Предатель выбирает один раз

Глава 1

Vor der Mitte tiefer Fall

und unter Masken kluftet zart

schwarzes Glas ist uberall

vergessen ist wie schon ihr wart

(Среди глубоких падений

И под маской ласковой бездны

Черные стекла повсюду

Забудьте же, что ждет вас)

Rammstein — Schwarzes Glas

Пелльниц, Вейсланд,

поместье Фалькенест,

малая резиденция Фогельзангов.

— Прошу прощения, герр штамм Фогельзанг! — лицо батлера Хардинга как всегда ничего не выражало. — Фрау Бригит ждет вас в малой столовой через тридцать минут. Если вам требуется помощь в утреннем туалете, могу прислать слугу.

— Спасибо, герр батлер, ничего не нужно, — больше всего Шпатцу хотелось натянуть на голову одеяло, чтобы чопорный распорядитель поместья не заметил румянец стыда на его лице. Нет, он решительно не мог привыкнуть к тому, что слуги в Фалькенесте, независимо от их статуса, входят всюду без стука. Правда остальные Фогельзанги и их родственники относились к этому равнодушно и смотрели на персонал как на пустое место.

Батлер кивнул, дверь за ним захлопнулась. Шпатц повернулся к девушке и понял, что не помнит, как ее зовут.

— Доброе утро, милая, — сказал он. Теперь у него появилась возможность рассмотреть ее получше. Миловидная, светлые волосы, вряд ли из вервантов, но точно из хорошей семьи.

— Доброе утро, герр штамм Фогельзанг, — девушка отбросила одеяло и встала. — Благодарю за оказанную честь, герр штамм Фогельзанг.

Шпатц смотрел, как она одевается. Ни тени стыдливости, ни румянца волнения. Под гладкой кожей угадывались тренированные мускулы. Впрочем, он еще ночью понял, что эту фройляйн, в отличие от вчерашней, никак не назовешь хрупкой и нежной. Ее проще представить с оружием, чем с крючком для вязания кружева. Хотел спросить, чем она занимается, но не стал. Как же все-таки ее звали? Какое-то странное имя, похожее на цветок... Майблум? Девушка оделась и выпрямилась.

— До свиданья, герр штамм Фогельзанг, — сказала она и сделала шаг к двери.

— Шпатц.

— Что?

— Меня зовут Шпатц, милая, — Шпатц сбросил одеяло и сел. После произошедшего ночью было как-то глупо стесняться.

— Да, герр Шпатц, — девушка коротко кивнула. Она все еще стояла по стойке смирно. А Шпатц вспоминал ее горячие объятия и думал, что если бы он только сейчас с ней познакомился, то подумал, что она и в постели будет вести себя точно так же. «Я готова к соитию, герр штамм Фогельзанг!» Шпатц постарался сдержать смешок, в результате у него получилось сдавленное фырканье.

— Я сказала что-то смешное, герр Шпатц? — светлые брови девушки приподнялись.

— Нет, милая, это я о своем, — Шпатц поднялся и обнял ее за талию. — Был рад знакомству с тобой.

— Ротеблум, герр Шпатц, — сказала она, ответив на поцелуй.

— Что? — Шпатц отстранился и посмотрел ей в глаза.

— Я поняла, что вы не помните, как меня зовут. Ротеблум Гаубафайзер, герр Шпатц, — сказала она.

— Спасибо, фройляйн Ротеблум, — Шпатц подмигнул. — Чем ты занимаешься?

— Вас ждет фрау Бригит, герр Шпатц, — напомнила она. — Мне пора. Было очень приятно с вами познакомиться, герр Шпатц.

Ротеблум направилась к двери, держа спину прямо. Она была одета в простое синее платье прямого покроя, но Шпатц все равно был уверен, что в обычной жизни ей привычнее военная форма. Или полицайская.

Шпатц спустился в малую столовую почти вовремя. Опоздал максимум на минуту. С облегчением вздохнул, не увидев за столом Сигарда. Средний отпрыск Бригит штамм Фогельзанг и Ральфа штамм Митвохдорфа, единственный из трех детей носивший фамилию Фогельзанг, имел индекс идеала шесть и с первого взгляда невзлюбил Шпатца. Впрочем, вряд ли он вообще кого-то любил, кроме себя. В жизни он оказался еще надменнее, чем на фотографии, а общаться с ним было сущим наказанием. С другой стороны, его недовольство было понятным. Хаган штамм Фогельзанг был убит, люфтшифф Адлера пропал где-то над вражеской территорией, по всему выходило, что в скором времени ему предстояло стать главой семьи. И тут из ниоткуда появляется Шпатц. С третьей стороны, Шпатц не собирался ни на что претендовать с самого начала, но ему не оставили выбора. Кажется, если бы он посмел отказаться, когда на порог явился Вилберт Шварцрихтер, доверенное лицо Бригит, то его просто скрутили бы, сунули в ваген силой и доставили в Пелльниц как мешок с картошкой. Поэтому отказываться он, конечно же, не стал. Так что сейчас у него осталась хотя бы иллюзия свободы.

— Вы опоздали, герр Шпатц, — Бригит поджала тонкие губы. По ее лицу было сложно определить возраст, годы, как будто, никак не сказались на ней. Никаких морщин на гладкой коже. Впрочем, откуда могут быть морщины у человека, выражение лица которого не меняется ни при каких обстоятельствах?

— Прошу прощения, фрау Бригит, — Шпатц поцеловал тетку в щеку и сел за стол. Слуга немедленно поставил перед ним приборы и высокий стеклянный бокал с водой. — Больше не повторится.

— Как тебе фройляйн Гаубфайзер? — Бригит сделала крохотный глоток кофе из чашки размером чуть больше наперстка.

— Она... довольно мила, — Шпатц развернул салфетку с фамильным орлом Фогельзангов и положил ее себе на колени.

— У вас все получилось? — Бригит внимательно посмотрела Шпатцу в лицо, он почувствовал, что опять краснеет. — Герр Шпатц, вы же понимаете, как это важно для нашей семьи?

— Понимаю, фрау Бригит, — Шпатц опустил глаза. — Да, у нас все получилось, если вы имеете в виду успешное соитие, конечно.

— Очень хорошо, надеюсь, она сможет зачать с одного раза, — Бригит взяла серебряную ложечку и легонько стукнула стоящее перед ней на серебряной же подставке яйцо. Шпатц ни разу не видел, чтобы она завтракала как-то иначе. И это при том, что повар в Фалькенесте просто потрясающий.

— А герр Ральф к нам не присоединится сегодня? — спросил Шпатц, чтобы сменить смущающую его тему разговора.

— Нет, он на заседании еще с вечера, — Бригит подала знак слуге, и он немедленно наполнил ее стакан водой. — Сегодня вечером я устраиваю небольшой прием. Будет всего двенадцать гостей, будь любезен со всеми фройляйн, но никого не выделяй. Нам нужно подобрать тебе подходящую супругу.

— Но я не собирался жениться, фрау Бригит, — Шпатц положил вилку и нож на тарелку.

— Не смей мне перечить, герр Шпатц! Это твой долг перед семьей! Гибель Хагана и Адлера поставила наш род на грань вымирания! — тон Бригит изменился лишь чуть-чуть, что означало крайнюю степень возмущения. — В нынешней ситуации мы не в праве потакать своим сиюминутным желаниям.

— Да, фрау Бригит, — аппетит у Шпатца пропал. Он как-то иначе себе представлял жизнь верванта. Даже представить себе не мог, что на него возложат роль быка-производителя Фогельзангов. Но с того момента, как личный врач семьи заново провел измерения и подтвердил его индекс идеала, Бригит немедленно составила четкий план по возрождению семьи, отведя ему в этом процессе самую главную роль.

— Герр Шпатц, будь благоразумен, — голос Бригит смягчился. — Сигард тщеславен, но глуп. Его индекс идеала всего шесть. Барбел еще слишком юна. Никто и представить себе не мог, что маленькая дрянь Блум преподнесет семье такой подарок.

— А Дедрик? — спросил Шпатц и тут же пожалел о своем вопросе. Глаза Бригит разъяренно сверкнули.

— Даже если этот старый интриган и произведет на свет десяток ублюдков, едва ли хоть один из них дотянет до индекса, который позволит ему носить фамилию Фогельзанг. Хорошего дня, герр Шпатц. После завтрака у тебя примерка костюма и встреча с герром пакт Кальтенкорблом. Передай ему, что в ближайшую неделю я не позволю ему никуда тебя забрать.

Барбел встала и вышла, шелестя длинной старомодной юбкой.

— Желаете чего-то еще, герр штамм Фогельзанг? — прошелестел над ухом слуга.

— Билет на люфтшифф и новые документы, — пробормотал Шпатц себе под нос. Вслух сказал другое. — Нет, ничего не надо, спасибо. А впрочем... Принеси мне рюмку шерри.

— Да, герр штамм Фогельзанг, — слуга бесшумно вышел. Шпатц смотрел в одну точку, сжимая и разжимая пальцы на вилке. Завтрак его давно остыл, доедать его не хотелось. Формально Адлер еще не был объявлен погибшим, но шансы на то, что он вернется и спасет Шпатца от матримониальных планов фрау Бригит, таяли с каждым днем. Да, тело его не нашли, как, впрочем, и место крушения. Но если он жив, то в любом случае он сейчас находится по другую сторону линии фронта. А значит... Шпатц вздохнул. «Быть любезным со всеми фройляйн», — подумал он и опрокинул одним глотком рюмку шерри.

Зимний сад Фалькенеста сразу стал любимым местом Шпатца. И дело было не только в великолепном виде из удобных плетеных кресел и не в таланте старого садовника, ухитрившегося создать в небольшой крытой галерее настоящий уголок тропического леса. Просто там было меньше всего шансов столкнуться с Сигардом и Бригит. Поэтому, встретив Крамма у входа в поместье, он сразу привел его сюда. Попутно дав указание слуге принести закусок и морса. Вообще-то, он бы не отказался от пива или даже чего-нибудь покрепче, но Бригит требовала, чтобы он воздержался от алкоголя. Ему еще за рюмку шерри после завтрака предстоит оправдываться, так что какое уж тут пиво...

— Вот мы и поменялись местами, герр Шпатц, — Крамм устроился в кресле и закинул ногу на ногу.

— Анвальт-бюро одобрило вашу кандидатуру, герр Крамм? — Шпатц взял с тарелки крохотный бутерброд.

— Они сначала не хотели, но твой вчерашний звонок их убедил, — Крамм достал из кармана платок и протер лоб. — То есть, ваш, герр штамм Фогельзанг.

— Оставьте «вы» для официальных мероприятий, герр Крамм, — Шпатц усмехнулся.

— Ты выглядишь уставшим и расстроенным, — Крамм налил в свой стакан морса. — Богатая жизнь оказалась не такой уж прекрасной, как ее изображают?

— Так я могу теперь считать вас своим анвальтом, герр Крамм? — Шпатц подался вперед и посмотрел своему бывшему начальнику в лицо.

— Остались сущие формальности, — Крамм сунул в рот кусочек сыра. — Сдать экзамен и пройти через допрос в твоем присутствии. Если после того, что ты услышишь, ты подпишешь финальный документ, то я стану твоими глазами, ушами, запасными пальцами и прочими доверенными частями тела.

«Хотел бы я, чтобы он хотя бы иногда был моими прочими частями тела», — подумал Шпатц и чуть не засмеялся.

— Что такое, герр Шпатц? — спросил Крамм.

— Да нет, ничего, — склонился к нему поближе и прошептал. — Я не уверен, что мы здесь можем обсуждать все темы, так что я потом расскажу вам о подробностях своих семейных отношений. Уверен, вы тоже посмеетесь.

— Между прочим, тебе тоже пора говорить мне «ты», — Крамм подмигнул. — Твое положение теперь настолько высоко, что ты можешь обращаться на «вы» разве что к кайзеру. Уверен, твой чванливый кузен так и делает.

— Сигард?

— А у тебя разве есть еще кузены?

— Адлер пока не объявлен погибшим.

— Адлера я бы и не назвал чванливым.

— Я встречался сегодня с Кальтенкорблом, — помолчав, сказал Шпатц.

— Это такой круглолицый добряк из военной разведки? — Крамм прищурился. — У него на тебя какие-то планы?

— Судя по всему, да, хотя он пока не сказал, какие именно, — Шпатц встал и подошел к окну. Над вершинами деревьев обширного парка медленно поднималась серебристая сигара люфтшиффа. Судя по очертаниям, это была одна из прогулочных яхт кайзера. — Каждый раз кажется, что он приходит, потому что ему нравится, как наш повар готовит штрудель. Но меня не оставляет ощущение, что я все время прохожу какие-то проверки.

— Успешно? — Крамм тоже поднялся и встал рядом. В отличие от Билегебена, Пелльниц был совсем небольшим городком, в основном состоящим из частных поместий и административных построек. Здесь не было такого множества заведений, как, впрочем, и самих улиц.

— Думаю, да, — Шпатц посмотрел на Крамма. — Сегодня он дал мне пропуск и предложил мне заходить, когда захочу, кабинет такой-то, третий этаж. И между делом уточнил, чтобы я не особо затягивал с визитом.

— Вот значит, как выглядит призыв на военную службу у вервантов, — Крамм хлопнул Шпатца по плечу. — Что-нибудь еще важное и не очень секретное он сказал?

— Думаю, мне предстоит остаться в тылу, — задумчиво проговорил Шпатц. — Во всяком случае, у меня создалось такое впечатление.

— Контрразведка?

— Да нет, какой из меня контрразведчик? Для таких занятий нужен талант и чутье, герр Крамм, — Шпатц снова вернулся в кресло и сунул в рот крохотную корзиночку с мясным паштетом. — Скорее что-то вспомогательное. Но анвальта мне взять дозволяется. Так что как только ты пройдешь свой экзамен и допрос, мы немедленно нанесем визит герру пакт Кальтенкорблу.

— Как я вижу, тебе не терпится покинуть родовое гнездо! — Крамм засмеялся. Шпатц не ответил, хотя ему очень хотелось рассказать Крамму подробности своего пребывания в Фалькенесте. Он бы уверен, что его начальник от души посмеялся бы над тем, что с ним тут происходит. Да он и сам бы посмеялся, если бы кто-то другой ему пожаловался на то, что каждую ночь он находит в своей спальне очередную девушку, как правило довольно симпатичную и готовую на все, лишь бы герр штамм Фогельзанг осчастливил ее возможным зачатием вервантского бастарда. Рвение девушек в этом вопросе было вполне понятно. Фрау Бригит пообещала каждой, кто успешно родит маленького Фогельзанга внушительное вознаграждение единовременно, если это будет девочка, и пожизненный ежегодный пенсион, достаточный, чтобы безбедно жить, не утруждая себя работой практически в любом городе Шварцланда, если родится мальчик. Для Вейсланда сумма была маловата. Впрочем, девушки, посещавшие спальню Шпатца, были вовсе не из бездельниц. Бригит очень придирчиво относилась к селекции своего рода. Так что все они были образованные, воспитанные из хороших семей и, как правило, уже сами обеспечивающие себя. Праздной бездельницей дозволялось быть только супруге верванта.

Но рассказать обо всем этом Шпатц пока не мог. Не пропадало ощущение, что в этом доме каждое его сказанное слово было зафиксировано в протоколе, а каждый съеденный бутерброд и выпитая рюмка алкоголя — подсчитаны и задокументированы. Так что Шпатц просто подмигнул Крамму и приложил палец к губам. Бывший начальник грустно улыбнулся и понимающе кивнул.

Лицо Вилберта Шварцрихтера не выражало никаких эмоций. Создавалось впечатление, что Бригит, принимая к себе на службу кого бы то ни было, помешала его предварительно в камеру с металлическим полом, через который пропускался ток каждый раз, как только на лице у человека появлялось выражение, отличное от протокольного. С такими лицами они все должны быть непобедимыми игроками в карты. Впрочем, вряд ли они тратили свое тщательно посчитанное и отмеренное время на такие глупости. Герр Шварцрихтер не имел официального названия своей должности. Он был одет в гражданское, правда костюм его был куда больше похож на военную форму, чем некоторые мундиры. Обычно он представлялся «доверенное лицо». Но для секретаря он был слишком крепко сложен, а для анвальта слишком мало занимался бумажной работой. Шпатц пришел к выводу, что Шварцрихнер занимается в основном вопросами безопасности семьи. Вот и сейчас он как бы невзначай встал рядом с захлопнувшейся за Краммом дверью и сделал вид, что это получилось случайно.

Этот кабинет принадлежал Хагану штамм Фогельзангу, и раньше Шпатц обходил его стороной. Сейчас же ему пришлось не просто войти сюда, но и занять место согласно протоколу — за циклопических размеров рабочим столом из черного дерева на совершенно неудобном жестком стуле с прямой и высокой спинкой. Шпатц осматривался, стараясь не особо крутить головой. Стены кабинета от пола до потолка были заняты книгами. Книжные полки были даже над окном и над дверью. Кажется, его дядя задался целью не оставить на стенах ни единого места, свободного от печатного слова. Одна полка была целиком занята трудами самого Хагана.

Крамма усадили в центре кабинета, прямо перед Шпатцем. На металлический стул, от одного вида которого начинала ныть спина.

— Кем вам приходится Герхарт пакт Герлихенген, герр Крамм? — опустив приветствия, вступительные слова и прочие наводящие вопросы начал Шварцрихтер.

— Он мой отец, герр инспектор.

— Я не инспектор, герр Крамм.

— Извините, герр Шварцрихтер, интонацией вопроса навеяло.

— Рекомендую вам воздержаться от комментариев не по существу.

— Хорошо, герр Шварцрихрер.

— Почему вы носите фамилию матери?

— Потому что она не была женой моего отца.

— Кем же она ему приходилась?

— Любовницей, герр Шварцрихтер.

— Как вы узнали, что этот гражданин является вашим отцом?

— С его слов и со слов моей матери, Альбины Крамм. Он часто приезжал к нам, когда я был ребенком.

— Вы знаете, чем именно он занимался?

— Он был офицером флюгваффе.

— Что произошло на рейсе «Шварцланд-люфтшифф-райзе» номер 345-21?

— Несчастный случай, герр Шварцрихтер. Лопнул один из тросов и повредил топливную цистерну.

— Но погиб только один человек, верно?

— Насколько я знаю, да.

— Как звали этого человека?

— По документам это был Отто Бернергаусс.

— А на самом деле?

— Не знаю, герр Шварцрихтер.

— Вы же знаете, что вам не рекомендуется лгать?

— Разумеется, герр Шварцрихтер.

— И все равно утверждаете, что не знаете, кто скрывался за фальшивыми документами на имя Отто Беренгаууса?

— Именно так, герр Шварцрихтер.

— Что вы скажете, если я сообщу, что этим человеком был Герхарт пакт Герлихенген?

— Что я удивлен. К тому моменту я не видел отца уже более десяти лет.

— Что вы делали на этом рейсе?

— Возвращался домой со службы.

— Вы очень неожиданно покинули ряды пилотов, герр Крамм.

— Семейные обстоятельства, герр Шварцрихтер. Моя мать тяжело заболела.

— Будете ли вы отрицать, что отбывали срок в тюрьме Вешвиц?

— Нет, герр Шварцрихтер. Я понес заслуженное наказание за поспешное и импульсивное действие.

— Какое?

— Хулиганская выходка, повлекшая порчу имущества.

— Кому принадлежало имущество?

— Фрау пакт Герлихенген.

— Была ли эта выходка связана с судебной тяжбой названной фрау с вашей матерью?

— Да, герр Шварцрихтер.

— Вы знали, что ваш отец работал на разведку Аанерсгросса и был предателем Вейсланда и Шварцланда?

— Я подозревал, но у меня не было доказательств.

— Больше вопросов нет. У вас бурная биография, герр Крамм, но только на обозначенные сегодня пункты я рекомендовал бы вашему потенциальному патрону обратить внимание. Герр штамм Фогельзанг, у вас есть вопросы к герру Крамму?

— Нет, герр Шварцрихтер.

— Вы готовы дать свое согласие на продолжение протокола?

— Да, герр Шварцрихтер, — Шпатц незаметно подмигнул Крамму. Конечно же, у него появились вопросы к бывшему начальнику. Но не потому что он в нем усомнился, а просто захотелось услышать историю с его отцом целиком. И без купюр. Вообще-то Шпатц представлял себе этот допрос как-то иначе. Что будут вопросы о дипломах и лицензиях, о выборе профессии и каких-нибудь подробностях частного сыска. «Интересно, почему он придрался именно к этим эпизодам? — подумал Шпатц. — Наверняка ведь в жизни у Крамма хватало событий сомнительного свойства...»

Впрочем, задавать этот вопрос вслух Шпатц не стал. Может быть, когда-нибудь потом. Когда он перестанет чувствовать себя ступающим по тонкому льду и привыкнет, что статус признанного «вервантского ублюдка» неизмеримо выше, чем статус любого «доверенного лица».

Шпатц вежливо склонил голову, сделал шаг назад и выпустил из своих пальцев тонкую руку в кружевной перчатке.

— Благодарю за танец, герр штамм Фогельзанг, — прощебетала фройляйн.

— Танцевать с вами доставило мне невероятное удовольствие, — Шпатц задержал взгляд ровно настолько, насколько предписано правилами вежливости, затем отвернулся и направился к столу.

— Герр штамм Фогельзанг, я слышала, что вы росли в Сеймсвилле, — затянутые в шелк пальцы другой юной фройляйн коснулись его руки. — Это правда?

— Да, прекрасная фройляйн! — Шпатц взял девушку за руку и уверенно повлек за собой. К столу. Ему нужно было немедленно промочить горло. На самом деле, прием оказался не таким уж утомительным, как Шпатц опасался. Он представлял, как все будут чинно сидеть за столом, отпуская реплики, полные двойных смыслов. И у всех будут одинаковые выражения лиц, по которым неясно, одобряет собеседник сказанное тобой или его распирает от ненависти. Но, к счастью, ничего подобного не случилось. В малой гостиной накрыли фуршетный стол с легкими закусками. Старшее поколение оккупировало угол для игры в карты, а Шпатца отдали на растерзание пятерым фройляйн, каждая из которых изо всех сил старалась быть очаровательнее и привлекательнее всех остальных. Когда заиграла музыка, и начались танцы, Шпатц и вовсе расслабился. Танцевать он умел и любил, благодаря воспитанию своей матери.

— Фройляйн штамм Карлхоффер, — седой мужчина с невыразительным лицом и в сером костюме подошел к Шпатцу и включился в разговор, прежде, чем девушка успела задать свой вопрос. — Вы не будете против, если я ненадолго похищу вашего кавалера?

Если девушка и была против, то вслух она возражать не стала. Пожилой герр не был вервантом, но никто никогда не стал бы указывать ему на это. Менно Рикерт, бессменный анвальт Хагана штамм Фогельзанга взглядом указал Шпатцу на балконную дверь.

— Я понимаю ваше желание приблизить к себе хорошо знакомого человека, — у этого Рикерта голос тоже был невыразительным, как и вся внешность. Трудно было сказать, кем именно приходился этому человеку покойный Руди. Сыном? Племянником? Братом? Внешность обоих была настолько незапоминающейся, что было сложно понять даже, похожи они или нет. — Любой бы на вашем месте поступил так же.

— Но не одобряете? — Шпатц посмотрел вниз. Под балконом был идеально подстриженный газон. Никаких кустов, где мог бы кто-то спрятаться.

— Одобряю, — анвальт кивнул. — Хорошо, что такой человек у вас есть.

— Так о чем тогда этот разговор? Я думал, что эти многочисленные бюрократические проволочки, не позволяющие герру Крамму обрести, наконец, полномочия...

— О чем вы говорите, герр штамм Фогельзанг? — Рикерт особенно выделил слово «штамм». — Никакой бюрократии еще даже не начиналось. Напротив, путь герра Крамма, можно сказать, выстлан розами. Впрочем, если вы хотите, я могу хоть завтра подписать все документы. Надеюсь, вы понимаете, что дело не в этом, да?

— Герр Крамм в Вейсланде такой же новичок, как и я? — почему-то этот Рикерт не раздражал Шпатца. С Руди хотелось спорить или говорить глупости, что угодно, лишь бы увидеть на невыразительном лице какие-нибудь эмоции. Менно вел себя почти в точности так же, но ощущения от общения с ним были совершенно другие.

— Вы начинаете понимать, герр Шпатц, — Менно облокотился на перила. На самом деле Шпатц ждал подобного разговора. Судя по тому, что он успел увидеть и услышать, высший свет Вейсланда был полон интриг, борьбы за сферы влияния и прочих крупных и мелких дрязг, тщательно закамуфлированных под патриотизм и служебное рвение. Сложности местной иерархии Шпатцу пока были недоступны. Правда, насчет размера собственной фигуры на этом шахматном поле он не питал особых иллюзий. Цепь трагических событий вознесла его на головокружительную высоту, но сумеет ли он этим воспользоваться?

— Герр Рикерт, я прекрасно все это понимаю, — Шпатц повернулся к перилам спиной и посмотрел на ярко освещенную гостиную. — Я оказался в Пелльнице в очень плохое время для светских игрищ. В общем-то, мне понятно, почему меня никто не подозревает в причастности к... ко всем этим событиям, только мне все равно неуютно. Будто я как вор пробрался в дом и уселся в хозяйское кресло, пока никто не видит.

— А кто вам сказал, что вас не подозревают? — на лице Рикерта появился слабый намек на улыбку.

— Герр Рикерт, я слишком незначительная персона, — Шпатц развел руками. — Наверняка вы изучали мое дело. У меня нет и никогда не было возможностей устроить покушение на территории Сеймсвилля. Не говоря уж о крушении люфтшиффа...

— Разумеется, я читал ваше дело, — Менно посмотрел Шпатцу в глаза. — Не надо переживать. Я не служу в разведке и не собираюсь устраивать вам допросы с пристрастием. Просто хочу показать вам иную логику рассуждений. Ваша жизнь выглядит безупречно, вы правы. Вы в меру незаконопослушны, в меру амбициозны, в меру распущены. Полная идеальность привлекала бы куда больше внимания. Разглядывая же вас, герр Шпатц, невольно проникаешься симпатией. Такой живой, свойский парень. Да, у вас, — Рикерт сделал паузу, выделив слово, — у вас нет возможностей устроить покушение. Но вы можете быть всего лишь кусочком головоломки. Видимой частью. Неожиданным подарком судьбы для семьи Фогельзангов, понесшей сразу две тяжелых утраты.

— Возможно, Адлер еще жив... — сказал Шпатц.

— Возможно, — Менно кивнул. — Вы понимаете, к чему я клоню?

— Вы думаете, что на самом деле я на кого-то работаю?

— Я как раз так не думаю, — уголки губ анвальта снова дрогнули, обозначив намек на улыбку. — Я просто привожу пример рассуждений, которые однажды обязательно прозвучат вслух. Если еще не прозвучали.

— Вряд ли я могу что-то поделать с этим.. — Шпатц продолжал смотреть в гостиную, куда только что вошел Сигард. Блистательно одетый и с надменным лицом.

— Можете, герр Шпатц, — взгляд бесцветных глаз Рикерта снова уперся в лицо Шпатца. — Просто для этого вам понадобятся... друзья. Которые помогут вам занять свое место и смогут укоротить злые языки, способные вам повредить.

— Вы предлагаете мне свое покровительство? — прямо спросил Шпатц?

— Вы, должно быть, шутите, герр штамм Фогельзанг, — Рикерт не отводил глаз. — Покровительство здесь можете предлагать только вы. Я же предлагаю вам негласное сотрудничество. Вашим анвальтом будет герр Крамм, как вы и хотели. А я... я просто буду находиться в тени и помогать вам информацией и советами.

«А ведь он волнуется, — подумал Шпатц. — Старый интриган действительно переживает о результатах этого разговора»

— Я должен прямо сейчас дать согласие? — спросил Шпатц.

— Вы можете вообще не давать формального согласия, — Рикерт отвел взгляд первым. — Я в любом случае постараюсь вам помочь всеми доступными мне способами.

— А какая вам от этого выгода? — на самом деле, Шпатц понимал, что выгода есть, и еще какая. Убийство Хагана, которому Менно Рикерт долгие годы служил, может поставить крест не только на карьере этого человека, но и отправить в небытие все его бюро. Верванты нередко суеверны. Кому захочется пользоваться услугами анвальта, приносящего неудачу? Но Шпатцу хотелось узнать, что именно ответит Рикерт.

— В моем положении не выбирают, герр штамм Фогельзанг, — жестко сказал он.

— Кстати, а на кого работал Руди Рикерт? — спросил Шпатц.

— Теперь уже сложно сказать, — анвальт посмотрел вниз с балкона. — Дедрик думал, что на него, Хаган считал иначе. Вы его знали, верно?

— Скажем так, я с ним встречался, — Шпатц помолчал. — Вряд ли я могу о нем хоть что-то рассказать.

Вряд ли Менно Рикерт, кем бы он не приходился Руди по степени родства, знал, что Шпатц был свидетелем убийства анвальта Дедрика. Было любопытно, какая версия произошедшего на Тульпен-штрассе в ходу здесь, в Пелльнице, но задавать этот вопрос он не решился. Как и выяснять, кем приходится Руди его собеседник.

— Герр Шпатц, а какие у вас планы? — вдруг сменил тему разговора пожилой анвальт.

— Планы, герр Рикерт?

— Да, — Рикерт посмотрел Шпатцу в глаза. — Когда вы покинули Сеймсвилль, вы должны были как-то себе представлять свое будущее здесь. Но тогда вы плохо себе представляли, что вас ждет. Сейчас — другое дело, Вы набрались опыта, обзавелись друзьями и недругами. Так какие у вас дальнейшие планы?

Больше всего Шпатцу хотелось развести руками и с обезоруживающей улыбкой сказать, что он не знает. Что не думал над этим, что он хочет просто жить, флиртовать с симпатичными фройляйн, пить по выходным замечательно вкусное черное пиво и обсуждать свежие новости с кем-нибудь вроде Нойхоффа и Мозера. Это было всего лишь отчасти правдой, и часть эта была не той, о которой спрашивал Рикерт. Шпатц отвернулся от гостиной, где его кузен Сигард шептал что-то на ухо фройляйн штамм Карлхоффер, облокотился на перила и посмотрел на далекие огни флюгплаца.

— Я солгу, если скажу, что не думал об этом, — сказал он. — Вы же хотите сейчас, чтобы я был с вами откровенным? Хорошо... Я всегда считал себя кем-то вроде «друга героя». Номером вторым. И всегда был в этом хорош. Я пунктуален, обязателен, в меру амбициозен и не склонен рваться к чему-то недоступному. Когда погибла моя мать, мне пришлось спешно бежать из Сеймсвилля. И никаких планов, кроме как спасти свою жизнь, у меня в тот момент не было. Мое происхождение открыло мне границу Шварцланда, и я снова попытался вернуть свою жизнь в комфортное состояние. Работать, быть хорошим приятелем, чтить законы и уважать обычаи. И мне это нравилось. Я посещал стадшуле, набирался знаний и опыта. Думал ли я, что мне пора бы занять место, согласно своему происхождению? Думал, да. Но это меня пугало. Я откладывал эти планы на когда-нибудь потом. Когда закончу полный курс, когда изучу досконально вервантский этикет, все эти расписания приемов и правила переписки. Но потом началась война, и вот я здесь. Гораздо раньше, чем я планировал. Если продолжать анализировать мой стиль жизни и поведение, то я должен сейчас приложить все усилия, чтобы врасти теперь в это общество. Стать его частью, обзавестись друзьями, подчиниться матримониальным планам фрау Бригит и взять в жены одну из этих очаровательных фройляйн. Разумеется, ту, которую она выберет. Стать вервантом. Настоящим, знаете, таким. Образцовым средним представителем высшей аристократии Вейсланда. Но...

— Но? — Рикерт слушал очень внимательно. Не перебивая, не показывая ни жестом, ни выражением лица своих эмоций.

— Но мне кажется, что так не получится, — Шпатц грустно улыбнулся и посмотрел на анвальта. — Что-то мне подсказывает, что моя система планирования немного ущербна. И не работает. Возможно, мне стоило бы ее пересмотреть. Я ответил на ваш вопрос?

— Я услышал вас, герр Шпатц, — Рикерт кивнул. — Вот моя карточка. Нам пора заканчивать беседу, фрау Бригит уже несколько раз бросала в нашу сторону неодобрительные взгляды. Возвращайтесь к гостям. Или, точнее, к гостьям. Надеюсь встретиться с вами в ближайшие несколько дней.

— С удовольствием, герр Рикерт, — Шпатц убрал карточку во внутренний карман. Вежливо кивнул и вернулся в гостиную.

Шпатц спустился к завтраку вовремя. Вчера вечером его в спальне не ожидала очередная фройляйн, с энтузиазмом и рвением стремящаяся заполучить в свое лоно ребенка Фогельзанга. Возможно, вчерашние переговоры фрау Бригит о браке возымели успех, и из уважения к семье будущей супруги она решила прервать на время проект по увеличению количества будущих Фогельзангов, а может быть просто кандидатка приболела и не смогла оправдать возложенные на нее обязанности. Впрочем, Шпатц был скорее рад этому обстоятельству и не стал ломать голову над возможными причинами. Он просто лег в постель и безмятежно проспал много часов подряд. И к завтраку спустился в превосходном настроении. Которое, правда, слегка испортилось, когда он увидел за столом Сигарда.

— Доброе утро, фрау Бригит, доброе утро, герр Сигард, — тетя подставила щеку, он склонился и, как полагалось по этикету, едва коснулся кожи губами. Сигард сделал вид, что не видит Шпатца.

— Герр Шпатц, я заметила, что вы вчера долго говорили с Менно Рикертом, — Бригит взяла в руку серебряную ложечку и легонько стукнула макушку стоявшего перед ней на подставке яйца.

— Да, фрау Бригит, — Шпатц кивнул слуге, и тот наполнил его стакан яблочным соком.

— Постарайтесь с ним подружиться, — тонкие губы Бригит сложились в подобие улыбки. — Если кто в Пелльнице и может давать действительно дельные советы, так это он.

— Ты считаешь, что наш племенной бык нуждается в советах старика Рикерта? — Сигард щелкнул пальцами. — Убери это. И принеси мне нормальный завтрак.

Слуга бесшумно взял тарелку с фаршированным грибами омлетом и вышел.

— Сигард, если ты продолжишь питаться одними булочками, то скоро станешь похож на Ранфорца штамм Шпигельбергера! — сказала Бригит.

— Ранфорц — Камрад кайзера, — красивые губы Сигарда капризно скривились. — Если ты считаешь, что быть на него похожим — это плохо, то мне давно пора написать на тебя донос.

— Вряд ли он заслужил свое положение объемом талии, — Бригит поджала губы, взяла со стола стакан с водой и сделала крохотный глоток. Настолько аккуратно, что на стакане не осталось даже крошечного следа ее помады.

— Я достаточно взрослый, чтобы самостоятельно решать, чем хочу питаться, — слуга поставил перед Сигардом тарелку с круглыми свежими булочками и аккуратными розочками сливочного масла. — Следи лучше за питанием своего нового птенчика, а то как бы его ствол не начал стрелять вхолостую.

Шпатц сделал вид, что увлечен содержимым своей тарелки. Его как раз полностью устраивало утреннее меню. Как, впрочем, и вечернее. Омлет был восхитительно-воздушным, соус — нежным и густым. Он украдкой глянул на Бригит. Интересно, что за мысли сейчас скрывались за невозмутимой маской ее лица? «Почему, когда людям раздавали мозги, забыли отсыпать моему сыну хоть немножечко?» Шпатц фыркнул, стараясь не рассмеяться своим мыслям. Бригит вопросительно посмотрела на него.

— Извините, немного поторопился, — Шпатц выпрямил спину и посмотрел на стоящего рядом с дверью батлера Хардина. — Герр Хардинг, может быть, вы почитаете нам свежие газеты, пока мы завтракаем?

— Как пожелаете, герр штамм Фогельзанг, — батлер вежливо поклонился и взял со столика номер «Фолькишер-беобахтер» и нацепил на кончик носа очки для чтения. Шпатц еще раз посмотрел на фрау Бригит и мысленно себя поздравил. Раздраженная невозмутимость на ее лице сменилась одобрительной невозмутимостью. И тут же поздравил себя еще раз. Кажется, он научился наконец-то различать разные оттенки невозмутимости. Сигард открыл рот, чтобы что-то сказать, но Бригит повелительно накрыла его ладонь своей, и он промолчал.

— Читайте сначала заголовки, герр Хардинг, — сказала Бригит.

— Хорошо, фрау штамм Фогельзанг, — Хардинг пробежал глазами по первой странице. — Успешный налет с воздуха практически стер с лица земли Хатскилле.

— Это вовсе не новость, бомбили уже четверо суток, — сказал Сигард. «Хатскилле — городок островерхих крыш, — подумал Шпатц. — Мы с отцом несколько раз бывали там по рабочим делам. Там был милый рыбный ресторан...»

— Сражение за переправу через Угерби затянулось, — прочитал Хардинг и вопросительно посмотрел на сидящих за столом Фогельзангов. Бригит пожала плечами, Сигард старательно намазывал маслом очередную булочку. «Раз такая формулировка, значит мы практически проиграли», — подумал Шпатц и замер. Странное было ощущение. По другую сторону линии фронта была страна, в которой он родился и вырос. Но «мы» он подумал про Вейсланд и Шварцланд. Пожалуй, в первый раз настолько отчетливо и без сомнений.

— Близ Сарагонды замечено движение войск Чандора, — батлер снова поднял глаза.

— Сарагонда? — переспросила Бригит. — Это же та, что на границе Вейсланда и Чандора, да?

— Да, фрау штамм Фогельзанг, — батлер кивнул. — Прочитать новость полностью?

— Да, будь так любезен, — Бригит сделала глоток воды и промокнула губы салфеткой.

— Несколько дней назад наблюдатели на южных границах заметили перемещение воинских частей Чандора. Правительство сопредельной державы никак не прокомментировало данный факт, но вчера фогелю Арона Гутендага удалось получить несколько фотоснимков, подтверждающих наличие в предместьях города Сарагонда обширного военного лагеря. Кроме пехотных частей там присутствует несколько десяток единиц бронетехники...

— Вероломные ублюдки, — безо всякого выражения на лице сказала Бригит.

— Вы думаете, что Чандор тоже решил вступить в войну, фрау Бригит? — спросил Шпатц.

— Думаю, он уже вступил, — Бригит быстро поднялась. — Прошу меня извинить. Мне нужно немедленно отправить в наше поместье Зиберцан распоряжение. Это в двух шагах от Сарагонды, и если они не успеют эвакуироваться, то первыми же попадут под удар.

— Не могут же они напасть без объявления войны, — сказал Сигард. Но Бригит ничего не ответила и торопливо вышла из гостиной. Шпатцу захотелось выскочить вслед за ней, но он поборол этот неуместный порыв. Спешить ему было решительно некуда. А позорно сбегать, просто чтобы не оставаться наедине с Сигардом, это как-то... не по-вервантски.

— Герр Сигард, как вам понравилась Герда штамм Карлхоффер? — нейтральным тоном спросил Шпатц. Тот чуть не подавился булочкой с маслом. Щеки Сигарда покрылись красными пятнами. Он попытался что-то сказать, но понял, что возмущение с набитым ртом выглядит смешно и глупо, так что сдержался, заставил себя сначала прожевать и проглотить и только потом заговорил.

— А, так ты еще и разговаривать умеешь, подкидыш сеймсвилльский! — Сигард скорчил фирменную презрительную гримасу. Технически, для верванта было все равно, рожден он в законном браке или нет, имели значение только принадлежность к фамилии хотя бы одного из родителей и соответствие индексу идеала получившегося в результате связи отпрыска. В реальной жизни все, разумеется, было много сложнее. Заключая брак, верванты не меняли фамилию, ребенок же причислялся к той семье, чьему индексу идеала он более соответствовал. Поэтому некоторые верванты предпочитали заключать браки с обычными людьми. Мотивируя это тем, что высшему свету нужна свежая кровь, которую замкнутое вервантское общество обеспечить уже не в состоянии. Это было очень логично, кроме того, позволяло не делиться наследниками — нельзя же было предсказать, на кого из родителей будут похожи дети, и чей индекс идеала окажется сильнее. Это и пытались доказать сторонники свободных браков, пытаясь внушить упертым консерваторам в вопросах семьи и брака выигрышность своей позиции. Философствующие пессимисты даже вели осторожные разговоры о вырождении. Но пока получалось не очень хорошо, и браки с верштагами, фрайхерами и эдлерами среди истеблишмента Вейсланда все равно продолжали считаться чем-то неприличным. На фоне этого снобизма, предприимчивость Бригит смотрелась прямо-таки верхом свободомыслия и практичности. Тогда как Сигард придерживался противоположной позиции. И появление Шпатца воспринял не как дар судьбы и возможность возвращения фамилии былого величия когда-то в будущем, а как досадную помеху, проблему и одни сплошные неприятности для него, Сигарда, целых несколько дней бывшего единственным Фогельзангом мужского пола с хоть сколько-нибудь достойным индексом идеала. И тут появляется Шпатц, о существовании которого Сигард не знал до самого момента его прибытия.

— О, простите, герр Сигард, танцую я чуть лучше, чем разговариваю, просто утро не самое подходящее время для танцев, — Шпатц промокнул губы салфеткой и кивнул слуге. Тот бесшумно подошел, чтобы забрать тарелку, но когда он наклонялся, Шпатц услышал почти неразличимое фырканье. Значит именно этот слуга вчера подавал напитки на приеме.

— Ты, кажется, услышал что-то смешное, Уве? — в голосе кузена зазвучали истерические нотки. — Я с тобой разговариваю!

— Ничего такого, герр штамм Фогельзанг, — пролепетал слуга.

— Оставьте его, герр Сигард, это я смеялся, — сказал Шпатц, откидываясь на спинку стула. Вчера было действительно смешно. Сигард пытался произвести впечатление на фройлян Герду во время гроссфатера, но выпил слишком много игристого, и когда ритм танца ускорился, он оступился и упал, опрокинув на себя и партнершу поднос с напитками. Никто не пострадал, кроме самолюбия герра Сигарда, его костюма и платья фройляйн Карлхоффер. Эта ситуация была не была бы такой унизительной для кузена, если бы не одно «но». За пару минут до инцидента Сигард услышал, как Шпатц отказался участвовать в гроссфатере, сославшись на то, что не очень хорошо знает это танец, и прилюдно поднял того на смех. Громко и многокрасочно описав, насколько умственно отсталым надо быть, чтобы не уметь танцевать такие простые фигуры. И пригласил фройляйн Герду.

Теперь Сигард побледнел. Глаза его полыхали яростным гневом. Он вскочил, смахнул со стола тарелку с недоеденной булочкой и стакан. Посуда жалобно зазвенела, разлетаясь на осколки. Сигард еще несколько мгновений сверлил взглядом лицо Шпатца, но тот не стал отводить глаза, продолжая расслабленно сидеть. «Удобные здесь стулья», — подумал Шпатц, провожая глазами своего кузена, пока тот с гордо выпрямленной спиной удалялся из малой гостиной. А еще подумал, что может себя поздравить третий раз за время этого завтрака.

— Желаете что-нибудь еще, герр штамм Фогельзанг? — прошелестел над ухом участливый голос слуги.

— Да, Уве, — кивнул Шпатц. — Принесите мне рюмку шерри.

Шпатц поднялся в свои комнаты и сел за стол. Выложил перед собой две карточки. Менно Рикерт и Вольфганг пакт Кальтенкорбл. Недолго подумал, выбирая, потом решительно снял с телефона трубку.

— Доброе утро, герр пакт Кальтенкорбл, — сказал он. — Я обдумал ваше предложение. Мой анвальт и я готовы послужить Вейсланду и Шварцланду.

— Фрау Бригит предупреждала, что вам понадобится время на улаживание семейных дел, — произнес из трубки густой бас главы вейсландской разведки.

— У фрау Бригит сейчас появились другие заботы. Вы же понимаете?

— Печально слышать о ваших проблемах, но я рад, что вы согласны. Жду вас завтра же утром.

Глава 2

Ich reise viel, ich reise gern

Fern und nah und nah und fern

Ich bin zuhause überall

Meine Sprache: International

Ich mache es gern jedem recht

(Я каждый день то тут, то там,

Езжу по разным городам.

В любой стране я как родной,

Универсален язык мой

И всем стараясь угодить.)

Rammstein — Ausländer

Гостиница «Гроссман-хауз», город Шриенхоф, регион Шверге, Шварцланд

— Если мы задержимся здесь хотя бы на две недели, то я стану похожим на люфтшифф, — Крамм, тяжело отдуваясь, откинулся на мягкую спинку стула и отодвинул от себя опустевшую тарелку в разводах сливочного крема. — Герр Шпатц, я тобой горжусь. Ты только что сумел отказаться от десерта так вежливо, что кажется наш хозяин даже не затаил на тебя обиду.

— Наш хозяин являет собой предсказание вашей судьбы, герр Крамм, если вы вдруг решите здесь остаться, — Шпатц указал взглядом за стойку и слегка улыбнулся. Крамм повернул голову в сторону шарообразного мужчины, суетливо протирающего тарелки и вздохнул.

— Ты прав, надо прогуляться после такого нечеловечески обильного завтрака, — Крамм попытался подняться, опираясь на подлокотники, но со стоном опустился обратно на стул. — Герр Шпатц, ты должен составить донесение. Его стряпня — это же настоящий саботаж!

Шпатц отодвинул стул от стола и встал. Хозяин немедленно отвлекся от тарелок, заткнул полотенце за пояс и бочком выбрался из-за стойки. Для своей комплекции он двигался довольно шустро. Впрочем, похоже, он с самого рождения был толстяком, так что живот объемом с пивную бочку ему уже давно не мешал жить счастливо.

— Герр штамм Фогельзнаг, — он суетливо мелко кланялся, его маленькие глазки бегали из стороны в сторону, так что поймать его взгляд Шпатцу никак не удавалось. — Вы всем довольны? Моя супруга на обед приготовит свиные ножки в пиве и шпецле с сырной заливкой. Очень вкусно!

— Все прекрасно, благодарю вас, герр Блазе, — Шпатц широко улыбнулся. — Жду с нетерпением обеда, уверен, что мой друг тоже. Мы выйдем подышать воздухом.

— Ваши десерты неприлично восхитительны, герр Блазе, — Крамм поднялся с видимым трудом. — Передайте мое восхищение вашей супруге.

— Обязательно передам, герр Крамм, — хозяин шел вслед за Шпатцем и Краммом до самой двери, не переставая часто кланяться. — Хорошего дня, герр штамм Фогельзанг!

Шпатц остановился рядом с раскидистым многовековым дубом, стоявшим в центре площади и сунул руку в карман за портсигаром. Шриенхофу повезло, во время войны он практически не пострадал, в отличие от Швабаха, бывшей столицы государства Шверге. Его практически сровняли с землей, и кайзер повелел никак город не восстанавливать. Впрочем, жители провинции, кажется, даже не заметили смены власти. Архитектура и образ жизни их, кажется, не менялись уже несколько сотен лет. Массивные деревянные постройки с нависающими шатровыми крышами и изящные «пряничные домики» с островерхими коническими башенками. Шриенхоф был невысоким и очень уютным. От внешнего мира его защищала стена могучего хвойного леса, на фоне которой даже самые большие строения казались крохотными игрушками из строительного детского конструктора.

— Когда я был маленьким, — Крамм облокотился на ствол древнего дерева. — У нас часто гостила двоюродная бабушка. Она рассказывала множество сказок, действие которых происходило как раз в Заубервальде. Если верить ее словам, то лес сей населен множеством чудовищ, странных существ и всяческой нечистью.

— Страшные сказки? — Шпатц коснулся сероватой коры. Этот дуб прямо-таки гипнотизировал. Нигде в Сеймсвилле не было деревьев такого размера. На глаз ствол в основании был не менее четырех обхватов, а крона накрывала практически всю площадь густым шатром.

— О, да, очень страшные! — Крамм засмеялся. — Они всегда кончались или тем, что главного героя порезали на куски и сварили в котле, или он сам превращался в ужасную тварь и начинал есть людей, или из леса выходила орда оборотней и превращала город в месиво из щепок и костей.

— Вроде бы, городок выглядит довольно тихим и милым, — Шпатц помахал фройляйн в длинной узорчатой юбке, внимательно наблюдавшей за ними с балкона ближайшего дома. Та гордо вскинула подбородок и скрылась за балконной дверью. Штора колыхнулась, и из-за нее возникло круглое строгое лицо фрау постарше. Мать или старшая сестра.

— Я никогда раньше здесь не был, — Крамм проследил за взглядом Шпатца и хмыкнул. — Говорят, что швергийцы сопротивлялись как проклятые. Войскам кайзера приходилось едва ли не каждый дом штурмом брать, даже толстенькие детишки бросались в атаку. Но после разрушения столицы все изменилось. Договор подписали буквально на следующий день, и никаких партизанских войн или саботажа на местах. Пожалуй, теперь это самые спокойные места во всем Шварцланде. Во всяком случае, по слухам.

— И никаких шепотков, сплетен и тайных донесений? — Шпатц потушил сигарету и огляделся в поисках мусорки. Ничего подобного на площади не было, но при этом было очень чисто. Ни фантиков, ни разбитых бутылок, ни окурков.

— Неа, — Крамм покачал головой и снова повернулся к возвышающемуся над городом лесному массиву. — Впрочем, к стыду своему, подробностями я никогда не интересовался. После бабушкиных сказок я довольно долго еще вздрагивал при упоминании Шверге вообще и Заубервальда в частности.

— К счастью, наша задача здесь далека от сказочной, — Шпатц направился в сторону самой широкой из трех улиц, вливающихся в Эйхенплац. — Зато близка к бюрократии.

— Ну да, — Крамм хохотнул и кивнул в сторону двух громил, в одинаковых серых пиджаках и шляпах, двинувшихся вслед за ними. Гражданская одежда сидела на них настолько нелепо, что было понятно, что им привычнее носить мундир или полевую форму. — Эти двое выглядят как отличное подспорье в решении бюрократических проблем.

— Герр Крамм, мы с вами еще в люфтшиффе обсудили и пришли к выводу, что наша с вами миссия — это создать побольше шума своей ревизорской проверкой, а настоящую работу будет выполнять кто-то другой, — Шпатц остановился рядом с каменным домом с двумя островерхими башенками. Ратуша Шриенхофа по размерам ничем не отличалась от жилых домов. И никакой вывески на ней тоже не было. Зачем, ведь все и так знают! Единственной особой приметой административного здания была статуя рогатого человечка с копытами вместо ног. У него были кучерявые волосы и пухлощекое детское личико.

— И кто это такой, согласно местной мифологии? — спросил Шпатц, разглядывая скульптуру.

— Я не особый знаток, — Крамм развел руками. — В сказках фрау Инильды не было милой нечисти. Сплошь великаны, чудища с волчьими зубами и карлики, отгрызающие ноги прямо из-под земли. А это...

— Это Тойфель Ганс, молодые люди, — Шпатц и Крамм обернулись. Рядом с ними остановился подтянутый пожилой мужчина с очень светлыми прозрачными глазами уроженца Таари. Он опирался на трость, а рядом с ним нетерпеливо приплясывала маленькая остроносая собачка.

— Тойфель? — Крамм удивленно приподнял бровь. — Но я думал, что тойфель — это такое чудовище, ворующее по ночам неспящих детей...

— Видимо, вы приезжие, — мужчина улыбнулся. Его моложавое лицо покрылось сеткой тонких морщин. — Существует местная легенда о бездетной женщине, которая никак не могла родить ребеночка. Она настолько об этом мечтала, что у нее из груди лилось молоко, которым она кормила всех детишек своих подруг. Однажды она пошла в Заубервальд по грибы и нашла на пеньке крохотного мальчика. Она схватила его и принесла домой. Все соседи сначала на нее ополчились — виданное ли дело, кормить грудью чудовище, у которого копыта вместо ног, а на голове растут рога? Но она была тверда и защищала своего найденыша, как львица. И все отступились. Тем более, что рос он обычным мальчишкой. Ну подумаешь, рога и копыта...

Рассказчик погладил статую по кучерявой голове и с хитрым прищуром посмотрел на Шпатца и Крамма. Те молчали, ожидая продолжения истории.

— Но однажды в лесу поселился настоящий тойфель, — мужчина развел руками, показывая, что чудище было очень большого размера. — И из домов стали пропадать дети. Он был настолько скверным тойфелем, что не брезговал забирать даже спящих детей, и в конце концов детей в домах жителей совсем не осталось. Кроме Ганса, который был не совсем настоящим ребенком. Жители собрались на совет, чтобы решать, что делать. Ведь если так пойдет и дальше, то Шриенхоф вымрет! Судили, рядили, ничего придумать не могли. Тойфель был громадным и злобным, а среди местных жителей отродясь не было ни воинов, ни героев. И тогда на площадь вышел Ганс и сказал, что может помочь и вернуть обратно детей. Надо только сварить ему в дорогу вкуснейший торт, а в сливки подсыпать много-много крысиного яда. Он сказал, что все тойфели не могут устоять перед сладким, но им никто никогда не предлагает. С вашего позволения, я не буду рассказывать продолжительную часть про приключения маленького Ганса, перейду сразу к финалу. Тойфель сожрал торт и отравился, а Ганс снял с его пояса ключи от подвала и выпустил оттуда всех детей. А чтобы не заблудиться по дороге через Заубервальд, они все держались за веревку, которую Ганс принес с собой на поясе. Вон там, на статуе, видите бухта под его ногами?

— А вы ведь тоже приезжий, верно? — спросил Крамм.

— Да, все так, — пожилой рассказчик кивнул. — Я Паули Вийко, инженер на флюгплаце к западу отсюда. Приехал полгода назад, когда началось строительство. А вы — герр Шпатц штамм Фогельзанг? Вы очень похожи на своего кузена.

— Вы знаете Адлера, герр Паули? — Шпатц ответил на рукопожатие нового знакомого.

— Вряд ли нас можно назвать приятелями или что-то подобное. Я работал у него некоторое время назад, — Паули тепло улыбнулся. — Не уверен, что герр Адлер меня вспомнит, если увидит, я был всего лишь одним из инженеров, работавших над проектом его люфтшиффа. Моя специальность — причальные башни.

— Так в городе, должно быть, расквартировано множество рабочих? — спросил Крамм.

— О нет, — Паули засмеялся. — Для рабочих был возведен комфортабельный временный квартал близ флюгплац, никто не собирался тревожить покой этого сонного местечка.

— А вы, герр Паули? Вы тоже живете вместе с ними? — умиротворенно-благостное настроение Шпатца переменилось. В материалах дела, которые передал ему герр Кальтенкорбл вскользь упоминалось о неприятностях, которые происходили с рабочими. Правда, это не относилось к тому вопросу, по которому Шпатца сюда направили.

— Нет, герр штамм Фогельзанг, — Паули оперся на трость всем весом. — Так получилось, что я встретил здесь одну замечательную вдову, и три месяца назад мы поженились. Так что теперь я, можно сказать, местный житель.

— Поздравляю, герр Паули, — Шпатц кивнул.

— Благодарю вас, герр штамм Фогельзанг, — Паули выпрямил спину и снова протянул руку. — Приятно было познакомиться. Я так понимаю, что мы еще не раз увидимся?

— Скорее всего, — Шпатц снова придал себе легкомысленный вид и пожал сухую ладонь Паули.

— Хорошего дня, герр Паули, — Крамм тоже пожал руку пожилого инженера и приветливо приподнял шляпу.

Шпатц смотрел, как Паули, прихрамывая, идет мимо дуба-гиганта к деревянной громадине гостиницы «Гроссман-хауз». Собственно, это было чуть ли не единственное заведение с собственной кухней во всем городке. По слухам, была еще рюмочная, в которой собирался по субботам суровый мужской коллектив и аптека, владелец которой иногда баловался тем, что устраивал массовые чаепития, угощая булочками и пряниками производства своих супруги и дочери.

— У нас есть еще примерно час до встречи с герром Ульфбрауном, герр Крамм, — предлагаю прогуляться до опушки леса. Мы как раз успеем вернуться, заодно растрясем наш плотный завтрак, надо же подготовиться к закускам, которыми наверняка управляющий этим замечательным местом будет нас угощать...

— А на обед у нас будут свиные ножки в пиве, — простонал Крамм. — Я хотел бы отказаться, герр Шпатц, но я давно уже не ребенок, и готов посмотреть в лицо своим детским страхам, большая часть из которых обитают как раз в этом лесу.

Заубервальд начался как-то внезапно. Вроде бы только что они шли по уютной улочке из небольших домиков с нависающими громоздкими крышами, окна которых были украшены геранью в горшках и вышитыми занавесками, как вдруг дома сменились величественными елями, с нижних веток которых свисали длинные моховые бороды. Сразу стало темно, как будто уже настали поздние сумерки, а мощеная улочка сузилась до лесной тропы, убегающей куда-то вглубь мрачноватого леса.

— Кстати, герр Шпатц, что ты думаешь о местном управляющем? — Крамм остановился, опасливо оглядываясь вокруг. Ватная тишина елового леса внушала ему не то, чтобы страх, скорее просто беспокоила. В условиях города он чувствовал себя как рыба в воде, а вот когда сталкивался с дикой природой, всей кожей ощущал если не чужеродность, то полное отсутствие опыта.

— Ульфбраун? — Шпатц наступил носком ботинка на пышную подушку ярко-зеленого мха. — Мне он показался неплохим дядькой...

Вчера вечером, когда они спустились на подъемнике с зависшего над ячменным полем люфтшиффа, он погрузил их всех четверых в свой ваген, чуть ли не единственный на весь Шриенхоф, доставил в гостиницу, не переставая болтать проводил до комнат и пожелал спокойной ночи. Вот и все знакомство. Шпатц надеялся составить более подробное впечатление на сегодняшней встрече.

— Он волновался, — Крамм сделал шаг назад, чтобы вернуться на мощеную поверхность улицы, а не топтаться по упругому хвойному ковру, устилавшему лесную тропу.

— Его можно понять, — Шпатц оставил в покое мох, хотя было заметно, что ему хотелось забраться в лес подальше. — Ни с того, ни с сего ему телеграфируют, что должно немедленно встретить и приветить не какого-то кома с горы, а целого верванта, который намерен разобраться с какими-то проблемами, на которые он и не жаловался вовсе. Шриенхоф в каком-то смысле, конечно, приграничный город... Но граничит он во-первых, с Унией Блоссомботтон, во-вторых — через массивный горный хребет, а в-третьих — через этот вот лес, который внушает вам, герр Крамм, такой ужас, что вы не готовы даже прогуляться по весьма хоженой тропинке. Или вы думаете, что ее протоптали оборотни и великаны?

— Не смейтесь, герр Шпатц, — сказал Крамм и сам рассмеялся. — Мне просто не нравятся места, где нельзя заскочить в пивную, если устал.

— Уговорили, давайте возвращаться, — Шпатц неспешным шагом направился обратно к городу. — На свою следующую лесную прогулку я возьму только своих безымянных спутников, а вас оставлю на попечение герра Блазе и его супруги.

— Которую мы пока не видели, кстати! — вернувшись на улицу, Крамм заметно повеселел, его походке даже вернулось обычное приплясывание.

— Надеюсь, это не потому, что она настолько большая, что не проходит в дверь, и ей приходится теперь жить на кухне, — Шпатц хмыкнул.

— Недобро шутите, герр Шпатц, — Крамм взялся обеими руками за живот. — Надеюсь, что к концу нашей поездки я смогу пролезть в дверь, чтобы уехать из этих благословенных мест.

— Прошу прощения, — Шпатц опустил глаза на кончики своих начищенных ботинок. — На самом деле у меня дрянные предчувствия, хотя я и не понимаю их причин.

— Раз мы здесь, значит дрянные предчувствия не только у вас, — Крамм поднял указательный палец. — И нам с вами предстоит выяснить, какие у этих предчувствий имя, фамилия и должность!

Адаларт Ульфбраун встретил их на крыльце ратуши. Он был невысоким, как и большинство швергийцев, у него было круглое приветливое лицо и непослушные волосы, которые вопреки бриолину, которого он вылил на себя, кажется, целую банку, все равно топорщились вихрами. А лохматые бакенбарды делали его лицо похожим на балаганного актера, который изображает что-то простодушного трактирщика. Но при этом он был в неплохой форме, никакого торчащего над штанами брюха и нескольких свисающих подбородков. Вчера он показался Шпатцу более массивным, видимо, из-за огромного непромокаемого плаща, которым тот спасался от проливного дождя во время их прибытия.

— А, вот и вы, герр штамм Фогельзанг, — управляющий вежливо наклонил голову и протянул Шпатцу руку. — Герр Крамм, — анвальта он удостоил только вежливого кивка. — Я вас тут жду, чтобы проводить...

— Разве встреча будет не в ратуше? — спросил Шпатц.

— О, нет, герр штамм Фогельзанг, — Ульфбраун протестующе замахал руками. — Там неуютно и сыро, вчера протекла крыша. Я провожу вас к себе домой, моя супруга приготовила легкое угощение. Что вы предпочитаете? Игристое? Или, может быть, пиво?

— Я уверен, мы останемся довольны вашим угощением, — Шпацт последовал за управляющим, который устремился вниз по лестнице, затем свернул к Эйхенплац.

— Здесь совсем рядом, герр штамм Фогельзанг! — Ульфбраун указал рукой в сторону дома с высокими башенками прямо напротив гостиницы. — Кстати, вы женаты?

— Нет, герр Ульфбраун, — после короткого промедления ответил Шпатц.

— Рекомендую сказать, что женаты, — управляющий остановился и похлопал Шпатца по плечу. — У меня трое бойких незамужних дочерей, и если они узнают, что такой завидный кавалер свободен, они откроют на вас настоящую охоту. Я сейчас предельно серьезен, герр Шпатц! Вы просто представить себе не можете, какими настойчивыми бывают юные фройляйн, мечтающие удачно выйти замуж!

— Хорошо, я учту это, герр Ульфбраун, — Шпатц улыбнулся и подмигнул Крамму. — Между прочим, мой анвальт тоже не женат.

— Значит он тоже под угрозой, — Ульфбраун отвернулся и поспешил к дому. — Хотя на вашем фоне у него шансов, конечно же, никаких.

Крамм выразительно посмотрел на Шпатца. Тот развел руками. Крамм скривился.

— Может это и неплохо, что он не принимает вас всерьез, герр Крамм, — прошептал Шпатц на ухо своему бывшему начальнику.

— Согласен, — Крамм кивнул показал спине управляющего неприличный жест.

Гостиная в доме Ульфбрауна была просторной, светлой и чем-то очень похожей на павильоны пансиона Унгебунден. Подчеркнутая простота и дорогие добротные материалы. Супруга управляющего была выше его почти на целую голову, с гордой осанкой и убранными в гладкую прическу светлыми волосами. Она чем-то была неуловимо похожа на Бригит. Величественная стать в старомодном длинном платье. Рождение троих дочерей никак не отразилось на ее стройной фигуре, что было еще более удивительно, если учитывать местную кухню. Дочерей, к счастью, в этот раз к столу не пригласили. С одной стороны, Шпатц был не против знакомства с симпатичными фройляйн, но все-таки дело было важнее.

— Я понимаю, почему вы здесь, герр штамм Фогельзанг, — сказал Ульфбраун, когда закончилась дежурная часть знакомства, все выпили по кружке пива и перекусили, а супруга управляющего вежливо извинилась и покинула мужское общество, оставив их решать важные вопросы.

— Неужели, герр Ульфбраун? — Шпатц приподнял бровь и потянулся за кувшином, чтобы наполнить свою опустевшую кружку.

— Это Герр Гроссман, — Ульфбраун доверительно склонился к Шпатцу и глаза его стали большими и выразительными.

— Гроссман? Что вы имеете в виду? — Шпатц замер, не донеся кувшин до кружки.

— Видите ли, места близ Заубервальда никак нельзя воспринимать по обычным стандартам, — Ульфбраун внимательно посмотрел в глаза Шпатца. — Это очень древний лес, он полон тайн и секретов, которые наша наука постигнуть пока не в состоянии...

— Герр Гроссман — это что-то вроде духа-покровителя? — вклинился в разговор Крамм. Великан-дровосек, живущий в середине леса и раздающий направо и налево каменные сердца?

— Герр... эээ... Красс? Клапп?

— Крамм, герр Ульфбраун. Васа Крамм, — глаза Крамма стали похожи на две ледышки.

— Да, конечно... — на краткий миг на лице управляющего появилась гримаса раздражения. — Только речь идет вовсе не о сказках, а о реальности, с которой нам здесь приходится считаться. Для строительства было вырублено множество деревьев, а герр Гроссман такого отношения к себе не терпит. Поэтому и начали происходить все эти дрянные вещи...

— Какие именно дрянные вещи, герр Ульфбраун? — Шпатц подавил желание улыбнуться. Вообще-то он был здесь для того, чтобы провести переговоры о размещении семей перебежчиков со стороны Сеймсвилля, а заодно уточнить кое-какие вопросы бухгалтерии и вознаграждения управляющего за дополнительные заботы. «Дрянные дела» Кальтенкорбл упомянул лишь мельком, сказав, что он не будет заранее делиться никакими подозрениями, чтобы Шпатц и Крамм взглянули на эти места свежим взглядом и составили собственное впечатление.

— А... — глаза управляющего забегали. — Ну, может я немного преувеличил... Видите ли, некоторые наши суеверия — это не просто сказки, они имеют под собой веские основания. К нам даже ученые из Билегебена приезжали, чтобы составить реестр странных явлений.

— Так все-таки, что за дрянные дела вы имели в виду, герр Ульфбраун? — Шпатц аккуратно поставил кувшин на место и сделал глоток пива из кружки. — Печальные события в городке у флюгплац?

— Видите ли, герр штамм Фогельзанг, — пальцы правой руки Ульфбрауна нервно стучали по краю столешницы. Он заметил это и убрал руку под стол. — Я понимаю, что все это может выглядеть очень и очень странно. Но, уверяю вас, здесь нет нужды искать злоумышленников и саботажников. Ответы просты и кроются исключительно в особенностях нашей местности. О которых мы предупреждали уважаемых строителей, конечно же...

— Не волнуйтесь, герр Ульфбраун, — Шпаты подался вперед и доверительно похлопал управляющего по плечу. — Мы здесь как раз затем, чтобы разобраться и устранить допущенные ошибки. И я очень рассчитываю на вашу экспертную помощь.

— О, разумеется! — Ульфбраун подавил вздох облегчения, на бледных щеках вновь заиграл румянец. — Я обещаю... Я гарантирую вам свою всестороннюю поддержку. Я готов ответить на любые ваши вопросы и рассчитываю на понимание наших особенностей.

— Кстати, об этом, герр Ульфбраун, — Шпатц извлек из внутреннего кармана пиджака свернутый вчетверо лист бумаги. — Я кратко набросал список задач, над которыми нам с вами предстоит поработать, а в конце — сумма вашего вознаграждения в случае успешного их решения.

Управляющий пробежал глазами по листку, шевеля губами, как недавно научившися читать ребенок. Затем брови его поползли вверх, он бросил на Шпатца удивленный взгляд и перечитал документ заново.

— Я правильно понял, что от меня требуется разместить исключительно небоеспособное население? — спросил он.

— Все верно, речь идет о стариках, женщинах и детях, — Шпатц кивнул и сделал глоток пива.

— На какой срок? — Ульфбраун свернул бумагу и убрал ее во внутренний карман жилета.

— На неограниченный, — Шпатц посмотрел в окно. Рядом с дубом стояла та самая фройляйн, которой он помахал утром, и молодой парень в просторной рубахе лесоруба и шерстяном жилете с узорчатой вышивкой. — Отнеситесь к ним как к новым жителям своего города.

— Думаю, мы сможем возвести несколько многоквартирных домов на западной окраине, — управляющий задумчиво почесал подбородок. — Кроме того, часть семей могут взять к себе местные жители, знаю, у кое-кого есть свободные комнаты... Сегодня же я займусь составлением списка.

— Я всецело доверяю вашему опыту, герр Ульфбраун, — Шпатц кивнул. — Сколько лет вы уже занимаете этот пост?

— Семнадцать лет и семь месяцев, — управляющий гордо выпрямил спину.

Старенький ваген управляющего тряхнуло на ухабе лесной дороги. Крамм тихо выругался и сбавил скорость. Из папки, которую Шпатц держал на коленях, выпал лист бумаги.

— У местного полицая довольно витиеватый слог, — Шпатц наклонился за упавшим протоколом. — Вот послушайте, герр Крамм. «Сие растерзанное тело было найдено матерью шестерых детей, уважаемой фрау Кульве, когда она занималась сбором грибов и ягод. Умерщвленная плоть была уже употреблена в пищу дикими животными, но она без труда смогла опознать в убиенном одного из приезжих строителей. Увиденное зрелище произвело на фрау Кульве угнетающее впечатление, так что мне пришлось отпаивать ее горячим чаем с каплями Урфа». Герр Крамм, а что такое капли Урфа? Какой-то успокаивающий состав?

— А ты не знаешь, герр Шпатц? — Крамм бросил взгляд на Шпатца и покрепче вцепился в руль. — Проклятье, этот ваген собран, кажется, еще до войны!

— Вы опять забываете, что я могу быть не в курсе местных историй, герр Крамм, — Шпатц взял следующую страницу.

— Но Браги Урф — это твой соотечественник, — Крамм усмехнулся. — Или об этом он тоже наврал?

— Хм, все равно не припоминаю...

— Он продавал свои чудодейственные капли под видом чуть ли не эликсира о всех болезней, — Крамм вывернул руль, стараясь объехать огромную лужу на дороге по краю. — Когда на их состав обратили внимание, он сбежал в неизвестном направлении. Это просто растворенная в воде меласса с лакричным сиропом.

— Как добавка к чаю они должны быть неплохи, — Шпатц ухватился рукой за поручень на двери, чтобы сохранить равновесие в накренившемся вагене. — Ну хоть не козьи какашки под видом пилюль.

— Не удивлюсь, если какашки тоже где-то фигурировали, — Крамм снова выровнял ваген на дороге и с облегчением вздохнул. — Кстати, его до сих пор не поймали. Не исключено, что он нашел приют в этом захолустье. Тоже женился на какой-нибудь вдовушке, как наш давешний знакомый.

— «После чего я поехал осматривать тело сам, — продолжил чтение Шпатц. — Глазницы уже были освобождены от глазных яблок, по-видимому, голодные птицы постарались, но по положению предметов можно было предположить, что перед самой кончиной трупу проткнули глаза длинными острыми щепками. Такие же раны, если внимательно присмотреться, обнаружились на кистях и ступнях несчастного. Сапоги, положенные рабочему по форме, отсутствовали, однакоже снял их вовсе не убийца, а сам убиенный перед тем, как пойти купаться. Также отсутствовали штаны. Предполагаю, что смерть его наступила, после того, как он выбрался из озера и начал одеваться. Неизвестный сильно толкнул его в грудь, чем вызвал проломление грудины, затем ударил тяжелым предметом по голове, предположительно, поленом, ибо в волосах вокруг пролома височной кости застряли кусочки древесной коры. А щепки воткнул уже в мертвое тело. Полено, коим был произведен фатальный удар, убийца унес с собой».

— А что здесь непонятного? — Крамм прибавил скорость, дорога стала ровнее, впереди появился просвет. — Пришел Герр Гроссман, увидел рабочего, только что осквернившего своим голым задом его любимое озеро, стукнул ему в грудь кулачищем, а потом огрел по голове. Всем же известно, что лесной великан покрыт древесной корой!

— Кстати, а что это за Герр Гроссман? Про него твоя бабушка рассказывала? — Шпатц захлопнул папку и, перегнувшись на заднее сидение сунул ее обратно в портфель.

— Это лесник-великан. Про него есть две версии сказок. Совсем детские, в которых Герр Гроссман ростом с самую высокую ель, и убить его можно, только если отыскать ее в лесу и срубить, а по другой — это главный хранитель Заубервальда, который предстает перед живыми людьми просто как здоровенный грубый мужик. Обычно все истории про него начинаются с того, что какой-нибудь бедняк рубит в лесу дерево, чтобы починить прохудившуюся крышу. А ночью к нему является Герр Гроссман и требует сердце в качестве платы. Ну, то есть, там вначале предлагаются разные варианты, но все равно все приходит к тому, что бедняку приходится жертвовать своим сердцем. Живое сердце великан кладет в банку, а в грудь провинившемуся бедняку сует камень. Потом этот бедняк какое-то время живет, но с каждым днем становится все злее, пока, наконец, не убивает свою жену и детишек топором. И тогда Герр Гроссман вытаскивает его сердце из банки и закапывает в яму. И из него вырастает очередная черная ель.

— Это детская сказка? — уточнил Шпатц.

— Не совсем, — Крамм снова снизил скорость, чтобы объехать валун, торчащий посреди дороги. — В детской сказке находчивый бедняк, заручившись поддержкой спасенной птички, находит самое высокое дерево, рубит его, а потом несметно богатеет, продав ствол невиданного размера. А великан погибает. Только вот фрау Инильда такие истории не признавала. Ей вообще истории без расчленения трупов казались недостаточно драматичными, и она делала вид, что их не существует.

Деревья отступили, ваген выехал на просторное поле флюгплаца. В центре его торчали три готовых причальных мачты, другую сторону поля занимали махины двух недостроенных эллингов. С правой стороны дороги у самой кромки леса приткнулись жилые бараки рабочих, деревянные двухэтажные корпуса, покрытые зеленой краской. Крамм заглушил двигатель вагена, поравнявшись небольшим зданием, не похожим ни на склад, ни на жилой дом. Одноэтажная постройка с простой двухскатной крышей, очевидно, и была конторой флюгплаца. Шпатц выбрался из вагена и размял ноги. Дверь скрипнула и открылась, на пороге появился рослый парень в форме оберфельдфебеля.

— Хальт, — грозно сказал он, недружелюбно оглядывая Шпатца и Крамма с ног до головы. — Аусвайс!

— Разумееися, герр оберфельдфебель, — Шпатц неторопливо, без резких движений открыл заднюю дверь вагена, извлек из открытого портфеля кожаный планшет с документами. Оберфельдфебель внимательно наблюдал за его действиями, держа руку на открытой кобуре. Шпатц протянул ему открытый аусвайс, затем планшет. — Я Шпатц штамм Фогельзанг, герр оберфельдфебель, а это Васа Крамм, мой анвальт. Вот документы, подтверждающие наши полномочия.

— Какова цель вашего визита? — бдительный охранник изучил оба аусвайса, вернул их владельцам и убрал руку с оружия.

— Исключительно неофициальная, герр оберфельдфебель, — Шпатц развел руками, демонстрируя открытые ладони. — Разумеется, если герр пакт Вользе может нас принять.

— Проходите, герр штамм Фогельзанг, герр Крамм, — оберфельдфебель посторонился, пропуская визитеров. — Герр пакт Вользе обедает.

— Благодарю, герр оберфельдфебель, — Шпатцу потребовалось усилие, чтобы открыть тугую дверь. Внутри помещение представляло собой одну большую комнату, отделенную от выхода небольшим тамбуром. Внутренняя дверь была открыта и для верности подперта стулом. Больше всего убранство было похоже на полевую штабную палатку — большой стол, заваленный бумагами в центре и небольшой рабочий стол с настольной лампой, на стуле рядом с которым и сидел хозяин строительства Данц пакт Вользе, невысокий сухощавый мужчина средних лет. Он прихлебывал чай из железной солдатской кружки, пустая миска стояла рядом с ним на столе. Одет он бы в штаны защитного цвета и светлую рубаху, полевой китель висел на спинке стула. В петлицах — силуэт причальной башни люфтшиффа, знак инженерных войск флюгваффе.

— Добрый день, герр пакт Вользе, — Шпатц остановился рядом с тактическим столом. — Я Шпатц штамм Фогельзанг, это мой анвальт...

— Я слышал, как вы представлялись Густаву, — пакт Вользе кивнул, поставил кружку в миску и встал. — Меня не предупредили о вашем визите.

— Я приехал исключительно по своей инициативе, герр пакт Вользе, — Шпатц протянул руку, пакт Вользе подозрительно прищурился, но на рукопожатие ответил. — Мне поручено рассмотреть Шриенхоф как возможный вариант для размещения... гм... людей. Но первое же, о чем я услышал, это несчастные случаи с работниками флюгплаца. Объяснения управляющего показались мне очень туманными, так что я решил, что мне необходимо посоветоваться с вами. Не расскажете вашу версию того, что произошло?

— Хм, — пакт Вользе опустился обратно на стул. — А какой контингент планируется здесь размещать? Насколько я знаю, это место расположено невыгодно относительно линии фронта...

— Небоевой, герр пакт Вользе, — Шпатц взял один из свободных стульев и тоже сел. — Речь идет в основном о стариках, женщинах и детях. По дороге сюда я прочитал несколько протоколов, составленных местными полицаями...

— Единственным полицаем, герр штамм Фогельзанг, — губы пакт Вользе скривились в снисходительной усмешке. По всей видимости, он был родом из большого города, и тихое захолустье, вроде Шриенхофа не очень ему нравилось.

— Городок выглядит довольно тихим, герр пакт Вользе, — Шпатц пожал плечами. — Точнее, выглядел. До недавнего времени. Сколько рабочих у вас погибло?

— Семеро, быстро ответил пакт Вользе. — Если считать Гребе, то восемь. Но он мог просто дезертировать.

— Я вижу, вы неохотно мне отвечаете, герр пакт Вользе, — Шпатц бросил взгляд на Крамма, который разглядывал доску объявлений на стене рядом с дверью. — Я не инспектор, я всего лишь забочусь о будущей безопасности людей. Что в свете этих инцидентов выглядит вполне закономерно. Так что здесь произошло?

— Это будет звучать очень странно, герр штамм Фогельзанг, — пакт Вользе сцепил пальцы на руках.

— Обещаю не высказывать недоверие, не дослушав до конца, — Шпатц попытался устроиться поудобнее, но увы, похоже, что эти стулья доставили прямиком из Билегебена, где считалось, что лучшее место для сидения — это то, с которого хочется немедленно вскочить. — Ульфбраун уже намекал мне, что места здесь необычные.

— Неприятности начались примерно с месяц назад, — пакт Вользе поднял глаза к потолку. — Когда почти весь контингент слег с отравлением. А ночью началась буря. Караульные ближе к утру открыли стрельбу, утверждая, что сквозь ветер и дождь слышали чей-то громкий голос, который хохотал, выкрикивал ругательства и угрозы. И все как один рассказывали про тень огромного человека. Но никаких следов вторжения мы не обнаружили, через несколько дней все выздоровели.

— Откуда вы берете воду? — спросил Крамм.

— Из колодца, — ответил пакт Вользе. — Пробили шурф практически сразу, как прибыли.

— У вас нет никакой ограды... — Крамм отошел от доски объявлений и оперся руками на тактический стол.

— Считалось, что нет необходимости, — пакт Вользе недовольно дернул плечом. — Этот флюгплац всего лишь перевалочная точка для возможного отхода с территории Сеймсвилля северным путем. Так что когда мы направили запрос на дополнительные стройматериалы, чтобы обеспечить безопасность, нас поставили в очередь. Как вы понимаете, сейчас есть куда более первостепенные задачи.

— И что произошло дальше? — Шпатц поднялся, устав бороться с неудобным сидением, с которого зад постоянно норовил съехать.

— Тело Альфреда нашли на просеке, — пакт Вользе снова уставился на свои сцепленные в замок руки. — У него был вырван кадык, на груди — раны от когтей крупного зверя, а рядом — следы огромных сапог. Потом погибли сразу двое. Выглядело так, будто каждый упал с вершины дерева, неизвестно только, зачем они на них залезали. Следующий труп нашла истеричная мамаша.

— С щепками в глазах, руках и ногах? — спросил Шпатц.

— Читали протокол? — пакт Вользе хмыкнул. — После этого к нам началось настоящее паломничество местных старожилов, утверждающих, что своим строительством мы разозлили Герра Гроссмана, дух Заубервальда. И теперь, чтобы его задобрить, мы должны принести ему богатые дары и человеческие жертвы.

— Герр Гроссман — герой сказок? — Шпатц подошел к доске объявлений.

— Этот сказочный герой убил уже семерых моих людей, герр штамм Фогельзанг, — пакт Вользе расцепил руки и вздохнул. — Я понимаю, как это звучит, сам бы не поверил.

— Вы видели этого великана? — спросил Шпатц.

— Я сам не знаю, что я видел, — пакт Вользе снова сцепил пальцы. — В одну из ночей в лесу раздался треск и завывание. Я выскочил из кровати в одной рубахе, чтобы посмотреть своими глазами, что происходит. Приказал караульным не стрелять. В глубине леса перемещались световые пятна, цвета болотных огней. Вы видели болотные огни, герр штамм Фогельзанг?

— Нет, герр пакт Вользе, — Шпатц покачал головой. — Но имею некоторое представление о том, что это такое.

— Так вот, среди этих призрачных огней была темная фигура, похожая на очень высокого человека. Среди ночи и шума казалось, что рост ее огромен, потом же, вспоминая на свежую голову события, я мог бы сказать, что он не выше двух с половиной метров. Это, конечно, тоже немело, но подобные люди бывают. Он довольно странно двигался, но я не смогу объяснить как. И вся эта суматоха сопровождалась воем и ревом неизвестной природы и треском, как будто в испорченном радиоприемнике.

— Осмотрели места прогулок этого визитера днем? — Крамм сел на тот же стул, с которого сбежал Шпатц. Закинул ногу на ногу с таким видом, словно не заметил его неудобства.

— Разумеется, герр Крамм, — пакт Вользе кивнул. — Но ничего особенного не нашли.

— Днем это чудовище не появлялось? — Крамм извлек из кармана портсигар и вопросительно глянул на пакт Вользе. Тот кивнул и тоже потянулся за сигаретами.

— Ни разу не было, — пакт Вользе открыл коробок спичек и чиркнул спичкой. Она загорелась с первого раза, пальцы его не дрожали. Если он и волновался, то по нему это было незаметно.

— Вы поэтому запретили лесные прогулки своим работникам? — Шпатц кивнул на доску объявлений.

— Разумеется, — пакт Вользе глубоко затянулся и выпустил несколько колечек дыма. — Надеюсь, я ответил на ваши вопросы?

— Скорее, поставили новые, герр пакт Вользе, — Шпатц тоже потянулся за портсигаром, но передумал. — Много разговоров о дезертирстве?

— Со мной такие темы не обсуждают, герр штамм Фогельзанг, — голос пакт Вользе стал холоднее.

— Да, разумеется...

Блазе с гордостью водрузил на стол огромное блюдо с истекающими соком свиными ножками. Жирные капли стекали на подушку из квашеной капусты. Кожа запеклась ароматной корочкой. Аромат от блюда исходил такой, что у Шпатца заурчало в животе. Лоснящийся от гордости за свою супругу хозяин несколько раз мелко поклонился и удалился на свой пост за стойкой, оставив Шпатца и Крамма наедине с огромной порцией еды. Наверняка, восхитительно вкусной.

— И как ваши впечатления, герр Крамм? — спросил Шпатц, утягивая одну из свиных ног на свою тарелку.

— Мне кажется, нас старательно водят за нос, герр Шпатц, — Крамм отпластал ножом кусок ароматного мяса и подцепил его на вилку. — Места здесь, конечно, загадочные, но врожденный прагматизм мешает мне поверить в Герра Гроссмана.

— Ну почему же, ничего не мешает Герру Гроссману оказаться каким-нибудь уникальным экземпляром виссена, поселившегося в местном лесу. Ему все несут дары, а он и счастлив.

— У виссенов разве бывают уникальные экземпляры, герр Шпатц? — спросил Крамм, прожевав.

— Понятия не имею, — Шпатц пожал плечами.

— Давай посмотрим на ситуацию трезво, — Крамм взялся отделять мягкое мясо ножом от кости, ворочая весь кусок массивной вилкой. — В тихом месте, со всех сторон защищенном и безопасном, начинают строить флюгплац, тоже, в общем, не особо стратегического значения. Какое-то время все идет своим чередом, а потом начинается война, и вдруг до Герра Гроссмана доходит, что его оскорбили вырубкой нескольких гектаров заповедного леса, и он начинает мстить и требовать кровавых жертв. Загадочный рев, мечущиеся тени, фигура великанского роста... Следы кованых сапог вокруг трупов...

— Ну да, в вашем переложении история звучит так, что любой театральный сценографист в два счета обеспечит все эти спецэффекты, — Шпатц разломил ковригу свежего хлеба. — Хотя довольно странно, герр Крамм, что вы в первую очередь думаете об инсценировке, хотя это Заубервальд, с которым вас связывает...

— Мои детские страхи никак не мешают мне здраво мыслить, герр Шпатц, — Крамм подцепил на вилку еще один кусок мяса. — Гораздо больше меня пугает это замечательное блюдо. Я опасаюсь, что не смогу остановиться, пока не опустошу всю тарелку. И умру от обжорства...

За окном раздался звук резкого порыва ветра. Потом в стекло ударили первые крупные капли дождя.

— Эх, вот же проклятье! — Блазе торопливо выбрался из-за стойки и поспешил к двери. — Я ведь выставил сапоги свои проветриться!

Хозяин распахнул дверь и выскочил под стену дождя, который за считанные минуты превратился из робких редких капель в бурлящий поток. Через минуту он вернулся обратно, промокший до нитки с двумя парами сапог, с которых стекала вода. Блазе вылил набравшуюся в сапоги воду за порог и собирался было, захлопнуть дверь, но Шпатц его остановил.

— Вы слышите это? — он положил вилку и нож в тарелку, поднялся и подошел к хозяину.

— Что такое? — маленькие глазки Блазе испуганно забегали.

— Сейчас... Подождите... — Шпацт прислушался. Сквозь шум дождя и ветра отчетливо послышался громкий хохот. — Вот это.

— Может, это гроза? — Крамм с сожалением оторвался от мяса и встал.

— А это тоже гроза? — Шпатц посмотрел на Крамма. Чей-то густой низкий голос со стороны леса запел.

Я лесоруб, у меня все в порядке!

Я лесоруб, у меня есть топор!

— Герр Гроссман... — прошептал Блазе. — Это Герр Гроссман!

Шпатц решительно вышел на крыльцо и всмотрелся. В сгустившихся сумерках сквозь сплошную пелену дождя Шпатц смог разглядеть силуэт человека огромного роста. Он стоял на другой стороне площади, потрясая большим лесорубным топором. Очередной порыв ветра швырнул Шпатцу в лицо потоки воды. В шум дождя снова впился звук громового хохота, вопли неведомых животных, рев и треск. Блазе схватил Шпатца за одежду и затащил внутрь.

— Нельзя! Нельзя на него смотреть, герр штамм Фогельзанг! — громким шепотом начал увещевать он. Шпатц посмотрел на Крамма, прилипшего к окну.

— Он уходит, — сказал Крамм. — Шагает в сторону Заубервальда.

Блазе отпустил Шпатца и бросился закрывать дверь. Щелкнул замком, задвинул скрипнувший засов. Его толстенькие пальцы дрожали, да и сам он весь трясся, как большое блюдо с желе.

— Очень, очень плохой знак... — хозяин повернулся и подпер дверь спиной. — Раз он пришел в город, значит он голоден и очень зол.

Глава 3

Ist doch so gut gewuerzt

Und so schoen flambiert

Und so liebevoll

auf Porzellan serviert

(Ведь все так хорошо приправлено

И так прекрасно обжарено,

И так любовно

Сервировано на фарфоре.)

Mein Teil — Rammstein

Под ногой хрустнула сухая ветка. Шпатц остановился и прислушался. Ватную тишину Заубервальда сегодня не нарушало даже легкомысленное чириканье птиц. Ночная буря улеглась, тучи разошлись, с неохотой уступив место на небе неяркому осеннему солнцу. Правда здесь, под почти черными кронами исполинских елей этого было незаметно. Мрачные густые сумерки обволакивали, глушили звуки и краски. Редкие замшелые валуны выпирали из коричневой от прелой хвои земли как почерневшие зубы. Шпатц оглянулся на своего молчаливого спутника. Но его непроницаемое лицо ничего не выражало. Прогулку по лесу он воспринял с философским спокойствием, и, похоже, не считал ее особенно опасной. Впрочем, возможно Шпатц торопился с выводами. Вряд ли его телохранитель был настолько беспечным, чтобы сбросить со счетов семь найденных трупов за последний месяц. Кроме того, здесь явно должны водиться крупные хищники... Шпатц снова посмотрел на едва заметную тропинку, огибающую циклопический шатер из колючих еловых лап. Ее протоптали явно не лапы.

Крамм, ожидаемо, отказался сопровождать Шпатца, резонно заявив, что в лесу он становится слепым и глухим, кроме того, не готов к активным действиям до завтрака. Шпатцу же, после вчерашнего визита великана на Эйхенплац, плохо спалось и не хотелось сидеть на месте. Он своими глазами видел, как огромная фигура с топором удалилась в сторону Заубервальда, не мог же такой гигант не оставить никаких следов!

Шпатц решительно свернул на узкую тропинку. Телохранитель двинулся следом в паре шагов позади. Упругий хвойный ковер глушил звук шагов. Тишина стояла такая, что сложно было представить, что совсем рядом стоят уютные жилые дома, люди в которых как раз сейчас просыпаются, готовят семейные и одинокие завтраки, что совсем скоро заверещит лесопилка, займут свои рабочие места пивовары, кожевенники и скорняки. Казалось, что во всем мире нет ничего, кроме этого леса. Шпатца сложно было назвать опытным следопытом. Конечно, как и все сеймсвилльцы, они с отцом выбирались несколько раз в год на охоту, разумеется, он представлял себе, как разводят костер и готовят еду в полевых условиях. Он знал достаточно, чтобы не чувствовать себя в лесу абсолютным чужаком, даже несколько раз здесь в Шварцланде почувствовал что-то вроде уколов ностальгии. В Билегебене даже обычные пикники были не в ходу, не говоря уж о многодневных походах. Охота и рыбалка в лесах вокруг Билегебена была строго регламентирована, нельзя было как в Сеймсвилле просто купить ружье и отправиться на промысел. Требовалось собрать множество бумаг, подписать массу документов и получить разрешающие документы. Впрочем, леса вокруг Билегебена не производили впечатление богатых дичью. Скорее это были перелески вперемешку с полями.

Шпатц почувствовал на своем плече руку телохранителя и остановился. Молчаливый громила решительно отстранил Шпатца в сторону сделал несколько шагов вперед. Остановился, держа руку на кобуре, огляделся, повернул голову в сторону Шпатца и молча кивнул. Шпатц выбрался из цепких объятий еловых веток, куда его отодвинул громила, пожелавший первым осмотреть небольшое открытое пространство, к которому привела тропа. Попытался отряхнуть плащ, испачканный смолой. После беседы с Кальтенкорблом у него не возникло даже мысли, что ему понадобится одежда, подходящая для прогулки по дремучему лесу. Шпатц остановился на краю круглой поляны. Центром ее был гигантский пень. Если бы Шпатц на него лег, то ни ноги, ни голова не свешивались бы с его края. Когда было спилено великанское дерево сейчас уже сложно было сказать. Ясно было, что довольно давно.

Шпатц посмотрел на телохранителя, тот с невозмутимым видом заложил большие пальцы за пояс и расставил ноги. Как бы предлагая Шпатцу самому решать, какие выводы сделать из увиденного. Шпатц обошел поляну кругом. Света здесь было чуть больше, чем в остальном лесу, из мохового ковра кое-где даже торчали бледные осенние цветочки. Шпатц опустился на колени и посмотрел на мох сбоку. «И что я хочу таким образом разглядеть? Даже если здесь кто-то проходил вчера, мох уже вернулся в свое первозданное состояние...» — подумал он, встал и отряхнул колени. Подошел к спиленному дереву. Пень доходил ему примерно до пояса. Коснулся рукой поверхности дерева. Она была гладкой, словно кто-то ее долго и старательно полировал. От центра, пересекая годовые кольца, расходились глубокие темные бороздки. Всего их было четыре, от края до края. В центре они пересекались. Шпатц обошел пень вокруг, всмотрелся поближе в что-то буро-темное, застрявшее в одной из борозд. Выглядело так, словно поверхность пня не очень тщательно мыли, и кое-где осталась грязь. Покорябал ногтем. Грязь раскрошилась на крупинки и стала еще больше напоминать то, о чем Шпатц подумал в первую очередь — на следы запекшейся крови. Шпатц поманил своего громилу поближе.

— Ты можешь определить, это кровь или нет? — спросил он. Телохранитель склонился над поверхностью пня. Плюнул на темно-бурую грязь, потер пальцем. Пожал плечами.

— Я не криминалист, герр штамм Фогельзанг, но скорее всего, это кровь, — произнес он медленно. — Свежая, не так давно запеклась, краснеет, когда намокает, видите?

Он продемонстрировал испачканный в красно-буром палец. Шпатцу вспомнились слова пакт Вользе о человеческих жертвах. Потом, почему-то про детскую сказку о самом высоком дереве, которое надо спилить, чтобы победить Герра Гроссмана. Снова посмотрел на пень со следами запекшейся крови, застрявшими в бороздках узора, отдаленно напоминающего восьмилучевое солнце Вейсланда. Ватная тишина леса стала угрожающей. Шпатц тряхнул головой. Может это просто мелкий хищник пообедал на удобном столе пойманным кроликом, а он уже нарисовал в голове мрачную картину людей с факелами, скрывающих лица капюшонами, и распятую на пне исполинского дерева несчастную жертву, чьи крики глушит безжалостная тишина Заубервальда.

Шпатц еще раз осмотрел поляну, но больше ничего, достойного внимания, ему на глаза не попалось. Зато он обнаружил, что тропа, по которой они сюда пришли, продолжается с другой стороны поляны. Он поднырнул под хвойную лапу, стараясь не задевать смолистые ветки, чтобы не испортить окончательно свой светло-серый плащ, и двинулся дальше. Тропа извивалась среди толстенных стволов, покрытых причудливым узором лишайников, валунов, заросших мхом разных оттенков, изредка ее перегораживали низкие ветви елей. «Интересно, — подумал Шпатц. — Почему одни елки растут подобно шатрам, и под их ветвями можно найти надежный ночлег, а другие тянутся голым стволом ввысь, и раскидывают лапы настолько высоко от земли, что даже допрыгнуть до них не получится?» Почему-то представил, как задает этот вопрос своему школьному учителю герру Фитенгофу, усмехнулся и даже замурлыкал под нос шутливую песенку, которую они разучивали на уроке пения. Все-таки, он скучал по прогулкам по лесу. А уж Заубервельд был не просто лесом, это прямо-таки древняя твердыня, кажется, что если вдруг человечество исчезнет из-за бесконечных войн и эпидемий, то с этим лесом ничего не случится — равнодушные исполины будут все так же стоять на своих местах, загадочные и молчаливые великаны...

— Хальт, — тихо сказал телохранитель и коснулся плеча Шпатца. Тот остановился. Дальше по тропе отчетливо звучали человеческие голоса. Похоже, им навстречу кто-то двигался, не особенно скрываясь. Из-за поворота показались две фигуры. Первый мужчина шел, не глядя под ноги, обернувшись ко второму и что-то ему рассказывал. Заметив Шпатца, резко остановился. Рука его машинально дернулась к ремню на плече, потом он подслеповато прищурился и расслабился.

— Гулять изволите, герр незнакомец? — спросил он, с вызовом выпрямляя спину.

— Бать, это же инспектор, они вчера на люфтшиффе прилетели... — пробормотал из-за плеча второй. Теперь Шпатц смог рассмотреть обоих. Они были одеты в брезентовые штаны и куртки с капюшонами. На ногах — высокие брезентовые сапоги. Первый был уже в возрасте, борода и волосы почти полностью седые, хотя до старика ему, пожалуй, было еще далеко. Второй — молодой, безбородый, давно нестриженные рыжие кудри буйной шапкой обрамляли круглое лицо.

— То-то я смотрю одежда у него неподходящая для леса, — старший заложил большие пальцы рук за ремень, совсем как телохранитель недавно. Хотя сложением он громиле Кальенкорбла уступал раза в полтора.

— Доброе утро, уважаемые, — Шпатц вежливо кивнул. — Я Шпатц штамм Фогельзанг. Удивительный лес у вас тут.

— Ого, вервант! — громким шепотом проговорил младший. Старший ткнул его локтем.

— А я Иво Ингваз, — сказал он. — А это мой сын Клос.

— Вы охотник, герр Ингваз? — спросил Шпатц.

— А этот за спиной у тебя кто?

— Охранник, герр Ингваз, — Шпатц развел руками. — Я все-таки официальное лицо, мне не полагается в одиночку ходить.

— Ааа... ну это ясно, это понятно, — Иво сменил позу на менее агрессивную. Но на вопрос о роде занятий ничего не ответил. Повисло неловкое молчание. Шпатц пытался сообразить, о чем бы спросить местного жителя. Про пень с бороздками в километре отсюда? Про Герра Гроссмана, который вчера бродил по площади? Или про убийства рабочих с флюгплаца? Наверняка, они могут рассказать много интересного, если их разговорить...

— А вы не боитесь, герр вервант, что вас медведь задерет? — спросил Иво.

— Так нет же здесь медведей, последнего пять лет назад Курзе завалил... — встрял в разговор рыжий Клос. — разве что, приблудный какой...

— А то приблудный медведь добрее местного, — буркнул Иво. — Или волки какие-нибудь опять же...

— Волки только к зиме приходят, — Клос во все глаза пялился на Шпатца. Пожалуй, он младше, чем показалось сначала. Жениться ему еще точно рановато, просто ростом вытянулся выше отца.

— Думаете, рабочих медведь задрал? — спросил Шпатц.

— Каких еще рабочих? — быстро спросил Иво, глаза его стрельнули в сторону сына.

— С флюгплаца, бать, ты же сам мне говорил... — Клос ойкнул и замолчал.

— Ну вы гуляйте дальше, герр вервант, а нам работать пора, мы сюда не прохлаждаться пришли, — Иво толкнул сына с тропинки куда-то в сторону. Тот, кажется, сообразил, что сболтнул лишнего, так что без вопросов продрался через колючие лапы и скрылся из вида. Было слышно только, как под его сапогами трещат сухие веточки. — Вот туда дальше по тропинке пойдете, будет дорога, по ней свернете налево, вернетесь в Шриенхоф. Вам долго здесь гулять нельзя, герр вервант, ботиночки испортите!

Шпатц опустил глаза на носки своих кожаных ботинок. Да уж, неподходящая обувь для лесной прогулки. Раздался треск, и на месте, где стоял Иво, остались только качающеся лапы могучей ели. Через несколько мгновений звук удаляющихся шагов поглотила тишина Заубервальда.

Крамм отодвинул от себя опустевшую тарелку и откинулся на спинку стула.

— Герр Шпатц, по твоей милости я вынужден был съесть второй завтрак, — возмущенный тон анвальта никак не сочетался с его довольным лицом.

— Должен же кто-то радовать герра Блазе, — Шпатц кивнул в сторону стойки. Блазе выглядел немного расстроенным. Шпатц опять отказался от десерта, которым он гордился, кажется, больше, чем всеми остальными блюдами своей кухни вместе взятыми.

— Я, кстати, потолковал с несколькими местными жителями насчет вчерашнего, — Крамм понизил голос, чтобы не посвящать сидящую в другом углу семейную пару в подробности их разговора. — Во-первых, само по себе появление Герра Гроссмана в городе никого не удивило. Немного напугало, как традиционно плохая примета, но судя по их словам, является эта страшила не впервые. Во-вторых, чтобы узнать что-то путнее, нам придется напроситься в местную рюмочную. Там собираются серьезные мужики, и после настоек становятся более разговорчивыми, чем после десерта. Но вообще, если хочешь знать мое мнение, это дичайшая глухомань. Твой Кальтенкорбл не смог бы найти больший медвежий угол, даже если бы захотел.

— Думаю, тут дело во фрау Бригит, — Шпатц взял с жаровни чайник и подлил в свою кружку горячей воды. — Когда она узнала, что я собираюсь покинуть Пелльниц, не осчастливив браком выбранную ей кандидатку, она пообещала герру Кальтенкорблу все возможные кары, если тот посмеет отправить меня в хоть сколько-то опасное место. Вот он и выбрал последнюю задачу из списка.

— Я уверен, половина местного населения вообще не в курсе, что где-то там началась война, — Крамм рассеянно взял у Шпатца чайник и наполнил свою кружку тоже. — Герр Шпатц, есть еще кое-что.

Крамм полез во внутренний карман пиджака и положил на стол перед Шпатцем клочок бумаги.

«Уезжайте. Ваш вервант в большой опасности».

Подписи не было. Шпатц покрутил записку в руках.

— Почерк вроде женский, — задумчиво сказал он.

— Но из женщин мы успели познакомиться только с супругой управляющего, — Крамм забрал записку и спрятал обратно в карман. — Еще где-то на кухне наш герр Блазе прячет свою жену.

— И что вы думаете, герр Крамм? — Шпатц отхлебнул еще не остывшего чая. Не сказать, чтобы эта угроза его напугала до состояния «немедленно собирать вещи», но в сердце определенно забилось быстрее.

— Нам с вами угрожали люди и посолиднее этих деревенщин, — Крамм хмыкнул. — Хотя если с нами что-то случится, вряд ли сейчас кто-то всерьез займется расследованием нашего исчезновения.

— Но почему я в опасности? — Шпатц поставил чашку на стол. — С герром Ульфбрауном я пообщался со всем возможным дружелюбием, изо всех сил дав понять, что до его мелких прегрешений мне нет никакого дела...

— Пока мы можем только строить гипотезы на эту тему, значит этим нам и следует заняться, — Крамм хлопнул ладонями по подлокотникам стула. — Что нам сейчас известно? В последний месяц семь человек загадочно погибли. Управляющий сваливает всю вину на некоего Герра Гроссмана, который, предположительно, бродил вчера под дождем с топором. Вользе сообщил, что местные намекали ему на человеческую жертву, чтобы этого Герра Гроссмана задобрить. Он, мол, сердится за несанкционированно вырубленные деревья. Тут появляешься ты, настоящий вервант.

— А Герр Гроссман как раз бродит по площади, изо всех сил указывая своим топором, кого именно ему угодно получить в жертву, — Шпатц потянулся за портсигаром, с неудовольствием отметив, что пальцы заметно подрагивают. — Значит добрым поселянам следует скрутить меня и зарезать на том самом пне, который я сегодня в лесу видел.

— Звучит как вполне логичная версия, — Крамм пожал плечами.

— Для сказочной, — Шпатц хмыкнул.

— Трупы рабочих с щепками в глазах были вполне настоящие, — Крамм бросил взгляд в сторону Блазе, но тот вроде не прислушивался к их разговору. Что-то бормотал себе под нос и расставлял по местам тарелки.

— Мне кажется, что в этом всем слишком много мистики, герр Крамм, — Шпатц чиркнул спичкой и поднес крохотный язычок пламени к кончику сигареты. — Я все понимаю, Заубервальд, множество сказок и легенд, грозный великан — хранитель леса. Я понимаю, что ничего другого в таких местах в голову не приходит, но мне все равно не нравится, что наша с вами рабочая гипотеза допускает существование некоего сверхъестественного существа...

— Согласен, лес нас отвлекает, — Крамм почесал подбородок. — А с этими угрозами так и вовсе хочется угнать довоенный ваген Ульфбрауна и уезжать отсюда на максимально возможной скорости...

— То есть, чуть быстрее пешехода, — Шпатц усмехнулся. — Знаете, герр Крамм, у меня была мысль закрыть глаза на историю с рабочими. Просто выполнить порученное задание, проследить, чтобы были составлены списки семей, согласных принять беженцев, и началось строительство. А сейчас мне хочется остаться и разобраться во всем досконально. Наказать виновных, а великана, если таковой и правда имеется, посадить в клетку и отправить в Пелльниц. Или лучше в Билегебен, там зрителей сбежится больше.

— А ты изменился, герр Шпатц, — Крамм хлопнул бывшего секретаря по плечу. — Стал говорить, как настоящий вервант.

У местной рюмочной названия не было. Похоже, изначально это помещение не планировалось питейным заведением, да и вообще хоть каким-то заведением. В девичестве эта постройка служила более приземленным целям — работала амбаром на территории местного фермера. Который не то уехал, не то умер, а наследники не пожелали гнуть спину на сельхозработах, выбрав непредсказуемую стезю рестораторов в крохотном городке. Но мужское население оказалось не против собираться по вечерам за рюмочкой-другой, так что заведение процветало, несмотря на весьма ограниченные часы работы. Двери амбара открывались с закатом, а закрывались, когда последний из выпивох покидал его деревянные стены.

— Я почему-то себе представлял крохотный подвальчик, где все толкаются локтями, а тут такие хоромы, — Крамм остановился в нескольких шагах от высоких распахнутых ворот, откуда доносился гомон множества голосов и взрывы смеха.

— Я пока вообще не видел здесь ни одного подвала, герр Крамм, — Шпатц глянул через плечо на молчаливых охранников и понял, что сейчас даже рад их присутствию. — Кажется, они даже для хранения подполы не используют, а строят отдельные пристройки.

— Изучение подземной инфраструктуры не входит в наши полномочия, герр Шпатц, — Крамм подмигнул. — Ты взял с собой оружие?

— Нет, — Шпатц покачал головой. — Я не очень хороший стрелок, буду себя неловко чувствовать, таскаясь весь вечер с пистолетом.

— Может и зря... — Крамм покачал головой.

— Дрянные предчувствия? — Шпатц улыбнулся одними губами. На самом деле, у него как раз эти самые дрянные предчувствия разве что в тревожные колокола уже не звонили, но это почему-то его только раззадорило. — Идемте, герр Крамм. Если я и в самом деле назначен бычком на заклание, то убивать в рюмочной меня никто не станет. Зачем Герру Гроссману вервант, убитый в пьяной драке?

Как только Шпатц и Крамм появились на пороге, голоса стихли. Местные жители, разрумянившиеся от принятых настоек и жарких споров, воззрились на нежданных гостей. Кто-то с недоумением, кто-то с непониманием, кто-то с раздражением. Шпатц внимательно пробежался взглядом по лицам, но откровенной злобы или угрозы ни на одном не заметил. Просто своим появлением они вклинились в привычный порядок вещей, чем и вызвали всеобщее не очень дружелюбное молчание.

— Герр Паули! — Шпатц махнул рукой вчерашнему собеседнику.

— О, рад вас видеть, герр штамм Фогельзанг! — Паули поднялся и, прихрамывая пошел Шпатцу навстречу. Обстановка немедленно разрядилась. — Решили развеяться?

— Разумеется, герр Паули, — Шпатц устроился на скамье у стены, Паули присел рядом. Крамм направился к столу, за которым суетился молодой парнишка, разливая по стопкам разноцветные наливки и настойки. Телохранители, выполняя инструкции, разошлись в разные стороны и натянули на бесстрастные лица максимально дружелюбные улыбки. — Мы сегодня неплохо поработали с герром Ульфбрауном, так что можно побаловать себя чем-нибудь горячительным. Тем более, что герр Блазе очень хвалил местные настойки.

Шпатц говорил нарочито громко, чтобы его могли расслышать все соседи. Среди посетителей он заметил и еще одного знакомца, того самого, с кем столкнулся утром на лесной тропинке. Только теперь он был одет не в брезентовую куртку, а в светлую рубаху и вязаный жилет. Сына с ним не было, похоже, он пока не дорос до «мужского клуба». Шпатц дружелюбно улыбнулся и помахал рукой.

— Герр Ингваз! — тот хотел сделать вид, что не расслышал, но его сосед по лавке, дородный мужичок с седеющими бакенбардами, толкнул его в бок. Иво кисло улыбнулся и вяло помахал в ответ, но подходить не стал.

— Вы знакомы с нашим лесником? — спросил Паули.

— Встретились в лесу сегодня утром, — ответил Шпатц, не понижая голоса. — Я ходил прогуляться, а этот добрый человек указал мне дорогу, чтобы я не заблудился.

— Герр Шпатц, я взял на себя смелость и выбрал для вас настойку, — Крамм протянул Шпатцу стопку с густым напитком почти черного цвета. — Как утверждает хозяин, это черничный ликер, его особый рецепт.

Шпатц сделал крохотный глоток, скорее чтобы оценить вкусовые достоинства напитка, напиваться в его планы совершенно не входило. Он собирался сделать вид, что пьет, чтобы окружающие все время видели его со стаканом горячительного в руке. Но напиток действительно оказался неплох на вкус, ароматная тягучая жидкость не была приторно сладкой, как он опасался, услышав слово «ликер», и оставляла на языке замечательное послевкусие лесной ягоды. Крамм тронул Шпатца за плечо и указал взглядом в противоположный угол амбара. Несколько мужичков скучковались вокруг бочонка, выполнявшего роль столика и о чем-то шепотом переговаривались, изредка поглядывая то на одного телохранителя, то на другого.

— А почему я не вижу здесь герра Ульфбрауна? — Шпатц смочил губы в настойке, спрятав рюмку в ладони.

— Управляющий не посещает это заведение, герр штамм Фогельзанг, — Паули развел руками. — Говорят, что его супруга не одобряет.

Соседи, прислушивающиеся к этому разговору, рассмеялись.

— А Ульфбраун — хороший семьянин, да, — сказал полноватый пожилой мужчина с гладкой до сияния лысиной. Это вызвало новый взрыв хохота. — Я слышал, к нам собираются переселить каких-то сеймсвилльских перебежчиков, да, герр вервант?

— Вы неплохо осведомлены, — Шпатц кивнул, следя взглядом за перемещениями Крамма. Тот перебросился парой слов с одним охранником, потом подошел к другому. — Ваш город выглядит достаточно гостеприимным, чтобы дать приют несчастным беженцам.

— О да, особенно если среди них окажется много симпатичных фрау и фройляйн, — вступил в разговор еще один местный житель, помоложе первого и с длинными волосами, собранными в пучок на затылке. Судя по наблюдениям Шпатца, здесь не в ходу была билегебенская мода на короткие и ультракороткие стрижки. Шпатц снова сделал вид, что пьет. Разумеется, он не ждал, что новость о расселении беженцев в Шриенхофе останется тайной. Более того, она и не предполагалась быть секретом, городу нужно было подготовиться к наплыву новых жителей, так что было бы неплохо, чтобы местные жители ее обсудили до того, как прибудут первые переселенцы.

— Несомненно, так все и будет, — Шпатц глянул в сторону Ингваза. Тот держался в стороне от агрессивно настроенного кружка мужчин, сидел в одиночестве, потягивая что-то из металлической кружки. Остальные гости рюмочной сохраняли вокруг него почтительное пустое пространство.

Подчиняясь указаниям Крамма, телохранители переместились поближе к Шпатцу, один из них как бы невзначай распахнул пиджак, продемонстрировав кобуру тяжелого армейского пистолета. Компания за бочкой снова склонила головы друг к другу, но настроение разговора явно изменилось — похоже, намек был истолкован верно, и, что бы за планы они там ни строили, прямое нападение в них, похоже, больше не входило. Шпатц пожал плечами и как можно более незаметно поставил рюмку с недопитым ликером под скамью.

— Герр Шпатц, я принес вам на пробу еще одну настойку, — Крамм протиснулся через тесный кружок пожилых мужчин, горячо обсуждавших правила какой-то местной подвижной игры и неправомерность победы герра Шпрезе, и протянул Шпатцу еще одну рюмку. На сей раз жидкость в ней была мутно-желтого цвета и пахла незнакомой острой приправой. — Эта точно не сладкая, бармен заверил меня, что тебе непременно понравится.

— Что ж, не буду его разочаровывать, — Шпатц снова взял рюмку так, чтобы никому было не видно ее содержимое и поднес ее к губам. Глоток делать не стал, но язык смочил, чтобы получить понимание о том, чем именно его угостили. Напиток был острым и пряным, похожим на рассол солений. Шпатц шумно выдохнул и сделал вид, что смахивает с глаз слезы. Энергично кивнул наблюдающему за ним из-за стола бармену.

— Я же вам говорил, что это отличное место! — Крамм хлопнул Шпатца по плечу и снова отправился курсировать по обширному помещению амбара-рюмочной, присоединяясь то к одной, то к другой компании. Шпатц же, как они и договаривались, остался на месте, поддерживая неспешную беседу с теми, кто оказался рядом.

Когда напряженность момента их появления миновала, публика вернулась к привычным занятиям — употреблению напитков и разговорам. Основных тем для обсуждения было две — прорыв чандорского фронта и будущие переселенцы. Сегодня утром по радио передали довольно сдержанное сообщение, что войска Чандора стремительно форсировали Зибернерфлюсс и закрепились в предместьях Аренберги. Сообщение было настолько сухим и сдержанным, что местная публика, да и сам Шпатц, пришел к неутешительному выводу, что южная жемчужина Вейсланда в предгорьях захвачена противником. Хорошей новостью было то, что дальнейшее продвижение вглубь территории Вейсланда сухопутными войсками было затруднено горной цепью, а плохой — поместье Зиберцан, южная резиденция Фогельзангов, славившаяся своими игристыми винами, скорее всего теперь была в руках чандорцев. Впрочем, такие подробности географии Вейсланда жителям Шриенхофа были неизвестны, так что они просто на разные лады предполагали, каков на самом деле был масштаб катастрофы на южном фронте, и какие последствия это повлечет в дальнейшем. Судя по тону разговоров и общему настроению, война волновала местных жителей постольку-поскольку. Никто из них даже не рассматривал всерьез, что однажды это может их как-то коснуться.

Что же касается переселенцев, то мнения публики разделились на диаметрально противоположные. Те, что помоложе и пободрее, смотрели на перспективу появления новых жителей с оптимизмом, особенно когда Шпатц подтвердил, что речь в основном идет о женщинах и детях. У некоторых сально поблескивали глазки, когда они с удовольствием повторяли слухи о вольных нравах сеймсвилльских фройляйн. Старшее поколение же не испытывало энтузиазма, правда, поглядывая в сторону Шпатца, сдерживало крепкие высказывания и упирало на то, что гипотетические новые жители не знают местных обычаев, чем могут непоправимо навредить сложившимся в Шриенхофе традициям.

Примерно через час после полуночи публика начала расходиться. Сначала сборище покинули самые тихие участники, явно из тех, кто посещал рюмочную просто для соблюдения местных правил хорошего тона, затем поднялся герр Паули, вежливо кивнул и сообщил, что время позднее, и ему уже пора ложиться спать. Когда именно ушел Ингваз, Шпатц заметить не успел, но к тому моменту, как он решил пересчитать оставшихся, его в амбаре уже не было. Шпатц подал знак Крамму.

— Думаю, мне тоже пора покинуть это уютное место, герр Крамм, — сказал он, не понижая голоса. — Завтра нам с Ульфбрауном снова предстоит много работы, я бы хотел выспаться.

— Разумеется, герр Шпатц, — Крамм подмигнул. — С вашего позволения, я останусь еще на некоторое время.

— Как пожелаете, герр Крамм, — Шпатц поднялся и двинулся к выходу. Телохранители немедленно покинули свои посты и направились следом. Охрана Крамма в их задачи не входила. Шпатц даже не был уверен, что они подчинятся, если он отдаст кому-то из них такое указание. Впрочем, за своего анвальта Шпатц не волновался, уж если у кого и получится выудить у нетрезвых жителей Шриенхофа всю возможную информацию, так это у него. Все-таки питейные заведения мало чем друг от друга отличались, неважно, находятся они на шумных проспектах больших городов или в бывшем амбаре на окраине крохотного поселения, которое и городом-то сложно назвать.

Не спалось. Шпатц слышал, как вернувшийся с вечеринки Крамм прокрался на цыпочках в свою комнату. Подумал, может быть, расспросить его прямо сейчас о том, что ему удалось услышать, но отказался от этой идеи. До утра с этой информацией ничего не случится. Шпатц повернулся на другой бок и закрыл глаза. «Интересно, кто и зачем написал эту записку?» — подумал он. Какой-то особенной угрозы от местных жителей он сегодня не ощутил. Недружелюбная компания за бочкой вполне могла просто планировать обычный «наезд» на чужака. Во всяком случае, самая простая демонстрация силы очень быстро разрядила обстановку, и никаких действий не последовало. Впрочем, если версия с жертвоприношением верна, то самое глупое, что можно сделать в такой ситуации — это напасть на Шпатца при большом стечении народа. В этом случае ему нужно, скорее, остерегаться одиноких прогулок в лесу. На улице и в заведении он в полной безопасности. Скорее всего. Впрочем, эта записка вполне могла преследовать иные цели. Допустим, никакой опасности для Шпатца здесь вообще нет. Зато есть секреты у местных жителей, которые Шпатц ненароком может вскрыть. Вот неизвестный или неизвестная и воспользовались репутацией мрачного волшебного леса, чтобы выпроводить непрошеного гостя подальше и побыстрее. Способ не самый надежный, но кто знает, вдруг залетный вервант окажется мнительным, и свою жизнь ценит гораздо больше, чем поставленные перед ним задачи?

Шпатц сел на кровати. Сна не было ни в одном глазу. Он встал, подошел к окну и отодвинул вышитый край занавески. Площадь была пустой и тихой. Единственный фонарь подсвечивал листву циклопического дуба изнутри. Еще тускло светилось самое правое окно на верхнем этаже особняка Ульфбрауна, очевидно, какая-то из его взрослых дочерей зачиталась в ночь любовным романом или просто боится спать в темноте.

Шпатц взял со стола портсигар и спички и осторожно, стараясь не шуметь, вышел из комнаты. Ничего не мешало ему покурить прямо здесь, открыв окно, но вид ночной площади показался ему таким соблазнительным, да и не спалось, опять же... Он спустился по лестнице, похвалив себя за то, что запомнил, что третья ступенька сверху скрипит, если на нее наступить. Вообще-то ему полагалось взять с собой одного из охранников, но он собирался всего лишь выйти на крыльцо, сделать несколько затяжек, полюбоваться подсвеченной дубовой листвой и вернуться в постель, так что решил никого не тревожить.

Шпатц чиркнул спичкой, подождал, пока огонек с шипением разгорится и поднес его к кончику сигареты. Затянулся, с удовольствием слушая тишину. В Билегебене городской шум не стихал ни на минуту. Даже в самую глубокую ночь по улицам продолжали бродить припозднившиеся прохожие, под покровом темноты вагены развозили продукты по магазинам и заведениям, некоторые пивные и рюмочные принимали посетителей до рассвета, и как раз в это время публика нередко становилась шумной, вопреки всем запретам. Здесь же было по-настоящему тихо. Шпатц на мгновение попытался представить, каково это — жить вот в таком крохотном городе на краю таинственного леса, но не смог. Столица Сеймсвилля в техническом смысле немного отставала от того же Билегебена, но ее тоже никак нельзя было назвать маленьким городом. Шпатц выпустил струйку дыма и облокотился на опору крыльца.

Тихие голоса раздались из-за дома.

— ...то тогда ничего другого не останется.

— Согласен. Я передам ребятам, чтобы они не рыпались пока.

— И как ты это объяснишь?

— Придумаю что-нибудь на ходу, не в первый раз.

Шпатц прикрыл огонек сигареты ладонью и замер. Он стоял, скрытый густой тенью крыльца, и смотрел как из сумрачного переулка на площадь вынырнули две фигуры. Двое невысоких мужчин, один чуть более крепкий. Менее крупный нес в руках объемный, но очевидно не очень тяжелый мешок. Они подошли к световому пятну рядом с могучим стволом дуба и остановились.

— Три дня, договорились?

— Они уже знают, когда за ними прилетит люфтшифф?

— Вервант не распространялся. Возможно, и сам не знает.

— Это плохо.

— Вряд ли он представляет для нас угрозу. Похоже, что он просто маменькин сынок, которого сюда отправили подальше от опасностей фронта.

— Что не помешало ему начать шнырять по лесу и совать нос не в свои дела.

— Ты преувеличиваешь. Он мог просто пойти погулять из любопытства. Но вот если он вдруг бесследно исчезнет, то нас ждут настоящие неприятности.

— Сейчас война. Вряд ли кто-то всерьез озаботится его поисками.

— И все равно. Три дня. Мы договорились?

— Да, я же уже ответил. Ничего не предпринимаю.

Теперь Шпатц узнал беседующих. Волосы того, что покрупнее, торчали непослушными вихрами, а бакенбарды пушились, как у доброго сказочника. Это был управляющий Ульфбраун. Худощавого с мешком Шпатц повстречал утром на лесной тропинке. Иво Ингваз, лесник. И обсуждали эти двое его судьбу. Вряд ли в этом городе был другой приезжий вервант.

Ульфбраун и Ингваз пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Управляющий неторопливой походкой направился к своему особняку. В паре метров от крыльца посмотрел вверх и покачал головой. А лесник свернул на улицу, ведущую к лесу.

Шпатц торопливо затушил сигарету о подошву ботинка и зажал окурок в кулаке. Дождался, когда хлопнет входная дверь особняка управляющего и, не выходя из тени, двинулся следом за лесником. Торопливо пробежал вдоль стены соседнего дома, заглянул за угол. Глаза к этому времени уже привыкли к темноте, так что тусклого света газового рожка в конце улицы ему хватило, чтобы разглядеть силуэт Ингваза, который не пытался ни ускориться, ни скрыться. Шпатц осторожно, короткими перебежками вдоль домов следовал за ним. Краткий миг сомнения у него возник, когда Ингваз миновал последний дом и продолжил путь дальше в лес. Зачем он вообще его преследует? Что именно он хочет узнать? Но любопытство взяло верх — все-таки эти двое обсуждали на площади его судьбу, неплохо было бы узнать побольше о том, с чем он вообще имеет дело. Звук тихих шагов лесника стих. Раздалось характерное шипение, в руке Ингваза появился крохотный огонек. Что-то тихо скрежетнуло, лицо лесника на пару мгновений осветилось. Потом он поднял мешок и двинулся дальше в лес, держа во второй руке старомодный керосиновый фонарь. Шпатц перевел дух, глядя на удаляющееся световое пятно. Если у него и были сомнения, продолжать ли слежку за Ингвазом, который знает здесь каждое дерево, по темному лесу в неподходящей обуви и пижамных штанах, то теперь сомнения отпали. Следовать за фонарем можно было и на значительном отдалении, ничем себя не выдавая. Покрывавший тропу толстый слой хвои глушил шаги. Шпатц старался двигаться по краю тропы, но не вплотную к деревьям, чтобы случайно не наступить на сухую ветку и не выдать себя.

Ингваз шел по широкой тропе, довольно долго никуда не сворачивая. Иногда было слышно, что он ритмично бормочет себе под нос что-то похожее на детскую считалочку. Сколько именно они так двигались — лесник впереди, в пятне неяркого света, Шпатц в отдалении, сторожко пригибаясь — сказать было сложно. В темноте на лесной дороге время течет совершенно иначе. Шпатцу казалось, что дорога длится уже не первый час, но он отдавал себе отчет, что это сказывается напряжение слежки.

В какой-то момент ритм движения Ингваза изменился. Он пошел медленнее, один раз остановился и посветил на край дороги, видимо пытаясь найти более узкую тропку или какой-то опознавательный знак. Потом вдруг замер и обернулся, держа фонарь у себя за спиной.

— Кто здесь? — спросил он. Никакой тревоги в голосе Шпатц не услышал. Зато его собственное сердце заколотилось так, что казалось его было слышно даже на Эйхенплаце. Шпатц замер с занесенной для шага ногой и не шевелился, пока лесник не пожал плечами и не отвернулся.

Лесник обнаружил нужное место с третьего раза. Он остановился, перекинул мешок через плечо и свернул с дороги. Затрещали кусты, под ногой хрустнула сухая ветка, и неяркий свет фонаря скрылся. Шпатц остался один на темной лесной дороге. Осторожно, ступая он прошел прямо, считая про себя шаги. Он не знал, зачем это делает, просто нужно было чем-то занять мысли. Ступал осторожно, все-таки Ингваз был еще где-то рядом, и до рези в глазах всматривался в чернильную темноту Заубервальда, силясь заметить хотя бы слабый отблеск света.

Откуда-то сбоку раздался звук открывающейся двери. Совсем рядом, как будто прямо над ухом. Шпатц еле сдержался, чтобы не шарахнуться в сторону. Замер, с минуту подождал, прислушиваясь к ночному лесу. Перевел дыхание. «И что теперь? — спросил он сам себя. — Прорываться сквозь кусты, вламываться в домик лесника и кричать «Хальт»? Шпатц вытянул руки перед собой и измерил ширину тропы. Три шага от кустов слева до колючих лап исполинской ели справа. Присел на краю тропы рядом с хвойной лапой и порадовался, что сегодня нет дождя, как вчера и позавчера. Мысль закурить, пока ждет, он отмел сразу же, признав абсурдной. Но и возвращаться домой сразу же тоже не хотелось. Он ведь так ничего и не узнал, кроме того, что если пройти по тропе прямо, никуда не сворачивая, то за какими-то кустами есть постройка, у которой имеется дверь. «Подожду, пожалуй...» — подумал Шпатц, хотя и не мог себе объяснить, чего именно он ждет.

Он устроился поудобнее, вытянул ноги и замер. Ночной лес жил своей загадочной жизнью. Что-то тихо шуршало, щелкало и издавало другие тихие звуки. Иногда казалось, что в темноте звучит чей-то негромкий шепот, но когда Шпатц пытался прислушаться, то понимал, что это не более, чем обман тишины. Было прохладно, Шпатц вышел на улицу, накинув теплый халат, но его пижамные штаны были довольно тонкие. Осень пока еще была ранней, но в этих широтах было уже совсем не жарко. Шпатц поежился и пожалел, что не оделся теплее. Тут в тишине снова скрипнула дверь. Затрещали под шагами ветки, из-за кустов в нескольких шагах от Шпатца показался тусклый свет керосинового фонаря. Шпатц откатился под защиту еловой лапы, надеясь, что за треском кустов лесник не расслышит посторонних звуков.

Ингваз вышел на тропу, снова бормоча неразборчивую считалочку, и направился обратно. Шпатц не шевелился. С каждым шагом лесника свет его фонаря растворялся в окружающем мраке, сначала превращаясь в размытое тусклое пятно, а затем и вовсе исчез. Еще некоторое время Шпатц лежал в своем укрытии, чтобы убедиться, что лесник ушел достаточно далеко. Потом с облегчением выдохнул, поднялся на ноги, размял затекшие мышцы и направился к тем кустам, из которых вышел Ингваз.

Он продрался через цепкие ветки и остановился. Что дальше? Искать избушку на ощупь? Судя по звукам, она была где-то очень близко, но Шпатц передвигался исключительно на интуиции, так что легко мог ошибиться на несколько метров в любую сторону. Спички! Шпатц хлопнул себя по лбу и полез в карман. Огонек с шипением разгорелся, Шпатц поморгал, отгоняя с внутренней стороны век его призрачный двойник, и поводил крошечным пламенем из стороны в сторону. Листья кустов, еловые ветки, рваный край моховой бороды... Нужно было придумать источник света поинтенсивнее. Свет спички почти не давал возможности ничего вокруг разглядеть. Шпатц наклонился и поднял ветку с сухой хвоей. Сунул ее в пламя догорающей спички. Влажные от недавних дождей иголки затрещали, задымились, и огонь погас. Поджечь импровизированный факел у Шпатца получилось только с четвертой спички. Он поднял загоревшуюся ветку над головой, и увидел в паре метров от себя огромный валун, к которому была пристроен кривобокий домик, покрытый со всех сторон мхом и травой. Он взялся за ручку, потянул дверь на себя, и она неожиданно поддалась. Не заперто. Чтобы пройти внутрь, пришлось пригнуться. Горящая ветка чадила, так что небольшое помещение сразу же наполнилось дымом.

Шпатц окинул комнату быстрым взглядом. Справа у стены стоял массивный сундук, закрытый на массивный же замок, Нечего было думать, чтобы открыть его без дополнительного оборудования. К стене напротив сундука были приколочены грубые деревянные полки. Рядом с этим импровизированным стеллажом стояли огромные сапоги.

Ветка в руке Шпатца зашипела, сыплющая искрами хвоя начала падать на пол. Шпатц шепотом выругался и затоптал ботинком горящие иголки. Да уж, теперь обитателям этого лесного убежища будет несложно понять, что здесь кто-то побывал. Несмотря на общую аскетичность обстановки, деревянный пол был тщательно подметен, так что полусгоревшая хвоя на нем выделялась очень отчетливо. Ветка снова затрещала. Было похоже, что сейчас от нее начнет отваливаться еще больше кусков, и если Шпатц не успеет что-то затушить, то он не только наследит в этой сторожке, но и спалит ее дотла.

Шпатц вышел на порог и тщательно затушил ботинком все искры на тлеющей ветке. Вернулся в домик и чиркнул спичкой. Благо для осмотра такого маленького помещения огонька хватало. Он подошел к сапогам и поставил свою ногу рядом с ними. Похоже, хозяин этой обуви был настоящим великаном. Ботинок Шпатца был примерно в два раза меньше, а Шпатц уж никак не мог считать себя коротышкой.

Шпатц перешел к полкам и перехватил спичку за сгоревший кончик. Спичка слегка обожгла подушечки пальцев, но продолжила гореть. Несколько больших мотков веревки, аккуратно сложенная мешковина и еще какая-то ветошь, несколько простых глиняных крынок. И камень размером с два кулака. Спичка догорела и погасла. Шпатц чиркнул следующей, машинально прикрыв ее от возможного сквозняка и вернулся к изучению полок. Камень. Хотя нет. Не совсем камень. Тщательно вырезанное каменное сердце.

Глава 4

Auf dem Lande, auf dem Meer

Lauert das Verderben

Die Kreatur muss

Sterben

(На суше, на море —

Везде таится порча

Тварь должна

Cдохнуть)

Waidmanns Heil — Rammstein

— Приятного аппетита, герр штамм Фогельзанг, — Ульфбраун наполнил бокал Шпатца игристым вином. — И как вы оцениваете наши успехи? Признаться, некоторые семьи меня удивили. Я не ожидал, что у нас в городе столько гостеприимных хозяев...

— На начальном этапе результат действительно хорош, — Шпатц кивнул и посмотрел на фрау Ульфбраун, которая за весь обед ни разу не подняла взгляда от своей тарелки. — Кстати, когда мы были в доме герра Шелле, вы упоминали некие заброшенные постройки, которые тоже можно было бы использовать. У вас есть технические документы?

— О, конечно! Они лежат в моем шкафу в ратуше, я могу завтра их вам доставить...

— У меня осталось не так много времени, герр Ульфбраун, может быть, вы можете послать за ними прямо сейчас? — Шпатц пристально посмотрел на управляющего. Глаза Ульфбрауна нервно забегали.

— Шкаф закрыт на ключ, который я не имею права никому давать в руки, вы же понимаете, герр штамм Фогельзанг, — пальцы управляющего сжали вилку так сильно, что побелели.

— Ну что ж, значит вам придется идти самому, — Шпатц холодно улыбнулся. — Горячее ведь еще не готово, верно, фрау Ульфбраун?

Женщина вздрогнула и подняла глаза. Шпатц поймал ее взгляд и слабо кивнул.

— Да, мясу нужно потомиться еще несколько минут, — сказала она.

— Тогда я, конечно же, успею, — Ульфбраун торопливо вскочил и вышел из комнаты. Шпатц дождался, когда хлопнет входная дверь. Эти словесные игры его забавляли. Управляющий заискивал перед ним, стараясь предупредить любые проявления недовольства, так что любая просьба для него звучала как приказ.

— Фрау Ульфбраун, вы хотели меня о чем-то предупредить, верно? — Шпатц повернулся к хозяйке, которая снова изучала содержимое своей тарелки.

— Вы не уехали, — сказала она тихо.

— Если вы не успели понять, это не совсем развлекательная поездка, — Шпатц пожал плечами. — У нас довольно мало времени. Судя по вашим словам, это именно вы написали записку моему анвальту. Так что за опасность мне угрожает и почему?

— Вы просто не поймете, — жена управляющего посмотрела на Шпатца. — Или не поверите.

— Речь снова пойдет про Герра Гроссмана?

— Герр Гроссман — далеко не самый опасный обитатель наших мест, — вилка выпала из руки фрау Ульфбраун и звякнула по тарелке.

— Вы не местная, верно? Вы из Унии Блоссомботтон, так? — Шпатц спросил почти наугад, когда она волновалась, в ее речи проскальзывал лишь слабо уловимый акцент, но по ее взгляду он понял, что попал в точку.

— Очень жаль, что вы не чувствуете опасности, герр штамм Фогельзанг, — фрау Ульфбраун снова опустила взгляд к тарелке. — Но ваше появление — это такой соблазн, перед которым, боюсь, они не смогут устоять.

— А мне очень жаль, что вы говорите загадками, фрау Ульбраун, — Шпатц почувствовал, что начинает злиться. — Кто такие эти «они»? Переселенцам тоже угрожает опасность?

— Вы не понимаете! — повторила женщина. — И не поймете. Просто уезжайте, вы уже все сделали, что было нужно, с предателями, которых вы намерены здесь разместить, будет все в порядке!

Входная дверь открылась, и в прихожей раздались торопливые шаги управляющего. Фрау Ульфбраун вскочила и быстро ушла на кухню, очевидно, извлекать мясной рулет по ее особому рецепту из духовки.

— Вот бумаги, герр штамм Фогельзанг, — отдышавшись, Ульфбраун положил перед Шпатцем кожаную папку с документами.

Крамм остановился рядом с покосившейся калиткой и задрал голову, разглядывая потемневший фасад. Четырехэтажное здание было в плачевном состоянии, через разбитые стекла было видно обрушеные перекрытия и следы недавнего пожара, который, к счастью, не сжег частично деревянное здание дотла. Две боковые пристройки выглядели получше.

— Что здесь было раньше? — Крамм подергал калитку, но ее намертво заклинило.

— Небольшое текстильное производство, как я понимаю, — Шпатц подошел к деревянному забору и покачал его, проверяя прочность. — Разводили какую-то особую породу овечек и делали шерстяную ткань. Лет десять назад с хозяином этой фабрики случилось что-то плохое, на наследство никто не претендовал, овец съели, производство забросили.

— Обычное дело, — Крамм отошел от забора. — Нам обязательно туда лезть? Уже темнеет, а фонаря у нас с собой нет.

— Нет, — Шпатц подтянулся и сел на забор верхом. — Считайте это моей вервантской блажью и любопытством.

Шпатц спрыгнул по другую сторону забора. Крамм со вздохом тоже стал перебираться через забор.

Очень быстро выяснилось, что калитка была далеко не главным входом, основные ворота находились с другой стороны, но дорога к ним настолько заросла травой, что стала практически незаметной. По ногами хрустел щебень вперемешку с битыми стеклами, от ограды пастбища почти ничего не осталось. Как и приземистых овчарен. Из высокой травы вперемешку с невысокими деревьями торчали только обугленные столбы.

— Похоже, что возрождение этого производства обойдется гораздо дороже, чем постройка нового, — Крамм заглянул в одно из окон первого этажа.

— Герр Крамм, как думаете, от чего меня все-таки пыталась предостеречь супруга управляющего? — Шпатц приподнял висящую на одной петле дверь и переставил ее так, чтобы стало возможно зайти в здание.

— Не знаю, но мне очень хочется последовать ее совету, — Крамм сделал шаг в сторону, пропуская первым одного из телохранителей. — Я уже бывал в подобных местах. Диковатые обычаи, узкий круг посвященных в некие тайны и уверенность в важности обязательно соблюдать некие ритуалы. Сколько людей здесь живет? Тысяча? Две тысячи?

— По документам, около полутора тысяч, — Шпатц шагнул в пыльный сумрак вслед за охранником.

— Война это место никак не зацепила, уверен, что некоторые старики даже не знают, что страна их теперь называется не Швабе, — Крамм остановился на пороге. — Да и не только старики. Этот парень сегодня утром, помнишь?

— Клос, — напомнил Шпатц. — Сын лесника.

— Странный тип, — Крамм с опаской посмотрел на покосившуюся балку, но последовал за Шпатцем вглубь дома. — Мне показалось, что он даже читать не умеет.

Шпатц хмыкнул. Утренний разговор его насторожил вовсе не невежеством рыжего Клоса. Он зашел к герру Блазе как раз в тот момент, когда они завтракали. Чтобы забрать свои именинный пирог. Он выглядел веселым и растерянным одновременно. Шпатц пригласил его за столик, тот радостно согласился, сообщил, что сегодня у него большой праздник, семнадцатилетие, что в этих краях всегда считалось особой датой. И еще что ни с того, ни с сего, отец решил, что им непременно нужен этот пирог для Герра Гроссмана, потому что праздновать они будут в лесу. Было похоже, что эта перспектива немного пугала Клоса. Потом он вдруг заторопился, забрал объемный сверток, который вынес с кухни герр Блазе и ушел. А когда за ним закрылась дверь, Блазе вздохнул и сказал: «Эх, жаль парня!» Шпатц попросил объяснений, но хозяин вдруг засуетился и поспешил на кухню за дополнительным десертом.

— Это еще что? — спросил Крамм, осторожно касаясь носком ботинка свалявшейся шерсти. Очевидно, эту несчастную овечку убили несколько месяцев назад, никакого запаха гниющей плоти не ощущалось. Туша выглядела высохшей, никакие крысы или черви на мясо почему-то не польстились. То, что животное было убито, а не сдохло от естественных причин, было очевидно — на горле зиял глубокий разрез. Фактически, овце почти отрубили голову. А на стене, рядом с которой она лежала, чем-то бурым была нарисован тот же узор, что и на пне в лесу — из восьми расходящихся от центра линий.

— Жертвоприношение? — спросил Шпатц. — Я вроде слышал, что когда-то в давние времена крестьяне так делали, когда пытались выпросить у неких высших сил побольше урожая или чтобы засуха прекратилась. Но чтобы сейчас...

— Места дикие, обычаи тоже, — Крамм посмотрел в сторону входной двери, рядом с которой маячил второй охранник. — Я же говорю, здесь ничего не меняется.

— Очень странно, — Шпатц поднял с пола предмет длиной чуть короче ладони, похожий на изогнутый полупрозрачный коготь с черными прожилками. — Вроде я такой уже где-то видел...

— У Корбла рукоятка на шиле такая, — Крамм взял у Шпатца теплую на ощупь вещицу. — Он еще говорил, что где-то на севере такие море на берег выносит.

— Но здесь вовсе не север, — Шпатц обошел мертвую овцу, внимательно глядя себе под ноги. — И до ближайшего моря довольно далеко.

— Корбл сказал, что все эти странные предметы — когти, стекляшки, черные бляшки — связаны с покинутым городом, который пыталась отыскать экспедиция Адлера штамм Фогельзанга. Рапотонен на лекции сказал, что таких городов несколько. Может один из них прячется в Заубервальде? — Шпатц забрал находку и Крамма и сунул в карман.

— Я вижу в твоих глазах охотничий азарт, герр Шпатц, — Крамм направился к выходу. — Не могу сказать, что разделяю его.

— К вашему несчастью, мы поменялись ролями, герр Крамм, — Шпатц засмеялся. — Но не переживайте, обещаю слишком не увлекаться, тем более, что у нас здесь совершенно другая миссия.

— Кстати, об этом...

Дежуривший в дверях охранник шагнул внутрь и приложил палец к губам.

— Что такое? — спросил Шпатц шепотом.

— Кто-то пытается открыть ворота, — одними губами ответил охранник. Раздался надсадный скрип ржавых петель, и одна створка медленно распахнулась. Пришедших было трое. Все они были одеты в брезентовые куртки с натянутыми до глаз капюшонами. Двое несли что-то длинное, завернутое в мешковину. Содержимое свертка было явно живым. Похоже, какого-то человека крепко связали и запеленали в тряпку вместе с головой. Один из троицы в переноске тела не участвовал, он молча шел впереди, гремя связкой ключей. Судя по уверенной траектории их движения, они направлялись к одной из пристроек. Первым желанием Шпатца было немедленно вмешаться в это действо, освободить пленного и допросить похитителей. Он даже сделал одно резкое движение в сторону двери, но остановился. Подозвал к себе жестом обоих охранников и Крамма.

— Я хочу немного подождать развития событий, — прошептал он. — Надеюсь, этого несчастного сразу не убьют.

— Могу подобраться к ним поближе и дать знак, если они планируют что-то кровавое, — тихо ответил Крамм. Шпатц кивнул. Анвальт почти бесшумно прокрался к окну на противоположной стороне здания и выбрался наружу. Один из охранников попытался последовать за ним, но Шпатц отрицательно покачал головой. В умениях Крамма тихо и незаметно двигаться он нисколько не сомневался, а вот громила-телохранитель вполне способен одним неловким движением его демаскировать. Шпатц прислушался к происходящему на улице. К несчастью, трое неизвестных ни разу друг с другом не заговорили. Первый вставил ключ в замочную скважину, дверь лучше всего сохранившейся пристройки открылась с легким скрипом. Похоже, за ней ухаживали лучше, чем за всем остальным на заброшенной фабрике. Потом они вошли внутрь, и звуки пропали вовсе. С наблюдательного пункта Шпатца не было видно дверь. Визуально он помнил, что в той пристройке всего один этаж, а в окнах даже сохранились стекла. Еще над этой частью здания возвышалась труба, видимо, раньше там была котельная.

Потянулись минуты ожидания. Крамм никаких знаков пока что не подавал, видно его тоже не было. Громилы-охранники замерли как истуканы, по их лицам не было заметно, что их хоть сколько-то тяготит эта ситуация. Впрочем, их главной задачей было вовсе не арест и наказание гипотетических преступников в этой медвежьей глуши. Их приставили к Шпатцу, чтобы они проследили, чтобы обитатели этих диких мест не причинили вреда герру штамм Фогельзангу, который вместе с обретением новой фамилии неожиданно для себя стал очень ценной персоной. Настолько ценной, что герр Кальтенкорбл даже внял убедительным доводом Бригит и клятвенно пообещал, что с ним ничего не случится, подкрепив свое обещание двумя тренированными громилами.

Дверь снова скрипнула. Три человека вышли наружу, очевидно оставив свою ношу внутри пристройки. Раз Крамм не подал никакого сигнала, значит убить своего пленного они не пытались. Тот, что с ключами, запер дверь, и вся троица гуськом направилась обратно к воротам. Створка со скрипом вернулась на свое место, лязгнул замок, и все снова затихло.

Шпатц не стал выжидать, пока они отойдут подальше, и направился к двери. Забор со стороны ворот был достаточно высоким, так что этим загадочным визитерам, если они вдруг решат оглянуться, все равно не будет его видно. Из-за угла пристройки показался Крамм.

— Они просто оставили его внутри, — прошептал он, когда Шпатц подошел к двери. Дверь была старая, а вот замок в нее врезан новый. Точнее, не совсем новый, просто гораздо позже, чем это здание было построено. Раньше замок был явно навесной, сейчас остались только следы от петель на потемневшем дереве.

— Странный выбор узилища, — Шпатц заглянул внутрь сквозь пыльное стекло. — Замок — очень сомнительная преграда, если на окнах нет решеток. Как считаете, герр Крамм, нас услышат, если мы сейчас разобьем стекло?

— Нет необходимости, герр Шпатц, — Крамм сунул руку в карман и извлек отмычки. — Я не самый лучший в Билегебене взломщик, но с этим замком и ребенок справится.

Шпатц посмотрел на охранников. Один стоял на углу пристройки и следил, чтобы никто неожиданно оттуда не выскочил, взгляд другого блуждал вдоль ограды, и стены высоких кустов со стороны бывших пастбищ. Замок поддался отмычкам Крамма меньше, чем за минуту, и дверь распахнулась. Пристройка состояла из трех длинных переходящих друг в друга комнат, в комнате, примыкающей к основному зданию, помещалась большая, сложенная из красного кирпича, печь. Судя по дырам в кладке, уже давно не функционирующая. Комнаты были пусты, никаких следов, что здесь обжитые места, кроме свертка в углу той самой комнаты, где когда-то была котельная. Крамм достал из кармана складной нож и принялся резать узлы на веревке. Пленный задергался и замычал, видимо, во рту был кляп.

— Эй, тише, я могу вас случайно порезать! — Крамм отдернул руку с ножом, чтобы случайно не проткнуть какую-нибудь часть тела завернутому в мешковину незнакомцу. — Герр Шпатц, подержи его!

Шпатц опустился рядом с Краммом на колени, удерживая пленника от резких движений. Анвальт ловко справился с узлами, распутал веревки и снял с головы жертвы мешок. Из-под тряпки показались рыжие вихры и веснушчатое лицо Клоса, сына лесника. Рот его был заткнут свернутой много раз тканью. Для надежности кляп перетянули полосой такой же ткани, завязанной на затылке. Вот только счастливым спасенный не выглядел, скорее уж глаза его сверкали возмущением. Шпатц снял с головы Клоса ткань и вытащил кляп. Очень осторожно, потому что Клос выглядел так, что того и гляди укусит спасителя за пальцы.

— Что вы тут делаете? Не трогайте меня! — закричал Клос, как только смог говорить.

— Клос, извини, — Шпатц встал и отступил на шаг назад. — Мы не знали, что это ты, просто подумали, что связанному человеку нужна помощь...

— Вы ничего не понимаете! — Клос задергался, отталкивая руки Крамма, который все еще пытался продолжать распутывать веревки. — Я должен пробыть здесь до утра, а потом... потом... Отец сказал, что я слишком много болтаю с чужаками. Я больше ничего вам не скажу, сделайте все, как было и уходите!

— Хорошо, Клос, мы сделаем, как ты скажешь, — Шпатц взял в руки мешок, который до этого снял с головы сына лесника. — Сегодня же твой день рожденья? Разве ты не должен праздновать его с друзьями или что-то подобное?

— Поэтому я и здесь, — Клос недовольно зыркнул в сторону Крамма. — Это посвящение, а вы пытаетесь влезть в то, чего не знаете!

— Посвящение? Это какой-то обычай? У вас так все празднуют семнадцатилетие? — спросил Шпатц.

— Только избранные! Отец говорит, что когда я пройду все испытания, то стану одним из них, — Клос попытался гордо приосаниться, но из его положения это получилось не очень хорошо.

— Клос, прости наше невежество, — Крамм виновато улыбнулся. — А как же пирог, который для тебя готовила фрау Блазе?

— Пирог не для меня, это для Герра Гроссмана, — глаза Клоса перестали метать молнии возмущения. — Они поставят его в специальном месте в лесу, чтобы дать ему знак. Чтобы в нужное время он явился, и я смог дать ему клятву.

— А ты все это время должен лежать здесь связанный? Пока Герр Гроссман есть в лесу пирог?

— А разве я не в лесу? — Клос наконец-то огляделся. — Отец сказал, что меня оставят близ Беличьей развилки, а это... это... Где я? Куда вы меня притащили?

— Клос, мы никуда тебя не перемещали, ты там, где мы тебя нашли, — Шпатц развел руками. — В помещении заброшенной фабрики. До Заубервальда отсюда не меньше километра.

— Я... Я не понимаю, — взгляд Клоса сделался растерянным. Он переводил глаза с Крамма на Шпатца и обратно, губы его скривились, будто он собирался заплакать.

— Может быть, мы все-таки тебя развяжем? — спросил Крамм.

— Нет! — Клос дернулся. — Отец лучше знает, как надо. Раз он меня здесь оставил, значит так было надо! Верните кляп обратно. И мешок! Я дал клятву!

Шпатц вышел наружу и достал из кармана портсигар. Чиркнул спичкой, вдохнул дым. Было понятно, что творится что-то странное, но не было понятно, нужно ли в это странное вмешиваться. Бросить рыжего Клоса здесь связанным, как он и требует? Может быть, его отец специально закрыл его в безопасном помещении, чтобы не оставлять беззащитное тело в лесу, где его могут сожрать дикие звери? А может быть, на самом деле никакой это не ритуал посвящения или взросления, и планируется что-то совсем другое? Но даже если это и так, то должен ли Шпатц вмешаться?

— Я вернул ему кляп и мешок, а то он уже почти разрыдался, — Крамм тоже вышел на улицу и закурил. — Вот это то самое, о чем я и говорил. Какие-то дремучие обычаи...

— Герр Блазе утром сказал, что ему жаль парня, — сказал Шпатц. — Как думаете, герр Крамм, нам вообще нужно в это все вмешиваться? Мне совсем не нравится идея, что вот сейчас мы бросим тут Клоса, а завтра его найдут с какими-нибудь щепками, воткнутыми в глаза и будут нас изо всех сил убеждать, что это из леса вышел страшный великан, который...

— До сих пор здесь убивали только чужих, — Крамм стряхнул мусор, налипший на его брюки. — А Клос все-таки свой...

— Вообще мы сейчас можем приказать охранникам взять тело и притащить его в «Гроссман-хауз». Потом вызвать управляющего, лесника, Блазе, полицая, Паули и всех подряд, до кого дотянемся, и потребовать объяснений.

— Не очень мудро, — Крамм закашлялся, слишком глубоко затянувшись. — Над Шриенхофом не болтается люфтшифф с пулеметами, у нас всего-то два охранника, которые, помимо всего прочего, подчиняются тебе скорее условно. А здесь, как ты сам говоришь, полторы тысячи жителей. Мы притащим Клоса, а они все выпучат глаза и заахают, что это их обычай, утром бы его освободили, заставили съесть пирог до крошки и разрешили жениться. А мы панику развели. А рабочие с флюгплаца просто быдло неосторожное, а лес опасный и полон диких зверей.

— Да, герр Крамм, я тоже думаю о чем-то подобном. И даже теми же словами, — Шпатц затушил недокуренную сигарету и раздраженно подумал, что так до сих пор и не бросил курить, хотя собирается уже почти год. — И что же нам делать?

— Честно говоря, мне претит, что в моей стране, даже где-то на ее задворках, продолжают процветать какие-то изуверские обычаи, — Крамм посмотрел на все еще открытую дверь котельной. — Думаю, нам стоит выяснить подробности. Говоришь, Блазе его пожалел?

Дом Паули оказался совсем небольшим, видимо, вдова, на которой он женился, была дамой небогатой. Маленькая собачка, спящая на крыльце, открыла один глаз, убедилась, что Шпатц не собирается никуда уходить, вскочила и залилась громким лаем. Внутри дома раздались быстрые шаги, дверь открылась, на пороге показалась невысокая сухонькая пожилая женщина в старомодном платье, расшитом по подолу крупными цветами.

— Доброе утро! Я Шпатц штамм Фогельзанг, — он вежливо кивнул. — Я хотел бы поговорить с герром Паули Вийко.

— Сейчас я его позову, герр вервант! — женщина кивнула в ответ, и дверь снова закрылась. Хромому инженеру потребовалось не меньше полутора минут, чтобы выйти. Шпатц сделал знак охраннику, и тот отошел подальше. Дверь снова открылась.

— Рад вас видеть, герр штамм Фогельзанг, — он улыбнулся, от его светлых глаз лучами разбежались морщинки. — Извините, что заставил ждать. Чем обязан?

— Мне нужна ваша консультация, герр Паули, — Шпатц ответил на улыбку. — Как знатока местных легенд и обычаев.

Шпатц задумчиво разломил очередное миндальное печенье, тарелку с которыми хозяйка крохотного уютного домика поставила на стол вместе с чаем. Истории Паули были занимательными и убаюкивающими. Как и сказка про Тойфеля Ганса, которую он рассказал еще в самом начале знакомства. Некоторые из историй Шпатц слышал в детстве, правда, в немного другой версии. Про мальчика с волшебной дудочкой, про семь братьев-горошин и сестричку-морковку, про три желания барсучьего короля. В основном же детские сказки Заубервельда, которые рассказывал Паули, ничем не отличались от прочих.

— ...и тогда горбоносый карлик оскалился, выплеснул зелье под ноги доброй девушке и сам превратился в шипящую пену. Говорят, что до сих пор в том месте не растет трава, а земля покрыта желтой ядовитой коркой... — Паули наклонился и погладил свернувшуюся у его ног собачку. — А еще была история про младшего сына и четырех великанов...

— Герр Паули, а вам никогда не казались странными счастливые концовки? — перебил его Шпатц.

— Что? — старый инженер нахмурился.

— Ну, знаете, обычная же история, — Шпатц взял с тарелки еще одно печенье. — Герой ведет себя не лучшим образом, получает то, чего не заработал честным трудом, а, скажем, получил в обмен на услугу в будущем, потом нарушил договор, а когда пришло время платить, его кредитор вдруг решает дать ему отсрочку. И герой находит хитрую лазейку, чтобы долг не отдавать. Казалось бы, почему злой король или могущественный великан вообще дал ему время на поиски вариантов...

— Это же сказка, герр штамм Фогельзанг, — Паули улыбнулся и развел руками. — Маленькая поучительная история, которая...

— Которая что? — Шпатц разломил печенье, но есть не стал. — Если бы история была и правда поучительной, то карлик бы забрал дитя девушки без всяких вариантов, а потом ей бы пришлось признаться королю, что она с самого начала его обманывала, да еще и наследника продала какому-то уродцу. Как вы думаете, каким на самом деле был бы финал, когда супруг вернулся бы с охоты и обнаружил, что наследника забрали в обмен на дар плакать жемчужинками?

— Мы с вами взрослые люди, герр штамм Фогельзанг, — Паули грустно усмехнулся. — А это детская сказка.

— Да, мне тоже кажется, что поучительная история звучала иначе, — Шпатц потрепал за ухом собачку. — Обманщицу казнили на площади, а вместе с ней и ее отца, который все это затеял, чтобы получить свой профит от неравного брака его дочери с повелителем этих мест. Вот только детям такую историю рассказывать сложно. На моменте, когда горбоносый карлик приходит за младенцем, рассказчик видит застывшие в детских глазах слезы и спешно подстраивается под аудиторию. И могущественный колдун внезапно глупеет и умирает, а маленькая обманщица остается королевой. С наследником.

Паули молча шевелил седыми бровями, медленно размешивая сахар в своей чашке. Шпатц сунул руку в карман, извлек «коготь» и положил на стол перед стариком.

— Что это? — Паули вздрогнул и побледнел.

— Вы мне скажите, — Шпатц пожал плечами. — Это же я здесь новичок.

Паули молча смотрел на свои руки.

— Герр Паули, волшебные сказки Заубервальда звучат, конечно, очень романтично. Герр Гроссман, каменные сердца, вековые традиции... — Шпатц подался вперед. — Жаль, что я уже не ребенок.

— Герр Шпатц, вы не понимаете... — Паули сжал ложечку так, что костяшки его пальцев побелели.

— Так я поэтому и пришел, герр Паули, — Шпатц миролюбиво улыбнулся. — Я действительно тот, за кого себя выдаю. И моей задачей было всего лишь убедиться, что эти места будут безопасны для переселенцев. И я до сих пор не понимаю, почему саботаж на флюгплаце меня волнует больше, чем вас. Или вы тоже уверены, что рабочих убивал Герр Гроссман?

— Это допрос? — быстро спросил Паули.

Шпатц молчал и внимательно смотрел на инженера. Вообще-то изначально он был почти убежден, что Паули и есть тот самый тайно внедренный в эти места резидент, который и занимается здесь настоящим делом, пока Шпатц с Краммом непрофессионально тыкаются в разные проблемы. Впрочем, его поведение сейчас никоим образом этой гипотезе не противоречило. Другое дело, что у самого Шпатца появились сомнения, что эта глухомань в принципе кому-то интересна в нынешние времена. Он все больше склонялся к мысли, что Кальтенкорбл отослал его в эти места, чтобы уберечь от случайных опасностей военного времени и сохранить драгоценную наследственность Фогельзангов.

— Я не очень внимательно читал свои полномочия, — Шпатц снова пожал плечами. — Честно признаться, я просто рассчитывал на откровенный разговор, потому что у меня есть основания считать, что мне угрожает опасность. Эта штука — она ведь из города виссенов? — Шпатц взял в руки «коготь» и покрутил его в пальцах. — Я раньше видел уже такую, но здесь увидеть не ожидал.

— Не доказано, что город именно виссенский, — быстро сказал Паули.

— Ну хорошо, не виссенский, — согласился Шпатц. — Загадочный разрушенный город, один из тех, экспедиции к которым ни разу не увенчались успехом. Эта вещь с ним связана?

— Скорее да, чем нет, — взгляд Паули стал задумчивым. — Насколько я знаю, в сам город попасть никому так и не удалось.

Шпатц молчал и смотрел на Паули, ожидая продолжения.

— Знаете, герр Шпатц, эти города вроде бы давно не тайна, — Паули взял из рук Шпатца «коготь» и посмотрел его на просвет. — Вот только отношение к ним сложилось... странное. Афишировать свой интерес к этой теме может себе позволить только человек эксцентричный, вроде вашего кузена. Остальные же...

— Вы здесь именно поэтому решили остаться? — Шпатц поднялся и подошел к окну. На крыльце, прислонившись к дверному косяку, скучал охранник.

— Видите ли, герр Шпатц... — начал Паули и надолго замолчал.

— Смелее, герр Паули, — Шпатц вернулся за стол. — Я интересуюсь этой темой не по велению Вейсланда, а из обычного человеческого любопытства. Возможно, именно из-за того самого «странного» отношения к теме, которое вы тоже отметили.

— Вам знакомо имя Геллерт пакт Ауфзес? — спросил Паули.

— Ауфзес? — переспросил Шпатц. — Тот самый, путь которого попытался повторить на люфтшиффе мой кузен и тоже потерпел неудачу?

— Я должен был войти в состав той экспедиции, но получил травму, — Паули хлопнул ладонью по колену. — Возможно, поэтому я еще жив. Когда я прибыл в Шриенхоф, то довольно быстро выяснил, что где-то здесь, в дебрях Заубервальда, скрывается еще один такой же город, которым грезил вернувшийся Геллерт. И, разумеется, стал искать возможность здесь остаться, когда строительство закончится.

Последнюю фразу инженер произнес шепотом, склонившись к самому уху Шпатца.

— А вас не пугает, что из-за этих развалин люди или погибают, или сходят с ума?

— А вас, герр штамм Фогельзанг?

Шпатц засмеялся и хлопнул Паули по плечу.

Крамм пнул подвернувшуюся под ногу ветку и просвистел простенький мотивчик, выражающий разочарование. Амбарные ворота рюмочной были закрыты, а на гвозде висел клочок бумаги, на котором корявыми буквами было написано:

«Рюмачная сигодни не работаит».

— Ты не находишь странным, что кроме нас к закрытой двери никто не пришел, герр Шпатц? — Крамм попытался заглянуть в щелочку, но внутри было темно. — И ведь никто нам не сообщил про выходной!

— Может быть, эти сведения просто не сочли важными? — Шпатц скорее обрадовался, что не придется снова находиться в толпе пьянеющих жителей Шриенхофа. После разговора с Паули, он отправился к Ульфбрауну, и они до самого вечера занимались подсчетом расходов на строительство и составляли сметы. А когда вернулся, Крамм сразу же потащил его в рюмочную.

— Может быть, — Крамм замер и огляделся. — Как ты считаешь, герр Шпатц, здесь достаточно пусто, чтобы мы могли поговорить, не опасаясь, что нас подслушивают?

— Разве что в кустах прячется кто-то любопытный, — Шпатц тоже огляделся. — Что-то случилось? Вы хотите обсудить что-то важное?

— Ну для начала я хотел расспросить тебя о разговоре с нашим знатоком сказок, — Крамм уселся на скамью, сколоченную из грубых досок возле входа в закрытую рюмочную.

— О, разговор и вправду получился любопытный, — Шпатц устроился рядом. — Даже не знаю, что из того, что мне рассказал наш инженер факты, а что его домыслы. Итак, он считает, что где-то здесь в Заубервальде скрывается заброшенный город. В точности такой же, как и тот, который пытался найти среди льдов Адлер штамм Фогельзанг. По его словам, это место — настоящий кладезь знаний и могущества, нужно только найти ключ к его секретам. Которые, как ты понимаешь, надежно защищены, иначе эти пыльные развалины давно бы изучили до последнего камешка.

— Могущества? Какое могущество может скрываться в заброшенных строениях? — Крамм не стал скрывать своего скепсиса. Впрочем, он никогда не питал особого интереса к этой теме.

— Я так понимаю, речь идет об источниках энергии, которыми пользовались обитатели тех мест, — Шпатц пожал плечами. — Не знаю, герр Крамм. Пока что никто по-настоящему так и не смог пробраться внутрь. И даже сделать фотокарточки с люфтшиффов не удавалось. Только рисунки по воспоминаниями немногих выживших. И многочисленные домыслы... Ах да, про домыслы. Герр Паули решил, что искать ответы нужно в легендах, сказаниях и традициях. И за время своего здесь пребывания он посетил всех самых старых жителей и записал всевозможные суеверия и побасенки. И пришел к выводу, что жители, покинувшие этот город, установили на развалинах защиту неизвестной природы. И если ее не снять, то не стоит и пытаться искать это место.

— А то что? — Крамм перестал улыбаться.

— А то тебя ждет участь всех предыдущих исследователей — смерть, болезни и безумие, — Шпатц поднял с веточку и начал водить ей по земле. — Выводами он со мной делиться не стал, но я уверен, что они у него были.

— Восемь лучей? — Крамм кивнул в сторону линий, которые рисовал Шпатц. — Тот самый рисунок?

Шпатц прислушался. Показалось, или кусты как-то подозрительно зашуршали? Стыдно было себе признаться, но он разделял тревожность Крамма. И никак не мог избавиться от неприятного ощущения, что каждый местный житель, включая женщин и детей, что-то от него скрывает. Не в том смысле, что у всех есть какие-то свои маленькие провинциальные секретики и личные тайны, но что-то важное, связанное конкретно с ним, Шпатцем. Разговорить фрау Ульфбраун ему не удалось, беседа с Паули была чрезвычайно интересной и занимательной, но сейчас, рассказывая все Крамму, он понял, что, в общем-то, ничего нового от старого инженера он не узнал.

— Кстати, герр Шпатц, я сегодня познакомился с очаровательной фройляйн Гретой Ульфбраун, — громко сказал Крамм. — Эта милая девушка показала мне свою коллекцию стеклянных фигурок. Ты же знаешь, что ближайший отсюда городок славится своим стекольным производством?

— У него еще смешное такое название... — Шпатц поднялся и неспешно направился обратно по дороге. — Угель-Гугель?

— Надо же, не подозревал, что ты знаешь! — Крамм тоже вскочил и пошел в ногу со Шпатцем.

— Вообще-то я собирался его посетить, когда мы закончим дела здесь, герр Крамм, — Шпатц бросил быстрый взгляд назад. В то место, где, как ему показалось, кто-то прятался. Но в сумерках было сложно что-то разглядеть. Разве что кусты качались, хотя ветра не было. Но это вполне могла быть какая-нибудь приблудная дворняжка. — Герр пакт Кальтенкорбл советовал.

— Ты тоже слышал? — шепотом спросил Крамм. Шпатц кивнул. — Кальтенкорбл тоже коллекционирует стеклянные фигурки?

— Вообще-то, там находится первая фабрика Ульрикберга, — Шпатц засмеялся. — Странно, что вы не знаете, герр Крамм!

— Проклятье, как я мог такое забыть! — Крамм картинно хлопнул себя по лбу. — Часы и оптические приборы!

Громко непринужденно болтая они дошли до крыльца «Гроссман-хауса», остановились рядом с дубом и синхронно потянулись за портсигарами.

— Как долго еще может продлиться наше задание, герр Шпатц? — Крамм чиркнул спичкой, она зашипела и сломалась. Он выругался сквозь зубы и достал из коробка другую.

— Если ничего не случится, то не больше недели, — Шпатц поднес к сигарете Крамма огонек в сложенных чашей ладонях.

— Уже скучаю по Билегебену, — Крамм выпустил дым и скривился.

«Я тоже, — подумал Шпатц. — Я тоже...»

За стойкой вместо Блазе стояла миловидная светловолосая фройляйн и протирала тарелки.

— Добрый вечер, герр Крамм! Здравствуйте, герр шамм Фогельзанг! — она приветливо улыбнулась. — Герр Блазе попросил меня его заменить на сегодняшний вечер. Вам налить пива или чего-нибудь покрепче?

— А, фройляйн Грета! — Крамм широко улыбнулся. — Я не знал, что дочь управляющего здесь подрабатывает! Герр Шпатц, вы же еще не знакомы?

— Только по фотографии в гостиной герра Ульфбрауна, — Шпатц вежливо кивнул. — Спасибо, фройляйн Грета, ничего не надо.

— А я бы выпил рюмочку шерри, — Крамм направился к стойке. — А где наш уважаемый хозяин?

— Он сказал, что у него какие-то дела, я не спрашивала, — прощебетала Грета, ловко извлекая из-под стойки рюмку и бутылку. — Вы точно ничего не хотите, герр штамм Фогельзанг? Я так мечтала с вами познакомиться!

— Я здорово устал сегодня, так что оставлю вас на попечение герра Крамма и пойду спать, — Шпатц подмигнул своему анвальту. — Вы же не позволите очаровательной фройляйн заскучать?

Шпатц махнул рукой и направился к лестнице. На самом деле спать ему не хотелось. Хотелось остаться в одиночестве, взять блокнот и привести свои мысли в порядок. С подачи Крамма записи теперь помогали ему в этом лучше всего. А еще хотелось избавиться от тревожащего ощущения постоянной слежки хотя бы ненадолго. Он надеялся, что закрыв дверь своей спальни, он сможет этого добиться.

Шпатц снял плащ и повесил его в покрытый темной морилкой гардероб. Водрузил шляпу на развесистые оленьи рога. Взял со стола блокнот и ручку и, не раздеваясь, улегся на застеленную лоскутным покрывалом кровать. Спать и правда не хотелось.

Он открыл блокнот и занес ручку над чистым листом. Задумался и начал выводить строчку за строчкой.

Заброшенный город.

Пень с рисунком и кровь.

Жертвоприношение овцы и коготь.

Предупреждение фрау Ульфбраун.

День рождения Клоса.

Ингваз.

Паули.

Восемь лучей.

Оказывается, не так уж и много было тем для размышления. Супруга управляющего сказала, что само появление Шпатца здесь — это соблазн, перед которым какие-то загадочные «они» не смогут устоять. Паули считает, что город откроется только в том случае, если к нему подобрать правильный ключ. Связаны ли эти две вещи как-нибудь, или у Шпатца маловато данных, чтобы делать такие выводы?

В памяти почему-то всплыло лицо доктора Готтесанбитерсдорфа. Потом он вспомнил Вологолака. «Ты никогда не задумывался, почему виссенов семь, а лучей у солнца восемь?» Восемь лучей...

Примерно через час в его дверь кто-то осторожно поскребся.

— Герр Шпатц, ты не спишь? — вполголоса проговорил Крамм. Шпатц закрыл блокнот, встал и открыл щеколду. — Посмотри в окно.

Шпатц приоткрыл штору и выглянул на площадь. В стороне от фонаря, в тени дуба топталось несколько темных фигур. Если они и разговаривали, то очень тихо, через закрытое окно было не слышно. Всего собравшихся было шесть или семь. Через минуту к ним присоединилось еще трое. Все они были одеты в просторные брезентовые куртки с капюшонами, вроде той, в которой Шпатц видел Ингваза.

— Вон тот похож на Блазе, — прошептал Шпатц. — Его даже в этой одежде узнать несложно.

Собравшиеся сбились тесной кучкой, голова к голове, видимо, о чем-то переговаривались.

— Вроде бы, они не вооружены... — голос Крамма звучал неуверенно. — Что-то затевается?

Темные фигуры на площади выстроились вереницей и, молча, направились к той улице, что вела к лесу.

— Грета уже спит? — спросил Шпатц.

— Не проверял, — Крамм хмыкнул.

Шпатц быстро выдвинул из-под кровати свой чемодан и щелкнул пряжками.

— Ты собираешься... — начал Крамм.

— Надеюсь, что они пошли в лес просто пожарить колбасок, — Шпатц вытянул из-под стопки одежды свой пистолет в кобуре. Он хотел отказаться от оружия, но Кальтенкорбл был категоричен. Да, Шпатц направляется в тихую провинцию далеко от линии фронта. Но его положение и полномочия обязывают иметь при себе оружие хотя бы для того, чтобы свершить правосудие над дезертиром или, допустим, виссеном. Спорить Шпатц не стал. Но до этого момента так ни разу и не брал с собой тяжелый армейский пистолет. Хотя и дисциплинированно чистил его каждый вечер перед сном.

— Если мы хотим за ними проследить, то нам надо поторопиться, — Крамм выглянул в окно. Процессия горожан уже скрылась между домами.

— Я, кажется, знаю, куда именно они идут, — Шпатц встал. — Проклятье, ну почему мы не подумали о том, что нам может понадобиться одежда и обувь для прогулок по лесу!

Город уже спал. Не горели уличные фонари, не светились окна домов. Только свет кособокой луны немного разгонял ночной мрак, но когда Шпатц и Крамм ступили под своды могучих елей Заубервальда, темнота стала почти кромешной. Сначала у Шпатца была мысль тихо выскользнуть из дома, не тревожа телохранителей, но он вспомнил свои же собственные слова о детских сказках, так что двое громил почти бесшумными тенями шли следом. Через каждые несколько шагов Шпатц останавливался и прислушивался. Он помнил дорогу до циклопического пня очень приблизительно, к тому же, он ходил туда днем. Ночью же расстояния в лесу ощущаются совершенно иначе.

Гулкий ритмичный звук раздавался откуда-то из глубины леса в стороне от дороги. Шпатцу к этому моменту уже казалось, что они идут по темному лесу целую вечность, и что нужный поворот они давно пропустили. Значит где-то здесь должна быть узкая тропка, по которой... Кажется, нужно только отодвинуть в сторону одну из колючих еловых лап... Ага, есть!

— Герр Крамм! — прошептал он. — Вы здесь?

— Да, — анвальт коснулся плеча Шпатца. — Я уже даже почти привык к темноте.

Могучая рука одного из телохранителей отодвинула Шпатца в сторону, и первый охранник просочился в темную чащу. Шпатц пошел за ним следом, стараясь не отрывать от земли ступней, чтобы не выдать себя предательским звуком хрустнувшей ветки.

— Они вряд ли нас услышат, — прошептал Крамм. — Весело там у них...

Бой гулкого барабана становился все отчетливее. Иногда к нему присоединялся хор голосов. Похоже, кто-то один заунывно читал некий речитатив, разобрать слова которого с такого расстояния было невозможно, а остальные за ним повторяли. Между деревьев замелькали отблески факелов.

Шпатц уткнулся в спину остановившегося телохранителя. Тот стоял, отогнув колючую еловую лапу. Шпатц замер в недоумении, потом понял, что он предлагает, и нырнул под крону могучего дерева. Осторожно пополз вперед, подбираясь ближе к краю поляны, в центре которой, как он помнил, стоял огромный пень.

Угол обзора был так себе. Из-под хвойных лап было видно спины четверых человек и часть пня. На котором лежало чье-то привязанное тело. Вывернутая кисть была притянута к колу, вбитому в землю у основания пня. Человек с барабаном стоял чуть в стороне. Лицо было скрыто капюшоном, но, судя по размерам, это был Блазе.

— Ты понимаешь хоть слово из того, что они горланят? — прошептал подползший и устроившийся рядом Крамм. — Вроде что-то знакомое, но...

— Это диалект Унии Блоссомботтон, — ответил Шпатц. — Проклятье... Это кто?!

Свет факела осветил лицо того, кто солировал в этом хоре. Его лоб и подбородок были покрыты темными шишками, нос выдавался вперед, словно длинный кривой меч. В темноте было трудно понять, какого цвета у него кожа, но Шпатцу показалось, что она болотно-зеленая. На уродливом, почти нечеловеческом лице светились отблесками пламени желтые глаза с вертикальными зрачками.

— Виссен! Как на картинке! Я думал, что таких не существует уже! — сказал Крамм почти в полный голос.

Урод поднял вверх левую руку, и сборище разом замолчало, даже Блазе перестал стучать в свой барабан. Виссен обошел пень по кругу и склонился над лежащим на нем человеком и выдернул кляп у него изо рта.

— Что происходит?! Эй! Отпустите меня! Я прошел испытание! Я прошел испытание! — голос Клоса был хриплым и срывающимся. — Кто это?! Отец! Отвяжите меня! Нет! Нет!

Виссен остановился так, что Шпатцу с его наблюдательного пункта было видно только ухо и кончик длинного уродливого носа. В правой его руке тускло блеснуло черным извилистое лезвие. Блазе снова начал бить в барабан. Клос нечеловечески завыл, остальные собравшиеся стали в ритм барабану хлопать в ладоши. Шпатц рывком поднялся, , ломая колючие ветки и выдергивая из кобуры пистолет.

Глава 5

Morgenstern erscheine

Auf das Antlitz mein

Wirf ein warmes Licht

Auf mein Ungesicht

Sag mir ich bin nicht alleine

(Утренняя звезда, пролей сияние

На мой лик.

Брось теплый свет

На мое не-лицо, *

Скажи мне, что я не одинок.)

Morgenstern — Rammstein)

— Прошу прощения за вмешательство, — сказал Шпатц и дважды выстрелил в воздух. На несколько мгновений над поляной повисла оглушающая тишина. Затем кто-то вполголоса выругался и как будто кто-то нажал спусковой крючок для паники. Фигуры в куртках с капюшонами бросились врассыпную во тьму, ломая кусты и ветки, со стороны тропинки послышался звук удара — убегавший столкнулся с одним из телохранителей. В темноте кто-то страшно завыл, как будто получив смертельное ранение. Раздался еще один выстрел, затем еще один.

— Оставайтесь на местах! — раздался голос Крамма. — Хальт! Всем стоять!

— Нет-нет! Пожалуйста, не стреляйте! — самый большой из собравшихся бросил барабан и снял капюшон. Это действительно оказался Блазе. — Вы все не так поняли, остановитесь же!

Кроме Шпатца, Крамма и стоявшего за их спинами телохранителя на поляне остались шесть человек. Еще один подвывал откуда-то из-за деревьев. Растянутый на пне Клос молча открывал и закрывал рот и вращал глазами. Шпатц переводил взгляд с одного лица на другое. Молодой парень, разливавший напитки в рюмочной. Крепкий седобородый дядька, управляющий лесопилкой. Круглолицый мужичок средних лет с седыми бакенбардами. Длинноволосый лесоруб, радушный хозяин трех домов. Толстенький невысокий фермер с самой окраины. И, наконец, Блазе, бросивший свой барабан и все еще стоящий с поднятыми руками.

— Похоже, кто-то поранился, — сказал Шпатц, опуская пистолет. — Окажите ему помощь.

Лесоруб и фермер сорвались с мест и бросились на стоны. Раздался треск ломающихся веток, сдавленные крики, затем эти двое вернулись, тяжело ворочая тело третьего. Его голова моталась из стороны в сторону, лоб блестел от испарины. Лицо тоже было смутно знакомым, похоже Шпатц и его видел в рюмочной. Мужчина средних лет с гладко выбритым лицом и начавшим округляться брюшком. Из живота его торчал обломок сухой палки. Вокруг раны на брезентовой ткани куртки расплывалось темное пятно. Похоже, он напоролся на толстый сук, не заметив его в темноте.

— Ему надо к врачу... — беспомощно проговорил Блазе.

— Где виссен? — спросил Шпатц.

— Кто? — Блазе таращил маленькие глазки с выражением предельного непонимания.

— Страшный тип с длинным носом, — Шпатц подавил в себе желание отвесить хозяину гостиницы затрещину.

— Здесь никого такого не было, — пролепетал он. — Было темно, может быть, вам показалось, герр штамм Фогельзанг?

— Помогите... — заныл Клос. Крамм быстро метнулся к пню, выхватывая из кармана перочинный нож.

— Прежде, чем мы отправимся обратно в город, имейте в виду, что я хотел бы с каждым из вас побеседовать, — Шпатц обвел всех внимательным взглядом. Все-таки, кое-кто успел убежать.

Шпатц отошел от окна и сел на скамейку рядом с Краммом. Доктор жил в одном из домов на Эйхенпланц, старомодном, с громоздкой нависающей крышей и большими окнами. Весь первый этаж занимала его клиника, а спальни и гостиная были на втором. Его дочь, та самая девушка с балкона, с которой Шпатц пытался заигрывать в первое утро в Шриенхофе, ассистировала ему на операции. Впрочем, судя по выражению заспанного лица доктора при осмотре, шансов выжить у раненого парня не было.

— Герр Блазе на крыльце мается уже полчаса, — Крамм стряхнул со штанины налипший ком паутины и хвои. — Здесь от нас никакой пользы, может пора поговорить?

— Я себе отлично представляю, что он скажет, — Шпатц раздраженно дернул плечом и продолжил, подражая высокому голосу хозяина гостиницы. — Вы все не так поняли, это просто забавный обычай, никто не собирался его убивать! Как вы могли про нас такое подумать...

— Я запер Клоса в своей комнате и оставил с ним одного из твоих громил, — прошептал Крамм. — Думаю, этот недоумок расскажет нам гораздо больше, когда очухается.

— Как он? — Шпатц рассматривал длинную кровоточащую царапину на тыльной стороне ладони. Когда он успел пораниться? Впрочем, ничего странного. Ночь, лес, суматоха...

— Был не очень, — Крамм помычал, искривив рот и повращал глазами, изображая психа. — Я его накачал снотворной микстурой, надеюсь, утром будет лучше.

— Ладно, — Шпатц поднялся. — Давайте уже послушаем, что именно нам наврет герр Блазе.

— Мы сами дали им время договориться, отправившись сопровождать раненого, — вполголоса проговорил Крамм.

— Вы правы, герр Крамм, возможно это мой промах, — Шпатц открыл дверь и вышел на крыльцо. — Я вообще не очень собой доволен. Возможно, если бы я вмешался после того, как тот урод воткнул в Клоса нож, у них было бы меньше шансов выставить нас идиотами, просто не понимающими местных обычаев.

— Было бы жаль парня, но да, — Крамм огляделся по сторонам. Площадь была пустой и темной. Только под фонарем топтались двое в куртках с откинутыми капюшонами. Лесоруб с длинными волосами и парень из рюмочной. Заметив Шпатца и Крамма они замолчали и проводили их до самой двери гостиницы взглядами исподлобья.

Блазе вскочил, как только открылась дверь. Он сидел на стуле рядом со столом, заставленном тарелками с крохотными бутербродами, нарезанным холодным мясом, румяными пирожками и прочими закусками. В центре стоял кувшин с рубиново-красной жидкостью.

— Герр штамм Фогельзанг, — толстяк принялся мелко кланяться. Еще более часто, чем обычно. — Герр Крамм... Как дела у Оглобли? То есть, у герра Бергльгейзе?

— Операция не закончена, — Крамм снял плащ и бросил его на спинку одного из стульев. — Герр Блазе, не слишком ли обильный стол для ночного разговора?

— Простите, герр Крамм, — Блазе потупился и сложил руки на своем объемистом животе. — Когда волнуюсь, я всегда накрываю на стол. Если это неуместно, я все уберу...

— А почему вы волнуетесь? — Шпатц неожиданно понял, что здорово проголодался, наверное поэтому аромат от всех этих закусок казался совершенно сногсшибательным. — Вам ведь не в чем оправдываться... Оставьте, не надо ничего убирать. В кувшине, я надеюсь, вишневый компот?

— Да-да, конечно, — толстые пальцы Блазе стали комкать фартук. Он снова начал мелко кланяться, потом опомнился, встал прямо и замер. — Я помню, что он вам понравился, герр штамм Фогельзанг.

— Так что происходило в лесу, герр Блазе? — Шпатц тоже сбросил свой плащ, снял с кувшина крышечку в форме граненого шара и наполнил один из стаканов.

— Я знаю, чем это могло показаться, герр штамм Фогельзанг, — голос Блазе подрагивал, иногда становился настолько высоким, что его скорее можно было назвать писком. — Мне очень жаль, что мы не предупредили вас о наших традициях...

— Приносить жертвы? — Шпатц сделал глоток, поставил стакан и взял с тарелки ломтик темного мяса.

— Нет-нет, что вы, какие жертвы! Это же убийство, мы же цивилизованные люди, — хозяин гостиницы выпучил глаза. — Все совсем не так, как вы подумали!

Шпатц и Крамм переглянулись. Анвальт улыбнулся одними губами и подмигнул. Блазе дернулся, бросил быстрый взгляд в сторону громилы-телохранителя, облокотившегося на дверной косяк.

— Младший Ингваз подошел к возрасту, когда в наших краях становятся совершеннолетними, — быстро продолжил Блазе. — Никто не убил бы его, это была просто часть ритуала взросления. Ему бы сделали небольшой надрез на груди, вот здесь, — толстяк провел ладонью по левой стороне груди. — Это только символическая смерть, просто часть обряда. Утром он бы проснулся, и с ним все было бы в порядке. У каждого взрослого мужчины в Шриенхофе есть такой шрам, могу показать свой!

Блазе стал торопливо расстегивать на груди рубаху. Шпатц хотел его остановить, но не стал. Пуговицы не слушались и выскальзывали из толстых пальцев Блазе. Тот нервничал, торопился, резко рванул ворот, раздался треск, несколько крохотных деревянных кругляшиков покатились по полу. Рубаха распахнулась, обнажив рыхлую плоть трактирщика. В верхней части его объемного брюха белел неаккуратный шрам почти в ладонь длиной.

— Вот, видите! Видите! — маленькие глазки Блазе умоляюще уставились на Шпатца.

— Было непохоже, что Клос думал, что участвует в безобидном ритуале, — Шпатц взял с тарелки бутерброд, чтобы скрыть некоторое смущение. Он надеялся, что Блазе будет врать что-то менее убедительное.

— А он и не должен был знать, что именно его ждет, — толстяк торопливо запахнул рубашку, попытался отыскать пуговицы, но быстро обнаружил, что их не осталось и застегивать не на что. Он смутился, его круглые щеки покраснели. — По условиям ритуала он должен был быть уверен, что на самом деле умрет.

— Кто держал нож? — спросил Шпатц, прожевав и подавив в себе желание немедленно схватить пирожок.

— А... Это... — Блазе осекся, глаза его забегали. — Не знаю.

— Герр Блазе? — Шпатц иронично приподнял бровь. — Как такое возможно?

— Понимаете, я... Перед ритуалом проходит жеребьевка, — голос Блазе снова окреп. — И кому достанется нож, никто не знает.

— Что у него было с лицом?

— Это... Это маска, — Блазе часто задышал и подошел к столу. — Вы позволите?

Шпатц кивнул. Толстяк схватил кувшин и плеснул компота в один из пустых стаканов. Жадно выпил.

— Понимаете, герр штамм Фогельзанг, — продолжил он уже гораздо более уверенно. — Во время ритуала все участники, кроме одного, играют роли... как бы это сказать... духов мертвых во главе в тойфелем. Тойфель, как вы понимаете, в маске, а остальные просто скрывают лица в тени. Я не знаю, кому в этот раз досталась роль тойфеля. Я понимаю, что все это выглядит очень странно. И мы должны были вас предупредить. Но мы совсем не подумали, что вы можете увидеть... Надеюсь, Оглобля выживет... Бедняга, надо же, как он неудачно напоролся на этот проклятый сук...

Шпатц задумчиво жевал кусочек мяса. Надо же, как странно все повернулось. Час назад он думал, что спасает молодого парня от страшной участи быть заколотым на пне посреди леса, а сейчас выходит, что он, по своему недомыслию и незнанию вмешался в местный обычай. Диковатый, по нынешним временам, но все же не смертельный. Кроме того, его импульсивность привела к тому, что пострадал ни в чем не повинный человек. Который, судя по безнадежному выражению лица доктора, не доживет даже до утра. Или все-таки Блазе просто искусно врет?

— Надеюсь, я прояснил непонимание? — толстые пальцы хозяина гостиницы снова мяли фартук.

— Конечно, герр Блазе, благодарю вас, — Шпатц кивнул, чувствуя как к ушам приливает жар. Он хотел задать вопрос про Иво Ингваза, но промолчал. — И спасибо за поздний ужин, ваша кухня, как всегда, выше всяческих похвал.

Толстяк попятился спиной и, не переставая кланяться, скрылся за стойкой.

Шпатц открыл глаза, не сразу поняв, что именно его разбудило. Луч солнца, пробивавшийся сквозь приоткрытую штору отражался в зеркале и играл разноцветными искрами в круглом шаре на крышке кувшина. Легкий стук в дверь повторился. Шпатц сел и спустил босые ноги с кровати.

— Герр Шпатц? — раздался из-за двери приглушенный голос Крамма. Шпатц вздохнул, встал с кровати и накинул халат. Он думал, что после ночных приключений у него не получится заснуть, но вопреки всему он отключился, едва успев положить голову на подушку. Крамм прикрыл за собой дверь и снова задвинул щеколду.

— Я отвратительно себя чувствую, герр Крамм, — Шпатц поднял с пола наполовину сползшее с кровати одеяло и принялся застилать постель. — Мне кажется, что с самого приезда сюда я только и делаю, что совершаю ошибки новичка.

— Блазе врет, — Крамм вынул из кувшина крышечку и огляделся в поисках стакана. — То есть, может у них и в самом деле есть такой ритуал, вот только вчера мы с тобой наблюдали совсем не его.

— Клос проснулся?

— Да. И даже способен разговаривать, — Крамм сделал глоток компота прямо из кувшина. — Правда, если бы мы с тобой выступали в суде, то суд бы поверил скорее Блазе, чем ему. Он, мягко говоря, глуповат.

— Я хотел вчера спросить, почему мы не видели среди участников ритуала Ингваза, но подумал, что наверняка у хозяина уже есть ответ на этот вопрос. Что-нибудь вроде «кровным родственникам нельзя участвовать» или «он испугался выстрелов и убежал», — Шпатц раскинул над заправленной постелью лоскутное покрывало. — Так что тебе сказал Клос?

— Что если бы все шло как полагается, тойфель заменил бы его сердце на каменное, — Крамм поставил кувшин на стол и выглянул в окно. — Но только это был совсем другой ритуал. Слова другие. Парень не очень хорошо знает этот диалект, но его не особо высокого уровня хватило, чтобы понять, что его выбрали в жертву дереву.

— Дереву? Вырвать сердце и сунуть его под корни новорожденной елке, чтобы из нее потом вылупился новый тойфель? — Шпатц открыл дверцу шкафа и критично осмотрел свой небогатый гардероб.

— Ты знаешь эту сказку? Я тебе рассказывал?

— Может быть, — Шпатц выбрал снял с плечиков темно-синюю рубаху. — Или я просто сочинил это на ходу, наслушавшись местных сказок. А что, он так и сказал?

— Ну да, что-то вроде того, — Крамм уселся на стул и положил ногу на ногу. — И еще он уверен, что никакая это не маска, конечно. По его словам эти тойфели живут в Заубервальде с незапамятных времен и служат Герру Гроссману.

— Да уж, в докладе я бы этого писать не стал, — Шпатц усмехнулся. — Но меж тем, вы убеждены, что Блазе с его очень правдоподобной историей и шрамом во всю грудь, лжет, а сказочки тупенького Клоса про каменные сердца местных сектантов и деревьях, родящих виссенов — правда?

— Тойфелей, — Крамм снова отпил компота прямо из кувшина.

— Вы же сами сказали, что это виссен, — Шпатц пожал плечами. — Я понятия не имею, как выглядит эта разновидность. Готтесанбитерсдорф просто сказал мне, что они отличаются по внешним признакам, и что их давно всех истребили. Проклятье...

Царапина на руке, которую Шпатц ночью легкомысленно оставил без внимания, понадеявшись, что она сама заживет, воспалилась и здорово саднила.

— Надо нанести визит доктору, — сказал Крамм, проследив за движением Шпатца. — Узнать, как дела у нашего раненого и можно ли задавать ему вопросы. Заодно попросишь обработать рану.

— Не помню, когда я поцарапался, — Шпатц подул на припухшую кожу. — Мы вроде погони не устраивали и по темноте не бегали, в отличие от того бедняги...

— Надеюсь, вчерашнее успешное выступление герра Блазе не убедило тебя отказаться от допроса остальных участников ночных бдений? — Крамм отодвинул занавеску и выглянул на площадь.

— Была такая мысль, — Шпатц застегнул пряжку на ремне, с неудовольствием отметив, что как он ни пытался быть умеренным в еде, но пришлось воспользоваться следующим отверстием. — Но сейчас я думаю, что придется еще несколько раз выслушать совершенно искренние исповеди о том, что мы все не так поняли, увальни городские. Где Клос?

— Остался у меня, заперся изнутри и клятвенно просил никому не сообщать, куда он делся, — Крамм встал. — Думаю, в настоящий момент он для надежности спрятался в шкафу. — Ты готов? Внизу нас уже ждет завтрак. За которым нам готовы составить компанию волосатый лесоруб, забыл, как его зовут. И старший герр Шмальзе.

— Шмальзе? Это который из них?

— Хозяин лесопилки. Волосатый — его пасынок.

— Что ж, не будем заставлять хороших людей ждать, — Шпатц вздохнул и направился к двери.

Шпатц откинулся на спинку стула и нетерпеливо постучал ладонью по подлокотнику. Длинноволосого звали Одо Махтклеве, он держался самоуверенно и даже заносчиво. На вопросы Крамма, которому Шпатц с удовольствием перепоручил право вести беседу, отвечал прямо, но в ответах его сквозило не то презрение, не то снисхождение. Пару раз, когда Шпатцу уже самому хотелось вмешаться и урезонить хамоватого молодого человека, его отчим, сидящий на соседнем кресле, тыкал его локтем в бок, чтобы тот не забывался. История этих двоих звучала в точности так же, как и та, которую ночью изложил Блазе. «Вы все не так поняли, это был просто ритуал взросления, о сути которого Клос не подозревал, поэтому и поднял крик на весь лес». Кроме того, длинноволосый утверждал, что маска была на его лице, мол, именно ему в этот раз выпала честь изображать тойфеля с ножом. Сам нож они предъявить не смогли, потому что, мол, не таскают с собой инвенарь для ритуалов. Но ежели дорогие гости желают, то они могут провести экскурсию к сараю, где они и хранят все ритуальные принадлежности. Крамм продолжал спрашивать, но Шпатц уже не особенно слушал. Он смотрел на Блазе, который сегодня утром был как-то особенно весел и оживлен. Он мурлыкал под нос какую-то песенку, вручал каждому входящему пакет со свежими булочками и предлагал совершенно бесплатно угощаться печеньем, вместительное блюдо с которым он поставил прямо на стойку.

— Надеюсь, мы прояснили наше недопонимание, герр штамм Фогельзанг? — почти слово в слово повторил хозяин лесопилки, взявшись за подлокотники, как будто собираясь подняться со стула. Вопросы задавал в основном Крамм, но обращался герр Шмальзе к Шпатцу.

— Благодарю вас, герр Шмальзе, — Шпатц веждиво кивнул.

— Надеюсь, наши договоренности все еще в силе? — светлые глаза хозяина лесопилки неотрывно смотрели в лицо Шпатца. Было заметно, что он волнуется. В общем-то, его можно было понять — кому захочется терять выгоду от договора на строительство? Шпатц задумчиво разглядывал его лицо. Ночью, во время беседы с Блазе, он был практически уверен, что тот рассказывает правду. Но сейчас, когда еще два участника ночных событий подтвердили слова толстяка, он засомневался. У Крамма неизмеримо больше опыта в общении с не самыми законопослушными людьми, и почему-то он больше доверяет словам глуповатого Клоса, а не этих респектабельных и уверенных в себе граждан. Что ж...

— Герр штамм Фогельзанг? — повторил Шмальзе.

— Прошу прощения, герр Шмальзе, я задумался, — Шпатц холодно улыбнулся. — Мы еще не до конца утвердили смету, ведь так?

— Как же... — взгляд хозяина лесопилки стал растерянным. — Мне казалось, что там остались сущие мелочи, которые можно решить в рабочем порядке...

— В таком случае, я еще раз изучу вашу смету, и останется только формально подписать договор, — Шпатц кивнул и отвернулся.

— Формально, да, — Шмальзе поднялся. — Когда мы с вами встретимся?

— Думаю, завтра после обеда, — ответил Шпатц. — Всего хорошего.

Седобородый снова ткнул своего пасынка в бок. Сидевший, вальяжно развалившись на стуле, Одо встрепенулся и вскочил.

— Хорошего дня, герр штамм Фогельзанг, — сказал он без тени улыбки. — Надеюсь, вы скоро завершите здесь все ваши дела.

— Я тоже надеюсь, герр Махтклеве, — Шпатц потянулся за чашкой с остывшим чаем, всем своим видом давая понять, что беседа закончена.

Хозяин лесопилки с длинноволосым пасынком направились к выходу, но по дороге задержались у стойки. Толстяк торопливо извлек откуда-то снизу объемный бумажный пакет и вручил его Одо. Потом склонился к Шмальзе и что-то сказал ему на ухо. Тот кивнул, и оба вышли на крыльцо.

Шпатц в несколько глотков осушил чашку и потянулся за чайником, чтобы налить себе еще. Крамм выразительно посмотрел на Блазе, и тот стал спешно выбираться из-за стойки.

— Герр штамм Фогельзанг, позвольте я заварю новый чай, этот совсем остыл! Может быть, желаете еще теплых булочек? Моя супруга напекла их сегодня целую гору, они у нее выходят просто потрясающие!

Шпатц отрицательно покачал головой и взялся за вилку. Он просил сделать ему на завтрак простую яичницу, но хозяин проявил заботу и сдобрил ее несколькими кусками жирной колбасы и щедро посыпал тертым сыром. Все это было, конечно же, замечательно вкусно, но ремень намекал, что неплохо бы проявлять больше умеренности.

— Думаю, нам стоит все-таки навестить доктора, — Крамм кивком указал на распухшую царапину на руке Шпатца. — Это выглядит не очень хорошо.

Шпатц собирался ответить, но в это время распахнулась дверь, и на пороге показались два человека, одетые в одинаковые мешковатые штаны и куртки. Примерно такие же, в каких щеголяли вчера все участники ритуала. Как, впрочем, и любые другие охотники и лесорубы в этих местах.

— Доброго утречка! Могу я поговорить с хозяином этого места? — одна из фигур откинула капюшон, неожиданно оказавшись молодой девушкой. Ее светлые волосы были гладко зачесаны назад и собраны в пучок. Из-под капюшона второй фигуры блеснули круглые очки.

— Фройляйн Лисбет? — в один голос сказали Шпатц с Краммом.

— Васа? Не может быть! Что вы делаете так далеко от дома?! — девушка быстрым шагом пересекла гостиную и порывисто обняла Крамма. — Герр Шпатц! Вы не представляете, как я рада вас видеть!

— А вы не представляете, как мне нужна ванна, — сварливо сказал ее спутник. — Надеюсь, в этом захолустье знают, что такое ванна?

Тонкое лицо Ледебура похудело и еще больше заострилось, но он все равно производил впечатление субтильного подростка, а вовсе не серьезного ученого. Блазе замер, держа в одной руке пустой чайник.

— Герр штамм Фогельзанг, что же вы не предупредили, что ждете друзей... — растерянно проговорил он.

— Фогельзанг? — Лисбет скинула на пол рюкзак и взялась за застежку куртки. — А у вас интересные перемены в жизни...

— Не уверен, что более интересные, чем ваши, фройляйн Лисбет, — Шпатц склонил голову. — Экспедиция считалась погибшей.

— Как видите, преждевременно, — доктор Ледебур брезгливо стянул с себя тяжелую брезентовую куртку, оставшись в клетчатой фланелевой рубашке, которая была ему явно велика. — Так что насчет ванны? И завтрака? В этой харчевне умеют готовить?

— Герр Блазе, наши друзья устали, голодны и хотят помыться, — Крамм хлопнул толстяка по плечу.

— Да-да, конечно же, я сейчас все устрою, — Блазе несколько раз мелко поклонилися. — Желаете сначала позавтракать? Есть замечательные свежие булочки, еще горячие...

Лисбет сидела, поджав под себя ноги и завернувшись в необъятных размеров халат. Она держала в обеих ладонях огромную чашку с ароматным чаем, и лицо ее выражало абсолютнейшее блаженство. Ледебур, одетый в серые брюки и бордовый свитер крупной вязки, еще больше был похож на угрюмого подростка. Одежду, подходящего для него размера, помогла найти супруга герра Блазе. Одолжила у сына своей подруги, по словам хозяина гостиницы. За все эти дни Шпатцу и Крамму так и не удалось с ней познакомиться.

— Значит, война... — задумчиво проговорила Лисбет. — Рановато начали, но раз Хаган был убит, то другого выхода, пожалуй что и не было...

— Надеюсь, что Адлеру тоже удалось добраться до границы, — сказал Шпатц.

— Герр Шпатц, вы просто образец вежливости, — Лисбет рассмеялась. — Я по вашим глазам вижу, что вам не терпится начать задавать вопросы, но вы изо всех сил терпите. Герр доктор, вы не будете против, если я расскажу, что с нами случилось?

Ледебур криво усмехнулся, встал и направился к стойке, за которой Блазе как всегда суетливо протирал тарелки.

— Аварийная посадка люфтшиффа в горах — это, я вам скажу, ужас что такое! — Лисбет поставила чашку и взяла с тарелки печенье. — Я почти все время думала, что нас размажет по какому-нибудь склону, а обшивка останется висеть клочьями на деревьях. Но гауптман просто гений! Не повезло только Гилберту. Он сломал ногу, а вы же понимаете, что в нашей ситуации это означало... — Ее личико на мгновение омрачилось. — Потом мы разделились по парам, как и планировалось в такой ситуации. Ох, честно говоря, я надеялась, что эта инструкция нам никогда не пригодится! Документы, дневники, форма и одежда с хоть какими-то опознавательными знаками — все это отправилось в исполинский костер. Сначала планировалось сжечь люфтшифф полностью, но гауптман решил, что есть опасность поджечь лес, а нам всем еще предстояло по нему топать и топать. Так что мы уничтожили только самое важное. По новым документам мы с герром доктором были братом и сестрой из какой-то северной провинции Сеймсвилля. Очень повезло, что нам не вписали Унию Блоссомботтон, иначе наша легенда на первом же патруле бы провалилась.

— Вы встречали патрули? — Крамм с сожалением отодвинул от себя тарелку с недоеденным куском пирога.

— Ну как, патрули... — Лисбет повозилась на стуле, устраиваясь поудобнее. — Васа, если ты не хочешь больше этот пирог, давайте я доем?

— Фройляйн, я могу положить вам новый кусок! — запротестовал из-за стойки Блазе.

— О нет, не беспокойтесь! От целого куска я лопну! — Лисбет выхватила из пальцев Крамма ложечку и вонзила ее в облако взбитых сливок. — Мы почти сразу же наткнулись на какое-то дремучее поселение, которое отрицает современные технологии и говорит на совершеннейшей тарабарщине. Еще они отрицают мясо и питаются одной рыбой. Ужас... Но патруль мы встретили не там, эти просто хотели выдать меня по-быстрому замуж за одного из своих. Мы сначала из-за незнания языка думали, что они просто радушные хозяева, а потом, когда мне привели на выбор десяток рыбоглазых юношей с соломенными волосами, до меня, наконец-то дошло, что эти милые ребята ждут, что я кинусь к кому-то из них на шею и нарожаю ему таких же рыбоглазых детишек.

— Надо же, а я думал, что таких общин даже в Унии Блоссомботтон уже не осталось! — Шпатц хлопнул себя по колену.

— В общем, оттуда нам пришлось убегать под покровом ночи, даже не разжившись припасами, — Лисбет сунула в рот кусок пирога и зажмурилась от удовольствия. — Не считать же припасами веревку с сушеной рыбой... Потом был патруль, уже вполне вооруженный, правда без формы.

Ледебур вернулся за стол, а Блазе выбрался из-за стойки и поспешил на кухню.

— Я все еще считаю, что не надо было отпускать того молокососа, — сказал он, устроившись на стуле. — У тебя слишком доброе сердце, Лисбет.

— Это был другой патруль, первый нас просто пропустил, — девушка тепло улыбнулась, посмотрев на своего начальника. — В общем, на самом деле я думала, что мы покинем Сеймсвилль последними. Нам почти две недели пришлось провести на одном месте.

— Но как вы пересекли границу? — спросил Крамм.

— Честно говоря, мы ее даже не заметили, — Лисбет пожала плечами, соскребая с тарелки остатки крема. — После того, как в ущелье... ммм... не помню, как оно называется, но это был единственный путь, через который можно было попасть в Шварцланд из Унии Блоссомботтон, случился обвал, никто эти горы и дремучие леса не охраняет. Ни с той, ни с другой стороны. Унийцы в этих местах вообще ребята странные. Они живут в крохотных хуторах без какой-либо связи с внешним миром. На все наши попытки узнать новости, они просто пучили глаза и жевали губами.

— Деградация и вырождение, — сказал Ледебур. — Близкородственные браки никому не идут на пользу.

— Кажется, в самом первом поселении это поняли, поэтому и пытались превратить меня в самку-производительницу, — Лисбет звонко расхохоталась. — Вообще-то я думала, что мы выйдем к Угель-Гугелю, всегда мечтала посмотреть на их стекольную фабрику, но где-то все-таки не туда свернула...

— Очень удачно все сложилось, — Крамм допил остатки чая из своей чашки и поставил ее на стол.

— Да... удачно... — задумчиво повторил Шпатц, а потом резко подался вперед. — Герр пакт Ледебур, я понимаю, что вы устали, и больше всего сейчас хотели бы лечь в постель, но у меня к вам есть одна просьба. Вчера ночью один человек получил ранение в живот. Местный доктор полон пессимизма, но, может быть, вы сможете...

Лицо доктора на мгновение прояснилось, потом снова вернулось к привычно-брезгливому выражению. Он нехотя поднялся.

— Ну что ж, пойдемте посмотрим, что приключилось с вашим приятелем, — Ледебур недовольно оттянул ворот свитера.

— Прямо сейчас? — Шпатц с готовностью вскочил.

— Вряд ли ваш раненый, если его дела действительно плохи, будет дожидаться, когда я отдохну, — доктор пожал плечами. — Тем более, что герр Блазе сказал, что до готовности мяса еще не меньше часа. Лисбет?

— Да, герр доктор, — Лисбет встала и затянула потуже пояс на халате. — Ничего, если я не буду переодеваться?

Одетым и причесанным доктор Хохберг выглядел гораздо лучше, чем ночью. Когда Шпатц вошел в его кабинет, он с понимающим лицом кивал в такт жалобам сидящей перед ним сухонькой старушки и медленно рисовал в своем журнале какие-то каракули. Впрочем, может быть, это были высоконаучные медицинские термины, Шпатц все равно никогда не мог разобрать почерк докторов. Видимо, умение неразобрчиво писать входило в обязательную программу обучения врачей.

— Чем могу помочь, герр штамм Фогельзанг? — доктор поднял глаза.

— Доброе утро, герр доктор! — Шпатц вежливо остановился на пороге. Старушка неодобрительно посмотрела на него, поджала губы и отвернулась. — Как дела у герра Бергльгейзе?

— Он еще жив, чему я, признаться, очень удивлен, — ответил доктор. — Простите меня, фрау Бригг, дела! Продолжайте пить микстуру, что я вам дал, и приходите на следующей неделе.

— А ежели у меня опять... — начала, было, старушка.

— Если почувствуете себя хуже, то жду вас в любое время, разумеется, — доктор подал ей руку, помогая подняться. — Вы же знаете, что забота о вашем здоровье для меня самое важное.

— Спасибо, доктор Хохберг, — старушка спешно направилась к двери. Протискиваясь мимо Шпатца, она еще раз наградила его испепеляющим взглядом. Шпатц изобразил на лице виноватое сочувствие.

— Слушаю вас, герр штамм Фогельзанг, — Хохберг подошел к окну, снял крышечку со стоявшего на подоконнике графина и наполнил стакан водой.

— Видите ли, герр доктор, сегодня в Шриенхоф прибыл мой знакомый, — сказал Шпатц. — Он ваш коллега. Вы не будете против, если он осмотрит рану герра Бергльгейзе?

— Не думаю, что ваш знакомый сможет чем-то ему помочь, — доктор в несколько глотков опустошил стакан и наполнил его снова. — Хотя, если вы настаиваете...

— Я настаиваю.

— Хорошо, пойдемте, я вас провожу, — Хохберг поставил стакан, вернул на место крышку и направился к двери.

Ледебур стоял, облокотившись на подоконник и смотрел на улицу. Когда доктор вышел из своего кабинета, он неспешно повернулся. Хохберг остановился, оглядел Ледебура с ног до головы, потом перевел взгляд на Лисбет, закутанную в халат и с непониманием повернулся к Шпатцу.

— Герр Хохберг, позвольте вам представить, — Шпатц сделал над собой усилие, чтобы сдержать улыбку. Он предвкушал момент, когда местный доктор увидит, как выглядит заезжее светило медицины и изменится в лице. И доктор его ничуть не разочаровал. — Зепп пакт Ледебур. И его ассистентка, фройляйн Лисбет.

— Ледебур? — повторил доктор. — Подождите. Ледебур... Но этого же не может быть... Нет.

Хохберг побледнел. Тонкие губы Ледебура скривились в подобие приветливой улыбки.

— Приятно познакомиться, герр доктор, — сказал он. — Ну что, вы проводите меня к пациенту, или мне сначала нужно убеждать вас в том, что я именно тот, о ком вы, по всей видимости, уже слышали?

— Да, конечно... — Хохберг торопливо зашагал по коридору в другую половину здания, которую он оборудовал под палаты. Ледебур и Лисбет направились за ним. Шпатц остался стоять, резонно подумав, что в медицинских делах он вряд ли чем-то сможет помочь.

Шпатц вышел на улицу, остановился под дубом и достал из кармана портсигар. Извлек сигарету, открыл коробок спичек и обнаружил, что на единственной оставшейся нет головки. Он смял коробок в ладони и огляделся. За плечом негромко кашлянул телохранитель.

— Да?

— Спички, — громила протянул на ладони новый коробок.

— Спасибо, герр... — Шпатц вопросительно взглянул на охранника.

— Вам незачем, — выражение лица громилы не изменилось. Шпатц хмыкнул и чиркнул спичкой. Прошлые попытки познакомиться заканчивались точно так же.

Дверь «Гроссман-Хауза» открылась, на пороге появился Крамм. Он зевнул, прикрыв рот ладонью и вальяжно подошел к Шпатцу.

— Ты решил отложить на сегодня все дела с управляющим, герр Шпатц? — анвальт тоже достал портсигар. — Мне казалось, что вы еще не все досчитали.

— Он отлично справится и без моего участия, — Шпатц привалился спиной к морщинистой дубовой коре. — Может быть, я неплохо надуваю щеки и создаю иллюзию того, что во всем разбираюсь и вообще важная персона, но вы-то знаете, что не такой уж я и специалист в деле контроля и дознания.

— Да ладно, герр Шпатц, у тебя на самом деле неплохо получается, — Крамм выдохнул дым на паучка, сидевшего в центре паутины на нижней ветке дуба. Тот втянул лапки и сжался в комочек. — Твоих надутых щек оказалось достаточно, чтобы местные жители изо всех сил старались тебе угодить. Они ведь боятся тебя, ты не заметил?

— Скорее громил за моей спиной, — Шпатц смотрел на носки своих ботинок и думал, что их неплохо бы почистить.

— Вовсе нет, — Крамм хлопнул Шпатца по плечу. — Я пока не очень понимаю, для чего именно этим деревенским оккультистам нужен вервант, но они уже не первый день не могут решиться ни на какие активные действия.

— Мне уже кажется, что это просто фантазии скучающей домохозяйки, — Шпатц бросил взгляд на особняк управляющего. Кажется, на втором этаже шевельнулась штора. Впрочем, вряд ли показалось. У местных жителей было так мало развлечений, что наблюдать за каждым шагом нового человека было чем-то вроде обязательной программы. Шпатц затушил окурок о подошву своего ботинка и сделал шаг обратно к дому доктора.

— Не волнуйся за доктора, Лисбет смышленая девушка и поможет ему найти дорогу, — Крамм ухватил Шпатца за рукав и потянул в сторону гостиницы. — Думаю, самое время выпить кружечку пивка!

— До обеда? — Шпатц хмыкнул.

— Надо же нам чем-то скрасить нервное ожидание, пока Ледебур борется за жизнь Оглобли, — Крамм хохотнул.

Ждать пришлось довольно долго. Через полчаса, как они вернулись в гостиную, дверь распахнулась, и к стойке стремительно прошагал доктор Хохберг. Его лицо было красным, ноздри раздувались.

— Блазе, мне нужно выпить, — сказал он. — Покрепче.

Толстяк извлек из-под стойки бутыль с прозрачным содержимым и поставил перед доктором рюмку.

— Какой наглец... Блазе, ты представляешь, он обозвал меня деревенщиной и выгнал из операционной! — доктор опрокинул в рот рюмку, шумно отдышался и смахнул выступившие слезы. — Повтори!

Шпатц и Крамм понимающе переглянулись. Они оба знали, как на неподготовленного человека может подействовать непринужденная манера общения, свойственная гениальному доктору, начисто лишенному даже зачатков такта и чуткости. Тем временем Хохберг бросил на них уничижительный взгляд, склонился ближе к Блазе и продолжил говорить уже вполголоса. Видимо, его жалобы не заканчивались тем, что заезжее светило медицины выставило его из собстенного дома.

Выпив еще три рюмки и излив душу, доктор бросил на Шпатца еще один полный укора взгляд и покинул гостиную. Через четверть часа на пороге появился управляющий.

— Герр штамм Фогельзанг, как хорошо, что вы здесь, — Ульфбраун двигался немного суетливее, чем обычно. — Мне рассказали о досадном инциденте в лесу сегодня ночью... Я очень, очень перед вами извиняюсь! Я уже несколько лет пытаюсь изжить эту варварскую традицию, но без толку!

— Герр Блазе уже объяснил мне, что я неверно истолковал то, что увидел, герр Ульфбраун, — после кружки темного пива Шпатц чувствовал себя более расслабленно. Во всяком случае, стыд больше не грыз его изнутри.

— Надеюсь, это не помешает нашим соглашениям? — управляющий посмотрел на Шпатца почти заискивающе. Шпатц задумчиво посмотрел на свою опустевшую кружку и промолчал. — Герр штамм Фогельзанг, я даю вам слово, что постараюсь убедить глав общины, что от этого обычая следует отказаться. Я сам с ужасом вспоминаю ту ночь, иногда мне даже кошмары снятся, вы поверите?

— У вас тоже есть такой шрам? — Шпатц поднял взгляд на Ульфбрауна.

— Шрам? — управляющий встрепенулся и схватился за галстук. — Да, конечно же! Вы же не будете просить, чтобы я вам его показал?

— Вы уже отдали распоряжение о подготовке площадки для строительства? — быстро перевел тему Шпатц.

— Я как раз зашел уточнить, остается ли у нас все в силе, герр штамм Фогельзанг, — Ульфбраун облегченно вздохнул и расслабился.

— Думаю, да, герр Ульфбраун, — Шпатц кивнул.

— Тогда я сей же момент бегу к застройщикам, — управляющий торопливо вскочил и вежливо склонил голову. — Хорошего дня, герр Крапп.

— Васа Крамм, с вашего позволения, — Крамм махнул Блазе и указал на свою кружку.

— Да-да, конечно же, Крамм, простите мою забывчивость, — Ульфбранун еще раз кивнул и направился к двери.

Спустя еще час и две кружки пива, дверь снова открылась и на пороге появился Ледебур. Лицо его было задумчивым и самодовольным одновременно.

— Герр Блазе, я надеюсь, мясо, которое я заказал, еще горячее? — спросил он, неспешно пересекая гостиную.

— Разумеется, герр пакт Ледебур, — Блазе выбрался из-за стойки и поспешил на кухню. Лисбет, придерживая длинные полы халата, подошла к стойки и взяла из опустевшего наполовину блюда печенье.

— Если кому-то все еще интересна судьба того бедняги с пропоротым животом, то он скорее всего выживет, — сказала она, устраиваясь на своем месте.

— Я бы не был столь оптимистичен, Лисбет, — Ледебур задумчиво почесал подбородок. — Он вполне может завтра умереть от дизентерии в таких условиях.

— Вы несправедливы, герр доктор! — Лисбет рассмеялась. — Это не самые плохие условия из тех, в которых нам приходилось работать.

— Ну да, кто-то же здесь делал ему операцию на сердце, — пробурчал доктор. — Хотя вряд ли это был Хохберг...

— Операцию на сердце? — переспросил Шпатц.

— Не берите в голову, — отмахнулся Ледебур.

— А вы уверены, что это именно операция на сердце, а не просто неглубокий порез на коже, герр доктор? — Шпатц почувствовал, как хмель выветривается из его головы.

— В своей практике я предпочитаю более обширный доступ к внутренним органам, но через разрез, который я видел на груди этого парня, вполне можно было получить доступ к сердцу и даже совершить на нем какие-то несложные манипуляции, — Ледебур пожал плечами. — Надо сказать, остроумное решение, мне даже в голову не приходило...

Шпатц невольно вспомнил каменное сердце на столе в тайной лесной хижине. Потряс головой, отгоняя воспоминание. Не может же быть, чтобы этот на этом ритуале...

— Герр Шпатц, с вами все в порядке? — Лисбет вдруг вскочила и провела ладонью по лбу Шпатца. — У вас жар!

— Я всего лишь выпил немного пива, — Шпатц недовольно дернул плечом. — От чего у меня может быть жар?

— Рука, — Крамм подался вперед. — Царапина. Вы попросили доктора обработать ее?

Шпатц опустил глаза и нахмурился. Странно, что за все это время он даже не вспомнил об этой досадной ранке. Он отвлекся, когда появились Ледебур и Лисбет, а потом... А потом она вроде даже и не болела.

— Это очень странно выглядит, герр Шпатц, — Ледебур протянул руку и осторожно пропальпировал кожу вокруг царапины. — Где вы поранились?

— Сегодня ночью в лесу, — рана и правда выглядела странно. Утренняя припухлость прошла, сама царапина почернела, кожа вокруг стала бледной, покрытой тонким узором зеленоватых линий.

— И что вы делали в лесу? — взгляд Ледебура стал внимательным и колючим.

— Там был ритуал... — медленно сказал Шпатц. — Парня привязали к здоровенному пню и читали заунывные песнопения. Когда длинноносый урод с шишками на лбу и подбородке занес нож, я вытащил пистолет и потребовал немедленно прекратить.

— С длинным носом? — переспросил Ледебур.

— Да, как болотный виссен на картинке, — Шпатц провел ладонью по своему лбу, который неожиданно покрылся обильным потом. Кажется, он и правда чувствовал себя не очень хорошо... Мысли в его голове двигались медленно, словно ленивые рыбы, перекатывающиеся в жирной грязи. Лицо Ледебура стало отдаляться, как будто Шпатц смотрел на него через подзорную трубу, только наоборот.

— Герр Шпатц! — Лисбет закатила ему звонкую пощечину. В голове зазвенело, но взгляд немного прояснился. — Болотный виссен, вы сказали?

— Дааа... — Шпатц снова почувствовал, как реальность вокруг становится густой, как кисель. — Но они же вымерли... Блазе сказал, что это была маска... А сначала говорил, что мне показалось...

— Герр пакт Ледебур, вот мясо, которое вы заказали, — услышал Шпатц голос хозяина гостиницы. Он звучал глухо и гулко, словно тот говорил откуда-то из подвала, но при этом помещение достаточно обширное, чтобы слова отражались эхом от стен.

— Чтооо происхооодит? — Шпатц попытался встать, но Крамм и Лисбет удержали его на месте. — Меня кто-то отравил?

— Герр штамм Фогельзанг? — в мутный кисель, которым стала реальность вокруг Шпатца, вплыло круглое лицо герра Блазе. В руках он держал блюдо, от которого исходил дурманящий запах запеченного мяса. — Вам плохо? Нужно срочно бежать за доктором!

— Поставьте тарелку, герр Блазе, — холодно сказал Ледебур. — Ваш коновал здесь совершенно ни к чему.

— Простите, герр доктор...

Шпатц медленно повернул голову и увидел, как толстяк пятится от стола, мелко кланяясь. Его толстые губы подрагивали. Шпатц посмотрел на Ледебура. Потом перевел взгляд на Лисбет.

— Герр Крамм, — попытался сказать он, но, кажется, просто пошевелил губами, не издав ни звука. Слова как будто застряли у него в голове и теперь прыгали, словно мячики, отталкиваясь от стенок черепа изнутри.

— Так это была маска, говоришь? — раздался откуда-то сбоку голос Крамма. Шпатц повернул голову и увидел, как его анвальт ухватил толстого хозяина гостиницы за грудки и тряхнул. Шпатц закрыл глаза.

Глава 6

Radio, mein Radio

Ich lass’ mich in den Äther saugen

Meine Ohren werden Augen

(Радио, мое радио

Я позволяю эфиру себя поглотить,

Мои уши становятся глазами)

Radio — Rammstein

Лиленгартен,

малая резиденция кайзера Зогга,

Пелльниц, Вейсланд.

Тонкие ножки изящного кресла жалобно скрипнули, когда огромная туша Ранфорца штамм Шпигельбергера опустилась на обитое бархатом сидение. Карл пакт Готтесанбитерсдорф неодобрительно глянул в его сторону поверх крохотных красных очков и отвернулся, скрывая ехидную ухмылку.

— Вы что-то хотели мне сказать, герр доктор? — Шпигельбергер тяжело дышал. Очевидно, подъем по лестнице в оранжерею дался ему непросто.

— Как поживает ваша супруга, герр штамм Шпигельбергер? — Кальтенкорбл обошел вокруг стеклянного столика и остановился рядом с развесистым кустом гибискуса.

— Если вы пытаетесь меня подначить, герр Вольфганг, то вам это не удастся, — смех Камрада кайзера был похож на сиплое тявканье.

— Напротив, герр штамм Шпигельбергер! — Кальтенкорбл придвинул кресло поближе к столику, сел и закинул ногу на ногу. — Я знаю, что после первого же воздушного налета на Пелльниц вы отослали супругу в Зальм. Значит теперь вы сможете наконец похвастаться перед нами той чаровницей, которая скрашивает ваши вечера и ночи последние несколько месяцев...

— Не надо мне тут ваших сальных намеков! — круглые щеки Шпигельбергера покрылись красными пятнами. — И нет, я не стану вас с ней знакомить. Она не любит публичных мероприятий.

— Надо же, как вам повезло... — добродушное круглое лицо Кальтенкорбла расплылось в улыбке.

— Мне кажется, или вы пытаетесь отвлечь нас от более важного разговора, герр Вольфганг, — Шпигельбергер сжал губы и полез в карман за носовым платком. — Герр кайзер...

— Кстати, об этом, — Готтесанбитерсдорф выпрямил спину. — Герр кайзер сказал, что ему нездоровится. Так что тактические вопросы сегодня вам придется решать без него.

— Проклятье, — Шпигельбергер вытер обильно выступивший на лбу пот. — Надеюсь, ничего серьезного?

— Он просил передать, что верит в ваш стратегический гений, — уголки тонких губ доктора поползли вверх. — Герр штамм Шпигельбергер, вы бы заглянули ко мне как-нибудь...

— С моим здоровьем все в порядке, герр доктор, — огрызнулся Шпигельбергер, упихивая влажный от пота платок обратно в карман. — Почему герр кайзер вообще отправил к нам именно вас?

— А кого вы ожидали здесь увидеть? Фройляйн Нидду? — Готтесанбитерсдорф поднялся и расправил плечи. — Кстати, я слышал, что вы заполучили себе нового Фогельзанга, герр Кальтенкорбл?

— И массу проблем вместе с ним, — лицо главы разведки помрачнело. — Если с ним что-то случится, фрау Бригит провернет фарш из моей печени и съест его на ужин.

— И куда ты его спрятал, если не секрет? — доктор посмотрел на Кальтенкорбла с высоты своего немаленького роста.

— Отправил в Шриенхоф, — Кальтенкорбл откинулся на спинку стула и вздохнул. — Хотя у меня были на парня совсем другие планы. Он вырос в Сеймсвилле и служил в армии. Я собирался привлечь его к работе отдела пропаганды, он мог бы скорректировать наши листовки, чтобы текст звучал более заманчиво...

— Кстати, об этом! — Шпигельбергер неожиданно повысил голос. — Я видел эти ваши бумажки, думаете, хоть один идиот поверит в ваше вранье?

— Почему же вранье, герр пакт Шпигельбергер? — между бровями Кальтенкорбла пролегла складка.

— Подождите, там у вас написано что-то вроде «Сеймсвилльский солдат! Твой король жирует за твой счет и сейчас собирается прикрыться твоим телом! Переходи на нашу сторону и перевози свою семью, мы дадим тебе честную работу с достойной оплатой и спокойную и счастливую жизнь!» — Шпигельбергер патетически вытянул руку перед собой. — И я там видел еще что-то вроде «пропуска в плен». Мол, предъявителю сего предоставляется право беспрепятственного прохода через линию фронта и прочая сладкая жизнь.

— Ну да, примерно так и есть, — Кальтенкорбл кивнул. — Я поэтому и сетовал на то, что пришлось отправить нового Фогельзанга подальше отсюда. С его опытом жизни в Сеймсвилле, мы могли бы...

— Отличная идея для обезоруживания дураков на той стороне, — перебил его Шпигельбергер и засмеялся.

— Дураков, герр штамм Шпигельбергер? — глава разведки бросил взгляд на Готтесанбитерсдорфа, тот пожал плечами. — Я вижу, вы не понимаете...

— Оставьте эту пропагандную чушь, мы с вами взрослые люди, — Шпигельбергер махнул рукой, словно отгоняя назойливое насекомое.

— Герр штамм Шпигельбергер, вы читали сводки с фронтов? — спросил без улыбки Готтесанбитерсдорф.

— Конечно же читал! — возмущенно ответил Камрад кайзера.

— Мы несем потери, — деланно равнодушным тоном констатировал доктор.

— Незначительные, — Шпигельбергер попытался подняться, но с первого раза это сделать не получилось.

— Но гораздо большие, чем мы рассчитывали, — угрюмо проговорил Кальтенкорбл.

— И как это связано с вашими вдохновляющими бумажками? — хмыкнул Шпигельбергер.

— Очень даже напрямую! — доктор картинно взмахнул длинными руками. — Успешная кампания поможет нам восполнить численность армии с минимальными затратами. Вы понимаете? Против нас воюют обученные солдаты и офицеры. И каждый из них может перейти на нашу сторону. Вместе с его опытом и, возможно, оружием.

— Но это же будет предатель! — Шпигельбергер криво ухмыльнулся. — Вы предлагаете пополнять ряды нашей армии предателями? Как мы можем вообще им доверять?

— Определенный риск проникновения шпионов, диверсантов и саботажников таким образом, конечно же, существует... — Кальтенкорбл опустил глаза.

— Но мы с вами сейчас говорим не о единичных случаях, а о нормальном человеческом выборе, — очки Готтесанбитерсдорфа сползли на самый кончик его тонкого длинного носа. — В этом случае предатели — чрезвычайно ценный ресурс. Прямо таки, архиценнейший!

— Это почему еще? — Шпигельбергер предпринял еще одну попытку встать. На этот раз успешную. Тонконогое кресло под ним еще раз жалобно скрипнуло и выпустило из своих объятий.

— Это потому, герр Шпигельбергер, что предатель может выбрать только один раз, — без улыбки глядя ему прямо в лицо сказал доктор. — И потом ему придется драться либо до победы той стороны, которую он выбрал, либо умирать. Потому что в противном случае...

Камрад кайзера выдержал взгляд доктора, но на лбу его снова выступил пот. Он подошел к стеклянному столику, снял крышку с хрустального графина и набулькал в хрустальный же стакан воды. В несколько глотков осушил его и поставил на место.

— Так куда вы отправили нового Фогельзанга? — Шпигельбергер вдруг резко повернулся к Кальтенкорблу, который все это время молча кивал словам доктора.

— В Шриенхоф.

— Ах да, Заубервальд, вы же говорили...

Раздался звук чьи-то легких осторожных шагов. Скрипнул стул рядом с окном, как будто кто-то на него сел. Шпатц осторожно приоткрыл один глаз и скосил взгляд. На фоне освещенных светом единственного на площади фонаря выделялся силуэт девушки с гладко зачесанными в пучок волосами. Шпатц пошевелился. Девушка встрепенулась и вскочила.

— Герр Шпатц? — она подошла к кровати, ее прохладная ладонь опустилась на лоб Шпатца.

— Фройляйн Лисбет? — с трудом проговорил Шпатц. Почему-то язык слушался плохо, в горле саднило от сухости.

— Молчите, сейчас! — она метнулась к столу и включила настольную лампу. Сняла с чугунной жаровни небольшой керамический чайник... Странно. Шпатц не помнил, чтобы у него в комнате стояла жаровня... Наполнила густой жидкостью чайную кружку.

— Герр доктор сказал, чтобы когда вы очнетесь, я напоила вас этой горячей микстурой, — Лисбет поставила чашку на стул рядом с кроватью и помогла Шпатцу сесть. — Мне пришлось притащить сюда эту жаровню, чтобы поддерживать нужную температуру. Давайте же, пейте!

Шпатц взял чашку и сделал глоток. Пожалуй, напиток был даже вкусным. Маслянистая пряная жижа приятно обволакивала саднящее горло, по телу прокатилась теплая волна, согревая до самых кончиков пальцев. На лбу выступили мелкие капельки пота.

— Фройляйн Лисбет? — голос Шпатца зазвучал увереннее. — Но как вы здесь оказались?

— Вы не помните? — Лисбет склонила голову на бок. — Вы были без сознания меньше суток.

— Я... — Шпатц постарался напрячь память. — Мне снилось что-то странное. Что со мной произошло?

— Вас отравили, — девушка забрала пустую чашку и поставила ее на стол. — Та царапина, которую вы получили в лесу, оказалась с подвохом.

— Подождите... В лесу... — воспоминания громоздились бесформенной кучей. Вот всплыло видение людей со скрытыми густой тенью лицами. Вот какой-то урод с шишковатым лицом занес нож... Раненый человек. Блазе, распахивающий рубашку и демонстрирующий шрам под грудью. Шпатц потряс головой. — Вы пришли утром в «Гроссман-Хауз» с доктором Ледебуром.

— Отлично, значит вы вспомнили! — Лисбет облегченно вздохнула.

— Но кто меня отравил? Я должен был умереть? — Шпатц посмотрел на свою руку. Царапина выглядела обычной подсохшей царапиной. — Вы меня спасли?

— Вряд ли, — личико Лисбет помрачнело. — Мы понятия не имеем, что это была за отрава. И отрава ли вообще. Если бы мы были в лаборатории поместья Зеппа, то мы смогли бы что-то сказать. А так... По большому счету, мы только наблюдали, что с вами происходит. Ваш организм справился сам.

— Мне снилось, что я бреду по лесу на чей-то зов, — Шпатц спустил ноги с кровати. — Сейчас ночь?

— Уже почти утро, — Лисбет бросила взгляд в сторону окна. — Скоро начнет светать.

— Все-таки, расскажите мне, что случилось, фройляйн Лисбет, — Шпатц попытался встать. Голова закружилась, чтобы удержать равновесие, ему пришлось схватиться за спинку кровати.

— Доктор сделал тому раненому бедняге операцию, и мы вернулись, — Лисбет снова села на стул у окна. — Вам стало плохо, вы потеряли сознание. У вас был очень сильный жар, и вы бредили. Нам пришлось обернуть вас в мокрую простыню, чтобы сбить температуру. Нам пришлось воспользоваться услугами ваших охранников, чтобы вас удержать. К вечеру вам стало лучше, температура спала, мы вас переодели и положили в вашу комнату. Все ушли спать, а я осталась дежурить. Мы не знали, сколько вы пробудете без сознания, к счастью, недолго.

«Скользкие илистые рыбы, — подумал Шпатц. — Я шел в темноте, вокруг меня были деревья, а под ногами — болотная жижа. И моих ног то и дело касались склизкие холодные тела».

— На что был похож мой бред? — спросил Шпатц.

— Вы чему-то сопротивлялись, — сказала Лисбет. — Будто пытались отбросить от себя что-то прочь. Но ничего определенного. Герр доктор пришел к выводу, что яд был скорее галлюциногенным, чем смертельным. И, возможно, подействовал не совсем так, как рассчитывал тот, кто его применил.

— Что вы имеете в виду? — Шпатц осторожно сделал несколько шагов. Он чувствовал некоторую слабость и головокружение, но в остальном все было неплохо. И очень хотелось есть.

— Вы с Краммом в один голос уверяли, что видели в лесу виссена того вида, который, согласно официальной информации, уничтожили уже много лет назад, — пальцы Лисбет постукивали по столу. — Поэтому их никто особенно не изучал, разве что так, в рамках личного интереса... По базовым данным, они очень вольно обращаются с растениями, выращивают всякие жуткие гибриды и насылают болезни. А также синтезируют внутри своего тела несколько разновидностей ядов. В том числе и такой, который позволяет как-то управлять своими жертвами. Не совсем так, как другие, но... Крамм и доктор поспорили и пришли к выводу, что вам достался именно этот мифический яд. И когда виссен попытался воззвать к его свойству, вы, вместо того, чтобы подчиниться, потеряли сознание.

— Мне снилось, что меня кто-то зовет, и я куда-то бреду, — сказал Шпатц, остановившись возле шкафа.

— Но когда вы метались в бреду, то идти никуда не порывались, — Лисбет улыбнулась. — Как вы понимаете, это ни в коем случае не реальный диагноз, а просто результат мозгового штурма, который мы устроили, когда поняли, что вашей жизни, вроде бы, ничего не угрожает. Хотите есть? Я попросила герра Блазе соорудить мне чего-нибудь на ночь, и он, во всю широту своей души вручил мне целый сверток всякой снеди.

— О, да, — Шпатц уже увереннее подошел к своей кровати, передвинул стоящий возле нее стул к столу и устроился напротив Лисбет. — Я действительно понял, что голоден. И еще, спасибо, фройляйн Лисбет!

— Не стоит благодарности, герр Шпатц, — Лисбет улыбнулась, на щеках появились ямочки. — На самом деле, как вы понимаете, все довольно плохо. То есть, хорошо, что вы в сознании, но плохо, что мы понятия не имеем, что именно с вами было, и может ли это повториться. В местном лесу шныряет уродливый виссен, скорее всего, не один. А местные жители объединены в какую-то секту с неясными целями. И еще мы ведем войну на два фронта, и, судя по недомолвках в новостях, не так успешно, как рассчитывали. Так что... Вы уже знаете про Билегебен?

— Что с Билегебеном? — Шпатц раскрыл бумажный пакет и принялся изучать его содержимое.

— Ах да, это сообщение по радио было вчера днем, вы не могли его слышать... — Лисбет опустила глаза. — Сеймсвилльцы закрепились неподалеку и захватили флюгплац. Налет флюг-фогелей разбомбил люфтшиффбау. И фогели продолжают бомбить город с периодичностью раз в несколько часов.

— Оу... — Шпатц взял первый попавшийся пирожок и надкусил его. Уже даже не потому, что хотелось есть, а просто не знал, что ответить.

— И это было в официальных новостях, что там на самом деле происходит, сложно сказать, — Лисбет вздохнула. — А это значит, что в свою лабораторию мы сможем вернуться нескоро.

Крамм задумчиво мешал чай ложечкой. Шпатц бездумно листал свой блокнот, пробегая глазами по старым записям. Новость про Билегебен пока еще не очень укладывалась в его голове. Здесь, в тишине крохотного городка на краю могучего леса очень сложно было себе представить, что улицы, по которым ты недавно ходил, разворочены взрывами, а люфтшиффбау, где случилось даже поработать, больше не существует.

— В любом случае, это ничего не меняет, — произнес Шпатц, ни к кому не обращаясь и пододвинул к себе тарелку с десертом, от которого, ради разнообразия, решил в этот раз не отказываться. Блазе сегодня вел себя на удивление незаметно. Не суетился вокруг, предлагая попробовать очередное новое творение его кулинарно одаренной супруги, не переставлял тарелки с места на место, а просто тихо сидел за стойкой, появляясь, только если кто-то из гостей его звал.

Дверь открылась, на пороге появился Ледебур, за плечом которого маячила его верная и бессменная Лисбет. Лицо доктора не выражало никаких эмоций. Он присоединился к Крамму и Шпатцу за столом, налил себе почти остывшего чая из чайника сделал глоток.

— Наш пациент умер, — тихо сказала Лисбет, наклонившись над столом.

— Точнее, его убили сегодня ночью, — холодно добавил Ледебур.

— Местный доктор настаивал, что он умер от последствий ранения, но это чушь, — Лисбет придвинула стул поближе к Шпатцу. — Скорее всего, его задушили подушкой. На шее нет следов удавки, но остальные признаки указывают на смерть от механической асфиксии.

— Я как раз хотел спросить, когда я могу с ним побеседовать... — Шпатц отодвинул от себя тарелку с недоеденным десертом и встал. Не судьба, видимо, ему стать сладкоежкой. — Надо поговорить с управляющим. Герр Крамм?

— Хотите, чтобы я пошел с вами? — Крамм с готовностью поднялся.

— Герр пакт Ледебур, — Шпатц повернулся к доктору. — Как видите, я не могу быть уверен в вашей безопасности... Может быть, будет лучше, если вы переместитесь на флюгплац? Думаю, герр пакт Вользе будет не против...

— Не думаю, что это хорошая идея, — меланхолично проговорил Ледебур. — Но я обдумаю это предложение.

— Не волнуйтесь, герр Шпатц, мы сумеем о себе позаботиться, — Лисбет мило улыбнулась.

Шпатц остановился на крыльце, посмотрел в сторону особняка управляющего, а потом решительно свернул к дому доктора. Во-первых, он был ближе, во-вторых — хотелось самому поговорить с Хохбергом и осмотреть место происшествия. Крамм не стал задавать вопросов и просто последовал за ним.

Голос доктора они услышали еще с порога.

— ...как я и предупреждал, — Хохберг говорил громко и без тени сомнений. — Я вообще удивлен, что он протянул столько времени.

— Хорошо, герр Хохберг, тогда я сообщу грустную весть его брату, — второй голос принадлежал Ульфбрауну.

— Я уже отправил к нему свою дочь, думаю, скоро он явится сюда сам... — доктор повернул голову и увидел стоящего в дверях Шпатца. Лицо его скривилось, но он быстро справился с собой. — Вам нужна какая-то помощь, герр штамм Фогельзанг.

— Я хотел бы осмотреть тело и комнату, где произошло убийство, — сказал Шпатц.

— Убийство? Но ведь доктор сказал... — управляющий нахмурился.

— Словам своего эксперта я доверяю больше, — Шпатц бесцеремонно похлопал управляющего по плечу. — Герр Хохберг, зачем вы покрываете убийцу?

— Это неслыханно! — лицо доктора покраснело. — Вы меня обвиняете в сговоре?

— Пока только подозреваю, герр Хохберг, — Шпатц взял со стола рабочий журнал доктора, пролистал и вздохнул. — Герр Крамм, скажите, вы понимаете письменную речь докторов?

— Что вы себе позволя... — руки Хохберга задрожали, он начал подниматься, но Шпатц легонько толкнул его назад.

— Вы удивитесь, герр Хохберг, как много на самом деле я имею право себе позволить, — легкомысленно сказал он. — Так что давайте начнем с честных ответов. Кто обнаружил, что герр Оглобля умер?

— Моя дочь, — буркнул доктор, скрестив руки на груди. — Когда утром совершала обход.

— Это нормально в вашей практике, что никто не следил за тяжело раненным пациентом всю ночь? — Шпатц посмотрел на свободный стул у стены, но садиться не стал. — Впрочем, можете не отвечать. И что произошло дальше?

— Я немедленно поспешил к нему в комнату, — сказал Хохберг, все еще сохраняя выражение оскорбленной невинности на лице. — И констатировал, что пациент действительно умер. Никаких ран на его теле более не было, так что я сделал вывод, что смерть наступила от естественных причин.

— Естественных? — Шпатц приподнял бровь.

— Вы придираетесь к словам, — губы доктора сжались в узкую полоску. — Естественных для его состояния. Как я уже говорил, я вообще удивлен, что он прожил так долго.

— А что сказал на это доктор Ледебур? — Шпатц бросил взгляд на Крамма. По его лицу блуждала едва заметная улыбка.

— Этот... — Хохберг шумно выдохнул. — Герр пакт Ледебур повел себя бесцеремонно и нагло. И заявил, что сомневается в моей компетентности.

— Он сказал это уже после осмотра? — уточнил Шпатц.

— Да.

— И что же произошло по его версии?

— Он, точнее его помощница, сказала, что Оглоблю задушили подушкой, — доктор посмотрел на управляющего.

— Почему вы мне не сообщили об этом? — Ульфбраун грозно свел брови, что в сочетании с торчащими бакенбардами выглядело скорее комично.

— Герр Ульбфраун, неужели вы поверите какому-то приезжему хлыщу, а не мне? — доктор подался вперед. — Я лечу жителей Шриенхофа уже много лет, а этот Ледебур...

— Давайте не будем спорить, а осмотрим все сами, — Шпатц кивнул в сторону коридора. — Мой анвальт герр Крамм не доктор, а опытный криминалист. Если доказательства насильственной смерти присутствуют, он вам их покажет. Верно, герр Крамм?

— Вне всяких сомнений, герр штамм Фогельзанг, — Крамм выглядел совершенно безмятежным.

— Проводите нас, герр Хохберг, — приказал Шпатц.

Доктор неохотно выбрался из-за стола, протиснулся между Шпатцем и Краммом и направился по коридору. Бросил неодобрительный взгляд на скучающего у стены охранника.

Тело лежало на кровати, прикрытое простынкой. Вторая кровать в этой же комнате была пуста. Крамм отстранил всех остальных и вошел в комнату первым.

— Дверь была не заперта? — спросил он, присаживаясь на корточки и осматривая пол.

— Как видите, замка или щеколды на двери нет, — ответил доктор, остановившись на пороге. Из-за его плеча за действиями Крамма наблюдал управляющий.

— Кто-нибудь еще в вашей больнице сейчас проходит лечение? — Крамм откинул в сторону простыню, мельком посмотрел на обострившееся лицо покойного, потом склонился над его правой рукой, не меняя ее положения.

— Что вы там пытаетесь рассмотреть? — раздраженно спросил доктор.

— Так что там с другими больными? Есть за стенками соседи, кто провел эту ночь здесь? — Крамм выдернул из-за лацкана иглу и ковырнул грязь под ногтем трупа. Потом обошел кровать с другой стороны и изучил вторую ладонь.

— В соседней палате фрау Кайдберг, — нехотя ответил доктор. — У нее перелом бедра, а ее дочь не может обеспечить ей надлежащий уход, у нее только что родились близнецы.

— Я бы хотел побеседовать с ней, — Крамм выпрямился, посмотрел на Шпатца и кивнул.

— Вы хотите беспокоить старую женщину? — доктор изобразил на лице возмущение.

Шпатц пристально посмотрел на Хохберга, и плечи его поникли.

— Вы не поделитесь своими выводами, герр Крамм? — осторожно спросил управляющий.

— Возможно, чуть позже, герр Ульфбраун, — Крамм накрыл тело простыней и вышел из комнаты вслед за доктором.

Палата старой дамы была прямо за соседней дверью. Там тоже было две кровати, одна из которых пустовала. Старушка лежала, укрывшись пледом крупной вязки и читала книгу.

— Фрау Кайдберг? — спросил Крамм, вежливо остановившись на пороге. Та сдвинула очки на кончик носа и осмотрела гостя с ног до головы. Поджала губы и снова погрузилась в чтение.

— Прошу прощения, но мне надо задать вам несколько вопросов, — Крамм слегка поклонился. — И я надеюсь, вы мне на них ответите.

— Это зависит от ваших вопросов, молодой человек...

Шпатц разглядывал еще одну пациентку доктора Хохберга. Она была довольно внушительных размеров, круглолицая и невысокая. Седые волосы собраны в аккуратный пучок, заколотый старомодным массивным гребнем. Столик рядом с ее кроватью был уставлен почти нетронутым угощением — пакеты с печеньем, пирожки, булочки, бутылки с домашним лимонадом, морсом и, кажется, даже вином. Судя по всему, семья заботится о несчастной старушке, несмотря на хлопоты с недавно родившимися детьми.

— Вы хорошо спали сегодня ночью, фрау Кайдберг? — вежливо спросил Крамм.

— Вы разве доктор, чтобы интересоваться такими вещами? — сварливо отозвалась старушка.

— Увы, фрау Кайдберг, — Крамм развел руками. — Моя мама мечтала, чтобы я стал доктором, но мои таланты оказались совершенно в другом. Я смотрю, у вас все в порядке с питанием и удобствами?

— Передайте пройдохе доктору, который топчется за вашей спиной, что здесь слишком тонкие стены! — старушка повысила голос и вытянула шею. — Мои соседи полночи бормотали о чем-то и мешали мне спать!

— Вы слышали разговор за соседней стеной? — уточнил Крамм.

— Я предупреждала вас, что у меня очень чуткий слух, герр Хохберг! — старушка опять обращалась к доктору, а не к Крамму.

— А вы не слышали, о чем говорили ваши соседи? — спросил Крамм.

— Что вы такое говорите, герр как вас там... — в голосе фрау Кайдберг сквозило возмущение пополам с презрением.

— Герр Крамм, фрау Кайдберг, — Крамм вежливо кивнул. — Васа Крамм к вашим услугам.

— Вы первый раз меня видите, а уже обвиняете в том, что я подслушиваю чужие разговоры?! — старушка с грохотом захлопнула книгу и отложила ее в сторону. — А по какому праву вы вообще задаете мне эти вопросы?

— Вашего соседа ночью убили, фрау Кайдберг, — нейтральным тоном сообщил Крамм. Лицо доктора побледнело, глаза расширились.

— Что?! Герр Хохберг, это правда?! В вашей больнице убивают пациентов, а вы мне ничего не сказали?! Велите немедленно послать свою дочь за Трудхен и ее бездельником-мужем! Я немедленно должна отсюда уйти!

— Герр доктор не виноват, фрау Кайдберг, — речь Крамма стала приторной, как патока. — Сюда проник злоумышленник, возможно приезжий. И если вы что-то слышали, то это поможет нам быстро его отыскать, чтобы вы и дальше были в безопасности.

— Злоумышленник? — лицо старушки нахмурилось и стало похожим на печеное яблоко. — А говорили эти двое как будто давно знакомы...

— Вы не расслышали, о чем они говорили? — еще раз спросил Крамм.

— Ой, будто мне интересны эти их дела! — фрау Кайдберг всплеснула руками. — Что-то про лес и сигнальные башни. И какую-то техническую дребедень, в которой я ничего не понимаю!

— Что-нибудь еще вы слышали? — Крамм умоляюще смотрел на старушку. — Может быть, странные звуки или шаги?

— Вроде бы еще кто-то ходил по коридору, — задумчиво проговорила старушка. — Я еще подумала, что он пошел в туалет посреди ночи...

Шпатц остановился рядом с дубом, достал порсигар, но закуривать не стал. И на управляющего, и на доктора дознание Крамма произвело крайне тягостное впечатление. Правда, создавалось ощущение, что по разным причинам. Доктора эта ситуация очень злила, и досада эта прорывалась буквально через слово. Было заметно, что показания фрау Кайдберг оказались для него полнейшим сюрпризом. После этого разговора он перестал отрицать, что в его больнице произошло что-то из ряда вон выходящее, потому что никакого соседа по палате у Оглобли не было. Управляющий же, похоже, с первых же слов поверил, что смерть пациента вовсе не была естественной, но растерялся и не знал, что ему делать. Он то пытался оправдываться, то молча сверлил взглядом доктора. Единственное, в чем Шпатц был почти уверен, так это в том, что ни тот, ни другой к смерти Оглобли не причастны. Хотя насчет врача уверенность была не стопроцентной.

— На полу довольно щедро рассыпана еловая хвоя, — сказал Крамм, закуривая. — И грязь под ногтями трупа очень похожа на человеческую кожу.

— Кто-то пришел ночью, пока сам я валялся в обмороке, застал раненого в сознании, поговорил про лес и сигнальные башни и задушил подушкой, — Шпатц сунул портсигар обратно в карман.

— Интересно, какие сигнальные башни имелись в виду? — Крамм медленно направился к дверям «Гроссман-хауза». — На флюгплаце? Или здесь есть какие-то свои?

— Ты сам слышал, что управляющий промямлил, что не знает...

Ледебура они нашли в гостиной за тем же столиком. Перед ним на жаровне стоял металлический чайник и тарелка с сухим печеньем. А сам он читал какую-то книгу. Лисбет сидела за стойкой и мило болтала с герром Блазе.

— Герр Блазе, вы здесь всех знаете, — Шпатц встал рядом с Лисбет и вежливо кивнул хозяину гостинницы. — Кому может быть выгодна смерть Оглобли?

— Я думал над этим, герр штамм Фогельзанг, — Блазе заткнул полотенце за пояс и оперся на стойку. — Но мне ничего не пришло в голову. Оглобля не был всеобщим любимчиком, как и его брат. Они оба не дураки подраться, и вообще их бывает заносит, особенно, когда выпьют. Но чтобы убить... Это очень странное происшествие для наших мест!

— То есть, семь смертей рабочих с флюгплаца вам странными не показались? — Шпатц иронично приподнял бровь.

— Ну... — Блазе смутился и опустил глаза. — Это же совсем другое.

— Понимаю, — Шпатц кивнул. — Одно дело, когда умирают неизвестные рабочие, а совсем другое, когда неизвестный убийца среди вас, и убил он кого-то из своих. Или может быть, вы просто знаете, кто убил рабочих?

— Герр штамм Фогельзанг, что вы такое говорите? — Блазе побледнел. — Я слышал про несчастья с рабочими, конечнно, но...

Дверь скрипнула, и в гостиную вошел Паули, удерживая рвущуюся вперед собачку на коротком поводке.

— Добрый вечер, — старый инженер улыбнулся. — Моя супруга затеяла большую стирку и сказала, что ей сегодня некогда готовить мне обед. Герр Блазе, вас же не затруднит меня накормить?...

— О, герр Вийко, разумеется! — Блазе выдохнул с таким явным облегчением, что Шпатц подумал, что неплохо бы попозже продолжить разговор с хозяином гостиницы. Создавалось впечатление, что он знает гораздо больше, чем говорит. — Вы присаживайтесь! Кажется, моя супруга сегодня готовит блюдо из рыбы, и оно, должно быть, уже готово. Если же нет, то я принесу всяких закусок, чтобы вам было нескучно ждать!

— Кстати, я бы тоже перекусил, — сказал Шпатц и направился к столику Ледебура. С одной стороны, доктор все еще внушал ему некоторый экзистенциальный ужас, с другой — даже вместе со всем знанием о репутации и научных методах доктора, находиться рядом с ним все равно было комфортнее, чем с кем угодно из местных, начиная от управляющего и заканчивая длинноволосым лесорубом. — Вы присоединитесь к нам, герр Паули?

— С удовольствием, герр штамм Фогельзанг! — прихрамывая, старый инженер направился следом за Шпатцем и устроился напротив все еще смотревшего в книгу Ледебура. — Кстати, я вспомнил еще одну местную историю, думаю, вам будет любопытно...

— Интересное у вас кольцо, — Ледебур вдруг поднял голову и внимательно посмотрел на Паули. Улыбка на мгновение пропала с его лица, он дернул правой рукой, будто хотел ее спрятать, но быстро передумал.

— Ах это... — Паули покрутил ладонью. Шпатц раньше не обращал внимания, но на безымянном пальце действительно было кольцо-печатка с стилизованным кинжалом милосердия, окруженным молниями. — Сувенир. Достался случайно.

— Нда? — Ледебур иронично хмыкнул. — Не думал, что такие вещи разрешается носить как сувениры...

— Кстати, мы вроде до сих пор не представлены? — Паули наклонился и потрепал за ухом устроившуюся возле его ног собачку. — Меня зовут Паули Вийко.

— Ах да, извините, — равнодушно пожал плечами. — Зепп пакт Ледебур.

— Хм... А ведь мы с вами уже встречались, верно? — Паули прищурился.

— Да? Не припоминаю, — не поднимая головы сказал Ледебур. — Я никогда не входил в общество Фростигхерц.

— Я инженер по строительству причальных башен, — Паули усмехнулся. — Работал у герра штамм Крессенштейна.

— Я не разбираюсь в строительстве, герр Вийко, — Ледебур все еще смотрел в книгу.

Шпатц наблюдал за их разговором с все возрастающим интересом. Похоже, герр Паули может рассказать гораздо больше интересного, чем десяток детских сказок и пучок взрослых суеверий жителей лесного захолустья. Кольцо? Шпатц еще раз внимательно посмотрел на руку. Знак на кольце отличался от эмблемы Фростигхерца и был Шпатцу совершенно незнаком. Насколько он помнил, Фростигхерц — это историческое общество, стремившееся изучить тайны и загадки, скрытые под полярными льдами. На печати общества была башня, стилизованная под айсберг. И после крушения второй полярной экспедиции деятельность увлеченных археологов-энтузиастов была приостановлена, бывшего их лидера Геллерта пакт Ауфзеса сослали в Билегебен, где он и умер. Однажды Шпатцу случилось попасть в дом женщины, которая хвасталась, что она долгие годы была любовницей опального исследователя северных льдов, и он даже оставил у нее какие-то документы, но Шпатц так и не дошел еще раз до этой дамы, чтобы проверить, правду она говорила, или это были просто старческие фантазии. Сейчас, глядя на Паули и Ледебура, он пожалел, что не нашел времени нанести ей визит.

— Я слышал, что ваша экспедиция потерпела крушение, — сказал Паули. — Как же вам удалось спастись?

— Просто повезло, герр Вийко, — Ледебур откинулся на спинку стула и посмотрел в лицо инженера сквозь очки. — Но мы с герром Шпатцем старые друзья, так что я счел своим долгом помочь ему в его миссии.

— Значит ему тоже повезло, герр пакт Ледебур, — сказал Паули с непонятным выражением. — Я много слышал про ваши... гм... свершения.

— В таком случае, вы в более выгодном положении, — Ледебур хмыкнул. — потому что ваши для меня тайна.

— Что вы, герр пакт Ледебур, — Паули улыбнулся, от его глаз пробежали лучики морщиок. — Все мои свершения никакой скандальной тайны не представляют. Разве что вы интересуетесь тонкостями строительства причальных башен.

Доктор промолчал, но взгляд его был так выразителен, что не стало ясно, что он сомневается в словах инженера.

Неожиданно накалившуюся обстановку разрядил Блазе с подносом разных яств — нарезанного холодного мяса, порезанным крупными кусками хлебом и сыром и миской салата.

— Прошу прощения, — сказал он, расставляя снедь на столе. — Основное блюдо скоро будет готово, так что пока вы ждете, можете немного перекусить...

— Благодарю вас, герр Блазе, — Шпатц кивнул и посмотрел на Крамма. Тот поймал его взгляд и сделал большие глаза. Похоже, что на анвальта этот разговор тоже произвел впечатление, которым он пока что был не готов делиться вслух.

— Ну что, вам удалось убедить упрямого местного доктора, что наш пациент скончался вовсе не в силу естественных причин? — Шпатц не обратил внимания, когда именно рядом со столом появилась Лисбет.

— Да, фройляйн Лисбет, — Шпатц взял с тарелки кусочек мяса и сунул его в рот. — За стенкой ночевала бдительная старушка, о существовании которой убийца не подозревал. А она считала, что соседней комнате разговаривают два пациента.

— Простите, что вмешиваюсь, — Паули сосредоточенно сооружал бутерброд из хлеба, ломтя колбасы и нескольких пластиков сыра. — О каком убийстве идет речь?

— В больнице сегодня ночью скончался пациент, герр Паули, — объяснил Шпатц. — Местный доктор считал, что это было следствием ранения, ну а мы все были убеждены, что ему кто-то помог.

— И что же слышала бдительная соседка? — Паули с аппетитом откусил от своего бутерброда изрядный кусок.

— Увы, ничего конкретного, — Шпатц развел руками и потянулся за новым куском мяса. — Только что-то про лес и сигнальные башни. Кстати, может быть, вы знаете, что это может быть такое?

— Сигнальные башни? — Паули задумчиво нахмурился, между его бровями пролегла складка. — Разумеется, я знаю, что это такое, как и вы. Это либо устаревшая постройка для передачи сообщений на дальние расстояния, либо высокая конструкция на здании, на которой в темное время суток зажигают фонари, чтобы люфтшиффы и фогели на низких высотах в эти самые здания не врезались. Но чтобы это было как-то связано с лесом...

— Жаль! — Шпатц махнул Блазе, который еще не успел снова взяться за свое привычное занятие — протирание тарелок. — Герр Блазе, не могли бы вы принести нам чего-нибудь попить?

— Пива, герр штамм Фогельзанг? — хозяин гостиницы выбрался из-за стойки.

— Нет-нет, для пива еще рано, — Шпатц покачал головой. — Компота или морса будет в самый раз. — Он снова повернулся к Паули. — Вы показали себя таким заинтересованным знатоком местных реалий, что я надеялся, что только вы и сможете пролить свет на то, что же это за сигнальные башни такие.

— Думаю, лучше всех нам об этом смог бы поведать убийца, — проговорил Ледебур, не поднимая глаз от своей книги.

— Разумеется, герр пакт Ледебур, — Шпатц кивнул.

— Увы, герр штамм Фогельзанг, — ответил Паули, как только проглотил. — Мне тоже жаль вас разочаровывать...

Особняк Ранфорца штамм Шпигельбергера

Пелльниц, Вейсланд

Надсадно завыла сирена, предупреждая о скором налете с воздуха. Шпигельбергер торопливо собрал бумаги в папку и спешно, насколько это было возможно при его объемах, выбрался из-за письменного стола. Поспешил вниз, проклиная тот день, когда он решил сделать свой кабинет на верхнем этаже. «Надо будет распорядиться сменить планировку, — подумал он, крепко удерживаясь за перила широкой лестницы.

— Сигилд! — позвал он. — Родная моя, ты где? Нам надо в укрытие!

Она стояла у окна гостиной, придерживая тонкой рукой тяжелую бархатную портьеру. Казалось, она совершенно не слышит слов Штакельбергера.

— Любовь моя, — он торопливо пересек гостиную и обхватил девушку за талию. — Здесь оставаться опасно...

Он мельком посмотрел за окно. Во мраке ночи метались яркие лучи прожекторов. Один из них, поймав цель, замер, выхватывая из черноты неба серебристый силуэт люфтшиффа.

— Очень высоко, — сказала Сигилд. — Они не смогут бить прицельно.

— Умереть от случайной бомбы вовсе не входит в мои планы, дорогая, — толстяк попытался увлечь девушку за собой, но она вывернулась из его объятий, продолжая завороженно смотреть в небо. Глухое «буммм!» ударило волной по ушам, задрожали стекла. — Родная моя, здесь опасно!

Наконец она отвернулась от окна и быстрым шагом заскользила к лестнице. Так быстро, что Штакельбергер едва за ней поспевал. Его странная возлюбленная. Он смотрел, как при каждом шаге изгибается ее тонкое тело, и чувствовал, как его душу заполняют волны нежности и страсти. Ему хотелось догнать ее и сжать в объятиях. Глядя на ее спину, он даже перестал думать о падающей с неба смерти.

Крутые ступени лестницы упирались в толстенную металлическую дверь. В особняке Шриенхофа было три убежища — внешнее, под хозяйственным корпусом и два внутренних. Одно обширное, для прислуги и возможных гостей, и одно маленькое, со всеми удобствами, оборудованное лично для Камрада кайзера и его семьи. В нем было три жилых комнаты и склад с запасом продуктов.

— Любимый, пообещай мне одну вещь, — сказала она, когда тяжелая дверь укрытия захлопнулась. — Ты больше никогда не заговоришь о том, что я должна отсюда уехать.

— Да, родная, обещаю тебе, — Штакельберг опустился на стул, тяжело отдуваясь и выступивший на лбу пот рукавом. Рядом с ней его разрывало на части от противоречивых чувств. Ему хотелось уберечь ее от всех опасностей мира, как величайшую драгоценность, и в то же время, когда он думал о том, что для этого придется расстаться, ему хотелось рыдать о горя. Ему казалось, что оставшись без нее, он не проживет и нескольких дней. Сойдет с ума или наложит на себя руки.

— Если тебе предстоит здесь погибнуть, я хочу разделить эту участь с тобой, — сказала она, пристально глядя своими темными глазами куда-то в самую бездну его души.

— Да, родная, — он тяжело опустился на пол рядом с ее стулом и обнял ее колени.

— Как прошел разговор с кайзером? — тонкие пальцы Сигилд перебирали редеющие влажные от пота волосы на голове толстяка.

— Его доктор сказал, что он занемог, так что никакого разговора не было, — не поднимая головы ответил Штакельбергер.

— Мой бедный, — Сигилд погладила его по плечу. — Тебе не кажется, что он намеренно избегает аудиенций, чтобы не передавать тебе заслуженный пост?

— В прошлый раз он и правда неважно выглядел, родная, — обнимая свою возлюбленную, Камрад кайзера не мог думать о чем-то плохом. — Плохой день сегодня был. Бесполезный. Потратил время на обсуждение каких-то бесполезных фантиков, с которыми носится Кальтенкорбл, и судьбу нового Фогельзанга. Понятия не имею, кто это такой...

— Нового Фогельзанга, ты сказал? — Сигилд склонилась и заглянула Штакельбергеру в лицо. — Что еще за новый Фогельзанг?

— Не знаю, родная, никогда его не видел, — толстяк приоткрыл глаза, улыбнулся и протянул руку, чтобы коснуться упавшей на его плечо пряди темных волос. — Вроде какой-то выродок какой-то сбежавшей девицы. С зашкаливаюим индексом идеала. И теперь Бригит носится с ним, как с хрустальной вазой. Кальтенкорбл отправил его в какую-то глушь с заданием-синекурой, чтобы он от случайной пули не погиб.

— А как зовут этого нового Фогельзанга? — лицо Сигилд стало напряженным. — Ты помнишь его имя?

— Какое-то дурацкое... Шратц или Шпатц, — Шпигельбергер крепче сжал руки на талии Сигилд.

— Шпатц? — Сигилд резко освободилась от его объятий и встала. — Но этого не может быть!

— Родная моя, что случилось? — от резкого прерывания контакта с возлюбленной толстяку было почти больно. Он тяжело оперся на стул и поднялся. — Ты его знаешь?

— Куда его отправили? — голос Сигилд стал пронзительным, как циркулярная пила. Ее слова совпали с глухим ударом взрыва. С потолка укрытия посыпалась штукатурка.

— В Шриенхоф, — ответил Штакельбергер. Лицо его застыло в бессмысленную маску, рот перекосился, на уголке губ повисла капелька слюны. — Регион Швабе, на самой границе Заубервальда.

— В Шриенхоф... — эхом повторила Сигилд.

— Если он чем-то тебя расстроил, я прикажу пустить по его следу убийц, и ты никогда о нем больше не услышишь, родная, — Штакельберг попытался снова ее обнять, но она отступила.

— Нет, — сказала она. — Нет!

Ее лицо стало хищным, тонкие губы растянулись в улыбке. Казалось, что в комнате стало холоднее, светильники замигали. В висках Штакельберга запульсировала привычная боль.

— Ты не должен вспоминать об этом разговоре, — тихий голос Сигилд звучал как будто внутри головы Штакельберга. — Ты не должен думать про этого Фогельзанга. Когда ты проснешься, ты вспомнишь только то, что мы провели восхитительную ночь в нашем тайном гнездышке. Такую, о которой ты мог только мечтать. А сейчас иди в кровать и сорви с себя одежду.

Двигаясь, как деревянная кукла, Штакельберг направился к дальней комнате укрытия, куда Сигилд еще месяц назад приказала слугам перенести широкую кровать из одной из спален. Толстые пальцы Камрада кайзера рвали пуговицы из петель, чтобы как можно быстрее выполнить приказ своей обожаемой Сигилд.

Девушка проводила взглядом массивную фигуру Штакельберга, снова села на стул и сорвала со своей шеи кулон с мутно-зеленым камнем, похожим на обкатанную морем стекляшку. Она изо всех сил сжала его в пальцах. Так сильно, что костяшки побледнели.

— Слышу тебя, Сигилд, — голос Дитриха звучал прямо у нее в голове.

— Ди, этот дурак Кальтенкорбл отправил Шпатца в Шриенхоф! — сказала она вслух.

— Ты же его застрелила на моих глазах! — даже бесплотная тень его голоса звучала удивленно. — Это точно? Так, прости, глупый вопрос. В Шриенхоф, говоришь? Швабе?

— Надо что-то с этим сделать, Ди, — голос Сигилд зазвучал слабее. Это был бы очень удобный способ связи, если бы каждая секунда удержания контакта не причиняла ей такую дикую боль. Казалось, еще несколько мгновений, и она потеряет сознание.

— Я все понял, Сигилд, — прошелестел Дитрих. — Ни о чем не беспокойся.

Сигилд разжала пальцы, встала и без сил добрела до кровати. Непослушными пальцами развязала пояс своего шелкового халата, повела плечами, и ткань волной соскользнула к ее ногам. Она нырнула под одеяло, всем телом прижалась к толстому боку похрапывающего Штакельбергера. От ее прикосновения он сладко застонал во сне.

Глава 7

Immer wenn ich einsam bin

Zieht es mich zum Feuer hin

Warum ist die Sonne rund

Warum werd ich nicht gesund -

Das Feuer liebt mich

(Всегда, когда я одинок,

Меня тянет к огню.

Почему солнце круглое?

Почему я не могу быть как все?

Огонь возлюбил меня)

Hilf mir — Rammstein

Бесчувственное тело Клоса лежало на кровати Крамма. Лицо его было бледным, как будто восковым. Лоб то и дело покрывался испариной. Лисбет выпрямилась и посмотрела на Шпатца.

— Давно это с ним? — спросила она.

— Несколько минут, — Шпатц нахмурился. — Я с ним разговаривал, и в какой-то момент он вскрикнул, захрипел, выгнулся дугой и упал на пол. Мы перенесли его на кровать, и я сразу же привел тебя.

— Честно скажу, я понятия не имею, что с ним, — Лисбет пожала плечами. — Похоже, что он в коме. Ты спросил его о чем-то конкретном?

— Мы просто разговаривали, — Шпатц задумчиво провел пальцами по столу. — Он рассказывал о своей матери, которая умерла от воспаления легких несколько лет назад. Он замолчал на середине фразы. Может быть, позвать доктора пакт Ледебура?

— Он чем-то ценен для тебя? — Лисбет отошла от кровати Клоса и посмотрела в окно. Уже стемнело, единственный фонарь на площади выхватывал круг света под исполинским дубом.

— Я надеялся, что он может рассказать что-то интересное, — Шпатц хмыкнул. — Но или я не умею задавать вопросы, или он в действительности очень мало что знает.

— Тогда перенести его в местную больницу и сообщить отцу, — сказала Лисбет.

Крамм вернулся, спустя примерно час. Лицо его было задумчивым.

— Знаешь, что странно, герр Шпатц? — сказал анвальт, усаживаясь на стул. — Даже не то, что Ингваз пропал, и его уже третий день никто не видел.

— Странно, что это вас не удивляет, герр Крамм, — Шпатц посмотрел на Клоса, но его состояние не изменилось.

— Никто не удивился, что Клосу стало плохо, — Крамм вскочил и заходил по комнате. — Я пришел в рюмочную как раз к открытию, поговорил с несколькими мужиками, все они отреагировали одинаково. «Нет, мы не знаем, где Иво, с той самой ночи не видели... Клосу плохо? А, ну это нормально...» И никто больше ничего не сказал.

— Ингваз лесник, это нормально, что он не появляется в городе по несколько дней, — задумчиво проговорил Шпатц.

— И что будем делать? — Крамм остановился рядом со своей кроватью.

— Поступим, как советует Лисбет, — Шпатц тоже встал. — Отнесем его в больницу. Если он чем-то болен, то местный доктор должен это знать. Ну что, взяли?

— А может ты отдашь указание своим громилам, чтобы они ворочали тело? — Крамм кивнул в сторону двери, за которой дежурили оба телохранителя.

— Знаете, герр Крамм, я предпочту, чтобы их руки были свободны, — Шпатц усмехнулся. — Он довольно субтильный юноша, мы с вами справимся.

Шпатц подхватил тело Клоса подмышки, а Крамм взялся за ноги. Голова юноши мотнулась, растрепанные рыжие вихры казались еще более огненными из-за бледности кожи. Как всегда бывает в таких случаях, хрупкий на вид юноша в бесчувственном состоянии весил, казалось, целую тонну. Шпатц осторожно спускался по ступенькам, чтобы случайно не ударить парня о перила, а также не оступиться и не рухнуть с крутой лестницы самому.

Гостиная была пуста, даже Блазе уже оставил свой пост за стойкой. Но внешняя дверь была открыта. «Гроссман-хауз» почти никогда не закрывался на ночь. Лисбет выскочила на крыльцо и придержала створки открытыми, чтобы Шпатцу и Крамму было удобнее вынести Клоса наружу. На улице накрапывал мелкий дождь, густая крона исполинского дуба на Эйхенплац тревожно шумела под порывами ветра. Лисбет забежала на соседнее крыльцо и толкнула дверь.

— Здесь заперто! — она несколько раз стукнула в деревянную поверхность сжатым кулаком, потом дернула шнур колокольчика. Никто не отозвался.

Ночную тишину вдруг прервал громовой хохот, сменившийся не то кашлем, не то шипением, как у испорченного динамика. Качающийся свет фонаря на мгновение выхватил тень великана на фоне светлой стены особняка управляющего.

— Отдайте мне мое! — раздался чей-то громкий хриплый голос. — Отдайте!

Снова зазвучал жуткий хохот, прерываемый шипением и свистом. Дождь из редкой мороси ударил сплошной стеной. Одежда Шпатца моментально промокла.

— Стреляйте по великану! — крикнул он, осторожно опуская тело Клоса на землю.

Оба телохранителя одновременно выхватили тяжелые армейские пистолеты. Два выстрела слились в один, в нос ударил запах пороховой гари. Темная фигура метнулась в щель между домами. Вразнобой прозвучали еще несколько выстрелов. Снова зашипело и захохотало. Шпатц рванул застежку своей кобуры и тоже выхватил пистолет. Как показали последние события, этот городок вовсе не был сонным и безопасным, так что теперь он на всякий случай не расставался с оружием даже когда ложился спать. Навел ствол куда-то в сторону движения во мраке и выстрелил. Отдача больно ударила по ладони, пуля ушла явно выше, чем он хотел. Шпатц с неудовольствием подумал, что неплохо бы потренироваться в стрельбе, но сейчас особо не было времени на сожаления. Он бросился вперед, туда, где, кажется, все еще шевелилось что-то большое и темное. Хохот зазвучал откуда-то сбоку. Шпатц повернулся на звук и машинально выстрелил. Краем глаза заметил движение слева — один из телохранителей вышел из круга света и двигался в том же направлении, что и Шпатц. На фоне темной улицы снова показалась тень великана. Три выстрела грянули одновременно. Великан нелепо дернулся и стал заваливаться на бок. С противоположной стороны площади снова раздался громовой хохот, переходящий в шипение.

— Лисбет, нам нужен фонарь! — крикнул Шпатц, продолжая двигаться вперед.

В окнах первого этажа особняка управляющего включился свет. В наступившей оглушительной тишине неожиданно громко скрипнула приоткрывающаяся дверь. К бесформенной куче неподвижного тела великана осторожно приблизился один из телохранителей. Привыкшие к темноте глаза Шпатца уже вполне отчетливо различили фигуру громилы, осторожно толкнувшую тушу великана, на что последняя никак не отреагировала. Шпатц опустил пистолет и подошел ближе. Судя по телу, это действительно был великан — не меньше трех метров ростом, огромная голова с торчащими из-под старомодной шляпы жесткими волосами... Со стороны «Гроссман-хауза» раздались быстрые шаги Лисбет и Крамма. Девушка несла в руках керосиновую лампу, а анвальт — походный электрический фонарь.

— Ничего себе, чудовище! — Крамм осветил лицо великана. Кожа была грубой и морщинистой, как дубовая кора. Широко распахнутые глаза смотрели злобно, правый чуть косил. Губы застыли в кровожадной ухмылке. — Подожди... Что-то с ним не так...

Крамм опустился рядом с телом на корточки и потрогал входное отверстие от пули на грубом шерстяном жилете. Надавил на живот, рука его легко прожала плоть, как будто тело было рыхлым и мягким. Шпатц убрал пистолет в кобуру и присел рядом с Краммом. Лисбет поставила лампу на землю и ощупала лицо великана.

— Это маска! — уверенно сказала она, ухватила голову за торчащие заостренные уши и потащила на себя. Жутковатая голова неожиданно легко отделилась от тела, Лисбет пришлось сделать шаг назад, чтобы не упасть. — Не знаю, кто мастерил это чудище, но он явно талант! Даже выражение лица нарисовал на случай, если кто-то столкнется с ним не в темноте...

— Надо посмотреть, кто там внутри, — Крамм принялся расстегивать крупные деревянные пуговицы. — Похоже, голова начинки вот здесь, на уровне груди...

В том месте, куда указывал Крамм, шерстяной жилет украшала замысловатая вышивка, частью которой, похоже, и были прорези для глаз. Через несколько мгновений пуговицы поддались и костюм распахнулся. Шпатц взял фонарь и посветил на открывшееся лицо, вместо одного глаза на котором зияло уродливое темное пятно — след попадания пули из тяжелого армейского пистолета.

— Это же Ингваз! — Шпатц поднялся во весь рост, и повернулся в сторону площади, откуда приближались чьи-то осторожные шаги. Он направил туда рассеянный луч фонаря, и пятно света выхватило из темноты растерянное лицо управляющего.

— Доброй ночи, герр Ульфбраун, — в голове Крамма, который все еще сидел на корточках и смотрел снизу вверх слышалась насмешка. — Какая неожиданная встреча.

— Герр штамм Фогельзанг... — на лицо управляющего было жалко смотреть. Растерянность, страх, недоумение. Взгляд его судорожно перемещался с обезглавленного тела великана на Шпатца, на Лисбет, на застывших неподвижными истуканами телохранителей, потом обратно на великана. — Я... Я могу...

— Можете все объяснить? — голос Шпатца был холоден. — Как вы там говорили? Ваши суеверия имеют под собой основания?

— Герр штамм Фогельзанг... — голос Ульфбрауна дрожал. Он собирался еще что-то сказать, но не успел — с улицы, ведущей от рюмочной послышался шум приближающейся толпы. Видимо, кто-то из молчаливых свидетелей перестрелки уже успел добежать до всегдашнего места вечерних возлияний, и подогретая настойками и наливками толпа шриенхофцев устремилась наводить порядок на центральной площади своего города.

Шпатц смотрел на надвигающуюся темную стену из людей, вооруженных лопатами, выломанными из заборов штакетинами и прочими неприветливыми предметами. Рука сама собой легла на открытую кобуру, Шпатцу пришлось себя сдерживать, чтобы не выхватить пистолет и не направить его в сторону весьма недобро настроенных горожан. Правда, пока по гулу и отдельным выкрикам было сложно понять, против кого конкретно направлена агрессия. Телохранители снова взялись за оружие и переместились так, чтобы оказаться между толпой и Шпатцем.

Толпа придвинулась, в свете редких фонарей и ламп уже стали различимы лица. Выкрики тоже стали отчетливее.

— Герр Гроссман!

— Что творится-то?

— Долой!

— Убирайся домой, проклятый вервант!

Оружие в руках телохранителей немного остудило пыл горожан, и толпа забуксовала в нескольких метрах от Шпатца, Крамма, Лисбет, управляющего и бывшего великана, теперь представляющего собой скорее нелепую кучу, из которой торчала голова Иво Ингваза.

— Мы требуем объяснений! — запальчиво выкрикнул длинноволосый Одо Махтклеве.

— Хальт! — один из телохранителей повел пистолетом в сторону опасно приблизившихся нетрезвых мужчин с лопатами и вилами. Те остановились, правда на лицах их все еще сохранилось воинственное выражение.

— Несчастный случай, — сказал Шпатц, кивнув в сторону бывшего Герра Гроссмана. — Кто из вас знал, что Герр Гроссман — это на самом деле маскарадный костюм?

— Герр Гроссман! — завыла публика из дальних рядов.

— Гнев его будет ужасен!

— Никакого гнева не будет, — спокойно сказал Шпатц. — Это просто кукла.

Лисбет подняла на вытянутых руках голову Герра Гроссмана. Часть людей отшатнулась. Шпатц внимательно смотрел на лица. Похоже, что часть горожан была совершенно не в курсе маскарада. Неподдельное изумление, страх, понимание. Зато некоторые как будто совершенно не удивились этой новости.

— По какому праву вы устроили стрельбу на улице?! — заорал кто-то из толпы.

— Да! У нас тихий город и свои нравы! Убирайтесь вон с нашей земли!

— Я хотел бы напомнить... — начал Шпатц как можно более спокойным тоном, но голос его потонул в криках толпы. Телохранитель справа направил ствол пистолета вверх и дважды нажал на курок. Крики мгновенно стихи. — Я хотел бы напомнить, что Шриенхоф — это часть Шварцланда, а вовсе не гордое независимое королевство. И что вы подчиняетесь нашим общим законам.

Толпа снова загомонила, но было заметно, что первоначальный агрессивный настрой был сбит. Все-таки, по большей части это были обычные зажиточные горожане. Может быть, полчаса назад они и были убеждены, что разорвут в клочья этого наглого верванта, посмевшего вмешиваться в их дела, но когда дошло до необходимости переть на огнестрельное оружие, праведный гнев изрядно поутих.

— Герр Ульфбраун? — Шпатц повернулся к управляющему.

— Ребятушки, вы бы расходились по домам, а? — сказал он, сложив руки на груди. — Промокли все уже под дождем. Мы здесь без вас разберемся...

— Они убили Иво! — крикнул кто-то из темноты.

— Так кто ж его заставлял натягивать на голову эту страхотень и пугать гостей города, а? — голос Ульфбрауна окреп. Он сделал шаг вперед. — Расшумелись они! Лучше тело приберите, надо завтра похоронить герра Ингваза по-людски. Давайте, расходитесь!

Слова управляющего окончательно остудили пыл толпы, она как-то сразу поредела. Остались только длинноволосый Одо, его отчим и Блазе, который появился одним из последних.

— А где доктор? — сказала Лисбет. — Мальчику нужна помощь!

И тут Шпатц тоже вспомнил, что когда началась эта суматоха, они бросили бесчувственное тело Клоса на крыльце больницы. Лисбет, растолкав локтями мужчин, бросилась к нему и снова начала колотить в дверь больницы.

— Герр Ульфбраун, кажется, нам с вами есть, что обсудить, — Шпатц ухватил управляющего за рукав как раз в тот момент, когда он сделал шаг в сторону своего особняка. Тот вздохнул, стянул с головы промокший насквозь ночной колпак и кивнул.

Шпатц прошел к столу в гостиной, не обращая внимание на мокрые следы, которые оставляли его ботинки. Выдвинул стул, сел и кивнул Ульфбрауну на стул напротив себя. Управляющий медленно пересек комнату, но остался стоять.

— Герр Ульфбраун, я правильно понимаю, что вас ничуть не удивило то, что Герр Гроссман — это кукла? — Шпатц пригладил мокрые волосы.

— Герр штамм Фогельзанг, я клянусь вам, что никогда даже не думал о... — управляющий присел на краешек стула и подался вперед.

— Сколько там вы управляете Шриенхофом? Семнадцать лет? — Шпатц иронично приподнял бровь. — Вы или круглый идиот, во что я не верю, или просто опять пытаетесь сочинить что-то правдоподобное. Давайте пропустим элементы допроса с пристрастием, и вы мне просто расскажете, что все это значит.

Ульфбраун молчал, разглядывая свои ладони. Шпатц внимательно наблюдал за его лицом, жалея, что не успел притащить вместе с собой Крамма, оставшегося на площади помогать с телом. Все-таки его анвальт понимал в допросах гораздо больше, а Шпатцу приходилось импровизировать и делать значительный и уверенный вид. С одной стороны одно только то, что пресловутый Герр Гроссман оказался куклой, придавало его позиции сил, с другой... С другой, управляющего надо было как-то загнать в угол наводящими вопросами, грамотно составлять которые Шпатц так и не научился. Так что ему оставалось только сверлить загрустившего Ульфбрауна взглядом и нетерпеливо постукивать ногтями по полированному дереву овального стола.

— Ладно, герр штамм Фогельзанг, — Ульфбраун поднял глаза. — Я знал, что Гроссман — это маскарад. Скажу больше, это когда-то даже я сам и придумал.

— Но зачем? — Шпатц постарался не показать, что он обрадовался тому, что управляющий перестал вилять и заговорил.

— Видите ли, герр штамм Фогельзанг, — Ульфбраун задумчиво почесал щеку. — Вы же видели тойфеля? Тогда, на ритуале?

— Блазе меня старательно убеждал, что это маска, — Шпатц слегка улыбнулся одними губами.

— Но мы же с вами знаем, что это не так, верно? — Ульфбраун ответил на улыбку, только более печально. — Как образованный человек вы точно знаете, кто это такой, верно?

Шпатц кивнул.

— Они пришли много лет назад, — управляющий снова опустил взгляд на свои руки. — И попросили о сделке. Мы позволим им жить в Заубервальде и будем снабжать продовольствием, а они помогут нам.

— В чем именно помогут? — Шпатц бросил взгляд в сторону лестницы. Ему показалось, что кто-то начал спускаться сверху, но остановился. Супруга? Или одна из дочерей?

— Мы очень старое поселение, герр штамм Фогельзанг, — продолжил Ульфбраун. — В давние времена у нас много лет был запрет на брак с чужаками. Доктор считает, что дело именно в этом. Женщины у нас рождаются нормальными. Сильными, здоровыми, могут иметь детей. А вот мальчики стали все чаще порчеными. Многие просто не доживали до отрочества. А те, что доживали, были бесплодными и могли вообще внезапно умереть. Тойфели сказали, что помогут. Каждый мальчик проходил два ритуала — один в раннем детстве, если доживал до трех лет, второй — когда становился мужчиной. Тойфель делал надрез напротив сердца и заливал туда какое-то свое зелье.

— Я был свидетелем именно этого ритуала? — спросил Шпатц.

— Нет, — Ульфбраун покачал головой. — Некоторых мальчиков тойфели помечали особым образом. Если они доживали до совершеннолетия, им вырезали сердца и хоронили с каменными. Нет-нет, это не человеческое жертвоприношение или что-то подобное. Просто они... как бы вам объяснить, герр штамм Фогельзанг... Это как носители заразной болезни. Которые не бесплодны, но если они произведут потомство, а они это, к сожалению, могут, то все их дети либо умрут, либо будут уродами, либо...

— Это вам виссены рассказали? — Шпатц подумал, что определенная логика в этом подходе, конечно, есть, но звучала эта история, скорее как одна из тех страшных сказок, на которые жаловался Крамм, когда они только приехали.

— Я понимаю, как это все звучит, герр штамм Фогельзанг, — Ульфбраун снова вздохнул. — Но это помогло нашему городу выжить. Мы перестали чахнуть и болеть, наши жители перестали выглядеть как бледная немочь.

— Я так понимаю, этот договор был заключен еще до войны? — спросил Шпатц.

— Да, около сорока лет назад, — Ульфбраун кивнул.

«Они обитали только в дельте Сюдфлюсса. Они насылали эпидемии на соседей, и в конце концов их уничтожили. Это было около сорока лет назад, но порожденные ими болезни до сих пор иногда вспыхивают», — вспомнил Шпатц слова доктора Готтесанбитерсдорфа.

— Но при чем здесь Герр Гроссман? — Шпатц снова посмотрел на лестницу. Теперь он был уже более, чем уверен, что их подслушивают.

— А вы как думаете? — Ульфбраун неожиданно зло сверкнул глазами. — Когда Швабе стала частью Шварцланда здесь с одной стороны мало что изменилось, с другой — мы все понимали, что согласно доктрине о чистоте крови мы все совершаем наитягчайшее преступление. Понятно, что большинство жителей понятия не имели, что тойфели — это на самом деле никакие не маски, а ритуал имеет вовсе не мистический, а вовсе даже практический смысл. И нам нужно было как-то себя... знаете... обезопасить. Герр Гроссман — герой наших старых сказок. Никто не удивился его появлению, потому что... Ну, знаете, при всей моей прагматичности, даже я уверен, что далеко не все знаю про Заубервальд. И если однажды...

— Вы отвелклись, — остановил пространные рассуждения Шпатц.

— Да, прошу прощения, герр штамм Фогельзанг, — Ульфбраун вздохнул. — Герра Гроссмана сделали лет десять назад. Просто чтобы припугнуть парочку заезжих дельцов, которые возжелали устроить здесь масштабные лесозаготовки. Билегебенцы оказались суеверными и быстро сбежали. А потом Вейсланд развернул здесь строительство флюгплаца. И тогда тойфели выдвинули нам ультиматум. Либо мы находим способ, как избавиться от этой напасти, либо они перестанут нам помогать. Мы оказались в безвыходном положении...

— И решили, что если убить несколько рабочих, то строительство свернут, и о вашем маленьком секрете так никто и не узнает? — Шпатц хмыкнул.

— Вы должны понять! — Ульфбраун подался вперед. — Шриенхоф — всего лишь крохотное поселение, мы не делаем ничего плохого и всего лишь хотим, чтобы наши детки рождались здоровыми и могли жить дальше!

Шпатц откинулся на спинку стула. Рассказанное управляющим было очень похоже на правду. Правда, он ни слова не сказал про заброшенный город, сигнальные башни, что бы они такое ни были, а также про то, почему ему, верванту, здесь угрожала какая-то таинственная опасность.

— Что такое сигнальные башни? — спросил он.

— Что? — в глазах Ульфбрауна читалось абсолютное непонимание. — Нет, то есть, я, конечно, знаю, что это такое. Это вышки, помогающие люфтшиффам и фогелям не зацепиться за высокие здания и вершины в темноте, но какое отношение это имеет к теме нашего разговора?

— Может и никакого, герр Ульфбраун, — Шпатц поднялся. — Благодарю вас за откровенность.

— Герр штамм Фогельзанг... — управляющий тоже вскочил. — Я понимаю, что мы здесь застряли где-то в прошлом... Но я также знаю, что вы выросли не в Вейсланде... Могу я надеяться, что вы с пониманием отнесетесь ко всему, что сейчас услышали?

— Ну, я не могу вам запретить надеяться, — Шпатц похлопал управляющего по плечу и направился к выходу. Ульфбраун семенил следом, опустив голову. Возможно, он сейчас сожалел о своей откровенности, а может быть, обдумывал, как сделать так, чтобы Шпатц никогда больше не покинул пределы их маленькой общины на краю таинственного леса. Шпатц вышел за дверь, в лицо тут же ударили косые струи дождя. Телохранитель, все это время терпеливо ожидавший его за дверью, бесшумной тенью последовал за ним.

Свет керосиновой лампы бросал на лица причудливые блики. Крамм, Лисбет и Ледебур хранили молчание во время всего рассказа. Было заметно, что Крамм несколько раз хотел прокомментировать слова Шпатца, Ледебур оживился на моменте описания ритуала с вливанием зелья в надрез, глаза Лисбет блестели, как у девочки, которой рассказывают страшную сказку.

— Вот такую историю мне поведал Ульфбраун, — закончил Шпатц. — И теперь я в некотором смятении. Моя миссия здесь вообще-то была в том, чтобы подготовить жилье для переселенцев, а в результате... Я понятия не имею, как должен поступить. И что произойдет, когда я изложу эту замечательную сказку Заубервальда в своем отчете. Всех жителей Шриенхофа отбракуют?

— Не думаю, герр Шпатц, — Ледебур снял очки и принялся протирать их платочком. — Тем более, что вряд ли кайзер и соответствующие департаменты об этом не знают.

— Что вы имеете в виду, герр доктор? — быстро спросил Шпатц, уже подозревая, о чем идет речь.

— Вашего приятеля Паули, — Ледебур встал и подошел к столу, на котором Шпатц предусмотрительно расставил несколько тарелок с закусками, любезно предоставленные герром Блазе. Он не решился вести этот разговор в гостиной, поэтому пригласил всех в свою комнату.

— Вы знакомы? — Шпатц почувствовал волнение. Ему хотелось пристать к Ледебуру с вопросами еще после той странной сцены за обедом, но он опасался, что эксцентричный доктор холодно пожмет плечами и проигнорирует его интерес, как бывало нередко. Но вот он, кажется, сам заговорил. Теперь главное было не спугнуть удачу.

— С ним лично — нет, — Ледебур водрузил очки обратно себе на нос. — Только с организацией, которую он представляет.

— Фростигхерц? — Шпатц недоуменно нахмурился.

— А вы разве не знаете? — Ледебург посмотрел на Шпатца поверх очков. — Ах да, все время забываю, что вы не Адлер, а знания вместе с фамилией не наследуются... Нет, конечно. Фростигхерц было детищем романтиков и мечтателей, вроде Ауфзеса и его ближайших дружков. Хаган им потворствовал только лишь затем, чтобы случайно не упустить что-то важное. Что-то, что действительно можно использовать на практике... Лисбет, ты же помнишь эту историю? Расскажи им, а то у меня во рту пересыхает, когда я долго говорю.

— Конечно, герр доктор! — Лисбет вскочила со своего стула у окна и прошлась по комнате. — С какого момента начать? Что вам уже известно, герр Шпатц?

— Хм... — Шпатц задумался. — Подозреваю, что почти ничего. Мне рассказывали, что из второй полярной экспедиции вернулись два человека — Ауфзес и Штакельберг. И второй отрицал, что они видели там развалины города. Кажется, он не выжил на люфтшиффе у Адлера?

— Штакельберг? Одноглазый? — Лисбет хихикнула. — Хорошего парня так просто не убьешь. Насколько я знаю, он жив, и неплохо себя чувствует. Но на самом деле он всей истории только косвенно касается. Его подвигали по игровому столу, как пешку, а сейчас убрали в сторону до поры до времени. Ладно, тогда начну с самого начала. Я все-таки теперь настоящий участник полярной экспедиции, так что могу говорить со знанием дела. Хотя, признаться, я все равно так до конца и не поняла, в чем романтика всех этих лишений... Так, я отвлекаюсь, да? Значит так. Идейных вдохновителей у Фростигхерца было двое — Ауфзес и Рапотонен. Сначала они были просто энтузиастами-историками, а потом, когда поняли, что их состояния никак не хватит на организацию полноценных экспедиций, явились к Хагану штамм Фогельзангу. Тот внимательно их выслушал, и счел проект полезным для образования и воспитания, и принял их под свое могучее крыло. Потом случилась злополучная вторая экспедиция, перед которой друзья стали бывшими друзьями, Рапотонен гневно хлопнул дверью и покинул ряды Фростигхерца, и люфтшифф экспедиции улетел без него. Не знаю точно, что там произошло, но мне кажется, что Рапотонен на самом деле не такой уж лопоухий простак, каким пытается казаться... В общем, с этой экспедицией получилось что-то странное. Похоже, они что-то оттуда привезли странное, что заставило Хагана сделать стойку и изменить свое отношение к Фростигхерцу...

— Привезли? — переспросил Шпатц. — Но вроде бы, они только с высоты видели город, даже координаты не отметили...

— Ай, это все глупости, — Лисбет махнула рукой. — Просто нужно было напустить тумана, вот там и нагромоздили всякого. Штакельбергу сразу удалось вправить мозги, и он замолчал, а вот Ауфзес оказался очень идейным, и довольно долго сопротивлялся. Но с ним поработали, и даже Адлеру потом не удалось вытрясти из путешественника хоть что-то полезное. Сплошные противоречия! Это я все к чему... Хаган человек очень практичный. Когда до него дошло, что полярные экспедиции — это не просто повод подрастающему поколению мечтать о свершениях и тренировать выносливость и любознательность, он немедленно наложил на эти исследования свою могучую лапу. И идеалистов, вроде Ауфзеса, сменили прагматичные безымянные граждане, имен которых я, если честно, не знаю. Знаю только название учрежденной Хаганом тайной службы — Энфернегренц.

Лисбет снова села на стул и поджала под себя ноги. Шпатц невольно вспомнил Лейзе, которая любила сидеть в точно такой же позе. Интересно, как у нее дела? Она собиралась воспользоваться войной, чтобы сделать карьеру врача... Надо будет попробовать с ней связаться как-нибудь потом...

— Если вкратце, то задачи, которые поставил перед новосозданной организацией Хаган штамм Фогельзанг, примерно такие — изучать и поставить на службу Вейсланда и Шварцланда разные паранормальные явление невиссенского происхождения. В том числе и те, которые пылятся в заброшенных городах. Что, как вы понимаете, подразумевает довольно большую работу по выявлению и изучению этих явлений, а также проверку разных оккультистов на действительность того, чем они занимаются. Причем, шарлатанам в этой области от грозной новой тайной службы ничего не грозит. Наказывать мошенников — это работа полицаев, а не людей в железных кольцах.

— И у герра Паули на пальце... — теперь уже Шпатц встал и заходил по комнате от стены к стене.

— Да! — Лисбет хлопнула в ладоши. — То самое кольцо с эмблемой. Вообще-то, мы бы об этом и не узнали, просто был период, когда герр доктор недолго с этой организацией сотрудничал. Но они немного... гм... не сошлись характерами. Но эту историю я, пожалуй, не буду сейчас рассказывать, она к делу не относится...

Лисбет бросила взгляд на Ледебура, но никаких особых эмоций его лицо не выражало. На самом деле, Шпатцу очень хотелось послушать и эту историю тоже, но он не рискнул задавать лишние вопросы.

— Герр Паули довольно пожилой человек, — сказал молчавший до этого момента Крамм. — Может быть, он просто выбрал эти места для заслуженной пенсии?

— И носит на пальце опознавательный знак, который на понимающих людей действует как... — Лисбет пощелкала пальцами, подбирая слова. — Скажем, как на люфтшифф красные огни на сигнальной башне.

— Он сказал, что принимал участие в строительстве люфтшиффа «Кальтенхерц», — вспомнил Шпатц.

— Не исключено, что так и было, — Лисбет пожала плечами.

— Кстати, об этом... — Шпатц облокотился на дверной косяк. — Раз все эти исследования, экспедиции и раскопки засекретили, то что же значит полет Адлера? Он прямым текстом говорил, что ищет заброшенный город и собирается повторить путь второй полярной?

— О, герр Шпатц, наверное вы просто плохо знакомы с механизмом засекречивания чего бы то ни было! — Лисбет захихикала. — Хаган штамм Фогельзанг — отнюдь не наивный идеалист, который считает, что если он громогласно заявит всему Вейсладну и Шварцланду, что говорить и думать про заброшенные города запрещено, то жители тут же потеряют к этому интерес и займутся другими делами. Об этом ведь уже говорили и писали. И немало. Если просто запретить, то интересующиеся почувствуют, что это что-то действительно важное, и будут упрямо продолжать копать информацию. Даже под страхом тюрьмы и отбраковки. Поэтому никто и не стал ничего запрещать. Вроде бы. Вот скажите, герр Шпатц, кто сейчас занимается тайнами истории и говорит про заброшенные города?

— Гм... — Шпатц пожал плечами. — Рапотонен ведет лекции в Билегебен-стадшуле... Я даже на одной из них был...

— Давайте я немного дополню, — Лисбет подмигнула. — Герр Рапотонен, выживший из ума лектор, которому из уважения к заслугам и регалиям предоставили аудиторию, чтобы он мог вещать там свои небылицы. Для кучки таких же придурков, на которых остальные студенты стадшуле смотрят свысока. Изучая гораздо более практичные законы, анатомию, криминалистику и бухгалтерский учет. Верно?

— Пожалуй, — Шпатц, подумав, кинвнул.

— Но на самом деле герр Рапотонен — не такой уж и чудаковатый лектор, — Лисбет снова подмигнула. — Ничуть не удивлюсь, если на его пальце имеется в точности такое же кольцо, как и нашего с вами белоглазого выходца с берега рыболовов.

— Откуда? — переспросил Шпатц.

— Из Стейнуфера, — объяснила Лисбет. — Бывшее Таари. Такие бледные глаза только у выходцев из тех мест бывают.

— Вы думаете, что после каждой лекции он пишет отчеты, сколько и каких человек посетило его на этот раз, какие вопросы задавали и на кого обратить внимание? — снова заговорл Крамм.

— Я не утверждаю, что так и есть, — Лисбет выставила руки ладонями вперед. — Но скорее всего.

— Вы так легко об этом рассказываете, фройляйн Лисбет, — Шпатц опустил взгляд на свои ботинки.

— Так само существование Энфернегренца вовсе не секрет, — Лисбет пожала плечами. — У них даже есть собственные карантинные зоны, только я знаю о трех. Их легко опознать по девизу на воротах. «Цель достигается трудом».

— Боюсь спросить, чем именно там занимаются... — Крамм придвинул стул поближе к столу, налил в стакан компота и сделал глоток.

— А я все равно на это не отвечу, потому что на самом деле не знаю, — Лисбет развела руками. — Я была только в накопителе, дальше меня не пропустили.

Шпатц не стал спрашивать, что у нее там были за дела. Тем более, что она уже сказала, что не намерена рассказывать про историю разногласий Ледебура и Энфернегренца.

— Что? — Лисбет нахмурилась, поймав заинтересованность во взгляде Шпатца. — Я просто доставляла заказанные ими реактивы. Мне было ужасно интересно, что они намерены с ними делать, но мне не удалось попасть внутрь.

— Значит, герр Паули здесь не просто потому что нашел подходящую вдовушку и решил осесть на старости лет... — задумчиво проговорил Шпатц. — Кстати, я уже говорил, что где-то здесь в лесу есть заброшенный город? Я показал эту штуковину Паули и пристал к нему с расспросами. Он очень убедительно рассказал мне, что был дружен с Ауфзесом, и до сих пор немного интересуется этой темой, поэтому он и здесь. Он был так убедителен, что я ему почти поверил.

— Не исключено, что он ни в одном пункте не солгал, включая ранение, — подал голос Ледебур. — Я слышал, что любого шурфера учат изящно замешивать коктейль из правды, причем так, чтобы в результате получилась бесполезная болтанка.

— Шурфер, герр пакт Ледебур? — спросил Шпатц. — Я впервые слышу этот термин...

— Это не термин, — доктор поморщился. — Это жаргонное словечко, которое означает полицая без формы, делающего вид, что он обычный обыватель.

В осторожно постучались. Шпатц отодвинул щеколду и приоткрыл дверь.

— Вас хочет видеть фрау, — склонился к щели один из телохранителей. — Оружия при ней нет.

— Хорошо, — Шпатц кивнул и распахнул дверь. На порог шагнула высокая фигура, закутанная в длинный плащ с капюшоном. Увидев, что хозяин комнаты не один, замешкалась.

— Кажется, я не вовремя, герр штамм Фогельзанг, — фрау Ульфбраун стояла, низко надвинув капюшон и наклонив голову, но Шпатц опознал ее по голосу.

— Как раз напротив, фрау Ульфбраун, — Шпатц вежливо кивнул.

— Я была бы вам очень признательна, если бы вы не называли моего имени, — сказала женщина. — Мой муж спит, и мне удалось проскользнуть в «Гроссман-хауз» так, что герр Блазе меня не видел.

— Это вы слушали наш разговор в гостиной, — слова Шпатца прозвучали как полувопрос-полуутверждение.

— Он рассказал вам не все, потому что сам не подозревает о том, что творится у него под носом, — супруга управляющего так и не сняла капюшон, лицо ее осталось в тени.

Женщина замолчала, но Шпатц терпеливо ждал продолжения. Она сделала шаг подошла к нему вплотную и перешла на быстрый шепот.

— Год назад к нам приезжал один человек, — она говорила почти в самое ухо Шпатца, так что остальные, скорее всего, не слышали ее слов. — Он пообещал большую награду тому, кто сможет открыть ворота города в лесу. Они сами давно про него знали, но вход в него смертельно опасен, никто не мог преодолеть защитный барьер. Но недавно им в руки попался манускрипт, в котором говорится, что ключ к могуществу — это кровь верванта.

— Они? — шепотом же спросил Шпатц, чтобы не смущать женщину.

— Главы общины, — ответила она. — Те, кто на самом деле управляет нашим городом. Часть из них с самого начала была против сговора с тем скользким типом. Но Берльгейзе умер в больнице, а Ингваза погубил... несчастный случай. Это именно они были против вашего убийства. Боюсь, что остальные просто пойдут на поводу у Шмальзе, который давно стремится захватить полную власть над Шриенхофом. Хотя я думаю, что его амбиции гораздо шире.

— За всем стоит хозяин лесопилки? — спросил Шпатц.

— Не только он один, — прошептала фрау Ульфбраун. Ей не приходилось даже подниматься на цыпочки, она была со Шпатцем почти одного роста. — Я понимаю, что вы смелый и уверенный в себе юноша, но поверьте, я беспокоюсь не только о вас. А если быть честной, то совсем не о вас. Меня волнует моя судьба и судьба этого города. Мой супруг уже рассказал вам достаточно для очень и очень тяжелых последствий. Если главы общины воплотят в жизнь свой жуткий план, боюсь, с нами никто не станет церемониться. Уезжайте. Вам не справиться здесь.

— Благодарю за заботу, фрау..., — Шпатц вежливо кивнул. Супруга управляющего сделала шаг назад.

— Мне нужна ваша помощь, герр штамм Фогельзанг. — Не могли бы вы спуститься вниз и проверить, не вернулся ли герр Блазе в гостиную? Я не хочу, чтобы видел меня здесь.

Шпатц медленно кивнул и начал осторожно спускаться вниз. На полпути он услышал, что чьи-то тяжелые шаги. Перестав таиться, он легко сбежал по ступеням. Хозяин гостиницы, стоял, облокотившись на стойку, и что-то записывал в своем журнале. Услышав Шпатца, он поднял голову.

— А, герр штамм Фогельзанг! — на лице его появилась приветливая улыбка. — Я вас разбудил?

— Нет-нет, герр Блазе, я просто... — Шпатц понял, что не успел придумать повод, по которому спустился в гостиную.

— Подождите! Я совсем забыл! — Блазе хлопнул себя по лбу и полез под стойку. — Сегодня днем приезжал юноша с флюгплаца и просил передать вам послание. Где же оно? Сейчас-сейчас!

Блазе выпрямился и положил на стойку белый конверт, подписанный «Шпатцу штамм Фогельзангу». На обратной стороне — капля воска, припечатанная чуть смазанной эмблемой с молотом и силуэтом причальной башни. Шпатц задумчиво взял конверт и повернулся уходить, чуть не забыв, зачем он вообще пришел в гостиную. Сделав несколько шагов, он замер и повернулся обратно к стойке.

— Герр Блазе, хотел вас попросить о небольшой услуге, — сказал он, вежливо улыбаясь. — Я что-то не могу уснуть, хотел попросить вас заварить мне чая с ромашкой и мятой.

— О, конечно, герр штамм Фогельзанг! — Блазе всплеснул пухлыми руками. — Сейчас все сделаю! Кстати, у моей супруги есть ее собственная настойка, отлично помогает от бессонницы, желаете опробовать тоже?

— Буду очень вам благодарен! — Шпатц кивнул. Он намеренно говорил чуть громче, чем обычно, надеясь, что фрау Ульфбраун слышит их разговор. Блазе торопливо выбрался из-за стойки и направился к двери кухни. Когда за ним захлопнулась дверь, наверху лестницы показалась супруга управляющего. Она быстро пересекла зал гостиной, у самой двери обернулась и одними губами прошептала:

— Спасибо!

Шпатц в два прыжка догнал ее и вышел вслед за ней на крыльцо. Она взглянула на него с непониманием. Шпатц улыбнулся, достал из кармана портсигар и спички. Ему пришло в голову, что Блазе с кухни мог услышать, как скрипит входная дверь.

Шпатц чиркнул спичкой, рассеянно следя, как закутанная в плащ фигура осторожно обходит площадь по краю, избегая освещенного единственным фонарем места. Сделал затяжку, выпустил в темное небо струйку дыма и прислушался к собственным мыслям. Почему-то предупреждение супруги управляющего оставило его равнодушным. По ее словам ему здесь грозила смертельная опасность, и она даже объяснила, почему, а он, вместо того, чтобы спешно придумывать пути к отступлению и строчить шокирующие отчеты для Кальтенкорбла о мрачном заговоре в глубинке, стоит на крыльце «Гроссман-хауза», задумчиво курит и любуется, как красиво свет фонаря подсвечивает крону исполинского дуба. Может быть, это легкомыслие и ошибка? И к словам фрау следовало бы прислушаться более внимательно? Ведь, судя по ее словам, герр Блазе, который кормит их каждый день по несколько раз в день, легко может добавить в еду какую-нибудь отраву, и завтра утром Шпатц придет в себя, привязанным за все конечности на каком-нибудь алтаре глубоко в лесу, а над головой его будут подмигивать мрачными красными огнями загадочные сигнальные башни... Может быть. Дверь приоткрылась, и в щель высунулась голова герра Блазе.

— А, вы здесь, герр штамм Фогельзанг! — обрадованно воскликнул он. — Ваш чай готов.

Вопреки своим опасениям, Шпатц проснулся в собственной постели, на этот раз даже без стука Крамма в дверь. Он встал, отодвинул в сторону штору и выглянул в окно. Было раннее утро, небо хмурилось, обещая в скором времени снова обрушить на землю потоки воды. У могучего ствола дуба в центре площади стояли две фройляйн в длинных старомодных платьях — дочь управляющего Грета и дочь доктора, имени которой Шпатц так и не запомнил. Девушки о чем-то шептались и хихикали, привычная и очень умиротворяющая картина. У Шпатца даже мелькнула игривая мысль пригласить девушек разделить с ним завтрак. В конце концов, нельзя же все время думать только о делах... Тут его взгляд упал на вчерашнее письмо. Герр пакт Вользе лаконично просил Шпатца навестить флюгплац в ближайшее время. Никаких подробностей в письме не было. Еще вчера они с Краммом решили, что надо будет сразу после завтрака снова попросить у герра Ульфбрауна его ваген и навестить злополучную стройку. Строить догадки о том, что там еще произошло, они не стали, решили что это не очень продуктивное занятие, учитывая, что узнать все можно очень скоро и из первых рук.

Шпатц сунул ноги в тапочки, накинул халат, взял полотенце и направился в ванную комнату. Радуясь, что сегодня ему не приходится торопиться под нетерпеливые подначивания Крамма. Он посмотрел на себя в зеркало, задумчиво потер щеку и взялся за бритву.

Еще наверху лестницы ноздри Шпатца защекотали ароматные запахи сдобы. В желудке заурчало, он уже мысленно представлял себе огромную чашку кофе с шкворчащей яичницей, щедро посыпанной сыром, и две горячих свежих булочки, как тишину и негу раннего пасмурного утра разорвал громкий надсадный рев рассекаемого воздуха. Шпатц ускорился и быстро сбежал по ступеньками вниз. Блазе уже стоял у двери, намереваясь выскочить наружу. Шпатц успел схватить его за рубаху.

— Что это такое, герр штамм Фогельзанг?! — перекрикивая все нарастающий вой спросил он.

— Не знаю, но выходить наружу сейчас это не самая мудрая идея, — ответил Шпатц, и понял, что вряд ли Блазе разобрал хоть слово из того, что он сказал. Рев неожиданно прервался, превратившись в громкий треск ломающегося дерева, рвущейся парусины и икающего и фыркающего двигателя. И все стихло. Потом дерево снова затрещало, к звуку добавился звонкий девичий визг, и Шпатц, решив, что опасность миновала, выскочил на крыльцо. Визжала Грета, на ее подругу упал отломившийся сук огромного дуба, и она без чувств лежала рядом с фонарем. Причина же шума и разрушений завязла в могучей кроне старого дерева — легкие флюг-фогель вроде того, на котором Крамм спускал раненого Шпатца с люфтшиффа. Винт его ботлался из стороны в сторону, парусиновые крылья пробиты в нескольких местах ветками. Место пассажира пустует, зато человек в кресле пилота активно шевелится, пытаясь выбраться из пленившего его растения. Ветка, державшая на себе весь вес маленького фогеля, угрожающе затрещала. Со всех сторон к дубу начали сбегаться местные жители.

Пилот, сумев, наконец, освободиться из ремней, ухватился за стойку шасси и неожиданно легко для подобного приземления спрыгнул на землю.

— Мне нужен Шпатц штамм Фогельзанг! — громко сказал он, слегка покачнувшись. — Мне немедленно нужен Шпатц штамм Фогельзанг! Кто-нибудь здесь знает, как я могу его найти?

Глава 8

Der kalte Mond in voller Pracht

Hört die Schreie in der Nacht

Und kein Engel steigt herab

Nur der Regen weint am Grab

(Холодная луна в полном великолепии

Слышит ночью крики

А ангел не спускается

Только дождик плачет на могиле)

Spieluhr — Rammstein

Первым желанием Шпатца было отступить назад, скрыться за дверью и сделать вид, что он ничего не слышал. Трудно было поверить, что обрушиться с неба могут какие-то хорошие новости. Но через мгновение он уже справился с собой.

— Я Шпатц штамм Фогельзанг, — он шагнул вперед. — Вы что-то хотите мне сообщить?

— Оберфельдфебель Бернд Болдер! — пилот выпрямил спину и щелкнул каблуками. — У меня для вас срочное послание. Где мы можем поговорить?

— Я собирался позавтракать, не хотите присоединиться? — Шпатц кивнул на дверь «Гроссман-хауза».

— Почту за честь! — рявкнул оберфельдфебель.

Блазе торопливо раскладывал на столе приборы. Немного заспанный взгляд только что спустившегося в гостиную Крамма блуждал от тарелок, вилок и стаканов к лицу стоявшего рядом со столом Болдера. К этому моменту он уже успел избавиться от летного шлема и куртки, оставшись в серой полевой униформе. Ростом посланник не уступал Шпатцу, но был значительно шире в плечах. Светлые, почти белые волосы были подстрижены коротким ежиком, но даже при такой длине было заметно, что они вьются. Лицо было простоватых пропорций, с тяжелым подбородком и крупным носом, светлые глаза, бледная кожа. По внешнему виду он скорее был похож на уроженца восточных областей Сеймсвилля, чем на жителя Вейсланда. В документах же, которые Шпатц как раз сейчас просматривал, Берд Болдер родился в Пелльнице, где и проживал уже двадцать четыре года.

— Мне кажется, вы несколько... великоваты для пилота, герр Болдер, — сказал Шпатц, возвращая посланнику аусвайс.

— Это был самый быстрый способ сюда добраться, герр штамм Фогельзанг, — отчеканил Болдер. — Как вы можете судить по моей посадке, я довольно посредственный пилот. Надеюсь, с девушкой все в порядке?

— Ей уже оказали помощь, — рассеянно проговорил Шпатц, глядя как Блазе ставит перед ним тарелку с яичницей. — Так что вы собирались мне сообщить, герр Болдер?

— Я должен это сделать без посторонних, герр штамм Фогельзанг, — отчеканил посланник.

— Я верно понимаю, что это срочно? — Шпатц поднялся, подавив вздох. Завтрак выглядел очень аппетитно, а есть уже очень хотелось.

— Так точно, герр штамм Фогельзанг, — Болдер продолжал стоять прямо и смотреть перед собой, как будто новобранец на уроке строевой подготовки под строгим взглядом фельдфебеля.

— Герр Крамм? — Шпатц встал.

— Без посторонних, герр штамм Фогельзанг, — повторил Болдер.

— Но герр Крамм мой анвальт, герр Болдер, — Шпатц иронично изогнул бровь. За время жизни в Пелльнице он успел привыкнуть, что анвальт для верванта — это вторые уши, руки и глаза. И частенько анвальты знали о жизни своего патрона даже больше, чем он сам держал в голове. Анвальт — посторонний? Немыслимо!

— Мне даны четкие указания, герр штамм Фогельзанг, — выражение лица Болдера не изменилось. — Я всего лишь их выполняю.

— Хорошо, — смирился Шпатц, подумав, что может и сам потом Крамму все рассказать. — Тогда поднимемся в мою комнату. И для надежности закроем дверь на щеколду.

Шпатц вышел из-за стола и направился к лестнице. Посланник, чеканя шаг, пошел следом. «Не очень похож на сотрудника разведки», — подумал Шпатц, но тут же почувствовал укол совести за эту мысль. Все-таки самого Шпатца никаки нельзя было назвать опытным сотрудником. Собственно, он почти никого из своих коллег по ведомству не видел. Общался только с Кальтенкорблом и его адъютантом. Шпатц криво усмехнулся и бросил еще один взгляд через плечо на следующего за ним Болдера. Тот поднимался по лестнице с прямой спиной, на лице его, словно маска, застыло нейтральное выражение.

Шпатц впустил посланника в комнату, закрыл дверь на щеколду и подошел к окну.

— Теперь мы одни, — сказал он. — Если не повышать голоса, охраннику за дверью не будет слышно содержание нашего разговора.

— Да, герр штамм Фогельзанг, — Болдер извлек из внутреннего кармана конверт и протянул его Шпатцу. — Прочтите. После того, как вы это сделаете, я передам словесную часть послания.

Никакой маркировки на конверте не было, как и имени адресата. Шпатц надорвал узкий край и извлек лист бумаги с письмом, напечатанным на машинке.

«Шпатцу штамм Фогельзангу.

В связи с некоторыми обстоятельствами, вынужден продлить время вашего пребывания в Шриенхофе. Также на вас возлагается обязанность принять первую партию переселенцев, провести с каждым из них персональное собеседование и завести личную карточку. Бюрократическим оформлением картотеки займется Бернд Болдер. Рекомендую его вам как исполнительного и опытного сотрудника.

Вольфганг пакт Кальтенкорбл».

Шпатц поднял глаза. Письмо не имело форму стандартного армейского приказа, скорее выглядело как обычное личное послание. Вместо размашистой подписи главы разведки в конце стоял чернильный оттиск его печати.

— Герр Болдер, — Шпатц задумчиво перевел взгляд на посланника. — Все это выглядит несколько странно. Насколько я знаю, армейские приказы обычно отдаются несколько в другой форме...

— Герр штамм Фогельзанг, верно ли я осведомлен, что вы совсем недавно сотрудничаете с герром пакт Кальтенкорблом? — спросил Болдер, все еще стоя по стойке смирно.

Шпатц кивнул.

— Наше подразделение не всегда подразумевает возможность соблюдения армейского протокола, — чеканя каждую букву проговорил посланник. — Кроме того, насколько мне известно, вы скорее гражданское лицо, сотрудничающее с армией. Собственно, даже если вы сейчас решите покинуть это место по своей воле, то для вас это грозит скорее прорехой в репутации, а вовсе не обвинением в дезертирстве. Именно поэтому вы получили не приказ, а личное послание.

— Вы говорили, что должны что-то передать на словах, — Шпатц поморщился. В общем-то, Болдер был прав, именно так все и обстояло. Кальтенкорбл сказал, что сейчас нет времени возиться с приказами и офицерскими патентами, поэтому предложил, если вдруг Шпатц в дальнейшем пожелает продолжить военную службу, оформить документы и принести воинскую присягу потом, а сейчас оформить все как разовый контракт с гражданским лицом.

— Так точно, герр штамм Фогельзанг, — сказал Болдер. — Словесное послание звучит так: «Герр Шпатц, не пытайтесь со мной связаться ни одним из прежних каналов связи, это может быть небезопасно. Действуйте автономно».

Шпатц ждал продолжения, но посланник молчал. Видимо, это было все сообщение. Хотел уточнить, но не стал, продолжая молча смотреть на Болдера. Тот все еще стоял прямо и смотрел перед собой. И эта его манера начинала действовать Шпатцу на нервы.

— Герр Болдер, а стоять и ходить как на уроках строевой подготовки, это обязательно? — Шпатц не выдержал и первым нарушил затянувшееся молчание.

— Не так давно я перенес травму, и это мой способ справляться с ее последствиями, герр штамм Фогельзанг. Посланник расслабил одно колено, посмотрел на Шпатца и даже слегка улыбнулся.

— Прошу прощения, — буркнул Шпатц и сделал вид, что перечитывает письмо Кальтенкорбла.

— Не стоит, — сказал Болдер. — Благодарю, что обратили на это мое внимание. Я соласен, это выглядит неестественно.

— Давайте вернемся в гостиную, я попрошу, чтобы герр Блазе подготовил для вас комнату, — Шпатц направился к двери.

— Нет, герр штамм Фогельзанг, — сказал Болдер и отрицательно покачал головой. — У меня есть инструкции ночевать в одном помещении с вами.

— Вот уж нет! — Шпатц резко развернулся. — Не знаю, что там вам приказал герр пакт Кальтенкорбл, но спать в моей комнате вы точно не будете!

— Но у меня есть соответствующие инструкции, — запротестовал Болдер. — Поступила информация, что вам может грозить опасность!

— Информация, герр Болдер? — Шпатц подозрительно прищурился. — Как вы сами сегодня заметили, я гражданское лицо с разовым контрактом. Если вы попытаетесь устроиться на ночлег рядом с моей кроватью, я просто за свои деньги найму кого-нибудь из местных здоровяков, и они вышвырнут вас за порог. Я достаточно доступно изъясняюсь? Есть у вас инструкции, как действовать при невозможности выполнить приказ?

Болдер снова встал по стойке смирно, взгляд уперся в стену.

— Давайте еще раз повторим, герр Болдер, — Шпатц убрал руки за спину и несколько раз сжал и разжал кулаки. — Сейчас мы спустимся вниз, спокойно позавтракаем, и я попрошу герра Блазе подготовить для вас комнату.

— Да, герр штамм Фогельзанг.

Шпатц отодвинул от себя тарелку, не доев остывшую яичницу. После беседы с новоявленным помощником по бюрократической части аппетит и благостное настроение пропали. Крамм молчал, не задавая никаких вопросов, бросая изредка косые взгляды на Болдера. Тот по-армейски быстро расправился с завтраком, сунул в карман булочку, сделал движение, чтобы встать, но остановил себя и остался сидеть на стуле. Просто выпрямил спину и уставился стеклянным взглядом куда-то у противоположный угол.

— Ээээ... Герр Болдер, — Шпатц подался вперед. — Ваше транспортное средство немного повредило дуб на площади. Я думаю, будет справедливо, если вы поможете ликвидировать беспорядок.

Через приоткрытое окно было слышны мужские голоса, которые как раз обсуждали, что поврежденный фогель надо бы как-то снять с дерева.

— Вы правы, герр штамм Фогельзанг, — Болдер с готовностью вскочил и направился к двери, снова чеканя шаг, будто на плацу. В середине гостиной он опомнился, и его походка стала больше похожа на человеческую.

— Надо было как-то его выпроводить, — Шпатц наклонился ближе к Крамму и быстро пересказал содержимое обоих посланий — устного и печатного.

— А он вообще живой человек? — спросил Крамм, бросив короткий взгляд в сторону окна. — Мне он больше напоминает автоматона, которые некоторые магазины выставляют в своих витринах. Кукла какая-то механическая. На шарнирах.

— Да уж... — Шпатц нервно поежился. — Выпрыгнул из упавшего фогеля, и как новенький. Подозреваю, что я после такой воздушной акробатики ползал бы на четвереньках и блевал еще часа два. Если бы мог ползать, конечно...

— Вот спасибо твоему Кальтенкорблу за такого замечательного компаньона, — Крамм вздохнул. — Значит, мы остаемся здесь на неопределенный срок? Если честно, я надеялся в скором времени покинуть это благословенное место...

— Дурацкая какая-то ситуация, — Шпатц поставил подбородок на сжатый кулак правой руки. — Очень хочется нарушить устную инструкцию, поехать к связному в Угель-Гугель и потребовать объяснений.

— Может все не так уж и плохо? — Крамм откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. — Надо попытаться его разговорить. Может быть, местная черничная наливка нам в этом поможет. Булочку стащил... Любит сладкое. Должен оценить местные десерты с вишней, шоколадом и взбитыми сливками...

— Предлагаю перестать об этом думать, герр Крамм, — Шпатц решительно отодвинул стул от стола и встал. — Предлагаю придерживаться плана. Давайте одолжим у герра Ульфбрауна его рыдван и навестим флюгплац. Должно быть, там что-то случилось, раз пакт Вользе прислал письмо с просьбой приехать.

Двигатель заслуженного вагена несколько раз чихнул и деловито зафырчал. Крамм выехал из гаража за ратушей и остановился, чтобы закрыть ворота. Шпатц увидел, как с площади к ним торопливо приближается Болдер. Он открыл заднюю дверь и забрался внутрь, потеснив телохранителей.

— Вы разве уже закончили разбираться с фогелем, герр Болдер? — Шпатц повернулся к нему.

— У меня есть четкие инструкции вас сопровождать, герр штамм Фогельзанг, — ответил Болдер, справившись с дверью. Ваген управляющего был довольно просторным, но оба телохранителя и посланник обладали весьма внушительными пропорциями, так что на заднем сидении внезапно стало тесно. Шпатц мысленно представил, в какое место он хотел бы засунуть навязчивому компаньону его инструкции, но вслух ничего не сказал. Не был уверен, в каких субординационных отношениях находится оберфельдфебель и его телохранители, и имеет ли Шпатц право приказать им вышвырнуть его на улицу.

— Вы поедете с нами, герр Болдер? — Крамм вернулся за руль и захлопнул дверь.

— Так точно, герр Крамм, — похоже, посланник наконец-то справился со своей страстью в любой ситуации вести себя как на уроке строевой подготовки. Взгляд его перестал быть стеклянным, и он опять позволил себе улыбнуться. — Могу я поинтересоваться, куда именно вы направляетесь?

— На флюгплац, — ответил Крамм.

— А причина визита? — Болдер повернул голову и посмотрел в окно на проплывающую мимо площадь. Останки его фогеля уже лежали грудой обломков под дубом, единственная уцелевшая стойка шасси торчала вверх, как лапка сдохшей птицы.

— Не твое собачье дело, — одними губами, так чтобы было видно только Шпатцу проговорил Крамм. Шпатц подавил смешок. Анвальт сделал вид, что занят управлением вагеном и не расслышал вопроса.

— Герр пакт Вользе прислал просьбу навестить его по возможности быстрее, — ответил Шпатц. Не было никакого смысла скрывать этот от Болдера, все равно он узнает пункт назначения меньше, чем мерез час.

Крамм резко затормозил сразу после поворота. Дорогу преграждало упавшее поперек дерево. В этом месте дорога была узкой, могучие стволы подступали к самому ее краю, ни о какой возможности быстро развернуться даже речи быть не могло.

— Да чтоб тебя! — Крамм стукнул ладонями по рулю. — Эту махину мы даже все впятером не оттащим! Надо посмотреть, может быть в багажнике есть топор...

— Боюсь, что рубить этот ствол нам очень долго придется... — Шпатц взялся за ручку, собираясь выйти наружу.

— Нет, герр штамм Фогельзанг! — рука Болдера легла ему на плечо. — Это дерево упало не само. Его срубили, видите?

— Верно... — Шпатц посмотрел на Крамма. — Это что, засада?

— Герр шпатц, ты видел того, кто принес письмо от Вользе? — спросил Крамм.

— Его отдал мне герр Блазе, — Шпатц покачал головой. — И почерка Вользе я тоже не знаю. Герр Крамм, немедленно сдавай назад!

Двигатель заревел, ваген медленно пополз по неровной лесной дороге в обратном направлении.

— Да пригнитесь вы, истуканы! — Крамм, извернувшись, пытался рассмотреть через крохотное заднее окно, куда ему поворачивать, чтобы не въехать в один из циклопических стволов местных елей. Раздался треск ломающихся веток. Крамм выругался сквозь зубы. Телохранители зашевелились, пытаясь одновременно и дать обзор водителю, и следить за лесом. Тот, что сидел рядом с окном, выхватил пистолет. Увидев его маневр, Шпатц тоже потянулся к своей кобуре.

— Проклятье, — ваген тряхнуло и накренило. Крамм выкрутил руль, и проехал чуть-чуть вперед. Затем вернулся к движению задним ходом. В этот раз вписаться в поворот у него получилось лучше. — Насколько я помню, развернуться мы сможем еще нескоро. Тут сплошные повороты...

Сзади, как раз с того направления, куда двигался их ваген, раздался оглушительный треск множества ломающихся веток. Земля содрогнулась. Поперек дороги упало еще одно огромное дерево. Путь в город был отрезан.

— Если мы останемся в вагене, то будем очень легкой добычей, — сказал Болдер, хватаясь за ручку двери. — Если никто не возражает, давайте рассредоточимся! Герр Шпатц, главное, не поднимайтесь в полный рост! Я выхожу первым, потом вы, я прикрываю!

Дверь распахнулась, Болдер мощным прыжком укатился под укрытие мохнатых хвойных лап ближайшей ели. Почти сразу же из веток показалось его лицо. Он кивнул, Шпатц, не задумываясь, открыл дверь и, пригнувшись, выбрался наружу. Прыгать он не рискнул, потому что не имел навыков подобных упражнений. Синхронно скрипнули двери вагена с противоположной стороны. Последним ваген покинул второй телохранитель. Он выбрался с той же стороны, что и Шпатц. В этот момент раздался хлопок выстрела, показавшийся негромким по сравнению со звуком падающего дерева. Затем еще один. И еще. Громила с первым же звуком выстрела прижался к земле и змеей дополз до укрытия мохнатых еловых лап. Шпатц всмотрелся в мешанину травы, веток и кустов, стараясь обнаружить хоть какое-то движение.

Страха почему-то не было. Острый обломок сухого сучка впивался в бок, Шпатц попытался сменить положение, но сильная рука Болдера удержала его в неподвижном положении. Телохранитель медленно пробрался к прогалине между ветвей и выглянул в нее. Тут же раздался еще один выстрел. Потом чей-то гневный окрик. Треск торопливых шагов. Болдер и телохранитель переглянулись. Посланник кивнул, почти бесшумно прянул вбок, громила переместился на его место. Теперь Шпатц оказался зажатым между толстенным еловям стволом и широкой спиной телохранителя. Болдер ловко как ящерица вынырнул из сумеречного укрытия елового шатра и исчез в мешанине веток и травы. Шпатц вывернул голову, пытаясь проследить его путь, но очень быстро потерял его из вида. Мимолетно позавидовал умению посланника бесшумно двигаться, но тут среди травы совсем не в той стороне, где скрылся Болдер, показался силуэт человека. Лицо его было скрыто тенью от капюшона и, кажется, сплошной маской из темной ткани. Он приподнялся над кустом, медленно осмотрелся и, пригнувшись, сделал несколько осторожных шагов. Шпатц аккуратно расстегнул кобуру и взялся за пистолет. Но тут за спиной незнакомца в капюшоне возник Болдер. Двигался он очень быстро и скупо. Его правая рука приобняла голову в капюшоне, и обе фигуры повалились в кусты. Треск ломающихся сухих веток. Сдавленный крик. Неприятный хруст. И снова наступила тишина.

Шпатц снова попытался пошевелиться, чтобы сесть поудобнее и избавиться, наконец, от упирающегося в бок острого сучка. Телохранитель отстранился, повернул голову, быстрым взглядом окинул Шпатца, видимо проверяя, все ли у того в порядке и вернулся к сканированию взглядом окружающего густого леса, водя стволом пистолета из стороны в сторону.

С противоположной стороны дороги раздался громкий треск ломающейся ветки, звук выстрела, потом еще одного, чей-то истошный вопль, переходящий в хрип. Сквозь кружево еловых веток Шпатц увидел, как на дорогу выскочил еще один человек в капюшоне. Он двигался очень дергано и держался за живот. Отнял окровавленные руки, снова заорал, скрючился и завалился на бок.

Раздался выстрел, на этот раз очень близко. Телохранитель резко дернулся, два раза выстрелил куда-то в лес и стал медленно заваливаться на бок. Шпатц почувствовал пустоту в животе. Первым порывом было прижаться к земле и закрыть голову руками. Но делать он этого, конечно же, не стал. Просто пригнулся пониже, до боли вглядываясь в ту сторону, откуда, как ему показалось, стреляли. Голова человека в капюшоне вынырнула из травы совсем близко, практически в укрытии Шпатца. За какое-то мгновение Шпатц успел рассмотреть, кажется, каждую мелочь — маску из куска темной ткани с небрежно вырезанными дырками. Она сползла чуть на бок, поэтому в одной прорези был виден глаз целиком, а в другой — половина глаза и переносица. Капюшон брезентовой куртки, надежно притянутый шнурком под подбородком. Свежую прореху на брезенте, которую неизвестный получил, скорее всего, уже где-то здесь, в процессе засады. Грязь под небрежно обгрызенными ногтями. Сбитые костяшки пальцев, сжимающих рукоять потертого пистолета. Пятно ржавчины на стволе, похоже, за оружием очень плохо ухаживали. Все это Шпатц пронеслось перед взглядом Шпатца в то короткое мгновение, пока он поднимал свой пистолет и нажимал на спусковой крючок. Напавший как раз собирался что-то закричать, но слова так и не успели вырваться из его открытого рта — их заглушил звук выстрела. Он показался Шпатцу таким громким, что у него заложило уши. Как в замедленных кадрах кинохроники на сломанном проекторе нападавший стал заваливаться на бок. В его глазах успело отразиться удивление, потом взгляд его словно покрылся корочкой льда. Шпатц не очень хорошо стрелял, но промазать с такого расстояния не смог бы, наверное, даже ребенок.

Несколько мгновений Шпатц не мог пошевелиться. Ему казалось, что он оглох и парализован. Он все еще держал мертвого человека в капюшоне на прицеле, словно опасаясь, что тот недостаточно умер. И это все еще не было похоже на страх. Шпатц как будто наблюдал за своими действиями со стороны. Раздался еще один выстрел, пуля взвизгнула рядом с головой Шпатца, острая щепка поцарапала Шпатцу щеку.

— Не стрелять, идиоты! — раздался чей-то крик. Вслед за ним — треск, сдавленный вопль, звук разрываемой ткани, громкая ругань, переходящая в полувой-полустон.

На некоторое время все стихло. Шпатц осторожно коснулся плеча лежавшего на боку телохранителя, но тот пошевелился и отстранил его руку. Поднялся, опираясь на локоть, мельком глянул на мертвое тело, сменил положение и переложил пистолет в левую руку. Под правой ключицей вокруг черной дырочки на одежде расплывалось кровавое пятно. На мгновение среди кустов мелькнула фигура Болдера, потом он снова скрылся.

Снова наступило напряженное ожидание. Колени Шпатца от долгого сидения в неудобном положении начали ныть, саднила ссадина на щеке, пистолет в руке казался в более тяжелым. Мышцы подрагивали от напряжения, Шпатц напряженно вслушивался и всматривался, чутко реагируя на каждый треск веток и шелест листьев. Над головой зачирикала какая-то птичка. Раздались шаги. Кто-то шел уже не скрываясь.

— Герр штамм Фогельзанг, думаю, можно выходить, — сказал Болдер, отодвинув лохматую ветку. — Не думаю, что нам здесь еще что-то угрожает.

Шпатц убрал пистолет в кобуру и выбрался на дорогу. Стряхнул со штанов и пиджака налипшую хвою, сухую траву и веточки.

— Их было восемь или девять, — отчитывался Болдер. — Я ликвидировал четверых и нашел место их стоянки. Место для засады выбрано идеально, но мастерства нападавших не хватило, чтобы довести дело до конца. Похоже, что ни у кого из них не было военного опыта.

— Интересно, кто это такие? — Крамм выломился из кустов с противоположной стороны дороги и склонился над скрюченным мертвым телом. Одним движением сдернул маску. Круглое бородатое лицо не показалось Шпатцу знакомым. Брезентовая куртка с капюшоном не могла быть опознавательным признаком, потому что такие в Шриенхофе были у каждого, включая женщин и детей. Обычная одежда для леса, прочная и удобная.

— Я застрелил одного прямо рядом с дорогой, — Шпатц понял, что во рту страшно пересохло, а они не взяли с собой никакой жидкости. Это было понятно, они же не собирались устраивать ночевку в лесу, не тащить же запас продуктов на деловую встречу...

Болдер вытащил из-под еловых веток еще одно тело. Сорвал маску. Та же история — какой-то незнакомый мужчина. Судя по внешнему виду — обычный работяга с лесопилки. Или лесоруб.

— Если бы они хотели нас перебить, то очень легко могли это сделать, — Крамм пошарил по карманам убитых. У одного нашелся перочинный нож и грубый портсигар с десятком самокруток. У второго — игральные кости и пара мелких монет.

— В лагере были мешки и веревки, — Болдер указал рукой в лес. — Возможно, они как раз не хотели нас убивать. По крайней мере, не всех.

— Не понимаю, зачем они вообще напали, — напряжение как-то разом отпустило Шпатца и он присел на край дороги, чтобы скрыть дрожь в коленях. — Они же знали, что я всегда хожу в сопровождении телохранителей.

— Глупость и самонадеянность, — Крамм пожал плечами. — Кроме того, если бы с нами не было герра Болдера, боюсь, у них было бы сильно больше шансов.

— В любом случае, нам надо выбираться отсюда, — сказал Болдер. — Несколько человек сбежали и вполне могут вернуться с подмогой. А наш ваген заперт между двух упавших деревьев.

Провозиться пришлось не менее двух часов. Упавшее дерево, преграждавшее дорогу в город, было довольно крупным, а нашедшийся в багажнике вагена топор был далеко не самым лучшим образцом лесорубного инструмента. Крамм, в сопровождении раненого телохранителя, обошел тела остальных мертвых нападавших, в надежде опознать кого-то знакомого. Шпатц был почти уверен, что за нападением стоит хозяин лесопилки и прочие главы общины, о которых его предупреждала фрау Ульфбран. Но во-первых, чтобы предъявить обвинение, нужны веские доказательства, с другой — оставался шанс, что у супруги управляющего разыгралась фантазия, и за всем этим нет никакого заговора. Просто какие-нибудь беглые преступники, пожелавшие разжиться вагеном и нехитрой добычей. Правда, для второй версии засада была как-то уж очень хорошо подгадана к случаю... Но в любом раскладе, разбрасываться бездоказательными обвинениями Шпатцу не хотелось, а доказательств, что нападавших направила злая воля герра Шмальзе, не было никаких.

— Та же история, — Крамм выбрался из леса и отряхнул брюки от налипшей хвои и паутины. — Какаие-то упитанные здоровяки. По виду — местные, но в лицо я никого опознать не смог. По карманам — всякая мелочевка. Аусвайсов нет. На стоянке — одеяла, вяленое мясо, сухари и вода. Костер не разводили, спали без палаток. Срали, простите за подробности, в соседних кустах. Одеял девять.

— Давайте выбираться, — Шпатц посмотрел на бледного раненого телохранителя, присевшего на край дороги. Тот тяжело дышал, на лбу выступили капельки пота. Вчетвером они оттащили обрубок бревна вбок и погрузились в ваген.

— Герр штамм Фогельзанг! — управляющий встретил ваген прямо на площади. От нетерпения он чуть ли не пританцовывал, по лицу его блуждала улыбка. — Герр штамм Фогельзанг, только что пришло письмо. Первая сотня переселенцев прибудет уже на этой неделе. Я уже отдал указание ускорить строительство, но с размещением этой партии уже все решено. Я распорядился... Что с вами случилось?!

Улыбка сползла с лица Ульфбрауна, когда он увидел, как из вагена с трудом выбирается раненый телохранитель.

— Мы попали в засаду в лесу, герр Ульфбраун, — Шпатц внимательно смотрел на лицо управляющего, но тот, казалось, был шокирован этой новостью. — И я бы хотел это обсудить с вами.

— В засаду?! — Глаза Ульфбрауна стали круглыми, кровь отхлынула от щек. — Но кто на вас напал?

— Герр Крамм, попросите доктора Ледебура помочь нашему телохранителю, — Шпатц попытался оттереть с ладони липкие разводы смолы, в которой они все уляпались, пока двигали с дороги бревно. — Герр Ульфбраун, давайте пройдем к вам. И позовите герра полицая, думаю, ему тоже придется поработать.

Ульфбраун слушал Шпатца, и лицо его все больше мрачнело. К концу повествования на него было жалко смотреть. Шпатц, конечно, не был специалистом в дознании, но готов был поклясться, что к засаде в лесу не имел никакого отношения. А значит окажет всю возможную поддержку в расследовании этого инцидента. Полицай явился уже к концу их разговора, и тратить время на повторный пересказ истории Шпатц не стал, предоставив это право Ульфбрауну. Вместо этого он решил вернуться в «Гроссман-хауз», поговорить с Блазе, который вручил ему это злополучное письмо, и узнать, как дела у раненого телохранителя.

Крамм сидел за столом в одиночестве и задумчиво смотрел на возвышающуюся на тарелке свиную рульку на стоге тушеной в пиве капусты. Аромат стоял такой, что у Шпатца заурчало в животе, как только он открыл дверь. Несмотря на все волнения и тревоги, его здоровый организм напоминал о том, что завтрак был уже давно, и с того момента ему пришлось выпрыгивать из вагена, стрелять, орудовать топором, меняя на этом посту Болдера, Крамма и второго телохранителя.

— Герр штамм Фогельзанг! — Блазе стал суетливо выбираться из-за стойки. — Герр Крамм сказал, что с вами приключилось несчастье, позвольте я принесу вашу порцию еды! Сытно поесть после таких историй — первое дело!

— Подождите, герр Блазе, — Шпатц придержал за плечо хозяина гостиницы до того, как он успел юркнуть за дверь кухни. — У меня есть к вам пара вопросов.

— Я слушаю, герр штамм Фогельзанг, — Блазе остановился, повернулся к Шпатцу, его толстые пальцы принялись комкать висящее на поясе полотенце. — И готов рассказать все, что знаю. Слыханное ли дело — нападать вот так! Разбойников в Шриенхофе не было уже лет сто!

— Герр Блазе, это ведь вы вручили мне письмо от герра пакт Вользе, — медленно проговорил Шпатц.

— От кого? — маленькие глазки Блазе забегали. — Ах да! То письмо, что принес солдатик с флюгплаца! Да, да. Я помню, конечно!

— Опишите мне этого человека, — у Шпатца снова заучрало в желудке.

— Он был такой... — Блазе бросил полотенце и неопределенно пожестикулировал руками. — Молодой такой парнишка, я еще подумал, что совсем ведь ребенок, ему бы в школе еще учиться, а он в армии. Форма темно-зеленая. Как будто велика чуть-чуть. Наверное, на такого субтильного юношу не нашлось подходящего размера. Да и все, в общем-то. Спросил, здесь ли проживает Шпатц штамм Фогельзанг. Я, разумеется, ответил утвердительно. Он тогда отдал мне письмо и попросил передать непременно лично в руки. И... И все. Ушел.

— Когда именно он заходил? — холодно спросил Шпатц.

— Днем, — уверенно ответил Блазе. — Вы еще уходили к доктору, я точно помню. А потом я закрутился и про него подзабыл, а потом уже к ночи, когда вы... Герр штамм Фогельзанг! — глаза Блазе стали круглыми, румяные щеки побледнели. — Вы же не думаете, что это я? Я клянусь, что никакого отношения к этому не... Да что же это! Герр штамм Фогельзанг, я бы ни за что... И никто здесь, уж поверьте мне!

— На чем приехал посыльный? — не меняя тона спросил Шпатц.

— На двухколесном мотораде, — Блазе снова начал мелко кланяться. — Я еще выходил посмотреть, какая же удобная вещь на узких лесных дорогах! Только шумная очень. Герр штамм Фогельзанг, честное слово, я никогда бы не согласился помогать в таких вещах!

— Успокойтесь, герр Блазе, — Шпатц похлопал хозяина гостиницы по плечу. — Я страшно голоден, а запах от порции Крамма такой, что мне кажется, я готов уже сожрать собственную руку.

— Уже бегу! Сейчас все будет готово! — пухлое лицо Блазе просияло, и он кинулся на кухню. А Шпатц направился к столу Крамма.

— Ледебур с Лисбет оперируют твоего громилу, — Крамм прожевал кусочек мяса и сделал большой глоток пива. — Надеюсь, что этот здоровяк выкарабкается. Он потерял сознание на пороге больницы, пришлось его до операционной тащить. Ох и тяжеленный же он!

— Ульфбраун сказал, что немедленно отправит людей доставить тела, — Шпатц вытянул ноги и только сейчас понял, что страшно устал. Тело ощущалось как деревянная шарнирная кукла, у которой поскрипывают все суставы. В носу все еще стоял запах пороховой гари. — Надо бы почистить пистолет...

— Тебе раньше приходилось убивать людей? — Крамм отложил вилку в сторону.

— Только опосредованно, — ответил Шпатц. — Вот так в упор — никогда.

— Как ты себя чувствуешь? — анвальт внимательно изучал лицо Шпатца.

— Нормально, — Шпатц прислушался к себе. — Ну то есть, я устал, хочу есть, меня обуревает масса эмоций на тему организаторов этой проклятой засады. Но... Не знаю, герр Крамм. Наверное, когда у меня будет время подумать над собственными чувствами, я смогу сказать что-то еще.

— Хорошо, — Крамм хлопнул Шпатца по плечу. — Не бери в голову. Если будешь плохо спать ночью, постучись ко мне, я поделюсь с тобой пилюлями.

Блазе открыл ногой дверь кухни. Руки его были заняты подносом, на котором громоздилась тарелка с такой же свиной рулькой с тушеной капустой, еще один кувшин темного пива, порезанный на крупные куски хлеб и миска соуса.

— Герр штамм Фогельзанг, ваш обед готов, — хозяин гостиницы пролавировал между столами и принялся раскладывать перед Шпатцем приборы. — Моя супруга сегодня превзошла сама себя, такое нежное мясо, просто пальчики оближешь...

Желудок Шпатца немедленно отозвался на слова Блазе бодрым урчанием. Он с нетерпением потянулся за вилкой.

— Герр штамм Фогельзанг... — Блазе остался стоять рядом со столом, комкая в руках фартук.

— Что такое, герр Блазе? — Шпатц замер с вилкой в руке.

— Я должен кое-что вам сказать... — маленькие глаза толстяка забегали. — Ваш доктор... Этот юноша в очках, герр пакт Ледебур...

— И что с ним? — Шпатц с неудовольствием отметил, что вопрос прозвучал более раздраженно, чем ему бы хотелось.

— Когда вы уехали, он пришел ко мне и просил устроить ему встречу... — Блазе перешел на громкий шепот. — С тойфелем. Он пообещал, что хорошо заплатит, когда доберется до города, в котором есть банк. Но дело тут совсем не в деньгах... Герр штамм Фогельзанг, не могли бы вы с ним поговорить и убедить, что это очень плохая идея. Очень.

— Герр Блазе, доктор пакт Ледебур — вовсе не мой подчиненный, — Шпатц мельком глянул на Крамма. Тот сделал вид, что не слушает их разговор.

— Герр штамм Фогельзанг, я же читаю газеты и слушаю радио, — Блазе перестал комкать фартук и просто вцепился пальцами одной руки в ладонь другой. — Я же знаю, что никакие это не тойфели из сказок. Это виссены. Я знаю, что герр Ульфбраун вам все рассказал, и что вы знаете про наш секрет. Но если об этом станет известно... Нет-нет, я совсем не то хотел сказать. Тойфели — вовсе не дружелюбные лесные обитатели, и никто и знать не знает, что там на самом деле у них на уме. Отправлять им какие-то послания и идти на дополнительные сделки мне бы совсем-совсем не хотелось... Мы вынуждены были принять их помощь, понимаете? Ой, я очень путанно говорю... В общем, герр штамм Фогельзанг, я вам рассказал. И хочу надеяться, что вы убедите герра доктора, что ему не надо искать с ними встречи.

— А что же вы сами ему об этом не сказали, герр Блазе? — Шпатц вздохнул, с вожделением глядя на исходящую паром и соком рульку.

— Я его боюсь, герр штамм Фогельзанг, — прошептал Блазе наклонившись вперед. — У меня просто язык отсыхает, когда я с ним разговариваю...

— Ну что вы, герр Блазе, — Шпатц усмехнулся. — Герр доктор — милейший человек.

Крамм фыркнул. Блазе покосился на него и вздохнул. — Хорошо, я обещаю побеседовать с ним, когда он вернется.

— Фух, прямо камень с души, — хозяин гостиницы всплеснул руками. — А я поспрашиваю про того паренька на мотораде. Может кто еще его видел...

— Договорились, герр Блазе, — Шпатц воткнул вилку в сочное мясо рульки, а Блазе попятился, мелко кланяясь, и быстро скрылся за стойкой.

Шпатц подумал, что надо было остановиться примерно на середине порции, но не смог себя в этом убедить, пока не очистил кость от последних кусочков мяса. Тяжело отдуваясь он собрал кусочком хлеба остатки соуса и быстро сунул его в рот. Потянулся за стаканом пива, сделал глоток.

— Проклятье, — Шпатц откинулся на спинку стула. — Герр Крамм, в следующий раз напомните мне, чтобы я потребовал с нашего замечательного хозяина приносить мне порции вдвое меньше. А лучше даже втрое... Иначе я скоро не только думать, но даже подняться не смогу. Итак, герр Крамм, как вы думаете...

— Кто устроил нам засаду? — спросил Крамм, потягивая пиво.

— Нет, конечно, — Шпатц махнул рукой. — Что вы думаете про герра Болдера? Кстати, где он?

— Вынужден отметить, что сегодня он нас всех спас, — Крамм покачал головой. — Я видел, с какой скоростью он двигается... Да и потом, когда мы орудовали топором. Если бы его с нами не было, мы бы провозились с этим бревном до ночи. Интересно, где и чему этот малый учился? И что ему даны за инструкции...

— Он на моих глазах убил человека голыми руками, — Шпатц почесал царапину на щеке. — Пожалуй, в этих новых обстоятельствах я даже рад, что Кальтенкорбл его прислал. Как-нибудь придется примириться с его странной манерой общения. Так где он сам? Помогает на операции?

— Попросил Блазе проводить его в комнату, — Крамм махнул рукой в сторону лестницы. — И с тех пор не появлялся.

— Может, он ранен? — Шпатц сделал движение, чтобы подняться, но со стоном опустился обратно на стул. — Уф... Пожалуй, я пока не готов вставать.

Скрипнула входная дверь, на пороге показалась Лисбет. Она торопливо пересекла гостиную и остановилась рядом с Краммом.

— Ммм, как удивительно вкусно пахнет! — она потянула носом воздух. — Я такая голодная, что готова съесть ежа!

— А где герр доктор? — спросил Шпатц.

— Ах да, я же пришла за вами, — Лисбет схватила корочку хлеба. — Герр пакт Ледебур сказал, что вашего телохранителя лучше перенести в гостиницу. Чтобы с ним не случилось такой же естественной смерти, как и с нашим прошлым пациентом. Он сейчас убеждает местного доктора дать нам носилки. Так что будет неплохо, если вы вчетвером... А где этот, как его?

— Болдер? Сейчас я за ним схожу, — Крамм поднялся и направился в сторону лестницы, но посланник уже появился сам.

— Прошу прощения, я должен был разложить свои вещи в комнате, — с ровной спиной он начал спускаться по ступеням. — Я услышал ваш разговор и полностью согласен с мнением доктора пакт Ледебура. Этот город — довольно подозрительное место, оставлять раненого без присмотра будет не очень мудро.

Доктор Ледебур с невозмутимым видом сидел на скамье в прихожей. Рядом с ним стояли носилки. Доктор Хохберг стоял, привалившись к стене. Лицо его раскраснелось, глаза метали молнии, руки скрещены на груди.

— Герр штамм Фогельзанг, вы должны повлиять на вашего... вашего доктора! — Хохберг сделал резкий шаг вперед и остановился. — Он ведет себя неподобающе, он оскобляет меня, он...

— Мы можем забрать пациента, герр Хохберг? — спросил Шпатц максимально вежливо.

— Он тяжело ранен! Перемещая его в неподходящее место, вы подвергаете его риску! — доктор, активно жестикулируя, сделал еще шаг вперед.

— Герр Хохберг, у вас мы не сможем ему обеспечить надлежащую охрану, — Шпатц развел руками. — А пока мы не знаем, кто именно убил герра... Оглоблю, — Шпатц опять не смог вспомнить имя того несчастного, — мы должны сами позаботиться о его безопасности.

— Так ведь... — доктор всплеснул руками, потом уронил голову на грудь. — Хотя ладно. Делайте, что хотите... Но если он умрет, пока вы будете его переносить, не вините в этом меня!

Шпатц опасался, что за носилки придется взяться всем четверым, но Болдер и второй телохранитель отлично справились даже с таким сложным маневром, как подъем по крутой лестнице. Крамм и Лисбет поднялись наверх впереди носилок, Шпатц остался в гостиной вместе с Ледебуром.

— Как он? — спросил Шпатц.

— Если к нему не подберутся естественные причины смерти в виде человека с подушкой, то все будет в порядке, — Ледебур криво улыбнулся. — Он потерял многовато крови, но, думаю, его могучий организм как-нибудь с этим справится.

— Кстати, герр доктор... — Шпатц бросил взгляд в сторону стойки. Блазе как раз там не было — он скрылся на кухне, чтобы приготовить обед для Лисбет и Ледебура. — Хозяин гостиницы просил поговорить с вами...

— Толстяк нажаловался, что я ищу встречи с болотными виссенами? — доктор посмотрел на Шпатца, очки его блеснули.

— В общем, да, — Шпатц кивнул. — Он просил вам передать, что это очень плохая идея. И что все может плохо кончиться.

— Несомненно, ваш приятель Готтесанбитерсдорф был бы с ним согласен, — Ледебур направился к столу. — А когда до этого заповедного леса дотянутся длинные руки Вейсланда, то шансов пообщаться с ними у меня не будет.

— Но зачем вы ищете с ними встречи? — Шпатц отодвинул стул и сел напротив доктора.

— Поверьте, у меня есть на то причины, — Ледебур растянул в улыбке тонкие губы. — В своей экспедиции я проводил один эксперимент, результаты которого меня очень удивили. Настолько, что я подозреваю подлог и диверсию. И у меня есть множество вопросов. Если верить старым документам, местные тойфели могут пролить свет на кое-какие из них... Впрочем, я не обязан перед вами отчитываться.

— Хорошо, герр пакт Ледебур, — Шпатц примирительно поднял ладони, предупреждая вспышку гнева. — Я обещал герру Блазе, что поговорю с вами и скажу, что это опасно. Я поговорил и сказал. Вмешиваться в ваши дела в мои планы не входило.

Ледебур хмыкнул и погрузился в созерцание своих ногтей. На лестнице раздались чеканные шаги. Судя по ним, в гостиную спускался Болдер.

— Фройляйн Лисбет осталась с раненым, — доложил он, встав рядом со столом по стойке смирно. — Герр штамм Фогельзанг, теперь я бы тоже хотел пообедать.

— Конечно, герр Болдер, — Шпатц поднял взгляд на посланника. — Сейчас герр Блазе придет, и я попрошу его, чтобы он накрыл и на вас тоже.

Шпатц поднялся. Ульфбраун что-то говорил, что прибывает первая партия переселенцев? Вся эта суматоха с засадой отвлекла от основной задачи, надо бы проверить, как там дела. Да и с этой засадой тоже... Скоро должны доставить тела, хотелось бы присутствовать на опознании. На верху лестницы показался Крамм.

— Кстати, я не поблагодарил вас, герр Болдер, — Шпатц замер и посмотрел на все еще стоящего по стойке смирно Болдера.

— За что, герр штамм Фогельзанг? — Болдер расслабил одно колено, перевел взгляд на Шпатца и снова стал похож на живого человека, а не автоматона, обучающего строевой подготовке.

— Если бы не вы, то мы бы не справились с этой засадой, — сказал Шпатц.

— Это входит в мои инструкции, герр штамм Фогельзанг. — Считайте, что я просто выполнил свою работу. Но ваша похвала мне приятна.

— Интересная какая вещица... — Шпатц обратил внимание на кулон из черненого серебра с мутно-зеленым камнем, похожим на окатанную морем стекляшку. Он торчал между пуговицами форменной куртки Болдера, видимо, выбился, пока они ворочали раненого телохранителя. — Что это?

— Досталось на память от моей матери, — отчеканил посланник, пряча кулон под одежду. — Не по форме, прошу прощения. Просто безделушка.

— Просто безделушка, — повторил Шпатц и кивнул.

Глава 9

Wenn ihr ohne Sünde lebt

Einander brav das Händchen gebt

Wenn ihr nicht zur Sonne schielt

wird für euch ein Lied gespielt

(Если вы живете без грехов,

Усердно протягиваете друг другу руку помощи,

Если вы не коситесь на солнце -

Для вас будет сыграна песня.)

Ein Lied — Rammstein

Шесть трупов лежали в ряд на деревянном полу амбара. С них уже сняли брезентовые куртки и маски и свалили кучей в углу. Все шестеро — мужчины. Неопрятные, с неухоженными бородами, одетые в грубые рубахи и штаны. Они были чем-то неуловимо похожи, все шестеро. Не то, чтобы родные братья, но родственники. Шпатц стоял, подперев стену рядом с воротами и наблюдал, как управляющий о чем-то тихо беседует с полицаем. Болдер стоял, вытянувшись по стойке смирно рядом с Шпатцем и смотрел прямо перед собой с дежурным отсутствием выражения лица. Полицай махнул рукой притулившемуся в темном углу пожилому мужичку. Тот, с опаской озираясь, подошел к лежащим в ряд телам. Шпатц прислушался.

— Ты сказал, что точно знаешь, кто это такие, Верт? — строгим тоном спросил полицай.

Мужичок стащил с головы кургузую шапочку и закивал.

— И кто это? — Ульбраун заложил большие пальцы за ремень.

— Вон тот, с самого краю — Бартли, а в самой середине — Тисли, герр Ульфбраун, — узловатый палец Верта указал на те тела, которые были ему знакомы при жизни. — Третьего дня приходили ко мне гуся покупать.

— А больше ты про них ничего не знаешь? — Ульфбраун отвернулся, скрывая презрительную мину на лице.

— Они работали в ночной смене на лесопилке, — сказал Верт, втянув голову в плечи. — Живут в Зигеверке, оттого их и не знает никто.

— А остальных не знаешь? — спросил полицай.

Мужичок отрицательно покачал головой, продолжая комкать шапку.

— Ладно, можешь идти, — управляющий махнул рукой и направился к Шпатцу. — Герр Шпатц, вы все слышали?

— Да, герр Ульфбраун, — Шпатц кивнул. — Но мне непонятно ваше выражение лица. Что за место такое — Зигеверк?

— Район на месте старой лесопилки, потому так и называется, — управляющий облокотился на стену рядом с Шпатцем, мельком глянув на стоящего истуканом Болдера. — Понимаете... По негласному договору мы никогда не вмешивались в дела тамошних жителей. Потому что они... Как бы это сказать... Официально они до сих пор не граждане Шварцланда. Они беженцы. На их родине шесть или семь лет назад случилась война, они перешли горы и попросили приюта. Мы их пожалели и согласились. Они живут замкнутой общиной, и до сих пор практически не показывались в городе. Со мной из них общался только один — Бензель Ройсер. Он вроде как у них там за главного.

— И сколько всего этих самых переселенцев? — спросил Шпатц.

— Человек сорок или пятьдесят, если считать женщин, — Ульфбраун разглядывал свои ботинки.

— То есть, вы хотите сказать, что в вашем городе проживает полсотни человек без всяких документов, и вы никак не контролируете, чем они занимаются? — Шпатц иронично изогнул бровь. — Верно я вас понял, герр Ульфбраун?

— Вы должны понять, герр штамм Фогельзанг, — управляющий поднял умоляющий взгляд на Шпатца. — Здесь тихие и глухие места, если бы мы не приняли и не поселили их у себя, то они начали бы разбойничать в Заубервальде, что было бы совсем нежелательно... Кроме того, до сих пор они вели себя тихо и почти не показывались за пределами Зигерверка.

— То есть, вы считаете, что нападение из засады — это недостаточный повод для вмешательства в их внутренние дела, — Шпатц хмыкнул. — На которые они, кстати, вообще не имеют права, потому что Шриенхоф — это территория Шварцланда.

— Ммм... Они же напали не в городе, — голос Ульфбрауна стал тише. — Кроме того, среди вас не было ни одного гражданина Шриенхофа, так что формально они все еще не вмешались...

— Герр Ульфбраун! — Шпатц почувствовал, что начинает злиться. — Что-то ваши способы вести дела вызывают у меня сомнения в вашей пригодности к должности управляющего...

— Прошу прощения, герр штамм Фогельзанг, — пробормотал Ульфбраун. — Возможно, где-нибудь в Билегебене или других больших городах все обстоит иначе, но здесь у нас мы вынуждены следовать не столько закону, сколько сложившимся традициям и...

— Вы заговариваете мне зубы, герр Ульфбраун, — Шпатц сверлил взглядом лицо Ульфбрауна. Управляющий выглядел виноватым и полным сожаления, но никакого страха в нем не ощущалось. Шпатц грустно подумал, что, в общем-то, он прав, что не боится. С одной стороны, Кальтенкорбл широким жестом наградил Шпатца самыми обширными полномочиями, граничащими с всемогуществом, с другой — инструментов для реализации разнообразных карательных мер у Шпатца не было никаких. Допустим, он сейчас скажет, что отстраняет управляющего. И что тогда будет? На его место понадобится другой человек, которого, конечно, можно найти среди местных жителей, но Шпатц не особо хорошо с ними знаком, чтобы делать выводы о том, кто из них окажется лучше на этой должности. Проводить зачистку от виссенов в Заубервальде силами двух телохранителей, один из которых ранен? Призывать к гражданской ответственности и высылать из страны пятьдесят нелегалов? Конечно же, Шпатц может написать обо всем этом в подробнейшем и обстоятельнейшем отчете. Но сейчас идет война, вряд ли у страны найдутся ресурсы, чтобы исправлять административные вывихи на местах... Впрочем, даже если бы войны не было, внутренние дела крохотного и небогатого Шриенхофа могут не скоро заинтересовать власти настолько, чтобы присылать сюда инспекторов по контролю и отряды полицаев для наведения порядка. Разве что, виссены в лесу могут обратить на себя высочайшее внимание... Но пока что у Шпатца не было доказательств, что они там действительно есть.

— Герр штамм Фогельзанг? — управляющий тронул задумавшегося Шпатца за плечо. — Я сам не могу вмешиваться в дела этих людей, но вы же не заключали с ними никаких договоров.... Бензель, при всей своей странности, довольно рассудительный мужчина. Вы можете сходить к нему и задать свои вопросы. Возможно, он даже станет с вами сотрудничать, потому что эти разбойники бросают тень и на него тоже...

— Откуда они сбежали? — резко спросил Шпатц.

— Из Унии Блоссомботтон, — с готовностью ответил управляющий. — Я уже говорил, там была какая-то война, и...

— Я знаю, какая там была война, герр Ульфбраун, — Шпатц еще раз посмотрел на выложенные в ряд трупы. — Как согласно вашему договору принято поступать с вот этими... телами? Они должны их забрать?

— Нет, — Ульфбраун отошел от стены и снова заложил пальцы за ремень. — Мы похороним их согласно нашим традициям.

Шпатц вздохнул и решил не задавать управляющему вопросов об этих самых традициях. Учитывая все, с чем ему случилось столкнуться в этих местах, не исключено, что из трупов вырежут сердца и вырастят из них молоденькие елочки на месте когда-то срубленных.

Шпатц вывернул на площадь с боковой улицы, собираясь спросить у Блезе вернулся ли Крамм, которого он отправил поговорить с хозяином лесопилки. В тот момент он еще не знал, что устроившие засаду там работали, по крайней мере двое из них. «Придумайте какой-нибудь безобидный повод для беседы, герр Крамм, — сказал тогда Шпатц своему анвальту. — Просто присмотритесь, как он настроен и удивится ли вашему визиту. Вы же понимаете?» Крамм, конечно же, понял. А сейчас, после опознания, Шпатц беспокоился, не отправил ли он своего бывшего начальника прямо в лапы организатору засады. И не исчезнет ли он сейчас в где-то неизвестности, а при попытке расспросить местных жителей, Шпатц будет видеть только их пустые глаза, а в ответ они будут только качать головой и пожимать плечами. А сам Шмальзе скажет, что никакой Крамм к нему, конечно же, не заходил, и, кстати, недавно на опушке Заубервальда видели подозрительную стаю волков...

Эти мысли так встревожили Шпатца, что, подходя к площади, он уже почти бежал. Но, к счастью, искать анвальта ему не пришлось — Крамм стоял рядом с дубом и задумчиво курил.

— Герр Крамм, — Шпатц с облегчением вздохнул и тоже потянулся за портсигаром. — Я боялся, что с вами могло случиться что-то плохое...

— Со мной, герр Шпатц? — Крамм усмехнулся. — А почему со мной должно было что-то случиться?

— Потому что... — Шпатц чиркнул спичкой и сунул кончик сигареты в вспыхнувший язычок пламени. — Как прошел разговор с герром Шмальзе?

— Никак, — Крамм подмигнул. — Наш повелитель досок сбежал несколько часов назад. И вместе с ним его волосатый пасынок.

— В смысле — сбежал? — Шпатц выпустил струйку дыма и нахмурился.

— Герр Шпатц, не пытайся показаться глупее, чем ты есть, — Крамм оперся спиной на морщинистую дубовую кору. — Они побросали дела, схватили кое-какие вещи и скрылись где-то под сенью Заубервальда.

— И когда это случилось? Сразу, как только мы вернулись? — спросил Шпатц.

— Плюс-минус около того, — Крамм покрутил ладонью. — Его помощник не особенно следил за временем.

— Похоже, наши подозрения, что за нападением стоит именно он, подтвердились? — Шпатц оглянулся на Болдера, который маячил у него за спиной.

— Блазе сказал, что ужин уже почти готов, — Крамм потушил сигарету о подошву своего ботинка. — Я сбежал покурить, потому что из кухни доносится такой аромат, что...

— У нас есть еще одна зацепка, герр Крамм, — Шпатц задумчиво курил, не обратив внимание на слова своего анвальта. — В этом милом городке тоже есть свои трущобы, управляющий показал мне направление, в котором они находятся. Несколько лет назад сюда прибыло полсотни беженцев из Унии Блоссомботтон, и им отдали в пользование территорию старой лесопилки. И теперь они там обитают на правах полноправных хозяев, и Ульфбраун к ним не суется...

— А какое отношение это имеет к нашему делу? — Крамм, уже занесший ногу, чтобы сделать шаг по направлению к «Гроссман-хаузу» замер.

— Нападавшие были как раз оттуда, — Шпатц взмахнул сигаретой, ее тлеющий кончик прочертил в сгущающихся сумерках светящуюся дугу. — Нам надо поговорить с Бензелем Ройсером, их главным...

— Герр Шпатц, уже темнеет, — Крамм развел руками. — Ты точно уверен, что хочешь пойти исследовать трущобы почти ночью? Может быть, отложим этот визит на утро?

— Не вы ли сами говорили мне, что допросы лучше устраивать по самым горячим следам? — Шпатц тоже потушил сигарету, но понимал, что спорит он скорее по инерции.

— Это правило отлично работает в Билегебене, герр Шпатц, — Крамм неспешно направился к крыльцу гостиницы. — Где почти в любом районе можно поднять крик, и тебе на помощь со всех сторон сбегутся полицаи. Кроме того, мы пока точно не знаем, кто именно был заказчиком нападения, может как раз эти твои беженцы из Унии Блоссомботтон затаили на тебя зло, а мы возьмем и так просто заявимся к ним в ночи. Когда, говоришь, они переехали?

— Вы правы, герр Крамм, это я что-то не могу остановиться, — Шпатц вдруг понял, что и правда как-то слишком напряжен. Плечи уже почти свело судорогой, руки подрагивали, движения были излишне резкими. — Давайте поужинаем и обдумаем наши дальнейшие действия.

Раненый телохранитель и Лисбет сидели за столиком в самом углу и о чем-то тихо беседовали. Правая рука громилы висела на перевязи, а перед ним дымилась большая чашка горячего бульона. За другим столиком сидел Паули и потягивал пиво. У ног его лежала, свернувшись в мохнатый клубок, его маленькая собачка. Ледебура было не видно, очевидно он или где-то гулял, что вряд ли, он не очень жаловал одинокие прогулки, либо сидел в своей комнате. У стойки топталось еще несколько местных жителей, очевидно тоже ожидая ужина. Когда Шпатц и Крамм вошли, последние замолчали и проводили их взглядами до самого столика.

— Герр штамм Фогельзанг! — увидев Шпатца, Паули поднялся со своего места и, прихрамывая подошел ближе. — Я слышал, с вами сегодня приключилась неприятность в лесу...

— Да уж, вряд ли в Шриенхофе такие вещи получится скрыть, — Шпатц уселся за стол. — Добрый вечер, герр Паули. Зашли поужинать?

— О нет, — старый инженер рассмеялся. — Моя супруга не простит мне, если я предпочту кухню фрау Блазе ее стряпне! Просто совершал вечернюю прогулку и заглянул выпить стаканчик пива. Я рад, что с вами все в порядке. Такие страшные вещи здесь большая редкость...

— Расскажите это рабочим с флюгплаца, — вполголоса проговорил Крамм, откинувшись на спинку стула.

— Это тот самый молодой человек, чей фогель упал на Эйхенплац сегодня утром? — Паули посмотрел на Болдера.

— Богатый на события день сегодня, верно? — Шпатцу хотелось отделаться от разговорчивого инженера. Им с Краммом надо было обсудить дела, тратить время на праздные разговоры с каждым любопытствующим совершенно не входило в планы Шпатца.

— Вы крепкий юноша, герр... — Паули вопросительно взглянул на стоящего рядом со столом посланника.

— Бернд Болдер, — ответил он. — Мне просто повезло, герр Паули.

— Мы разве были представлены? — инженер перевел взгляд на Шпатца.

— Герр штамм Фогельзанг назвал вас по имени, герр Паули, — отчеканил Болдер.

— Ах да... — Паули улыбнулся и хлопнул себя по лбу. — Вы не против, если я присяду?

— Герр Паули, — начал Шпатц.

— Разумеется, герр Паули, будем рады поболтать, — перебил его Крамм. — В прошлый раз вы собирались рассказать нам какую-то историю, но доктор Ледебур был неприветлив, и нам не удалось ее послушать. Может быть, сегодня...

— Герр Крамм, мы же собирались... — Шпатц с недоумением посмотрел на анвальта.

— Герр Шпатц, сегодня был очень нервный день, — Крамм наступил под столом на ботинок Шпатца. — Давайте хотя бы за ужином просто расслабимся и... Кстати, герр Блазе, а можно нам пива, пока мы исходим слюной от замечательных ароматов из вашей кухни?

— О, конечно, герр Крамм! — Блазе выбрался из-за стойки, оставив ожидающих клиентов беседовать друг с другом и поспешил на кухню.

— Историю, герр Крамм? — Паули недоуменно нахмурил брови.

— Ну вы же наверняка знаете массу разных местных легенд, вроде той, про Тойфеля Ганса... — Крамм постучал пальцами по столу.

— Ах да, все верно... — выражение лица Паули стало рассеянным. — Честно говоря, я уже не помню, что именно собирался вам тогда рассказать.

— Ничего страшного, тогда просто поболтаем, — Крамм облокотился на стол. — Расскажите, как познакомились со своей супругой?

Шпатц слушал разговор не очень внимательно. Мысли в его голове скакали, наползали одна на другую, и он никак не мог сконцентрироваться на чем-то одном. То он думал о том, что так и не обсудил с управляющим ожидающихся в скором времени переселенцев, то его взгляд падал на руку Паули и вспоминал рассказ Ледебура об Энфернегренце, то на него накатывала тоска и бессилие что-то изменить в этом крохотном населенном пункте. То перед его внутренним взором вдруг возникало лицо мертвого человека с дырочкой в левой части лба. Он потянулся за пивом и сделал несколько больших глотков. Похоже, Крамм прав, и ему действительно потребуются его пилюли сегодня.

— А вы что думаете, герр штамм Фогельзанг? — спросил вдруг Паули.

— Что? — Шпатц встрепенулся, стряхивая с себя охватившее его мутное оцепенение. — Прошу прощения, я отвлекся и потерял нить беседы.

— Мы говорили о семье, герр Крамм считает, что...

— Боюсь, я не самый авторитетный эксперт в этом вопросе, что бы там не считал герр Крамм, — Шпатц засмеялся, не дослушав, что хотел сказать Паули. — Вы продолжайте разговор, не обращайте на меня внимания. Я просто слишком занят своими мыслями.

Шпатц открыл глаза, не поняв, что именно его разбудило. За окном было еще темно. Снилось что-то неопределенно-тревожное, так что он был скорее рад, что проснулся. Хотелось чего-нибудь попить. Вспомнилось, что герр Блазе, когда они еще только приехали, сказал, что если ночью вдруг чего-то захочется, то у него за стойкой всегда припрятан кувшин компота и тарелка с печеньем. Шпатц сунул ноги в тапочки, накинул халат и стал спускаться по лестнице.

На одном из столиков горела керосиновая лампа. Услышав шаги, человек, сидевший за столом, поднял голову. Блеснули очки.

— Вам тоже не спится, герр пакт Ледебур? — спросил Шпатц, направляясь к стойке.

— Раздобыл тетрадь и писчий прибор, — неопределенно ответил доктор.

— Кстати, герр доктор, — Шпатц взял чистый стакан и наполнил его вишневым морсом. — Я давно хотел спросить... Может ли кровь вервантов иметь какое-то особенное значение?

— Что вы имеете в виду, герр Шпатц? — очки Ледебура сползли на кончик носа.

— Понимаете... наверное, мой вопрос прозвучит как-то странно... — Шпатц сделал небольшой глоток. — Здесь в Шриенхофе неоднократно звучала тема жертвоприношения. А одна женщина даже сказала, что я в опасности, потому что являюсь ключом к чему-то, и это может быть соблазном, с которым кто-то не справится... А когда я только прибыл в Шварцланд, то доктор Готтесанбитерсдорф при мне показывал, как моя кровь смешивается с какими-то реактивами. Вот я и подумал, а может ли быть, что... Нет, все это звучит как-то глупо, я понимаю...

— Нет-нет, герр Шпатц, продолжайте! — Ледебур вдруг оживился.

— Где-то здесь в лесу есть заброшенный город, — Шпатц вышел из-за стойки, отодвинул стул и сел напротив доктора. — Как тот, на поиски вы летали на север. Сначала я нашел один предмет, а потом насел на герра Паули, и он практически сознался, что город здесь есть, только попасть в него так никому и не удалось. Что если кровь верванта — это ключ от этих развалин? Звучит очень безумно?

— Отнюдь, герр Шпатц, — на тонких губах Ледебура заиграла улыбка. — Лично меня эти развалины никогда всерьез не интересовали, но документы по ним, я, конечно же, читал. И ваша идея звучит не более безумно, чем любые другие гипотезы о способах проникнуть внутрь.

— А что вообще известно про эти города, герр доктор? — Шпатц сделал еще глоток.

— Мы наблюдали один из них с высоты, но была буря, и найти обратную дорогу мы не смогли, — сказал Ледебур. — Все эти города имеют форму восьмиконечной звезды. Точнее, внешняя стена их такой формы. Внутри — постройки с высокими башнями и шпилями. И кое-кто описывал еще внешний периметр. Вроде как в паре километров от каждого луча стоят вышки. Вот их вблизи как раз видело довольно много народу.

— Сигнальные башни, — медленно проговорил Шпатц.

— Что? — Ледебур посмотрел на него поверх очков.

— Тот, кто убил Оглоблю в больнице, расспрашивал его про какие-то сигнальные башни, — сказал Шпатц.

— Пожалуй, их можно так назвать, — кивнул Ледебур. — А почему вы не спите, герр Шпатц?

— Просто захотелось пить, — Шпатц допил остатки морса и встал. — Не знаю, почему я опять подумал про этот город. Наверное, что-то приснилось. Спокойной ночи, герр пакт Ледебур.

Утром Шпатцу с трудом удалось разлепить глаза. От вчерашней нервной активности не осталось никакого следа, мышцы ныли, будто им пришлось неделю трудиться на самой тяжелой работе. Велик был соблазн повернуться на другой бок и вернуться в страну снова обратно. Лишь огромным усилием воли Шпатцу удалось заставить себя спустить ноги с кровати.

Спустившись к завтраку, он обнаружил, что Крамм заигрывает с Гретой, одной из дочерей управляющего, а Лисбет сидит за стойкой и неспешно пьет кофе из маленькой чашечки. На его появление никто не обратил внимания, чему Шпатц был скорее рад, чем нет, потому что даже умывание и несколько физических упражнений не помогли ему вернуть себе бодрое состояние. Так что он сел за столик и стал терпеливо ожидать, когда Блазе принесет ему дежурную утреннюю яичницу, кофе и, как всегда, какой-нибудь замечательно вкусный десерт, от которого Шпатц привычно откажется. Или нет. Он еще не принял решение на этот счет. Предвкушения завтрака прервал истошный крик на площади. Кричала девушка.

Рядом с дубом стояла тележка, запряженная пестрым мулом, рядом с ней топтался пожилой мужчина, смутно знакомый, кажется он видел его на ритуале в лесу, а с телеги до самой земли свешивались длинные светлые волосы. Рядом с ним стояла зареванная дочь доктора, со всех сторон к ним спешили местные жители.

— ...смотрю, а он в ручье лежит наполовину, — рассказывал хозяин телеги. — По самую жопу в воде. Я подумал, что нельзя его там бросать, выкинул из телеги дрова, а его, значит, погрузил. Надо управляющего позвать...

Шпатц подошел ближе и заглянул в телегу. Тело принадлежало Одо Махтклеве. Правда узнал его Шпатц только по длинным волосам, лицо его было обезображено — из вывороченных глазниц торчали обломки корявых сухих веток, брезентовая куртка порвана в клочья и залита кровью, живот вспорот длинной раной, из которой выпирали тошнотворной кучей кишки, пополам с грязью и хвоей. Видимо, фермеру пришлось собрать их с земли и запихать в живот Одо.

Трактир «Корона Ингвара»

Окраина Берги, Сеймсвилль.

— Может, нам следует просто завербоваться в армию и дезертировать? — Крессенштейн смотрел на красочный плакат, призывающий всех, способных держать оружие, встать на защиту родной страны от подлых захватчиков.

— Он опаздывает всего на пятнадцать минут, Гейнц, — Адлер брезгливо поковырялся ложкой в тарелке. Неаппетитное остывшее месиво, значившееся в меню, как «горячее мясное рагу» состояло в основном из распаренной репы, бобов и нескольких тощих волокон мяса. На вкус эта мешанина была еще хуже, чем на вид. — Ты заметил, кстати, что самые убогие рыгаловки обычно имеют очень героические названия?

— К счастью, цены в них тоже убогие, — миска Крессенштейна уже была пуста.

— В обычное время я бы не стал это есть, даже если бы мне приплатили, — Адлер вздохнул и обреченно принялся за еду.

— В обычное время, — гауптман сдвинул на затылок кепку и похлопал себя по животу. — Мне кажется, мы неосмотрительно себя ведем. Нам следовало бы использовать те имена, которые написаны в наших документах. По радио вчера между делом объявляли, что наш люфтшифф потерпел крушение, не исключено, что наши фотографии скоро появятся в газетах.

— Надеюсь, скоро нас здесь не будет, — Адлер хмыкнул.

— Ты уверен в своем человеке? — Крессенштейн, не меняя вальяжной развалившейся позы внимательно осмотрел зал трактира. Кажется, никому не было никакого дела до двух обедающих работяг. Зал был набит битком, вопреки увещеванием не собираться большими компаниями и внимательно смотреть на небо. Берги был убогим приграничным городом, большинство его жителей добывали себе пропитание тем, что трудились на гранитном и глиняном карьерах. Работа была тяжелой, кто-то все время приезжал, кто-то уезжал. Платили мало. Кажется, привлекательность труда в этих местах держалась исключительно на легендах, что однажды один двоюродный дядя знакомого одного знакомого нашел во время работы слиток золота величиной с конскую голову и сказочно разбогател. А кузен троюродного дедушки со стороны матери того собутыльника, что свалился по пьяни в колодец, своими собственными руками добыл целую горсть изумрудов чистейшей воды и теперь кушает за одним столом с самим королем. Так что Адлер штамм Фогельзанг и Гейнц штамм Крессенштейн, которые по поддельным документам значились вовсе даже Питом Майером и Гуком Хубертом, уроженцами столицы и ряжеными в потертые штаны и куртки обычных работяг, смотрелись в этих местах гораздо более привычной частью пейзажа, чем, скажем, в той же Унии Блоссомботтон, куда ни один нормальный сеймсвиллец по доброй воле, конечно же, не поедет. Хотя изумруды там добывают вполне настоящие.

— Ни в чем нельзя быть уверенным полностью, — философски заметил Адлер. И, подумав, добавил. — Пит.

— Прошло уже больше четверти часа, — Крессенштейн почесал нос. — Воспитанные люди не заставляют своих клиентов ждать так долго.

— Так то воспитанные, — Адлер справился почти с половиной своей порции еды. Велик был соблазн отодвинуть от себя тарелку и решить, что насытился достаточно. Но ситуация была такова, что было неизвестно, когда именно придется поесть в следующий раз, так что желудок стоило набить под завязку. Пусть даже и мерзкой распаренной репой, от вкуса которой Адлера уже тошнило. — Нам все равно некуда спешить, так что подождем.

— Кстати, второй выход есть через кухню, — сказал Крессенштейн вполголоса, склонившись к уху Адлера. Тот кивнул, сунул в рот полную ложку репянного месива и принялся остервенело пережевывать.

Дверь трактира заскрипела, впуская еще одного посетителя. Он был высокий, лет, наверное, пятидесяти или около того, очень стройный для своих лет, можно даже сказать, худой. На нем был изрядно побитый жизнью костюм в серую клетку, пиджак которого был явно коротковат своему носителю — из рукавов выбивались грязноватые манжеты бледно-лиловой и явно когда-то дорогой рубашки. Он прищурился, оглядывая зал, поправил кепку и решительно направился к столику Адлера и Гейнца.

— А, вы здесь, — сказал он усаживаясь на свободный стул. — Я боялся, что вы не дождались и ушли. Этот дурак Браги всегда путает время. Гук Хуберт, верно?

Адлер поднял глаза от своей миски и кивнул. Собеседник неожиданно изменился в лице и замер с приоткрытым ртом.

— Шпатц? Что ты здесь делаешь?!

Крамм потушил сигарету и повернулся к Шпатцу.

— Я считаю, что эта затея слишком безрассудна.

— Я внял вашим словам, когда вы говорили, что не следует идти в Зигерверк ночью, герр Крамм, — Шпатц смотрел, как тело Одо перекладывают с телеги на носилки. Голова безжизненно болталась, длинные волосы подметали брусчатку площади. Но сейчас утро. Вряд ли нам что-то угрожает.

— Я надеялся, что ты передумаешь, когда выспишься, герр Шпатц, — Крамм посмотрел на Болдера, который тоже вышел из гостиной на улицу и в настоящий момент стоял столбом у Шпатца за спиной. — У нас недостаточно людей для боевой операции. А местные в случае с этим твоим Зигерверком, как я понимаю, нам не помогут.

— Я уже слышал ваши аргументы, герр Крамм, — Шпатц потер пальцами виски. — И даже признаю, что вы в чем-то правы. Но что вы предлагаете?

— Отправим к Бензелю Ройсеру посыльного и попросим его явиться сюда, — Крамм пожал плечами. — Или можем съездить к Вользе и попросить его обеспечить нам хоть какой-то конвой.

— Вользе вовсе не должен... — Шпатц продолжал спор скорее по инерции. Ему очень хотелось действовать, ворваться к этому Бензелю,взять его за горло и потребовать объяснений, например.

— Не должен, — согласился Крамм. — Но вполне может предоставить нам на несколько часов человек пять с оружием... Для убедительности.

— Никто из местных не заходит на территорию Зигерверка, — сказал Шпатц. — Как тогда он может передать наше послание?

— Ну так пусть не заходит! — Крамм начал ходить из стороны в сторону. — Пусть вежливо постучится, отдаст письмо неорпятному бородачу, охраняющему ворота и попросить передать главному...

Вокруг тела Одо вдруг возникла небольшая сутолока. Шпатц вытянул шею, пытаясь заглянуть за спины и понять, что случилось. Оказалось, что кто-то из горожан заметил, что пальцы одной руки у мертвого парня сжаты в кулак, в котором явно что-то зажато. Путем небольших усилий кулак был разжат, и теперь маленький предмет передавали из рук в руки. Шпатц подошел ближе. Это была пуговица белого металла с силуэтом люфтшиффа.

— Его убил кто-то с флюгплаца! — заявил фермер, который привез тело. — Такие пуговицы там на форме почти у всех, я видел!

— Проклятые солдаты! Когда они появились, у нас все пошло наперекосяк! — рано поседевший дядька стукнул себя кулаком по бедру.

— А я давно говорил, что с ними надо разобраться!

— Сжечь уже этот проклятый флюгплац! На что он нам? Никогда не полезу ни в какой люфтшифф!

— Сжечь!

— Сначала лас порубили, теперь Одо убили!

— Надо разобраться с ними!

— Выгоним их!

— Сжечь! Сжечь!

Буквально за несколько мгновений молчаливое сборище, опечателенное страшной смертью хорошего парня Одо превратилось в беснующееся, галдящее, брызжущее ненавистью и злобой. Управляющий молча стоял в чуть в стороне и не принимал участия в общем шуме. Изредка он бросал виноватые взгляды на Шпатца, а когда крики толпы свернули в сторону «сжечь и разрушить!» осторожно обошел шумящих горожан.

— Герр штамм Фогельзанг, надеюсь, вы не собираетесь вмешиваться? — в тоне Ульфбрауна причудливо смешивался умоляющий и угрожающий тон.

— Я рассчитывал, что вы вмешаетесь, герр Ульфбраун, — сказал Шпатц.

— Но ведь у них есть повод гневаться, герр штамм Фогельзанг... — управляющий опустил глаза.

— По вашей логике, герр пакт Вользе должен был сжечь Шриенхоф, когда обнаружил первого убитого рабочего? — Шпатц посмотрел на Крамма.

К толпе присоединилось еще несколько человек. Хозяин телеги громко вещал, размахивая руками, припоминая, какие неприятности свалились на город с тех пор, как рядом началось строительство флюгплаца. Кое-кто из толпы уже начал бросать недобрые взгляды в сторону Шпатца. Действительно, чтобы разобраться с флюгплацем, надо еще часа полтора идти по лесной дороге, а вот тут на площади имеется живой и настоящий представитель Вейсланда, один из тех, кто прислал в их обожаемый лес строителей и нарушил мирный покой маленького городка.

— Герр Шпатц, думаю, нам лучше вернуться в гостиную, — Крамм тронул Шпатца за плечо. Но было поздно. Толпа жителей Шриенхофа обтекла лежащее на носилках мертвое тело Одо и стала угрожающе надвигаться на Шпатца. Болдер перестал стоять безжизненным истуканом сделал шаг вперед и положил руку на открытую кобуру. Телохранитель переместился вправо.

— Что вы такое затеяли! — управляющий примирительно поднял ладони, но его голос потонул в бессмысленных выкриках. Шпатц повернулся так, чтобы за его спиной был могучий ствол дуба, но за оружие пока решил все же не браться.

— Я призываю вас успокоиться! — сказал он громко. Потом подумал, что это не самое хорошее начало речи, но ничего другого в его голову не пришло. — Я обещаю, что обязательно разберусь с тем, кто убил вашего Одо, и виновный понесет наказание по закону!

— Засунь себе свой вейсландский закон в зад, вервант! — выкрикнул кто-то. — Вас сюда никто не звал!

— Да, никто не звал! — поддержали сразу несколько голосов.

— Убирайтесь вместе с вашим флюгплацем!

Они остановились в нескольких шагах, на ницах — неподдельная злоба. Некоторые махали в сторону Шпатца сжатыми кулаками, но пока что грозный вид вооруженных телохранителей сдерживал толпу от нападения. Шпатц почувствовал беспомощность. Пока беснующийся народ в таком настроении, можно было оставить идею взывать к разуму. Стрелять же по людям он был не готов. Он посмотрел на Крамма, тот уже держал руку на пистолете. Болдер и громила свое оружие уже выхватили, но пока направили стволы вверх, а не на людей. Управляющий... Шпатц огляделся, ища Ульфбрауна, но тот уже куда-то скрылся.

— Проклятье, — прошептал Шпатц. До двери гостиницы было не меньше десяти метров, если попытаться отступить, то агрессивно настроенная толпа бросится вперед, телохранителям придется стрелять, будут жертвы, а после этого нужно будет действительно убираться из Шриенхофа и надеяться, что с переселенцами, которые вот-вот прибудут, ничего не случится, а управляющий справится и без него. Впрочем, он и так бы без него справился, достаточно было всего лишь направить ему соответствующее распоряжение, не подкрепляя его новоявленным вервантом, неожиданно превратившим тихий окраинный городок в гудящее осиное гнездо, полное ненависти и агрессии.

Хлопнула дверь гостиницы и немедленно раздался выстрел, а за ним сразу же второй. На Эйхенплац воцарилось молчание. Все повернулись в сторону стоявшего на крыльце Блазе. В руках он сжимал старенькую охотничью двустволку.

— Вы совсем обезумели уже, придурки! — заорал он. — Вы что это тут устроили?! Вы герра Фогельзанга задумали на нашем дубе повесить что ли?! Он у вас виноват в том, что у Барни корова сдохла, а от Мейца жена сбежала?! Эй ты, Хасли! Ты что ли тут заводила?

— Клос из-за него теперь лежит бревном! — фермер махнул сжатым кулаком.

— А то ты не знаешь, что парень и так, и так был не жилец! — Блазе повел ружьем над головами толпы. Оно уже было разряжено, конечно, но все равно жест выглядел угрожающе.

— Они убили Одо! — выкрикнул молодой парень в кожаном жилете, вооруженный лопатой.

— Ты что ли видел, как он Одо убивал, молокосос? Остынь! Искать убийца — работа полицая! А твоя — овец трахать, пока отец не видит!

В толпе засмеялись. Обстановка отчетливо разрядилась. Телохранитель опустил оружие, но убирать его в кобуру не торопился.

— И Одо на земле бросили! — толстяк Блазе стал осторожно спускаться по ступенькам. — Давайте уже, займитесь делом! Устроили тут!

Агрессивный пыл толпы рассеялся так же быстро, как и вспыхнул. Блазе, тяжело переваливаясь, подошел к Шпатцу.

— Герр штамм Фогельзанг, вы не держите на них обиды только, — он несколько раз мелко поклонился, убирая ружье за спину. — Дураки. Болваны. Одо был хорошим парнем, вот они и озверели...

— Спасибо, герр Блазе, — Шпатц облегченно перевел дух. — Кажется, вы спасли нам жизнь.

— Да что там... — хозяин гостиницы потупил взгляд. — Лучше давайте вернемся в гостиную, вы не успели позавтракать.

Лисбет листала альбом с фотографиями и газетными вырезками. Шпатц смотрел на ее сосредоточенное лицо и старался ни о чем не думать. Он не собирался воевать с целым городом, пусть даже таким маленьким. Он вообще не собирался воевать. Он просто хотел выполнить свою работу, и даже вроде в самом начале весьма преуспел, но в какой-то момент все пошло наперекосяк. Мысленно представил себе строгое лицо супруги управляющего, которая укоризненно качает головой и говорит: «А я предупреждала тебя, чтобы ты уезжал отсюда, вервант!»

— Герр Шпатц, посмотрите, думаю вам будет интересно! — Лисбет с трудом подняла тяжелый альбом и перетащила его на стол, за которым сидел Шпатц. На открытый разворот была приклеена статья из газеты и несколько фотокарточек.

— В Шриенхофе разве есть газета? — спросил Шпатц.

— В Угель-Гугеле есть. Городок там, конечно, не сильно больше, но нашлись энтузиасты... — Лисбет ткнула пальцем в одну из фотографий. — Вот этот тип не кажется вам знакомым?

Шпатц всмотрелся. На карточке шесть смеющихся человек стояли на фоне толстенного ствола исполинского дуба с Эйхенплац, а перед их ногами лежала здоровенная кудлатая собака, серая, с черным ухом. Тот человек, на которого указывала Лисбет, стоял вторым с правого края. Шляпу с его головы, похоже, только что сдуло порывом ветра. И... его лицо действительно было Шпатцу знакомо. Когда он знакомился с этим человеком в накопителе пограничного бюро Шварцланда, тот представился Дитрихом Кронивеном. Когда он видел его в последний раз, он садился за штурвал флюг-фогеля под прицелом тяжелого армейского пистолета в тонких пальцах обезумевшей от собственного могущества Сигилд. Под фотокарточкой была приклеена полоска бумаги с напечатанным на машинке пояснением. «Этнографическая Экспедиция „Заубервальд-4“. Билегебен-Стадшуле».

— Посмотрите на дату, — сказала Лисбет.

— Я подозревал, что он не погиб, — Шпатц пробежался глазами по статье из газеты. Там сообщалось, что главная цель экспедиции — это сохранение культурного наследия и народной мудрости. Еще было короткое интервью с неким Германом Свальбергом, возглавляющим эту благородную миссию. Поименный состав экспедиции не прилагался. Шпатц перелистнул страницу. Там была еще одна вырезка из газеты, скупо сообшавшая, что часть ученых без вести пропала в дебрях Заубервальда и призывавшая на помощь в поисках местное население.

— Откуда у тебя этот альбом? — Шпатц поднял глаза на Лисбет.

— Стащила в ратуше, — Лисбет пожала плечами. — Там было открыто, я заглянула посмотреть, что там и как. Там таких альбомов довольно много, это своеобразная городская летопись. Правда в более ранних нет фотокарточек, только записки от руки.

— Ты хоть спросила разрешения? — Шпатц перевернул страницу.

— Не у кого было спрашивать, — Лисбет устроилась на стуле рядом со Шпатцем. — Никого не было. Там пять рабочих столов в основном зале, и они девственно чисты. Наверное, кто-то наводит порядок, но вряд ли там в последние пару недель хоть кто-то работал.

— Ульфбраун говорил, что к ним приезжали какие-то экспедиции, но, если честно, я пропустил это мимо ушей, — Шпатц разглядывал еще одну страницу с фотографиями. На ней человек в полевой форме без знаков отличия и соломенной шляпе стоял рядом с чем-то, что сначала показалось голым стволом дерева. Потом Шпатц присмотрелся внимательнее и понял, что это постройка, вроде трубы котельной, только с узкими, больше похожими на прорези, окнами. Собрана она была из тонких кирпичей, совсем не такого стандарта, который был привычен глазу в большинстве городских построек. К вершине башня сужалась, крыша, если она и была, давно разрушилась, из-за чего вершина башни была похожа на больной зуб. Вокруг росли могучие ели, вершины которых поднимались много выше этой постройки. Фото было сделано снизу, из-за чего ноги человека на карточке казались гигантскими, а голова крохотной.

— Похоже на маяк, только маленький, — сказала Лисбет. — Интересно, зачем маяк может быть в лесу?

— Лисбет, ты же видела заброшенный город в экспедиции, — Шпатц посмотрел на девушку. — Доктор сказал , что там были шпили и башни. Эта башня похожа на те?

— Когда я видела этот город, нас трясло так, что зубы клацали, — сказала Лисбет, но склонилась ближе к фотокарточке. — И думать мы могли только о том, чтобы головы себе о переборки не попроламывать... А знаешь, герр Шпатц, пожалуй, ты прав. Форма и правда похожа. Только она здесь всего одна, а город был окружен стеной в форме звезды, и застройка была весьма плотной.

— Может это и есть сигнальная башня? По периметру? — глаза Шпатца загорелись. — Та самая, о которой убийца выспрашивал оглоблю?

— Карточка не подписана... — Лисбет вытащила фотографию из прорезей в картоне и перевернула. — Здесь тоже ничего нет. Похоже, это какая-то другая экспедиция, не четвертая. Только вот статьи про нее нет.

Шпатц полистал альбом. Через три страницы нашлось пояснение, что эти кадры сделаны Одо Махтклеве, проводником третьей экспедиции Билегебен-Стадшуле. Больше ничего про эту экспедицию не было. Кроме информации, что она случилась за год до четвертой.

— Для летописи это слишком сумбурный альбом, — Шпатц перевернул страницы на самое начало.

— Видимо, работа не оплачивалась, просто кто-то занимался ей от случая к случаю, — Лисбет забралась на стул с ногами. — В этом альбоме события за последние пять лет. Открытие рюмочной, чемпионат по метанию картошки, праздник первого жбана пива и прочие удивительные события из жизни Шриенхофа.

— Мне иногда кажется, что этот Кронивен оказывается везде, куда бы я ни приехал, — Шпацт захлопнул альбом. В другое время он бы с удовольствием провел несколько часов или даже дней, копаясь в этих пыльных страницах, но сейчас он не мог сосредоточиться на изучении долгих лет маленького города в заметках и фотографиях. Ему было тревожно, мутно и почему-то стыдно за собственную тревогу. Он гнал от себя мысли о собственном бессилии, но они все равно одолевали его.

— Знаете, герр Шпатц, однажды в... одном месте мне нужно было зайти в комнату, где проживало десять человек. У одного их них воспалилась рана, и нужно было вскрыть нарыв размером с мою голову. Промыть, зашить и все такое. Я пришла со своим чемоданчиком, юная, восторженная. Охранник открыл дверь, впустил меня, а потом закрыл ее и ушел. Заключенные ему заплатили, чтобы он отвернулся на пару часов. Угадаете, зачем?

Шпатц похолодел, молча ожидая продолжения.

— Они сорвали с меня одежду и разложили на полу камеры, — Лисбет говорила очень спокойным тоном, словно не своими болезненными воспоминаниями делилась, а рассказывала какую-то веселую историю. — И подходили в порядке строгой очереди, как к станку. А когда все закончилось, и меня оставили в покое, я оделась в то, что осталось от моих тряпок, взяла свой скальпель и вскрыла этот проклятый нарыв. Вся в слезах, соплях и сперме. Зашила, перевязала и дождалась, когда придет охранник и меня выпустит.

— И его не наказали? — спросил Шпатц.

— Охранника? — Лисбет иронично улыбнулась. — За какой-то незначительный инцидент с женщиной, которая решила, что она доктор? Конечно же, нет. Я же сама вызвалась помочь, меня предупреждали, что это опасно. Он умер потом, никто не смог определить от чего, просто записали, что сердце не выдержало.

— Почему ты мне это рассказала, фройляйн Лисбет? — Шпатц не сводил глаз с ее безмятежного лица.

— Бессилие — ужасное чувство, — Лисбет подмигнула. — Нельзя ему поддаваться. Нужно просто остаться в живых и дождаться подходящего момента. И когда ты будешь смотреть, как твои обидчики превращаются в комбикорм для свиней, то воспоминание об этом чувстве превратится просто в историю, которую можно рассказать за стаканчиком игристого. Такие дела, герр Шпатц.

Дверь гостиницы скрипнула. На пороге, подслеповато озираясь, стоял Верт. Тот самый щупленький старичок, который смог опознать тела в амбаре. Сначала он сделал шаг к стойке, потом заметил Шпатца и решительно направился к нему.

— Герр штамм Фогельзанг, верно? — спросил он, вежливо поклонившись.

— Да, все так, — Шпатц кивнул.

— У меня для вас послание, — Верт пошарил за пазухой и достал лист бумаги, свертнутый треугольником. Шпатц взял письмо из рук старика, кивком поблагодарил и недоуменно посмотрел на Лисбет. Та пожала плечами. Верт еще раз поклонился и попятился к выходу. Шпатц развернул бумагу.

«Герр Штамм Фогельзанг, я понимаю, обстоятельства сложились так, что у вас уже может не быть доверия к моим словам. Особенно после того, как я бежал после происшествия в лесу. Но я клянусь вам, что за нападением стоял не я. Меня кто-то старательно подставляет. Кроме того, я не без оснований склонен считать, что мне тоже угрожает опасность. Я хочу встретиться с вами. Буду ждать вас сегодня с наступлением темноты на заброшенной фабрике. Только не ходите в одиночку.

Йохан Шмальзе».

Глава 10

Vor dem Bett ein schwarzes Loch

Und hinein fallt jedes Schaf

Bin schon zu alt und zähl sie doch

Denn ich find keinen Schlaf

(У кровати черная дыра

И внутрь падает каждая овечка

Уже в возрасте, однако, их считаю

Потому как не нахожу сна)

Spiel Mit Mir — Rammstein

— Нас никто не видел? — прошептал Шпатц, поднявшись из-за куста.

— Во всяком случае, никто не следил, — Крамм еще раз огляделся. — Разве что кто-то из окна мог заметить какое-то движение.

— Хорошо, — Шпатц посмотрел на забор. — Действуем, как договаривались? Болдер?

— Да, герр штамм Фогельзанг, — посланник на мгновение вытянулся по стойке смирно, потом быстро и бесшумно перемахнул через забор. Шпатц и Крамм остались под присмотром второго телохранителя. Убедить Крамма пойти на встречу стоило Шпатцу огромных усилий. Когда же он, наконец, согласился, то настоял на том, что эта операция должна быть тщательно спланирована. В результате они разработали целый план того, как сделать вид, что на самом деле они никуда не собираются. С закатом они явились в рюмочную, невзирая на косые взгляды местных жителей. Долго и старательно делали вид, что пьют наливки и настойки, с каждой новой рюмкой прикидываясь все более нетрезвыми и развязными. Возвращались в «Гроссман-хауз» громко, распевая похабную песню о старшей дочке моряка. Слова они не помнили, приходилось додумывать на ходу. Для большей достоверности Болдер поддерживал Шпатца и Крамма, потому что те, опять же старательно, делали вид, что плохо держатся на ногах. Изображать пьяное веселье им удалось весьма успешно — несколько молодых лесорубов проводили их до самого крыльца, сопровождая громовым хохотом каждый следующий придуманный куплет о приключениях Матильды в белой юбочке. Поднимались по лестнице они тоже громко, герр Блазе даже проснулся и выскочил проверить, все ли в порядке у его гостей. Смотрел неодобрительно, спросил, не нужна ли помощь, потом вздохнул и подождал, пока шумные развеселившиеся гости не скроются каждый в своей комнате. В комнате Шпатц уронил стул, несколько раз стукнул по стене. Напел еще половину куплета заплетающимся языком и рухнул с размаху на кровать. И, спустя четверть часа, после того как гостиница полностью затиха, Шпатц взял свои ботинки и совершенно бесшумно прошел в комнату Крамма, окна которой выходили не на площадь, а на задний двор. Лестницу к окну комнаты Болдер передвинул еще с вечера. Дальше все было просто — сначала спустились Болдер и Шпатц, чуть погодя — Крамм и телохранитель. Второй громила тоже хотел принять участие, но его ранение все еще давало о себе знать, так что его убедили остаться. До заброшенной фабрики добирались кружным путем, не выходя на середину улиц. Крамм шел последним и проверял, нет ли за ними слежки.

— Что-то он долго... — Шпатц прислушался, не доносится ли из заброшенного здания шума. Но было тихо. Ни голосов, ни шагов, ни возни или чего-то еще. Если кто-то напал на Болдера, пока он там осматривался, то сделал он это совершенно бесшумно. Наконец над забором показалась голова посланника.

— Можете перебираться, герр штамм Фогельзанг, — сказал Болдер.

— Вы нашли Шмальзе? — Крамм ухватился за верх забора и подтянулся.

— В каком-то смысле, герр Крамм, — голос Болдера звучал тихо и невыразительно. В голове Шпатца зашевелились недобрые предчувствия.

Тело Шмальзе обнаружилось в той же самой комнате, где когда-то оставили связанного Клоса. Он сидел в углу, уронив голову на грудь, а его брезентовая куртка была залита кровью.

— Его убили совсем недавно, — Крамм склонился к трупу, потянул носом воздух. Коснулся головы, она легко повернулась на бок, горло было перерезано, глубокая рана уже не кровоточила. — Он уже остывает, но все еще не совсем холодный. Я бы сказал, что он умер часа два назад. Ледебур определил бы точнее...

— Куда уж точнее, — пробормотал Шпатц, освещая неярким лучом фонарика комнату. — Значит, если бы мы пришли на закате, то застали бы его живым.

— Убийца может быть все еще здесь, — Крамм сделал шаг в сторону от тела.

— Я осмотрел все здание, насколько это было возможно сделать без шума, — Болдер остановился рядом с дверью. — Перекрытия второго этажа большей частью подгнившие, но кто-то мог туда забраться и затаиться.

— Нам надо возвращаться, — сказал Шпатц.

— Ты опасаешься нападения, герр Шпатц? — глаза Крамма блеснули в свете фонарика.

— Мне принесли записку с просьбой от Шмальзе с просьбой о встрече, — Шпатц подошел к телу хозяина лесопилки. — Как вы считаете, после сегодняшней сцены на площади кого посчитают виновным в смерти хозяина лесопилки?

— Проклятье, — Крамм сплюнул. — Мог бы не расшифровывать, я подумал о том же, еще до того, как ты ответил. Да, надо возвращаться. И делать это еще более тихо, чем когда мы сюда шли.

Шпатц медленно спускался по лестнице, держась одной рукой за перила, а другой за голову. Вообще-то, ему пока ни разу не случалось страдать от похмелья, сколько бы он ни выпил, но сейчас не стоило об этом особо распространяться, спектакль нужно было доиграть до конца.

— Мы не очень вчера шумели, герр Блазе? — усаживаясь за стол, спросил Шпатц.

— Умеренно, герр штамм Фогельзанг, — Блазе вздохнул. — Ничего не сломали и ладно.

— Оххх, моя голова, — Крамм ткнулся лбом в сложенные на столе руки. — Герр Блазе, вы говорили, что у вас есть какой-то рецепт...

— Да-да, герр Крамм, моя супруга уже готовит вам наш специальный бульон, — Блазе несколько раз поклонился и попятился к двери в кухню. — Может быть, рюмочку хереса?

— О, нет! — сказал Крамм, не поднимая головы, от чего его голос звучал глухо. — Никакого больше алкоголя!

Он играл так натурально, что Шпатц почти поверил, что у анвальта смертельно болит голова. Болдер выглядел как обычно, разве что не стоял столбом, а сидел на стуле — спина прямая, взгляд строго перед собой.

— А где доктор Ледебур? — спросил Шпатц, увидев, что раненый телохранитель снова занял свой рабочий пост. Выглядел он вполне здоровым, если бы Шпатц не знал, что он был ранен, то никогда бы и не подумал даже. — Я не видел его со вчерашнего дня...

— Герр пакт Ледебур и фройляйн Лисбет попросили проводника и вчера отправились в лес, — Блазе вздохнул и глянул на Шпатца укоризненно.

— Герр Блазе, я пытался его отговорить, — Шпатц развел руками, потом вспомнил, что надо изображать похмелье, сделал страдальческую гримасу и схватился за виски. — Но, как я вам и сказал, он вовсе не мой подчиненный, и волен делать, что хочет. Даже если нам с вами это не нравится.

— Я понимаю, герр штамм Фогельзанг, — Блазе снова вздохнул. — Нужно выпить это пока горячее. Мелкими глотками, не обожгитесь.

Чашка была наполнена варевом, похожим на густой бульон. Шпатц сделал глоток и пришел к выводу, что лекарство от похмелья, которого у него нет, на вкус очень даже ничего. И он был бы не против пить его просто так, безо всякого повода. Напоминало жирный острый суп, приправленный ароматными травами.

— Давайте пройдемся, герр Крамм, — сказал Шпатц, дождавшись, когда анвальт расправится со своим десертом. — После вчерашнего нам просто необходимо подышать свежим воздухом!

— Я бы предпочел полежать, но теперь я ваш подчиненный, так что вынужден подчиниться, — Крамм со стоном поднялся со стула и медленно направился к выходу. На крыльце они синхронно потянулись за портсигарами, закурили и неспешно направились вдоль одной из улиц.

— Хочешь поговорить без лишних ушей? — Крамм понимающе усмехнулся.

— У нашего хозяина чрезвычайно тонкий слух, — Шпатц пнул камушек и махнул в сторону узкой улицы, заросшей по краям высокой травой. — И пока я не знаю, кто стоит за всеми последними событиями, я предпочту разговаривать без свидетелей.

Болдер шел следом, приотстав на несколько шагов.

— Кажется, у него здесь гораздо больше власти, чем у герра Ульфбрауна, — Крамм замедлился, чтобы рассмотреть необычный дом. Он был старый, потемневший от времени, окна были украшены искусной резьбой, а по обеим сторонам входа стояли столбы из толстенных бревен, на которых, похоже, тот же резчик изобразил страшные длинноносые рожи. — Надо же, как дом ведьмы из сказки!

— Дайте угадаю, — Шпатц бросил взгляд на страшилищ и пошел дальше. На самом деле, он знал дорогу только приблизительно, по словам Ульфбрауна, но увидев этот дом, убедился, что пока что они идут верно. — Эти страшилища по ночам оживают, приходят к спящим детям, которые дразнили противную старуху, забирают их в неизвестном направлении, а на их месте оставляют трухлявые полена?

— Хм... Герр Шпатц, а ты не думал о карьере сказочника? — Крамм отвернулся от необычного дома.

— Да ладно, я просто вспомнил сказку про ведьму и деревянных истуканов, — Шпатц стал смотреть направо, высматривая нужный поворот. — Потом там еще один резчик по дереву вырезал из такого полена мальчика, который победил ведьму, и все деревяшки стали обратно детьми. Хотя мне кажется, эту историю додумали уже позже, чтобы не пугать несчастных ребятишек, которым приходилось слушать всякие ужасы.

— В моей версии деревянных мальчиков не было, — Крамм снова потянулся за портсигаром. — И в конце ведьма сжигала поленья в печи, а они кричали детскими голосами.

— Да уж, я бы тоже кричал детским голосом, если бы мне рассказали такую сказку, — Шпатц снова свернул. Эта улица больше была похожа на широкую тропу, по которой очень редко ходили.

— Кстати, а куда ты меня ведешь? — Крамм остановился. — Мы здесь раньше никогда не были...

— Мы почти пришли, — Шпатц указал на высокий забор из потемневших от времени досок. Кое-где доски были светлые, очевидно, не так давно его чинили.

— Ты же не хочешь сказать, что это... — Крамм подозрительно посмотрел на Шпатца.

— Да, это Зигеверк, — Шпатц кивнул. — Я устал вас убеждать, что нам необходимо сюда сходить, а тут как раз подвернулся случай прогуляться и не объяснять, куда мы идем.

— Герр Шпатц, это какое-то мальчишество! — Крамм сделал шаг назад.

— Мне есть, что им предложить, герр Крамм, — Шпатц удержал анвальта за плечо. — Они нелегалы из Унии Блоссомботтон. В мои полномочия входит выдача аусвайсов беженцев. Я имею право сделать их пребывание здесь законным.

— И тебя не волнует, что ты собираешься предложить покровительство каким-то темным личностям? — Крамм криво усмехнулся.

— Ничуть, — Шпатц поморщился. — Я могу себе представить, кто это такие. Самые дремучие из унийцев практикуют только кровосмесительные браки, не принимая в свою семью никого со стороны. Это довольно мерзко, но для окружающих, в целом, безопасно.

— Они на нас напали, — напомнил Крамм.

— Во всем остальном они обычные люди, — Шпатц посмотрел в сторону забора. — Им тоже требуется еда и одежда, так что они нанимаются на разные работы. Я просто предложу Бензелю Ройсеру легальное положение взамен на имя заказчика. Не могут все здесь хотеть меня убить, герр Крамм! Если мы не найдем того, кто дирижирует всеми этими убийствами, то, боюсь, к вечеру на заброшенную фабрику забредет какой-нибудь мальчишка, поднимет крик, все опять сбегутся на площадь, тот старикашка вспомнит, что относил мне записку с просьбой о встрече... И — хоп! — мое тело болтается в петле на ветке того самого дуба, который, скорее всего, привезли сюда еще желудем первые переселенцы.

— Ладно, считай, что ты меня убедил, герр Шпатц, — Крамм подмигнул. — И твои рассуждения вполне резонны.

Ворота были сколочены не очень аккуратно, но крепко и из новых досок. Шпатц поискал колокольчик или что-то подобное, но не нашел. Очевидно, что гостей обитатели Зигеверка не ждали. Он постучал кулаком в одну из створок. Сначала никакой реакции не было, и Шпатц хотел занести кулак снова, но тут на той стороне раздались чьи-то тяжелые шаги. Скрипнула задвижка, и на уровне глаз открылось крохотное окошечко.

— Кто такие? — неприветливо спросили с той стороны густым басом.

— Мое имя Шпатц штамм Фогельзанг, — Шпатц отступил, позволяя себя рассмотреть. — Я хочу поговорить с герром Бензелем Ройсером.

— Сейчас позову, — окошечко захлопнулось, шаги стали удаляться.

— Нас прямо через забор заставят общаться? — Крамм сорвал травинку и сунул ее в зубы.

— С них станется, — Шпатц пожал плечами. — Но мне все равно, лишь бы разговаривали.

Ждать пришлось недолго. Скоро шаги раздались снова. Окошечко открылось, с той стороны показался чей-то глаз.

— Добрый день, — сказал Шпатц и вежливо кивнул.

— Что у тебя за дело? — спросил еще более низкий голос, настоящий медвежий рев.

— Я бы хотел уладить формальности с вашими документами, герр Ройсар. Вы же Бензель Ройсар?

— Фогельзанг? — спросил хозяин медвежьего голоса.

— Именно так, — Шпатц снова кивнул.

— Открывай! — скомандовал «медведь».

Лязгнул засов, створки ворот стали медленно, но без единого скрипа, расходиться. Напротив Шпатца стояло два человека — бородатый неопрятный мужичок, похожий на родственника тех шести трупов, которые они недавно разглядывали на полу в пустом амбаре, и второй, настоящий великан. Шпатц был довольно высокого роста, но этому гиганту едва ли доставал до груди. Он тоже бы бородат и неопрятен, как и остальные.

— Заходи, — великан махнул головой Шпатцу. — Один. Остальные останутся у ворот.

— Нет! — выступил вперед Крамм. — Видите ли, герр Ройсар, ваши люди не так давно устроили на нас засаду в лесу, так что отпустить герра Шпатца одного мы не имеем права.

Бензель посмотрел на Крамма сверху вниз и неожиданно расхохотался.

— Смелый коротышка! — Здоровенная ладонь Ройсара похлопала Крамма по плечу. Кажется, он запросто смог бы отвернуть ему голову двумя пальцами. — Ладно, заходите все, найдем, если что, место, где вас закопать.

Крамм отшатнулся, Шпатц засмеялся, хотя это и стоило ему немалых усилий.

— Герр Крамм, он же просто шутит, — Шпатц посмотрел в глаза Бензелю. — Верно, герр Ройсар?

— Входите уже, нечего топтаться на пороге! — великан отступил назад, пропуская гостей внутрь.

Дома в Зигеверке были совершенно не похожи на шриенхофские. Они были приземистые, длинные, сложенные из круглых бревен, а невысокие покатые крыши были покрыты дерном. Всего домов было восемь, они были одинаковыми и стояли двумя неровными рядами. Между домами бродили свиньи и носились тощие черные куры. Несколько мужчин занимались разными хозяйственными делами, женщин и детей было не видно.

Бензель провел гостей мимо домов, к вытоптанной площадке, которая, очевидно, выполняла роль центральной площади. В середине ее был колодец, а дальше, за невысоким забором — огород с неровными, но обширными грядками.

— Герр Ульфбраун сказал, что вы с ним заключили договор, согласно которому он не имеет права вмешиваться в ваши дела, — сказал Шпатц.

— Договор? — Бензель усмехнулся. — Говоря простым языком, мы ему заплатили за этот кусок земли.

— Заплатили? — Шпатц приподнял бровь. — Он ничего не говорил об этом.

— Если бы сказал, то ему пришлось бы делиться, верно? — Бензель подмигнул Шпатцу. — Да, мы ему заплатили. Мы же не какие-то дикари.

Великан снял с пояса кожаный кошель, сунул в него руку и протянул Шпатцу на открытой ладони несколько прозрачных зеленых камней. Изумруды. Ну конечно же. Уния Блоссомботтон славится своими самоцветами.

— Тот еще жук твой Ульфбраун, верно? — великан ссыпал драгоценные камешки обратно в кошель и расхохотался. — Так что там насчет документов?

— Хочу предложить вам сделку, герр Ройсар, — Шпатц сцепил пальцы.

— Тебе тоже нужны изумруды? — Бензель нахмурил кустистые брови.

— Нет, герр Ройсар, — Шпатц покачал головой. — Оформление документов бесплатное. Вот только нам нужно уладить одно недоразумение. И если у нас с вами получится...

— Что за недоразумение? — великан сел прямо на утоптанную землю.

— Несколько ваших людей на меня напали, — Шпатц остался стоять. Разговаривать стало удобнее, ведь теперь его лицо находилось примерно на одном уровне с лицом Бензеля. — Их было восемь или девять человек. Они устроили засаду в лесу, у них было при себе оружие.

Великан молчал, лицо его потемнело.

— Я хочу знать, кто был их работодателем, — сказал Шпатц.

— А если я не скажу? — спросил Бензель.

— Тогда вам придется и дальше опасаться, что однажды у администрации Шварцланда дойдут руки до вашего очаровательного поселения, — Шпатц вежливо улыбнулся. — Скорее всего, вас вынудят покинуть пределы страны. Либо отбракуют.

— Отбракуют? — повторил великан. — Ах да, понял. Ты мне угрожаешь?

— Нет, — Шпатц пожал плечами. — Я даже не буду упоминать про вас в своем докладе, я здесь вообще-то по другим делам. Но вы же понимаете, что нелегальное положение делает вас уязвимыми даже в такой глуши?

— Перестань на меня давить и вилять, как-там-тебя... Я не дурак. И я бы даже сказал тебе, кто их нанял, просто не знаю.

— Шпатц, герр Ройсар. Шпатц штамм Фогельзанг.

— Да, точно. Шпатц. Так вот, Шпатц. Мои ребята работали у Шмальзе на лесопилке, в ночную смену. Однажды пришел Тисли и сказал, что нашел работенку, за которую неплохо заплатят. Сто марок. Что нужно восемь человек. А нам перед зимой надо заготовки делать, так что деньги никогда лишними не будут. Изумрудами за корм для скотины платить — это, сам понимаешь, расточительство одно. Никаких изумрудов не напасешься. Я дал добро. Они собрались и ушли. Обратно вернулись только Бо и Йовен. Без денег. И тоже не знают, кто заказчик, с ним Тисли договаривался. Я правда сдал бы тебе гада с потрохами, даже приволок бы за шкирку!

Бензель сжал кулаки, каждый из которых был размером с голову Шпатца. Почему-то перед глазами всплыло бородатое лицо человека с дырочкой в правой части лба.

— А может быть, вы знаете, что такое сигнальные башни? — вдруг спросил Шпатц, совершенно неожиданно для себя. Он вдруг понял, что если продолжать разговор про людей Бензеля, то возможно придется сказать, что одного из них застрелил он. Хозяин Зигеверка, похоже, был действительно человеком рассудительным и весьма незлобливым, но если речь зайдет о смерти его людей, то сложно предсказать, что будет дальше.

— Сигнальные башни? — Бензель склонил голову набок.

— Ну... Это такие постройки в лесу... Сейчас! — Шпатц сунул руку во внутренний карман пиджака и извлек фотокарточку из альбома. — Вот что-то подобное.

Великан взял карточку из рук Шпатца, некоторое время ее разглядывал, потом вернул.

— А если я провожу тебя к этой штуке, аусвайсы выпишешь?

Шпатц вышел из особняка Ульфбрауна и закурил. Управляющий был предупредителен и приторен, как патока. Если бы у него был хвост, то он бы наверняка виновато подмел весь пол до блеска. Шпатц сделал вид, что вчера ничего не случилось, а Ульфбраун вздрагивал каждый раз, когда к нему обращались. Эта манера поведения управляющего несколько раздражала Шпатца, но с другой стороны он не мог не признать ее эффективность. Со своими клочковатыми бакенбардами и взглядом провинившегося ретривера Ульфбраун казался беззащитным и безобидным. Повышать на него голос казалось чем-то чуть ли не кощунственным. Наорешь на такого, а его от расстройства удар хватит. Да уж... Шпатц выпустил струйку дыма и посмотрел на телохранителей, подпирающих стену с самым скучающим видом. Болдер, как ни странно, остался с Краммом, который взялся обеспечить их экипировкой для похода в лес. Когда Бензель предложил показать им сигнальную башню, Шпатц готов был выходить в тот же момент. Не то, чтобы любопытство настолько грызло его изнутри, что не терпелось посмотреть на загадочные развалины, просто очень хотелось хотя бы на время покинуть город, который с какого-то момента совершенно перестал быть безопасным и тихим. У дуба стояли две фрау в длинных платьях и шептались, изредка бросая на Шпатца косы взгляды. Два лесоруба вывернули на Эйхенплац, катя перед собой тачку. Один что-то рассказывал, активно жестикулируя одной рукой, второй всхохатывал и хлопал первого по плечу. Заметив, что Шпатц на них смотрит, оба замолчали, лица их стали хмурыми и непроницаемыми. Они ускорили шаг, тачка стала жалобно поскрипывать на каждом камне брусчатки. Потом они свернули на улицу, ведущую в лес. Да уж, похоже, что всенародной любви Шпатцу сыскать не удалось. Но обдумывать свои ошибки он не стал. Докурил сигарету, тщательно затушил ее о подошву своего ботинка и неспешно направился через площадь к «Гроссман-хауз».

Крамм, Болдер и незнакомый невысокий мужчина средних лет стояли вокруг стола и деловито раскладывали по разным кучкам вещи темных тонов. Брезентовые куртки, штаны, вещмешки. Под столом выставленные рядком стояли несколько пар сапог. Шпатц остановился на пороге и посмотрел на Блазе, как всегда протиравшего тарелки за стойкой.

— А, герр штамм Фогельзанг! — на лице толстяка засияла улыбка. — Герр Крамм сказал, что вам придется задержаться в Шриенхофе, и неплохо бы обзавестись одеждой для леса. Собираетесь поохотиться?

— Сложно удержаться от такого соблазна в Заубервальде, — Шпатц подошел к стойке. — Кстати, сколько еще мы вам должны?

— Не волнуйтесь, герр штамм Фогельзанг, мы с вашим анвальтом уже решили эти вопросы, — Блазе замахал руками. — Желаете чего-нибудь? Может быть, штрудель? Моя супруга испекла яблочный штрудель, еще половина осталась, так что если вы голодны...

— Пахнет аппетитно, — Шпатц втянул носом запах печеных яблоки и корицы. — Но нет, благодарю. Я еще не голоден. Герр Блазе, подскажите лучше... А впрочем, нет, неважно. Мы вроде уже решили вопросы расселения первой партии людей.

— Я слышал, что они вот-вот должны прибыть, да? — Блазе поставил тарелку и заткнул полотенце за пояс.

— Может быть, дня через три, — Шпатц кивнул. — А кто этот мужчина, с которым так активно общается герр Крамм?

— Это Марк Крейнц, у него не так давно сыновья переехали в Угель-Гугель, оставив все свои вещи, один был рослым парнем, так что, думаю, вам подойдет его одежда, — Блазе помахал рукой пожилому мужчине, который поднял голову, услышав свое имя.

— Отлично, — Шпатц кивнул Крейнцу и снова повернулся к Блазе. — Я думаю, завтра утром мы устроим вылазку в лес. Пока есть немного свободного времени. Когда прибудут переселенцы, боюсь, будет уже некогда.

— Прикажете собрать вам в дорогу припасов, герр штамм Фогельзанг? — Блазе приосанился. Было заметно, что он хочет еще что-то спросить, но он сдерживается.

— Да, было бы неплохо, — Шпатц хлопнул Блазе по плечу и подошел к Крамму, который как раз пересчитывал деньги, чтобы вручить их Крейнцу.

— Вы очень нас выручили, герр Крейнц, — банкноты перекочевали из руки крамма в карман бывшего хозяине экипировки. Шпатцу казалось, что легенда насчет охоты была не очень убедительная, но вроде ни у Блазе, ни у Крейнца она не вызвала дополнительных вопросов. Крейнц вежливо кивнул, сложил вещи, которые не подошли в большой вещмешок, и направился к двери. Потом передумал и вернулся к стойке. Шпатц услышал в их разговоре слово «штрудель» и дальше прислушиваться не стал.

До самого вечера день тянулся без происшествий. Иногда Шпатцу казалось, что стрелки часов замерли и не двигаются больше. После обеда он остался в гостиной, попросил Блазе принести ему кувшин вишневого компота, открыл блокнот и замер над чистой страницей. На самом деле он чувствовал себя довольно неуютно. Каждый раз, когда открывалась дверь «Гроссман-хауза», он ожидал, что внутрь ворвется разъяренная толпа, чтобы наказать его за смерть Шмальзе. Но тело пока или не нашли, или смерть хозяина лесопилки вовсе не имела цели подставить Шпатца и его людей под волну народного гнева. Вообще-то ночью, когда они забрались по лестницу обратно в окно комнаты Крамма, первым порывом Шпатца было пойти к управляющему и рассказать ему о страшной находке. Но обсудив шепотом ситуацию с Краммом, они пришли к решению, что сделали достаточно, чтобы в случае, если их вдруг спросят о письме, пожать плечами и сказать, что они проигнорировали просьбу о встрече. Тем более, что половина мужского населения города видела и слышала, как они за полночь возвращались из рюмочной, распевая непристойные куплеты. Другое дело, что теперь Шпатцу самому было немного совестно, что они бросили тело хозяина лесопилки. Как преступники. Шпатц потряс головой, отгоняя весь этот ворох тревожащих мыслей, снял крышечку с кувшина и наполнил свой стакан рубиновой жидкостью. Сделал глоток. Вздохнул. Посмотрел на часы. До ужина еще оставалось не меньше часа.

Ледебур появился на пороге, когда Шпатц и Крамм почти доели свой ужин. Они с Лисбет выглядели точно так же, как и в тот день, когда появились. Лисбет выглядела довольной и улыбалась, Ледебур, напротив, был мрачен и холоден.

— Ванну, герр пакт Ледебур? — Блазе выбрался из-за стойки. — Или может желаете сначала поужинать? Запеченая рыба еще горячая, кроме того, есть колбаски и...

— Да-да, герр Блазе, мы просто мечтали о ваших яствах последние несколько часов. Не думали, что наша прогулка будет такой долгой!

Лисбет скинула куртку на спинку одного из пустых стульев и устроилась за столом рядом со Шпатцем. От ее растрепанной прически пахло костром.

— Ваше путешествие было успешным? — вежливо спросил Шпатц, не особенно ожидая подробного и обстоятельного ответа. Все-таки, они не обязаны были перед ним отчитываться.

— И да, и нет, герр Шпатц, — Ледебур остановился рядом со столом, стягивая с плеч куртку. — Но мы нашли тойфелей, если вы об этом.

— Давайте вы нас рассудите, герр Шпатц, — Лисбет поставила локти на стол. — Я считаю, что информацию, которую мы узнали, нужно немедленно донести до Пелльница. Она может оказаться невероятно важной, и скрывать ее ни в коем случае нельзя. А герр пакт Ледебур уверен, что там уже давно и так все знают, и мы ходили в лес вовсе не за политическими сведениями. И что как раз нужных вещей мы и не узнали, так что радоваться особо нечему.

— Политические сведения? — Шпатц положил вилку и отодвинул от себя почти пустую тарелку. От рыбы остался только скелет и голова.

— Это всего лишь слова уродливых виссенов, не более, — Ледебур пожал плечами, придвинул к столу еще один стул и сел.

— О да, уродливых — это мягко сказано! — Лисбет схватила с тарелки кусочек хлеба. — Прямо в дрожь бросает, когда смотришь. Приходилось глаза закрывать во время разговора!

— Так все-таки, что за политические сведения? — повторил вопрос Шпатц.

— Я расскажу, герр доктор? — Лисбет посмотрела на Ледебура. Тот неохотно кивнул. — Этих тойфелей там всего штук семь. Они долго живут и медленно размножаются, пятеро сбежали из зачистки в дельте Сюдфлюсса, с тех пор родилось всего двое. И не так давно к ним явился человек, который сказал, что он представляет некую организацию. Я даже записала ее название, чтобы не забыть, — Лисбет сунул руку в карман, достала клочок бумаги и прочитала. — Общество «Зоннерштрай». Кстати, именно так виссены предпочитают себя называть.

— Зонненштраи? — спросил Крамм. — Звучит довольно претенциозно, но как-то старомодно...

— Так вот, этот их «Зонненштрай» никак не зависит от страны, он раскинул сети на все страны, включая архипелаги и заокеанские земли. И действует, как всем понятно, в интересах виссенов, хотя обычные люди в организации тоже состоят. Например, тот посланник виссеном не был. Потому что на территории Шварцланда и Вейсланда виссенам действовать слишком опасно. Так что отдельные посвященные личности из обычных людей помогают тем зонненштраям, которым не повезло оказаться на враждебной территории, обеспечивают им безопасный проезд в другие страны, если вдруг тем хочется мирной и спокойной жизни. Или вербуют в свои ряды, чтобы изменить мир на более гуманный и продвинутый.

— Надо же, какие благородные цели, — Шпатц хмыкнул. Почему-то в этот момент он представил Дитриха Кронивена, одетого в брезентовую куртку охотника и лесоруба из Заубервальда, который сидит за столом переговоров с длинноносым существом, покрытым уродливыми наростами. — И что же он предложил местным тойфелям? Первое или второе?

— Первое, конечно, — Лисбет захихикала. — Кто же сходу предлагает второе? Только они отказались. Их главный... Проклятье, я опять забыла, как он представился... Ладно, неважно. Так вот, их главный сказал, что человек этот показался ему лживым и скользким типом. И что если вдруг они захотят пересечь границу и поселиться в другой стране, они и без его помощи смогут это сделать. На самом деле, конечно же, нужно ему было совсем не это. В смысле, он не пытался спасти последних представителей вымирающего вида. Он хотел оружие. Сказал, что в грядущей неизбежной войне, которая вот-вот начнется, их помощь будет неоценимой. Память о кошмарных эпидемиях, которые могут устраивать тойфели, еще жива в народе, так что парочка новых очагов неизлечимых и быстро убивающих заболеваний была бы очень кстати.

— Интересными путями они идут к благородным целям, — Крамм потянулся за пивом. — И что же было дальше?

— Эти тойфели, если отвлечься от их кошмарной внешности, существа довольно миролюбивые, — Лисбет повозилась на стуле, устраиваясь поудобнее, и бросила взгляд на дверь кухни, откуда Блазе должнен был вот-вот принести их ужин. — Ну, то есть, у них довольно странные взгляды, к чьей-то смерти, включая свою, они относятся довольно равнодушно, но воевать не хотят совершенно, даже наоборот.

— И им не хочется отомстить Вейсланду за уничтоженных сородичей? — спросил Шпатц.

— Как ни странно, но нет, — Лисбет дернула плечом. — Вообще мне бы, наверное, хотелось. Но эти странные существа рассказывают о тех событиях спокойно. Вроде как, ну было такое, а еще мы рыбы наловили в реке. Вооот такенные были рыбины!

Из кухни показался Блазе с подносом. С тарелок запеченные рыбины таращились белесыми глазами, возлежа на подушках из жареных овощей. Лисбет ненадолго прервала свой рассказ, немедленно вооружившись вилкой.

— Кстати, деятельность этой организации легко объясняет убийство Хагана, — вдруг сказал Крамм. — Ведь ни Семсвиллю, ни Вейсланду оно было невыгодно в это время. Сеймсвилль пытался дипломатически унять настроения кайзера, а Вейсланд еще не был готов начинать полномасштабные операции. Получается, что их вынудили.

— Пожалуй, — согласился Шпатц. — Я видел, во что Тедерик Вологолак превратил Клауса Роппа. Под его контролем он вполне мог взять пистолет и выстрелить. Но теперь уже это ничего не меняет...

— Не меняет, — лицо Крамма помрачнело. — Билегебен в огне, пара семсвилльских городов разбомблена, южные провинции Весланда под контролем Чандора...

— И возможно мы еще мы каких-то новостей не знаем, радио в Шриенхофе работает далеко не всегда... — Шпатц вздохнул и тоже потянулся за пивом. — Наверное, Кронивен как раз обычный человек. Он часто пересекал границу вполне официальными путями, вряд ли виссен стал бы так рисковать.

— И вряд ли его настоящая фамилия Кронивен, — Крамм усмехнулся.

— Надо же его как-то называть, — Шпатц пожал плечами. — А почему вы разочарованы, герр пакт Ледебур?

— Потому что теперь я более, чем уверен, что в мои дела вмешалась моя мать, — Ледебур ковырял вилкой рыбий бок.

— Мать? — Шпатц поставил стакан. — Ваша мать — Вилда пакт Ледебур?

— Да, — доктор внимательно посмотрел на Шпатца. — Но откуда вы ее знаете?

— Готтесанбитерсдорф арестовал ее на моих глазах в Флауменблут, — Шпатца передернуло, когда он вспомнил ту историю. — Она устраивала эксперименты на пациентах вместе с доктором Хольцем. Хотя он считал, что она его ассистентка Минна Мориц.

— На нее очень похоже, — буркнул Ледебур. — И в чем была суть этих экспериментов?

— Насколько я понял, она нашла способ превратить человека в виссена, — Шпатц посмотрел на Лисбет. Та отвлеклась от рыбы на своей тарелке и теперь тоже ждала продолжения. — Честно говоря, я там оказался почти случайно. Просто доктор пакт Готтесанбитерсдорф питает ко мне сложно объяснимую приязнь. Поэтому я наблюдал за его операцией от начала до конца. Там были подопытные в комнатах за стеклянными стенам, и одна девушка чуть не спалила мне мозги.

— Это многое объясняет, — задумчиво проговорил Ледебур.

— Она подменила четвертый препарат! — воскликнула Лисбет. — Вот же сука, не зря мне хотелось вышвырнуть ее, как только она пришла! Простите, герр пакт Ледебур...

— И что теперь с ней? — спросил доктор деланно равнодушным тоном.

— Готтесанбитерсдорф попросил меня выйти, когда приступил к допросу с пристрастием, — Шпатца снова передернуло. — Но мне кажется, она жива. Убивать он ее не хотел, даже предлагал оправдание за все в обмен на сотрудничество.

— Жаль... — сказал Ледебур и замолчал, сделав вид, что всецело увлечен ужином.

Шпатцу хотелось вернуться к обсуждению их переговоров с тойфелями. Было очень любопытно, как именно доктору удалось их убедить пойти на контакт, да еще и разоткровенничаться. Но выражение лица доктора было таким мрачным, что расспрашивать его не хотелось. Лисбет, после упоминания фрау пакт Ледебур, тоже растеряла жизнерадостность и разговорчивость. Шпатц вздохнул и налил в свой стакан еще пива из кувшина. Пообещав, что это последний стакан. Бензель сказал, что выйти необходимо ранним утром, потому что идти придется долго, возможно даже весь день, если будет дождь.

— Надо было попросить у герра Ульфбрауна ваген, — простонал Крамм, всем телом опираясь на посох. — По крайней мере, часть пути мы могли бы проехать!

С погодой не повезло. Мелкий дождь стал накрапывать с самого утра, к обеду он превратился в уверенный ливень, земля под ногами раскисла и чавкала, мокрые хвойные ветки норовили обдать холодным душем. Нужно было очень внимательно смотреть, куда наступаешь, потому что под толстым слоем побуревшей хвои скрывались то трухлявые стволы упавших когда-то давно деревьев, то осклизлые замшелые валуны. Сапоги, которые принес герр Крейнц, к счастью, были разношенными, но, увы, почти сразу промокли и начали тереть пятки. Не очень сильно, но путь предстоял долгий, так что Шпатц заранее предчувствовал кровавые мозоли. Сначала Бензель хотел отправить с ними проводника, но в последний момент решил, что пойдет сам. «Еще напутают что-нибудь, болваны!» Большую часть груза вызвался нести Болдер. Вот уж кто, кажется, вообще не испытывал никаких неудобств. Тяжеленный рюкзак, кажется, совершенно не сковывал его движений. Он шел размеренным шагом, как автоматон, не обращая никакого внимания ни на дождь, ни на хлещущие мокрые ветки. Сначала Шпатц пытался запомнить дорогу, но очень скоро понял, что совершенно не понимает, по каким признакам великан Бензель определяет, что тропа проходит именно здесь. С точки зрения Шпатца, путь, по которому они шли, ничем не отличался от всего остального леса — трава, кусты и шатры исполинских елей. Собственно, Бензель легко мог водить их кругами, и Шпатц никогда не смог бы уличить его в плутовстве. Оставалось надеяться, что он не пытается привести их в засаду, потому что того некто, устроившего нападение, они так и не смогли вычислить.

— Ваген не особенно сократил бы нам путь, герр Крамм, — великан остановился и огляделся. — Просто пришлось бы идти немного другой дорогой. Тут разве что люфтшифф бы помог. Но вряд ли у герра Ульфбрауна в гараже спрятан люфтшифф, верно?

— Да уж, — Крамм принужденно рассмеялся. — Долго нам еще идти?

— Если мы не будем отдыхать под каждым деревом, то ближе к темноте дойдем, — великан оскалил зубы в улыбке.

— Не так уж часто я и отдыхаю, пробурчал Крамм и поддернул лямки своего вещмешка.

Вышли они еще до рассвета. Впрочем, восход солнца в Заубервальде мало что изменил, разве что сумерки стали менее густыми. Казалось, лучи солнца земли здесь вообще никогда не достигают. Около обеда им пришлось форсировать небольшой, бурный ручей. Вода была ледяной настолько, что босые ноги в ней немели. Но Шпатц был даже рад сунуть в нее горящие пятки.

— Только не пейте из этого ручья, — предупредил Бензель. — Здесь что-то не так с водой, она вытекает из горы Неблигерберг.

— Ядовитая? — Крамм отдернул руку, которой собирался зачерпнуть из ручья и побрызгать себе в лицо.

— Кому как, — великан пожал широченными плечами. — Кто-то ее запросто пьет, и ничего с ним не происходит. А кто-то покрывается язвами, и у него все волосы вылезают.

— А что за гора такая? — спросил Шпатц.

— На самом деле мы сейчас идем практически у ее подножия. Просто нам не видно из-за деревьев. Жутковатое место. Его вся живность стороной обходит. И нам тоже следовало бы, но пришлось бы делать петлю, и мы добрались бы только завтра.

— Ну зато хоть волки нас не сожрут, — пробормотал Крамм.

— Герр Крамм, сейчас я вас обрадую, — Бензель хлопнул анвальта по плечу так, что тот присел. — Через часок остановимся пообедать.

Крамм снова застонал. Великан бодрым шагом пошел вперед, отводя со своего пути лохматые ветки, Крамм поплелся следом, за ним Шпатц. Замыкающим — Болдер и телохранители. Первое время Шпатц переживал, как перенесет пеший поход их раненый, но оставаться в городе тот наотрез отказался, а потом Шпатцу стало не до беспокойства о здоровье громилы. В конце концов, ему же не ногу прострелили, значит справится.

Перекусили пирожками с мясом, которые им вручил в дорогу заботливый Блазе, выпили по кружке компота и двинулись дальше.

— Герр Бензель, а почему вы покинули Унию Блоссомботтон? — спросил Шпатц, чтобы перестать думать о своих стертых пятках.

— Из-за Гресселя, герр Шпатц, — ответил великан через плечо.

— Гресселя? — переспросил Шпатц, сбиваясь с шага.

— Ты вдруг стал тугоухим, герр Шпатц? — Бензель захохотал. — Делец такой оборотистый. Ларс Грессель. Полгода втирался к нам в доверие, чтобы заполучить возможность копать свою шахту. Потом понаехали какие-то его рабочие, стали к нашим девкам приставать, мы возмутились, а он мне давай бумажкой тыкать, которую мы подписали. А потом еще и война началась. Понятно стало, что в покое нас никто не оставит, и надо искать новое место. Вот мы и перешли через горы.

Крамм оглянулся через плечо на Шпатца и сделал удивленное лицо. Шпатц подумал, что чуть ли не в первый раз он порадовался, что теперь его фамилия Фогельзанг, и вовсе необязательно сообщать великану, что Ларс Грессель — это его отец. Да и вообще необязательно упоминать о своем сеймсвилльском происхождении. Очень уж не хотелось злить великана-проводника. Даже если он не кинется в драку, а просто бросит их здесь и уйдет, то выбираться из Заубервальда они будут не меньше недели. Если вообще выберутся.

Сумерки сгустились почти до полной непроглядной темноты. Ни на какие разговоры сил уже не осталось, стертые пятки саднили, промокшие сапоги весили, кажется, не меньше, чем по тонне каждый.

— Пришли, — сказал, наконец, Бензель и остановился. Крамм с облегченным стоном сначала присел, а потом повалился на бок. — Надо развести костер и приготовить похлебку. А то простынете, неженки городские.

— И высушить сапоги, — мечтательно простонал Крамм.

— Осталось только дрова принести, герр Крамм, — Бензель подмигнул Крамму, что в густых предночных сумерках смотрелось даже зловеще.

— Я нарублю дров, герр штамм Фогельзанг, — Болдер скинул рюкзак, словно он ничего не весил, отвязал от него топор и канул куда-то в сумрак. Через несколько мгновений с той стороны раздался бодрый стук топора. Он как будто и не устал вовсе. Шпатц попытался приподнять его рюкзак, но даже не смог оторвать его от земли. Сказывалась, конечно, усталость от долгого перехода, но иногда физическая сила и выносливость Болдера просто пугала.

— А где башня? — спросил Шпатц, оставив рюкзак в покое и отгоняя от себя тревожные мысли.

— До нее метров двести, утром рассмотришь, — великан растащил в стороны сваленные кучей ветки, и под ними обнаружилось аккуратно обложенное камнями костровище. Он отвязал от своего рюкзака сверток и принялся натягивать над их лагерем тент. Шпатц вяло подумал, что надо бы чем-нибудь помочь, но потом мысленно махнул рукой, устроился на мокром поваленном бревне и стал просто наблюдать, как умелыми руками Бензеля и Болдера посреди темного леса возводится уютный лагерь. Через полчаса среди камней весело плясали языки пламени, а в котелке закипала вода для их будущей похлебки. Шпатц стянул сапоги, подставил их к костру и вытянул ноги в промокших носках поближе к огню. Мыслей в голове не было, мышцы после долгого перехода гудели, брезентовая куртка, хоть и считалась хорошо защищающей от дождя, отсырела. Единственная радость, что ночь была не очень холодной, а то бы он уже давно клацал зубами. Шпатц с тревогой посмотрел на Крамма, но тот уже мечтательно улыбался и смотрел на огонь.

— Ах да, мне же герр Блазе тоже кое-что дал! — Крамм сунул руку в карман и извлек плоскую металлическую фляжку. — Может быть, по глотку хереса за удачное завершение пути?

Шпатц протянул руку, но тут из леса вылетел какой-то предмет, больно ударил его по локтю и упал между ним и Краммом.

— Проклятье, что это такое? — подняться Шпатц уже не успел. Из жестяного цилиндра повалил едкий желто-зеленый дым.

— Не дыши! — крикнул Крамм, глаза его закатились, и он повалился на бок. Бензель успел вскочить, но тут рядом с костром упала и зашипела еще одна газовая граната. Дыхание Шпатца перехватило, в ноздри проник незнакомый едкий запах, как будто замораживающий все внутренности. Глаза залила мутная пелена. Шпатц почувствовал, что падает, но пошевелиться уже не мог.

Глава 11

Die Spur ist frisch und auf die Brücke

Tropft dein Schweiss Dein warmes Blut

Ich seh Dich nicht

Ich riech Dich nur Ich spüre Dich

Ein Raubtier das vor Hunger schreit

Witter Ich Dich meilenweit

(След свежий и на мосту

Капли пота и твоей теплой крови

Я не вижу тебя

Я лишь чувствую тебя по запаху

Я как хищник кричу от голода

Почувствовав жертву за много миль)

Du riechst so gut — Rammstein

Шпатц пришел в себя и попытался открыть глаза. Что-то мешало. Наверное, склеились ресницы, так бывает, надо просто потереть руками.. Пошевелился и понял, что что-то его удерживает. Перехватывает локти, запястья, колени и лодыжки. Двигать головой было можно. Из помутненного сознания всплыло воспоминание про лес, костер и газовую гранату. Шпатц несколько раз крепко зажмурил и расслабил веки. Это помогло разлепить один глаз. Помещение, в котором он находился, было круглым. Короткие стены-ширмы делили внешнюю часть круга на восемь секторов. В одном из которых как раз Шпатц и находился. Он был привязан к наклонному стенду, сколоченному из досок. Точнее, притянут плотными ремнями или чем-то вроде строп. На сгибе локтя он ощущал еще какое-то неудобство. Шпатц наклонил голову. Из руки торчала толстая игла, от которой змеилась пульсирующая трубка. Кровь. Кто-то воткнул ему в вену иглу, и теперь по этой трубке кровь сливается в стеклянную бутыль, стоящую у его ног. За стенкой в соседнем секторе кто-то был, Шпатц слышал шаги и тихий голос, напевавший незнакомый легкомысленный мотивчик. Шпатц попытался пошевелить рукой, но ему не удалось.

— А, герр штамм Фогельзанг, вы проснулись, — в неярком свете керосиновой лампы, стоящей на столе в центре комнаты показалась человеческая фигура. На лицо падала тень, но голос был знаком.

— Герр Паули? Что здесь происходит? — Шпатц снова попробовал ослабить ремни, но они держали крепко.

— Я хотел рассказать вам одну историю, герр штамм Фогельзанг, — Паули подошел к столу и зашелестел страницами толстой тетради. Взял ручку и сделал в ней какую-то пометку. — Но, как вы помните, нам помешали. Сейчас я могу вернуться к этой теме, и нам никто не помешает. Вам знакома сказка про рассерженное солнце? Нет? Ну что ж, я рад буду рассказать вам эту историю первым.

Паули подошел вплотную, проверил ремни, коснулся иглы.

— Однажды люди стали принимать свет солнца как должное, — Паули снова отошел к столу и оперся на него. А Шпатц понял, что показалось ему странным — он не хромал. — Они забывали приветствовать его на рассвете и перестали желать сладких снов. Пришло солнце тогда к одному человеку и спросило: «Почему вы меня не замечаете? Я же даю вам свет и жизнь, без меня вы бы все погибли!» А человек отвечает: «А, это ты, солнце! А что же ты хотело? Ты изо дня в день делаешь одно и то же, ничего нового. Нельзя же все время благодарить за одно и то же». Солнце сначала расстроилось, а потом разозлилось. «Неблагодарные людишки! — закричало оно. — Сейчас я вам покажу что-то новенькое!» И солнце направило на людей восемь особых лучей. И те люди, на которых они попали, неуловимо изменились. Одни стали обаятельнее, другие — сильнее, третьи начали управлять эмоциями, четвертые... Ну, вы же понимаете, о чем я, герр штамм Фогельзанг?

— Я слышал разные гипотезы о происхождении виссенов, герр Паули, — Шпатц незаметно шевелил левым запястьем. Кажется, этот ремень был притянут не так плотно, как остальные. — Только виссенов не восемь видов, а семь.

— Терпение, мой друг, я до этого обязательно дойду, — Паули улыбнулся, и от уголков его глаз разбежались знакомые морщинки. Если хромота его волшебным образом прошла, то возраст все-таки остался при нем. — «Поцелованные солнцем» посчитали случившееся дарами. Истолковали это как знак того, что теперь они выше, лучше остальных людей. Что теперь они должны править. Вот только никак они не могли определить, какой из даров главнее, а договориться всем вместе у них не получалось. Не участвовали в спорах только одни виссены. Те, даром которых было строить.

— Строить, герр Паули? — Шпатц смотрел на старого инженера. Надо же, а ведь ему даже не пришло в голову спросить про него герра пакт Вользе...

— Ну да, строить, — Паули покивал. — Складывать, знаете ли, камни на камни, возводить стены из кирпичей и блоков, превращать груды бесполезных материалов в красивые и удивительные сооружения. Больше, конечно же, удивительные. Потому что они не просто так строили. Просто так умели строить и люди. А эти виссены возводили совершенно особенные здания. Башни умели связываться друг с другом, цирки собирали энергию прямо из воздуха, в палатах можно было исцелить любые болезни... И все это вместе подчиняло всех остальных виссенов. И как только города были достроены, все споры утихли, и строители стали править. И выглядело бы это все как счастливый конец, но вот только, как мы помним, солнечные поцелуи не были подарками. И хозяева разных городов поспорили, чей город могущественнее. И вспыхнула война. Ужасная и жестокая. Земля плавилась от разлитого по ней огня, ядовитый дым проникал во все щели, страшные болезни убивали и калечили тысячи людей. А солнце смотрело на это с неба и улыбалось.

Паули замолчал и снова скрылся в секторе за стеной. Там что-то металлически лязгнуло, потом Паули снова появился в поле зрения Шпатца. В руках он держал тускло поблескивающую кювету, вроде той, которые используют доктора для своих инструментов.

— Ты же умный мальчик, Шпатц, — Паули опять приблизился и потрепал Шпатца по щеке. — Ты же понимаешь, что это не вся сказка?

— Не думал, что мы перешли на ты, герр Паули, — Шпатц попытался увернуться от его руки.

— Я вдруг подумал, что особого смысла в вежливости нет, — Паули перестал улыбаться. — Тем более, что мы оба знаем, что вервант ты только по крови, а не по воспитанию. Хочешь узнать продолжение сказки?

— Разумеется, герр Паули, — Шпатцу хотелось ответить иначе, гораздо более грубо, но он подавил это желание.

— Помнишь того человека, с которым солнце говорило в самом начале сказки? — Паули поставил кювету на узкую полочку рядом. Теперь Шпатцу было видно содержимое. Три больших пустых шприца. — Дом этого человека сгорел, жена умерла от эпидемии, а дети вырвали себе глаза и ушли на войну слепыми солдатами. Он пришел к солнцу, поклонился и спросил: «И что же нам теперь делать, светозарное?!» Улыбнулось солнце и говорит: «Глупый человечек! Ты ждешь, что я буду теперь тебе помогать?» И тогда человек понял, что надо брать дело в свои руки. Он возглавил армию людей, и они смели виссенов, воюющих между собой. Города их были разрушены, а жалкие остатки «поцелованных солнцем» попали в плен. И чем больше человек смотрел на связанных виссенов, тем больше его сердце полнилось жалостью. Не поднялась у него рука казнить этих беспомощных бедняг. Развязал он их и отпустил на все четыре стороны. Ведь не могут же в самом деле несколько израненных и сломленных виссенов причинить вред могучему человечеству, которое только что показало силу своего единства.

Паули сменил наполнившийся кровью Шпатца бутыль на новый. Первые капли упали на его прозрачное дно. Инженер взял один из шприцев, приладил на его кончик толстую иглу, опустил ее кончик в кровь и потянул на себя поршень. Густая красная жидкость стала заполнять стеклянный цилиндр. Когда она дошла до верхней отметки, Паули извлек шприц и осторожно положил его обратно в кювету. Потом закатал себе рукав до плеча на левой руке, перетянул бицепс при помощи правой руки и зубов резиновым жгутом. Несколько раз сжал и разжал кулак. На сгибе локтя выступили синие прожилки вен. Паули снова взял шприц, отошел к столу и сел поближе к лампе. Острый кончик толстой иглы погрузился под его кожу. Он начал медленно вливать себе в вену кровь Шпатца.

— С тех пор прошло много лет, — снова заговорил Паули. — У людей память короткая, они построили новые дома, нарожали новых детей и стали жить, как раньше. Казалось, что все забыли свои обиды. В общем-то, так оно и было. Почти для всех. Кроме тех виссенов, у которых отняли их силу. Их города. Ведь без них они ничем не выделяются — обычные люди, как и прочие. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю, Шпатц?

— Признаться, не очень, герр Паули, — голова у Шпатца начала кружиться. Кровь в бутыль капала медленно, но постоянно, и, кажется, ее потеря начала ощущаться. Пальцам были холодно, в голове шумело, казалось, что все тело легонько покачивается на волнах.

— Они больше не называют себя виссенами, дурачок, — Паули извлек иглу из своей вены, зажал ранку кусочком бинта и согнул руку. — И вообще старательно и успешно делают вид, что они не имеют к виссенам никакого отношения. В них нет человеческого сочувствия и жалости, они открыли на виссенов настоящую охоту, прикрывая ее кружевами красивых слов и красочными плакатами.

Паули стер со лба выступивший пот и потянулся за вторым шприцем. Игла погрузилась в бутыль с кровью, красная жидкость снова стала наполнять цилиндр, повинуясь движению поршня. Конечно, Шпатц уже понял, к чему ведет Паули. Но, пользуясь тем, что манипуляции с кровью и шприцами поглотили все внимание инженера, он старательно растягивал петлю на левом запястье. У него уже даже получилось подсунуть под нее большой палец.

— Верванты — это такие же виссены, Шпатц, — Паули положил Шприц в кювету и взял последний оставшийся. Шпатц отметил, что выглядит он как-то не очень хорошо. Он обильн потел, на лице и шее проступили красные пятна. — Это хранится в строжайшей тайне, посвященных — считанные единицы. Теперь и ты тоже среди них.

— Вы сделали этот вывод на основании какой-то сказки, герр Паули? — Шпатц осторожно потянул ремень на запястье вниз и почувствовал, что тот поддается. Еще движение — и его рука будет свободна. Правда двигать ей все равно можно будет очень ограниченно — над локтем был еще один ремень. Но маленькая победа — это лучше, чем ничего.

— Нет никакой сказки, Шпатц, — Паули усмехнулся, снова перетягивая жгутом плечо. Руки его отчетливо дрожали. Попасть иглой в вену с первого раза не получилось, колоть пришлось трижды. — Твой Ледебур наверняка тоже уже догадался, просто молчит. Понимает, что стоит ему открыть рот, как длинный язык моментально укоротят. А он умный, как и его стервозная подружка.

— Что вы делаете? — не выдержал Шпатц, глядя как второй шприц его крови вливается в вену Паули.

— Ты знаешь, где мы? — инженер вынул иглу из вены, уронил шприц в кювету и откинулся на спинку стула, тяжело дыша. Прикрыл глаза. — Наверняка, знаешь, вы же сюда и шли... Между прочим, ты очень упростил мне задачу. Не пришлось тащить тебя от самого города.

— Это сигнальная башня? — Шпатц вынул руку из петли и пошевелил пальцами. Попробовал оттянуть петлю над локтем.

— Да, дружок, это сигнальная башня, — Паули продолжал сидеть, не открывая глаз, капли пота струились по его лицу, словно он стоял под проливным дождем. — И построили ее когда-то твои предки.

— И для чего она? — Больше всего Шпатцу хотелось выдернуть иглу из своей вены, но он опасался делать резкие движения. Пока что он мог двигать только одной рукой, а этого недостаточно, чтобы дать полноценный отпор. Нужно было больше свободы. Тем временем, Паули отдышался и взялся за третий шприц. Шпатц осторожно проверил ремень на правом запястье. Пошевелил рукой, потянул. Все еще туго. Проклятье...

— Это власть, Шпатц, — Паули несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, сжал кулак и нацелился острым кончиком иглы на вену. Рука дрожала. — Это глаза и уши. Наше радио и телефон ужасно несовершенны, они требуют проводов, передачи можно перехватить, можно превратить их в хаос, некоторые до сих пор больше доверяют курьерам, чем радио. Сигнальные башни — это другое дело. Они могут... Они...

Паули задержал дыхание, усилием воли смог унять дрожь на несколько мгновений, и добился своей цели — игла погрузилась в его вену. Он отдышался и надавил на поршень. Шпатц замер, глядя как кровь в цилиндре убывает. Паули покачнулся, его ослабевшие пальцы разжались, шприц выпал, ударился о каменный пол и разлетелся на мелкие осколки. Глаза Паули закатились, он сполз по стулу, голова свестилась на бок. Шпатц немедленно начал действовать. Прежде всего, он выдернул из вены иглу, через которую вытекала кровь. Дернул несколько раз петлю на втором запястье, потом понял, что сначала ему надо ослабить петлю на плече. Нужно что-нибудь острое, чем надрезать... На узкой полочке, куда Паули ставил кювету, лежал скальпель. Осталось только до него дотянуться... Шпатц рванулся, напряг изо всех сил левую руку, почувствовал, что ремень поддается, расслабился, снова рванул, потом еще раз. Победа! Стропа выскользнула из прорези в щите, его левая рука и плечо были свободны. Шпатц потянулся к полочке, зацепил кончиками пальцев скальпель за острое лезвие, подтянул ближе, потом еще... Сейчас главное не уронить... Получилось! Шпатц сжал лезвие и резанул по ремню на правом запястье. Пальцы дрожат, проклятье... Из пореза выступили несколько капель крови. Да и ладно, главное, быстрее, пока он не очнулся. Ремень на правом запястье лопнул! Так, теперь плечо. Только осторожно, крови и так вытекло немало, не хватало терять ее еще и от неосторожных порезов. С ремнем на плече Шпатц справился быстрее. Остался ремень вокруг корпуса и ноги. Дернув ремень на талии, Шпатц понял, что резать его необязательно. Похоже, Паули принятул Шпатца к деревянному щиту одной стропой. И теперь, когда Шпатц уже в нескольких местах ее перерезал, она ослабла, и ее стало можно просто выдернуть.

— Власть... — Паули пришел в себя в тот момент, когда Шпатц освобождал лодыжки. — Теперь остался последний шаг.

Инженер открыл слезящиеся глаза, и рука его дернулась к пистолету Шпатца, лежащему на столе. Шпатц рванулся вперед, повалил Паули вместе со стулом на бок. Голова кружилась так, что казалось, это пол под ногами качается, как палуба корабля в шторм. Впрочем, Паули чувствовал себя явно хуже — его тело колотило в лихорадке. Шпатц даже сквозь одежду чувствовал исходящий от него жар. Он подмял инженера под себя, скрутил его руки за спиной и потянулся за обрезком стропы. Далеко. Пришлось встать, приподнять Паули, который все еще пытался сопротивляться, и подтащить поближе к щиту. Голова закружилась, Шпатц не удержал равновесие и снова упал на тело Паули. Он попытался вывернуться, но силы были слишком неравны. Несмотря на головокружение, Шпатцу удалось дотянуться до обрезка стропы. Он снова скрутил руки пыхтящего и сопротивляющегося Паули за спиной и туго перетянул запястья. Подтащил его обратно к стулу, посадил, перекинув связанные руки через спинку и притянул их к лодыжкам остатком стропы. Не особо беспокоясь об удобстве инженера.

Отдышался, пытаясь унять приступ тошноты и головокружения. Сколько крови Паули из него выкачал? Шпатц облокотился на стол и осмотрелся. Ужасно хотелось пить. Из ранки на сгибе локтя все еще струилась кровь. Шпатц оторвал кусок бинта, зажал им след от толстой иглы и согнул руку. Стол в центре был каменным, похоже, он был построен вместе с башней. Стул, к которому Шпатц привязал Паули, был явно более новым. Складной армейский стул, такие обычно стояли в штабных палатках для старших офицеров. Шпатц полистал тетрадь с записями. Она была заполнена незнакомыми закорючками.

— Ты ничего не поймешь в моих записях, — Паули тяжело дышал, лицо его стало восковым.

— Ну что ж, значит ваши знания умрут вместе с вами, — Шпатц пожал плечами.

— Ты собираешься меня убить? — глаза Паули сверкнули.

— Думаю, в этом нет нужды, герр Паули, — Шпатц захлопнул тетрадь, оперся ладонями на стол и оценивающе посмотрел на старого инженера. — Я не доктор, но что-то мне подсказывает, что до утра вы не доживете.

— Ублюдок, — прошипел Паули.

— Что вы сделали с остальными? — резко спросил Шпатц, когда взгляд его упал на газовую маску, лежавшую на столе.

— Ничего! — выдохнул Паули. — Они или сдохнут сами без антидота, или очнутся к утру, если здоровья хватил...

— Где антидот? — Шпатц рванулся к инженеру и схватил его за подбородок.

Паули захохотал, но драматического эффекта не вышло, потому что смех его быстро превратился в надсадный хрипящий кашель. На глазах его снова выступили слезы.

— Неужели твои слуги для тебя так много значат, вервант? — отдышавшись, прохрипел инженер и громко застонал. — Твоя проклятая кровь убивает меня...

— Вы собирались таким образом стать вервантом, герр Паули? — Шпатц иронично приподнял бровь. — Доктор пакт Ледебур, пока меня лечил, сказал, что если влить человеку неподходящую кровь, то он скорее всего умрет. Даже если это обычная кровь обычного человека. А моя, как вы сами сказали...

— Я рассчитал все правильно! — тело Паули сотрясала такая дрожь, что стул под ним ходил ходуном. — Такого количества должно быть достаточно, чтобы снять защиту с башни, но она не должна была меня убить!

— Значит в расчеты где-то вкралась ошибка, — Шпатц сделал несколько осторожных шагов. Голова все еще кружилась, пальцы немного подрагивали, но, в целом, он чувствовал себя неплохо.

— Что же ты не бежишь спасать своих друзей, Шпатц? — дыхание Паули стало прерывистым и шипящим.

— Раз у этого газа есть антидот, значит это не тетравозган и не фурин, — Шпатц остановился напротив Паули. — На моей коже нет язв и ожогов, значит это и не зауэркат. И не вургер, иначе я был бы уже мертв. Значит это какой-то из захтегифтов. За то время, когда мы здесь находимся, он уже успел рассеяться. А значит, приду я позже или раньше, не имеет значения. Это вы убили Оглоблю, герр Паули?

— Ну да, теперь ты конечно же понял, — глаза Паули закатывались, голова дергалась, как будто стала такой тяжелой, что Паули стоило немалых усилий, чтобы удержать ее вертикально. — И патлатого мальчишку тоже убил я. И Шмальзе.

— Но зачем? — Шпатц смотрел на сотрясающееся тело старого инженера. Он был довольно хрупкого сложения, а сейчас казался совсем немощным.

— Наверное, моя ошибка была в том, что я слишком стар... — Паули несколько раз с шипением втянул в себя воздух. — Молодое тело справилось бы. Смогло бы усвоить порцию крови, и все бы получилось...

— Зачем ты их убил? — спросил Шпатц громче.

— Проклятая старческая немощь... — глаза Паули затуманились, голова стала заваливаться на бок.

— Так зачем? — Шпатц взял Паули за волосы и удержал его голову прямо.

— Они мне помогали, — прошептал он. — А потом начали мешать. Могли рассказать. Пожаловаться. Тупицы... Убогие...

— Вы выполняли задание Энфернегренц, герр Паули? — спросил Шпатц, уже не особенно рассчитывая на ответ. — Кому доложить о вашем провале?

Паули открыл глаза, взгляд его на несколько мгновений стал осмысленным, он посмотрел в глаза Шпатцу и захохотал. Но смех его опять оборвался приступом кашля.

— О победе, Шпатц, доложить о победе, — прохрипел он. Голова его несколько раз дернулась, глаза закатились, из горла вырвался последний полувздох-полухрип. Шпатц отпустил волосы Паули, и голова безжизненно скатилась на бок. Шпатц брезгливо вытер ладонь о штанину и еще раз внимательно осмотрел помещение, в котором находился. В одном из восьми секторов была размещена изящная металлическая лестница. Можно было спуститься вниз, можно было подняться вверх. Шпатц взял со стола керосиновую лампу и забрался на этаж выше. Стены сужались к потолку, словно внутри маяка, сквозь почти разрушенную крышу было видно звездное небо. Пока Шпатц был без сознания, дождь прекратился и облака разошлись. В центре тоже был такой же формы каменный стол, как и этажом ниже, только меньше диаметром. По краю располагались восемь выпуклостей. На каждом — незнакомый знак. Поверхность стола — полированный до идеальной гладкости камень. Шпатц вытянул руку и коснулся одного из знаков. По пальцам как будто пробежал слабый разряд тока.

Костер все еще не погас, угли светились в темноте. Великан Бензель лежал, раскинув руки и ноги, лицом вверх. Крамм упал за бревно — плечи и голова на земле. Болдер сидел, привалившись спиной к стволу дерева. Было похоже, что он только что очнулся. Взгляд уже осмысленный, но еще блуждающий. Раненый телохранитель лежал на боку, рука на кобуре пистолета. Второй громила успел выхватить пистолет и, возможно, даже выстрелить. И только потом упал и ударился головой об дерево. На лбу ссадина и запекшаяся кровь.

— Герр Крамм! — Шпатц поставил керосиновую лампу рядом с бревном, схватил анвальта за плечи и потряс. — Герр Крамм! Васа!

Шпатц упал на колени рядом с бывшим начальником и приложил ухо к его груди. Слабый шелестящий звук, редкий, но вполне размеренный. Жив! Шпатц вскочил, приподнял Крамма за подмышки, стащил его ноги с бревна и развернул в полусидячее положение.

— ..ерр ..амм ...огельзанг... — Болдер зашевелился и попробовал встать. — Я... помогу...

— Сидите, герр Болдер! — Шпатц подскочил к посланнику и чуть ли не насильно усадил того на место. — Герр Бензель?

Великан был жив. Его грудь едва заметно поднималась и опускалась. Шпатц вернулся к Крамму. Приподнял веко, похлопал по щекам. Он плохо себе представлял, что делать дальше. Наверное, следовало попробовть привести его в чувство. Шпатц встал, вытащил из кармана куртки носовой платок, дотянулся до тента и намочил клочок ткани в скопившейся там дождевой воде. Протер открытые участки кожи. Вроде бы, ни один из захтегифтов через кожу не проникал, но вреда точно не будет. Осторожно похлопал Крамма по щекам. Бросился к почти потухшему костру, схватил кружку, потянул край тента. Дождевая вода потоком хлынула вниз. Шпатц подставил кружку, плеснул анвальту водой в лицо. Его веки затрепетали. Он вздохнул глубже, закашлялся, перевернулся на бок и оперся на руку.

— Герр Крамм! — Шпатц склонился к анвальту и придержал его за капюшон. — Вы живы.

Рассвет разогнал ночной мрак, превратив непроглядный мрак в серые сумерки. Острые почти черные вершины елей окрасились розово-золотым, но сюда, к подножью исполинов Заубервальда солнечные лучи никогда не проникали. Шпатц сидел у потрескивающего костерка, наблюдая за закипающей в котелке водой. Болдер оправился от ночной газовой атаки быстрее всех. Крамма долго выворачивало и колотило в лихорадочных припадках, заснуть он смог только совсем недавно. Бензелю было полегче, но не особенно. Как и одному из телохранителей. Раненого громилу откачать не удалось. Похоже, он сделал глубокий вдох, когда вскакивал, и это его и убило практически сразу. Когда Шпатц к нему подошел, тот уже не дышал, сердце не билось, а распахнутые глаза выглядели бессмысленными стеклянными шариками.

— Теперь вы можете ответить, кто на нас напал, герр штамм Фогельзанг? — Болдер бросил рядом с костром охапку толстых веток.

— Паули Вийко, — Шпатц снял с огня котелок, поставил на землю, вскрыл пачку чая и всыпал в кипяток щедрую порцию.

— Хромой старик с маленькой собачкой? — Болдер воткнул топор в бревно и выпрямился. — И где он?

— Там, — Шпатц махнул рукой. — Он мертв, рядом с башней.

— Вы его убили, герр штамм Фогельзанг? — Болдер закашлялся, присел и потянулся за кружкой. Впрочем, Шпатцу показалось, что на самом деле он только изобразил приступ кашля.

— Он сам умер, герр Болдер, — Шпатц помешал содержимое котелка. — Там еще остались пирожки герра Блазе?

— А... — Болдер бросил на Шпатца долгий взгляд, но спрашивать больше ничего не стал. Подтянул к себе наполовину разобранный рюкзак, достал оттуда краюху хлеба и завернутые в бумагу колбаски. — Это можно просто подогреть на костре. Пирожков не осталось, герр штамм Фогельзанг. Только печенье.

Шпатц кивнул, развернул сверток, взял одну колбаску и впился в нее зубами. Можно было, конечно, нанизать ее на палочку и подогреть над костром, но есть уже хотелось настолько, что такие мелочи, как застывший пленкой жир не делали колбаску менее аппетитной. Слабость от потери крови все еще была заметной.

Болдер сидел на бревне и молча пил чай мелкими глотками. Шпатц поднялся, подтянул повыше сбившееся на Крамме одеяло. Ставить ночью палатку сил у него не было, так что он просто уложил Крамма, Бензеля и телохранителя в ряд под тентом и накрыл несколькими одеялами. Тело мертвого громилы они с Болдером оттащили чуть в сторону, и Шпатц старался туда не смотреть.

Болдер поставил кружку рядом с бревном и встал.

— Я принесу еще дров, — сказал он. — И посмотрю, что там рядом с башней.

Шпатц рассеянно кивнул. Он знал, что тот увидит. Ночью ему стоило немалых усилий стащить мертвое тело Паули, привязанное к стулу, по узкой металлической лестнице. Рядом с телом он разбросал шприцы, газовую маску, бросил сумку с неразборчивым дневником и бутыль с остатками крови. В общем, постарался создать видимость того, что все происходило снаружи. Вряд ли получилось создать идеальное место преступления, но он и не собирался отвечать на уточняющие вопросы. А обнаружить вход в башню, если не знаешь, что таковой есть, было довольно сложно. Шпатц проводил Болдера взглядом, дождался, когда тот скроется из виду среди хвойных веток и кустов и посмотрел на Крамма. Почувствовал короткий укол совести, что собирается скрыть от своего анвальта, что на самом деле произошло, но потом подумал, что это, пожалуй, для его же блага. Крамм — хороший человек, не доверять ему у Шпатца не было ровным счетом никаких оснований. Но они здесь были не одни. В любой момент и у любого разговора были лишние глаза и уши. Так что все обсуждения Шпатц решил отложить на потом. Или вообще не говорить об этом никогда. В конце концов, никакой пользы Крамму эти знания не принесут, зато навредить очень даже могут. Паули же двинулся рассудком на этой башне. Власть... Могущество... Шпатц хмыкнул и зачерпнул кружкой еще порцию чая. При потере крови надо пить много жидкости. Это ему еще Ледебур сказал...

— Герр Шпатц, — Крамм приподнялся на локте. — Это у тебя чай?

— Да герр Крамм, еще горячий, — Шпатц взял чистую кружку и зачерпнул из котелка. Поднялся, поставил рядом с Краммом. — Еще есть хлеб и колбаски. Сделать вам бутерброд?

— О нет, — Крамм взял кружку, сделал глоток и шумно выдохнул. — Боюсь, что есть я захочу еще нескоро. Кажется, мне наконец вернулся ясный рассудок. Похоже, нас травили каким-то захтегифтом. Если бы не дождь, мы бы не выжили. Кто это был? Он мог просто перерезать нас, пока мы валялись в беспамятстве!

— Думаю, у него просто подтекала газовая маска, — Шпатц допил свой чай и зачерпнул третью кружку.

— У кого? Кто это был? — Крамм сбросил с себя одеяло и сел. Выглядел он уже неплохо, разве что очень бледно.

— Это был Паули, — ответил Шпатц без выражения. — Он же задушил Оглоблю. И зарезал Одо и Шмальзе.

— Паули? — переспросил Крамм. — Паули Вийко? Но зачем? Нет, он, конечно, внушал некоторые подозрения, но это его кольцо... Секретная служба...

— Кажется, он слишком увлекся, герр Крамм, — Шпатц смотрел на огонь. — Слишком близко подошел к этим развалинам, и они в конце концов свели его с ума. Я очнулся связанным возле башни. Он влил мне антидот, воткнул в руку иглу и выкачивал из меня кровь, чтобы потом влить себе. Кажется, он вбил себе в голову, что это поможет ему найти вход.

— И что произошло? — отрывисто спросил Крамм.

— Ему стало плохо, я воспользовался его обмороком и освободился, — Шпатц грустно усмехнулся. — А потом привязал его к стулу и проследил, как он умирает.

— А вход в башню? — Крамм протянул Шпатцу свою опустевшую кружку. Тот вытряхнул налипшие чаинки и снова наполнил ее чаем.

— Не знаю, — сказал он, возвращая кружку. — Я не нашел ничего похожего.

— Можем осмотреться внимательнее... — начал Крамм.

— Нет, — Шпатц резко встал. — Я уже тысячу раз пожалел, что вообще притащил вас всех сюда, только потому что в моей голове засела идея-фикс осмотреть эти пыльные развалины. Из-за этого погиб хороший человек, имени которого я так и не знаю. Сейчас вы придете в себя, и мы возвращаемся в город.

— Ты не находишь, что это как-то... — Крамм пододвинулся ближе к костру.

— Безответственно, герр Крамм? — Шпатц поднял глаза от костра. — Все так. Я притащил вас сюда, руководствуясь только своей блажью. И это привело к очень грустным последствиям. Теперь нам предстоит тяжелый путь обратно, а если мы останемся, то можем потерять кого-то еще. Я втянул нас в опасное приключение, герр Крамм. Я не имел права так рисковать. И сейчас я принимаю решение, что мы возвращаемся. Не приближаясь больше к этой проклятой башне.

— Но посмотреть-то на нее можно? — Крамм поднялся, опираясь на дерево. Шпатц снова посмотрел на огонь и кивнул.

Обратная дорога далась гораздо тяжелее. Приходилось останавливаться на передышки едва ли не каждый час, Шпатцу было легче, чем остальным, его всего лишь иногда мутило от слабости. Крамм и Бензель то и дело заходились тяжелым кашлем. Бензель предлагал остаться на стоянке у башни до следующего утра, но Шпатц был непреклонен. Ему хотелось увести всех по двум причинам — во-первых, он действительно не был уверен, что находиться рядом с этой постройкой безопасно, а во-вторых — не хотелось провоцировать того же Крамма на более тщательное исследование места смерти Паули. Было темно, Шпатц не был уверен, что разбросанные как попало вещи не вызовут вопросов. Он, конечно, попытался как-то замаскировать следы, которые вели к входу, но, Крамм — человек более, чем наблюдательный, если дать ему время и возможность все внимательно рассмотреть, он без труда обнаружит место, где открывался вход. Но тяжелый переход — не то место, где его анвальт будет задавать вопросы. Даже неутомимому Болдеру обратная дорога давалась тяжело. После визита к башне он стал молчалив, мрачен и все чаще норовил перейти на строевой шаг. Правда, в лесной чаще это было весьма затруднительно.

Шли медленнее. К вечеру им удалось одолеть едва ли половину пути до Шриенхофа. Пришлось разбить лагерь между двух исполинских елей, устроив под одной из них импровизированный шатер. Ни тент, ни палатку растягивать не стали, понадеявшись, что дождя в эту ночь не будет. Несколько раз Шпатц ловил на себе вопросительные взгляды Крамма, возможно, если бы он чувствовал себя лучше, то насел бы с расспросами.

Шпатц закрыл глаза и сделал вид, что спит. Перед внутренним взором снова возник круглый каменный стол с незнакомыми знаками. Пальцы ощутили легкое покалывание, словно незнакомый механизм принюхивался, легонько касаясь кожи бледно вспыхивающими искорками. Один из знаков на противоположной стороне стола едва заметно засветился. Очень блеклым светом, похожим на гнилушечный. Такой призрачный, что Шпатц вообще не был уверен, что свечение происходит наяву, а не у него в голове. Поверхность стола была теплой, гораздо теплее, чем должен быть камень. На мгновение Шпатцу показалось, что он парит высоко над темно-зеленым морем Заубервальда. На востоке вздымаются суровые снежные пики, а на западе к самому краю леса прилепились домики Шриенхофа. Отсюда они смотрелись игрушечными. Потом видение исчезло. Шпатц обошел стол кругом и коснулся того знака, который светился. Ничего не произошло. Шпатц повторил указательным пальцем линии незнакомого символа. Провел ладонью до центра стола. И снова на несколько мгновений у него захватило дух от ощущения полета. Далеко на юге на фоне стены облаков двигались несколько хищных сигар люфтшиффов. Отсюда они смотрелись как маленькие серебристые рыбки. Попытался потянуться туда, где поднимались в небо столбы чадного дыма. Но полет снова неожиданно прервался. Похоже, Паули был прав. Эта башня — что-то вроде наблюдательного пункта. Просто Шпатц понятия не имел, как этим всем пользоваться. А может быть она неисправна. Все-таки, она заброшена уже много лет. Шпатц полистал дневник Паули. Кроме незнакомых закорючек там были рисунки этого стола. Может быть, если потратить некоторое время в более спокойный период удастся расшифровать, что за догадки записывал в свою тетрадь старый инженер?

— Шпатц, — Бензель говорил шепотом и тряс его за плечо. — Шпатц?

— Что такое, герр Бензель? — Шпатц встрепенулся, приподнялся на локте и осмотрелся. — Моя очередь дежурить?

— Думаю, да, скоро уже рассвет, — великан расстилал одеяло, неловко ползая на четвереньках под низкими еловыми ветвями. — И еще кое-что... Забыл спросить. Ты же подпишешь моим людям аусвайсы?

— Разумеется, герр Бензель, — Шпатц выбрался из-под одеяла и поежился. Он даже не понял, спал он или нет. — Вы же выполнили свое обещание, не могли же вы знать, что нас там ждет.

— А зачем ты скрыл от своих, что у башни есть вход? — прошептал великан в самое ухо Шпатца.

— Вход, герр Бензель? — Шпатц сделал удивленное лицо. — Она показалась мне совершенно монолитной.

Великан усмехнулся, улегся на бок, немного повозился, натягивая на плечи одеяло и мерно засопел.

Шпатц выбрался из-под еловых лап и подсел поближе к небольшому костерку. Действительно, а почему он скрыл? Паули умер не потому, что был внутри башни, а потому что влил себе неподходящую кровь, и его организм убил сам себя. Ледебур как-то рассказывал о подобных вещах, когда лечил Шпатца у себя в поместье. Он тогда тоже потерял много крови, и Ледебуру пришлось спешно восполнять недостачу. Вот тогда он и рассказывал, что произойдет с человеком, если кровь будет не та. И еще сказал, что Шпатцу об этом можно не волноваться, кровь вервантов «переварит» любое вливание.

Кровь вервантов... Шпатц пошевелил угли и подбросил в костер несколько веток. Шпатц вспомнил лягушачью ухмылку Тедерика Вологолака. Он тогда спросил, почему виссенов семь видов, а лучей у солнца восемь. Но Шпатц не придал этому значения, мало ли, какие глупости может рождать разум испорченного собственным могуществом подростка? Зачем бы Вейсланд стал помещать на свой герб символ виссенов? А сейчас оказывается, что верванты — это всего лишь восьмой тип виссенов? Просто вовремя оказавшийся у власти и старательно истребляющий остальные семь типов? Шпатц тряхнул головой. Нужно было возвращаться в Пелльниц. Шпатц был не готов обсуждать эту тему с кем бы то ни было, кроме... Кроме? Какой собеседник ему был нужен? Кальтенкорбл? Готтесанбитерсдорф? Или, может быть, кайзер? Шпатц почувствовал пустоту в районе желудка.

Шпатц открыл глаза и блаженно потянулся. Они пришли в Шриенхоф вчера вечером, уже в почти сгустившихся сумерках. Без происшествий, просто немного заплутали, и пришлось сделать небольшой крюк. Шпатц спустил ноги на пол и сел. Осмотрел свои стертые в кровь пятки, покрывшиеся за ночь корочкой. Встал, почувствовал легкое головокружение. Еще побаливали мышцы, но в целом состояние было далеко не самым плохим. Шпатц накинул халат, еще раз потянулся и выглянул в окно. Под дубом нетерпеливо топтался Ульфбраун, сжимая в руках кожаную папку с документами. Очевидно, ему не терпелось доложить о своих успехах. Или узнать подробности их охоты. Впрочем, одно другому не мешает... В любом случае, перед завтраком следовало привести себя в порядок.

— Герр Шпатц, вы рассмотрели маркировку на газовой гранате, которую в вас бросили? — вместо пожелания доброго утра спросил Ледебур сразу же, как только Шпатц спустился в гостиную.

— Конечно, герр пакт Ледебур, — Шпатц нахмурил брови и потер лоб, вспоминая. — Там была зеленая и красная полосы, и буквы ЗГ, и цифры... Кажется 17 или 18.

— Хорошо, — Ледебур кивнул. — Я так и думал. Можно сказать, что вам повезло, хотя герр Крамм еще долго будет кашлять. Антидота вы не нашли?

— Герр пакт Ледебур... — Шпатц взглядом показал на Блазе, глаза которого округлились, а с полных щек медленно сползал румянец.

— Ах да, — Крамм поморщился. — Извините, герр Блазе, кажется, я мог испортить кому-то аппетит.

— Газовая граната, герр штамм Фогельзанг? — Блазе поспешно выбрался из-за стойки и поспешил навстречу Шпатцу. — Что случилось с вами в лесу? Может быть, нам следует обеспокоиться газовыми масками?

— Уже все в порядке, герр Блазе, — Шпатц вздохнул и взялся за стул. — То есть, вам, конечно же, можно обеспокоиться газовыми масками, все-таки сейчас идет война, и случиться может всякое. Но это никак не будет связано с тем, что произошло с нами. Просто поверьте, что эта опасность вас миновала.

— Сейчас я подам ваш завтрак, герр штамм Фогельзанг, — Блазе продолжал стоять на месте, сминая в руках полотенце. — Но если все-таки...

— Герр пакт Ледебур, вот видите, что вы натворили! — Шпатц широко улыбнулся. — Герр Блазе, с нами случились неприятности, которые мы заслужили по моей непредусмотрительности. И это все, что вам нужно знать о наших приключениях.

Блазе несколько раз мелко поклонился и попятился в сторону кухонной двери.

— Газовая граната, — пробормотал он. — Газовая граната, вот же ужас!

— Проклятье, герр пакт Ледебур, вы что не могли держать язык за зубами? — прошептал Шпатц.

— Не подумал, что кого-то сейчас можно этим удивить, герр Шпатц, — доктор пожал плечами. — Хотя вы ведете себя настолько странно, что даже у меня теперь возникли вопросы.

— Думаю, нам следует отложить этот разговор, — проговорил Шпату вполголоса, глядя как по лестнице, чеканя каждый шаг, спускается Болдер. С прямой спиной, как всегда. — Герр Болдер, вот и вы, доброе утро!

— Доброе утро, герр штамм Фогельзанг, — отчеканил посланник. — Я подготовил бланки документов, как вы и просили. Мы собираемся их заполнять сразу после завтрака, верно?

— Да, герр Болдер, — Шпатц откинулся на спинку стула и побарабанил пальцами по столу. — Герр Бензель обещал занести список, чтобы не тратить время на заполнение на месте...

— Герр штамм Фогельзанг! — дверь «Гроссман-хауза» распахнулась, на пороге появилась невысокая фигура управляющего. — Я увидел, что вы проснулись, и сразу же поспешил сюда. Вот у меня здесь список...

— Герр Ульфбраун, присядьте, — Шпатц похлопал по стулу рядом с собой. — Может вы разделите со мной завтрак?

— Нет-нет, я не голоден! — сказал управляющий, усаживаясь на стул и раскладывая перед Шпатцем папку, которую до этого сжимал в руках. — Вот смотрите, я подготовил все, как вы и просили. Список адресов с фамилиями хозяев и количеством жилых мест, которые они могут предоставить. Также вот в этой графе я сделал пометки насчет содержащихся в доме животных, маленьких детей и немощных стариков. Также вот тут, — Ульфбраун перелистнул страницу. — Отдельным списком возможные рабочие места для переселенцев. С именами и адресами. Здесь примерно двести жилых мест и тридцать две вакансии. Кроме того...

— Вы отлично поработали, герр Ульфбраун, — Шпатц пробежался глазами по ровным строчкам таблицы. Почерк управляющего был круглый, крупный и очень разборчивый. — А...

— Я оставляю это вам на случай, если переселенцы прибудут сегодня, — Ульфбраун похлопал по бумагам. — Ах да, вот еще что... Думаю, вам будет удобнее принимать их в ратуше, можете занимать любые столы. Если вам нужны еще люди, только скажите...

— Все отлично, герр Ульфбраун, — Шпатц кивнул. Управляющий тут же вскочил, быстро поклонился и стремительно направился к выходу. Шпатц проводил его взглядом и еще раз просмотрел бумаги. Захлопнул папку.

Ластвагены въехали на Эйхенплац около полудня. Шпатц стоял рядом с крыльцом ратуши и наблюдал, как управляющий раздает вновь прибывшим указания. Шпатц погладил рогатую голову Тойфеля Ганса и затянулся сигаретным дымом.

— Ну что, герр Тойфель, вот наша миссия и подходит к концу? — Шпатц усмехнулся. Он пока не сказал Крамму и Болдеру, что намерен завтра же отправиться обратно в Пелльниц. Вот только нужно принять сейчас первую партию переселенцев, а потом он со спокойной совестью перепоручит это старательному герру Ульфбрауну.

Люди выходили из ластвагенов. Большей частью это были женщины и подростки. К некоторым жались более мелкие детишки. Лица напряженные и испуганные. Еще бы. Они ведь не знали, что именно их ждет в конце пути.

Шпатц потушил сигарету. Пора было садиться за стол и принимать первых посетителей.

— Ваше имя?

— Марисса Бригг, — совсем молодая. Испугана настолько, что даже губы побелели.

— Вы меня боитесь, фройляйн Марисса? — Шпатц поднял на нее глаза и улыбнулся как можно более приветливо. — Мы сейчас всего лишь оформим документы, и вы сможете пойти в свой новый дом.

— Мы провели неделю в карантинной зоне «Дунклетайх», герр... — тихо проговорила девушка и протянула Шпатцу тонкую папочку.

— Герр штамм Фогельзанг, — Шпатц взял бумаги. — Карантинная зона — это просто предосторожность. Вы же понимаете, что в толпе могут затеряться самые разные люди.

— Да, герр штамм Фогельзанг, — глаза Мариссы стали круглыми. — Вы настоящий вервант?

— Чем вы занимались в Сеймсвилле, фройляйн Марисса? — спросил Шпатц, не обращая внимания на ее вопрос.

— Я... Я была няней, — девушка сжалась, будто ожидая удара. Шпатц перелистнул страницу ее личного дела. Несколько строчек, анализы на грязную кровь, надо же... Штамп «ГОДЕН». Интересно, какой пометки здесь ждут от него?

— Замужем? — спросил он.

Девушка помотала головой.

— Добро пожаловать в Шриенхоф, фройляйн Марисса, — Шпатц вернул ей личное дело. — Сейчас подойдите к герру Болдеру, он выпишет вам аусвайс... Следующий!

К середине Шпатц уже сбился со счета. Он задавал вопросы, смотрел в испуганные глаза, глаза, полные надежды, глаза с затаенной болью, тоской и обидой. Сначала он пытался их подбодрить, сказать каждой что-нибудь, вселяющее надежду. Но потом махнул рукой. Они только что сделали нелегкий выбор, и пока были в карантинной зоне, наверняка, много раз о нем пожалели. Нужны недели, прежде чем к ним вернется присутствие духа после всего пережитого.

— Следующий, — Шпатц вздохнул и поднял взгляд на устроившуюся перед ним на стуле женщину. Замер от неожиданности. Перед ним сидела Джерд. Вторая жена его отца.

— Шпатц? — одними губами прошептала она.

Глава 12

Dort am Klavier

Lauschte ich ihr

Und wenn ihr Spiel begann

Hielt ich den Atem an

(Там около рояля

Я внимательно слушал ее

И когда она начинала играть

Я не дышал)

Klavier — Rammstein

Шпатц разглядывал похудевшее лицо своей мачехи. Вокруг глаз — темные тени, скулы обострились, отросшие волосы заплетены в косу. Она трогала ложечкой взбитые сливки десерта, не решаясь его попробовать. Выглядела ли она сломленной?

— В Дунклетайх нас разделили, — тихо рассказывала она. — Со мной оставили только Ингара, двух старших увели в другой барак, и больше я их не видела.

— Двух? — переспросил Шпатц.

— Арне ушел на фронт сразу же, в первый призыв, Берси погиб, — Глаза Джерд были сухи. Голос не дрожал. — Было раннее утро, первая бомба разорвалась рядом с нашим домом. Стена обрушилась, началась паника, давка... Берси оттеснили, а потом... Прости, не хочу докучать подробностями, сам же понимаешь, что произошло.

— Конечно, — Шпатц кивнул. Нет, пока еще не понимал. Он слышал новости про бомбы, сброшенные на Билегебен и на Пелльниц, но здесь в глуши, рядом с Заубервальдом, совершенно не ощущалось, что где-то прямо сейчас идет война. — А отец?

— А ты не знаешь? — взгляд Джерд стал... странным. — Ах да. Когда Блум умерла, а ты сбежал, я надеялась, что этот кошмар закончился. Ты же помнишь, должен помнить, каким был Хаук в то время. Но стало только хуже. Он вдруг увлекся политикой, начал собирать дома всякий сброд, они что-то там обсуждали горячо и громко. Арне старался, как мог, чтобы сводить концы с концами в делах, но он совсем молодой. Сначала мы потеряли шахты, потом все остальное тоже пришло в упадок. Я несколько раз пыталась с ним поговорить, но он меня больше не слушал. Только обещал, что скоро все будет отлично. Потому что Ди считает... Ди! — ее глаза зло сверкнули. — Ди разве что не спал с нами в одной постели! Ди сказал, Ди считает... Мне казалось, что твой отец сошел с ума. А однажды он исчез совсем. Оставил записку, чтобы его не искали, и пропал. Где-то за месяц до начала войны. Хаук этой проклятой войной просто бредил. Как и все эти его новые приятели. Что вот начнется война, и Вейсланду придет конец, а Шварцланд распадется обратно на части. И тогда они получат свои доли в добыче и станут богаче короля. Проклятье! Это даже сейчас звучит как полный бред!

— Почему ты решила сюда приехать? — Шпатц коснулся руки мачехи.

— А сам-то как думаешь? — тонкие губы Джерд скривились в подобие улыбки. — Наш дом был разрушен, денег не осталось. А мне нужно было думать о детях и об их будущем. У меня не было возможности ждать, когда Хаук со своими горлопанами-приятелями принесут свои сказочные богатства. Однажды Джарни мне показала эту листовку. Ну... вашу... Шпатц... — она окинула взглядом своего пасынка, задержавшись на дорогих ботинках. — Как ты сюда попал? Я вижу, что ты неплохо устроился...

— Моя мать была из Фогельзангов, — сказал Шпатц.

— Фогельзангов? — и снова этот странный взгляд.

— Разве отец тебе не сказал? — Шпатц изумленно поднял брови. — Ее звали Пферт-Катрин-Блум штамм Фогельзанг.

— Я... Я знала, что она откуда-то из Вейсланда, но даже не подозревала... — Тонкие пальцы Джерд вцепились в руку Шпатца. — Шпатц, что нас здесь ждет?! В карантинной зоне был полнейший кошмар, нас измеряли, проводили какие-то анализы, некоторых расстреляли прямо на глазах у остальных. Никто не отвечал на вопросы, потом нас просто погрузили в ластвагене, и мы несколько дней ехали куда-то в неизвестность. Нам никто не сказал, куда нас везут, и что с нами будет...

— Попробуй десерт, Джерд, — Шпатц накрыл дрожащую руку мачехи своей ладонью. — Герр Блазе гордится своей кухней. Джерд послушно погрузила ложечку в белоснежную пену крема. — Здесь немного странноватые места, совсем не такие, к каким ты привыкла. Тебя и Ингара сначала поселят в доме вдовы Майерхофф. У вас будет одна комната, но она большая. Старший сын женат, у него свой дом и двое сыновей. Он помогает матери с огородом. Она написала, что хочет поселить у себя компаньонку, чтобы ей не было скучно в одиночестве. Тебе нравятся цветы?

— Цветы? — Джерд замерла с ложечкой в руке.

— Розы, главным образом, — Шпатц продолжал держать мачеху за руку. — Она ими просто бредит. Они у нее в доме, в саду, в горшках на окнах, на балконе...

— Что... Что ты такое говоришь? — на лице Джерд появилось болезненное выражение. — Я думала... Думала... А ты можешь узнать, куда отправили мальчиков?

— О них позаботятся, — Шпатц снял крышечку с кувшина и наполнил стакан Джерд вишневым компотом. — Им тринадцать и четырнадцать. Скорее всего, их определили в один из интернатов. Их протестируют и обучат подходящей профессии.

— Я могу их увидеть? — пальцы Джерд снова сжали руку Шпатца.

— Джерд, — тихо сказал Шпатц, глядя ей прямо в глаза. — Не думаю, что сейчас это хорошая идея. Теперь твой дом здесь. Познакомься с фрау Маерхофф, заведи подруг. Тебе помогут найти работу. А когда закончится война, обещаю устроить тебе встречу с мальчиками. Не сейчас.

— Ты стал другим, Шпатц, — Джерд взяла стакан и сделала глоток. — Такой важный. Уверенный. Никогда не думала, что из тебя что-то получится.

— Я тоже, Джерд.

— Надеюсь, я не пожалею о своем решении.

— Теперь уже неважно, — Шпатц встал. — Обратного пути у тебя все равно нет.

Гостиница «Вайнрибе»,

Окраина Берги, Сеймсвилль

Крессенштейн стоял рядом с окном и курил в приоткрытую форточку. Он уже привык к кисло-горькому привкусу плохого сеймсвилльского табака, а вот Адлер так и не смог. Он безмятежно валялся на узкой кровати, потягивая из бутылки светлое пиво. К которому как раз не мог привыкнуть Крессенштейн.

— Да перестань ты уже таращится в это окно, Гейнц! — Адлер отложил в сторону газету. — Что ты там пытаешься увидеть? Вейсландский люфтшифф? Он все равно не будет рисковать и опускаться ниже облаков ради этой дыры. Ну может сбросит несколько бомб в порядке устрашения... Но с таким же успехом на голову может кирпич упасть.

— Я не доверяю этому Хауку, — гауптманн затушил сигарету в чайной кружке, которая уже была похожа на ежа от его окурков. — Мне кажется, он тебя узнал.

— Он же сказал, что обознался, — Адлер пожал плечами. Правда, голос его звучал не очень уверенно.

— За гостиницей следят, — без выражения сказал Крессенштейн. — Тот мобиль я вижу уже третий день. И чистильщик обуви слишком взрослый. И не умеет чистить ботинки. И еще...

— Что ты предлагаешь, гауптман? — Адлер сел на кровати.

— Нам надо уходить отсюда, — сказал Крессенштейн, продолжая смотреть в окно. — Сбежим через задний выход, переберемся через забор...

— А потом что? — Адлер встал и прошелся взад вперед по комнате. — Завербуемся в местную армию и дезертируем?

— Да хотя бы и так, — Крессенштейн хмыкнул. — У меня плохие предчувствия.

— Другой путь тоже не будет безопасным, — Адлер подошел к окну и встал рядом с гауптманном. — Вон тот чистильщик? Который сейчас болтает с типом в черной кепке?

В дверь комнаты раздался настойчивый стук. Адлер и Крессенштейн резко обернулись.

— Откройте, уборка номеров! — раздался из-за двери голос молодой девушки.

— Какая еще уборка? Они тут даже пол не подметают! — прошептал Адлер, потянувшись за пистолетом.

— У нас чисто, не надо убирать, — Крессенштейн тихо подошел к двери.

— Ну пожалуйста, откройте, а то меня накажут... Дайте хотя бы пыль вытру... — заныла горничная. Крессенштейн выглянул в щель. Там действительно топталась девчонка лет тринадцати.

— Давай мы дадим тебе чаевые, и ты купишь себе мороженого, — сказал Адлер.

— Ломайте уже проклятую дверь! — раздался из коридора громкий мужской голос.

— Адлер, быстро в окно! — Крессенштейн схватил хлипкий стул и швырнул его в стекло. Оно со звоном разлетелось, и осколки сверкающим дождем посыпались на тротуар. Снаружи кто-то завизжал. Адлер одним прыжком перемахнул через подоконник и сгруппировался. Благо, лететь было невысоко, всего-то второй этаж. Крессенштейн приземлился рядом мгновением позже. Чистильщик обуви моментально бросил свои щетки и вскочил.

— Туда! — гауптман указал вправо, туда, где замызганные окраины Берги превращались вовсе уж в беспросветные трущобы. Адлер не стал спорить и рванул в том направлении. Сверху раздался выстрел, за ним другой.

— Не стрелять! Они нужны мне живыми! — заорали из того окна, откуда Адлер и Крессенштейн только что выпрыгнули. — Адлер Фогельзанг, ты арестован! Стой! Тебе все равно уже не скрыться!

Громкий командирский голос утонул в вое сирены воздушной тревоги.

Город Угель-Гугель,

Регион Шверге, Шварцланд.

— Это здесь, — Шпатц остановился напротив приземистого каменного домика. «Стеклянный городок» был совсем не похож на Шриенхоф. Ни тебе просторных домов с громоздкими крышами, ни широких улиц, ни обширных цветников. Крохотные каменные домики наползали друг на друга, как щенки, пытающиеся согреться. Узкие улочки вились самым причудливым образом, взбегая лестницами по склонам гор. Над городом возвышалась серая громада старого замка. Он был давно заброшен, сейчас от него остались только стены с обломанными зубцами и частично обрушившиеся массивные квадратные башни. Но зрелище все еще было величественным. Стела домов, выходящих на улицы, были сложены цветной мозаикой. Должно быть, в сумерках, когда жители уютных маленьких домиков зажигают лампы, улицы приобретают совершенно волшебный вид. Дом, у которого остановился Шпатц, был точно таким же, как и его соседи. Только его деревянная полукруглая дверь была заколочена накрест двумя досками.

— Здесь жил наш связной? — спросил Крамм, делая вид, что разглядывает цветной витраж дома на противоположной стороне улицы.

— Увы, — Шпатц неспешно направился дальше по улице, делая вид, что совершенно не интересуется заколоченным домом. — Хотя я ожидал чего-то подобного...

— И что теперь? Возвращаемся в Шриенхоф? — Крамм подстроился под шаг Шпатца и полез в карман за портсигаром.

— Нет, — Шпатц покачал головой. — Мы доберемся до Угель-Гугель-банхофф, сядем на поезд и поедем в Борг. Вроде бы, рейсовые люфтшиффы до сих пор летают...

— Подожди, — Крамм остановился. — А как же Болдер? И твой телохранитель? Ульфбраун? Ты никому ничего не сказал?

— Мы сменим аусвайсы, — продолжил Шпатц, не обращая на вопросы анвальта внимания. — Кальтенкорбл надеялся, что они не пригодятся, но на всякий случай их все равно выдал, такие правила.

— Герр Шпатц, что происходит? — Крамм остановился и придержал Шпатца за плечо.

— Как вы думаете, герр Крамм, Кальтенкорбл стал бы отправлять ко мне виссена? — Шпатц смотрел вниз, на носки своих ботинок. Хорошие ботинки. Джерд даже не удержалась и спросила, сколько он за них заплатил.

— Ты думаешь, Болдер — виссен? — Крамм прищурился.

— Я не Готтесанбитерсдорф, у меня нет чемоданчика со реактивами, — Шпатц повернулся к Крамму. — Но вспомните его прибытие. Его фогель врезался в дуб на огромной скорости. Потом он голыми руками убил четверых. После газа ему пришлось скорее изображать недомогание, когда он думал, что я не смотрю, он об этом забывал. Он слишком сильный для обычного человека. Слишком выносливый. Зато для одного из типов виссенов это вполне нормально.

— Сейчас, когда ты сказал, это все тоже кажется мне странноватым, — Крамм наконец открыл портсигар и сунул в зубы сигарету. Протянул Шпатцу, но он отрицательно покачал головой. — У меня было еще несколько вопросов, но сейчас я думаю, что они прозвучат глупо и неуместно. Возле той башни что-то произошло, да? Хотя нет, ничего не отвечай. Раз ты не рассказал, значит на то были причины. Так куда нам, говоришь, нужно добраться? Банхофф?

— Но сначала нам нужно избавиться от старых документов и переодеться, — Шпатц уверенно зашагал вниз по улице.

Станция была совсем крохотной и располагалась она чуть в стороне от города. Жители уютного Угель-Гугеля приняли решение, что не хотят перестраивать свой кукольный городок и не терпят шума, поэтому рельсы еще в незапамятные времена проложили в нескольких километрах от центра, и понастроили вокруг мрачных складов и лабазов. Крамм сдвинул на затылок клетчатую кепочку и принялся изучать информационную доску, которая пестрела объявлениями об изменениях в расписании

— Поезд до Борга будет только через три дня, — Крамм заложил большие пальцы за подтяжки. В новом своем образе он смотрелся очень органично. Его легко можно было себе представить завсегдатаем пивной для работяг. Шпатц переоделся в просторный свитер и замшевую жилетку, так ходят лесорубы или охотники. И натянул на уши вязаную шапочку.

— А что за поезд пыхтит сейчас перед банхоффом? — Шпатц надкусил жирный пирожок, стараясь не испачкать пальцы в масле.

— Как я понимаю, он до Аренберги, — Крамм почесал в затылке. Кажется, что вместе с костюмом он сменил и манеры тоже. — Нам совсем не по пути.

— Значит, сделаем небольшой крюк, — легкомысленно сказал Шпатц и направился к окошечку кассы. Полная девушка скучающим взглядом окинула Шпатца и Крамма.

— Милая фройляйн, нам с другом очень нужно попасть в Аренберги как можно скорее, — Шпатц ослепительно улыбнулся и подмигнул.

— Аусвайс, — неприветливо отозвалась девушка.

— Что? Никогда же не требовалось раньше... — Шпатц нахмурился.

— Военное время, блондинчик, — девушка презрительно усмехнулась. — Или давай аусвайс, или топай до Аренберги пешком.

— Не сердитесь на моего приятеля, фройляйн — вступил в разговор Крамм. — Он из леса выходит раз в год, простите ему невежество. Дай уже девушке аусвайс, дубина!

Шпатц торопливо полез в карман, но на привычном месте его не оказалось. Он прошипел ругательство, вспомнив, что вместо пиджака на нем теперь свитер, а все бумаги и мелочи он переложил в обширные карманы брезентовых штанов, вроде тех, которые носят механики на люфтшиффах. Протянул в окно документы. Короткие пальчики девушки ловко выхватили темно-зеленые книжечки.

— Якоб Брунон и Хольц Кирксена... — она медленно, выводя каждую букву, записала имена в учетный журнал. — Зачем вам в Аренберги?

— Мой друг — пилот гражданских фогелей, а я — механик, — быстро ответил Крамм. — Я слышал, там предлагают неплохие условия для таких, как мы!

— Тогда вам лучше ехать в Борг, — кассирша вывела напротив обоих фамилий слово «вербовка в армию».

— У меня в Аренберги служит приятель, он сказал, что там лучше условия, — Крамм еще раз подмигнул.

— Там комендантский час, — девушка посмотрела на Крамма с сомнением и взяла из пачки два пустых бланка билета. Еще раз сверилась с аусвайсами, вписала вымышленные фамилии Шпатца и Крамма и вернула документы. — Поезд на Аренберги стоит на перроне, до отправления пять минут. Поторопитесь.

Особняк Ранфорца штамм Шпигельбергера,

Пелльниц, Вейсланд.

Сигилд стояла рядом с картой, разложенной на столе в гостиной и покусывала губу. Ее тонкие пальцы сжимались и разжимались на черненом серебре кулона с мутно-зеленым камнем, похожим на бутылочное стекло. Толстяк Шпигельбергер похрапывал во сне, его рыхлое брюхо подрагивало, на лице застыло мечтательно-блаженное выражение, из уголка рта свешивалась ниточка слюны.

— Что тебе здесь нужно? — Сигилд резко обернулась, темные глаза ее сверкнули.

— Простите, фройляйн Сигилд, — пискнула юная горничная и спрятала лицо в ладонях.

— Ты что, не поняла? Убирайся вон! — тонкие губы Сигилд задрожали, в глаза стали почти черными.

— Я только хотела... — пролепетала горничная. — Прикажете подавать...

Сигилд сделала шаг вперед, горничную отбросило к противоположной стене, она застонала, глаза ее закатились, и она стала медленно сползать на бок.

— Тупое мясо, — прошипела Сигилд и подошла поближе. Наклонилась к девушке и проверила пульс. Ничего. Горничная была мертва. Сигилд снова сжала в пальцах кулон. Закрыла глаза. В висках запульсировала боль.

— Да, Сигилд! — зазвучал в ее голове бесплотный голос.

— Почему он все еще жив?! Болдер мог придушить его одним мизинцем! — мысленно закричала она.

— Я хотел бы спросить, о ком речь, но я понимаю, о ком ты. Потому что он нужен нам живым.

— Если он снова явится в Пелльниц, клянусь, я его прикончу!

— Детка, ты этого не сделаешь.

— Ты плохо меня знаешь!

— Я хорошо тебя знаю, милая. Точнее сделаешь, но потом. Позже. Никто из них не выживет, и он нам в этом поможет. Ты поняла? Ты не убьешь Шпатца, — каждое слово отдавалось в голове Сигилд острой болью. Она уже почти не могла терпеть ее без стона.

— Хорошо.

— Ты не убьешь его. Повтори это.

— Да не убью я твоего Шпатца, Ди! — Сигилд разжала пальцы и громко застонала. С дивана как будто, отвечая ей раздался протяжный блаженный стон ее возлюбленного.

Флюгплац Аренберги,

Карантинная зона.

Регион Кронцланд, Шварцланд

— Всегда считал, что Кронцланд — это сплошные поля и ничего больше, — Крамм развалился на неудобном табурете и вальяжно выпускал дым. — Даже в голову не приходило, что Аренберги это вообще-то океанский порт, и город не меньше Билегебена.

— Почему-то так неуютно себя чувствую, — Шпатц сделал глоток светлого пива и скривился. — Светлое, еще и разбавленное. Здесь вообще не принято пить темное?

— Карантинная зона у флюгплаца, — Крамм пожал плечами и потянулся за чашкой почти остывшего чая. — Скажи спасибо, что вообще есть пиво. И что нас не держат всех в одной комнате, а позволяют спокойно бродить, где вздумается.

— Сначала Шриенхоф казался мне слишком маленьким, а сейчас кажется, что в Аренберги слишком много людей, — Шпатц попытался устроиться поудобнее на неудобном стуле. — И дома слишком высокие. А еще опять эти проклятые неудобные стулья! Герр Крамм, как вам удается не съезжать с этого скользкого сиденья?

— Долгие годы практики, герр Шпатц, — Крамм засмеялся.

Их поезд прибыл в Аренберги-банхофф ночью. Шпатц рассчитывал, что они спокойно переночуют в первой попавшейся гостинице, потом отправятся на флюгплац, купят билеты на рейсовый люфтшифф до Пелльница, и уже послезавтра будут завтракать в обществе фрау Бригит. Но получилось по-другому. На перроне их ждали угрюмые полицаи. Всех пассажиров согнали в одно здание, вдумчиво проверили аусвайсы и разбили на группы. Ранним утром, когда комендантский час закончился, большую часть выпустили, а остальных погрузили в ластвагены и развезли по двум карантинным зонам — в порту и близ флюгплаца. Впрочем, на этом строгости завершились. Шпатцу и Крамму, в числе еще десятка человек, для которых Аренберги был всего лишь пунктом пересадки, зачитали правила пребывания в городе и оставили ждать своих рейсов. Покинуть карантинную зону и выйти в город было можно, если заполнить анкету и указать точное время возвращения. Но сделать это было можно только с полудня до заката. Если человек оказывается на улице после заката без специального разрешения, то он подлежит транспортировке в арбейтсхауз. Без вариантов. Из-за всех этих бюрократических формальностей, они пропустили люфтшифф в Пелльниц на рассвете, так что теперь им предстояло ждать следующего еще пару дней. И надеяться, что его не отменят из-за сложной обстановки вокруг столицы Вейсланда.

— Интересно, почему у них вообще комендантский час? — Шпатц машинально снова потянулся к своей кружке, но замер и отдернул руку. — Аренберги очень далеко от линии фронта. Как от южной, так и от восточной. Мы что-то еще пропустили, пока сидели в Заубервальде?

— Кто знает, может с архипелагами тоже теперь не все мирно... — Крамм потушил сигарету и в несколько глотков допил свой чай.

— Архипелаги? — Шпатц пожал плечами. — Всегда считал, что там просто какие-то рыболовные деревни и ничего больше.

— Честно говоря, я тоже не знаю, как там обстоят дела, — Крамм поморщился. — Они вышли из изоляции всего лет восемь назад, и торгуют они совсем не только рыбой. В конце концов от Чандора тоже никто не ожидал нападения. Все считали южных соседей немного блаженными философами, и проморгали момент, когда у них появились фогели, люфтшиффы и современное вооружение.

— Я про архипелаги читал только в детстве, — Шпатц взял с соседнего стула забытую кем-то «Аренберги-цайтунг» и раскрыл на середине. — Была целая серия модных приключенческих романов про героев, которые сбегали от закона на архипелаги, преодолевали шторма, боролись с разными кракенами и акулами, а потом искали общий язык с островными аборигенами. Там вообще есть аборигены, или это выдумка писателей?

— Сам я их никогда не видел, но вроде бы они похожи на белоглазых обитателей бывшего Таари, — Крамм встал со стула и несколько раз переступил с ноги на ногу, разминаясь. — Может быть, я и зря никогда не интересовался этой темой. Насколько я знаю, в океане несколько крупных групп островов. Их когда-то пытались колонизировать, туда даже переселенцы отправлялись регулярно, но это было опасно, дорого и выгода была сомнительная. Так что когда обитатели самоорганизовались и взбрыкнули, оборвав все связи с берегом, никто даже особо внимания не обратил. Просто махнули рукой и решили, что так даже проще. И лет сто никаких связей не было. А отдельные попытки наладить контакт ни к чему не приводили. Сейчас торговля возобновилась, но жителям архипелагов не дали права свободно приезжать в Шварцланд, так что...

— Да уж, кажется мои познания насчет географии океана устарели еще в детстве, — Шпатц засмеялся.

— Прошу прощения, — раздался из-за соседнего столика голос пожилого мужчины. — Я невольно подслушал ваш разговор, и если вам все еще интересно, могу рассказать кое-что о так называемых архипелагах...

— Ну ждать нам еще долго, так что с удовольствием послушаем, — Крамм повернулся к неожиданному собеседнику и осмотрел его с ног до головы. Он был худощавый, седоволосый, лицо гладко выбрито. Одет в дешевый клетчатый пиджак с потертостями на локтях, характерными для служителей бюрократии, рядом с ним на столе лежала серая шляпа. — Кстати, меня зовут Якоб Брунон. Моего друга — Хольц Кирксена. А вас?

— Я Вольц Дипольден, — собеседник вежливо кивнул. — Вроде бы вы называли вашего друга иначе...

— Это детское прозвище, герр Дипольден, — Крамм легкомысленно махнул рукой. — Так что вы хотели рассказать про архипелаги? Кстати, вы вроде местный? Уроженец Кронцланда?

— Живу в Аренберги всю жизнь, — старик гордо приосанился. — Правда раньше этот город назывался иначе, но вам это уже, наверное, неинтересно будет...

— Мы просто коротаем время, герр Дипольден, — Шпатц вежливо кивнул. — Так что можете рассказывать нам любую историю, которую сочтете интересной.

— Я работаю в порту, в Хафенбюро, — Дипольден поднялся и пересел за стол Шпатца и Крамма. — И работал там же, когда восемь лет назад прибыл корабль из Карпеланы. По вашим глазам вижу, что вы не знаете этого названия. Это одно из островных государств, самое северное.

— То есть, государств на архипелагах еще и несколько? — Шпатц снова схватил свою кружку и сделал глоток. Скривился. За время, пока пиво стояло на столе, лучше оно не стало.

— По словам послов Карпеланы — три, но с двумя из них мы все еще не поддерживаем никаких отношений, — Дипольден передвинул свой стул к столу Шпатца и Крамма. — Они все еще остались в изоляции. Думаю, если бы не война, то островитяне уже бы получили возможность приезжать в Шварцланд. Сейчас они могут бывать только в закрытой части порта и на территории посольства здесь, в Аренберги. Кстати, вы правы. Так называемых аборигенов очень легко отличить по цвету глаз.

— И чем же торгует Карпелана? — спросил Крамм.

— Нефтью, герр Брунон, — Дипольден улыбнулся. — Да, представьте себе! Этим замерзшим северным островам достались богатейшие топливные резервуары, и они намерены их поменять на собственную безопасность.

— От кого же? От своих островных соседей? — Крамм сел обратно на стул, глаза его заблестели живейшим интересом. Зато Шпатцу сразу стало скучновато. Нефть, международная торговля и дипломатия... Он привык воспринимать архипелаги местом приключений для смелых и сильных, и ему совершенно не хотелось слушать о том, что, оказывается, за океаном уже давно такие же города и страны, отягощенные такими же взрослыми и скучными проблемами. Он с надеждой скосил глаза на лежащую на столе газету, но там тоже не было никаких увлекательных новостей.

Лиленгартен,

Малая резиденция кайзера Зогга.

Пелльниц, Вейсланд.

— Шпатц штамм Фогельзанг? — кайзер раздажженно отодвинул от себя бумаги. — Это еще кто такой?

— Это сын Блум, герр кайзер, — доктор пакт Готтесанбитерсдорф говорил очень мягким и вкрадчивым голосом. У кайзера с самого утра болела голова, так что раздражать его не следовало. — Вы же помните Блум? Она оказалась в Сеймсвилле, погибла, а ее сын...

— Ах да, вспомнил, — глаза кайзера на мгновение мечтательно затуманились. — И что же нужно этому юному пройдохе? Хочет пожаловаться на Бригит?

— Ни в коем случае, герр кайзер! — Готтесанбитерсдорф сдвинул крохотные красные очки на кончик носа. — Он только что прибыл из Шриенхофа и немедленно хочет с вами встретиться.

— Шриенхоф? — кайзер снова нахмурился. — Это вообще где? Впрочем, неважно. Что за дела у него ко мне? Наверняка ты знаешь, Карл, раз сам явился и уговариваешь меня его принять.

— Понятия не имею, герр кайзер, — доктор развел руками. — Но он был очень убедителен, когда доказывал мне, что информация, которую он желает сообщить, предназначена только для ваших ушей.

— И все равно просишь за него, — пробурчал кайзер. — Кстати, ты принес мне пилюли?

— Разумеется, герр кайзер, — доктор вскочил и длинными шагами направился к своему портфелю. — Только я хотел бы вас предостеречь. В последнее время вы принимаете слишком много лекарств. Я понимаю, что головная боль очень вас донимает, и я уже предлагал вам...

— Я не позволю тебе себя резать, Карл! — кайзер громко хлопнул ладонями по столу. — И перестань мне об этом твердить! Мы ведем войну, и отвлекаться на всякие медицинские дела я не намерен. Отдавай мои пилюли и убирайся.

— Конечно, герр кайзер, — Готтесанбитерсдорф едва заметно пожал плечами и поставил на стол склянку с бледно-желтыми шариками. — Эти должны действовать еще лучше.

— Отлично, — кайзер взял флакон со стола и торопливо убрал в карман. — Почему ты все еще здесь?

— Шпатц штамм Фогельзанг... — Готтесанбитерсдорф замер напротив стола кайзера.

— Что? — кайзер удивленно приподнял брови.

— Вы дадите ему аудиенцию, герр кайзер? — доктор оперся ладонями на спинку стула, на котором сидел до этого.

— Почему ты так о нем печешься? — лицо кайзера Зогга стало брезгливым. — Он твой родственник?

— Никак нет, герр кайзер, — Готтесанбитерсдорф широко улыбнулся. — Просто умный юноша. Свежая кровь. Кроме того, мне самому очень интересно, о чем хочет рассказать вам герр Шпатц.

— Ты же сам сказал, что это только для моих ушей... — кайзер сжал губы и полез в карман за склянкой, которую только что туда и бросил. Извлек крышку и вытряхнул на ладонь две желтоватые пилюли.

— Только одну, герр кайзер, — тихо проговорил доктор. Кайзер зло сверкнул глазами и бросил в рот оба шарика. Прожевал, скривился. Готтесанбитерсдорф торопливо схватил графин и плеснул в стакан немного воды. Кайзер сделал глоток и снова посмотрел на доктора.

— Ладно! — почти рявнул он. — Я приму твоего Шпатца. Имя какое дурацкое... Пусть приходит.

— Когда ему подойти?

— Не знаю, спроси у секретаря, когда там в моем расписании есть свободное время, — кайзер откинулся на спинку стула и указал доктору рукой на дверь. — Но только чтобы не сегодня, Карл. Слышишь? Не сегодня!

Поместье Фалькенест,

Малая резиденция Фогельзангов.

Пелльниц, Вейсланд.

Бригит легонько стукнула серебряной ложечкой стоящее перед ней на подставке яйцо. Шпатц скосил глаза на Крамма, аккуратно расстилающего на коленях салфетку. Лампы на люстре несколько раз мигнули и погасли. Сквозь фанерные щиты, которыми были закрыты окна, свет снаружи почти не проникал.

— Что случилось, герр Хардинг? — нетерпеливо спросила хозяйка.

— Генератор барахлит, фрау штамм Фогельзанг, — отозвался батлер. — Я вам говорил об этом вчера вечером...

— Ну так зажгите свечи! — ложечка звякнула о край тарелки. — Не будем же мы завтракать в темноте!

— Сию же минуту, фрау штамм Фогельзанг! — дверь скрипнула, паркет в коридоре заскрипел под осторожными шагами Батлера.

— Надолго ты задержишься в Пелльнице, герр Шпатц? — спросила Бригит, следя, как Хардинг расставляет на столе тускло поблескивающие серебром канделябры.

— На неделю, — быстро ответил Шпатц. — Может быть, чуть больше или меньше. Вы же понимаете, герр пакт Кальтенкорбл...

— Герр Хардинг, покажите ему! — приказала Бригит. Батлер что-то извлек из кармана, склонился рядом с Шпатцем и поставил перед ним на стол коробочку. Легонько надавил пальцем на замок, и крышка открылась. На бархатной подушечке лежало кольцо из белого золота с изумрудом квадратной формы. — Что скажете, герр Шпатц?

— Красивое кольцо, — Шпатц осторожно коснулся камня.

— Герр Крамм? — Бригит перевела взгляд на анвальта.

— Удивительно изящная работа, фрау штамм Фогельзанг! — немедленно отозвался Крамм.

— Сегодня вечером мы приглашены на прием к Карлхофферам, герр Шпатц, — Бригит снова взяла в руки ложечку. — Там ты сделаешь предложение Герде. В конце недели вы поженитесь.

Шпатц молча схватился за вилку. Бросил взгляд на Крамма, тот криво улыбнулся.

— Мне некогда с тобой пререкаться, герр Шпатц, так что никаких возражений я не приму, — в голосе Бригит послышались стальные нотки. — С Карлхофферами все детали я обсудила. Я понимаю, что не очень прилично устраивать свадьбу практически сразу после помолвки, но такое уж сейчас время. Так что, герр Шпатц, сразу после завтрака попроси герра Хардинга подобрать тебе приличный костюм.

— Фрау Бригит... — сдавленно начал Шпатц.

— Да, еще кое-что, — Бригит снова положила ложечку на тарелку, так и не приступив к своему завтраку. — Менно Рикерт, когда узнал, что ты здесь, сообщил, что хотел бы с тобой встретиться. Не знаю, что от тебя хочет старый интриган, но я бы на твоем месте не отказывалась.

— Да, фрау Бригит, — Шпатц подцепил вилкой кусок яичницы и отправил его в рот. С тоской подумал о недавних приключениях в Шриенхофе. Может быть, рассказать фрау Бригит о том, как в лесу на них устроили засаду? Или о мрачном ритуале с участием виссена? Посмотрел на строгое узкое лицо своей тетки, вздохнул, и принялся молча жевать свой завтрак.

— Теперь вы, герр Крамм, — ложечка фрау Бригит указала на анвальта. Тот замер, не донеся до рта кусочек хлеба. — Вы тоже должны прилично выглядеть. Это ваш лучший костюм?

— Нет, фрау Бригит, — ответил он.

— Герр Хардинг, позаботься о том, чтобы мне не было стыдно, что на моего племянника работают оборванцы, — Бригит поджала тонкие губы.

— Разумеется, фрау Бригит, — батлер склонил голову. Крамм открыл было рот, чтобы возразить, но посмотрел на Шпатца и передумал.

В дверь осторожно поскреблись.

— Доброе утро, фрау штамм Фогельзанг, герр Шпатц, — в крохотных красных очках отразилось пламя свечей. Длинные пальцы Готтесанбитерсдорфа обхватили темно-синюю шляпу и вежливо приподняли ее над гладко зачесанными волосами. — Позвольте присоединиться к вашему завтраку?

— Конечно, герр пакт Готтесанбитерсдорф, — Бригит холодно кивнула. — Герр Хардинг, нам нужен еще один прибор.

— О нет, не утруждайтесь, герр батлер, — длинными шагами доктор быстро пересек гостиную и устроился на стуле рядом с Шпатцем. — Мне достаточно чашки кофе.

— Хорошо, герр доктор, — Хардинг отошел к сервировочному столику.

— Герр Шпатц, вчера я имел честь беседовать с кайзером, — длинные пальцы доктора коснулись рукава Шпатца.

— И что же? — Шпатц затаил дыхание.

— Он согласен дать тебе аудиенцию вечером, — тонкие губы Готтесанбитерсдорфа растянулись в улыбке. — В Лиленгартен.

— Что это значит, герр пакт Готтесанбитерсдоф? — запротестовала фрау Бригит. — Вечером мы должны быть у Карлхофферов!

— О, мне очень жаль, что я нарушаю ваши планы, фрау Бригит, — доктор подался вперед, всем своим видом изображая раскаяние. — Но, увы, у кайзера свое расписание, с которым все мы обязаны считаться... Надеюсь, вы понимаете...

— Разумеется... — Бригит сцепила пальцы в замок. — Но это не значит, герр Шпатц, что ваша помолвка с Гердой штамм Карлхоффер отменяется!

— Очень сожалею, — Шпатц изо всех сил постарался не улыбнуться. — Но не сегодня, фрау Бригит. Не сегодня...

3 февраля 2022 года

Читать продолжение - https://author.today/reader/173446

Content

Предатель выбирает один раз

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12