раз Шпатц мысленно одергивал себя, призывая не расслабляться. Умом он понимал, что перед ним личность крайне сомнительных моральных качеств, но видел перед собой бесконечно обаятельного и добродушного человека, проявляющего искреннее внимание и участие к своему давно потерянному внучатому племяннику. Он не задавал неудобных вопросов и ничего не требовал.

— Да, мой мальчик, богатство вервантов не возникает из воздуха, хотя, возможно, кому-то так и кажется. Хаган занимается политикой, Адлер увлечен полетами и путешествиями. А я нахожусь в тени и слежу за тем, чтобы фонд семьи был полон. Чтобы когда мои блистательные родственники запускали туда свои требовательные холеные руки, никому из них не пришло в голову, что у богатства бывает дно, — Дедрик грустно улыбнулся. — Так уж сложилось, что именно в финансовых и деловых вопросах мое настоящее призвание.

— Разве это неприличное занятие, герр Дедрик? — Шпатц отложил в сторону очередной кусок штруделя, хотя это и стоило ему немалых усилий. Восхитительно готовит повар пансиона Унгебунден!

— Видишь ли, мой мальчик... Здесь есть множество острых углов и тонких моментов, замешанных на давних традициях и новых предрассудках. Мы давно обсудили с Хаганом эти вопросы и сошлись во мнении, что мое неидеальное лицо на официальных приемах не принесет пользы ни престижу семьи, что важно для Хагана, ни коммерческим вопросам, что важно для меня. Поэтому мы благополучно сделали вид, что мы в ссоре и по возможности вычеркнули мою персону из всех официальных источников. Такое положение дел играет на руку нам обоим — его совесть чиста, потому что он не задумывается о происхождении денег, а мне сияние венца Фогельзангов над головой не спутывает все карты.

Он говорит правду сейчас? Или нет? Шпатц изо всех сил пытался понять, что этот разговор значит лично для него. И в какие свои планы Дедрик все-таки хочет его впутать. Но разговор продолжал течь все в том же невинном ключе — двоюродный дед продолжал ничего не просить и не обещать.

— Я рад, что мы встретились, — Дедрик поднялся. — Мне нравится твой стиль, мой мальчик. Другие бы в твоей ситуации сразу поспешили воссоединиться с семьей, а ты стараешься сначала сам встать на ноги. Ты умен, мне это нравится. Надеюсь, мы подружимся. А сейчас давай вернемся к гостям. Тебя ждет немного веселья, а меня — дела.

В этот же момент двери зала распахнулись. Дедрик направился в сторону своего трона, а Шпатц так и остался сидеть на табурете рядом с недоеденным штруделем на тарелке.

— Как прошла ваша беседа, герр Шпатц? — Крамм коснулся его плеча, незаметно приблизившись со спины. Шпатца всегда удивляла способность шумного и яркого начальника становиться практически невидимкой при необходимости.

— Боюсь, что мне нечего рассказать, герр Крамм, — Шпатц сделал глоток вишневого морса. — Нет-нет, вовсе не потому что мы обсуждали что-то секретное и с меня взяли слово не разглашать под страхом смерти. Просто... просто мы говорили ни о чем. О детстве, о том, какой была моя мать в молодости, о... Да и все, в общем. А как вы провели время, герр Крамм?

— О, здесь собралась довольно интересная публика! — Крамм занял тот табурет, на котором да него сидел Дедрик. — Но я бы отложил обсуждение присутствующих на более подходящее время. Ты же понимаешь, о чем я?

Крамм подмигнул. Шпатц кивнул и решительно отодвинул от себя штрудель.

— Наверное, мне тоже стоит осмотреться.

— Здесь Фуггер и Нейрат, — прошептал Крамм.

Было уже заполночь. Гостей на приеме Дедрика прибавилось, приехали музыканты, столы в главном зале сдвинули к стене, начались танцы. Вино, пиво и прочие напитки лились рекой, шутки становились все развязнее. В общем, все выглядело как обычная, ничем не примечательная вечеринка, разве что по-настоящему роскошной обстановкой отличавшаяся от того памятного вечера в так называемом театре у Смирненхоффа и Хаффенохофа. Не очень подходящее место для решения серьезных вопросов. Впрочем, откуда Шпатцу знать, где и как на самом деле было решать эти самые серьезные вопросы?

Шпатц не без труда избавившись от цепких объятий нетрезвой фройляйн в красном платье и шляпке с павлиньими перьями, выскочил из главного зала и торопливо свернул в один из боковых коридоров. Поднялся по лестнице, прошел по галерее, стыдливо извинился перед несколькими обжимающимися в сумрачных альковах парочками, остановился в нише, приоткрыл окно. Потянулся за портсигаром. Выдохнул в темноту струйку дыма и задумался, что может быть зря он так неукоснительно решил следовать совету Дедрика насчет вишневого морса? Оказывается, когда ты трезв, невероятно трудно включиться в разудалую вечеринку с пьяными танцами и развязно флиртующими фройляйн. Он никогда не казался себе ханжой, но...

— ...ты уверен, что это был человек Рейнара? Ручаешься головой? — говорил, несомненно, Дедрик.

— Да, майстер. И прочими частями тела, — этот голос Шпатцу был незнаком.

— И ты понимаешь, чем рискуешь, если вдруг твои сведения неверны?

— Да, майстер. Но я уверен. Руди убил человек Хаппенгабена. Человек, который мне это рассказал, не мог солгать. Если майстеру будет угодно, я могу добыть более веские доказательства, чем мое слово. Могу притащить того парня...

Говорили внизу под окном. Или стояли на улице, или там был один из тех крохотных балкончиков, которые придавали этому павильону довольно причудливый вид. Шпатц торопливо затушил сигарету, но остался на месте.

— Рейнар давно вызывал у меня подозрения, ты только их подтвердил.

— Мне жаль, что я огорчил вас, майстер.

— Ничуть, — Дедрик тихо засмеялся. — Я сделал его тем, чем он стал, а он в ответ на это проявил черную неблагодарность. Я мог бы даже назвать его сыном... Но он ослушался меня и ведет какую-то свою игру. Думаю, тебе давно пора занять его место, мой друг. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да, майстер.

— И ты займешь его.

— Что я должен сделать, майстер?

— Проследи, чтобы Рейнар не покинул это место живым.

«Да, майстер! — подумал за незнакомого собеседника своего двоюродного деда Шпатц. — Вот тебе и добродушный пожилой дядька с бездной обаяния».

Внизу раздались тихие удаляющиеся шаги. Шпатц на цыпочках покинул нишу возле окна и направился к галерее. В висках стучало, пальцы похолодели, мысли с бешеной скоростью сменяли друг друга. С одной стороны, ему было совершенно наплевать на судьбу Хаппенгабена. «Белый костюм» ему совершенно не нравится, вот уж о ком он точно не будет плакать, если узнает, что его тело с простреленным лбом всплыло в одном из каналов Альтштадта. С другой... По большому счету, лично Шпатцу Хаппенгабен ничего не сделал. Даже то похищение было всего лишь наемной миссией, за которой стоял совсем другой человек. Желал ли он по-настоящему его смерти? И мог ли Хаппенгабен быть невиновен в смерти Рикерта? Некоторое время назад Шпатц был убежден в его причастности, но что в действительности он видел? Наблюдатель пришел прямиком к Вологолаку. А Тедерик виссен, он легко может вести какую-то свою игру, Дагмар абсолютно права...

Шпатц остановился и перевел дух. Вдох-выдох. Что его так взволновало? Хладнокровно отданный приказ об убийстве? Или то, что пару часов назад именно с этим человеком он легкомысленно болтал про жизнь, детство и семейные отношения? Шпатц прислонился лбом к холодному стеклу. Проклятье! Нет, он не может сейчас спросить совета у Крамма и кого бы то ни было еще! Это целиком и полностью его дело! Дедрик — его родственник, хоть и не ближайший. Дедрик точно знает, что случилось с его матерью. Шпатц не знал, откуда взялась такая уверенность, но почему-то после подслушанного разговора у него не осталось сомнений, что Блум была просто еще одно посмевшее ослушаться дитя. Замухрышка Блум, ускользнувшая с взорвавшегося люфтшиффа на флюг-фогеле и упорхнувшая жить свою жизнь в чужой стране. И теперь этот паук тянет лапы к судьбе Шпатца, использует свое обаяние, усыпляет бдительность светской болтовней и комплиментами.

Шпатц решительно направился обратно в главный зал. Кажется именно там он в последний раз видел Хаппенгабена. На низком диванчике в обществе двух светловолосых фройляйн.

Шпатц окинул глазами танцующих и стоящих по углам. Белого костюма Хаппенгабена среди них видно не было. Проклятье. Наверное, «белый костюм» уединился в одной из многочисленных спален. И где его теперь искать?

— Герр Шпатц! Куда же вы пропали, я вас всюду ищу! Вы должны мне еще один танец! — фройляйн в красном, имя которой Шпатц, конечно же, забыл, вырвалась из круга танцующих и походкой подвыпившего моряка, которому по какой-то нелепой случайности приспичило надеть туфли на каблуках, направилась к нему. Возможно, она даже была миловидной. В другое время и в другом месте Шпатц бы обязательно это заметил, но сейчас ему меньше всего хотелось флиртовать. Он поднырнул под ее протянутую руку, мимоходом погладил по бедру, чтобы придать сцене игривое настроение, если вдруг кто-то за ним сейчас наблюдает, и вклинился в цепочку танцующих, азартно отплясывающих незнакомый Шпатцу но совершенно несложный танец. Не забывая, впрочем, оглядываться в поисках белого костюма Хаппенгабена.

Шпатц привалился к двери снаружи и потянулся за платком, чтобы протереть вспотевший лоб. С каждой минутой план спасения бандита от его собственного покровителя становился все менее реальным. Сколько времени он провел в танцах? Четверть часа? Человек, называвший Дедрика майстером мог оказаться весьма расторопным...

— О, герр Шпатц, я смотрю, вы уже утомились! Рановато, обычно такие вечеринки продолжаются до утра или даже больше, если вы понимаете, о чем я! — насмешливый голос Хаппенгабена звучал с вершины лестницы. К его боку прижималась белокурая фройляйн весьма растрепанного вида.

— Все приходит с опытом, герр Рейнар, — сердце Шпатца снова заколотилось. — Я собирался выйти подышать воздухом и перекурить. Не составите компанию?

— Реееейнар, у нас были другие планы! — заныла блондинка. Но лицо Хаппенгабена уже утратило легкомысленное выражение. Он мог быть сколько угодно подонком, но точно не дураком.

— С удовольствием, герр Шпатц, — Хаппенгабен аккуратно отстранил растрепанную фройляйн и заглянул ей в лицо. — Иди в спальню и скажи официанту принести нам чего-нибудь, милая, я скоро вернусь.

Обиженно бормоча, блондинка скрылась в сумраке коридора. Шпатц и Хаппенгабен вышли на крыльцо.

— У вас ко мне дело, герр Шпатц?

— Не то чтобы, герр Рейнар, — Шпатц внимательно огляделся. В прямой видимости никого не было, но в темноте нельзя было за это ручаться. Сам он не так давно подслушал разговор явно не предназначавшийся ни для чьих ушей. — Здесь слишком много незнакомых людей, я иногда теряюсь в таких ситуациях. Прогуляемся? Здесь прекрасный парк, я в прошлый раз очень плохо успел его рассмотреть.

— Что за глупости? — начал Рейнар.

Шпатц приблизился вплотную к «белому костюму» и прошипел ему прямо в ухо:

— Молчи и иди за мной, идиот!

Вот теперь Хаппенгабена проняло. Он легко сбежал по ступенькам вслед за Шпатцем.

— Кстати, насчет той партии в карты, герр Шпатц! — слегка заплетающимся языком заговорил он, взяв Шпатца под руку. — Я знаю одного человечка, настоящий фокусник с картами, так вот если вам удастся убедить нашего толстосума, что...

— Ты не доживешь до утра, — вполголоса произнес Шпатц, когда они оказались на пустынной хорошо освещенной аллее. — Я случайно подслушал разговор майстера.

Хаппенгабен не споткнулся и не сбился, продолжая расписывать достоинства некоего карточного жулика. Только рука, которой он держался за Шпатца чуть напряглась.

— Вот ключ от моей квартиры, — Шпатц осторожно опустил в карман белого костюма связку ключей. Я покину вечеринку, как только это перестанет быть подозрительным.

Хаппенгабен вдруг придвинулся ближе, крепко притянул Шпатца к себе, и его тонкие губы впились в его рот. Когда Шпатц дернулся, пытаясь увернуться от неожиданного поцелуя, другая рука Хаппенгабена чувствительно ткнула его в бок. Казалось, что это тянулось целую вечность, потом, наконец, Хаппенгабен отстранился и посмотрел куда-то за плеча Шпатца.

— Герр Ладвиг, прошу прощения! Наш начальник не одобряет нашей связи, вот мы и вынуждены... Вы же сохраните нашу тайну?

Развязной походкой Хаппенгабен приблизился к человеку с тонкими усиками и тяжелой тростью. Эрталь. Ладвиг Эрталь, вспомнил Шпатц. Ловкие пальцы Хаппенгабена сунули в карман полосатого костюма крупную купюру.

— Разумеется, герр Хаппенгабен, — Эрталь невозмутимо кивнул.

— Ступай в павильон, милый, нас не должны видеть приходящими вместе, — Хаппенгабен мимоходом погладил Шпатца по плечу и взял Эрталя под руку. — Кстати, герр Эрталь, я давно хотел с вами поговорить...

Шпатц с трудом разлепил глаза, попытался поднять голову, но тут же опустил ее обратно. Боль была такая, словно череп был расколот на кусочки. Шпатц осторожно коснулся пальцами лба, словно желая убедиться, что голова все еще на месте. Пульсирующий ритм стучал в висках и затылке. Закрыл глаза. «Так выглядит похмелье? Я же пил только морс... Или...» Сердце гулко заколотилось, каждый удар отдавался болью в голове, словно кто-то забивал в череп гвозди. «Гда я?» — Шпатц снова открыл глаза и попытался оглядеться, не шевеля головой. Он лежал на низком кожаном диване, полностью одетый и даже в ботинках. Обстановка была смутно знакомой, однако это место точно не было пансионом Унгебунден. Шпатц повернул голову и застонал. Раздались торопливые шаги.

— Ты очнулся? Что с тобой случилось? — Дагмар штамм Эйхендорф присела на банкетку рядом с диваном. Да, точно. Это была гостиная квартиры Лангермана.

— Как я сюда попал? — спросил Шпатц, осторожно попытавшись сесть.

— Ты позвонил ночью и заплетающимся языком попросил забрать тебя от угла Фризорштрассе и Дункелдамм.

— Который сейчас час?

— Почти полдень.

У Шпатца наконец получилось сесть. Да, он что-то припоминал. Его мобиль врезался в столб, он выбрался... Уличный телефон. Карточка Лангермана в кармане...

— Что с тобой случилось? — Дагмар подалась вперед и коснулась виска Шпатца. Голова немедленно отозвалась новым приступом боли. — Ты не был пьян. Не похоже, чтобы дрался...

— Я... — Шпатц закрыл глаза и попытался вспомнить. Кажется, он перебрался через забор Унгебундена по развесистому дереву и ударился коленом. Завел мобиль и уехал. — Не помню, Дагмар. Случилось что-то плохое, мне надо вспомнить... Очень болит голова...

— По тебе заметно, что не хорошее, — Дагмар вскочила, запахнув шелковый халат с чандорскими драконами, подошла к высокому стеклянному столику и налила в стакан воды. Открыла резную дверцу шкафчика, критически осмотрела содержимое. Схватила склянку из темного стекла и вернулась к Шпатцу.

— Это капли Стабса. Муж их принимает от головной боли. Сколько?

— Четыре, — Шпатц зашипел от накатившей новой волны боли. — Нет, давай семь. Много, я знаю, но у меня нет похмелья, я вчера не пил.

Шпатц бездумно смотрел, как маслянистые капли падают в стакан с водой. «Меня вчера отравили, — вдруг осознал он. — В морс подлили какой-то дряни, но она, похоже, сработала как-то иначе. И я сбежал». Шпатц взял из рук Дагмар стакан, задержал дыхание, чтобы от резкого запаха капель Стабса его не стошнило, и быстро выпил содержимое. Прикрыл глаза. За закрытыми веками расплывались цветные круги. Как будто цветные капли падали в темноту.

— Полегчало?

— Да, — Шпатц открыл глаза и понял, что и боль и правда отступила. — Спасибо, Дагмар. Кажется, ты спасла меня.

— Кажется? — Красивые губы супруги Лангермана скривились в саркастичной улыбке. — Мне пришлось тащить тебя на себе, ты едва переставлял ноги!

— Прости, я почти ничего не помню...

— От кого ты бежал? — Дагмар вернулась к столику, налила во второй стакан игристого вина из стоявшей здесь же бутылки и сделала глоток.

— Я... Я не знаю, — Шпатц поднялся на ноги. Колено болело, но наступать на ногу он мог. Хорошо. — Мне что-то подмешали, и я почти ничего не помню.

— Играл в карты? Или пытался заигрывать с альтштадской шлюхой?

— Я был... — нет, стоп. Дагмар, конечно, ему очень помогла, но ей незачем знать лишние подробности. — Дагмар, твой муж нашелся?

— Прислал записку с курьером, — Дагмар фыркнула и дернула плечом. Тонкая ткань халата соскользнула, обнажая гладкую кожу. — «Дорогая, мне понадобилось по рабочим делам уехать... бла-бла-бла...»

— Ты узнала его почерк?

— Записка была напечатана на машинке. Ты что-то знаешь?

Шпатц сделал несколько осторожных шагов. Голова кружилась, но болеть почти перестала. Дрожали пальцы, в ушах шумело. Мутило. Он потрогал шишку чуть выше виска. Видимо, приложился головой, когда мобиль врезался в столб. Крови не было. По всему выходило, что кроме памяти в нем ничего особо не повреждено. Последнее, что он отчетливо помнил, это Хаппенгабена беседующего с Эрталем. Что же было дальше?

— Шпатц! Если ты придумываешь, что бы мне соврать, то вспомни, пожалуйста, что я слышала твой разговор с Рейнаром Хаппенгабеном, — Дагмар снова устроилась на банкетке и закинула ногу на ногу. — Ты был на приеме у Дедрика Фогельзанга, и?

Хаппенгабен... Шпатц сунул руку в карман и нащупал продолговатый предмет. «Если вы не будете сопротивляться, герр Грессель, то все пройдет гораздо легче», — сказал Нейрат. Или Нейрат просто стоял рядом? «Ты говорил, что это сработает! — Фуггер навис над сидевшим за столом Шпатцем. — Просто подпиши эту проклятую бумагу, герр Шпатц!» «Я не виноват, что он не допил до конца!» «Он точно ничего не вспомнит?»

Шпатц достал руку из кармана. Ручка. Из черненого серебра. Замечательный образчик ювелирного искусства.

— В кого ты стрелял? — Дагмар принюхалась. Шпатц поднес ручку к глазам. «Я все подпишу», — его голос звучал будто чужой. Рука потянулась к карману. Выстрел прозвучал как будто сухая палка сломалась об колено. Нейрат стал оседать на пол, на светлой ткани пиджака расплылось темно-красное пятно.

— В Нейрата, — сказал Шпатц. — Он пытался меня чем-то отравить.

— Тогда странно, что ты все еще жив, — Дагмар одним глотком допила остатки игристого и встала, чтобы налить себе еще. — Он жив?

— Не знаю...

Голова Шпатца снова заныла. Но теперь скорее от напряжения, без острой пульсации. Фуггер кинулся к Нейрату, а Шпатц рванулся к двери. Двигаться было трудно, как будто вокруг был кисель. Но задержать его Фуггер все равно не успел. А преследовать почему-то не стал. Потом была узкая боковая лестница. Потом Шпатц остановился и выбрался в окно. Почему? Не хотелось, чтобы его видели. У центрального входа наверняка толпились гости. Темный парк. Развесистое дерево. Мобиль Крамма. Удар.

Дагмар молчала и смотрела на Шпатца, отпивая выдохшееся игристое мелкими глотками. Шпатц посмотрел в сторону выхода. Крамм! На приеме у Дедрика он был с Краммом. Что с ним?

— Мне надо идти! — Шпатц шагнул к прихожей.

— Если ты сейчас молча уйдешь, я вызову полицаев, и заявлю, что ты вломился ко мне в дом, ограбил и изнасиловал, — Дагмар поставила стакан на пол. — Ты же помнишь, что я тебя спасла? Мне пришлось самой сидеть за рулем вагена, потом тащить твое бесчувственное тело по лестнице. И ты только что признался, что стрелял в Ксава Нейрата.

— Дагмар, я... — Шпатц посмотрел на красивое лицо Дагмар. Мог ли он ей доверять? Кому вообще он мог доверять? И что именно? — Вчера я познакомился с Дедриком штамм Фогельзангом. Там было много людей, все веселились, но с какого-то момента я почти ничего не помню. Ксав Нейрат и Ульрих Фуггер хотели, чтобы я подписал какой-то документ. Я сделал вид, что согласился, достал ручку и выстрелил в Нейрата. И смог сбежать. Сел за руль мобиля, но врезался. Увидел уличный телефон и позвонил тебе.

— Почему мне?

— В кармане оказалась карточка твоего мужа, а думать я до сих пор не очень могу.

— Ты успел подписать бумагу?

— Нет.

— Подожди... — Дагмар схватила бутылку и отпила вино прямо из нее. — Нейрат и Фуггер были на том же приеме?

Шпатц промолчал.

— Кажется, моего мужа уже нет в живых... — Дагмар села на диван и посмотрела на Шпатца снизу вверх. — Что еще ты помнишь?

— Там оставался Крамм... — Шпатц потер виски. — Кажется. Я не помню, когда и почему оказался в одной комнате с Фуггером и Нейратом. Но раз я уехал на мобиле Крамма...

— Твой начальник наверняка выкрутиться, если все, что я о нем слышала, правда.

— Что мне теперь делать, Дагмар?

— Что? Почему ты у меня спрашиваешь?

— Потому что здесь никого, кроме нас с тобой нет. Потому что я растерян, и у меня в голове туман от капель Стабса и той неведомой отравы, которой напоил меня Нейрат.

— Можешь успокаивать себя тем, что ему сейчас еще хуже! — Дагмар засмеялась. Потом замолчала и снова сделала глоток из бутылки. — Мы можем взять ваген и поехать в твою контору. Возможно, твой начальник помнит больше.

— Если он жив.

— Это ты можешь очень легко узнать, если позвонишь ему.

Шпатц огляделся в поисках телефона. Массивный аппарат в золоченых завитках стоял на крохотном круглом столе рядом с лестницей наверх. Шпатц поспешил к нему, неловко поставил ногу и чуть не вскрикнул от боли. Поврежденное колено напомнило о себе.

— Фройляйн, соедините меня с номером конторы герра Васы Крамма.

— Никто не отвечает.

— Извините за беспокойство, фройляйн.

Шпатц посмотрел на Дагмар. Она поднялась, халат соскользнул на пол. Дагмар капризно дернула плечом, перешагнула ворох изумрудного шелка и направилась к лестнице.

— Дагмар?

— Я не пытаюсь тебя соблазнить, герр сама невинность, — она тряхнула головой, и волосы рассыпались по спине. — Я должна одеться, не могу же я сесть за руль в халате.

— За руль?

— Шпатц, капли Стабса сделали тебя глупее. Сейчас мы сядем в мой ваген и поедем искать твоего начальника.

— Почему ты мне помогаешь?

Дагмар не ответила и скрылась в спальне наверху. Шпатц опустился на диван и помассировал колено. Посмотрел в сторону бутылки, оставленной Дагмар, но решил, что алкоголь будет лишним.

Крессенштейн посмотрел на Адлера. Тот смотрел вниз, прикусив губу, лицо его выражало нечто среднее между досадой и восторгом. «Кальтерхерц» дрейфовал на недоступной для зенитных орудий высоте.— У твоего заброшенного города оказалась слишком хорошая защита, — проговорил гапуптман, подышав на замерзшие пальцы. Фогельзанг молчал. На мостик протиснулась Лисбет.— У нас пробита обшивка и повреждено два балонета. Пожар потушили. Киппу взрывом оторвало руку.— Не жилец?— Доктор Ледебур сказал, что выживет.— Хорошо.Лисбет открутила крышку термоса. Помещение заполнил запах густого мясного бульона. Гауптман взял у девушки чашку и, обжигаясь, сделал глоток.— Герр штамм Фогельзанг?— Да, Лисбет, спасибо, — Адлер наконец отвлекся от созерцания грандиозной базальтовой звезды загадочного города. — Герр гауптман, можем мы подойти к огневой точке достаточно близко, чтобы...— Нет, — Крессенштейн покачал головой. — С такой высоты вести прицельный огонь мы не можем, а если опустимся ниже, то станем уязвимы. Я бы поставил на то, что зенитных орудий внизу как минимум три. Просто артиллерийский расчет одной из них поторопился. Вот смотри, там три серых башни, в тени которых можно укрыть сразу несколько пушек. И вот то строение с провалившейся крышей. Если бы по нам не дали залп сразу, то...— Да, уже вижу. Как думаешь, кто это такие?— Тот парень мог бы ответить на твой вопрос, но увы...— Лисбет, доктор сказал, от чего умер наш пленный?— Капсула с ядом. Была у него в зубе.— Адлер, нам надо уходить. Наш люфтшифф уже поврежден, и если погода испортится, мы можем даже до северного побережья Сеймсвилля не добраться.Фогельзанг торопливо допил быстро остывающий бульон. Вздохнул и снова посмотрел на город. Вот же он, совсем рядом, близко настолько, что его темные стены можно почти потрогать. Но кто-то их опередил. Заброшенный город оказался обитаемым и неплохо защищался от непрошенного вторжения.— Да, гауптман. Еще минут десять посмотрю, и можешь командовать отступление. Надо доложить кайзеру. Мы можем проложить курс, минуя Сеймсвилль? Через Стейнуфер?— Боюсь, что нет. У нас поврежден один двигатель, мы можем не пробиться через устойчивый ветер над хребтом Кархайзе.— Ну что ж, понадеемся на то, что нас не встретят залпом из зенитных орудий, когда обнаружат, что мы пережили путешествие.— Мы можем попробовать пройти над побережьем ночью и на предельно допустимой высоте.— Герр гауптман, герр штамм Фогельзанг! — на мостик протиснулся Клеменс. Он все еще выглядел бледным и осунувшимся. — Нам надо снижаться. У нас обледенел весь штирборт.— Ты как себя чувствуешь? — Лисбет коснулась лба здоровяка-механика. — Приступов больше не было?— Нет, — Клеменс мотнул головой. — С тех пор, как мы избавились от этих... Все стало нормально. Надеюсь, герр доктор не держит на нас зла.— Я бы тоже на твоем месте на это рассчитывала, — Лисбет грустно усмехнулась. — Но он вроде понимает, что другого выбора у нас не было.— Смотите! — Адлер указал вниз.Из серой башни в форме закрученной спирали выползло облако темно-зеленого дыма. Запульсировало, словно живое, сначала расползлось и заполнило улицы вокруг, затем выбросило «язык» вверх, в сторону дрейфующего люфтшиффа.

Дагмар свернула на площадь с фонтаном и резко затормозила. Казалось, что на площади толпились сразу все местные обитатели — и кумушки с корзинками, и потасканные выпивохи из ветхого дома забитыми досками окнами, и компания подростков, и молочник со своей тележкой. Все они кучковались вокруг фонарного столба. Точнее — вокруг громкоговорителя, которого еще вчера там не было. Судя по всему, новенький рупор с восьмилучевым солнцем, туда недавно водрузили рабочие, которые сейчас собирали лестницу и инструменты в темно-синий ластваген стадаусшуз. Шпатц вышел из крафтвагена.

— ...о дополнительных пунктах призыва на действительную военную службу. С этого месяца каждая семья, член которой запишется в армию Шварцланда, будет получать дополнительное денежное и продовольственное пособие. Да, мы увеличиваем срок службы, но это сделано прежде всего в интересах нашего народа. Чем дольше служит солдат, тем выше его профессионализм! И тем больше пользы он принесет и Родине, и своей семье. Дорогие женщины, жены и матери! Не бойтесь отправлять своих мужей и сыновей в армию! Ведь как только ваш мужчина подпишет контракт, заботу о вашем благополучии возьмет на себя государство! Вы больше не будете знать нужды и голода, а ваши дети смогут получить лучшее образование!

Голос диктора из громкоговорителя умолк, вместо него заиграла бравурная музыка. Люди на площади разбились на кучки и зашушукались. Шпатц оглянулся на Дагмар, которая тоже вышла из крафтвагена и стояла, облокотившись на дверцу. Та пожала плечами.

Крамма в конторе не оказалось. Шпатц остановился посреди комнаты, борясь с накатившим приступом тошноты. Побочный эффект капель. Значит скоро их действие закончится. Что дальше?

— И что будем делать дальше? — Дагмар озвучила тот же вопрос вслух. Шпатц огляделся. Заходил ли Крамм в контору со вчерашнего дня? Сел за стол начальника, по очереди выдвинул все ящики. Может быть, он смог бы определить, изменилось ли что-нибудь, если бы знал, как лежали предметы раньше. Но вдруг что-то наведет на нужную мысль... Кажется, он забыл что-то важное. Встал из-за стола. Прошел взад-вперед по комнате. Подошел к своему столу. Выдвинул ящик. Задвинул ящик. Снова встал, Подошел к шкафу. Взял в руки фигурную бутылку с яркой этикеткой.

— Это та самая, которую вчера подарил твоему начальнику Хаппенгабен? — Дагмар покопалась в своей сумочке, извлекла из нее серебряный портсигар и серебряную же зажигалку.

— Хаппенгабен! Дагмар, подожди меня здесь! — Шпатц метнулся к двери, опять забыв про поврежденное колено. Зашипел от боли, но не остановился. Народ все еще топтался на площади, снова прослушивая объявление о призыве в армию. Шпатц с досадой подумал, что это новшество теперь будет мешать ему спать. «Надеюсь, хотя бы на ночь громкоговоритель будет замолкать», — подумал он, взбираясь по лестнице к своей комнате. Осторожно постучал. Никто не отозвался.

— Это Шпатц, я один. Если вы внутри, откройте дверь.

За дверью зашевелились. Щелкнула щеколда, за ней замок. На пороге стоял растрепанный Хаппенгабен в одной пурпурной рубашке. Белые брюки и пиджак аккуратно висели на спинке стула рядом с кроватью.

— Надеюсь, это все была не ваша дурная шутка, — Рейнар отступил на шаг, пропуская Шпатца. — Ты очень долго добирался до дома.

— У меня были... приключения. И я надеюсь, что вы поможете мне пролить свет на кое-какие обстоятельства.

— Взаимно, — Хаппенгабен стал неловко натягивать брюки. В тесной комнате Шпатца это было непросто. — Как ты живешь в этом скворечнике, герр Шпатц? Здесь неприлично мало места!

— Не могу пока себе позволить большие хоромы, герр Хаппенгабен, — Шпатц почувствовал, что в висках снова начинает пульсировать боль.

— Бедный, но гордый Фогельзанг! Твоя семья богата, ты давно уже можешь не думать о такой ерунде, как расходы на нормальную жизнь, — Рейнар справился со штанами и взял со стула пиджак.

— Вы воспользовались возможностями моей семьи, — Шпатц пожал плечами. — И теперь вам приходится спасать свою жизнь в моем скворечнике.

— Мы поговорим здесь или куда-то пойдем? — Лицо Хаппенгабена стало серьезным.

— В контору, — Шпатц открыл дверь. — Здесь слишком мало места. И еще, мне бы не хотелось оставлять Дагмар надолго одну. От скуки эта фрау может наделать каких-нибудь глупостей.

— Дагмар? — Хаппенгабен вопросительно выгнул бровь.

— Долго объяснять.

Хаппенгабен, ссутулившись, сидел на диване и смотрел в пол.

— Я не отдавал приказа убить Руди Рикерта. Да, я бы с удовольствием придушил эту скользкую сволочь, я до сих пор убежден, что анвальт вел двойную игру, но я его не убивал.

— Двойную игру? — Шпатц достал из шкафа ту самую бутылку, которую вчера принес Хаппенгабен. Дагмар сидела молча.

— Докладывал Хагану Фогельзангу или еще шут знает кому в Пелльнице. Я не верил ему ни на грош. Но Дедрик почему-то считал его самым преданным слугой.

— Может у него были на то причины? — Шпатц открутил крышку и протянул бутылку Рейнару. Тот взял, мельком глянул на этикетку и сделал большой глоток.

— Это та бутылка, которую ты вчера подарил Крамму, — сказала Дагмар.

— Ты ждешь, что я сейчас сдохну в корчах, очаровательная фрау? — Хаппенгабен ухмыльнулся. — Я бы тоже подумал, что пойло отравлено в этой ситуации.

Он сделал еще глоток и протянул бутылку Шпатцу. Тот поставил ее на стол.

— Зачем Вологолаку убивать Рикерта?

— Тедерику? Не имею представления. Может, его человек просто наблюдал за убийством, а потом доложил... Проклятье! Только вот у него нет и не должно быть никаких «своих людей»! — Рейнар вскочил и заходил по комнате. — Мне надо как-то убраться из Шварцланда...

— Люфтшифф до Сеймсвилля только послезавтра. Можно попробовать успеть на чандорский экспресс, он как раз сегодня вечером, — проговорила Дагмар.

— Если я приеду в Чандор, то меня ждет виселица или что-нибудь повеселее от их заплечных дел мастеров, — Хаппенгабен снова сел. — Проклятье... Проклятье... Герр Шпатц, ты принес отвратительно дурные новости. Я не могу сейчас связаться ни с кем из своих людей, потому что не уверен, что они работают только на меня.

— Но ты все еще жив, — Дагмар дернула плечом и потянулась к бутылке. — Доверять виссенам — последнее дело, верно?

Хаппенгабен снова ссутулился и уставился в пол.

В замке щелкнул ключ, потом дверь толкнули, но она не открылась — Шпатц предусмотрительно закрыл задвижку. Раздался громкий требовательный стук.

— Герр Шпатц? Я надеюсь, это ты там закрылся! Открой немедленно дверь!

Крамм вошел в свой кабинет, сел за стол и шумно выдохнул. На его скуле наливался багровым свежий синяк, рукав щегольского пиджака был почти оторван, колени выпачканы какой-то грязью.

— Кажется, мы уже собирались похожей компанией...

Глава 13

Wo sind die Kinder

Niemand wei? was hier geschehen

Keiner hat etwas gesehen

Wo sind die Kinder

Niemand hat etwas gesehen

(Где же дети?

Никому не известно, что здесь произошло

Никто ничего не видел

Где же дети?

Никому ничего не известно)

Rammstein — Donaukinder

Шпатц сидел за столиком уличного кафе, листал журнал «Воздушные киты», иногда отпивая из чашки остывший чай. В люфтшиффхафене было многолюдно. Причем большая часть народа пришла сюда без дела, просто поглазеть, на отбытие рейсового люфтшиффа. Одни, как и он сам, сидели за столиками с видом на флюгплац, другие топтались возле заграждения, некоторые бродили, делая вид, что они здесь по делу. Отличить праздношатающихся от путешественников, ждущих своей очереди, было несложно — они не суетились и никуда не спешили.

Всего в люфтшиффхафене Билегебена было шесть причальных башен, заняты из которых сейчас было только две. К ближайшей был пришвартован прибывший из Сеймсвилля люфтшифф «Шметтерлинг», а у второй покачивалась хищная остроносая сигара «Махтабера». Под ним суетились грузчики — переставляли окрашенные в зеленый деревянные ящики с открытой платформы шлеппера на подъемник люфтшиффа.

Шпатц кинул взгляд в сторону Крамма и Хаппенгабена. Они стояли рядом с ограждением, оба в расслабленных позах. Крамм выглядел как обычно — темно-синий костюм в клетку и шляпа с чуть более широкими полями, чем было модно. А вот Хаппенгабена было не узнать. Вместо белого или бежевого костюма он нацепил безразмерный серый свитер и брезентовые штаны с множеством карманов. Сбрил щегольскую бородку и усы, а место шляпы заняла кепка. Правда даже в таком виде он не был похож на разнорабочего. Пожалуй, его можно было принять или за бюргера откуда-то с севера Шварцланда, или за хозяина заправочной станции для ластвагенов. Впрочем, может на то и был расчет. Все-таки разнорабочие не могут себе позволить путешествовать на люфтшиффе в соседнюю страну.

Наконец люки в носовой части «Шметтерлинга» открылись, и первая партия пассажиров поспешила занять места в подъемнике. Платформа медленно поползла вниз, на вершине башни и трапе тут же возникла толчея — кому-то хотелось побыстрее спуститься, и он пытался протолкнуться к лестнице, кто-то хотел пробиться поближе к парапету, а кто-то просто не мог спокойно стоять и ждать. Издалека это выглядело как возня муравьев.

Шпатц бросил взгляд в сторону пары скучающих полицаев. Но они продолжали скучать, не обращая никакого внимания на флюгплац. Все было тихо. Никакой суеты, кроме запланированной — заволновались и пришли в движение встречающие, к зданию накопителя для иностранцев подкатили два серых ластвагена. На боку одного была уже знакомая Шпатцу надпись «Гехольц», на втором — «Данкбаркайт». Шпатц читал, что это новый распределитель для иностранной рабочей силы. В Билегебен-цайтунг писали, что для временных наемников упростили процедуру въезда. Странно только, что рабочих ждут на люфтшиффхафен. Все-таки билеты на комфортабельное воздушное судно никогда не были тем, что может позволить себе любой нищий.

— Данбаркайт платит, — доверительно сообщил дородный гражданин в сером костюме из-за соседнего столика.

— Что? — переспросил Шпатц.

— Я заметил, что вы смотрите в сторону карантинной зоны с непониманием. Данбаркайт вложили средства в оборудование на рейсовых люфтшиффах пассажирских трюмов третьего класса. И при определенных условиях даже оплачивают билеты для сеймсвилльцев.

— Надо же, какая благотворительность! — Шпатц снова бросил взгляд в сторону Крамма и Хаппенгабена. Затем быстро перевел глаза на флюгплац. Похоже, среди спустившихся первыми иностранцев не было — никто не пошел в сторону карантинной зоны. Впрочем, к пропускному пункту тоже. Привилегированных пассажиров ждали блестящие приземистые вагены люфтшиффхафена.

— Это все дефицит рабочей силы, — разговорчивый гражданин развел руками. — Запросы растут, рабочих не хватает. Вот и приходится изобретать варианты.

— Пассажирские трюмы — это же бывшие грузовые? Темно и тесно? — на самом деле Шпатц был рад возможности праздного разговора. Ему приходилось прилагать немалые усилия, чтобы сохранить вид обычного обывателя, который просто пришел сюда поглазеть и попить невкусного чая, который стоит дороже игристого.

— Третий класс дает им возможность выбраться из нищеты, — толстяк поднялся со своего места и подошел к столику Шпатца. — Вы позволите?

— Конечно, присаживайтесь. Здесь не занято.

— Кого-то встречаете?

— Нет, просто люблю смотреть на люфтшиффы.

— У вас немного взволнованный вид, вот я и подумал...

— Ах это! — Шпатц мысленно дал себе подзатыльник за суетливость. — Личные дела. Поэтому и пришел сюда. Чтобы успокоиться.

— Понимаю.

— А вы?

— А я встречаю. Только мне еще долго ждать, мой гость должен пройти через накопитель. Да, кстати. Я Штельмахер. Дитфрид Штельмахер. Инспектор по контролю.

— Шпатц Грессель. Рад знакомству, — Шпатц осмотрел внимательно своего собеседника. — А разве вам не обязательно носить форму? Герр пакт Боденгаузен всегда носил форму...

— О, вы знаете Хирша? Вот так совпадение! — Штельмахер хлопнул ладонью по столу. — Мы не всегда обязаны носить форму, герр Грессель. Я инспектор по торговым сделкам. Мой подопечный — крупный поставщик сельскохозяйственной продукции.

«Торговец зерном, — подумал Шпатц. — Надо же, какое совпадение!» Но сказал другое.

— Не знал, прошу прощения за невежество.

— Грессель... Грессель... Я, кажется, слышал вашу фамилию. Она же сеймсвилльская? И ваше лицо тоже кажется мне знакомым... Впрочем, неважно. Не обращайте внимания. Мне по роду занятий приходится общаться с таким количеством людей, что и имена, и лица становятся похожими друг на друга.

Шпатц заставил себя улыбнуться и махнул рукой официантке. В отличие от большинства заведений в городе, здесь в люфтшиффхафене это была не миловидная юная фройляйн, а сурового вида фрау с гладко зачесанными волосами и строгом черном платье. Видимо, подчеркивалось, что вы находитесь в серьезном месте, а не в легкомысленном заведении.

— Темное пиво, будьте любезны, — сказал Шпатц, не заглядывая в меню.

— Как угодно, — официантка поджала тонкие губы. — Что-нибудь еще?

Шпатц покачал головой. Штельмахер указал на свою пустую кружку. Фрау кивнула и отошла, держа спину прямой, словно солдат на параде.

— Почти каждую неделю здесь бываю, и все равно робею перед ними, как перед своей учительницей по арифметике, — прошептал Штельмахер, склонившись ближе к Шпатцу.

— Да уж, дама прямо-таки внушает трепет, — Шпатц засмеялся. — Я уж думал, что она отчитает меня за пиво. «Как вы можете пить этот скверный напиток в таком важном и серьезном месте!»

Теперь они засмеялись вместе. Шпатц мельком глянул в сторону Крамма и Хаппенгабена. Они неспешно приближались к пропускному пункту. Посадка еще не началась, но гражданам Шварцланда можно было выйти на флюгплац заранее. Просто большинство предпочитало ожидать посадку в комфорте люфтшиффхафена, а не слоняясь по открытой площадке, где из всех благ цивилизации доступен только фонтанчик с питьевой водой.

— Кто-то знакомый? — спросил Штельмахер.

— Показалось, — Шпатц пожал плечами и почувствовал, что у него вспотели ладони. «А может он не случайно ко мне прицепился?» — мелькнула непрошенная мысль. Крамм вообще предлагал Шпатцу остаться дома. Чтобы если вдруг что-то случится по дороге или перед посадкой в люфтшифф, никто не увидел их вместе. Чтобы у Дедрика Фогельзанга не возникло идей, кто предупредил «ослушавшееся дитя» тогда, в Унгебунден.

— Ваше пиво, — суровая фрау поставила на стол две запотевших кружки — темного и светлого, отсчитала по несколько клейнов сдачи и удалилась. Шпатц с облегчением сделал глоток. Пиво было так себе, впрочем, он другого и не ожидал.

— Кстати, хотел спросить... — начал Штельмахер. Шпатц, было, напрягся, но тут в толпе людей начался восторженный гомон — «Махтабер» начал отшвартовываться от башни. Из резервуаров в корме хлынул поток воды, хищных очертаний сигара рывком поднялась на несколько метров и стала плавно поворачивать. По толпе пронеслось восторженное «ах!». Военный люфтшифф был немного меньше гражданского, но зрелище все равно было величественным.

— Никогда не привыкну! — Шпатц отвернулся от Штальмахера и смотрел, как Хаппенгабен проходит контроль. Вот инспектор в черной форме проверил его аусвайс... Вот Задал какой-то вопрос... Еще что-то спросил. Рейнар развел руками. Инспектор пожал плечами, вернул аусвайс и билет, и Хаппенгабен вышел на летное поле. Крамма было не видно, а искать его глазами в толпе Шпатц не стал, чтобы не возбуждать любопытство случайного собеседника. Впрочем, в случайности Шпатц был уже не уверен.

— Вы о чем-то спросили, герр Штельмахер? — спросил он, отвернувшись от маневрирующего люфтшиффа и сделав глоток пива.

— Не берите в голову, я уже забыл, о чем хотел спросить, герр Грессель, — толстяк поднялся и вежливо склонил голову. — Кажется, мне пора. Мой подопечный вот-вот закончит все формальности. Приятно было познакомиться!

Шпатц рассеянно смотрел, как Штельмахер идет к приземистому зданию накопителя. Можно было расслабиться и найти, наконец, куда делся Крамм. Но вместо этого его внимание привлекла возня возле пропускного пункта на флюгплац. Невысокий человек в штатском и трое рослых полицаев растолкали очередь и поспешили к причальной башне «Шметтерлинга». Почти достигший входа Хаппенгабен быстро оглянулся и ускорил шаг. Фрау-контролер мельком глянула на его билет, кивнула. Хаппенгабен протиснулся между двух здоровенных парней в сеймсвилльской военной форме и скрылся внутри башни. В этот момент полицаи и их штатский предводитель тоже достигли входа. Шпатц поднялся и подошел к решетке заграждения флюгплаца, но все равно на таком расстоянии не было слышно, о чем они говорят. Штатский активно жестикулировал, указывая наверх. Фрау-контролер отрицательно качала головой. Сеймсвилльцы перегораживали вход.

— Интересный казус — этот люфтшифф считается территорией Сеймсвилля, даже когда пришвартован в Шварцланде, — Крамм приблизился, пока Шпатц наблюдал за перепалкой.

— Я думал, что «Шметтерлинг» — люфтшифф шварцландской постройки, — Шпатц одним глотком допил остатки пива и поставил пустую кружку на ближайший столик.

— Все верно, он построен на Билегебен-люфтшиффбау. И даже десять лет летал по маршруту Пелльниц — Билегебен. Потом с ним случилась авария, его отремонтировали и продали Сеймсвиллю. И сейчас...

— Но Хаппенгабен еще не успел подняться на борт, что закон говорит о башнях?

— А это, герр Шпатц, каждый раз предмет споров. Раньше Сеймсвилль выдавал Шварцланду преступников, но год назад они отозвали это правило. Так что у нашего друга есть шанс.

— Я бы не назвал его другом, герр Крамм.

— Меж тем, ты спас ему жизнь, так что он тебе должен.

— Честно говоря, я не очень понимаю мотивы своих действий, — Шпатц повернулся к флюгплац спиной. — Он мне не нравится. Раньше не нравился, да и сейчас я не питаю к нему никаких дружеских чувств. Меж тем я зачем-то занимаюсь его проблемами, рискуя навлечь на себя гнев своего дяди.

— Не знаю, кто из них хуже, герр Шпатц, — Крамм ободряюще хлопнул своего секретаря по плечу. — Выбор из плохого и плохого. Но здесь мы сделали все, что могли и можем идти. Или ты хочешь посмотреть на взлет?

— У нас есть на сегодня какая-нибудь работа, герр Крамм? Может быть, поискать собаку или проследить за неверной женой?

— Ты прав, мы слишком увлеклись делами государственной важности, политикой и прочими неоплачиваемыми вещами! — Крамм направился в сторону остановки ластвагенов. Шпатц достал из кармана платок, вытер вспотевший лоб и еще раз оглянулся на флюгплац. Полицаи и штатский стояли и совещались неподалеку от входа, пассажиры проходили в башню в порядке очереди. Шпатц усмехнулся и направился вслед за начальником.

Штельмахер стоял рядом с длинным черным мобилем и разговаривал с каким-то человеком. Громко засмеялся. Его собеседник снял шляпу, очень знакомым жестом пригладил волосы и тоже засмеялся. Шпатц присмотрелся. Если представить, что волосы не седые, а темные, и на лице нет пышных усов, то... Проклятье! «Надо же, какое совпадение!» — опять подумал Шпатц и тронул Крамма за рукав.

— Что-то случилось, герр Шпатц?

— Видите человека рядом с толстяком и черным мобилем? — Шпатц повернулся к Штельмахеру и его подопечному спиной и надвинул шляпу на глаза. — Он не кажется вам знакомым?

— На первый взгляд нет, хотя... Да нет, не может быть!

— Толстяк — Штельмахер, инспектор по контролю. Он подсел ко мне за столик сегодня. Сказал, что его подопечный — крупный поставщик сельскохозяйственной продукции.

— Торговец зерном... — эхом повторил Крамм следующую мысль Шпатца. — Вот уж не думал, что он переживет тот полет с сумасшедшей фройляйн...

«Кальтерхерц» тряхнуло, но не настолько, чтобы сбить кого-то с ног. Внизу расплывалось сизое облачко.— Зачем они это делают? Мы же снижались, они могли просто подождать несколько минут и бить наверняка! — Лисбет стояла рядом с креслом Ледебура и держала в руках планшет с бумагами.— Есть два варианта — либо огневой расчет набран из криворуких деревенщин, либо они не хотят нас сбивать, — Ледебур снял очки и протер их белоснежным платком.— Думаете, это может быть провокация, герр доктор, — спросил сидящий в соседнем кресле Клеменс.— Думаю, что ванны и горячего ужина нам сегодня не видать, — доктор водрузил очки обратно на кончик тонкого носа.— Нам нужен ремонт и топливо, — Клеменс поднялся. — Иначе до дома нам придется дрейфовать, надеясь на попутный ветер.Раздалось еще одно глухое «буммм!», люфтшифф снова качнулся. Клеменс схватился за поручень и посмотрел вниз.— На месте гауптмана я сбросил бы вниз десяток бомб. Неприцельно, просто в качестве ответного жеста. Совсем обалдели.— А может началась война? — Лисбет положила планшет на стол.— Нам бы передали по радио, — Клеменс пожал плечами. — Мы же связывались с берегом еще час назад.— Может, пари? Клеменс, как ты думаешь, наш гауптман примет бой или сделает вид, что ничего не заметил? — Ледебур недобро улыбнулся.— Я... — начал Клеменс, но ответить не успел. В кают-компанию вбежал Адлер.— По местам, боевая тревога!— Будем бомбить? — глаза Лисбет азартно блеснули.— Фройляйн Лисбет, вам приходилось иметь дело с пулеметом?— Только один раз, герр штамм Фогельзанг, — Лисбет выпрямила спину. — И в небоевой обстановке.— Напомните мне как-нибудь пригласить вас на ужин, — Адлер подмигнул. — У вас, должно быть, захватывающая биография!— Это приказ?— Нет. Приказ — занять третью огневую точку и ждать команды. Клеменс — к носовому пулемету, Зепп — за мной.Туфли Лисбет уже грохотали по металлическим ступеням. Ледебур поднялся.— Ну давай, удиви меня, герр Адлер, — Ледебур встал с кресля и одернул пиждак. — Что еще мы спрятали до дотошной сеймсвилльской таможни?— Не так много, как хотелось бы, — Фогельзанг поспешил в сторону грузового трюма. — Но надеюсь, наши противники сюрприз оценят.— Что это? — Ледебур коснулся продолговатого светло-серого снаряда метровой длины. — Маркировка незнакомая...— Зепп, отойди к противоположной стене. По моей команде дернешь красный рычаг, понял? — Фогельзанг выдернул третий штырь предохранителя.— А нам не нужно надеть противогазы или что-то в этом роде? — доктор встал рядом с красным рычагом.— Не дрейфь, доктор, снаряды надежные! Готов?— Да.— Ждем команды гауптмана, — Адлер повернул колесо, и люк под контейнером с серыми снарядами распахнулся. Засвистел ветер. И через мгновение взвыла сирена. — Давай!Бомбы устремились вниз, почти сразу слившись цветом с серо-белой землей. Адлер упал на колени и свесился из люка вниз, провожая взглядом только что сброшенные бомбы.— Ага! Есть! Молодчина гауптман! — Фогельзанг хлопнул по плечу осторожно опустившегося рядом Ледебура. Тот побледнел и схватился за первую попавшуюся под руку перекладину. — Прости, я все время забываю, что ты не очень любишь высоту!— Взрыв не впечатляющий. Это отрава?— Да, свеженькое изобретение, только испытания закончились. Даже название еще дать не успели.— Ничего не видно...И словно в ответ на сомнения доктора, распахнулся замаскированный люк в земле и оттуда выполз человек в тулупе и меховой шапке. Сделал три шага и, скорчившись, упал. Следом выскочил еще один. Он успел пробежать шагов десять, прежде чем его скрутило. Третий задергался и замер прямо в люке, заблокировав выход остальным.— Три минуты, — Адлер посмотрел на наручный хронометр.— Неплохо, — Ледебур хмыкнул, поправил очки и поднялся. — В какой лаборатории делали?

— Дагмар, милая, у тебя разве нет каких-нибудь других дел? — Шпатц обошел крафтваген и вставил ключ в замок. И сразу же пожалел о сказанном. В конце концов, она пришла ему на помощь по первому зову и была ни в чем не виновата. Просто... Просто он почувствовал, что устал от всей этой темной и запутанной истории, приправленной не то политикой, не то криминалом, не то и тем, и другим.

— Шпатц, я жду вас здесь уже второй час, — Дагмар без приглашения вошла в кабинет Крамма и устроилась на диване.

— Извини меня, — Шпатц снял шляпу и плащ. — Просто...

— Да, простите моего секретаря, фройляйн штамм Эйхендорф, — Крамм сел за свой стол, выдвинул ящик и зашелестел бумагами. — Он просто хотел сказать, что мы немного заняты. Последние приключения несколько облегчили наши кошельки, так что нам нужно поработать.

— Вообще-то я здесь именно за этим! — Дагмар открыла сумочку и извлекла бумажный пакет и с эмблемой банка Вейсланда. — Вы же частный детектив, верно, герр Крамм? Возможно, вы запамятовали, но у меня несколько дней назад пропал муж. И у меня нет никаких оснований считать, что он по своей обычной привычке отправился по шлюхам или в запой. Поиск людей — это же по вашей части? И называйте меня Дагмар, не люблю излишнюю официальность.

— Как прикажете, фройляйн Дагмар! — Крамм положил перед собой на стол чистую папку и вооружился ручкой. Шпатц сел на диван рядом с Дагмар и достал из кармана блокнот. — Сейчас я буду задавать вам вопросы, а вы постарайтесь отвечать максимально честно и подробно. Не переживайте о конфиденциальности, информация, которую вы нам раскроете, не покинет этих стен, даже если нас будут пытать. Как нам известно, ваш супруг пропал из редакции Фамилиен-цайтунг, откуда его забрал Ксав Нейрат. Который все отрицает. Давайте на время отложим эту историю и представим, что герра Лангермана никто насильно не удерживает, с ним все в порядке, и он скрылся сам. Где бы вы его искали в первую очередь?

— В меблированных комнатах фрау Марлин, — Дагмар фыркнула.

— Это не в том же здании, что и театр Смирненхоффа и Хаффенхоффа? — Шпатц сделал пометку в блокноте и поднял голову.

— Да, только не на последнем этаже, а на первом. После представлений посетителям бывает все равно, кому присунуть, а девочек Смирненхоффа на всех не хватает. Вот стареющая стерва Марлин и собрала у себя всякий сброд, готовый раздвигать ноги за еду. И с Марлин они давно дружат, уже много лет, были знакомы еще до того, как мы поженились.

— Полное имя Марлин?

— Понятия не имею, ее все знают именно так.

— Хорошо. Следующее место. Можно чуть менее очевидное. Может быть, у него есть какая-то дальняя родня, с которой он поддерживает связь...

— Мать и отец погибли во время войны. С тремя своими сестрами он не общается... Разве что Абелард Штраббе. Кузен со стороны матери. Он бюргер, его ферма недалеко от Шиферберга. Выращивает особо жирных свиней и поставляет мясо в Билегебен.

— Шиферберг? Шахтерский городок на север от Билегебена?

— Да, вроде в паре часов езды. Я там была только один раз, около года назад. И Абелард приезжал в гости к Алоису. Создалось ощущение, что они дружны, но я никогда не прислушивалась к их разговорам, они оба страстные фанаты стрелкового оружия и могли часами обсуждать затворы, стволы и прочие неинтересные вещи.

— Уже есть над чем поработать, отлично, фройляйн Дагмар, — Крамм поднял голову от стола и сделал Шпатцу знак поставить чайник. — Я не буду просить вас перечислить всех знакомых и приятелей, насколько я знаю, герр Лангерман — личность публичная и общительная, у меня может просто не хватить бумаги. Но может быть, вы вспомните кого-то особенного? Может быть, кто-то должен вашему мужу услугу или знакомство с ним кажется вам чем-то противоестественным?

Дагмар запустила пальцы в волосы и задумалась. Потом покачала головой.

— Его общительность скорее преувеличена, — она перевела взгляд на Шпатца. — За исключением его клуба, про который герр Шпатц знает, пожалуй, больше меня, он почти ни с кем не общался. То есть, общался, конечно! Деловые обеды, встречи, интервью, общественные званые ужины и приемы. Но это все очень холодные знакомства, если вы понимаете, о чем я.

— Понимаю, — кивнул Крамм. — Знаниями и наблюдениями герра Шпатца мы, разумеется, воспользуемся. Тогда вот какой вопрос... За вашей квартирой все еще следят?

— Сегодня утром громил не было. И вагена тоже. Но я не ручаюсь, что слежки нет, я не очень в этом разбираюсь.

Шпатц смотрел на Дагмар и мысленно удивлялся. Она не кривлялась, не язвила и не корчила капризную гримасу. Не пыталась как бы невзначай оголять части тела. Она была... нормальной. Умной, наблюдательной и красивой девушкой. «Кажется, герр Крамм владеет какой-то магией, которые превращают жеманных фройляйн в нормальных людей», — подумал Шпатц и посмотрел на своего начальника. Тот был такой же, как и всегда — собранный, внимательно слушал, задавал наводящие вопросы. Делал свою работу.

— Ну что ж, фройляйн Дагмар, — Крамм захлопнул папку. — У нас достаточно материала для начала расследования. Мы будем докладывать о прогрессе раз в два дня, возможно, нам придется иногда с вами связываться в неурочное время для уточнения информации. Есть какие-то часы, когда вы не готовы будете с нами разговаривать?

— Меня можно беспокоить в любое время, Шпатц знает об этом, — Дагмар подмигнула Шпатцу, тот покраснел.

— Я рад, что вы хорошие друзья, — в голосе Крамма послышался едва уловимый сарказм. — Кстати, герр Шпатц, ты хотел отвлечься от дел в городе, так что давай ты начнешь расследование с беседы с кузеном. До Шиферберга ходит поезд, купи билет и поезжай.

Шпатц почувствовал облегчение, что ему не придется лезть в осиное гнездо лаборатории Нейрата, кивнул и поднялся. Крамм выложил на стол несколько купюр, тоже встал и присел рядом с Дагмар на диван.

Шпатц накинул плащ, надел шляпу, мысленно пожелал Крамму удачи и вышел на площадь.

Раньше Шпатцу не случалось бывать внутри Билегебен-Банхоф. Он несколько раз проезжал мимо этого циклопического здания, внутри которого, кажется, без труда могли развернуться пара средних размеров люфтшиффов, и каждый раз обещал себе, что обязательно как-нибудь зайдет хотя бы просто поглазеть. И вот сейчас он стоял неподалеку от гигантской арки входа и смотрел на поток людей, стремительно втекающий в темное чрево вокзала. В Сеймсвилле железная дорога использовалась только для перевозки грузов, несколько лет назад король высочайшим указом повелел, чтобы никаких пассажирских перевозок по рельсам не будет. У его величества не задались отношения с поездами и паровозами, и он решил оградить своих подданных от стресса, так что сеймсвилльцам приходилось путешествовать по стране по старинке — на дилижансах и попутных вагенах. И никакие прошения и слезные просьбы не помогали — король уверенно считал, что делать путешествия доступными и простыми — это поощрять бродяжничество, кроме того, паровозы взрываются, а он, король, заботится о жителях королевства, и не намерен подвергать их лишней опасности. Так что чтобы прокатиться поездом на родине, Шпатцу бы пришлось воспользоваться черным рынком тайных билетов в товарные вагоны, переделанные под пассажирские, и под покровом ночи, не привлекая внимания явиться на одну из сортировочных станций, опознать того самого сотрудника, которому надо сказать пароль, и он проведет тебя к нужной точке, где нужно будет запрыгнуть в вагон тронувшегося состава, пока тот не наберет скорость. Ехать приходилось без всякого комфорта — никаких окон, оборудованных купе или удобных кресел. Так сложилось, что именно закон о неперевозке пассажиров по железной дороге выполнялся ревностно и яростно. Если проверка обнаруживала вагон с нелегитимной «начинкой», то пойманным пассажирам грозил немаленький штраф и исправительные работы, а организаторам подобного «туризма», если таковых вдруг удавалось обнаружить — много лет тюрьмы. К счастью, эта блажь Сеймсвильского самодержца распространялась только на рельсовый транспорт. К люфтшиффам король относился более, чем благосклонно.

Шпатц затушил недокуренную сигарету, еще несколько мгновений полюбовался на грандиозное здание Билегебен-Банхоф и влился в людской поток желающих воспользоваться услугами железной дороги.

Ехать предстояло около двух часов, так что Шпатц приобрел место в сидячем вагоне. Устроился в кресле возле окна в пустующем купе и раскрыл газету, которую фройляйн за кассой вручила ему вместе с билетом. Мельком просмотрел большое интервью на первой полосе, речь в нем шла о новых станциях и прокладывании тоннеля через Гортхоффский хребет (он даже не представлял, где это). Прочитал короткую заметку о вагонах-ресторанах, заглянул на последнюю страницу, посвященную ответам на письма читателей и анекдотам, и в этот момент в купе заглянула фрау средних лет.

— Здесь свободно? — спросила она.

Шпатц коротко кивнул. Фрау поставила саквояж на кресло, аккуратно повесила плащ на крючок для одежды, сняла с волос шелковую косынку и нервно смяла ее в руках.

— Вам помочь с сумкой? — Шпатц поднялся и, не дожидаясь ответа, водрузил оказавшийся очень легким саквояж на багажную полку. Женщина пробормотала слова благодарности, села и уставилась в окно, так и не выпустив косынку из рук. Глаза ее были красными, очевидно, она только что плакала. Шпатц почувствовал неловкость. С одной стороны, хотелось как-то подбодрить незнакомку, с другой — может быть, она совсем не хочет сейчас поддерживать разговор... Как бы в таком случае поступил Крамм? Возможно, он бы сделал какую-нибудь смешную неловкую глупость, попросил за это прощения, и через четверть часа они бы уже обнимались, и дамочка смотрела на него полными обожания глазами. Шпатц оглядел купе в поисках предмета, который можно было бы уронить, но как назло, ничего не глаза не попалось. Поэтому Шпатц сделал вид, что снова погрузился в чтение газеты.

— Вы не должны, — сказала фрау, отвернулась от окна и посмотрела на дверь.

— Что вы имеете в виду? — Шпатц отложил газету на соседнее кресло.

— Не должны чувствовать неловкость. Нас свела случайность, и не вы причина моих проблем.

— Почему вы решили...

— Это написано у вас на лице.

— Проклятье, — Шпатц глянул в свое отражение на оконном стекле и нахмурил брови. — А мне всегда хотелось считать, что вид у меня суровый и непроницаемый.

Женщина засмеялась. Раздался пронзительный свист, поезд качнулся, и перрон стал медленно уплывать назад. Фрау вздохнула с заметным облегчением.

— Вы очень милы, молодой человек, — она откинулась на спинку кресла. — Далеко вам ехать?

— До Шиферберга.

— Значит мне придется наслаждаться вашим обществом совсем недолго, — фрау улыбнулась уже более кокетливо. — К родственникам?

— По работе, — Шпатц присмотрелся к собеседнице внимательнее. Пожалуй, она чуть моложе, чем ему показалось сначала. На пальце правой руки — след от кольца. Видимо, сняла незадолго до того, как сесть в поезд. Юбка выглядит как часть униформы или мундира, блузка бежевая шелковая, явно дорогая. Туфли кожаные, отлично пошитые, скорее всего на заказ. А вот плащ, который она сразу сняла, словно с чужого плеча — великоват и явно дешевле остальной одежды. Светлые волосы убраны в простой пучок на затылке и схвачены тонкой лентой. Выглядело так, будто она очень торопливо одевалась. Будто от кого-то бежала.

— Будет очень нетактично, если я спрошу, кем вы работаете? В Шиферберге могут искать работу либо шахтеры, либо мелкие торговцы. А вы не похожи ни на того, ни на другого.

— Очень нетактично, — Шпатц подавил мгновенный порыв честно ответить на вопрос фрау. — Но я рад, что вас это интригует. Попробуете угадать?

— А вы будете мне подсказывать? — она кокетливо заправила за ухо выбившуюся прядь волос и чуть наклонилась вперед. Ровно настолько, что в вырезе ее блузки стало видно белье.

— Договорились, — флиртовать с ней Шпатцу не хотелось, фрау была совершенно не в его вкусе, но он все равно решил подыграть. Просто потому что так проще скоротать дорогу и не прокручивать в голове бесконечно мысли о том, куда подевался Бруно, виссен ли Флинк и какие на самом деле цели преследует Дедрик штамм Фогельзанг. — Буду говорить «холодно» или «горячо».

— Хорошо... — фрау медленно оглядела Шпатца с ног до головы. — На вас отлично сидит костюм, значит вы все время носите именно его, а не униформу... Значит, не полицай и не военный. Так?

— Не все полицаи носят форму...

— Вы не сказали, верно ли предположение!

— Так предположения не было, пока что было только рассуждение, кем я не могу быть и почему, — Шпатц пожал плечами.

— Хорошо. Вы военный?

— Холодно.

— У вас неплохой костюм и дорогая рубашка. Но ничего из этого не сшито на заказ, значит вы не богатенький сынок, которого приспособили к работе... Ведь так?

Шпатц приподнял бровь, хмыкнул и посмотрел в окно. Поезд уже набрал ход и сейчас ехал мимо совершенно неживописных складов и фабричных корпусов.

— Ах да! Простите! Я снова забыла правила! — женщина наклонилась вперед и коснулась руки Шпатца. — Обещаю больше так не делать! Итак, вы поверенный в вашем семейном деле?

— Холодно, — Шпатцу потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не отдернуть руку.

— Значит пока я рассуждаю верно, — женщина подняла лицо и посмотрела Шпатцу в глаза снизу вверх. — Кстати, я не спросила, как вас зовут...

— Всему свое время, фрау, — Шпатц подмигнул. — Для этой игры лучше, чтобы мы были незнакомцами.

— Фройляйн, — женщина выпрямилась.

— Фройляйн, — исправился Шпатц, подавив желание бросить взгляд на ее руку, еще хранившую след от обручального кольца.

— Ладно, незнакомец... Мне кажется, настало время повысить температуру... Вы уверенно держитесь, но сочувствие вам не чуждо. Значит вы не доктор и не учитель. У вас на лице нет профессиональной дружелюбной улыбки, значит торговля тоже не ваша стихия. Вы скрыли от меня, чем занимаетесь, значит... — она прервала свои странные рассуждения и снова внимательно посмотрела на Шпатца. — Меня все равно не отпускает ощущение, что вы должны быть одеты как-то иначе... Может быть, вы актер?

— Рад бы повысить температуру, но теплее не стало. Я не актер, — Шпатц прислушался. — Кажется, началась проверка билетов?

— Разве? — фрау вздрогнула и напряглась. — Молодой человек, вы не могли бы мне помочь?

— Зависит от того, что вы попросите...

— Нельзя, чтобы они видели мой аусвайс, может быть, вы скажете, что я ваша супруга, и мы путешествуем вместе? — она замерла и умоляюще уставилась в лицо Шпатца.

— И едем в разные города? — спросил Шпатц и скрестил руки на груди. «По крайней мере, она не виссен», — подумал он.

— Ну пожалуйста! Меня... Мой муж не должен меня найти!

— Вы же сказали, что вы фройляйн, — теперь Шпатцу еще меньше хотелось ей помогать. С одной стороны, перед ним была заплаканная женщина, у которой случились какие-то житейские трудности, с другой... Это была не просто просьба. Фрау пыталась добиться от него нарушения закона. И перед этим очевидно солгала о своем семейном положении. Или лжет сейчас. Он отрицательно покачал головой. Выражение лица женщины сменилось с упрашивающего на злое. — Ты тоже из мерзких чистоплюев!

Она быстро вскочила, схватила плащ и выбежала из купе. Каблуки ее туфель прогрохотали в противоположную сторону от контролеров.

Шпатц вздохнул с облегчением и снова взял в руки газету. Мимоходом подумав, что незнакомка забыла свой саквояж. Впрочем, судя по весу, он был совершенно пуст.

— Счастливого пути, — сказал пожилой контролер в униформе эйзенбана и вернул Шпатцу билет с аусвайсом. — Вы путешествуете без соседей?

— Здесь была фрау средних лет, но она, кажется, вышла попудрить носик, — ответил Шпатц и сделал вид, что снова погрузился в чтение.

— Хорошо, буду иметь в виду, — контролер скупо улыбнулся и вышел, оставив Шпатца наедине с его мыслями. «Почему я не помог этой женщине? Она же не просила ни о чем особенном, — задумался Шпатц. — Сказываются уроки Крамма? Как он там говорил? В мире очень много людей, попавших в неудобные ситуации или ставших жертвами обстоятельств. Многие из них нуждаются в помощи, но не все готовы за это платить. Я не против бескорыстия и доброго отношения к людям. Но помочь всем мы при всем желании не сможем. И отказывая кому-то нет необходимости каждый раз испытывать угрызения совести». Шпатц прислушался к себе. Совесть молчала.

Паровоз прогудел и тронулся, оставив Шпатца на пустом темном перроне. Только название города было подсвечено тусклым газовым рожком. На вид этому осветительному прибору было лет сто. Здание станции было крохотным, явно еще аанерсгросской постройки — полукруглая арка, остроконечная башенка, шварцландская архитектура была менее замысловатой. Шпатц огляделся в поисках хотя бы одного местного жителя, но перрон был абсолютно пуст. «Да уж, Билегебен в такое время еще не спит...» — подумал он и направился к арке выхода в городок.

Освещение улиц тоже было скудным. И не электрическим, как в больших городах, а газовым. Под стеклянными колпаками плясали теплые язычки пламени. Непрактично, очень мало света, зато делает улицы удивительно уютными. На крохотной площади перед вокзалом стояла статуя. Рядом с толстенным раскидистым деревом припаркован ваген с полицайской эмблемой. Пустой. Никаких прохожих. Шпатцу стало не по себе. До полуночи было еще далеко, где все местные жители?

Холодно не было, но начал накрапывать мелкий дождик. Шпатц остановился на перекрестке и еще раз огляделся. Через пару домов направо на одном из домов висело два фонаря, освещавших неразборчивую с этого ракурса вывеску. Шпатц оживился и направился туда. Дом когда-то был каретным сараем, деревянной пристройкой к каменному особняку, окна которого сейчас были темны. Или обитатели уже спали, или он был необитаем. В темноте трудно разобрать. Каретный же сарай с вывеской «Пивная Роппа» выглядел ухоженным, старые доски явно были недавно побелены, в дверные ручки отполированы, на стеклах фонарей нарисованы фигурки лошадей. В больших воротах, из которых когда-то выезжали кареты, прорезана удобная маленькая дверь, из-за которой пробивался теплый мерцающий свет. Когда Шпатц вошел, над дверью звякнул колокольчик. И хозяин, сидевший в кресле-качалке рядом с барной стойкой поднял голову от газеты. Брови его удивленно поползли вверх.

— Добрый вечер! Я только что приехал на поезде, мне нужен ночлег и ужин.

— Присаживайтесь, куда найдете, герр...

— Шпатц Грессель.

— Герр Шпатц. Пива у меня хоть залейся, посмотрю, что осталось из еды, а ночлег... Если вы непритязательны, то можете остаться у меня, под крышей есть лежанка, которую я устроил для своих сыновей. А если вам нужно что-то более изысканное, то можем разбудить мою соседку...

— Лежанка под крышей сгодится, — быстро ответил Шпатц, и оглядел помещение. Столы и стулья были сделаны из потемневших от времени бочек и бочонков. Большинство керосиновых ламп, развешанных по пивной, сейчас не горело. Одна лампа стояла на стойке рядом с креслом — она освещала газету хозяина, но лицо его пока что оставалось в тени. Он докуривал трубку и не спешил вставать.

Шпатц устроился на одном из бочонков-стульев и вытянул ноги. Подумал, что даже бочонок удобнее, чем комфортные кресла в поезде. Пожалуй, это все еще была самая раздражающая особенность Щварцланда — стулья и кресла, сделанные таким образом, что с них хочется как можно быстрее вскочить. Даже от недолгого сидения начинают ныть колени и спина. Такое впечатление, что на фабриках есть специально обученные люди, которые проверяют каждое сидение, и если вдруг окажется, что афедрону хоть немного удобнее, чем на остальных, такое кресло или стул немедленно выкидывают на свалку. «Кресло будет отбраковано», — подумал Шпатц. Тут хозяин докурил трубку, аккуратно выбил ее и поднялся. Свет от лампы упал на его лицо.

— Герр Ропп? — вырвалось у Шпатца.

— Ведель Ропп, к вашим услугам, герр Шпатц. Вас что-то удивило в моем лице?

— Вы... Показались мне знакомым, — Шпатц присмотрелся. Нет, конечно же не одно лицо, как показалось сначала. Клаус Ропп, пожалуй, был на несколько лет младше. Вендель уже полностью седой, хотя морщин у Клауса побольше...

— Вы знакомы с Клаусом? Как у него дела?

— Мы... вместе работали на люфтшиффбау, — Шпатц смутился. Перед глазами возник образ вращающего глазами и мычащего Роппа, которого они тащили на тачке по темным альтштадским переулкам. Крамм ничего не сказал о том, что у него есть родные. Бруно Мюффлинг тоже. Сообщили ли в Шиферберг о его судьбе?

— Он давно не показывается, на него не похоже, — Вендель выкрутил огонек керосинки поярче, зашел за стойку и загремел посудой. — Есть остатки рагу с обеда, вам разогреть?

— Да, было бы неплохо.

— Вы выглядите как конторский служащий или репортер. Что вас привело в Шиферберг?

— Вообще-то я приехал не совсем в Шиферберг. Мне нужна ферма Абеларда Штраббе. Переночую, позавтракаю и... Кстати, вы не знаете, где это? Мне надо поговорить с хозяином.

— Штраббе? А про брата моего не будете выспрашивать? Или про шахту номер восемь? — Вендель пристально посмотрел на Шпатца из-под насупленных бровей.

— Про герра Клауса? Я вообще не знал, что у него есть родственники, мы не были настолько близки, чтобы делиться семейными историями, — Шпатц пожал плечами.

— Ладно... — Вендель склонился над зашумевшим примусом, ароматно запахло мясом и специями. — А то был тут вчера один тоже... Назвался другом Клауса и про шахту вынюхивал. Здоровый, что шкаф, а глаза злющие.

— Ммм, как вкусно пахнет! Оказывается, я здорово голоден! — Шпатцу очень хотелось начать задавать вопросы. Друг, размером с шкаф? Под это описание очень подходил Бруно. Только вот злющие глаза с его образом никак не вязались... Если только...

— И друг у него еще такой противный был, тощий. Молча в углу сидел, ни с кем не разговаривал. Ребята наши так и не решились их задирать. Шушукались, хорохорились, но не решились. Больно уж здоровый тип этот Бруно, — Вендель поставил перед Шпатцем деревянную тарелку с рагу из свинины и квашеной капусты и кружку светлого пива. Значит все-таки Бруно. И тощий друг. Неприятное сочетание. Похоже, Вологолак добрался до здоровяка... Интересно, что им здесь нужно? Крамм упоминал какую-то аварию на шахте, связанную с именем Клауса Роппа. Но спрашивать подробности не спешил. Начнешь выспрашивать — вызовешь подозрение. Хозяин словоохотливый, есть шанс, что сам все расскажет... Шпатц посмотрел на пиво. Светлое, жаль... Пригубил. К счастью, оно оказалось неплохим.

— Отличное пиво! Для светлого.

— Пожалуй, налью себе тоже, — Вендель снова скрылся за стойкой. — Кстати, отхожее место во дворе, за задней дверью.

— А почему на улицах нет прохожих? Темно, конечно, но время еще не позднее... — Шпатц попробовал рагу, пришел к выводу, что это, конечно, не изысканное блюдо, но вполне сносное, есть можно.

— Так ведь ходить почти некому, — Вендель снова устроился в кресле-качалке и поставил на бочку рядом с собой кружку пива. Начал забивать трубку. — С тех пор, как восьмая шахта обрушилась, здесь дела как-то не очень пошли. Остальные три шахты тоже закрыли. А вы разве не слышали про нашу трагедию? Вроде довольно громкое дело было, должны были в газетах писать...

— Я слышал, но мельком, — Шпатц облизал ложку. Остатков рагу было не очень много, но для ужина, пожалуй, достаточно. — Это же случилось больше года назад? А я переехал в Билегебен несколько позже.

— Восьмерка на отшибе была, далеко от остальных. И с ней с самого начала что-то было не так — нагнали загадочности и тумана, пропуски ввели для рабочих, обыскивали на выходе, каждого догола раздевали. А когда туда спустились инженеры из Вейсланда, там вроде как газ полыхнул и своды рухнули. Куча людей погибла, следствие раздули до небес, но так ничего и не выяснили. Клаус там работал, в тот день должна была быть его смена, но он приболел и подменился. А потом уехал, затравили его здесь. Он выжил, а его ребята погибли... — Вендель надолго приложился к кружке. — Ну а потом началось... В третьей обвал, во второй несчастный случай, в седьмой кто-то киркой себе по каске саданул. Начали про привидений шептаться, бунтовали. Шахты и так были небогатые, а тут и вовсе одни проблемы от них. Вот в добывающей компании почесали тыковку и свернули все работы.

— А про привидений — правда? Действительно кто-то видел призраков?

— Брешут, — Вендель выпустил несколько колечек ароматного табачного дыма. — Или нет, кто их разберет? Шахтеры всегда были народом суеверным. То у них стуканцы, то черные подземники, то угольные глаза... Но какое-то шевеление на шахтах есть, это правда. Особенно вокруг восьмой. Может, контрабанда, а может гнездо виссенов у нас тут пригрелось...

Глава 14

Alle warten auf das Licht

Furchtet euch, furchtet euch nicht

Die Sonne scheint mir aus den Augen

Sie wird heut nacht nicht untergehen

Und die Welt zahlt laut bis zehn

(Все ожидают света

Кто-то его боится, кто-то нет

Солнце светит на меня из глаз

Оно может сегодня ночью не зайти

И мир считает вслух до десяти)

Rammstein — Sonne

— Знаете, герр Крамм, неделю назад я бы вцепился в эту историю с шахтой, но сейчас... Я просто выспался на соломенном матрасе в обществе трех плюшевых медведей, позавтракал отличной яичницей с жирненькими колбасками и отправился искать ферму Штраббе, — Шпатц потянулся за кружкой с остатками темного пива и одновременно сделал пухленькой фройляйн-официантке знак повторить.

— Как я понимаю, Лангермана там не оказалось? — Крамм сделал небольшой глоток и отставил стакан в сторону.

Поезд из Шиферберга прибыл в Билегебен в сумерках. Крамм встретил Шпатца на перроне и предложил обсудить дела в шумной пивной, на что Шпатц, конечно же, согласился. Его действительно утомило беспокойство о делах, на которые никак нельзя повлиять. Даже если Дедрик планирует заговор против кайзера и сотрудничает с сеймсвилльскими шпионами, доказательств этому все равно нет. Куда бежать? Что докладывать? Что в темноте нетрезвого светского сборища кто-то с голосом, похожим на Дедрика штамм Фогельзанга иносказательно отдал приказ кому-то неопознанному убить известного контрабандиста и торговца людьми? И как Шпатц с таким заявлением будет выглядеть в полицайвахте? В лучшем случае, дежурный просто покрутит пальцем у виска, в худшем — незаметно вызовет рослых санитаров из заведения вроде Флауменблут. Нет, может, конечно, Дедрика Фогельзанга кто-то о чем-то спросит... Но вместо него ответит анвальт, который предоставит пачку свидетельств, что герр штамм Фогельзанг не покидал своего поместья, вот, кстати, фотокарточки, а вот письменные показания ста тридцати гостей... Нет, большая политика Шпатцу надоела. Хотелось от нее отвернуться, что, собственно, он и сделал. Отправившись на ферму к Абеларду Штраббе. Который, вопреки ожиданиям, оказался совершенно не похож на своих питомцев. Герр Штраббе был высокий, худой и элегантно одетый. На его ферме царила совершенно стерильная чистота, кругленькие свинки устрашающих размеров чинно хрюкали в каменных стойлах, а перед просторным каменным домом буйно цвели розы. «Нет, Алоис не приезжал уже больше двух недель, не поссорились ни в коем случае, что вы говорите! Пропал? Супруга беспокоится? Не волнуйтесь, он просто ушел в загул. Утомится у своих вульгарных шлюшек и вернется к своей. Желаете отобедать с нами, герр Шпатц?». От обеда Шпатц отказался, хотя и с сожалением, но он мог опоздать на поезд, и тогда пришлось бы задерживаться в гостеприимном Шиферберге до завтра. И Шпатц опасался, что в этом случае не выдержит и отправится-таки на разведку к злополучной восьмой шахте, выяснять, что стало с Бруно и что за интерес проявляет к этому месту Вологолак. Если это был он, конечно.

— Нет, и давно не появлялся, — Шпатц улыбнулся наклонившейся над столом официантке, на ее щеках заиграл румянец. — Честно говоря, я представлял себе свиноферму как-то иначе. Думал, придется месить грязь и обходить лужи с боровами... А там целый дворец — розарий, каменные дорожки и камердинер в униформе. Жаль, не было времени с хозяевами пообедать, наверняка у них там хрустящая белая скатерть и антикварное столовое серебро. А как прошел ваш день? Удалось что-нибудь узнать, или фройляйн Дагмар заняла все ваше время?

— Герр Шпатц! — Крамм шутливо толкнул секретаря в плечо. — Признаться, свободного времени у меня и правда было немного, но кое-что я все-таки успел сделать... Наша проблема с Ксавом Нейратом в том, что он знает нас обоих в лицо. Особенно тебя, герр Шпатц. Так что мне пришлось перепоручить слежку доверенному лицу. Сегодня я с ним встретился, выдал ему все инструкции и поспешил встречать тебя.

— Знаете, герр Крамм, оказывается без мобиля работать совершенно неудобно... — Шпатц задумчиво посмотрел в свою кружку и подавил желание заказать следующую. — Мне теперь очень совестно, что я так неосторожно разбил вашу машину.

— Ничего, на время следствия по Лангерману фройляйн штамм Эйхендорф любезно позволила нам пользоваться ее гаражом. Так что если тебе снова хочется сесть за руль, можешь завтра связаться с ее механиком и подобрать мобиль себе по душе.

— Щедрый жест с ее стороны, — Шпатц многозначительно подмигнул начальнику.

Площадь перед конторой была пуста. Дневные ее завсегдатаи уже разошлись по домам, а ночные еще не выползли из своих нор. А возможно все дело было в громкоговорителе. Фонари уже зажглись, а из его раструба все еще звучала музыка, перемежающаяся с короткими новостями. Впрочем, ничего интересного для себя Шпатц не услышал — диктор сообщал, что через несколько дней в столицу Сеймсвилля отправится вейсландская делегация во главе с Хаганом штамм Фогельзангом.

Шпатц поднялся по лестнице к своей каморке под крышей. У него было отличное настроение, он даже мурлыкал под нос фривольную песенку про глупенькую Марту и обдумывал, что надо будет на днях навестить Клод и Лейзе, прикупив по дороге игристого вина и зайти в «Зибелле» за пирожными. Да и ребят хотелось повидать. Нохофф и Мозер должны быть свободны на этих выходных... Шпатц на ощупь вставил ключ в замочную скважину, дверь скрипнула и открылась. Под ноги скользнул свернутый листок бумаги. Шпатц включил свет, поднял записку и несколько мгновений просто на нее смотрел. Приподнятое настроение таяло. Бумажка жгла пальцы. Разворачивать ее не хотелось. Хотелось выбросить, не читая.

Шпатц положил записку на стул. Снял плащ. Аккуратно повесил на стул рубашку, пиджак и брюки. Взял мыло и зубную щетку и спустился по лестницу в ванную комнату. «А может это просто был почтальон... Например, посылка от отца из Сеймсвилля. Или может это от Лейзе? Давно не заходил, девушки забеспокоились и решили узнать, что со мной... Почему я сразу думаю, что это что-то плохое? — Шпатц смотрел на себя в зеркало, машинально двигая зубной щеткой. — Неплохо бы подстричься...»

Вернулся в комнату. Разложил гигиенические принадлежности по местам. Улеглся прямо на покрывало. Повернул голову и снова посмотрел на записку. Протянул руку и решительно развернул бумажку.

«Шпатц, я прождал тебя два часа, но не дождался. Давай встретимся завтра в полдень в той кондитерской, которую нам показал наш общий знакомый редактор. Давно не виделись. Флинк».

«Проклятье, — подумал Шпатц. — Я же так и знал, зачем я вообще взялся это читать?!»

Не спалось. Шпатц сел на кровати, приоткрыл штору и стал смотреть на площадь. Он не обратил внимания, когда именно замолчал громкоговоритель. Надеялся посмотреть на ночную жизнь соседских тихих пьянчужек, но их, как назло, не было. На бортике фонтана сидела очень юная парочка, наверное, сбежали на свидание из-под бдительной опеки родителей и теперь держались за руки и шептались о чем-то своем в свете одинокого фонаря.

Шпатц не заметил, как уснул. Вроде бы только что он смотрел за окно на темную улицу, а вот уже в приоткрытые шторы светит яркое солнце. Он даже забыл забраться под одеяло вечером, так и уснул поверх покрывала. «Кажется, я устал даже больше, чем мне казалось», — Шпатц поднялся и увидел под ногами листок бумаги. Перечитал, скривился, будто съев лимон. Видеть Флинка ему не хотелось. «Может быть, сделать вид, что я не получил записку?» — Шпатц несколько раз присел, помахал руками, разминаясь, накинул халат. Флинк не знал, что Шпатц видел их с Вологолаком. Флинк не знал, что Шпатц подозревает, что он виссен. Кроме того, если Флинк действительно виссен, то идти к нему на встречу, никого об этом не предупредив, было по меньшей мере глупо. Да что там, глупо! Это было опасно! Значит следовало принять кое-какие меры.... Шпатц вздохнул, мысленно откладывая планы выпить игристого с Клод и Лейзе на потом, и направился в душ.

Крамм несколько раз пробежал глазами по листку с запиской от Флинка и вернул ее Шпатцу. Сонная Дагмар, кутаясь в шелковый халат, что-то пробормотала и ушла поднялась обратно в спальню, оставив Крамма и Шпатца в гостиной своей огромной квартиры. Шпатц подумал, что найдет начальника именно там, и не ошибся.

— Я все еще не понимаю, почему тебя беспокоит эта встреча... — Крамм нахмурил лоб.

— Флинк виссен, — просто сказал Шпатц.

— Ты уверен? — лицо Крамма перестало быть сонным.

— У меня есть по меньшей мере три эпизода с его участием, объяснить которые другими способами я не могу. Кроме того, я видел их с Вологолаком...

— С одной стороны, мне очень хочется тебя сейчас отговорить от этой встречи, — Крамм встал и заходил по комнате. Полосатый халат Лангермана был ему слишком длинным и волочился по полу, как шлейф на церемониальном платье сеймсвилльской принцессы. — С другой... Вы встречаетесь в публичном месте, значит можно кое-что предпринять заранее...

— Этот двигатель тоже вышел из строя, — Крессенштейн держал штурвал, не глядя на сидящего на полу мостика Адлера.— Ремонту не подлежит? — спросил тот.— Нет, — гауптман покачал головой. — Карта ветров, составленная нашим метеорологом тоже не внушает оптимизма. У нас заканчивается топливо и провиант. Кроме того, повреждена обшивка и несколько баллонетов...— Понятно... — Адлер вздохнул. Медленно провел ладонью по стене. — Я люблю этот люфтшифф, но, похоже, выбора у нас не осталось...— Да, похоже на то...— Тогда ложись в дрейф и командуй сбор в кают-компании, — Фогельзнаг поднялся на ноги и положил руку на плечо Крессенштейна. — Пока мы не начали терять высоту. Сколько у нас времени?— Час, — гауптман посмотрел на наручный хронометр. — Может быть, полтора.— Тогда не медли, — Адлер спешно вышел. Крессенштейн отпустил штурвал и прижал ладони к лицу. Несколько мгновений стоял неподвижно. Снова посмотрел вниз. Не было времени на сантименты.— Гауптман — экипажу. Общий сбор в кают-компании. Повторяю. Общий сбор.Адлер молча стоял рядом с наклонным окном и смотрел вниз. Люфтшифф дрейфовал над горами Унии Блоссомботтон. Места безлюдные, в какой-то степени диковатые. Крессенштейн выбрал подходящее место. Во всяком случае, у них есть шанс.— Друзья, — Адлер повернулся и оглядел собравшихся. Было непривычно тесно, полный состав экипажа собрался здесь во второй раз. Первый был перед еще в Билегебене. — Вынужден быть краток, поэтому опущу предисловия. Мы терпим крушение над недружественной территорией. Каждый из вас должен был читать план действий на этот случай.Адлер оглядел лица экипажа. Зепп поджал губы и уставился на свои колени. Лисбет крепко сжала его руку. На лице лежащего на диване перевязанного Киппа отразилась тоска и решимость. Остальные просто кивнули.— До посадки у нас с вами есть примерно час. За это время в порядке штатной очередности вы должны спуститься в девятый отсек грузового трюма и получить гражданскую одежду и документы. Порядок действий всем ясен? Выполнять немедленно!Фогельзанг снова подошел к окну. Провел пальцем по стеклу и прошептал одними губами: «Прости меня, Кальтерхерц...» Крепко зажмурился. Потом медленно повернулся обратно.— Герр штамм Фогельзанг, — голс Киппа дрогнул.— Мне жаль, Кипп.— Я хочу остаться здесь, когда вы будете... Когда «Кальтерхерц»...— Да.Адлер подошел к раненому здоровяку, расстегнул кобуру и положил свой пистолет рядом с его здоровой рукой.

— Кондитерская, Флинк? — Шпатц подошел к старому приятелю, поягивающему молочный коктейль и протянул руку. — Что случилось с пивными?

— Есть грешок, люблю сладкое больше пива! — Флинк торопливо вскочил, пожал протянутую руку. — Нищее детство сказывается, конфеты мне даже не в каждый праздник удавалось урвать. А тут — такое богатство!

На столике стоял наполовину опустевший поднос с крохотными пирожными с разной начинкой.

— Заказать тебе коктейль? Ванильный просто изумительный! — Флинк плюхнулся обратно на стул. — Впрочем, может тебе больше понравится шоколадный...

— Да, шоколадный — отлично, — ответил Шпатц, хотя сначала был убежден, что будет пить только чай и не притронется ни к чему сладкому. — Ты хотел о чем-то поговорить? Очередная фрау нуждается в красивом спутнике?

— Шпатц, ну почему ты меня всегда подозреваешь в каком-то коварном умысле? — Флинк схватил еще одно пирожное, с лимонно-желтым кремом, и сунул его в рот целиком. — Почему я просто не мог соскучиться по старому приятелю?

— Я видел тебя с Вологолаком, — Шпатц посмотрел Флинку в лицо. «Виссен первого типа не отдает директивные приказы, которым ты не можешь сопротивляться, — сказал вчера Карл пакт Готтесанбитерсдорф. — Ему нужна атмосфера доверия и сочувствия. Сбивай его с толку, не позволяй вызвать к себе жалость и умиление. И тогда ты продержишься дольше». Тощий доктор согласился встретиться сразу же, не требуя никаких объяснений.

— О, это была практически случайная встреча, — Флинк помешал белую пену в своем стакане полосатой трубочкой. — Мы столкнулись на улице, он сказал, что хочет поговорить, а я не отказался. Он довольно интересный малый, ты знаешь...

— Он виссен.

— Шпатц, ты же не так давно приехал из Сеймсвилля, как и я! Неужели ты успел заразиться местной верой в то, что виссены — это абсолютное зло?

— Тех из них, с кем я сталкивался лично, трудно назвать добрыми... — Шпатц пожал плечами.

На некоторое время пришлось замолчать и подождать, пока круглолицая улыбчивая официантка поставит перед Шпатцем высокий стакан шоколадного коктейля и тарелочку с вишневым пирожным.

— Ты имеешь в виду Сигилд? — Флинк сделал большие глаза. — Затравленную девчонку, на которую ее способности свалились внезапно? Она не просила себя такой рожать, но это же не значит, что она сразу же заслуживает смерти? Или ты думаешь, что с ней поступили бы иначе, чем с ее матерью?

Шпатц смотрел, как на молочной пене в стакане лопаются пузырьки, распространяя аппетитный аромат шоколада.

— А Тедерик точно ничем не хуже того парня, который купил его у отца и заставил на себя работать. Ты же знаешь, что он делал все эти вещи только потому, что выполнял приказ Хаппенгабена?

— А когда ты просил меня сдать вместо себя кровь, ты тоже выполнял чей-то приказ? — Шпатц поднял глаза и посмотрел Флинку в лицо.

— Ты знаешь, да? — Флинк сцепил пальцы в замок. — А я тогда не знал. Только подозревал. И когда в Гехольце появился этот кошмарный богомол со своим страшным саквояжем, то подумал, что должен подстраховаться, иначе меня ждет судьба тех двух бедняг. Поэтому и попросил... Я просто спасал свою жизнь, понимаешь? Разве поэтому я плохой человек?

«Не человек», — подумал Шпатц и пожал плечами. Флинк подался вперед и схватил Шпатца за руку.

— Я хотел бы, чтобы этот разговор шел по-другому, но раз уж ты сам начал, то давай я буду честен с тобой. Я позвал тебя, потому что считаю, что ты все еще способен здраво мыслить, и что надвигающаяся война тебе тоже поперек горла. Нет, подожди, не говори ничего! Да, я виссен. Теперь я знаю это совершенно точно, но ведь и ты меня знаешь! Ты знаешь, что я хороший парень, да, у меня есть склонность к авантюрам, и я люблю деньги... Но это потому что у меня их никогда не было достаточно! Я обычный живой человек! И я просто хочу и дальше оставаться живым. Понимаешь?

Шпатц, конечно же, понимал. Но перед глазами почему-то всплывало то перекошенное лицо Сигилд поверх тяжелого армейского пистолета, то лягушачий рот Тедерика Вологолака, пляшущего вокруг стола...

— И они тоже просто хотят жить, — Флинк понизил голос. — Нас вынудили, понимаешь? Обстоятельства таковы, что если мы ничего не предпримем, нас всех просто переловят и перебьют по-одному. Если Сеймсвилль проиграет, то кайзер распространит на его территорию свои порядки. Это будет настоящая резня. Его головорезы убьют всех — женщин, детей, стариков. Только лишь под предлогом того, что они родились... неправильными. Не такими.

— И как вы хотите этому помешать?

— Мы уже делаем, что можем, поверь! Мы устраиваем диверсии и всячески саботируем гонку вооружений, чтобы оттянуть начало военных действий. Мы очень хотим мирных перемен. Кайзер сделал очень много, он превратил Шварцланд из кучки разрозненных и слабых государств в одно большое и сильное. Он решил проблему голода и безработицы. Он... Я признаю, что жить в Шварцланде много лучше, чем в Сеймсвилле. И я хочу жить здесь и дальше, И приносить пользу этой стране, насколько могу. Но меня никто не послушает, пока не увидят мой анализ крови. А когда увидят, то будет... Ну, ты знаешь что. «Примите с честью вашу судьбу...»

Флинк замолчал и с шумом втянул через трубочку остатки молочного коктейля.

— Ты говоришь «мы», значит вас много? — Шпатц убрал руку под стол и сжал ее в кулак, ногти больно впились в ладонь. «Не обдумывай словесные кружева, которые он будет плести, — Готтесанбитерсдорф пошевелил длинными пальцами, копируя движения лапок паука. — Чем больше ты будешь искать в них рациональное звено, тем более уязвимой будет становиться твоя психика».

— А сам-то как думаешь? — Флинк слабо улыбнулся. — Не думай, что среди нас одни только виссены. Большинство обычные люди, просто они тоже уверены, что бессмысленная жестокость только вредит. Шпатц, подумай сам, сколько пользы могут принести виссены! Ведь наши возможности несколько больше человеческих. Мы можем обеспечить связь на расстоянии. Можем врачевать душевные раны. Вести допросы преступников в конце концов! Мы можем мирно жить и сосуществовать! Нужно всего лишь...

— Что же?

— Всего лишь несколько простых политических реформ. Точнее, достаточно одной.

— Доктрина о чистоте крови.

— Вот видишь... Уверен, ты тоже считаешь этот документ несправедливым. Я не верю в то, что за несколько месяцев ты превратился в упертого виссеноненавистника.

— Я могу думать все, что угодно, Флинк, — Шпатц усмехнулся. — Вес моей политической фигуры все равно стремится к нулю.

— Я думаю, ты сейчас просто прибедняешься, Шпатц, — лицо Флинка стало серьезным. С его крысиной мордочкой это смотрелось скорее комично, чем угрожающе или авторитетно. — По рождению ты Фогельзанг. Шансы, что следующим кайзером станет Хаган — примерно семь из восьми.

— Не думаю, что для виссенов это хорошая новость... Хаган вряд ли отменит доктрину о чистоте крови, скорее уж закрутит гайки еще крепче.

— Я не об этом, Шпатц! Вовсе не о движениях в политических верхах, а о том, что тебе надо перестать прятаться за ничтожной работой секретаря и заявить уже права на фамилию! Она твоя по праву рождения, по праву индекса идеала... Ты умен, рассудителен, ты молод, в конце концов! И оказавшись в Вейсланде ты точно сможешь влиять на ситуацию. Шпатц, неужели тебе не хочется сделать мир справедливым? Ведь для этого у тебя есть все!

«Если ваш разговор продлится больше, чем несколько минут, шансов у тебя нет. Ты сдашься, прогнешься и начнешь соглашаться, — тонкие губы Готтесанбитерсдорфа растянулись в жутковатой улыбке. — Нет-нет, не пугайся! Тебе следует позволить ему сделать это с собой. Химический допрос покажет воздействие, а также и то, что оно не было необратимым».

«Оно точно обратимо?»

«Если твой приятель виссен первого типа, то да»

«А если нет?»

«Я с моими ребятами буду неподалеку. Я не позволю случиться непорпавимому».

— Шпатц, можно я попрошу тебя только об одной вещи? Пойдем сейчас со мной, я хочу, чтобы ты поговорил с одним человеком. Я понимаю, что я не особенно убедителен. Кто я такой, в конце концов? Так, мальчишка-разнорабочий, который все еще не может досыта наесться сладостей. Но я даю тебе слово, что если ты не захочешь к нам присоединяться, мы просто позволим тебе уйти. Это будет только твой выбор. Договорились?

Флинк протянул ладонь, и Шпатц ее пожал. В конце концов, что он потеряет, если послушает еще одного человека?

— Ты не пожалеешь, правда! — Флинк хлопнул его по плечу и вскочил. Шпатц тоже поднялся. В голове мелькнула мысль, что вроде бы он собирался после этой встречи в кондитерской пойти куда-то в другое место. Впрочем, неважно. Вряд ли встреча с этим «одним человеком» продлится долго...

Приятели вышли из кондитерской и остановились на крыльце.

— Ты случайно не на мобиле? — спросил Флинк.

— Увы, я недавно его разбил, и он до сих пор в ремонте.

— Жаль! Впрочем, тут недалеко, погода отличная, прогуляемся.

— Куда нам идти?

— До поворота, а потом еще минут десять, — Флинк повлек Шпатца вперед, по Мейнштрассе. Шлатц подумал, что для этого часа здесь как-то маловато прохожих. Только какой-то мужчина в красно-синих клетчатых брюках читает газету на скамейке и трое мужчин в рабочей форме занимаются каким-то ремонтом фасада. Во всяком случае, рядом с ними стоят какие-то ведра, валики и кисти.

Сидевший на скамейке мужчина сложил газету, поднялся во весь свой немаленький рост и шагнул навстречу Шпатцу и Флинку.

— Какая удивительная встреча, герр Шпатц! Я надеялся вас повидать в этот визит в Билегебен!

— Герр доктор...

— Шпатц, мы спешим! — Флинк побледнел и с силой потянул Шпатца за рукав.

— Не думаю, герр Роблинген! — крохотные красные очки на лице Готтесанбитерсдорфа сверкнули. Флинк отшатнулся от протянутой руки длинного доктора, но маляр вдруг развернулся и сграбастал его здоровенными руками. Этот рабочий оказался настоящим гигантом, особенно по сравнению с субтильным Флинком.

— Шпатц, что происходит? Шпатц! — голос Флинка сорвался на визг.

— Герр пакт Готтесанбитерсдорф, это какая-то ошибка, — Шпатц нахмурился, пытаясь собрать разрозненные мысли. Сознание будто двоилось. — Это Флинк, мой старый приятель, мы просто встретились и поболтали.

— И куда же вы направляетесь сейчас, герр Шпатц?

— В контору. Мой перерыв закончен, и герр Крамм...

— Контора в другой стороне. Что с вами, Шпатц? Вам нехорошо? — доктор одним быстрым движением приблизился вплотную и ухватил Шпатца за лацкан пиджака, не позволяя тому упасть. — Вы помните наш вчерашний разговор?

— Так ты все это подстроил?! — Флинк побледнел еще больше, хотя мгновение назад это казалось невозможным. Он отчаянно рванулся, и у него даже почти получилось освободиться из медвежьих объятий псевдомаляра. Но сил не хватило. — Ты подонок! Убийца! Ты такой же как они!

— Уверяю вас, герр Роблинген, он гораздо лучше, — доктор осторожно усадил Шпатца на скамейку и распахнул стоящий здесь же саквояж. В его руке блеснул ланцет. — Держите его крепче, Хобб.

Громила скрутил Флинка так, что тот не мог пошевелиться, только продолжал выкрикивать проклятья в адрес Шпатца. Готтесанбиттерсдорф приблизился и полоснул Флинка по голому запястью. Заструилась кровь. Доктор ловко подставил под ярко-красные капли пробирку и вернулся к своему саквояжу. Деловито извлек из него склянку с жижей бледно-розового цвета. Выдернул зубами пробку и наклонил над горлышком пробирку с кровью Флинка. Розовая жижа забурлила, стала сначала фиолетовой, потом замерцала оранжевыми искрами. Над склянкой поднялся розоватый дымок.

— Вот и все, герр Роблинген, — Готтесанбитерсдорф разогнулся. — Герр Шпатц, вы вне опасности. Этот туман в сознании скоро пройдет, и к вам вернется здравый рассудок.

— Отпустите меня! — из горла Флинка вырвалось хриплое рыдание. — Это какая-то подстава! Предательство! Я все могу объяснить! Пожалуйста! Я не сделал ничего плохого.

— Ну-ну, герр Роблинген! — Готтесанбитерсдорф потрепал Флинка по щеке. — Будьте благоразумны. Не пугайте прохожих, они ни в чем перед вами не провинились. Как и герр Шпатц, которого вы только что отравили своими словами.

— Вы не понимаете! Нет, пожалуйста... — субтильное тело Флинка обмякло. По щекам струились слезы. — Я... Я все вам расскажу.

— Нет, мой друг, не расскажете, — взгляд доктора стал ледяным. — Хобб, заткните ему рот, нам нельзя с ним разговаривать.

Громила разжал одну руку и быстрым движением извлек из кармана резиновый кляп. Флинк снова попытался вырваться, но споткнулся и упал под ноги Хоббу. Тот поднял его за заломленные руки, встряхнул так, что хрустнули кости, и защелкнул на его тощих запястьях массивные браслеты наручников. Взвизгнули тормоза черного вагена.

— Герр Шпатц, — Готтесанбитерсдорф захлопнул саквояж, поддернул брюки и устроился на скамейке рядом с Шпатцем. — Как видите, вы оказались совершенно правы. Ничего мне сейчас не говорите, ваш мозг все еще полон дурмана. Вас тошнит?

Шпатц покачал головой. Почувствовал, что на его глаза наворачиваются слезы. Раздраженно смахнул их тыльной стороной ладони. Вдох-выдох. Всю предыдущую сцену он наблюдал как будто посторонний. Проклятия Флинка долетали до него словно со дна колодца. Шпатц не мог понять, что он чувствует. Вспомнил, как Флинк подсел к нему в накопителе. «Чтобы у нас с тобой все получилось, герр Шпатц!» Потом перед глазами всплыло обозленное лицо Ирмы... Потом... Шпатц почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Готтесанбитерсдорф успел поймать шляпу, до того, как она упала с головы Шпатца прямо в урну, над которой тот быстро склонился. Шпатц снова сел прямо, достал из кармана платок и вытер губы. Потом сплюнул еще раз, стараясь избавиться от вкуса шоколадного коктейля во рту.

— Я мог бы поставить вам укол, но уверен, что вы справитесь, герр Шпатц, — Готтесанбитерсдорф снова распахнул саквояж, извлек оттуда бутылку воды, одним движением свернул ей крышку и протянул Шпатцу.

— Спасибо, — прошептал Шпатц одними губами и одним глотком осушил бутылку более, чем наполовину. — Кажется, я прихожу в себя. Я правильно понимаю, что мне предстоит медикаментозный допрос?

— Да, все верно. Мы не можем допрашивать вашего приятеля Флинка, но должны узнать точное содержание вашего разговора.

— Он сказал, что мы идем встретиться к какому-то человеку, — Шпатц проводил взглядом тронувшийся черный ваген, куда маляры погрузили уже не сопротивлявшегося Флинка, ведра с краской, кисти и валики. — Может быть, если бы вы подождали, то узнали бы о заговорщиках больше?

— Мы не могли подвергать вас опасности, герр штамм Фогельзанг, — доктор захлопнул саквояж и поднялся. — Идемте, мой мобиль за углом.

«Фогельзанг... Фогельзанг... » - Шпатц крутил в мыслях эту фамилию и чувствовал, что ему в первый раз не хочется поправить доктора, напомнив, что он все еще Грессель.

— Да, герр доктор, давайте покончим с этим.

Крамм сидел за столом и нервно постукивал ручкой по бумагам. Было заметно, что он сердится, что больше всего ему сейчас хотелось бы швырнуть в стену ворох бесполезных фотокарточек и исписанных страниц, но он изо всех сил сдерживается. Действительно, не проявлять же такое малодушие перед Дагмар и своим секретарем.

— Чаю, герр Крамм? — Шпатц выключил примус и повернулся к начальнику.

— Да, будь так любезен, — Крамм медленно закрыл папку и встал.

— Васа, тебе необязательно это делать... — Дагмар сидела на диване, поджав ноги. Ее пурпурные туфли на высоких каблуках стояли на полу. Шпатц наполнил чашку начальника и поставил на стол перед ним. Снова взял в руки страницу, которую только что отбросил Крамм.

«Герр Крамм, к сожалению я не могу продолжать расследование, потому что оно выходит за рамки моей компетенции. Даже то небольшое количество сведений, которые мне удалось накопать, говорят о том, что я имею дело с антиправительственным сепаратным заговором. Если я скрою эту информацию, то меня причислят к изменникам и расстреляют. Из уважения к нашей дружбе я передаю тебе все документы и сообщаю, что завтра утром они окажутся на столе инспектора по контролю. Надеюсь, ты отнесешься с пониманием и поступишь правильно. Р.Ц.»

— У нас есть время до завтра, герр Крамм, — Шпатц положил записку на стол и взял фотокарточку. Кирпичная стена, три ряда колючей проволоки и ворота. На воротах несколько запрещающих знаков. Шпатц потер лоб и задумался. — Кажется, я видел это место совсем недавно. На карточке оно выглядит более внушительно... Это совсем рядом с тренировочным лагерем фолкскриг. Я еще подумал, что видимо хозяин этого поместья очень не любит гостей.

— Поместья? — Крамм сделал глоток чая и взял из рук у Шпатца фото. — Это выглядит как правительственный объект...

— Поместье Ледебура охраняется не хуже иного правительственного объекта, — Шпатц пожал плечами. — Среди этих знаков нет ни одного официального. В стадшуле есть предмет о сигналах и знаках, которые должен знать любой фрайхер. Это входит в базовый экзамен на гражданство.

— Проклятье, а ведь ты прав... Знак «Хальт!» выполнен не на красном поле, а на черно-зеленом. Знак «Верботенес Гебит» на круглом щите, а не на прямоугольном... — Крамм вскочил. — Большинство не станет обращать внимания на такие мелочи и на всякий случай обойдет стороной... Говоришь, что знаешь это место?

— Кажется, да. Я дважды был в Тапферкайте, второй раз ехал туда на мобиле самостоятельно. Сам лагерь разбит на месте старого аэродрома, вокруг несколько поместий. Большинство выглядит запущенными или заброшенными. И только одно обитаемо. Вот с этими самыми воротами.

Крамм выхватил из папки все остальные карточки. Дом Нейрата, «Исследовательская лаборатория химических соединений», пятиэтажный куб из песчаника почти в самом центре Билегебена. Гараж. Нейрат, Фуггер и неизвестный мужчина рядом с пивной на Мейнштрассе...

— Рабан про эту карточку не написал никаких подробностей, — Крамм заходил по комнате взад-вперед. — Должно быть, не успел. Случился этот проклятый телефонный разговор, на основании которого он и сделал вывод, что Нейрат — предатель.

— У нас есть время до завтра, если он не солгал, — Шпатц облокотился на стену. — Мы можем проникнуть внутрь. Не знаю, найдем ли мы там Лангермана, но это будет хоть что-то...

Шпатц подпрыгнул и ухватился за край кирпичной стены. Подтянулся и заглянул внутрь. В глубине не очень ухоженного сада стоял длинный одноэтажный дом, три окна светились. Над крыльцом горела лампа. Рядом с воротами стоял потрепанный запыленный ваген с закрашенными окнами. Собачьей будки на первый взгляд было не видно. Спрыгнул обратно, кивнул Крамму. Тот развернул походный табурет, Шпатц забрался на него и достал из кармана кусачки. Тихонько зашипел, уколовшись. Перекусил все три ряда колючей проволоки и отвел концы в стороны. Путь был свободен.

«Вообще, конечно, это безрассудство, — Шпатц крался вдоль стены, скрываясь в чахлой тени давно не стриженных кустов. — Сейчас нам навстречу выскочат какие-нибудь волкодавы, и останутся от нас только кровавые тряпочки...» Оглянулся на Крамма. Тот бесшумно ступал по траве, лица его было не видно. Шляпы и плащи остались в крафтвагене Дагмар. Оставалось надеяться, что темные костюмы и рубашки достаточная маскировка. Скрипнула дверь. Шпатц замер. На крыльцо вышел мужчина в брюках и расстегнутой рубашке. Фонарь осветил его лицо. Нейрат. Поза расслабленная. Щелкнула зажигалка. Нейрат затянулся и сел на ступеньки.

Крамм тронул Шпатца за плечо и кивком головы указал в темноту между углом дома и забором и осторожно двинулся в том направлении. Шпатц остался стоять на месте, не будучи уверен в своей способности бесшумно передвигаться по незнакомому саду. Крамм скрылся в темноте. Нейрат докурил. Посидел на крыльце еще несколько минут, потом поднялся и вернулся в дом.

Когда Шпатц наконец зашел за угол дома, Крамма было не видать. Или он прошел дальше, за следующий угол, или... Стекла в одном из окон не было. В оконном проеме маячила темная фигура Крамма. Отлично.

Шпатц тоже забрался в окно. Как Крамму удалось совершить все эти действия так бесшумно? Шпатц казался себе неуклюжим медведем, который цепляется просто за все — ботинками за штукатурку, локтем за раму, головой за какую-то полку в темной комнате. Хорошо еще хоть стекло, которое Крамм поставил где-то внизу не зацепил и оно не разлетелось со звоном на осколки. Шпатц замер, стараясь даже не дышать. Слушал стук собственного сердца и думал, что уж этот-то оглушительный звук обязательно привлечет внимание обитателей дома.

Обошлось. Глаза привыкли к темноте, но не настолько, чтобы ясно видеть. Похоже, они с Краммом забрались в одну из пустых спален — две узких кровати, на обеих скрученные матрасы. На стеллажах возле окна что-то сложено в аккуратные стопки. Видимо, одеяла, подушки и прочее постельное белье. По стилю напоминало скорее казарму, чем комнату для гостей.

Крамм медленно повернул дверную ручку. Дверь тихо скрипнула, но Шпатцу показалось, что звук был похож на сирену оповещения, не меньше. За дверью тоже было темно. Крамм коснулся плеча Шпатца, тот наклонился.

— Жди здесь, — прошептал Крамм в самое ухо. — Я осмотрюсь.

Тенью выскользнул за дверь, и Шпатц остался один.

Бесконечно тянулись минуты. Шпатц пытался прислушиваться, но из дома не доносилось никаких звуков. Ни разговоров, ни шагов. Казалось, что дом вообще пуст. Шпатц потрогал лежавшую в кармане фляжку шнапса. Некогда было придумывать детальный план, что они с Краммом скажут полицаям, если вдруг окажется, что хозяева не имеют ни к Нейрату, ни к Лангерману никакого отношения. «Герр полицай, извините! Признаем, что затея была более, чем идиотской, готовы понести заслуженное наказание. Уверяем, что не собирались причинять разрушения или грабить. Мы просто поспорили, что заберемся в этот загадочный дом и выйдем, не привлекая внимания хозяев».

Крамм не возвращался. У Шпатца от напряжения заныли плечи и колени. Он оперся на дверной косяк, снова попытался прислушаться, но ничего не поменялось. Все было тихо. «Крамм не сказал, сколько мне ждать... А если он до утра не появится? Проклятье, как же неудобно без плана!»

Шпатц посмотрел в сторону окна. Потом сделал шаг в коридор. До боли напряг глаза, пытаясь что-то разглядеть. Ничего. Если с Краммом что-то случилось, то где-то в другой части дома. Если бы в соседних комнатах кто-то был, то за время ожидания Шпатц бы услышал хоть какие-то звуки. Дом был совсем не похож на бункер, в котором двери и стены полностью поглощают шум. Значит не будет вреда, если он тоже осмотрится.

Шпатц вышел из комнаты и, касаясь стены, направился по коридору вглубь дома. Еще одна дверь, приоткрыта. Такая же комната, близнец первой — две кровати, два стеллажа. Слабый свет, проникавший снаружи, позволил увидеть очертания мебели. Заглядывать в третью комнату Шпатц не стал. Повернул за угол. Из-под приоткрытой двери пробивался тусклый свет, как будто от настольной лампы под цветным абажуром. Шпатц осторожно пересек коридор и подкрался поближе. Голосов слышно не было. Если в доме и был кто-то кроме Нейрата, то они сидели молча. Впереди коридор заканчивался чем-то вроде кухни, совмещенной со столовой. Шпатц перевел дух, одним шагом проскочил пятно света и заглянул в щель. За дверью была аскетично обставленная гостиная — угловой диван, книжный шкаф и, по всей видимости, стол с той самой лампой, которого Шпатцу было не видно.

В окно кухни проникал свет от уличного фонаря, так что Шпатц смог осмотреться более внимательно. Все та же казарменная обстановка — железная печь, простой деревянный шкаф и стол, рассчитанный человек на десять. Дверь в подвал. По всей видимости, арсенал и запасы продовольствия. Впрочем, может это просто общая военная утилитарность всего дома подтолкнула Шпатца к таким выводам. Шпатц пересек кухню и приблизился к двери в подвал.

— Хальт, — раздался шепот прямо у него над ухом. Шпатц машинально отмахнулся локтем, попал по подкравшемуся сзади человеку, но вряд ли чувствительно. Встречный удар в челюсть снизу был гораздо более точным. Голова Шпатца стукнулась об дверь, перед глазами заплясали цветные искры, в ушах зашумело. Он прянул вперед, толкнул Нейрата, тот упал, и они покатились по полу. Химик оказался более, чем неприятным противником. Он был гораздо легче Шпатца, но, кажется, состоял из одних жил. Захватить его и хоть как-то зафиксировать не получалось. Несколько раз он чувствительно приложил Шпатца головой об ножку стола и об пол. В конце концов прижал локтем и коленом так, что Шпатц почувствовал, что не может толком пошевелиться.

— Где Лангерман? — прохрипел Шпатц. — Скоро здесь будут полицаи...

— Грессель? — Нейрат неожиданно убрал руку. Шпатц попытался сесть, охнул. Оперся на локоть. — Что ты здесь делаешь?

— Я вызвал тебя к Лангерману, а потом он исчез. Куда ты его дел?

— Проклятье, — Нейрат поднялся на ноги. — Что ты там лепетал про полицаев?

— Не полицаи, друг мой, — раздался от двери в подвал голос Крамма. — Инспекция по контролю.

— Что за глупости? Зачем? — Нейрат щелкнул выключателем, и кухню залил яркий свет.

— Вы проникли в мой загородный дом, если кому-то здесь и могут грозить инспектора или полицаи, так это вам.

— Мы всего лишь делаем свою работу, герр Нейрат, — Крамм с грохотом отодвинул стул и сел. — Супруга редактора наняла нас, чтобы мы отыскали ее мужа. Поиски привели нас в этот дом.

— И еще мы выяснили, что вы участвуете в антиправительственном заговоре, герр Нейрат, — Шпатцу, наконец удалось сесть на полу. «Как этот тощий ученый умудрился меня так отделать?» — подумал он.

— Швахкопф... — прошипел Нейрат. — Штрибер... Проклятье! И вы донесли на меня в инспекцию по контролю?

— Так где Лангерман?

— В Пелльнице, приходит в себя после общения с каким-то придурошным виссеном. Есть шанс, что через месяц начнет соображать. Или нет...

— Так вы его...

— Я спас этого дурака, понятно вам?

Шпатц сидел на неудобном диване и слушал неспешную речь Нейрата. Их было трое друзей, еще со стадшуле — Фуггер, Лангерман и он. Жизнь на несколько лет их развела в разные стороны, но они все равно не теряли контакта, а когда снова встретились в Билегебене, дружить стали уже более крепко. И стали собирать вокруг себя интересных людей. Обсуждали политику, радовались своему вольнодумству. Фуггер был инженером и фанатом люфтшиффов, Лангерман заигрывал со свободной прессой, а Нейрат... Нейрат работал на контрразведку. О чем друзья, конечно же, не знали. Считали, что он ученый, химик, работающий над боевыми отравляющими газами. В химии Нейрат, конечно же, разбирался, но не был тем уникальным специалистом, образ которого старательно создавал и поддерживал. Зачем? Неважно. Это детали работы. В кружке вольнодумцев, взлееном тремя друзьями, он просто отдыхал. Все пошло наперекосяк, когда на их компанию «умников» обратил внимание Дедрик штамм Фогельзанг. И Нейрат слишком поздно осознал момент, что бархатные сепаратисты превратились в настоящих.

— Фуггер его невзлюбил сразу, — Нейрат кивнул на Шпатца. — Не знаю, что там перещелкнуло у него в мозгу, но когда Лангерман притащил его и того парня с крысиной мордочкой на наше сборище, он готов был рвать и метать. Ему или гадалка какая-то что-то нагадала, или... Не знаю. Ульрих вообще стал странным. Кажется, он возомнил себя будущей правой рукой кайзера Шварцланда Фогельзанга. Он собирался тебя убить, ты же знаешь? Потребовал от меня, чтобы я дал тебе медленно действующий яд, от которого бы ты скончался через несколько часов.

— Что за бумагу вы требовали от меня подписать?

— Донос. На Дедрика. Идея Ульриха была в том, чтобы показать его возлюбленному покровителю, что ты змея и предатель. Уже после твоей смерти.

— А Лангерман?

— Алоис всегда был идеалистом, мечтателем и треплом. И, кажется, был единственным среди нас, кто так до самого конца и не понял, что заговор стал настоящим. Что Дедрик оперся на наши связи, привязал и приблизил к себе разных персон, устраивает саботаж, и...

— Кто убил Мюффлингов?

— Мюффлингов? Кто это?

— Ребята, работавшие на люфтшиффбау.

— Понятия не имею. Я был занят тем, чтобы не выпустить из вида связи Дедрика с сеймсвилльскими шпионами. Он никогда впрямую об этом не говорил, конечно, но, судя по всему, в его планах развязать гражданскую войну между Шварцландом и Вейсландом. И тут появляетесь вы.

— Виссены на него тоже работают?

— Нет, он все-таки слишком вервант.

— А как же Вологолак?

— Кто?

— Тедерик Вологолак, ручной виссен Рейнара Хаппенгабена.

— Герр Крамм, вы забываете, что я вовсе не всезнающ и не всеведущ. Моя позиция очень шаткая, и легенда химика создавалась совсем с другими целями. От которых пришлось отказаться, потому что мне подвернулось дело посерьезнее. Но я знаю далеко не все.

— Но почему-то вы решили, что Лангермана надо спасать. Значит ему что-то угрожало...

— Он не нравился Дедрику. Слабое звено. Ему хотелось заменить Лангермана на кого-то более надежного. Его судьба была почти решена, и в этот момент мне позвонил Шпатц. Я прибежал, увидел Алоиса практически пускающим слюни, отправил его в Пелльниц. А уже потом устроил обыск в его квартире, проявил служебное, так сказать, рвение. И доложил, что редактор бежал.

— И Дедрик поверил?

— Герр Шпатц, вы общались с Дедриком. Можете ли вы определить, когда он говорит правду, а когда лжет?

— Почему мы должны вам верить, герр Нейрат?

— А вы и не должны, я никоим образом вас не принуждаю. И вообще я рассчитываю, что покинув этот дом, вы забудете его адрес и о нашем разговоре.

Шпатц смотрел на Нейрата. Тот сидел на стуле, в его позе и на лице не было заметно напряжения или тревоги. Будто говорил он сейчас не о подготовке гражданской войны, а обсуждал партию в «баранью голову» или подходящую наживку для рыбалки.

— Герр Нейрат, но если вы точно знаете, что Дедрик готовит заговор, то почему вы уже не отправили донесение, чтобы его арестовали.

Нейрат приподнял бровь и глянул на Шпатца так, что ему стало стыдно за вопрос.

— Моя задача вовсе не в том, чтобы написать донос на плохого парня Дедрика штамм Фогельзанга. Я должен оставаться с ним рядом как можно дольше и по возможности помешать его планам.

— Насколько Дедрик близок к своей цели?

— Что вы имеете в виду, герр Крамм?

— Ту самую гражданскую войну, которую он готовит.

Нейрат промолчал.

Шпатц и Крамм шли по пустой темной дороге, передавая друг другу фляжку шнапса.

— Герр Крамм, вы ему поверили?

— Нейрату? Вряд ли он рассказал нам всю правду... Но в общем, да. Думаю, про Лангермана он не соврал.

— У него во дворе стоит ваген с закрашенными окнами. Такой же, как видел Бруно в тот день, когда застрелили Мюффлингов...

— Ваген еще ничего не доказывает, герр Шпатц.

— Но мы же все равно можем узнать правду?

— Можем... — Крамм сделал глоток. Поморщился. — Но не сегодня, герр Шпатц. Не сегодня...

Эпилог

Заметка в Билегебен-цайтунгВчера вечером в Сеймсвилле, столице одноименного государства на Министра Образования и Воспитания, Камрада Кайзера и уполномоченного специального посла Вейсланда и Шварцланда Хагана штамм Фогельзанга было совершено покушение.Злоумышленник стоял в толпе приветствующих, дождался, когда кортеж будет проезжать мимо и совершил три выстрела из тяжелого армейского пистолета. От полученных ран посол скончался на месте, а его секретарь был тяжело ранен.Убийца схвачен и помещен в сеймсвилльскую тюрьму, в настоящий момент его допрашивают.Мы скорбим о потере такого великого человека и обещаем гражданам Вейсланда и Шварцланда добиться выдачи преступника, чтобы он понес заслуженное наказание за совершенное злодеяние.

Пелльниц, Вейсланд.

Приемная кайзера Зогга.

Кайзер сидел за массивным столом, прикрыв ладонью глаза и слушал.

— Герр кайзер, объявлять войну сейчас не очень мудрое решение, — высокий седовласый генерал штамм Карлхоффен стоял, выпрямившись. Желтоватая кожа обтягивала скулы как пергамент. Тонкие седые волосы гладко зачесаны назад. Он был стар, но во взгляде не было ничего старческого. Лучший стратег, чье руководство позволило выиграть серию захватнических войн с минимальными потерями. — Наша армия не полностью готова, передислокация займет...

— Карлхоффер, мы уже слышали ваши аргументы! Герр кайзер, самым немудрым решением будет сейчас не начать войну! — Ранфорц штамм Шпигельбергер вытер вспотевший лоб платком. В последнее время он стал слишком тучным, кайзеру это не нравилось. Но Камрад говорил то, что было созвучно его мыслям и чувствам. — Если мы начнем дипломатически мямлить в ответ на убийство нашего дорогого Хагана, мы станем посмешищем в глазах всего мира. Этот коронованный недоносок прячет в своих застенках убийцу и плюет на наши ноты! Мы просто не можем...

— Ранфорц, пойми, если мы нападем сейчас, то мы рискуем завязнуть прямо на границе. Наши ударные силы все еще не укомплектованы, мощного удара не получится, а это значит...

— И сколько еще времени нужно, чтобы эти твои «ударные силы» подготовились?

— Полгода. Или хотя бы четыре месяца.

— И все это время труп нашего Камрада должен гнить в винном погребе соседнего королька, так что ли?

Генерал вздохнул и промолчал.

— Герр кайзер, смотрите, что я предлагаю... — пухлый палец Шпигельбергера уперся в карту. — Вот здесь и вот здесь — приграничные города Сеймсвилля, они торговые. Расквартированных гарнизонов там нет. Перебросить войсковые части отсюда и отсюда не составит труда, десантные люфишиффы у нас есть в избытке.

— И мы откроем для удара уязвимое место близ Билегебена... — генерал не смотрел на карту.

— Герр кайзер...

— Замолчите, — кайзер поднялся во весь свой невысокий рост и вышел из-за стола. — Нам надо подумать.

Молчание длилось не меньше получаса. Кайзер смотрел в окно. На плацу перед дворцом покачивался гражданский люфтшифф, на котором спешно прибыл посол Сеймсвилля. Шпигельбергер сидел за столом, отдуваясь и периодически наливая в свой стакан воду из хрустального графина. Генерал Карлхоффер продолжал стоять по стойке смирно.

Наконец кайзер обернулся.

— Мы понимаем, герр штамм Карлхоффер, что ваши заслуги на полях сражений никто затмить не может. И принимаем ваши советы. Но также мы понимаем, что в планы, даже самые великие и непререкаемые, следует вносить коррективы, учитывая обстоятельства. Если мы развяжем войну сейчас, мировая общественность не будет сочувствовать нашему брату, сеймсвилльскому королю... Прикажите позвать секретаря!

«Мы, Зогг штамм Вальтерсгаузен, кайзер Вейсланда и Шварцланда, крайне опечалены некоторыми произошедшими событиями. Как то:

1. Подрывная работа сеймсвилльских агентов на территории Шварцланда. Невзирая на предоставленные рабочие места и добрососедское отношение, вы продолжаете распространять порочащие Вейсланд листовки и вести подстрекательскую деятельность среди всех слоев населения.

2. Постоянные провокации и инциденты на горных границах.

3. Укрывательство и предоставление убежища осужденным за доказанные преступления на территории Вейсланда и Шварцланда, а также существам с грязной кровью.

4. Игнорирование добрых советов по внедрению проверенных технических и управленческих решений и политика регресса. Мы всячески приветствуем рост соседей в общественном и технологическом уровне, чтобы нам было с кем обмениваться опытом. Но вы предпочли остановиться в своем развитии. Король купается в роскоши, а население утопает в бедности.

5. И наконец вы скрываете от допроса наших дознавателей убийцу Хагана штамм Фогельзанга, прибывшего с мирным деловым визитом.

Это далеко не все причины нашей печали, но только лишь те, что переполнили чашу нашего терпения, и теперь мы вынуждены принять меры, чтобы в дальнейшем ничего из перечисленного не повторилось».

Особняк Ранфорца штамм Шпигельбергера.

Пелльниц, Вейсланд.

Шпигельбергер торопливо захлопнул дверь, швырнул на пол портфель и, не снимая плаща и шляпы поспешил в гостиную. Отдуваясь, остановился на пороге, привыкая к зашторенному полумраку. Она стояла рядом с окном, тонкая фигура на фоне багровых штор.

— Я дома, дорогая! Все произошло точно так, как ты и говорила! Я не устаю восхищаться твоей проницательностью!

Девушка повернулась и медленно приблизилась. Ее тонкие руки обвили массивную шею Ранфорца, а тонкое тело прильнуло к его объемному животу.

— Мой план полностью приняли, после войны я займу место Хагана, — быстро продолжал Шпигельбергер. Его руки обхватили ее тонкую талию. Он изо всех сил сжал ее в объятиях. — Как же мне с тобой повезло, милая!

— Мне повезло много больше, дорогой, — девушка отстранилась, и ему на мгновение показалось, что он тонет в ее темных глазах. Тонкие губы возлюбленной растянулись в улыбке. — Но ты же понимаешь, что сейчас рано почивать на лаврах. Предстоит еще очень много работы...

— О да, вне всяких сомнений! — его толстые пальцы рванули шелковую блузку у нее на груди. — Но не сегодня, Сигилд, не сегодня!

Октябрь, 2021 год.

Читать продолжение - https://author.today/reader/160906

Content

Правда понимания не требует

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог