За глупость платят дважды

Глава 1

Keiner kann hier unten stören

Niemand niemand darf uns hören

Nein man wird uns nicht entdecken

Wir lassen uns das Leben schmecken

(Никто нас здесь внизу не потревожит

Никто, никто нас не услышит

Нет, нас не найдут

Мы можем свободно наслаждаться жизнью)

Wiener Blut — Rammstein

— Удивительно скучное зрелище, — Крамм отошел от окна и осторожно сел на невесомый стул на тонких ножках. — Фогели так высоко не забираются.

Шпатц остался стоять, завороженно глядя на раскинувшееся далеко внизу облачное море.

— Ты ничего не хочешь мне наконец рассказать? — Крамм сложил ноги на пустой стул напротив него. — Что означает наше внезапное бегство из Пелльница на этом чудовище? И как это связано с твоей аудиенцией у кайзера?

— Герр доктор обещал все объяснить позже, — Шпатц наконец оторвался от созерцания белопенных облаков и повернулся к своему анвальту. — На самом деле я знаю немногим больше твоего.

— И с тебя потребовали хранить клятву о том, что ты сохранишь это немногое в строжайшем секрете? — Крамм посмотрел на пустой стол и вздохнул. — А кормить хотя бы нас в дороге обещали?

— Нет, от меня никто ничего не требовал, — Шпатц медленно покачал головой. — После моего рассказа, Готтесанбитерсдорф бесцеремонно выпроводил меня в приемную. Через полчаса вышел сам и потребовал следовать за ним. Мы сели в мобиль, вернулись в Фалькенест, где нам с вами дали полчаса на сборы. И все...

— А о чем был разговор с кайзером?

— О сигнальных башнях, Паули Вийко и виссенах, — Шпатц пожал плечами. — Вы это все и так знаете...

Вчера поздним вечером мобиль доктора Готтесанбитерсдорфа привез Шпатца и Крамма на флюгплац, где, как оказалось, их ждал огромный цвайфах-гехайз-люфтшифф. Раньше Шпатц про такие только читал — два сигарообразных корпуса, соединенные общей гондолой. Обычно такие люфтшиффы называли доппелями и использовались для перевозки крупных грузов или высадки десанта. Это чудовище было способно приземлиться практически на любой условно ровной поверхности, главное, чтобы места хватило. Но внимательно рассмотреть доппель Шпатц не успел. Мобиль доктора без всяких проволочек пропустили прямо к трапу, постоять у которого Готтесанбитерсдорф не позволил. А как только они поднялись на борт, раздался сигнал отправления. До каюты Шпатца и Крамма провожал неразговорчивый детина в знакомой уже черной униформе. Именно такие ребята сопровождали доктора в Флауменблут. Черные мундиры, серебряный кант и силуэты хищных птиц в петлицах. Крамм попытался задать провожатому вопрос, но тот молча проигнорировал его слова, взбираясь по решетчатым металлическим ступеням куда-то на самый верх. Каюта оказалась крохотной, с двумя кроватями одна над другой и крохотным узким шкафом с двумя отделениями. Никаких окон или чего-то подобного. После чего человек в черном удалился, оставив дверь открытой. Мерно стрекотавшие до этого турбины взревели, люфтшифф качнулся, пол едва заметно накренился — они поднялись в воздух.

Их каюта выходила в коридор, который заканчивался маленьким холлом с большим наклонным окном и тремя столиками. Другой конец коридора упирался в дверь санитарного блока, в котором унитаз тесно примыкал к раковине для умываний, а под потолком была закреплена лейка душа. Инструкция на двери предписывала пользоваться туалетом исключительно сидя, держась за поручни. Принимать душ следовало не дольше трех минут.

— Что-то мне подсказывает, что кое-что я все-таки пропустил, — проворчал Крамм. — Надеюсь, у тебя были веские основания скрывать. Кстати, мы же не пленники?

— Замков я вроде не вижу, — Шпатц приоткрыл дверь кают-компании и выглянул на лестницу.

— Пахнет едой и кофе, — Крамм потянул носом воздух и встал. — Предлагаю выбраться на разведку, никаких указаний сидеть на месте и слушать урчание желудка нам не давали.

— Может быть, нам наконец расскажут, куда нас везут и зачем, — Шпатц взялся за тонкие перила и стал осторожно спускаться вниз вслед за Краммом. Сначала Шпатц опасался, что они заблудятся в лабиринте лестниц и переходов, но сориентироваться оказалось легко — нужно было всего лишь идти на запах еды и гомон множества голосов. Столовая обнаружилась тремя этажами ниже. Это было просторное помещение, поделенное на две части невысокой стенкой — в правой стояло два длинных стола, а в левой, примыкающей к ряду больших окон — несколько отдельных маленьких. Один из длинных столов был занят людьми в черных мундирах. Сосчитать их Шпатц не успел, но прикинул, что их около тридцати. Вопреки ожиданиям, они сидели не с каменными лицами, механически поглощая еду из тарелок, а весело болтали, шутили и даже смеялись. Почти все маленькие столики, кроме двух, были свободны. Один был занят четырьмя ничем не примечательными мужчинами в обычных штатских костюмах, а за другим сидели три женщины. Одна молодая и две постарше. Рядом со вторым столиком приплясывал сам доктор Готтесанбитерсдоф, одетый в костюм в красно-фиолетовую клетку и желтую с золотой нитью рубашку. Его рыжие волосы были гладко зачесаны назад.

— О! Герр штамм Фогельзанг! И герр Крамм! — доктор взмахнул длинными руками и стремительно направился к порогу. — Как хорошо, что вы сами догадались прийти, я уже думал, что придется кого-то послать вас будить! Значит так, схема у нас простая — вы подходите к раздаче и получаете свой завтрак, специального обслуживающего персонала здесь нет. А потом присаживаетесь на любое свободное место. Надеюсь, все понятно?

Шпатц и Крамм синхронно кивнули и направились за ширму, на которую указал доктор. Похоже, местный повар не пытался побаловать пассажиров люфтшиффа особым разнообразием блюд. На завтрак полагалась миска сладкой молочной каши, две куриных сосиски и кусочек масла. Кофе или чай можно было налить из больших термосов с носиками. В отдельной металлической емкости — молоко. Еще можно было взять на выбор яблоко или грушу.

— Эх, я уже скучаю по разносолам герра Блазе, — Крамм поставил поднос на стол, примыкающий к окну. — Там все еще облака! Ни единого просвета, хоть бы понять, куда мы летим.

— Как, я разве вам не сказал? — на свободном стуле немедленно устроился Готтесанбитерсдорф. — Мы летим в Аренберги. Там есть работа для моего летающего госпиталя, а вы... Когда кайзер мне любезно разрешил вас забрать, я решил, что вы мне тоже пригодитесь.

— Герр пакт Готтесанбитерсдорф, — осторожно начал Шпатц, поставив свой поднос и присаживаясь за стол. — Вчера все случилось слишком быстро, и я не совсем понял, что произошло. Наше путешествие как-то связано с моим докладом?

— О нет, ни в коем случае! — доктор всплеснул длинными руками и посмотрел на Шпатца поверх крохотных красных очков. — Видите ли, герр штамм Фогельзанг, я слышал все, что вы сказали кайзеру, до последнего слова. Я отлично себе представляю, какого именно результата вы ждали, но никак не мог этого допустить.

— И чего же я ждал, по-вашему, — Шпатц взялся за легкую алюминиевую ложку.

— Что впечатленный вашим рассказом о забытом могуществе сигнальных башен кайзер немедленно отправит вас в секретную службу, которая занята поисками древних знаний и оккультных дисциплин, — Готтесанбитерсдорф уперся в стол растопыренными пальцами и подался вперед. — Что-то похожее, верно? Вы коснулись края великой тайны и хотели бы продолжать с ней работать?

— Я... — Шпатц опустил глаза и почувствовал, как жар приливает к щекам. — Я представлял себе это немного не так, но...

— Понимаю, герр Шпатц, — доктор похлопал Шпатца по плечу. — Стремиться к великому — это отличное качество! Вот поэтому я и должен был вам помешать.

— Я все еще не очень понимаю, что вы имеете в виду, доктор пакт Готтесанбитерсдорф, — Шпатц нахмурился.

— Видите ли, очень многих людей в моем окружении сгубила вот эта вот порочная тяга к поиску могущества в прошлом, — доктор откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — вы побывали в загадочных руинах, почувствовали нечто странное, услышали правдоподобную гипотезу, приоткрывающую тайны мироздания... Вы молоды, герр Шпатц. Вам хочется изменить мир, найти ответ на вопрос о смысле жизни, и желательно сделать это быстро, одним легким взмахом пера кайзера. Это не плохо, возможно, я и сам был таким же в вашем возрасте.

Доктор широко улыбнулся и ненадолго замолчал. При упоминании руин Крамм замер и внимательно посмотрел на Шпатца.

— Вы считаете, что мне не следовало делать этот доклад, герр пакт Готтесанбитерсдорф? — Шпатц поднял взгляд на доктора.

— Напротив, я очень рад, что вы это сделали! — доктор привстал и навис над столом. — Это показывает вашу решимость, умение анализировать ситуацию и выделять важное.

— Тогда почему... — Шпатц потряс головой, почувствовав, что совершенно сбит с толку.

— В прошлом нет никакого могущества, герр Шпатц, — Готтесанбитерсдорф сел обратно на стул. — Эти несчастные города лежат в развалинах много лет. Они погубили множество жизней тех, кто пытался искать в них ответы на современные вопросы. А их там нет!

— Откуда вы знаете? Вы же не были ни в одной из экспедиций! — горячо возразил Шпатц.

— Все они давно мертвы, — голос доктора стал холодным, а взгляд — колючим. — Разрушены и покрыты пылью. И пребывают в этом состоянии уже больше пяти сотен лет. Да, там остались какие-то искры непознанного, смертельные ловушки, неизвестные источники энергии и будоражащие разум загадки. Но с тех пор мир неузнаваемо изменился. Мы построили новые города, подняли в воздух люфтшиффы и больше не ведем войн, бросаясь грудью на мечи врагов. Что бы там ни пряталось в этих развалинах, оно не стоит ни вашей загубленной карьеры, ни вашего ясного рассудка.

— Но герр Адлер... — Шпатц начал понимать, к чему клонит доктор, но согласиться с ним пока был не готов.

— Адлера мне не удалось отговорить от экспедиции, и где он теперь? — доктор скривил губы в непонятной гримасе. — Надеюсь, он еще жив. Раз инфантильный Ледебур сумел перебраться через границу, значит и у остальных есть шанс. Вы знаете, как окончил свои дни Ауфзес? Он бы самым рьяным фанатиком исследования этих несчастных городов? Пуская слюни в изгнании, на руках у своей несгибаемой супруги, которая, я уверен, считала дни до того момента, когда он наконец испустит дух, чтобы перестать слушать его бесконечный бред о башнях и звездах. А герр Вийко? Мы были знакомы очень шапочно, но судя по вашему описанию он стал законченным маньяком и умер в мучениях у вас на глазах. Только лишь потому, что вбил себе в голову, что ему непременно надо постичь эту покрытую пылью тайну. Мне бы очень не хотелось, чтобы вас постигла та же участь.

— Но я же вервант... — начал Шпатц, но сразу же поднял обе ладони вверх. — Впрочем, ладно... Вы почти убедили меня. Но кое-что все же осталось неясным. Зачем мы здесь?

— Я всегда знал, что вы умный юноша, — Готтесанбитерсдорф широко улыбнулся. — Но разговор о наших делах я, с вашего позволения, немного отложу. Вам надо позавтракать, а мне — кое-что решить до прибытия.

Готтесанбитерсдорф быстро вскочил и широкими шагами направился к выходу из столовой.

— Побывал внутри? Что-то почувствовал? — Крамм вопросительно приподнял бровь. — Ты уверен, что я все знаю про эту историю с башней?

— Да что уж там... — Шпатц махнул рукой и погрузил ложку в молочно месиво каши. — Я кое-что не рассказал, потому что подумал, что это может представлять опасность для кого-то, кроме меня. Но доктор, как видишь, даже не счел нужным говорить шепотом.

— Ладно, не переживай, герр Шпатц, — Крамм подцепил на вилку одну из сосисок. — Можешь не посвящать меня в подробности, достаточно того, что мы живы, и у нас есть какая-то работа. Аренберги... Хм. Это большой город, почти как Билегебен. Значит нам не придется продираться через лес и таскать на спине рюкзаки.

— Вот только кормить будут не так вкусно, — Шпатц проглотил безвкусную кашу и сделал глоток остывшего кофе. Жидкого и кисловатого.

— Вряд ли нам придется сидеть здесь безвылазно, — Крамм принялся за вторую сосиску. — А значит к нашим услугам все пивные и рестораны, так что можно особенно не беспокоиться. Мы в воздухе уже около двенадцати часов. Значит совсем скоро должны начать снижаться.

Сверху Аренберги был похож на морскую звезду, зажавшую в двух лучах блестящую кляксу залива. В недавний свой визит Шпатц и Крамм не успели рассмотреть город, потому что поезд пришел ночью, во время комендантского часа, и до самого отбытия люфтшиффа им пришлось сидеть в карантинной зоне. Поэтому сейчас они прилипли к окну своей крохотной кают-компании и разглядывали столицу бывшего государства Кронцланд с большим интересом. В центральной и северной части возвышались монументальные небоскребы шварцландской постройки, похожие на поставленные друг на друга кубы из серого и коричневого камня. Южная и восточная части были низкоэтажной, с извилистыми зелеными улицами. Примыкающая к морю полоса была сплошь портовой — берег ощетинился множеством подъемных кранов, далеко выдающимися в море языками причалов и ремонтных доков.

— Я слышал, что кроме своей пшеницы, Кронцланд знаменит еще и китобоями, — Шпатц стоял, навалившись на стекло, глядя на быстро приближающийся город.

— В Аренберги китобои не заходят, — Крамм крутил в руках портсигар, нетерпеливо притопывая ногой. — Киты обитают севернее.

— Здесь есть комната для курения, — Шпатц проследил за рукой Крамма.

— О нет, герр Шпатц, — Крамм засмеялся. — Я уж лучше подожду до земли. Я видел, что собой представляют курительные комнаты на люфтшиффах. Через час после начала полета ощущение от них такое, словно туда бросили гранату с фурином.

— Кажется, флюгплац совсем в другой стороне... — Шпатц проводил взглядом проплывающие далеко слева причальные башни. — Мы собираемся приземлиться в другом месте?

— Доппелю не нужны башни, — Крамм спрятал портсигар в карман и взялся за поручень, на стене рядом с окном. Только что казалось, что громоздкий люфтшифф неспешно проплывает над домами и полями, как вдруг земля стала стремительно приближаться. Заскрипели механизмы, сбрасывающий гайдропы, дважды взвыла сирена, рекомендующая всем пассажирам держаться крепче. Люфтшифф несколько раз качнулся и замер. Прибыли. В наклонное окно кают-компании теперь было видна только трава и край полосы деревьев.

— Похоже на какое-то обширное загородное поместье, — сказал Шпатц, отпуская поручень. — Надеюсь, теперь все прояснится...

— Фогельзанг? — раздался с лестницы чей-то громкий неприятный голос. — Собирайте вещи и идите за мной!

Шпатц не сразу смог определить пол говорящего. Из-за короткой стрижки и брючного костюма сначала показалось, что это мужчина. Коренастный, пухленький с высоким истеричным голосом. Но приглядевшись он понял, что имеет дело все-таки с женщиной. Она нетерпеливо притопывала, пока Шпатц и Крамм собирали свои чемоданы. Не сказать, чтобы они возились долго, но дамочку все равно заметно раздражало, что они копаются.

— Куда мы направляемся? — спросил Шпатц, спускаясь вслед за не назвавшей себя фройляйн.

— За мной, — ботинки на ногах эксцентричной дамочки тоже были мужские. — Вас ждет мобиль.

— Но мы же до сих пор не поговорили с... — Шпатц приостановился, было, но Крамм несильно ткнул его в спину.

— Не спорь, герр Шпатц, фройляйн просто выполняет свою работу!

Жилой закуток, в котором им пришлось путешествовать, находился на шестой палубе. Похоже, что у него не было какого-то специального назначения, так что про себя Шпатц его называл «семейный бокс». Нетрудно было себе представить его заполненным всеми пассажирами прилегающих кают. За столиками, примыкающими к окну, должно быть, чрезвычайно приятно попить пива и почитать газету, за центральным столом — поиграть в карты или пообедать всем вместе, а детей, если таковые летят вместе с родителями, можно отправить играть в нишу в в дальней части зала. Насколько Шпатц успел заметить, вся шестая палуба была жилой и разделенной на нессобщающиеся друг с другом блоки. В центральной части люфтшиффа, в помещениях без окон, располагалась «казарменная» часть, с каютами на множество спальных мест, никакой кают-компании там не предполагалось. А оба борта были поделены на разного размера кластеры. Если бы лютшифф был обычным пассажирским транспортом, то можно было бы сказать, что в центральной части расположены места третьего класса, а по бокам — второго и первого. Лестницы же в каждый из отсеков были в то же время частью несущей конструкции люфтшиффа. Боковая лестница, по которой спускались Шпатц и Крамм, шла до самого низа, но с нее можно было сойти на любой из палуб, кроме четвертой и второй, которые были надежно перекрыты непроницаемыми ширмами.

— Вы не могли бы поторопиться! — неприятный голос их провожатой звучал уже с самого низа. Шпатц постарался ускорить шаги, но быстрее у него все равно не получалось — непривычно крутые решетчатые ступеньки и тонкие перила внушали некоторое опасение. Очевидно, чтобы вот так ловко по ним бегать, требовался немалый опыт, похвастаться которым Шпатц пока не мог.

Доппель стоял на обширном поле, которое с двух сторон было ограничено ровными рядами деревьев, с третьей был забор, а с четвертой — низкое приземистое здание из красного кирпича с выдающейся вверх квадратной башней в середине. На вершине под слабым дуновением ленивого ветерка колыхался флаг с черным солнцем Вейсланда.

— Не похоже на поместье, — Крамм остановился и потянулся за портсигаром.

— У вас нет времени на перекуры! — провожатая стояла рядом с приземистым черным мобилем и активно махала рукой.

— Ну почему вы так суровы, фройляйн...? — Крамм вздохнул и снова спрятал портсигар в карман. Женщина проигнорировала попытку познакомиться и своего имени не назвала. Вместо этого она склонилась к водителю.

— Шмайбахштрассе, двадцать, — сказала она. — Вам знаком этот адрес?

— Да, фройляйн Диммах — водитель высунул голову в окно. — Я вижу, что чемоданы у вас не большие, просто погрузите их в салон.

— Не смейте называть меня фройляйн! — заявила суровая провожатая. Шпатц почувствовал, что ее голос начинает вызывать уже физическое неудобство. Визгливые нотки, категоричный тон, какая-то общая нетерпеливость и раздраженность. Он торопливо открыл дверь мобиля, сунул чемодан между сидением и спинкой переднего кресла и забрался следом. Благо, места хватало, так что особенно высоко задирать колени не пришлось. Крамм, похоже, испытывал те же эмоции, поэтому оказался на своем сидении еще раньше, чем Шпатц. Водитель дважды нажал на гудок и круто вывернул руль.

Мобиль выехал в ворота под квадратной башней. Оказалось, что здание, казавшееся с поля просто длинным двухэтажным бараком, было много больше. Два его крыла далеко выдавались вперед, а между ними раскинулся обширный ухоженный сад. Территорию огораживал невысокий решетчатый забор. За воротами потянулись длинные извилистые улочки с невысокими частными домиками.

— Фогельзанг, да? — спросил водитель через плечо. Увидев, что Шпатц нахмурился, уточнил. — Похож на брата. Или кем там тебе приходится Адлер. Я следил за его экспедицией, у меня даже все вырезки из газет есть. Сначала даже подумал, что вы сами — это Адлер и есть.

— Мне уже говорили, что я очень на него похож, — Шпатц посмотрел в окно. Извилистые улочки сменились ровным широким проспектом. Похоже, водитель направлялся в ту часть города, которая была застроена монументальными небоскребами.

— Первый раз в Аренберги? — спросил водитель, не оборачиваясь. — Вы курите, если хотите. Я понимаю, что хочется. С такой-то суровой фройляйн!

— А что за здание мы покинули, не подскажете? — Крамм с готовностью выхватил портсигар и приоткрыл окно.

— Бывший госпиталь для психических, — ответил словоохотливый водитель. — До войны там содержали всяких шизиков и даже экскурсии водили. Я когда пацаном был, любил туда ходить и наблюдать, как они по стенам бегают и волосы друг дружке рвут. А потом его выкупила какая-то вейсландская шишка, всех психов куда-то дели, территорию расширили. Иногда туда прилетает доппель доктора, у него тут какие-то свои дела. Я сначала пытался задавать вопросы, но мне дали понять, что если буду чересчур любопытным, то работу потеряю. Ну я и перестал.

— А куда вы нас везете? — Шпатц проводил взглядом старое здание с белыми колоннами, проплывающее мимо. Ближе к центру поток мобилей и вагенов увеличился, они шли уже практически сплошным потоком. «Квадратные» дома типичной шварландской постройки перемежались с более изящными и богато украшенными старыми. Впрочем, последние выглядели чаще всего неухоженными и нуждающимися в ремонте.

— В «Грунер-хюгель», — ответил водитель, потом повернул голову через плечо и объяснил. — Это гостиница такая. Тоже довоенной постройки, наверное, самая старая во всем Аренберги.

— А... — Шпатц неопределенно хмыкнул и продолжил смотреть в окно. Город был похож и не похож на Билегебен. Если в бывшей столице Аанерсгросса прохожие предпочитали ходить в основном быстрым шагом, ни на кого не глядя, то здесь, в Кронцланде, пешеходы как будто неспешно прогуливались, то и дело останавливаясь и заговаривая друг с другом. При этом на каждой афишной тумбе и информационном щите имелся плакат в черно-красных тонах, грозно предупреждающий, что в городе введен режим комендантского часа, и появляться на улицах после заката могут только те, у кого имеется специальный пропуск. Периодически та же самая информация доносилась из громкоговорителей. Однако, похоже, что жителей это обстоятельство никоим образом не тревожило. Они выглядели расслабленными и абсолютно беспечными. Впрочем, сейчас был еще день, или даже точнее — позднее утро. Возможно, вечером ситуация кардинально поменяется. Еще одно отличие, бросающееся в глаза — это вывески. Точнее, почти их отсутствие. Если на центральных улицах Билегебена все первые этажи домов были отданы под магазины, кафе, пивные, рестораны, парикмахерские и прочие присутственные места, то в Аренберги яркие вывески, обещавшие вкусную еду или отличные услуги встречались хорошо, если на каждом пятом доме. А то и еще реже.

Мобиль свернул на неширокую улочку и остановился рядом с трехэтажным бело-желтым зданием, зажатым между двумя более высокими и громоздкими кубами. Возможно, когда-то гостиница была роскошной и возвышалась над всей улицей, сейчас краска на фасаде заметно облупилась, изящная лепнина, украшающая вход, подрастеряла былой шик. Но даже вместе со всеми этими признаками некоторого упадка, здание все еще смотрелось вполне презентабельно.

— С прибытием! — водитель повернулся всем корпусом и еще раз осмотрел Шпатца. — Эх, как же вы все-таки похожи! Незнающий человек точно бы перепутал!

«А ты, значит, знающий...» — с неожиданной неприязнью подумал Шпатц, вытаскивая на тротуар свой чемодан. Прохожих на этой улице было немного. Соседние с гостиницей здания были похожи на обычные жилые дома, вроде того, в котором поселили Шпатца в самом начале, на Тульпенштрассе в Билегебене. Водитель два раза посигналил и уехал.

— И что теперь? — Шпатц вопросительно посмотрел на Крамма. Тот пожал плечами. Дверь гостиницы распахнулась, и на крыльцо вышел пожилой мужчина, одетый в потертую бархатную униформу. Похоже, что она тоже была сшита еще до войны.

— Вы герр Шпатц штамм Фогельзанг? — спросил он, гордо распрямив неширокие плечи.

Шпатц кивнул.

— Прошу за мной! — скомандовал он, распахивая тяжелую деревянную дверь. Все еще красивую, покрытую искусной резьбой и с потемневшими от времени латунными ручками.

В фойе не было стойки регистрации или чего-то подобного. Сразу после входа начиналась широкая лестница с мраморными перилами. Портье сразу повел Шпатца и Крамма на третий этаж. У дверей номера он извлек из кармана ключ с тяжелым брелоком в форме бочонка и цифрами «36». Номер был просторный, с гостиной и двумя спальнями. В гостиной имелся круглый деревянный стол на гнутых ножках, диван с полосатой обивкой и два кресла из того же гарнитура. Кроме того стояло несколько кадок с незнакомыми Шпатцу растениями с широкими темно-зелеными листьями и крупными бело-желтыми цветами. У самого выхода имелась дверь в просторную ванную.

— Если уходите, сдавайте ключ в номер десять, — портье положил ключ на полочку рядом с дверью. На ней же стоял телефон. — Вот здесь написан номер. Если вы не успеваете вернуться до начала комендантского часа, звоните по нему, я вышлю за вами мобиль. Ресторан на первом этаже, от лестницы налево, если спускаетесь. Он только для постояльцев и их гостей. Приводить в номер можете кого угодно. Шуметь можете сколько угодно, здесь толстые стены, вы никому не помешаете. Уборка производится раз в три дня. На этом я откланиваюсь, можете устраиваться.

Портье удалился, прикрыв за собой дверь. Крамм немедленно развалился в кресле и придвинул к себе тяжелую хрустальную пепельницу.

— Ну что ж, такое жилье меня полностью устраивает! — заявил он, складывая ноги на диван. — Я боялся, что нас оставят на люфтшиффе, и заставят питаться в столовой, повар которой раньше, похоже, работал на свиноферме. Хотя это как-то оскорбительно... Даже хрюшек хозяева кормят лучше, чем он своих пассажиров!

— Вы слишком привередливы, герр Крамм, — Шпатц взял чемодан и отнес в свою спальню. Большую ее часть занимала широкая кровать, также там имелся вместительный гардероб с лакированными узорчатыми дверями, окно занавешено тяжелой бархатной портьерой в золотой бахромой. На всей обстановке номера, как и на здании в целом, лежал отпечаток былой роскоши. Это место явно знавало лучшие времена. Сейчас же бархат портьеры кое-где был потертым, в паре мест даже как будто трачен молью, яркие краски роскошного когда-то покрывала потускнели от времени, лак на гардеробе кое-где был поцарапан, а паркетный пол поскрипывал под ногами.

— В любом случае лучше жить в такой гостинице, чем ютиться на узких полках люфтшиффной каюты, каждую ночь опасаясь, что поднимется ветер, оборвет гайдропы и утащит твой дом неведомо куда.

— Осталось понять, чем нам предстоит заниматься, — Шпатц вышел из спальни и устроился на втором кресле. — Вряд ли герр доктор привез нас сюда просто чтобы поселить в этом гнезде былого величия...

— Кстати об этом, — Крамм выпустил в потолок струю дыма и посмотрел на Шпатца. — Не хочешь рассказать, что именно ты от меня скрыл в Шриенхофе? Я так понял, что аргументы Готтесанбитерсдорфа были убедительными, но ты все еще сомневаешься... Может быть, обсудив это, мы сможем вернуть в твой разум мир?

— Собственно, я скрыл не так уж и много, — Шпатц посмотрел в потолок, украшенный по краю бордюром из лепнины, когда-то явно покрытой позолотой. — Паули притащил меня внутрь башни и откачал из моих вен довольно много крови. Потом начал вливать ее себе, что его и погубило.

— Но для чего он это делал? — Крамм потушил сигарету в пепельнице и тут же взял новую.

— По своему обыкновению он рассказал мне сказку, — Шпатц хмыкнул. — Дословно я ее уже не очень хорошо помню, но суть сводилась к тому, что виссены появились из-за чрезмерной солнечной активности несколько веков назад. И всего типов виссенов было не семь, как утверждает доктрина о чистоте крови, а восемь. Что и отражает герб Вейсланда, кстати. И все эти знаки в лесу и в башне. И восьмой тип — это верванты.

— Это какая-то чушь, — Крамм спустил ноги на пол и откинулся на спинку кресла. — У всех виссенов есть разные противоестественные способности. А про вервантов я никогда ничего такого не слышал.

— Верванты построили эти заброшенные города когда-то, — Шпатц нахмурился, вспомнив, как светились под его пальцами знаки на столе. — Это не просто города, в них как раз и заключалась способность вервантов. Они могут... Проклятье, честно говоря, я не знаю, что именно они делают. Когда я трогал каменный стол в башне, мне казалось, что я парю над лесом и могу видеть далеко-далеко. Но эти ощущения длились всего несколько мгновений. Скорее всего, я просто понятия не имею, как именно можно было заставить сигнальную башню работать. А может быть, Готтесанбитерсдорф прав, и никакого могущества там нет и быть не может. Во всяком случае, такого, которое имело бы ценность прямо сейчас. В общем, там по сказке дальше началась война, и всех виссенов, включая вервантов, изрядно потрепали, и их жалкие остатки рассеялись по миру. А вот сейчас верванты подняли головы и вознамерились изничтожить остатки других виссенов. Чтобы остаться править всем остальным миром.

— С одной стороны, я понимаю, почему ты решил ничего не рассказывать в Шриенхофе, — задумчиво проговори Крамм, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — С точки зрения доктрины о чистоте крови, приравнивание вервантов к виссенам звучит как чудовищное преступление. С другой... Даже если на мгновение допустить, что это не плод больного воображения герра Паули, то что это сейчас меняет?

— В каком смысле? — Шпатц тоже потянулся за портсигаром, хотя курить ему особенно не хотелось.

— Вот есть эта сказочка, рассказанная тебе ночью в каких-то пыльных развалинах в диком лесу, — Крамм взмахнул сигаретой как дирижерской палочкой. — Пусть даже сказочник этот действительно состоит в какой-то грозном тайном обществе на службе государства.

— Энфернегренц, — подсказал Шпатц.

— Ну да, — Крамм небрежно махнул рукой. — Допустим, он нашел какую-то там информацию, доказывающую, что верванты и виссены — горошины из одного стручка. Допустим даже, что это так. И что кровь вервантов тоже дает какую-то замысловатую реакцию, если капнуть в нее какую-то особенную сыворотку. Тогда в темном лесу это звучало откровением и очень важной и страшной информацией. А сейчас? Мы погрузились в доппель и пересекли половину материка, наша страна ведет войну на два фронта, сбрасывая на головы противников бомбы, к силам виссенов, заметим, не имеющие никакого отношения, а политики в это время занимаются своими сложными дипломатическими играми. Тоже, опять таки, не имеющими никакого отношения к анализам крови и древним сказкам. Фабрики производят товары. На биржах крутятся всякие процессы. Рестораны кормят, швеи шьют, портье приносит ключи. Это мир без виссенов, понимаешь?

— А как же доктрина о чистоте крови? — Шпатц хмыкнул.

— Скажи, со сколькими виссенами ты знаком? — Крамм подался вперед. — Флинк, Вологолак, Сигилд... Ну, еще наверное, Болдер, если ты уверен, что он виссен.

— Сигилд... — Шпатца передернуло. — Да уж.

— Если бы у них не было их особых способностей, они были бы хорошими людьми? — спросил Крамм и выжидательно уставился на Шпатца.

— Флинк... — Шпатц помолчал. Собственно, особо думать было не о чем. Да, вспоминать о последних мгновениях жизни Флинка было не очень приятно, но, положа руку на сердце, был ли он настоящим другом? Можно ли ему было доверять, после всех тех историй, в которые он постоянно Шпатца втягивал?

— Собственно, я не то, чтобы ярый сторонник непримиримой жестокости доктрины о чистоте крови, — Крамм задумчиво потер переносицу. — Иногда мне кажется, что этот закон все-таки слишком категоричен... Но кто из знакомых тебе виссенов не заслужил дрянного отношения к себе?

— Разве что Болдер, — задумчиво проговорил Шпатц.

— Про которого ты до конца не уверен, что он виссен, — Крамм бросил окурок в пепельницу. — Кстати, ты спросил о нем у Кальтенкорбла?

— Не успел, — Шпатц развел руками. — Все слишком быстро завертелось.

— Собственно, я это к тому, что мир сейчас вовсе не крутится вокруг виссенов, — сказал Крамм. — Поэтому совершенно неважно, правдива эта сказочка или нет. Нынешнее могущество вервантов держится вовсе не на каких-то там мистических особых способностях. А на экономике, политике и военной мощи. Вот это, как мне кажется, и пытался тебе сказать герр доктор.

— Сейчас это звучит очень логично, да, — Шпатц кивнул и опустил глаза.

— Я тебя все еще не убедил бросить идею организации очередной экспедиции в какой-нибудь из заброшенных городов или подавать немедленное прошение о том, чтобы тебя зачислили младшим хелфером в Энфернегренц? — Крамм засмеялся.

— Что ж... — Шпатц поднял взгляд на Крамма. — Пожалуй, все и правда так. Возможно, я просто чересчур впечатлительный, да и ситуация была... В общем, предлагаю оставить эту тему, благо у нас есть и другие поводы для беспокойства. Например, нам бы неплохо уже подумать об обеде, а мы все еще не знаем, что именно от нас хочет герр доктор. И должны ли мы ждать указаний, сидя в своем номере.

— Думаю, никакого вреда не будет, если мы спустимся на разведку в ресторан, — Крамм с готовностью вскочил.

Ресторан казался небольшим и довольно уютным, если это слово может быть применимо к заведению, когда-то блиставшему весьма даже впечатляющей роскошью. Продолговатое помещение с позолоченной лепниной на потолке было поделено на небольшие ниши, в каждой из которых стоял стол на восемь персон. Широкие кресла на гнутых ножках способны были вместить зад любого объема, внушительная люстра на потолке сделала бы честь любому дворцу, если бы несколько хрустальных подвесок не потерялись, а остальные не утратили свой первоначальный блеск. Кроме того, сейчас она не горела, а функции светильников выполняли небольшие настольные лампы под мозаичными абажурами, которые были немного чужды изначальной задумке интерьера, но сейчас делали тронутое тленом величие весьма уютным. Официант тоже подходил под категорию «былая роскошь». Когда-то он явно был одним из первых красавцев Аренберги, высоким и статным, с пышными усами и гордым лицом. Но с тех пор прошло уже много лет и война, которые оставили свои неизгладимые следы на его внешности. Он прихрамывал, одно плечо было выше другого, то ли из-за ранения, то ли из-за болезни, а правую щеку изуродовал неровный шрам от ожога. Шевелюра и усы поседели и поредели, блеск в глазах сменился на тоскливую готовность услужить.

— На обед овощной суп и куриные кнели, — скучным голосом проговорил официант. — Желаете вино или пиво?

— Темное пиво? — с надеждой спросил Шпатц.

— Только светлое, — с виноватым видом ответил официант. — Прошу прощения, наш повар приболел, а быстро найти замену мы не успели. У нас не очень много посетителей в этом сезоне.

— Тогда чай, — Шпатц вздохнул.

— Кажется, этот ресторан не станет нашим любимым заведением, — Крамм проводил официанта взглядом. — Куриные кнели? Это что такое вообще?

Долго ждать ответа на пришлось. Не прошло и пяти минут, как официант выкатил из-за ширмы сервировочную тележку. Кнели оказались невыразительными комками куриного фарша в белесом соусе. Впрочем, овощной суп был на вкус неплох, во всяком случае, гораздо лучше, чем на вид. Эти убогое угощение смотрелось еще более жалко на роскошных тарелках из расписанного золотыми узорами фарфора. Которые остались, по всей видимости, с тех давних времен, когда «Грунер-хюгель» был образцово роскошной гостиницей.

— Боюсь, что нам придется после обеда сходить еще куда-нибудь пообедать, — Крамм поковырял тяжелой серебряной вилкой одну из кнелей. Та легко распалась на две половины. — Даже в тюрьме кормили лучше...

Крамм сделал глоток красного вина. Задумчиво посмотрел на свой бокал.

— Кислое? — спросил Шпатц обмакивая кусочек хлеба в жидкий соус.

— Кстати, неплохое, — Крамм хмыкнул. — Впрочем, может это мне на фоне всего остального так кажется. Я всегда считал, что уж в регионе, который снабжает провизией Вейсланд и Щварцланд должны знать толк в еде! Но это же... это...

— Кстати, а что вообще известно о Кронцланде? — спросил Шпатц, чтобы отвлечь анвальта от обсуждения качества местной пищи.

— Давайте я вам отвечу на этот вопрос, герр штамм Фогельзанг! — рядом с их столиком неожиданно возник доктор пакт Готтесанбитерсдорф. Рядом с дверью замерли две фигуры в черных мундирах — личная охрана, не иначе. — Приятного аппетита, герр Крамм!

Крамм кисло улыбнулся и сделал еще глоток вина.

— Вообще-то Кронцланд сложно было назвать единой державой, — На севере правила задавал Вальфангерберг, на западе — Аренберги, южная граница — сплошные фермерские поля и пастбища, а на востоке два конкурирующих между собой промышленных центра — Бетриб и Гругберг. И при всем этом территория его огромна, почти как весь остальной Шварцланд целиком. Кронцланд объявил себя, собственно, единым государством, всего лет пятьдесят назад. Изначально кайзер собирался захватить два промышленных центра и остановиться на этом. Но война как-то затянулась, так что пришлось драться до победного, в смысле — до Вальфангерберга. Впрочем, в отличие от остальных войн, особых разрушений здесь устраивать не пришлось, местное население восприняло завоевание с меланхолией настоящих тружеников сохи — им совершенно без разницы, на кого пахать. Но при этом здесь довольно строгие нравы. Они косо смотрят, если женщины занимаются чем-то, кроме дома и семьи, проституция запрещена категорически, как и любые эротические шоу. Есть люди тоже предпочитают дома. Вы же заметили, как мало здесь заведений?

— То есть, этот город может оказаться еще скучнее Шриенхофа? — Крамм одним глотком допил вино и быстро схватил графин, чтобы наполнить свой бокал вновь.

— О нет, герр Крамм, это только так кажется! — Готтесанбитерсдорф подмигнул, глянув на анвальта поверх очков. — Это все означает всего лишь, что настоящая жизнь в этом городе скрыта и очень хорошо спрятана. Невзирая на обещания страшных кар и всеобщего порицания, здесь самые развратные бордели, кроме того, как утверждают весьма знающие источники, именно в Аренберги базируются самые крупные студии порнографических фильмов и карточек. Игорные дома прячутся в подвалах и на чердаках, а хорошие рестораны с вкусной едой и выпивкой — за вывесками библиотек и женских клубов. Так что вам предстоит узнать немало нового!

— Это немного успокаивает, конечно, — Крамм осторожно поставил хрустальный графин на место. — А в чем будет состоять наша работа?

— Об этом мы с вами поговорим чуть позже, герр Крамм, — доктор указал острым подбородком на недоеденные Краммом кнели. — Когда вы закончите свой обед, и мы поднимемся в ваш номер.

— Ваша искрометная ирония почти довела меня до слез, герр пакт Готтесанбитерсдорф, — Крамм поднялся. — Я готов разве что взять с собой в номер еще вина.

— Нет-нет, не стоит, — доктор всплеснул длинными руками. — У меня есть с собой кое-что, что, надеюсь, скрасит нашу с вами беседу. Так что если вы готовы, мы можем идти. Герр штамм Фогельзанг?

Шпатц отодвинул от себя тарелку с кнелями, которые, как он ни старался, не смог осилить. Блюдо было настолько пресным, что казалось, что жуешь перемолотые тряпки, политые мукой, растворенной в воде. На мгновение ему стало совестно перед официантом. Он даже поискал глазами какую-нибудь емкость, куда можно вывалить недоеденное, чтобы хотя бы сделать вид, что им понравились эти кушанья. Как в детстве, когда Джерд пичкала его своей обожаемой пшеничной кашей, которую он терпеть не мог. Тогда он вываливал месиво в цветочную кадку и присыпал сверху землей. К счастью, растение было неприхотливым, и стряпня Джерд ему никак не повредила. Так что никто не разбирался, куда исчезает еда с его тарелки. Помнится, это было первым опровержением истины, которую родители любят вбивать в головы своих чад. Оказалось, что далеко не все тайное становится явным. Присыпанная землей каша так и осталась тайной Шпатца.

— Ты хочешь что-то еще, герр Шпатц? — уже направившийся к выходу Крамм обернулся.

— Нет-нет, — Шпатц усмехнулся. — Просто кое-что вспомнилось.

Готтесанбитерсдорф вошел в номер первым и уверенно развалился на диване. Один из его «униформистов» снял с плеча сумку, и на столе появилась бутылка хереса, сверток с тонкими сухими колбасками и блюдо с яблоками и грушами.

— Герр Крамм, там возле окна должен быть небольшой шкафчик, — длинный палец доктора указал на панель из резного дерева, которую Шпатц раньше принимал за простое украшение интерьера. — Там должны быть бокалы, стопки и прочие нужные вещи. Вас не затруднит...

Крамм извлек хрустальные рюмки, тонкие фарфоровые блюдца и ножи для фруктов.

— Герр штамм Фогельзанг, прошу прощения, что не захватил темного пива, — доктор широко улыбнулся. — Я знаю, что вы предпочитаете темное, но рекомендую все же попробовать при случае местное белое пшеничное. Возможно, оно не станет вашим любимым напитком, но оценить вы его сможете.

— Обязательно, герр пакт Готтесанбитерсдорф, — Шпатц присел на кресло, глядя как темно-янтарная жидкость наполняет искрящийся хрусталь. Правда, нетерпение он испытывал не по поводу напитка, больше всего ему хотелось, чтобы доктор уже поведал им, для чего случилась все это спешное бегство из Пелльница, и чем им предстояло заниматься здесь.

— Итак, мои дорогие, — доктор посмотрел на окно сквозь свою рюмку, потом смочил в напитке губы и поставил ее обратно на стол. — Вы уже бывали в Аренберги?

— Только проездом, несколько дней назад, — ответил Шпатц, сжимая в пальцах хрустальную ножку своей рюмки.

— Как иронично, что вам пришлось почти сразу сюда вернуться, — доктор сдвинул крохотные очки на кончик носа. — Однако, перейдем к делу. Что вам известно о коренных обитателях архипелагов?

Глава 2

Bin nie zufrieden

Es gibt kein Ziel Gibt kein Genug

Ist nie zuviel

All die andern Haben so wenig

Gebt mir auch das noch

Sie brauchen’s eh nicht

(Я никогда не удовлетворен

Предела нет, нет такого слова — «хватит»

Никогда не бывает «слишком много»

У других есть лишь такая малость

Но и ее пусть отдают

Им это не нужно)

Mehr — Rammstein

— На всякий случай я повторю, чтобы осознать, правильно ли я вас понял, герр пакт Готтесанбитерсдорф... — нарушил Шпатц недолгое молчание. — Вы предлагаете нам найти в Аренберги торговцев живым товаром, чтобы те обеспечили ваш летающий госпиталь достаточным количеством... гм... материала для исследований?

— Все именно так, как вы и сказали, герр штамм Фогельзанг, — доктор энергично кивнул. — Вас что-то смущает?

— В некотором смысле, да...- Шпатц покрутил в пальцах рюмку шерри. — Я всегда считал себя весьма законопослушным человеком. А это задание несколько... эээ... вольно обращается с этим понятием. Разве на территории Шварцланда не запрещена торговля людьми?

— Ах вот вы о чем... — доктор побарабанил пальцами по столу. — Я мог бы сейчас устроить философский диспут на тему большего и меньшего зла. Или провести вам экскурс в работу некоторых секретных и не очень служб. Или, скажем, спросить, как вы относитесь к работе разведки. Но я уверен, что если вы хорошо все обдумаете, то сможете придумать аргументы для усыпления вашей законопослушной совести не хуже меня. Однако дела обстоять именно так, как я вам и сказал. В ближайшее время в порту Аренберги причалит лайнер с гостями из Карпеланы. Послы договорились, дипломатические и экономические тонкости достигнутых соглашений вас особенно волновать не должны, кроме одного — островитяне теперь могут спокойно разгуливать по улицам без особого сопровождения. Пока только на территории Аренберги. Моя задача — выяснить, насколько безопасны эти аборигены в чисто биологическом плане. Если я просто схвачу несколько представителей этнически коренного населения Карпеланы, это вызовет трения и сложности в только что установленных отношениях. Поэтому я взял с собой вас. Думаю, у герра Крамма эта задача не вызывает никаких морально-этических терзаний? Насколько я слышал, у вас уже был опыт в подобных делах.

— Не могу сказать, что горжусь этим... — Крамм задумчиво посмотрел в окно.

— Кажется, вы тоже хотите возразить мне, герр Крамм? — доктор подался вперед, глаза его угрожающе сверкнули.

— Нет-нет, ни в коем случае, герр пакт Готтесанбитерсдоф, — торопливо ответил Крамм. — Я всего лишь предлагаю перейти к деталям и нашим полномочиям. Как, например, насчет ночных пропусков? Нам так или иначе придется посещать злачные места, а они все, традиционно, работают исключительно в ночное время...

— О, разумеется, я позаботился о таких вещах! — доктор щелкнул пальцами, и один из его «черномундирников», стоявший до этого неподвижно возле двери, немедленно приблизился и положил на колени Готтесанбитерсдорфу кожаную папку. — Что касается документов... Это ваши ауслассунги первого типа, что означает, что вам можно находиться на улицах в любое время дня и ночи, — жестом фокусника Готтесанбитерсдорф извлек из папки две темно-синие книжечки и положил их на стол. — Кауфенгелд. Здесь девять тысяч марок, если потребуется больше, вам следует позвонить вот по этому номеру телефона и назвать сумму, — рядом с ауслассунгами на стол легли три пачки марок в банковской упаковке и небольшая картонная карточка, на которой были только буквы и цифры телефонного номера. — А это чековая книжка, если потребуется оперировать рентмарками или роггенмарками. Вы знакомы с этими понятиями, герр Крамм?

— В общих чертах да, — анвальт взял со стола одну из картонных книжечек. — Мы должны действовать под своими именами?

— Вас это смущает? — доктор широко улыбнулся, его пристальный взгляд уперся в лицо Крамма.

— Ничуть... — Крамм пожал плечами. — Просто почему-то подумалось, что поддельные личности для такого задания были бы логичнее...

— На поддельных личностях и их внедрении специализируется ведомство герра пакт Кальтенкорбла, а не мое, — доктор развел руками. — То есть, я мог бы подсуетиться и выбить вам поддельные аусвайсы, но во-первых, у меня было не так много времени, а во-вторых — это на самом деле не очень-то и нужно. Кстати, еще кое-что... — Доктор снова запустил свои длинные пальцы в папку и выложил на стол еще один предмет. Ключ с литым металлическим брелоком в форме хищной птицы. — Этот ваген может вам потребоваться для транспортировки. Оборудован он должным образом.

— А как насчет обычного мобиля? — спросил Шпатц, лицо которого больше не выглядело озабоченным, а в глазах даже засветился огонек азарта.

— Я думаю, вы как-нибудь самостоятельно решите этот вопрос, — доктор поднялся с кресла. Показалось, что его длинная фигура сразу же заняла все свободное пространство гостиной. Сверкнули крохотные красные очки. — Вроде бы мы обговорили все вопросы. В экстренном случае вы всегда можете приехать ко мне в госпиталь. Покажите ваши ауслассунги, и вас пропустят. Есть еще вопросы?

— Разве что... — Шпатц почувствовал, что кончики его ушей покраснели. — Мы в этом городе новички, может быть, вы знаете какое-нибудь место... с которого нам следует начать?

— Как вы можете у меня такое спрашивать, герр штамм Фогельзанг? — доктор с деланным возмущением всплеснул своими длинными руками. — Я законопослушнейший человек, разве я могу посещать какие-то криминальные притоны? — И он громко захохотал, запрокинув голову. — На этом позвольте откланяться! Герр Крамм! Герр штамм Фогельзанг! Желаю удачи!

Готтесанбитерсдорф быстрыми шагами вышел за дверь, предупредительно открытую перед ним одним из его охранников. Или адьютантов? Или их следовало называть как-то иначе? Шпатц проводил взглядом черные спины их мундиров и перевел взгляд на все еще полную рюмку черри. Их форма напоминала военные мундиры, но армейских знаков различия на ней не было. Эксцентричный доктор одел таким образом своих санитаров?

— Вообще-то у меня было к нему еще несколько вопросов, — задумчиво проговорил Крамм, глядя на лишь слегка початую бутылку шерри. — Но задавать их я не решился. От этого доктора у меня колени превращаются в кисель.

— Он забыл уточнить, что сделает с нами в случае неуспеха, — Шпатц хмыкнул и одним глотком выпил содержимое своей рюмки, даже не почувствовав вкуса.

— Вряд ли тебе грозят какие-то серьезные последствия, герр Шпатц, — Крамм тоже сделал глоток. — Скорее всего, тебя просто вернут твоей тетке Бригит и позволят ей, наконец, реализовать ее матримониальные планы, от которых ты опять так ловко увернулся.

— Похоже, у нас нет выхода, герр Крамм, — Шпатц усмехнулся и встал. — Придется с блеском выполнить поручение доктора.

— На самом деле меня больше волнует другой вопрос, — Крамм тоже опустошил свою рюмку и потянулся за колбаской. — Насколько далеко мы можем зайти в нарушении законов в процессе выполнения поставленной задачи?

Шпатц задумался и коснулся кобуры на своем боку. Почему-то вспомнил лицо со сбившейся набок маской. Хмыкнул. Потянулся за бутылкой и наполнил свою рюмку снова.

— Впрочем, на самом деле ответ совершенно не важен, — Крамм подставил свою рюмку ближе. — Кстати, хочу напомнить, что мы до сих пор нормально не пообедали. Можем совместить приятное с началом работы.

— Поищем подпольный ресторан с вкусной едой? — Шпатц завинтил крышкой бутылку и убрал ее в шкафчик за резной панелью. — Мне кажется, что нам неплохо бы купить карту города, а то пока я очень плохо себе представляю Аренберги, а нам бы неплохо очень быстро в нем освоиться...

— Значит, с этого и начнем! — Крамм приподнял рюмку. — Твое здоровье, герр Шпатц.

Найти книжный магазин оказалось гораздо проще, чем ресторан. Пришлось всего лишь вывернуть с тихой Шмайбахштрассе на широкую Маритимштрассе и пройти пару кварталов в сторону порта. Магазин занимал весь первый этаж жилого дома, и кроме, собственно, книг, там продавались газеты, модные журналы, тетради, учебные пособия, бланки, в общем, все то, что делалось из бумаги. Впрочем, несмотря на просторность помещения, ассортимент был довольно скудным. Практически не было фривольных романов и детективов, которыми зачитывались жители Билегебена, зато несколько книжных шкафов были заставлены разными версиями книг по кулинарии и домашнему хозяйству. Крамм взял большую карту города, свернутую в рулон и две небольших карманных. Потом добавил коробку булавок с разноцветными головками, несколько больших тетрадей, и по паре экземпляров всех местных газет. Их оказалось девять.

— Герр Крамм, а зачем нам может потребоваться газета брачных объявлений? — Шпатц пробежал глазами по первой странице «Хохцайтс-цайтунг». — Мы собираемся устраивать свою личную жизнь?

— О, ты даже не представляешь, как много можно узнать из подобных газет! — Крамм положил в корзинку тонкую книжечку «Путеводителя по главным достопримечательностям Аренберги», потом подумал и добавил еще «Обзор городских правил приличия». — Вот теперь, думаю, достаточно для первого раза! Осталось найти, где здесь продается пиво, и нам обеспечен интереснейший вечер.

Крамм направился к кассе, прихватив на полке с канцелярскими товарами десяток карандашей, точилку и ластик.

— Милая фройляйн, — Крамм поставил перед кассиршей изрядно потяжелевшую корзину с покупками. — Мы здесь совсем недавно, может быть, вы подскажете какое-нибудь приятное место, где мы с приятелем могли бы выпить пива и пообедать?

— Пить пиво до заката — это дрянная привычка, — кассирша была молодая, но никак не подходила под определение «милая фройляйн». Она была одета в скучное серое платье, застегнутое на все пуговицы до самой шеи. Мышиного цвета волосы были стянуты канцелярской резинкой в пучок на затылке. Лицо было плоским, блеклым и совершенно невыразительным.

— Так я же вроде и не сказал, что мы собираемся пить пиво до заката, — Крамм подался вперед, мило улыбаясь.

— А после заката выходить нельзя, у нас коменданский час, — пробубнила кассирша. — С вас три марки и и сорок клейнов.

— Но обедать-то, надеюсь, это хорошая привычка? — Шпатц извлек из портмоне купюру в пять марок и протянул девушке.

— Добрые люди обедают дома, — ответила девушка, отсчитывая монетки сдачи.

— Оставьте себе, милая фройляйн, — улыбка Крамма потускнела. — За ваш, так сказать, неоценимый труд.

— Я не нуждаюсь в подаяниях, — голос девушки был настолько невыразительным, что было непонятно, возмущена она «чаевыми» Крамма, раздосадована, что мало, или просто зачитывает текст с карточки, закрепленной где-то на стене у Крамма над головой. Шпатц подавил смешок и стал складывать газеты удобной для переноски пачкой.

— Тогда может быть... — начал Крамм, потом махнул рукой, сгреб мелочь из тарелочки и ссыпал себе в кошелек. Рассовал по карманам мелкие покупки, взял свернутую рулоном карту и направился к выходу.

Вторая попытка найти едальное заведение оказалась чуть более успешной. Оставив дома ворох бумаги, Шпатц и Крамм изучили карманную карту и направились в сторону местечка с многообещающим названием «Гегрильтес-фляйш». Оно оказалось небольшим подвальчиком в большом доме на углу Маритим-штрассе и Дуйгхених. Только вот пиво там тоже было только светлое, а обещанное названием мясо было сухим и жестковатым. Впрочем, к этому моменту Шпатцу было уже почти все равно, он был даже уже почти согласен признать едой давешние кнели и попросить добавки в ресторане их гостиницы.

— Меня не отпускает ощущение некоторой нереальности происходящего, герр Шпатц, — Крамм отхлебнул жидковатое светлое пиво из своего стакана. — Не то, чтобы я был большим знатоком географии, но когда наш люфтшифф снижался, я своими глазами видел, что Аренберги — город немаленький. Газеты наперебой называют Кронцланд кормящим регионом. И вот мы здесь, и что?

— Что? — Шпатц с силой надавил на тупой нож, отрезая очередной ломтик жесткой жареной говядины.

— Они всю вкусную еду отправляют в какие-то другие места? — Крамм принялся с усилием жевать.

— Просто нам пока не повезло, — философски отметил Шпатц, покосившись на свой стакан с пивом. Вздохнул. Сделал глоток. Увы, чуда не произошло, пиво мало того, что было светлым, так его, похоже, еще и разбавили. — Впрочем, вы правы. Начало нашей миссии я тоже готов признать неудачным. Знаете что, герр Крамм? Предлагаю найти продуктовый магазин, купить хлеба, сыра и пива и вернуться в гостиницу. Может быть, если мы изучим город повнимательнее, то у нас получится лучше?

— А ты видел где-то по дороге продуктовые магазины? — Крамм иронично усмехнулся. — Впрочем, мы всегда можем спросить...

Анвальт встал и направился к стойке. Официантов в этом ресторане не предполагалось, еду выдавал рослый юноша, дежуривший у окна раздачи. Шпатц проводил Крамма взглядом и грустно вздохнул, вспомнив пиво и мясо в подвальчике фрау Вигберг. Размером «Гегрильтес-фляйш» был очень похож на его первый бар в Билегебене, но на этом сходство заканчивалось. Из посетителей, кроме них с Краммом был только один неприветливый старик, угрюмо зыркавший на них из-за столика в углу, никаких шелестящих бусин на входе и уютных тусклых светильников. Стены выкрашены унылой грязно-зеленой краской, под потолком горят три ярких лампочки в «больничных» абажурах в форме шаров. Единственное украшение интерьера — плохая репродукция какого-то морского пейзажа в дешевой рамке на стене. Впрочем, эта картина только подчеркивала общую убогость обстановки. Поговорив с юношей на раздаче, Крамм вернулся за стол.

— Ну что ж, кое-что выяснить мне все-таки удалось, — Крамм сделал еще глоток пива, сморщил нос и отодвинул стакан в сторону. — Правда, не могу сказать, что я невероятно рад, тому, что узнал. Оказывается, продукты здесь принято закупать на марктплацах. В городе их несколько, но этот милый юноша знает всего два — тот, на который ездит хозяин этого кафе на закупки, и второй, куда ходит его мать.

— Марктплац? — переспросил Шпатц. — Это что-то вроде сельской ярмарки?

— Похоже, что не совсем, — Крамм достал из кармана портсигар, поискал глазами пепельницу и наткнулся на табличку «КУРИТЬ ЗАПРЕЩЕНО!». Спрятал портсигар обратно в карман и криво ухмыльнулся. — Городской совет Аренберги решил, что открывать магазины, парикмахерские и прочие присутственные места в любом месте — это непорядок, бардак и ведет к хаосу и лености простых обывателей. Поэтому в городе было выделено несколько мест, где любой желающий может открыть свой магазин или, скажем, прачечную.

— А это место как же? — Шпатц обвел взглядом убогую обстановку «Гегрильтес-фляйш».

— А заведения вне марктплацев открываются строго по квоте и принадлежат городским властям, — Крамм развел руками.

— Хм... — Шпатц нахмурился. — И как же принято добираться до этих удивительных мест концентрации товаров и услуг?

— На маршрутном ластвагене, — ответил Крамм. — Причем они бесплатные.

— Знаете, герр Крамм, моей первой мыслью было немедленно выхватить крупную купюру и помахать ей перед дорогой, чтобы поймать удобный мобиль и домчать до места, не толкаясь среди несчастных кронцландцев, которые не могут даже просто горячую булочку купить, не устраивая из этого целую продуктовую экспедицию, — Шпатц криво усмехнулся. — Но, думаю, это будет неправильно. Нам же нужно узнать город, верно?

— Не уверен, что хочу узнавать город с этой стороны, — проворчал Крамм. — Что это с тобой? Ты решил как король из сказок одеться в штатское и прочувствовать жизнь народа изнутри?

— А вы считаете, что это лишнее, герр Крамм? — Шпатц подмигнул. — Если нам не понравится, мы в любой момент можем покинуть ластваген и перейти к маханию крупной купюрой на дороге.

К счастью, опасения не оправдались. Движение ластвагенов работало как отлаженный механизм — в салон запускали ровно столько пассажиров, сколько было посадочных мест, затем ваген уезжал, и его место тут же занимал следующий. Очередь на остановке, сначала показавшаяся Шпатцу и Крамму бесконечно длинной, двигалась быстро, не прошло и четверти часа, как они сидели на своих местах, и ластваген вез их по широкой улице, отведенной исключительно под движение ластвагенов, в сторону ближайшего марктплаца с гордым названием Гольденштир.

Пока Крамм закреплял при помощи булавок карту города на стене гостиной, Шпатц достал из-за резной дверцы два высоких стакана и свернул пузатой бутылке из темного стекла крышку. Темная жидкость зашипела и поднялась густой шапкой белой пены. Шпатц взял стакан и сделал глоток. Зажмурился.

— После сегодняшних приключений я уже готов признать, что это самое вкусное темное пиво, которое я пробовал в жизни, — Шпатц сделал еще глоток.

— Не увлекайся, герр Шпатц, — Крамм спустился с кресла, и пододвинул его обратно к столу. — Нам сегодня еще предстоит проштудировать местную прессу и составить черновой вариант плана дальнейших действий.

— Вот теперь я полностью готов к напряженной работе, — Шпатц приподнял стакан. — Когда уверен, что нам не грозит голодная смерть.

— Тогда начни с «Аренберги-цайтунг», — Крамм взял из пачки газет самую верхнюю и кинул Шпатцу на колени. — А я пролистаю вот эту...

Шпатц наискосок прочитал передовицу, которая, разумеется, была посвящена ходу боевых действий. Если пропустить общие слова, то, кажется, на южном и восточном фронтах наметилось напряженное затишье. Шпатц перелистнул страницу. Пробежался глазами по списку пленных, не стал читать интервью с министром сельского хозяйства и продовольствия. На сегодня ему было достаточно впечатлений из этой области. Тем более, что сам министр, Отто штамм Сигмарингер, никогда не был в Аренберги, а сейчас задача перед ними стояла как можно больше узнать именно об этом городе. На третьей странице было обращение временно исполняющего обязанности главы Городского Совета Аренберги Геца Гогенцоллена. Судя по фотографии, это был благообразный седобородый мужчина. Совсем даже не старый, несмотря на седину. Он призывал жителей проявить гостеприимство и терпимость, поскольку «наш родной город становится воротами новой дружбы и добрососедства». Он разливался в потоках сладкой лести горожанам, рассказывая им, какие они удивительные, чуткие и радушные люди. Что он горд и счастлив, что именно им выпала честь стать лицом всего Шварцланда перед «отсталыми и несчастными жителями архипелагов, проведшими долгие годы в вынужденной изоляции». Шпатц хмыкнул. Посыл был ясен — скоро в Аренберги прибудет лайнер с иностранными туристами, которых вы, деревнщины, никогда не видели, так что сделайте лица попроще и больше улыбайтесь. И постарайтесь как можно меньше трепать языками, ну, то есть «будьте сдержанными в выражении своих чувств и вежливы, помните, что умеренность и здравомыслие всегда были нашими главными достоинствами». Шпатц открыл тетрадь и записал имя и должность автора обращения и перелистнул страницу.

— Хм, знаешь, что странно, герр Шпатц? — Крамм поднял взгляд от газетных страниц, заполненных длинными колонками объявлений. — Очень много объявлений о продаже ткани. В этом разделе гораздо больше объявлений, чем в любом другом. Продают рулонами, отрезами, лоскутами, в каждом объявлении уточняют размеры и цвет. Или покупать готовую одежду здесь тоже считается дрянной привычкой, или это какой-то код для знающих людей.

— На марктплац были магазины одежды, — Шпатц закрыл газету и потянулся за следующей. — Я обратил внимание, потому что подумал, что нам может понадобиться обновить гардероб. У нас было мало времени на сборы, так что я приметил салон «Хеккер и Кош» и подумал, что надо бы в следующий раз туда заглянуть.

— Ты хочешь сказать, что собираешься наведаться в Гольденштир еще раз?! — Крамм потянулся за своим стаканом. — Я надеялся, что одного раза вполне достаточно для знакомства с городской спецификой.

— Я отложу этот разговор до завтра, герр Крамм, — Шпатц подмигнул. — Когда официант принесет нам на завтрак затвердевшую манную запеканку и кофе из луковой шелухи.

— Знаешь, герр Шпатц, сейчас эта шутка звучит довольно смешно, — Крамм сделал еще глоток пива и поставил стакан на стол. — Кстати, здесь неожиданно есть театры. Целый разворот посвящен анонсам спектаклей на разных сценах.

— Значит нам тем более нужна новая одежда, — Шпатц развернул газету и хмыкнул. — Газета называется «Семь добродетелей». Что это еще такое?

Издание было небольшим, всего четыре полосы. Сегодняшний номер был посвящен благоразумию. На первой странице был пространный философский текст о том, что делает человека хорошим или плохим. И в качестве одного из «кирпичей» фундамента «хорошести» редактор предлагал рассматривать благоразумие. В смысле умение извлекать уроки как из своего прошлого, так и из опыта других людей. «Зачем я читаю этот бред?» — подумал Шпатц и перевернул страницу. На развороте было шесть статей, каждая из которых была посвящена одному человеку, который как раз и рассказывал, как проявленное вовремя благоразумие спасло от опасных ошибок в жизни.

— Герр Крамм... — Шпатц замер и присмотрелся внимательнее. — Вот этих двоих я знаю.

Крамм встал с кресла и тоже склонился над разворотом добродетельной газеты.

— Это же Гем Бенингсен! — анвальт ткнул пальцем в круглое лицо с парой лишних подбородков и чуть косящим правым глазом. — Редактор и издатель «Штимме» из Билегебена! А кто второй?

— Отто Вишеринг, — Шпатц ткнул в фотографию улыбающегося седовласого доктора. Правда, он его видел одетым в купальный халат, а здесь на нем был элегантный пиджак в тонкую полоску. Но это был он, вне всяких сомнений!

— Вишеринг... Вишеринг... — Крамм задумчиво почесал подбородок. — Ах да! Знаменитый знаток «стыдных» болезней, родной отец всех мужеложцев и проституток. Хм... А откуда ты его знаешь, герр Шпатц?

— Разве я не рассказывал? — Шпатц удивленно взглянул на Крамма. — Мы познакомились на приеме у Лангермана. В пансионе Унгебунден. После которого герр Фуггер явился ко мне с угрозами, а Флинка пытались завербовать в антивоенный заговор.

— Честно говоря, я считал, что вся эта интеллигентная компания находилась под теплым крылышком твоего дяди Дедрика, — Крамм сел обратно на свое кресло. — Кстати, он больше не выходил с тобой на связь?

— Нет, — Шпатц покачал головой. — Стыдно признаться, но я был бы рад получить известие о его внезапной смерти.

— А остальные лица тебе не знакомы? — Крамм кивнул на лежащую на коленях у Шпатца газету.

— Вроде бы нет, — Шпатц еще раз присмотрелся. Потом взял карандаш и записал оба знакомых имени в тетрадку. Читать скучные тексты сразу стало интереснее. Имена своих героев газета не раскрывала. Доктор Вишеринг анонимно рассказывал со страниц газеты историю о пациенте, который предлагал ему большую сумму денег за сохранение его недуга в тайне. Пациент клятвенно заверял, что никак не мог заразить никого своей болезнью, поскольку вел очень сдержанный образ жизни, а подхватил «стыдную» болезнь в общественной бане. Технически, такое было, конечно, возможно, но доктор все же решил проверить слова пациента, и обнаружил, что во-первых, его супруга, с которой он просил не связываться, уже год как мертва, а во-вторых — он вовсе не тот, за кого себя выдает. Доктор благоразумно подключил к делу полицаев, и когда странный пациент пришел на прием в следующий раз, то его уже ждал детектив, который безуспешно разыскивал этого преступника уже не первый год. Вот так благоразумие помогло раскрыть несколько убийств, а также спасло от позора юную девушку, падчерицу того пациента. Потому что если бы доктор взял деньги и оставил все в тайне, то ее болезнь очень скоро обнаружила бы себя, и...

История Бенингсена была гораздо банальнее — он просто не позволил своей дочери выйти замуж за проходимца, который казался ей дерзким и особенным. С тех пор прошло несколько лет, проходимец угодил в тюрьму за брачные мошенничества, а дочь не устает благодарить своего благоразумного отца, что он удержал ее от фатального шага.

— Не знал, что Беннингсен женат, — Шпатц мельком просмотрел остальные истории и пришел к выводу, что в них нет ничего интересного. — Впрочем, не могу сказать, что я вообще о нем хоть что-то знал.

— Он был женат как минимум трижды, — сказал Крамм, не поднимая глаз от своей газеты. — Дважды овдовел, один раз развелся. И каждая супруга делала его богаче.

— Да? — Шпатц еще раз посмотрел на нервное лицо толстяка. — В таком случае его история про спасенную от брачного афериста дочку довольно иронична.

— Не удивлюсь, если окажется, что издатель этой добродетельной газетенки — наш старый знакомый Алоис Лангерман, — Крамм перелистнул страницу.

— Данных об издателе здесь нет, — Шпатц еще раз внимательно перечитал блок о газете. — Но есть адрес редакции. Надо записать его на всякий случай, — Шпатц отложил газету и подошел к карте на стене. — Штандартенштрассе в самом центре. Похоже, редакция находится в одном из респектабельных небоскребов.

— Поверим твоему чутью и нанесем им визит при случае, — Крамм свернул газету объявлений и отложил ее в сторону.

Изучение газет, книг и карты затянулось до полуночи. В ресторан на ужин решили не спускаться, обойтись пивом с закусками. Зато теперь они знали про Аренберги гораздо больше. Например, что город разделен на пять районов. Два луча морской звезды, «обнимающие» залив, назывались Шиффацхафен. Жилье там было дешевым, из-за постоянного шума от многочисленных портовых сооружений, и имелось целых три марктплаца. Брюшко морской звезды и большая часть северного луча называлась Миттельпункт. Жилья здесь практически не было. Самый центр занимали небоскребы государственных учреждений и деловых контор, а север был отведен под фабричные корпуса и склады. Кусочек северного луча, тот, что за фабриками, официального названия не имел, но между собой местные жители называли его либо Лох, либо Дикихт. Оба этих слова балансировали где-то на грани допустимых в обществе ругательств и означали нечто среднее между «дыра» и «глухомань». Когда-то фабрики и заводы построили там несколько общежитий для своих разнорабочих, а Аренберги-арбейтсхауз сделал это место проживания еще более тоскливым. Восточный луч и южный лучи представляли собой жилые кварталы. Эти районы были между собой очень похожи — невысокие частные дома, уютные улочки и цветущие сады. Однако конкуренция была какая-то совершенно дикая. Жители Шонеркартен (южный луч) злорадно и остервенело смаковали нехорошие события, происходящие в Стиллштадте (восточный луч). И наоборот. Переехать из одного района в другой считалось чем-то совершенно невозможным. Для жителя Стиллштадта было предпочтительнее оказаться среди обитателей Шиффацхафена или даже арендовать койко-место в одном из общежитий Дикихта, чем снять дом на какой-нибудь Лиленштрассе в Шонеркартене. И если вдруг кому-то из приезжих покажется, что это не правило, а какая-то блажь, то нарушив его, он горько пожалеет, потому что делать гадости ему будут жители обоих районов. Гостиница «Грунер-хюгель», в которой поселили Шпатца и Крамма, была на самой границе между портовым Шифацхафеном и деловым Миттельпунктом.

Пассажирская часть порта, в целом, была довольно уютным местом. Набережная была довольно красиво оформлена, стояли скамейки для ожидающих и встречающих, кроны деревьев аккуратно подстрижены в едином стиле, имелись даже относительно чистые общественные туалеты. Чего откровенно не хватало, так это уютных кафе с уличными столиками. Шпатц и Крамм заняли удобное место у парапета, не став претендовать ни на одну из скамеек. Не то, чтобы им хотелось провести несколько часов, стоя на ногах, но ни с одного из сидячих мест нельзя было внимательно рассмотреть людей, которые будут спускаться по трапу.

— Интересно, как можно отличить этих островитян-аборигенов? — от нечего делать Шпатц потянулся еще за одной сигаретой. Курить не хотелось, но так хотя бы было ощущение, что они чем-то заняты, а не просто топчутся на месте, среди гуляющих туда-сюда жителей Аренберги.

— Вроде бы, они похожи на таари, — Крамм перегнулся через парапет и посмотрел на плещущуюся внизу воду. — А вообще мы сюда как раз затем и пришли, чтобы внимательно все рассмотреть.

— Вряд ли их прямо с корабля выпустят гулять, — Шпатц кивнул в сторону группы инспекторов в серой униформы, стоящей рядом с приземистым зданием накопителя. Неподалеку выстроился ряд новеньких ластвагенов.

— Ох! Я и не знал, что у нас строят такие огромные корабли! — Крамм схватился обеими руками за парапет, будто собираясь на него взобраться. Лайнер из Карпеланы величаво выплыл из-за северного мыса и стал медленно поворачиваться носом к входу в залив.

— Ого... Он же размером с дом... — пробормотал Шпатц.

— И много ты видел домов таких размеров? — Крамм хмыкнул. — Я бы сказал, что он как люфтшифф... Хотя может и больше.

— Это не наш лайнер, — вклинился в разговор тощий сутулый старик, пристроившийся рядом. — У нас такие не строят, мы же за океан не ходим.

— Хотите сказать, это аборигенская лодка так выглядит? — Крамм нервно засмеялся.

— Получается, что так... — старик развел руками. — Да не смотрите вы на меня, ничего я не знаю! Просто я работаю в доках маляром.

Разговор сам собой закончился. Замолчавшие и замершие прохожие наблюдали, как белоснежная махина карпеланского лайнера медленно приближается к берегу. Казалось, что этот корабль занял собой всю акваторию. Конечно же, только казалось. Но зрелище все равно было захватывающим. Через четверть часа неспешных маневров, и корабль замер в неподвижности. Сразу три баркаса приблизились к борту белоснежного исполина. Загудел двигатель, лязгнули цепи, и на борт первого из баркасов опустилась металлическая решетчатая лестница. На верхних ступеньках показались первые пассажиры. Деталей и внешности пока было не видно, только силуэты. Когда первый баркас заполнился людьми, он взревел двигателем, оттолкнулся от борта лайнера и уступил свое место следующему.

— Сколько же людей на этом... могло приехать? — Шпатц не отрывал взгляд от приближающегося к берегу баркаса.

— Тыща или больше, — сказал старик. — Иначе зачем его гонять такой огромный? Только топливо переводить...

— Тысяча, — Крамм вытянул шею, будто надеясь, что так будет лучше видно. Народу на набережной прибавилось. Сначала встречающих было довольно мало, даже очень странно мало. Казалось бы, происходит событие даже не просто городского, а мирового масштаба, а жители Аренберги сидят по домам и делают вид, что им совершенно неинтересно. Сейчас было уже сложно оценить, сколько народу столпилось у парапета. Понятно только, что чтобы выбраться из этой толпы, теперь придется изрядно поработать локтями.

— Честно говоря, я не отличу этих аборигенов от жителей Шварцланда, — Шпатц смотрел, как из баркаса на трап выбираются обычно выглядящие люди. Крой их костюмов был немного непривычным, но это только если присматриваться. Если встретить, вот того пожилого мужчину с желчным лицом под руку с сухопарой фрау в длинном сером платье на улице какого-нибудь Билегебена, то даже не обернешься.

— В Карпелане живут не только аборигены, — сказала полноватая фрау, которая как-то протиснулась к самому парапету через толпу. — Основное население там все-таки наши переселенцы.

— Интересно, как они ухитрились добиться таких успехов за сто лет изоляции? — Крамм сдвинулся, пропуская фрау ближе.

— Вы хотели посмотреть на островитян? — женщина вытянула руку, указывая пальцем на появившуюся на трапе пару. — Вот они, в белом.

Что-то общее с таари у них, несомненно, было. Цвет глаз. Бледно-голубые, почти белые. Но в остальном же перепутать островитянина с обитателем материка было сложно. Глаза были широко расставлены, отчего лица казались немного «птичьими», очень широкая переносица и высокий лоб. Острый подбородок. Островитяне были выше и тоньше материковых обитателей Карпеланы. Сначала Шпатцу показалось, что по трапу идут женщины, но потом он понял, что это не так. Сбили с толку длинные волосы, заплетенные в замысловатые косы, и длиннополые накидки поверх деловых костюмов. Издалека их можно было принять за платья.

— Это какие-то важные шишки, да? — спросил Шпатц, обращаясь к женщине.

— Не имею понятия, — та пожала плечами. — Видела фотокарточки раньше. У них же здесь посольство торговое. Сами они оттуда не выходят, но в газетах снимки печатали.

Первый баркас отчалил от причала и направился обратно к лайнеру. Его место у трапа занял второй.

Сначала Шпатц и Крамм не собирались задерживаться в порту. Они хотели просто посмотреть на первых пассажиров, а потом отправиться изучать Аренберги ногами — прогуливаться по тем улицам, которые им показались перспективными с точки зрения поисков «подпольного» города. Но все получилось иначе. Они досмотрели выгрузку пассажиров до самого конца. Прибывшие заходили в накопитель, проводили там некоторое время, затем их рассаживали по ластвагенам и увозили. Система работала слажено и без сбоев, но довольно медленно. Последние пассажиры сошли с трапа уже почти на закате. Как раз в тот момент, когда развешанные на столбах громкоговорители ожили и напомнили встречающим про комендантский час. Толпа немедленно поредела, но не совсем. Кое-кто не спешил разбегаться по домам.

— Хм... Интересно... — Крамм коснулся плеча Шпатца и показал в сторону четырех неплохо одетых мужчин, которые только что вежливо раскланялись с полицаем. Было заметно, что служитель порядка не особенно рад этой встрече. Кивнув прохожим как своим знакомым, он сразу же отвернулся и поджал губы.

— Предлагаете пойти за ними, герр Крамм? — Шпатц вежливо кивнул полицаю, но тот сделал вид, что не заметил приветствия.

Мужская компания ненадолго задержалась на углу, где к ним присоединился еще один человек. Затем они все вместе свернули а набережной на одну из вливающихся в нее нешироких улиц. Сумерки сгущались, прохожих почти не осталось, только патрульные полицаи. Которые по каким-то своим причинам оставляли без внимания слишком веселую для этого часа компанию.

— Хальт! — негромко сказал полицай, только что пропустивший мимо мужчин, за которыми Шпатц и Крамм следовали на некотором отдалении. — Предъявите аусвайсы.

Шпатц достал из кармана документ и протянул стражу закона. Тот внимательно просмотрел все страницы, потом взял аусвайс Крамма.

— Герр штамм Фогельзанг, герр Крамм, — лицо полицая стало непроницаемо-строгим. — Как я вижу, вы приезжие. Но это никоим образом не отменяет того, что вы должны соблюдать правила. По какому адресу вы проживаете?

— Шмайбахштрассе, двадцать, — ответил Шпатц.

— Даже если вы поторопитесь, то не сможете попасть домой до заката, — полицай сделал движение, как будто собираясь спрятать аусвайсы в поясную сумку.

— Прошу прощения, герр полицай, — Шпатц извлек из кармана вторую книжечку. — Надо было предъявить вам наши ауслассунги сразу и не отнимать ваше время. Герр Крамм?

— В любом случае, герр штамм Фогельзанг, вам лучше не злоупотреблять этим разрешением, — Полицай выпрямил спину, вернул Шпатцу и Крамму их документы.

— Это получилось случайно, герр полицай, — Шпатц безмятежно улыбнулся. — Просто не рассчитали время. Хорошего вечера.

Некоторое время полицай провожал их задумчивым взглядом, потом отвернулся и полез в карман за портсигаром.

— Герр Крамм, вы видели, куда они свернули? — шепотом спросил Шпатц.

— В подворотню через три дома, — Крамм указал рукой на унылое строение, типичный жилой дом в не самом плохом районе из припортовых. К центру квадратного колодца вела скучная квадратная же арка. Шпатц оглядел мощеный двор, других выходов из него не было. По углам имелось четыре входных двери. И никаких следов недавно вошедших сюда людей.

— И что теперь? — спросил Шпатц.

— Подождем, — Крамм пожал плечами. — Или эти ребята просто шли к одному из них домой, или сюда скоро должен войти кто-то еще...

Крамм облокотился на стену рядом с водосточной трубой. Темнота становилась все гуще, но двор был неплохо освещен светом окон. Некоторое время было тихо, но в какой-то момент скрипнула одна из угловых дверей, потом раздался взрыв смеха, и во двор вышли двое. Не из тех, за которыми они сюда пришли. За приоткрытой дверью слышались звуки множества голосов в сопровождении играющего развеселую мелодию рояля.

— Похоже, мы все-таки кое-что нашли, — тихо проговорил Крамм. Смеющиеся приятели замолчали, вдруг обнаружив, что во дворе кроме них кто-то есть. — Нет-нет! Подождите, не убегайте!

Крамм бросился вперед, увидев, что один из вышедших уже схватился за дверь.

— Мы прилетели из Пелльница по работе, — быстро заговорил Крамм, придерживая того, кто пытался открыть дверь, за рукав. — У вас отличный город, но мы уже готовы выть от тоски! Знаете, до этого мы жили в Билегебене, и сейчас нам ужасно не хватает ночной жизни. Танцев, выпивки, музыки... Судя по звукам, которые я слышу, вы тоже это все понимаете. Мы шли по набережной за веселой компанией и надеялись, что нам удастся с ними познакомится, чтобы вместе выпить или что-то подобное. Я понимаю, что у вас порядки другие, но может быть, мы можем как-то присоединиться к вашему веселью? Мы можем заплатить, показать аусвайсы или...

Крамм говорил торопливо, будто очень волнуясь, и умоляюще смотрел то на одного, то на другого. Шпатц просто стоял рядом и не вмешивался. Наконец горячие уговоры Крамма возымели должный эффект. Тот, что повыше, хлопнул его по плечу и ухмыльнулся.

— Десять марок с каждого, — сказал он. — И я проведу вас внутрь и скажу, что мы знакомы.

— Вы просто наш спаситель! — Крамм просиял и полез в карман за портмоне.

Через минуту они уже спускались по недлинной лестнице в подвальное помещение, полное не очень трезвых людей.

Изначально это место явно не задумывалось как ресторан или рюмочная, можно сказать, оно вообще не очень было для этого приспособлено. Но ценой некоторых вложенных усилий обычный подвал низкими потолками превратился в весьма даже недурной дансинг или что-то подобное. В центре зала стоял рояль, место вокруг него было свободным от столиков, видимо, чуть позже там начинались танцы. Вдоль стен стояли столики, заставленные разномастными бутылками и бокалами. Гостей мужского пола на весь этот подвальчик было около двадцати. Все они были довольно молодыми, во всяком случае никаких седовласых и благообразных герров среди них Шпатц на первый взгляд не заметил. Еще были девушки. Судя по коротким платьям, украшенным перьями и блестками, род их занятий был далек от благонравного. Но время было еще не очень позднее, так что градус откровенности был не особенно высок. Молодой парнишка в белом костюме и прилизанными бриолином волосами терзал клавиши рояля, две девицы в коротких красных платьях не очень громко и не очень талантливо пели что-то про любовь, романтику и свидание при луне. В дальнем конце подвала стоял стол, который, очевидно, выполнял здесь роль барной стойки. Настенные светильники, стилизованные под старинные факела, делали атмосферу этого подвальчика загадочной и в чем-то даже уютной.

— О да! — Крамм устремился к барному столу. — Никогда не думал, что буду радоваться таким простым вещам, как шум и тесная забегаловка с не особенно большим выбором напитков.

— Очень жаль, что здесь не кормят, — Шпатц задержался взглядом на одной из девушек, одиноко подпирающий стену рядом с одним из столиков. Не то, чтобы она была особенно красивой, просто ее лицо было немного растерянным, а пальцы левой руки как-то довольно нервно пытались одернуть подол коротенького блестящего платья. Новенькая? Он подмигнул девушке, она отвела взгляд, и щеки ее слегка покраснели. Шпатц заплатил бармену за два бокала игристого, оставил Крамма болтать с другими любителями запретной веселой жизни и вернулся к девушке. Увидев его, та вздрогнула.

— Добрый вечер, милая фройляйн! — Шпатц снова подмигнул и улыбнулся. — У меня случайно оказался лишний бокал игристого, не составите мне компанию?

— Вы подумали, что я их этих?... — на лице девушки сменилось несколько выражений — смущение, досада, стыд, снова смущение. — Вы не подумайте, я здесь совершенно случайно... Может быть вы приняли меня за...

— Милая фройляйн, я понятия не имею, о чем вы говорите, — Шпатц обезоруживающе улыбнулся и протянул ей один из бокалов. — Ваши убеждения позволяют вам пить игристое?

— Эээ... да... — ответила девушка.

— В таком случае, вот ваш бокал, — Шпатц вложил тонкую стеклянную ножку в пальцы девушки. — Меня зовут Шпатц, и мне просто нужна компания. А вас как зовут, милая фройляйн? Вы можете не отвечать, если хотите сохранить инкогнито.

— Франциска... — губы девушки дрожали.

— Ваше здоровье, фройляйн Франциска, — Шпатц сделал глоток вина. Да уж, вкус его совершенно не соответствовал цене, которую пришлось заплатить. Впрочем, выбирать особо не приходилось. — Если вам не нравится мое общество, я могу оставить вас.

— Нет-нет, — девушка быстро отпила из бокала. — Я просто растерялась. Пожалуйста, не уходите. Вы же... Вам же от меня ничего больше не нужно?

Шпатц подавил смешок и пожал плечами. Ему хотелось пошутить, но он промолчал. Еще обидит ненароком юную фройляйн, чье выражение лица и поведение совершенно не соответствовало ни наряду, ни месту, где она находилась.

— Уверяю вас, со мной вы в абсолютной безопасности, — Шпатц осторожно коснулся своим бокалом ее бокала. Раздался мелодичный звон.

Любая вечеринка развивается по определенным законам. За коротким периодом стартовой неловкости, следует обязательное раскрепощение. Каждый выпитый бокал делает голоса громче, предложения смелее, а танцы — развязнее. Часа через полтора Шпатц осознал, что совершенно не рад тому, что попытался подбодрить фройляйн в синем платье бокалом игристого. После третьего она ни на мгновение не хотела от него отходить. Кажется, что от выпитого ее страх только усилился. Она держалась за локоть Шпатца, иногда продолжала лепетать что-то про «на самом деле она не такая», и что она так рада, что Шпатц ее понимает и не позволяет никому ее обидеть. Только хорошее воспитание не позволяло Шпатцу стряхнуть с себя ее цепкие пальцы и сбежать танцевать с какой-нибудь другой девушкой, например вот с той хитроглазой фройляйн, которая как бы невзначай уронила с плеча бретельку и громко рассмеялась, пряча под блестящую ткань платья обнажившуюся грудь.

— Фройляйн Францеска... — начал Шпатц, мучительно пытаясь придумать повод, чтобы отделаться от нее наконец. Но сказать он ничего не успел, потому что в этот момент входная дверь с грохотом слетела с петель и голос, усиленный хрипучим громкоговорителем, провозгласил:

— Всем оставаться на местах!

В уютном подвальчике сразу стало тесно от внезапно ворвавшихся туда полицаев с серо-зелеными повязками отдела нравов.

Глава 3

Heute treff ich einen Herrn

Der hat mich zum Fressen gern

Weiche Teile und auch harte

Stehen auf der Speisekarte

(Сегодня я встречу господина,

Который охотно сожрёт меня.

Нежные части а также жёсткие

Предложены в меню.)

Mein Teil — Rammstein

Шпатц потер скулу, которой его весьма чувствительно приложил об стол один из полицаев. Прижавшись к его правому боку, всхлипывала Францеска. Крамм сидел с левой стороны и недовольно разглядывал длинную прореху на штанине. Видимо, за что-то зацепили, когда выволакивали из подвала на улицу.

— Довольно сомнительное приключение, верно, герр Крамм? — Шпатц толкнул анвальта в бок. — Как думаете, что нас теперь ждет? Воспитательный срок в арбейтсхаузе?

— Надеюсь, что дело ограничится назидательной беседой, — Крамм бросил взгляд в сторону захлопнувшейся двери, куда только что вывели одного из их «товарищей по несчастью». Время было уже к утру, но пока никого в камеру не возвращали.

— Мне так стыдно, — Францеска еще раз сдавленно всхлипнула. — Они скажут моим родителям?

— Увы, фройляйн Францеска, не могу вас ничем порадовать, — Крамм пожал плечами. — Скорее всего, вашу фотографию даже в газете опубликуют. Буквально вчера я листал «Аренберги-нахрихтен», там под порицание нарушителей общественного порядка отведен целый разворот. Фотокарточка, на лбу крупными буквами написано слово «ПОЗОР», и в пояснении указано, в чем именно провинился этот конкретный человек.

— Нет! — Францеска снова зарыдала, схватилась обеими руками за подол короткого платья и попыталась натянуть его на колени. Шпатц бросил на Крамма осуждающий взгляд и погладил девушку по волосам.

— Я надеюсь, вы шутите, герр Крамм? — Шпатц попытался отстранить от себя рыдающую фройляйн, но совершенно безуспешно.

— Хотелось бы, но нет, — Крамм хмыкнул. — Я просто не придал этому значения, когда читал. Думал, что нас-то это никак не может коснуться.

Замок на двери лязгнул, дверь открылась.

— Маркфельд, Крутц, Ивергрубер! — отрывисто произнес полицай. — На выход!

С бетонного пола начали подниматься названные — двое молодых мужчин и фройляйн в платье с оторванным рукавом. Вместе с Шпатцем, Краммом и Францеской теперь осталось всего семь человек.

— Могли бы хоть скамейки какие-нибудь поставить, — проворчал Крамм, поднимаясь с пола.

— Сидеть! — раздался из зарешеченного окошечка на двери грозный голос полицая.

— У меня замерз зад! — огрызнулся Крамм. — Можно я постою, герр полицай?

— Не разговаривать! Сидеть! — замок снова лязгнул. Крамм примирительно поднял руки и снова опустился на бетонный пол.

— Я понял, понял! — Крамм вздохнул.

Снова потянулись тягостные минуты. Выпитый алкоголь уже давно выветрился. Было холодно, пустой со вчерашнего утра желудок поднывал от голода. Францеска всхлипывала. Шпатц еще раз осмотрел камеру, но за несколько часов ничего нового в ней не появилось — унылая полуподвальная комната с зарешеченным окном под потолком с одной стороны и тяжелой обитой железом дверью с другой. Голый пол, серые стены, дыра в полу в углу для отправления естественных надобностей.

Замок снова лязгнул.

— Фогельзанг, Крамм, Карги! На выход! — прокаркал полицай. Шпатц облегченно вздохнул и попытался освободить свой локоть от вцепившейся в него Францески, чтобы подняться. Но девушка с новой силой завыла навзрыд, и вцепилась еще крепче.

— Нет! Я его невеста! Я вместе с ним! — заверещала она. Полицай сделал шаг в камеру и грозно посмотрел на Шпатца.

— Вы подтверждаете ее слова? — спросил он. Шпатц опустил взгляд на Францеску. С одной стороны, девушку было жаль, с другой — ее всхлипы и рыдания за эту ночь уже настолько утомили, что он понял, что не готов признать ее своей невестой.

— Нет, герр полицай, — Шпатц отрицательно покачал головой. — Я с ней познакомился несколько часов назад.

— Что ты такое говоришь! — Францеска сжала пальцы на руке Шпатца так, что ему показалось, что сейчас потрескаются кости. — Ты не можешь вот так меня оттолкнуть!

— Простите, фройляйн Францеска, — Шпатц осторожно стал разжимать ее пальцы. Девушка отпрянула, толкнула Шпатца в плечо, потом неожиданно бросилась вперед и попыталась вцепиться ногтями в ее лицо. Шпатц едва успел перехватить ее руки. Но тут вмешался полицай. Он схватил девушку за запястье, заломил ей руку за спину и грубо уложил лицом в пол.

— Ваша очередь еще не пришла, фройляйн! Вам следует сидеть у стены и молчать! Все понятно?

Францеска прокричала что-то неразборчивое сквозь рыдания.

— Фогельзанг, Крамм, Карги! — повторил от двери второй полицай. Шпатц встал и нетвердым шагом направился к двери. От нескольких часов сидения на холодном полу ноги затекли. Перед самой дверью оглянулся на Францеску. Та все еще лежала на полу, придавленная коленом и рукой полицая. Пожал плечами и вышел в унылый коридор, тускло освещенный неяркой лампочкой.

Третьим в их компании оказался тот самый парень, который согласился провести их в подвал. При аресте ему разбили нос, теперь он распух, а на лице все еще остались подсохшие бурые разводы. Всех троих провели по недлинному коридору, в который выходил десяток таких же дверей, как и та, из которой их только что вывели. Упирался коридор в решетку, дверь в которой была открыта, а рядом с ней дежурил другой полицай. За поворотом — короткая лестница и еще один коридор с одинаковыми дверями в обе стороны. У третьей двери слева их ждал еще один полицай.

Помещение, куда их привели, тоже было безрадостным, но кое-какая мебель тут все-таки была. Деревянный письменный стол, за которым восседал внушительных размеров оберфельдфебель, на стене сбоку висел экран с ростовой разметкой. Рядом с зарешеченным окном — высокий стеллаж, сверху донизу набитый картонными папками. Напротив экрана — громоздкая фотокамера.

— Фогельзанг! — выкрикнул тощий человек, топтавшийся рядом с экраном. — Встать сюда. Ноги на желтые метки! Это — держать перед собой!

Шпатц вздохнул, взял табличку и направился к экрану. Поставил ноги на желтые отпечатки ботинок. Посмотрел на табличку. На ней было большими буквами написано слово «ПОЗОР». Хмыкнул.

— Смотреть в камеру! Не шевелиться и не моргать! — скомандовал тощий, уже переместившийся к своему аппарату. Ослепительная вспышка. Жужжание. Щелчок.

— Крамм! — выкрикнул тощий. — Фогельзанг, отдайте табличку и топайте к той стене!

Куда конкретно показывал тощий, Шпатц не видел. От вспышки он ненадолго ослеп.

— Пошевеливайтесь! — прикрикнул тощий. Шпатц послушно пошел вперед, часто моргая. Крамм забрал у него табличку и послушно встал у экрана. Яркая вспышка за спиной. Жужжание. Щелчок.

— Карги!

Шпатц стоял, подперев стену. Ситуация была дурацкая, но не злила. Уже даже про еду и сон не думалось.

— Ну что, отребье, — толстый полицай поднялся со своего места и оказался еще более внушительным, чем сидя. Мало того, что он был выше Шпатца, так еще и в ширину он превосходил более, чем в два раза. — Пьяницы. Шайскопфы. Что смотрите так невинно, заморыши дерьмозадые? Мне противно смотреть на ваши рожи! Сейчас, когда наша страна ведет справедливую войну, вы, вместо того, чтобы бежать, придерживая штаны, в вербовочный центр, трахаете проституток и пьете! Вот ты, шванцлутчер! Как ты можешь оправдать свое мерзкое поведение?! — толстый палец оберфельдфебеля уперся в Карги.

— Простите, герр оберфельдфебель... начал тот.

— Заткнись, швухтель! Я уже наизусть знаю все слова, которые ты мне скажешь! Слушать противно! Значит так, ублюдки вонючие! Завтра ваши фотографии появятся в вечернем номере и на всех информационных стендах. Пусть весь город видит ваши мерзкие рожи! Но это только на первый раз! Если вы окажетесь здесь снова, то вам грозит кое-что похуже! Вы меня поняли?!

Все трое молчали, глядя в пол.

— Что-то я ничего не услышал! Давайте, подонки, покажите, как вы умеете блеять!

— Да, герр оберфельдфебель, — нестройным хором сказали Шпатц, Крамм и Карги.

— Ладно, убирайтесь уже с глаз моих, — полицай сел обратно за стол и уткнулся взглядом в книжку. В этот момент дверь скрипнула, и в комнату просочилась миниатюрная фройляйн. Она подошла к оберфельдфебелю и начала что-то шептать ему на ухо.

— Которые? — грозное лицо полицая еще больше нахмурилось. Девушка показала на Шпатца и Крамма и положила на стол газету. Оберфельдфебель схватил ее и всмотрелся в страницу. Посмотрел на Шпатца. Потом снова на газету. Выбрался из-за стола и подошел ближе. Приложил газету к голове Шпатца и несколько раз перевел взгляд с его лица на страницу и обратно. — Похож. Ты что ли тот самый Фогельзанг?

— Наверное, вы имеете в виду моего кузена Адлера, — осторожно сказал Шпатц.

— Надо же, — полицай хмыкнул. — Ну забирай этих двоих, раз так!

Сонное оцепенение моментально слетело со Шпатца. Куда это их собрались «забирать»? Конвойный у двери подтолкнул Шпатца и Крамма за локти к двери, вслед за девушкой. Они снова какое-то время шли по коридору, практически до самого конца. Потом девушка остановилась перед одной из дверей, открыла ее и посторонилась, пропуская Шпатца и Крамма вперед. В этой комнате не было экрана и фотографа, но тоже имелся письменный стол, за которым сидела женщина в штатском сером костюме с гладко зачесанными назад волосами. У стены напротив ее стола стояли два стула.

— Садитесь! — звонко скомандовала девушка. Шпатц и Крамм поспешили выполнить это указание. Даже на неудобных стульях сидеть было все-таки лучше, чем на холодном бетонном полу в камере. Окно за спиной женщины, как и все прочие в этом заведении, было закрыто решеткой, на улице уже практически рассвело. Перед тем, как сесть, Шпатц успел заметить, что на столе перед женщиной лежат их документы — аусвайсы и ауслассинги. Некоторое время женщина молча разглядывала Шпатца и Крамма, потом жестом приказала конвойному покинуть кабинет. Как ни странно, тот немедленно выполнил указание.

— Шпатц штамм Фогельзанг, — медленно проговорила она. — Ну что ж, рада с вами познакомиться.

Голос ее звучал иронично и даже немного насмешливо.

— Я бы разделил вашу радость, но не имею чести знать вашего имени, фрау... — Шпатц вежливо кивнул.

— Бенедикта пакт Гогенцоллен, — представилась женщина.

— Приятно познакомиться, фрау пакт Гогенцоллен, — сказал Шпатц и замолчал, ожидая развития событий. Было не очень понятно, какой пост занимает эта женщина в местной полицайской иерархии. И вообще было странно, что женщина занимает здесь какой-то пост, все-таки в Аренберги все еще был очень строгий патриархальный уклад.

— Я внимательно изучила ваши документы, герр штамм Фогельзанг, — фрау поднялась из-за стола подошла к Шпатцу. — Какое ведомство выдало вам ауслассунг?

— Вы в чем-то хотите нас обвинить, фрау пакт Гогенцоллен? — вмешался в разговор Крамм. — Насколько я понимаю, за свой проступок мы уже понести заслуженное наказание, и наши помятые лица украсят завтрашний номер «Аренберги-нахрихтен»... А мы, в свою очередь, постараемся в дальнейшем вести более достойный образ жизни, чтобы не попадать в такие истории.

— Герр Васа Крамм... — задумчиво проговорила фрау, шагая к нему. — Анвальт герра верванта. Из Пелльница. На чем вы к нам прибыли, позвольте полюбопытствовать?

— На рейсовом люфтшиффе, — быстро ответил Крамм. — Называется «Флигендер-Фельсен». Билеты, увы, с собой не носим, кажется, выбросили, как только прилетели. Мы можем уже идти, фрау пакт Гогенцоллен? Мы провели здесь всю ночь, а нам еще предстоит работать.

— То есть, вы не просто прожигатели жизни из богатой семьи, сбежавшие подальше от линии фронта, я правильно вас понимаю? — голос фрау звучал тихо и вкрадчиво.

— Видите ли, фрау пакт Гогенцоллен, — Шпатц виновато улыбнулся. — Я получил права верванта совсем недавно. Это долгая история, я не буду вам ее сейчас рассказывать. Но дело все в том, что теперь в мои обязанности входит масса формальностей, которые я все еще не освоил. В обязанности моего анвальта входит помочь мне освоиться. Именно это герр Крамм и имел в виду.

Почему-то ни Шпатцу, ни Крамму не хотелось рассказывать этой вкрадчивой фрау с внимательными глазами, какая именно миссия возложена на них в Аренберги. Но и врать напрямую тоже не очень хотелось.

— Хорошо, герр штамм Фогельзанг... — пронзительный взгляд синих глаз фрау уперся Шпатцу в лицо. — То есть, вы один из тех светских бездельников, которые просто приехали развлекаться?

— Я бы назвал это немного иначе, — Шпатц пожал плечами. — Но такая формулировка тоже подойдет.

— Фрау пакт Гогенцоллен, может быть, вы уже скажете нам, почему нас задержали? — спросил Крамм с нажимом.

— Вас не задержали, — фрау пожала плечами и вернулась обратно за стол.

— То есть, мы можем встать и уйти? — Крамм поднялся со стула. Рука дежурившей у двери миниатюрной девушки дернулась к поясной кобуре.

— Это будет невежливо, разве нет? — фрау холодно улыбнулась одними губами. — Может быть, я просто хотела посмотреть поближе на столичных знаменитостей, которых досадными неприятностями занесло в нашу полицайвахту. Герр Крамм, в моих силах сделать так, чтобы ваши фотокарточки не появились в вечернем выпуске. Может быть, уладить это недоразумение, чтобы ваша репутация не пострадала?

— Моя репутация, фрау пакт Гогенцоллен? — Шпатц скривил губы в высокомерной улыбке. — Уверяю вас, мне совершенно плевать, что обо мне будут думать в вашем чопорном городе.

— То есть, вам все равно, что вас будут считать прожигателем жизни, в то время как наша страна ведет войну? — ее голос звучал все еще ровно, но нотки раздражения уже были слышны. — Вы понимаете, что таким поведением вы бросаете тень на всех вервантов?

— Мы уже выслушали нравоучение, — Шпатц пожал плечами. — И приложим все мыслимые усилия, чтобы не повторять своих ошибок. Мы можем забрать свои документы?

— Да, разумеется, — фрау подвинула аусвайсы к краю стола, поджала губы и отвернулась. — Проводи их к выходу, фройляйн Кунц.

Шпатц и Крамм встали и подошли к столу.

— Мне очень жаль, что мы познакомились при таких неприятных обстоятельствах, фрау пакт Гогенцоллен, — Крамм улыбнулся, пряча картонные книжечки во внутренний карман пиджака. — Будет большой наглостью предложить вам встретиться за чашечкой кофе в более уютной обстановке?

— Это неуместное предложение, герр Крамм, — холодно ответила женщина.

— И все же... — Крамм схватил ручку и быстро написан на листке бумаги несколько букв и цифр. — Если вы вдруг заскучаете, то позвоните по этому номеру...

— Фройляйн Кунц, проводите их к выходу, — повторила фрау еще более ледяным тоном.

Хрупкая девушка открыла дверь и посторонилась, пропуская вперед Крамма и Шпатца. Лицо ее было не таким непроницаемым, как у ее начальницы, оно явно и отчетливо выражало осуждение и порицание. На крыльце девушка остановилась.

— Вот, возьмите! — она протянула одну сероватый бланк Шпатцу, а второй Крамму.

— Что это? — Шпатц недоуменно нахмурился.

— Вам надлежит оплатить штраф за нарушение общественного порядка в кассу полицайвахты, — отчеканила она. — Кассир работает с полудня. Рекомендую не затягивать с этим.

Девушка резко развернулась на каблуках и ушла.

— Три с половиной марки, — прочила Шпатц. — Недешевое удовольствие — нарушать общественный порядок.

— Хорошо, что мы можем не стесняться в средствах, — Крамм потянулся за портсигаром.

На улице было светло, но прохожих все еще не было. Сирены, возвещающие завершение комендантского часа, еще не прозвучали. Сориентировавшись по карте, они обнаружили, что от полицайвахты до гостиницы всего несколько кварталов. Сонный портье вручил им ключи от номера и запечатанный белый конверт без подписи.

— Письмо? — Шпатц покрутил конверт в руках. — От кого это может быть? Кто его привез, герр Манфред?

— Курьер, герр штамм Фогельзанг, — ответил портье. — Он приехал на черном крафтвагене, сам был одет в черную бархатную униформу. Он попросил передать письмо постояльцу гостиницы, как две капли воды похожему на Адлера штамм Фогельзанга. И показал вырезку из газеты с фотокарточкой.

— И вы сообщили ему, в каком я номере? — Шпатц, наверное даже бы готов был разозлиться, если бы не был таким уставшим. Сейчас его сил хватило только на уточняющие вопросы.

— Ни в коем случае, герр штамм Фогельзанг, — отчеканил портье. — Я даже не сказал, проживаете ли вы здесь. И не давал гарантии, что послание будет доставлено. Так что если вы не желаете его брать, то...

— Нет-нет, благодарю, герр Манфред, — Шпатц сунул конверт в карман и пошел к лестнице.

«Приветствую!

Заранее прошу прощения за навязчивость, но до меня дошли слухи, что Аренберги посетил один из представителей прославленной семьи Фогельзанг. К сожалению, я не знаю вашего имени, но все равно взял на себя смелость к Вам обратиться. Мое имя Ансгард пакт Гогенцоллен, хотя вряд ли оно вам что-то скажет. Меж тем здесь я один из немногих представителей старой аристократии и, пожалуй, единственный, кто устраивает официальные и неофициальные приемы. К сожалению, в последнее время у нас было не так много поводов собраться, поэтому я и пишу вам. Герр штамм Фогельзанг, я был бы вам чрезвычайно признателен, если бы вышли со мной на связь. Я бы хотел, если ваша миссия не чрезвычайно секретная и не подразумевает сохранения полного инкогнито, чтобы вы почтили своим присутствием мой скромный салон. Вряд ли мы сможем произвести на вас неизгладимое впечатление, но тешу себя надеждой, что смогу немного разнообразить и украсить ваш досуг в нашем, как вы наверное уже смогли заметить, довольно скучном городе. С превеликим уважением и нетерпением жду вашего ответа любым из доступных способов.

Ансгард пакт Гогенцоллен,

Маритимштрассе, 114,

Номер телефона 12-МШ-111».

Шпатц положил листок на стол и посмотрел на Крамма.

— Гогенцоллен, хм... — анвальт уселся в кресло и потянулся за портсигаром. — То-то мне показалось знакомым имя той чрезвычайно въедливой фрау...

— Вы его знаете, герр Крамм? — Шпатц вопросительно изогнул бровь и открыл резную дверцу шкафчика рядом с окном.

— Не то, чтобы лично знаю... — Крамм усмехнулся. — Скорее слухи и сплетни о связанном с этой семьей скандале.

— Теперь я весь внимание, герр Крамм! — Шпатц выставил на стол две рюмки и бутылку шерри. — Вообще-то я думал, что после бессонной ночи нам бы неплохо лечь спать, но сейчас это желание пропало.

— Сразу предупреждаю, что в правдивости истории я совершенно не уверен, потому что мой источник информации далек от компетентного и беспристрастного, — Крамм кивнул в ответ на вопросительный взгляд Шпатца, и тот наполнил обе рюмки. Руки явственно подрагивали, что, впрочем, было неудивительно. — Семейство довольно обширное, там множество всяких троюродных-четвероюродных братьев и сестер, иногда кажется, что у них в каждом городе есть гнездо. В принципе, верштагам не запрещено раздавать приставку «пакт» вместе со своей фамилией хоть первому встречному с улицы, но обычно этим не злоупотребляют, иначе смотреть на семью начинают косо и перестают приглашать на приличные мероприятия.

— То есть, этот Гогенцоллен может «в девичестве» был каким-нибудь Хрюффлингом, потом подкопил денег, сделал взнос и стал гордым аристократом? — Шпатц сделал маленький глоток шерри.

— Не исключено, но необязательно, — Крамм взял свою рюмку за тонкую хрустальную ножку. — На самом деле их никто ни разу не уличил в бесконтрольном раздавании фамилии. Кажется, три поколения назад там просто был один дед, помешанный на пристраивании своих многочисленных потомков. Прямо рекордсменом был, семнадцать или восемнадцать детей у него было от официальных трех жен. И еще штук пять признанных бастардов. Но скандал был не в этом и произошел он в билегебенской ветке Гогенцолленов. Не помню, как звали главного фигуранта, это все-таки было вне сферы моих интересов.

— Так в чем же был скандал? — Шпатц сел на кресло напротив Крамма.

— А, ну да, — Крамм сделал глоток шерри и усмехнулся. — В общем, тот Гогенцоллен был очень благодетельный и благотворительный. Он давал денег приютам сирот, меценатствовал и устраивал разные громкие акции, чтобы показать, какой он добрый. В какой-то момент он решил, что мало просто давать денег другим приютам, и учредил свой. Для мальчиков. Ну, точнее, наверное, для юношей. Он специально объезжал арбейтсхаузы, чтобы находить одаренных ребят тяжелой судьбы, забирал их к себе и давал еду, жилье, одежду и образование. Воспитывал и всячески готовил к жизни. Во всяком случае именно так это все подавалось. Об этом писали любили писать в газетах, публиковали фотокарточки благовоспитанных, хорошо причесанных и одетых юношей в компании с этим самым Гогенцолленом. В общем — идеальная картина. Все счастливы. Но был один нюанс. На самом деле его приют имел совсем другое назначение. Это был такой высококлассный и великосветский бордель для мужеложцев. Порочным страстям подвержены все слои общества, даже под угрозой расстрела. Вот герр пакт Гогенцоллен и взял на себя смелость удовлетворить таковую для вервантов и верштагов. Стоили его услуги очень дорого, попасть в число клиентов можно было только по железной рекомендации, имена ценителей свежих юношеских прелестей держались в строжайшей тайне. И все шло хорошо. Днем и напоказ это был благопристойный приют с воспитанными мальчиками, а по ночам за закрытыми дверями там все превращалось в пошлейший разврат самого высокого пошиба.

— Хм... — Шпат допил шерри, поставил рюмку на стол и не стал наливать себе новую порцию. — А как давно это было?

— Лет пять или шесть назад, — Крамм сделал еще глоточек шерри и продолжил. — Собственно, сам по себе бордель Гогенцоллена скандалом не был. Про него знали или подозревали, но как-то привыкли и закрывали глаза. Продолжали писать в газетах о талантливых мальчиках, которым в этом замечательном месте дают отличное образование и готовят для страны великолепных специалистов. Статьи эти были настолько проникновенные, что однажды это дошло до твоего дяди Хагана штамм Фогельзанга. Как возглавляющий министерство образования и воспитания, он не мог пропустить такой пример гражданской самосознательности и решил нанести визит в знаменитое заведение. Или там кто-то что-то напутал, или визит был неожиданным, или все это случилось, потому что у Гогенцоллена нашлись очень злые недоброжелатели, но герр Хаган со свитой оказался не в той версии этого прекрасного заведения. Понимаешь, о чем я говорю герр Шпатц? — Крамм подмигнул.

— Боюсь, что понимаю, но продолжайте! — Шпатц хлопнул ладонями по коленям, едва сдерживая смех.

— Так вот, — Крамм сделал значительное и серьезное лицо. — Распахиваются двери благопристойного приюта, входит герр Хаган во всем блеске и с орденами, с ним еще компания вервантов самого высокого полета. А в зале на белом рояле играет юноша, одетый только в вульгарный макияж и украшения, еще трое мальчиков умащают свои упругие тела ароматными маслами, сопровождая этот процесс страстными вздохами и возгласами, а остальные воспитанники, одетые в чулки, перьевые боа и кокетливые шляпки, жеманно ждут своих возлюбленных папиков, выстроившись у облицованной мрамором стены.

Шпатц не выдержал и расхохотался. И даже снова потянулся за бутылкой шерри, хотя больше не собирался сегодня пить. По крайней мере до тех пор, пока они не позавтракают.

— Должно быть, шумиха была просто до небес? — Шпатц налил половину рюмки и поставил бутылку.

— На самом деле нет, — Крамм развел руками. — Историю довольно быстро замяли, приют закрыли, куда дели того Гогенцоллена — неизвестно. Возможно расстреляли по-тихому, а может сослали в какую-нибудь глухомань.

— Например, в Аренберги? — Шпатц криво усмехнулся.

— Не исключено, но тут уж точно ничего сказать не могу, — Крамм придвинул к себе пепельницу и закурил. — Но после этой истории у всех остальных Гогенцолленов начались одни сплошные проблемы. С одной стороны, все вроде бы скрыли. Приют закрыли по какому-то очень пристойному поводу, список клиентов этого притона, кажется, так и остался в тайне, тут Гогенцоллен вроде как удержал марку и спас от расстрела и опалы не один десяток приличных людей, но слухи поползли, понимаешь?

— Понимаю, — Шпатц кивнул. — В Сеймсвилле такое обязательно сделали бы достоянием общественности. В газетах бы тему мусолили, подозреваю, не один год. Хотя там за мужеложство не расстреливают. Просто не очень одобряют.

— Шварцланд другое дело, — Крамм выпустил несколько дымных колечек. — Если бы Гогенцоллен оказался бы в центре политического заговора или, хотя бы, контрабандой занимался, то его обязательно бы громко и публично заклеймили. Но такой вот непристойный скандал считается... В общем, про такое не принято писать в прессе. Даже всякие запрещенные листки бы не решились предавать это огласке.

— Хм, мне казалось, такие газетенки должны любить всякие скандалы... — задумчиво проговорил Шпатц, вспоминая почему-то Беннингсена. — Неужели нагнали такой секретности, что даже протестные правдорубы испугались?

— Да нет, не в этом дело, — Крамм махнул рукой. — Вся эта тайная пресса — компания насквозь политизированная. Они спят и видят себя вершителями судеб и рубителями правды. Только эта правда обычно касается гражданских свобод и громких политических заявлений. А тут какие-то мужеложцы... Боюсь, что вся наша запрещенная пресса во главе в Лангерманом тогда просто сделала вид, что вообще ничего об этой истории не знала. Хотя мимо них скандал точно не прошел.

Шпатц хмыкнул, допил шерри и встал. Критически осмотрел себя в зеркале. Да уж, ночь, проведенная в сырой камере, не прошла бесследно для костюма. Мятый, покрыт пятнами, рукав надорван, на скуле наливается синяк, не очень большой, но вполне заметный.

— Да уж, сейчас я представляю собой просто образцового аристократа, — пробормотал он себе под нос. — Знаете, герр Крамм, я вдруг подумал... А откуда этот местный Гогенцоллен вообще узнал, что я здесь? Мы вышли от фрау Бенедикты и пришли в гостиницу, нигде не задерживаясь. Даже если она немедленно схватила телефонную трубку и сообщила своему брату, или кем он там ей приходится, что в Аренберги прибыл настоящий Фогельзанг, то он никак не мог бы успеть написать письмо и доставить его портье.

— А он и не знал, что ты Фогельзанг, — Крамм тоже встал и подошел к зеркалу. Его вид был еще хуже — рукав пиджака в чем-то измазан, на штанине зияет здоровенная прореха, пара пуговиц на рубашке оторвана. — Перечитай еще раз, как составлено письмо. Если бы это фрау Бенедикта ему сказала, то он бы точно знал, как тебя зовут. Это кто-то другой.

Шпатц и Крамм посмотрели друг на друга.

— Таксист, — сказали они хором и рассмеялись.

— Точно, — Шпатц снял пиджак и бросил его на спинку кресла. — Он еще говорил, что фанат Адлера, а я ему не стал представляться. Надо будет сказать доктору пакт Готтесанбитерсдорфу, чтобы он больше не пользовался его услугами.

— Вряд ли доктор вообще о нем знает, — Крамм вздохнул и провел рукой по безвозвратно испорченным брюкам. — Думаю, это та вздорная фройляйн. Или фрау...

— В любом случае, надо довести до сведения, что кто-то много болтает, — Шпатц понял, что спать ему уже совершенно не хочется.

— Это значит, что мы игнорируем приглашение Гогенцоллена? — Крамм подошел к столу и снова взял листок, исписанный идеально ровным почерком.

— Знаете, герр Крамм, — Шпатц усмехнулся. — Была у меня такая мысль после вашего рассказаа. Но по здравому размышлению я пришел к выводу, что нам следует пойти.

— Ммм, целых две минуты здравого размышления! — Крамм иронично приподнял бровь. — Уверен, тебе просто хочется использовать это как повод затащить меня в магазин одежды.

— Можно подумать, у нас без этого не было повода туда зайти, — Шпатц вздохнул и снова посмотрел в зеркало. — Надо спросить у портье насчет прачечной.

— Боюсь, что мои брюки прачечная уже не спасет, — Крамм криво усмехнулся.

— На самом деле, дело, конечно же, не в брюках, — лицо Шпатца стало серьезным. — И не в моем желании прикупить себе еще один костюм от «Хиккер и Кош». Наша первая попытка внедриться в подпольный Аренберги только что потерпела сокрушительное фиаско. Значит нам нужна вторая. И это вот письмо, — Шпатц задумчиво взял его из рук Крамма, — неплохой вариант. Особенно с учетом вашей истории. Будь Гогенцоллены семьей с безупречной репутацией, это было бы скучно и, скорее всего, бесполезно. А раз им приходится прилагать усилия, чтобы удержаться в высшем свете, значит они откуда-то берут на это деньги. Как мы с вами знаем, большие деньги всегда ходят рука об руку с каким-нибудь криминалом. Значит...

— Да ладно, герр Шпатц, не оправдывайтесь, — Крамм засмеялся. — Неужели вы считаете, что я решу, что вы сменили свое мнение, едва узнав про бордель для мужеложцев?

— Кстати, не вижу смысла тянуть, — Шпатц подошел к телефонному аппарату и снял трубку. — Доброе утро, милая фройляйн! Будьте так любезны, соедините меня с номером 12-МШ-111. Да, разумеется знаю. Я хочу поговорить с герром Ансгардом пакт Гогенцолленом. Если подойдет не он, я тоже готов разговаривать. Нет, я представлюсь сам. Благодарю, ожидаю!

— Сейчас же только рассвело, герр Шпатц, — Крамм отодвинул штору и выглянул на улицу. В окно пробились первые розово-золотистые лучи. — Не очень вежливо заставлять людей просыпаться в такую рань.

— Я же вервант, герр Крамм, — Шпатц капризно дернул плечом. — Настоящий Фогельзанг. Эксцентричный и эгоистичный. В конце концов это он желает, чтобы я был украшением его приема... О, ответили! Доброе утро герр пакт Гогенцоллен. Мое имя Шпатц штамм Фогельзанг. Я прошу прощения, если мой звонок разбудил вас, но я только пересек порог моего номера и не смог удержаться от немедленного звонка.

— Фогельзанг? — сонность немедленно пропала из голоса ответившего с той стороны человека. — Проклятье. Прошу прощения за тон, вы не представляете, как я рад вас слышать! Я, конечно, лелеял надежду, но...

— Да-да, я тоже очень рад, — голос Шпатца стал капризным и развязным. — Я хотел бы нанести вам визит сегодня вечером. Для начала, неофициальный. Вы готовы меня принять?

— О, разумеется! — судя по голосу, Гогенцоллен был старше Шпатца, но вряд ли старик. — Вы не будете против присутствия нескольких моих близких друзей?

— Не возражаю, — благосклонно проговорил Шпатц. — Также не возражаю против присутствия симпатичных фройляйн и разумного количества выпивки. Вы понимаете, о чем я говорю?

— О да! — было слышно, что собеседник прямо просиял от понимания. — Мой адрес вам известен, я буду ждать знакомства с превеликим нетерпением!

Шпатц повесил трубку. Крамм несколько раз одобрительно хлопнул в ладоши. Шпатц вернулся в кресло и задумчиво уставился на рюмку и бутылку. Велик был соблазн налить еще, но это было бы ошибкой. В таком состоянии — почти сутки без еды и после бессонной ночи — велик был шанс быстро захмелеть и отключиться на много часов.

Шпатц посмотрел на свое отражение в стеклянной витрине и поправил галстук. Элегантный светло-серый костюм с жемчужным отливом обошелся прямо-таки в неприличную сумму. В другой ситуации Шпатц бы предпочел более темный цвет, но именно этот комплект из брюк, пиджака, жилета и шляпы был выствлен в центре витрины, как новинка, звезда новой коллекции и сшитый в единственном экземпляре. Насчет последнего Шпатц был не уверен, но благообразный продавец клялся самыми страшными клятвами, что нигде в Аренберги не попадется еще одного такого же костюма. «Я же настоящий вервант», — подумал Шпатц и хмыкнул. На самом деле, конечно же, в этой покупке был скорее расчет, чем желание продемонстрировать свое превосходство. В этом самом «высшем свете», куда местный Гогенцоллен его заманивал, наверняка видели эту витрину. И цену на этот костюм. А значит нужный эффект будет произведен.

— Боюсь, что наши пока еще не пойманные аборигены обойдутся нам в меньшую сумму, чем твоя экипировка, гер Шпатц, — Крамм тоже щеголял в новом костюме. По своему обыкновению, он выбрал костюм в полоску винного цвета.

— За нашу одежду платит фонд Фогельзангов, — Шпатц махнул рукой медленно катящемуся такси. — Первое же, что мне внушила фрау Бригит, как только я приехал в Пелльниц, что моя одежда теперь не имеет права быть дешевой. Выглядеть лучше всех — это теперь не расточительство, а моя обязанность и повинность.

— Одна из самых тягостных повинностей, которые я знаю, — Крамм хохотнул.

— Между прочим, целая наука, — Шпатц не улыбался. Было непонятно, говорит он серьезно или с иронией. — Обычно вся одежда для вервантов шьется на заказ, за редким исключением вроде белья и рубашек. Но если уж вервант приходит в магазин готового костюма, то покупать ему придется самое дорогое. Ну или почти самое... Честно говоря, этот костюм мне понравился чуть меньше, чем черный, но я вспомнил нашего общего знакомого Хаппенгабена, который все время ходил в белом, и подумал, что светлое дает в целом более подходящий эффект.

— Что вы имеете в виду, герр Шпатц? — Крамм взялся открыл дверь приетршегося к тротуару такси.

— Мужчина в белом воспринимается чем-то плохим и опасным, — Шпатц устроился на заднем сидении. — Маритимштрассе, дом сто четырнадцать.

— Неожиданное наблюдение, — Крамм задумался.

— На самом деле, никаких исследований, я не проводил, конечно, — Шпатц засмеялся.

— Две марки до центра, — неприветливо буркнул таксист.

— Хорошо, — Шпатц кивнул водителю в зеркало заднего вида. — Просто вспомнил Хаппенгабена и решил, что если хочу показаться вульгарным и высокомерным подонком, то мне стоит одеться в белое. Белого не нашлось, пришлось...

— Кстати, а почему мы все еще стоим? — спросил Крамм у водителя.

— Покажите деньги, — все так же угрюмо потребовал тот.

— Вот видите, герр Крамм, работает, — Шпатц протянул водителю две купюры по одной марке. — Наш водитель уже сейчас считает меня мошенником, который точно собирается его обмануть.

Дом Гогенцоллена оказался весьма приметным. Это был трехэтажный особняк, по стилю напоминающий гостиницу «Грунер-хюгель», только в гораздо лучшем состоянии. Похоже, что их строил один и тот же архитектор. Такси остановилось рядом с мраморными ступенями парадного крыльца, и Шпатц запоздало подумал, что надо было нанять крафтваген. Все-таки старенький мобиль городского такси — не очень респектабельный способ прибытия на прием. С другой стороны — прием неофициальный, не подразумевает встречи у порога, так что, в целом средство передвижения значения не имело, можно было хоть пешком прийти. Шпатц поднялся по лестнице и остановился у высокой двери из резного мореного дуба. Отметил, что резьба была вполне самостоятельным произведением искусства. И если пригласивший его герр пакт Гогенцоллен действительно хозяин этого особняка, а не просто арендовал его на пару недель, то он уж точно не бедствует, чем бы он не занимался. Шпатц нетерпеливо нажал на кнопку электрического дверного звонка и не отпускал, пока замок не щелкнул и дверь не распахнулась.

— О, прошу прощения! Я не был уверен, что этот звонок работает, — Шпатц отстранил пожилого батлера с седеющими висками и бакенбардами. — Я Шпатц штамм Фогельзанг, это мой анвальт Васа Крамм. — Шпатц не глядя сбросил плащ, батлер едва успел подставить руки. — Докладывать не надо, прием неофициальный. В какую гостиную нам пройти?

— По лестнице на второй этаж, герр штамм Фогельзанг, — с непроницаемым лицом отчеканил батлер.

Шпатц неспешной походкой направился в указанном направлении, Крамм подмигнул батлеру и прошептал:

— Не обращайте внимания, у герра верванта был тяжелый день.

Шпатц замер на пороге широкой арки входа в гостиную, как будто позволяя собравшимся собой полюбоваться. Пожалел, что не купил трость, она бы отлично дополнила образ, который он выбрал. Потом подумал, что все равно не имеет опыта элегантно с ней обращаться, так что она скорее мешала бы. Возникла недолгая пауза, за время которой Шпатц смог осмотреть гостиную и оценить, что за общество собрал Гогенцоллен. Комната была выполнена в бирюзовых тонах с некоторыми отсылками к морской тематике. Никаких явных рыб, осьминогов или русалок не было, просто цвета и общее впечатление навевала ассоциации с кораблями, волнами и пустынными песчаными пляжами. Для подачи закусок хозяин выбрал форму приема-буфета — в дальней части гостиной стоял длинный стол, на который были выставлены блюда с крохотными бутербродами, шпажками с нанизанными на них кусочками сыра, колбасок, копченой рыбы и прочими деликатесами. Там же дежурил слуга, готовый наполнить бокалы чем гости пожелают. Что касается гостей, то их вместе с хозяином было десять. Пятеро мужчин разного возраста, холостых или без своих супруг, одна семейная пара и три фройляйн. Одна была хрупкая маленькая блондинка с тонкими запястьями, вторая весьма аппетитных очертаний и с рыжими волосами, третья — русоволосая, высокого роста. Гости размещались на нескольких диванах и креслах, поставленных так, чтобы всем было удобно сидеть лицом друг к другу и общаться. Шпатц приветливо улыбнулся.

— Добрый всем вечер! — сказал он, делая шаг вперед. — Вы не представляете, какой конфуз со мной случился практически сразу же, как только я ступил на землю вашего удивительного города!

Шпатц бросил на одно из свободных кресел свернутый в трубочку свежий номер «Аренберги-нахрихтен». Разумеется, он еще в такси убедился, что их с Краммом портреты есть на позорном развороте и сопровождаются уничижительными комментариями насчет пьянства и нарушения общественного порядка.

— Кстати, я Шпатц штамм Фогельзанг, — он картинно поклонился. — Нет, я просто не могу держать это в себе и вынужден, нарушая все правила приличия, рассказать вам, что со мной произошло вчера ночью! Мы с моим анвальтом приняли приглашение милейшего молодого человека и пришли в весьма даже скромный по меркам Пелльница или Билегебена танцбар. Выпивали игристое, танцевали, флиртовали с фройляйн, ничего непристойного, даже в мыслях не было! И тут. Представляете! Дверь. Слетает. С петель. И в помещение врывается какая-то огромная толпа полицаев! Нас всю ночь держали в какой-то ужасной камере! И теперь наши лица украшают позорный разворот «Аренберги-нахрихтен»! Никогда не могу обойтись без приключений!

Шпатц еще раз осмотрел лица гостей. Все, включая хозяина, напряженно пытались понять, какой реакции от них ждет «высокий гость». Возмущаться произволом? Оказывать моральную поддержку? Или аплодировать эксцентричности?

Шпатц громко и заразительно рассмеялся. Публика с облегчением выдохнула и подхватила смех.

— Вот теперь я выговорился и готов знакомиться! — Шпатц развел руки, как будто распахивая объятия. — Герр пакт Гогенцоллен? Я так понимаю, это вы, раз вы стоите?

— Мы очень рады вашему визиту, герр штамм Фогельзанг... — Гогенцоллен оказался средних лет мужчиной с наметившимся брюшком, невысоким, ростом примерно с Крамма. И да, в нем определенно прослеживалось фамильное сходство с фрау Бенедиктой.

— Называйте меня герр Шпатц, — он пожал протянутую руку, но смотрел при этом на глубокий вырез бордового платья рыжеволосой фройляйн.

Шпатц отошел к высокому окну и незаметно выдохнул. Роль болтливого прожигателя жизни на самом деле давалась ему с трудом. Но с другой стороны, ему было, за что себя похвалить — он с самого начала задал этой вечеринке легкомысленный тон, гости очень быстро выпили с его подачи по несколько бокалов разного алкоголя, расслабились, и теперь Крамм спокойно курсирует по гостиной от одного собеседника к другому, а Шпатцу остается только отпускать периодически несмешные шуточки, над которыми все послушно смеются, и флиртовать с симпатичными фройляйн. «А молодец этот Гогенцоллен», — подумал Шпатц, глядя на идущую в его сторону высокую девушку. — Не знал моих вкусов, поэтому на всякий случай пригласил трех фройляйн разной внешности".

— Фройляйн Фреда, — Шпатц шагнул навстречу девушке и взял ее за руку. — Я стоял у окна и размышлял, где я мог видеть ваше лицо...

— Боюсь, герр штамм Фогельзанг, мы никак не могли встречаться раньше, — скзала девушка, щеки ее порозовели.

— Бросьте, не мешайте мне говорить вам изобретательные комплименты, — Шпатц подмигнул. — Я хотел придумать что-то про картину маститого мастера в музее живописи Пелльница, но я уже выпил и забыл все фамилии художников! И что мне теперь делать?

— Вы просто прелесть, герр штамм Фогельзанг! — девушка засмеялась и сжала руку Шпатца. — Я представляла вас совсем другим!

— Я же просил называть меня просто Шпатц, милая фройляйн Фреда, — Шпатц приблизился вплотную и говорил шепотом почти в самое ухо. Прядь ее волос шевелилась от его дыхания.

— Герр Шпатц... — повторила Фреда.

— Прошу прощения, я немного опоздал, — раздался громкий голос еще одного гостя. — Работа, знаете ли...

— Мы рады вам в любое время, герр Отто! — хозяин поднялся навстречу и пожал руку новоприбывшему. Шпатц с сожалением отстранил девушку от себя и шагнул вперед.

— Герр Шпатц, — улыбка сползла с лица доктора. — Вот уж не думал, что встречу вас здесь.

— А я как раз вчера о вас вспоминал, герр Вишеринг, — Шпатц остановился в шаге от доктора, но руку не протянул. — Увидел в газете ваш портрет и подумал, что нам непременно надо увидеться, и вот видите — судьба!

Глава 4

Die Wahrheit ist ein Chor aus Wind

kein Engel kommt um euch zu rächen

diese Tage eure letzten sind

wie Stäbchen wird es euch zerbrechen

(Истина как хор ветра

Ни один ангел не придет мстить за вас

Эти дни последние для вас

Вас сломает как тонкие прутья)

Der Meister — Rammstein

Шпатц разглядывал лицо Вишеринга. Раньше он был этаким пышущим здоровье жизнерадостным мужчиной, который, несмотря на седину, совершенно не выглядел старым. Сейчас его лицо осунулось, вся одежда была великовата и в кое-каких местах висела мешком, уголки губ опустились, под глазами — темные круги.

— Почему вы согласились со мной встретиться, герр Вишеринг? — Шпацт решил, наконец, нарушить затянувшееся молчание.

— Потому что ты все равно бы не отцепился, — доктор зло сверкнул глазами, потом его взгляд потух. — То есть, вы, конечно. Прошу прощения, герр штамм Фогельзанг.

— Я обратил внимание, что вы настроены ко мне весьма недружелюбно, герр Вишеринг, — Шпатц еще раз обвел взглядом гостиную доктора. Обстановка была весьма скудной — белые стены, простой деревянный стол, вместо стульев — массивные устойчивые табуреты. Никаких закусок или даже чаю хозяин не предложил. Похоже было, что он испытывает финансовые затруднения, но торопиться с выводами Шпатц не стал. Все-таки, они никогда не водили близкое знакомство, может быть у доктора просто такой стиль. — Не могу понять причину. Мы же практически не общались...

— Ваша роль в том, что произошло, герр Шпатц, — Вишеринг бросил на Шпатца многозначительный взгляд.

— Если вы на что-то таким образом хотите намекнуть, то я не понимаю, — Шпатц иронично приподнял бровь. На приеме у Гогенцоллена он перебросился с доктором всего несколькими фразами и договорился о встрече. На которую Вишеринг попросил его явиться без Крамма. Шпатц удивился, но спорить не стал.

— Я вам не верю, — Вишеринг сидел, сгорбившись и не глядя на Шпатца.

— Так, мы как-то неверно начали разговор, мне кажется, — Шпатц потряс головой. — Если вы вообще не в настроении что-либо со мной обсуждать, я просто сейчас встану, уйду и займусь своими делами.

— Что вы хотите узнать, герр Шпатц, — Вишеринг поднял взгляд. Шпатц еще раз обратил внимание, как глубоко запали его глаза.

— Как вы и Беннингсен здесь оказались? — спросил Шпатц.

— Это Нейрат, — ответил доктор. — После того случая он явился ко мне ночью и сказал, что будет лучше, если я уеду в какое-нибудь тихое место. В Аренберги живет моя сестра.

— После какого случая? — Шпатц нахмурился. Такое впечатление, что Вишеринг считает его частью какой-то темной историй, о которой самому Шпатцу ничего не известно.

— Когда ночью ко мне явился Дедрик с двумя головорезами, — взгляд доктора снова стал осмысленным, в нем зажглась вполне отчетливая ненависть. — Что вы на меня так смотрите, герр Шпатц? У меня больше ничего не осталось, больше нет поводка, на котором меня можно удержать! Эльза повесилась через неделю, как мы переехали. Не смогла жить с этим и смотреть мне в глаза. Как видите, я никуда не пошел и ничего никому не рассказал.

— Герр Вишеринг... — Шпатц подумал, что сейчас было бы неплохо предложить ему выпить, но стол был пуст, а сам Шпатц не догадался купить чего-нибудь по дороге. — Вы можете мне не верить, но я действительно не имею понятия, о чем вы говорите. Может быть, вы все-таки дадите мне шанс?

— Что вам от меня нужно? — отрывисто спросил доктор.

— Я надеялся, что вы мне поможете, — Шпатц развел руками. — Я приехал в Аренберги по одному деликатному политическому делу, совершенно не имеющему отношения к той истории. Этот город мне совершенно не знаком, так что мы с герром Краммом купили пачку местных газет, я увидел ваше фото, вспомнил специальность и подумал, что это удачная оказия, собирался нанести визит в редакцию. Я ведь верно понимаю, что герр Беннингсен имеет отношение к «Семи добродетелям»? — Вишеринг кивнул. — А потом мы встретились у Гогенцоллена.

— В каких отношениях вы с Дедриком штамм Фогельзангом? — доктор снова поднял лицо и буквально вцепился взглядом в Шпатца.

— Ну... Он приходится мне дядей, насколько я понимаю, — Шпатц растерянно развел руками. — Я виделся с ним лишь однажды, в Билегебене. В фамильном гнезде Фогельзангов в Пелльнице все делают вид, что такого человека не существует.

— Либо вы очень хороший актер, герр Шпатц, — Вишеринг горько усмехнулся. — Либо вы и правда ничего не знаете.

— Второе, герр Вишеринг, — Шпатц смотрел доктору в глаза.

— Хотел бы я вам верить, — губы Вишеринга скривились так, будто он собирается заплакать. Но глаза его были сухи, и он быстро овладел собой.

— Не вижу, что вы теряете, — Шпатц пожал плечами. — Либо я и так все знаю, и тогда вы не расскажете мне ничего нового, либо... Может быть, я даже смогу чем-то вам помочь.

— Дедрик пришел поздним вечером, мы уже собирались ложиться спать, — доктор снова опустил лицо и уставился куда-то в пол. — Он сказал, что у него ко мне серьезный разговор. Я сказал Эльзе, чтобы она шла в спальню, но он отправил за ней своих головорезов, и они притащили ее в гостиную. Они насиловали ее на моих глазах, герр Шпатц. Он смотрел, как я смотрю на то, как два извращенца трахают мою жену. Потом они утащили ее в спальню, а я остался наедине с этим чудовищем. Он сказал, что если я посмею хоть слово кому-то сказать о наших делах, то он придет снова. Я поклялся, что буду молчать. А через два дня пришел Нейрат. И Бенингсен. Они говорили мне, что надо уехать из Билегебена, и я не спорил. Он сказал еще, что мы должны позаботиться о Лангермане. Той же ночью мы погрузили вещи в ваген и уехали. А моя жена... Эльза старалась делать вид, что все в порядке, даже что-то напевала все время. Но потом... Потом я нашел ее...

— Соболезную, герр Вишеринг, — тихо проговорил Шпатц.

— Я выбросил все вещи, которые напоминали мне о ней, — доктор не обратил никакого внимания на слова Шпатца. — Я завел новую практику, познакомился с герром Гогенцолленом и пытаюсь жить дальше. Сначала я хотел последовать за ней, но обнаружил, что я трус. Я держал пистолет у своего виска и не смог нажать на спусковой крючок. А когда я увидел вас у Ансгарда, то подумал, что вот и все. И, знаете, даже обрадовался.

— Чему именно? — спросил Шпатц.

— Тому, что мне больше не надо дрожать в ожидании, что однажды я снова увижу на своем пороге Дедрика, — Вишеринг снова горько усмехнулся. — Я не скрывался, не пытался выправить себе новый аусвайс, хотя Нейрат настойчиво мне это советовал. Бенингсену не было в том нужды, он же не был вхож в... ближний круг.

— Подождите... Лангерман тоже здесь? — Шпатц выпрямил спину. — Когда я беседовал с герром Нейратом, он говорил, что он в Пелльнице.

— Был в Пелльнице, — доктор пожал плечами. — Но врачи не смогли ему помочь и умыли руки. Иногда к Алоису возвращается здравый рассудок, а иногда он не умнее овоща. Да, он здесь. Мы поместили его в пансионат и приставили постоянную сиделку. Иногда он, знаете ли... пытается куда-то бежать. Очень печальное зрелище.

— Мне жаль... — Шпатц вспомнил их последнюю встречу. По описанию было похоже, что с того времени состояние редактора мало изменилось.

— Вот... — Вишеринг развел руками. — Теперь вы все знаете. Если вы все же работаете на Дедрика, то передайте ему, что я сдержал слово и никому ничего не рассказал. Так что его с моей стороны его планы ничего не нарушит.

— Какие планы? — быстро спросил Шпатц.

— Я не скажу, — доктор поднял решительный взгляд. — На тот случай, если вы на Дедрика все-таки не работаете.

Шпатц вышел от Вишеринга и решил прогуляться. Доктор арендовал половину дома в северной части Шонеркартена, чтобы вернуться в гостиницу, Шпатцу нужно было всего лишь пересечь центральную часть города, по его расчетам это должно было занять не больше получаса. Погода была солнечной и ветренной, голосили чайки, на голубом небе практически не было облаков. В приморском Аренберги дыхание осени пока еще совершенно не ощущалось. Шпатц вывернул на Штрассенцуг, вторую из главных улиц города. Она выгибалась дугой с юго-востока на запад и в порту смыкалась с Маритимштрассе. Остановился напротив монументального здания Городского Совета, закурил.

Мыслей в голове было много, но они пока не собирались выстраиваться в стройные логические цепочки. История Вишеринга совершенно сбила Шпатца с рабочего настроя и всколыхнула не самые приятные воспоминания. Он так и не встретился больше с Дедриком. И тот ни разу о себе не напомнил. Значит ли это, что он оставил его в покое, и больше не будет пытаться выйти с ним на связь? Или он пока занят претворением в жизнь своих загадочных планов, и до племянника просто не доходят руки? Шпатц поежился. Не то от резкого порыва прохладного ветра, не то от воспоминаний.

«Хаппенгабен бы сейчас пригодился», — подумал Шпатц, останавливаясь рядом с небольшим сквером со скульптурной композицией в центре. Памятник был старый, камень уже потемнел от времени. Русалка, изогнувшаяся в обольстительной позе, держит в руках остов парусного корабля. Шпатц был собой недоволен. Он поговорил с Вишерингом, но так и не понял, может ли тот вывести их на «теневую сторону» Аренберги. Раз он снова практикует, значит у него в клиентах обязательно должны быть проститутки. А где проститутки, там и сутенеры, а сутенеры всегда работают в связке с торговцами живым товаром. Которые... Но Вишеринг сбил его с толку своей историей про Дедрика и самоубийство жены.

И теперь Шпатц шел мимо темно-серых громадин контор Миттельпункта и запоздало представлял себе, как бы он мог перевести разговор с доктором на интересующую его тему. Например так: «Герр Вишеринг, мне нужно устроить похищение нескольких людей, может у вас есть на примете какие-нибудь исполнители?» Или, может быть, так: «Герр доктор, прошу прощения, что интересуюсь, но не связаны ли вы как-нибудь с местными криминальным миром?» Шпатц выбросил недокуренную сигарету в урну, выполненную в форме морской раковины. Этот город был верен себе. За все время ему попалось только две столовых, но ни в одну ему не захотелось зайти перекусить. Это были просто утилитарные заведения, которые работали по два часа в день — во время обеденного перерыва в соседних конторах. «Все-таки, мне не хватает опыта герра Крамма, — Шпатц дисциплинированно подождал сигнала регулировщика на перекрестке и перешел на другую сторону. — Он гораздо лучше умеет начинать разговоры на щекотливые темы...»

— Суп из потрошков и вареная говядина, — унылым голосом сказал пожилой официант.

— А у нас есть какой-нибудь выбор? — Крамм вальяжно развалился на удобном ресторанном стуле.

— Нет, — вислые усы официанта качнулись из стороны в сторону. — Наш повар...

— Да-да, я знаю, — Крамм разочарованно хмыкнул. — Он приболел, так что кормите вы нас теперь исключительно тем, что готовит ваш уборщик. Прошу прощения за неуместную шутку. Можете подавать на стол, раз уж мы пришли.

Официант, прихрамывая, удалился.

— И мы все еще в исходной точке, — Крамм хлопнул по столу ладонями. — Знаете, герр Шпатц, я уже начинаю думать, что нам будет проще самим организовать похищение этих аборигенов, чем найти исполнителей. Как вы относитесь к такой перспективе?

— Грустно лелею надежду на то, что звезды сойдутся еще разок, и где-нибудь здесь неожиданно окажется еще и Хаппенгабен, — Шпатц усмехнулся.

— Вот уж вряд ли, — Крамм тоскливо оглядел пустой зал ресторана. — На его месте я Остался в Сеймсвилле. Или вообще отправился куда-нибудь на самый юг Чандора и катался бы там на слонах.

— Сожалею насчет Вишеринга, — Шпатц опустил глаза. — Кажется, я все испортил. Кстати, а почему он отказался встречаться с вами? Вы были знакомы?

— Однажды я повел себя с ним не очень этично, — Крамм усмехнулся. — Мне нужны были доказательства измены одной фрау, и я сфотографировал документы из его картотеки. А обозленный супруг, мой заказчик, подловил герра доктора у дома и избил. Просто за то, что тот посмел скрывать такой факт и лечить жену без ведома мужа. Моих извинений Вишеринг не принял, с тех пор мы не дружим. Но я бы не сбрасывал его со счетов как источник информации. Может быть, в другой день он будет более расположен к разговору. Однажды он уже дал согласие с тобой встретиться, вполне возможно, что это повторится.

Официант выкатил из кухни сервировочный столик и направился к Шпатцу и Крамму. В глубоких тарелках было не особенно густое коричневое варево, на плоских — куски мокрого вареного мяса и крупно порубленная тушеная капуста.

— Ваш обед, — провозгласил официант, повернулся спиной и удалился. Шпатц взял вилку и отковырнул несколько волокон мяса. Оно было разваренным до водянистости и без всяких специй. Но особого выбора не было. Каждый раз брать такси и ездить в марктплац отнимало слишком много времени и денег. Шпатц вздохнул и подвинул тарелку с супом ближе.

Высотное здание на углу Маритимштрассе и Эйнфахгассе выглядело даже красивым. Десятиэтажное, облицованное светлым кирпичом, явно шварцландской постройки. Над парадным входом алели свежей краской буквы «Хауптхотел». Именно здесь, согласно информации «Аренберги-цайтунг» и разместили большинство гостей, прибывших на борту огромного белоснежного лайнера из Карпеланы. Рядом с высокими стеклянными дверями дежурили четверо полицаев самого грозного вида, а весь первый этаж соседнего здания занимал ресторан с незамысловатым названием «Ресторан».

— Аусвайс, — недружелюбно потребовал дежуривший на входе охранник.

— Мы же просто пришли поесть, — Шпатц удивленно посмотрел на Крамма.

— Это заведение только для гостей города, — отчеканил охранник. Одет он был в серую форму, отдаленно напоминающую армейскую. Разве что круглая шапочка выдавала в нем сотрудника предприятия общественного питания.

— Мы из Пелльница, — Шпатц показал свой документ в открытом виде, но в руки охраннику не отдал.

— Фо-гель-занг...- медленно прочитал он вслух. — Пелль-ниц, Вейс-ланд. Проходите. Синий сектор.

— Ресторан строгого режима, — пробормотал Крамм, убирая аусвайс во внутренний карман пиджака. — Надеюсь, хоть здесь нас не будут кормить вареной говядиной...

К счастью, зал ресторана не был похож на накопитель пограничного бюро, как Шпатц опасался в начале. Он был выдержан в морской тематике, как и многое в Аренберги. Половина зала была окрашена в синие, бирюзовые и голубые тона, стены украшали рыбки, осьминоги и прочие морские гады, а вторая половина — в песочно-желтые, серые и зеленые. «Береговую» часть живности представляли зайцы, змеи и почему-то леопарды. Народу в ресторане оказалось не так уж и мало, но большая часть людей занимала столики в «желтом секторе». Из двадцати столиков синего были заняты только четыре. Шпатц и Крамм выбрали тот, который был ближе всех к границе «суши» и «моря» и уселись на стулья, спинки которых украшали декоративные спасательные круги.

— Выглядит многообещающе! — Крамм принялся заинтересованно листать меню, а Шпатц оглядывал сидящих неподалеку посетителей. Похоже, желтый сектор был целиком зарезервирован для гостей из Карпеланы. Правда, разглядеть белых накидок островитян Шпатцу пока не удалось.

— После обеда в ресторане нашей гостиницы мы заслуживаем еще один обед, — Крамм наконец долистал меню до конца. — У меня есть одна отличная новость и один вопрос. Во-первых, здесь подают твое обожаемое темное пиво. И даже целых три сорта. А вопрос — как ты относишься к морской кухне, герр Шпатц?

— Прошу простить, — раздался над ухом Шпатца мелодичный голос с непривычным акцентом. — Эти стулья свободны?

Шпатц повернулся и встретился взглядом с прозрачными широко расставленными глазами островитянки.

— Да, фройляйн! — Шпатц поднялся и отодвинул стул, чтобы помочь девушке сесть.

— Фройляйн... — задумчиво повторила она. — Это ваше обращение к незнакомцам?

— Только к незамужним девушкам, — Шпатц улыбнулся.

— Вы очень красивый, — девушка смотрела на Шпатца так пристально и беззастенчиво, что он смутился.

— Меня зовут Шпатц, — он сел обратно на свое место. — А вас?

— Мне нельзя называть свое настоящее имя, — девушка склонила голову на бок, продолжая разглядывать Шпатца. — Но вы можете называть меня Лелль. Это прозвище. Такая белая морская птица. Ой, я невежливо себя веду, да? — девушка перевела взгляд на Крамма. — Вы сидите вместе, потому что друзья?

— Меня зовут Васа Крамм, фройляйн Лелль, — анвальт вежливо склонил голову.

— Очень приятно, Васа Крамм, — Лелль снова посмотрела на Шпатца. — Очень приятно... Шпатц. Только наверное ко мне нельзя обращаться фройляйн. У нас не бывает незамужних девушек.

— Вы путешествуете с супругом? — спросил Шпатц.

— Нет, конечно же нет! — Лелль почему-то засмеялась, будто услышала шутку. — Мой супруг должен оставаться дома, он не может его покидать! Кто же защитит очаг, если супруг куда-то уедет, особенно так далеко?

Шпатц и Крамм недоуменно переглянулись.

— Прошу прощения за наше невежество, но мы ничего не знаем о ваших обычаях, фро... Лелль, — Шпатц развел руками. — Будет нескромно просить вас объяснить, как устроены ваши семьи? Если это секрет, то я сразу же снимаю этот вопрос.

— Никакого секрета! — Лелль продолжала улыбаться. — Девочка рождается сразу чьей-то женой... Нет, я как-то не так сказала! Когда женщина беременеет девочкой, то она приходит на тинкий. Не знаю, как можно сказать это слово на вашем языке. Там собираются мужья или те, кто готовится ими стать. И они выкупают право взять новорожденную себе в жены. И забирает ее, когда у ее матери пропадает молоко. Старшие жены ее воспитывают, а если она первая, то воспитывает сам муж. Когда становится взрослой, она должна зачать первенца от своего мужа. И все ее дальнейшие дети считаются его детьми. Он получает лунайта за каждую девочку, которую родит любая из его жен.

— А что происходит с мальчиками? — заинтересованно спросил Крамм.

— Когда мать беременеет мальчиком, она должна пойти к тиетаэн, и он или она скажет, какая судьба его ждет — быть мужем или быть охотником. Но потом они все равно воспитываются в семье мужа. Мальчик уходит из семьи, только когда покупает свою первую жену. И тогда он строит свой дом.

Лелль посмотрела сначала на Шпатца, потом на Крамма.

— Если мальчику суждено стать охотником, то это не значит, что он будет только охотиться, — девушка лукаво улыбнулась. — Просто у него никогда не будет жен, и он не имеет права строить свой дом. А работать он может кем угодно, на фабрике или в поле. Просто заработанное всегда будет отдавать в семью.

— А разве женщина может определить, какого пола ребенка она носит? — спросил Шпатц.

— Конечно, — в глазах Лелль появилось выражение «вы спрашиваете такие очевидные вещи, разве вообще может быть как-то по-другому?»

— Получается, что у охотников детей быть тоже не может? — Крамм сделал знак официанту, что готов сделать заказ.

— Почему не могут? — на гладком лбу Лелль появились тонкие морщинки.

— Они же не могут иметь жен и строить дом, — Крамм снова открыл меню.

— Ну и что? — глаза девушки несколько мгновений выражали непонимание, потом лицо ее озарилось. — А, да! Жена рожает от мужа только одного ребенка, самого первого. А потом она должна находить других мужчин — красивых, здоровых и сильных. И приносить в семью красивое и здоровое потомство.

— А если тот, кому судьба предсказала быть мужем, не смог найти и выкупить себе первую жену? — Шпатц почувствовал, что к ушам его прилил жар. «Вы такой красивый», — вспомнил он первые же слова девушки.

— Это значит, он хюлькио, — девушка пожала плечами. — Будет просить подаяние до конца жизни.

— А разве он не может пойти работать? — Крамм еще раз помахал официанту, который пока не торопился обслуживать их столик.

— Конечно же нет! — Лелль всплеснула руками. — Мужья никогда не должны работать. Работают охотники. А если тот, кому суждено стать мужем, получает три отказа от матерей, то отец его выгоняет, и он становится хюлькио. Их жалеют и подкармливают. Но в дом такого никто не пустит, это считается очень плохой приметой.

— Очень... необычно, — осторожно проговорил Шпатц. — Получается, что у вас должны быть очень большие дома? Из чего вы их строите?

— Наверное, вы сейчас представляете рыбацкие хижины асунто, которые лепятся друг к другу как пчелиные соты? Да, Шпатц? — глаза девушки лукаво заблестели.

— Прошу прощения, — Шпатц смутился и опустил глаза.

— Когда-то так было, но мы уже давно живем в современных многоэтажках, иногда даже наши квартиры не в одном и том же районе, — девушка снова уставилась на Шпатца. — Мы же не отсталые и не слабоумные, чтобы отрицать технический прогресс. Просто у каждой семьи всегда есть паикка. Это слово означает и место, где все собираются, и семейный фонд. За это отвечает муж, поэтому он и не может никогда покидать дом. Когда приехали ваши переселенцы, мы увидели, конечно, что они строят семьи по-другому, но мне кажется, что наши семейные порядки удобнее. Многие из них оценили мудрость такого уклада и переняли наши правила.

— Вы готовы сделать заказ? — официант неодобрительно посмотрел на Лелль, но ничего не сказал. Видимо, никаких ограничений на места у островитян не было, и ей можно было сидеть, где она пожелает.

— О да, наконец-то! — Крамм открыл меню и провел пальцем по строчкам. — Пожалуйста, ассорти из жареной рыбы, вот эту нарезку сыра и, я слышал, что у вас варят непревзойденное пшеничное пиво?

— Да, — лаконично ответил официант и энергично кивнул.

— Ну вот тогда кружку фирменного пшеничного для меня, а для моего друга — самое темное и густое из всех ваших темных сортов, пожалуйста, — Крамм подмигнул Шпатцу.

— Еще ржаные гренки и сырный соус, — добавил Шпатц. — Лелль? Вы что-нибудь хотите?

— Мне то же, что и ему, — сказала она, и ее прозрачные глаза снова уставились на Шпатца.

— Заказ принят, ожидайте, — официант отошел от столика. Шпатц снова почувствовал, что краснеет под неотрывным пристальным взглядом Лелль.

— А у вас есть жены, Шпатц? — девушка снова склонила голову. — Ой, у вас же это должно быть неприличный вопрос?

— Герр Шпатц не женат, Лелль, — ответил Крамм вместо Шпатца и рассмеялся. — Только по нашим правилам у него не может быть больше одной жены.

Девушка протянула руку и перевернула кисть Шпатца ладонью вверх. Провела пальцем вдоль линий, не касаясь кожи. Шпатц почувствовал легкое покалывание, будто щекотание электрической искрой.

— У вас должно быть, была особенная мать, — глаза девушки словно подернулись туманом. — Она мертва, да? Я вижу, что ее убили, потому что она перед этим убила многих. А еще у вас будет много детей. Пять женщин уже носят ваше семя. Три девочки и два мальчика.

Шпатцу захотелось выдернуть ладонь из тонких пальцев островитянки, но он сдержался.

— Скажите, Лелль, для чего вы приехали в Аренберги? — быстро спросил Крамм, приходя Шпатцу на помощь в неловкой ситуации.

— Моей дочери исполнилось три года, муж забрал ее, и я заскучала, — Лелль отпустила руку Шпатца. — Моя семья богата, мы можем себе позволить путешествовать. Мой муж сказал, что было бы неплохо, если бы я и два брата отправились за океан. Они еще спят, привыкли вставать не раньше обеда. А я спустилась сюда и собиралась погулять. Может быть, вы потом покажете мне город?

— Мы приехали из Пелльница, Лелль, — Шпатц был рад смене темы разговора.

— Пелльниц — это ваш главный город, да? — Лелль снова коснулась руки Шпатца и ее прозрачные глаза подернулись дымкой. — Вы летели на большой такой штуке, у нас таких не делают... Мы ходим по морю и под морем, но совсем-совсем не летаем. Считается, что небо принадлежит птицам. Это страшно — летать?

— Страшно падать, Лелль, — снова вместо Шпатца ответил Крамм. — А летать — это прекрасно.

— Я бы хотела попробовать, — сказала девушка скорее вежливо, чем действительно заинтересованно.

Рядом со столиком снова возник официант. Шпатц с облегчением взял свой стакан пива и сделал первый большой глоток. Перевел дух. Закрыл глаза и сосчитал про себя до пяти. Сначала он смутился от взгляда девушки, потом ему было неловко, что он смутился, будто студент младшего курса стадшуле, а потом... Надо бы привести себя в чувство. Можно подумать, это была первая девушка, которая с ним флиртовала... Но поделать с собой все равно ничего не мог — сердце колотилось, как нервная птичка, кровь то и дело приливала к ушам, по телу то и дело пробегали волны мурашек. И еще его смущало то, что у девушки явно были какие-то сверхъестественные способности, скрывать которые она совершенно не собиралась. Будто они были чем-то обычным и обыденным.

— Это вкусно, — прокомментировала девушка свой первый глоток пива, потом проследила, как Шпатц макает кусочком поджаристого черного хлеба в сырный соус и в точности повторила его маневр. — Шпатц, это будет неприлично, если я попрошу вас о встрече один на один?

— Вы меня опередили, — Шпатц улыбнулся. — У нас принято, чтобы о свидании просил мужчина.

— О, это так необычно для меня, — глаза Лелль засияли. — И вы хотели мне предложить свидание, но я попросила раньше?

В этот раз Шпатц выдержал ее взгляд и накрыл ее тонкую ладонь своей. Пиво и еда дали ему небольшую передышку в разговоре, и он понял, что именно его смущает, и почему он краснеет, как подросток. Девушка ему понравилась. Она была миловидна, хоть и немного необычно выглядела. Под белой накидкой она была одета в темно-зеленое платье до колен, которое плотно облегало тонкую, но весьма даже аппетитную фигуру. Вырез был глубоким, не до неприличия, но достаточно, чтобы при взгляде сверху можно было оценить, что с этой стороны природа ее ничуть не обделила. Но вот своей активной инициативностью она совершенно сбила его с толку. После глотка пива он понял, что нужно делать, чтобы перестать трепетать, как девственник.

— У вас есть ауслассунг, Лелль? — спросил Шпатц.

— Что? — на лице девушки появилось недоумение.

— Вы можете выходить из гостиницы после заката? — Шпатц осторожно погладил тонкие пальцы девушки. И обратил внимание, что верхние фаланги вместе с ногтями были покрыты серебряной краской. Должно быть, это что-то значило, но вдаваться в подробности он не стал. — Вам должны были провести инструктаж по правилам поведения. Вы можете перемещаться свободно, или вас должен сопровождать инспектор по контролю?

— Ах да... — девушка вздохнула. — Я совсем про это забыла... Мой инспектор сидит вон там, в конце зала. Он не лично мой, просто именно ему я обязана отчитываться, куда я вышла, как надолго и с кем. И допуска на прогулки после заката у меня нет.

— Мой ауслассунг позволяет брать с собой двух человек, — сказал Шпатц. — Что в ваших правилах сказано насчет сопровождения?

— Ну... Я могу выходить за пределы зеленой территории либо в сопровождении инспектора, либо в составе официальной экскурсионной группы. Еще допускается прогулка в компании эдлера, верштага или верванта. Но я, признаться, не очень хорошо понимаю, что именно это значит. Просто запомнила, что сопровождающий должен оставить свое имя и адрес у инспектора и вернуть к условленному часу.

— Тогда я найму крафтваген и заеду за вами ближе к закату, Лелль, — Шпатц легонько пожал ее ладонь. — Мы отметимся у вашего инспектора и попросим водителя показать нам Аренберги ночью. Вы любите игристое вино?

— Если вы его любите, то и я тоже люблю, Шпатц, — голос Лелль стал совсем тихим, почти шепотом. Глаза продолжали неотрывно смотреть в лицо Шпатца. Тому показалось, что воздух вокруг его головы стал на мгновение густым и вязким.

— Как зовут вашего инспектора, Лелль? — Шпатц коснулся под столом своим коленом бедра девушки.

— Хопер Кош, — сказала она. — Там на первом этаже гостиницы есть специальная комната, где вечером собираются дежурные инспектора. Вам нужно будет...

— Не переживайте, я справлюсь, — Шпатц отвернулся и позволил себе улыбнуться. Кажется, ему наконец-то удалось перетянуть инициативу на свою сторону. Во всяком случае, его сердце больше не трепетало, как испуганная птичка. И если он и испытывал волнение, то ничего общего оно теперь со смущением не имело. Шпатц допил свое пиво и посмотрел на Крамма.

— Герр Шпатц, хочу напомнить, что у нас скоро важная встреча, — лицо Крамма стало предельно серьезным и сосредоточенным.

— Как видите, свое пиво я уже допил, — Шпатц подмигнул Крамму и встал. — Но в любом случае, хорошо, что вы следите за расписанием, я почти позабыл о времени.

Шпатц наклонился к уху девушки и прошептал. — Мы должны идти. Увидимся вечером, моя очаровательная Лелль.

Маритимштрассе была необычайно многолюдной. В некоторых местах поток людей был настолько плотным, что тем, кто спешил, приходилось работать локтями. Причем такой ажиотаж был совершенно непонятен — вроде бы середина рабочего дня, особых мест для посещений за ту пару часов, которые Шпатц и Крамм провели в ресторане, не прибавилось.

— Это безнадежно, герр Крамм, — Шпатц вынырнул из потока людей и остановился под аркой монументального черно-серого здания, на фасаде которого были закреплены два полотнища с черным солнцем Вейсланда. — Надо подождать, когда закончится местный час пик. Мы все равно никуда не торопимся. Или у нас действительно какая-то встреча?

— Нет, — Крамм покачал головой и потянулся за портсигаром. — Это был самый нейтральный повод покинуть общество той странной девушки. Мне показалось, что ты только и искал для этого повод.

— Разве? — Шпатц оперся на стену и смотрел на торопливо идущих куда-то людей.

— Ладно, должен признать, что как раз ты отлично справился, — Крамм сделал глубокую затяжку и выпустил струю табачного дыма. — Лично у меня от этой заокеанской фройляйн разве что нервный тик не начался. Пару раз я даже чуть не заорал.

— Мне она показалась довольно милой, — Шпатц посмотрел на Крамма, но курить не стал.

— Зато из твоей милой беседы мы знаем, как и по каким правилам островитяне покидают гостиницу, — Крамм хлопнул Шпатца по плечу. — И даже одно из имен инспекторов.

— Признаться, я даже не думал в тот момент, что собираю информацию, — Шпатц усмехнулся. — Просто назначал симпатичной экзотической девушке свидание.

— Ты хочешь сказать, что собираешься на него пойти? — Крамм прищурился.

— Разумеется, герр Крамм! — Шпатц нахмурился. — У вас есть какие-то возражения?

— Вообще-то есть.. — анвальт озабоченно заглянул в глаза Шпатцу. — Тебя не смущает, что эта загадочная фройляйн знает, что твою мать убили, и что пятеро из твоих любовниц, подложенных в твою спальню фрау Бригит, беременны? И что мы прилетели на доппеле? Если она все это как-то узнала, потрогав тебя за руку, то она точно так же легко прочтет у тебя в мозгу и то, с какой целью мы с тобой прибыли в Аренберги!

— Я об этом не подумал, герр Крамм, — теперь Шпатц тоже потянулся за портсигаром. — Теперь я понимаю, почему сюда отправили Готтесанбитерсдорфа. Впрочем, необычные способности бывают и у обычных людей. Вспомните хотя бы фройляйн Нюсляйн...

— Меня сейчас волнует не столько вопрос виссен ли она, сколько границы ее возможностей, — Крамм пнул носком начищенного ботинка камешек. — Решать, конечно, тебе, герр Шпатц, но я бы не пошел на это свидание.

— Вам и не придется, герр Крамм, — Шпатц подмигнул. — Сейчас мои намерения далеки от похищения коренных островитян, так что будем надеяться, что образа металлического разделочного стола и Готтесанбитерсдорфа, вооруженного ланцетом, она в моих мозгах не увидит.

Поток людей поредел так же быстро, как и возник. Причины этого явления так и остались непонятными. Такое впечатление, что в какой-то момент в домах и конторах Аренберги раздается сигнал, по которому жители обязаны встать со своих мест и пойти на улицу. И торопливо куда-то идти до тех пор, пока не услышат повторных сигнал, повелевающий им снова вернуться к свои занятиям.

Особой необходимости идти в гостиницу не было, поэтому Шпатц и Крамм решили пешком исследовать южную часть Миттельпункта, в которой, согласно карте, было больше всего заведений. Сначала они прошли по Штрассенцуг, потом стали методично сворачивать на более узкие улочки. На углу Гольдштрассе, главной достопримечательностью которой оказался ювелирный магазин, Крамм остановился, достал из кармана карту, развернул ее и стал внимательно ее разглядывать.

— Разве мы заблудились, герр Крамм? — спросил Шпатц.

— Это я и пытаюсь выяснить, — громко сказал Крамм, а потом шепотом добавил. — За нами следят. От самого ресторана. Просто смотри в карту и не крути головой.

— Въедливая фрау из полицайвахты приставила к нам кого-то? — вполголоса проговорил Шпатц, послушно водя по карте пальцем.

— Хорошо, если она, — Крамм сложил карту и сунул ее обратно в карман. — В любом случае, нам нужно быть быть готовым ко всяким... неожиданностям.

Крамм направился в противоположном направлении, в ту сторону, откуда они только что шли.

— Много их? — спросил Шпатц шепотом.

— Сейчас трое, — ответил Крамм. — Но сначала были другие двое, тогда я еще сомневался.

— И что нам нужно делать? — Шпатц безмятежно улыбался, делая вид, что продолжает разглядывать улицу.

— Ничего, — ответил Крамм. — Продолжать гулять и быть готовыми к нападению.

Шпатц мысленно подобрался, тронул кобуру своего пистолета, после визита в Шриенхоф он с ним больше не расставался. Пожалел, что доктор, в отличие от Кальтенкорбла, не приставил к ним охрану. Привыкнуть к такому положению дел оказалось удивительно легко. Сейчас же за своей спиной придется следить самому.

— «Повседневная одежда Штрипке», — громко прочитал Шпатц, останавливаясь напротив дома, стены которого были окрашены в бледно-розовый. — Похоже, хозяин немало заплатил в городскую казну, раз ему позволили открыть магазин одежды вне марктплаца!

Не особенно вращая головой, Шпатц попытался понять, кого именно из немногочисленных прохожих Крамм посчитал «хвостами». Высокую фрау с большой сумкой? Двух парней с эмблемами стадшуле? Пожилого мужчину в полосатом костюме и кепке? Никто не выглядел подозрительной личностью, но повода доверять словам Крамма у Шпатца все-таки не было.

Вербовочный пункт было видно издалека. И слышно. У серого здания была поставлена обширная палатка с эмблемами в виде восьмилучевого солнца на каждой стенке и знаками флюгваффе, боденваффе и маринваффе. На столбе был закреплен громкоговоритель, из которого хорошо поставленный голос диктора вещал о силе шварцландской армии, ответственности, лежащей на каждом гражданине и социальных гарантиях, которые получит тот, кто пополнит собой героические ряды вооруженных сил Шварцланда. К входу в палатку выстроилась немаленькая очередь. Не доходя до палатки, Шпатц и Крамм свернули на перпендикулярную улицу.

Три квартала спустя, переулок уперся в другую улицу, еще более узкую, Крамм, подумав, свернул налево, в сторону Штрассенцуг, но дойти они не успели.

Из темной арки им навстречу выскочил молодой парень с растрепанными волосами и в расстегнутом пиджаке.

— Помогите! — он бросился к Шпатцу и схватил его за руку. — Моя девушка упала и потеряла сознание!

— Но я не доктор... — Шпатц остановился.

— Здесь недалеко больница, помогите мне ее донести, один я не справлюсь! — парень настойчиво тянул Шпатца в сторону подворотни. «Началось?» — подумал Шпатц и последовал за ним. Двор, куда он их привел, оказался сущим лабиринтом из арок, переходов, глухих стен и тупиков. В одном из таких тупиков стояли мусорные баки, а рядом с ними прямо на брусчатке лежала девушка в ярко красном платье. Подол задрался, открывая бедро почти на всю длину, до самой чулочной подвязки, верхние пуговицы расстегнуты. Парень бросился к девушке и склонился над ее лицом.

— Грета, милая! — он потряс ее за плечи так, что расстегнутое платье распахнулось еще шире. Платье было надето на голое тело, так что ее соблазнительный бюст теперь было видно почти целиком. Парень вскочил и повернулся к Шпатцу.

— Берите ее за плечи, а я возьму за ноги! — он отскочил в сторону, освобождая Шпатцу место. Шпатц подошел и наклонился к девушке. Сделал вид, что пытается ее поднять, и быстро сдвинулся в сторону, уклоняясь от удара сзади. Дубина, обмотанная тряпкой, просвистела мимо его головы, и по инерции попал в плечо девушки. Та моментально пришла в сознание и вскрикнула. Шпатц, вскакивая, толкнул нападавшего всем корпусом, и тот, зацепившись за руку девушки упал под ноги Крамма, который в этот момент сцепился с парнем, который их сюда привел. Но тот явно не рассчитал своих сил, и в пару мгновений оказался на земле. Не дожидаясь, пока кто-то поднимется, Шпатц выхватил пистолет и прицелился в лоб девушке.

— Рекомендую всем не двигаться, или я прострелю ей голову! — громко сказал он.

— Ах ты тварь... — девушка дернулась, но осталась лежать на месте.

— Аккуратно положили свои палки, камни и что там у вас еще за пазухой на землю, — Крамм отпустил своего противника и тоже достал свой пистолет. — Кто у вас тут главный, молодежь? За баками еще один? Подними руки и выходи тоже к нам. Герр Шпатц, снимите с головы у того юноши с дубинкой чулок...

— Я же говорила, что это было дурацкой идеей, — прошипела девушка, обращаясь явно не к Шпатцу, а к своему «парню». — «Да он от одного вида твоих сисек сомлеет!» — кривляясь, передразнила она.

— Лежите неподвижно, фройляйн, — Шпатц шевельнул пистолетом. — Но грудь отличная, я согласен.

— Грета, заткнись! — крикнул первый.

— Да теперь-то уж что? Понятно же, что мы провалились, — Она бесстрашно посмотрела на пистолет. — Что там нам надо делать? Медленно встать у стены, руки за головой?

— Умная девочка! — ствол пистолета Крамма вильнул, показывая, у какой стены им следует встать. — Судя по тому, что из оружия у вас только эти вот мягкие дубинки, и один нож, убивать вы нас не собирались, а нож на всякий случай взяли. Вас кто-то нанял?

— Нет, дяденька, мы просто сами пошутить хотели, — огрызнулась девушка. — Твой вервант одет в костюмчик, стоимостью примерно как мой дом и мобиль моего папы, хотелось посмотреть, что у него в карманах.

— Да молчи ты, дура! — прикрикнул парень.

— А то что? Они нас пристрелят? — девушка медленно встала, не поправляя платье. — Нужен ты им, ага...

— Прикройся хоть, — пробурчал второй, который без чулка на голове тоже оказался довольно молодым.

— Пусть смотрят, мне не жалко, — девушка подошла к стене и привалилась к ней спиной. Подняла руки, призывно выгнулась, демонстрируя свои прелести с максимально выгодной стороны.

— Так кто вас нанял и зачем? — спросил Крамм.

— Да хрен какой-то жирный, его Арно откуда-то знает, — девушка зло зыркнула в сторону «своего» парня. Тот промолчал и наградил ее точно таким же взглядом.

— И какой был уговор? — Крамм стоял на месте, следя за одновременно за напавшими и за входом в тупичок. Вдруг придет кто-то еще.

— Грета, если ты еще что-нибудь скажешь, я тебе... — почти взвыл оставшийся без чулка на голове.

— Ты мне что? — девушка презрительно скривила губы. — Я с самого начала говорила, что надо было все по-другому делать. Вот скажи, блондинчик, если бы я тебе на улице подмигнула, ты был бы не против познакомиться?

— Шлюха, — выплюнул тот, которого она назвала Арно.

— Ну да, один ты у нас герой, — огрызнулась она. — Устроил тут шпионский боевик, два раза в фолкскриг сходил и решил, что драться умеешь.

Крамм слушал перепалку, не пытаясь их перебивать. Шпатц тоже молчал. Напряжение отпустило, возникла даже мысль, а не спрятать ли пистолет обратно в кобуру. Но быстро отбросил эту мысль. Крамм сказал, что за ними следило в общей сложности за ними следило пять человек, так что сюрпризы не исключены.

— Он не сказал, что они будут с пистолетами! — в голосе Арно послышались чуть ли не истерические нотки.

— Ну вот и пусть сам теперь разбирается, — Девушка пожала плечами. — Или ты собираешься теперь не сдаваться под пытками?

Грета громко засмеялась, запрокинув голову, ее грудь эффектно заколыхалась.

— Сука... — прошипел Арно.

— Фройляйн Грета, я правильно понимаю, что вам заплатили, чтобы вы нас куда-то доставили в бессознательном состоянии?

— Я не Грета, — девушка снова засмеялась. — Я Маргрет. Просто у нас в Арно умер и уже начинает попахивать режиссер детективных представлений. Конспирация, чулок на голову, шпионские позывные...

— Фройляйн Маргрет, сколько вам заплатили? — спросил Шпатц.

— По уговору мне полагалось сто марок, — девушка стрельнула глазами в своих подельников. — Но теперь вряд ли я их уже получу.

— Ну почему же, — Шпатц улыбнулся. — Я могу дать вам сто марок, если вы расскажете все в подробностях.

— Так я же не знаю, кто этот жирный, — Маргрет дернула плечом.

— А какой был уговор, знаете? — спросил Крамм.

— Мы грузим вас в мобиль моего папы и привозим в Вергнуген-парк. Он встречает нас там на вагене, забирает тела и передает деньги.

— Вергнуген... Это на северо-восток отсюда, правильно я помню? — Крамм прищурился.

— Да, все так.

— Дорогу покажете?

— За сто марок? — девушка одернула платье. — Запросто! Еще и вашим таксистом поработаю!

— Ты никуда с ними не пойдешь! — крикнул Арно.

— А то что? Они воспользуются моей беззащитностью и лишат меня невинности? — девушка снова расхохоталась и стала застегивать пуговицы на платье. — Покажите деньги!

Шпатц достал из кармана портмоне.

— Пойдемте, — девушка направилась к выходу из тупика. — Мобиль тут за углом. Пока, неудачники!

Глава 5

Der Mann will von der Brücke steigen

Die Menschen fangen an zu hassen

Bilden einen dichten Reigen

Und wollen ihn nicht nach unten lassen

(Мужчина хочет уйти с моста.

Люди загораются ненавистью,

Стягиваются в плотный хоровод

И не хотят позволить ему спуститься.)

Spring — Rammstein

— Бенингсен, — сказал Крамм, выбравшись из-за кустов и присев на обшарпанную скамейку рядом со Шпатцем и Маргрет.

— Странно, — Шпатц хмыкул, достал из кармана портмоне, извлек пять купюр по двадцать марок и протянул девушке. — Не понимаю, зачем...

— Я могу идти? — Маргрет встала и потянулась, снова как бы невзначай демонстрируя Шпатцу аппетитные изгибы своей фигуры.

— Благодарю вас, фройляйн Маргрет, — Шпатц задумчиво кивнул.

— Но вы же мне позвоните, как и обещали? — девушка коснулась плеча Шпатца.

— Можете не сомневаться, — Шпатц подмигнул. — Как я смогу теперь вас забыть?

Маргрет направилась по почти заросшей тропе в ту сторону, где она оставила мобиль. Шпатц и Крамм проводили ее долгим взглядом. Возможно, когда-то Вергнуген-парк был излюбленным местом прогулок и отдыха всех окрестных жителей. Вдоль центральной парковой аллеи стояли многочисленные ларьки, ныне запылившиеся, покрытые облупленной краской, когда-то яркой, забитые фанерой и досками. Вдоль узких дорожек были расставлены скамейки, большая часть из которых сейчас пребывала в весьма плачевном состоянии. Шпатц занял одну из немногих уцелевших. Да и на нее предпочел сесть, подстелив сначала газету.

Ваген заказчика должен был стоять рядом с кустами близ старой карусели. И пока Крамм ходил проверять, там ли он на самом деле, Шпатц сидел на скамейке и мило беседовал с девушкой. Спрашивать о причинах, которые привели этот когда-то весьма уютный и процветающий парк к запустению он не стал, зато узнал, что Маргрет родилась здесь почти сразу после войны, хотя родители переехали из Аанцверха — бежали из Аанерсгросса, который подвергся нападению Вейсланда самым первым. Один из подельников, с которыми они устроили провалившееся нападение, уже год за ней ухаживает и очень нравится ее родителям, как подходящая партия, а сама она считает его мямлей и неудачником. И терпит рядом просто потому что... Познакомились они в Стадшуле, где она год была вольнослушателем, но сейчас ей надоело.

Шпатц слушал, кивал, но особо не расспрашивал, потому что любой его вопрос девушка все равно сводила к своей скучной личной жизни и тому, что она, вне всяких сомнений, достойна чего-то большего. Осталось только дождаться, когда закончится эта война, потому что из-за нее и так скучноватый город вообще застыл. А вот потом можно поехать в Билегебен, где, как она слышала...

В общем, Шпатц был рад, когда Крамм наконец вернулся.

— С ним есть кто-то еще? — спросил Шпатц, когда девушка скрылась за деревьями.

— Я не заметил, — Крамм пожал плечами. — Но у вагена окна плотно закрыты шторами.

— Как ты вообще разглядел, что это он? — Шпатц встал со скамейки и аккуратно свернул газету.

— Он стоял и курил рядом с открытой дверью, — Крамм усмехнулся. — И явственно проявлял нетерпение. Поглядывал то на часы, то в сторону главной аллеи.

Ваген Бенингсена стоял вплотную к кустам таким образом, чтобы с главной аллеи его было не видно. Рядом с передним колесом валялось несколько окурков, очевидно, ждать ему пришлось довольно долго. Шпатц легонько постучал по стеклу, привлекая внимание хозяина. Тот поднял глаза с выражением «ну наконец-то!», но как только увидел, кто именно стоит рядом с дверью, схватился за ключ в замке зажигания. Шпатц резко открыл дверь и поймал Бенингсена за руку.

— Не спешите, герр Бенингсен! — Шпатц быстро заглянул в салон вагена. Он был пуст, никого, кроме хозяина там не было. Шпатц перевел дух. Это был самый тревожный момент во всем этом предприятии. Вместе с толстяком в вагене их могли поджидать парочка вооруженных головорезов. А вокруг — пустынный парк, в котором нет ни одного человека. — Что с вами? Я думал, вы именно меня здесь и ожидаете...

— Проклятье, — прошипел Бенингсен, пытаясь освободить руку. Выглядел он в точности так же, как и в пансионе Унгебунден — обрюзгший, одышливый, с нервным ртом и лицом, которое выглядело так, будто его хозяин всегда чем-то недоволен.

— Герр Бенингсен, выходите из вагена, — Крамм выступил из-за спины Шпатца, держа в обеих руках пистолет.

— Да ладно, герр Крамм, это лишнее, — Шпатц отпустил руку толстяка и похлопал его по плечу. — Он уже успокоился и готов разговаривать. И стрелять он не будет. Верно, герр Бенингсен?

— Что вы сделали с моими людьми? — Бенингсен завозился, выбираясь наружу.

— Ничего, — Шпатц пожал плечами. — Не знаю, за кого вы нас принимаете, но надеюсь, вы сейчас мне это растолкуете.

— Вы не втянете меня в ваши игры, герр Шпатц, — Бенингсен бросил на Шпатца злой взгляд. — Вы мне казались подозрительным еще в самый первый раз, когда Алоис зачем-то привел вас на собрание.

— Закурите? — Шпатц вынул из кармана портсигар, открыл его и протянул Бенингсену.

— Зачем вы прицепились к Отто? — толстяк сделал вид, что не заметил сигареты и полез в собственный карман.

— Держите руки на виду, герр Бенингсен, — Крамм приподнял пистолет повыше. Теперь, если он решит нажать на спусковой крючок, пуля попадет толстяку в колено. Тот дернулся и замер в нелепой позе.

— Герр Бенингсен, произошло какое-то нелепое недоразумение, — Шпатц развел руками с видом простодушным и приветливым. — Я не знаю, в чем вы меня подозреваете, и что у вас тут происходит. Уверяю вас, ваши дела меня совершенно не касаются, но я бы все же хотел как-то расставить все по местам, чтобы вы не помешали мне с моими делами.

— Что здесь нужно Дедрику? Его планы никак не касались Кронцланда. Или его загребущие руки уже потянулись и к побережью? — Бенингсен опять зло зыркнул на Шпатца. Потом опустил глаза к портсигару.

— Я не имею никакого отношения к Дедрику, — совершенно честно ответил Шпатц. — Ну, кроме того, что он мой дядя, конечно...

— И кажется Отто вы в этом даже смогли убедить, — толстяк потянулся к сигаретам, но замер и сжал руку в кулак. — Только не меня. Как только мы смогли организовать небольшой кружок здравомыслящих единомышленников и наладить выпуск газеты, как немедленно появляетесь вы! Надо же, какое совпадение!

— Герр Крамм, я в тупике, — Шпатц повернулся к анвальту и снова развел руками. — Мне кажется, что где-то в воображении этого человека живет какой-то другой герр Шпатц. Злокозненный прислужник моего злого дяди. Герр Бенингсен, — Шпатц снова повернулся к толстяку, — что именно должно произойти, чтобы вы мне поверили, что я понятия не имею, о чем вы говорите.

— Уезжайте отсюда и оставьте нас в покое, — сквозь зубы прошипел Бенингсен.

— Увы, — Шпатц усмехнулся. — Как бы я не был к вам расположен, но в Аренберги у меня дела. Они никак не связаны с вами, но если вы и дальше будете натравливать на меня всякие юные дарования, то это может мне помешать. Так что давайте изобретем какой-нибудь другой вариант для налаживания взаимопонимания. Может быть все-таки возьмете сигарету? Я же вижу, что вам хочется закурить.

— На кого вы работаете? — быстро спросил Бенингсен.

— Это не ваше дело, — голос Шпатца стал холодным. — Давайте прогуляемся, герр Бенингсен. Как приятели, по главной аллее. Такой был замечательный парк когда-то, жаль, что сейчас он заброшен...

Шпатц взял толстяка под руку и потащил в сторону просвета между кустами и деревьями. Упираться он не стал, но перебирал ногами с большой неохотой. Крамм убрал пистолет в кобуру и пристроился к Бенингсену с другого боку.

— А почему вы уехали из Билегебена, герр Бенингсен? — спросил Крамм. — Мне казалось, что «Штимме» очень успешная газета, я даже сам ее почитывал периодически...

— «Штимме» больше не существует, — толстяк поджал губы. — Редакция была арестована по анонимному доносу, а мне удалось скрыться. И то только потому, что я никогда и нигде не публиковал свое настоящее имя.

— И что же случилось потом? — голос Крамма звучал предельно дружелюбно.

— Ксав меня перехватил почти на пороге, — как будто нехотя продолжил толстяк. — И отвез к Отто. Тот был в ужасном состоянии. Сказал, что едет в Аренберги. Я думал сначала отправиться куда-нибудь в Шверге, но не захотел отпускать Отто одного. А Ксав еще и свесил на нас заботу об Алоисе. Вы же Васа Крамм, верно?

— Все так, герр Бенингсен, — анвальт кивнул.

— Я про вас наслышан, — буркнул Бенингсен. Лицо его снова стало замкнутым.

— Послушайте, а ведь мы с вами можем друг другу помочь, — Крамм остановился рядом с бывшим ларьком, в котором когда-то явно продавали мороженое. Бенингсен молча уставился на него.

— Наша беседа зашла в тупик, — Крамм оперся ладонью о пыльный бок ларька. — Вы устроили на нас покушение, мы резонно рассердились, но вы продолжаете нам не верить, потому что мой друг теперь носит фамилию, с которой у вас связаны плохие воспоминания. Мы можем танцевать вокруг этой темы еще много часов и разойтись по-прежнему недовольные друг другом. Неконструктивно, вы не находите?

— Ну? — Бенингсен тяжело дышал, будто ему пришлось не совершить короткую прогулку по парковой дорожке, а забежать на высокую лестницу.

— Давайте вы представите на мгновение, что мы действительно люди Дедрика, — Крамм сладчайше улыбнулся. — Вы наняли тех ребят, они повели себя точно так же и нападение провалили. Мы приехали в заброшенный парк, взяли заказчика под руку и в процессе милой беседы подвели к ларьку, за которым прячем свой мобиль. Чтобы посадить вас в него и увезти на рандеву со своим нанимателем, который в процессе беседы, наверняка, будет использовать разные раскаленные предметы, которые изобретательно запихает во все потаенные места вашего организма.

Крамм замолчал, удовлетворенно глядя, как краска сползает с лица Бенингсена.

— Ну что вы так побледнели, герр Бенингсен? — Крамм развел руками. — Вы же умнейший человек, наверняка такой сценарий приходил вам в голову. Давайте, загляните за этот ларек и скажите, что вы там видите. Отпустите его, герр Шпатц!

Толстяк пошатнулся и сделал несколько шагов вперед. Повернул голову. Потом недоуменно посмотрел на Крамма.

— И что же вы там видите, герр Бенингсен? — невинно поинтересовался тот.

— Ничего... — Бенингсен еще раз посмотрел на заросли кустов за ларьком.

— А знаете почему? — Крамм снова широко улыбнулся и продолжил, не дожидаясь ответа. — Да потому что мы не работаем на Дедрика. Я вижу, что вы уже понимаете, что ваш бывший патрон так и сделал бы, как я только что сказал. Только вот мы здесь появились совершенно по другому вопросу. И как бы это обстоятельство не казалось вам подозрительным, оно не более чем просто совпадение.

— Сигарету? — Шпатц снова протянул Бенингсену открытый портсигар.

Шпатц молча помешивал ложкой мутный суп, в котором сиротливо плавали один жалкий кусочек курицы и горсть мелко нарезанных овощей.

— Может быть, доплатить нашему официанту, чтобы он взял такси и съездил за едой в какое-нибудь другое место? — Крамм покосился на тарелку с кнелями в белесом соусе. Создавалось впечатление, что это блюдо сохранили с прошлого раза в холодильнике, а теперь разогрели и подали снова.

— Хорошая мысль, — Шпатц отодвинул тарелку и потянулся за блокнотом. — Но нам необязательно это доедать. Просто дождемся герра доктора, поговорим с ним, а потом возьмем такси и... Кстати, а вот и он.

Дверь ресторана распахнулась, и на пороге появилась тощая фигура Готтесанбитерсдорфа. Он быстрыми шагами пересек зал, два рослых парня в черной униформе встали по обеим сторонам двери.

— Я вижу на ваших лицах тягостное беспокойство, друзья мои, — доктор сел рядом с Краммом. Сегодня он был одет в темно-красный костюм и черную рубашку. — Не о чем волноваться, даже если вам и нечем пока похвастаться. Я всего лишь просто решил нанести вам визит. Кстати, отличный костюм, герр Шпатц.

— Благодарю, герр пакт Готтесанбитерсдорф, — Шпатц отодвинул тарелку с нетронутым супом подальше.

— Надеюсь, вы наблюдали за триумфальным прибытием лайнера из Карпеланы? — спросил доктор, брезгливо оглядев содержимое тарелок.

— Даже больше, герр пакт Готтесанбитерсдорф, — сказал Крамм. — Герр Шпатц назначил сегодня свидание одной фройляйн, прибывшей оттуда.

— Той самой фройляйн? — доктор подался вперед.

— Если вы имеете в виду какую-то конкретную фройляйн, то лучше уточнить, — Шпатц открыл блокнот. — Но она из коренных островитян, если вы об этом.

— Блистательно! — доктор хлопнул в ладоши. — Герр Шпатц, вы просто неотразимы! Имейте в виду, что отчет с этого свидания я рассчитываю получить в полном объеме. Устно, не вздумайте ничего писать!

— Это может быть опасным, герр доктор, — сказал Крамм.

— Объяснитесь, — Готтесанбитерсдорф посмотрел на анвальта поверх своих красных очков.

— Во время беседы она продемонстрировала некоторые... гм... способности, — проговорил Крамм. — Она как будто считывала прошлое или мысли. Что если на свидании она сможет точно так же узнать цель, с которой мы здесь находимся.

— Занятно... — доктор долгим взглядом посмотрел на Шпатца. — Вот как мы поступим... Вы пойдете на это свидание. Действовать будете по обстоятельствам, но постарайтесь не вызвать подозрения и сохранить общение в дружелюбном ключе. Если что-то пойдет не так... Впрочем, нет! Мы с вами все равно не сможем предусмотреть, как и что может пойти не так. Я верю в ваше обаяние и такт, герр Шпатц.

— А может быть ему просто привезти ее к вам на доппель? — спросил Крамм.

— Ни в коем случае! — доктор всплеснул своими длинными руками. — Никак нельзя, чтобы исчезновение кого угодно из гостей связали с вами или со мной. В том случае, если ваши имена всплывут в расследовании похищения, то увы, я ничем не смогу вам помочь или как-то выручить. Скорее всего, в этом случае вас расстреляют. Так что обставить все вам придется как несчастный случай или что-то вроде того. Проявите фантазию. Ну и да, если вам понадобится техническая или финансовая поддержка, я все еще в вашем распоряжении.

— Расстреляют, герр пакт Готтесанбитерсдоф? — Шпатц нахмурился.

— О, выше нос! Это случится только в том случае, если вы просто решите на глазах у множества прохожих стукнуть по голове какого-то гостя и запихать в ваген, — доктор широко улыбнулся. — Но вы же не собирались делать ничего такого, верно?

— Конечно нет, герр доктор, — ответил Крамм.

— Видите ли, друзья мои, — Готтесанбитерсдорф сцепил пальцы в замок. — Мы с вами находимся в крайне деликатном положении. Нам никак нельзя допустить, чтобы Карпелана каким-то образом затаила на нас зло. Технический уровень островитян крайне неприятно нас удивил. Мы по старой памяти считали, что там до сих пор ютятся рыбацкие хижины, а китобои плавают на утлых деревянных баркасах. Неожиданный просчет международной политики, верно? — доктор сдвинул очки на кончик носа. — Поэтому дипломаты наших заокеанских гостей разве что не облизывают. При этом усиленно стараются наверстать упущенное и собрать информацию об этом вероятном противнике в рекордно короткие сроки. Разумеется, они не могут просто взять и попросить предоставить нам для изучения своих граждан. Вот нам и приходится действовать... деликатно. Вы же понимаете?

— Да, герр доктор, — Шпатц кивнул. Разумеется, он понимал. Правда, не мог сказать, что ему очень нравится это поручение.

— Так что не спешите и продумывайте каждый шаг, — доктор подался вперед и заглянул Шпатцу в глаза. — Все слушайте и запоминайте. А когда вы вернетесь в вашего свидания, я жду вас у себя в доппеле.

— Для доклада? — спросил Шпатц.

— Не только, — доктор выпрямился. — Хочу сделать несколько анализов, чтобы убедиться, что воздействия, которым будет подвергать вас юная островитянка, не относятся к классу опасных.

— А если относятся? — Шпатц пристально посмотрел на доктора. Тот пожал плечами и развел руки.

Длинный приземистый крафтваген остановился рядом с гостиницей «Хауптхотел». Молодой водитель торопливо выскочил наружу и предупредительно открыл дверь. Шпатц вышел на тротуар и огляделся. До заката оставалось еще примерно полчаса, так что немногочисленные прохожие на улице все же были. Несколько мгновений он постоял рядом с тускло поблескивающим боком головокружительно дорогой машины, прислушиваясь к собственным ощущениям. Он вспоминал слова Бригит, когда та занималась его воспитанием. «Умение элегантно пользоваться роскошью должно стать твоей второй кожей, — говорила Бригит, стоя на табурете. Ее портниха в этот момент выравнивала подол ее длинного вечернего платья. — Недостаточно просто надеть дорогую одежду и заказать в ресторане дорогое блюдо. Между богатым человеком и вервантом разница в том, что богатство было его целью. Для него нормально гордиться ценой того, что он носит. А для верванта это так, потому что иначе и быть не может. Ты поймешь!»

— Когда-нибудь обязательно пойму, фрау Бригит, — пробормотал Шпатц и направился к входу. Четверо полицаев сделали вид, что не заметили Шпатца. Один швейцар вытянулся в струнку, второй — распахнул перед ним дверь. Шпатц едва заметно ему кивнул и вошел в вестибюль. Квадратный холл, гладкий мраморный пол, мозаичная облицовка квадратных колонн. Справа от стойки — решетчатая дверь лифта, слева — выход на лестницу. Рядом с окнами перед самым входом — несколько столиков и стульев для ожидающих. Есть крохотная барная стойка, но за ней никто не работает, полки пусты. Все выглядит новехоньким и идеально чистым, включая форму сотрудников. Обстановка основательная и практичная, никаких намеков на аристократическую роскошь, как у них, в «Грунер-хюгель».

Шпатц неспешно направился к стойке. Дежуривший там портье распрямил спину и придал своему лицу серьезное и торжественное выражение. «Когда-нибудь я пойму», — подумал Шпатц и мысленно усмехнулся.

— Я бы хотел поговорить с герром Хопером Кошем, — сказал Шпатц и посмотрел на бейдж на груди портье. — Добрый вечер, герр Шлессинг.

— Одно мгновение, — портье отвернулся к телефонной станции и поднял трубку к уху. Что-то негромко сказал. Выслушал ответ, вернул трубку на место и повернулся обратно к Шпатцу. — Присядьте за любой столик, герр Кош скоро к вам спустится.

Шпатц кивнул и направился к столикам. Занят из них был только один, за ним сидела пожилая пара. Мужчина в сером костюме в полоску и женщина в повседневном сером платье до колен. Шпатц посмотрел на них мельком, взял из стойки газету и устроился через три столика, рядом с колонной. На первой полосе «Аренберги-нахрихтен» напоминало жителям города, что в каждом районе действуют вербовочные пункты, где можно добровольно вступить в ряды героической армии Шварцланда. Следом предлагался список вакансий, для которых открыты особые условия. Инженеры, медики, специалисты по работе с взрывчатыми веществами, химики... И там же, еще ниже, размещалась информация для тех, кто хочет приобрести полезную для фронта профессию — на базе лагеря фолкскриг открыты медицинские курсы, школа подготовки военных курьеров, поваров и стенографистов. Разворот традиционно посвящался преступникам, нарушителям общественного порядка и прочим асоциальным элементам. Шпатц скользнул взглядом по незнакомым лицам и перешел к последней полосе. Частных объявлений, не очень важных новостей, а также смешных и странных случаев.

В этот тип газет нельзя было дать объявление за деньги или заказать рекламу. Но в каждой газете был специальный бланк, на котором любой желающим мог написать информацию и сбросить в любой из специальных ящиков с эмблемой газеты. Они стояли на каждом перекрестке. В редакции эти листки внимательно просматривали, и если считали что-то достойным внимания, то объявление публиковалось в газете. Одно время даже появились умельцы, которые утверждали, что умеют формулировать информацию так, что редакция любого из нахритхеров точно ее опубликует. Правда, потом над несколькими из них устроили показательные суды, обвинили в мошеннических сговорах, с громким треском уволили нескольких редакторов. В общем, доброе имя нахритхеров, как беспристрастных новостных листков было восстановлено, а специалисты в особых способах подачи информации либо исчезли совсем, либо ушли в глубокое подполье. Вспомнив эту историю, Шпатц почувствовал короткий укол ностальгии по лекциям в Стадшуле, улыбнулся и снова опустил глаза к газете.

— Портье сказал, что вы меня ожидаете, — рядом с колонной остановился мужчина в темно-серой униформе и без головного убора. Редкие волосы зачесаны назад, высокие залысины делали лицо длинным и несколько... хищным. В остальном ничего угрожающего в инспекторе по контролю не было. В петлицах был значок, которого Шпатц раньше не видел — сдвоенная рыба.

— Добрый вечер, герр Кош, — Шпатц поднялся со стула и кивнул. — Я Шпатц штамм Фогельзанг, хотел бы пригласить на прогулку вашу подопечную. Она представилась как Лелль, никаких других данных о себе она не оставила, но я надеюсь, этого достаточно.

— Вы понимаете, что она подданная Карпеланы? — спросил инспектор.

— Разумеется, герр инспектор, — Шпатц кивнул. — К сожалению, я не знаю полного протокола оформления прогулки, надеюсь, вы мне в этом поможете.

— Следуйте за мной, герр штамм Фогельзанг, — Кош направился в сторону лестницы.

Бывший холл на втором этаже временными ширмами поделили на множество маленьких кабинетов. В каждом помещался только крохотный квадратный столик и два табурета. Столик был такого размера, чтобы вмещать на себе раскрытый журнал, ничего другого поставить на него было нельзя.

— Аусвайс, ауслассунг, — сказал Кош, усаживаясь на свое рабочее место. Шпатц выложил документы перед ним и сел напротив. Инспектор открыл страницу с закладкой с номером 344. Верхняя часть ее была прикрыта половиной чистого листа, очевидно, чтобы посетителю не было видно информации, которая там была. Страница Лелль? Инспектор открыл аусвайс Шпатца и принялся старательно переписывать его данные. Потом просмотрел ауслассунг, кивнул и вернул документы Шпатцу.

— Адрес, по которому вы проживаете в Аренберги, — сказал он без вопросительной интонации.

— Гостиница «Грунер-хюгель», Шмайбахштрассе, двадцать, — ответил Шпатц, не задумываясь.

— Где именно вы познакомились с гражданкой Карпеланы Лелль?

— В ресторане, соседнее здание.

— С какой целью вы посещали это заведение?

— С целью обеда, герр инспектор. В нашей гостинице отвратительно кормят.

— Сколько времени вы намерены провести в обществе гражданки Карпеланы Лелль?

— Еще не знаю, — Шпатц на мгновение замолчал. — Нет-нет, я все понимаю, это очень важный вопрос. Дайте подумать... Я в Аренберги тоже гость, так что попросил водителя Крафтвагена провести ночную экскурсию по городу. Это займет примерно часа три. Еще час я бы отвел на неформальное общение и созерцание особенно понравившихся достопримечательностей. И, пожалуй, еще час на возможные непредвиденные случайности. Пять часов. Насколько я осведомлен, это разрешенная продолжительность прогулки.

— Да, вполне, — Кош кивнул. — Вы собираетесь приглашать гражданку Карпеланы Лелль в место своего проживания в Аренберги?

— Нет.

Инспектор достал с полки бланк разрешения на перемещение, переписал в него данные Шпатца, потом приоткрыл со своей стороны страницу журнала и вписал в бланк длинную комбинацию из букв и цифр. Протянул разрешение Шпатцу и захлопнул журнал. Шпатц сделал движение, чтобы подняться, но инспектор придержал его за руку.

— Что-то не так, герр инспектор? — Шпатц опустился обратно на табурет и внимательно посмотрел на Коша.

— Хочу кое-что вам сказать, перед тем как вы уедете на прогулку, — глаза инспектора стали похожи на два стальных кинжала. Шпатц поежился под их пронзительным взглядом.

— Внимательно вас слушаю, герр инспектор, — тихо сказал он.

— Хочу вас предупредить, что их нравы во многом отличаются от наших, — инспектор говорил, как будто забивал словами гвозди. — Вам может это показаться забавным или привлекательным, но я рекомендую вам не обманываться. Не переходите границ, даже если вам это предложат прямым текстом. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Признаться, не очень... — ответил Шпатц, но почувствовал, что ушам стало предательски жарко.

— Герр штамм Фогельзанг, вы прекрасно меня поняли, — бледные губы инспектора тронула легкая улыбка. — Держите своего дружка в штанах, ясно вам?

— О, разумеется, герр Кош! — Шпатц смущенно улыбнулся. — Даже в мыслях не было...

— Не рассказывайте мне сказки, герр штамм Фогельзанг, — инспектор прищурился. — Я уверен, что в мыслях у вас не было ничего кроме этого. В любом случае, я вас предупредил. Надеюсь, вы меня услышали и правильно поняли.

— Да, герр инспектор, — Шпатц поднялся. — Обещаю не переходить границ.

В широко расставленных глазах Лелль отражались матовые шары фонарей на Вайценплац. Формально она не считалась центральной площадью, когда-то здесь были торговые ряды, а еще раньше — это была местом, где встречались рыбаки и фермеры. Правда, как сообщил всезнающий словоохотливый водитель, она стала как минимум вдвое меньше, раньше примыкала к причалам, а сейчас ту часть застроили административными портовыми зданиями. Торговых рядов здесь тоже больше не было, зато на память о них остались несколько причудливых зданий, которые когда-то особо богатые и эксцентричные торговцы построили для своих магазинов. Был в довоенном прошлом период, когда кронцландские торговые дома пытались перещеголять друг друга в создании уникальных архитектурных сооружений. Кое-какие городской совет решил оставить как памятник эпохе и художественную ценность. Шпатц подумал, что без сопроводительной речи эта площадь выглядела бы гораздо романтичнее. Дорожками и газонами она была поделена на ромбы, и в центре некоторых возвышались павильоны в виде многоярусных башенок в стиле восточного Чандора, постройки в форме перевернутых цветов и полностью покрытые стеклянной мозаикой домики, украшенные по углам прозрачными фигурами птиц.

— Это места священных раздумий? — спросила Лелль, тронув Шпатца за руку, будто не слышала многословной истории этой площади, которую только что излагал водитель.

— Герр Утер же только что рассказывал нам... — Шпатц осторожно отодвинул руку, стараясь не дернуть ей, чтобы не обидеть девушку.

— Я не слушала, что он там болтает, — она пристально посмотрела на Шпатца. — Я хочу слышать только тебя сегодня.

— А что такое места священных раздумий? — спросил Шпатц. Его раздирали невероятно противоречивые чувства. Лелль ему нравилась, несмотря на свою экзотическую внешность, а может и благодаря ей. Ее светлые волнистые волосы источали тонкий едва заметный запах... воды. Так пахнет ранним утром на озере, когда выпадает роса и над зеркальной гладью воды стелется легкая дымка. Прозрачные глаза Лелль смотрели на него с таким неподдельным восхищением, что от каждого ее взгляда ему становилось жарко. «Держи дружка в штанах», — посоветовал инспектор. Вот только у «дружка» были явно другие планы... Но при этом мозгом он отлично понимал, что перейти границу может оказаться очень плохой идеей. Перед мысленным его взором вставал то обеспокоенный Крамм, которому не давали покоя границы возможностей Лелль по чтению мыслей и воздействию на мозг, то доктор Готтесанбитерсдорф, вооруженный ланцетом и шприцем с сывороткой для медикаментозного допроса, то хищное лицо инспектора с глазами-ножами. Как он там сказал? «В мыслях ничего, кроме этого?» Все верно, герр Кош, все верно...

— Ну это же совсем просто, Шпатц! — Лелль снова коснулась его руки. Провела кончиками пальцев по запястью, потом накрыла его ладонь своей ладонью. — Священное размышление — это когда человек должен остаться один и принять решение. Или просто побыть сам с собой. Прерывать его нельзя, это преступление. Лет десять назад за такое полагалась смертная казнь, но сейчас ее отменили, теперь просто отправляют на самый север. Там добывают нефть и охотятся за китами, всегда нужны подневольные рабочие.

— Смертная казнь? — переспросил Шпатц. — Смертная казнь за то, что прервал чье-то уединение?

— Не уединение, а священное размышление, — Лелль придвинулась ближе, хотя и так сидела уже вплотную.

— А есть какой-то знак или что-то подобное? — продолжать разговор Шпатцу пока удавалось, но уже с трудом. — Если человек просто сидит на скамейке, то к нему можно подходить, или за это могут арестовать и расстрелять?

— Утопить, — уточнила Лелль. — Но нет, не могут. В местах для священных размышлений нет скамеек. Но знак? Что ты имеешь в виду, Шпатц? Такое нельзя ни с чем перепутать!

Ладонь Лелль переместилась на бедро Шпатца. Она приблизила лицо к его уху, он почувствовал на шее ее горячее дыхание.

— Ты говорил, что вокруг города — пшеничные поля, — прошептала она. — Я хочу посмотреть на пшеничное поле. Скажи своему слуге, чтобы он отвез нас туда.

— Но сейчас темно, — у Шпатца перехватило дыхание. — На полях нет фонарей.

— Мне не нужен свет, чтобы видеть, — ее жаркий шепот обжигал шею. Он поднял руку и коснулся ее волнистых волос. — Я хочу посмотреть. Пожалуйста.

— Герр Утер, фройляйн желает прокатиться за город, — сказал Шпатц. — Правила комендантского часа позволяют нам покидать границы?

— Ваш ауслассунг позволяет, герр штамм Фогельзанг, — ответил водитель. — Куда прикажете вас отвезти?

— К какому-нибудь пшеничному полю, — сказал Шпатц, чуть дрогнувшим голосом. Мягкие губы Лелль коснулись его щеки. Водитель повернул ключ зажигания, могучий мотор крафтвагена низко заурчал, и машина помчалась по пустынным улицам Аренберги.

Шпатц подумал про лицо доктора, который завтра будет смотреть на него поверх своих крохотных красных очков и обнял девушку за гибкую талию. Воображаемый инспектор Кош с высокими залысинами смотрел осуждающим взглядом, когда он нашел своими губами ее губы. Представил, как обеспокоенный Крамм где-то там, далеко-далеко, в их номере гостиницы держит перед собой лист газеты и смотрит на часы, ожидая его возвращения. Шпатц притянул Лелль к себе и прижал плотнее. Ее нечеловечески прозрачные глаза мерцали в свете редких фонарей совсем близко. Ее влажный язык касался его губ, вызывая мучительно сладкие судороги. «Держи дружка в штанах», — сказал инспектор откуда-то с другой стороны океана, когда Лелль запустила свою тонкую ладонь под пряжку его дорогущего ремня...

— Я хочу, чтобы мы вышли здесь, — прошептала Лелль, когда их крафтваген неспешно катил по неширокой дороге между двух полей пшеничных полей. Тяжелые колосья золотились в свете фар, водитель в точности выполнил пожелание.

— Остановите, герр Утер, мы хотим прогуляться, — голос Шпатца был хриплым, впрочем, вряд ли у водителя остались сомнения, зачем именно парочка пассажиров намерена выйти в ночной мрак.

— На улице прохладно, — сказал он. — У меня есть плед, если хотите...

Лелль быстро выскочила наружу, не дожидаясь, когда Шпатц или водитель откроют перед ней дверь.

— Как много пшеницы! — она замерла, трогая налившиеся колосья тонкими пальцами. Серебряная краска на фалангах мерцала, казалось, что ее пальцы светятся. — Шпатц, я хочу туда! Туда, чтобы нас обнимала эта плодородная земля!

Она схватила Шпатца, еще не успевшего выбраться из крафтвагена за руку и повлекла за собой вглубь пшеничного поля. Высокие колосья достигали лица и щекотали щеки, жесткие стебли хрустели под ногами, через несколько шагов Шпатц перестал что-то видеть, но девушка все еще настойчиво тянула его вперед. «Ты не должен этого делать!» — попытался сказать себе Шпатц, но прозвучало это совершенно неубедительно. Лелль крепко сжимала его ладонь и продолжала идти вперед. Почти бежать. А он слепо следовал за ней, отводя тяжелые колосья от своего лица. Краем сознания он подумал, что более неподходящего места трудно придумать, что где-то тут, несомненно, полно мышей и насекомых, что пшеница очень жесткая, от нее будут сплошные царапины и ссадины... Лелль остановилась и прильнула к нему всем телом.

— Я чувствую твой огонь, я хочу его весь, без остатка! — прошептала она, расстегивая пуговицы на его рубашке. Голова Шпатца закружилась, он сжал девушку в объятиях, провел ладонями по изгибам ее тела, чувствуя ее нетерпеливую дрожь сквозь тонкую ткань платья. Она оттолкнулась от его груди и отступила во мрак. Раздался шелест ткани, и через мгновение она снова оказалась рядом, распахнула его рубашку и прижалась к нему своей обнаженной грудью. Его пальцы жадно блуждали по ее гладкой коже, исследуя каждую выпуклость и впадину. Она продолжала что-то горячо говорить, но кажется, она перешла на незнакомый Шпатцу язык, потому что он ни слова не понимал. Он снова нашел губами ее губы.

Она оказалась совсем легкой, почти невесомой. Он слушал ее сладкие стоны, ощущал, как изгибается ее тонкая талия, вдыхал запах ее волос. Потом мир взорвался яркими брызгами и на несколько мгновений перестал существовать.

— Ты такой красивый и сильный, — прошептала Лелль и провела пальцем по профилю Шпатца. Он открыл глаза, но вокруг все еще был непроглядный мрак осенней ночи. Вот теперь он почувствовал жесткие стебли и колосья пшеницы под своей спиной. И то, что воздух на самом деле был не таким уж теплым. — Я помогу тебе одеться. Ты не можешь видеть в темноте, я знаю.

Шпатц натянул белье, переступил босыми ногами по колючей траве. «Проклятье, когда я успел снять носки?» — подумал он. Краска бросилась ему в лицо. «Что я только что наделал?!» — обреченно подумал он, взяв из рук Лелль свои брюки. Ему и хотелось бы свалить всю вину на какие-то неведомые способности Лелль, которая внушила ему неуемную похоть, но если уж быть перед собой полностью честным, то никакое колдовство тут было ни при чем. Он наощупь застегнул рубашку. Благо, все пуговицы в этот раз были на месте. Легкие руки Лелль накинули галстук на его шею. «...и мне придется обо всем этом рассказать...» — подумал Шпатц и порадовался, что вокруг темно. Потому что щеки полыхали так, будто он стоял перед открытой печью. Лелль подала ему носки. «Проклятье!» — Шпатц чуть не свалился на бок, натягивая правый носок. Да уж, трудно придумать менее удобное «любовное гнездышко»...

Путь обратно оказался много короче. Когда Лелль тянула Шпатца за собой в поле, ему показалось, что они ушли куда-то далеко-далеко, куда-то в самую его середину. Но оказалось, что они прошли не больше десяти шагов. Водитель стоял, облокотившись на капот вагена и курил. Огонек его сигареты был виден издалека. С такого расстояния ему наверняка было слышно все до последнего звука. Шпатц открыл дверь крафтвагена, и Лелль забралась в машину.

— Подождите, — Шпатц остановил водителя, когда тот уже собрался сесть за руль.

— Да, герр штамм Фогельзанг? — невинным тоном ответил тот.

— Я надеюсь, как человек деликатный, вы промолчите о некоторых подробностях нашей экскурсии? — Шпатц вложил в руку Утера купюру в пятьдесят марок.

— Разумеется, герр штамм Фогельзанг, — невозмутимо ответил он. — Мы просто покатались по городу, вы полюбовались достопримечательностями, а потом я развез вас по гостиницам.

— Все верно, герр Утер, — Шпатц направился к своей двери.

— Надеюсь, вам еще понадобятся мои услуги, герр штамм Фогельзанг! — мотор крафтвагена басовито заурчал, и машина тронулась с места.

— Герр Кош? — Шпатц тронул за плечо дремавшего на стуле в холле инспектора.

— А, это вы, — тот оглядел Шпатца и Лелль с головы до ног.

— Надеюсь, мы не опоздали? — Шпатц протянул инспектору бланк разрешения, тот сунул его в карман и открыл лежавший перед ним на столе журнал. Посмотрел на часы.

— Все в порядке, герр штамм Фогельзанг, — он записал время, надорвал бланк и захлопнул журнал. — Уже поздно, вы наверное, хотите спать, Лелль?

— О да, инспектор, — пропела девушка и улыбнулась.

— Тогда мы с вами побеседуем после завтрака, можете идти, — Кош махнул ей в сторону лестницы. Она улыбнулась Шпатцу, коснулась на прощание пальцами его руки и ушла. Шпатц сделал шаг к выходу.

— Как прошла ваша прогулка, герр штамм Фогельзанг? — инспектор так и сидел за столом.

— Без происшествий, герр инспектор, — сказал Шпатц. — Вайценплац изумительно красивое место, я нигде не видел ничего похожего.

— А вы знаете, что означает слово «Вайцен» на Альтешпрахе? — спросил инспектор.

— Конечно, герр Кош, — Шпатц замер.

— Пшеница, — задумчиво проговорил инспектор и наклонился. — Современное название звучало бы «Пшеничная площадь». Можете представить, что когда-то там стояли телеги, груженые мешками с зерном, верно?

— Довольно сложно, герр инспектор, — Шпатц выдержал прямой взгляд Коша.

— Вот и не могу, — инспектор наклонился и вытащил из ботинка Шпатца застрявший пшеничный колосок. — Приятных сновидений, герр штамм Фогельзанг.

Шпатц осторожно открыл дверь в номер, надеясь, что Крамм уже спит, и ему удастся прошмыгнуть в свою спальню и избежать объяснений хотя бы прямо сейчас. В голове царил сумбур и хаос, он всю дорогу до своей гостиницы пытался сложить слова в сухие формулировки, подходящие для завтрашнего отчета, но все его выводы сводились к одной фразе: «Я безответственный идиот».

Он отпустил крафтваген, подумав, что если водитель посмеет ему подмигнуть или отпустить какую-нибудь шуточку, то его не застрелит прямо сейчас, конечно, но жизнь испортит качественно. Но Утер оказался либо очень опытным, либо обладал звериным чутьем на такие вещи. Вежливо-нейтрально, без тени иронии попрощался и пожелал приятных снов. Шпатц постоял на крыльце, выкурил подряд две сигареты, чтобы хоть как-то оттянуть момент возвращения в номер. Когда в горле уже запершило от табака, вздохнул, выбросил окурок и направился к лестнице.

В гостиной горел свет. Крамм, одетый в купальный халат, сидел в кресле и читал газету.

— Ну наконец-то! — Крамм поднял голову и облегченно вздохнул. — Хотя ты даже чуть раньше, чем я думал. Я опасался, что придется ждать до утра.

— Я безответственный идиот, герр Крамм, — сказал Шпатц, устало опускаясь в кресло. — Полчаса я стоял на крыльце, придумывая, как и что рассказывать. Кажется, меня все предупредили, чего именно делать не надо, и именно это я и сделал.

— Прозвучит странно, но я рад это слышать, — Крамм выпрямил спину. — Точнее, я рад слышать не то, что именно ты говоришь, а как ты это говоришь. Очевидно, что с тобой все в порядке. Никто не вскипятил тебе мозги, и твоя патологическая честность, которая иногда ставит меня в тупик, тоже осталась на месте.

— Да уж, кажется инспектора мне тоже не удалось обмануть, — Шпатц криво усмехнулся. — Но знаете, что меня больше всего мучает? — Шпатц откинулся на спинку кресла. — Мне придется все в подробностях рассказать Готтесанбитерсдорфу.

— Давай я тебя отвлеку от сложных мыслей, герр Шпатц, — Крамм хлопнул его по колену. — Пока тебя не было, звонил доктор Вишеринг.

— О, — Шпатц удивленно приподнял бровь. — Я думал, что он больше не захочет иметь со мной дело.

— Напротив, герр Шпатц, — Крамм усмехнулся. — Он извинялся за свое неприветливое поведение, и даже согласился забыть наши с ним разногласия. Твоя деликатность и такт произвели на него впечатление, и он хочет встретиться.

— Видимо, до него добрался Бенингсен и в красках рассказал о нашей с ним беседе, — Шпатц пожал плечами. — Все-таки, я никогда не пойму этих заговорщиков.

— А нам и незачем их понимать, герр Шпатц, — в глазах Крамма засветились искорки азарта. — Они как раз то, что нам нужно, ты же понимаешь? Бенингсен глуп, Вишеринг... Насколько я его помню, он идеалист и довольно наивен, несмотря на свою специальность. Если они вдруг окажутся в центре скандала с похищением островитян, то...

— Проклятье, — Шпатц замер. — Надо же, я совсем забыл, для чего именно доктор привез нас в Аренберги...

Шпатц закрыл глаза. Вспомнил прозрачные нечеловеческие глаза Лелль. Ее горячие прикосновения и жаркий шепот. Открыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Крамм молча смотрел на него.

— Я не только безответственный идиот, герр Крамм, — Шпатц вздохнул. — Я еще и просто дурак.

— Вишеринг сказал, что у них в местной стадшуле есть кружок единомышленников, — продолжил Крамм, как будто не слышал, что ему сказал Шпатц. — И что он бы хотел, чтобы мы с тобой как-нибудь поприсутствовали на его заседании.

— Зачем? — Шпатц тряхнул головой, отгоняя образ Лелль, все еще стоящий у него перед глазами.

— Я думаю, что сначала он не планировал это предлагать, — Крамм пожал плечами. — Просто хотел бы угостить нас с тобой извинительным обедом, чтобы мы не наделали ему и его друзьям неприятностей. Но после недолгой беседы он решил, что мы обязательно должны с ними познакомиться. По его словам, некоторые из них чересчур категорично настроены, и неплохо было бы познакомить их с тобой, герр Шпатц.

— Со мной? — Шпатц недоуменно нахмурился.

— В своих... гм... дискуссиях, они много рассуждают о вервантах, — Крамм подмигнул. — Разумеется, никто из них ни разу не общался ни с одним из представителей аристократии. И он надеется, что твое обаяние немного собьет с них эту спесь и заставит думать в конструктивном русле.

Ответить Шпатц не успел, потому что в этот момент в дверь осторожно постучали.

Глава 6

Weiβ, das Hirn kriecht in die Venen

Und es singen die Sirenen

Eine Faust in meinem Bauch

Komm her, du willst es doch auch

(Мозг проникает в вены,

И поют сирены.

Словно кулак в моём животе,

Иди сюда, ты тоже этого хочешь.)

Sex — Rammstein

Крамм поднялся и открыл дверь. На пороге стоял слегка помятый Манфред, которого явно подняли с постели. Одет он был в потертый халат, который, как и вся эта гостиница, когда-то явно знавал лучшие времена.

— Герр Крамм... Герр штамм Фогельзанг... — выражение лица портье было несколько озадаченным. — Там пришла девушка очень странного вида, которая утверждает, что вы, герр штамм Фогельзанг, ее знаете и будете рады видеть.

— Девушка? — сердце Шпатца гулко ухнуло.

— Да отойди ты в сторону, старый хрен! — в полумраке коридора появилась Маргрет.

— А... Это вы... — Шпатц почувствовал смесь облегчения и разочарования. — Что с вами случилось, фройляйн Маргрет?

Она выглядела ужасно. Красное платье разорвано, на обнаженном плече — обширная ссадина. Из разбитой губы сочится кровь, каблук одной из лаковых красных туфель сломан.

— Это Арно и Берт, — она фыркнула. — Они меня подкараулили и избили. И бросили рядом с мусорными баками без сознания!

— Но сейчас ночь, — Крамм впустил девушку в номер и кивнул портье, что все в порядке.

— До вашей гостиницы мне было ближе, чем до Дикихта, — Маргрет смотрела на Шпатца, который не потрудился даже подняться с кресла. — Пришлось прятаться от патрулей.

— Сочувствую, фройляйн Маргрет, — Шпатц спохватился, что забыл о правилах вежливости, и встал. — Вам, должно быть, нужна медицинская помощь...

— Ой, это все ерунда, — девушка равнодушно махнула рукой. — Можно воспользоваться вашей ванной? У вас же отдельная ванная?

— А откуда вы узнали адрес гостиницы? — Крамм все еще стоял рядом с входной дверью.

— Мы же за вами следили весь день, разве забыли? — девушка подмигнула Крамму. — Я разбудила старого хрена, и сказала, чтобы он проводил меня в номер Фогельзанга. Можете дать мне полотенце?

Маргрет скрылась за дверью ванной комнаты. Зашумела вода. Крамм вернулся в кресло.

— Не могли же мы выгнать ее ночью, — ответил Шпатц на его вопросительный взгляд.

— Согласен, неожиданная и неудобная гостья, — Крамм кивнул. — Может, по рюмочке шерри?

— О нет, герр Крамм, — Шпатц встал. — Я и на трезвую голову сегодня много всего натворил, лучше не буду усугублять. Пойду спать. Уложите фройляйн на диване в гостиной. Может быть, попросить для нее у герра Манфреда еще один халат?

— Я справлюсь, герр Шпатц, — Крамм махнул рукой.

Шпатц прикрыл дверь в свою спальню, не включая света разделся, повесил костюм на спинку стула, подумав, что утром посмотрит, в каком он виде после ночных приключений и блаженно вытянулся под одеялом.

Сумбур и мысленный хаос медленно отступали. Немного саднили царапины на спине, немного беспокоил будущий разговор с Готтесанбитерсдофом, но все это постепенно превращалось в тихий шепот где-то на краю сознания. Шпатц снова вспомнил экзотическое лицо Лелль, почувствовал под пальцами тепло ее кожи, и стал медленно погружаться в сон, слыша как в гостиной разговаривают и Маргрет и Крамм.

Шпатц вздрогнул и открыл глаза. Было все еще темно. Разбудил его звук скрипнувшей двери спальни. Шпатц напрягся и медленно протянул руку к тумбочке, на которой лежал его пистолет. Легкие шаги босых ног приблизились, и когда Шпатц уже был готов вскочить, ночная гостья нырнула к нему под одеяло и прижалась к его нему обнаженным телом.

— Вы так недвусмысленно пригласили меня следовать за собой, что я просто не смогла удержаться, — громкий шепот Маргрет защекотал ухо. Ее руки заскользили по голому животу Шпатца.

— Фройляйн Маргрет? — Шпатц попытался приподняться на локтях, но девушка удержала его.

— Фройляйн? — она тихо засмеялась и куснула его за мочку уха. — Мы голые и под одеялом, а ты обращаешься ко мне фройляйн?

— У меня был тяжелый день, — Шпатц попытался отстранить Маргрет от себя, но у него ничего не получилось. Девушка прильнула еще плотнее. — Вы, конечно, очаровательны, но очень скоро зазвенит будильник...

— Заткнитесь уже! — Маргрет приподнялась на локте и коснулась пальцем его губ. — Я видела, как вы пялились на мои сиськи, ну же! До рассвета еще несколько часов, я никогда не поверю, что вы сейчас сможете просто отвернуться и уснуть!

— Маргрет... — Рука Шпатца почти помимо его воли скользнула по ее груди.

— Да, я знаю, ты устал и все такое... — Маргрет куснула его за нижнюю губу. — Но я уже просто не могу уйти. Но ведь ты и сам уже этого не хочешь, верно?

Девушка отпрянула и села. Силуэт ее аппетитной фигуры отчетливо выделялся на фоне зашторенного окна. Шпатц провел ладонью по гладкому бедру, задержал руку на талии. Маргрет изогнулась, снова прильнула к нему и зашептала прямо в ухо.

— Можешь ничего не делать, просто позволь мне...

Ее губы скользнули по щеке, покрыли быстрыми поцелуями шею, спустились ниже, исследовали грудь. «Не могу же я ее выгнать...» — подавив смешок подумал Шпатц, тем более, что его тело уже давно продемонстрировало, что оно-то как раз совсем не против ее манипуляций. Шпатц расслабился, прикрыл глаза, попытался придумать еще какой-нибудь аргумент, чтобы она остановилась, но не смог, все мысли просто покинули голову.

— Герр Шпатц! Ты разве не слышал будильник? — Крамм распахнул дверь комнаты Шпатца. — Доброе утро, фройляйн Маргрет! Могу принести вам свой халат.

— Было бы неплохо, — девушка потянулась, нисколько не стесняясь своей наготы.

— Боюсь показаться грубым, фройляйн, — Крамм подошел к окну и раздернул шторы. — Но нам совсем скоро нужно уходить. Вы можете воспользоваться телефоном, чтобы кто-нибудь привез вам одежду. Но ждать его вам придется в компании милейшего Манфреда.

Шпатц зажмурился от хлынувшего в комнату яркого света и прикрыл глаза ладонью.

— И вы просто выставите меня? — Маргрет села на кровати.

— Можете позавтракать в ресторане, — Крамм вышел в гостиную, но дверь оставил открытой. — Но не рекомендую, там отвратительная кухня. Так вам есть, кому позвонить? Ваша платье испорчено, вы не можете идти в нем по улице.

— У нас нет домашнего телефона, — Маргрет встала и умоляюще посмотрела на Шпатца.

— Хорошо, — ответил Крамм из гостиной. — Тогда я попрошу герра Манфреда, и он позаботиться, чтобы вас доставили до дома на мобиле.

— Герр Шпатц, пожалуйста... — на голубые глаза девушки навернулись слезы. — Не прогоняйте меня... Я... Я могу быть вам полезной, честно! Могу делать уборку и готовить еду. Я умею отлично готовить! Буду сама ездить за продуктами и спать на диване в гостиной... Пожалуйста...

Шпатц сел и спустил ноги с кровати. Крамм снова вошел в спальню и протянул плачущей девушке халат.

— Фройляйн Маргрет, — анвальт посмотрел на Шпатца. — Я хочу напомнить вам, что обстоятельства нашего знакомства были не самыми подходящими для установки доверительных отношений.

— Герр Крамм, вы ведете себя как бессердечный чурбан, — Шпатц встал и потянулся за своим халатом. — Если мы не собирались помогать девушке, то могли бы не пускать ее за порог.

— И что ж вы предлагаете, герр Шпатц? — Крамм ехидно усмехнулся. — Оставить ее здесь, дожидаться нас, и, как хорошая хозяйка, готовить нам ужин?

— Это было бы замечательно... — начала Маргрет.

— Фройляйн Маргрет, — Шпатц запахнул халат и подошел к девушке, которая так до сих пор и не потрудилась одеться. — Герр Крамм прав, доверять вам мы пока не можем. Но если вам некуда пойти, я поговорю с герром Манфредом, и он откроет для вас один из пустующих номеров. Можете дождаться нас там. Если захотите, можете уйти в любой момент. Такой вариант вас устроит?

— Но я бы хотела... — губы Маргрет снова задрожали. — Да, герр Шпатц. Конечно...

В столовой доппеля не было никого, кроме Крамма. Обед уже давно закончился, экипаж и сотрудники разошлись по своим рабочим местам, повар гремел посудой и что-то недовольно ворчал себе под нос. Крамм сидел в одиночестве за пустым столом, и перед ним сиротливо стояла чашка остывающего чая. Когда Шпатц наконец появился на лестнице, Крамму казалось, что он ждет его уже целую вечность.

— На обед я опоздал, верно? — Шпатц слегка нетвердой походкой пересек зал и сел напротив анвальта.

— Я могу сделать вам бутерброд, герр штамм Фогельзанг, — вдруг отозвался повар. — Герр доктор меня предупредил, что вам надо будет поесть.

— Это было бы замечательно, — Шпатц потер виски. — Сейчас мне уже не кажется, что сидеть в поместье Фогельзангов и работать быком-производителем — это такая уж плохая судьба...

— Как все прошло? — осторожно спросил Крамм.

— С одной стороны — все прекрасно, — Шпатц усмехнулся. — Мой рассудок признан ясным, постороннего воздействия не выявлено, с кровью тоже все более, чем в порядке.

— Но есть и другая сторона? — Крамм сделал глоток чая.

— С другой стороны... — Шпатц облокотился на стол и положил подбородок на сложенные в замок руки. — Кроме того, что все глупости я делал по собственной воле... Герру доктору нужна Лелль.

— Он так и сказал?

— Нет, только намекнул, — Шпатц вздохнул. — Но достаточно явно, чтобы это было очевидно.

— Возьмите ваш бутерброд, герр штамм Фогельзанг, — повар поставил на полку раздачи тарелку. И горячий бульон, герр доктор сказал, что вам будет полезно.

— Благодарю вас, — Шпатц поднялся, забрал свой импровизированный обед и вернулся за стол.

— Кстати, я хотел спросить... — Крамм прищурился. — Вы считаете, что эта вульгарная девица, которую вы оставили на попечение нашего портье, действительно может быть чем-то полезной?

— Признаться, сейчас я уже жалею, что просто не позволил вам выставить ее за дверь, — Шпатц поморщился. — Утренний приступ спонтанной доброты. Ломаю голову теперь, как бы от нее вежливо отделаться.

— Ты разве сразу не понял, что она такое, герр Шпатц? — Крамм хмыкнул. — Разорванное платье, ссадина на плече, от которой утром даже следа не осталось. Она же нас просто подкарауливала. Точнее, тебя.

— Я плохо соображал ночью, и еще хуже утром, — Шпатц засмеялся и надкусил бутерброд. Сделал глоток бульона. С наслаждением прикрыл глаза. — Впрочем, сейчас это мне кажется наименьшей из наших проблем. Подумаешь, какая-то девица...

— Которая уже наверняка спит и видит себя твоей супругой в подвенечном платье, покрытом узорами из самоцветов, — Крамм пожал плечами. — Впрочем, если она и правда умеет готовить...

Оба рассмеялись.

— Герр штамм Фогельзанг, — быстрым шагом в столовую ворвался Готтесанбитерсдорф. На его пурпурный костюм все еще был накинут белый халат, а в руках он держал картонную папку с бумагами. — Отлично, что вы меня дождались!

— Что-то не в порядке с моими анализами? — Шпатц обеспокоенно выпрямился.

— Что? — доктор замер на мгновение. — А, нет-нет, у меня новости другого рода! Вот, взгляните, вам будет интересно.

Шпатц открыл папку. Мельком просмотрел напечатанный на машинке текст шапки.

«От имени и по поручению его величества Оддмана IV, полновластного короля Сеймсвилля, предлагаем взаимовыгодный обмен военнопленными...»

Дальше следовал длинный перечень имен людей, которые числились среди пропавших. Кайзеру или лицам, имеющим право действовать от его имени, предлагалось либо вернуть этих людей живыми, либо сообщить об их судьбе. А также за свой счет транспортировать к месту обмена.

Шпатц перелистнул страницу, чтобы посмотреть, кого Сеймсвилль предлагает взамен. Там было всего пять имен. Первые три были ему незнакомы, зато последние два...

Гейнц штамм Крессенштейн.

Адлер штамм Фогельзанг.

— И что на это ответил кайзер? — Шпатц поднял глаза на доктора.

— Он размышляет, — Готтесанбитерсдорф устроился за соседним столом и вытянул в проход свои длинные ноги. — Созвал малое совещание.

— Не слишком ли завышены требования всего за пять человек? — задумчиво проговорил Шпатц. — Я плохо понимаю в таких вещах, но это нормальная практика? Или просто шантаж, и на самом деле никто не вернет Адлера живым?

— Думаю, они так много хотят только за одного человека, — доктор сдвинул очки на кончик носа. — Остальных вписали в список, чтобы он не выглядел сиротливо.

— Но... почему? — Шпатц закрыл папку.

— Кайзер Зогг стар, болен, и у него нет детей, — ровным голосом проговорил доктор. — Ближайшие родственники Вальтерсгаузенов — Фогельзанги. Сеймсвилльский король отлично понимает, кто именно попал сейчас к нему в руки. И как бы я не относился к Гейнцу, он отличный инженер и пилот, но за него бы никто не стал особенно торговаться.

Шпатц молча смотрел на картонную папку, которая лежала перед ним. Доктор подался вперед и похлопал его по колену.

— Берегите себя, герр штамм Фогельзанг, — Готтесанбитерсдорф поднялся, подмигнул Крамму и забрал папку. — Напомните, я же вам говорил, что эта информация абсолютно секретная? Кстати, ваш мобиль уже ждет у трапа.

Вишеринг открыл дверь практически сразу, будто дежурил за ней. Шпатц отметил, что сегодня он выглядит лучше. Взгляд его уже не был таким потерянным, и сам он больше не казался вмиг состарившимся, как в прошлый раз.

— Герр штамм Фогельзанг, — он кивнул, даже почти поклонился. — Я хотел бы принести свои извинения за прошлую встречу. Я бы непозволительно груб, и незаслуженно приписал вам вещи, к которым вы не имели никакого отношения.

— Все в порядке, герр Вишеринг, — Шпатц вежливо кивнул. — Я понимаю, так сложились обстоятельства.

— Вы не держите на меня больше зла? — взгляд доктора еще более оживился.

— Признаться, я и раньше не держал, — Шпатц пожал плечами и обратил внимание, что сегодня стол уже не был так девственно пуст, как в прошлый раз. На нем стояла вазочка с солеными крекерами, тарелка с крохотными бутербродами с копченой рыбой и три пустых пивных кружки.

— Герр Вишеринг, давайте я немного облегчу вам задачу, — Крамм остановился посреди пустой гостиной. — В отличие от Шпатца, меня вам есть за что не любить, так что приму неловкость начала неудобного разговора на себя. Вы от нас чего-то хотите, верно? Тогда давайте не будем затягивать с вежливыми разговорами и перейдем сразу к делу.

— Хорошо, герр Крамм, — Вишеринг поджал губы и кивнул. — Однако, я надеюсь, вы все же не откажетесь от пива и скромных закусок.

— Не откажемся, — Шпатц сел за стол. Доктор ненадолго вышел из гостиной, но вскоре вернулся с кувшином запотевшего темного пива. Наполнил кружки. Выждал, когда гости сделают по первому глотку.

— Ммм... Герр Вишеринг, когда вы изложите ваше дело, напомните мне, чтобы я спросил у вас адрес магазина, где продается этот замечательный напиток! — Шпатц взял из вазочки крекер и надкусил его.

— Обязательно, герр штамм Фогельзанг, — доктор снова кивнул.

— Итак? — Крамм вопросительно посмотрел на Вишеринга.

— Я бы хотел вернуть себе доброе имя, — доктор опустил взгляд. — Я устал вздрагивать от каждого стука в дверь и бояться, что вот теперь за мной наконец-то пришли. Я уже не в том возрасте, когда хочется устраивать революции и перевороты.

— Признаться, я не очень понимаю, что вы имеете в виду, герр Вишеринг, — Шпатц озадаченно посмотрел на Крамма.

— Я располагаю информацией, которая может быть интересной... — доктор на мгновение помолчал и покачал головой. — Нет, даже не так. Не просто может быть. Боюсь, что моя информация чрезвычайно важна. Не исключено, что если еще немного помедлить, будет поздно. И это повлечет за собой смуту и гибель множества людей. Я многое обдумал и сопоставил и пришел к выводу, что вы, герр штамм Фогельзанг, сейчас первона весьма приближенная к верхушке Вейсланда. Я бы хотел заручиться вашей поддержкой защитой.

Шпатц молчал, ожидая продолжения. Кажется, Вишеринг слегка преувеличивал значимость его персоны, но разубеждать его в этом сейчас было по меньшей мере недальновидно. Доктор явно готовился к этой встрече. Возможно даже репетировал свою речь.

— Я хочу попасть на прием к кайзеру и дать показания против Дедрика штамм Фогельзанга, — доктор поднял взгляд и решительно посмотрел в глаза Шпатца.

— Думаю, в этом мы вполне можем вам поспособствовать, — быстро сказал Крамм, когда заметил, что Шпатц тоже открыл рот для ответа. — Герр Шпатц, как считаете, рекомендательного письма для герра пакт Кальтенкорбла будет достаточно, чтобы к словам герра Вишеринга прислушались?

— Я бы еще добавил записку для фрау Бригит, — Шпатц вопросительно глянул на Крамма. Показалось, или он попытался не дать ему выдать связь между ними и доппелем Готтесанбитерсдорфа? Не то, чтобы он собирался немедленно посвящать Вишеринга в их дела, но... — И вижу сомнение в ваших глазах, но, право, вы зря недооцениваете влиятельность моей тетки. Порой она способна проломить те стены, которые для нас с вами кажутся совершенно неприступными.

— Благодарю, что вы не стали задавать вопросы и пытать меня насчет подробностей, — Вишеринг расслабился, плечи его поникли. — Кажется, я все-таки в вас не ошибся.

— Герр Вишеринг, мы же с вами взрослые люди, — Крамм усмехнулся. — Глядя на ваше лицо, несложно понять, что обладание некоторыми секретами — не такая уж и счастливая участь...

— Кстати, герр Вишеринг, — Шпатц подался вперед. — Вы говорили, что дела у герра Лангермана обстоят не очень хорошо... Я вдруг подумал, что хотел бы нанести ему визит.

— Зачем? — нервно спросил доктор и вздрогнул, как будто от испуга.

— Признаться, ни за чем конкретным, — Шпатц пожал плечами и задумчиво посмотрел а потолок. — Он всегда был мне симпатичен, и мне жаль, что он пребывает в таком бедственном положении.

— Визит вежливости? — Вишеринг вымученно улыбнулся. — Думаю, это можно устроить. Но должен вас предупредить, что в сумеречном состоянии он даже близких знакомых редко узнает.

— Я понимаю, герр Вишеринг, — Шпатц кивнул и сделал пару глотков пива.

Дверной звонок разразился настойчивой трелью. Вишеринг снова вздрогнул, на несколько мгновений замер, потом быстро вскочил.

— Наверное, это герр Беннингсен, он собирался зайти сегодня, — доктор направился к двери потом обернулся и прошептал. — Прошу вас, ни слова про наш разговор!

Доктор вышел в прихожую, щелкнул замок, раздались тяжелые шаги.

— Я спешил, как мог, Отто, — раздался нервный голос Бенингсена. — Вот, смотри, что я принес! Надеюсь, после того, как ты это прочитаешь, то прекратишь заигрывания с Гогенцолленом.

— У меня гости, Гем, — тихо сказал Вишеринг.

— О... — толстяк быстрой переваливающейся походкой вкатился в гостиную. Замер, стоя посреди комнаты. На щеках его проступили красные пятна.

— Добрый день, герр Беннингсен, — Крамм широко улыбнулся, встал и протянул толстяку руку.

— Да, герр Крамм, — замешкавшись, тот принял рукопожатие. — Впрочем, я не уверен, что рад вас видеть.

— Ну что вы! — Крамм развел руками. — А я надеялся, что мы с вами уже разрешили возникшие между нами недоразумения!

— Возможно, я рассчитывал, что после этого вы просто оставите нас в покое? — толстяк по хозяйски открыл посудный шкаф и достал оттуда еще одну кружку. Поставил ее на стол, наполнил пивом, придвинул к столу табурет и сел.

— А мне показалось, что мы стали практически добрыми друзьями, — Крамм приподнял свою кружку. — Ваше здоровье, герр Бенингсен!

Тот пробормотал что-то неразборчивое и надолго приложился к своему пиву.

— Кстати, герр Бенингсен! — сделав один глоток, Крамм поставил кружку на место. — Я наслышан о вашем кружке здравомыслящих людей на базе стадшуле. Может быть, вы пригласите нас как-нибудь на одно из заседаний?

— Что? — толстяк выглядел удивленным. Очевидно, Вишеринг не обсуждал с ним этот вопрос. Взгляд его стал подозрительным. Он молча смотрел то на Крамма, то на Шпатца.

— Право, герр Бенинингсен, не стоит быть таким подозрительным! — вступил в разговор Шпатц. — Признаться, я не понимаю, почему наше желание познакомиться с умными людьми вас тревожит. Я уверен, вы сумели собрать вокруг себя исключительно ярких личностей. Ведь так?

— Все равно ваша просьба кажется мне несколько... — голос толстяка был полон сомнений. Но было заметно, что неприкрытая лесть Шпатца достигла своей цели — на лице толстяка появилось некоторое самодовольство.

— Ну же, решайтесь, герр Бенингсен! — Шпатц подался вперед и преданно заглянул толстяку в глаза. — Я уверен, что ваш кружок окажется глотком свежего воздуха в этом невыносимо скучном городе!

— Я все еще сомневаюсь, герр Шпатц... — Бенингсен посмотрел на Вишеринга. — Но если Отто не против, то я согласен.

— Мне это кажется отличной идеей, Гем, — с энтузиазмом сказал доктор. Впрочем, лицо его при этом сохранило напряженное выражение. Похоже, теперь этот предмет беседы волновал Вишеринга в наименьшей степени. — Среди наших единомышленников много молодежи, для них такое знакомство будет чрезвычайно познавательным. Например, послезавтра?

Крамм молча шагал по улице и по лицу его блуждала довольная улыбка. Шпатц тоже молчал, погруженный в собственные мысли. Правда, думал он совсем не о только что случившейся беседе. Он вспоминал Лелль, ее нечеловеческие глаза, пшеничное поле и ее гибкое тонкое тело в своих объятиях. Вспоминал запах воды, мягкие локоны, ее жаркий шепот... Когда они повернули в сторону небоскребов Миллельпункта, он встряхнул головой, отгоняя пленительное видение.

— Вы думали, что я собираюсь сказать Вишерингу про доппель Готтесанбитерсдорфа, герр Крамм? — спросил он, чтобы как-то вернуть себя к реальности.

— А ты не собирался?

— Сейчас уже не знаю... — Шпатц задумался. Собирался ли? — Для того, чтобы устроить рандеву с кайзером, доктор выглядит самой подходящей персоной.

— Я тоже подумал именно так, поэтому поспешил тебя прервать, — казал Крамм. — На самом деле мы понятия не имеем, что он на самом деле задумал, так что я решил не спешить раскрывать все наши карты.

— Но возможно, его информация и правда чрезвычайно важная, — Шпатц понял, что пленительное видение наконец-то покинуло его разум.

— В этом случае Кальтенкорбл справится ничуть не хуже, — Крамм пожал плечами.

— Между прочим, вы и правда думаете, что встречаться с последователями Бенингсена — это что-то нужное и стоящее? — Шпатц остановился рядом с домом из серого камня, первый этаж которого занимал еще один книжный магазин. — И вообще, какой у нас план?

— Я еще не уверен, герр Шпатц, — Крамм задумчиво проследил за взглядом напарника. — Просто интуиция. Обычно в таких кружках собираются всякие радикально настроенные элементы, на которых будет легко списать похищение или что-то в этом роде. Правда, я пока не знаю, как именно мы с вами окажемся не у дел...

— Значит надо отложить обсуждение этого вопроса на послезавтра, — Шпатц пожал плечами. — Возможно, когда мы познакомимся с ними поближе, идея придет сама собой.

Маргрет догнала их на лестнице, между вторым и третьим этажом. Она все еще была одета в халат Крамма, который тот отдал ей утром.

— Честно говоря, я надеялся вас не застать, фройляйн Маргрет, — Крамм разочарованно вздохнул.

— Я приготовила обед, — не обращая внимания на его слова заявила Маргрет. — Манфред оказался столь любезен, что предоставил в мое распоряжение ресторанную кухню и продукты. Я могу попросить подать еду в номер, или вы хотите поесть в ресторане?

— Какая трогательная забота, — Крамм вставил ключ в замок.

— Не обращайте внимание на моего анвальта, фройляйн Маргрет, — Шпатц подмигнул. — Прикажите подать нам еду в номер, думаю, он станет добрее, когда на его столе появится что-то отличное от стряпни местной кухни.

Миловидное личико Маргрет просияло, она чмокнула Шпатца в щеку и сбежала вниз по ступенькам.

Крамм скинул плащ на спинку кресла сел на диван и укоризненно посмотрел на Шпатца.

— Не нужно так на меня смотреть, герр Крамм, — Шпатц повесил шляпу на вешалку. — Ваша интуиция подсказывает вам одни решения, а моя — другие.

— То есть, твоя неожиданная приязнь к нашей маленькой развратной разбойнице — это не просто запоздалая благодарность за проведенную ночь? — Крамм засмеялся. — Не переживай, мои подначки скорее раззадорят милейшую фройляйн. Впрочем, многое зависит от ее кулинарных способностей.

Дверь распахнулась, разрумянившаяся Маргрет втолкнула в комнату сервировочную тележку. На ней стояла большая фарфоровая супница, несколько тарелок, накрытых серебристыми колпаками и кувшин с рубиново-красной жидкостью.

— Ммм, пахнет невероятно аппетитно, — Шпатц придвинул кресло поближе к столу. — Кажется, со времени нашего приезда в Аренберги ни одно блюдо не казалось мне таким аппетитным.

— Мне пришлось немного импровизировать, — Маргрет расставляла на стол тарелки. — Набор продуктов в местных холодильниках несколько неожиданный... Так что... — она сняла крышку с супницы, полной густого рагу из овощей с кусочками мяса. Похлебка пахла острым и пряным, набор этих специй был Шпатцу незнаком. — Получилась некоторая фантазия на тему одного чандорского блюда. Мой дедушка со стороны отца долгое время жил в Чандоре, он называл это гариб-адми-касту, похлебка бедняков. Знаете, это когда нужно взять просто множество остатков разных продуктов и сварить с большим количеством специй. Получается сытно и...

— Фройляйн Маргрет, я очень рад был бы послушать вашу лекцию о кухне нашего южного соседа, но я так просто захлебнусь слюной! — Крамм придвинулся ближе к столу.

— Мне повезло, что на кухне оказался пакетик чандорских специй, — Маргрет запустила в густое рагу поварешку. — Не знаю, как он сюда попал. Кажется, ими никто никогда не пользовался.

Некоторое время за столом царило молчание. Шпатц и Крамм с аппетитом поглощали ароматное варево, а Маргрет молча смотрел на них и победно улыбалась.

— Надеюсь, я смогла доказать свою полезность, герр Крамм? — наливая порцию добавки в протянутую анвальтом тарелку спросила девушка.

— Всему свое время, фройляйн Маргрет, — Крамм подмигнул. — Но я уже близок к мысли принести вам свои извинения, признать себя твердолобым ослом и начать рассыпаться в славословиях.

— А если вы позволите мне самой съездить за продуктами, то завтра я приготовлю тыквенный суп и куриные шарики! — глаза Маргрет заблестели. — И еще...

— Тсс... — Крамм прижал к губам палец. — Не спешите, фройляйн Маргрет, а то вы заставите меня пожалеть о своих словах.

Девушка замолчала. Шпатц отодвинул от себя тарелку, покачал головой, отказываясь от добавки и потянулся за портсигаром.

— У нас неожиданно нет никаких дел до послезавтра, — он придвинул ближе хрустальную пепельницу и закурил. — Фройляйн Маргрет, может быть вы знаете, где в вашем городе происходит что-то интересное?

— Боюсь, что я мало знаю о развлечениях богатых и аристократов, — лицо девушки помрачнело.

— О, вы не так много потеряли, — Шпатц подмигнул и выдохнул в потолок тонкую струйку дыма. — Аристократические приемы ужасно скучны, уж поверьте мне на слово. Мы с герром Краммом предпочитаем более приземленные развлечения. Чтобы можно было выпить, потанцевать, поиграть в карты. Я понимаю, что сейчас комендантский час, но не может же быть, чтобы ночная жизнь города замерла совсем? Я неплохо знаю людей, они всегда найдут выход...

— Карты? — голос Маргрет оживился. — Конечно, я знаю несколько мест, только у меня же нет ауслассунга...

— Что не помешало тебе вчера добраться до гостиницы, не привлекая внимания полицаев, — Крамм облизал ложку, положил ее в опустевшую второй раз тарелку и откинулся на спинку кресла. — Уверен, что вы знаете гораздо больше, чем мы можем себе представить!

— Правда, фройляйн Маргрет, помогите нам, — Шпатц заглянул девушке в глаза. — Не дайте погибнуть от скуки!

— Я даже не знаю... — Маргрет задумалась. — На Унтерштрассе в Шифацхафене есть местечко. Там раньше был театр, но сейчас представлений не дают, а помещение используют как раз для того, чтобы собираться. Но это место больше всего ценят те, кто ищет... гм... женского общества. Бывшие актрисы, чтобы хоть как-то сводить концы с концами, устроили там неофициальный бордель. Впрочем, в карты там тоже играют, но это обычно происходит в конце недели, сегодня вряд ли там будет много народу...

Маргрет вскочила и взялась убирать со стола тарелки.

— Налить вам вишневого морса? — спросила она, взявшись за ручку кувшина. — Еще я испекла простое печенье и...

— Сегодня вообще где-нибудь может быть аншлаг? — Крамм протянул девушке свой стакан.

— Думаю, да, — девушка наполнила стакан Крамма и вопросительно посмотрела на Шпатца. -У Крольфа Зигфрида всегда много народу. Но чтобы к нему попасть, нужна рекомендация, и, боюсь, моей будет недостаточно. Мы в свое время крупно повздорили, и с тех пор он меня на дух не переносит.

— А что это за заведение? — Шпатц кивнул, и Маргрет налила морса во второй стакан.

— Это не совсем заведение, — Маргрет дернула плечом. — Родители Крольфа были очень богаты. Они те самые колбасные короли, которым принадлежала половина местных мясных ферм. Но потом они погибли. Несколько лет назад, когда рейсовый люфтшифф взорвался. Фермами их сын заниматься не стал, зато особняк использует с размахом. Собирает у себя огромные вечеринки и тратит наследство.

— Хм... А какой-нибудь доступный для нас сегодня вариант есть? — Щпатц взял с тарелки печенье.

— Наверное, он вам не понравится... — Маргрет задумчиво закрыла кувшин крышечкой. — Это тоже в Шифацхафене, там, где склад контейнеров. Один из них оборудовали как ночное заведение. Вот там играют в карты и кости. Но публика... Там бывает довольно опасный сброд, ваш костюм для этого места не подходит. Говорят, что если там кого-то убивают, то труп просто сбрасывают в воду.

— Туда тоже нужна рекомендация? — спросил Крамм.

— Нет, но...

Маргрет описала дорогу довольно точно, так что не пришлось бесконечно бродить в лабиринте контейнеров. Искомый металлический куб стоял на отшибе, окруженный башнями, сложенными из других пустых контейнеров, громоздящихся груд деревянных ящиков и потемневших досок. Эта часть порта была практически брошенной, как сказала девушка, полицаи сюда даже не заходят. Но, как часто бывает с многими другими районами с плохой репутацией, места оказались скорее скучными. Пару раз на глаза Шпатца и Крамма попались бездомные оборванцы, которые поспешили скрыться где-то в своих тайных убежищах, в остальном же было пустынно и тихо.

До заката оставалось не меньше часа, так что завсегдатаи контейнерного притона собираться еще не начали. Хотя, судя по приоткрытой двери, кто-то был уже на месте. Очевидно из тех, у кого нет ауслассунга для спокойного перемещения в темное время суток.

— Вот тот тип похож на Хаппенгабена, — сказал Шпатц, наблюдая как в приоткрытую щель контейнерной двери просачивается высокий парень, одетый в светлый костюм.

— Только это не он, — Крамм поудобнее устроился на деревянном ящике. — Сейчас, по зрелому размышлению, мне уже не кажется хорошей идеей лезть в этот притон. Даже в дорожных костюмах и без галстуков мы слишком хорошо одеты. Вместо нужных знакомств можем заработать нож под ребро.

— Мы же для этого и выбрали этот наблюдательный пункт, герр Крамм, — Шпатц пожал плечами. — Подождем до заката, а потом решим, будем мы туда заходить или просто отправимся в гостиницу. Успокаивать обиженную Маргрет, которую мы с собой не взяли.

— У нас был веский аргумент, — Крамм выпрямился, чтобы рассмотреть еще трех личностей, вывернувших откуда-то из портового лабиринта и целеустремленно направляющихся к отдельно стоящему металлическому коробу. Они выглядели как типичные работяги — серые штаны и куртки, у одного вместо рубахи засаленный свитер, кепочки. Развязная походка типичной шпаны. — У нее из одежды только халат и рваное платье. Впрочем, в нем она произвела бы здесь настоящий фурор. И нам бы пришлось защищать ее от многочисленных маргиналов, которые возжелали бы ее общества.

Они не особенно прятались. Их «наблюдательный пункт» представлял собой два более или менее целых ящика, которые они выбрали из большой кучи как попало сваленной тары. Когда Шпатц усомнился, не слишком ли откровенно они пялятся на вход в это, с позволения сказать, заведение, и не следует ли им замаскироваться получше, Крамм подмигнул и сказал, что как раз подозрительно будет, если они начнуть прятаться, а не просто сидеть и курить. Пока все трезвые и еще только собираются приступить к веселому времяпровождению, лезть к слоняющимся рядом незнакомцам у маргиналов особой охоты нет. Мало ли, зачем они сюда пришли? Жизнь обсудить, присмотреть дешевый контейнер для своего товара, а может они вообще собрались подраться вдалеке от полицаев, потому что один из них соблазнил жену второго... Ну сидят и сидят. Случайности, конечно, не исключены, но на этот случай они во-первых при оружии, а во-вторых — у них есть пространство для отхода в целых три стороны. Они, конечно, плоховато знают закоулки местного лабиринта, но все же это лучше, чем оказаться один на один с толпой неизвестных в замкнутом пространстве.

— А вот и прекрасный пол, — Шпатц кивнул в сторону «заведения», в которое как раз в этот момент заходили несколько девушек, чьи явно откровенные наряды были целомудренно прикрыты разномастными плащами, частенько даже неподходящими по размеру. Правда внешний вид девушек под определение «прекрасного» не очень-то подходил. Возможно, если их отмыть, немного откормить, отлучить на время от алкоголя и дать выспаться, то парочка из них и превратиться в симпатичных фройляйн, остальные же это уже вряд ли поможет. Очень уж потасканный был вид у этих дамочек.

— Да уж, — Крамм подобрал с земли камешек и швырнул его в темную воду, покрытую радужными узорами бензиновых разводов. — Впрочем, вряд ли от этого места можно было ожидать чего-то другого.

— По моим подсчетам там внутри сейчас должно быть около тридцати человек, — Шпатц посмотрел на солнце, которое коснулось краем горизонта. — Интересно, как у них здесь организовано ночное освещение?

— Думаю, никак, — Крамм сунул руку в карман и достал поративный фонарик. — Я захватил его на всякий случай. Бывал уже в подобных местах.

Дверь контейнера надсадно скрипнула и открылась пошире. В проеме показался дюжий парень с лицом, больше напоминающим обезьянье, чем человеческое. Практически до самых глаз он зарос рыжей бородой, грудь под распахнутой почти до пупа клетчатой рубашкой, кучерявилась рыжей шерстью. Он оглядел окрестности контейнера, сфокусировал взгляд на Шпатце и Крамме, его кустистые рыжие брови пришли в движение.

— Ну вот кто-то и обратил на нас внимание, — вполголоса сказал Крамм, не меняя позы.

Рыжий детина направился к ним. Ростом он всего-то чуть выше Шпатца, но в ширину превосходил его примерно вдвое. Крамм рядом с ним смотрелся вовсе уж коротышкой.

— Вы что здесь? — густым басом спросил он. — Полицаи?

— О нет, ни в коем случае, — ответил Крамм, примирительно поднимая руки. — Мы просто наблюдаем за закатом.

— Вход стоит десять клейнов, — сказал он, задержав взгляд на ботинках Шпатца. Чтобы хоть немного скрыть их стоимость, он перед тем, как сюда прийти, потоптался в пыли, так что теперь они не выглядели вызывающе дорого. Но, похоже, этот метод маскировки не смог обмануть внимательного громилу. — Шлюха — одну марку в час. Интересуетесь?

— А здесь какое-то заведение? — невинно поинтересовался Крамм.

— Вы приезжие чтоль? — рыжий прищурился и снова оглядел Шпатца с ног до головы. Шпатцу показалось, что тот мысленно приклеил на каждый предмет одежды ценник. — Говорите как-то странно. Аанерсгросс?

— Видите ли, один человек назначил нам здесь встречу, — Крамм поднялся с ящика и отряхнул брюки. — Но, судя по тому, что уже закат, а он все еще не пришел, или он заблудился, или мы.

— Есть хороший товар, — детина перевел взгляд на Крамма. — Две чистые девчонки, одна даже девственница. За десять марок можете попробовать первыми.

— Блондинки? — спросил Крамм.

— Та, что совсем новенькая, рыжая, — детина почесал бороду. — Она немного нервная, не умеет ничего, но хорошенькая, отвечаю.

— А этих новых, из Карпеланы, у вас не появилось? — Крамм подмигнул.

— Шутишь, коротышка? — детина засмеялся.

— Ни в коем случае, — Крамм выпрямил спину. — Вы выглядите как человек, который может достать все, что угодно. А эти с архипелагов такие странные.

— Не, — детина помотал головой. — У нас принцип. В шлюхи берем только тех, кто добровольно приходит. Гаспо раньше промышлял кражей девок, и его притон накрыли полицаи, когда там оказалась чья-то дочка. Так вы это, заходить-то будете?

— Пожалуй, не сегодня, — Крамм посмотрел на солнце, которое уже практически скрылось за горизонтом. — Но за приглашение спасибо. Кстати... — Крамм незаметно извлек из кармана купюру в пять марок. — А вот чисто гипотетически где-то среди посетителей может оказаться некто, достаточно отчаянный...

— Ты взятку мне пытаешься сунуть, полосатый? — рыжий осклабился. — Так это... Я может и могу тебе что-то рассказать, но сначала ты докажи, что к полицаям не побежишь.

— Ладно, забыли, — Крамм убрал купюру обратно в карман. — Интересное у вас место, — анвальт кивнул в сторону контейнера. — В карты у вас играют?

— Обижаешь, — детина гордо приосанился. — И в кости тоже. И в баре найдется пойло на разный кошелек. Так может зайдете?

— Не сегодня, — Крамм снова достал купюру и вложил его в руку рыжего. Тыльная сторона ладони тоже была покрыта густыми рыжими волосами.

— Это за что еще? — громила подозрительно прищурился.

— На будущее, — Крамм развел руками. — Сегодня у нас еще есть дела, но как-нибудь мы обязательно заглянем. А денежка поможет тебе нас не забыть.

— Ясно, — громила кивнул. Купюра моментально исчезла в одном из карманов его штанов, похожих на тех, которые носят механики на люфтшиффах. Он развернулся на пятках и потопал обратно к контейнеру.

— Надо уходить, — сказал Крамм, как только тот подошел к дверному проему.

— А мне показалось, что он был очень мирно настроен, — Шпатц поднялся со своего ящика.

— Скоро появятся те, кто настроен совсем иначе, — Крамм неспешно направился в сторону той части порта, где уже зажглись фонари. — Он был настроен слишком мирно. И очень внимательно нас оглядывал. В общем, давай попробуем выбраться без приключений.

— А зачем тогда вы дали ему деньги? — спросил Шпатц.

— Чтобы дать ему повод задуматься, а не будем ли мы живыми полезнее, чем мертвыми, — Крамм ускорил шаги, как только они скрылись из прямой видимости входа в «заведение».

Слежку заметили сразу же. Даже Шпатц, у которого было маловато опыта, почувствовал злые взгляды между лопаток. Казалось, что темнота сгущается на глазах. Очень хотелось перейти на бег, но было понятно, что это ничего не решит. Разве что легко можно заблудиться и свернуть не туда. Шпатц оглянулся и успел заметить, как чья-то темная фигура, пригнувшись, скрылась в щели между двумя кучами ящиков.

— Туда! — сказал Крамм, сворачивая в очередной проход между громоздкими металлическими коробами. Раздался гулкий грохот. Кто-то бросил с силой камень, но промахнулся. Он просвистел рядом с головой Шпатца и ударился в стену контейнера. Продолжая движение, Шпатц выхватил пистолет. Сердце забилось быстрее. «Из чего летел этот камень? Из пращи?!» — запоздало дрогнули колени. Если бы кидавший оказался более метким, то череп Шпатца был бы пробит. Второй камень был брошен более прицельно. Крамм негромко вскрикнул и схватился за плечо. Шпатц оглянулся назад и дважды неприцельно выстрелил в сгущающююся темноту. Даже не чтобы попасть, а просто чтобы слегка притормозить погоню.

— Бежим! — Крамм припустил вперед, все еще удерживая руку на раненом плече. Шпатц еще раз выстрелил и тоже побежал. Свистнул еще один камень, опять пролетевший мимо. Поворот. Еще поворот. Лязг грянувшего еще одного грянувшего в металлическую стену камня. За следующим поворотом впереди показались фонари. Там была дорога, по которой все еще ездили мобили и вагены. Там был полицайские патрули. Осталось чуть-чуть, надо всего лишь немного ускориться! Шпатц, не глядя назад, еще дважды выстрелил. В этот момент кто-то рухнул на него сверху, и они клубком покатились по пыльной сухой земле. Пистолет вылетел из руки. Тускло блеснуло хищное лезвие ножа. Шпатц перехватил руку с оружием, попытался перевернуться, чтобы подмять под себя напавшего, но не получилось. Запястье было тощим, но парень, похоже, был из худых, но жилистых. Физической силе таких людей могли бы позавидовать иные громилы. Он вывернул руку, пытаясь освободится, колено напавшего больно уперлось в живот Шпатца. Второй рукой Шпатц попытался схватить парня за горло, но тот отпрянул так резко, что Шпатц выпустил его руку с ножом. Тот немедленно попытался нанести удар. Шпатц дернулся в сторону, уклонившись буквально на немного, Лезвие прорвало рукав пиджака и поцарапало плечо. В этот момент он увидел Крамма, который подошел к нападавшему сзади. Он со всего маху двинул его по затылку пистолетом, потом выстрелил куда-то назад. Раздался истошный вопль. Глаза парня с ножом закатились, и он завалился мешком завалился на бок.

— Мой пистолет! — сказал Шпатц, вскакивая.

— Это он и есть, бежим! — Крамм понесся в сторону спасительного света фонарей. Шпатц зажмурился — в лицо ударил свет фар остановившегося напротив прохода мобиля. Коротко рявкнула полицайская сирена. Тяжелые шаги погони немедленно стихли.

— Так-так, какая занимательная, однако, встреча, — раздался от мобиля женский голос.

— Добрый вечер, фрау пакт Гогенцоллен, — сказал Крамм, останавливаясь. — Кажется, вы спасли нам жизнь, да?

Глава 7

Etwas fassungslos

Und garantiert — Verstaendnislos!

Das wird zensiert!

(Слегка необузданно

И, гарантированно, — безрассудно!

На это будет наложена цензура!)

Los — Rammstein

Шпатц смотрел сквозь укрепленное сеткой стекло мобиля и пытался запомнить дорогу. Куда она их везет? Вот проплыло назад приземистое здание полицайвахты Шиффацхафена, потом они нырнули с широкой Маритимштрассе на неосвещенную улицу, вдоль которой стояли только длинные кирпичные лабазы. Дальше эта улица забирала по широкой дуге влево, пока неожиданно не влилась в уютную широкую Кайзерштрассе. Двухэтажные домики с острыми крышами, пышные цветники и скверы и геометрически выверенными дорожками. Перед одним из домов, похожим на две капли воды на два десятка тех, мимо которых они проехали, мобиль остановился. Женщина выбралась из мобиля, доставая из сумочки звенящую связку ключей. Щелкнул замок.

— Выходите, — сказала она, резким рывком распахнув дверцу.

— Так мы не арестованы? — спросил Крамм, еще раз оглядывая идиллические окрестности. Похоже, она привезла их куда-то в Стилштадт.

— А разве есть за что? — фрау пакт Гогенцоллен иронично изогнула бровь. — Ваши документы в порядке, никаких заявлений от пострадавших не поступало.

— Тогда зачем мы здесь? — Шпатц тоже выбрался из мобиля и теперь пытался отряхнуть штаны от налипшего в пылу борьбы мусора. Поморщился, когда резко двинул рукой, осмотрел пропоротый рукав. Края прорехи пропитались кровью. Все-таки зацепил ножом тот тип. Надо же, только сейчас заметил...

Женщина проигнорировала вопрос и снова зазвенела связкой ключей. Скрипнула калитка. Она обернулась и кивком велела следовать за собой. Дорожка, мощеная округлыми шершавыми булыжниками, вилась через кусты жасмина и сирени, огибала дом и утыкалась в стеклянную дверь.

— Снимите ботинки, — сказала она, пропуская Шпатца и Крамма в прихожую. — У отца весь дом застелен чандорскими коврами, он не терпит, когда кто-то ходит по ним в уличной обуви. Шпатц и Крамм послушно разулись.

Гостиная занимала почти весь первый этаж. Просторная, практически без мебели, роль стульев и кресел выполняли разбросанные по узорчатому ковру подушки. На низком столике стоял высокий стеклянный кальян, окно было закрыто причудливо драпированными газовыми полотнищами. Странно пахло. Словно смолистым дымом с примесью сладкого цветочного аромата.

— Фрау пакт Гогенцоллен... — начал Крамм.

— Если вам показалось, что я за вами следила, то вам не показалось, — женщина гибко опустилась на одну из подушек. — Я заметила вас в порту, когда вы зачем-то полезли в Мюлькипы.

— Куда полезли? — переспросил Шпатц. Рана саднила все сильнее. Теперь уже не казалось, что там просто царапина, он чувствовал ее при каждом движении.

— Туда, куда ни один нормальный человек по доброй воле не пойдет, — отрезала женщина. Остановила взгляд на раненом плече Шпатца, потом отвела глаза и сделала вид, что ничего не заметила. — Я навела о вас справки. Вы — вынырнувший непонятно откуда новый Фогельзанг, а вы — частный детектив с сомнительной репутацией из Билегебена.

Шпатц и Крамм напряженно молчали и ждали продолжения.

— Что вы на меня так уставились? — женщина смерила взглядом Шпатца. — Я даже сомневалась, настоящий ли вы Фогельзанг, а потом посмотрела ваши семейные фотокарточки и сомнения отпали.

— Так мы и не скрывали своих личностей, — осторожно проговорил Шпатц.

Женщина порылась в сумочке, достала портсигар и изящную зажигалку с блеснувшим кроваво-красным камнем. Взвился огонек пламени, фрау сунула в него кончик длинной тонкой сигареты. Выдохнула дым. Казалось, она совершенно потеряла интерес к своим вынужденным гостям. Шпатц непонимающе уставился на Крамма. Тот неопределенно пожал плечами. Никаких вопросов или команд больше не следовало. Женщина курила, развалившись на подушке, стряхивая пепел в маленькую перламутровую пепельницу. Шпатц переступил ногами. Кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Честно говоря, я ничего больше про вас знать не хочу, — равнодушно сказала женщина. — Да пусть вас хоть на куски порежут в трущобах, мне все равно.

— Тогда зачем мы здесь? — повторил сбитый с толку Крамм.

Женщина опять ничего не ответила. Лицо ее снова стало безмятежным. Шпатц пересек гостиную и опустился на большую бархатную подушку. Неясно, в какие игры она играет. Может быть, она даже не станет их задерживать, если они попытаются уйти. Но теперь ему стало любопытно. Получается, что она несколько часов кружила вокруг лабиринта контейнеров на своем мобиле, чтобы дождаться, когда они выйдут. А если бы они до утра задержались? Или, например, их бы там зарезали, как собирались, и сбросили в черные воды залива? Она как-то навела про них справки, но ничего больше не спрашивает. Тогда зачем? Есть кто-то еще, кого она ждет?

— С нами хотел поговорить ваш отец? — спросил наконец Шпатц.

— Технически, он не мой отец, — ответила фрау Гогенцоллен. — Он отец моего мужа. Муж погиб три года назад, а Гец так и остался отцом по привычке.

— Гец пакт Гогенцоллен? — Крамм тоже устроился на подушке. — Глава городского совета?

— Это временно, — женщина с силой вдавила недокуренную сигарету в пепельницу.

Замок входной двери дважды щелкнул. В прихожей раздались шаги. Кто-то снимал плащ, потом не с первого раза смог повесить его на вешалку. Стук упавшего ботинка. Жалобно скрипнула дверца шкафа, словно на нее навалились всем телом. Стукнул второй ботинок. Потом пришедший фальшиво замурлыкал мотивчик, в котором, впрочем, все равно можно было опознать не очень приличную песенку про афедрон невинной Марлетты.

— Бен? — мужчина замер на пороге гостиной. — Я думал, ты уже давно спишь... А это...

Он переводил взгляд слегка покрасневших глаз то на Крамма, то на Шпатца, и в них медленно появлялась искра понимания. На его впалых щеках появился румянец, он стал торопливо стягивать с шеи фиолетовое перьевое боа.

— О... Я... Прошу прощения за мой внешний вид, — создалось ощущение, что он хотел прикрыться самим собой от самого себя. Он был одет в ярко-зеленый с золотой нитью костюм, карманы и лацканы длиннополого пиджака были оторочены леопардовым мехом. Серьга в правом ухе поблескивала внушительным бриллиантом. Седеющие волосы зачесаны назад и густо посыпаны блестками.

— Герр пакт Гогенцоллен? — вежливо спросил Шпатц, неловко поднимаясь с подушки.

— Бен! — хозяин дома уставился на фрау пакт Гогенцоллен сверкнувшими глазами. — Где твое гостеприимство? Ты не предложила гостям даже чаю и сладостей... Или может быть, вы хотите выпить? — он икнул и смутился. — Шерри? Игристое? Гранатовое вино? Бен! Быстро накрой на стол! Проклятье!

Женщина смотрела на него, не двигаясь с места. Гогенцоллен махнул рукой, все еще сжимавшей конец фиолетового боа.

— Прошу прощения, — сказал он почти нормальным тоном. — Я вернусь через несколько минут. Только пожалуйста не уходите!

Мужчина торопливой, но не очень твердой походкой вернулся в прихожую, потом его шаги застучали по лестнице. Зашумела вода.

— А я бы, кстати, выпил игристого... — задумчиво проговорил Крамм.

— Я правильно понимаю, что это тот самый Гогенцоллен? — Шпатц почувствовал, как на его губах помимо воли появляется улыбка. Воображение живо подсказало ему выражение лица сурового Хагана штамм Фогельзанга, когда вместо приличного пансиона для одаренных юношей он оказался в главном зале притона мужеложцев, разряженных в пух и прах и с накрашенными глазами. Действительно, этого Гогенцоллена было очень легко представить в такой компании.

Бенедикта потянулась за еще одной сигаретой. Она очень старалась сохранять хладнокровное выражение лица, но в глазах ее явственно светилось злорадство.

Через несколько минут хозяин дома появился снова. Теперь он был одет в мягкий серый домашний костюм и войлочные тапки. В руках он держал поднос, на котором стояла бутылка рубиново-красного вина и мозаичная вазочка из цветного стекла, наполненная засахаренными фруктами. Он поставил поднос на низкий столик, убрал с него кальян и отставил в угол. Выкатил стол на середину комнаты и опустился на подушку, скрестив ноги. Провел ладонью по волосам, вздрогнул, когда его пальцы наткнулись на серьгу. Вынул ее из уха и смущенно спрятал в карман.

— Я еще раз прошу прощения, — сказал он. — Мы с друзьями устраивали маскарад, не подумайте ничего плохого... Вина? Герр штамм Фогельзанг? И да, прошу прощения за Бен. У нее такая работа, что на любезность просто не остается сил. Верно, Бен?

— Ничего, мы не в обиде, — Крамм придвинулся ближе к столику и взял в руки высокий бокал, поблескиващюий по ободку разноцветными стеклышками. — Это же из Угель-Гулеля? Изумительная работа, никогда раньше не держал их в руках!

— Как приятно встретить понимающего человека! — Гогенцоллен взял в руки бутылку, плеснул вина в остальные три бокала. — Кстати, мы же не представлены. Я Гец пакт Гогенцоллен, временно исполняющий обяз... ик... анности главы городского совета.

— Васа Крамм, анвальт герра Шпатца штамм Фогельзанга, — Крамм протянул хозяину свой бокал, чтобы тот наполнил и его тоже.

— Шпатц, да, конечно же! — Гогенцоллен хлопнул себя по лбу ладонью. — Я так неудобно себя чувствовал, потому что не мог вспомнить ваше имя. Вот что значит несоблюдение протоколов! Ваше здоровье!

Хозяин дома первым пригубил глоток вина и немедленно отставил свой бокал на стол. Шпатц красное вино не очень любил, но это было действительно неплохим. Кисловато-сладким, с терпким гранатовым привкусом. Он подумал, что надо будет запомнить эту марку на случай свидания с фройляйн, предпочитающей игристому красное.

— Кстати, герр Крамм, вы обратили внимание, как сменилась цветовая гамма, после того, как бокалы были наполнены? — Гогенцоллен снова взял свой бокал и приподнял его на уровень глаз. — Вот этого камень выглядит красным, когда бокал пуст или наполнен белым вином. Но стоит налить в него красное, он становится почти черным. Или вот этот. Золотистый превращается в густо-изумрудный. Это выглядит как магия, верно?

Шпатц слушал, как Крамм с Гогенцолленом азартно обсуждают секреты стеклодувов из Угель-Гулеля и пытался придумать, как бы уже перевести разговор в деловое русло. Сомнительно, что Гогенцоллен выклевал своей невестке все мозги, чтобы та нашла и привезла к нему дорогих столичных гостей только для того, чтобы напоить их гранатовым вином, пусть даже и замечательно вкусным, и угостить засахаренными фруктами. Шпатц протянул руку и взял из вазочки лимонную дольку.

— Герр штамм Фогельзанг, — наконец хозяин дома оставил бокалы в покое и всем корпусом повернулся в сторону Шпатца. — Вы, должно быть, ломаете голову, зачем я искал с вами встречи, верно?

— У меня есть пара мыслей на этот счет, но вы правы, любопытно, — Шпатц с удовольствием отпил еще глоток вина. — Вы ведь когда-то жили в Билегебене?

— А, то есть вы знаете эту историю... — лицо Гогенцоллена на мгновение помрачнело. — Впрочем, тем лучше. Значит мне не придется краснеть, рассказывая все с самого начала. Кстати, а кем вам приходится... То есть, приходился, герр Хаган?

— Он его дядя, па, — сказала из своего угла Бенедикта. — Я же тебе только вчера показывала все бумаги.

— О... — Гогенцоллен снова взял свой бокал и сделал глоток. — Еще раз прошу прощения. Что-то я сегодня чрезвычайно рассеянный...

Шпатц промолчал, не пытаясь помочь хозяину дома преодолеть неловкость. Но тот уже с собой справился.

— Видите ли, какое дело... — Гогенцоллен приосанился. — Без ложной скромности могу сказать, что я блестящий финансист. Это моими стараниями Кронцланд справился с кризисом пару лет назад, кроме того, здесь в Аренберги... Впрочем, давайте я не буду углубляться в экономические и политические подробности. Я действительно хорош. Вот только та досадная история фактически связала мне руки. Гнев герра Хагана закрыл передо мной практически все официальные посты. И дело, как вы понимаете, совсем даже не в моем карьеризме...

Шпатц слушал, не перебивая и сохраняя на лице заинтересованное выражение. Ему было настолько в новинку оказаться среди людей, к которым приходят просить покровительства, что у него пока не находилось подходящих к случаю слов.

— Что касается того досадного инцидента... — Гогенцоллен нахмурил брови, поперек лба пролегла глубокая морщина. — Никто не пострадал и не погиб. Я считаю, что был достаточно наказан многолетней опалой. А сейчас, когда я мог бы принести пользу своей стране, я вынужден стоять над ухом бестолкового клерка и диктовать ему, что делать. Потому что не имею права подписывать документы сам.

— Разве вы не глава городского совета? — спросил Шпатц.

— Временный, — хозяин дома дернулся, как будто его ударило током. — Все понимают, что лучше меня с этой должностью никто не справится. Я делаю всю фактическую работу, но при этом все вынуждены каждый раз говорить, что я занимаю эту должность, пока не пройдут перевыборы, чтобы наконец избрать достойного кандидата на этот пост. Но никто не будет никого выбирать! Потому что все уяснили, что нет никакого более достойного кандидата. Вы меня понимаете?

— Понимаю, — Шпатц кивнул.

— Когда Бен сказала, что некий Фогельзанг попал в накопитель ее полицайвахты, я понял, что это мой шанс! Герр Шпатц, я просто обязан был с вами встретиться! — Гогенцоллен подался вперед и положил руку на колено Шпатца. — Я уверен, что мы вполне можем помочь друг другу.

— Помочь? — Шпатц вопросительно изогнул бровь.

— Возможно, я не так выразился, — Гогенцоллен облизнул пересохшие губы. — Возможно, я мог бы оказать вам какую-нибудь услугу, в обмен на которую вы бы согласились замолвить за меня словечко перед кайзером? Я ведь правильно понимаю, что герр Хаган нигде не открыл истинную причину моей опалы?

Шпатц пожал плечами и ничего не ответил.

— Я понимаю, что деньги вам, должно быть, не очень нужны... — тут Гогенцоллен заметил кровь на пиджаке Шпатца. — Что с вами случилось? Бен! Герр Шпатц ранен, а ты даже не предложила ему промыть рану и забинтовать? Эх...

— Оставьте, герр пакт Гогенцоллен, — Шпатц махнул рукой. Просто царапина.

— Понимаете, я бы подал прошение сам, — хозяин дома снова расслабился. — Мне запрещено появляться в Вейсланде. Мои письма теряются по дороге. Никаких запросов от меня никогда не принимают. Уверен, что к вашему заявлению они отнесутся со всем почтением.

— Они? — Шпатц поставил опустевший бокал на столик.

— Кабинет кайзера, любой из Камрадов, министерство финансов... — Гогенцоллен начал по порядку загибать пальцы. — Проклятье... все-таки, сейчас поздно, и мы немного выпили. И я никак не могу сосредоточиться, чтобы вести нашу беседу ровно! — хозяин дома вздохнул. — Я бы хотел предложить вам за посредничество что-то ценное, что-то такое, чего вам действительно не хватает, но моя фантазия отказывается работать.

— Остановитесь, герр пакт Гогенцоллен! — Шпатц снова потянулся к вазочке. — Я понял, о чем вы говорите. И за вашу компетентность говорит пост, который вы занимаете, несмотря на то, что вас так ограничивают. Давайте поступим так. Вы составите письмо, где разъясните суть вашей просьбы и в чем выгода отмены отлучения от официальных должностей, а я обещаю передать его в нужные руки и проследить, чтобы оно не отправилось в мусорную корзину.

— И что же я вам буду должен в обмен на это? — осторожно спросил Гогенцоллен.

— Не знаю, — Шпатц развел руками. — Не буду обещать своего полного бескорыстия. Вдруг когда-нибудь мне и правда понадобится ваша помощь.

— А если нет? — Гогенцоллен пристально смотрел в глаза Шпатца.

— То я в любом случае передам письмо, — Шпатц посмотрел на Крамма, потом на безучастно сидящую в углу Бенедикту. — Я бы не назвал это договором или взяткой. Я просто помогу вам, чем смогу, а вы, если сможете, меня отблагодарите.

Шпатц проснулся и услышал, что из гостиной раздается негромкий звон тарелок и тихий разговор. Ноздри щекотал запах кофе, свежей выпечки и сладковатый аромат специй. Спустил ноги с кровати, раздернул шторы и посмотрел на часы. Хмыкнул. Неудивительно, что он проспал до полудня, ведь вчера они вернулись от Гогенцоллена уже почти под утро. Фрау Бенедикта оказалась столь любезной, что довезла их до самого крыльца гостиницы на своем мобиле. Накинул халат, затянул пояс и вышел в гостиную.

— Доброе утро, герр Шпатц! — Маргрет радостно улыбнулась. — Я приготовила завтрак. Герр Крамм уже оценил булочки с орехами и корицей, что выделил мне деньги на закупку продуктов. Сегодня я доберусь до марктплаца, так что на ужин будет...

— Я не сомневался в твоих талантах, фройляйн Маргрет, — Шпатц подмигнул Крамму. — Надеюсь, что герр Крамм дал достаточно денег, чтобы ты купила себе что-нибудь из одежды?

— Скажу даже больше, я договорился с Марфредом, чтобы он выделил фройляйн Маргрет отдельную комнату, — Крамм сделал глоток кофе из большой фарфоровой кружки. Улыбка на лице Маргрет погасла. Видимо, девушке не особенно нравилась роль приходящего повара, она рассчитывала на что-то другое. Но тут Шпатц всецело был на стороне Крамма — им нужно было обсуждать дела, а присутствие Маргрет, как бы замечательно она ни варила кофе, совершенно не вписывалось в этот процесс. Шпатц задумчиво наблюдал за тем, как она снимает с кофейника шерстяной колпак и наполняет его кружку, и думал, что на самом деле они ведь ничего о ней не знают. Что она может оказаться кем угодно — как простоватой девушкой из Дикихта в попытках улучшить свою жизнь, так и чьим-то соглядатаем, ловко втершимся в доверие Шпатца и Крамма. Впрочем, Шпатц решил не зацикливаться на подозрительности. В конце концов, он пока еще не настолько значимая фигура, чтобы к нему подсылали шпионов, да еще и так хорошо обученных, чтобы так достоверно изображать наивность. Так что, отбросив подозрения, он ушел в ванную. Надо было привести себя в порядок, до того, а то еще мгновение, и поддастся соблазну устроиться на диване и схватить свой кофе. Не умывшись и не почистив зубы.

Когда завтрак был почти закончен, и Шпатц обдумывал, съесть ли еще одну булочку или уже достаточно, в дверь вежливо постучали.

— Герр Крамм, я взял на себя смелость... — Манфред стоял на пороге и держал в руках большую текстильную сумку, вроде тех, с которыми торговцы на марктплацах носят свои товары. — Как я понял, у фройляйн есть некоторые проблемы с одеждой. Наши постояльцы порой оставляют кое-какие вещи. Мы их храним на складе на тот случай, если гости о них вспомнят и захотят получить обратно. Если вещи лежат больше года, мы их перемещам на другой склад, и таким образом...

— Но на информационном стенде написано, что вы выбрасываете эти вещи, — Шпатц все-таки взял еще одну булочку. Маргрет не солгала, она действительно очень вкусно готовила.

— Моя супруга против такого расточительства, — старый портье покачал головой. — Она считает, что раз эти вещи были оставлены, то немудро их выкидывать. Возможно, они здесь не случайно, и в какой-то момент могут оказаться жизненно важными. Я не то, чтобы разделяю это убеждение, но и не спорю с ним. Если фройляйн не против воспользоваться вещами с чужого плеча, то я тут собрал кое-что близкое по размеру...

— Благодарю вас, герр Манфред! — Крамм взял протянутую сумку, в которой, судя по ее размерам, легко мог поместиться целый гардероб заядлой модницы. — Фройляйн не против. Даже если идеально ничего не подойдет, то по крайней мере ей будет в чем добраться до магазина одежды. Остальные вещи вам вернуть?

— Как желаете, герр Крамм, — Манфред сделал шаг за порог. — Вещи все чистые, после прачечной...

Крамм закрыл дверь за Маргрет и облегченно вздохнул. Оказавшись наедине с полной сумкой платьев, юбок и блузок, девушка не успокоилась, пока не перемеряла все. Разумеется, требуя от Шпатца с Краммом оценки ее внешнего вида. И когда она наконец выбрала темно-синее платье с белой окантовкой, они были счастливы, что парад мод наконец-то закончен.

— Сегодня утром я даже обдумывал, не может ли Маргрет быть чьим-то засланным шпионом, — Шпатц усмехнулся.

— И к какому выводу пришел? — Крамм взял кофейник и вылил себе в чашку остатки уже подостывшего кофе.

— К тому, что безосновательная подозрительность может привести к преждевременной паранойе, — Шпатц встал с кресла и походил по комнате. — Но в любом случае, мы ничего не знаем про эту девушку.

— И ты хочешь навести о ней справки? — Крамм оживился.

— На самом деле нет, — Шпатц пожал плечами. — То есть, мне немного любопытно, но жаль тратить на это время. Потому что ночная беседа с Гогенцолленом, например, видится мне гораздо более важной.

— Жаль, что нельзя просто обратиться к нему за пособничеством в похищении, — Крамм засмеялся. — Ты уже думал, что напишешь в рекомендательном письме для Вишеринга?

— Надо же, совсем вылетело из головы! — Шпатц встал и направился в свою спальню за портфелем.

— Хочешь сделать это прямо сейчас? — Крамм подвинул пепельницу ближе к себе.

— Не вижу причин откладывать, — Шпатц вернулся в гостиную, открыл портфель и выложил на стол несколько листков бумаги и ручку. — Вишеринг считает, что его информация очень важна. Настолько, что он готов о ней разговаривать только с кайзером.

Шпатц занес ручку над чистым листом. Представил бесстрастное лицо фрау Бригит. Как она водит глазами по строчкам его письма и поджимает тонкие губы. Как написать ей письмо так, чтобы она отнеслась к нему серьезно, а не как к плоду богатой фантазии своего внезапно обретенного племянника? Она ведь до сих пор по-настоящему его не знает... Как, впрочем, и он не знает, что именно прячется за ее идеальными манерами и холодным взглядом.

«Фрау Бригит!

Человек, который доставил вам это письмо, некоторое время назад был участником событий, которые могут иметь значение для всей страны...»

Нет, как-то слишком официально. Такое можно писать Кальтенкорблу, а не родственнице... Может быть, так:

«Фрау Бригит!

Человека, вручившего вам это письмо, зовут Отто Вишеринг. Он попросил меня помочь устроить встречу с кайзером, потому что считает, что его информация чрезвычайно важна. Я склонен доверять ему словам, но в силу своего небогатого жизненного опыта хотел бы воспользоваться вашей мудростью и проницательностью. Пожалуйста, примите его, поговорите с ним и, если сочтете, что он искренен, то помогите ему попасть на аудиенцию к нужным людям. Полностью доверяю вашему чутью и жизненному опыту.

Шпатц».

Протянул исписанную страницу Крамму. Тот пробежался глазами по строчкам и кивнул.

— Идеально, герр Шпатц, — сказал он. — Общаясь с тобой, я начинаю думать, что способности к дипломатии могут передаваться по наследству. Теперь она просто пробьет все стены, чтобы довести Вишеринга до кайзера Зогга.

— Полагаете? — Шпатц посмотрел на еще один чистый лист.

— Ты изящно польстил, проявил уважение и внимание, и при этом был кристально честным, — Крамм несколько раз хлопнул в ладоши. — Я написал массу подобных записок, но, боюсь, не смог бы написать лучше.

— Надо еще написать герру пакт Кальтенкорблу... — Шпатц занес ручку над листом. — Кстати, сегодня же есть вечерний рейс люфтшиффа до Пелльница?

— Сейчас мы это проверим, — Крамм встал и направился к телефону.

Пока Шпатц писал, анвальт попросил соединить его со справочной флюгплаца, убедился, что люфтшифф отправляется сегодня на закате, а следующий будет только через четыре дня. Шпатц подписал два конверта и сложил в них оба письма. Заклеил их. Снова открыл портфель, и достал блокнот, куда он с некоторых пор аккуратно записывал все контакты.

— Вишеринг... — Шпатц открыл книжечку в обложке из тисненой коричневой кожи на букве «В». — Домашнего телефона у него нет, но скорее всего он сейчас в своем кабинете. Есть телефон, который он дает своим пациентам...

— Как я понимаю, это номер клиники, которая сдает кабинеты для частных врачей с собственной практикой, — сказал Крамм, заглядывая Шпатцу через плечо.

— Не уверен, что безопасно обсуждать такие вещи по телефону, — Шпатц задумался.

— Какие именно вещи, герр Шпатц? — Крамм снова сел в кресло и заглянул в свою давно опустевшую кружку. — Он же не сказал нам ни слова, кроме того, что хочет сообщить кайзеру нечто важное. Нам всего лишь нужно сказать ему, чтобы он собрал вещи и явился на флюгплац до заката.

— Вы правы, — Шпатц направился к телефону и снял трубку. — Добрый день, милая фройляйн! Пожалуйста, соедините меня с номером 14-МШ-31. Да, конечно. Насколько мне известно, это клиника. Благодарю вас, конечно подожду.

В трубке раздалось несколько щелчков, потом вместо голоса телефонистки раздался другой голос:

— Клиника «Ротескрайц», меня зовут Хальдан Мориц, чем могу быть вам полезен? — судя по всему, голос принадлежал совсем молодому юноше. Отвечал он важно, будто мальчишка, которому в первый раз поручили серьезное дело.

— Добрый день, герр Мориц! — сказал Шпатц. — Могу я поговорить с доктором Отто Вишерингом?

— У него сейчас пациент, это очень срочно? — озабоченно поинтересовался юноша.

— Боюсь, что да, — ответил Шпатц. — Но я не займу его надолго.

— Хорошо, тогда я сейчас его позову.

Раздался глухой стук, видимо парень положил трубку на стол. Некоторое время Шпатцу приходилось слушать шуршание, тени чьих-то голосов, отдаленные щелчки и прочие загадочные звуки, по которым было сложно определить, что они такое.

— Надо же, — задумчиво проговорил Шпатц, прикрывая микрофон трубки рукой. — Мы уже довольно давно пользуемся телефонами, а я до сих пор воспринимаю такой способ разговора как нечто...

— Магическое? — Крамм хохотнул.

— Не смейтесь, герр Крамм! — сказал Шпатц и засмеялся сам. — Я не представляю, как это все работает, поэтому да. Для меня телефон до сих пор какая-то магия.

— На самом деле я не смеюсь, — сказал Крамм. — Потому что я тоже не знаю, никогда не разбирался...

— Добрый день, герр Вишеринг, — Шпатц поднял палец, призывая Крамма к молчанию. — Я хотел спросить, не передумали ли вы?

— Что? — в голосе послышалось недоумение.

— Герр Вишеринг, это Шпатц штамм Фогельзанг, — сказал Шпатц и мысленно обругал себя. Все-таки, протоколы и правила написаны вовсе не идиотами. Он забыл представиться. Доктор никогда не слышал его голос по телефону, что он должен был подумать, услышав такой вопрос? — Я написал письма, о которых мы с вами говорили, и звоню уточнить, не изменилось ли что-нибудь в ваших планах.

— О... — Вишеринг закашлялся. — Я понял. И нет, я не передумал.

— В таком случае мы с герром Краммом ждем вас сегодня за полчаса-час до заката на Аренберги-флюгплац. Вам хватает средств купить билет на люфтшифф, или нам следует озаботиться этим вопросом?

— Средств у меня хватает, но может не хватить времени, — теперь голос Вишеринга звучал уверенно. — Так что я был бы вам премного благодарен, чтобы вы... — доктор замолчал.

— Да, я все понял, герр Вишеринг, — ответил Шпатц. — Не буду вас отвлекать более от работы. До встречи!

Шпатц нажал на отбой.

Флюгплац Аренберги со времени их последнего визита не особенно изменился. Затейливое здание из красного кирпича с часами на невысокой башенке, приземистая временная постройка карантинной зоны, высокий решетчатый забор, несколько причальных башен — грузовых и пассажирских. У одной из них зависла громада рейсового люфтшиффа. На его борту огромными синими буквами было написано название «Блауваль». Можно сказать, Вишерингу повезло. Рейсами от Аренберги до Пелльница занимались две транспортные компании. Билеты на китов «Блауваль» были много дороже, потому что на этих люфтшиффах не подразумевалось третьего класса. Только богатая публика. На каждом рейсе устраивали развлекательную программу. Иногда показывали спектакли и мюзиклы, иногда это был маскарад, а иногда — просто сборные концерты разнообразных артистов. Кассирша вручила Шпатцу билет, вписав в него имя Отто Вишеринг, предупредила, что сейчас по условиям комендантского часа, пассажиру придется на входе предъявить аусвайс, на что Шпатц понятливо кивнул. Еще к билету прилагалась яркая программа. Шпатц мельком просмотрел, что ждет доктора по дороге и хмыкнул. Ужин-буфет, выступление певицы, имени которой Шпатц не слышал, но на фотокарточке она выглядела довольно мило. Затем ночью гостей приглашали на бал-маскарад с прокатом костюмов для тех, кто не взял с собой в дорогу ничего подходящего. До самого утра можно было веселиться, а к обеду люфтшифф уже должен достичь Пелльница. Правда при условии, что ветер не будет встречным.

— Доктору будет нескучно, — Крамм вернул Шпатцу билет и программку, и тот убрал их в портфель. Оглядел полупустой зал ожидания. Удобные кресла и столики, рядом с баром стоит музыкальный автомат, напитки и закуски можно употреблять сколько душе угодно... Вообще-то Шпатц хотел заплатить за вход сюда. Но как только контролер увидел его аусвайс, он сообщил, что в этом нет необходимости. Вервантам услуга комфортного ожидания предоставлялась бесплатно. Ну или точнее, не совсем бесплатно, просто семейные фонды обычно оплачивали такие вещи заранее.

— Вишеринг должен быть уже здесь, — Шпатц бросил взгляд в сторону входа, рядом с которым вытянулся в струнку местный вариант швейцара — совсем юный парень в ярко-синей униформе. — Я попросил охрану, чтобы его провели в этот зал. Может быть, он по ошибке оказался в карантинной зоне?

— Посадку объявят не раньше, чем через четверть часа, — Крамм поднял глаза от журнала «Воздушные киты», который открыл полистать. — Он же сказал, что может не успеть купить билет.

Шпатц кивнул, направился к стойке с газетами, взял «Аренберги-цайтунг» и вернулся к анвальту. Попытался почитать, но беспокойство почему-то не оставляло.

— Я все-таки схожу проверю, нет ли его в карантинной зоне, — Шпатц встал и бросил газету на кресло. — Мало ли, фамилию не расслышали или еще что-нибудь.

Шпатц вышел из здания и подошел в металлическим воротам ангара карантинной зоны. После недолгих объяснений и предъявления аусвайса и ауслассунга, охранник согласился его впустить. Шпатц прошел знакомым коридором и заглянул в общий зал. Он был неожиданно забит народом. Люди сидели не только на скамьях, но и на полу вдоль стен. У Шпатца зарябило в глазах, и он направился к скучающему за конторкой инспектору по контролю.

— Здравствуйте, герр инспектор, — Шпатц сунул под нос пожилому фельдфебелю свой аусвайс. Тот пробежал глазами по строчкам и поднял взгляд, мгновенно ставший внимательным из сонного.

— Вы что-то хотели, герр штамм Фогельзанг?

— Видите ли, я ожидаю приятеля, который должен лететь в Пелльниц вечерним рейсом «Блауваль». У меня его билет. Я предупредил охранника, чтобы тот провел его ко мне в зал ожидания, но вдруг он что-то не расслышал. Не могли бы вы помочь мне проверить, не здесь ли мой приятель? Отто Вишеринг.

— Конечно, герр штамм Фогельзанг, — инспектор грохнул на конторку тяжелый журнал учета. Палец с измазанным чернилами ногтем быстро побежал по строчкам. — Вы извините, сегодня просто наплыв переселенцев. За ними скоро должны прибыть ластвагены, но там какая-то нестыковка или на дороге что-то случилось... Герр Вишеринг же из Шварцланда?

— Насколько я знаю, да, — Шпатц пожал плечами.

— Увы, — инспектор поднял взгляд от исписанных страниц журнала и покачал головой. — Точнее, я рад, что никакой досадной ошибки не произошло, и пассажир первого класса не оказался в карантинной зоной, битком набитой людьми, которые в дороге уже не меньше недели.

— В любом случае, благодарю за помощь, герр инспектор, — Шпатц вежливо кивнул. В этот момент ожил громкоговоритель, и раздалась длинная трель сигнала к посадке. — Надеюсь, моего приятеля все же провели в зал ожидания.

Шпатц попрощался и вернулся в основное здание. Немногочисленные пассажиры уже повставали со своих мест и неспешно направлялись выходу на флюгплац. Шпатц нашел глазами Крамма, но Вишеринга рядом с ним не было. Крамм поднялся и пошел навстречу Шпатцу.

— У Вишеринга есть еще около получаса, чтобы успеть на этот люфтшифф, — Шпатц посмотрел в огромное окно. Оранжево-красный клубок солнца уже коснулся краем горизонта. Десяток пассажиров, переговариваясь, направлялись к открытой стеклянной двери, где их ждала открытая колесная платформа. Одна из привилегий зала ожидания — не нужно идти через поле ногами. Платформа фыркнула двигателем и увезла шикарно одетую публику к причальной башне. Шпатц и Крамм остановились рядом с окном, выходящим на причальную башню, рядом с которой покачивался от порывов ветра роскошный люфтшифф. Закантные лучи заходящего солнца окрасили его серебристые бока в оттенки розового и оранжевого. Вишеринга не было.

Платформа вернулась обратно к зданию. Улыбчивый молодой парень в синей униформе и сдвинутой на затылок фуражке вопросительно посмотрел на Шпатца и Крамма. Те синхронно покачали головами. Вишеринга не было.

Снова залился длинной трелью громкоговоритель, и искаженный женский голос сообщил, что до завершения посадки четверть часа. Шпатц наблюдал, как крохотные фигурки людей поднимаются по лестничным пролетам к мосткам, ведущим к носу люфтшиффа. В Аренберги все еще не заменили старые причальные башни на новые, с подъемником, так что пассажирам, несмотря на привилегированность, приходилось подниматься ногами. Вишеринга не было.

Снова раздалась трель громкоговорителя. Сигнал завершения посадки.

— Герр штамм Фогельзанг? — пожилой сотрудник флюгплаца с планшетом в руке. — Ваш друг не поднялся на борт люфтшиффа. Если вы уверены, что будет с минуты на минуту, мы согласны немного задержать старт.

— Пожалуй не стоит, — помолчав пару мгновений сказал Шпатц. — Видимо, случилось что-то, изменившее его планы.

— В таком случае, можете пройти в кассу, и вам вернут деньги за билет, — сотрудник флюгплаца кивнул и, слегка прихрамывая, направился к выходу.

— Странно, что Вишеринг оказался таким необязательным, — Крамм проводил спину в синей униформе задумчивым взглядом.

— У меня плохие предчувствия, герр Крамм, — Шпатц снова посмотрел в сторону люфишиффа, который висел неподвижной громадой над летным полем. — Думаю, нам следует немедленно взять такси и поехать к нему домой.

Как назло, водитель им попался очень неспешный. Он вел мобиль со скоростью чуть быстрее пешехода, несколько раз Шпатцу хотелось прикрикнуть, чтобы поторопить толстяка в кожаной кепке. Но он сдерживался. С каждым поворотом становилось все тревожнее. Проклятье, да что могло случиться? Вишеринг выглядел настроенным очень решительно. Наконец мобиль остановился. Шпатц торопливо распахнул дверцу и выскочил наружу, едва не забыв свой портфель.

Шпатц осторожно постучал в дверь, прислушался. Нажал на кнопку звонка. За дверью раздалась знакомая трель. Никакой реакции. Крамм толкнул дверь, и она легко открылась. В нос ударил неприятный запах. Шпатцу случалось бывать на скотобойне, только здесь к к сладковато-тревожному запаху крови примешивался еще более резкий запах человеческих фекалий. Шпатц замер и посмотрел на Крамма. Тот расстегнул кобуру, взял в руки пистолет и вошел первым, водя стволом из стороны в сторону. Протянул руку к выключателю, и комната осветилась неярким электрическим светом.

На светлом полу прихожей, обычно стерильно-чистом, выделялись буро-красные пятна. Шпатц вошел следом за Краммом, стараясь не наступить ни в одну из луж крови. Крамм замер на пороге гостиной.

— Проклятье, — прошептал Шпатц. Стеклянный шар люстры сбросили на пол, частично он превратился в множество осколков. А вместо него на крюк было повешено тело Вишеринга. Нет, это не было самоубийством. Он был голый, бледная кожа покрыта порезами, с плеча и спины кожа была клочьями снята. Пальцы правой руки вздулись бурыми сардельками, лунки от вырванных ногтей заполнились запекшейся кровью. Лицо представляло собой один сплошной кровоподтек, опознать Вишеринга в этом куске окровавленного мяса можно было только по форме бороды и седым волосам. На светлом полу и стенах кровью были нарисованы кривые оккультные знаки, Шпатц уже видел похожие. Живот был вскрыт, вывалившиеся кишки висели до самого пола, как неровные петли канатов. Кровсь и содержимое кишечника смешались на полу под висящим телом в красно-коричневую тошнотворную кучу. Шпатц почувствовал, как его желудок сдавило спазмом. Прикрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул.

— Нам надо уходить, герр Шпатц, — Крамм коснулся его плеча.

— Нет, — Шпатц справился с рвотным позывом и открыл глаза. — Я видел тут неподалеку на углу уличный телефон. Надо позвонить в полицайвахту.

— Нас могут заподозрить в причастности к... этому, — Крамм кивнул на тело. Шпатц старался туда не смотреть.

— Нам в любом случае будут задавать вопросы, герр Крамм, — Шпатц повернулся и вышел в прихожую, стараясь не наступать на пятна на полу. — Когда его найдут, то быстро узнают, что мы покупали для него билет. Если же мы его бросим сейчас, то найти его могут еще нескоро, доктор же был одинок.

— Бенингсен... — начал Крамм.

— Может быть, как раз Бенингсен и имеет к этому отношение, мы не можем этого знать, — Шпатц остановился, только покинув квартиру. — Проклятье... Он не стал нам ничего рассказывать, и теперь мы не узнаем, что за информацию он хотел передать кайзеру.

Шпатц остановился рядом с круглой клумбой, покрытой мелкими фиолетовыми цветочками.

— Что мы скажем полицаям? — спросил Крамм.

— Правду, герр Крамм, — Шпатц облокотился спиной на столб и снова закрыл глаза. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Желудок все еще подавал неприятные сигналы. — Здесь нам совершенно нечего скрывать. Мы познакомились на уикэнде в Билегебене. Встретились как старые знакомые. Он попросил поспособствовать его аудиенции с кайзером. Я составил письма. Купил билеты. Он не явился на флюгплац и мы поехали сюда, чтобы проверить, не случилось ли чего. И застали... это. Нам не от чего бежать. Нет причин скрываться. Более того...

— Будем ли мы говорить, что информация, которую он собирался поведать кайзеру, касается Дедрика штамм Фогельзанга? — Крамм убрал пистолет в кобуру.

— Думаю, да, — Шпатц, нехотя, кивнул. — Телефон должен быть в той стороне.

Два полицайских мобиля остановились рядом с домом Вишеринга примерно через четверть часа. Шпатц и Крамм поднялись со ступенек крыльца.

— Это вы сообщили об убийстве? — широкоплечий до квадратности полицай с отличительными знаками оберфельдфебеля остановился напротив Шпатца и Крамма, заложив большие пальцы за ремень.

— Это я звонил, герр оберфельдфебель, — Шпатц шагнул вперед, вынимая из внутреннего кармана пиджака свой аусвайс. — Я Шпатц штамм Фогельзанг.

— А почему вы находитесь на улице после заката? Вы разве не знаете, что комендантский час распространяется и на верватнов тоже? — маленькие глаза полицая сузились еще больше.

— У меня есть ауслассунг, герр полицай, — Шпацт коротко вздохнул, и достал из кармана еще один документ. — Может быть, вам лучше осмотреть место происшествия?

— Я сам знаю, что мне лучше делать! — рявкнул полицай. — Чей труп вы нашли?

— Доктора Отто Вишеринга, герр полицай, — ответил Шпатц, почти незаметно пожав плечами. Не повезло. Среди полицаев немало вежливых и вдумчивых людей, но на их вызов, похоже, приехал полицай другого типа.

— А, так вы его еще и знали! — в глазах полицая засветился азартный огонек. — Никуда не уходите!

Квадратный полицай отошел к мобилям и отдал несколько команд. Двое поднялись на крыльцо и скрылись за дверью. Еще двое направились к Шпатцу и Крамму и встали сзади. Еще один остался стоять снаружи, рядом с входом. Оберфельдфебель вернулся к Шпатцу.

— Как вы проникли в квартиру? — резким тоном, будто выплевывая каждое слово, спросил он.

— Дверь была открыта, герр оберфельдфебель.

Квадратный перевел подозрительный взгляд на Крамма.

— Аусвайс! — его короткий палец уперся в грудь анвальта. Крамм полез в карман за документами. — Кто такой этот Вишеринг?

— Доктор, герр оберфельдфебель, — вежливо ответил Шпатц. — У него кабинет в клинике «Ротескрайц».

— Что у вас с ним за дела? — подозрительный взгляд полицая впился в аусвайс Крамма.

— Вы нас подозреваете в чем-то, герр оберфельдфебель? — спросил Шпатц.

— Ваше дело — отвечать на мои вопросы! — маленькие глазки снова уставились на Шпатца. — А то знаю я вашего брата. Сначала прирежут кого по пьяной лавочке, а потом принимаются в полицайвахту звонить и невинными глазами хлопать. Мол, труп они нашли... Так что у вас за дела?

— Мы давние знакомые, еще с Билегебена, — Шпатцу очень хотелось сказать что-нибудь резкое и язвительное, но он изо всех сил сдерживался. Не та ситуация и не тот собеседник, чтобы рисковать проявлять норов.

— С Билегебена, значит... В твоем аусвайсе написано, что ты из Пелльница, — полицай приблизился вплотную и дохнул в лицо Шпатцу запахом застаревшего табачного перегара. — Что ты делал в Билегебене?

— Разве это имеет какое-то отношение к делу? — спросил Шпатц, иронично подняв бровь.

— Я кажется уже предупреждал тебя, вервант, что это я задаю вопросы! — полицай схватил Шпатца за лацканы пиджака. — Ты думаешь, что какой-то особенный что ли?!

Улицу осветили фары еще одного мобился, вывернувшего из-за соседнего дома. Взвизгнули тормоза. Открылась дверь, каблуки женских туфель процокали по тротуару.

— Что здесь происходит, герр оберфельдфебель? — раздался за спиной у Шпатца голос Бенедикты пакт Гогенцоллен.

Глава 8

Welch ein Klopfen, welch ein Haemmern

Draussen faengt es an zu daemmern

Alle Naegel stehen stramm

Wenn ich sie in dein Leibholz Ramm

(Что за стуки, что за удары молотка?

На улице начинает смеркаться.

Все гвозди стоят ровно,

Когда я вбиваю их в древесину твоего тела )

Stein um Stein — Rammstein

Шпатц поерзал на неудобном стуле и скосил глаза на дежурившую у выхода фройляйн в униформе. Кажется, история повторялась — они снова сидели в кабинете Бенедикты пакт Гогенцоллен, а перед ней на столе лежали их документы. Не то, чтобы ей хотелось убедиться в их наличии, просто таковы были правила.

— Фрау пакт Гогенцоллен, мне казалось, что между нами больше нет никаких недомолвок или чего-то подобного... — начал Крамм. Женщина подняла глаза от своего журнала и положила ручку.

— Ваши дела с отцом меня не касаются, — ее пронзительный взгляд заставил Шпатца поежиться. — Но вот уже в третий раз вы оказываетесь после заката в центре каких-то неприятностей. Сначала ночной притон. Потом у вас перестрелка в Мюлькипах. А теперь вы совершенно случайно оказались на месте убийства с оккультным душком. Случайные совпадения?

— Мне жаль вас разочаровывать, фрау пакт Гогенцоллен, но это именно так, — Крамм с простодушным видом развел руками. — Уверяю вас, у нас не было планов попадать во все эти ситуации. Кроме того, не могли бы вы как-то... поделикатнее. Все-таки нашего друга убили...

— Кстати, об этом... — женщина открыла другую страницу журнала, по одной из многочисленных торчащих закладок. — Вы утверждаете, что жертва — Отто Вишеринг, верно?

— Да.

— Доктор, держит частную практику, занимается лечением венерических болезней, с лицензией все в порядке, — монотонно прочитала фрау. — Кто мог его убить?

— Не имею ни малейшего представления... — Крамм пожал плечами и посмотрел на Шпатца. Тот покачал головой.

— Почему вы решили его навестить именно в это время? — фрау крутила у руках ручку и пока ничего не записывала.

— Он должен был явиться на флюгплац и сесть в люфтшифф до Пелльница, — ответил Крамм. — Но он опоздал, и мы решили, что что-то случилось. Мы взяли такси и немедленно примчались к нему домой. Даже билет не сдали. Он же у тебя, герр Шпатц?

— Предупреждая некоторые вопросы, — Шпатц достал из кармана билет, напечатанный на синей глянцевой бумаги и цветную программку. — Мы все время были в зале ожидания, в журнале записаны наши имена. Вы легко можете это проверить.

— Обязательно проверю, — женщина внимательно изучила билет. — Что он собирался делать в Пелльнице?

— Личные дела, фрау пакт Гогенцоллен, — ответил Крамм.

— Герр Васа Крамм, — медленно проговорила фрау. — У него больше нет личных дел. Он висит в своей гостиной с выпущенными кишками. Если вы не будете отвечать мне по доброй воле, я запрошу разрешение о медикаментозном допросе. Так зачем он летел в Пелльниц?

— Он хотел встретиться с кайзером, — ответил Шпатц. — Попросил меня, чтобы я написал ему пару сопроводительных писем, чтобы его точно приняли.

— И вы написали? — синие глаза фрау прищурились.

— Конечно, — Шпатц пожал плечами.

— Кому вы написали?

— Можете распечатать, больше они не пригодятся, — Шпатц щелкнул застежкой портфеля и достал два запечатанных конверта. Положил их на стол перед Бенедиктой. Она взяла нож для бумаги, аккуратно надрезала первый конверт. Пробежалась глазами по строчкам. Затем второй. Отложила оба письма в сторону.

— Здесь нет ни слова о том, какие именно дела он собирался обсуждать, — сказала она.

Шпатц снова пожал плечами.

— Вы знаете, что именно герр Вишеринг собирался сказать кайзеру? — пронзительный взгляд фрау пакт Гогенцоллен сверлил лицо Шпатца.

— Увы, — Шпатц не отвел глаза. — Знаю только, что он хотел дать показания против одного человека.

— Герр штамм Фогельзанг, мне нужно каждое слово из вас вытягивать? — фрау сжала руки в кулаки. — Я могу просто вернуть вас милейшему оберфельдфебелю, который убежден, что это именно вы убили доктора.

— Мы никак не смогли бы успеть сотворить с ним такое, — сказал Крамм. — На закате мы еще были на флюгплаце.

— Против кого Вишеринг хотел дать показания? — женщина подалась вперед и повысила голос.

— Не знаю, каким образом это может помочь расследованию... — Шпатц скосил взгляд на Крамма.

— Давайте я буду решать, поможет мне эта информация или нет! — прикрикнула фрау.

— Против Дедрика штамм Фогельзанга, — без выражения сказал Шпатц. — У них были какие-то дела в Билегебене. Увы, я не знаю, какие именно. Возможно, информация была очень важной, но я ее не знаю.

— И все равно написали рекомендательные письма? — Бенедикта снова взяла со стола одну из бумаг.

— Он считал, что такое он может сообщать только кайзеру, — сказал Шпатц. — Я не настолько значимая фигура, чтобы требовать от него полного отчета.

— Кого из знакомых доктора Вишеринга вы знаете в Аренберги? — спросила Фрау.

— Мы встретились у Ансгарда пакт Гогенцоллена, — ответил Шпатц. — Он же ваш родственник?

— Двоюродный брат отца... Геца, — фрау вздохнула. — И все?

— На приеме были еще какие-то люди, но я не запомнил их имена, — Шпатц посмотрел на Крамма.

— Семейная чета Бадальштадтов, — сказал Крамм. — Остальных я тоже не запомнил. Фрау пакт Гогенцоллен, теперь мы правда рассказали все. Даже под медикаментозным допросом не сможем рассказать больше.

— Проводите их к выходу, фройляйн Кунц, — женщина уперлась лбом в сцепленные пальцы и всем своим видом дала понять, что разговор окончен.

Возвращаться в гостиницу пришлось пешком. Фрау Бенедикта оказалась не настолько любезна, чтобы предоставить им мобиль. Дважды пришлось предъявить аусвайсы патрулирующим полицаям, которые теряли к Шпатцу и Крамму интерес, как только видели фамилию Фогельзанг. Большая часть фонарей к этому часу уже была выключена, светились только матовые шары на перекрестках.

— Кто мог его убить? — наконец решился нарушить молчание Шпатц.

— Напрашивается только одно имя, герр Шпатц, — Крамм пнул попавший под ботинок камешек, и тот со стуком покатился по брусчатке. В ночной тишине Аренберги звук вышел почти оглушительным.

— Но... — Шпатц вдохнул и задержал дыхание. Вспомнил субтильную фигуру Дедрика и его почти отческую заботу в глазах. И тихий разговор под окном. — Я думал, что его интересы сейчас сконцентрированы вокруг Билегебена...

— Мы не можем этого знать, — Крамм пожал плечами. — Собственно, нам вообще довольно мало известно как о Дедрике, так и о самом Вишеринге. Может быть, у него здесь были свои враги. Кстати, Дедрик не выходил с тобой на контакт больше?

— Нет, — Шпатц отрицательно покачал головой. — Честно признаться, я стараюсь о нем не думать.

— Если хочешь, мы можем попробовать навести о нем кое-какие справки... — Крамм искоса взглянул на Шпатца.

— Не сейчас, герр Крамм, — Шпатц остановился перед гостиничным крыльцом и полез в карман за портсигаром. — Понимаю, что это выглядит, будто я сознательно прячусь от этой темы, — помолчал. — Так и есть. Я совершенно иррационально не хочу влезать в козни старого паука. Наверное, хочу надеяться, что он как-нибудь сам собой куда-нибудь денется.

— Возможно, так и будет, — Крамм присел на ступеньку. — Длинный день был сегодня. Надеюсь, Маргрет приготовила нам что-нибудь вкусное. А то я чувствую себя так, будто мой желудок прилип к позвоночнику.

— Завидую вам, герр Крамм, — Шпатц покрутил в пальцах неподкуренную сигарету и сунул ее обратно с портсигар. — Впрочем, когда вы сказали, я тоже понял, что голоден.

Под дверью их номера стояла коробка из белого картона с тисненым золотистым узором. На ней лежала записка от Манфреда.

«Герр штамм Фогельзанг, эту посылку вам привезла девушка, представившаяся как Лелль. Я ждал, сколько мог, но после полуночи лег спать».

Шпатц замер и удивленно посмотрел на Крамма.

— Твоя карпеланская принцесса уже шлет тебе подарки? — Крамм подмигнул.

— Сегодня мне во всем видится подвох, — Шпатц решительно поднял коробку. Она была очень легкой, почти невесомой. Крамм вставил ключ в замок и открыл дверь в номер. Шпатц вошел следом за ним, держа коробку на вытянутых руках. Белый картон как будто жег пальцы. Хотелось как немедленно вскрыть посылку, так и просто отставить в угол и забыть.

— Думаешь, если еще немного подождать, то она как-нибудь сама откроется? — Крамм уселся на диван и закинул ногу на ногу.

— Вы правы, герр Крамм, — Шпатц поставил коробку на стол. Крышка не была заклеена, ее можно было просто снять. Внутри оказалась аккуратно сложенная белоснежная мантия, похожая на те, которые носили аборигены, только с едва заметным узором, вышитым золотыми нитками. Шпатц держал ее перед собой, недоумевающе нахмурившись.

— Тут есть записка, — Крамм заглядывал в коробку, вытянув шею. Шпатц аккуратно повесил мантию на спинку кресла и потянулся за листком бумаги. Пробежался глазами по строчкам. Перечитал еще раз. Смял листок в руке, когда смысл написанного дошел до его мозга.

«Шпатц, это традиционная одежда для того, кто в скором времени станет отцом девочки. Лелль».

Крамм пристально смотрел на Шпатца и молчал. Некоторое время Шпатц молчал, потом дернул плечом и отдал листок своему анвальту. Тот прочитал, поднял глаза и посмотрел на Шпатца.

— Что? — Шпатц пожал плечами. — Герр Крамм, я не знаю, как мне к этому относиться.

— Я хотел бы как-нибудь пошутить, но сегодняшний день мало подходит для шуток, — Крамм поднялся с дивана, бросил мятый листок обратно в коробку. — Надо разбудить Маргрет и спросить, что у нас должно было быть на ужин.

— Да, все верно, — Шпатц энергично кивнул, снова взял в руки белую мантию и, скомкав, сунул ее обратно в коробку. Закрыл крышку. Поднял посылку со стола и некоторое время задумчиво подержал в руках. Вспомнил тонкое лицо Лелль с ее нечеловечески-светлыми широко расставленными глазами. И все равно не смог понять, что именно он чувствует, узнав, что станет отцом ее ребенка. Тряхнул головой, отгоняя видение, и поставил коробку в угол.

Бенингсен выглядел даже более нервным, чем обычно — его толстенькие пальцы нервно теребили блокнот, взгляд блуждал из стороны в сторону.

— Вы должны понимать, герр штамм Фогельзанг, — проговорил он, открывая боковую дверь в типографию. — Это всего лишь молодые ребята, и в силу своей молодости они порой бывают склонны к... эээ... довольно резким суждениям.

— Нам следует держать руки поближе к оружию, герр Бенингсен? — по губам Крамма скользнула ироничная усмешка.

— Что вы такое говорите, герр Крамм! — толстяк резко дернулся. — Я всего лишь имел в виду, что, возможно, вы не увидите того безусловного уважения и поклонения, к которому привыкли в Пелльнице.

— Думаю, вы зря беспокоитесь, герр Бенингсен, — Шпатц пожал плечами. — Вы же знаете, что я не столь уж продолжительное время пользуюсь этим самым безусловным уважением.

— Но я все равно должен был предупредить, — толстяк переступил порог и суетливым приглашающим жестом предложил следовать за ним.

— Хорошо, я буду учитывать это, — Шпатц легкомысленно кивнул.

Шум типографских станков сделал дальнейшую беседу невозможной. Они миновали цех, и прошли через покрашенную в зеленый дверь в противоположной стене. Несколько шагов по коридору, еще одна дверь. Комната, в которую привел их Бенингсен, была оборудована для отдыха. Правда, создавалось впечатление, что мебель сюда привезли из разных квартир, а то и со свалок. Три дивана и несколько кресел явно происходили из разных гарнитуров. Один даже когда-то явно мог украшать вполне аристократичную гостиную. Правда бархатная обивка в некоторых местах обтрепалась до дыр, а позолота с ножек практически сползла. Окно этого «уголка отдыха» выходило на тенистый сад, деревья которого уже начали покрываться первой осенней позолотой.

— Друзья, — Бенингсен негромко хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. — Хочу вам представить герра Шпатца штамм Фогельзанга и его анвальта герра Васу Крамма.

Шпатц стоял рядом с Бенингсеном и разглядывал собравшуюся публику. Из семерых участников сборища только один человек был в годах, седой, сутулый мужчина в потертом клетчатом костюме, нарукавниках человека, много имеющего дело с бумагами и в кепочке. Множество морщин делали его лицо похожим на засохшее яблоко. Остальные шестеро были молоды или совсем молоды. Троих из них он знал — двое парней, которые участвовали в нападении вместе с Маргрет, и, девушка, которую он совершенно не ожидал здесь увидеть. Правда, чтобы вспомнить ее имя, ему пришлось совершить некоторое усилие. Францеска, да.

— Добрый день, — Шпатц вежливо кивнул. Глаза Францески гневно сверкнули, она склонилась к уху сидящего рядом с ней худощавого паренька с растрепанными светлыми волосами и что-то зашептала ему на ухо. — Герр Бенингсен сказал, что вы в это время собираетесь, чтобы просто поболтать о жизни, так что мы взяли на себя смелость... Герр Крамм?

Крамм снял с плеча сумку и выставил на стол несколько бутылок из темного стекла, сверток с тонкими колбасками и пакет соленых крекеров.

— Вы вервант? — спросила незнакомая девушка, по внешнему виду совсем молоденькая, если бы Шпатц увидел ее на улице, то решил бы, что она еще ребенок. — Ой, извините... Что-то глупое спрашиваю. Конечно же, вервант, раз в фамилии есть «штамм»! Вы сын того Фогельзанга, которого убили?

— Я его племянник, — ответил Шпатц с самым серьезным видом. — Его сына зовут Адлер.

— Да, точно... Ой! — девушка вздрогнула и повернулась к парню, сидевшему рядом. — Что ты толкаешься, мне правда интересно!

— Получается, что вы родственник кайзера? — спросил пожилой дядька, раскуривая самокрутку, свернутую из газетной бумаги. — Фогельзанги же родственники Вальтерсгаузенов?

— Да, все верно, — Шпатц обошел стоящее на середине комнаты кресло и устроился на одном из диванов, рядом с полноватым пареньком с кудрявыми рыжим волосами.

— А я думала, что верванты всегда только с охранниками ходят, — снова вступила в разговор самая юная девушка. — Меня зовут Магда, кстати! Ой! Что? Чего ты меня толкаешь, что я сказала не так опять?!

Парень рядом с ней наклонился к ее уху и что-то прошептал. Девушка густо покраснела и потупилась. Повисло неловкое молчание. Бенгингсен торопливо пересек комнату и присел на край широкого подоконника.

— Друзья, вы мне не раз говорили, что у вас есть к вервантам вопросы, — он открыл блокнот, который все еще держал в руках, потом резко его захлопнул. — Как и обещал, я привел к нам настоящего верванта, чтобы вы могли убедиться...

— В чем, герр Бенингсен? — парень, сидевший рядом с Францеской, все еще что-то шепотом ему втолковывающей, повернулся к толстяку. — В том, что у них тоже есть руки и ноги? Лично я не знаю, о чем нам с ним разговаривать, — он снова повернулся к Шпатцу и смерил его взглядом с головы до ног. — Этот франт вряд ли хорошо себе представляет, как нам живется вдали от его раззолоченной столицы.

— Ваши сведения обо мне неполны, герр... не знаю вашего имени, — Шпатц вежливо улыбнулся. — Я вырос довольно далеко от столицы.

— И где же? — собеседник вызывающе вздернул подбородок.

— В Сеймсвилле.

Снова повисло молчание, на этот раз гораздо более напряженное. Шпатц взял со стола бутылку пива. Никто больше пока к принесенному угощению не притронулся.

— Из рода Фогельзангов была моя мать, — Шпатц открыл бутылку с громким хлопком. — Когда она умерла, я вернулся в Шварцланд.

— И вы можете так спокойно об этом говорить сейчас? — голос Францески дрожал от гнева. — Когда кайзер объявил войну вашей родине?

— Я всегда считал, что каждый должен заниматься своим делом, фройляйн Францеска, — Шпатц сделал небольшой глоток. Пиво оказалось неплохим, но не превосходным. Впрочем, остальные участники встречи все еще не торопились его пробовать. — Не мне судить, чем продиктовано решение кайзера.

— Какие-то вы злые, ребята! — К дивану, на котором сидел Шпатц, подошел старый знакомый по стычке в переулке. Арно. — Нормальный он парень, пиво принес! — Он вслед за Шпатцем взял со стола бутылку пива и разворошил сверток с колбасками. — Понятно же, что он не проблемы наши пришел решать.

— Францеска, а откуда он знает твое имя? — юная девушка повернулась к ней всем корпусом и уперлась кулачками в спинку дивана.

— Мы случайно познакомились в книжном магазине, фройляйн Магда, — ответил Шпатц, увидев, что на щеках Францески запылали багровые пятна. — Правда, не особенно близко. Обсудили новое произведение герра Шувермана. Вы читали его «Однодневную розу».

— Зачем вы вообще сюда пришли? — парень рядом с Францеской агрессивно подался вперед.

— Герр Бенингсен сказал, что собрал кружок здравомыслящих и интересных людей вокруг себя, — Шпатц безмятежно улыбнулся, хотя и не ощущал особо радостного настроения. Встреча оказалась гораздо более тягостной, чем он ожидал. — Мы давно знакомы, так что в таких вещах я ему доверяю. Я изъявил желание приятно провести время за беседой, а он сказал, что с удовольствием мне это устроит. Если вам мое общество неприятно, я готов покинуть вашу компанию.

— Да, неприятно! — он резко встал, выпрямил спину и сделал шаг к Шпатцу.

— Остынь, Майнер! — Арно быстро схватил его за локоть. — Выпей пивка. Ты чего вообще?

— В книжном магазине они познакомились, конечно... — едва слышно пробормотал Майнер, опускаясь обратно на диван. Францеска немедленно вцепилась в его руку и снова принялась что-то горячо шептать на ухо.

— Похоже, наша встреча не задалась, — Шпатц поднялся и поставил на стол недопитую бутылку. — Мне жаль, что я не оправдал ваших ожиданий.

— Да нет, как раз оправдал... — прошипела Францеска. После этих слов Майнер взялся что-то ей втолковывать шепотом.

— Герр Бенингсен, — Шпатц подошел к толстяку, делающему вид, что он увлеченно изучает какие-то записи в своем блокноте. — Не проводите нас к выходу? Мне бы не хотелось расстраивать своим присутствием хороших ребят.

— А может быть мы все-таки сможем как-нибудь... начала было Магда, но тихо ойкнула и замолчала.

— Как пожелаете, герр штамм Фогельзанг, — Бенингсен захлопнул блокнот и с сожалением развел руками. — Я говорил герру Вишерингу, что из этого ничего не выйдет, но не убедил.

Толстяк поспешил к выходу, размахивая зажатым в правой руке блокнотом.

— Всего хорошего, — сказал Шпатц и вежливо кивнул. Все промолчали, сверля его взглядами. Шпатц едва заметно пожал плечами и направился вслед за Бенингсеном. Они снова прошли по коридору и свернули в зал грохочущих типографских станков. Толстяк так энергично махал блокнотом, что из него под ноги Шпатца вывалилась какая-то бумажка. Он наклонился, поднял ее, окликнул Бенингсена, но тот не услышал из-за шума. Шпатц мельком глянул на выпавший клочок бумаги. Это была телеграмма. Всего из одной строчки.

«Все уже сделано. Д.Ф.»

— Герр Бенингсен... — Шпатц протянул руку, чтобы остановить толстяка. Из-за шума станков тот ничего не слышал. Замер. Д.Ф. Все уже сделано. — Герр Бенингсен?

Дверь распахнулась, Бенингсен остановился на крыльце, вытянул из кармана неопрятный платок и принялся вытирать лоб.

— Прошу прощения, герр Шпатц, — Бенингсен повернулся к Шпатцу. — Они вообще-то хорошие ребята. Умные, любознательные. Просто сейчас не самый удачный момент для беседы. Возможно...

Тут взгляд толстяка сфокусировался на клочке бумаги, который Шпатц все еще держал на вытянутой руке. Зрачки его расширились, кровь моментально отхлынула от круглого лица.

— У вас выпало, герр Бенингсен, — Шпатц постарался придать своему лицу безмятежное выражение. — В типографии было шумно, вы не слышали...

— О, благодарю... — голос Бенингсена сорвался почти на писк. — Это от моей кузины. Я попросил ее связать мне несколько теплых вещей, вроде бы эту зиму обещают холодной... Кроме того, в Аренберги всегда холоднее, чем в Билегебене... А у нее своя ферма, она держит... ээээ... овец. Да! Овец. И продает шерстяные вещи. Я написал ей неделю назад, а сегодня утром она мне телеграфировала...

— Кстати, герр Бенингсен, — на крыльцо вышел Крамм и сразу же потянулся за сигаретами. — Мы бы хотели навестить герра Лангермана. И за всеми этими делами совершенно забыли спросить его нынешний адрес...

— Лангермана? — переспросил Бенингсен, торопливо засовывая телеграмму вместе с носовым платком в карман. — Ах да, конечно... Видите ли, какое дело, герр Крамм... — глаза толстяка снова забегали. — Герр Вишеринг мне сообщил, что он перевез его в другое место. Вроде бы, нашел более хорошего доктора. Я пока точного адреса не знаю, но вы можете сами его спросить.

— Когда вы с ним разговаривали? — Крамм выдохнул струю дыма почти в лицо Бенингсену.

— Сегодня утром, — быстро ответил тот. — Да, утром. Он мне позвонил, сказал тем, что перевозит Алоиса, поэтому на встречу подойти не сможет.

— Утром? — Шпатц иронично изогнул бровь.

— Да-да, — толстяк быстро закивал. — Вы меня извините, я должен идти к свои ребятам. Хорошего дня, герр штамм Фогельзанг. Герр Крамм...

Бенингсен протиснулся во все еще приоткрытую дверь и захлопнул ее изнутри. Легкомысленная улыбка медленно сползла с лица Шпатца.

— Что было написано в той телеграмме? — спросил Крамм. — Ты побледнел, когда ее прочитал.

— Все уже сделано, — медленно проговорил Шпатц. — И инициалы. Д.Ф.

Крамм молча курил, разглядывая носки своих ботинок. Снова щелкнул замок, дверь скрипнула и на улицу выглянула растрепанная головка Магды.

— Как хорошо, что вы еще здесь! — девушка выскочила на крыльцо, одергивая подол платья, едва прикрывающий колени. Этот жест сделал ее еще больше похожей на школьницу. — Я подумала, что раз вы все равно больше не придете, то я должна вас догнать...

— У вас ко мне какое-то дело, фройляйн Магда? — Шпатц вежливо улыбнулся, не особенно стараясь придать своей улыбке искренность.

— Я... — девушка смутилась, на ее щеках заиграл румянец. — Я просто хотела поговорить в нормальной обстановке. Чтобы не... — она закрыла дверь и уперлась в нее спиной, словно опасаясь, что кто-то может ее открыть. — Я хотела извиниться за ребят. Я...

— Все хорошо, я не в обиде, фройляйн Магда, — Шпатц посмотрел на Крамма, тот незаметно пожал плечами. — Нам уже пора.

— Ой, нет, подождите... — дверь с силой толкнули, и девушка, не удержавшись на ногах, упала в объятия Шпатца.

— Что ты себе позволяешь, вервантский выродок? — прорычал Майнер, сжимая кулаки. За его спиной маячил второй парень, имени которого Шпатц или не слышал, или не запомнил.

— Это же ты меня толкнул! — взвизгнула Магда.

— Заткнись! — Майнер шагнул вперед, схватил ее за руку и отшвырнул в сторону. Замахнулся кулаком, целясь Шпатцу в челюсть. Шпатц уклонился от неумелого удара, но наносить ответный не стал. Парень был уже в плечах и явно уступал в боевых качествах. Кроме того, не хотелось драться из-за явного недоразумения.

— Вы думаете, вам все можно, да? — Майнер, не встретив сопротивления, угрожающе двинулся вперед. — Забирать власть, имущество, лапать чужих женщин?! — он снова попытался нанести удар, но Шпатц отступил и уклонился. — Веди себя как мужчина, ну же! Как хватать мою девушку, так ты готов, а как отвечать за это — убегаешь, да?

Шпатц быстро оглянулся. До глухой стены дома на противоположной стороны улицы было еще далеко. Магда, которую Майнер отшвырнул в сторону, поднялась с тротуара и хотела броситься между ними, но Крамм ее удержал. Второй парень медленно перемещался, заходя к Шпатцу сбоку. Шпатц уклонился от еще одного удара. Никакого страха не было, обычная драка. Захлестнули эмоции парня, бывает. Сейчас он еще немного помашет руками и остынет...

— Майнер, перестань! — крикнула Магда. — Я никогда не была твоей девушкой!

— Заткнись, Магда! — прорычал он, продолжая наступать на Шпатца. — Он все равно не имел права тебя трогать! Выродок! Мразь!

Шпатц отклонился в сторону и сделал подсечку. Майнер, споткнулся, сделал три быстрых шага вперед, но не упал. В руке второго тускло блеснуло короткое лезвие.

Крамм отпустил девушку и выхватил из кобуры пистолет.

— Так, хватит, — негромко сказал он. — Ты! Убери оружие. Герр Майнер, вашу девушку никто не обижал. Возвращайтесь в свою комнату отдыха и займитесь своими делами.

— Да кто ты такой, мне указывать?! — Майнер повернулся к Крамму. Тот дважды нажал на спусковой крючок. В тишине переулка выстрелы в воздух прозвучали оглушительно. Ноздри защекотал запах пороховой гари. Пыл Майнера и его безымянного приятеля сразу угас. Хотя глаза продолжали пылать ненавистью. Он зло прищурился, сплюнул, ухватил испуганную Магду за руку и притянул к себе. Второй быстро спрятал свой нож. — Следующая пуля пробьет вам колено, герр Майнер, — Крамм опустил оружие, целясь в ногу. — Точно хотите проверить, хватит ли у меня решимости выстрелить? Повторяю еще раз. Возвращайтесь к себе и займитесь своими делами. Ясно?

Второй парень поднял руки и медленно подошел к дверь. Взялся за ручку. Открыл. И столкнулся на пороге с раскрасневшимся Бенингсеном.

— Что происходит, герр штамм Фогельзанг? — его взволнованный голос срывался на фальцет. Видимо, когда он репетировал эту фразу, она звучала авторитетно и даже грозно, но больше всего он был похож на испуганную домохозяйку.

— Ничего особенного, герр Бенингсен, — Шпатц холодно улыбнулся. — Просто недоразумение.

— Но... Но тут стреляли!...

— Никто не ранен, герр Бенингсен, — Шпатц сунул руку в карман за портсигаром. Лицо Бенингсена перекосило от ужаса, и от отпрянул назад.

— Не задерживайтесь, пожалуйста! — Крамм повысил голос. — Наш с вами разговор закончен.

Майнер спиной вперед, не выпуская Крамма из вида, направился к двери. Девушку, которая пыталась упираться, он тащил за собой. Его приятель уже скрылся в типографии.

— Однажды твой пистолет тебе не поможет, — тихо пробормотал он, уже стоя в дверях.

— Уверяю вас, я уже слышал в свой адрес угрозы, герр Майнер, — голос Крамма звучал совершенно спокойно, но пистолет анвальт не опускал. — И закройте дверь на замок с той стороны, пожалйста.

Дверь захлопнулась, дважды щелкнул замок. Крамм убрал пистолет в кобуру.

— Вы думаете, пугать их оружием было разумно, герр Крамм? — Шпатц задумчиво смотрел на открытый портсигар.

— Я привык пользоваться всеми доступными средствами, — Крамм пожал плечами. — Драка более непредсказуема. Сейчас они какое-то время повозмущаются в своем кругу и остынут. Никаких повреждений никто не получил.

— И вы бы правда выстрелили Майнеру в ногу, если бы он не остановился? — Шпатц поморщился, захлопнул портсигар и сунул его обратно в карман.

— Конечно, — Крамм пристально посмотрел на Шпатца. — А ты разве нет?

— Хм... — Шпатц задумался.

— Неважно, герр Шпатц, — Крамм махнул рукой и направился в сторону Маритимштрассе. — Думаю, нам с вами нужно навестить герра пакт Гогенцоллена.

— Геца? — Шпатц догнал своего анвальта и подстроился под его торопливый шаг.

— Нет, другого, — Крамм оглянулся на дверь типографии, но она все еще была закрыта. — Того светского хлыща, на приеме у которого мы были. Он дружил с Вишерингом, может быть, он сможет нам подсказать, куда тот перевез Лангермана.

— Вы думаете, ему тоже угрожает опасность? — Шпатц нахмурился, прикидывая, как им быстрее добраться до особняка Гогенцоллена. — Можете не отвечать.

Дверь открыла горничная Ансгарда пакт Гогенцоллена. Тонкая, почти прозрачная девушка, с невыразительным бледным лицом, одетая в серое платье с накрахмаленным кружевным передником.

— Вы предупреждали майстера о своем визите? — спросила она, впуская Шпатца и Крамма в прихожую.

— Нет, фройляйн, — Шпатц снял плащ и подал девушке. — Но у нас очень срочные дела, которые не терпят отлагательств. Устаревшее «майстер» слегка резануло Шпатца слух Шпатца. Это слово практически вышло из обращения несколько поколений назад. В свое время так обращались к своему господину люди, всецело ему принадлежавшие. И еще так называл Дедрика некий его подчиненный...

— Хорошо, я доложу... — фройляйн поджала тонкие губы.

— Кстати, вроде бы в прошлый раз нас встречал батлер, — Шпатц пересек холл, сел на бархатный пуфик и вытянул ноги. Мимоходом подумал, что надо бы почистить ботинки, а на улицах Аренберги, как назло, мальчишки-чистильщики совершенно не встречаются.

— У герра Мундера сегодня выходной, — горничная направилась к лестнице. Крамм передвинул еще один пуфик поближе к Шпатцу.

— Меня не оставляет предчувствие, что мы снова опоздали, — Крамм задумчиво посмотрел в сторону лестницы, по которой ушла горничная. — Хотя с другой стороны, мы вообще занимаемся сейчас не своим делом. Бенингсен, Вишеринг и Лангерман по своей воле во все это впутались. А мы же...

— Не поверите, герр Крамм, я тоже думаю именно об этом, — Шпатц криво усмехнулся. — И еще о том, что это дело меня сейчас волнует исключительно потому, что мне совсем не хочется заниматься... настоящим заданием. Понимаете?

— Но ты же понимаешь, что нам в любом случае придется этим заняться?

— Кстати, об этом... — Шпатц опустил взгляд и посмотрел на свои ладони. — Я хотел попросить... Хотя нет. Или... А, проклятье!

Шпатц сжал кулаки и крепко зажмурился. Крамм молча ждал продолжения.

— Я не уверен, что смогу в нужный момент сохранить хладнокровие, — Шпатц посмотрел Крамму в глаза. — И очень рассчитываю на ваше понимание.

— Кажется, я понимаю, о чем ты, герр Шпатц, — Крамм подался вперед.

— И обещаете не принимать это на свой счет?

— Обещаю, — Крамм хлопнул Шпатца по колену. — Мог бы и не просить. Мы все еще не знаем, что именно за способности у островитян. Никто не будет упрекать человека в том, что он сделал под контролем виссена...

— Давайте закроем эту тему, — Шпатц бросил взгляд на лестницу. Невесомая горничная возвращалась. Мягкое ковровое покрытие глушило звук ее шагов.

— Герр пакт Гогенцоллен ждет вас в янтарном кабинете, — сказала она без выражения. — Следуйте за мной.

Шпатц и Крамм поднялись со своих пуфиков. Девушка повернулась к ним спиной и снова начала подниматься по лестнице. Шпатц подумал, что, пожалуй, не нанял бы такую в прислугу. Вроде бы, отсутствие эмоций на лице — это достоинство. Никакого показного недовольства или, скажем, смешков в неподходящий момент. С другой... Шпатц поежился. Ему было неуютно рядом с этой девушкой. Именно потому что она вообще не выражала эмоций. Как кукла.

Они поднялись на третий этаж и оказались в просторном коридоре, стены которого были украшены светильниками, стилизованными под факелы, а пол устилало ковровое покрытие с узором под каменную кладку. Если гостиная, в которой был прием, напоминала о море, то этот коридор явно пытался быть похожим на пещеру или подземелье.

Девушка остановилась, распахнула дверь и посторонилась, пропуская Шпатца и Крамма в небольшой кабинет, оформленный в теплых янтарных тонах. От желтого до темно-коричневого. Массивный рабочий стол был девственно чист. Хозяин же сидел на диване, а на журнальном столике перед ним стоял кофейник, наполовину пустое блюдо с крохотными бутербродами. При виде гостей он отложил в сторону свежий номер Аренберги-цайтунг и поднялся. Одет он был в роскошный шелковый халат, который слегка топорщился на его животе, по всей видимости, герр пакт Гогенцоллен прибавил в весе не так давно, и не успел поменять гардероб.

— Герр штамм Фогельзанг, какой сюрприз! — Хозяин шагнул навстречу Шпатцу, радушно улыбаясь. — Я чрезвычайно рад вашему внезапному визиту, хотя и сгораю от любопытства. О нет! Где мои манеры? Надеюсь, вы не будете против разделить со мной кофе и закуски?

— Не утруждайтесь, герр пакт Гогенцоллен, — Шпатц махнул рукой и направился к письменному столу. По-хозяйски устроился в удобном кожаном кресле. — Я всего лишь хотел поговорить с вами про герра Вишеринга.

— Отто? — тон Гогенцоллена вроде бы не изменился, оставшись безмятежно-светским, но лицо его отчетливо побледнело. — Я не уверен, что могу вам чем-то по...

— Вы ведь уже знаете, что с ним приключилось несчастье, верно? — Шпатц склонил голову, не спуская взгляда в Гогенцоллена.

— Несчастье? — глаза хозяина забегали, но потом он понурил плечи и опустился обратно на диван. — Да, я уже знаю. Но я уже все рассказал, что знал. И это совершенно ничего! Я был шокирован этим известием! Герр Вишеринг был добрейший человек, я и не представлял, что у него могут быть враги...

— Вы давно дружили? — перебил нервный словесный поток Шпатц.

— Я бы не сказал, что мы дружили, герр штамм Фогельзанг, — хозяин дома взял со стола кофейную чашечку, подержал ее несколько мгновений в дрожащих пальцах и поставил обратно. Потянулся за бутербродом. — Видите ли, у меня случилась деликатная проблема, а герр Вишеринг мне помог. Я же могу не вдаваться в подробности, да? Как мужчина вы должны меня понять... Я искал человека, далекого от нашего общества, а Отто только переехал в Аренберги, вот я и решил... А потом оказалось, что он неплохой человек, и мы стали приятелями. Вот тогда я и сообщил друзьям, что мы много лет знакомы. На самом же деле...

— Вы знаете герра Бенингсена? — Шпатц потянулся к письменному прибору и взял в руки изящно выполненную янтарную перьевую ручку. Судя по всему, ей никогда не пользовались по назначению.

— Не имею представления, о ком вы говорите, — сухо ответил Гогенцоллен. — Подождите... Это что, какой-то допрос? Вы из секретной службы? И поэтому приехали в Аренберги?

— Допрос? — Шпатц иронично приподнял бровь. — Да нет, что вы, какой еще допрос? На самом деле я всего лишь хотел спросить, не известно ли вам что-нибудь о судьбе моего старинного приятеля...

— Приятеля? — глаза Гогенцоллена снова забегали.

— Видите ли, с ним приключилось несчастье в Билегебене, — Шпатц поставил ручку на место. — Может показаться, что он сейчас... эээ... не в своем уме. Но он не раз меня выручал, так что я считаю себя ему обязанным.

— Я не понимаю, о ком вы говорите, — голос Гогенцоллена дрогнул.

— Я говорю про Алоиса Лангермана, — сказал Шпатц ровным голосом.

— Боюсь, что я не могу вам ничем...

— Он нуждается в постоянном уходе, — продолжил Шпатц. — А сейчас, когда герр Вишеринг... Ну, вы понимаете? К сожалению, я не знаю здесь других его знакомых, поэтому вынужден обратиться к вам. Прошу прощения, если мой вопрос кажется вам подозрительным или бестактным.

— Нет-нет, это вы меня простите... — Гогенцоллен поднялся с дивана и бросил взгляд в сторону все еще стоящего рядом с дверью Крамма. — Просто я не сразу понял...

— Подумайте, герр пакт Гогенцоллен, — Шпатц поставил локти на полированное дерево стола. — Может быть, вы знаете о какой-нибудь квартире, которую герр Вишеринг недавно арендовал. Или, может быть, вам известно о ком-то из его близких друзей...

— Боюсь, что... — хозяин дома попытался запахнуть расходящийся на животе халат плотнее. — Хотя, подождите... Квартира, вы говорите? Я знаю про дом в пригороде. Отто просил меня помочь найти домик на свежем воздухе, а у меня как раз был знакомый... Вы позволите?

Шпатц встал с кресла, уступая рабочее место хозяину. Тот торопливо выдвинул верхний ящик стола и принялся что-то искать среди рассыпанных в хаосе блокнотах, листках бумаги, карандашах и прочих канцелярских мелочах. Краем глаза Шпатц заметил, что Крамм немного сменил позицию и держал руку рядом с расстегнутой кобурой. Но, к счастью, оружие не потребовалось. Лицо Гогенцоллена просветлело, когда он извлек из ящика блокнот в переплете из тисненой коричневой кожи. Он схватил огрызок карандаша и чистый лист бумаги и размашистыми крупными буквами записал адрес. Потом встал и протянул записку Шпатцу.

— Вот адрес, герр штамм Фогельзанг, — к Гогенцоллену вернулся нормальный цвет лица. — Я не ручаюсь, что ваш друг находится там, но боюсь, это все, чем я могу вам помочь.

— Благодарю вас, герр пакт Гогенцоллен, — Шпатц свернул листок и сунул во внутренний карман пиджака. — Сожалею, если заставил вас переживать.

— Кстати, герр штамм Фогельзанг, — хозяин снова попытался поправить разъезжающиеся полы халата. — Через два дня я устраивают прием с ужином и танцами. Буду чрезвычайно рад увидеть вас среди гостей. Распорядиться прислать вам приглашение?

— Почту за честь, герр пакт Гогенцоллен, — Шпатц улыбнулся и вежливо кивнул. — А теперь прошу прощения за беспокойство в неурочный час. Нам нужно идти.

— Да-да, разумеется! — хозяин с видимым облегчением направился к двери. — Я провожу вас.

Судя по адресу, домик находился в самой дальней части Стилштадта, уже практически за городом, так что идею прогуляться пешком Шпатц и Крамм отмели сразу же. Дошли до ближайшей стоянки такси на Идрисплац, сговорились с дородным скучающим водителем, что он доставит их до места и подождет, сколько потребуется.

— Меня не оставляет ощущение, что я не задал Гогенцоллену какой-то важный вопрос, герр Крамм, — Шпатц задумчиво смотрел на пробегающие за окном уютные домики благополучного спального района Аренберги. — Он как будто что-то скрывал...

— У каждого человека есть, что скрывать, герр Шпатц, — философски заметил Крамм.

— Я понимаю, герр Крамм, — Шпатц вздохнул. — Но дурное предчувствие меня все равно не оставляет. Мне кажется, что моя неопытность сыграла с нами плохую шутку. И я что-то упустил.

— Герр Шпатц, я не устаю тобой восхищаться, — лицо Крамма было предельно серьезным. — Иногда мне даже начинает казаться, что я слишком мало о тебе знаю. Ты очень быстро и органично адаптировался в своем новом качестве, а твоему умению задавать вопросы даже я иногда завидую. Хотя, признаться, я высокого мнения о своих дознавательских качествах. Я совершенно с тобой согласен в том, что этот светский хлыщик что-то скрывает. Но беспокойство по этому поводу никак нам не поможет. Не подмешивать же ему в еду препарат для медикаментозного допроса...

— Вы правы, — Шпатц нахмурился. — Я, кажется, опять начинаю во всем видеть подвох.

— Ожидать подвоха и беспокоиться по поводу подвоха — это разные вещи, герр Шпатц, — Крамм подмигнул. — И если первое может спасти жизнь, то из-за второго могут быть одни сплошные проблемы. Вы же понимаете разницу?

— Конечно, герр Крамм, — Шпатц еще раз посмотрел на листочек с адресом. Улица даже не имела своего названия, только цифро-буквенный код. — Что будем делать, если Лангерман окажется там?

— Я думал об этом... — Крамм потер пальцами подбородок. — Возможно, имеет смысл переправить его на доппель Готтесанбитерсдорфа. Возможно, в его помутившемся рассудке все еще есть сведения, которые Вишеринг хотел рассказать кайзеру... Впрочем, не будем забегать вперед.

Мобиль сбавил скорость и съехал на обочину.

— Мы приехали, — сообщил водитель. — Дом, который вы искали, вон тот, с красной черепичной крышей и кустами сирени.

— Благодарю, — Шпатц протянул водителю купюру. — Дождитесь нас здесь. Но я не знаю, сколько времени мы там проведем.

— Нет проблем, герр, — водитель повозился, устраиваясь поудобнее. — Буду ждать, сколько потребуется.

Домик выглядел не особенно ухоженным. Давно нестриженный газон зарос сорняками, кусты сирени раскинули свои ветви над дорожкой так, что приходилось пригибаться, чтобы подойти к двери. Но при этом там явно кто-то жил. На подоконнике была видна стопка посуды, окна недавно кто-то мыл, крыльцо тщательно подметено. Шпатц осторожно дернул за шнурок дверного звонка. Прислушался. Позвонил еще раз. Раздались тихие шаги. Зашуршала задвижка на дверном глазке.

— Добрый день, — Шпатц отступил на шаг, позволяя себя рассмотреть. — Меня зовут Шпатц штамм Фогельзанг. Я ищу своего друга, Алоиса Лангермана.

— Покажи аусвайс! — распорядился с той стороны грубый женский голос.

— Конечно, — Шпатц достал документы из внутреннего кармана пиджака и поднес в глазку в развернутом виде.

— Ишь ты, и правда вервант... — пробурчали за дверью, потом лязгнул отодвигаемый засов. — Друга, говоришь, ищешь? А он тебя в лицо узнает?

— Если он здесь, то вы сами знаете, что может узнает, а может и нет, — Шпатц остался стоять на месте, позволяя полной пожилой женщине себя рассмотреть. Она была одета в длинное серое платье и передник с вышитыми крупными цветами. Ее светлые волосы, уже частично седые, были заплетены в две толстенные косы. Выглядела она так, словно могла скрутить Шпатца и Крамма одной левой.

— Проходите, — женщина зыркнула в сторону Крамма и неопределенно хмыкнула. — А Отто почему не приезжает? Обещал заехать сегодня, привезти еще припасов, я жду, жду...

— Герр Вишеринг не может приехать, — сказал Шпатц, проходя в комнату. Шторы были плотно задернуты, так что в помещении царил полумрак. Лангерман полулежал на софе на подсунутых под спину подушках. Он выглядел сильно похудевшим, скулы ввалились, под глазами — темные круги. Взгляд его бессмысленно блуждал, изредка останавливаясь то на резных настенных часах, то на кресле, покрытом куском цветного гобелена, то на буфете из потемневшего дерева.

— Герр Лангерман? — тихо сказал Шпатц.

— Кто? Кто здесь? — бывший редактор встрепенулся и уставился на Шпатца. Его взгляд медленно становился осмысленным. — Герр Шпатц? Шпатц Грессель?

— Вы меня узнали! — Шпатц пересек комнату и сел на софу рядом с Лангерманом.

— Конечно, я вас узнал! — он оперся на руки и сел вертикально. — Гретель! Гретель, ты где? А, ты здесь... Я хочу пить, принеси воды! И еще у нас гости, надо их угостить... Вы голодны? Проклятье, как же болит голова... Герр Грессель, мне право неудобно, что я принимаю вас в таком ви...

Речь его оборвалась на полуслове, взгляд снова стал блуждающим, губы беззвучно зашевелились. Шпатц беспомощно посмотрел на Крамма. Почувствовал, как по коже пробегает холодок, когда представил, что подобное легко могло случиться с ним самим, когда Вологолак...

— Так что, принести чего? Вы голодные? — спросила Гретель, уперев кулаки в крутые бедра.

— Герр Лангерман? — Шпатц наклонился ближе к бывшему редактору.

В этот момент окно со звоном разбилось. Шторы взметнулись вверх, пропуская брошенный предмет в комнату. Бутылка упала на пол и разбилась, расплескивая вокруг брызги пламени.

Глава 9

Tiefe Brunnen muss man graben

wenn man klares Wasser will

Rosenrot oh Rosenrot

Tiefe Wasser sind nicht still

(Нужно выкопать глубокий колодец,

Если хочешь чистой воды.

Розово-алый, розово-алый -

В глубоких водах неспокойно.)

Rammstein — Rosenrot

Вторая горящая бутылка была брошена не с такой силой, как первая. Она запуталась в шторе и упала на пол, не разбившись. Языки пламени немедленно поползли по цветной ткани вверх. Крамм бросился к выходу, толкнул дверь, но она не поддалась. Похоже, кто-то подпер ее снаружи.

Шпатц сорвал с окна горящую занавеску и инстинктивно отпрянул в сторону. Пуля взвизгнула и выбила щепки из оконной рамы. Лужа пламени неотвратимо расползалась по полу. Шпатц оглянулся и бросился к Гретель, которая все еще стояла неподвижно, как статуя. Рванул женщину вниз, в стороу от огня, под прикрытие массивного гардероба. Взвизгнула еще одна пуля. Лангерман, казалось, вовсе не замечает происходящего. Взгляд его блуждал, губы кривились в горькой улыбке. Языки пламени начали медленно облизывать сползшее с кровати покрывало. Думать следовало быстрее. Дверь заперта, лезть в окно — значит сразу становиться мишенью неведомого поджигателя.

Крамм вдоль стены подобрался к окну и осторожно выглянул наружу. Сразу же грохнул выстрел. Потом еще один.

— Другой выход из дома есть? — спросил Шпатц у прижатой к стене Гретль.

— Через подпол, — она мотнула головой в середину комнаты, в то место, где пламя уже почти расправилось с домотканым половиком, обнажив металлическое кольцо и квадратный люк. — Другая дверь ведет в огород.

Упавшая рядом с окном бутылка взорвалась, расплескивая брызги пламени. Крамм отскочил в сторону, пытаясь стряхнуть со штанины налипший огонь. Снова грянул выстрел. Крамм выхватил из кобуры пистолет и неприцельно пальнул в окно.

Шпатц рванулся вперед, прямо в огонь. Схватился двумя руками за раскаленное кольцо и потянул наверх. Из распахнувшегося люка пахнуло могильным холодом. Не раздумывая, Шпатц кубарем скатился вниз по крутой лестнице. Закашлялся, сбивая пламя со своего костюма. Ага, вот и второй выход — короткая лестница и наклонный люк. Стараясь не шуметь, Шпатц отодвинул засов и приоткрыл дверь. Помедлил несколько мгновений. Осторожно выглянул наружу. К счастью, этот выход был скрыт за разросшимися кустами. Шпатц выбрался наружу, прижался к стене и выглянул из-за угла.

Незнакомый мужчина в темном костюме стоял к нему боком. В руках он держал бутылку с свисающим из горлышка фитилем. Шпатца он не видел, потому что в как раз в этот момент подносил к тканевой ленте зажженную спичку. Шпатц выхватил пистолет, выстрелил и немедленно спрятался обратно за угол. Расстояние было такое, что промахнуться он просто не мог. Правда, куда именно попала пуля, заметить не успел. Раздался нечеловеческий вопль, звук вспыхнувшего пламени и треск кустов, в которые, судя по всему, раненый рухнул. С другой стороны дома раздалось еще несколько выстрелов. Шпатц снова выглянул. Мужчина, которого он подстрелил, больше не кричал. Он лежал, повиснув корпусом на кусте сирени, языки пламени уже перебирались с его брюк к верхней части тела. Выстрелов больше было не слышно.

Шпатц двинулся вдоль стены к входной двери, подпертой поленом. Пистолет он держал перед собой, поводя стволом в поисках движения.

Из-за противоположного угла дома кто-то метнулся к дороге. Шпатц несколько раз выстрелил в том направлении, но, похоже, не попал. Взревел двигатель мобиля, взвизгнули колеса.

Шпатц вышиб ногой полено, подпирающее дверь, распахнул ее и бросился в жаркий чад горящего дома.

— Герр Крамм! — крикнул он, прикрывая лицо рукавом. — Выход свободен!

Из комнаты раздались звуки шумной возни, предостерегающий крик Крамма, громкий топот, крик, переходящий в визг и звук падающего тела. Шпатц бросился вперед. В центре комнаты, прямо посреди языков пламени в диком танце дергался охваченный огнем Лангерман. На его лице застыло неожиданное выражение безумного восторга, рот открыт и перекошен в визгливом хохоте. Шпатц убрал пистолет в кобуру и бросился на помощь Крамму, который пытался набросить на горящего Лангермана одеяло. В горле саднило, жар обжигал кожу на лице так, что казалось, что она сейчас вздуется пузырями и закипит.

— Где Гретель? — спросил Шпатц и закашлялся.

Крамм мотнул головой в сторону. Женщина лежала на полу неподвижно. Крамму наконец удалось обхватить Лангермана одеялом. Он начал теснить его в сторону выхода, стараясь не уронить. Шпатц бросился к Гретель. Женщина была без сознания, на виске — кровоточащий след от удара. Огонь уже начинал подбираться к ее ногам и подолу платья. Шпатц собрался с силами, подхватил ее под мышки и потащил к выходу, уже не обращая внимания на огонь вокруг. В голове крутилась только одна мысль — не потерять сознание от удушья и жара по дороге.

Ладони саднило. Кожа вздулась уродливыми волдырями, особенно на правой руке, именно ей он схватился за раскаленное кольцо. Костюм пострадал меньше, чем Шпатцу казалось. Впрочем, починке он в любом случае не подлежал. Лангермана удалось потушить не сразу, он очень сильно обгорел. Волос на голове не осталось, пальцы правой руки обуглились до костей, кожа на лице полопалась. Но он был все еще жив. Губы продолжали беззвучно шевелиться, взгляд блуждал, ни на мгновение не останавливаясь.

— Она хотела стащить Лангермана с кровати, когда ты открыл дверь, — сказал Крамм, пытаясь попасть рукой в карман. — Но он схватил подсвечник, стукнул ее по голове и бросился в огонь. Дико хохоча... Ну, ты все видел.

Крамму наконец удалось достать из кармана портсигар. А Шпатц подошел к телу, висящему на кусте. Его ноги успели сильно обгореть до того, как огонь был потушен. Но верхняя часть тела не особенно пострадала. Если не считать пулевого отверстия. Пуля попала в грудную клетку сбоку, выходного отверстия не было.

Шпатц повернул его, чтобы рассмотреть лицо. Совершенно незнакомый мужчина. Лет, наверное, тридцати пяти. Светлые волосы, бакенбарды. Шпатц проверил внутренний карман пиджака. Аусвайс, ауслассунг... Герберт Штранберг, Билегебен. Ауслассунг выдан торговым домом «Аренберги-гетрайде». Еще раз посмотрел на лицо. Никаких ассоциаций. Обычное лицо обычного горожанина. На мизинце левой руки — массивный перстень с темно-синим камнем. В правом кармане пиджака — бумажник с небольшим количеством наличных. Посмотрел на Крамма. Тот покачал головой.

В доме с грохотом обрушились перекрытия. Пламя вырывалось в разбитое окно и дверь. Вдалеке завыла сирена пожарной машины.

Шпатц и Крамм вышли на ставшее уже привычным за время пребывания Аренберги крыльцо полицайвахты. В этот раз фрау Бенедикта оказалась столь любезной, что пообещала, что сама доставит их в гостиницу. Потому что их внешний вид не подходит для прогулок по улицам, даже в темное время суток. Шпатц понял, что чуть ли не впервые в жизни ему по-настоящему хочется закурить. Чувства и эмоции притупились настолько, что он пока был не готов обдумывать то, что произошло. Лангерман умер еще до приезда пожарной машины, не успев сказать ни единого слова. Гретель была жива, но в сознание не пришла. На вопрос «выживет ли она?» доктор отделался неопределенным фырканьем, пока обрабатывал обожженные ладони Шпатца. Водитель их такси был найден на своем сидении с простреленной головой. Кто и почему все это совершил — оставалось загадкой. Из троицы билегебенских заговорщиков в живых остался только Бенингсен. Выводов делать не хотелось.

Мобиль Бенедикты подъехал к крыльцу. Крамм открыл дверь и посторонился, пропуская Шпатца вперед. Тот забрался на заднее сидение, стараясь не касаться ничего обожженными ладонями.

— Прошу прощения за резкий тон, — не оборачиваясь проговорила фрау пакт Гогенцоллен. — Сожалею о вашем погибшем друге.

— Мы принимаем извинения, фрау пакт Гогенцоллен, — произнес Крамм. — Хотя и с трудом. Мы были жертвами нападения, а не организаторами поджога.

Шпатц промолчал.

— Надеюсь, что на этот раз вы ни о чем не умолчали, — мобиль двинулся с места. — Может быть, вы хотя бы намекнете, каких еще происшествий ждать в Аренберги.

— Для нас эти происшествия были даже более неприятным сюрпризом, чем для вас, — Крамм потер запястье, на котором отпечатался яркий след от наручника. Больше за всю дорогу они ни о чем не разговаривали.

— Что с вами произошло, герр штамм Фогельзанг?! — как только Манфред увидел Шпатца и Крамма, с него сразу же слетел сонно-безмятежный вид.

— Мы попали в небольшие неприятности, герр Манфред, — Шпатц хотел вежливо кивнуть и улыбнуться, но моральных сил не хватило даже на это. Фраза прозвучала сухо и гораздо холоднее, чем Шпатц хотел. — Прошу прощения...

Впрочем, Манфред и не подумал оскорбиться на неподходящий тон.

— Ваш ключ и письмо, — Манфред покосился на забинтованные руки Шпатца и протянула ключ и конверт Крамму.

— Письмо? — Крамм покрутил конверт в руках. — Здесь ничего не написано. От кого оно?

— Прислали с посыльным пару часов назад, — ответил Манфред. — На словах велели передать лично в руки Шпатцу штамм Фогельзангу. Но я подумал, что раз вы, герр Крамм, анвальт герра Шпатца, то передать его в руки вам не будет нарушением этого поручения.

— Благодарю вас, герр Манфред, — Шпатц кивнул и направился к лестнице. Очень хотелось сейчас лечь спать, а утром проснуться и понять, что пожар и жуткая смерть Лангермана ему всего лишь привиделась.

Шпатц пересек гостиную, открыл резную дверцу шкафчика рядом с окном и извлек бутылку шерри. Поставил на стол. Неловко взял рюмку, она выскользнула из его пальцев и покатилась по полу. Шпатц проводил ее задумчивым взглядом и потянулся за другой рюмкой.

— Вскрыть письмо, герр Шпатц? — спросил Крамм, устраиваясь в кресле и откручивая крышку бутылки.

— Почти уверен, что там что-то плохое, герр Крамм, — со второй рюмкой Шпатцу удалось справиться.

— Можем просто его выбросить, — Крамм пожал плечами. — Хотя нет, врожденное любопытство просто не позволит мне это сделать!

— Знаете, о чем я думаю, герр Крамм? — Шпатц замер, глядя как Крамм надрывает белую бумагу конверта.

— Надеюсь, не о судьбе того парня, которого ты подстрелил сегодня? — Крамм извлек из конверта сложенный вдвое лист бумаги.

— Конечно же, нет, — Шпатц поморщился. — Я думаю, что наше участие ни на что не повлияло. Что Вишеринг и Лангерман все равно бы погибли. Мы просто оказались свидетелями этой... гм... драмы. Могли их спасти. Но не спасли.

— У нас еще есть шанс предотвратить расправу над Бенингсеном, — Крамм пробежал глазами по написанному от руки тексту.

— Почему-то мне кажется, что как раз ему ничего не угрожает, — Шпатц осторожно взял обеими руками бутылку и наполнил рюмку.

— Не думаю, что он особенно нужен твоему дяде, — Крамм пожал плечами и еще раз перечитал текст. Поднял взгляд. — Допустим, он решил выслужиться перед Дедриком и сдал ему своих приятелей Вишеринга и Лангермана. Тот прислал по их душу головорезов. А теперь подумай, зачем ему может быть сам Бенингсен? Он же тоже сбежал, когда запахло жареным.

— Он мог с самого начала работать на Дедрика, — Шпатц одним глотком выпил содержимое рюмки и снова наполнил ее. — И приехал сюда только затем, чтобы следить, что эти двое не стали опасными. А когда заподозрил, что Вишеринг намерен раскрыть детали заговора Дедрика, отправил телеграмму, и...

— Может и так, — Крамм положил письмо на стол и наклонился за упавшей рюмкой. Поставил ее на стол и налил себе шерри тоже. — Только это все равно ничего не меняет.

— Это меняет будущее Бенингсена, — Шпатц стянул с себя закопченный и прожженный в нескольких местах пиджак и бросил его на пол. — Он или останется в живых и выслужится перед Дедриком. Или его труп тоже болтается где-то в петле с выпущенными кишками.

— Не думаю, что в петле, герр Шпатц, — Крамм с удовольствием выпил и откинулся на спинку дивана.

— Что вы имеете в виду, герр Крамм? — Шпатц вопросительно приподнял бровь.

— В петле был Вишеринг, Лангермана сожгли. Значит если Бенингсена тоже собираются убить, то он будет или утоплен или похоронен заживо, — Крамм снова взял письмо в руки.

— А... — Шпатц потер лоб тыльной стороной ладони. — Вы шутите, герр Крамм...

— Лишь отчасти, — анвальт коротко улыбнулся одними губами. — Все, что я успел узнать о Дедрике, намекает на довольно жестокий, но стильный почерк в делах возмездия предателям.

— Интересно, Хаппенгабену удалось скрыться от его гнева? — Шпатц снова посмотрел на бутылку. — Ладно, герр Крамм, я же вижу, что вам хочется поделиться содержимым этого письма. Что там написано?

— Оно от Майнера, — Крамм хмыкнул. — Он многословно и в красочных эпитетах сообщает, что думает о тебе, герр Шпатц. И еще — угрожает. Тоже довольно много и изобретательно. Обещает, что в скором времени от вервантской власти не останется и следа, и он, Майнер, обязательно приложит к этому все возможные усилия. И еще обещает лично тебе жестокую расправу в том случае, если ты приблизишься к его девушке.

— А... — равнодушно протянул Шпатц. — Значит можно выбросить эту бесполезную бумажку.

— С твоего позволения, я ее придержу, герр Шпатц, — Крамм сложил письмо и убрал обратно в конверт. — Ты же не хочешь сам его прочитать?

— Вашего резюме вполне достаточно, — Шпатц встал, поднял сброшенный на пол пиджак и принялся выкладывать на стол содержимое карманов — документы, бумажник, портсигар, спички... — А что вы собираетесь с ним сделать? Показать фрау Гогенцоллен?

— Нет, герр Шпатц, — Крамм встал и направился в свою спальню. Щелкнул замок портфеля. — Это относится к той части нашего задания, от которой ты сам попросил тебя оградить.

Шпатц промолчал, держа в руках портсигар. Снова захотелось закурить, но он не стал. Запах гари, который за время после пожара как-то притупился, снова шибанул в ноздри, и Шпатц принялся остервенело сдирать с себя обгоревшую одежду. Раздевшись до белья, он направился в ванную комнату и включил воду. Глядя как струя воды с гулом разбивается об металлическую поверхность, мысленно обругал себя за упаднический настрой. В сущности, какое ему дело до судьбы Вишеринга и Лангрмана? И уж тем более Бенингсена? Ни с кем из них он не был дружен, никто их не заставлял впутываться в заговор и строить козни. И в том, что с ними произошло, точно нет никакой вины его, Шпатца. Мог ли он спасти им жизнь? Ну... Он попытался.

Шпатц взял бутылочку жидкого мыла и наклонил над ванной. Тонкая жемчужно-белая струйка полилась в воду, укладываясь причудливым узором, растворяясь и превращаясь в пену со свежим лавандовым запахом. Шпатц посмотрел на себя в зеркало. На щеке — плохо стертые следы копоти. Волосы с правой стороны опалены, как и правая бровь. Кожа покраснела и шелушится. На левом плече вспух обширный кровоподтек. Когда и обо что он так ударился? Шпатц стал осторожно снимать с рук мягкие повязки. Кое-где бинт присох, и приходилось рывком его отрывать. Доктор сказал, что ничего страшного в его ожогах нет, могло быть и хуже. Дал с собой баночку мази и порекомендовал поберечься. Про ванну ни слова не сказал. В горле все еще першило, иногда волнами накатывал тошнотворный запах горелой плоти.

Шпатц забрался в ванну и погрузился в горячую воду с пенной шапкой по самую шею. Сквозь шум воды он услышал, что Крамм разговаривает с кем-то по телефону. Не стал прислушиваться. Просто прикрыл глаза.

— Герр Шпатц, — Крамм осторожно постучал в дверь ванной. — У тебя все хорошо?

Шпатц пошевелился и понял, что вода давно остыла, а пенная шапка превратилась в плоские кружевные узоры на поверхности.

— Все хорошо, герр Крамм, — Шпатц поднялся. — Я просто задремал.

Шпатц открыл глаза и сразу зажмурился. Яркий луч солнца пробивался через щель в шторах. В желудке отчетливо урчало, напоминая о том, что в суете вчерашнего дня они забыли поужинать. И пообедать. Шпатц посмотрел на подсохшие ожоги на своих ладонях и понял, что вчерашняя мрачная тоска отпустила. Мир снова обрел цвета и запахи. А мысль о кофе и бутербродах волновала сейчас, пожалуй, даже больше, чем печальная судьба Вишеринга и Лангермана.

Шпатц спустил ноги с кровати и прислушался. В гостиной раздались тихие шаги, потом скрипнул диван и зашелестели газетные страницы. Похоже, что Крамм уже проснулся. Шпатц встал, накинул халат и открыл дверь спальни.

— Доброе утро, герр Шпатц, — Крамм поднял глаза от свежего номера «Аренберги-цайтунг». — Точнее, уже почти полдень.

— Странно, что я не чувствую запаха кофе и свежей выпечки, — Шпатц демонстративно потянул носом. — Фройляйн Маргрет больше не хочет нас баловать?

— Видимо, у нее появились другие дела, — Крамм перевернул страницу. — Я перекусил часа два назад, но сейчас уже готов даже на завтрак в нашем ресторане. Вот только...

— Может быть, вызовем такси до марктплаца? — при мысли о пресной еде и жидком кофе аппетит Шпатца несколько угас.

В этот момент в дверь требовательно постучали. Крамм отложил газету и встал. Ни тени удивления или ожидания на его лице не появилось. По всей видимости, он кого-то ждал.

— Я не нанималась работать для вас курьером, Крамм! — неприятный визгливый голос. Возмущенные интонации. Это были совсем не те звуки, которые Шпатцу хотелось услышать. — Как я понимаю, никаких хороших новостей у вас нет?

Шпатцу не хотелось оборачиваться и смотреть на гостью. Но она уже ворвалась в гостиную и грохнула на стол объемную сумку.

— Доброе утро, фройляйн Диммах, — сказал Шпатц как можно более нейтральным тоном.

— Не такое уж оно и доброе, Фогельзанг, — женщина осуждающе посмотрела на халат Шпатца. Сама она была одета в мужской брючный костюм. На шее — темный галстук, повязанный свободным узлом. — И не называйте меня фройляйн!

Шпатц пожал плечами, встал и направился в ванную комнату. Благовидный предлог не продолжать общение с этой неприятной дамой. Даже если она явилась по делу, то явно не к нему.

В шум воды диссонансом вклинивались нотки неприятного голоса Диммах. Крамма было не слышно, хотя он явно что-то ей отвечал. «Наверное, мне бы стоило проявить хоть какое-то любопытство?» — подумал Шпатц, доставая из шкафчика бритвенный прибор. Но любопытство не появилось. Зато в голову закралось беспокойство о Маргрет. Может быть, с ней что-то случилось? В желудке снова заурчало. Шпатц укоризненно посмотрел на себя в зеркало. «Признайся себе, — мысленно сказал он своему отражению. — По ее стряпне ты сейчас скучаешь гораздо больше, чем по ней, верно?»

Из гостиной снова раздались вопли на повышенных оборотах. Диммах была явно чем-то недовольна, о чем и сообщала Крамму в неразборчивых сквозь шум воды сообщениях. Шпатц, как раз собиравшийся закрутить кран, замер. Вообще-то собственная ванная, да еще и без необходимости экономить воду, пока еще не стала для него делом привычным. Поэтому обычно он старался без необходимости не расходовать воду сверх нужного объема. Но сейчас он предпочел изменить своим привычкам.

Мимо двери ванной прогрохотали шаги. Дверь хлопнула так сильно, что с потолка посыпалась пыль.

— И вам хорошего дня, фройляйн Диммах! — громко сказал Крамм. Шпатц его услышал исключительно потому, что тот стоял совсем рядом с дверью. С облегчением вздохнув, Шпатц закрутил кран. Еще раз посмотрел на себя в зеркало и стер остатки пены с лица полотенцем.

В ресторане сегодня было многолюдно по сравнению с другими днями. Было занято целых четыре столика. Впрочем, особенно респектабельной эта публика не выглядела. Невзрачные серые костюмы посетителей смотрелись довольно жалко на фоне роскошного, пусть и потрепанного интерьера. Прихрамывающий официант вышел из-за ширмы и направился к Шпатцу и Крамму.

— На первое — овощной суп с сосисками, на второе — жареная печень с капустой, — пробубнил он.

— А кофе и булочек нет? — с надеждой спросил Шпатц.

— Булочки были на завтрак, — вислые усы официанта стали казаться еще более унылыми. — Есть кисель. И чай.

— Чай, пожалуйста, — Шпатц вздохнул.

— А остальное?

— Давайте печень, — Шпатц поморщился. — А обычный хлеб же у вас есть? И сливочное масло?

— Маргарин, — официант повернулся к Крамму. — Вы будете суп?

— Боюсь, вы не оставили мне выбора, — Крамм развел руками. — Несите все. И чай. Кстати, а свежий номер Аренберги-нахрихтен у вас есть?

— На стойке у входа, — официант снова повернулся к Шпатцу. — Вам принести печень, хлеб и маргарин?

— Я передумал, — Шпатц вздохнул. — Несите весь ваш обед, как и моему анвальту. Маргарина не надо. Но если есть отдельно сосиски, можете их принести тоже. И чай.

Официант прохромал обратно за ширму. Крамм с газетой вернулся за стол.

— Кстати, герр Крамм, а что привезла фройляйн Диммах? — Шпатц повернулся к анвальту.

— Пока ты принимал ванну, мне пришла в голову одна идея, и я позвонил герру пакт Готтесанбитерсдорфу, — Крамм положил газету на стол. — Он внес некоторые коррективы, указал на одно слабое место, но согласился, что все может выгореть при определенных обстоятельствах. И пообещал утром прислать мне все необходимое.

— Мне кажется, или вы так многословно не ответили на мой вопрос? — Шпатц засмеялся. — Нет-нет, я понял, о чем речь. Я же сам просил не посвящать меня в детали. Это что еще за новости?

Шпатц взял газету со стола и развернул передовицу. Статью сопровождала фотокарточка, на которой два островитянина в белых накидках стояли над лежащим на земле телом. Шпатц быстро пробежал глазами текст заметки.

«Дорогие сограждане!

Редакция спешит уведомить вас, что вчерашний инцидент был не более, чем недоразумением. Ни о каком злом умысле или предательстве речи не шло и не идет.

Напоминаем, что вчера вечером по городу распространился слух, что некий гражданин совершил нападение на гостя из Карпеланы, в ответ на которое островитянин применил некие загадочные способности, схожие с виссенскими. Полицаи провели тщательное расследование и готовы сказать, что произошло на самом деле.

Некто Бельбе Вайсман выпивал в своей квартире после заката. Открыл окно, чтобы покурить, и, по неосторожности, выпал. В этот момент по улице проходили двое гостей из Карпеланы, которые постарались оказать упавшему помощь, но увы, он скончался еще до приезда докторов и полицаев.

Просьба ко всем, кто распространяет ложные слухи!

Немедленно перестаньте множить фальшь и панику! За повторение недостоверных сведений вас ждет штраф и исправительные работы!»

— Хм, глядя на фотографию, я подумал, что история куда более драматичная, — Шпатц отложил газету и посмотрел на официанта, толкавшего к их столику сервировочную тележку. — Странно, что об этом вообще написали, да еще и на первой полосе.

— Вот видишь, как вредно отвлекаться от задания на всякие заговоры из прошлого, — Крамм убрал газету на пустующий стул, освобождая место для тарелок. — Похоже, мы с тобой пропустили какую-то очень громкую историю.

— Они похищают людей, — тихо проговорил официант, выставляя перед Шпатцем миску мутного варева с кусочками овощей и нарезанными сосисками.

— Кто? — переспросил Шпатц, раскладывая на коленях салфетку.

— Эти чудища белоглазые с архипелагов, — не глядя на Шпатца, официант продолжал ставить тарелки на стол.

— О, вы знаете подробности! — Крамм оживился. — Расскажите же нам, мы сгораем от любопытства!

— В газете врут все, — официант выпрямился и тоскливо посмотрел в окно. — Мой племянник связался с одной из их девок. На свидания бегал, смотрел влюбленными глазами. Позавчера пошел опять и исчез. А когда его отец попытался связаться с этой девкой, то она выпучила глаза и сказала, что никогда не видела такого. И ничего о нем не знает.

Крамм многозначительно посмотрел на Шпатца.

— А как же она не знает, если прислала ему в подарок эту самую белую тряпку?! — официант тоже посмотрел на Шпатца. — Их всех приняли здесь как дорогих гостей. А они шастают по улицам ночью, ловят одиноких прохожих и утаскивают к себе на корабль. Говорят, что они там проводят какие-то эксперименты. И все, кто за это время пропал, обратно не вернулись. А этих двоих застали как раз в момент похищения. На них напали, отбили этого вот парня, вот только он, когда в себя пришел, ничего рассказать не смог. Ничего не смог вспомнить. Вот в газете и придумали историю про выпивку, чтобы народ не баламутить. Так что вы осторожнее с ними будьте.

Официант взялся за тележку и покатил ее обратно к ширме.

— Любопытный выбор из двух источников информации, верно? — Крамм взял ложку и с недоверием посмотрел на тарелку с супом. — Оказывается, ты находишься примерно в не меньшей опасности, чем твоя Лелль.

— Может быть, дед просто выдумывает, — Шпатц отодвинул тарелку с супом и потянулся за куском хлеба. Даже чувство голода не сделало еду в местном ресторане аппетитнее. Он ткнул вилкой в кусок печени, поджаренный до состояния «подошва». Посмотрел на жиденький остывший чай. — Герр Крамм, может быть мы все-таки поедем завтракать в другое место? Или что-то из предложенных блюд все-таки внушает вам доверие?

Таксист остановил мобиль рядом с крыльцом и вышел, чтобы открыть багажное отделение. Шпатц стряхнул с рукава нового костюма почти незаметную пылинку. Собственно, необходимость купить новую одежду взамен испорченной, в конце концов смогла убедить Крамма отправиться в местный торговый анклав.

— Наши с тобой приключения, герр Шпатц, довольно дорого обходятся семейному фонду Фогельзангов, — Крамм выбрался из мобиля и забрал у водителя объемный бумажный пакет, звякнувший бутылками с пивом, и упакованный в тонкую ткань сверток с одеждой. Шпатц положил на водительское сидение несколько мелких купюр и тоже выбрался наружу. Посмотрел на свои ладони, затянутые в тонкие перчатки, и признал, что они действительно неплохо защищают. Хорошо, что поддался на уговоры продавца и купил несколько пар. Кроме того, они скрывали уродливые ожоги, которые с новым костюмом ну никак не сочетались.

Поднявшись в номер, Шпатц устроился на диване, выудил из пакета бутылку пива, открыл ее и с наслаждением сделал глоток. Крамм же принялся раскладывать по местам покупки.

— Ты кого-то ждешь, герр Шпатц? — Крамм вышел из своей спальни и тоже взял бутылку.

— Почему вы так решили? — Шпатц уже допил свое пиво и обдумывал, не взять ли еще бутылочку.

— Ты как будто прислушиваешься к шагам за дверью, — Крамм сел на кресло напротив Шпатца.

— Отсутствие Маргрет начинает меня беспокоить, — Шпатц встал. — Обычно она прибегала, стоило нам появиться в гостинице. Но она не появилась вчера и сегодня. Может быть, зайти к ней в номер и проверить, дома ли она? Может быть, у нее что-то случилось?

— И что мы сделаем, если ее не застанем? — Крамм сделал длинный глоток пива. — Поедем искать ее дом в трущобах?

— Так далеко мое беспокойство не простирается, — Шпатц усмехнулся и направился к двери.

— Ты хочешь прямо сейчас к ней зайти? — Крамм с неохотой встал.

— Не вижу причин откладывать, — Шпатц пожал плечами. — Если не проверить, то я буду все время возвращаться к этой мысли. — Кроме того, мне действительно нравилась ее стряпня.

Манфреда они нашли в его комнате на первом этаже. Он сообщил, что выделил Маргрет одну из комнат для прислуги на втором этаже. Ключ она ни разу ему не отдавала, так что он не знает, дома она сейчас или куда-то отлучилась. Блок прислуги второго этажа пустовал, так что в распоряжении Маргрет были собственная маленькая кухня и ванная комната, которой обычно пользовались все, кто там проживал.

Шпатц осторожно постучал в дверь, но никто не отозвался. Толкнул дверь. Она оказалась не заперта.

— Фройляйн Маргрет? — Шпатц шагнул в полумрак комнаты. Окна выходили на глухую стену, кроме того были плотно зашторены, так что свет сюда почти не проникал. — Вы здесь?

Замер. Подождал, когда глаза привыкли к полумраку. Почувствовал, что руки его холодеют. Вряд ли Маргрет по своей воле решила прилечь на полу за шкафом... Одна из ее красных туфель валялась посреди комнаты, другая — осталась на ноге. Платье разорвано на груди. Под головой расплылась бурая лужа уже засохшей крови. Распахнутые глаза смотрят в потолок. Рот приоткрыт, как будто она удивлена. Она была мертва, никаких сомнений.

— Похоже, что ее убили случайно, — Крамм указал на угол стола, испачканный кровью. — Возможно, толкнули. Или она сама неудачно отпрянула... Смотрите, герр Шпатц. Выглядит так, словно она кого-то впустила, потом он схватил ее за платье, она его толкнула, сделала шаг назад, потом у нее подломился каблук, и она упала вот сюда. А потом этот некто ее подхватил и положил чуть левее. Беспорядка нет, никто не пытался обыскивать комнату. Похоже, это случилось вчера вечером.

— То есть, если бы мы зашли к ней, когда вернулись, то она была бы еще жива? — Шпатц отвернулся. Не то, чтобы он испытывал к Маргрет какие-то особенные чувства, но живой она ему нравилась все-таки гораздо больше, чем мертвой.

— Может быть и нет, — Крамм осторожно обошел комнату. — Мы вернулись, когда уже было темно. В это время можно ходить только тем, у кого есть ауслассунг.

— Скорее всего, это был ее приятель, — Шпатц приоткрыл штору и внимательно осмотрел комнату. — Тот самый, который считал ее своей девушкой. Из птенцов гнезда Бенингсена.

Кроме валяющейся посередине туфли, здесь царил идеальный порядок. Вещи, которые ей выделил Манфред, были аккуратно выглажены и развешаны в шкафу. В тумбочке в идеальном же порядке стояли подписанные баночки со специями. На полочке рядом с дверью — три пары туфель на высоких каблуках. Узкая кровать покрыта простым домотканым покрывалом. Рядом со столом стул. На столе — потрепанный модный журнал.

Нигде не было видно только ее сумочки. Никаких бумаг или документов. Возможно, их забрал убийца.

— Проклятье, — прошептал Шпатц и стукнул кулаком по стене. — Никаких соседей вокруг нет. Опрашивать кого-то, кто здесь живет, тоже бесполезно. Герр Манфред же сказал, что стены в гостинице толстые, можно сколько угодно шуметь, и никому не помешаешь. Разве что, сам Манфред видел того, кто к ней заходил... Надо спросить его. И еще попросить позвонить полицаям.

— Герр Шпатц... — осторожно проговорил Крамм.

— Если мы с вами позвоним полицаям, то, боюсь, фрау пакт Гогенцоллен начнет стрелять еще до того, как приведет к себе в кабинет.

— Герр Шпатц... — Крамм коснулся плеча Шпатца.

— Проклятье... — снова повторил Шпатц. — Кому понадобилось ее убивать?

— Герр Шпатц, послушай меня, — Крамм тряхнул Шпатца за плечо. — Давай не будем спешить с обращением к полицаям. И спрашивать у Манфреда ничего пока не будем.

— Что вы имеете в виду, герр Крамм? — Шпатц замер и посмотрел на своего анвальта.

— Давайте прикроем дверь и вернемся в наш номер, — сказал Крамм, показав Шпатцу ключ от комнаты Маргрет. — У меня появилась идея. И она позволит нам покинуть этот не очень гостеприимный город как можно быстрее.

— Я не понимаю, — Шпатц нахмурился. — Вы предлагаете оставить ее здесь? И никому не сообщать?

— Пойдем к нам, герр Шпатц, — Крамм потянул его к выходу. — И там я все тебе объясню...

Крамм тихо закрыл дверь, дважды повернул в замке ключ и направился к центральной лестнице. Шпатц шел следом. Потертая ковровая дорожка глушила звуки шагов, в коридорах и на лестнице никто не встретился. Захлопнув дверь своего номера, Шпатц облегченно перевел дух.

— Герр Шпатц...

— Герр Крамм...

Заговорили оба одновременно, и сразу же замолчали. Шпатц жестом предложил Крамму говорить первым, сел в кресло и достал из кармана портсигар.

— Прежде всего, мне очень жаль Маргрет, — осторожно заговорил Крамм, пристально глядя в лицо Шпатцу. — Но ее гибель предоставляет нам уникальную возможность выполнить наше задание. Я помню о твоей просьбе, но мне придется посвятить тебя в детали. Хотя бы в общих чертах.

— Оставьте, герр Крамм, — Шпатц чиркнул спичкой. — Я все-таки не невинная фройляйн из стадшуле. Как-нибудь справлюсь со своим душевным равновесием.

— Рад это слышать! — Крамм устроился на диване напротив Шпатца. — Наша с вами задача — доставить Лелль на доппель Готтесанбитерсдорфа так, чтобы никто не заподозрил, что она вообще была похищена. Сначала я обдумывал простое тайное похищение. Чтобы девушка пропала без вести, не оставив зацепок. Это было бы несложно, не будь она иностранкой под постоянным контролем. Она должна сообщать, куда отправляется и с кем. Так что или мы с тобой оба, или ты один в любом случае оказались бы под подозрением. А медикаментозный допрос легко вывел бы нас на чистую воду.

— Медикаментозный допрос — необязательная часть следствия, — Шпатц пожал плечами.

— Что-то мне подсказывает, что в этом случае розыск будет работать на максимальных мощностях, — Крамм криво усмехнулся. — В любом случае, планировать идеальное преступление — это с самого начала плохая идея.

— Согласен, — Шпатц кивнул. — Так каков план?

— Несчастный случай, — Крамм вскочил и быстрым шагом ушел в свою спальню, но быстро вернулся с портфелем. — Ты помнишь вчерашнюю записку от Майнера?

— В которой он мне угрожает? — Шпатц выдохнул клуб сизого дыма.

— Она-то и подсказала мне решение нашей головоломки, — Крамм извлек из портфеля конверт и положил его на стол. — Наш номер на третьем этаже. Высоковато, но добросить бутылку с горючей смесью на самом деле несложно...

— Подождите... — Шпатц замер. — Вы предлагаете мне оказаться жертвой мести?

— Ага! — Крамм широко улыбнулся. — Ты уже понял, что именно я предлагаю, верно? Ты приглашаешь Лелль в гости на романтический ужин, но в какой-то момент злоумышленники забрасывают в комнату несколько зажигательных бутылок. Просиходит пожар, в котором ты выживаешь, почти не пострадав, а на пепелище находят обгоревшее до неузнаваемости тело девушки. Маргрет и Лелль примерно одного роста, ведь так?

— А где будет в это время Лелль? — спросил Шпатц.

— Она будет без сознания ехать в вагене в сторону доппеля, — ответил Крамм.

— И мне лучше не спрашивать, как она окажется в этом состоянии? — Шпацт иронично изогнул бровь.

— Об этом я позабочусь, — Крамм подался вперед и хлопнул Шпатца по колену. — Твоя задача — назначить ей встречу и привести сюда в нужное время. Остальной инвентарь я беру на себя.

— А что помешает полицаям устроить мне медикаментозный допрос в этом случае? — Шпатц прищурился.

— Ты же будешь потерпевшей стороной, — Крамм хохотнул. — Нужно будет всего лишь изобразить на тебе достоверные травмы.

— Да уж... — Шпатц поморщился. Обожженные ладони все еще давали о себе знать. — Пожалуй, вы правы, стечение обстоятельств уникальное. Значит нам нужно переместить тело Маргрет, перегнать ваген в гостиничный двор, заготовить бутылки... Кстати, их совершенно необязательно кидать снизу, можно просто разбить стекло. Без сноровки можно попасть не в то окно.

— Верно, — Крамм кивнул.

— И еще кое-что... — Шпатц опустил взгляд и задумался. Между бровями пролегла складка. — В свете свежих сплетен, рассказанных нам сегодня герром официантом. Мы до сих пор не знаем, как далеко простираются способности Лелль. Например, той же Сигилд, чтобы превратить меня в скулящий от боли овощ, достаточно одного щелчка пальцев. А что если Лелль захочет забрать меня на корабль из Карпеланы?

— Риск есть, — Крамм вытянул из бумажного пакета бутылку пива. — Но тут уж ничего не поделаешь, у любого плана есть слабые места.

Шпатц неспешно прогуливался по Маритим-штрассе. Торопиться было некуда, до встречи с Лелль оставалось еще несколько часов. Правда, погода не располагала к долгим прогулкам, но оставаться в номере не хотелось. «Грязную» часть подготовки Крамм взял на себя, Шпатцу же оставалось только ждать и приводить себя в нужное состояние душевного равновесия. Чтобы Лелль не заподозрила ловушку.

Порыв ветра швырнул в лицо ледяные капли. Шпатц поежился, кутаясь в плащ, и надвинул шляпу на лицо. Огляделся по сторонам, в поисках хоть какого-нибудь заведения, в котором можно было бы спрятаться от непогоды. Вздохнул, вспомнив Мейнштрассе в Билегебене, с ее многочисленными пивными, кондитерскими, ресторанчиками и магазинами. Главная улица Аренберги же была в этом смысле почти пустынной. Можно было повернуть обратно, и через два квартала будет книжный магазин, но это все-таки не то. Сейчас хотелось выпить кружку горячего вина со специями, а не полистать книжки...

В подворотню Шпатц свернул почти от безнадежности. Дождь усилился, а ветер норовил сорвать с головы шляпу. Укрывшись под аркой облицованного серым камнем дома с вычурными светильниками, Шпатц заглянул во внутренний двор. Над одной из дверей обнаружилась скромная вывеска «Абендессен». И, очевидно для неумеющих читать, название было продублировано схематичным рисунком тарелки с поднимающимся над ней паром. «Неужели?» — подумал Шпатц, а ноги, тем временем, уже несли его к двери. Возможно, заведений в Аренберги гораздо больше, чем казалось сначала, просто все они были надежно укрыты от множества глаз во внутренних дворах.

За дверью была лестница вниз. Их недр подвала пахнуло уютным теплом и аппетитным запахом жареного с луком мяса. Шпатц пригнулся, чтобы не задеть головой низкий дверной проем и спустился вниз.

Интерьер заведения был непритязательным — сводчатое помещение обычного для подобных зданий подвала было никак особенно не оформлено. Похоже, здесь просто снесли перегородки, когда-то делившие его на отсеки-хранилища для жителей дома, и поставили несколько простых столов. Кухня, откуда доносились аппетитные запахи, скрыта за ширмой. Часть столиков размещены в уединенных нишах. Похоже, что основной наплыв посетителей совсем недавно закончился. Девочка лет десяти в светло-сером платье и фартуке убирала со столов грязную посуду.

— Добрый день, милая фройляйн! — Шпатц снял шляпу и вежливо кивнул. — В этом заведении можно пообедать?

— Я никогда вас здесь не видела, — девочка смерила Шпатца серьезным взглядом. — Вы живете где-то по соседству?

— Почти, — Шпатц улыбнулся. — В гостинице в нескольких кварталах. Но у нас ужасный повар, а из вашего подвальчика так вкусно пахло, что...

— Сейчас я позову отца, — девочка взяла со стола стопку тарелок и направилась в сторону ширмы. — Кажется, еще что-то осталось. Садитесь пока где-нибудь.

Шпатц еще раз осмотрел зал. Ниша с правой стороны подвала была занята, там чинн обедала семья с двумя детьми-подростками. Остальные столики были свободны. Шпатц тоже выбрал столик в нише. Снял плащ и повесил его на спинку соседнего стула. Постарался устроиться поудобнее на неудобном стуле.

— Доброго дня вам! — голос раздался из-за спины. Шпатц невольно вздрогнул и обернулся. Невысокий полноватый мужчина в фартуке приблизился к его столу совершенно бесшумно. Улыбчивое лицо, разбегающиеся от глаз морщинки, светлые волосы, стриженные коротким ежиком. И некоторое фамильное сходство с девочкой. Очевидно, это и есть отец, за которым она уходила.

— Я случайно увидел вашу вывеску и решил зайти. У вас можно пообедать, или заведение только для своих?

— Когда-то так и было, — хозяин улыбнулся. — Я очень люблю готовить, и предложил соседям устроить в нашем подвале такое местечко. Но еда всегда остается, так что гостей мы тоже угощаем.

— Это замечательно! — Шпатц хлопнул ладонью по столу. — От запахов вашей кухни я просто исхожу слюной! Вы не представляете, как плохо готовит повар в нашей гостинице!

— К сожалению, не могу предложить вам особого разнообразия...

— Я не особенно притязателен. Уверен, ваше фирменное блюдо окажется выше всяческих похвал.

Хозяин кивнул и удалился за свою ширму. Семья из соседней ниши закончила свою трапезу и покинула заведение. Серьезная девочка вышла из-за ширмы и убрала посуду, коротко глянув на Шпатца. Звякнул колокольчик над входной дверью, и в подвал вошел мужчина в темно-синем плаще. Шпатц сначала посмотрел в его сторону лишь мельком, потому что его больше волновал собственный обед, чем еще какой-то посетитель. Но потом гость снял шляпу, и Шпатц с удивлением узнал в нем Ансгарда пакт Гогенцоллена. По уверенной походке, которой тот направился к нише, в которой недавно обедала семья, Шпатц сделал вывод, что Гогенцоллен здесь далеко не впервые.

— Герр пакт Гогенцоллен! — Шпатц приветливо махнул рукой. — Какая удивительная встреча!

— Герр штамм Фогельзанг... — он нерешительно остановился в середине зала.

— Не составите мне компанию? — Шпатц улыбнулся одними губами и еще раз прокрутил в памяти их последний разговор. После пожара, погубившего Лангермана, ему как раз хотелось задать несколько вопросов этому аристократу.

— О, конечно, с удовольствием! — Гогенцоллен направился к столу Шпатца, на ходу снимая плащ. — Не ожидал вас здесь увидеть! В этом доме живет одна моя приятельница, кстати, вы с ней тоже знакомы, такая рыжеволосая фройляйн, я видел, что вы разговаривали на моем приеме... Каждый раз, когда я оказываюсь поблизости, я обязательно захожу к герру Мюллеру. Вы уже успели попробовать его фирменное мясо?

— Мой обед должны вот-вот принести, — Шпатц внимательно смотрел на лицо Гогенцоллена. Тот был многословен, говорил гораздо быстрее, чем обычно, и совершал множество суетливых движений руками. Явно нервничал. — Вы чем-то озабочены, герр пакт Гогенцоллен?

— Всего лишь неожиданностью нашей встречи, герр штамм Фогельзанг, — мужчина устроился на стуле напротив Шпатца и сцепил пальцы в замок. — Я все еще немного робею в вашем присутствии.

— Отчего же? — Шпатц иронично приподнял бровь.

В этот момент из-за ширмы показлся хозяин с двумя большими тарелками в руках. На одной возвышалась гора ароматных кусочков жареного мяса, покрытая стогом жареного лука. На другой тарелке — нарезанный крупными ломтями свежий хлеб. Он поставил еду перед Шпатцем и повернулся к Гогенцоллену.

— Вы будете обедать или подать только чай и штрудель? — спросил он.

— Только чай, пожалуйста, — отвтил Гогенцоллен. — Я просто заскочил на минутку, погреться. Ужасная погода сегодня!

Шпатц взялся за вилку, решив сначала поесть, а уже потом задавать вопросы, которые крутились у него на языке. Мясо не обмануло его ожиданий, снова всколыхнув воспоминания про Билегебен и подвальчик фрау Вигберг.

Некоторое время они молчали. Шпатц с удовольствием поглощал мясо, и с не меньшим же удовольствием наблюдал, как его собеседник все больше нервничает. Обжегся горячим чаем, уронил на пиджак кусок яблочной начинки штруделя, торопясь побыстрее с ним справиться.

— Я вынужден просить прощения, — Гогенцоллен попытался подняться. — Я немного тороплюсь...

— Не спешите, герр пакт Гогенцоллен, — Шпатц отложил вилку и удержал его за рукав. — У меня есть к вам пара вопросов.

— Может быть, мы отложим этот разговор на более подходящее время? — в глазах Гогенцоллена мелькнул страх.

— Сейчас время самое подходящее, — Шпатц выпрямил спину, откинул в сторону полу пиджака, чтобы стало видно кобуру пистолета. — Так что вынужден настаивать.

Заискивающая улыбка сползла с лица Гогенцоллена, губы его побледнели. «Не слишком ли?» — подумал Шпатц. Но вспомнил пламя, охватившее фигуру Лангермана и сжал губы.

— Кому еще вы сказали адрес герра Лангермана? — спросил Шпатц.

— Что? — глаза Гогенцоллена забегали. Он вцепился пальцами в стол. — Я не понимаю, что вы имеете в виду, герр штамм Фогельзанг...

— Давайте я освежу вашу память, герр пакт Гогенцоллен, — медленно произнес Шпатц. — Мне показалось, что вы нервничали, когда я расспрашивал вас про доктора Вишеринга. Мне еще тогда хотелось выяснить, почему, но к сожалению, мы торопились. Теперь я жалею об этом. Так кому еще вы сказали?

— Герр штамм Фогельзанг... — Гогенцоллен замер и побледнел еще больше.

— Это очень простой вопрос, — голос Шпатца стал еще холоднее. — Но, возможно, от него зависит ваша жизнь. Я все равно узнаю, кто именно устроил это покушение, с вашим ответом или без него. Во втором случае ваше имя окажется в списке заговорщиков. Вы знаете, что именно происходит с заговорщиками, работающими на виссенов?

— Виссенов? Что вы такое говорите?! — голос Гогенцоллена сорвался почти на визг. Он откашлялся и постарался взять себя в руки. — Я ничего об этом не знаю...

Шпатц молча сверлил взглядом испуганное лицо Гогенцоллена. Про виссенов он немного приврал, конечно. Впрочем, работать не Дедрика — это немногим лучше. Вряд ли, конечно, этот холеный аристократ работает на Дедрика. Скорее всего, он просто кому-то проболтался. Просто по глупости или потому что на него надавили. Шпатц медленно подвел руку к кобуре и расстегнул ее. Кроме них двоих в зале никого не было.

— Мне повторить вопрос еще раз? — Шпатц улыбнулся одними губами.

— Я... Ладно, я все расскажу, как было! — Гогенцоллен сцепил руки. — Несколько дней назад ко мне пришел Гем. Мы никогда не были друзьями, он просто однажды писал статью про мои приемы в своей газете. Я не ожидал его увидеть, честно. Как расспрашивал меня про Вишеринга. Сказал, что хочет сделать ему сюрприз и написать о нем статью, они вроде как дружили. А потом... — Гогенцоллен сдавил свои пальцы так, что они побелели. — Уже в дверях он сказал, что с этого момента я буду рассказывать ему про любые дела доктора, иначе меня ждут очень серьезные неприятности. Слово «серьезные» он выделил особенно. Я сначала хотел просто выпроводить его, но... В общем, я счел угрозу убедительной.

— И вы сказали Бенингсену адрес еще до того, как сообщили его мне?

— Да...

— Тогда еще один вопрос.

— Я больше ничего не знаю!

— Где живет Гем Бенгингсен?

Гогенцоллен молчал.

— Герр Гогенцоллен, какой вам смысл скрывать это? — Шпатц пожал плечами. — Я легко могу узнать это в другом месте, вы всего лишь сэкономите мое время...

— Уферштрассе, четыре, квартира в мансарде, она там одна без номера.

— Уферштрассе? — Шптац прищерился. — Это где-то здесь, совсем рядом?

— Следующая улица, — голос Гогенцоллена звучал глухо. На Шпатца он не смотрел.

— Благодарю, — Шпатц встал, застегнул кобуру и взял со стула свой плащ.

— Что со мной теперь будет? — Гогенцоллен поднял глаза.

— Ничего, — Шпатц накинул плащ на плечи, надел шляпу. — Хорошего дня, герр пакт Гогенцоллен!

Шпатц быстро пересек подвал и вышел на улицу. Дождь усилился, ветер чуть не сорвал с головы шляпу. Пришлось даже придерживать ее рукой. Шпатц торопливо шел по улице, гадая, что именно он увидит дома у Бенингсена. Остывающий труп? Или компанию головорезов, который прислал в Аренберги Дедрик? Он свернул на Ульфштрассе и дошел до четвертого дома. Не сразу сообразил, что в мансарду можно подняться только по внешней лестнице. Хорошо еще от дождя и ветра ее хоть немного защищало стоящее рядом с домом раскидистое дерево. Шпатц поднимался по узким ступенькам, представляя, как этот путь проделывает толстяк Бенингсен. Вот и дверь в мансарду. Потертая, деревянная. Похоже, этот дом знавал и лучшие времена. Осторожно постучал, держа руку на расстегнутой кобуре. Дверь скрипнула и приоткрылась. Не заперто. Шпатц решительно шагнул внутрь.

Глава 10

Ich liege hier in deinen Armen

Ach, könnt es doch für immer sein!

Doch die Zeit kennt kein Erbarmen

Schon ist der Moment vorbei

(Я лежу здесь, в твоих объятиях,

О, если бы только это могло быть вечно!

Но время не знает пощады

Момент уже закончился)

Rammstein — Zeit

— Эй? Герр Бенингсен? У вас все в порядке? — Шпатц быстро осмотрел убогую комнату со скошенным потолком. Узкая кровать, тумбочка, ширма. Вещи разбросаны так, что сначала показалось, что кто-то устроил здесь разгром. Куча вещей поверх ширмы. На тумбочке — фарфоровая пепельница, ощетинившаяся во все стороны окурками. На полу — потертый коврик, грязное полотенце, ботинок. Лежащая на боку мусорная корзина с рассыпанными вокруг клочьями мятой и рваной бумаги. Да нет, похоже, никто не громил эту комнату. Чтобы устроить такой беспорядок, требовалось немалое время и усилия самого хозяина. Шпатц убрал пистолет в кобуру и осторожно обошел помещение по периметру. Никого.

Распахнул дверцу встроенного в стену шкафа. На штанге сиротливо болтались одинокие плечики. Открытая картонная коробка на полу. Пустая.

Шпатц брезгливо пошевелил носком ботинка мятые бумажки. Поднял один лист, расправил. Похоже, это был черновик какой-то статьи. Бенингсен обличал Геца пакт Гогенцоллена, приводя в качестве доказательств выдержки из личной переписки. Которые, судя по многочисленным зачеркиваниям, были сочинены на ходу. Взял другой лист. Список покупок. «Белье — 3 комплекта, карандаши — большая коробка, бумага писчая, ткань на носовые платки...» Мусор. Может быть, если здесь покопаться, то найдется что-то интересное, но особого желания делать это у Шпатца не было.

— Что вы здесь делаете? Вы кто? — в комнате стало темнее, кто-то закрыл дверной проем. Рука Шпатца непроизвольно дернулась к пистолету, но он вовремя себя остановил, разглядев говорившего. Сухонький однорукий старик, пиджак висит на нем, как на вешалке, левый рукав заправлен в карман. На голове — старомодный картуз. Лицо изборождено морщинами, как печеное яблоко.

— Я искал своего приятеля, Гема Бенингсена, — Шпатц вежливо кивнул. — Я постучал, дверь открылась.

— Он ваш друг? — старик подозрительно прищурился.

— Не особенно близкий, — Шпатц пожал плечами. — С ним что-то случилось? Тут такой беспорядок, будто кто-то устроил разгром...

— Этот жирдяй сам один сплошной разгром! — бледные губы старика скривились. — Вряд ли вы его найдете, пару часов назад он уходил с чемоданом. Не заплатил мне за последний месяц, между прочим!

— Так вы хозяин этой комнаты?

— Вам случайно не нужно жилье? — старик перешагнул через порог, и в комнате сразу стало тесно. — Хотя не похоже, чтобы вас такое интересовало. За одни ваши запонки можно три таких комнаты купить...

— Сожалею о ваших неприятностях, — Шпатц подавил порыв потянуться за портмоне. — А вы не знаете, куда он направился? Он кое-что мне был должен...

— На Аренберги-банхофф или флюгплац, куда еще можно направиться с чемоданом? — старик сварливо выплевывал каждое слово. Нагнулся, поднял мусорную корзину и принялся скидывать внутрь мятые бумажки. — Надо же, а казался таким приличным человеком! Свинья, настоящая жирная свинья!

— Разве сегодня есть рейсовый люфтшифф?

— В Билегебен же! — старик выпрямился. — Хотя нет, все билегебенские рейсы отменили. Так что, наверное, он спешил на поезд. Не знаю. Мне нет дела до того, куда он убрался. Может быть, среди ваших знакомых кто-то ищет жилье?

— Увы, — Шпатц виновато развел руками. — Пожалуй, мне пора. Хорошего вам дня!

Шпатц пригнулся и вышел, не прислушиваясь к тому, что за спиной бормочет однорукий старик, собирающий оставленный Бенингсеном мусор.

В Билегебен? Бенингсен решил вернуться в Билегебен? Судя по новостям, это сейчас далеко не самое безопасное место в Шварцланде. Впрочем, главное про Бенингсена он узнал — еще пару часов назад он был жив и тащил куда-то чемодан. Значит...

Шпатц вздохнул. С одной стороны, было маловато данных, чтобы делать стопроцентные выводы о том, что Бенингсен виновен в смерти Вишеринга и Лангермана. С другой — более, чем достаточно. Даже в каком-то смысле жаль, что они с Краммом не занимаются этим делом. Шпатц достал из внутреннего кармана часы. Уже пора было спешить на встречу с Лелль. Тем более, что сначала опять придется отмечаться у ее строгого инспектора по контролю. Шпатц вспомнил их прошлую встречу и почувствовал, как к ушам приливает жар.

Как выяснилось, беспокоился он зря. Через инспектора Лелль извинилась и сообщила, что сможет покинуть гостиницу не раньше, чем через час.

— Я могу оставить для Лелль записку, герр Кош? — нейтральным тоном спросил Шпатц.

— Вы же собираетесь написать, что у вас другие дела и встреча не состоится, верно? — голос инспектора звучал немного насмешливо.

— Вовсе нет, герр Кош, — Шпатц улыбнулся. — Я совершенно никуда не тороплюсь и собираюсь подождать ее в ресторане. Это же не запрещено?

— Вам вообще очень мало чего запрещено, герр штамм Фогельзанг, — инспектор особенно выделил слово «штамм». — И мне очень жаль, что вы так пренебрежительно относитесь к моим предостережениям.

— Разве нам не следует проявлять к гостям дружелюбие и приветливость? — Шпатц дописал две строчки записки и поднял взгляд.

— Но при этом неплохо бы оставаться в границах дружелюбия, — инспектор подался вперед и посмотрел Шпатцу в глаза. — Герр штамм Фогельзанг, я беспокоюсь не об этой белоглазой девице, а прежде всего о вас. Постарайтесь больше не оставаться с ней наедине, хорошо?

— Вы что-то знаете? — быстро спросил Шпатц.

— Ничего из того, что имею право вам рассказать, герр штамм Фогельзанг, — инспектор хмыкнул. — Хорошего вам вечера.

Ресторан был почти пуст — время обеда давно закончилось, время ужина еще не началось. После мясной трапезы в уютном подвальчике есть все еще не хотелось, так что Шпатц заказал темного пива и взял со стойки свежий номер Аренберги-цайтунг. Бездумно полистал страницы. Ни одна статья не привлекла его внимания. Он прислушался к «птичьему щебету» островной речи за столиком неподалеку. Там сидели двое мужчин и молодая девушка. Они активно жестикулировали, девушка иногда поглядывала в его сторону. Совсем юная, скорее подросток. Все трое громко рассмеялись, Шпатц, не поднимая головы, скосил глаза, чтобы посмотреть, что там произошло.

К их столу приблизился мужчина средних лет, в дорогом черном костюме и с огромным букетом белоснежных роз. Девочка вскочила и кинулась к нему на шею. Он осторожно приобнял ее за тонкую талию. Двое мужчин-островитян остались сидеть, на их лица сияли радостные улыбки. Шпатц снова перелистнул страницу. Девочка усадила гостя на свободный стул и стала громко звать официанта. Один из мужчин-островитян что-то сказал на ухо второму, потом они оба встали, по очереди похлопали человека в черном костюме по плечу и собрались уходить. Девочка снова вскочила, и все трое опять заговорили на своем языке. Потом снова засмеялись. Девочка вручила им букет цветов и вернулась за стол. Взяла своего собеседника за руку и уставилась на него совершенно влюбленным взглядом. Шпатц хмыкнул и постарался сосредоточиться на газете.

— Вам повторить пиво? — спросил незаметно подошедший официант.

— Шпатц! — раздался певучий голос Лелль. — Ты меня дождался, это так хорошо!

Шпатц смотрел, как она легкой походкой приближается к его столику. Под белоснежной накидкой островитянки сегодня было длинное серебристое платье, расшитое по подолу и глубокому вырезу синими цветами.

— Я тоже рад тебя видеть, Лелль, — Шпатц поднялся навстречу девушке. Она подошла вплотную и прильнула к нему всем телом.

— Хочу, чтобы ты чувствовал, как бьется мое сердце, — прошептала она. — Оно каждый раз стучит сильнее, когда я думаю о тебе.

Шпатц сжал ее в объятиях и почувствовал, что его сердце тоже забилось быстрее. Она быстро отпрянула и посмотрела Шпатцу в лицо. Ее нечеловеческие глаза светились нечеловеческим же восторгом.

— Мы теперь навсегда связаны, Шпатц, — сказала она. — Мне очень жаль, что ты не надел свою виитта...

— Белую накидку, которую ты мне прислала в подарок?

— Да-да-да! — Лелль взяла правую руку Шпатца обеими ладонями и сжала. — Эта вещь очень много для меня значит...

— Я бы непременно надел ее, если бы мы были в Карпелане, — захлестнувшая на мгновение нежность отступила.

— Ах, как бы я хотела забрать тебя с собой! — девушка снова приблизилась вплотную и погладила Шпатца по щеке. — Ты же хочешь поехать, правда? Я слышала, что в скором времени ваше правительство снарядит корабль для ответного визита.

Шпатц промолчал.

— Так что насчет пива? — переспросил официант. — Вы будете что-то еще заказывать?

— Ты голодна? — Шпатц отстранил Лелль и заглянул ей в лицо.

— Я еще не обедала, — Лелль кивнула. — Прикажи слуге принести мне рагу из томленой рыбы, как вчера. И еще эти замечательные кусочки жареного хлеба с соусом. И салат, как позавчера.

— Вы все слышали, — Шпатц посмотрел на официанта. — А мне повторите пиво, да.

— И пиво, как у Шпатца! — Лелль поднялась на цыпочки и коснулась губами щеки Шпатца. — Я хочу чувствовать тот же вкус, что и ты...

— Хорошо, — официант метнул в Шпатца осуждающий взгляд и удалился. Шпатц усадил Лелль на стул и сел напротив нее. Она тут схватила его за руку и принялась тонким пальцем водить по его ладони.

— Хочешь, я расскажу, что было бы с нами, если бы мы были у меня дома? — тихо спросила она.

Шпатц кивнул, чувствуя, как его тело снова заливает волна щемящей нежности.

— Мы бы поселились на берегу, в специальном доме, — она говорила почти шепотом, не переставая рисовать на ладони Шпатца извилистые линии. — Он называется раккауден-тало, там могут обитать только пары, которые зачали новую жизнь. Каждое утро нам на порог приносили бы свежее молоко и рыбу-расвайнен. Она очень жирная, очень полезная, ее нужно есть каждый день, чтобы младенец внутри меня хорошо рос. А тебе ее нужно есть, чтобы мы все трое чувствовали один вкус во рту. Каждый вечер мы бы встречали закат и сливались бы в одно целое с последними его лучами.

Шпатц почувствовал, как от ее ладоней по телу разливается тепло. Ее нежный голос гипнотизировал, очаровывал и обволакивал сознание.

— Каждое утро мы бы просыпались друг у друга в объятиях и чувствовали, как наши сердца бьются в унисон. Мы бы дарили друг другу нежность и страсть, и наш младенец впитывал бы наши чувства и видел сны о том, как он появится на свет.

Шпатц накрыл тонкие пальцы Лелль второй рукой и осторожно сжал ее ладонь.

— А еще каждый вечер мы бы зажигали на окнах фонарики-тахти. Они похожи на звезды и показывают всем, что в этом доме живет любовь и ожидает появления новой жизни. Шпатц! Как же я хочу, чтобы мы с тобой отправились в Карпелану! Скажи, что ты тоже этого хочешь!

Шпатц прикрыл глаза и молча сосчитал до десяти. Он чувствовал, как мягкая сила Лелль наполняет его мысли. Он почти видел домик с белыми стенами на высоком берегу. Звезды в его окнах. И то, как закатные лучи солнца окрашивают его в пурпурный и розовый. Ноздри щекотали незнакомые запахи. Дыхание теплого ветра коснулось кожи...

— Ваш заказ, — сервировочная тележка звякнула. Официант поставил перед Шпатцем стакан темного пива. Лелль убрала руки и откинулась на спинку стула. Ее сияющие глаза неотрывно смотрели на Шпатца, тонкие пальцы сплетались в причудливые фигуры. Официант принялся деловито расставлять перед девушкой тарелки. Туманящая волна нежности отхлынула. Шпатц мысленно поблагодарил официанта, взял стакан и сделал глоток.

Лелль ела неторопливо. Приборами она пользовалась неуверенно, как будто совсем недавно этому научилась. Иногда она просто брала кусочки пальцами и отправляла их в рот. И очень часто поднимала на Шпатца влюбленные глаза.

— Почему ты молчишь, Шпатц? — Лелль подалась вперед и снова коснулась руки Шпатца. — Слышать твой голос — это нежный бальзам для моих ушей. Скажи, ты ведь хотел бы отправиться со мной через море?

Что-то подсказывало Шпатцу, что говорить «да» может оказаться опасным. Странная сила Лелль была совершенно не похожа на способности Флинка или Сигилд. Он ощущал ее как мерцающую пыльцу, оседающую на коже и складывающуюся в невидимые узоры. Круги и извилистые линии. Может быть, это буквы языка островитян?

— Шпатц, что мы будем делать сегодня? Ты снова заказал нам большую машину? — Лелль одной рукой держала руку Шпатца, в другую взяла свой стакан с пивом. Шпатц почувствовал, как помимо воли его рука тянется к стакану тоже. — Я хочу чувствовать тот же вкус, что и ты...

Лелль сделала глоток, Шпатц тоже сделал глоток. Почти не почувствовал вкуса. Сознание как будто раскололось надвое — одна сохраняла ясность сознания, наблюдая за этим странным свиданием как бы со стороны, а вторая... Вторую залило волной серебристой нежности. Он тонул в бездонных светлых глазах Лелль, сладкая истома пронзала его тело. Он перевел дыхание.

— Сегодня я хотел бы прогуляться пешком, — сказал Шпатц. Голос звучал глухо и почти незнакомо.

— Да! — Лелль поставила стакан, глаза ее засветились восторгом. — Мы будем просто гулять по улицам, взявшись за руки! Будем дышать одним воздухом и смотреть одним взглядом.

Странное чувство раздвоения усилилось. Холодная часть сознания отметила, что больше не может управлять телом. Вопреки его воле, Шпатц поднялся, подал руку Лелль, она вскочила и немедленно оказалась в его объятиях. Потом отпрянула, Шпатц достал портмоне и расплатился за заказ. И они вместе вышли на улицу.

До заката оставалось уже совсем немного. Редкие прохожие спешно покидали улицы, кое-где уже засветились фонари. Пронзительный ветер стих, но редкие капли дождя продолжали накрапывать. Было прохладно, но Шпатц не ощущал никаких неудобств. От ладони Лелль в его руке исходило тепло, которое не позволяло замерзнуть. Они вышли на набережную. Лелль потянула его к парапету и, поднявшись на цыпочки, снова коснулась его щеки.

— Закат — это самое нежное время, — прошептала она. — Когда мы вдвоем смотрим, как красное солнце погружается в темную пучину океана, я думаю о том миге, когда мы с тобой слились в единой плоти и породили новую жизнь. Я хочу снова почувствовать твою плоть, слышишь, Шпатц? Смотри на это солнце... Оно скоро исчезнет, море поглотит его...

Никакого мира вокруг больше не существовало. Только нежный шепот Лелль и ее пальцы, выводящие на коже Шпатца круги и извилистые линии.

— Ты хочешь поехать со мной за море, Шпатц? — прошептала она едва слышно.

Шпатц разлепил губы.

«Не смей! — закричала вторая половина сознания, нетронутая ядом шепота Лелль. — Молчи, не отвечай ей ничего! Молчи, только молчи!»

— Да, — услышал Шпатц собственный незнакомый голос. — Я мечтаю смотреть с тобой на закат каждый вечер. Из дома на высоком берегу. Лелль...

— Да! — выдохнула она. — Я обещаю тебе, что мы будем так счастливы, как никто никогда не был!

Это было очень странное ощущение — смотреть на себя со стороны и никак не мочь повлиять на свои действия. Лелль устремилась вперед, к пристани, где покачивались на волнах разномастные лодки. Шпатц шел следом за ней. Одна его часть была совершенно счастлива, другая же мучительно пыталась придумать способ освободиться из-под чар островитянки. Но ничего не выходило. С каждым шагом причал приближался. Лелль обошла здание карантинной зоны, и ее ноги, обутые в изящные серебристые лодочки без каблуков, уже ступили на ступени из толстых досок.

— Идем же! — Лелль обернулась с трапа и потянула его за собой. На мгновение Шпатц сделал над собой усилие и замер. Но уже в следующий миг сопротивление растворилось в волне нежности и неги. Он мечтательно улыбнулся и ступил на трап. Далеко впереди возвышалась белоснежная махина корабля из Карпеланы.

«Не понимаю... — подумал Шпатц холодной частью своего рассудка. — Здесь должен дежурить контролер... И записать данные о том, что я покинул берег и отправился на чужой корабль...»

Но повернуть голову, чтобы оглядеться, он не смог. Тело не слушалось, подчиняясь только беззвучному шепоту Лелль и движениям ее тонких пальцев, удерживающих ее ладонь. Взревел мотор катера.

Путь до лайнера Шпатц не запомнил. Ему показалось, что он только раз моргнул, а когда открыл глаза, его ноги уже шагали по темному коридору в сторону яркого света, за которым он не мог различить никаких деталей.

Еще шаг, и вот он уже в огромном холле, стены которого задрапированы полотнищами струящегося белоснежного газа. Юная девочка из островитян в светлых одеждах перебирает струны незнакомого инструмента с длинным грифом. Ее чарующий голосок напевает нежную мелодию на птичьем языке Карпеланы. В медленном танце сходятся и расходятся пары. Кто-то в белых накидках, кто-то в привычных глазу костюмах.

— Здесь ты познаешь настоящее счастье, Шпатц, — жарко прошептала Лелль и сжала его руку. Медленным, будто танцующим шагом к ним приблизились два островитянина. «Холодный» Шпатц отметил, что это те же самые двое, которых он видел в ресторане. Лелль заговорила с ними.

Еще шаг.

Шпатц кружится в танце с незнакомой островитянкой. Она старше Лелль, на ее молочно-белой коже заметны тонкие морщинки возле широко расставленных глаз. Она подпевает девочке, играющей на инструменте и гладит Шпатца по щеке.

Еще шаг. В руке Шпатца высокий бокал из тончайшего стекла. Кажется, что он держит в руке застывший мыльный пузырь. Бокал полон пузырящегося напитка, в котором свиваются в узоры серебристые струи. Круги и волнистые линии...

Шаг. За газовым пологом — стеклянная стена. Множество окон сливаются в один витраж, и за каждым окном светит многолучевая звезда-тахти.

Шаг. Круглые столики. Кажется, это столики... Только рядом с ними нет стульев, и за ними никто не сидит. Раз, два, три... Восемь. На каждом столике — мучительно знакомый узор. Четыре линии, скрещенные в середине. Восемь секторов. Восемь...

Шпатц увидел, как к нему снова приближается Лелль. Она сменила серебристое платье и накидку на полупрозрачный белоснежный балахон. Глаза ее светились нежностью, от пальцев, казалось, исходило серебристое сияние.

«Я хочу пошевелить пальцем... — подумал Шпатц свободной частью своего разума. — Мне надо коснуться одного из этих столов».

Лелль подошла вплотную, поднялась на цыпочки, коснулась губами его щеки.

— Ты счастлив, мой Шпатц? — спросила она.

— Да, — услышал Шпатц свой голос.

— Ты чувствуешь, как наши сердца бьются в унисон? — прохладные пальцы Лелль коснулись тыльной стороны ладони Шпатца.

Шпатц замер. Превратился в статую. Или, может быть, это весь мир замер, и Шпатц вместе с ним. «Надо пошевелить пальцем. Одно небольшое движение. Крохотное...»

Медленно. Миллиметр за миллиметром. Еще ближе к мраморной поверхности, разделенной на восемь. Нечеловеческое напряжение взорвалось в голове Шпатца мучительной болью. Указательный палец коснулся боковой поверхности «стола».

«Мыльный пузырь» бокала брызнул во все стороны множеством острых осколков.

Покрывало сладкой неги, укрывающей сознание, распалось на мутные хлопья. Шпатц пошевелил освобожденной рукой, провел ладонью по одному из лучей к центру.

В тот же момент его сознание стремительно ринулось куда-то вверх. В темнеющее небо, где уже светились холодные точки звезд. На берегу справа раскинулись лучи Аренберги, похожего на морскую звезду, расчерченную теплыми линиями освещенных улиц. Слева — бескрайняя гладь океана. Впереди — выгибающийся дугой берег, упирающийся в острые пики гор далеко на горизонте.

Это было как тогда, в башне в глубине Заубервальда...

И как тогда длилось это недолго. Всего несколько мгновений, и он снова вернулся в просторный холл белоснежного корабля из Карпеланы.

В глазах Лелль появилось непонимание. Потом испуг. Шпатц сжал ее пальцы. Это было очень странное ощущение. Он чувствовал, как бьется ее сердце. И еще — как будто видел яркую искру где-то внутри ее живота. Ослепительную, словно новое солнце, правда совсем крохотного размера.

— Ты чувствуешь, как наши сердца бьются в унисон? — сказал Шпатц и улыбнулся одними губами.

— Ддддда.... — голос Лелль звучал глухо. В нем не осталось чарующей серебристой певучести, как в глазах не осталось и тени всепоглощающей любви. — Что происходит?

— Еще не знаю, милая, еще не знаю... — Шпатц оглядел зал. Когда пелена наваждения слетела, все смотрелось иначе. Не было газовых портьер, не было девочки с музыкальным инструментом. Звуки лились из квадратного динамика, закрепленного на уровне второго этажа. В середине холла деловито прогуливались островитяне. Один из них склонился над человеком в мятом костюме в серую полоску. Он сидел на полу, скрючившись и прикрыв голову руками.

Несколько других соотечественников Шпатца сидели в кругу спинами друг к другу. На их лицах застыло блаженное безумие. У одного из уголка перекошенного рта стекала струйка слюны.

В левой части зала стоял бронированный ваген армейского образца. И несколько заколоченных ящиков. Никакой праздничной атмосферы или чего-то подобного не осталось. Теперь этот холл выглядел как полупустой грузовой трюм, уже частично заполненный. На Шпатца и Лелль никто не обращал внимания.

Шпатц повернулся к Лелль и посмотрел ей в глаза. Она не шевелилась. Ее нечеловеческие прозрачные глаза сверлили лицо Шпатца. Теперь в них светилась недоумение пополам с ненавистью.

— Милая, я хочу, чтобы мы с тобой отправились на берег, — Шпатц наклонился к уху Лелль, завиток ее шелковых волос щекотал его губы. — Мы будем гулять по пустынным улица в теплом свете фонарей. Держаться за руки... Как ты там еще говорила? Я хочу, чтобы твои глаза видели то же, что и мои. Ты же можешь вывести нас с этого корабля?

— Дддаа... — по миловидному личику Лелль пробежала судорога.

— Тогда идем!

Сердце гулко колотилось. Шпатц не понимал, что именно он делает и как. Походка Лелль снова была легкой и танцующей. Но он продолжал чувствовать каждый удар ее сердца. Не пальцами, которыми сжимал руку Лелль, а как-то совершенно по-другому. Иррационально.

Опять те двое островитян. Один из них махнул рукой Лелль и что-то произнес. Она коротко ответила. Мужчины засмеялись. Шпатц вдруг осознал, что понял, о чем они говорили.

— Хочешь еще поиграть со своим красавчиком? — спросил мужчина.

— Не завидуй, твоя очередь еще не наступила, — ответила Лелль.

Все трое засмеялись. Мужчины-островитяне расступились, уступая дорогу.

Зал остался позади. Лелль шла по темному коридору, а Шпатц пристально смотрел на ее спину. Не отвлекаться, что бы ни происходило. Шпатц понимал, что каким-то образом держит Лелль под контролем, но природа этой внезапно открывшейся способности была ему не совсем ясна. Кажется, что-то произошло с ним тогда, в Заубервальде. И сейчас. И сломав его волю, Лелль выпустила эту способность на свободу. Только вот действовать приходилось наощупь, как слепому.

Тот же катер, который привез их с берега, покачивался на волнах рядом с бортом. На его корме сидел человек и курил. Обычный человек, но, судя по одежде, родился он все-таки не в Шварцланде.

— Мы почти на берегу, милая, — Шпатц снова склонился к уху Лелль. — Этот человек должен нам помочь, ты ведь хочешь еще раз увидеть ночной Аренберги? Мы наймем машину, и слуга снова отвезет нас на пшеничное поле...

Губы Лелль приоткрылись. Она на мгновение замерла, потом произнесла одну фразу на птичьем языке островитян. Человек вскочил и потушил сигарету. Шпатц опять каким-то чутьем понял смысл диалога.

— Ты отвезешь нас на берег, слуга! Не смей при мне курить! — сказала Лелль.

— Да, серебряная! — ответил человек.

Шпатцу пришлось отпустить руку Лелль, когда они спускались по трапу. Звук ее сердца зазвучал глуше, как будто отдалившись. А когда они достигли кормы катера, как будто замолк совсем. Лелль дернулась и взмахнула руками.

— Слуга! — взвизгнула она. Шпатц спрыгнул с последних ступенек на корму катера и быстрым прыжком настиг девушку. Снова сжал ее пальцы. Она замерла, как кукла.

— Что, серебряная? — спросил слуга.

Сердце Лелль стучало стремительно и сильно, как будто трепещущая птица.

— Милая, ты же чувствуешь стук моего сердца? — Шпатц шептал ей на ухо и всей кожей ощущал, как ее снова обволакивает серебристый туман его контроля.

— Отвези нас на берег, слуга! И быстрее!

Шпатц прошел мимо спящего за конторкой инспектора. Рядом с ним на стуле сидел одетый в белую накидку островитянин и читал книгу. Поднял голову, проводил Лелль и Шпатца равнодушным взглядом и вернулся к чтению.

Пустынная набережная. Вдалеке близ перекрестка маячит скучающий полицайский патруль. Шпатц направил Лелль в противоположную сторону. Ему и так каждый шаг давался с диким напряжением, не хватало сейчас еще проверки аусвайсов... Кружным путем будет короче.

Свернул в темный переулок. Потом под арку подворотни, через этот двор он однажды уже проходил, с другой стороны выход на улицу, перпендикулярную Маритимштрассе. Пересечь перекресток.

Снова узкий переулок. Теперь наискосок через небольшой сквер. Фонари уже выключены, между деревьями в темноте — клочья зябкого осеннего тумана. Но Шпатц не чувствовал холода, одно только напряжение, нарастающее с каждым шагом.

Шпатц и Лелль поднялись на крыльцо гостиницы. Пустой холл, Манфред давно спит.

Лестница. Каждая ступенька отдается болью в напряженных мышцах. Пальцы Лелль в ладони казались раскаленными. Она тоже больше не порхала легким танцующим шагом, а двигалась будто сломанная марионетка.

Поворот. Еще один пролет.

Сумрачный коридор.

Шпатц толкнул дверь. Крамм должен был оставить ее открытой. Едва слышно скрипнули хорошо смазанные петли.

Семь шагов до дивана.

Шпатц с усилием усадил Лелль и чуть было не рухнул сам. Но руку ее не выпустил.

— Вот теперь ты у меня в гостях, милая Лелль, — сказал он в полный голос.

Дверь спальни Крамма открылась. Шпатцу было это видно, потому что он сидел боком. Лелль же сидела прямо. Крамм бесшумно приблизился к девушке со спины, в руке его что-то блеснуло. Быстрым движением он поднес предмет к ее плечу и вонзил иглу сквозь одежду.

Глаза Лелль закатились, она медленно завалилась на бок. Шпатц с облегчением выпустил ее пальцы и со стоном откинулся на спинку дивана.

— Очень долго вы гуляли, что-то случилось? — спросил Крамм. — Ты выглядишь бледным.

— Потом, — Шпатц тяжело дышал, борясь с подступающей к горлу тошнотой. В висках бился теперь уже его собственный пульс. Все мышцы разом заныли, как будто он только что зашел в тепло после мороза.

— Значит так, — Крамм начал деловито разворачивать полотнище темной ткани. — Тело в моей спальне. Думаю, будет лучше, если ты перенесешь его в свою. Бутылки я подготовил, они стоят тоже в моей спальне под столом. Канистра там же. Польешь бензином тело, прежде чем все тут поджигать. И вообще разлей его везде побольше, нам нужно, чтобы выгорело вообще практически все. Ты меня слушаешь, герр Шпатц?

— Да-да, герр Крамм, — Шпатц потер глаза ладонями. — Тяжелый вечер получился...

— Но наш план без изменений? — Крамм замер и внимательно уставился Шпатцу в глаза.

Шпатц задумался. Инспектор, контролирующий отправку катеров, спал. Скорее всего, когда они отправлялись на корабль, тоже. Значит записи о том, что Шпатц посещал карпеланское судно, не существует. А свидетельства островитян значения не имеют. Мимо патрулей по дороге к гостинице им удалось проскочить. Впрочем, даже если и нет, то что? По легенде, они с Лелль пришли в номер Шпатца, а посреди ночи какие-то злодеи закинули в окна несколько бутылок с зажигательной смесью. Шпатц выжил, потому что в этот момент был в ванной. Девушка погибла, к сожалению, остались только обгоревшие останки.

— Конечно, герр Крамм, никаких изменений, — Шпатц кивнул. — У нас же осталась еще хотя бы бутылочка пива? Мне надо перевести дух...

— Так что у тебя произошло? — лицо Крамма стало озабоченным. — Ты выглядишь так, что краше в гроб кладут. Как будто не с девушкой по улице гулял, а... ну, я даже не знаю...

— Потом, герр Крамм, — Шпатц махнул рукой. — Сначала закончим начатое.

— Согласен, — Крамм открыл шкафчик и вынул из него последнюю бутылку пива. — Остальное я выпил, пока тебя ждал, извини.

— Ничего, одной будет вполне достаточно, — Шпатц свернул крышку и одним глотком осушил половину бутылки. В голове все еще шумело, но чувствовать он себя стал все-таки получше. Силы постепенно возвращались.

Крамм расстелил темное полотнище перед диваном, осторожно уложил на нее бесчувственную Лелль и тщательно ее завернул. Потом закинул ее себе на плечо и направился к двери.

— Дай мне полчаса, герр Крамм, — он повернулся, придерживая тело девушки правой рукой. — А потом начинай.

Шпатц кивнул. Дверь захлопнулась, он остался один. Откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Встрепенулся. Нет! Глупее всего было бы сейчас уснуть в одном номере с мертвой девушкой и бутылками с горючей смесью.

Он встал и пошел в комнату Крамма. Мертвая Маргрет лежала на его кровати на боку. Казалось, что она просто спит. Шпатц осторожно подсунул руку под ее талию и колени и приподнял. «Интересно, чего я ожидал? Что она будет мягкой и податливой, как будто сонная, но живая?» — подумал Шпатц.

Тело было деревянным, будто манекен. И тяжелым, кажется, много тяжелее, чем девушка весила при жизни. Шпатцу пришлось тащить ее, неромантично обхватив руками, как бревно. Он бросил ее на свою кровать и выдохнул. Вытер со лба выступивший пот.

Сходил к Крамму за канистрой. Открутил крышку. Снова посмотрел на Маргрет. Она лежала на боку, изуродованная часть лица была скрыта от его взгляда.

— Прости, милая, — прошептал Шпатц и погладил ее по бледной щеке. Кожа была шершавой и холодной. Бровь над закрытым глазом приподнята, будто перед тем, как умереть, девушка была чем-то удивлена. Шпатцу хотелось что-нибудь ей сказать. Умиротворяющее или важное. Ему было жаль, что она погибла. Но изменить ничего уже было нельзя.

— Спи, милая, — сказал он. — Я буду скучать по твоей стряпне. Ты была отличным товарищем, помоги нам теперь в последний раз.

Шпатц наклонил канистру, и прозрачная маслянистая жидкость полилась на тело Маргрет. Бензин промочил ее волосы, впитывался влажными пятнами в постельное белье, брызгами падал на обои и прикроватный коврик. Шпатц лил щедро, пока канистра не опустела.

Посмотрел на себя. Вытер запачканные в бензине руки о штанины. «Наверное, надо переодеться в халат, — подумал он. — А вещи оставить в спальне, будто разбросанные в порыве страсти...» Потом он подумал, что когда полыхнет, вряд ли от тряпок хоть что-то останется.

Шпатц стянул пиджак, бросил его на пол. Развязал галстук. Рванул рубашку так, что пуговицы полетели в разные стороны. Щелкнул пряжкой ремня, стянул брюки. Отвернулся, чтобы не видеть Маргрет. Взял халат и вышел в гостиную.

Посмотрел на часы. Еще четверть часа.

Сел на диван, взял недопитую бутылку пива, сделал глоток. Потянулся к лежащим на столе сигаретам Крамма. Придвинул к себе пепельницу, чиркнул спичкой. Выпустил в потолок струю сизого дыма.

Стрелка часов двигалась медленно, казалось, что она вообще замерла на одном месте. Шпатц докурил. Встал. Достал из шкафчика два бокала, поставил их на стол. Взял наполовину пустую бутылку хереса, плеснул в каждый бокал по несколько капель. «Мы пришли, выпили по бокалу хереса, — мысленно проговорил он, репетируя будущую речь перед полицаем. — Потом удалились в спальню... Ну, вы понимаете?»

Шпатц посмотрел на свои ноги в ботинках. Усмехнулся, скинул их, стянул носки.

Что-нибудь еще?

Шпатц прошелся по номеру, оглядываясь вокруг. Портфель Крамм забрал с собой. Аусвайс? Может достать документы из кармана пиджака? Хотя нет, будет подозрительно. Пусть уж горят вместе с одеждой.

Снова посмотрел на часы. Пора.

Стекло спальни со звоном разлетелось, осколки посыпались под ноги Шпатца и на брусчатку улицы. Шпатц чиркнул спичкой и поднес трепещущее пламя к торчащей из бутылки тряпке фитиля. Бросил взгляд на тело Маргрет, почувствовал короткий укол сожаления и с силой разбил бутылку об спинку кровати.

Стена пламени взметнулась, в одно мгновение поглотив смятые простыни, одеяла и подушки и скрыв от глаз Шпатца тело девушки.

Шпатц спешным шагом прошел через гостиную и распахнул дверь в комнату Крамма. Разбил окно, чиркнул спичкой. Мгновение посмотрел на бегущее по полосе ткани пламя. И со всего размаху грохнул ее о прикроватную тумбочку.

Теперь гостиная.

Снова оглушительный звон стекла. Спичка... В спальне Шпатца что-то с грохотом и звоном разлетелось. Наверное, стеклянный плафон люстры. Пальцы отчетливо подрагивали. Еще одна спичка сломалась. Проклятье... Третья бутылка занялась только с третьей попытки.

Шпатц швырнул ее в середину комнаты, прямо на стол. Горящие брызги упали на диван и попали на шторы. Пламя побежало по цветной ткани вверх, к потолку, заплясало оранжевыми чадящими языками по золотистой бахроме, окрашивая замысловатую лепнину в черный. Шпатц стоял возле входной двери и смотрел, как огонь стремительно ширится и заполняет комнату. Кожу жгло жаром, дышать становилось все тяжелее. Бабах-бабах-дзинь! Полопались стеклянные шары люстры и посыпались на обуглившися стол острыми осколками.

Где-то снаружи, прорываясь сквозь гул ревущего пламени, завыла сирена пожарной машины.

Пора...

Шпатц, качнувшись, схватился за дверную ручку. Перед глазами уже плыло, легкие горели от дымы и недостатка воздуха. Щелкнул замок. Дверь открылась.

Он выпал в коридор, уже почти без сознания. Глаза слезились, в груди горело.

Шпатц упал на четвереньки и закашлялся. Сквозь мутную пелену заметил, что к нему уже спешит Манфред.

— Герр штамм Фогельзанг! — старик подставил плечо, помогая Шпатцу подняться и отойти до двери, через которую клубами вырывался дым, подсвенный багровыми языками пламени. — Горе-то какое! Что же это...

Портье повлек Шпатца к лестнице, Шпатц переставлял ноги, не сопротивляясь. Потом остановился и сделал попытку броситься назад.

— Она осталась там, герр Манфред! — Шпатц закашлялся. — Она осталась там, надо попытаться ее спасти!

— Нет, герр штамм Фогельзанг! Нет! — Манфред с нестарческой силой обхватил Шпатца руками и потащил вниз. — Никого вы уже там не спасете, там же огонь до потолка! Пожарные уже едут, идемте же на улицу, нельзя здесь быть!

Шпатц позволил вывести себя на крыльцо и сел на ступеньку, обхватив голову руками. Из горла вырвалось короткое рыдание. Он уже не понимал, играет он или на самом деле плачет. По сладкой неге, которую дарила ему Лелль, по грубоватой нежности Маргрет, по всей своей прежней жизни...

Он так и сидел в этой позе, не обращая ни на что внимания. Не поднял голову даже когда у крыльца завизжали тормоза мобиля фрау пакт Гогенцоллен.

— Кто остался в вашем номере, герр штамм Фогельзанг? — спросила фрау пакт Гогенцоллен.

— Лелль, — бесцветным голосом ответил Шпатц.

— Это имя? А как фамилия девушки? — женщина повернулась к сидящему на диване Шпатцу. Этот номер был меньше, чем тот, в котором жили Шпатц и Крамм. Приехавший с Бенедиктой оберфельдфебель, фамилию которого Шпатц не запомнил, настаивал на том, чтобы отвезти Шпатца в полицайвахту и допросить по всей форме. Шпатц безмолвствовал, но на его сторону неожиданно встал Манфред. Он устроил фрау пакт Гогенцоллен форменный разнос за бездушие и нечуткость. «Какой еще допрос?! — кричал он, потрясая зажатым в руке полотенцем. — На моего гостя напали, его девушка погибла в огне, а вы мне тут будете говорить про допрос! Да у него и вещей-то не осталось, вы что потом его выгоните на улицу в халате?» Под напором старого портье фрау сдалась, взяла у него ключи от свободного номера и попросила Шпатца проследовать туда. Шпатц подчинился.

— Я не знаю ее фамилии, — сказал он. — И вообще не знаю, есть ли у них вообще фамилии. Она не из Аренберги. Она приехала на корабле из Карпеланы.

— Что она делала в вашем номере? — резко спросила Бенедикта.

— Была в гостях, — ответил Шпатц.

— Кто-нибудь еще об этом знает? — фрау пакт Гогенцоллен перестала записывать.

— Герр Кош знает, что мы ушли вместе вечером, — Шпатц сидел, сгорбившись, и смотрел в пол.

— Герр Кош?

— Инспектор, — объяснил Шпатц. — Перед прогулкой она всегда была обязана у него отмечаться.

— Вы встречались не в первый раз?

— Во второй.

— Что именно произошло этой ночью?

— Я пришел в ее гостиницу, — начал Шпатц. — Герр Кош сказал, что Лелль занята, а я сказал, что подожду ее в ресторане. Потом она освободилась, и мы пошли гулять. Ходили по улицам, разговаривали. Смеялись. Потом пошли ко мне.

— Во сколько именно это было?

— Не помню, если честно, я не смотрел на часы. Было уже темно.

— Что произошло потом?

— Мы выпили по бокалу шерри. Потом разделись и переместились в спальню. В какой-то момент я проснулся и вышел в ванную комнату. Наверное, из-за шума воды не расслышал звон разбитого стекла. А когда я открыл дверь, все уже горело.

— Ва собирались жениться на этой девушке? — спросил вдруг молчавший до этого момента оберфельдфебель.

— Нет, — ответил Шпатц.

— Вы понимаете, что это аморально? Что ваше поведение возможно и привело к этой трагедии? — он подался вперед своим могучим торсом. Голос его звучал угрожающе.

— Герр оберфельдфебель! — Бенедикта повысила голос. — Это сейчас неуместный вопрос! — Она снова повернулась к Шпатцу. — Герр штамм Фогельзанг, у вас есть подозрения, кто именно мог это сделать? Может ли нападение быть как-то связано с прошлым пожаром?

— Не знаю, фрау пакт Гогенцоллен, — Шпатц поднял голову. — Я бы хотел дождаться герра Васу Крамма. Я не в лучшей форме сейчас для того, чтобы делать какие-то выводы.

— Кстати об этом, — женщина снова нацелилась ручкой на протокол. — Вы проживали в одном номере со своим анвальтом, герром Краммом. Его не было там во время пожара?

— Нет.

— А где именно он находился?

— Я предупредил его, что собираюсь прийти с гостьей, и он деликатно удалился. К сожалению, я не знаю, куда именно.

— Герр штамм Фогельзанг...

— Прошу прощения, фрау пакт Гогенцоллен, я вынужден сказать, что не буду отвечать на ваши вопросы, пока не вернется герр Крамм.

— Но вы не можете.

— Могу. Вы забываете, что я все-таки вервант. И согласно кодексу допросов имею право перепоручить любые дела своему анвальту, — Шпатц поднял голову и посмотрел Бенедикте в глаза. — Я не помню точно номер параграфа, но там он точно есть. Кроме того, меня не оставляет ощущение, что вы меня допрашиваете как подозреваемого. Тогда как это это мой номер только что сгорел. Вместе с вещами, деньгами и документами. И моя девушка погибла.

— Девушка, которую вы заманили к себе в номер и развратили! — оберфельдфебель снова агрессивно подался вперед.

— Назовите ваше имя, пожалуйста, — Шпатц выпрямил спину иповернулся к нему.

— Я называл свое имя, когда мы только прибыли!

— Значит вас не затруднит повторить его еще раз, герр оберфельдфебель, — холодно проговорил Шпатц.

— Ханс Кукс.

— Хорошо герр Кукс, теперь я тоже его запомнил.

— Вы чем-то мне угрожаете?

— Герр оберфельдфебель, замолчите! — Бенедикта вновь повысила голос. — Хорошо, герр штамм Фогельзанг, мы дождемся вашего анвальта.

Шпатц откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Кожа на лице горела. Ощущение было такое, что ее содрали наждачной бумагой и засыпали солью. Горели еще не до конца зажившие ладони. В груди тоже жгло. При каждом вдохе возникали позывы к кашлю, но с ними он уже начал справляться. Он подумал про Лелль. Уже совершенно без тоски и печали. Скорее всего, герр Крамм уже доставил ее на доппель Готтесанбитерсдорфа. Мелькнула мысль, что надо было предупредить доктора, что она опасна. Потом он подумал, что Крамм обязательно сделает это и без дополнительных напоминаний.

Мимо Шпатца процокали туфли фрау пакт Гогенцоллен. Затем раздался ее неразборчивый шепот. Тяжелые шаги оберфельдфебеля. Хлопнула дверь. Шпатца оставили одного.

Он открыл глаза и встал. Отогнул край портьеры и выглянул в окно. Деловитые пожарные уже собирали ворот и складывали лестницы. Похоже, огонь потушили. Наверное, номер уже осматривают криминалисты. Хотя нет, еще слишком ранний час...

Шпатц вернулся на диван. Кажется, все получилось именно так, как они и запланировали. Конечно, Крамму еще придется отвечать на вопросы и переводить стрелки подозрений на Майнера с приятелями. Возможно, предстоит разговор с кем-то из островитян.

— Нет это вы послушайте! — Крамм упер кулаки в стол и навис над сидящей Бенедиктой. — Все эти дела, причастность к которым вы пытаетесь сейчас нам приписать, происходят здесь, в ВАШЕМ городе. И уж точно не мы с герром Шпатцем устраивали все эти покушения. В том числе и на самих себя. Или вы считаете, что нам настолько нечем заняться, что мы инсценируем в вашем тишайшем и благопристойнешем Аренберги ужасные злодеяния, чтобы... У меня отказывает фантазия, фрау пакт Гогенцоллен. Давайте же, помогите мне! Расскажите о наших мотивах, которыми мы, по вашему мнению, руководствовались, устраивая все эти бесчинства?

— Герр Крамм, вы забываетесь...

— Нет, фрау пакт Гогенцоллен, это ВЫ забываетесь! — Крамм прошел по комнате взад-вперед, не обращая внимания на требование сидеть на месте. — На герра штамм Фогельзанга было совершено покушение. Девушка, с которой он делил постель, погибла по вине неизвестных злоумышленников. И что же вы делаете? Вы наседаете на герра верванта сразу после инцидента и ведете себя так нагло и бесцеремонно, словно это он устроил пожар в своем номере, сжег все свои вещи, девушку и чуть не сгорел сам. Ды вы хоть понимаете, чем вам это грозит, если по приезду в Пелльниц мы напишем в рапорте обо всем этом? О предвзятости, с которой здесь относятся к вервантам? О тупости некоторых полицаев... Герр Шпатц, как звали того оберфльдфебеля?

— Кукс, — ответил Шпатц. Напряжение, тоска и прочие сложные чувства его уже отпустили. Он смотрел, как герр Крамм изображает неподдельное возмущение, и у него едва получалось сдержать улыбку. Конечно, Бенедикта не виновата. Она, надо заметить, была вполне вежлива и корректна. Особенно с учетом истории из знакомства. Но Крамм был бесподобен, конечно. — Ханс Кукс.

— У него еще и имя дурацкое, — Крамм хлопнул себя руками по бедрам и сел. Потом снова вскочил. — Вы бы лучше разобрались с вашими молокососами, которые бомбардировали герра Шпатца своими детскими угрозами!

— Герру штамм Фогельзангу угрожали? — в глазах Бенедикты засветился огонек азарта.

— О да! — Крамм быстро метнулся к своему портфелю, который он оставил в прихожей. — К счастью, герр Шпатц видел не все письма. Можете полюбопытствовать...

Крамм положил перед фрау пакт Гогенцоллен тонкую стопку листков бумаги. Она пробежала глазами по одному письму. Взяла второе. Потом третье.

Шпатц посмотрел на Крамма. Тот подмигнул. «Интересно, откуда взялись другие письма? — подумал Шпатц. — Крамм умеет подделывать почерк?»

— Вы знаете, кто их писал? — резко спросила Бенедикта, подняв взгляд.

— К сожалению, да! — Крамм снова сел. — Один наш давний приятель, герр Бенингсен, привел нас к себе в редакцию на заседание клуба этих юных дарований.

— Бенингсен, вы сказали? — фрау снова взялась за ручку. — Вы не будете против, если я оставлю эти письма у себя?

— Разумеется... — Крамм потянулся к графину с водой, налил немного в пустой стакан и замер. — Подождите! Вы считаете, что они могут быть причастны к этому покушению?

— Я обязана допросить их и проверить это, — ответила Бенедикта.

— Они мне показались просто тяфкающей шпаной, — Крамм задумчиво покрутил стакан на столе. — Впрочем, я не буду мешать вам делать вашу работу.

Губы Бенедикты скривились в ироничной усмешке. Но буквально через мгновение ее лицо снова стало серьезным.

— Бенингсен, — сказала она.

— Что Бенингсен? — переспросил Крамм.

— Это тот самый Бенингсен, который издает газету «Семь добродетелей»? — она постучала ручкой по столу.

— Насколько я знаю, да, — Крамм пожал плечами. — Он всегда издает какую-то газету, в Билегебене, где мы познакомились, он занимался тем же. А что?

— Ничего, просто уточнила, — глаза ее хищно блеснули. «Похоже, что у нее с ним имеются какие-то свои счеты, — подумал Шпатц. — Что ж, даже жаль, что он успел покинуть Аренберги!»

— Фрау пакт Гогенцоллен, вы задали все вопросы, которые хотели? — спросил Крамм и снова вскочил.

— Думаю, да, — Бенедикта кивнула. — Если вдруг мне потребуется информация, я вас вызову в полицайвахту.

— Сожалею, фрау пакт Гогенцоллен, — Крамм развел руками. — Явиться мы уже никак не сможем, потому что вынуждены покинуть ваш замечательный город и вернуться в Пелльниц. Впрочем, если информация вам действительно будет нужна, то я черкну вам адрес, по которому можно направлять корреспонденцию в резиденцию Фогельзангов, чтобы ее не выбросили в мусорную корзину.

— Мне сообщили, что герр посол Карпеланы хотел бы побеседовать с герром штамм Фогельзангом, — сказала женщина.

— Если герр посол непременно этого хочет, он может купить билет на рейсовый люфтшифф, и мы с удовольствием с ним побеседуем, — Крамм растянул губы в улыбке. — О чем я действительно жалею, так это о том, что мне не удалось сводить вас на свидание, прекрасная фрау Бенедикта! А что касается посла...

— Вы знаете, что вы ужасный наглец? — возмущенно сказала фрау пакт Гогенцоллен, но на ее бледных щеках заиграл румянец.

— Каков уж есть! — Крамм подмигнул. — Герр Шпатц, теперь нам действительно пора.

— У меня из одежды остался только этот халат, герр Крамм, — Шпатц стряхнул с махровой ткани ошметки чего-то горелого.

— В нашем крафтвагене затемненные стекла, так что вы можете ехать хоть абсолютно голым, герр Шпатц, — Крамм направился к двери. — Прощайте, прекрасная фрау Бенедикта! Я действительно был рад с вами познакомиться, и очень сожалею, что мы доставили вашему городу столько хлопот.

Приземистый черный крафтваген, длиной чуть ли не половину здания, дожидался возле крыльца. Шпатц тщательнее запахнул халат и быстро скользнул на заднее сидение.

— Как долго ты там возился, Крамм! — раздался с водительского места сварливый пронзительный голос. — Неужели ты не мог просто послать эту зарвавшуюся полицайку куда подальше как-нибудь покороче?

— Вы само очарование, фройляйн Диммах, — Крамм засмеялся. — Не понимаю, как я раньше жил без ваших ценных советов!

— Я не нанималась к вам таксистом! — женщина нажала на газ, двигатель крафтвагена взревел, и машина понеслась по улицам просыпающегося Аренберги. — И не смейте называть меня фройляйн!

— Ох, каждый раз забываю...

— Почему Фогельзанг голый? Ему без тебя лень было одеться, Крамм?

Они продолжали переругиваться, но Шпатц перестал слушать. Он смотрел на дома и улицы Аренберги. Улицы без вывесок и яркой рекламы. На хмурых ранних прохожих, спешащих на работу. Они проехали мимо сквера, где они были с Лелль. Мимо особняка Ансгарда Гогенцоллена. Потом они повернули, и на мгновение в просвете улицы появилось море, и мелькнул белоснежный корабль из Карпеланы.

Такое странное было ощущение. Как будто все сожаления, тревоги, тоска и прочие переживания сгорели ночью в пожаре вместе с Лелль.

То есть, не Лелль, конечно. Лелль все еще жива. И скоро он ее увидит на доппеле герра доктора.

Сгорели чувства к Лелль. Если они, конечно, вообще были.

Шлатц хмыкнул. Открыл дверцу бара, заполненного, как обычно бывает в подобных крафтвагенах, крохотными бутылочками разных напитков, нашел бутылочку шерри. Сделал глоток и улыбнулся. Кожа на лице отозвалась саднящей болью.

Это же победа, верно?

Глава 11

Шпатц покрутил в руке стакан, на дне которого плескалась темно-янтарная жидкость. Готтесанбитесрдорф сказал, что после всех отчетов, допросов и влитых внутривенно медикаментов, Шпатцу необходимо выпить и расслабиться. Но какой-то особой необходимости в этом Шпатц не чувствовал. Сделал пару глотков шерри, конечно, все-таки напиток был далеко не второсортная бормотуха, герр доктор предоставил бутылку из собственных запасов.

Но напиваться не хотелось.

Вроде бы, он должен чувствовать сейчас усталость и опустошение. Все-таки, сначала ему пришлось писать детальнейший письменный отчет про Лелль, включая эмоции и домыслы, потом пройти через вдумчивый допрос чуть ли не по каждому написанному слову, а потом через тот же допрос, но с применением медикаментов.

Он думал, что все это превратит его практически в овощ.

Но вот он сидит в пустой кают-компании, один, в компании бутылки первоклассного шерри. Но не чувствует ни усталости, ни чувства вины, ни каких-либо других отрицательных эмоций. «Возможно, все они сгорели во вчерашнем пожаре», — подумал Шпатц и сделал еще глоток и посмотрел в окно. Доппель летел невысоко, по бескрайним пшеничным полям скользила его темная тень.

— Герр Шпатц? — Крамм осторожно выглянул из-за двери. — Как ты себя чувствуешь?

— Присоединитесь? — Шпатц приподнял стакан.

— Герр доктор сказал, что тебя лучше не беспокоить... — Крамм сделал пару шагов к столу.

— Ерунда, — Шпатц усмехнулся. — Я в порядке. Неожиданно даже для себя.

— Попробую тебе поверить, — Крамм устроился на невесомом стуле напротив Шпатца и поставил на стол второй стакан. Шпатц открутил золотистую крышечку и наклонил бутылку.

— Честно говоря, я думал, что после всего превращусь в раскисшую развалину, — Шпатц сделал крохотный глоток шерри, скорее просто смочил губы.

— Надо признать, выглядишь ты неплохо, — Крамм приподнял свой стакан.

— И чувствую себя не хуже, — Шпатц подмигнул. — Я что-нибудь пропустил, пока сидел в изолированной камере за стеклом?

— Не особенно много, — Крамм пожал плечами. — На южном фронте без пермен, хотя говорят, что сбили два чандорских люфтшиффа на подлете к Пелльницу.

— А Билегебен? — Шпатц снова покрутил стакан, разглядывая, как шерри перекатывается по стенкам.

— Затишье, — Крамм одним глотком допил свой напиток и потянулся за бутылкой. — В новостях ничего вообще, что может быть как плохим знаком, так и хорошим.

— Вы явно хотите сказать что-то еще, герр Крамм, — Шпатц посмотрел анвальту в глаза.

— Адлер штамм Фогельзанг вернулся в Пелльниц, — сказал Крамм.

— Рад, что он жив, — Шпатц грустно улыбнулся. — Жаль только, что вернулся... вот так. Я был бы рад гораздо больше, если бы его экспедиция увенчалась успехом.

В столовой доппеля было шумно и многолюдно. Шпатцу и Крамму удалось просочиться почти незамеченными и даже устроиться за свободным столиком в уголке. Никто на него не польстился, видимо из-за того, что он был в стороне, а всем хотелось принять участие в общем праздновании. На каждом столе стояли разномастные бутылки, звенели стаканы, часто раздавались взрывы смеха.

Шпатц прислушался. Но по ученым разговорам было не очень понятно, чему именно все радуются. Шпатц вопросительно посмотрел на Крамма, но тот пожал плечами.

— Это ученые, — сказал он. — Как я понял, у них в Аренберги проходил какой-то эксперимент, и он увенчался успехом. Но вот в чем он состоял, увы, объяснить не смогу. Это тебе нужно обращаться к герру доктору... А вот, кстати, и он сам!

Из-за самого шумного столика поднялась долговязая фигура в вишневом костюме. Рыжие волосы Готтесанбитерсдорфа были гладко зачесаны назад, свет ярких электрических ламп делал его голову похожей на медный шлем.

— О, а вот и вы, герр Шпатц! — он ногой придвинул один из свободных стульев к столику Шпатца и Крамма. — Признаться, я не ждал, что вы сегодня захотите покидать свой отсек.

— Мне стало скучно, герр пакт Готтесанбитерсдорф, — Шпацт пожал плечами. — Кроме того, любопытно. Вы что-то празднуете?

— В каком-то смысле, — доктор водрузил на стол бутылку игристого. — Пока это только промежуточные результаты, но весьма обнадеживающие.

— Секретные? — спросил Шпатц.

— Разумеется, — доктор широко улыбнулся. — Так что считайте, что я взял с вас страшную клятву не разглашать то, что вы услышите.

— Можете рассчитывать на наше молчание, герр доктор, — серьезно сказал Шпатц. И в очередной раз удивился тому безусловному доверию, с которым жутковатый Готтесанбитерсдорф к нему относится. Кажется, что он не допускает ни на мгновение, что Шпатц может оказаться шпионом или предателем. Это было странно, и это не переставало удивлять.

— Вы же знаете о главной проблеме отравляющего газа на поле боя, верно? — Доктор щелкнул длинными пальцами, и рядом со столом немедленно возник человек в черной форме. — Погода. Проклятый ветер способен обернуть газовую атаку против нас, и сделать с этим ничего было нельзя. Мы уже не первый год ломаем головы над тем, как с этим справиться.

— Вы хотите научиться управлять погодой? — Шпатц удивленно приподнял бровь.

— О нет, конечно же нет! — доктор всплеснул длинными руками и повернулся к человеку в униформе. — Карл, будь любезен, принеси нам стаканы, закуски и всякое прочее. Не заставляйте герра штамм Фогельзанга умирать от голода! — Готтесанбитерсдорф подался вперед и заглянул Шпатцу в лицо. — Речь идет об антидотах. Например, у тетравозгана и фурина антидотов нет, а у зауэрката и вургера антидоты токсичные, и их нельзя применять заранее. Понимаете, к чему я клоню?

— Если честно, то пока не очень, — ответил Шпатц.

— Знаете, чем хорош вургер? — доктор поддернул штанину и закинул ногу на ногу. — Против него бесполезна газовая маска. Он пробирается под любую защиту и убивает быстро и неотвратимо. Совершенное оружие. Но его невозможно использовать на поле боя, потому что сменившийся ветер... — доктор взмахнул длинными рукам жестом волшебника. — Поэтому вургер используется только в бомбах.

У столика снова появился человек в черной униформе и с подносом. Он выставил на стол тарелку с нарезанными овощами, тарелку с колбасками и три стакана. Доктор немедленно вскрыл бутылку игристого. Вино с шипением полилось на пол.

— Видите эту бутылку, герр Шпатц? — доктор наполнил стаканы и сразу же взял свой. — Представьте себе, что где-то внутри вашего тела скрыта емкость с антидотом. И когда в ваше тело попадает яд, то пробка вылетает, и состав начинает работать, нейтрализуя отраву.

— Тогда получится, что вургер можно будет использовать на поле боя? — Шпатц взял свой стакан.

— Увы, антидот к вургеру нам пока не удалось заключить в такую капсулу, — доктор развел руками. — Так что пришлось изобрести другое отравляющее вещество чуть меньшей убойной силы. Но эксперимент со спящим антидотом к нему нам удался!

— Это отличные новости, — дипломатично сказал Шпатц. С одной стороны, он понимал, что скорее всего открытие действительно было впечатляющим. С другой — оно было слишком вне области его интересов, чтобы испытывать по его поводу какие-то серьезные чувства.

— Лично я праздную не только это, герр штамм Фогельзанг, — доктор подался вперед и подмигнул.

— Как с ней обращаются? — спросил Шпатц.

— Она ни в чем не нуждается, если вы об этом, — Готтесанбитерсдорф хищно улыбнулся. — Она окружена всей возможной заботой, которую только можно представить на моем люфтшиффе. Хотите посмотреть?

— Пожалуй, — Шпатц кивнул и поднялся.

— Прямо сейчас? — сказал доктор изумленно.

— Потом я могу передумать, — Шпатц засмеялся.

— Ну что ж... — Готтесанбитерсдорф встал. — Вы пойдете, герр Крамм?

— О нет, я воздержусь! — Крамм потянулся за колбаской. — От этой фройляйн у меня мороз по коже, не хочу приближаться к ней без особой необходимости!

Стекло казалось чуть мутноватым, но сквозь него все равно было отлично видно уютно обставленную каюту. Широкая постель была покрыта пледом из белого меха, на столе — ваза с фруктами и кувшин с каким-то розовым напитком. Пленница неподвижно сидела на стуле с высокой спинкой, ее нечеловечески-светлые глаза смотрели в сторону. Лицо ее не выражало никаких эмоций, не было ни грустным ни веселым. Она как будто пребывала в прострации.

— Что с ней? — спросил Шпатц, не подходя близко к стеклу.

— С ней все в порядке, — ответил доктор. — Вы можете подойти, она вас не увидит, с той стороны это стекло выглядит как зеркало.

Шпатц подошел ближе. Прислушался к себе.

— У нее взяли все возможные анализы, — доктор встал рядом и коснулся стекла. — И теперь только наблюдаем. До тех пор, пока не родится младенец, мы не будем применять что-то такое, что может ему навредить.

— Что с ним будет, когда он родится? — спросил Шпатц.

— Пока не могу сказать, — доктор развел руками.

— Что ж, справедливо, — Шпатц грустно усмехнулся.

— Вы хотите заранее заявить на него свои права, герр штамм Фогельзанг? — спросил доктор.

— Нет, — Шпатц покачал головой и прикрыл глаза. Мгновение, и он почувствовал, как стены люфтшиффа вокруг него истаяли, далеко под ним простирается земля, впереди на горизонте поднимаются в безоблачное небо струйки черного дыма... Шпатц открыл глаза.

— Что с вами? — доктор смотрел на него с озабоченностью и недоумением.

— Ничего, герр доктор, все в порядке, — ответил Шпатц. Он рассказал и написал в отчете почти все. Включая даже то, что сумел как-то взять Лелль под контроль и заставить ее вывести их с корабля из Карпеланы. Забыл добавить только одно — его внезапно открывшиеся еще в сторожевой башне Заубервальда способности никуда не исчезли.

Лелль за стеклом пошевелилась, как будто что-то услышала. Она встала, медленным шагом обошла каюту. Замерла в центре.

Потом решительно направилась прямо к стеклу. В ее странных широко расставленных глазах засветилась нежность, губы приоткрывались, словно она что-то говорила. Но толстое стекло не пропускало никаких звуков.

— Давайте вернемся в столовую, герр пакт Готтесанбитерсдорф, — Шпатц отвернулся от стекла.

Солнце уже клонилось к закату. Большая часть сотрудников летающей лаборатории доктора уже покинули столовую и разошлись по своим каютам. Доктор, Крамм и Шпатц сидели за столиком рядом с наклонным окном.

— Удивительно красивое зрелище, — сказал Шпатц облокотившись на стекло и глядя вниз. — Никак не могу к этому привыкнуть... Но что это? Разве так должно быть?

Над лесом расплывались две кляксы серого дыма.

— Что? — доктор вскочил со своего места, и в этот момент люфтшифф сильно тряхнуло. Готтесанбитерсдорфа швырнуло на окно, стол накренился, бутылки, тарелки и стаканы со звоном посыпались на пол. Завыла тревожная сирена. Доктор поднялся, держась за скобу. — Это атака зенитной батареи! Держитесь крепче!

— Но это же Аанерсгросс! — прокричал Крамм. — Шварцланд! Кто может по нам стрелять?

— Я должен быть на мостике! — паучьим движением доктор переместился к выходу, хватаясь за все стационарные предметы. Шпатц снова посмотрел вниз. Рядом с первыми кляксами появилась еще пара таких же.

— Сбрасывайте балласт, идиоты! — кричал доктор уже откуда-то с лестницы. — Набирайте высоту!

Махина доппеля дернулась, вниз водопадом хлынул поток воды из носовых и кормовых балластных баков. У Шпатца заложило уши, сердце резко ухнуло куда-то вниз — доппель резко взмыл вверх. Дымные цветы разорвавшихся снарядов остались далеко внизу.

— Герр Шпатц, сирена подает сигнал боевой тревоги, — Крамм тронул Шпатца, все еще приникшего к окну, за плечо. — Нам положено быть в другом месте сейчас.

— Да, я знаю, — Шпатц не пошевелился. — Кажется, отсутствие новостей из Билегебена — это на самом деле были очень плохие новости.

Пелльниц, Вейсланд

Поместье Фалькенест,

Малая резиденция Фогельзангов

Шпатц открыл глаза и потянулся. Выбрался из белоснежного плена одеял и подушек и спустил ноги с кровати. Они приехали поздно вечером, уже почти ночью. Их встретил батлер Хардинг, как всегда невозмутимый и проводил в подготовленные комнаты. Фрау Бригит уже спала, как и все остальное семейство. Видимо, торжественную встречу решили перенести на завтрак.

Шпатц натянул шелковый халат и направился в ванную комнату. Посмотрел на себя в зеркало, показал сам себе язык. Потом вздохнул. Очередное приключение завершилось, сейчас снова придется придумывать отговорки, почему он не может немедленно жениться, поддерживать светские разговоры и терпеть мальчишеские выходки Сигарда. В дверь осторожно постучали.

— Герр штамм Фогельзанг! — раздался голос Хардинга. — Вы уже проснулись? Фрау Бригит ждет вас в малой столовой через четверть часа.

Да уж, надо поторапливаться.

«Такое впечатление, что фрау называет время специально, чтобы я явился к завтраку последним», — подумал Шпатц, оглядывая собравшихся за столом. Фрау Бригит сидела во главе стола с прямой спиной и строгим, как всегда, лицом. Сигард развалился в своем кресле с видом скучающим и недовольным. Величественный седовласый Ральф штамм Митвохдорф приветливо улыбался. Шпатц редко видел супруга фрау, но тот всегда относился к нему с большой приязнью. И четвертый... Шпатц с первого взгляда даже не узнал своего кузена. Тот был исхудавшим, глаза, скулы ввалились, глаза потускнели. Адлер стоял рядом со своим стулом, похоже, он пришел в столовую только что.

— Рад тебя видеть, кузен, — сказал он и шагнул навстречу Шпатцу.

— Адлер, — Шпатц широко улыбнулся, еще раз оглядывая кузена с ног до головы. Плен в Сеймсвилле явно не пошел ему на пользу. Впрочем, это неудивительно. Шпатц протянул руку. Адлер замер, опустил глаза и ответил на рукопожатие левой рукой. Правую он быстро отвел за спину. Лицо его мучительно исказилось. Кисти на правой руке у него не было.

— Садитесь, герр Шпатц, разве вы не видите, что заставляете всех ждать! — в голосе фрау Бригит послышались истерические нотки. — Я предъявила ультиматум вашим приятелям Готтесанбитерсдорфу и Кальтенкорблу! Если они и сегодня похитят вас из дома под предлогом какой-нибудь совершенно секретной миссии, я сама пойду к кайзеру и потребую, чтобы их уволили.

— О нет, фрау Бригит, — Шпатц подошел к своему месту и отодвинул стул. — На сегодня я весь ваш!

— В таком случае после завтрака герр Хардинг ознакомит вас с расписанием, — фрау Бригит взяла в руки серебряную ложечку и легонько тюкнула стоящее перед ней на подставке яйцо. — Кроме того, вам надо разобрать вашу корреспонденцию, так что для герра Крамма тоже будет работа. И герр Рикерт...

— Дорогая, — супруг коснулся кружев на ее плече. — Давай отложим дела на потом и позавтракаем?

Фрау Бригит поджала губы и замолчала.

Пелльниц, Вейсланд

Особняк Ранфорца штамм Шпигельбергера

Толстяк тяжело опустился в кресло и снял трубку с вычурного телефонного аппарата, инкрустированного малахитовыми бляшками. Отдышался.

— Девушка, соедините меня с домом Грэма Диктрихта, — сказал он торопливо. — Очень срочно! Не смейте отвлекаться! Да! Номер 114-ПВ.

Прикрыл трубку рукой и торопливо огляделся. Никого из слуг вокруг не было. Наконец в трубке отозвались.

— Грэм, сейчас молчи и слушай, — заговорил Шпигельбергер, снова начав задыхаться. Теперь уже, очевидно, от волнения. — Зогга сегодня хватил удар. Нет, он еще жив, но никого не узнает и почти не может говорить. Пока об этом знают всего три человека. Нет, окончательное решение еще не принято. Ты должен немедленно уничтожить то, о чем мы договаривались. И отправить те три письма, которые я оставлял. Никому пока ничего сообщать не надо. Ты слышишь меня?

«Слышу, — подумала Сигилд стоявшая неподвижно за бархатной портьерой. Ее тонкие пальцы сжимали подвеску цвета бутылочного стекла. — Твоя мечта обязательно исполнится. Но не сегодня, толстяк, не сегодня...»

Апрель, 2022

Content

За глупость платят дважды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11