Первая академия. Том 3

Глава 1

Состязания должны были состояться в середине июня, в первые три дня каникул, но на этот раз их планировали провести не в академии, а на открытой арене в Измайлово — втором крупном стадионе Москвы, или точнее сказать, первом, поскольку появился он раньше академического спорткомплекса.

Готовился я усердно, но не столько для того, чтобы победить в состязаниях (я не видел проблемы одержать победу во второй раз), сколько для того, чтобы бросить вызов Святославу Шереметеву. Он, как обычно, появится на церемониях открытия и закрытия, там-то я и подловлю его. Пора было кончать с этой сволочью, которая только и делает, что жизнь мне портит, и самым верным и безопасным способом это сделать я считал вызов на дуэль. Поводов требовать сатисфакции у меня было достаточно.

Затем я планировал посетить Ярославль, погостить у Лизы пару недель, посмотреть, как идут дела на заводе, а заодно заглянуть в фамильный особняк, превращённый в базу стражи, проведать моих новых сотрудников. Три набранные из уличной шпаны бойца пока нареканий не вызывали, они охотно учились, постигая ремесло, и проблем не создавали. А летом должны были прийти ещё десять человек, о которых мы договорились с Вяземским.

После Ярославля мне предстояло ехать в Екатеринбург. Пётр Оболенский предложил семьсот рублей за месяц службы, и я согласился. Сейчас любые деньги были нелишними. Кофейни в Ярославле и предприятия пока доход не приносили, и я хватался за каждую соломинку, чтобы не лезть в долги. К тому же услуга, оказанная роду Оболенских, укрепит наш союз, что также сулило некоторую выгоду.

Я пока не знал точно, что замышляет Пётр Петрович. Слышал, у него давний конфликт с двумя уральскими родами из-за каких-то заводов, и, похоже, этим летом Оболенские собирались поставить точку в данном вопросе. Мне предстояло участвовать.

Рассчитывал я и на приз за первое место на государственных магических состязаниях. С моими талантами это выглядело довольно простым способом заработка. Зимой за победу я получил в общей сложности пять тысяч: три — императорские деньги, две — награда от академии.

В мае, незадолго до окончания учебного года, начался очередной виток проблем после небольшого периода затишься. Так, с нами ни с того, ни с сего по какой-то неясной причине отказались сотрудничать два предприятия, делавшие заказы на поставку чугуна, а потом и вовсе взорвалась одна из трёх доменных печей.

С этой печальной новостью позвонила мне Лиза одним тёплым майским вечером.

— Кто это сделал? — спросил я, хотя догадаться было несложно.

— Никто не знает. Полиция начала расследование, — в голосе Лизы звучала печать. Моя попечительница не меньше меня была расстроена случившимся. — Говорят, похоже на взрывное устройство, но подробности пока не сообщают.

— Святослав, сволочь, и до завода добрался. Почему охрана проспала? Проверь их там всех. Вдруг кто-то из наших на него работает? Особенно новеньких.

— Думаешь, Святослав сделал?

— А кто ещё-то? Кто ещё? — возмущался я. — Разумеется, он! В прошлом месяце он уже пытался устроить диверсию. Забыла?

— Нет, конечно же, не забыла… просто взрыв могли устроить рабочие или… даже не знаю, кто. Наверное, ты прав, больше некому. Я скажу Нике, чтобы она проверила всех наших охранников.

— Я и сам ей скажу.

— И придётся занять деньги. Либо у Петра Петровича, либо кредит взять. Нужен очень дорогой ремонт.

— Да-да. Делай что нужно, — проговорил я раздражённо и добавил мягче. — Ни о чём не переживай, Лиз. Не расстраивайся. Всё наладится. Однажды Шереметев перестанет нам мешать.

— Ты постоянно так говоришь.

— Вот увидишь. Рано или поздно это закончится. А сейчас, пожалуйста, будь осторожнее. Если Святослав ударил по заводу, он может ударить и по кому-то из вас.

— Я и так с охраной езжу постоянно. Опять. Как и в Москве.

Чувствовалось, Лиза устала, да и кто бы не устал на её месте? А я не знал, как её утешить. Даже пообещать ничего конкретного не мог.

Святослав уже пытался взорвать мой завод в конце апреля. Тогда диверсию удалось предотвратить. Стражники выследили двух дружинников, пробравшихся на территорию под видом рабочих. Одного ликвидировали, второй удрал.

На этот раз Шереметев всё-таки добился успеха. Надо было понять, как ему это удалось, сделать выводы, принять меры. То ли заводская охрана банально профукала диверсантов, то ли, и правда, предатель завёлся.

Да и за отказом предприятий сотрудничать с нами я тоже видел руку Шереметевых. Этот род имел достаточно рычагов влияния, чтобы надавить на владельцев некоторых компаний.

Следовало разобраться со Святославом и как можно скорее, вот только я до сих пор не чувствовал в себе достаточно сил. Три месяца не прошли даром, я много тренировался и достиг определённых успехов, но этого казалось мало, чтобы гарантированно победить мага шестого ранга.

Случился наш с Лизой разговор пятнадцатого мая, а на следующий день меня позвали в кабинет к ректору. Приехали какие-то люди из министерства магии и надзора, а конкретно из комитета государственных состязаний, и хотели меня видеть.

Когда я пришёл, ректор имел не слишком довольный вид.

— У них какие-то новые правила, — проворчал он. — Пойдёмте, Алексей, они хотят замерить ваши показатели.

— Это связано с соревнованиями, ваше сиятельство? — поинтересовался я.

— А пёс их знает, — раздражённо буркнул Вяземский. — Похоже на то. Пойдёмте. Не будем господ из комитета задерживать.

В комнате для переговоров нас ждали двое мужчин. На столе лежал открытый чемоданчик, в котором находился прибор с циферблатом, тумблерами и ручками регулировки.

Со мной поздоровались. Господин с длинными, закрученными вверх усами — судя по-всему, главный, — объяснил мне, какие замеры собирается провести. Я сел за стол. Второй сотрудник, мужчина в коричневом костюме, надел на моё предплечье стальной браслет, соединённый проводами с чемоданчиком, и включил прибор.

Браслет стал сжимать мою руку. Нагрузка постепенно увеличивалась, а я направлял в мышцы эфир, чтобы браслет не сломал мне кость. В какой-то момент сжатие прекратилось, сотрудник записал показатели, после чего снял браслет с предплечья и надел мне на голень. Процедура повторилась. Вяземский всё это время стоял рядом и внимательно наблюдал за циферблатами прибора.

Когда измерения закончились, мужчина в коричневом костюме принялся убирать провода в чемодан, а усатый господин объявил, обращаясь к ректору:

— Константин Григорьевич, измерения показали, что эфирный баланс господина Дубровского соответствует седьмому рангу, а потому, в соответствии с новыми правилами, господин Дубровский не имеет права представлять на государственных состязаниях младшую группу.

— Что за ерунда, господа? — изумился ректор. — Господину Дубровскому ещё не исполнилось двадцать лет. Не в старшую же его отправлять, в самом деле?

— Константин Григорьевич, правила, которые недавно принял комитет, запрещают выступать в составе младшей группы студентам восьмого ранга и выше. Возрастной критерий отныне является второстепенным. Господин Дубровский может и дальше участвовать в состязаниях, но только в составе старшей группы. Его возраст не станет помехой. Также, Константин Григорьевич, настоятельно прошу вас впредь сообщать достоверные данные участников. В документах у господина Дубровского значится десятый ранг, что не соответствует истине. Исправьте, пожалуйста, ошибку и пришлите новые данные, иначе господин Дубровский и вовсе не будет допущен к состязаниям. На этом у меня всё. Ещё раз прошу прощения за доставленные неудобства.

Мужчина в коричневом костюме закрыл чемоданчик и вышел из комнаты вслед за усатым.

— Вот же пройдохи, — выругался Вяземский. — Что хотят, то и творят. Правила меняют, как бог на душу положит. Видите, что делается, Алексей. Не разрешают вам в младшей группе выступать. А до соревнований меньше месяца остаётся. Как вас за это время подготовить?

— Могу попробовать, — предложил я. — Вдруг получится? Попытка не пытка.

— Да уж попробуем… Однако сила-то ваша растёт не по дням, а по часам. Полгода назад одиннадцатый ранг был. А теперь, гляди-ка, уже седьмой! Чудеса, да и только. Как вам удалось?

— Ваше сиятельство, для меня самого это большая загадка. Вероятно, особенности организма.

— Таки да, загадка. Что ж, значит, планы меняются. Определим вас в старшую группу. За месяц Владимир Игоревич вас поднатаскает. Ну и ранг придётся присвоить новый, а то господа из комиссии, видимо, решили, что мы их дурить вздумали.

— Я постараюсь подготовиться к выступлению, — обещал я.

Но сказать это было легче, чем сделать. Эфирная сила в состязаниях играла второстепенную роль. Победителя определяло искусство владения магией. Мне на ум приходило сравнение со стрельбой из лука. Одно дело — уметь натянуть тетиву, другое — попасть точно в цель. Сила помогала сделать первое, но для второго требовались упорные тренировки.

Задания для старшей группы были куда сложнее, чем для младшей, и требовали более искусного владения заклинаниями. Я же пока делал упор на развитии силы и на мощных техниках, способных производить большие разрушения, ведь главным для меня сейчас было — вызвать на дуэль Святослава Шереметева и победить его, а студенческие соревнования отходили на второй план.

А тут надо за месяц обучиться нескольким новым упражнениям, и это притом, что сессия на носу — тоже готовиться надо. В общем, задача передо мной стояла практически невыполнимая.

Воскресенье мы с друзьями проводили у меня на квартире: Слава Алабин, Саша Бежин, Паша, Даня и я. У нас сложился небольшой студенческий клуб. Договорились собираться у каждого по очереди. Сегодня настала моя очередь принимать гостей. Кухни как раз хватило, чтобы пять человек свободно разместились за столом. Большему количеству народу было бы здесь уже тесновато.

Как и полагается каждому приличному студенческому клубу, мы распили бутыль вина и принялись болтать обо всём подряд. Вначале обсуждали грядущие состязания и новые правила, введённые комитетом, затем Паша, как обычно, попытался втянуть нас в философскую беседу, но гораздо больше интереса вызвала намечающаяся драка, о которой сообщил Слава Алабин.

— Договорились встретиться во вторник «за забором», — сказал он. — Задета честь моего рода. Два моих родственника будут участвовать, и я не могу остаться в стороне.

— Из-за чего дерётесь? — спросил я.

— Князь Волконский нанёс оскорбление князю Гагарину и моему троюродному брату. Они решили продолжить разговор на поле боя.

— Поединок?

— Нет, не поединок. С каждой стороны выступит по двенадцать человек. Сражаться будут два отряда. Я бы хотел попросить кого-нибудь из вас присутствовать в качестве наблюдателя.

Паша и Даня согласились. У меня же во вторник была запланирована подготовка к состязаниям, и присутствовать я не мог.

Как я понял из дальнейшего разговора, причиной драки стала ссора двух крупных родов. Междоусобица пробиралась в стены учебных заведений, в том числе и нашей академии. Я не настолько детально изучал историю, чтобы помнить причины разногласий Волконских и Гагариных, но фамилии их знал: в Москве в середине тридцатых оба рода устраивали серьёзные потасовки.

Однако сейчас мне не было дела до чужих ссор, своих проблем хватало.

Когда во вторник я явился в положенное время на подготовительную тренировку, Владимир Игоревич Вяземский — родственник ректора и заместитель проректора по магическим практикам, готовящий студентов к состязаниям — сообщил, что отныне мне предстоит заниматься со старшей группой по средам и субботам. Пришлось топать домой.

Но проблемой это не стало. Проблема заключалась в другом: в старшей группе уже выбрали основного и запасного участников, и тренер сомневался, что я смогу показать лучшие результаты, чем они. Поэтому решил устроить мини-состязания, чтобы выявить мой уровень и понять, стоит ли со мной возиться в этом году.

На следующий день в академии между парами только и разговоров было, что о «массовой» драке. Паша и Даня, будучи непосредственными свидетелями события, оказались в центре внимания всего курса. Но рассказали они не так уж и много.

Битва состоялась, как и планировалось, во вторник вечером. С каждой стороны выступили по двенадцать участников, наблюдателей собралось человек пятьдесят. Бой, по словам ребят, был ожесточённым. Более половины драчунов, в том числе и Слава Алабин, отправились в клинику.

Разумеется, ректор не оставит безнаказанным нарушение — все это прекрасно понимали. Скорее всего, участники великой баталии после выписки из больницы временно пополнят ряды обслуживающего персонала академии, но кого могла остановить угроза наказания, когда речь шла о чести рода? Молодые люди, казалось, только и искали повода подраться и показать свою удаль. Это поколение выросло на рассказах отцов и старших братьев о ратных подвигах на фронтах недавней войны и теперь само жаждало проявить себя в деле. Вот и проявляло как могло…

Придя вечером в зал, где проходила подготовка к состязаниям, я с удивлением обнаружил, что основным участником избран Илья Болотов. Не знаю, как, но он оказался лучшим магом огня во всей академии, и это притом, что в схватке один на один я ему с лёгкостью утёр нос. Это ещё раз доказывало, что в состязаниях не всё решала сила. Илья был слабее меня, но, вероятно, лучше управлялся с магией.

Болотов тоже скорчил удивлённую физиономию, когда я появился в зале для тренировок.

Оба участника будущих состязаний, основной и запасной, стояли перед тренером, три студента-простолюдина, подрабатывавшие обслугой, вытаскивали из кладовки тяжёлые тренажёры и спортивные снаряды. Занятие начиналось через десять минут.

— Господин Дубровский, расклад таков, — объявил Владимир Игоревич. — На данный момент старшую группу факультета огня представляет господин Болотов. Запасной участник — господин Тюфякин. И я не вижу никакого прока менять состав менее чем за месяц до состязаний. Но шанс вам предоставлю. Если покажете результат лучший, чем господа Тюфякин и Болотов, мы выпустим вас на арену. Сегодня я объясню, какие заклинания потребуются вам для участия, несколько дней вы поупражняетесь самостоятельно, а в субботу или на следующей неделе посмотрю, на что вы способны.

Тренер велел Болотову и Тюфякину заниматься самостоятельно, а меня повёл к тренажёрам.

Старшая группа, как и младшая, соревновалась в четырёх раундах. В первом требовалось создать огненную волну — заклинание, в общем-то, мной хорошо отработанное в последнее время. Оно отлично показало себя в бою с группой противников и стало неотъемлемой частью моих тренировок.

Но в данном случае имелась своя специфика. На тренировках я учился создавать волну как можно шире, а для состязания требовалась не столько ширина, сколько дальность.

На песке устанавливали планки на расстоянии в один шаг друг от друга. Самая ближняя — в тридцати шагах от участника. Мне удалось сбить огнём девять планок, и этого оказалось мало. Тренер сказал, у меня слишком широкая волна, что мешает бить на большую дистанцию. Понятное дело: я учился врагов уничтожать, а не пластинки сшибать.

Во втором туре от участников требовалось создавать столбы пламени как можно дальше от себя. Упражнение было не на силу, а на контроль, и я снова показал весьма посредственный результат.

Третье испытание заключалось в том, чтобы попасть огненными «стрелами» одновременно по нескольким мишеням. Мне удавалось поразить максимум три. Я мог швырнуть веером до тридцати мелких сгустков пламени, что обеспечивало массовое поражение противника, но ни о какой меткости при этом говорить не приходилось.

Последнее испытание было самым сложным. Называлось оно жар-птица. Участникам требовалось создать огненный летающий объект, напоминающий птицу, и провести её через кольца по заданному маршруту.

Я хорошо знал, что такое магические питомцы: эфира они жрали много, а в бою толку от них было мало, если у существа низкий уровень. Проще метнуть десяток больших шаров, чем мучиться со сложными объектами. Поэтому я ничем подобным в новой жизни не занимался, отдав приоритет более практичным техникам. Но для состязания требовалась именно птица.

С другой стороны, магические питомцы хорошо развивали концентрацию и контроль, поэтому совсем бесполезными их тоже нельзя было назвать.

Я худо-бедно вспомнил, как делается это заклинание, и жар-птица взлетела под потолок зала, удивив тем самым тренера, не ожидавшего от меня подобных чудес. Однако направить питомца по заданному маршруту я так и не смог.

— Вот так дела! Откуда вы знаете это заклинание? — спросил Владимир Игоревич. — Такие только на четвёртом курсе изучают.

— В книге прочитал, — сказал я. — И решил освоить ради любопытства.

— Всё-таки у вас поразительные способности, господин Дубровский. Чтобы на первом курсе выучить «птицу», надо быть очень одарённым молодым человеком. Но для участия в состязаниях этого мало. Вам потребуется оттачивать мастерство. Знаете, как мы поступим. К следующей зиме, на крайний случай, к лету, мы подтянем ваши навыки, а в этом году отдыхайте.

— Я не смогу даже попытаться?

— Ну почему же? Если хотите, потренируйтесь недельку, до следующей среды, и мы проведём испытания. А в субботу проэкзаменуем вас на ранг. Вы сильно подросли за этот год.

Меня огорчили слова тренера, да и мои способности — тоже. Я рассчитывал получить за победу в состязаниях пять тысяч, что стало бы хорошим подспорьем, учитывая мои расходы за последнее время, а теперь надежда рухнула. Я был реалистом и понимал, что неделя — слишком маленький срок, чтобы освоить несколько сложных техник.

Весь вечер я упражнялся с огненной волной, но большого прогресса добиться не удалось. Она по-прежнему била не так далеко, как хотелось бы.

Когда после занятий мы вышли из зала, Болотов ожидаемо завёл со мной беседу.

— Интересно, с каких это пор первокурсников берут в старшую группу? — скептически заметил он.

— Наверное, после того как первокурсник начистил физиономии пятерым старшекурскникам, — напомнил я. — Вам повезло, что вас не отчислили вместе с вашим другом.

— Меня не за что отчислять, — ответил Болотов. — Я непричастен к тем гнусным вещам, которые творил Юсупов, и никогда не участвовал в них.

Удивительно, как резко Болотов стал открещиваться от Юсуповской шайки. Видимо, после нападения на академию ему тоже досталось, и он не хотел вылететь отсюда вслед за своим другом.

— Не за что, так не за что, — произнёс я.

— Хоть вы и победили меня в поединке, но магией вы, как я вижу, владеете не столь искусно. Вам ещё учиться и учиться.

— Чтобы побеждать в бою, мне хватает того, что есть. От всех этих жар-птиц и прочей эквилибристики на деле мало проку.

— Да, надо отдать должное, боец вы хороший, — согласился Болотов. — На самом деле я не собирался с вами ссориться. Лично мне гораздо интереснее состязания, нежели драки. Состязания позволяют развиваться, а от драк одни неприятности. Но вы тогда в ресторане оскорбили нас всех, и я был вынужден вызвать вас на поединок.

— Сергей Юсупов оказал на вас пагубное влияние. Его хулиганские выходки вряд ли можно чем-то оправдать.

— Согласен с вами полностью. Но в то же время Сергей Юсупов собрал клуб и организовал боевые тренировки. Мы многому там научились. Таким вещам, к сожалению, в академии не учат, хотя не мешало бы.

— Вы до сих пор устраиваете тренировочные поединки?

— К сожалению, нет. Нам пришлось прекратить собрания.

Мы спустились по лестнице на первый этаж и вышли на улицу.

— Так вы всё-таки желаете участвовать в состязаниях в составе старшей группы? — уточнил Болотов.

— Я попытаюсь.

— Даже не надейтесь, я не уступлю вам своё место.

— Дело ваше, — проговорил я. — Хорошего вечера.

Глава 2

Тамара в этом месяце не занималась магией, а всё свободное время посвящала подготовке к сессии, так что пришлось приостановить наши совместные тренировки. Но индивидуальные тренироваться я не прекращал. Старался это делать поздно вечером или рано утром, когда большинство студентов сидели по домам, уходил в самый дальний конец полигона и там практиковался. Не хотелось привлекать к себе лишнее внимание, к тому же сильные заклинания вроде «Удара Гаруды», мощных огненных волн или дистанционных взрывов требовали много свободного пространства.

Однако узнав, что мне, вероятно, придётся выступать в старшей группе, я направил все силы на отработку необходимых для соревнований техник. Прогресс стал заметен уже к третьему дню, но времени всё равно было слишком мало, чтобы добиться серьёзных результатов по всем четырём направлениям.

В субботу, как и обещал тренер, мне устроили экзамен на ранг. Его провели в отдельном зале. Пришли Морозов и другие члены комиссии. Потребовали продемонстрировать несколько заклинаний, которые уже давно не представляли для меня проблемы, а потом специальным прибором измерили мой эфирный баланс. И когда в среду я явился на дополнительные занятия, Владимир Игоревич сообщил, что мне присвоили седьмой ранг.

— Примите мои поздравления, — сказал он. — В истории нашей академии это первый случай, когда студент первого курса получает столь высокий ранг. Учитесь дальше и достигните небывалых высот. С таким потенциалом, как у вас, можно и первый ранг получить, но для этого надо усердно тренироваться многие годы и даже десятилетия. Этот путь очень труден, но вы, Алексей — один из тех, кто способен его осилить.

Я прекрасно представлял, что значит достичь высших рангов, и какой тяжкий путь требуется для этого пройти. В прошлой жизни мне не хватило одного маленького шажка, чтобы забраться на вершину, путь прервался не по моей воле. Быть может, здесь, в новом мире, судьба окажется ко мне более благосклонна.

Я снова продемонстрировал нужные для состязаний техники. На этот раз огненной волной сбил пятнадцать планок, а столбы создал в первых четырёх зонах (в каждой требовалось создать по три штуки), но в пятой, шестой и седьмой уже не получилось. В третьем испытании тоже наблюдался некоторый прогресс: со второй попытки я поразил одновременно четыре мишени, а жар-птица с великими трудами, но всё же пролетела через пять колец из требуемых двадцати.

— Знаете, Алексей, для студента первого курса прогресс выдающийся, — подытожил тренер. — Но с такими показателями я не отправлю вас на состязания в старшей группе. Сожалею. Загадывать на будущее не будем, но, вполне возможно, к следующей зиме вы выйдете на должный уровень. Занимайтесь, тренируйтесь, но и отдыхать не забывайте. Перерывы в занятиях тоже полезны.

Таким образом, тренер поставил точку в вопросе моего участия в состязаниях в этом году. Поначалу меня это расстроило: всю неделю теплилась надежда, что я всё-таки вытяну программу, но тут надежда рухнула. С другой стороны, соревнование было не последним. Мне предстояло учиться в академии ещё три года, а значит, имелся шанс поучаствовать в шести государственных соревнованиях.

Но произойдёт это лишь в том случае, если Шереметевы не доберутся до меня раньше. На данный момент схватка со Святославом являлась приоритетной задачей. Вот только поединок с ним, судя по всему, тоже предстояло отложить. Если я не смогу участвовать в состязаниях, то и в Измайлово не поеду. Лучше уж в Ярославле побыть лишние три дня. Кроме того, я по-прежнему не чувствовал в себе достаточно сил. На седьмом ранге было рановато тягаться с магом шестого. Шансы, конечно, есть, но гарантий никаких. Надо тренироваться дальше.

За последние месяцы мне удалось усилить «Удар Гаруды», который в России назывался «Небесный столб», и увеличить его дальность действия. Возросла мощь огненной волны, хотя бетонные и кирпичные укрепления сносить пока не получалось, ускорилось создание взрывных шаров, а защитная полусфера стала гораздо крепче. Во время наших совместных тренировок Тамаре никогда не удавалось пробить её, девушка тратила все силы, но огненная пелена не ослабевала.

После тренировки мы с Болотовым опять вышли из зала вместе.

— Я видел, что вы показали сегодня, — сказал он. — Быстро учитесь. Мне потребовалось два года упорных тренировок, чтобы овладеть этими заклинаниями.

— Значит, это будет ваш звёздный час. Закончите академию с медалью победителя. А я пока постою в стороне.

— Так в чём ваш секрет? Я думал, вы обычный студент, который всего лишь немного сильнее большинства.

— А что думаете сейчас?

— Готов поклясться, что вы — мастер огня, претворяющийся простым студентом, если б это не выглядело столь безумно.

А ведь паренёк меня почти раскусил. Происходило то, чего я опасался с самого начала: у окружающих возникали вопросы по поводу моей силы. Скрывать её возможности не было, да и вряд ли это имело смысл. Оставалось лишь свыкнуться с ролью уникума. В таком положении тоже есть свои преимущества.

— Дар, — ответил я. — Таков мой дар. А ещё усердные тренировки. Я очень много тренируюсь. Одного дара никогда не бывает достаточно. Без ежедневных усилий он пропадёт.

— Справедливые слова, — согласился Болотов. — Без трудов дар не значит ничего.

Вернувшись домой, я стал разогревать на примусе макароны. Позавчера сварил и никак не мог доесть. Повар из меня был никудышный, и слипшаяся масса на сковородке не вызывала ни малейшего аппетита. Но тратить время на кафе не хотелось, ведь предстояло ещё готовиться к сессии, которая начиналась уже через неделю.

Вывалив в тарелку макароны и нарезав ломтиками колбасу, я приготовился есть, как вдруг задребезжал телефон.

— Э, ну кто там ещё? — я отложил вилку и отправился в комнату. Скорее всего, очередные вести из Ярославля. Опять что-то случилось…

— Алло, Алексей Дубровский слушает, — сказал я.

— Привет, это я, — раздался в трубке голос Насти. — Хочу встретиться сегодня. Сможешь, надеюсь?

— Да, я почти свободен, насколько вообще это возможно. Давай в одиннадцать часов на нашем обычном месте.

Похоже, подготовку к сессии придётся отложить. Настя опять захотела встретиться, что случалось не так уж часто, и отказываться я не собирался.

В одиннадцать часов я сидел на заднем кресле своего кабриолета, ждал. Это и было то самое место, где мы встречались последнее время. Машина стояла в углу стоянки. Свет фонарей сюда не проникал. За деревьями пролегала аллея, но в столь поздний час студенты там гуляли редко. Крыша кабриолета была поднята, а задние окна занавешены специальными шторками, которые я приладил на досуге. Даже если кто-то пройдёт мимо, он не увидит, что творится внутри.

Идея встречаться в машине мне пришла не сразу. Вначале, когда потеплело, мы с Настей устраивали тайные свидания на полигоне в одой из бетонных построек, но это нам не слишком-то понравилось. Автомобиль конца двадцатых годов тоже оказался не самым удобным местом, но тут всё равно было лучше и даже немного романтично.

Настя до сих пор опасалась слежки. Последние месяцы она выезжала за пределы академии только в сопровождении охраны. Вяземский, когда узнал о её проблеме, предложил приставить телохранителей и обещал найти и ликвидировать шпионскую сеть Шереметевых. Не знаю, добился ли он каких-то успехов — мне об этом никто не докладывал — но на всякий случай мы с Настей продолжали скрываться.

Услуги Вяземского не были бесплатными. Сопровождение двумя телохранителями стоило двадцать рублей в день. Понимая, что отчасти сам являюсь виновником того положения, в котором оказалась моя девушка, охрану оплачивал я, точнее, давал Насте деньги в долг, но при этом прекрасно осознавал, что вряд ли получу их обратно. К счастью, она не злоупотребляла моей добротой: за два месяца выехала из академии всего три раза, да и то когда родители звали на ужин.

Такое положение вещей нам обоим, разумеется, ужасно надоело. Я даже подумывал, а не расстаться ли нам по-настоящему и не начать ли встречаться с кем-то ещё. Возможно, с княжной Кудашёвой, которая с интересом на меня посматривала и не упускала шанса завести беседу, или с той же Тамарой. Но с первой не хотел, потому что она — из моей группы, да ещё и высокородная. Случись что, проблем не оберёшься. Тамару же я тренировал, а у меня из прошлой жизни осталось правило не заводить отношений с ученицами.

Да и вообще, Настя могла оказаться полезной. Она являлась своим человеком в стане врага, и это было мне на руку. Она, сама того не ведая, уже помогла нам один раз. Именно благодаря её случайно оброненной фразе удалось узнать о готовящемся нападении баварских родственников Шереметева.

Вечер был тёплым. Я сидел в тёмном салоне крытого кабриолета, слушая, как шумит ветер в кронах деревьев и наблюдая за стоянкой через лобовое стекло. Среди машина показалась Настя. Оглядываясь по сторонам, она быстро шагала по направлению к моему авто. Остановилась, уставилась куда-то на деревья, затем открыла дверь и нырнула в салон.

Мы оказались вдвоём в кромешной тьме. Меня окутал запах дорогих духов. Мягкие губы коснулись моих губ, моя рука нащупала талию девушки и притянула к себе.

— Соскучилась?

— Немного, — проговорила Настя с показным равнодушием, положив голову мне на плечо. — А ты?

— Тоже немного.

— Ах вот, значит, как! Немного?

— Некогда скучать. Тренировки постоянные, сессия. Готовиться надо. Но я всё равно часто вспоминаю о тебе.

— Правда? Врёшь, поди.

— Чистая правда!

— Ладно, так и быть, поверю.

Послышался звук мотора, мы замерли и замолчали. Темноту пронзили лучи фар заехавшей на стоянку машины. Она встала где-то неподалёку, мотор смолк, хлопнула дверь. Мы подождали ещё минут пять, прежде чем заговорить снова.

— Ишь разъездились в такой час, — проворчала Настя. — Сидишь всё и дрожишь: вдруг кто проедет или пройдёт мимо. Надоело прятаться. Вот бы снять в городе номер в гостиной и там провести ночь. Но ты сейчас опять подумаешь, что я тебя специально из академии хочу выманить и прочее в таком духе.

— Ты догадливая.

— А ты — глупец! Если бы я хотела тебя сдать, что мне мешало сделать это, когда ты со мной поехал прошлый раз?

— Да шучу я. Может, и съездим как-нибудь. Просто некогда сейчас. Да и потом, неужели хочешь, чтобы охранники Вяземского знали, что мы с тобой встречаемся? Они ведь ректору доложат.

— А зачем нам охранники? Ты и будешь моим телохранителем. Защитишь меня от всех опасностей.

Ага, себя бы для начала защитить. В определённой степени Настя была права, но даже на меня враг мог найти управу. Седьмой ранг бессмертия не давал.

— Хочешь, чтобы нам испортили вечер твои родственники? Они, вообще-то, охотятся за мной.

Настя вздохнула:

— Сколько крови они уже мне попортили… Кстати, я папеньке всё рассказала.

— Что? В смысле? Когда?

— Не волнуйся, — хихикнула Настя, — отец не знает про наш роман. Я сказала, что мы познакомились в начале года и иногда общались между уроков, так, по-дружески, не более. А Святослав Шереметев узнал об этом и потребовал, чтобы я за тобой шпионила и даже стал угрожать, когда я отказалась.

— Думаешь, стоило говорить?

— Интересно, а как мне скрывать всю эту историю? Скоро лето, меня заберут домой или отправят куда-нибудь отдыхать. Что я скажу? Что предпочту провести каникулы в стенах родной академии? Или мне с охраной Вяземского ехать? Сам как думаешь?

Настя была права. Мы оба прекрасно понимали, что бесконечно скрывать от её родителей возникшую проблему не получится. Но помочь девушке я никак не мог. Это дело её рода, и вряд ли имело смысл совать туда свой нос. Только хуже станет.

— И какая была реакция? — спросил я. — Поверили?

— Ну… папенька скандал устроил. Разумеется, заподозрил неладное, но, кажется, мне удалось его убедить, что у нас с тобой ничего нет. Ругался, что вожусь невесть с кем, якобы приличной девушке не подобает знакомства с парнями на стороне заводить, и что долго от него скрывала всё это. Сказал, пойдёт на поклон к главе рода упрашивать его, чтобы тайная канцелярия прекратила меня преследовать.

— Интересно, Святослав его послушает?

— Не знаю. Но что-то мне подсказывает, теперь я точно на всё лето останусь либо в академии, либо дома. Все разъедутся отдыхать, а я буду сидеть взаперти. Весело!

— Это не страшно. Главное, чтобы Святослав и Безбородов от тебя отвязались.

— Да чёрта лысого они от меня теперь отстанут. Будут ведь выслеживать, змеи подколодные! — в сердцах воскликнула Настя.

— А мы будем прятаться, — успокоил я её. — И раз уж мы оказались здесь вдвоём, кажется, мне придётся тебя утешить. Хватит уже о делах разговоры вести.

Я поцеловал Настю в шею.

— Да, утешь меня, как ты умеешь… Только погоди секунду, устроюсь поудобнее. До чего ж диван тут тесный…

* * *

— Ну и что вы устроили? — Святослав Шереметев сидел в рабочем кресле с сигарой в руках, а перед ним стоял с недоумевающим видом начальник тайной канцелярии.

— Прошу прощения, Святослав Николаевич, — проговорил Безбородко, — но я не понимаю, о чём вы сейчас речь ведёте.

— Что за цирк вы устроили с Анастасией Шереметевой?

— С Анастасией Шереметевой? Э… прошу прощения, но ваша родственница подозревается в связи с врагами вашего рода. Тайная канцелярия ведёт оперативную работу.

— Поподробнее, будьте любезны. Что там за враги?

— Анастасия Шереметева встречалась и, возможно, продолжает встречаться с Алексеем Дубровским. Я попытался склонить её к сотрудничеству, но она отказалась наотрез помогать нам.

— Угрожали?

— Я использовал разные методы.

— А теперь её отец заявляется ко мне и жалуется, что мои люди якобы хотят убить его дочь. Боже мой, Михаил Борисович, вы хоть понимаете, как это выглядит?

— Я действую адекватно ситуации.

— Вы вносите раздор в наш род. Вместо того, чтобы поговорить ласково, по-доброму, склонить девчонку на свою сторону, вы занимаетесь вот этим.

— Я не раз с ней говорил, Святослав Николаевич. Бесполезно. Мне просто не оставалось ничего другого. Анастасия, вероятно, вступила в сговор с Дубровским. Если это так, она — враг и предатель.

— Слишком у вас всё просто. Неужели вы не в состоянии склонить на свою сторону двадцатилетнюю девчонку? Ну так найдите того, кто сможет. Или в моей канцелярии все такие дуболомы? Вы сами станете мне врагами, коли рассорите меня с родственниками. Вам известно, что Анастасия теперь повсюду ездит в сопровождении стражников Вяземского?

— Это лишь подтверждает мою догадку.

Святослав вздохнул. Он и сам прекрасно понимал, что юная родственница могла спеться с Дубровским и бог знает с кем ещё, хотя твёрдых доказательств этого пока никто не предоставил. Но понимал Святослав и то, как глупы и неосмотрительны часто бывают молодые люди. И тут надо действовать мудро. Святослав вовсе не желал, чтобы из-за выходки бестолковой девчонки, против него ополчилась целая ветвь.

Что сделает отец, когда узнает, что его дочь убили по приказу главы рода? И что с ним потом делать, когда он явится мстить? Тоже убить? Святослав прекрасно осознавал, как мало у него союзников и как много людей от него отвернулось в последнее время. Род — последний оплот и последняя надежда. Если развалится род, силы не останется, и тогда шакалы налетят и растащат всё.

— Может, и подтверждает… А ваши действия подтверждают то, что вам плевать на тех, кому вы служите. В таком случае стоит ли вам занимать эту должность?

— Прошу прощения, Святослав Николаевич, — Безбородко стушевался. — Ваше предположение ошибочно. Могу заверить, я целиком и полностью предан роду и сделаю всё, чтобы исправить ситуацию.

Святослав лишь усмехнулся мысленно. Он-то прекрасно знал, что Безбородко предан только самому себе и своему кошельку. Вот Палач был предан, только он погиб ни за грош, а этот…

— Нет-нет-нет, к девчонке на версту не подходите. Займитесь лучше другими обязанностями. Но на будущее учтите: когда речь идёт о членах моего рода, действовать надо крайне осторожно.

— Сделаю, как скажете, Святослав Николаевич.

— А что там с другими делами? Есть что-то по третьему отделению и по заговору на тульском заводе?

— Разумеется. В третьем отделении у нас появилось два информатора, один из них имеет доступ к секретным документам. Заговор рабочих на тульском заводе мы тоже раскрыли. След опять ведёт к Бельским.

Святослав знал, что генерал-прокурор Владимир Бельский хочет подвинуть Орлова с его третьим отделением, а точнее, вовсе ликвидировать данную инстанцию, дабы всю полицейскую власть сосредоточить в собственных руках. Но зачем он смуту сеет на Шереметевских предприятиях, это Святослав плохо понимал. Ослабить хочет, сволочь, производство подорвать? Или поднять какое-нибудь мелкое восстание, чтобы подавить его и стать героем в глазах дворян? А может, он на немцев или англичан работает? У него ведь даже родственники за рубежом есть и немало. «Одни враги кругом, — сокрушался Святослав, — и каждый насолить хочет, подгадить. Только за свою дружину и остаётся полагаться. И на собственный род».

— Вот за это хвалю — быстро сработали, — кивнул одобрительно Святослав и положил дымящуюся сигару на подставку. — Ещё б узнать, что ему надо, этому Бельскому. А на юге как дела?

— Неспокойно, Святослав Николаевич. Горцы собираются захватить нефтяные вышки. Надо больше сил туда направить. Кавказ может полыхнуть в любой день. Если племена начнут войну, всем придётся несладко.

— Передам воеводе, пусть разбирается. Ну что могу сказать, работайте дальше по этим направлениям. А к Анастасии больше не приставайте. Просто наблюдайте, что она делает, с кем встречается.

— Как скажете. Мы продолжим вести наблюдение.

— И по поводу Дубровского… Государственные состязания в этот раз состоятся в Измайлово. Дубровский будет в них участвовать, а значит, окажется на несколько дней за пределами этой чёртовой академии. Разберитесь уже, наконец, с ним. Сколько уже можно?

— И это сделаем, Святослав Николаевич.

Святослав отпустил начальника тайной канцелярии и погрузился в раздумья. Всё-таки Безбородко хорошо работает. Человек толковый. Только вот с девчонкой маху дал. Но это нестрашно. Скоро всё закончится. Святослав уже вызвал в Москву двух сильных одарённых, которые решат проблему. Дубровский погибнет и больше не будет отвлекать от дел более важных.

А проблем с каждым днём становилось всё больше. Здесь Бельские вредят исподтишка, на юге горцы затевают очередную войну, что может существенно осложнить ведение дел на Кавказе. Значит, туда придётся дополнительные силы отправлять, и в Москве опять никого не останется. Непорядок. Надо увеличивать дружину, пока всё не полетело в тартарары, пока не стало слишком поздно.

Глава 3

Смотреть летние состязания я не поехал. Зимой их уже видел и решил, что в этот раз торчать на трибуне смысла нет. Лучше отдохнуть лишние три дня. Что и сделал. Получил зачёты по всем предметам и шестнадцатого июня поездом отправился в Ярославль, где навестил Лизу, Нику, Горбатова с семейством и своих стражников, а спустя неделю уже летел на дирижабле в Екатеринбург.

У Оболенских были какие-то проблемы с Демидовыми и Холмскими — старыми княжескими родами с Урала. По словам Петра Петровича, они ему жизни не давали: то диверсию устроят на предприятии, то убьют кого-нибудь из родственников. Оболенские при любом удобном случае, понятное дело, отвечали, но не слишком активно. Так и жили в состоянии вялотекущей войны.

Кто был виновником конфликта, я не знал. По версии Петра Петровича — Демидовы и Холмские, которым не понравилось, что на Урале обосновался новый род, взявшийся развивать горное дело. Местные уже давно хотели вытеснить чужаков, но до войны открыто не нападали, а когда с приходом нового императора центральная власть в Москве ослабла, так уральские князья сразу же начали применять силу.

Возможно, у Димидовых была своя правда. Как известно, в любом конфликте каждый считает правым себя, но проводить расследования не очень-то и хотелось. Я хорошо знал историю и не питал иллюзий по поводу дворянских родов того времени: у всех руки запачканы, чистых тут нет. Но Оболенские являлись моими деловыми партнёрами, и мне было выгодно, чтобы они оставались сильными. А уральцев я в глаза не видел, и интересы их меня не волновали.

Этим летом Пётр Петрович вознамерился раз и навсегда решить свои проблемы на Урале. Для этого он весь год собирал силы и искал союзников, а примерно в конце июня планировал ударить. В прежней версии реальности для него всё сложилось не очень хорошо, но сейчас у меня появился шанс снова изменить ход истории.

За последние месяцы я пару раз гостил у Петра Петровича и всякий раз, когда разговор заходил о грядущей драке, убеждал его собрать как можно больше людей. Разумеется, Пётр Петрович не возражал, он и тысячу бойцов с радостью нанял бы, но всё упиралось в деньги.

Сам я тоже собирался участвовать в операции. Конечно, одно моё присутствие не обеспечит нам победу, но в некоторых обстоятельства одарённый седьмого ранга повлиять на исход сражения мог.

* * *

Был вечер, когда дирижабль стал снижаться. Красный шар солнца катился за горизонт. Внизу, недалеко от посадочной площадки, толпились встречающие — мужчины и женщины в светлых летних нарядах.

Механизмы притянули летательный аппарат к земле стальными канатами, дверь открылась, откинулся трап. Пассажиры по очереди стали покидать воздушное судно. Когда я вышел, сразу же ощутил духоту прогретого за день воздуха. Екатеринбург встретил меня безжалостной уральской жарой.

Меня встречал усатый тип в сером костюме. Он держал в руках бумагу с моим именем. На стоянке возле площадки нас ждал тёмно-зелёный седан «Борей» — большой комфортабельный автомобиль начала тридцатых годов. Я положил чемодан в багажник, устроился на заднем сиденье, и мы поехали. Путь наш лежал в загородный особняк Оболенских.

Ехали долго, наворачивая круги по городским закоулкам. Шофёр говорил, что пытается таким образом избежать слежки. Неизвестно, знали Демидовы о готовящемся нападении или нет, но Оболенские старались свои перемещения держать втайне.

Но вон мы выбрались из городской черты, оставили позади пару деревенек и небольшой завод с одной трубой, свернули на узкую грунтовку, и вскоре в свете фар показались кованые ворота, по обеим сторонам которых возвышались каменные колонны, увенчанные скульптурами орлов.

Водитель посигналил, охранник открыл ворота, мы проехали за ограду. Особняк стоял в глубине сада боком к главному въезду. Дом почти полностью закрывала зелень растущих вокруг берёз. Фонари не горели, и территория тонула во мраке. Освещено было только высокое крыльцо, на площадке возле которого скопилось множество техники: семь легковых машин, четыре грузовика и шестиколёсный броневик с пулемётной башней на крыше.

Несмотря на поздний час, во всех окнах горел свет, а рядом с особняком курила группа мужчин в костюмах. Я сразу понял, что дом этот — база стражи рода.

На крыльцо вели две полукруглые лестницы. Я поднялся вслед за шофёром, нёсшим мой чемодан, мы вошли в двери и оказались в просторном холле, заставленные коробками и деревянными ящиками.

Мне навстречу выбежал невысокий светловолосый господин средних лет с мелкими длинными усиками над тонкими губами, облачённый в клетчатый костюм-тройку. Как показало моё эфирное зрение, мужчина обладал развитой печатью огня.

— Алексей Васильевич, здравствуйте, — невысокий господин вежливо улыбнулся и протянул мне руку. — Позвольте представиться: Борис Порфирьевич Оболенский. Добро пожаловать в мой дом.

— Здравствуйте, рад нашему знакомству, — я ответил рукопожатием. — Пётр Петрович рассказывал мне о вас. Кстати, он здесь?

Глава рода говорил, что мне предстоит гостить у Бориса Порфирьевича. Это был родственник. Он управлял заводами Оболенских на Урале и самвладел несколькими предприятиями. В общем, человек очень важный и влиятельный.

— К сожалению, Петра Петровича ещё нет. Он прибудет на днях. А вы пока располагайтесь. Здесь много народу. Часть нашей стражи пришлось расквартировать в усадьбе, но вы не волнуйтесь, для вас выделена отдельная комната на втором этаже. Вы проголодались с дороги?

— Да, благодарю, от ужина не отказался бы, это точно.

— Пойдёмте покажу ваши апартаменты и распоряжусь, чтобы слуга принёс поесть. А завтра приглашаю вас в девять часов на завтрак. Столовая — направо и в дальний конец, — Борис Порфирьевич указал на дверь, что вела в соседнюю комнату.

Здание имело анфиладную планировку. Все комнаты соединялись друг с другом. Сквозь распахнутые двери виднелась гостиная с вычурным камином, богато украшенным скульптурами, за гостиной находилась ещё одна комната.

Здание полнилось людьми. Мужчины в костюмах сидели за столами, ходили туда-сюда, что-то перетаскивали. Ящики стояли не только в холле, но и буквально везде. Некоторые оказались открыты. Оружие, патроны, консервы, одежда — здесь всего было в достатке.

— Подготовка, смотрю, идёт полным ходом, — заметил я.

— Несомненно! Наша дружина собрана и почти готова отправиться в бой, — проговорил Борис Порфирьевич. — Скоро мы поквитаемся с господами Демидовыми. Вы даже не представляете, что здесь, на Урале, творилось последние годы. Шагу ступить нам не давали. Я своих детей без охраны в школу не мог отправить. Но теперь всё измениться… Однако сразу предупреждаю вас, Алексей Васильевич, все приготовления должны оставаться втайне до самого часа возмездия. Никто из стражников не покидает территорию без крайней надобности, и вас я тоже настоятельно прошу этого не делать. Поймите, если противник узнает, где мы собираемся, последствия могут быть катастрофическими!

— Понимаю. Секретность важна — отрицать это стал бы только полный дурак. Я сюда не развлекаться приехал, а работать.

— Вы совершенно верно говорите, Алексей Васильевич. Вы же месяц с нами будете, так ведь?

— Да, мы с Петром Петровичем договорились на месяц.

— Превосходно! Думаю, за месяц проблема будет улажена.

— Но торопиться тоже не надо. Рода, с которыми вы воюете, очень сильны.

— Вот только с Оболенскими тягаться им не с руки. Мы им готовим очень неприятный сюрприз. Прошу, — Борис Порфирьевич указал рукой на лестницу, и мы отправились на второй этаж. Шофёр с чемоданом последовал за нами. Всего же в здании было три этажа, по крайней мере, в центральной части.

В холле на втором этаже мы наткнулись на трёх девиц. Две, одетые в женские брючные костюмы, сидели за столом: одна заряжала магазины для пистолета-пулемёта, вторая читала газету, третья, самая молодая, расположилась с книжкой на диване. Она была в брюках и блузке, пиджак лежал рядом. Я сразу же отметил большие глаза и пышные вьющиеся волосы девушки, собранные на затылке под большой деревянной заколкой.

— Позвольте представить, — проговорил Борис Порфирьевич, — моя дочь, Мария Борисовна. Мария, это друг нашей семьи, столбовой дворянин Алексей Васильевич Дубровский.

Девушка с вьющимися волосами опустила книгу на колени, посмотрела на меня пристальным цепким взглядом и легонько кивнула:

— Приятно познакомиться, Алексей Васильевич.

— Я тоже рад знакомству, — вежливо ответил я.

Другие две женщины вскочили со своих мест и поклонились.

— А это наши стражницы, — добавил Борис, не назвав имён. — Пройдёмте дальше.

Мы с хозяином дома прошли две комнаты, в первой располагались небольшой письменный стол и пустой шкафчик, а во второй — куча составленных друг на друга стульев и деревянные ящики. Тут было пусто, тихо и темно.

Из комнаты со стульями и шкафами мы свернули налево и оказались в небольшой спальне. Одноместная кровать, платяной шкаф, комод на кривых ножках, на котором возвышалась бронзовая статуэтка медведя, и маленький овальный столик — вот и всё, что здесь было. Обои выглядели старыми, паркет скрипел, как в этой, так и в других комнатах. Складывалосьвпечатление, что в особняке долгое время никто не жил.

Пожелав доброй ночи, Борис Порфирьевич удалился, шофёр — тоже, оставив чемодан в спальне.

Я разложил вещи. С собой взял кое-что из одежды и трофейный револьвер-артефакт. Его спрятал в комоде.

Час был уже поздний, когда в дверь постучали. Я подумал, что это слуга принёс поесть, и велел войти. Дверь открылась. На пороге стояла девица с вьющимися волосами.

— Большой дом, не правда ли? — проговорила девушка. — Здесь жил мой дед, а мы с братом часто гостили у него, пока он не погиб на войне.

— Мне жаль. У меня тоже родственники погибли на войне. Многие рода понесли потери.

— Можно войти? Отец, наверное, посчитает это не очень приличным, но я не могла удержаться.

— Да, проходите, — я закрыл пустой чемодан и сунул в шкаф. — Удержаться от чего, если не секрет?

— От любопытства. Я многое о вас слышала. Надеюсь, не помешала?

— Сказать по правде, дорога была долгой, и я ужасно устал. Но если желаете, могу ответить на пару вопросов.

Дорога меня утомила, и я был не настроен вести задушевные беседы даже со столь красивой девушкой. Но, кажется, гостью это не очень-то и волновало.

— Тогда прошу прощения за моё внезапное вторжение, — произнесла Мария без тени сожаления. — Отец говорит, что я очень любопытна. Наверное, он прав.

— Так о чём вы меня хотели спросить, Мария Борисовна?

— Ой, давайте лучше просто по имени. Надеюсь, вы не возражаете? Не люблю эти отчества, сразу чувствую себя солидной сорокалетней дамой.

— Я совершенно не против, Мария. Тоже можете звать меня по имени.

— Про вас рассказывают, что вы победили триста дружинников Шереметева. Неужели это правда? — Мария скрестила руки на груди, прислонилась к дверному косяку и бесцеремонно уставилась на меня.

— Это сказки. Дружинников было гораздо меньше, а со мной были стражники. Одному мне триста человек не одолеть.

— Так и думала. Слухи всегда врут. А то, что вы — самый сильный маг огня в Первой Императорской Академии, это тоже выдумки?

— Среди первых и вторых курсов — пожалуй, да. Зимой я занял первое место на государственных состязаниях среди младшей группы факультета огня. Про всю академию не скажу.

— О, первое место! Впечатляет. Вы, наверное, много чего умеете? Я имею в виду заклинания.

— По сравнению со сверстниками — возможно. По сравнению с мастерами я — неуч.

— До мастеров всем нам далеко. Что ж в этом удивительного? Они тренируются всю жизнь до самой старости.

«Как и я в прошлой жизни», — подумал я, а вслух сказал:

— Надо ставить себе большие цели.

Мария улыбнулась:

— Я полностью с вами согласна. Ну что ж, не смею вас больше отвлекать. Завтра утром увидимся в столовой. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, — ответил я.

Непосредственный и живой характер моей новой знакомой подкупал моментально. Похоже, ей было плевать на правила приличия… по крайней мере, некоторые. Интересно, а она тоже собирает участвовать в битве? Неужели отец разрешит ей это? Впрочем, ничего удивительного. Иногда девушки тоже обучались боевой магии и сражались наравне с мужчинами, особенно когда последних не хватало.

Едва Мария ушла, в дверь снова постучали. Явился слуга с подносом, на котором стояли тарелки, чайничек с заваренным чаем и чашка.

На следующий день за завтраком присутствовали я и пять Оболенских: Борис Порфирьевич, его племянник Максим — молодой человек примерно моего возраста, Мария и два мужчины средних лет, тоже являющиеся близкими родственниками. Все они собирались участвовать в «акте возмездия», как Борис Порфирьевич называл предстоящую войну с Демидовыми.

Что интересно, Мария за столом вела себя не столь развязно, как вчера вечером в моей комнате. Говорила мало, держалась скромно, но гордо — в общем, так, как и подобает девушке из благородной семьи. Однако от моего внимания не укрылись взгляды, которые дочь Бориса Порфирьевича постоянно кидала в мою сторону.

Поле завтрака Борис вместе с двумя старшими Оболенскими, куда-то уехал, Мария отправилась к себе наверх, а мы с Максимом остались внизу и немного поболтали о том о сём. Его отец, как оказалось, погиб два года назад в драке с Демидовыми, с тех пор парень находился на попечении дяди и мечтал об отмщении.

Мы прошлись по первому этажу. Помещения старинного особняка выглядели, как самая настоящая казарма. Здесь проживало, наверное, человек пятьдесят, а то и сто, если в пристройках, примыкающих к главному дому, тоже заселили людей.

Пообщавшись с Максимом, я решил прогуляться. Выйдя на улицу, окинул взглядом прилегающую территорию. При свете дня передо мной предстала картина сильно запущенного, неухоженного сада. Среди берёзок и хаотично разросшегося кустарника виднелись круглая каменная беседка с колоннами и неработающий фонтан.

Я прошёлся до фонтана. Ноги мои ступали по растрескавшейся плитке, между которой торчала трава, нос вдыхал чистый загородный воздух, уши ласкали шум листвы и пение птиц. Почти как в моём фамильном особняке в Ярославле, но всё же что-то в здешней природе было иначе, а что именно — сам понять не мог.

Находясь у неработающего фонтана, я разглядел гараж и хозяйственные постройки, расположенные за особняком с противоположной от ворот стороны, там же стояли несколько автомобилей в том числе три броневика. Боевых машин тут оказалось немало, но стоило ли этому удивляться? Мне было прекрасно известно, что в междоусобных баталиях тридцатых годов князья часто применяли не только колёсные бронемашины, но и в редких случаях даже танки. Сама по себе бронетехника была почти бесполезна против сильных одарённых, но если её укрепить артефактами или использовать на большой дистанции в качестве средства поддержки, волне могла сыграть свою роль.

Обойдя фонтан и заросшие сорняками клумбы, я направился домой и вдруг увидел Марию. Одетая в серый брючный костюм, в шляпке с узкими полями, молодецки сдвинутой набок, она стояла на крыльце, сунув руки в карманы.

— Гуляете, Алексей? — крикнула она мне издалека.

— Да, дышу свежим воздухом, — ответил я. — У вас большой сад.

Мария сбежала по ступеням:

— А я вот тоже решила прогуляться. Не дома же сидеть в такую прекрасную погоду, а в город ехать папенька не велит.

— Составить вам компанию? — предложил я.

— Я буду только рада. Ну, где вы уже были? Тут, правда, и смотреть нечего, — затараторила девушка, когда мы двинулись прогулочным шагом обратно к неработающему фонтану. — Сад давно заброшен. После смерти деда никто здесь порядок не наводил. Сами видите, как всё запущено. Просто ужас!

— Да, запущено, это верно. А дом большой, хороший, его бы отремонтировать.

— Да, особняк замечательный, только мы не знаем, что с ним делать. Мы в городе живём, и загородный дом у нас есть, но поближе. А эту усадьбу папенька вначале продать хотел, потом передумал. Тут всегда Оболенские жили, наш род землёй этой владеет с восемнадцатого века. Жалко в чужие руки отдавать. А сейчас дом, как видите, пригодился, чтобы стражу разместить.

— Понимаю вашего отца. У меня есть особняк под Ярославлем. Жить в нём не живу, а всё равно продавать не хочу, потому что там мои родители жили и родители моих родителей. И кстати, там сейчас тоже база стражи.

— Какое удивительное совпадение! Кстати, простите за нескромный вопрос, а что случилось с вашими родителями?

Я вздохнул:

— Долгая история. Их убили Шереметевы.

— Ах, простите, ради всего святого! Мне ужасно жаль.

— Ничего страшного. Прошло уже много времени с тех пор.

— Эти Шереметевы — такие негодяи! Наш род тоже из-за них пострадал, как и из-за всех этих Московских князей. Они вечно нам вредят.

— Многие пострадали от произвола Шереметевых и… — я хотел продолжить, но вдруг осёкся, подумав, что сейчас не самое подходящее время гундеть о политике. — Знаете, давайте будем о грустном. Сегодня такой чудесный день, что о плохом не хочется вспоминать.

— Вы правы, Алексей. Давайте просто насладимся прогулкой. Расскажите лучше про академию, где учитесь. Каково там? Я много слышала про Первую академию и даже туда хотела поступать.

— Не поступили?

— Признаться, даже не пыталась. Папенька не отпустил. Сказал, что здесь я нужнее.

Мы долго бродили по саду, и я рассказывал о нашем учебном заведении, об уроках, состязаниях, студенческих клубах, дуэлях. Мария училась в местной, Уральской, академии и у неё было почти всё то же самое, что и у нас, только порядки немного строже.

Само собой, разговор зашёл и про магию. Мы оба владели одной стихией, поэтому нам было что обсудить.

Пройдясь по заросшему саду, вернулись в дом, пообедали вместе с Максимом в общей столовой, а потом племянник Бориса Порфирьевича убежал по делам, а мы с Марией отправились на второй этаж и там, устроившись в холле на диванах, продолжили беседу. Так и просидели до самого ужина. Всё равно заняться было нечем.

Маша поведала о том, что хотела бы служить в страже семьи, но к большому её сожалению, это было невозможно, поскольку скоро по вполне понятным причинам ей предстояло перейти в другой род.

— И в какой же род вы намерены перейти? — спросил я, слегка разочарованный тем, что у моей новой знакомой, по всей вероятности, уже есть жених.

— Как знать? — Маша пожала плечами и кокетливо улыбнулась. — Думаю, папенька найдёт подходящую кандидатуру, которая мне придётся по душе.

— Да, это родительские заботы, — согласился я. — А скажите, неужели вы намерены тоже участвовать в предстоящей… операции?

— В войне против Демидовых? — тут лицо Маши стало серьёзным, а уголок губ дрогнул. — Разумеется! Они моего дядю убили.

— И отец не против?

— Отчего же папенька будет противиться? Нам нужно много одарённых воинов, а у меня восьмой ранг. Я умею сражаться.

— И ты уже дралась? Я имею в виду, по-настоящему, а не на тренировках?

— Никогда не поздно начать. Должна же я применить всё то, чем меня учили все эти годы? Если есть сила и дар, я обязана защищать семью, как и все мои родственники. А какой ранг у вас?

— Седьмой.

— О! Да мы почти равны. Ещё чуть-чуть, и я вас догоню.

В этом я сомневался. Мою силу измеряли полтора месяца назад, за это время она увеличилась. Возможно, сейчас мне и шестой ранг присвоили бы.

За общением день пролетел незаметно, наступил вечер, мы поужинали, потом Мария попросила меня показать какие-нибудь заклинания, и мы отправились в дальний конец усадьбы, где немного потренировались вдвоём. А когда стало темнеть, разошлись по своим комнатам.

Следующий день прошёл почти так же. Мы позавтракали втроём с Максимом, а затем опять бродили с Машей по саду. Погода стояла прекрасная, солнце припекало, но в тени крон было совсем не жарко — то, что надо, для прогулок.

Чем больше мы проводили с Машей время, тем больше она мне нравилась. Девушка была весьма умна и за словом в карман не лезла, но при этом умела не только безостановочно трещать обо всём подряд, но и внимательно слушать собеседника. А её бойкий задорный нрав просто не мог не вызывать симпатию, как, впрочем, и миловидное личико с большими выразительными глазами.

Тем не менее, за два дня дело так и не зашло дальше прогулок по парку и задушевных бесед.

Оболенские не посвящали меня в планы грядущей операции. Я не занимал руководящих постов и, по сути, являлся обычным бойцом, как и большинство собравшихся в особняке стражников. С Борисом Порфирьевичем мы и вовсе увиделись лишь вечером второго дня за ужином, и на все мои вопросы он отвечал уклончиво.

Ночью меня разбудил стук в дверь. Я вскочил с постели:

— Кто?

— Ваше благородие, — раздался мужской голос, — это Иван, слуга Бориса Порфирьевича. Его сиятельство просит вас спуститься в большую гостиную. Объявлен сбор.

— Передай, сейчас буду.

Если объявлен сбор, значит, скоро, предстоит выезд. Я быстро надел армейские штаны и лёгкий китель цвета хаки, которые мне, как и остальным стражникам, выдали из общих запасов, на голову натянул кепи, сунул в карман револьвер-артефакт и заряженный барабан, лежавший отдельно от оружия, сбежал вниз по лестнице.

На первом этаже царила суматоха. Повсюду бегали вооружённые люди в такой же форме, как и у меня. В то же самое был одет и Борис Порфирьевич, который в большой гостиной ожидал, когда соберётся стража. Рядом с ним находились Мария, Максим, двое Оболенских, с которыми я познакомился позавчера за завтраком, коренастая женщина лет сорока с яркой печатью огня и двое молодых людей.

— Доброе утро, Алексей Васильевич, — поприветствовал меня Борис Порфирьевич. — Готовы? Превосходно! Скоро выезжаем.

Глава 4

Длинная вереница легковых и грузовых автомобилей, набитых стражниками рода Оболенских, мчалась по гравийке сквозь утренний туман. Впереди ехали два колёсных броневика, ещё два замыкали колонну.

Я сидел в одной из легковых машин, кроме меня в салоне были три бойца с пистолетами-пулемётами, также одетые по-военному: в штаны, китель и кепи цвета хаки.

Путь наш лежал в какой-то небольшой городок на реке Чусовая, куда, как выяснилось, вчера приехали две значимые фигуры: начальник стражи и управляющий делами рода Демидовых. Мы собирались захватить их или убить, если те не сдадутся в плен, а заодно взять под контроль находящееся там крупное металлургическое предприятие.

Наша группа была не единственной, но какие конкретно задачи стоят перед другими отрядами, я не знал. Оболенские хотели вырезать или пленить всю верхушку рода Демидовых и рода Холмских, перебить их стражу, захватить заводы, а тех, кто останется, подчинить себе.

Не знаю, насколько оправданно было устраивать кровавую расправу. Конечно, Демидовы тоже убили кого-то из Оболенских, но вряд ли месть являлась главным мотивом, скорее — поводом. Причина же, как всегда была одна — деньги, большие деньги, которые водились в почти не пострадавшем от войны процветающем Уральском регионе.

Понимая, что в Москве им ничего не светит, Оболенские решили сделать ставку на Екатеринбург и Челябинск, где вели дела родственники, но для начала следовало задавить конкурентов.

Уральская война, как я знал из истории, стала первым крупным конфликтом между княжескими родами и положила начало множеству подобных столкновений, в которых погибнет масса аристократов, и на которые император будет закрывать глаза, поскольку людям, реально стоящим у власти, всё это кровопролитие несло лишь выгоду.

В моей реальности войны на Урале продолжались долго и ослабили как Оболенских, так и Демидовых, выведя их из большой игры. И на душе у меня было тяжело. Вдруг всё пойдёт по тому же сценарию? Вдруг я не смогу никак повлиять на исход сражения? Ведь тогда лишусь сильных союзников, а это в мои планы не входило.

Я мало знал о том, как именно протекала война между Оболенскими и Демидовыми. Это был не тот вопрос, который меня глубоко интересовал. Но кое-что приходилось читать и на эту тему.

Буквально в первые дни войны Оболенские пытались захватить завод Демидовых недалеко от Екатеринбурга, но попали в засаду, потеряли много людей и отступили. Затем Демидовы контратаковали, но тоже безуспешно, и конфликт зашёл в тупик. Боевые действия возобновились лишь в конце лета, но тоже не принесли победы ни одной, ни другой стороне, а только неоправданные потери.

Во время моего последнего разговора с Борисом Порфирьевичем я пытался намекнуть ему, что надо опасаться засады, но вряд ли он прислушался к моим словам, тем более, я и сам точно не знал, где и когда она произойдёт. Многое из прочитанного мной в прошлой жизни давно вылетело из памяти.

Мрачные мысли обуревали меня. Если я нахожусь в группе, которая попадёт в засаду, тогда ещё можно попытаться исправить ситуацию. А если нет? Если трагедия случится с другим отрядом?

И вот я ехал и всматривался в густые кусты, тянущиеся сплошной стеной вдоль гравийки. Противник мог напасть где угодно. Если Демидовы знают о наших планах и о том, что войско Оболенских уже в пути, проблем не избежать.

Колонна остановилась посреди ровного как стол поля, а точнее, болота, что раскинулось слева и справа от дороги насколько хватает глаз. Вдали виднелись дымящие трубы завода. Там находился город, куда нам очень скоро предстояло войти. По пути на нас никто не напал, но что ждёт впереди, мы не знали, однако даже мне, человеку далёкому от военного искусства, было ясно: городские бои — дело трудное.

Я вышел из машины. Борис стоял рядом со своим большим серебристым седаном и, держа в руках планшет с картой, объяснял толкущимся возле него людям в форме цвета хаки, как будем заходить в город. Среди собравшихся я обнаружил Максима и Машу, узнал и других родственников.

Присутствовали тут и жена Бориса Порфирьевича — светловолосая женщина средних лет, и его сыновья — два невысоких паренька, один из которых походил на отличника, а второй, постарше, носивший короткую бородку — на крепыша качка. Были два двоюродных брата, с которыми я имел честь познакомиться пару дней назад за завтраком, и ещё пятеро людей мне незнакомых. Все они обладали развитыми печатями и яркими эфирными телами, почти все, за исключением трёх человек, владели стихией огня.

Я присоединился к компании, хотя меня сюда не звали, и тоже стал слушать.

Борис хорошо знал город и обозначил три направления, по которым должна была заходить стража. Нашими целями являлись заводоуправление и дом Демидовых. Оба здания находились в центре, на главной площади рядом друг с другом.

— Алексей Васильевич, — обратился ко мне Борис. — Пойдёте вместе с моим сыном, Андреем, по центральной улице.

Андрей — тот самый коренастый крепыш с бородкой — стоял, уперев кулаки в бока. Рукава его кителя были закатаны, воротник расстёгнут, на шее виднелся медальон, похожий защитный артефакт. Эфирное тело парня расцвечивалось оранжевой печатью, но не столь яркой и ветвистой, как у меня. Из всех собравшихся только Борис Порфирьевич имел силу, сравнимую с моей.

— Борис Порфирьевич, — обратился я к Оболенскому. — Помните, о чём я вам говорил? Нас может ждать засада. Нельзя так просто идти туда без подготовки.

— Алексей Васильевич, будьте спокойны. Ночью наш человек съездил и всё проверил. Никакой засады там нет. Демидовы не держат здесь большие силы. Единственное, что нам может угрожать — это три-четыре сильных одарённых в самом особняке, поэтому надо окружить его и вынудить их сдаться, чем мы сейчас и займёмся. К обеду мы должны разобраться здесь, а к вечеру будем в Чусовграде. Вот там нас действительно может ждать сопротивление. Так что давайте не будем терять время. Схватим управляющего и начальника стражи, прежде чем они успеют продрать очи.

— Как город-то называется?

— Первоуральск это. А Чусовград — в пятнадцати вёрстах отсюда дальше по тракту.

— Первоуральск, значит… — я пытался воскресить в памяти название городка, где произошло первое крупное столкновение между Оболенскими и Демидовыми, но не мог. — Нет, нельзя с наскока. Что ваш человек мог обнаружит, если он ночью ездил? Нужна полноценная разведка боем.

Я и сам не был уверен в своих словах. Кто сказал, что в этой реальности всё произойдёт точно так же, как и в той? Может быть, само моё появление в Екатеринбурге изменило ход событий? В конце концов Оболенские же не дураки, чтобы идти на врага без подготовки.

— Зачем? Чтобы время потерять? — произнёс недовольным тоном Андрей, в группе которого мне предстояло идти. — Чтобы Демидовы узнали о нашем приезде и удрали восвояси?

— Верно, Алексей Васильевич, давайте не будем заниматься бесполезными спорами, — Борис Порфирьевич тоже был раздражён тем, что его пытается учить какой-то восемнадцатилетний мальчишка.

План Оболенских был понятен, и если я окажусь неправ, моя идея сорвёт всю операцию. И всё же меня мучило нехорошее предчувствие.

— Борис Порфирьевич, я чувствую, что здесь что-то не так. Зачем управляющему и начальнику стражи ехать в этот маленький городок и сидеть тут два дня? Зачем, если они не пытаются заманить нас в ловушку? Лично я бы так и сделал, если б узнал о готовящемся нападении. А мы лезем прямиком в расставленный капкан. Давайте, я сам на броневике заеду в город, доберусь до главной площади и, если проблем не возникнет, сообщу по радиостанции и вы войдёте следом. Мы не потеряете много времени, зато будем уверены, что путь чист.

— Ну и зачем нам такие пляски? — пожал плечами Андрей, который так и стоял подбоченившись возле машины и враждебно смотрел на меня.

Другие родственники тоже зароптали, а вот Борис Порфирьевич призадумался. Кажется, я посеял в нём зерно сомнений, и теперь он сам не знал, как поступить.

— Ладно, тихо всем, — громко скомандовал он. — Поступим следующим образом. Алексей Васильевич, если так уж душа горит, берите броневик и поезжайте. А остальные — на исходную. До центра города пятнадцать минут доехать. Ничего, не уйдут, успеем. Николай Филиппович, отправляйтесь с Алексеем Васильевичем. Сядете за пулемёт, прикроете, если что-то случится.

Николай Филиппович был одним из Оболенских, с которыми я познакомился за завтраком два дня назад. Он отличался невысоким ростом, а вытянутое лицо с тяжёлым волевым подбородком покрывала грубая щетина. Николай обладал насыщенно-бордовой печатью земляной стихии.

Он посмотрел на меня недовольным взглядом, поправил сдвинутую на затылок кепи и проговорил:

— Ладно, Борис Порфирьевич, съездим. Только машину со станцией возьмём.

Из четырёх броневиков только два имели радиостанции. Один из них отдали нам. В машине было тесно и душно, дышать нечем. За рулём устроился стражник — эфирник, обладающий большой силой, возможно, «голем», Николай Филиппович встал на сиденье пулемётчика и высунулся из башни, я же расположился рядом с водителем на жёсткой седушке с низкой спинкой. Обзор из салона автомобиля ограничивался щелью, закрытой толстым мутноватым бронестеклом, и только Николай, торчащий из люка, мог свободно смотреть по сторонам.

Из дополнительной защиты броневик имел артефакты — круглы бляхи, приваренные к дверям и капоту, увеличивающие прочность корпуса. К сожалению, их действие было временным. Без подзарядки артефакты быстро перестают работать.

Мы выдвинулись первыми, колонна продолжала стоять на месте. Вскоре наш броневик заехал в городскую черту и пополз по главной улице прямиком к площади, где находились заводоуправление и особняк Демидовых. Солнценедавно вылезло из-за горизонта, и тонущий в туманной дымке городещё находился во власти теней. Людей почти не было, все ещё спали, и только какой-то одинокий дворник неторопливо мёл мостовую.

Слева и справа тянулись одноэтажные избы и двухэтажные дощатые бараки, но очень скоро появилась и каменная застройка. Городок оказался действительно совсем мелким. Минут за десять мы преодолели почти всё расстояниеот окраины до центра, и вот впереди зазеленело большое трёхэтажное здание, украшенное белыми карнизами, наличниками и рустовкой.

Нас никто не атаковал. Николай Филиппович так и стоял, высунувшись из люка, и внимательно осматривал каждый закоулок. Похоже, я ошибся и не было здесь никакой засады. Ну или противник решил не реагировать на одинокий броневик, понимая, что это — ещё не основные наши силы.

Внезапно что-то гулко бахнуло под самымднищем машины, второй хлопок прозвучал позади. Я не успел понять, что произошло, а по корпусу звонко заколотила хаотичная чечётка. Уши заложило ватой, и я почти не слышал, что происходит снаружи.

— Засада! — заорал Николай, ныряя в люк и закрывая крышку. — Задний ход! Назад! Враг повсюду!

Я сконцентрировался, укрепляя тело эфиром. Чувствовал себя беззащитным в этой тесной стальной коробке, где даже магию применить невозможно. А снаружи безостановочно грохотало, ичто-то тяжёлое гулко ударило в корпус машины, отчего та покачнулась. Перед смотровой щелью пронёсся вихрь пламени, и узкое стёклышко мигом закоптилось.

Водитель дал задний ход, броневик медленно пополз в обратную сторону. Тяжёлые предметы продолжали биться о корпус машины, снаружи шипело пламя, и в салоне стало ещё жарче, чем было. Николай начал стрелять из башенного пулемёта, но быстро прекратил.

— Заклинило! Вот чертяка! Налево! Вертай налево! — крикнул он водителю. — Нас тут на куски порвут!

Водитель крутанул руль, броневик повернул кормой в левую сторону и встал, врезавшись во что-то.

— Да куда ты, чёрт, прёшь? — ругался Николай. — Куда⁈

— Нет у меня глаз на спине, ваше сиятельство. Ни рожна невидно! — орал водитель, вертя баранку и пытаясь вырулить на дорогу.

Вдруг что-то очень тяжёлое рухнуло на капот, и броневик аж подпрыгнул. Мотор заглох. Я сразу понял, что надо влезать наружу. И раньше были такие побуждение, но думал, быстро выскочим из-под огня, а теперь машина встала, и дальнейшее сидение внутри потеряло всякий смысл.

Я дёрнул ручку и с силой навалился плечом на дверь. Та поддалась сразу, и меня тут же окатило огненной волной, которая ворвалась в салон. Я выскочил из броневика. Наш автомобиль стоял по диагонали в центре широкой мощёной улицы. Капот оказался смят чем-то тяжёлым, башня — тоже, согнутый ствол пулемёта печально глядел вбок, шины горели, и едкий чёрныйдым заволакивал всё вокруг.

Осматриваться было некогда, я схватил за руку водителя и вытянул из машины. Следом полез Николай.

— Туда! — я указала на проход между двумя каменными двухэтажками и еле успел пригнуться, поскольку на моей головой пролетел булыжник величиной с овцу и ударился стену ближайшего здания, отчегокладка треснула, а вокруг поднялись клубы пыли.

Внезапно я понял, что на улице довольно много людей. Они прятались между домами, в подворотнях, в магазинчиках на первых этажах и били по нам кто из стрелкового оружия, кто магией. Булыжники — маленькие, крупные, острые конусы, бесформенные валуны — летели буквально со всех сторон, как и шары огня.

Туда, куда я хотел бежать, тоже были люди. Два мужчины в костюмах вышли из-за угла. Один сформировал в руках сгусток пламени, второй — два ледяных конуса. Всё это полетело в меня, но защитная огнеупорная аура выдержала попадания снарядов. Из-за угла третий стражник поливал нас автоматными очередями.

Выставив вперёд обе ладони, я выпустил огненную волну. Огневик даже не почесался, а вотвторого одарённого ударило сильно, и одежда на нём загорелась. Николай же, выбравшись из броневика, швырнул каменный снаряд, который попал магу воды в живот.

Стоя под пулями и магическими снарядами, я создал большой взрывной шар — это получилось гораздо быстрее, чем полгода назад. Шар полетел в противников, и ослепительная вспышка озарила улицу, раскидав обоих одарённых и выбив в ближайших домах оставшиеся стёкла.

Мне хватило двух пространственных рывков, чтобы оказаться рядом с магом огня. Тотбыл не слишком сильным. Мощная струя пламени спалила его так быстро, что он даже предпринять ничего не успел.

Маг воды выставил перед собой щит — простенькое ледяное полотно квадратной формы, но Николай двумя конусами сильно повредил его, а я сделал ещё один рывок и, оказавшись рядом с противником, одним ударом кулакасломал всю его защиту. Подсечка заставил одарённого припасть на колено, и удар ладонью с огненным импульсом отшвырнулчеловека прочь.

Третий стражник, прячущийся за углом, теперь оказался прямо передо мной. Вместо того, чтобы бежать без оглядки, он зачем-то перезаряжал автомат. Почтизакончил это дело, но огненный шар прилетел быстрее и моментально убилпарня. Обугленное тело сползло по стене.

Булыжники и огненные шары продолжали лететь в нас отовсюду, а со стороны центра к нам двигалась группа людей — человек десять-пятнадцать. Второй такой же отряд шёл с противоположной стороны. На окружали.

В небе появилась россыпь острых камней и с огромной скоростью обрушились на нас. Зазвенела битая черепица, затрещала разбитая мостовая, мне по голове что-то сильно ударило.

— Туда! Туда! — закричал я своим спутникам, указывая на узкий проход между домами: там были дворы, и стражников не наблюдалось. Сам же я задержался и потратилнемного времени на создание «астры». Снаряд полетел в первую группу противников, а во вторую — большой огненный шар, который удалось сформировать в считанные секунд. После этого я побежал за своими. Дым от пылающего броневика, затянувший улицучёрной пеленой, стал для нас естественной маскировкой.

Сейчас было важно как можно скорее предупредить Бориса и остальных. Я не ошибся: на улицах нас поджидал противник. Демидовы собрали в этом маленьком городке много одарённых, подготовив ловушку. Но если Борис отдаст приказ ехать к нам на помощь, его отряд тоже мог попасть в засаду. Нет, здесь следовало действовать без спешки, без суеты, с умом. Разведка Оболенских дала маху, решив, что в Первоуральске у Демидовых мало людей, и это чуть не стоило жизни многим нашим стражникам.

На параллельной улице, где мы оказались, пробежав дворы и подворотню, не было никого. Я, Николай и водитель броневика потрусили в направлении городской окраины, петляя между деревянными бараками и застроенными избами кварталами. Над крышами позади нас поднимался столб чёрного дыма, где-то лаяли встревоженные собаки, а попадавшиеся на пути горожане провожали нас испуганными взглядами.

Когда мы добрались до окраины, там уже шёл бой. Повсюду стрекотали пулемёты, а по небу навстречу друг другу летели магические снаряды, запущенные по навесной траектории с большого расстояния. Два наших броневика стояли посередине дороги за городской чертой и стреляли по противнику, прячущемуся среди деревянных домиков. Некоторые строения уже пылали, крыши рушились под ударами тяжёлых булыжников, где-то кричали люди, пелена дыма висела над улицами.

На перекрёстке, чрез который мы пробегали, я увидел две машины. Из них вылезали люди в костюмах и с оружием в руках. Швырнул в них «астру». Один из автомобилей вспыхнул, и стражники бросились врассыпную — все, кроме одного. В меня полетело ледяное копьё, но попало оно в рядом стоящую избу, проломив бревенчатую стену.

Длинныймужчина, окружённый водным коконом, стоял посреди дороги рядом с пылающим автомобилем, и создавал острые ледышки, которые летели в нас. Я направил в него мощную струю пламени, Николай Филиппович стал метать небольшие каменные снаряды, а водитель броневика вскинул свой пистолет-пулемёт и добавил свинца. Одарённый попятился, отступая, но спрятаться не успел. Огненный вихрь выпарил водную защиту, а несколько острых конусов пробили тело стражника насквозь.

С оставшимися эфирниками мы разбираться не стали, потрусили дальше, чтобы поскорее до своих добраться. Окраина была совсем рядом.

Все наши одарённые, в том числе, Маша, Максим и сам Борис Порфирьевич с супругой и сыновьями стояли за броневиками и создавали магические снаряды, которые летели по навесной траектории в противника ну или куда придётся. Кажется, никто не думал о мирных жителях, чьи дома сейчас горели. Высокородным, как обычно, было плевать на то, что станет с чернью.

Стража Демидовых отвечала тем же. С их стороны летели, в основном, булыжники, а с нашей — огонь. Время от времени с неба градом падали мелкие острые камни. Всё это не причиняло никому вреда, поскольку меткость дальних магических атак даже у сильных одарённых оставляла желать лучшего.

Эфирники рассеялись вокруг, наблюдая за флангами, и по нам вначале даже открыли огонь, приняв издалека за противника, когда мы полем обегали окраинные избы. Я кинул вертикально вверх шар огня в качестве условного сигнала, и стрельба прекратилась.

— Борис Порфирьевич! — крикнул Николай, подбегая к семейству своего родственника. — Засада была. Почти до площади доехали, а там как начали по нам лупить со всех сторон! Если ушли.

«А я говорил!» — хотел я съязвить, но воздержался. Потом. Всё потом. Сейчас главное, с противником разобраться.

— Вот же гадины болотные! — выругался Борис. — Ну ничего, мы их выбьем оттуда. Дадим бой. Всем собраться! — заорал он зычным голосом. — Стража, всем собраться! Хватит отлёживаться, парни!

И вот мы уже шли всей гурьбой прямиком по дороге — человек семьдесят, не меньше. Шли открыто, в полный рост под защитойвоздушных щитов, которые создали над нашими головами маги воздуха. Перед нами ползли два броневика, строча из пулемётов короткими очередями, а вокруг свистели пули, и камни сыпались с небес смертоносным градом вперемешку с ледяными стрелами и огненными шарами. По обеим сторонам улицы горели дома, и пелена дыма висела над городом.

Впрочем, кое-какую военную хитрость Борис всё же применил: отряд из тридцати стражников отправился через поле в обход городка, чтобы зайти с другого направления, как изначально и планировалось.

С адским грохотом рухнул булыжник на один из броневиков, смяв тому башню. Машина остановилась, из неё вылезали два стражника. И почти сразу от попадания мощного сгустка пламени загорелся мотор у второго бронеавтомобиля.

Мы остались без прикрытия брони, теперь только воздушные щиты закрывали наш отряд от магии противника.

И тут в дыму появились очертания большой группы людей, движущейся нам навстречу. Демидовы решили принять бой и пошли стенка на стенку, толпа на толпу, как в старые добрые времена.

Глава 5

Пока мы шли по улице, я не использовал магию, а наоборот, сосредоточился на укреплении тела и восполнении эфирного баланса, существенно понизившего во время первой стычки. Сражение ожидалось долгим, и мне не хотелось ослабнуть посреди боя. Но как только расстояние между нами и противником сократилось шагов до пятидесяти, в ход пошёл весь мой арсенал.

«Небесный столб» опустился на головы врагов, пламя объяло всю улицу, и до моих ушей донеслись душераздирающие вопли горящих заживо людей. Затем кинул две «астры», которые ударили взрывной волгой по первым рядам вражеской стражи.

В нас же магические снаряды летели безостановочно. С неба посыпались сгустки пламени, а за огненным дождём на наши головы обрушился ливень из ледяных игл. И хоть одарённые закрывали отряд сверху щитами, позади раздались крики раненых. Кого-то задело, а кто-то, возможно, уже погиб. Но я не оборачивался, всё моё внимание было приковано к врагу.

Огромный валун величиной с машину полетел в нас, и я едва успел создать полусферическую огненную оболочку. Скала ударилась об неё и разбилась на куски. Следом полетела вторая глыба, она отрикошетила от мостовой и, просвистев над нашими головами, бухнулась где-то позади.

Словно из-под земли вырос каменный великан высотой с трёхэтажный дом и зашагал к нам. Опережая его, в атаку бросились два небольших дымчатых духов, но они быстро испарились. Один из наших создал огромного огненного человека, и тот ринулся навстречу голему. Существа встретились на середине пути и принялись неуклюже раздавать друг другу тумаки.

— Вперёд! Щиты поднять! На врага! — заорал во всю глотку Борис Оболенский, и мы всей толпой ринулись вперёд. То же самое сделала и стража Демидовых.

Рядом со мной бежали Оболенские и несколько одарённых стражников, но Машу среди них я не увидел. Борис велел ей оставаться в последних рядах и защищать эфирников огненным куполом. Те были вооружены обычным стрелковым оружием и в рукопашную драку не вступали, а поддерживали нас на расстоянии, поливая противника свинцом. Тем же самым занимались эфирники Демидовых. Хлопки ружей и автоматов слились в сплошной неистовый треск.

Накопив в руках силу, я швырнул перед собой мощный взрывной шар, который опалил нескольких бегущих мне навстречу противников. Кого-то отбросило назад, другие даже не остановились. Затем я достал из кармана револьвер-артефакт. Барабан уже был на своём месте, осталось только взвести курок.

Несколько бегущих к нам стражников стали каменными, один превратился в огненное существо, кто-то, словно доспехами, покрылся коркой льда. Стихийная магия замелькали в воздухе с удвоенной силой, завязался бой на ближней дистанции, почти сразу перетёкший в хаотичную потасовку.

Пространственными рывками я ушёл от двух воздушных лезвий, третьим рывком переместился к магу воздуха и сбил его с ног ударом руки с огненным импульсом. Левее каменный человек размахивал двумя огромными молотами, не подпуская к себе никого. Я выстрелил в него дважды, а третий раз пальнул в лицо другого каменного человека, который бросился прямо на меня. Противник застопорился на секунду, и мой огненный импульс отшвырнул его прочь.

Я в очередной раз взвёл курок и направил револьвер на эфирника в военной куртке, который стоял неподалёку и целился в меня из карабина. Он выстрелил, я — тоже. Моя пуля попала ему в область ключицы, брызнула кровь.

Я перевёл револьвер на второго, но тут на меня налетел ещё один маг земли, покрытый подобием доспехов из чёрного камня, похожего на агат. В грудь мою вонзилась агатовая пика, палец непроизвольно нажал на спусковой крючок, и пуля улетела в молоко. От второго удара пики я уклонился, третий отбил предплечьем. Человек в агатовой броне получил мощный хук в лицо, а подсечка уложила его на спину.

Тут меня ударило что-то невидимое, и я обнаружил себя валяющимся на мостовой. В следующий миг передо мной появилась высокая женщина с орлиным носом, окутанная вихрями воздуха. Я откатился, и на дорогу в шаге от меня обрушился удар такой силы, что аж брусчатка полетела во все стороны. Ещё раз перекатился, вскакивая на ноги, и пригнулся. Надо мной просвистело воздушное лезвие, и за спиной раздался треск бревенчатой стены.

Я рывком переместился в сторону подальше от противницы и принялся быстро-быстро швырять в неё обеими руками огненные «стрелы», не давая атаковать. Женщина закрылась прозрачным щитом, который мои снаряды не пробивали.

Вдруг сбоку на меня налетел человек в агатовой броне. Я заметил его краем глаза, но отреагировать не успел, и оказался сбит с ног ударом массивного чёрного копья. Прокатился по брусчатке, вскочил на четвереньки и, выкинув вперёд ладонь, ударил огненной волной. Она свалила агатового человека и ещё нескольких одарённых, сражавшихся неподалёку, но женщина, закрывшаяся воздушным щитом, осталась стоять.

Внезапно оказалось, что вокруг никого нет, кроме раненых и убитых, сражение шло где-то а стороне, а мы с женщиной остались один на один. Я стал создавать «астру» помощнее, но на это требовалось время, а моя противница метнула в меня воздушные лезвия. Трижды я переместился, уходя от атак, два лезвия принял на себя (били они достаточно больно), и вот в моих руках сформировался мощный сгусток сжатого пламени, который и полетел в одарённую. Вспышка. Взрыв отбросил женщину на другую сторону дороги.

Откуда ни возьмись рядом снова возник агатовый рыцарь с копьём, но у меня уже была готова ещё одна «астра», только послабее. Я увернулся от копья, одновременно двинув левой рукой в живот противнику, а правой швырнул в него взрывной сгусток пламени. Меня самого шибануло волной и чуть не ослепило вспышкой, в лицо брызнули обломки камня и склизкие ошмётки. Агатовый рыцарь рухнул на дорогу уже без головы.

— Отступаем! — это закричала женщина, с которой я сражался. — Отходим! Назад! Назад! К заводу!

Я швырнул в неё обычный огненный шар, она в меня — воздушное лезвие. Снаряды встретились на середине пути.

Противники, кто мог, стали отходить. Мне показалось, что их осталось немного, явно меньше, чем нас. Наши были заняты добиванием тех, кто убежать не смог или не захотел, а я закрылся огненной полусферой, чтобы не ловить воздушные лезвия. И вдруг между нами и противниками выросли скалы высотой с дом и ледяные глыбы, а сверху опять посыпался град из острых камней.

— Стоять! Не преследовать! — заорал Борис Порфирьевич тем, кто бросился рушить стену. — Не преследовать! Назад! Назад!

Понятно было, почему он отдал такой приказ. Во-первых, нас могла ждать засада, а во-вторых схватка, пусть и короткая, выжала из одарённых все силы, и следовало восполнить эфирный баланс, прежде чем мы пойдём дальше. А ещё раненым надо помощь оказать и боекомплект подвезти для стражников.

Поле боя было усеяно телами. Раненые и обгоревшие стонали, мёртвые молча валялись на раскуроченной мостовой в неестественных позах, повсюду алели брызги и лужицы крови. Стоящие вдоль улицы избы дымились, где-то до сих пор бушевал пожар.

Огневики затушили пламя, маг воздуха разогнал дым, и картина разрухи предстала перед нами во всей полноте. Это выглядело ужасно. Стычка двух отрядов одарённых принесла городу большие проблемы.

Уцелевшие стражники сразу же стали искать раненых и оттаскивать их в сторону.

— Отец, с тобой всё хорошо? — к нам подбежала Маша. — Где матушка, где братья?

— Я здесь, дочь, — хрипло проговорила супруга Бориса, отряхивая порванный китель. — А вот Андрею не поздоровалось.

Я тоже заметил Андрея. Тот лежал с разорванным животом рядом с почерневшим от ожогов трупом и тяжело дышал. Рядом на корточках сидел Сергей — второй сын Бориса. У парня пострадало плечо, и рукав намок от крови.

— Всем собраться! Одарённые — все сюда! — крикнул Борис. — Я должен видеть, сколько нас. Ты и ты, — он указал на двух эфирников. — Быстро за машинами. Патроны, грузовики для раненых. Все пусть подъезжаю, все, кто могут.

Когда мы собрались, стало понятно, что в строю осталось девятнадцать одарённых. Сколько-то было ранено, но, кажется, все выжили. А вот среди эфирников погибло человек десять.

Но у противника всё равно потери оказались больше. Я сосчитал людей в штатском, что валялись на поле боя — то ли тридцать пять, то ли тридцать семь. Двое так обгорел, что даже нельзя было понять, чьи они. Раненые среди них тоже были, теперь им предстояло отправиться в плен к Оболенским.

Вскоре на дороге показались два грузовика и одна легковушка. И почти сразу с центральной площади донеслась канонада выстрелов. Это могло значить лишь одно: вторая группа, зашедшая в город с другой стороны, добралась до заводоуправления и вступила в бой с остатками демидовской стражи.

Но на помощь им мы не спешили. Эфирники перезаряжали автоматы и пулемёты, одарённые медитироватировали, восполняя силы. Я тоже немного восстановил свой эфирный баланс. Бой был не окончен. Мы ещё не взяли ни дом Демидовых, ни заводоуправление. Впереди предстояло самое сложное — штурм.

Я подобрал свой револьвер-артефакт с опустевшим барабаном. Неплохо послужил, а главное, в руке не взорвался. Сунул его в карман. Перезаряжать было нечем.

Спустя минут сорок те, кто остался на ногах и мог драться, продолжили движение, и достаточно быстро мы очутились на главной площади, где до сих пор шал вялая перестрелка. Чтобы не попасть на глаза противнику, мы были вынуждены жаться к стенам домов, оставаясь таким образом в укрытии.

Заводоуправление находилось прямо перед нами, особняк — левее. Оба строения представляли собой единый архитектурный ансамбль, возведённый веке в восемнадцатом. Здания выглядели очень старыми, как весь центр город, отстроенный примерно в то же время.

Второй наш отряд находился на другой улице, и мы его не видели, зато пулемётный стрекот слышали прекрасно. А из окон особняка то и дело летели то огненный шар, то какой-нибудь булыжник. Судя по тому, как слабо оборонялась стража Демидовых, одарённых у них почти не осталось. Возможно, некоторые уже сбежали, пока мы возились.

Борис Порфирьевич снова устроил планёрку и объявил, что здания придётся брать штурмом, поскольку для окружения не хватит людей. Но идти в лоб было рискованно, а потому наш командующий решили оставить на главной улице последний броневик и десяток эфирников для отвлечения внимания противника, а всем остальным обойти с другой стороны, где мы не попадём под перекрёстный огонь из двух зданий.

Итого для штурма осталось человек тридцать.

Поплутав по переулкам, мы добрались до особняка Демидовых. Здесь были ворота, ведущие во двор, сюда же окнами выходили боковой фасад главного здания и флигель. Едва мы вышли к дому, как оттуда по нам начали стрелять, и кто-то (я даже догадывался кто) стал метать со второго этажа воздушные лезвия. Часть нашего отряда спряталась за углом дома напротив, а часть, в том числе я, Борис, его супруга, племянник и оба двоюродных брата, прижались к каменной ограде самого особняка, оказавшись у противника в слепой зоне.

— Алексей, — позвал меня Борис. — Надо действовать. Будем кидать огонь в окна. Выкурим оттуда всех. Только вдоль стены идите, вдоль стены. Не отходите далеко.

Собственно, другого варианта у нас и не было.

Прижимаясь к стенке, я подобрался к окну первого этажа и закинул в здание мощный взрывной шар. Пламя полыхнуло внутри, выбив все стёкла. Борис же выбежал на середину улицы и стал швырять огненные сгустки на второй этаж. Там кто-то завопил, сгорая заживо. Стрельба прекратилась. И тогда два эфирника вышибли ворота, открывая нам путь во двор.

Я, Николай и Максим заскочили на территорию первыми и, пригнувшись, побежали вдоль горящего особняка, в окнах которого бушевало пламя. Но здание горело не всё. Дальнее крыло не пострадало, и там мог укрываться противник, как, впрочем, и во флигелях, которые стали осматривать Борис с остальными стражниками.

Я вломился в здание первым, закрывшись огненной полусферой. Тесная прихожая на первом этаже и узкая лестница, ведущая выше, были затянуты дымом. Здесь, судя по всему, находился чёрный ход. Главный был со стороны площади. Мои спутники отправились прочёсывать первый этаж, я побежал на второй.

Поднялся по лестнице, удерживая защиту и оказался вначале в ещё одном тесном холле, а затем — в длинном помещении с камином. В обе стороны вели распахнутые двери. Слева тянуло дымом, там плясало пламя, охватившее половину здания, справа… на меня выскочил невысокий каменные человек с массивной пикой в руках, увенчанной наконечником размером с лошадиную голову.

Пика полоснула по моей огненной полусфере, и каменный человек пробежал мимо. Он повернулся и снова попытался ткнуть меня. Я убрал защиту и отклонился, перехватил пику и принялся долбить противника свободной рукой, пару раз двинув ему ногой в живот.

Очередной удар кулаком с огненным импульсом расколол голову одарённого. Схватка закончилась в считанные секунды.

Краем глаза я заметил движение в дверях справа. Развернулся и едва успел создать защитную полусферу, прежде чем в меня попали два воздушных лезвия. Передо мной стояла женщина, маг воздуха, с которой я столкнулся во время уличного сражения. Теперь нам предстояла решающая схватка один на один.

— Сдавайтесь! — приказал я. — Если вы сдадитесь, вас не тронут.

— Сдаться⁈ — воскликнула она. — Кому? Убийцам и грабителям? — в меня снова полетели воздушные лезвия, но огненная полусфера сдержала и их.

— У вас нет выбора. Сдайтесь, и никто не пострадает.

Удерживая одной рукой защитную полусферу, второй я начал создавать мощный взрывной шар. Мне надоело убивать, но это сражение наверняка закончится чье-то смертью. Главное, чтоб не моей.

Женщина стояла, закрывшись воздушным щитом, её губы были сжаты, а в глазах пылал гнев. Но атаковать она больше не пыталась.

За её спиной раздались шаги, и в зал вбежали ещё два одарённых, словно выточенные из камня. Один — длинный, худой и лопоухий, второй — крупный бородатый богатырь с двуручным молотом в руках. Моё эфирное зрение показывало, что первый — не очень силён, а вот здоровяк не только с виду выглядел крепким, но и печатью обладал яркой и развитой. Вряд ли я один мог справиться с ними со всеми.

И тут на второй этаж залетели Николай и Максим. Первый создал в воздухе перед собой два крупных каменных конуса, второй сформировал огненную сферу. Вот теперь силы были равны.

— Ладно! Довольно! — вдруг воскликнула женщина. — Мы сдаёмся.

— Но Маргарита Васильевна! — хотел возразить бородач с молотом, но его перебили.

— Нет, Христофор Павлович! Довольно кровопролития. Я не хочу, чтобы моя семья погибла. Пусть забирают, что хотят, только не трогают детей.

Здоровяк сокрушённо покачал головой:

— Что ж, Маргарита Васильевна, будь по-вашему.

— Кому мы сдаёмся? — спросила женщина.

Я не хотел называть свою фамилию, но это и не потребовалось.

— Николай Филиппович Оболенский. Двоюродный брат Бориса Оболенского, — ответил мой сопровождающий.

— Максим Оболенский. Племянник Бориса Порфирьевича. Вы убили моего отца, но если прекратите сопротивляться, мы оставим вам жизнь.

— Мы готовы сдаться на вашу милость, — проговорила женщина, — но прежде дайте слово дворянина, что не причините вреда членам моей семьи.

— С вами и вашей семьёй будут обращаться подобающим образом, как с членами княжеской фамилии. Даю слово дворянина, — пообещал Николай. — Вы можете считать нас кем угодно, но Оболенские никогда не поступали бесчестно.

— Тогда будь по-вашему, — женщина убрала воздушный барьер, её спутники развоплотились, и оружие в их руках пропало.

Не успели Максим и Николай застегнуть блокирующие браслеты на руках пленников, как на второй этаж вбежали Борис Порфирьевич в сопровождении пяти стражников.

— О, Христофор Павлович собственной персоной! — воскликнул Борис с нарочито притворным дружелюбием. — Давно не виделись! Как поживаете? Маргарита Васильевна! И вас тоже несказанно рад видеть. Полагаю, придётся вам ближайшее время погостить у меня.

— Борис Порфирьевич, вы — вор и убийца, — сдержанно проговорил бородатый толстяк. — И я не откажусь от моих слов, даже находясь у вас в плену.

— Что ж, вероятно, мне тоже придётся вам напомнить, сколько всего вы натворили и сколько нашей крови пролили, — произнёс Борис уже без показного радушия. — Но это потом. Сколько вас? Пусть все выйдут. Даю слово, никто не пострадает, если добровольно сложите оружие.

Маргарита Васильевна крикнула кому-то, чтобы выходили, и из соседней комнаты вышли молодой человек моего возраста, девчонка лет четырнадцати-пятнадцати — оба одарённые с печатями, и три эфирника — женщина в брючном костюме, мужчина лет пятидесяти и парень в обгоревшей жилетке.

Всем им тоже надели браслеты, после чего компанию вывели во двор. Борис попросил Маргариту Васильевну уговорить сложить оружие тех, кто до сих пор продолжал обороняться, и пленница согласилась. Она и Борисом Порфирьевичем отправились на главную площадь, где и состоялись переговоры с засевшими в заводоуправлении стражниками. Вскоре из здания вышли одиннадцать человек, двое из которых были слабыми одарёнными, а девять — эфирниками.

Как я узнал позже, Маргарита Васильевна управляла Первоуральким металлургическим комбинатом, вместе с ней сдались её сын и дочь и какой-то родственник, а бородатый богатырь являлся начальником стражи Демидовых, которого мы изначально и хотели взять в плен.

В общем, как и планировалось, к обеду мы управились в Первоуральске, но о том, чтобы двигаться дальше, пока речи не шло. Потери у нас оказалось большие, мы лишились убитыми и ранеными примерно трети отряда, а Борис Порфирьевич с супругой решили сопроводить в Екатеринбург пленников. Вместе с ними поехал ещё десяток стражников.

В Первоуральске осталось около сорока человек. Что можно было сделать такими силами? Штурмовать крупный город, где у Демидовых могла находиться ещё сотня-другая стражников, не представлялось возможным. Наша задача заключалась в том, чтобы сидеть в заводоуправлении на случай, если Демидовы захотят отбить своё предприятие.

Особняк потушили, но расположились мы в заводоуправлении, которое пострадало гораздо меньше, чем дом Демидовых. Здесь даже кровати нашлись. Старые железные кровати хранились на складе, там же лежали матрасы. Всё это предназначалось для бараков, где жили рабочие, и вид имело не самый презентабельный, да и вши здесь могли водиться. Но выхода у нас не было. Не на полу же спать.

Мария с двумя стражницами, которые ни на шаг от неё не отходили, устроилась на четвёртом этаже, а все остальные расположились на третьем. Я, Максим, Николай и ещё один кузен Бориса Порфирьевича — Дмитрий Григорьевич поселились в одном из кабинетов. В отсутствие Бориса за старшего у нас был Николай.

К вечеру привезли еду — ящики с консервами, коими нам всем и пришлось ужинать. Мы вчетвером расположились за столом возле окна, а другие столы сдвинули к стене, освободив место для кроватей.

Солнце садилось, освещая улицы красными предзакатными лучами. Город продолжал жить повседневной мирной жизнью: мимо завода шли люди, изредка проезжали машины, из проходной толпа рабочих тянулась серой вереницей, и только чёрные оконные проёмы выгоревшего особняка по соседству напоминали о недавнем сражении.

— Новости есть из Екатеринбурга? — я поедал тушёнку прямо из банки. — Как дела у Петра Петровича? Как дела у других отрядов?

— Что сказать? Сражения до сих пор идут, есть потери, — Николай отодвинул от себя пустую банку. — Демидовы в Екатеринбурге полно стражи оставили и сильных одарённых, чтобы нам воспрепятствовать, а сами давно в Челябинск удрали. И глава их рода, и семейство его, и управляющий, и остальная родня. Опять вокруг пальца нас обвели. Планы наши пронюхали, да и сбежали, а теперь их из Челябинска и не выковыряешь.

Судя по тому, что говорил Николай, в Екатеринбурге дела у Оболенских складывались не лучшим образом. Значит, пусть мы и достигли определённых успехов, но надежд на скорое завершение конфликта можно не питать.

— Это всё затянется не на один год, — проговорил я. — Сколько у них стражи осталось?

— Ну это мы ещё посмотрим. Сколько осталось-то? Да кто ж их знает. Если только у Демидовых, может, человек сто, а если учитывать всех их союзников, так и триста, думаю, набраться.

— Да, надолго затянется.

— Ничего. Выкурим их и оттуда. Выше нос! Отсюда ведь выбили их. А у вас, Алексей Васильевич, кстати сказать, какой ранг будет?

— Седьмой недавно получил.

— Солидно для молодого человека ваших годов. Да и дерётесь вы неплохо. Студент ведь ещё? В Первой академии, слышал, учитесь.

— Верно, студент. На второй курс перешёл.

Нашу беседу прервал стражник, который вбежал в комнату и сообщил, что Николая требуют к телефону. Вернулся наш командующий лишь через полчаса.

— Ну, господа, завтра утром опять поработать придётся. Только что Борис Порфирьевич звонил, говорит, ему пленники наши сказали, дескать в Чусовграде стражи почти не осталось. А это значит что? Правильно, господа, город надо брать.

— И как же? Так вот наскоком, без разведки? — удивился Дмитрий Григорьевич. — Демидовым на слово поверим? А если они нас опять в ловушку заманят, как сегодня чуть не заманили?

— Отчего же? Пошлём разведку, — заверил Николай. — Трёх стражников отправим, пущай выяснят, что да как. А может… Алексей Васильевич, мы с вами не плохо сегодня дело уладили, может, и завтра съездите, а? Что скажете? Или устали, отдохнуть хотите?

Я подумал пару секунд и, не найдя повода возразить, ответил:

— Не проблема. Поеду.

Глава 6

Если судить по карте, Чусовград был сильно растянут вдоль реки и состоял преимущественно из промзоны с редким вкраплением жилых кварталов. Там находилось четыре крупных и десяток небольших предприятия Демидовых, и первоначально ожидалось, что именно там нас встретят основные силы противника. Но пленные сообщили обратное: дескать всю стражу отправили в Первоуральск, чтобы устроить засаду, и в Чусовграде людей осталось очень мало.

Выглядело это правдоподобно, но верить на слово пленникам никто не собирался. Мы решили разведать обстановку, чтобы понять, сколько стражи находится в Чусовграде, и с этой целью рано-рано утром, едва солнце взошло над лесами и болотами, я и ещё три стражника, в том числе Ефим — тот самый водитель броневика, с которым мы вчера ездили на разведку, сели в две легковые машины и помчались на задание.

Едва мы заехали в город, как предо мной предстали мрачные урбанистические виды. К небу поднимались десятки дымящих труб, повсюду торчали грязные хмурые цеха, а между предприятиями притаились группы дощатых серых зданий, где проживала часть рабочих. Другая часть, насколько я знал, размещалась в бараках непосредственно на заводских территориях и проживала в условиях близких к каторжным.

Три стражника на одной машине отправились к центру города, а я остановился возле длинного двухэтажного здания из красного кирпича, на котором красовалась надпись «Чусовградский турбиностроительный завод». Это было одно из крупнейших предприятий Чусовграда, и я решил понаблюдать за ним на случай, если стража расквартирована именно здесь.

Начинался новый рабочий, и к проходной тянулись люди в однообразных серо-коричневых одеждах. Их было очень много, но вряд ли кто-то из простых работяг владел нужной мне информацией. Снаружи предприятия ничего подозрительного я не обнаружил. Охрана завода, скорее всего, состояла из простых людей и к страже рода никакого отношения не имела. А стражники могли быть расквартированы где угодно: их и на одном из предприятий могли разместить, и в любом другом месте. Если не знать, где именно они находятся, найти их получится только случайно.

И тут в голове мелькнула мысль, которая в первый момент показалась бредовой, но чем больше я её обдумывал, тем больше склонялся к тому, что идея неплоха. Заключалась она в том, чтобы спровоцировать противника и выманить его на бой. Тогда станет понятно, сколько людей в городе. А как это осуществить? Да хотя бы имитировать захват заводской конторы. Это можно даже в одиночку сделать. Сил у меня хватит, чтобы продержаться некоторое время, да и случись чего, одному легче отступить.

Машину я отогнал подальше от завода. Здесь толпились двухэтажные домики и раскинулся небольшой рынок, рядом с которым я и оставил автомобиль, а сам вернулся к конторе.

На проходной меня встретил бородатый охранник в сером мундире, спросил, куда иду.

— К управляющему или директору, кто у вас тут главный, — ответил я.

— А сами кто будете? Как о вас доложить?

— А никак не надо докладывать. Стража князей Оболенских. У вас тут власть меняется.

— Как меняется⁈ — вытаращился на меня мужик.

— А вот так. Раньше были одни, теперь будут другие. А если кто будет сопротивляться, того поджарю, — в моих руках появился огонь.

— Да что вы, барин, я тут так… я не это… проходите и с начальством сами решайте вопросы, — испугался охранник.

Реакция ожидаемая. Что против одарённого могла заводская охрана сделать? А вот вызвать подмогу мужик мог. Это мне и нужно было. Пусть приезжают все, посмотрю, сколько их.

Управляющего на месте не было. Меня встретила секретарша — блондинка в клетчатом деловом костюме.

— Прошу прощения, молодой человек, а вы, собственно, кто и к кому? — уставилась она на меня, оторвавшись от чтения какой-то книжульки в мягкой обложке.

— Стража Оболенских, — повторил я. — Вызывай управляющего и пошла отсюда вон. Отныне данное предприятие принадлежит роду Оболенских.

Для подкрепления своих слов я опять зажёг в ладони пламя, и дамочки что-то испуганно пробормотала и дрожащим пальцем стала набирать номер. Дозвонившись, она попросила к телефону какого-то Павла Илларионовича.

Я прошёл в кабинет управляющего — просторную светлую комнату с длинным столом посредине. Уселся в невысокое кожаное кресло и стал смотреть в окно. Мне здесь нравилось. На полу лежал ковёр, на подоконниках стояли цветы, на стене напротив висел пейзаж, а за спиной воздвигся массивный шкаф. В целом, уютненько.

Пока я ждал управляющего, успел порыться в ящиках. Тут было множество бумаг, не имеющих для меня никакого ценности. В одном из отделений шкафа обнаружился сейф, но вскрыть его не получилось. Требовалась тонкая струя пламени с очень высокой температурой, способная прожечь металл, но делать этого я пока не умел.

Ждать пришлось недолго. Буквально через полчаса в кабинет ворвался дородный мужчина с гладко выбритым широким лицом, за ним вбежали три парня. Все четверо были в костюмах, но у толстяка наряд выглядел подороже.

— Кто позволил⁈ А ну выметайтесь вон!!! — заорал толстяк. — Иначе вас вышвырнут отсюда. Кто вы такой?

Эфирное зрение показало, что все четверо — обычные эфирники, причём особой силой они не отличались. Я бы их мог сжечь их одним огненным шаром.

— Вы же Павел Илларионович, управляющий данным предприятием, так? — проговорил я спокойным тоном, откинувшись на спинку кресла.

— Он самый, — буркнул толстяк.

— Так вот, слушайте меня внимательно, Павел Илларионович. Ругаться и угрожать не надо. Если захочу, я вас всех сожгу в мгновение ока, — пламя в руке стало подтверждением моих слов. — Поэтому давайте, дуйте отсюда, пока целы. Завод отныне принадлежит Оболенским, а скоро и весь этот городишко будет под нами. Сопротивление бесполезно. Каждый, кто поднимет на нас руку, будет убит.

Эх, чем только в этом мире не приходилось мне заниматься за последний год. Теперь вот и предприятие отжимаю у конкурентов, причём в одиночку. И кажется, получается неплохо. Магия огня делала мои слова более убедительными.

А вот убивать мне надоело. Я отнял уже много жизней, а мои руки были по локоть в крови. Мне не хотелось становиться убийцей тем более наёмным, но раз уж заделался в боевые маги, обратной дороги нет. Однако я дал себе слово: как только расправлюсь с Шереметевым и налажу свои дела — больше не полезу ни в какие войны и разборки без крайней необходимости. Займусь развитием собственной компании и тренировками, получу первый ранг. Постепенно, глядишь, семьёй обзаведусь, выращу наследников, которые сделают род Дубровских вновь сильным и многочисленным…

Но сейчас было не лучшее время, чтобы предаваться мечтам.

— Взять его и выкинуть вон! — скомандовал управляющий, и три стражника двинулись ко мне.

Несколько быстрых огненных «стрел», не обладающих особой силой, поразили всех троих, подожгли их одежду, и стражники тут же подались назад, сбивая с себя пламя.

— Я сказал, пошли вон! — проговорил я грозно. — Больше вы здесь не хозяева.

Управляющий выглядел слегка напуганным. Он злобно засопел, бросил своим сопровождающи: «За мной!» и быстрым шагом покинул кабинет. За ним выбежали стражники.

Ну вот, можно сказать, первую атаку отбил, но этого мало. Я хотел, чтобы сюда приехала вся стража Демидовых, какая только есть в Чусовграде. И тогда станет ясно, с чем нам придётся столкнуться при штурме города.

И снова Демидовы не заставили себя долго ждать. Из окна я увидел, как к проходной подъехали пять легковых автомобилей, из них выскочили вооружённые люди и всей толпой ринулись в двери.

Я вышел в коридор, чтобы встретить их. Ни секретарши, ни, скорее всего, других служащих тут уже и в помине не было. Если утром, когда я только приехал, конторщики бегали с бумагами из кабинета в кабинет, то сейчас здание выглядело пустым.

Когда на этаж ворвались вооружённые люди, я был готов к встрече. Автоматы и карабины затрещали оглушительным грохотом, но у меня в руках уже полыхало пламя, и огненный сгусток, пролетев через весь коридор, угодил в толпу стражников. Двое завопили, объятые пламенем, остальные же, толкаясь, с криками «Назад!» бросились обратно в дверной проём. Остался лишь один — высокий мужчина, покрывшийся в мгновение ока, словно бронёй, каменной коростой.

Он протянул вперёд ладонь, и мои руки, ноги сковала горная порода. Я направил эфир в конечности, резко развёл руки в сторону, и каменные оковы с треском посыпались на пол. Тут же мне в живот и грудь ударили два небольших диска. Третий летел в голову, но я пригнулся и швырнул в ответ «астру».

Взрыв сотряс здание и вышиб двери кабинетов, но броня моего противника выдержала. Одарённый продолжил метать в меня каменные диски. Я уклонился от одного снаряда, отбил рукой другой, двумя рывками переместился через весь коридор и, оказавшись перед противником, двинул ему рукой в голову, а затем принялся работать кулаками по корпусу, пробивая время от времени хуки и блокируя попытки врага ударить в ответ.

Каменный доспех быстро начал трескаться и посыпался. А когда защиты у одарённого почти не осталось, я ударил его ладонью с огненным импульсом. Раздался хруст костей, и противник, отлетев шагов на пять, рухнул на пол. Огромный ожог расплывался по всему телу, но мужчина был ещё жив, он хрипел и тянул руки к потолку. Я подошёл, и мой кулак опустился на его голову, прекратив мучения.

В коридоре лежали ещё два обожжённых стражника, страдающих от боли. Пришлось добить и их.

Тем временем стража внизу заняла позиции возле двухэтажек перед заводоуправлением и за машинами, размещённых напротив окон. Несколько человек зашли на территорию завода. Никто ничего не предпринимал, ждали подкрепления. Ждал и я. Мне было интересно, сколько всего стражников сюда сбежится.

Вскоре начали подъезжать и другие, они тоже прятались за домами и за машинами, рассредоточившись по всей улице. Грамотно действовали. Если бы они собрались всей толпой, я бы сжёг их парой-тройкой мощных заклинаний, а теперь придётся повозиться, выковыривая каждого из его укрытия. В ведь огонь — это не та стихия, которая запросто ломает стены. От простого шара пламени можно спрятаться практически за чем угодно.

Спустя полчаса после первой схватки вокруг завода собралось примерно пятьдесят-шестьдесят человек. Но подсчёты производить было непросто. Стоило высунуться в окно, как по мне начинали палить из всех стволов. Случайные попадания мне были не страшны, и всё равно я старался не подставляться, дабы не ослабнуть раньше времени.

Магические снаряды в меня тоже летели. Я заметил как минимум двух земельников, швырявших каменные конусы, и одного водника, атаковавшего горстями ледяных шипов. Был здесь и маг воздуха. Самого его я не обнаружил, но в стену то и дело било что-то невидимое, причём так сильно, что внутри отваливалась штукатурка.

Наконец вся эта компания решилась пойти в атаку. Люди выскочили из-за укрытий и врассыпную ринулась к зданию. Но я был готов. В середину улицы ударил «небесный столб», а следом в противника полетели две «астры», взорвавшиеся над землёй. Пятерых человек убило на месте, остальные бросились обратно за укрытия.

Настала моя очередь.

Во врага полетел огонь, загорелись машины, за которыми прятались стражники. Одну из них опрокинуло мощным взрывным шаром. Несколько сгустков пламени обрушилось на тех, кто прятался за домами. Дома были деревянные и быстро загорелись. Пришлось их самому же и тушить, чтобы не спалить полгорода.

Стражники какое-то время отстреливались, но быстро прекратили и удрали. Стало тихо.

Я вышел из заводоуправления и осмотрелся вокруг. Чёрные остовы машин, обугленные человеческие тела, дым, стелющийся над площадью едкой пеленой. До слуха доносились стоны людей, получивших ожоги. На этот раз жертвами моей магии стали одиннадцать человек — по крайней мере, стольких убитых и раненых я насчитал перед заводом, и это без учёта пятерых погибших во время атаки, и троих в коридоре на втором этаже. Остальные предпочли ретироваться.

Почему они так быстро сбежали, оставалось гадать. Возможно, в городе действительно находится так мало стражи, а возможно, они отступили, чтобы перегруппироваться или дождаться подкрепления. В любом случае результат разведки боем меня пока не удовлетворяли. Стражников в Чусовграде могло оказаться куда больше, чем появилось у завода, и я решил двинуться дальше.

Подумал, что с полусотней эфирников, если их не поддерживают сильные одарённые, сам справлюсь, без чьей-либо помощи. Моё новое молодое тело постепенно обретало могущество прежнего. За год я прошёл путь, на который в прошлой жизни потребовалось лет двадцать. Если прогресс не замедлится, к концу второго курса я получу четвёртый или даже третий ранг, к концу третьего курса — второй, а к моменту окончания академии, возможно, достигну того, чего так и не достиг в прошлой жизни — первого ранга.

И тогда-то Шереметеву вместе со всей его шайкой уж точно не поздоровится. Одарённых первого-второго рангов по всей стране считанные единицы, да и те обычно настолько отстраняются от дел людских, что никакого участия в судьбе мира не принимают. И это хорошо, ведь обладая такой силой, можно по щелчку пальцев города стирать с лица земли. Мало кто сможет со мной тягаться. И тогда я уничтожу своих врагов и уйду на заслуженный отдых. Впрочем, со Святославом я планировал разобраться пораньше, возможно, уже этой зимой.

Что произошло со стражниками, которые отправились со мной в Чусовград, возможности узнать не было. Мы договорились, что дальше действуем по отдельности, поэтому я, по сути, остался один и мог работать без оглядки на кого-либо.

Солнце взошло высоко над горизонтом и упрямо стремилось к зениту, на рынке, возле которого я оставил машину, уже суетился народ, и торговцы зычными голосами зазывая покупателей. Стрельба у завода, находящегося на параллельной улице, метрах в двухстах отсюда, кажется, никого не напугала.

Я расспросил торговца, что стоял у прилавка с овощами, где в находятся другие крупные предприятия, и мужик охотно рассказал всё, что знал. По его словам в городе была одна главная улица, тянущаяся через весь населённый пункт, и вдоль неё-то и располагались конторы. Заблудиться здесь было трудно.

Разузнав подробности, я сел в автомобиль и двинулся дальше.

Следующим предприятием оказался рудник, который стоял на возвышенности недалеко от главного тракта и был хорошо виден с дороги. Контора располагалась в небольшом двухэтажном здании рядом. Действовал я по прежней схеме, но на этот раз сопротивления никакого не встретил. Все служащие просто ушли, стоило мне появиться на пороге и объявить о «смене власти».

Затем я наткнулся на химическое предприятие. Там тоже не оказалось демидовских боевиков, а два охранника, сторожившие ворота, возражать мне не посмели. Ни они, ни заместитель, которого я поймал в конторе, не знали ничего о том, где расквартирована стража рода, поэтому пришлось отпустить их и ехать дальше.

В четвёртой конторе, попавшейся на пути, не было ни управляющего, ни замов, ни начальников отделов — никого. Только рядовые служащие торчали на своих местах.

Я диву давался: неужели во всём городе, и правда, осталось пятьдесят стражников? Эдак в одиночку можно всё здесь захватить. Вот только захватить — мало, надо ещё и удержать. Эх, думал я, будь у меня собственная стража и собственные управляющие, так здесь стало бы моим.

Но с другой стороны, если б всё это я присвоил себе, тогда мне Демидовы войну объявили бы. А сейчас они знать не знали, кто я такой, и хорошо, если и впредь не узнают. Лишние проблемы мне не нужны. Поработаю и уеду, получив от Оболенских свои полторы тысячи рублей. Изначально мы с Петром Петровичем договаривались на семьсот, но когда мне присвоили седьмой ранг, я подумал, что надо требовать больше, и мой наниматель согласился.

И всё же мне хотелось получить что-то большее, чем относительно скромную сумму, которая в настоящий момент погоды мне не сделает.

Впереди высились доменные печи, а перед ними располагалось четырёхэтажное здание заводоуправления. Ещё издали я заметил большие буквы над воротами. Надпись гласила о том, что здесь находится чугунолитейный завод Демидовых.

В контору вели широкие двери в центральной части здания. Пройдя внутрь, я оказался в просторном пустом холле. Яркое освещение, блестящие паркетные полы и картины на стенах — всё это делало интерьер похожим на дворец или богатый особняк.

Царящая здесь пустота настораживала. Это казалось подозрительным, ведь рабочий день был в самом разгаре. Все испугались и убежали? Или засаду решили устроить?

Не успел я об этом подумать, как на лестнице послышались шаги, и вниз спустился мужчина, одетый в брюки, рубашку и жилетку. Его строгое аристократическое лицо обрамляли длинные чёрные бакенбарды. У незнакомца оказалась разветвлённая насыщенно-бордовая печать, а от его эфирного тела исходило яркое свечение. Этот человек, возможно, был даже сильнее меня, и я сразу всё понял. Меня жали, но ждали не пятьдесят бесполезных стражников, которые могли разве что геройски погибнуть в схватке со мной, а ждал один сильный одарённый, с которым справиться не так-то просто.

— С кем имею честь говорить? — спросил незнакомец зычным голосом.

— Стража Оболенских, — я снова решил не называть своей фамилии.

— Стражник? Или родственник?

— Может быть, и родственник, а может быть, простой наёмник. Это не имеет значения.

— Не похожи вы, сударь, на наёмника.

— Почему же?

— Чутьё у меня на такие вещи. Но если не хотите называться, дело ваше. Мне всё равно, кого убивать. Вы пришли сюда, как вор, сударь, здесь же и погибните. Ваш путь окончен.

Внезапно кожа незнакомца приобрела металлический блеск. Ещё один вид магии земли — металл. Он был крепче камня и для огня почти неуязвим. Придётся повозиться…

Вокруг мужчины мгновенно возникло множество острых стальных шипов, и я едва успел поставить защитную огненную полусферу, чтобы оградиться от них.

Глава 7

Огненная полусфера удары стальных шипов выдержал, но я ощутил большое напряжение в эфирном поле. Атака была настолько сильна, что защитная оболочка устояла лишь чудом. И тут же вокруг моего противника появилась ещё одна горсть. Во второй раз несколько штук всё же прошили щит насквозь. Их остановила эфирная аура, но сам факт пробития огненной полусферы, которую даже пули не брали, вызывал тревогу.

Убрав щит, я стал перемещаться короткими пространственными рывками вокруг противника, а тот продолжил стрелять в меня пучками стальных шипов, но промахивался, и снаряды долбили по стенам холла, рвя на куски кирпичную кладку. Я дважды кинул небольшие взрывные шары, на формирование которых уходили считанные секунды. Простой огонь не убьёт человека со стальной плотью, надо либо создать пламя с огромной температурой, способный расплавить металл, либо взрывать. Первое я пока не умел.

Третий шар полыхнул рядом с головой стального человека, а тот швырнул в ответ очередной пучок шипов, разлетевшийся конусом во все стороны, и переместился пятью метрами левее. Четвёртый огненный шар пролетел мимо и взорвался возле у стены, обдав нас осколками кирпича.

В следующий момент противник метнулся ко мне. В моё лицо нацелился длинный шип, торчащим из кулака стального человека, я едва успел отклонить голову и ударил ладонью с огненным импульсом. Противник отшагнул назад, а потом начал быстро атаковать растущими из рук шипами.

Уклоняясь и отбивая предплечьями удары, я двигался по кругу, то и дело пробивая одарённому то ногой в живот или в бедро, то хуком по железному хлебалу.

Незнакомец оказался невероятно прочным. Сколько бы я ни направлял эфир в мышцы, ни один удар не производил должного эффекта. Одарённый теснил меня, пока не припёр к стене. Пригнувшись, я ушёл под его руку, которая вбила шип глубоко в кирпичную стены, и двойным перемещением перенёсся на другой конец холла. Противник даже не сразу понял, куда я пропал.

За пару секунд передышки в моём мозгу пронёсся вихрь мыслей. Я не знал, как одолеть этого дуболома, однако заметил, что двигается он не слишком быстро и не обладает хорошей реакцией. Незнакомец хоть и умел худо-бедно махать руками, но ни разу не попал по мне, зато от меня удары пропускал постоянно. Значит, на это и надо делать упор, постепенно лишая противника силы.

Обернувшись, одарённый и швырнул два утыканных шипами металлических шара. Один вошёл в стену позади, а второй так сильно ударил меня в грудь, что я чуть не упал. Ощущения были не из приятных. Рывком я ушёл в сторону, и следующие два шара попали в стену, вонзившись глубоко в кирпичную кладку.

Одарённый переместился ко мне, я — от него, одновременно создавая взрывной шар. Противник метнулся следом, я опять ушёл, а когда он в третий раз нагнал меня, получил в физиономию «астру», взрыв которой заставил его отшатнуться. Я двинул ногой в живот застопорившемуся врагу, и локтем — в лоб. Стальной человек попятился, замешкался, и на него посыпались удары.

Внезапно рука его вытянулась длиннющим лезвием, доставшим до другого конца комнаты. Лезвие мелькнуло в считанных дюймах от моего лица и пропало. Такое же лезвие выросло из второй руки, но я отклонил корпус, и оно тоже прошло мимо.

Враг бросил в меня стальной канат, но я пространственным рывком ушёл в сторону, и щупальце хлестнуло по стене, чуть не пробив дыру в итак уже размолоченной кладке.

Незнакомец несколько раз кидал в меня стальной канат, желая то ли ударить им, то ли опутать, но я перемещался, уходя от атак, а потом, в какой-то момент резко сократил дистанцию, и противник, не ожидавший такого манёвра, пропустил в голову удар с огненным импульсом, затем получил ногой в коленный сгиб и опять кулаком по лицу и в корпусу, и мне показалось, что железная плоть смялась под моими костяшками пальцев.

Одарённый снова стал махать руками с растущими из кулаков стальными шипами, но я блокировал один удар, другой, пробил в лицо, блокировал, пробил ногой в живот и опять в лицо. И так несколько раз.

Наконец противник пространственным рывком разорвал дистанцию, переместившись левее. Я рванул в перёд, и рядом пронёсся пучок стальных шипов. Второй тоже полетел мимо, а вот третий был брошен на упреждение, и несколько небольших острых снарядов больно укололи меня в грудь, плечо и шею.

Я рванул вперёд, перехватил руку противника, двинул пару раз по роже и подсечкой свалил его на пол. Стал колотить поверженного врага кулаком, но сильный удар в голову отбросил меня прочь, и теперь уже я оказался на полу.

В меня полетели большие стальные шипы, я покатился, уворачиваясь от них, а те в щепки разносили паркет. Не успел вскочить на ноги, как шип больно ударил в плечо, и я опять шлёпнулся на пол. Создал полусферу, закрывшись от магический снарядов, встал, и тут же в меня попал предмет, похожий на десяток скрещенных мечей. Снаряд легко разрубил защитное поле. Пришлось переместиться, чтобы уйти с линии атаки.

Эти пляски продолжались долго. Все стены холла были испещрены выбоинами и дырами, оставшимися от магических снарядов. Противник меня то шипами пытался бить, то стальным канатом, то всякими причудливыми штуками. Перемещался он мало, а я наоборот буквально летал по всей комнате из стороны в сторону, выбирая моменты, чтобы подскочить и двинуть пару раз по морде.

Если бы мы оба имели бесконечное количество эфира, то и драка продолжалась бы бесконечно, но и у меня, и у противника силы были ограничены, и мы оба понимали, что рано или поздно один из нас ослабеет. Поэтому я старался как можно реже кидаться огнём, который тратила больше эфира, чем простой кулачный бой.

И всё же иногда магию я тоже использовал.

Заметив, что враг уже не столь активно, как вначале, кидает свои шипы, я сформировал мощный взрывной шар, пока перемещался по кругу, уходя от атак, а затем рванул к одарённому и метров с двух кинул в него снаряд.

Стального человека отбросило прочь, а меня ударило взрывной волной. Я рванул к нему и стал колотить кулаками. В металлической плоти появились трещины. Одарённый кинул горсть мелких шипов, но так слабо, что я почти не почувствовал их. А мои кулаки продолжали опускаться на врага, и как бы тот ни закрывался руками, его стальная плоть не прекращала трескаться.

И вдруг кожа незнакомца утратила стальной вид, и передо мной оказался самый обычный человек из плоти и крови. Я в очередной раз занёс кулак и остановился, понимая, что следующим ударом размажу голову своего соперника по полу.

— Сдавайтесь! — приказал я.

Мужчина секунд пять смотрел мне в глаза ничего не понимающим взглядом и тяжело дышал, а потом сдавленно прохрипел:

— Я сдаюсь, сударь.

Драка закончилась. Продолжалась она по моим ощущениям минут двадцать. Я и сам был выжат как лимон, и даже кулаки начали болеть, а это — плохой знак, это значит, эфирный баланс почти на нуле. Но у моего врага всё же силы закончились быстрее, что и определило исход боя.

Я достал из кармана связку блокирующих браслетов, которые лежали там ещё со вчерашнего дня, выбрал самый мощный, пятисекторный, выправил (они немного погнулись во время драки) и защёлкнул на запястье моего пленника.

— Ваше имя, — потребовал я.

— Матвей Прокопьевич Демидов, — мужчина всё ещё тяжело дышал. — Кто меня взял в плен, могу я узнать?

— Сейчас это не имеет значения. Можете считать меня наёмником.

— Наёмник пятого ранга? Чудеса, — Демидов сидел на полу, утирая платком кровь, выступившую из носа.

— Почему вы решили, что у меня пятый ранг?

— Мы с вами сражались на равных. У меня пятый ранг, значит, у вас — не ниже.

Действительно, хоть мне официально и присвоили седьмой ранг, но по факту, я был сильнее, к тому же прошло уже два месяца с момента оценки комиссией. Развитие моё двигалось семимильными шагами. Так, глядишь, и второго скоро достигну через год-другой, а вот за первый предстоит побороться, ведь в прошлой жизни я его так и не получил.

— Кто вы? Должность какая? — продолжил я допрос.

— Должность-то какая? Городской глава Чусовграда.

— Ладно, сударь, поднимайтесь. Сколько здесь ещё людей?

— А кто ж знает? Я ими не командую, так что увольте, сообщить ничего не могу. Здесь только охрана завода осталась, но не думаю, что она вас заинтересует. Сжигать простых людишек — мало чести.

— Вы правы. Я с немощными не воюю. Тогда идёмте в кабинет управляющего. Мне нужен телефон.

Пока мы поднимались на четвёртый этаж и шли до приёмной, мой эфирный баланс немного восстановилась.

Похоже, Матвей Демидов говорил правду. В Чусовграде стражи действительно осталось очень мало. Вероятно, всю её вчера перебросили в Первоуральск, а может быть, и в Екатеринбург, чтобы дать бой Оболенским. Вот поэтому-то у меня и получилось в одиночку захватить целый город. Самому не верилось, что сделал это. А теперь ещё и одарённого пятого ранга взял в плен.

Одарённых пятого ранга был не так много, как одарённых седьмого-восьмого. Даже те, кто доживает до седых волос, не всегда достигают пятого ранга, ведь чтобы получить его, надо не просто прожить пятьдесят-шестьдесят лет, но ещё и усердно тренироваться. Кто не уделяет развитию магии должного внимания, обычно застревают на более низких уровнях силы. А выше четвёртого ранга и вовсе поднимаются лишь те, у кого есть предрасположенность от природы.

Из просторной приёмной, украшенной деревянными панелями на старинный манер и обставленной креслами, я позвонил Николаю Филипповичу в Первоуральск. Мы договаривались связаться в обеденное время, но день уже клонился к вечеру, а я, забегавшись, так не сделал этого.

Николай не сразу подошёл к телефону. Трубку взял какой-то стражник, командующего отрядом пришлось ждать.

— Алексей Васильевич, это вы? — переспросил Николай, взяв трубку. — Наконец-то! А то мы уже беспокоиться начали. Я же вас просил в обед позвонить.

— Николай Филиппович, дела были неотложные. Никак не получилось. Только сейчас освободился.

— Ладно, это уже не так важно. Как у вас дела? Есть новые сведения?

— Есть. И не только сведения. У меня в плену Матвей Демидов, городской глава Чусовграда. Мы сейчас на чугунолитейном заводе. До этого я побывал на турбиностроительном, на угольной шахте и ещё паре небольших предприятий. На турбиностроительном на меня напал отряд человек в пятьдесят — в основном, эфирники и штук пять одарённых. Я положил около двадцати, остальные разбежались. Больше никого не видел.

В трубке повисло молчание.

— Так, Алексей Васильевич, что-то я не уразумею. Вы хотите сказать, что победили всю стражу в Чусовграде и захватили пять предприятий и городского главу? В одиночку?

— Так и есть, Николай Филиппович, так и есть. Может быть, они где-то и прячутся ещё, но со мной воевать не хотят. Поэтому не вижу тут для себя больше никакой работы, едем с пленником к вам. Ну или в Екатеринбург. Куда скажете.

— Погодите минутку. Я с Борисом Порфирьевичем свяжусь, а потом перезвоню вам. Никуда не уходите.

— Понял. Жду звонка.

— Только скажите, с какого номера вы сейчас звоните.

— Ах да, совсем забыл. Подождите минуту, номер ещё узнать надо, — я осмотрел сам аппарат, затем лежащие на столе под оргстеклом бумажки. На одной из них был указан номер телефона приёмной, его и продиктовал.

— Ну, Матвей Прокопьевич, пополните число наших пленников, — положив трубку, я шлёпнулся в кресло секретаря.

— Кто ещё находится у вас в плену?

— Некая Маргарита Васильевна с детьми и… ещё несколько человек.

— Маргарита Васильевна? Слава Богу, они живы, — с облегчением проговорил пленник. — И всё же никак не возьму в толк, кто вы, Алексей Васильевич? И откуда такие силы в столь молодом возрасте? Вы же не простой наёмник.

— Я не люблю назойливые расспросы, поэтому давайте просто помолчим.

— Как вам угодно.

Николай позвонил спустя минут двадцать.

— Алексей Васильевич, подъезжайте к нам, мы вам организуем сопровождение. Очень уж важный пленник у вас.

— Да неужели? Такой уж и важный? — я посмотрел на пленника.

— А как же! Брат главы рода, между прочим. А вы не знали? Поезжайте сюда, а дальше мы с вами вместе поедем. А ну как Демидовы перехватить вас вздумают? Надо принять меры. Рисковать нельзя.

— Хорошо. Скоро будем, — я повесил трубку и обратился к Демидову. — Ну вот и всё. Поехали.

До Первоуральска добрались без проблем. Никто на меня по дороге не напал. А в Первоуральске к нам присоединились Николай и ещё один родственник Бориса — Дмитрий. Судя по печатям и свечению эфирного тела, первый имели восьмой ранг, а Дмитрий, возможно, даже седьмой. Ну и у меня пятый. Если что, отобьёмся.

Оболенские мчались первыми, мы с Мтвеем Демидовым на второй машине держались позади них на некотором расстоянии.

Пока ехали, Матвей решил возобновить общение и упрекнул меня в том, что я работаю на бесчестных людей, коими, по его мнению, являлись Оболенские. Я быстро пресёк разговоры, а сам задумался, но вовсе не о чести моих союзников, а о вещах более прагматичных.

Например, я считал, что выкуп, который Оболенские получат за Матвея Демидова, должен достаться мне. По моим прикидкам Демидовы хорошо заплатят за своего родственникам пятого ранга.

А ещё неплохо было бы заполучить одно из тех предприятий, которые я сегодня в одиночку захватил, например, чугунолитейный завод. Лишним точно не будет. Конечно, от Ярославля он далеко, да и Демидовы могут попытаться вернуть его себе, но я хотел нанять больше стражников, создав собственную мини-армию, а для этого нужны деньги. Один завод не мог обеспечить все мои потребности, два, вероятно, смогут. Однако если я всё же получу предприятие, половину стражи придётся держать на Урале, а не в Ярославле или Москве, то есть в одном месте силы сконцентрировать не удастся.

Добравшись до Екатеринбурга, мы отвезли пленника на какое-то предприятие. Со стороны переулка подъехали к воротам, что находились между двумя цехами, ворота нам открыли. Когда обе машины оказались на территории, два стражника забрали Матвея Демидова и увели, а мы с Оболенскими помчались обратно в Первоуральск.

Уральская война за два дня не закончилась, более того, судя по всему, она только начиналась, но в отличие от моего прежнего мира, здесь для Оболенских ситуация складывалась лучше. Первоуральск и Чусовград находились под нашим контролем, и как я на следующий день узнал у Николая Филипповича, в субботу отряд Петра Петровича занял «Главное Управление Уральских Заводов» Демидовых в Екатеринбурге. Противник терял свои предприятия и людей. Вернуть власть в городе ему будет очень непросто.

Пока же Демидовы обосновались в Челябинске, где, вероятно, будут копить силы для дальнейшей борьбы. Но и Оболенским тоже следовало сделать перерыв и восполнить потери. Кровавые сражения изрядно потрепали войска обеих сторон.

Оболенские за эти два дня тоже серьёзно ослабли. Человек тридцать, включая раненых, они потеряли во время штурма Первоуральска. А сколько жертв в Екатеринбурге? Тридцать? Пятьдесят? Больше?

Но в войне этой участвовали не только Оболенские и Демидовы. На стороне каждого из этих родов сражались по три-четыре более мелких рода. С Оболенскими пришли те, кто хотел расширить свою сферу влияния и получить заводы и фабрики, а за Демидовых выступили те, кто жаждал выдавить с Урала чужаков.

Впрочем, большинство местной аристократии осталась в стороне, не пожелав ввязываться в кровавые разборки. И это было хорошо — хорошо для нас.

Что интересно, государственная власть в нашу потасовку тоже не вмешивалась. Наоборот, и Шереметев, и Орлов, и прочие приближённые к императору лица радовались тому, что Оболенские будут обескровлены этой войной.

Да и ослабление уральских родов «кругу власти» тоже было выгодно. В тридцатые годы существовали опасения, что уральские и сибирские князья наберутся сил и захотят обособиться, создав собственные государства. Но тогда этого не произошло. Дворянские рода ослабли в междоусобных войнах, и в сороковых годах Шереметев, ставший первым министром, окончательно, как он считал, подавил сепаратизм жестокими расправами.

Вот только на деле всё оказалось не так хорошо, как на словах. В восьмидесятые экономическая и политическая ситуация изменились, подросло новое поколение князей, которое прекрасно помнило былые обиды, а тесное сотрудничество Шереметевых с их прусскими родственниками (вероятно, теми самыми, которых мы из Ярославля погнали ссаными тряпками) многих не устраивало. В итоге разногласия привели к распаду империи и к очередному кровопролитию.

Но пока что все эти события были ещё очень и очень далеко, и я даже не представлял, как можно повлиять на то, что случится через пятьдесят лет. Изменит ли смерть Святослава Шереметева ситуацию в лучшую сторону? Смогут ли люди, которые придут к власти вместо него, укрепить государство? Может, я, конечно, и не доживу до тех времён, но мне вовсе не хотелось, чтобы мои дети однажды оказались замешаны в очередной кровавой распре.

Но чем больше я думал над этими вопросами, тем больше понимал, насколько трудно предугадать последствия моих действий. Определённо, они сильно изменят историю, но как именно, вряд ли кто-то сейчас мог сказать.

Три дня я проторчал в Первоуральске, жил в заводоуправлении вместе с остальными стражниками, ожидая либо нападения Демидовых, либо новых приказов. Дни эти, надо сказать, выдались довольно скучными. Даже с Марией не получилось повидаться, поскольку на второй день она уехала отсюда вместе со своими телохранительницами.

А на четвёртый день Пётр Петрович Оболенский, который сейчас тоже находился в Екатеринбурге, пригласил меня к себе в гости.

Глава 8

Пётр Петрович и Борис Порфирьевич расположились в гостиной городского особняка и обсуждали текущие дела. Через пару часов должен был явиться Алексей Дубровский, приглашённый Петром Петровичем на ужин.

— Жаль, что с вашим старшим так получилось, — сказал глава рода. — Храбрый был молодой человек.

— Да, и погиб, как мужчина, в бою, — на лица Бориса Порфирьевича отразилась сдержанная скорбь. Андрей был тяжело ранен во время штурма Первоуральска и даже до госпиталя не дотянул, умер в дороге.

— Да, настоящий русский воин и достойный отпрыск нашего рода. Как бы мы ни старались избежать потерь, увы, не получилось. Сколько у вас погибших?

— Трое одарённых и тринадцать эфирников. Ещё пятеро в тяжёлом состоянии.

— А у меня тоже, знаете ли, не всё гладко прошло. В особняке Демидовых нас одарённый четвёртого ранга встретил. Он один человек двадцать побил. Пришлось моему племяннику срочно ехать туда и разбираться. Да и на других направлениях не без проблема. Однако должен отметить, пока успех на нашей стороне.

— А теперь Демидовы в Челябинске, и достатьих оттуда будет непросто.

— Пускай сидят. Нам-то какое дело, Борис Порфирьевич? Мы все их предприятия займём, и что они сделают? Страже платить не смогут, союзники от них отвернутся. Холмские уже помириться захотели, скоро и другие прибегут сдаваться. Много ли им проку за Демидовых своими жизнями жертвовать?

— Дай-то Бог, Пётр Петрович! Сколько уж они нам крови попортили. И стычки постоянные, и вредительство. Ну теперь, думал, прижмём их, а получается, что ине так-то просто это сделать оказалось.

— Прижмём, Борис Порфирьевич, ещё как прижмём. Теперь у нас другого пути нет, только идти до конца. Никто за нас не заступится, даже сам государь император не поможет. Его нынче всякие Шереметевы да Орловы к стенке прижали и шагу сделать на дают. Поэтому сами и ворогов задавим, и правду свою отстоим. Надо верить.

— Уедете вы скоро, Пётр Петрович, а мы одни будем воевать.

— Да как одни-то, Борис Порфирьевич! Оставлю я моих людей, кто со мной прибыл. Не такое уж у нас маленькое войско, между прочим.

— Вы б ещё прислали стражников. В Москве-то у вас люди есть. Они бы не помешали…

— Увы, не могу, — перебил Пётр Петрович. — В Москве у нас тоже враги есть. Не могу я всю стражу отослать в такую даль, иначе кто мою семью защищать-то будет? Много раз я об этом говорил, забыли? Сил у вас достаточно, иесли с умом ими распорядиться, вам их хватит с лихвой. А через год ещё наберёте к себе выпускников.

— Ладно, справимся, — проговорил сдержанно Борис Порфирьевич, слегка огорчённый такими словами. Он и не ожидал положительного ответа от своего московского родственника, да только обстоятельства складывались так, что стражи требовалось много. А от кого ещё помощи ждать, как не от главы рода? А у того самого в Москве такие проблемы, что не приведи Господь.

— Вот! Вот это хороший настрой. Справитесь, ещё как справитесь. Ну и я подсоблю, куда денусь-то? Все мы — родня, а потому должны друг другу помогать. Поэтому поступим вот как: в ближайшее время мы на Нижний Тагил пойдём и заберём его себе, а потом по посёлкам прокатимся. Когда у Демидовых ничего не останется, сами приползут мир просить.

— Так Демидовы тоже могут ударить куда угодно. Не хватит у нас стражи, чтобы держать все направления.

— И что же? Ударят они — ударим мы. Вы, главное, разведку тщательнее проводите. Иначе можно всю стражу угробить в два счёта, ежели силы не рассчитаете или на высокорангового одарённого нарвётесь. Вон ведь как у вас получилосьс Первоуральском-то. Если б не Дубровский, так вы все и полегли бы там. Засаду-то проворонили!

— Это верно говорите, Пётр Петрович, моя вина, нельзя, чтобы такое повторилось. А Дубровский меня впечатлил. Удалой малый, нечего сказать. Силы у него недюжинные, хотя и двадцати годов не исполнилось. Целый город в одиночку захватил и Матвея Демидова в плен взял.

— Вот видите, какого я вам молодца привёз. А вы говорите. Ну ничего, справитесь. Если дела совсем плохо пойдут, придумаем что-нибудь. Алексей — мой друг. Коли надо будет, помочь не откажется.

— Нам бы своих таких, да побольше.

— А что, Борис Порфирьевич, у вас нет одарённых седьмого ранга?

— Седьмого — есть. Так у Дубровского не седьмой ранг. Если он Матвея победил в поединке, так ранг пятый — это самое малое.

— Так уж и пятый? Да ну!

— Так у Матвея пятый? Пятый. А они с Алексеем один на один дрались. Значит, и у Алексея пятый. Сами посудите.

— Может, оно, конечно, и так. Но в бумагах совсем другое написано.

— Ну это в бумагах, а по существу? Нет, Борис Порфирьевич, он посильнее будет.

— А у вас-то какой ранг? Шестой пока? Пятый не взяли?

— Да, у меня шестой. На пятый пока не тяну. Надо упражняться больше, чтобы перед комиссией выступить. А времени нет, дел невпроворот, сами видите. Слушай, так вы наймите этого Дубровского на полгода, пусть он у нас поживёт. Мало ли что. Он один пятидесяти эфирников стоит, да и если против нас какой сильный одарённый выйдет, Дубровский подсобит.

— Я бы с радостью, да только Алексей не согласится. Он — парень деловой. В Ярославле у него завод, в Москве — учёба. Вряд ли он захочет долго здесь находиться.

— А учёба-то ему зачем? Чего его там научат? На государственную службу, что ли, метит?

— А кто ж его знает? Может, и метит. И пускай. Нам-то в правительстве союзники сейчастоже как нужны. К тому же Алексей не слишком-то и рад такой работе. Говорит, не хочет наёмником быть, не его это путь. Эх, весь в отца. Молод, а уже себе на уме, делами ворочает. Ещё и сила недюжинная. Пятый ранг в восемнадцать лет. Надо же такому случиться. Где это видано?

— Да, такой в стражу не пойдёт служить.

— Вот именно! Кстати, Борис Порфирьевич, а скажите, пожалуйста, какие у вас на Марию планы? Есть жених, или ищите ещё? Девице-тозамуж пора.

— Так не отучилась ещё. Вот отучиться, будемрешать.

— А вы уже сейчас думайте. Понимаю, Мария — хороший боец, такие нам нужны, но ведь не будете же её в девках до тридцатигодов держать? Надо бы подумать о её будущем.

— А я, Пётр Петрович, думаю. Только почему вы этот разговор-то завели? Кандидат есть или так просто?

— По поводу Алексея Дубровского что скажете?

— Дубровского? Не знаю, что вам сказать.

— А что? Не князь, скажете — и что с того? Алексей — столбовой дворянин. Далеко не нищий. Промышленник, пусть и мелкий. Магией огня владеет, как и мы с вами. Силён, статен, не дурачок, не простофиля. Чем не жених? Как по мне, хороший союз. Нам такие союзы сейчас очень нужны.

Борис Порфирьевич внимательно посмотрел на Петра Петровича. Прежде и в голову не приходила мысль поженить Марию и Алексея, да и сейчас он не готов был обсуждать данный вопрос. И не то, чтобы Борис Порфирьевич был категорически противпредложения, но будущее дочери стоило тщательно обдумать.

— Что смотрите? Али не согласны? — усмехнулся Пётр Петрович.

— Да как вам сказать. Подумать мне надо. Может, жених-то и не плох, только я не желаю, чтобы Мария от нас в Москву уехала. Здесь она нужна мне. А то одна уедет, вторая уедет… так весь род и разъедется, кто куда, а у нас никого не останется.

— Я вас прекрасно понимаю, Пётр Петрович. И всё же подумайте. Брак этот будет полезен для всего нашего рода.

* * *

Меня ждали к семи. На одолженном у стражников автомобиле я заехал в старый особняк, где находились мои временные покои, помылся, переоделся в штатское и поспешил на ужин.

Городскойдом Оболенских поражал своей роскошью. Это было большое светлое здание с высокими окнами и потолками, с паркетными полами, блестящими в свете люстр, и множеством комнат. Первый этаж был отдан в пользование стражи, а потому народу здесь суетилось много. Зато защита надёжная: если враг и нападёт, то ему не поздоровится.

Пётр Петрович и Борис Порфирьевич, тоже пришедший к ужину, встретили меня в просторной гостиной с синими обоями, оттуда мы прошли впомещение со светлыми стенами и длинным столом, за которым человек двадцать смогло бы рассесться. Оба Оболенских расположились по одну сторону стола, мне предложили сесть напротив.

Глава рода сегодня был одет, как всегда, в чёрный сюртук, а галстук егобыл завязан бантом на старый манер. Седые пышные бакенбарды Петра Петровича торчали в обе стороны, словно щётки, лысина блестела в свете люстр, а обрюзгшее лицо с толстым носом имело по обыкновению важный и немного надменный вид.

Борис Порфирьевич же вместо своего клетчатого пиджака, в котором я его видел уже два раза, надел тёмно-синий костюм с позолоченными нитями на лацканах и блестящими пуговицамии обильно напомадил волосы на голове и усы.

Мой серый костюм-тройка на фоне богатых нарядов двух Оболенских выглядел бедновато. Дорогие костюмы я брать с собой не стал, да и вообще предпочитал, вопреки моде тридцатых годов одеваться не броско, без лишней вычурности. Не привык наряжаться, как павлин, и вряд ли привыкну.

Интерьер столовой выглядел современно. Надкамином, отделанным камнем, располагалось большое зеркало, на стенах висели миниатюры с изображением сюжетов из дворянской жизни, а широкие застеклённые двери напротив камина выходили на террасу. Сейчас они были распахнуты, и тёплыйветерок гулял по комнате, покачивая шторы.

— Итак, господа, — объявил Пётр Петрович, когда мы устроились за столом и слуга налили нам в бокалы вина. — Прежде всего хочу поздравить нас всех с пусть небольшой, но победой. За эти дни нам удалось захватить два промышленных города и несколько ключевых объектов в Екатеринбурге. И это хороший результат. У Демидова огромные потери, а самому ему теперь приходится прятаться в Челябинске, откуда в ближайшее время высунуться не посмеет. Да, наши родственники положили жизни в этой войне, но жертва их не напрасна. Так давайте, господа, выпьем за тех, кто своими жизнями и усилиями приблизил нашу победу.

Мы подняли бокалы, чокнулись и выпили. Слуга, что стоял у двери, добавил вина в опустевшие сосуды.

Дальше разговор пошёл о делах насущных. Говорили, в основном, про захват предприятий и планы на будущее. Тут я узнал и чтостарший сын Бориса Порфирьевича погиб, так и не доехав до больницы, и что Оболенские в Екатеринбурге потеряли пятьдесят с лишним стражников, в том числе членов семьи, и что Холмские пошли на мировую, а Демидовы сбежали в Челябинск.

Нападать на Челябинск было опасно. Если в Екатеринбурге много дворянских родов морально поддерживали Бориса Порфирьевича и осуждали Демидовых, то в Челябинске ситуация складывалась ровно противоположным образом, там даже сам генерал губернатор встал на сторону наших врагов. Вторгнуться в Челябинск означало бы поссориться с ещё десятком родов, на что Оболенские пойти не могли.

Поэтому решили поступить следующим образом: захватить как можно больше заводов по всей Екатеринбургской губернии и взять противника измором. Лишившись предприятий, Демидовы лишатся средств для финансирования своей армии, а значит, как предполагал Пётр Петрович, будут вынуждены сдаться.

Пока ситуация развивалась гораздо более позитивным для нас образом, нежели в известной мне версии истории, тем не менее, исход противостояния пока был неясен.

Когда же разговор зашёл о пленниках, я не упустил шанса напомнить о своей роли в проведённой нами операции.

— Пётр Петрович, должен напомнить, что один из пленников, Матвей Оболенский — мой. Я сам его взял в плен. Поэтому если за него заплатят выкуп, считаю, что средстватакже должны поступить мне.

— Конечно же, Алексей! — охотно согласился глава рода. — Пленник ваш, а значит, и выкуп получать вам. Между прочим, вы пленили одного из сильнейших членов рода, и за него заплатят хорошие деньги. Но произойдёт это лишь тогда, когда Демидовы пойдут на мировую. Пока война не закончится, мы столь опасноговрага не отпустим. Он один половину стражи нашей перебьёт, если опять выйдет против нас.

— Согласен, это очень опасный человек. Мне с трудом удалось с ним справиться. Но я бы хотел получить не только деньги.

— А что же ещё? — удивлённо приподнял брови Пётр Петрович.

— После того, как я проехался по Чусовграду, мне удалось в одиночку, заметьте, без чьей-либо помощи, захватить пять предприятий. И все они, как я понимаю, достанутся вам и вашим родственникам. Однако, считаю, что я тоже должен получить долю в дополнение к выкупу. Например, чугунолитейный завод.

Оболенские переглянулись. Должно быть, не ожидали такой наглости с моей стороны.

— И что же вы будете делать с этим заводом? — поинтересовался Борис Порфирьевич. — Чтобы егодержать, нужны доверенные лица и стража. А у вас вся родня в Ярославле, здесь никого и нет. Как вы будете производство организовывать, следить здесь за всем?

— Есть такая проблема, да, — согласился я. — Но получить свою долю, считаю, я имею полное право. Не обессудьте.

— Вы действительно хорошо проявили себя, Алексей, — произнёсПётр Петрович с невозмутимым видом. — Однако сейчас слишком рано думать об этом. Врагпо-прежнему силён и опасен, и всё, что мы с вами захватили, придётся для начала удержать, а потом уже решать, кому что достанется.

— Да, конечно, вначале надо закончить конфликт. Но вы имейте в ввиду, Пётр Петрович.

— Безусловно, Алексей.

Ответ главы рода прозвучал очень уж неопределённо, ну а что ещё я ожидал? Вряд ли Оболенские захотят делиться. Им легче выплатить мне денежное вознаграждение, чем отдать поступившие в их собственность активы. Да и прав был Борис, когда говорил о том, что зазаводом следить надо. Как мне наладить здесь работу? Откуда людей брать, если всё прежнее руководство, назначенное Демидовыми, разбежится? И как позаботиться о безопасности предприятия, имея всего девять человек стражи?

Ладно, не девять — девятнадцать. По нашему с Вяземским договору мне на службу уже поступили десять новобранцев, которые сейчас проходили обучение в Ярославле. И всё равно этого мало. Очень мало, чтобы иметь независимость в мире, где правят княжеские кланы со своими мини-армиями.

— Скажите, Алексей Васильевич, а какие у вас планы на будущее? — вдруг спросил Борис Порфирьевич.

— Да какие планы… Отучиться хорошо бы, а потом уже посмотрим.

— На государеву службу планируете поступать?

Об этом я и сам много думал и решил, что нет, политикой заниматься не хочу и чиновническую карьеру делать — тоже. В прошлой жизни был далёк от подобной деятельности, да и в этой не собирался строитькарьеру госслужащего.

— Пока ничего не могу сказать, — ответил я. — Быть может, пойду, а может, и нет. Есть желание делом своим заниматься и посвятить себя тренировкам. Но прежде надо с врагами моей семьи разобраться, чтобы жить спокойно, не опасаясь убийц за каждым углом. Вот такие у меня планы.

О своём намерении бросить вызов Святославу я собирался сообщить Петру Петровичу, чтобы понаблюдать за его реакцией, но не сейчас. Пока этот вопрос на повестке дня не стоял. Дуэль с Шереметевым откладывалась минимум до зимы, когда состоятся очередные государственные состязания.

— Ваши враги — люди могущественные, — проговорил Пётр Петрович. — Своими силами вам эту проблему не решить. Мы с вами уже говорили об этом.

— А раз у вас в Москве, Алексей Васильевич, такие могущественные враги, так почему бы не перебраться туда, где безопаснее? — добавил Борис Порфирьевич. — Например, у нас, на Урале, им до вас сложно будет дотянуться.

Складывалось ощущение, что Борис меня хочет затащить на Урал. Увидел, на что я способен, и захотел, чтобы такой одарённый под боком был, а то с Демидовыми, видимо, скоро не кем станет воевать. Я же пока ни о чём подобном даже не думал. Другое дело, в будущем. Когда отучусь, налажу дело, стану, что называется, свободным человеком, тогда и буду выбирать, куда поехать жить. Но не сейчас.

— Руки у моих врагов длинные, — проговорил я. — Достанут везде. Так что пока о переезде я не думал. Моё родовое гнездо в Ярославле, там же и друзья мои проживают. Но кто знает, куда судьба меня занесёт в будущем? Страна у нас большая. Может, и на Урал захочется податься. Места здесь красивые.

— Это точно! Места красивые, что ни говори, — зацепился за мои слова Борис, и наша беседа тут же переключилась на природу Урала и местные достопримечательности. Час был поздний, и о делах, кажется, говорить больше никто не собирался.

Когда я вернулся в загородный особняк, была уже полночь. Я оставил машину возле крыльца, где по-прежнему находились несколько легковушек и пара грузовиков. В доме было тихо и пусто, и только трое стражников резались в карты в помещении рядом с холлом. Народу здесь осталось мало, почти все бойцы уехали в Первоуральск, а здесь, насколько я знал, развернули госпиталь для раненых. Под него отвели комнаты на первом этаже.

Забежал наверх, добрался до комнаты, разделся и шлёпнулся в кровать, но только стал засыпать, как на улице раздались выстрелы. Вначале одиночные, затем затрещали наперебой очереди, грохнули ворота, и внизу кто-то закричал, что на нас напали.

Ну вот, и здесь мне покоя не дают. Я вскочил, оделся и побежал вниз разбираться.

Глава 9

Ворота были распахнуты и погнуты, а за ними в темноте сверкали дульные вспышки. Хлопки выстрелов слились в один непрерывный пронзительный треск. Наши стражники, кто с крыльца, кто с площадки перед зданием палили в ответ по притаившемуся во мраке противнику. Прилетели несколько каменных конусов, повредив два легковых автомобиля и колонну, и пару раз брызнуло с неба пламя, правда, без какого-либо результата.

Выскочив на улицу, я создал в руках взрывной шар и кинул навесом во тьму. На дороге за оградой сверкнула вспышка. Затем я стал запускать один за другим сгустки пламени, и в какой-то момент стрельба смолкла. Тут подоспел броневик подкатил и принялся бить из пулемёта, но противник больше не отвечал.

Мы вместе со стражниками вышли за ворота, прочесали дорогу и поле рядом. Никого не обнаружили. Мёртвых и раненых здесь не было, да и у нас я не заметил, чтобы кто-то пострадал. Вероятнее всего, противник провёл разведку боем и, столкнувшись с превосходящими силами, просто отступил.

Старший, кто возглавлял расквартированный в особняке отряд, сразу же побежал звонить Борису Порфирьевичу сообщать о происшествии. Тот вместе с женой и дочкой сейчас проживал в новом особняке в посёлке Синие Камни рядом с городом. Насколько я знал, там тоже были расквартированы стражники — часть отряда, работавшего все эти дни в Екатеринбурге.

А на базе, где проживал я, народу осталось мало — фактически только охрана госпиталя человек десять. Если бы меня здесь не оказалось, кто знает, чем бы закончилась стычка.

В любом случае ничего хорошего ночное нападение не сулило. Демидовы сдаваться не собирались и прощупывали нашу оборону, выискивая слабые места. Вероятно, готовили ответный удар. И чтобы удержать все направления, Оболенским придётся рассредоточить силы. Кто-то останется в Чусовграде, кто-то в Первоуральске, кто-то здесь, кто-то на других базах, а враг будет сидеть в Челябинске, куда Оболенские так боятся зайти, и нападать то там, то здесь, ослабляя нас.

Я ещё раз убедился в том, что несмотря на успехи, дела у Оболенских на Урале шли не намного лучше, чем в истории моего прежнего мира. Однако здесь хотя бы была надежда победить, тогда как там уральская война стала для Оболенских трагедией, приведшей род к упадку.

Утром я завтракал со стражниками в той же столовой, где некогда трапезничал с Борисом и его родственниками. Из разговора мне стало известно, что Демидовы этой ночью напали и на другие наши базы. Нигде противник успехов не достиг, и только в городском доме были ранены два стражника.

Поэтому мы стали готовиться к обороне. Броневик поставили у дороги, замаскировав его среди кустов, а к обеду прибыли сюда младший сын Бориса и ещё четверо одарённых, чтобы надёжнее защитить госпиталь. Оболенским ничего другого не оставалось, кроме как гонять народ туда-сюда, гадая, куда враг ударит.

Но за следующие три дня не случилось ничего. Демидовы больше не пытались атаковать ни в Екатеринбурге, ни в других местах. А я эти дни сидел без дела. Мне оставалось лишь тренироваться, читать газеты, слушать радио и ждать приказов.

Впрочем, одна стычка всё же произошла. Наши поймали в городской черте нескольких демидовских стражников, которая после короткого столкновения отступила, потеряв убитыми то ли одного, то ли двух человек.

А на четвёртый день меня вместе с Екатеринбургской группировкой отправили захватывать предприятия Демидовыхв Нижнем Тагиле. Поехали мы отрядом в сто с лишним бойцов в сопровождении трёх колёсных броневиков, один из которых имел пушечное вооружение. Борис Порфирьевич с супругой также отправились с нами.

Добравшись до города, разделились.

Я вместе с родственниками Оболенских и двадцатью эфирниками поехал наобогатительную фабрику, но там мы не встретили никакого сопротивления. Конторщики, рабочие идесяток охранников, естественно, вступать с нами в бой не стали. А начальство, как нам сказали, сегодня даже не появлялось.

Но не успели мы приехать, как по радиостанции с нами связался второй отряд, захватывавший резиновый завод. Вот там случилисьдействительно серьёзные проблемы: на предприятиистражников встретил какой-то сильный одарённый, уничтоживший уже более десятка наших бойцов. Пришлось намоставить обогатительную фабрику и лететь на всех парах помогать своим.

На этот раз бой произошёл не возле заводоуправления, а на самой территории предприятия. Завод состоял из нескольких цехов, окружавших по периметру целый квартал, а в центреторчала «башня» — высокое шестиэтажное здание. Там-то и засел сильный одарённый, закидывавший стражу Оболенских метеоритным дождём. К нему никто не мог подобраться. Попасть на территорию завода можно было лишь через подворотню с одной стороны и главные ворота с другой. Но стоило кому-то зайти, как в них летели мощные магические снаряды.

Поэтому, когда мы прибыли, парни из второго отряда прятались за внешними стенами цехов, ожидая подкрепления. Среди них былвысокоранговый маг воды, который создавал огромные пузыри и сбрасывал на «башню», но, кажется, пока без особого результата.

Сразу стало понятно, что надо атаковать сильным заклинанием. Спрятавшись за стеной, я несколько минут потратил на то, чтоб сформировать в руках большой и мощный взрывной шар, а затем забежал в подворотню (ворота были уже выломаны), а остальные, устроившись в цехах с проломленными стенами, стали прикрывать меня огнём стрелкового оружия и слабыми заклинаниями.

На территории лежали трупы, некоторых буквально размазало по земле чем-то тяжёлым, в асфальте зияли воронки. «Башня» торчала впереди тёмно-красным гигантом. Крыша здания была сломана, частично обрушилась часть стены на верхних этажах, но противник всё ещё сидел внутри.

Едва раздались выстрелы, как на нас обрушились десятка два раскалённых до красна булыжников. Они ударили в стены цехов, где прятались наши стражники, а просвистел прямо над моей голову, чуть не сбив меня потоком воздуха, и разломал асфальт.

Явыбрался на такое место, где мне ничто не помешало бы прицелиться, и метнул шар. Тот угодил в стену на уровне второго этажа. Мощнейший взрыв сотряс здание, и стена «башни» с треском обвалилась. Следом туда же полетел гигантский водный пузырь, обрушивший несколько перекрытий.

Закрывшись огненным щитом, я побежал обратно.

Никогда я ещё не использовал столь мощные заклинания. Чтобы создать взрывной шар такой силы у меня ушёл почти весь эфир, и теперь требовалось срочно восполнять баланс. Чем я и занялся, пока другие одарённые закидывали магиейчастично обрушившуюся «башню».

Спустя минут пятнадцать в нас опять полетели метеориты, ломая постройки, за которыми мы прятались. Посыпались камни, куски кирпичей, и всё вокруг затянуло пылью. Атака повторялась три раза. Завод выглядел так, словно пережил обстрела тяжёлой артиллерии, хотя это был всего лишь результат работы одного одарённого. Причём ранг у него мог быть и четвёртый, и даже третий.

Но теперь пришла моя очередь отвечать. Пробравшись между грудами битого кирпича, в которые превратился один из цехов, я вышел на прямую наводку и кинул взрывной шар всё в тоже здание — туда, где заметил движение противника в уцелевших оконных проёмах. Раздался взрыв чудовищной силы, и обрушилась ещё одна часть здания.

И тут на территорию ворвались нашиодарённые и эфирники, которые, стреляя на ходу, бросились к руинам. Метеоритного дождя больше не было.

Мне в этой атаке поучаствовать не удалось. Пришлось опять отойти, чтобы восполнить баланс, иначе я рисковал внезапно лишиться остатка сил и превратиться в труп.

Когда пришёл в себя, сражение почти закончилось. Половинамногоэтажного здания всё ещё торчала над заводской территорией почерневшим огрызком. Противник вяло отстреливался среди руин, кто-то кидался каменными конусами, но стоило мне швырнуть в ответ три не слишком мощные «астры», как пальба прекратилась.

Защитники завода отступили. Судя по всему, их осталось человек десять или даже меньше. Что случилось с сильным одарённым я не знал. Быть может, он тоже ушёл, а может, лежал под грудами кирпичей. Ведь еслиодарённый потратил весь эфир на метеоритный дождь, то мог запросто погибнуть, как от шальной пули, так и под завалами.

К сожалению, об этом я не узнал. До конца дня все предприятия Демидовых в Нижнем Тагиле были захвачены, и сражения закончились.

Следующие несколько дней мне пришлось торчать в Нижнем Тагиле. Здесь осталась группа из двадцати стражников и шести одарённых, которые все оказались родственниками Оболенских, хотя фамилию эту носил только один из них. Остальные — либо зятья, либо просто дворяне из родственных семейств, решившие подзаработать.

Из таких-то, главным образом, и состояло княжеское войско. Стражников рода было не так уж и много, всего около ста пятидесяти человек. А для войны с Демидовыми Пётр Оболенский увеличил численность группировки в три раза, привлекая всех, кого только смог.

В следующую субботу Пётр Петрович снова захотел со мной поговорить, и мне пришлось возвращаться в Екатеринбург. На этот раз беседовали мы не в городском особняке, куда меня приглашали на обед прошлый раз, а в загородной усадьбе, гдерасполагался госпиталь.

Погода стояла облачная и прохладная. Жара на днях спала, и теперь на улицу без плаща было не выйти. Мы с Петром Петровичем прогуливались по заросшему саду и общались. Глава рода сообщил мне, что сегодня возвращается в Москву. Он считал, что на Урале ситуация стабилизировалась и ему здесь делать больше нечего. А дней через десять предстояло ехать и мне, если, конечно, не произойдёт чего-то из ряда вон выходящего.

— Значит, как я понимаю, активные боевые действия завершены? — спросил я.

— Вы совершенно правы, Алексей, — Пётр Петрович медленно брёл по дорожке, заложив руки за спину. — У Демидовых войска осталось с гулькин нос, им остаётся только сидеть в Челябинске ипытаться восполнить потери, а как они их восполнят, ежели лишились заводов? Денег у них нет, союзники тоже в бой больше не рвутся. Демидовым придётся заключить с нами мир — это для них единственный выход.

— Вы уже говорили это, но пока они что-то не торопятся.

— Просто ещё не до конца осознали, в каком положении оказались. Скоро они это поймут.

— Допустим, они это поймут, допустим, заключат с вами перемирие. Но что потом? Накопят силы и ударят вновь?

— Лишь в том случае, если мой род ослабнет. А я этого не допущу. Знаете, Алексей, а я ведь думал над нашим разговором, — сменил тему Пётр Петрович. — Я с самого начала собирался отдать некоторые предприятия своим родственникам, особо отличившимся на поле боя. А вы хоть и не мой родственник, но тоже сделали много для нашей победы. И будет справедливо, если вы получите свою долю. Говорите, вам чугунолитейный завод приглянулся?

— Да, Пётр Петрович, я именно про него и говорил.

— Что ж, забирайте. Но при одном условии: десять процентов предприятия останется за мной. Это условие выполняют все члены моего рода, даже Борис Порфирьевич, и я не могу сделать исключение ни для кого. Переоформление предприятия, налаживание работы также полностью берёте на себя. Впрочем, могу попросить своих юристов помочь вам, если возникнут трудности.

— У меня есть юрист в Ярославле.

— Как скажете. Но, если надо, обращайтесь, поможем.

— Благодарю, Пётр Петрович.

— Не за что, Алексей. И вот ещё что. Вам понадобится стража. Людей, которые у вас в Ярославле, будет недостаточно. Но здесь я также готов помочь. Вот моё предложение: я даю вам двести тысяч под три процента годовых и помогаю с набором людей. Чтобы реорганизовать производство и нанять охрану, вам понадобится много денег, а мне не хотелось бы, чтобы у вас всё пошло в тартарары в первый же год.

Предложение было заманчивым. Я и сам не знал, откуда взять деньги на развитие нового предприятия, а тут — двести тысяч даюти всего под три процента. Да и стражу нанимать надо — Пётр Петрович прав и в этом. Желательно держать в Чусовградечеловек десять-пятнадцать минимум, а чтобы только нанять их, понадобится тридцать-сорок тысяч. А их ведь надо ещё обучить, вооружить и жалование платить.

Пока я не был уверен, есть ли смысл развивать собственное дело на Урале, особенно сейчас, когда здесь льётся кровь и враг может в любой момент попытаться вернуть себе то, что мы у него отняли, но подарок Оболенского меня всё равно обрадовал.

Понятное дело, Пётр Петрович расщедрился не от доброты душевной. Вероятно, он тем самым пытался глубже вовлечь меня в текущий конфликт. В ином случае я бы получил деньги, уехал в Москву и забыл бы о том, что здесь происходит, а теперь нет, мне придётся контролировать ситуацию, и если боевые действия возобновятся, возвращаться сюда, чтобы защищать собственное имущество, а не в качестве наёмника.

И всё же я согласился. Огромный завод мне доставался совершенно бесплатно, надо было брать.

— Я согласен, люди мне нужны, деньги — тоже, — сказал я после короткого раздумья. — Благодарю за помощь.

— Оболенские никогда не бросают своих родственников и друзей. Завод можете начинать переоформлять, думаю, к концу месяца. Если до августа ничего не произойдёт, то смысла тянуть дальше нет. Ну а мне пора. Поезд скоро отправляется. Желаю вам удачи в новом деле, Алексей. И заходите как-нибудь на ужин, когда вернётесь в Москву.

Мы пожали друг другу руки, и Пётр Петрович быстро зашагал к чёрному угловатому лимузину с широкими крыльями, что стоял возле крыльца.

Не теряя времени даром, я побежал в дом, чтобы позвонить Лизе и рассказать о моём приобретении. Теперь Лизе и господину Колотило предстояло лететь в Екатеринбург и заниматься чугунолитейным заводом. А ещё ведь надо откуда-то управляющих брать и прочий персонал. Много ли людей останется работать в конторе после насильственной смены руководства? Вероятно, нет. Да и оставшиеся будут настроены не слишком дружелюбно. Лизе предстояла непростая задачка.

Мы с моей попечительницей уже давно не общались. С тех пор, как прибыл в Екатеринбург, ни разу ей не позвонил. В комнате моей телефона не было, да и вообще, я решил полностью сосредоточиться на моём нынешнем задании. Но о таком событии, как приобретение завода, я просто не мог Лизу не уведомить, ведь скоро ей предстояло самой лететь на Урал.

Лиза была несколько шокирована известием.

— Но погоди, Алексей, я даже не знаю, с чего начать, — заволновалась она. — Как нам с этим заводом разбираться? Как нам с местными властями вопросы решать? Это же незаконный отъём предприятия! Не думаю, что мы справимся собственными силами.

— Господин Колотило уже занимался подобными вещами. Опыт есть. Может быть, юристы Оболенских помогут. Вряд ли, конечно, бесплатно, но деньги у нас есть.

— Да-да, ты прав, я для начала свяжусь с Петром Петровичем и всё у него хорошенько разузнаю. Надеюсь, он не откажется помочь.

— Кстати, Пётр Петрович на развитие дела обещал двести тысяч дать под три процента. Я согласился, деньги нам нужны, а когда начнём прибыль получать, постепенно всё вернём.

— А ты уверен, что тебе нужен это завод? Что нам там делать, на Урале? Мы никогда там не жили. Там чужие рода, там у нет знакомых, да там вообще война идёт!

— Да, но активная фаза уже закончилась. Мы неплохо потрепали противника. На данный момент победа осталась за нами.

— И всё равно там опасно.

— Лиза, я всё прекрасно понимаю. Не держи меня за дурака. Но считаю, надо попробовать. А если ничего не выйдет, завод продадим тем же Оболенским и получу хорошие деньги, которые сможем вложить во что-то ещё.

— Сразу деньгами надо было брать, — вздохнула Лиза. — Ну ладно. Решил, так решил. Когда мне надо в Екатеринубрг лететь?

— В конце месяца. Я как раз отработаю свой контракт, а ты бери господина Колотило, Нику и давай сюда. Будем вместе разбираться.

— Поняла. Значит, буду готовиться.

— Кстати, как там дела в Ярославле? А то мы с тобой давно не общались.

И Лиза начала рассказывать.

Дела в Ярославле шли не так уж и плохо, можно даже сказать, хорошо. Доменную печь установили новую, выплавку чугуна довели до прежних объёмов. На нас вышел один из знакомых Петра Оболенского, и мы договорились поставлять ему сталь для его станкостроительного завода, что почтинивелировало ущерб от двух разорванных весной контрактов. Да и Горбатов без дела не сидел. Нашёл рынок сбыта в Италии, и вскоре мы планировали начать работать на экспорт.

Кофейни тоже развивались. Лиза открыла в Ярославле две кофейни под нашей маркой, собиралась открыть третью. Это дело нравилось ей куда больше, чем металлургия. Заводом же управлял человек Горбатова, выбранный на собрании акционеров.

В этом месяце прибыли десять выпускников, обещанных мне Вяземским. Требуемую сумму я уже давно оплатил, но ребят нам прислали только в июле. Сейчас они все находились на базе, готовились вступить в ряды стражи. Это были парни из приютов — они стоили дешевле всего. Выпускники высших учебных заведений обошлись бы мне гораздо дороже.

А вот три оболтуса, найденные Никой в трущобах, не только получили базовую подготовку, но и даже испытание прошли. Теперь они считались полноценными стражниками. Они были задействованы в охране завода, а на досуге они продолжали тренировки со стрелковым оружием и эфирной силой.

Ника же, вдохновлённая положительным опытом, решила продолжить набирать бойцов из неблагополучных слоёв общества. Пусть ребята эти не отличаются ни силой, ни умом, ни образованностью, зато платить за них не требовалось, и довольствовались они малым, много не требовали. Поэтому возражений я не имел. Чем больше народу, тем лучше.

Тамара этим летом тоже гостила у меня. Я её давно приглашал, но в июне у неё была какая-то работа в академии, отпустили её буквально пару недель назад, и она сразу же отправилась в Ярославль. Пока мы с Вяземским не общались насчёт будущего девушки, но я очень надеялся, что он уступит мне её. Тамара на выпускных экзаменах получила одиннадцатый ранг, а к окончанию гимназии могла дорасти до восьмого или даже седьмого. Такиебойцы на вес золота.

На следующий день, в воскресенье, меня позвал в гости Борис Порфирьевич в свой загородный дом в Синих Камнях. Мы с Борисом почти не общались за исключением пары семейных трапез и недавнего ужина, поэтому я удивился, когда в вечером слуга передал мне приглашение.

Весь следующий день меня мучило любопытство, зачем глава уральской ветви хочет меня видеть? И даже появились некоторые догадки. Наверное, дело в моей силе. Борис хотел, чтобы я остался дольше.

Второй особняк Бориса Оболенского выглядел куда современнее и ухоженнее, чем тот, где мне приходилось жить. Это был двухэтажный дом в английском стиле с большими окнами, балкончиками и мансардой, являющейся, по сути, третьим этажом.

Перед главным фасадом раскинулся садик, за домом — зелёная поляна и два берёзовые аллеи по обе стороны от неё. Поблизости располагалось ещё несколько роскошных особняков местной знати. Как я понял, здесь было что-то вроде элитного района.

В особняке этом тоже оказалось много стражников. Они заполнили весь первый этаж, гостевой дом, что стоял рядом, и даже флигель для слуг, а возле гаража торчали броневик и несколько автомобилей. Всё это говорило лишь о том, что противостояние с Демидовыми ещё не закончено и неизвестно когда закончится. Несмотря на оптимистические заявления Петра Оболенского, я иллюзий не питал.

За ужином присутствовали сам Борис Порфирьевич, его супруга и дочьМария. Сын его до сих пор находился в старом особняке, охранял госпиталь. Разговор мы вели, что называется, светский. Дел не касались, болтали о вещах отвлечённых. Супруга Бориса опять начала расспрашивать меня о моих будущих планах, а сам Борис Порфирьевич — ненавязчиво агитировать перебраться на Урал. Но тут я повторил лишь то, что говорил прошлый раз. Больше мне сказать было нечего.

С Марией мы за столом почти не общались. Она только пару взглядов бросила в мою сторону, и всё.

Когда попили чай, мать и дочь ушли якобы по делам, и мы с Борисом остались наедине.

— Алексей, есть у меня к вам разговор один, можно сказать, лично характера, — лицо Бориса Порфирьевича выглядело напряжённым, а над переносицей прорезалась складка.

Я плохо понимал его намерения, но всё говорило о том, что он хочет продлить наш контракт и нанять меня ещё на месяц-два, а может, и больше. Однако я твёрдо решил, что откажусь, поскольку работа наёмника — вовсе не то, чем я хотел заниматься. Да и учиться надо.

— Да, конечно, я вас слушаю, — сказал я.

Глава 10

— Видите ли, Алексей, мы с Петром Петровичем посоветовались и решили вот что… — Борис остановился, словно подбирая слова, что было на него непохоже. — В общем, моя дочь, Мария, пока ни с кем не помолвлена, ну и вы тоже свободны. Я не буду иметь возражений против вашего союза, если вдруг изъявите такое намерение.

«Чего⁈» — чуть не воскликнул я, поскольку такого предложения ожидал сейчас меньше всего, но вместо этого сдержано кивнул, сделал вид, будто внимательно слушаю.

— Интересное предложение.

— И Пётр Петрович, и я считаем, что объединение наших с вами родов будет иметь большую пользу для нас всех. С Марией вы уже знакомы. Возможно, не настолько хорошо, чтобы принимать такие решения, тем более, что дочь у меня — с характером. Но вы можете пообщаться с ней и обсудить будущие перспективы. Опять же, я никого не неволю. Будет ваше обоюдное желание — хорошо, не будет — соответственно, и разговор этот останется в прошлом.

Первый шок прошёл, и я принялся судорожно обдумывать слова Бориса Порфирьевича. Предложение выглядело весьма заманчиво: Мария принадлежала к знатной и богатой семье, а значит, получит хорошее приданое, мы оба владеем одной стихией, что благоприятно скажется на способностях нашего потомства, да и сама по себе девушка мне нравилась. Вот только я пока не собирался жениться. Восемнадцать лет — слишком молодой возраст для таких вещей. Вначале отучиться надо, дело своё развить, с врагами разобраться, а потом уже и личную жизнь налаживать.

А с другой стороны, отказать без веской на то причины я тоже не мог. Оболенские — мои друзья и союзники, почти единственные, если не считать Вяземского. Не сказать, что они много для меня сделали. Я прекрасно помнил, с каким скрипом мне выделили стражников для защиты предприятия в Ярославле, да и деньги Пётр Петрович дал в долг не просто так, а под процент. Уступил завод? Так тоже ведь не по доброте душевной, а чтобы свалить на меня часть забот.

И всё-таки мы были по одну сторону баррикад, и нам вместе предстояло выступить против «круга власти». Да и с кем ещё родниться? Найти какую-нибудь даму вне круга своего общения? Такой варианта я давно отмёл. Брак должен быть выгоден — это неписанная истина практически для любого аристократ. Настя Шереметева? Плохая кандидатура. Мало того, что наши рода враждуют, так у нас с ней, по сути, и ничего общего нет. Вяземский же пока породниться не предлагает, да и вряд ли предложит. Не такие уж мы хорошие знакомые. А род Горбатова не столь силён, как хотелось бы. Остаются Оболенские.

— Благодарю, Борис Порфирьевич, это большая честь для меня, — ответил я стандартной фразой. — Но вы правы, мне надо обдумать предложение. Я пока только первый курс закончил и буду учиться ещё три года, и о женитьбе даже не думал ещё. Куда ж мне в восемнадцать лет?

— Так я вам пока и не предлагаю жениться. Мария тоже ещё учится. Она доучится, вы доучитесь, а там и сыграем свадьбу, если, конечно, вы с ней характерами сойдётесь. Поэтому учитесь, развивайте свой дар, думайте. Я вас не тороплю.

— Что ж, прекрасно…

— Если хотите, можете пообщаться с Марией. Она, правда, не знает о нашей с вами беседе, я ей пока ничего не говорил.

* * *

— Отец желает нас поженить? — произнесла со скучающим видом Мария, когда мы остались наедине в гостиной. Девушка сидела на диване, облачённая в платьице нежно-оранжевого цвета, а её пышные волосы были заколоты на затылке.

— Вы уже знаете? Борис Порфирьевич уже говорил вам? — сказал я, удивлённый такой догадливостью.

— Да это и так видно, — на губах Марии мелькнула улыбка. — Я же не совсем глупая, чтобы не понимать таких очевидных вещей.

— Это хорошо. Значит, все карты раскрыты. И кстати, давайте уже перейдём на «ты», а то «выканье» меня немного раздражает, особенно с ровесниками.

— Давай. Если честно, весь этот этикет довольно скучен, и иногда я не прочь нарушить некоторые правила.

— Я уже заметил. Иначе ты не пришла бы ко мне в первый день с расспросами.

— Да, как видишь, любопытство — один моих пороков. Так что имей ввиду.

— На мой взгляд, это не самый страшный порок. Ну так что думаешь по поводу предложенной кандидатуры?

— Думаю, нам надо пообщаться и лучше узнать друг друга, — Мария накрутила на палец выбившуюся на лицо прядь. — Не хочу торопиться. Мы оба за следующие годы ещё много раз можем пересмотреть свои взгляды. Всякое случается.

— Удивительно, насколько наши мысли совпадают. Я тоже предпочитаю не торопиться с такими вещами. Мне ещё три года учиться, за это время многое может поменяться. Значит, будем просто общаться, звонить друг другу.

— Можем ещё письма писать. Это так увлекательно, не находишь? Кстати, ты когда уезжаешь?

— В двадцатых числах планировал. Но скорее всего, задержусь подольше. Дела некоторые возникли.

— Значит, мы точно ещё увидимся.

— Ага. Если хочешь, можем как-нибудь встретиться, хотя… честно говоря, сейчас не самое подходящее время. В городе небезопасно, а я, к тому же, обязан торчать в госпитале на случай, если кто-то нападёт. Так что подождём окончания конфликта.

— Твоя правда. Может быть, тебя папенька в гости ещё раз позовёт, тогда и увидимся.

— Так было бы лучше всего.

— А теперь расскажи, как ты один захватил целый город. Все вокруг только и трезвонят о твоём подвиге. Все уши прожужжали. Это очередная легенда? Или так оно и было на самом деле?

Я рассмеялся:

— На этот раз нет, не легенда. А получилось это, можно сказать, случайно… — и я принялся рассказывать Маше о том, как приехал на разведку в Чусовград, как мне пришла идея выманить стражу, как отбил нападение на заводоуправление и как дрался с Матвеем Демидовым на чугунолитейном заводе.

Мария хоть и говорила, что ужасно любопытна, но слушала меня внимательно, перебивала редко. С ней было приятно общаться, в её обществе я чувствовал себя хорошо, почти как с Лизой, хоть мы и встретились всего лишь третий раз.

С семейством Оболенских мы расстались на дружеской ноте, меня проводили до дверей, Борис обещал, что на днях снова позовёт меня в гости. Мы попрощались, и я отправился к себе.

Следующие полторы недели оказались скупы на событий. Лишь один раз нас всех, кто проживал в старом особняке, подняли по тревоге и погнали к городскому дому Оболенский, поскольку туда якобы направлялась крупная группировка противника. Но когда мы прибыли, сражение уже закончилось. Случилась стычка между разведывательным отрядом Демидовых, катающимся по Екатеринбургу, и восемью нашими стражниками. Враг даже в бой вступать не стал, удрал почти сразу, как почуял неприятности.

А на следующий день противник напал на одно из предприятий в посёлке близ Екатеринбурга, захваченное прежде нами. Ну как напал… Туда приехали пять человек, никого не нашли и уехали.

Больше Демидовы атаковать не пытались, да и Оболенские не предпринимали новых наступательных действий. У первых не было сил, чтобы вернуть собственные заводы, а у других все силы уходили на охрану награбленного.

Я же только рад был этому, но не оттого что боялся сражений, а просто надоело кровь проливать. Я плохо понимал, из-за чего разгорелся конфликт и ради чего два крупных рода уничтожают друг друга с таким остервенением. Жадность? Месть? Взаимные обиды? Как же нелепо это всё выглядело.

Конечно, я тоже конфликтовал с Шереметевыми, но в данном случае причина была ясна: Святослав первый начал охоту за мной, уничтожал моё имущество, угрожал моим родным и близким, жить спокойно не давал. И прекратит всё это могла только смерть одного из нас.

Впрочем, когда я во второй раз побывал в гостях у Бориса Порфирьевича и у нас зашла речь о противостоянии с Демидовыми, он рассказал почти тоже самое. По его версии, Демидовы и Холмские в последние годы были настолько опьянены собственной властью, что решили прибрать к рукам весь Урал, а «московитов» и прочих чужаков прогнать. Демидовские бандиты то на членов семьи и стражников нападали, то диверсии устраивали, провоцировали стычки на пустом месте. Поэтому Борис был несказанно рад тому, что мы выдавили врага на север, очистив Екатеринбург и ближайшие промышленные города. Однако противостояние было не окончено, и Оболенские до сих пор не могли чувствовать себя в безопасности в собственных домах.

А пока на Урале баталии временно затихли, в Москве они только начинались. Во время нашей последней телефонной беседы с Лизой я узнал, что в столице вспыхнула вражда между Волконскими и Гагариными. Произошли несколько серьёзных столкновений, и один раз будто бы даже императорской гвардии пришлось вмешаться, чтобы остановить сражение в центре города.

Неспокойно было и на юге. Племена кавказских горцев решили захватить нефтедобычу русских князей, что тоже привело к ожесточённым боям. Но это было мне даже на руку в какой-то степени, поскольку Святослав Шереметев отправил туда часть дружины защищать свои предприятия, а это значило, ближайшее время ему, скорее всего, будет не до меня.

В общем, лето тридцать четвёртого года ознаменовалось кровопролитием и началом открытых столкновений между дворянскими родами, которые вдруг осознали, что отныне свои разногласия можно решать силой. И это будет продолжаться. А в это время Шереметев и его сообщники будут забирают себе всё больше власти, а император — прохлаждается со своим семейством в загородных резиденциях и на курортах.

Второй раз с Борисом Оболенским мы встретились двадцать второго июля за день до истечения моего контракта. Продлевать не стали. Борис полагал, что самые ожесточённые столкновения позади и теперь он справится собственными силами, однако не забыл намекнуть, что у меня тоже на Урале есть завод и мне тоже придётся его защищать, если дело снова дойдёт до большой драки.

Тем не менее в Москву я не полетел. Мне ещё предстояло разобраться со своим новым предприятием. Я поселился в Чусовграде в заводской гостинице (она находилась буквально напротив заводоуправления), занял весь последний этаж с десятком комнат. А через день прибыли Лиза, господин Колотило, два юриста, предоставленных нам Петром Петровичем, и Ника с двумя стражниками. До начала учебного года оставалось три недели, и это время я намеревался посвятить делам.

Однако самая большая проблема, с которой я столкнулся при переоформлении захваченного предприятия, заключалась вовсе не в юридических вопросах. Юристы Петра Петровича хорошо знали своё дело, да и мой был достаточно опытным. С местной администрацией тоже разногласий не возникло — её захватили стражники Оболенских.

Главная проблема заключалась в нехватке кадров. Три четверти руководящего состава просто исчезло, и почему так случилось, было нетрудно догадаться. Обычно на высокие посты назначались либо родственники, либо выходцы из семей слуг или стражников, работающих на род. И потому, как только мы выкинули из города Демидовых, вместе с ними отсюда ушли все, кто сохранял верность их роду.

И тут уж я не знал, что делать. Все мои родственники, кроме Лизы, бежали из страны, а те люди, которые работали раньше с отцом, проживали в Ярославле, их сюда тащить не имело смысла.

Из руководства остался один заместитель управляющего — дворянин Полозов, который, по его собственным словам, с Демидовыми в родстве не состоял и потому решил продолжить работать на предприятии, несмотря на смену владельца. Даже обещал уладить вопросы с документацией, которую прежний управляющий почти всю уничтожил перед тем, как оставить завод.

Лиза собиралась первое время присмотреть за заводом, хотя она не разбиралась в металлургии. А Нике я дал задание наблюдать за теми, кто остался, в том числе за Полозовым, которого я назначил управляющим. Сотрудники завода могли продолжить втайне работать на своих бывших хозяев и исподтишка вредить мне, поэтому доверять им было рискованно. Но и выхода другого у меня сейчас не было.

Впрочем, Оболенские тоже немного помогли. Когда я в очередной раз поехал в гости к Борису Порфирьевичу, разговор зашёл на тему кадров для нового предприятия, и Борис обещал найти среди своих людей пару-тройку человек, кого надо пристроить.

А потом мы ещё и с Петром Петровичем созвонились, он сказал, что нашёл десятерых молодых эфирников и двух одарённых, выпустившихся недавно из приютов. Разумеется, обошлись они мне в копеечку, но по крайней мере, теперь предприятие будет хоть как-то охраняться на случай, если Демидовы захотят напасть.

Я опасался того, что конфликт снова войдёт в горячую фазу, и из-за этого пострадают Лиза и Ника. Но пока всё было спокойно. В начале августа Оболенские устроили несколько тайных рейдов в Челябинск и ударили по страже Демидовых, а те даже носа в Екатеринбург не казали, хотя и перемирие заключать, как я понял, отказывались наотрез.

Об этом я узнал, когда мы с Борисом Порфирьевичем общались наедине после очередного ужина вместе с его семейством. Он пригласил меня к себе в августе перед самым моим возвращением в Москву. Встреча прошла очень продуктивно, и я надеялся, что помощь Бориса не ограничится обещаниями.

Заодно и с Машей мы повидались, правда, на этот раз общение у нас получилось коротким (большую часть времени я с её отцом о делах беседовал), и мы договорились, что будем друг другу писать письма и созваниваться по возможности раз в неделю.

Убедившись, что дела в Чусовграде налаживаются, я полетел в Москву. Лиза осталась. И хоть я убеждал её отправиться вместе со мной, поскольку опасался за её жизнь, она посчитала, что должна поступить иначе. Занятия в академии начинались в понедельник, а мне пришлось приехать в пятницу, чтобы продлить аренду квартиры и решить ещё пару организационных вопросов.

И вот я оказался на втором курсе. В академиипочти ничего не изменилось с прошлого года, если не считать интерьер холла и коридоров в главном корпусе, обновлённых во время каникул. Это сразу бросилось в глаза.

Немного поменялось расписание, стало больше занятий, связанных с магическим даром, как теоретических, так и практических, но всё это я когда-то изучал в своём мире, здесь мне оставалось разве что освежить воспоминания.

А сам я всё так же жил в своей скромной квартирке в одном из студенческих корпусов, всё так же утром вскакивал по будильнику, закидывал в себя бутерброды с кофе и бежал на лекции, после двух пар шёл с друзьями завтракать в ближайшее кафе, а после уроков отдыхал, читал что-нибудь, готовился к занятиям, если это требовалось, а поздно вечером отправлялся тренироваться на полигон.

Единственным новшеством в моём повседневном быте стала покупка радио. Теперь на комоде в спальне стоял массивный приёмник в деревянном корпусе, и я мог слушать по вечерам новости. И сразу же моя квартира стала гораздо более притягательной для друзей, с которыми мы организовали студенческий клуб. Развлечений в тридцатые годы было так мало, что даже прослушивание радиопередач молодёжь считала очень интересным занятием.

В первые дни после каникул, конечно же, все расспрашивали друг друга, кто как провёл лето. Некоторые мои однокурсники ездили с родителями на курорт, некоторыегостили у родственников или отдыхали на дачах. Я же не стал распространяться о своих приключениях на Урале, соврал, будто бы в Ярославль ездил.

Только Тамаре рассказал всё, но она и так знала, чем я занимался летом. С ней встретился случайно на одной из перемен буквально на второй день после начала занятий. Пригласил её в кафе пообедать, и там вкратце, не вдаваясь в подробности, поведал о разборках между Оболенскими и Демидовыми.

С первой недели начались и дополнительные занятия по магическим практикам. Владимир Игоревич, наш тренер, отвечающий за подготовку студентов к государственным состязаниям, вызвал меня в пятницу на тренировку. Поначалу многие ребята из старшей группы удивлялись, почему к ним отправили второкурсника, но когда увидели, что я умею, стали удивляться уже другому: откуда у второкурсника такая сила.

Дополнительные занятия проходили, как обычно, дважды в неделю по вечерам.

При таком плотном графике у меня почти не оставалось времени на развлечения, но в воскресные дни я всё-таки решил устраивать себе выходной и отдыхать даже от тренировок. А заодно заняться другими делами: почитать газеты, послушать новости, позвонить своей будущей невесте или написать письмо, сдать вещи в прачечную, возможно, сделать какие-то задания, а то и просто выспаться. К тому же друзья постоянно зазывали меня поехать гулять в город, что я по обыкновению избегал, опасаясь преследований со стороны Шереметевых.

Но когда в первое же воскресенье учебного года меня пригласил в гости Пётр Петрович, я отказаться не смог.

Ужин проходил в тесном семейном кругу. Помимо главы рода за столом присутствовали два его сына, дочь и супруга Наталья Игоревна. Мне показалось, что и ко мне они относятся почти как к родственнику. Общались мы без официоза, тепло, по-домашнему. Ну и разговор опять зашёл о моём будущем, в том числе, и о женитьбе.

— Вам же Борис Порфирьевич предлагал свою дочь в жёны? — без обиняков поинтересовался Пётр Петрович.

— Предлагал, — ответил я. — Мы договорилсь так: пока с Марией пообщаемся, узнаем друг друга получше, ну а потом, когда отучимся, решим. Ни я, ни она возражений не имеем, но дело это серьёзное, так сразу нельзя…

— Да ну, глупости! — с добродушной улыбкой воскликнул Пётр Петрович. — Простите меня, конечно, но что там думать? Оба молоды, красивы, полны сил. Какие раздумья? Ох, уж эта Мария. Говорил ведь Борису Порфирьевичу, воспитывать девчонку надо, а то дали волю, думают они, видите ли… Как по мне, тут и думать нечего. Венчайтесь, а потом и общайтесь, сколько душа пожелает.

— Верно-верно, — поддержала мужа Наталья Игоревна, — в наше время совсем другие порядки были. Что батюшка скажет, такова, значит, судьба. А нынче распустились барышни, подавай им то, это, пятое, десятое. Совсем родителей ни во что не ставят.

— И всё-таки мы решили не торопиться, — сказал я. — Обвенчаемся, куда ж денемся? Сейчас меня волнуют совсем другие вещи. Учёба, тренировки… — тут я осёкся, не зная, стоит ли говорить, но решив, что время пришло, продолжил. — С врагом моим разобраться надо. А потом уже и о личной жизни думать. А то какая может быть женитьба, когда меня постоянно преследуют? Надо устранить угрозу.

— Разумно рассуждаете, Алексей, — Пётр Петрович посерьёзнел. — Только позвольте спросить, а как же вы разобраться с врагом-то вашим собираетесь? Мы с вами обсуждали этот вопрос. В одиночку вы ничего не сделаете.

— Ну почему же? Сделать-то можно и в одиночку, были бы силы. Например, на дуэль вызвать.

— Ради Бога, Алексей, будьте осторожны, — проговорила Наталья Игоревна. — Дуэли-то у нас запрещены, да и опасное это занятия.

— Это верно, — кивнул Пётр Петрович и сразу же перевёл тему. — А как ваш завод поживает, Алексей? Пошло дело? Бумаги все оформили?

Пришлось рассказывать о том, сколько возни было с документами, с которыми юристы до сих пор не могли разобраться, о проблемах с персоналом и прочее.

А после ужина, когда мы прощались, Пётр Петрович вышел со мной на улицу, предложив побеседовать наедине.

— Вы про дуэль, помнится, что-то говорили, — сказал он. — Уж не намереваетесь ли вы Шереметева на дуэль вызвать? Это весьма опрометчиво будет. Давайте-ко я вам кое-что объясню…

Глава 11

Мы с Петром Петровичем прохаживались по дорожке среди зелёных клумб, раскинувшихся перед домом. Свет горел только на втором этаже, да и то не везде. После заполненныхстражей особняков в Екатеринбурге, даже непривычно было видеть огромный дом, почти никем не охраняемый.

С первых же слов стало понятно, что глава рода не одобряет моё намерение вызвать Шереметева на дуэль. Я рассказал, как планирую это сделать. Святослав, наверняка, поедет на открытие государственных состязаний, там я найду его и вызову на бой. Таков был мой план. Думалось, Шереметев согласится, ведь отказаться от дуэли значило бы покрыть себя позором.

— Я крайне не советую вам это делать, Алексей. Шереметев не станет с вами сражаться, — уверенно проговорил Пётр Петрович. — Ему не нужен честный поединок, он желает уничтожить вас — это единственная его цель.

— Откажется? Тогда это станет для него позором, — напомнил я. — Как он может отказаться?

— Способ найти несложно. Разница в рангах может стать железным поводом, чтобы не драться с вами. Шереметев будет использовать любую возможность.

— Если он хочет убить меня, то драться со мной — самый верный способ. У него пятый ранг, у меня по бумагам — седьмой. Он не упустит такой шанс.

— И всё равно это риск. Зачем Святославу рисковать? Скорее всего, он будет апеллировать к закону. Дуэли запрещены, и если вы бросите вызов на виду у высокопоставленных персон, вас просто арестуют.

Я рассмеялся:

— Это ж смешно. Князья открыто воюют, одарённый уничтожают друг друга и гибнут десятками, а меня арестуют за то, что я решил подраться с одним человеком? Бред! Просто бред сивой кобылы!

— Алексей, вы должны понимать, почему так происходит. Все эти войны… боюсь, они выгодны нашим врагам. Ведь они ослабляют нас, а значит никто не будет мешать литься крови. Но вызвав на бой главноуправляющего первого отделения, вы посягнёте на тех, кто стоит у власти и…

— Думаете, я не понимаю? — перебил я. — Прошу прощения, Пётр Петрович, но мне не надо объяснять, как всё устроено. Вот только выглядит это абсурдно. Я бы хотел жить в стране, где закон превыше всего, а не воля нескольких выскочек.

— Алексей, все мы хотим этого! За это и боремся. Ради этого погиб ваш отец. Но, к сожалению, пока удача не на нашей стороне. Если получится закрепиться на Урале, у нас будет больше сил и больше возможностей. Поэтому ваше участие в сражении с Демидовымиявляется не толькопомощью моему роду, но и служит общему делу. И однажды наша сила будет столь велика, что мы бросим вызов негодяям, вроде Шереметева, Орлова, Бельского, Долгорукова и прочих. А для этого действовать сообща. Если вы совершите столь опрометчивый поступок, если дадите повод себя арестовать, мы лишимся сильно союзника, а вы так не отомстите за своих родителей, Алексей. Поэтому настоятельно не советую ничего предпринимать.

— Допустим. Допустим однажды мы бросим вызов этим негодяям. А дальше что? Вы видите, что будет дальше? То же самое? Вы встанете у руля, а другие будут пытаться вас свергнуть? И так до бесконечности?

— Ну почему же? — Пётр Петрович даже смутился. — Нет… мы… на самом деле, об этом рано пока говорить. Мы слишком далеки от победы.

— Такое, как сейчас, не должно повториться. Я не хочу вечно проливать кровь, я не хочу, чтобы мои дети жили в нескончаемой междоусобице.

— Никто этого не хочет Алексей. Но сейчас важнодругое.

— Важно иметь ясную программу на будущее. Только тогда за вами пойдёт дворянство. Когда увидят, что вы знаете, как закончить раздор и установить новый порядок.

— Разумеется, вы правы, и мы займёмся этим, когда придёт время… — тут Пётр Петрович остановился и внимательно посмотрел на меня. — А у вас есть какие-то мысли на этот счёт?

— Кое-какие есть. Например, ввести выборную должность и назвать её… допустим, первый министр. Человек, в чьих руках будет сосредоточена реальная власть и чья кандидатура устроит большинство аристократии. Раз уж император не хочет и не может управлять государством, пусть это делает кто-то другой. Главное, чтобы его власть былалегитимной, а не как сейчас.

Не знаю, зачем, но я решил подать Вяземскому идею, которую Шереметев реализовал спустя восемь лет. Может быть, что-то путное из этого выйдет. Сам-то я в политику лезть не собирался, но кому-то придётся. Вот и пускай Пётр Петрович об этом думает, раз метит в лидеры восстания.

— Любопытная мысль, — произнёс Пётр Петрович без особого энтузиазма и зашагал дальше. — Вижу, у вас много идей в разных, так сказать, сферах.

— Просто книжек много читал.

— Но всё это будет потом. Сейчас важно сохранить наш союз и добиться победы. А если вы начнёте устраивать дуэли, особенно со столь высокопоставленными лицами, то и себя погубите, и делу нашему повредите. А пока учитесь, занимайтесь своим даром, возрастайте в силе. Однажды придёт наше время.

— Ладно, спасибо, что предостерегли, Пётр Петрович. Пожалуй, мне ехать пора, — сказал я, — иначе рискую не успеть до десяти в академию.

— Конечно, Алексей. Поезжайте.

Мы вернулись к площадке, где стоял мой изумрудный кабриолет, пожелали друг другу спокойной ночи, я сел в машину и выехал из усадьбы.

Слова Оболенского заставили меня пересмотреть свои планы. Я ведь и не подумал, что вызвав Святослава на дуэль при высокопоставленных лицах, дам повод арестовать себя. Не стоило преуменьшать коварство моего врага. Почему я решил, что он пожелает дратьсяна поединке вместо того, чтобы убить меня с минимальными рисками? Потому что Святослав — дворянин, а дворяне — люди чести? Какой же я наивный…

Я ещё не отказался от намерения вызвать Шереметева на дуэль, но понимал, что, вероятнее всего, придётся отказаться. Тогда как его убить? Как избавить себя от этой напасти? Ждать, пока Оболенские устроят переворот? Так они могут и не созреть. Увязнут в войне на Урале, и станет им не до Шереметевых. Попытаться собственными силами выследить и убить? Для этого нужна хорошая агентурная сеть. А у меня — только Ника и Сиволапов, да и те заняты. Остальные — новобранцы, желторотики, которые всё запорют.

В понедельник вечером мне позвонила Настя и сказала, что хочет увидеться. Шёл двенадцатый час, когда мы встретились на нашем обычном месте, в моей машине, что стояла в дальнем углу стоянки.

— Что-то ты долго не звонил, — проговорила Настя, и в голосе её послышалась то ли усталость, то ли печаль. — Забыл уже меня? Всего-то два месяца прошло.

— Извини, что так получилось. Дел было невпроворот, — ответил я. — В Ярославль ездил, там с предприятием разбирался. Даже не отдохнул толком. А у тебя как дела? Где была летом?

— Да всё как всегда. Вначале ездили в к тёте в Смоленск, потом — в Крым отдыхать. Два месяца пролетели незаметно. А теперь опять учёба, осень, серость, скучные лекции…

— Последний курс ведь? Четвёртый?

— Да, четвёртый, буду готовиться к выпуску.

— И какие дальнейшие план?

— На службу устроюсь. Куда, правда, не решила пока, да и не я буду решать. Скорее всего, в первое отделение пристроят или в какое-нибудь министерство на мелкую руководящую должность.

— Тоже неплохо… У тебя всё в порядке? Ты какая-то грустная сегодня, как будто и не рада меня видеть.

— Отчего же? Рада. Просто меня всё это ужасно тяготит. Эти встречи в машине, преследования родственников… надоело.

— Тебя до сих пор преследуют?

— Ага, один тип. Он из первого отделения. Мы познакомились у тёти в Смоленске. Дескать по делам приехал, но я сразу поняла, зачем он ко мне липнет. Сразу вывела его на чистую воду. Но он хотя бы не угрожал мне и на том спасибо. Даже деньги предлагал, представляешь! А вообще, надоело. Почему меня пытаются использовать, чтобы до тебя добраться? Кто я им? Тайный агент? Не хочу я так больше.

— Мне жаль, что так получилось. Но что тогда? Предлагаешь больше не встречаться?

— Наверное. Хотя, боюсь, это мало что изменит. Тайная канцелярия почему-то решила, что мы с тобой встречаемся или встречались или… будем встречаться по их прихоти, и теперь они от меня не отвяжутся, пока не добьются своего.

— Ну и шли их лесом в далёкие края.

— А я так и делаю. Просто устала. Скорей бы этот год закончился, тогда уж точно от меня отстанут.

— Да, совсем немного потерпеть осталось.

— Ладно, хватит о грустном, — Настя прильнула ко мне. — Я соскучилась. Уж не знаю, станет ли эта встреча последней или я не выдержу и позвоню тебе снова…

— Что будет, то будет, а теперь давайне думать о грустном, — я провёл ладонью по шее и щеке моей возлюбленной, и Настя вздрогнула от возбуждения, закрыв глаза. Своими губами я прикоснулся к её губам, а свободной рукой стал задирать юбку.

* * *

В среду я опять обедал отдельно от своей компании, поскольку вновь встретил в коридоре Тамару и предложил ей поесть вместе. Мыотправились в кафе, но не то, куда я обычно ходилс однокурсниками, а в другое, подальше, чтобы никто не помешал.

Тамара опять рассказывала о своих успехах на магических занятиях, я в основном слушал.

— И всё-таки я тебя выкуплю, — сказал я, когда мы уже допивали кофе. — Поговорю с Вяземским, попрошу, чтобы тебя отдали мне.

— О, я буду рада, — Тамара опустила глаза. — Наверное, это дорого, да? Нанимать одарённых.

— Дорого, но у меня есть деньги. И мне нужна надёжная стража. Поэтому готовься.

— А ты меня будешь ещё тренировать? Помнишь, как мы зимой в весной занимались боевой магией? Ты меня учил сражаться. А потом надо было к сессии готовиться, и мы прекратили видеться.

— А ты хочешь продолжать?

— Конечно! Меня летом в Ярославле Ника немного учила, и я бы хотела дальше заниматься, причём я хочу боевые тренировки, а не просто так. Просто так мне неинтересно.

— Во как, неинтересно ей, — усмехнулся я. — А как же состязания? Не хочешь попытать счастья?

— Тоже хочу! Но меня не взяли. Подготовительная группа уже набрана, и тренерша сказала, что может быть, я попаду туда на следующий год. И потом, боевые тренировки интереснее.

— Согласен с тобой полностью. Тогда… приходи сегодня в десять вечера туда, где мы тренировались. Помнишь?

— Да-да, конечно, помню. Я приду. Всё равно делать нечего вечером, — лицо Тамары осветилось счастливой улыбкой.

Так и поступили. Вечером, облачённые в спортивные костюмы, мы встретились у ограды тренировочной площадки и отправились на полигон. Несколькостудентов практиковались в магии возле бетонных сооружений, там раздавался грохот камней, то и дело вспыхивал огонь. Мы же с Тамарой отошли в поле подальше от всех и устроили учебный поединок.

Она нападала, я, по большей части, защищался. Заодно посмотрел, чему её научили в Ярославле за последний месяц и насколько быстро идёт развитие. Тамара, надо сказать, делала успехи. Весной она не так резво кидалась воздушными лезвиями и не так ловко перемещалась по полю боя. Да и магия её стала заметно сильнее.

Когда мы возвращались, на полигоне и тренировочных площадках почти никого не было. Студенты разошлись по квартирам и общежитиям, но где-то до сих пор слышался стук камней. Видимо, самые упёртые продолжали заниматься.

Мы шли по дорожке к жилым кварталам, и в моей голове бродили разные мысли. Подумал, почему бы не пригласить Тамару в гости? Пусть не сегодня, в другой день — неважно. Она не откажется — я видел это по её влюблённому взгляду, которым она на меня постоянно смотрела. Вот только сомневался, стоит ли нарушать собственные правила из прошлой жизни. Я ведь никогда не тащил в постель ни тех, кого тренировал, ни тех, кто на меня работал. Однако с Настей отношения, кажется, зашли в тупик, если это вообще можно было назвать отношениями, Лиза находилась далеко, а новую партнёршу искать где-то на стороне не было времени.

Мимо пробежали несколько охранников. Они направлялись к студенческим домам. Тамаре показалось это странным, да и мне тоже. Что там могло стрястись? Какая-нибудь драка? Вряд ли, вокруг всё тихо.

Мы пошли дальше, и когда пересекали аллею, нас окликнули ещё двое стражников, потребовали документы и спросили, откуда и куда мы направляемся. Когда я, в свою очередь, поинтересовался причиной такой суеты, мне не ответили, лишь велели идти домой.

Проводим Тамару до общежития, я отправился к себе.

На следующий день академию облетела весть, что в одной из квартир был найден мёртвый студент-первокурсник. Кто-то говорил, он сам наложил на себя руки, другие утверждали, что его убили. Теперь я понял, почему ночью охрана так суетилась.

Что самое интересное, парень являлся родственником князей Гагариных, а я прекрасно знал, что между Гагариными и Волконскими уже полгода, если не больше, тянется вражда. Слава Алабин, который входил в четвёртку моих друзей, так и вовсе был на сто процентов уверен, что смерть парня — дело рук Волконских.

Так или иначе, это происшествие нанесло серьёзный удар по репутации академии, хотя сейчас об этом мало кто задумывался, кроме, разве что, руководства.

А спустя неделю произошёл ещё один громкий скандал: Гагарины и Волконские снова поцапались. Это была очередная стычка двух группировок, с каждой стороны выступило по десять человек. Бой устроили, как и полагается, «за забором», но дрались так ожесточённо, что два парня скончались на месте, а ещё восемь оказались в больнице в тяжёлом состоянии.

Тут уж ректор разозлился не на шутку. Он отчислил четырёх участников драки, а через день после события, в субботу, собрал после занятий в актовом зале всех студентов и произнёс получасовую речь, в которой много говорил о недопустимости вражды и драк между учащимися. Что бы ни происходило за стенами академии, утверждал он, это не должно касаться студенческой жизни.

Под конец Вяземский объявил, что отныне все студенты, которые вздумают выяснять отношения кулаками и магией, даже если это произойдёт за пределами академии, будут отчислены.

Вот только Вяземский, как мне казалось, и сам прекрасно понимал, что распри князей так или иначе зацепят академию, и от этого никуда не деться. Выгоняя драчунов, он пытался минимизировать ущербсобственнорепутации, но это влекло за собой другие проблемы: сократится численность учащихся, особенно сильных одарённых, а родственник исключённых студентов будут недовольны. А ведь родственники эти — не абы кто, а люди знатные и влиятельные.

И вскоре начались исключения…

Первые два студента были исключены спустя неделю после речи. Несмотря на предупреждение, они решили подраться, и один попал в больницу. Когда Вяземский узнал, выгнал обоих. Спустя полторы недели вышвырнул ещё двоих, и ещё двоих — в начале октября.

Тем временем ни меня, ни моих друзей пока всё это не касалось. Слава Алабин в драках больше не участвовал, да и остальные мои приятели были не из тех, кто находит неприятности за каждым углом. Я тоже не лез ни в какие студенческие разборки, а всё свободное время посвящал тренировкам, наращивая силу и готовясь к грядущим государственным состязаниям.

В начале октября мне опять измерили силу — та снова подросла. Думали собрать комиссию, но решили повременить до конца семестра. Сила моя увеличивалась, навыки из прошлой жизни возвращались, и я всёчаще думал о расправе над Святославом Шереметевом. Вот толькопока что ни я не мог его достать, ни он меня. За пределы академии я выезжал крайне редко, а если и выезжал, то старался делать это так, чтобы даже мои друзья не знали.

Не могу сказать, что затворничество мне надоело. В прошлой жизни я сам уходил от всех, чтобы остаться наедине с собой исконцентрироваться на развитии дара. Но здесь полностью сосредоточиться на тренировках не получалось, отвлекали друзья, учёба и многое другое. Приходили мысли, что скоро мне станет тесно в стенах академии. И что тогда делать? Доучиться? Или бросить всё и посвятить себя собственному делу?

Мне, например, хотелось полететь в Чусовград, чтобы лично следить за предприятием, но не мог. Пока ситуация не требовала моего вмешательства, всё было относительно спокойно, Демидовы не нападали. Но мне казалось, что я должен быть там, а не сваливать заботы на Лизу. Да ещё и Маша подначивала переехать чуть ли ни при каждой нашей беседе, видимо, по наущению отца.

Поначалу академия защищала меня от Святослава Шереметева, но было похоже, скоро не мне придётся от него прятаться, а ему от меня. Так что эта функция академии тоже отходила на второй план.

Тем не менее, несмотря на занятость, я всё же проводил время с друзьями. Мы продолжали общаться впятером, никого не пуская в свой «клуб», иногда собиралисьв одной из наших квартир, распивали вино и болтали обо всём на свете. Когда приходили ко мне в гости, обычно слушали радио.

А пару раз мы даже поехали в город, посидели в ресторане. Ничего ужасного не произошло.

Была уже середина октября. В воскресений выдалось свободное время, и я с четвёркой своих друзей и двумя их подругами — девушками Славы Алабина и Саши Бежина, отправился в один из ресторанов в Хамовниках. Мне не слишком нравилось, что с нами «посторонние». Из-за Шереметева у меня развилась настоящая паранойя, я уже половину студентов в академии подозревал в том, что они следят за мной. Но возражать на этот раз не стал.

Мы, как обычно, сидели и общались, на столе стояли пустые тарелки и бутылка вина. Девчонки начали приставать ко мне с расспросами, поскольку знали о моей силе. Весть о том, что какой-то студент-первокурсник получил седьмой ранг, уже давно разлетелась по всей академии.

Наше внимание привлекла компания студентов, вломившихся в ресторан весёлой гурьбой. Судя по форме — наши, из Первой академии. Были они уже изрядно подвыпившие, навеселе, велисебя шумно, и Слава Алабин даже хотел сделать им предупреждение, но я отговорил его, ведь подобные инциденты могли привести к очередной драке и, как следствие, исключению нас всех.

Студенты уселись за столиком неподалёку, сделали заказ и даже немного притихли. Один из них — длинный парень с крупным широким лицом и усиками подозрительно на нас посматривал, а потом встал и подошёл к нам.

— Господин Алабин собственной персоной! — воскликнул он. — Тоже отдыхаете? А где ж ваши друзья Гагарины? Что-то давно не видать. Испугались и попрятались? Нос «за забор» боятся высунуть, храбрецы?

— Господин Волконский, я не сторож своим друзьям, — резко ответил Слава. — И прошу нам не мешать. Возвращайтесь к своей компании.

Сразу стало понятно, что этот тип решил с нами поссориться, и даже понятно, почему: Алабин дружил с Гагариными, а длинныйпринадлежал кроду Волсконских. Учитывая, что эти две группировки даже убивали друг друга, их взаимная ненависть была вполне объяснима.

Похоже, драки было не избежать. Однако меня поражал этот задира. На что он надеется? Его же самого первым вышвырнут, как вышвырнули его родственников, которые участвовали в том кровавом поединке месяц назад. Или совсем вино разум затуманило?

— Указываете мне, что делать? — длинный сразу же зацепился за слова Алабина. — А не хотите ли наш прежний разговор продолжить? А то я, почему-то не видел вас на последней встрече. Никак струсили?

Слава действительно не участвовал в последней драке между Гагариными и Волконскими, тот конфликт никак его не касался. Алабин не был родственником ни одной из враждующих сторон, а всего лишь водил знакомство с кем-то из Гагариных.

— Хотите продолжить? — мгновенно завёлся Алабин и обернулся к Гагарину. — Да запросто. Выйдем прямо сейчас и узнаем, кто тут струсил.

— Хватит, — твёрдо сказал я. — Хотите, чтобы вас исключили? Никто не будет драться.

— О, ещё один! — длинный обернулся к своим. — Господа, да у нас тут компания трусов собралась. Драться они боятся, — затем он обратился ко мне. — Исключат, говорите? Ну да, если узнают. Но никто ведь не станет трепать языком почём зря? Или вы, сударь… не знаю, как ваша фамилия, хотите доложите господину ректору? Можете попробовать, тогда мои братья объяснят вам, что бывает за такие вещи. Трусливая порода… Все вы, Гагаринские прихвостни — трусливые недоделки.

Парень был пьян и, кажется, плохо понимал, что говорит и какие последствия могут быть у его слов. Тем не менее, спускать ему оскорбления тоже было нельзя. Значит, придётся драться и надеяться, что ректор действительно не узнает о нашей стычке.

— Так и быть, господин Волконский, — я поднимаясь со стула. — Хотите драки? Будет вам драка. Либо извинитесь за свои слова, либо мы сейчас же с вами решим вопрос иным способом.

— Извиниться? Перед кем? — хохотнул задира. — Перед сборищем трусливых гагаринских прихвостней?

— Тогда идёмте на улицу.

Глава 12

Ресторан, где мы ужинали, находился на довольно оживлённой улице, расцвеченной неоновыми огнями и освещённой фонарями, но стоило нам зайти за угол, как мы оказались в мрачном, тёмном переулке. Он как раз подходил для наших целей.

Ну вот, очередная драка без повода, мальчишеские разборки — именно то, чем должен заниматься опытный маг огня. Меня аж досада брала. Всё это просто отнимало моё время.

Нет, повод-то, конечно, был — ссора между князьями Волконскими и Гагариными, но мне эта причина не казалась настолько существенной, чтобы бить и калечить друг друга. Тем не менее, драки избежать не получится.

Я решил, что буду действовать один. Восемь слабых студентов — не проблема. Эфирное зрение давало полное представление о том, с чем мне придётся иметь дело, и опасений это не вызывало. Если будут драться все, то и ректор, узнав об этом, исключит всех, а так достанется только мне. Что сделает Вяземский? Выгонит меня? Много от этого не потеряю.

В прошлом году я стремился попасть в академию, главным образом, для того, чтобы защититься от Шереметевых. Но теперь я не боялся ни Святослава, ни его убийц. Многократно возросшая сила делала меня почти неуязвимым для слабых и средних одарённых. К тому же, если в Москве дела не заладятся, всегда можно отправиться на Урал, где у меня теперь есть и друзья, и завод, и невеста. У Шереметева руки, конечно, длинные, но туда дотянуться непросто даже ему, а у него ещё и дружина сейчас занята войной с горцами на Кавказе.

Поэтому исключения из академии я не боялся.

— Парни, девчонки, отойдите подальше, вон туда, — я указал на глухую стену в стороне от места, где мы находились. — Я сейчас быстро разберусь, и мы пойдём.

— Ты предлагаешь нам стоять в стороне⁈ — возмутился Алабин. — Но господин Волконский оскорбил и меня тоже. Всех нас!

— Вас могут исключить, если ректор узнает. Поэтому не лезьте.

— Так и тебя исключат. Это будет вдвойне несправедливо!

— Мне всё равно, исключат меня или нет. Это не повлияет на мою жизнь, а вам это не нужно.

— Господа, вы там скоро уладите ваши разногласия? — нетерпеливо спросил длинный студент. — Или мы до завтрашнего утра будем мёрзнуть?

— Не волнуйся, не замёрзнешь, я поджарю тебя прямо сейчас, — я отошёл подальше от моих друзей, подзывая за собой противников. — Идите сюда вы все, а вы останьтесь, — тоном не терпящим возражений велел я Алабину и остальным. — Только мешать будете. Покалечу вас ещё ненароком. Отойдите в сторону! Отойдите, я сказал!

— О! Да вы, сударь, рисковый, — усмехнулся Волконский. — Один драться собрались? Жить надоело?

Едва мы отошли от моих друзей, как я ударил огненной волной. Эффект превзошёл все мои ожидания. Пятеро из восьми курсантов отлетели шагов на десять, их пальто загорелись. На ногах остались трое, в том числе сам Волконский. Но я даже опомниться им не дал, сразу же начал быстро-быстро метать обеими руками «стрелы».

Противнику не осталось ничего другого, как закрыться щитами. У Волсконского и у толстого парня слева были прозрачные воздушные полусферы, у третьего — огненная, как у меня.

Волконский первым понял, что долго в защите не простоит и кинул в меня широкое воздушное лезвие, я пригнулся, оно, просвистев над головой, стукнулось о стену ближайшего здания. Тем временем, пятеро студентов начали подниматься, но вторая огненная волна снова всех уложила. Теперь только Волконский остался стоять, остальные повалились на дорогу, а один и вовсе завопил как резаный и стал быстро кататься по асфальту.

Переместившись рывком к Волконскому, я одним ударом пробил его воздушную защиту. Мой кулак впечатался в его живот, а удар в лицо свалил парня с ног.

Поднялся огневик, но получил в рожу сгусток пламени и рухнул на дорогу. А толстяк слева упал, сбитый подсечкой. Я переместился к третьему и уложил его хуком, затем то же самое сделал с четвёртым.

Пятый кинул в меня небольшой заострённый булыжник — видимо, всё, что смог изучить за время своего пребывания в академии, но я легко отбил снаряд рукой и свалил парня с ног, швырнув в него сгусток пламени. Следующий шар огня полетел в шестого.

И тут я заметил, что ребята больше не пытаются сопротивляться. Они поднимаются и пятятся, закрываясь магической защитой, а у одного так и вовсе оказался ожог. У меня появилось ощущение, словно я младенцев в песочнице избил — настолько легко далась победа. А я ведь даже сильные заклинания не применял.

— Ну? Кто ещё? Есть желающие подраться? — крикнул я. — Давай, подходите, не стесняйтесь.

— Святые угодники, сколь же у него силы! — испуганно запричитал один из парней.

— У меня ожог, мне в больницу надо, — простонал другой.

— Да он нас всех сожжёт к чертям! — пожаловался третий. — Пойдёмте уже отсюда.

Волконский спорить не стал. Поднял слетевшую с головы шляпу, глянул на меня исподлобья и, запахнув прожжённое в нескольких местах пальто, кинул своим приятелям: «Идёмте, господа», и быстро зашагал прочь, уводя за собой компанию.

— Поразительно! — воскликнул Алабин и зааплодировал. — Это было великолепное зрелище! Алексей опять всех победил.

И мои друзья захлопали в ладоши, словно посмотрела сейчас спектакль, а не драку.

— Вот это да! Так им и надо! — присоединился к овациям Пашка. — Получили, гады!

— А мы и не знали, что твой дар настолько силён, Алексей, — сказала одна из девчонок, знакомая Саши Бежина. — Где ты научился таким сильным заклинаниям?

— Дар от природы. И тренировки. Без тренировок ничего не будет, — отрезал я. — Пойдёмте уже. Хватит тут торчать. Время позднее, если задержимся, в академии с нас три шкуры спустят.

Все согласились, что надо торопиться, и мы быстро зашагали в сторону противоположную той, куда ушли Волконский с друзьями. Надо было найти такси, их стоянка находилась где-то возле кинотеатра на ближайшем большом перекрёстке.

— Да какое вообще ректору дело, кто с кем дерётся за пределами академии? — недовольно бубнил Пашка, пока мы шагали по тротуару мимо светящихся витрин и разноцветных неоновых вывесок. — Мне скоро двадцать уже исполнится. С кем хочу, с тем и дерусь. Почему сразу исключение? Неправильно это.

— Вопрос неоднозначный, — начал рассуждать Даниил. — Если ты, Паша, ничего не понимаешь, так молчи. С одной стороны, мы действительно должны защищать свою честь, а с другой — есть студенты друг друга будут убивать, император нашему ректору тёмную устроит.

— Не только это, — добавил я. — Ещё и репутация академии пострадают. Если будет много жертв среди студентов, сюда ни один уважающий себя аристократ не отдаст своих детей. А есть люди, кому выгодно, чтобы это случилось.

— Кому это выгодно? Зачем? — удивлённо повернулся ко мне Пашка.

— Затем, что Вяземский со своей академией — большая сила. А если ты силён, то всегда найдутся те, кто захочет тебя ослабить или убрать. Есть люди, которые стоят у власти, а есть те, кто одним своим существованием создаёт им угрозу. Понимаешь?

— Что-то не очень.

— У Вяземского много приютов и учебных заведений для одарённых, да ещё и Первая академия. А одарённые — это будущая стража. Поэтому кое-кто, вероятно, хочет насолить Вяземскому, подмочить его репутацию, а может быть, и отобрать приюты и школы.

— Э… Ну… кажется, что-то понимаю, — проговорил Пашка с ничего не понимающим видом.

— Да понятно всё, — сказал Даниил. — Верно ты рассуждаешь, Алексей. Так оно и есть.

— А почему император порядок не наведёт, если такое творится? — спросил Пашка.

— Потому что настоящая власть сейчас не у императора, а у круга его приближённых, — объяснил я. — Им выгодно, чтобы аристократы друг друга резали.

— А вот это интересно, — вклинился Алабин. — Что за круг приближённых, о которых ты толкуешь, Алексей? Я слышал не раз такие разговоры, и как по мне, их распускаю как раз враги нашего государя, кто Россию хочет развалить, посеяв вражду между князьями.

Прежде я не говорил со своими приятелями о политике, но понимал, что люди должны знать, кто на самом деле узурпировал власть в стране. Однако Алабин придерживался противоположной точки зрения. И в этом не было ничего удивительного: именно такая позиция сейчас и культивировалась официальной прессой. Шереметев, Орлов и прочие заговорщики вовсе не хотели, чтобы их считали врагами государства. Ведь тогда их власть пошатнётся.

— Ну вот смотри, Слава, — сказал я. — Взять хотя бы Святослава Шереметева, главноуправляющего первым отделением. Этот человек имеет тесные связи с герцогами из Баварии, и пытался с помощью их рыцарей захватить некоторые предприятия у нас.

— Это всё ложь, Алексей. Выдумки тех, кто желает гибели нашей стране.

— Да-да, конечно, — меня эта упёртость уже начала раздражать. — А скажи тогда, Слава, что прошлой зимой делали в Ярославле люди некого графа Зейдлица? И почему мне пришлось защищать от его рыцарей свой завод, если Шереметев совершенно никак не связан с баварской знатью? Как ты это объяснишь? Ну, давай, я выслушаю твою версию.

Мы остановились, поскольку уже добрались до улицы, на которой собирались таксисты. Жёлтые машины с шашечками растянулись вдоль дороги, ожидая пассажиров.

— Я ни о чём таком не слышал. Это когда было? — нахмурился Слава.

— В феврале это было. В феврале. Шереметев тогда своих родственников из Баварии вызвал и на меня натравил. Так что не надо судить о том, чего не знаешь, Слава. Понятно?

— А это точно Шереметев был? Может быть…

— Это точно был Шереметев. Я их барона в плен тогда взял и ещё нескольких человек, а с ними были шереметевские дружинники.

— Вот это да, — озадаченно проговорил Алабин. — Не думал, что оно так…

— А теперь можешь подумать на досуге. Давайте по машинам и — в академию, а то до десяти не успеем, будем листья подметать.

Я сомневался, что Волконский или его друзья пожалуются ректору, ведь если всплывёт, что драку затеяли именно они, их тоже выкинут из академии. И всё же мне казалось, Вяземский узнает о стычке, поэтому когда наш надзиратель подошёл ко мне в среду и сказал, что ректор желает меня видеть, я подумал, что вопрос коснётся именно воскресной потасовки с Волконским.

— А, господин Дубровский, проходите, присаживайтесь, — радушно встретил меня Вяземский, сидя в своём рабочем кресле за массивным письменным столом. — Давненько мы с вами не виделись, не общались. Как каникулы прошли?

Я сел на стул возле стены:

— В делах и заботах, ваше сиятельство.

— Поговаривают, на Урале отдыхали?

— Если это можно назвать отдыхом. Так-то да, я был на Урале, выполнял кое-какую работу. Наверное, сами знаете.

— А как ребята поживают? Поступили к вам на службу?

— Поступили и уже начали подготовку. Всё в порядке, пока нареканий нет.

— Ну и замечательно. Этого хватит? Или ещё бойцы требуются?

— Мне сейчас требуется много бойцов и желательно в ближайшее время. А то, знаете ли, надо предприятия свои охранять и в Ярославле, и на Урале. Обстановка напряжённая. Да и Шереметев давно не давал о себе знать. Наверное, готовит что-то.

— Ну тут уж вряд ли могу помочь. Сейчас людей у нас нет. А к следующему лету будут. Поэтому сообщите ваши пожелания, ну и деньги, как обычно, вперёд.

— Да, разумеется, ваше сиятельство. Хотелось бы получить пятнадцать эфирников и пятерых одарённых. Найдутся? Сколь это будет стоить?

— Почему нет? Найдутся. Я вам ближе к Новому году сообщу точное количество выпускников, которых смогу вам выделить, и сумму.

— Буду ждать. А вот ещё такой вопрос. Я бы хотел двух ребят из академии себе забрать. Это мои друзья: Тамара Гаврилова и Яков Березин. Возможно такое?

— Ну, Алексей, это вы далеко заглянули. Они ж ещё… на втором курсе же, так? Им ещё учиться и учиться. Вот когда на четвёртый курс поступят, тогда поговорим и цену обсудим. Что сейчас-то об этом говорить?

— Тогда через два года я напомню, если ничего не поменяется.

Кажется, Вяземский отнёсся с пониманием к моему стремлению забрать к себе в стражу друзей. Да и какой ему смысл отказывать? Ему главное, чтобы деньги платили. Впрочем, сейчас действительно рано было обсуждать судьбу второкурсников. Они могли и не доучиться, да и я — тоже.

— Да-да, напомните тогда… Я вот с вами о чём поговорить хотел. До меня слух дошёл, будто вы Святослава Шереметева на дуэль вознамерились вызвать, и очень этому удивился.

— А, так вам Пётр Петрович сказал? Ну да, собирался. А сейчас, после даже не уверен, стоит ли это делать.

— Почему же? Пётр Петрович отговорил вас, выходит?

— Потому что меня тогда арестуют, и Шереметев со мной, что хочет, то и сделает. А драться на поединке он вряд ли будет. Зачем ему? Он же убить меня хочет, ему на честь плевать. Он на всё пойдёт.

— А идея-то, между прочим, у вас неплохая. Просто к делу нужно с умом подойти, а не так, с наскоку.

— С умом? Это как?

Меня озадачили слова Вяземского. Странно получается, один говорит, нельзя Шереметева вызывать на дуэль, другой говорит — можно. И кого слушать?

— А так. Например, не самому вызывать, а добиться того, чтобы ваш недруг первым это сделал. И чтобы во врем этого рядом людей было не так много, и не кто попало, а кто нужно. Когда вы собираетесь бросить вызов Шереметеву?

— На состязаниях. Он как раз будет присутствовать на открытии.

— Нет-нет, не годится. Там и император будет, и прочие влиятельные господа. Ну зачем? Лучше где-нибудь в сторонке, например, когда он из здания выходить будет или в машину садиться. И желательно, чтобы присутствовали при этом я или Пётр Петрович, или ещё кто-то, кого вы знаете.

— И Шереметев не увильнёт?

— Не думаю. Только вот не знаю, справитесь ли, если этой зимой на поединок его вызовите. Сил хватит у вас?

— Если у Святослава — пятый ранг, тогда хватит. Был уже опыт сражения с пятиранговыми.

— Ну и замечательно тогда! Я в вас верю, Алексей.

— А я предпочитаю опираться не на веру, а на расчёты. Я сражусь с Шереметевым, только когда пойму, что стал сильнее его.

— И это тоже правильно.

— Тогда я подумаю, как лучше сделать. Мне Шереметев уже столько вреда причинил, что я просто обязан сразиться с ним. Гадить исподтишка — недостойно дворянина, а Шереметев только этим и занимается. Хочу честный поединок, чтобы поставить точку в нашей ссоре.

— И я полностью вас поддерживаю в этом. Но пока не торопитесь. Занимайтесь, упражняйтесь, возрастайте в силе. А когда придёт время, я дам вам знать.

Естественно. Что мне ещё оставалось делать? Только тренироваться и развивать свой дар. К Новому году я мог стать сильнее Святослава Шереметева. Если не получу официально пятый ранг — не страшно. Наоборот, так даже лучше, поскольку это введёт моего врага в заблуждение.

Меня удивляло лишь одно: почему Вяземский с таким энтузиазмом ухватился за мою идею взывать Святослава на дуэль? Наверное, тоже хотел от него избавиться, а сам руки марать не желал. А тут я подвернулся. Да многие Шереметева хотели убить. Только вот Святослав тоже не дурак, он может и не согласиться на поединок. А сообщники его — Бельский и Орлов. У Орлова — третье отделение, а у Бельского — полицейское управление. Только сунусь, меня сразу же и повяжут, либо те, либо эти.

В тот же день поздно вечером я снова отправился на тренировку вместе с Тамарой. Обычно мы встречались раз в неделю и ходили на полигон подальше от глаз студентов. Так же сделали и сегодня. Тамара продолжала отрабатывать атаки во время перемещения, увороты и постановку защиты. Хотел научить её пространственным рывкам, но это у неё пока не получалось.

Когда мы шли обратно, у меня опять закрались мысли пригласить Тамару к себе домой, и поскольку мне уже надоело сдерживаться, я всё-таки завёл об этом речь.

— Как смотришь на то, чтобы зайти в гости?

— В гости? Сейчас? — удивилась Тамара.

— Ну да, сейчас. Уже поздно, но время есть.

— Ты меня никогда не приглашал…

— Да, а сейчас почему-то подумал, может быть, посидим вместе, чай попьём, поболтаем. Зайдёшь?

— Я только с радостью. Только не надолго, а то… в общежитие надо.

— Да-да, конечно, не волнуйся. Уйдёшь, когда захочешь.

— Погоди, а как я к тебе приду, если нельзя? Там же у вас охрана…

— Вахтёр-то? Не волнуйся. Он и слова против не скажет.

— А, ну если так…

Мы зашли в подъезд, я дал вахтёру, который меня уже хорошо знал, пятёрку, и он, кивнув, сунув деньги в карман кителя, а мы прошли наверх.

В квартире я поставил кипятиться чайник, включил радио. Тамаре очень понравился приёмник, у неё в приюте никогда такого не было, да и в общежитии тоже. Она сидела и крутила ручки настройки, ловя разные волны, пока я не позвал её пить чай.

— До утра останешься? — спросил я, когда наши кружки опустели, а в чашке не осталось печенья.

— А это… разве можно? — Тамара потупила взгляд.

— Если хочешь, можно всё, — я положил свою ладонь на руку девушки. — Только придётся проснуться рано, пока занятия не начались.

— М-м-м, да? Точно? Тогда я останусь.

— В любом случае, ты вольна поступать, как пожелаешь, — проговорил я, вспомнив, с чего началось наше с Тамарой знакомство. — Силой я тебя не держу.

— Но я желаю остаться, — девушка посмотрела на меня и зарделась.

Я улыбнулся:

— Тогда пойдём в спальню.

Тамара осталась со мной на всю ночь. У неё это был первый раз, но, кажется, всё прошло хорошо. А рано утром, часов в пять, мы проснулись, и я проводил её до общежития. Мы остановились перед входной дверью. Вокруг никого не было. Тамара подошла ко мне вплотную и коснулась своими губами моих губ, улыбнулась и убежала.

Ну вот и нарушил я сразу два своих правила из прошлой жизни, хотя нет, всё же одно, ведь Тамара пока на меня не работала, да и неизвестно, будет ли.

В субботу Комаровский опять подозвал меня на перемене и наедине сообщил, что Вяземский снова хочет меня видеть. Я сразу понял, о чём пойдёт речь: либо о найме стражи, либо о дуэли с Шереметевым. Странно только что встречу ректор назначил не в своём кабинете, а на улице, в сквере перед главным корпусом.

После занятий я быстро нашёл его. Вяземский прохаживался по аллее.

— Добрый день, Алексей, — ответил он на моё приветствие. — Пойдёмте. Вам надо поговорить с одним человеком.

Мы зашагали к воротам.

— Что за человек, если не секрет?

— Да чего ж тут секретничать? Тем более вы с ним уже общались, насколько мне известно. Константин Орлов, главноуправляющий третьим отделением.

— Константин Орлов? Что ему от меня нужно? — это был неприятный сюрприз. С Орловым я вовсе не желал общаться. Одного раза хватило. Да и зачем?

— О, не волнуйтесь, Алексей. Он вас не собирается арестовывать, — рассмеялся Вяземский. — Я ручаюсь. Ну а зачем, он сам вам сообщит.

— Это касается дуэли?

— Да, её самой. Просто поговорите с ним. Ничего дурного он вам не сделает.

Мы вышли за ворота. Неподалёку на обочине дороги стоял большой чёрный автомобиль с массивной хромированной решёткой радиатора и крупными передними фарами, усаженными между обтекаемыми крыльями и длинными капотом.

Возле авто стоял человек в штатском пальто. Он открыл передо мной заднюю дверь, а затем отошёл к носу машины и, заложив руки за спину, стал смотреть вокруг. В салоне сидел уже знакомый мне тучный господин со шрамом и короткой бородкой, облачённый в чёрную форменную шинель, на лацканах которой красовались петлицы третьего отделения.

Глава 13

— Господин Дубровский, давайте не будем тратить время на любезности, — произнёс главноуправляющий третьего отделения, — и перейдём сразу к делу.

— Согласен с вами. Давайте к делу, — ответил я.

— Я наслышан о вашей силе и о ваших подвигах в Ярославле, на Урале и прочих местах, — продолжал Орлов, хотя, какие ещё «места» он имел ввиду, я не понял. — А теперь выяснилось, что вы собираетесь ни много ни мало вызвать на дуэль самого господина Шереметева, главноуправляющего первого отделения канцелярии Его Императорского Величества.

Ага, значит, Вяземский всё же рассказал об этом Орлову. Интересно, зачем?

— Да, я хочу это сделать. У меня есть веский повод.

— Я не сомневаюсь в том, что у вас есть повод, но знаете ли вы, что законы Российской империи запрещают дуэли?

— Знаю, а ещё знаю, что законы Российской империи запрещают покушаться на чью-то жизнь, но почему-то все на это закрывают глаза, когда им выгодно.

— Так. Давайте не будем заниматься праздными рассуждениями. Я здесь не для этого. Так вот, вы собираетесь вызвать на дуэль Святослава Шереметева, и я не буду этому противиться. Константин Григорьевич уговорил меня не предпринимать никаких шагов. Но должен напомнить, что не вся полицейская власть находится в моих руках. Полицейским управлением заведует господин Бельский, и он вряд ли закроет глаза на происходящее.

— Ну так пусть для начала арестует Шереметева. Это ведь он меня преследует, он убийц подослал уже два раза. Почему им не займутся?

— Данные вопросы не в моей компетенции. А по поводу Шереметева скажу так. Коли вам угодно вызвать на дуэль этого господина, я и моё ведомство вмешиваться не будем. Своё слово я сказал и сдержу его.

— Спасибо, ваше сиятельство.

— Не стоит благодарности. Спасибо скажите вашему покровителю, Константину Григорьевичу. К тому же мне хорошо известно и про то, как вы немчуру выгнали из Ярославля, и про то, как с сепаратистами боретесь на Урале. Пока ваши действия идут на пользу государству, я не встану у вас на пути. Время сейчас сложное, сами видите. Может быть, мы с вами не союзники, может быть, никогда ими и не будем, но волею судьбы мы оказались на одной стороне. Однако, господин Дубровский, если увижу, что ваши действия вредят России, пеняйте на себя.

— Понял, ваше сиятельство. Вредить государству у меня в планах нет, знаете ли.

— Рад это слышать. Тогда всего хорошего.

Я вышел из машины, сильно озадаченный произошедшим. Что на Орлова нашло? Год назад он по навету Шереметева уничтожили членов моего рода, членов рода Оболенских и ещё некоторых дворян, а теперь прямо разрешает мне убить Святослава? Неужели главноуправляющий третьего отделения внезапно осознал, какую угрозу ему лично несёт Шереметев? Или поссорился с ним? Что-то не поделили?

Орлов, насколько я знал, хоть и недолюбливал Оболенских из-за неудавшегося восстания, организованного последними, но с Вяземским находился в хороших отношениях. Возможно, это повлияло. Да и вообще, Орлову не был чужд патриотизм, в отличие от многих других князей из «круга власти». Вероятно, поэтому его в конце концов и убрали, чтобы не мешался делишки обделывать.

Однако мне запомнилась фраза, сказанная Орловым: «Пока ваши действия идут на пользу государству, я не встану у вас на пути». Это что же получается, он считает, что убийство Шереметева идёт на пользу государству? Хотя, чему тут удивляться? Они же там все тайно ненавидят друг друга.

Вяземский ждал меня возле ворот.

— Ну вот и всё, — проговорил он, когда мы шли по аллее обратно. — Вы слышали, что сказал господин главноуправляющий. Теперь осталось решить, как нам осуществить задуманное. Но это потом. Ближе к делу будет видно.

— Почему? — я посмотрел на ректора. — Почему он решил не мешать мне?

— Кто ж знает… Быть может, совесть гложет за то, что сделал тогда, в тридцать первом. Пытается облегчить душу, от грехов своих отмыться.

— Орлов-то? — я усмехнулся.

— А что вы находите в этом смешного, Алексей?

— Ничего, ваше сиятельство, не обращайте внимания. Это я так, о своём.

Мне всегда казалось, что у таких людей, как Орлов, нет никакой совести. Они делают только то, что им выгодно, наплевав на окружающих, и если надо, пройдут по трупам и даже не поморщатся. Не верилось мне, что Орлова совесть мучила, скорее — страх. Он боялся, что бывшие союзники его уберут, вот и всё.

Снова на некоторое время наступило затишься, продолжилась учёба, продолжились тренировки, и даже никто не подрался за следующие две недели. А потом позвонил Пётр Петрович и ошарашил меня очередной вестью.

Был понедельник, я сидел на кухне, читал газету и краем глаза посматривал за жарящейся на сковороде картошкой, когда из спальни раздался звонок. Отложив газету, я пошёл к телефону.

— Алексей, добрый вечер. Можете сейчас говорить? — раздался в трубке голос Петра Петровича.

— Могу, конечно. Сейчас как раз свободен.

— Нам опять ваша помощь требуется. В Екатеринбурге проблемы назревают, Борис Порфирьевич просил вас приехать. Одарённые нужны позарез. Вознаграждение будет хорошее.

— Что случилось? — у меня сердце заколотилось сильнее в предчувствии беды.

А ведь я только вчера с Машей мило беседовал, и она ничего такого не говорила. Но если на Урале действительно проблемы назревают, мне уж точно придётся вмешаться. У меня и завод там, да и Борис Порфирьевич — без пяти минут родственник.

— Случилось то, что мы давно ждали. Демидовы вчера объявили, что желают дать нам открытый бой. Хотят сразиться с нами в поле и тем самым закончить вражду раз и навсегда. Драться будут только одарённые. Никаких эфирников, никакого огнестрела. Таков уговор. Кто победит, тот получит всё, кто проиграет — откажется от любых притязаний. Вот мы и собираем наших родственников и друзей. От битвы этой будущее рода зависит.

— Прямо как в старые добрые времена княжеские дружины сражались, — проговорил я, пытаясь переварить свалившуюся на меня информацию.

— Верно, так и есть. Соберём всю нашу, так сказать, дружину и устроим честный открытый бой, как в старые времена.

— Хорошо, я поеду, — согласился я. — Только мне вначале надо отпроситься, потом билеты купить…

— Ни о чём не волнуйтесь, Алексей. У Вяземского я сам вас отпрошу. А билеты не понадобятся. Полетите со мной на самолёте. Вылетаем после завтра в семь вечера. Я за вами машину пришлю прямо в академию.

Попрощавшись и повесив трубку, я ещё некоторое время пребывал в смятении, ходил из угла в угол и раздумывая. И только донёсшийся с кухни запах гари вывел меня из прострации.

Картошка поджарилась сильнее, чем нужно, но я даже внимания не обратил на горелки. Все мои мысли сейчас были прикованы у предстоящему сражению.

Из истории своего мира я не припоминал, чтобы Оболенские и Демидовы устраивали открытые сражения. Война у них была затяжная, били наскоками, исподтишка, уничтожая стражу друг друга и разоряя предприятия. Но чтоб, как в старину, стенка на стенку — такого, кажется, не случалось. Ну или я невнимательно читал.

Так или иначе, битва предстояла жестокая. От её исхода зависит всё. Те, кто проиграют, возможно, даже прекратят своё существование как род, поскольку жертв будет много. Поэтому-то князья обычно и избегали подобных стычек, ведь даже победитель мог понести столь огромные потери, что род его и за столетие не оправится. А тут Демидовы решили пойти ва-банк. Зачем? Почему? Да какая сейчас разница? Нам оставалось лишь принять их условия и отправиться на бой, набрав как можно больше одарённых

Пётр Петрович договорился с Вяземским, чтобы меня отпустили на две недели, и уже в среду вечером я на присланной за мной машине отправился в аэропорт. Там меня ждали сам Пётр Петрович, его начальник стражи Виктор Иванович и ещё одиннадцать родственников, собиравшихся участвовать в судьбоносной драке, а на взлётной полосе стоял небольшой транспортный двухмоторный самолётик, который и должен был нас доставить в пункт назначения.

Самолёт летел медленно, и в Екатеринбург мы прибыли лишь ранним утром, но это всё равно оказалось быстрее, чем на дирижабле. А в Екатеринбурге уже ждали машины, на которых наша компания добралась городского особняка Оболенских, где до сих пор размещалась часть стражи рода.

Битва должна была состояться через три дня. Времени на подготовку оставалось всего ничего.

Пообедали мы все вместе в большой столовой, в которой я когда-то ужинал с Петром Петровичем и Борисом Порфирьевичем. Народу было много, более двадцати человек собралось, даже мест свободных не осталось. Родственники Оболенских приехали не только из Москвы, но и из других городов. В основном это были мужчины самых разных возрастов: молодые, почти мои ровесники, господа средних лет, люди преклонных годов, как Пётр Петрович. Большинство носили усы и бороды, а костюмы их пестрели самыми разными цветами: бордовый, синий, зелёный.

Однако среди собравшихся я заметил и женщин. Их было четыре, три — дамы средних лет, одна постарше.

Уровень силы у членов рода тоже был самый разный. Старшие, как правило, имели более яркие, разветвлённые печати, говорящие о высоких рангах их владельцев, те, кто моложе, обладали силой поскромнее. Но совсем слабых я не заметил. Даже три моих ровесника имели ранг не ниже десятого, если судить по свечению их эфирных тел и печатям силы.

Половину обеда заняло знакомство, и очень скоро я оказался в центре внимания. Всех поражала моя огромная сила, не характерная для столь молодого возраста. И это ещё я сказал им, что у меня седьмой ранг. Сказал бы, пятый — не поверили бы.

После обеда не стал засиживаться. Первым делом решил съездить к Лизе — она уже знала о моём приезде. Я звонил ей, но причину по телефону не назвал. Теперь собирался навестить её и сообщить о том, что привело меня сюда. Так же сегодня или, скорее всего, уже завтра надо было повидаться с Борисом Порфирьевичем и Машей.

Через полтора часа за мной приехал стражник на небольшом тёмно-синем седане конца двадцатых годов, и я вместе с вещами отправился в Чусовград. Жить собирался там же. В особняке Оболенских и так гостило полно народу, мне не имело смысла там торчать.

Лиза до сих пор проживала в гостинице рядом с чугунолитейным заводом. Она заняла весь пятый этаж, а Ника и девять стражников расположились ниже. Гостиница превратилась в настоящую крепость. Отсюда можно было контролировать предприятие. В случае нападения парни смогли бы быстро среагировать.

Лиза очень обрадовалась моему приезду, и до самого ужина мы сидели в просторном номере, используемой моей троюродной сестрой в качестве гостиной, и общались. А вот причина, по которой я снова оказался на Урале, Лизу огорчила.

— И ты опять будешь драться? — во взгляде Лизы читался упрёк, словно, по её мнению, я не должен был поддерживать своих союзников.

— Да, я буду драться. Теперь это касается и меня тоже. Оболенские — мои союзники и почти родственники, и я должен помочь им. Иначе мы лишимся того, что у нас есть.

— Ты говоришь про этот завод? Опять… Вот он тебе сдался-то. С ним столько проблем, не представляешь. Я замучилась. А теперь ещё и драться придётся. Зря ты выпросил его себе, не надо было.

— Я не за завод дерусь, а за наше будущее, неужели не понимаешь? Оболенские — наши союзники. Если они проиграют, нас никто не поддержит, мы останемся одни. Ну ладно, не совсем одни: Вяземский ещё есть. Но его больше интересуют академия и приюты. На остальное ему плевать, и мы ему не нужны. И не забывай, с Оболенскими я, вероятнее всего, породнюсь. С ними же мы выступим против Шереметевых, когда придёт время.

— Я понимаю, Алексей, но… знаешь, я очень волнуюсь. Это сражение… если оно будет таким, как ты сказал, там столько дворян погибнет! Это же смертельная битва, это…

— Лиз, я тоже понимаю, на что подписался. Но согласись, я далеко не самый слабый одарённый. Вряд ли будет много тех, кто сильнее меня, а возможно, не будет совсем. Мои шансы выжить выше, чем у большинства участников. И мне не впервой. Подобная драка уже была, когда мы вошли в Первоуральск.

— Но сейчас сильных одарённых будет гораздо больше, соберётся вся верхушка рода, все старшие члены, а они очень сильны.

— Так и у нас тоже. Пётр Петрович, Борис Порфирьевич — все будут драться.

— Ладно, — Лиза поджала губы. — Ладно, как скажешь. Но тогда буду драться и я.

— Что? Нет!

— Да, я тоже буду драться. Раз уж мы родственники, я тоже выйду на бой.

— Ни за что! Я тебе не позволю.

— Как это ты мне не позволишь? Что значит, не позволишь? А я у тебя позволения и не спрашивала. Я хочу участвовать в сражении и сделаю это.

Меня ужаснули слова Лизы. Она была не слишком сильна, магией владела посредственно, а боевого опыта почти не имела. Её шансы выжить на поле боя удручающе малы.

— Лиза, тебе не надо этого делать, — попытался я убедить её. — Ты мало чем поможешь, там будут по-настоящему сильные воины. Только зря подставишься.

— А это уже моё дело.

— Как твоё? Моё тоже. Ты — моя родственница пусть и дальняя, ты заведуешь моими предприятиями. Тебе нечего делать не поле боя. Ты не умеешь драться.

— Это я-то не умею? А кто сражался, когда тебя года назад убить пытались?

— Это другое. Там было несколько стражников против одного эфирника. Это даже сражением нельзя было назвать. Понимаю, тебе хочется поучаствовать, но…

— Никаких «но», Алексей. Я так решила. Всё.

Мне оставалось только за голову схватиться. Зачем вообще я ей рассказал про сражение? Мог ведь и не говорить, и Лиза узнала бы о битве после того, как всё закончится. А теперь эта несносная упрямица полезет в драку, и её наверняка убьют, поскольку туда приедут одарённые моего уровня, а то и выше.

За вечер я несколько раз пытался Лизу отговорить от её затеи, но всё было бесполезно. Сказал, что в любом случае, надо спросить разрешения у Петра Петровича, и если глава рода запретит, Лизе придётся остаться дома. Но до Петра Петровича мы не дозвонились: он оказался занять.

Так и не достигнув консенсуса, мы с Лизой отправились спать.

А на следующий день я поехал в гости к Борису Порфирьевичу. Дома его самого не оказалось, меня встретили его супруга и Маша. Пообщавшись немного все втроём за чашкой чая, мы Машей пошли гулять в сад, и весь наш разговор, естественно, крутился вокруг предстоящего сражения. Моя невеста тоже собирается участвовать в битве, и даже отец её не возражал против этого, а вот своему последнему сыну он, наоборот, запретил драться.

Я лишь ещё больше расстроился. Зачем гнать на битву всех подряд? А кто будет детей рожать? Хотя… всё равно Маше предстояло продолжить чужой род, да ещё приданное ей придётся отвалить. Поэтому с чисто практической точки зрения смерть дочери принесёт меньше вреда, нежели гибель сына. Но мне просто не верилось, что родной отец может рассуждать такими категориями.

— Думается, мне, что ни ты, ни другие девушки не должны участвовать в битве, — высказался я по этому поводу. — Пусть дерутся мужчины. Это наше дело.

— Ну почему же? Я тоже часть рода, — невозмутимо ответила Маша. — Я училась магии, я умею драться, и я хочу помочь семье. Если у нас наберётся больше одарённых, чем у Демидовых, мы победим. А если проиграем, враги придут сюда, и лучше я погибну, чем испытаю такой позор. Поэтому нет, я не хочу оставаться в стороне.

Маша говорила совершенно спокойно, словно о каких-то будничных вещах, и мне начало казаться, что я слишком сильно переживаю по поводу предстоящей битвы и преувеличиваю опасность. В конце концов, сколько их уже было этих сражений, и Маша всегда дралась наравне с другими членами рода.

Мы дошли до деревянной беседки и устроились под крышей на лавочек. Мы оказались совсем близко друг к другу, и легонько обнял свою невесту за талию, девушка не выразила недовольства, наоборот лишь ещё ближе придвинулась ко мне.

— И ты совсем не боишься? — спросил я.

— Ну… — Маша замялась. — Наверное, боюсь. Перед боем всегда страшно. А тебе нет?

— И мне тоже. Это, наверное, у всех так.

К ужину приехал Борис Порфирьевич, и мы весь вечер беседовали с ним о предстоящем событии. О будущей помолвке на этот раз он даже не заикался. Да и о какой помолвке сейчас могла идти речь, когда скоро многие из нас, возможно, погибнут. Вначале следовало победить в бою, принудить Демидовых к миру и закрепиться на Урале, чтобы Оболеснким здесь больше никто не угрожал. Не будет победы — не будет ничего.

Битва была назначена на воскресенье на двенадцать дня, но подготовка началась с самого утра. Ещё затемно все участники съехались к городскому особняк Оболенских.

Стоял мороз, снег припорошил улицы тонкой пеленой. Рядом с домом было полно машин, они стояли по обе стороны дороги и на территории особняка, заполонив всё пространство вокруг. Между автомобиле толпились люди — водители и сопровождающие. Курили, разговаривали, собравшись группами по три-четыре человека. Что-то тревожное было во всей этой картине, а может, мне просто так казалось, ведь я знал, куда отправится вся эта «кавалькада» и что нам предстоит через несколько часов.

К моему счастью, Лиза всё-таки не поехала. Пётр Петрович запретил ей, сказав, что у неё не достаточно силы для подобных мероприятий. Лиза обиделась, но деваться ей было некуда, пришлось сидеть дома. Я поехал вместе с шофёром, функции которого выполнял один из наших стражников.

Все участники собрались в особняке, в длинном зале на втором этаже. Помещение было забито народом. Мужчины и несколько женщин разных возрастов, одетые кто в форму цвета хаки, кто в обычные штатские наряды, сидели и стояли вдоль стен, а по центру комнаты прохаживался Пётр Петрович, облачённый в брюки, рубашку и зелёную куртку с вязаной жилеткой под ней, и произносил напутственную речь.

Говорил он, по большей части, о важности предстоящей битвы, но мне не требовалось это объяснять. Я и сам прекрасно понимал, сколько судьбоносным станет это сражение. Вопросы тактики мне казались гораздо важнее, чем общее напутствие. Впрочем, глава рода их тоже коснулся.

Тут оказалось всё просто. Первой линией должны были идти маги четвёртого, пятого и шестого рангов, а все остальные — за нами. Пётр Петрович выбрал нескольких сильных одарённых, чья задача заключалась, главным образом, в защите отряда. Они должны были удерживать щиты до того момента, как мы сблизимся с противником. Всем остальным предлагалось действовать на своё усмотрение, главное, стараться не рушить дружественную защиту и по возможности экономить силы для рукопашного боя.

Этим вся тактика и ограничивалась. А когда напутствия закончились, участники покинули здание и стали рассаживаться по машинам, готовясь к выезду.

Глава 14

Две группы одарённых собрались на противоположных сторонах поля. Среди припорошенных снегом просторов торчала пучками сухая высокая трава, подрагивали на ветру голые кустики, небо висело свинцовым пологом.

С нашей стороны выступили около сотни воинов. Сколько народу собрал противник, сосчитать я не мог, но их группировка издалека тоже смотрелась весьма внушительно. Против нас вышла грозная сила, с которой очень скоро предстояло вступить в последний бой.

Возле колонны машин, вытянувшейся вдоль грунтовой дороги позади нас, толпились водители, стражники и лекари. Они ждали завершения сражения, чтобы помогать раненым и увозить погибших.

Моё сердце учащённо колотилось, никак не получалось подавить накатывающую волнами тревогу. Мне и прежде случалось участвовать в битвах, но в столь масштабных ещё никогда. Демидовы и Оболенские собрали самых сильных одарённых, которые скоро решат судьбу обоих родов и поставят точку в уральском конфликте. И в этом бою предстояло погибнуть многим.

Мы ждали, и минуты тянулись невероятно долго. Борис Порфирьевич, стоявший рядом со мной, смотрел в бинокль и считал про себя противника.

— Никак не могу понять, сколько их, — он отдал бинокль ожидавшему рядом стражнику. — Семьдесят-восемьдесят приблизительно. Силы почти равны.

— Нас больше, — Пётр Петрович, прищурившись, вглядывался вдаль. — И мы сильнее.

— Дай-то Бог, чтобы всё было так. Я ожидал, что их будет меньше. Поди, пару тройку других родов привели.

— Привели на смерть. Они будут уничтожены, — в тоне Петра Петровича слышалась железная уверенность, а лицо стало необычайно холодным. Глава рода вышел вперёд, повернулся к нам и громогласно провозгласила. — Дамы и господа! Сегодня наш день! День нашей победы. Правда за нами, а значит, враг будет повержен. Их меньше и они слабы. Так давайте раз и навсегда сломим их сопротивления и поквитаемся за наших братьев и сестёр, погибших от рук этих негодяев.

— Да! — раздался нестройный хор голосов и отдельные выкрики: — Мы победим! Сотрём их с лица земли! Победа будет наша! Отомстим!

— Обязательно отомстим. Главное, берегите себя и берегите силы для боя. Защищайтесь и берегите силы! А как подойдём, бейте в полную мощь всем, чем умеете.

Сейчас было крайне сложно предсказать, на чьей стороне окажется победа. Даже если у противника меньше людей, но среди них больше одарённых высокого ранга, шансов у нас мало, ведь один боец четвёртого ранга мог с лёгкостью разметать пять-десять одарённых седьмого и восьмого. Если же, наоборот, сильных воинов больше у нас, то и победа будет наша. Однако всё равно оставался вопрос цены, которую придётся заплатить.

И вот позади загудели клаксоны автомобилей — они оповещали нас о том, что пробило двенадцать часов и пора идти в бой.

— Вперёд, воины! — гаркнул Пётр Петрович. — Рассредоточиться!

Нестройные ряды одарённых зашагали через поле. Навстречу нам с противоположной стороны выдвинулся противник.

Отряды шли в спокойном темпе, на бег никто не переходил. Когда расстояние сократилось шагов до трёхсот, над нашими головами простёрлись защитные купола — воздушные и огненные. В тот же момент в нас полетела магия.

В небе появлялись огненные, каменные и ледяные снаряды. Они били по нам, пытаясь проломить защиту. Сверху лился дождь из пламени, то и дело нас обдавало градом острых булыжников, со стороны противника летели один за другим раскалённые до красна валуны. Но защита держала удары.

Наши одарённые тоже создавали огненный дождь и ледяной град, но не так активно, как враг. Пётр Петрович перед боем несколько раз напоминал, что надо беречь силы, вот мы и берегли. Я тоже не торопился создавать заклинания. Шёл, как и все, закрывшись магическим щитом, и готовился к рукопашной схватке.

У противника появились три здоровенных каменных голема и два таких же крупных огненных человека. Наши тоже создали магических существ. Три голема высотой с двухэтажный дом ринулись на врага, а следом за ним — десяток крупных четвероногих элементалей, сотканных из пламени.

Големы встретились на середины поля и принялись неуклюже колотить друг друга, отчего на всю округ поднялся страшный грохот. А вот огненные «собаки» добрались-таки до противника, внеся хаос в его ряды. До нас же огненные великаны так и не дошли. Кто-то стал создавать большие водяные пузыри, которые обрушивались на вражеских существ, пока те не рассеялись над полем белым густым паром.

Мы продолжали идти, и в какой-то момент в нас полетели снаряды прямой наводкой. По большей части это были всё те же «конусы», «стрелы», шары и прочие несложные магические объекты. Мы же отвечали слабо, зато в бой ринулась вторая партия огненных собак.

Тут я понял, что надо подбавить огонька и стал создавать заклинания. Один за другим три «небесных столба» ударили в самую гущу вражеского войска.

Расстояние сократилось ещё больше, и в ход пошли «астры», которые я кидал по идущим впереди одарённым. В меня полетели каменные копья с массивными наконечниками, но от них я закрылся огненной сферой.

Магические атаки усилились, и сквозь шипение огня и треск ломающихся скал начали доноситься вопли раненых. Расстояние было уже столь мало, что я видел лица противника.

— Вперёд! В бой! — раздался крик Петра Петровича, шедшего слева, и несколько голосов повторили команду.

Мы побежали вперёд, но тут земля разверзлась, и в нас ударили острые скалистые выступы. Я на всём ходу наткнулся на один из них грудью, и тот сломался. Тем не менее, препятствие застопорило нас, пришлось крушить преграду кулаками, а в это время противник продолжал закидывать нас магическими снарядами, посылая на наши головы огненный дождь, град из льда и камня и воздушные вихри, которые я постоянно ощущал на себе.

Позади слышались крики, кого-то ранило, кого-то, скорее всего, даже убило. Но и враг терял силы. Он сделал ставку на дистанционные удары, а значит, для ближний бой эфира у него останется мало. Нам бы только выбраться из этой каменной ловушки…

Несколько наших одарённых взлетели над преградой и начали долбить по врагу воздушными пиками и лезвиями. Я быстро сокрушил кулаками выросшую перед нами скалу и ринулся вперёд, кинув перед собой «астру», взрыв которой заставил троих одарённых закрыться щитами. Следом вырвались из ловушки Пётр Петрович и остальные. Воины Демидовых тоже бросились в бой.

Передо мной оказался высокий мужчина в ледяной броне, но вихрем пламени я отшвырнул его прочь. Следом бежал земельник с каменной кожей и копьём. Я кинул в него «астру», и взрыв свалил противника на землю.

И тут же на меня напал одарённый с тяжеленными каменным щитом высотой с человека и копьём. Уклонившись от копья, я двинул по щиту кулаком, вложив в удар огненный импульс, и щит треснул. Я отбил копьё рукой и двумя ударами расколол щит, а третьим пробил хук противнику в челюсть. Следующий удар свалил одарённого с ног.

Откуда ни возьмись появился мужчина в кожаной куртке, окружённый воздушными потоками. Меня подняло над землёй, но созданная мной огненная волна заставила противника отступить и сосредоточиться на защите. Я вновь ощутил под ногами почву и ударил вихрем пламени.

Пламя разбивалось о воздушный щит одарённого, а тот некоторое врем стоял, не зная, что делать, а потом резко метнулся в сторону. Я вовремя заметил это и сам переместился, оказавшись прямо перед противником. Воздушный удар в грудь заставил меня пошатнуться, в ответ я кинул сгусток пламени, двинул противнику кулаком в живот и дважды — в голову. Удар ладонью с огненным импульсом швырнул врага на несколько шагов назад, тот прокатился по опалённой траве и замер.

Повсюду пылало пламя, где-то кричали раненые, туда-сюда летали «конусы», «стрелы» и «копья», вспахивая землю, кто-то с кем-то обменивался ударами. Пётр Петрович, окружённый огненным смерчем швырял в кого-то шары огня, а Борис размахивал чем-то наподобие огненного топора, сражаясь с двумя вражескими воинами.

Передо мной же протиралось пустое поле, и кроме нескольких неподвижных тел там не было никого. «И это всё? — пронеслась в голове мысль. — Сражаться больше не с кем?»

Но стоило так подумать, как ко мне подлетело что-то огненное, но это был не снаряд, а человек, окружённые потоками пламени. Два удара взрывными шарами отбросили меня назад, а следом полыхнул вихрь, от которого пришлось укрыться полусферой.

Я ушёл левее пространственным прыжком, ударил по врагу сгустком пламени, опять переместился и швырнул «астру», взрыв которой меня самого чуть не сбил с ног. Враг распластался на земле, но тут же вскочил и переместился, уйдя от моей следующей атаки.

Бой завязался серьёзный. Я и противник лупили друг друга «астрами», огненными шарами, струями и копьями. Но половина снарядов летели мимо цели, поскольку и я, и враг непрестанно перемещались по полю боя рывками. Иногда я случайно попадал в кого-то их дерущихся поблизости, в том числе, в наших. Впрочем, по мне тоже то и дело что-то прилетало со стороны. Вокруг царила неразбериха.

Подскочив в очередной раз к огненному человеку, я пробил ему хук и тут же создал огненный вихрь, заставив противника попятиться, а затем швырнул «астру». Враг отлетел в выжженную траву и замер. Но проверять, жив он или мёртв, времени не было, поскольку на меня напал следующий воин.

Подбежал коренастый воин, облепленный, словно доспехами, каменными пластинами. В руках он сжимал огромный молот, который с размаху ударил мне в грудь, отчего я отлетел на несколько шагов. Вскочил и едва успел пригнуться, как над головой просвистело что-то большое.

Земельщик с неожиданной прытью преодолел разделяющее нас расстояние, на бегу замахнулся своим огромным молотом, но я пространственным скачком переместился левее, тем самым избежав очередного сокрушительного удара.

За время битвы я потратил уже много сил и чувствовал опустошение. А тут — ещё один сильны одарённый. Начало казаться, что могу и не справиться.

Я снова переместился, уйдя от удара молота, и швырнул «астру». Противника толкнуло в плечо взрывной волной, но его доспех не пострадал. Враг опять замахнулся своей здоровенной кувалдой, но на этот раз она опустилась на защитную полусферу. Я же, приняв удар, переместился на несколько шагов в сторону.

И вдруг на земельщика накинулся Пётр Петрович, безостановочно швыряя в него большие шары пламени. Противник попытался ударить, но молот угодил по огненной оболочке, которая рыжим смерчем крутилась вокруг главы рода.

Мне опять оказалось не с кем драться, и я стал помогать Петру Петровичу, тоже закидывая противника огнём. И враг стал отступать, закрывшись круглым каменным полотном.

Оболенский атаковал в лоб, пытаясь огнём разбить камень. Я же потратил время, чтобы создать более мощную «астру», переместился левее и кинул снаряд сбоку. Удар сбил земельника с ног. Он был ещё жив, но подниматься не торопился.

— Сдавайтесь! — рявкнул Пётр Петрович. — Сдавайтесь, или будете убиты!

Я оглянулся вокруг и с удивлением обнаружил, что больше никто не дерётся. На выжженном, изрытом магическими снарядами поле стонали раненые, лежали трупы. Дым висел над землёй, а нос щекотала вонь горелого мяса. Сквозь серую пелену вырисовывались очертания людей, стоявших группами по двое, по трое. Некоторые сидели на земле, заложив руки за голову.

— Кто победил? — спросил я Петра Петровича. — Мы?

Глава рода окинул взглядом поле боя.

— Мы, Алексей. Победа осталась за нами, — произнёс глава рода и обратился к лежащему на земле одарённому. — Сударь, вы проиграли бой. Уберите доспехи и сдайтесь.

Противник послушался, его каменные латы пропали, под ними оказался коренастый коротко стриженный мужчина с длинными свисающими усами.

— Всё, идёмте, — крикнул Пётр Петрович. — Ведите пленных к машинам. И скажите, чтобы лекари забирали раненых. И быстрее!

Нестройными рядами мы двинулись к нашим автомобилями, ведя перед собой пленников, а навстречу уже бежали стражники и лекари, чтобы оказать помощь нуждающимся.

Было удивительно, как мало людей осталось от двух крупных отрядов и как много тел валялось по всему полю. Возможно, не все они погибли, кто-то лежал без сознания, но и мёртвых хватало. Некоторые трупы дымились чёрными обугленными головешками, у одного, что лежал недалеко от меня, кишки разлетелись во все стороны из дырявого живота, в другого отсутствовало полголовы.

Заметив сидящую в траве женскую фигурку, одетую в форме цвета хаки, я подбежал к ней. Это была Маша. Она держалась за голову, на лбу её краснела огромная ссадина, а пол-лица заливала кровь.

— С тобой всё в порядке? Ты ранена? — я присел рядом и стал осматривать ссадину. Кожу так сильно разодрало, что виднелась кость, но других повреждений я не обнаружил.

— Да… кажется. Только голова кружится. И… болит.

— Ложись. Тебе надо отдыхать, сейчас тебя отнесут в машину.

— Кто победил? Мы? Кто? Всё плывёт перед глазами…

— Да, мы победили, мы. Ложись, осторожнее, вот так, — я помог своей невесте лечь на траву. — Всё хорошо. Бой закончен. Сейчас домой поедем.

Подбежавший к нам лекарь, быстро осмотрев Машу, сказал, что повреждения несильные, трещины в кости нет. Он наложил бинты, а я отнёс девушку в свой автомобиль, аккуратно разместил на заднем сиденье и велел водителю ехать в старый особняк Оболенских, где до сих пор располагался госпиталь. Сознание Маша больше не теряла. По пути она рассказала, что даже в бой вступить не успела. В лоб прилетело что-то тяжёлое, и хоть эфир у неё к тому времени ещё не иссяк, её моментально вырубило.

Сама же битва шла недолго. Было полпервого, когда сражение закончилось, то есть непосредственно рукопашная схватка продолжалась от силы минут пятнадцать. И судя по тому, сколько людей осталось на ногах, за это время выбыло из строя две трети одарённых.

Я довёз Машу до госпиталя, отдал врачам, которые на носилках отнесли её в комнату на втором этаже. Стал ждать.

Вскоре приехал Борис Порфирьевич, но мы с ним лишь парой слов успели перекинуться. Он хотел подсчитать раненых, проведать дочь, а затем должен был вернуться в город, чтобы вместе с Петром Петровичем принять капитуляцию оставшихся в живых Демидовых.

Я просидел в особняке часа три, но Маше за это время хуже не стало, а лекарь сказал, что опасности для жизни девушки нет, и я отправился в Чусовград, решив вернуться сюда завтра.

Мне даже не верилось, что война родов закончилась. Казалось, это ещё не всё, скоро начнутся новые баталии, стычки, засады. Но факт заключался в том, что все оставшиеся в живых Демидовы сейчас находились у нас в плену и не имели сил сопротивляться. Их осталось очень мало, и они теперь долго не оправятся.

Но это не значило, что противостояние больше никогда не возобновится. Пройдёт лет пятнадцать-двадцать, возмужает новое поколение, и Демидовы могут попытаться вернуть себе всё, то у них отобрали. Но сейчас можно было выдохнуть и переключиться на решение других вопросов, что, я надеялся, Оболенские и сделают.

Возможно, теперь-то Пётр Петрович снова обратит свой взор на «круг власти» и подготовит новый государственный переворот, но не как раньше, а с умом, чтобы нас не раскрыли и не повязали по-одиночке. Я бы с радостью примкнул к восстанию, лишь бы только избавиться от Святослава Шереметева. Впрочем, я и так собирался от него избавиться, главное — подготовиться получше.

Когда я поднялся на пятый этаж бывшей заводской гостиницы, Лиза уже ждала в коридоре. Едва завидев меня, она бросилась навстречу, обняла и прижалась ко мне, словно мы не виделись много лет.

— Ох, как я переживала, — проговорила она, спустя минуту. — Но теперь же всё будет хорошо, да?

— Да, всё будет хорошо. Демидовы сегодня были разбиты. Победа за нами. Войне конец.

— Правда? Просто не верится…

— На Урале — да. Но есть ещё много княжеских родов, которые хотят решить силой свои разногласия, и это закончится нескоро.

— Пускай решают. Это их дело. Главное, что ты больше ни с кем не будешь драться.

— Как ни с кем? А Шереметевы? У меня ещё остались враги в Москве.

— Ах, Шереметевы, — вздохнула Лиза. — Послушай, а может, ну их? Может быть, переедешь сюда? Здесь они к нам не полезут.

— Ошибаешься. Я перешёл дорогу Святославу Шереметеву, отнял у него то, что он считал своим по праву, и он мне этого не простит никогда. Этот человек достаточно влиятельный, чтобы досадить мне везде, куда бы я ни уехал. Разве что в другой стране можно попытаться скрыться, да и то вряд ли. Но я не хочу бежать. Однажды я с ним разберусь, и всё наладится.

— И когда? Когда мы сможем, наконец, успокоиться?

— Когда? Я не знаю, когда. Сейчас мне нужно стать сильнее. Если моя сила возрастёт, Шереметев не спасётся. Но давай не будем о нём. Сегодня я не хочу обо всём этом думать. Устал.

— Что ж… Значит, будем ждать.

Я не хотел рассказывать Лизе о том, что хочу вызвать Святослава на дуэль, да я и сам не был уверен на сто процентов, надо ли сейчас с ним драться. Возможно, стоило подождать ещё полгода или присоединиться к восстанию Оболенских, которое ещё неизвестно когда произойдёт и произойдёт ли вообще.

Разные мысли посещали мою голову. Уже почти год Святослав не давал о себе знать. Может быть, Лиза права и он не полезет за мной на Урал? Хотелось в это верить, но не верилось.

Но сегодня можно было расслабиться и отдохнуть. Мы все этого заслужили. Лиза включила патефон и велела кому-то из персонала гостиницы принести вина и ужин. До самой ночи мы с моей попечительницей ели, пили, рассказывали анекдоты и забавные случаи из жизни, смеялись и просто болтали ни о чём, стараясь не вспоминать о ни о сегодняшних событиях, ни о прочих заботах.

На следующий день я собирался поехал в Екатеринбург, чтобы навестить Машу.

— Поеду к невесте в госпиталь, проверю, как у неё здоровье, — сообщил я Лизе за завтраком, она уже знала о предложении, которое мне сделали Оболенские.

— Мария тоже участвовала в битве? — глаза Лизы округлились. — Эх, а мне Пётр Петрович не позволил. Ну что за нелепица? Она тяжело ранена?

— По голове ударило что-то тяжёлое. Сотрясение мозга, но будем надеяться, ничего страшного не произойдёт. Врачи говорят, всё хорошо.

— Ладно, поезжай, — Лиза посмотрела куда-то мимо меня и стала молча пить чай.

Она то ли ревновала, то ли расстроилась из-за того, что не смогла участвовать в драке. Я пока не мог понять, что именно её гложет, но и говорить об этом сейчас не хотел. Быстро допил чай, накинул пальто, надел шляпу и побежал вниз по лестнице. Шофёра на звать не стал — сам доеду.

Вышел из широких дверей гостиницы. Передо мной простиралась площадь, напротив возвышалось здание заводоуправления. Было раннее утро, и к проходной тянулись рабочие.

Тёмной-синий седан, на котором я разъезжал последние дни, стоял на обочине дороги недалеко от входа, и я направился к машине.

Идущий навстречу мужчина в сером пальто и фетровой шляпе поначалу не вызвал никаких подозрений, но потом я увидел его пристальный взгляд, и мне стало не по себе. В тот же момент краем глаза я заметил фигуру в чёрном пальто, движущуюся мне наперерез через площадь. Руки второго человека заледенели, в них появилось ледяное копьё, и мне сразу стало всё понятно…

Глава 15

Созданный мной взрывной шар ударил в одарённого, шедшего через площадь, тот метнул в ответ копьё, но промахнулся, и оно вонзилось в кирпичную стену гостиницы. Второй одарённый кинул в меня огненный шар, но и тот пролетел мимо, поскольку я успел пригнуться и швырнуть в ответ ещё одну слабую «астру».

Создав защитную полусферу, я огородился от магических атак незнакомцев, которые продолжали забрасывать меня с обеих сторон один — огнём, второй — ледяными копьями, а сам принялся формировать в ладонях взрывные шары большей мощности.

На это ушло секунд десять, затем я убрал защиту и послал одну «астру» в огневика, другую — в водника. Первого взрывом свалило на тротуар, второй устоял, закрывшись ледяным полотном сферической формы. Полотно разлетелось на кусочки, а я переместился пространственным рывком к ледяному магу и уложил того несколькими ударами. Против моих кулаков бедолага ничего не смог предпринять.

Это оказался небритый мужик лет сорока с безумными выпученными глазами, словно человек находился под какими-то тяжёлыми веществами. Я принялся долбить его по лицу. Незнакомец отбивался ледяными клинками, которые появились у него в руках, но магические лезвия с хрустом ломались, а потом треснул и череп врага.

Второй одарённый времени даром не терял и продолжал кидаться шарами огня и «астрами». Рядом что-то взрывалось, рыжие языки плясали на дороге вокруг меня, но моё тело окружала сильная эфирная аура, отталкивающая пламя.

Расправившись с одним незнакомцем, я переместился ко второму, а тот понял, что дела плохи, и бросился наутёк. Я нагнал его двумя пространственными рывками, швырнул в спину огненный шар, и одарённый распластался на тротуаре. Он перевернулся и уставился на меня — белобрысый малый с большими кривыми зубами и косящим взглядом. Струя пламени вырвалась из его ладоней, словно из огнемёта, но я закрылся щитом и стоял так до тех пор, пока противник не выдохся.

Убрав защиту, я кинул очередную «астру». Белобрысый малый, поднявшийся было на ноги, отлетел на несколько шагов и прокатился по тротуару.

— Кто тебя послал? — подбежав к одарённому, я схватил его за ворот пальто. — Кто? Отвечай, скотина!

Белобрысый молча таращился на меня косящим глазом и сжимал зубы.

— Говори, — удар кулака обрушился на лицо незнакомца. — Язык отнялся? Говори!

Вдруг между нами произошёл такой мощный взрыв, что я и сам оказался на асфальте, а в руке моей остался лишь клочок ткани.

В это время из дверей гостиницы выскочили мои стражники. Один стал швырять в незнакомца каменные пики, остальные принялись палить из автоматов длинными очередями. Мне пришлось откатиться в сторону, чтобы не попасть под пули. Убить — не убьют, но ослабить могут быстро.

Белобрысый поднялся, хотел швырнуть шар огня в меня или моих стражников, но я опередил его, и мощный взрыв, сотрясший улицу и выбивший стёкла в гостинице, отшвырнул его ещё дальше. Меня тоже слегка задело волной, а мою машину, стоявшую как раз рядом с местом действия, опрокинуло на бок.

Незнакомец поднялся под градом пуль, поставил защитную огненную плёнку, но следующей «астрой» я разрушил её. Тогда одарённый ринулся прочь, но не пробежав и пятидесяти шагов, споткнулся, упал на колени, затем на четвереньки и повалился на тротуар. Когда я подошёл, противник оказался уже мёртв. Пальто на его спине было изорвано пулями.

А тут и Лиза выскочила из дверей гостиницы и бросилась ко мне.

— Алексей! С тобой всё в порядке? Что случилось? Кто эти люди?

— Всё хорошо, — пробурчал я, осматриваясь по сторонам, не нападёт ли ещё кто-то. — Не знаю, кто.

Шляпа моя осталась возле крыльца, пальто почти не пострадало, если не считать обгоревшей полы, выбившейся, видимо, из-под окружавшей меня огнеупорной ауры.

— Это Демидовы? Кто их послал? — не унималась Лиза.

— Не знаю… Парни! — крикнул я стражникам. — Обыщите этих двоих. Я хочу знать, кто они. Лиза, домой иди.

— Нет, я останусь здесь. Вдруг ещё кто-то нападёт?

— Какая же ты упрямая, — пробормотал я и пошёл осматривать трупы своих врагов.

Кто на меня напал, узнать так и не получилось. Ни у одного, ни у другого одарённого с собой не было никаких документов, никаких записок — ничего. Но я сомневался, что за нападением стоят Демидовы. Какой им смысл охотиться именно на меня, особенно после решающей схватки? Скорее всего, они попытались бы организовать покушение на кого-то из Оболенских — Петра Петровича или Бориса. Это было бы логично. Поэтому я склонялся к варианту, что убийц ко мне опять подослал Святослав Шереметев.

Не прошло и года, называется. Как же Лиза заблуждалась, когда предполагала вчера, что Шереметевы не достанут меня здесь. Нет, от них не спрятаться нигде, даже на Урале. Пока Святослав жив, покоя нам не видать.

Три покушение менее чем за полтора года. Он не остановится, пока не добьётся своего. А ещё он понимает, что я делаюсь сильнее. Эти двое обладали гораздо большей силой, чем те, кто пытался убить меня прежде.

Какие у нападавших были уровни, я мог сказать лишь примерно. Огневик — как будто шестого ранга, очень сильный боец. Ледяной маг послабее, значит, скорее всего, седьмой ранг. Но для меня оба они серьёзной опасности не представляли. Другое дело, если бы напали одарённые пятого ранга, вот тогда пришлось бы помучиться.

Машина от взрыва перевернулась, но во дворе гостиницы у нас стояли ещё два легковых авто. Сменив испорченное пальто, я на одном из них помчался в Екатеринбург, а Лизу и стражников оставил разбираться с трупами.

Охрану я с собой не стал брать принципиально, хоть и опасался очередной засады. Только людей подставлю. Пара эфирников с автоматами ничем мне не помогут, зато погибнут очень быстро. Одному отбиваться будет сподручнее.

Тем не менее, до Екатеринбурга я добрался без проблем, как и до госпиталя. По дороге не меня никто не напал.

Маша по-прежнему лежала с забинтованной головой в комнате на втором этаже, но чувствовала она себя уже получше, чем вчера. Лекаря я даже не видел: все врачи бегали по первому — там находилось много тяжёлых, и из комнат, превращённых в больничные палаты, доносились стоны раненых.

Мы с Машей пообщались часок, а потом опять нагрянул Борис Порфирьевич. Я вышел и стал ждать в коридоре. Хотелось расспросить об итогах вчерашней битвы, много ли людей погибло и как продвигаются дела с мирным соглашением. И Борис охотно мне обо всём рассказал после того, как пообщался с дочерью наедине.

Мы сидели на диванчиках возле лестницы — там же, где мы впервые увиделись с Машей — и общались. Узнал я много интересного.

Оказалось, в бою погибло почти всё семейство главы рода Демидовых, а переговоры вёл один из его братьев — тот самый господин, которого мы пленили вместе с Петром Петровичем. Он-то и подписал мирное соглашение, по которому почти всё имущество их рода отошло Оболенским. Исключением стали разве что два завода в Челябинске (Оболенские в Челябинск принципиально не желали лезть, слишком враждебная там была обстановка) и каких-то шахт на юге.

Зато всем остальным отныне владели Оболенские. Это и предприятия вблизи Екатеринбурга, большинство которых и так уже были захвачены, это и доходные дома Екатеринбурга и ближайших городков, это и рудники на Северном Урале. Мои союзники получили огромное количество активов.

Всего же у Демидовых осталось семь представителей мужского пола, если учитывать всех пленных и раненых. Так же в плен попали родственники Демидовых с другими фамилиями и дворяне из союзных родов — их набралось ещё человек тридцать. У них отбирать ничего не стали, просто заставили подписать соглашение о ненападении.

Не знаю, какую силу имели все эти соглашения. Наверное, никакую. Но возросшая мощь рода Оболенских должна была служить сдерживающим фактором. Хотя, какая, к чёрту, мощь… Оболенские тоже потеряли много сильных одарённых. Максим, племянник Бориса — погиб, Николай, с которым летом мы ходили на разведку — погиб, ещё несколько членов семьи погибли. Но Борис утверждал, что родни у него всё равно осталось больше, чем у противника.

Одна беда, у главы рода Демидовых остался сын — мальчишка лет двенадцати. Скорее всего, будет мстить, когда подрастёт. Но это потом.

Меня поразили перемены во внешности Бориса Порфирьевича: он постарел лет на десять, а на лице даже как будто морщин стало больше. Он виду не показывал, но всё равно чувствовалось, что человек пережил глубокую личную трагедию.

В свою очередь, я обмолвился, что сегодня утром на меня было совершено покушение.

— На вас напали два сильных одарённых? — лицо Бориса ещё больше омрачилось, а над переносицей появилась сердитая складка. — Кто это был, вы узнали?

— Точно — нет, но скорее всего, Святослав Шереметев. Уже третье покушение.

— Шереметев… Вот же поганец.

Борис замолчал, и в это время с первого этажа донеслись стоны какого-то раненого. Несколько человек приехало сюда с тяжёлыми ожогами — вероятно, один из них.

— Негодяй этот Святослав Шереметев, — проговорил Борис. — Если его шавки снова появятся здесь, живыми они не уйдут.

— К вам они не полезут. Они будут гадить мне. Поедут в Чусовград, возможно, попытаются устроить проблемы на заводе, как устроили прошлой весной в Ярославле. Им я нужен, а не вы.

— В Чусовграде у нас отныне тоже будет стража. Обращайтесь, если что-то случится. Вы нам помогли одержать победу, и я не забуду этого… весь мой род этого не забудет, частью которого, я очень надеюсь, вы скоро станете.

— Простите, Борис Порфирьевич, но я останусь частью моего рода.

— Конечно. Никто и не заставляет вас меня фамилию. Но всем мы — родственники. Вот что главное. Одно целое, один, можно сказать, клан.

Спорить сейчас не имело смысла, к тому же в чём-то Борис был прав: всем мы теперь в одной лодке.

— Если вы говорите про помолвку, то думаю, это действительно случится, возможно, даже скоро. Мы с Марией в данном вопросе разногласий не имеем, — сказал я.

— Мы с ней уже беседовали об этом, и я очень рад, что вы сошлись характерами. Знайте, Оболенские никогда не бросают родственников в беде, поэтому если понадобится помощь, обращайтесь в любое время, подумаем, что можно сделать. Ну а чужаков я здесь не потерплю. Будут приезжать и устраивать беспорядки — останутся лежать в нашей земле. Пойдёмте вниз, Алексей Васильевич. Мне ехать пора, дел, знаете ли, невпроворот будет ближайшие дни. Но мы ещё пообщаемся с вами. Или вы хотите остаться?

— Нет, мы с Машей уже поговорили, и я тоже поеду.

Я заглянул к своей невесте, попрощался с ней, после чего мы с Борисом спустились вниз и, сев каждый в свою машину, отправились в Екатеринбург, а там уже разделились: он — к себе, я — дальше по трассе в Чусовград.

На обратном пути я твёрдо решил, что этой зимой вызывать Шереметева на дуэль не буду. Казалось бы, я должен был сделать противоположное и поначалу, сразу после покушение, так и хотел. Но голос разума возражал.

Если Святослав погибнет на дуэли от моей руки, об этом узнают все, и тогда сообщники Шереметевых меня точно попытаются арестовать, и мне придётся бежать из страны. Чтобы такого не произошло, надо убить его тайно, не оставив никаких явных доказательств моей причастности к его смерти. Ну или дождаться, когда Оболенские созреют устроить переворот, и там уже под шумок расправиться со своим недругом.

И пусть Вяземский и Орлов хотели моими руками убрать Шереметева как можно скорее, подставляться было нельзя, как и доверять Орлову — человеку, по чьему прямому указу убили родителей Алексея Дубровского. Да и Бельские с Долгоруковыми могут не захотеть остаться в стороне. Я ведь окажусь тогда для них угрозой номер один.

Дело, ради которого я прибыл, было закончено, мы победили враждебный род, и теперь я со спокойной совестью мог возвращаться в Москву. Мне даже деньги пообещали за участие: Пётр Петрович собирался заплатить десять тысяч, и ещё пять — Борис Порфирьевич лично от себя. Вся сумма должна была пойти на погашение моего долга.

Но в Москву я не поехал. У меня оставалась свободная неделя, и я решил провести её с пользой и узнать, наконец, что творится на моём предприятии.

Проблема с кадрами за последние месяцы частично решилась. Борис Оболенский устроил к нам на руководящие посты трёх своих знакомых, нескольких человек мы наняли со стороны, кого-то из оставшихся сотрудников пришлось повысить, кому-то временно взять на себя дополнительные обязанности. В общем, выкрутились. Ника по возможности всех проверила и даже понаблюдала за новым управляющим Полозовым. Пока ничего подозрительного ни за кем замечено не было.

В первую очередь я встретился с Никой и пообщался с ней на тему безопасности предприятия, затем поговорил наедине с Полозовым, выслушал его пожелания, постарался вникнуть в озвученные проблемы, главная из которых заключалась, как всегда, в необходимости денежных вложений.

Однако в целом ситуация внушала оптимизм, и я решил отправить Нику в Ярославль, чтобы она продолжала обучать новобранцев, а вместо неё оставить одного из наших стражников, назначив его на пост начальника заводской охраны. Лизу тоже уговорил вернуться в Ярославль, здесь от неё больше ничего не требовалось.

Остальные стражники, приехавшие с Никой, тоже остались в Чусовграде. Я прекрасно понимал, что тем самым распыляю свои немногочисленные силы, но сидеть всем в одном городе без дела тоже смысла не видел.

Успел я перед отъездом заглянуть и в гости к Борису Порфирьевичу. Это произошло сразу после похорон членов рода, погибших в бою. Меня тоже позвали туда, и полдня я проторчал на семейном кладбище Оболенских, наблюдая, как мёртвых родственников отпевают, а затем гробы погружают в землю. В тот день захоронили восемнадцать человек — вот насколько были велики потери Оболенских.

А на следующий день Борис пригласил меня на ужин. К тому времени Машу уже выпустили из больницы, и она вернулась в родительский дом в Синих Камнях. Всем мы встретились за столом.

Особняк опустел. Здесь больше не околачивались стражники, исчезли машины и броневик, что торчали возле гаражей. Дом снова стал похож на обычное жилище богатой аристократической семьи, а не на военную базу.

Вот только предметного разговора по поводу помолвки снова не получилось. Решили вернуться к данной теме летом, когда Маша закончит академию, а я пойму, как мне жить дальше и что делать со своим врагом.

А через два дня мы вместе с Лизой уезжали обратно в Москву. Маша по такому случаю даже приехала на вокзал проводить нас. К перрону в клубах пара подполза длинная змея состава и, забрав меня, мою троюродную сестру и ещё несколько десятков пассажиров, помчалась дальше в направлении столицы. Я и Лиза купили места в отдельных люксовых купе — экономить на таких мелочах мне больше не требовалось, но мы всё равно коротали дорогу за беседой в обществе друг друга.

— Так, значит, ты всё-таки собираешься жениться на Марии? — спросила Лиза, когда мы обедали в вагоне ресторане. — Уже договорились о помолвке?

— Да, Лиз, собираюсь, но когда именно, ещё не решили. Думаю, поженимся после окончания академии, но помолвка, вероятно, будет уже этим летом. Надеюсь, ты понимаешь, что мне придётся это сделать. Мы с тобой не можем встречаться вечно.

Лиза вздохнула и задумчиво посмотрела на бокал вина, что стоял перед ней, а потом улыбнулась:

— Всё правильно делаешь. Тебе надо жениться, и нам очень повезло, что выпала возможность породниться с таким влиятельным родом. Я же знала, что однажды этот момент наступит.

— Да. И кстати, тебе тоже надо подумать о своём будущем. По поводу работы можешь не волноваться. Ты продолжишь управлять моими делами даже когда мне больше не понадобится попечитель. Если захочешь, конечно. Но замуж тоже надо выйти.

— Но за кого?

— Только не говори, что у тебя нет кандидатур. Уверен, ты не испытываешь недостатка внимания. Наверное, даже познакомилась с кем-нибудь, пока жила одна в Ярославле, — я тоже улыбнулся. — Только честно, познакомилась ведь?

— Нет, — покачала головой Лиза. — Точнее, ухажёры были, но это… так, ничего серьёзного. Я не знаю… Может быть, кандидатуры, как ты выразился, и есть, но…

— Что «но»?

— Сердце не лежит ни к кому, понимаешь? Вот не лежит и всё.

— Ты до сих пор грустишь по своему покойному мужу? Прошло уже столько времени, ты сменила обстановку и до сих пор скучаешь?

— Не то чтобы… Знаешь, я сама ещё в себе не разобралась. Мне просто нужно время.

Я чувствовал, что Лизе этот разговор не очень приятен, и сменил тему.

В субботу я вернулся в академию, а воскресенье потратил на то, что прочитать материал пропущенных занятий. Нового там для меня ничего не было. Всё это я уже проходил когда-то в прошлой жизни.

А до состязаний времени оставалось всего лишь полтора месяца. Не знаю, насколько сильными и умелыми окажутся ребята из других учебных заведений, которые съедутся после новогодних каникул соревноваться в магических практиках, но к декабрю я обогнал почти всю нашу подготовительную группу, и только двое четверокурсников пока что шли со мной на равных. К январю я их тоже рассчитывал оставить позади.

Не скажу, что вопрос участия являлся для меня принципиальным, но… было интересно. Да и приз в пять тысяч рублей лишним не будет.

За пару недель до Нового Года Вяземский снова позвал меня побеседовать наедине. Речь зашла, в том числе, и о предстоящей дуэли. Ректор ещё не знал о моём решении не бросать вызов Шереметеву, сильно удивился, когда я сказал об этом, и даже, кажется, был разочарован. Отказ свой я мотивировал недостатком сил.

— Но постойте, Алексей, вы же сами говорили, что сражались с воином пятого ранга, — напомнил мне Вяземский.

— Сражался, но победил тогда лишь благодаря удачному стечению обстоятельств. Встреться мы с тем господином в другом месте в другое время, возможно, я бы с вами сейчас на разговаривал. Нет гарантий, что я одержу победу над Шереметевым, а не погибну сам. Моя цель — уничтожить врага, и чтобы наверняка сделать это, надо набираться сил.

— А мне думается, вы уже достаточно сильны… впрочем, дело ваше, — внезапно легко согласился Вяземский. — Если считаете, что Шереметев вам не по зубам, тогда и не вызывайте его на бой. Мне ведь тоже нет никакого резона терять столь способного студента, как вы. Наберётесь сил, и как будете готовы, обращайтесь, придумаем что-нибудь.

Через два дня после этого разговора меня проэкзаменовали на ранг. Комиссия по итогу присвоила мне шестой ранг. Скорее всего, можно было бы дать и пятый, если исходить из показателей силы, но не хватало навыков: слишком малым количеством заклинаний я владел, поэтому торопиться не стали.

А потом началась сессия, а за ней — зимние каникулы.

На каникулах я прежде всего отправился в гости к Лизе, прихватив с собой Тамару, которую опять отдал на попечение Ники, а затем уже один поехал на Урал. Делами в Ярославле я на этот раз почти не занимался, если не считать обеда у Горбатовых и посещения моего фамильного гнезда, где размещалась база стражи.

Ника последний месяц без дела не сидела. Она сумела набрать в Москве ещё шестерых бойцов из городской шпаны, которые сейчас находились на обучении. Однако в последнюю поездку возникли проблемы: кто-то из пресненских главарей оказался недоволен тем, что мы переманиваем к себе ребят, и захотел разобраться. По словам Ники, те, кто пришёл, обратно к своим так и не вернулись, но конспиративную квартиру она всё равно сменила.

Как бы то ни было, моя стража выросла уже до тридцати пяти человек, что не могло не радовать, хотя качество и подготовка большинства ребят оставляли желать лучшего.

У Оболенских тоже произошли кое-какие перемены. Пётр Петрович реорганизовал стражу рода, превратив её военную организацию с офицерскими званиями, и обозвал «дружиной» по примеру дружины Шереметевых.

Борис Порфирьевич, с которым мне удалось встретиться и побеседовать во время моей поездки на Урал, очень гордился таким преобразованием. Говорил, будто отныне дружина Оболенских — одна из сильнейших боевых группировок во всей империи. Утверждал, что за последний месяц в её ряды записалось много эфирников и одарённых, в числе которых были даже мелкие дворяне, привлечённые статусом и хорошим жалованием.

— Так вы не хотите к нам, на Урал? — прямо спросил меня Борис, когда мы наедине беседовали у него в кабинете.

— А что здесь делать? — поинтересовался я.

— Как, что? У вас здесь завод есть. Неужели не найдётся занятия? А ещё невеста будет.

— Скажите прямо, что просто не хотите отпускать Марию в другой город.

— И то ваша правда, не хочу. Но а куда деваться? Да и не лишними вы здесь будете, совсем не лишними.

— В вашей дружине? — усмехнулся я.

— Ну! Это уж дело ваше. Не откажусь, но и зазывать не буду. Однако родни, насколько мне известно, у вас нет ни в Москве, ни в Ярославле, кроме вашей троюродной сестры. А здесь — будет.

— Эх, Борис Порфирьевич, ничего я пока не могу сказать. Может быть, и перееду когда-нибудь, когда стану свободен как ветер. Но сейчас даже не спрашивайте. Не тем у меня голова занята.

— Всё о своей вражде с Шереметевыми думаете?

— И об этом тоже.

— Ну ничего, Алексей, надеюсь, скоро всё уляжется.

— Почему так считаете?

— Не может же это вечно продолжаться. Однажды вся эта кутерьма закончится и наступит порядок. А если понадобится, подсобим.

Что именно имел в виду Борис, мне так и не удалось выяснить. Он что-то скрывал. Вероятно, Пётр Петрович убедил его участвовать в восстании против «круга власти», и Борис после того, как глава рода сам ему помог расправиться с врагами, не смог отказать.

Впрочем, возможно, всё было иначе. Своими планами со мной пока никто делиться не спешил.

А вот с Машей мы сумели повидаться всего дважды: один раз, когда я забежал в гости к её отцу, а второй — встретились в городе, погуляли и сходили в ресторан.

И вот так совершенно незаметно пролетели рождественские каникулы. Мне снова предстояло вернуться в Москву, где меня ждали государственные соревнования и продолжение учёбы.

Глава 16

Император уехал сразу после церемонии открытия, ему было не слишком интересно наблюдать за состязаниями, на которые приходится ездить каждый полгода, тем более, об итогах ему всё равно доложат, а победителя он увидит на награждении. А вот многие главы ведомств, министры и прочие высокопоставленные чины остались. Молодые одарённые, которые сегодня выступали на соревнованиях, скоро закончат свои учебные заведения и отправятся на государственную службу, и каждому чиновнику хотелось заполучить себе лучших: самых сильных, самых способных.

Князья Шереметев, Орлов, Долгоруков и два Бельских — генерал-прокурор и глава второго отделения, а так же двоюродный брат царя, Алексей Степанович Шуйский, возглавляющий императорскую гвардию, сидели в центральной ложе и наблюдали за ходом состязания.

Выступала старшая группа стихии огня. Три тура остались позади, шёл четвёртый. Распорядитель только что объявил о выходе на арену Алексея Дубровского, и вот очередная огненная птица взмыла в небо и полетела через кольца.

— Между прочим, очень способный молодой человек, — заметил Николай Орлов, глядя через крошечный бинокль на происходящее на арене. — Далеко пойдёт. Даже ваших, Алексей Степанович, курсантов оставил позади.

Алексей Степанович — статный офицер с длинными усами, облачённый в гвардейскую форму, кивнул:

— Да, так и есть. Пожалуй, нам стоит усилить тренировки. Однако мой отстаёт не намного. Возможно, они с Дубровским ещё поборются.

Речь шла о курсанте из Высшего военного училища — тот действительно шёл почти вровень с Дубровским, и если бы не второй тур, на котором Алексей поставил очередной рекорд, имел бы все шансы вырваться вперёд.

— На плаху он пойдёт, Николай Иванович, — презрительно заметил Святослав Шереметев. — Дубровский вступил в сговор с врагами империи. И неплохо было бы провести расследование, что вы почему-то делать не торопитесь.

— А вам, Святослав Николаевич, я не обязан отчитываться о расследованиях, которое ведёт третье отделение, — холодным тоном проговорил Орлов, не отрывая взгляда от сцены. — Если Дубровский связан с врагами государства, значит он ответит по закону, а если нет — то нет. Данные вопросы не в вашей компетенции.

Ответ прозвучал жёстко и оскорбительно, словно пощёчина. Святослав находился не в лучших отношениях с Орловым. Очень уж последнему не нравилось, что в его дела посторонние нос суют, а раскрытие шереметевских агентов в третьем отделении лишь подлило масла в огонь.

Святослав прекрасно знал, что Орлов не расследует причастность Дубровского к восстанию, которое готовят Оболенские, и совсем не понимал почему. Закрадывались подозрения, а не встал ли господин главноуправляющий на сторону заговорщиков? Если так, его следовало убрать. Этот человек больше не должен был руководить третьим отделением.

Святослав многозначительно посмотрел на генерал-прокурора Владимира Бельского — мужчину преклонных годов с окладистой бородой. Его насмешливый взгляд красноречиво говорил о том, что сам генерал-прокурор предпочёл бы не произносить вслух при всех. «А не кроется ли причина вашей ненависти в тех проблемах, которые Дубровский вам устроил в Ярославле?» — наверняка, думал этот старый чёрт. Над Святославом за спиной многие подтрунивают после того, как в прошлом году он получил оплеуху от ярославльских князей. Тот случай сильно пошатнул авторитет дружины Шереметевых.

«Нет, надо им показать силу, — злился про себя Шереметев, — иначе совсем ни во что ставить не будут. Ну ничего, вы у меня ещё попляшете».

— О как! Дал маху ваш Дубровский! — воскликнул генерал-прокурор, увидев, как огненная птица пролетела мимо одного, затем мимо второго кольца.

Святослав мрачно усмехнулся и уставился во все глаза на арену. Тем временем Дубровский совладал с магическим существом, и птица, пропустив ещё одно кольцо, продолжила путь по заданном маршруту.

— Всё равно неплохо, — проговорил Орлов. — Некоторые и на четвёртом курсе хуже результат показывают. Нет, определённо способный юноша.

— Три очка потерял, но вряд ли они помешают ему победить, — продолжал комментировать генерал-прокурор. — Он во втором раунде сильно от всех оторвался.

— Верно говорите, — согласился его родственник, Павел Дмитриевич, главноуправляющий вторым отделением. — Три очка — невелика потеря. Победит.

— Шестой ранг однако. Интересно, как можно получить в девятнадцать лет шестой ранг? Не припоминаю таких случаев.

Бельские принялись вспоминать, кто из их родственников и знакомых какой ранг имел к двадцати годам, а Святослав погрузился в раздумья.

Птица тем временем пролетела последнее кольцо, и зал взорвался аплодисментами. Неспешно похлопал и Святослав, хотя победа Дубровского восторга у него не вызвала.

Святослав размышлял о том, что делать с этим выскочкой. Недавно провалилось очередное покушение, два сильных одарённых, посланных в Екатеринбург, не вернулись, зато вернулся Дубровский целый и невредимый. Опять он вышел сухим из воды, опять удача оказалась на его стороне.

Мало того, так ещё и шестой ранг получил. Складывалось ощущение, что парень становится сильнее с каждым месяцем. И это скоро могло создать очень большие проблемы. Надо было побыстрее решать данный вопрос.

Но что мог сделать Святослав? Всю дружину за парнем отправить? Даже если б и появилась такая возможность, Дубровского всё равно было бы очень сложно выковырять из проклятой академии, откуда он месяцами не вылазит. Там даже следить за ним оказалось крайне затруднительно, поскольку охрана Вяземского пресекла на корню любую шпионскую деятельность в стенах учебного заведения.

Неужели придётся делать всё самому? Если вызвать Дубровского на бой, можно убить двух зайцев разом: выманить его за стены академии и прикончить. У парня пока что шестой ранг, у Святослава — пятый. Это могло стать проблемой, однако Святослав был уверен, что Дубровский не откажется. Не такой он человек, чтобы избегать драки особенно с тем, кого ненавидит всей душой. Окрылённый недавними победами, он, наверняка, мнит себя могучим воином, которому море по колено, и это тоже могло сыграть на руку.

* * *

— Прими мои поздравления, чемпион! — Слава Алабин пожал мне руку и дружески хлопнул по плечу. — Опять всех победил. Уже который раз? Дай припомнить… Четвёртый? Или пятый?

— Да, здорово ты их всех обогнал! — добавил Пашка. — Я уж думал, ты — всё. Когда птица не туда полетела.

— А! Струхнули? — я улыбнулся во все зубы. — Просто я решил создать напряжение. Ведь иначе было бы неинтересно, да?

— Что, правда? — Паша округлил глаза.

— А мне думается, ты лукавишь. Признайся, — прищурившись, проговорил Даниил и протянул мне ладонь. — Но всё это было великолепно. Поздравляю.

— Ну и я, позволь, присоединюсь, — последним протянул мне руку Саша Бежин. — Ты видел лицо курсанта из военки? Тот от зависти чуть не лопнул.

Друзья встретили меня в холле сразу после того, как я вырвался из лап репортёров. Пришли четыре моих приятеля, девушки Алабина и Бежина, и даже Тамара. Она скромно стояла в сторонке и, улыбаясь, смотрела на меня восхищённым взглядом.

В холле было шумно. Повсюду сновали юноши и девушки в разноцветных спортивных костюмах своих учебных заведений. Кто-то уже отстрелялся, они расслабленно сидели на стульях, на подоконниках или толпились группами, обсуждая состязания, а кому-то ещё только предстояло выступить. Эти выглядели сосредоточенно, на их лицах читалось напряжение.

Я занял первое место в старшей группе стихии огня, хотя выступление прошло не совсем так, как планироваловалось.

Поначалу никаких проблем не возникало. В первом туре я пробил дальше всех волновой удар, во втором — сумел создать и удержать по три огненных столба в восемнадцати кругах, тогда как рекорд был — семнадцать, и благодаря этому сильно оторвался от всех по очкам. В следующем же испытании я поразил «стрелами» одновременно девять мишеней, что кроме меня смогли сделать лишь двое участников.

А вот в последнем туре победа чуть было не ускользнула из моих рук. Я так хотел выиграть, что перенервничал, потерял концентрацию, и огненная птица на середине пути сорвалась с маршрута и пропустила три кольца. Я быстро восстановил контроль над существом, но три очка всё же потерял. Впрочем, значимой роли они не сыграли, и первое место всё равно присудили мне.

— Спасибо, друзья, — поблагодарил я. — Я тоже рад, что у меня всё получилось. Не напрасно я так усердно готовился.

— Я считаю, это надо отметить, — заявил Слава. — Предлагаю сегодня же всем вместе отправиться в «Парадиз».

— «Парадиз»? — переспросил Пашка. — Так там же дорого всё.

— Так и что, что дорого. Угощает ведь победитель! — объяснил Бежин.

— Верно! — поддержал Алабин. — Алексей, ты победил — ты угощаешь. Такова традиция, и с этим ничего не поделать.

— Да, можно сходить как-нибудь, — согласился я. — Насчёт сегодня не знаю. Но вообще можно. Подумаю, когда. А сейчас давайте пойдём в кафе. Я ужасно проголодался.

— Отличная идея! — поддержал меня Даниил. — Как по мне, самое время поесть. Что скажете господа… и дамы?

Отказываться от обеда дураков не нашлось, и мы, забрав из гардероба наши пальто, всей гурьбой двинулись в направлении ближайшего кафе, надеясь успеть до того, как будет объявлен обеденный перерыв и зрители займут все столики во всех академических забегаловках.

Мы шагали вдоль спортивного комплекса, и тут нам наперерез со стороны главного входа двинулись пятёрка мужчин в пальто и котелках. Первым шёл низкорослый человек с коротко подстриженной бородкой, остальные держались позади. Просветив компанию эфирным взглядом, я увидел, что коротышка имеет развитую печать земли насыщенного бордового цвета.

— Дамы и господ, добрый день, — проговорил он, подходя к нам. — Господин Дубровский, я впечатлён вашим выступлением. Поздравляю с победой.

Я смотрел на низкорослого господина, и никак не мог сообразить, кто это. Как будто что-то знакомое улавливалось в его чертах лица… Понимание пришло быстро. Я ведь много раз видел этого человека на фотографиях в газетах, но там он казался каким-то другим: покрупнее, повыше, не столь тщедушным.

— Спасибо, — ответил я. — Прошу прощения, сударь, я вас знаю?

— Вы меня прекрасно знаете, господин Дубровский, как и я вас, хотя лично мы с вами ещё не встречались. Моя фамилия Шереметев, зовут Святослав.

— Главноуправляющий первым отделением, — добавил я.

— Он самый.

Передо мной стоял мой враг, но в данный момент я почему-то не чувствовал к нему ненависти. Это был посторонний человек, которого я видел впервые в жизни и с которым, казалось бы, нам и враждовать незачем. Однако повод для вражды у нас всё же имелся.

— Не могу сказать, что я рад знакомству, — произнёс я.

— Аналогично. Того, кто посмел украсть мою собственность, я предпочёл бы видеть за решёткой, а не разгуливающим на свободе.

— Не притворяйтесь невинной овечкой. Три покушения — это самое мало, в чём вы виноваты передо мной. Я уж не говорю моих родителях.

— Ваши родители были мятежниками и устроили заговор против государя императора, — глаза Шереметева блеснули гневом. — Они получили по заслугам. И что-то мне подсказывает, вы избрали для себя тот же путь. Но у предателей и бунтовщиков конец всегда один.

— Мои родители не устраивали заговор против императора. Это ложь, — проговорил я спокойно.

— Это не мои слова, а постановление суда. Их участие в заговоре доказано следствием. И кажется, яблоко от яблони недалеко падает. Вы — вор, господин Дубровский. Бесчестный, жалкий вор.

— А вы — убийца, господин Шереметев.

— Это ещё придётся доказать. А ваши подлые поступки вы даже не скрываете.

Иного разговора я и не ждал. Сразу в ход пошли обвинения и оскорбления. Интересно, чего он добивается? Почему он подошёл ко мне именно сейчас? Я мельком осмотрелся вокруг, не притаился ли поблизости отряд полиции или жандармов, но ничего подобного не обнаружил. Да и вообще, людей здесь было мало. Если только четверо сопровождающих попытаются меня повязать, но у них силёнок не хватит. Среди них лишь один имел дар, да и то средненький.

— Господин Шереметев, зачем эти пустые разговоры? Что вам надо? — спросил я прямо.

— Я желаю возмещения ущерба, господин Дубровский. Но поскольку вы наверняка откажетесь это сделать добровольно, вам придётся заплатить своей кровью. Я вызываю вас на поединок.

— Что ж… — я был слега ошарашен таким поворотом. — Охотно принимаю вызов.

— Тогда пусть ваш секундант свяжется с моим. Моим распорядителем будет Михаил Безбородко. Михаил Борисович, дайте господину Дубровскому визитную карточку.

Ко мне сделал шаг высокий статный мужчина с гладко выбритым и совсем не запоминающимся лицом — единственный одарённый из всей компании. Он достал из внутреннего кармана визитку и протянул мне. Вот я и познакомился с начальником тайной канцелярии Шереметевых. Это ведь, кажется, на него Настя жаловалась, что он ей покоя не давал в прошлом году.

— Мой секундант свяжется с вами, — ответил я, сжимая в руке визитку.

— Тогда до встречи на поле боя, господин Дубровский, — проговорил Шереметев, развернулся и зашагал к стоянке, его сопровождающие последовали за ним.

Несколько секунд мои друзья молчали, шокированные произошедшим.

— Тебя вызвал на дуэль сам главноуправляющий первым отделением! — нарушил молчание Пашка. — Ух ты! И ты будешь с ним драться?

— Да, я буду с ним драться, — проговорил я, сам не веря в то, что всё это произошло взаправду. Полгода я вынашивал план вызвать Святослава Шереметева на дуэль, а когда отказался от этой затеи, тот взял и сам меня вызвал.

— Удивительно, — проговорил Саша Алабин. — Шереметев силён, но что-то мне подсказывает, ты и с ним справишься. Кого возьмёшь в секунданты? Могу предложить собственную кандидатуру.

— Спасибо, Слава, но твои услуги не пригодятся. Секундантом будет ректор.

— Кто⁈ — удивился Даниил. — Вяземский?

— Дань, не кричи так, а то сейчас вся академия сюда сбежится, — осадил я приятеля. — Да, Вяземский. Он будет моим секундантом. Или кто-то из его знакомый. Секундантом на таком поединке должен быть человек влиятельный.

— Так ректор запретил дуэли, — сказал Пашка.

— Между студентами — да… Парни, давайте уже пойдём и пообедаем, — сменил я тему. — Не знаю, как вы, а я сейчас лошадь съел бы. И ещё. Никому ни слова о том, что здесь произошло. Никто об этом знать не должен. Понятно? Дамы, вас тоже это касается.

— Мы — молчок, — хором ответил обе девушки, а Тамара молча кивнула. Она вопросительно таращилась на меня, не решаясь заговорить при благородных.

Мы продолжили путь и вскоре добрались до одного из кафе, где и заказали себе еду. Но разговоры всё равно шли только о грядущей дуэли. Ни о чём другом ребята теперь и думать не мог. Даже моя победа в состязаниях как-то внезапно позабылась, словно что-то незначительное.

Поел я быстрее остальных и, оставив друзей в кафе, побежал искать ректора, чтобы сообщить ему новость. Вяземского следовало обязательно поставить в известность вне зависимости от того, будет ли он моим секундантом или нет. Действовать без прикрытия было опасно. Благородство Шереметева вызывало вопросы. Он мог таким способом просто выманить меня из академии, а затем убить, натравив половину своей дружин. Кому-то придётся проследить за тем, чтобы поединок прошёл честно.

Тамара вышла из кафе вместе со мной.

— Тамар, иди домой, — кинул я ей. — Или состязания посмотри. Я сейчас занят, вопросы надо решать.

Я шагал быстро, и девушка за мной едва поспевала.

— Я просто… хотела поздравить тебя с победой, — неуверенно проговорила она. — Не успела, все тебя поздравляли, а я — нет. А что теперь ты будешь делать? Будешь драться с этим человеком? Ой, прости… Конечно же, ты будешь драться, что за дурацкий вопрос…

Я остановился и повернулся к ней. В глазах Тамары читалась тревога.

— Успокойся, Тамара, возьми себя в руки. Всё будет хорошо, — произнёс я. — Разберёмся и с Шереметевыми, и со всеми остальными. А сейчас отдыхай, посмотри соревнования. А вечером… нет, не сегодня. Думаю, завтра или послезавтра мы с тобой встретимся и поболтаем, если так хочешь.

— Да… ладно, как скажешь. Я поняла, — кивнула Тамара.

— Молодец! — я дотронулся до её плеча и улыбнулся. — Ну всё, иди.

— А я думала пойти на стадион…

— Тогда пошли. Я — туда же.

Мы продолжили путь вместе, но больше не разговаривали. Тамара послушно молчала. Расстались возле главного входа.

Вяземский смотрел состязания в ложе вместе со своими заместителями. Мне пришлось дождаться перерыва, чтобы понять, за какой именно дверью находится ректор. К счастью, он вышел одним из первых, и я тут же подбежал к нему, заявив, что нам надо срочно поговорить наедине.

Мы отошли в сторонку подальше от чужих ушей, и я в двух словах рассказал Вяземскому о недавнем событии.

— Хм. Это… неожиданно, — Вяземский потёр подбородок. — Мы-то думали, вы вызовете господина Шереметева, а получилось наоборот. Забавно.

— Мне понадобится секундант, и желательно, чтобы кто-то подстраховал меня на случай внештатных ситуаций. Я опасаюсь, что Шереметев может использовать дуэль, как повод устроить на меня очередную засаду.

— Не волнуйтесь, Алексей. Я стану вашим секундантом и возьму с собой достаточно стражи, чтобы охранять вас в дороге и обеспечить соблюдение правил. Меня больше беспокоит вот что. Помнится, вы говорили, будто не чувствуете в себе силы, чтобы драться с Шереметевым. Возможно, вам стоит выставить вместо себя бойца, ранг которого будет равен рангу вашего противника? Правила этого не запрещают.

— Ну уж нет, я буду драться сам, — я достал из кармана визитку Безбородова. — Здесь телефон второго секунданта.

— Я свяжусь с ним. Но насчёт замены подумайте. Ваша смерть никому не нужна, кроме ваших врагов.

— Исключено, — покачал я головой. — Моя сила возросла за последний месяц, вы сами видели показатели. Драться буду я лично.

Ну а вечером, оказавшись один в своей квартире, я позвонил Петру Оболенскому, чтобы тоже поставить его в известность. Чем больше моих союзников узнает о дуэли, тем лучше.

— Алло, Алексей, добрый вечер! — проговорил Пётр Петрович, когда его позвали к телефону. — Наблюдал сегодня ваше выступление. Это было великолепно! Вы опять забрали победу себе. Примите мои поздравления.

— Спасибо, Пётр Петрович, но я звоню по совершенно другому вопросу. Сегодня после состязания ко мне подошёл Святослав Шереметев и вызвал на поединок. Знаю, что вы были против этого, но дуэль состоится, и я посчитал, что вы должны об этом знать.

— Вот это да! — протянул Пётр Петрович. — Сам к вам подошёл и вызвал?

— Именно так. Святослав подошёл сам. Я тоже очень удивился.

— Плохи дела. Очень плохи. Сейчас же приезжайте ко мне. Я пришлю за вами машину.

— Но у меня тоже есть машина… — хотел я возразить, но Оболенский перебил.

— Нет, Алексей, давайте не будем спорить. Это вопрос вашей безопасности. Я пришлю машину. Когда шофёр подъедет, он позвонит вам от ворот.

Было полдевятого, когда с проходной позвонил человек и сообщил, что машина приехала. Я надел пальто и шляпу и побежал к воротам.

А через час я уже сидел в кабинете у Петра Петровича, на столе передо мной стояла чашка ароматного чая, а сам глава рода расположился в большом кожаном кресле возле камина и с сосредоточенным видом слушал мой рассказ.

Глава 17

В натопленной комнате с отделанными деревом стенами было тепло и уютно. Бодро потрескивали дрова в камине, а от чая, что стоял передо мной на столе, шёл пар. Пётр Оболенский развалился в кресле, положив ногу на ногу и сосредоточенно смотрел на меня. В его взгляде читалось беспокойство, а пальцы напряжённо впились в подлокотники. Весть о нашей с Шереметевым дуэли сильно взволновала главу рода. Я никогда его таким не видел, даже перед судьбоносным сражением Пётр Петрович излучал больше оптимизма.

Дела плохи, Алексей, — проговорил он, едва я закончил рассказ о сегодняшней встрече. — Мы ещё не готовы. Дуэль следует отложить.

— К чему вы не готовы? Объясните же уже, наконец, Пётр Петрович.

— Мы не готовы. Слишком мало сил, чтобы победить в этой схватке.

— У кого мало сил? У меня? Или про что вы ведёте речь?

— Про ту сволочь, которая забрала себе власть. Вот про что я веду речь, Алексей, — всё так же уклончиво ответил глава рода.

— Вы сейчас говорите о восстании? Но причём тут моя дуэль с Шереметевым?

— Вас арестуют, Алексей, а я не могу позволить им сделать это. Мне придётся вступиться, отправить свою дружину, а это значит открытое столкновение с Шереметевыми, Бельскими, Долгоруковыми, а заодно со всем третьим отделением и полицейским управлением. Мы к такому не готовы, — покачал головой Пётр Петрович. — Не сейчас. Нам нужно время.

Получается, Оболенские всё-таки планируют восстание. Наконец-то глава рода прямо об этом заговорил. Вот только моя с Шереметевым дуэль по какой-то причине мешала его планам.

— То, что меня арестуют — это ещё не факт, — заметил я. — Я общался с Вяземским и Орловым, главноуправляющим третьим отделением. Мы говорили по поводу дуэли…

— Орловым? — брови Петра Петровича сдвинулись к переносице. — Он узнал про дуэль? Когда? Сегодня?

— Нет-нет, это было ещё до Рождества. Помните, я тогда собирался сам вызвать Святослава? Вы рассказали про это Вязмскому, Вяземский — Орлову. Орлов пожелал лично обсудить со мной этот вопрос. Он сказал, что не будет вмешиваться, если я сражусь с Шереметевым и убью его.

— Как так, не будет?

— Он обещал, что не встанет на моём пути, пока я действую «в интересах государства». Не знаю, что между ними произошло, но кажется, Орлов сам хочет убрать Шереметева, а тут подвернулся удобный случай сделать это чужими руками.

— Орлов, значит… Ну что ж, ну что ж… — озадаченно пробормотал глава рода. — Орлов — скользкий тип. Этому дьяволу верить нельзя. В тридцать первом он обещал не трогать моих родственником, а потом ты знаешь, что произошло. Как после такого его можно считать честным человеком? Нет, ни единому слову мерзавца я не верю. Но Вяземский с ним сдружился. Орлов у него людей покупает для своей шарашки, а Вяземскому только это и надо. Денежки в карман текут — остальное неважно. Так что ты тоже с ним поосторожнее. Ректор ваш себе на уме.

Я усмехнулся про себя. Ректор-то — да, себе на уме. А Петрович как будто нет? Все они свои цели преследуют.

— Думаю, они оба хотят убрать Святослава Шереметева, — предположил я. — Он им мешает.

— А вас, Алексей — подставить. Шереметева — на тот свет, вас — в темницу, а то и того хуже.

— Вяземский? Думаете, он хочет подставить меня?

— Вяземский вряд ли на такое пойдёт, хотя… он рассказал про дуэль Орлову, чего я никак от него не ожидал. Поэтому не знаю, в какую игру он играет. Будьте осторожнее с ним.

— Тем не менее, Вяземский согласился быть моим секундантом и обеспечить защиту, если Шереметев попытается убить меня бесчестным способом.

— Секундантом? Ну пускай. Охрана вам понадобится — это верно. Меня больше тревожит, что будет потом. Орлов-то, может, и не станет вмешиваться. Не знаю, что этот гад задумал. Но вот Бельские убийство своего союзника вам с рук не спустят. И как только Шереметев сгинет, у них появится повод арестовать вас.

— Что предлагаете? Не идти на дуэль? Я не могу. Я должен драться.

— Возможно, придётся на время исчезнуть. Спрячем вас.

— Спрячете?

Идея был здравая, но мне вовсе не хотелось пускаться в бега. Я, можно сказать, только жить начал, дело своё завёл, жениться собрался… а теперь скрываться. Но, кажется, иного выхода у меня не было. Отказаться от дуэли я не мог, оставить Шереметева в живых — тоже. А попасть в лапы полиции означало бы верную смерть. Как только на моих запястьях защёлкнутся блокирующие браслеты, меня сразу же убьют.

— Да, разумеется, — ответил Пётр Петрович. — Сделаем вам поддельные документы, поедите куда-нибудь на Урал, поживёте там, пока всё не наладится, а потом вернётесь.

— А когда всё наладится?

— Сейчас точно сказать не могу. Мы готовимся. Сколько это займёт времени? Месяц, два, три… Я не знаю. Но очень надеюсь, что когда пробьёт час, вы будете с нами.

— Понятное дело. Куда ж я денусь… — проговорил я.

— Я попрошу Вяземского оттягивать дуэль как можно дольше, а сам займусь вашими документами. Вы же ни о чём не волнуйтесь и готовьтесь к поединку. Сейчас это самое главное. Если Святослав погибнет, враги лишатся очень сильного союзника. Не думаю, что кто-то из Шереметевых займёт место главноуправляющего. Насколько мне известно, его сыновья не рвутся в политику. Мы попробуем использовать это в своих интересах.

— Шереметев умрёт, — обещал я.

— Не сомневаюсь. Я видел, как вы сражались. У этого подонка нет шансов… Знаете, Алексей, час уже поздний, — сменил тему Оболенский. — Предлагаю вам остаться на ночь здесь, я велю слугам приготовить гостевую комнату, а завтра утром вас отвезут обратно.

Я согласился и ночь эту провёл в особняке Петра Петровича. Для гостей у него было отведено целое крыло на первом этаже, где слуги приготовили мне чистую постель. А утром шофёр отвёз меня обратно в академию.

Следующая неделя была полна событий. Мы с приятелями всё же сходили в «Парадиз» — большой шумный ресторан с живой музыкой и заоблачными ценниками. Потом меня наградил ректор за первое место в состязаниях, и я получил две тысячи рублей в дополнение к государственному призу.

А ещё мы встретились с Тамарой и провели вместе ночь у меня в квартире — уже раз десятый, наверное, за последние полгода. Тамара очень волновалась, смогу ли я справиться с Шереметевым — замучился её успокаивать. Поэтому и Лизе с Машей не стал звонить и рассказывать. Мне и Тамариных соплей хватило, ещё чьих-то причитаний я уже не выдержал бы.

Но все эти события шли фоном. Мои мысли крутились, главным образом, вокруг грядущего поединка, и всё свободное время я отрабатывая атакующие и защитные заклинания. Семестр только начинался, экзамены были ещё далеко, как и подготовка к ним, а потому после лекций я заскакивал домой, быстро перекусывал и бежал на полигон, где мог проторчать до самой ночи.

И вот как-то раз, спустя неделю после моей встречи с Шереметевым, ректор снова вызвал меня к себе в кабинет и объявил, что они с Безбородко обо всём договорились. Поединок был намечен на субботу. Мне оставалось на подготовку всего два дня.

А на следующий день вечером позвонил Пётр Оболенский собственной персоной.

— Ну, Алексей, всё готово. Спокойно выходите в субботу на поединок и ни о чём не переживайте.

— Что готово, Пётр Петрович? — спросил я. — Мне сделали новые документы?

— И это тоже. Ещё раз говорю, ни о чём не волнуйтесь, мы готовы к любом развитию событий. Вяземский заверил, что будет всячески вам содействовать. А сейчас, прошу прощения, но не могу долго говорить. Надеюсь, скоро увижу вас целым и невредимым.

Волноваться, и правда, не имело смысла. Силы у меня было больше, чем у любого пятирангового одарённого, а боевые техники я освоил на очень высоком уровне. Мог легко перемещаться пространственными рывками и моментально создавать слабые «астры» и простые шары огня. Формировать мощные снаряды, естественно, приходилось дольше, но я наловчился делать это во время перемещений.

Поскольку у Шереметева была стихия земли, то сражаться с ним следовало прежде всего взрывными снарядами. Обычный огонь камню не повредит, а вот «астры» защиту земельщикам ломали очень даже неплохо.

Неплохо работали и «копья» — огненные сгустки вытянутой формы, обладающие сильным ударным эффектом. Я такими легко проламывал бетонные плиты. Магическая броня земельщика пятого ранга, конечно, покрепче будет, но и её можно проковырять, если долго долбить.

Ещё один приём, который я отработал за полгода — это усиленная струя пламени с кумулятивным эффектом. Такая тоже могла пробить бетонную плиту. Ну и, конечно же, не стоило забывать и про огненные импульсы, вложенные в удары руками и ногами. Под моими кулаками и так камни крошились, а огненный импульс давал дополнительную взрывную мощь.

Этим набором приёмов я и ограничился. Не было смысла изучать много заклинаний, лучше научиться обращаться с четырьмя-пятью, отточив их до совершенства и отработав все возможные связки. В бою чем проще заклинание, тем оно эффективнее. Это не фокусы на состязаниях показывать, в поединке всё иначе.

В общем, в своей победе я почти не сомневался. А вот что случится потом — большой вопрос. Я не хотел скрываться и жить в бегах, но иного выходя, кажется, не было.

Дуэль мы собирались устроить на том же самом месте, где полтора года назад я сражался с Огинским. Сейчас поляна была укутана толстым снежным одеялом, но огневики специально для поединка выжгли в центре большую круглую площадку, полностью растопив снег.

Приехал я рано утром вместе с Вяземским и кучей стражи. Меня сопровождали восемь машин, набитые эфирниками и одарёнными. Эта компания должна была стать гарантом того, что поединок пройдёт честно.

Со Святославом тоже прибыло много людей. На дороге перед поляной собрался целый автопарк. Сам Шереметев приехал на новеньком чёрном лимузине с округлыми формами, которые к тридцать пятому году всё больше набирали популярность в автомобильном дизайне.

Святослав Шереметев и его начальник тайной канцелярии Безбородко стояли на расчищенной площадке и о чём-то беседовали.

Мы с Вяземским вышли из машин.

— Не буду вам ничего говорить по поводу дуэли, — сказал ректор. — Вы лучше меня знаете, что делать. Для вас это не первый поединок, а я уже, признаться, давно не дрался по-настоящему. Мы с моей стражей останемся здесь и будем обеспечивать безопасность, а вы делайте, что должно.

— Орлов сдержит слово? — спросил я. — Не станет вмешиваться?

— Можете не сомневаться. Ему это не надо.

— Понятно. Что ж, уже хорошо… А что с Бельскими? Полицаев ведь может натравить.

— С Бельскими будет отдельный разговор. Даже если придут, я вас им не выдам. В моей академии вы в безопасности. Даю слово дворянина.

Я посмотрел на Шереметев и Безбородко, которые ждали меня в поле.

— Ждут. Пожалуй нам пора.

Вяземский посмотрел на часы:

— Да, не будем задерживаться. Пойдёмте.

Я снял пальто и кинул его на заднее сиденье своей машины. В одном спортивном костюме сразу стало прохладно, но это — лишь до начала поединка. Пламя меня согреет. Мы с ректором зашагали по снегу к большой площадке, чернеющей голой землёй среди белых просторов.

Безбородко ещё раз объявил условия поединка. Предполагалось, что драка будет продолжаться до тех пор, пока один из участников не сдастся. Однако все понимали, что ни я, ни Шереметев не собирались оставлять друг друга в живых. Его целью было — убить меня, моей — убить его. Для этого-то мы и пришли сюда.

Секунданты проверили нас на наличие артефактов (использовать их во время дуэли запрещалось), Шереметев отдал пальто и шляпу Безбородко, оставшись в брюках-галифе, заправленных в военные сапоги, рубашке и вязаном свитере. Секунданты вернулись к машинам, а мы с Шереметевым разошлись по разным сторонам площадки, оказавшись шагах в ста друг от друга.

Сигналом для начала боя стал револьверный выстрел.

Я не торопился атаковать. Сформировал перед собой защитную полусферу и двинулся к противнику. Шереметев же наколдовал множество заострённых булыжников. Они крутились вокруг него и летели в меня пулемётной очередью, врезались в землю, свистели над головой, бились о мой щит. Удары были сильными, я чувствовал напряжение в эфирном поле, но продолжал удерживать полусферу и сближаться с противником.

Но обороной я не ограничивался. Моя левая рука контролировал защитное поле, а над правой ладонью рос взрывной шар с тёмной, насыщенной сердцевиной. И как только я оказался достаточно близко, чтобы не промахнуться, снял защиту и направил шар в противника.

Шереметев не успел защититься, и взрыв полыхнул рядом с ним, разметав во все стороны вращающиеся вокруг него булыжники.

Святослава моментально облепили подобием доспехов серые пластины с синими прожилками, и мой враг стал похож на гнома в средневековой броне. Рядом с ним словно из-под земли выросли два трёхметровых каменных великана, а сверху на меня рухнули несколько шипов, но я уже находился под щитом, и они с грохотом раскололись на куски, а другие вонзились в землю.

Големы потопали ко мне. Я рывком метнулся к одному и ударом заряженного огненным импульсом кулака расколол его туловище. Затем переместился ко второму, струя пламени пробила его насквозь, и существо рассыпалось на куски.

Оба голема оказались разрушены в считанные секунды. Для создания магических существ требовалось много умений, эфира и концентрации, но какой от них прок, если существа не обладают достаточно прочностью? Ну или это я таким сильным стал.

С неба в меня опять полетели крупные каменные шипы. Я рывками стал уходить от них, и те лишь взрывали землю. Шереметев же стоял как вкопанный, сжимая в руках две массивные секиры. Похоже, он не собирался бегать по полю боя. Решил забросать меня снарядами.

Я же рывками метался туда-сюда, уворачивался от падающих шипов, и кидал огненные копья. Те часто летели мимо из-за невозможности хорошо прицелиться, но иногда всё же попадали в моего недруга, однако Шереметев оставался неподвижен. Он сам будто превратился в нерушимую скалу.

Я не мог бесконечно носиться по полю боя. Если не предпринять решительных шагов, можно только весь эфир зря потратить, не добившись никаких результатов. Надо было атаковать.

Переместившись левее, я оказался сбоку от Святослава. Тот обернулся и тут же получил «астру», которую я формировал в ладонях последние секунд пятнадцать. Снаряд с уплотнённой сердцевиной взорвался рядом с Шереметевым, свалив того на землю. Воспользовавшись ситуацией, я ударил противника высокотемпературной струёй пламени.

Пока Святослав поднимался, в него попали три таких струи, размолотив ему доспехи. Тогда Шереметев создал перед собой грубую каменную плиту, которая приняла на себя четвёртую струю. Я не растерялся, и рывком ушёл левее. Но Святослав заметил мой манёвр и рванул ко мне со всех ног.

Он был уже совсем рядом, обе секиры взмыли над моей головой для сокрушительного удара, но первой ударила струя пламени, в которую я вложил больше эфира, чем обычно. Во все стороны брызнули куски каменной брони, и мой противник отлетел шагов на десять.

В ответ полетели копья. Одно пронеслось возле моего уха, второе попало мне в ногу, третье — в живот. Эфирная аура выдержала атаку, а в моих руках уже сформировалась очередная «астра». Шереметев вскочил, но сразу был свален взрывом.

Тремя пространственными рывками я переместился подальше от врага. Тот сразу и не понял, где я. Он замешкался на несколько секунда, пока поднимался на ноги. С четырёх сторон его окружили каменные плиты, а в меня опять полетели с неба конусу.

Я закрылся полусферой из огненной плёнки и сосредоточился. Через несколько секунд в Шереметева ударил «небесный столб». Клубы пламени взметнулись над полем, а когда они рассеялись, среди опалённой травы осталось лишь дымящееся тело.

Переместившись поближе, я убедился, что Шереметев мёртв. Он стал чёрным, как уголь, а на обгоревшем лице застыло спокойное сосредоточенное выражение. Смерть наступила так быстро, что Святослав не успел ничего ни понять, ни почувствовать.

— Готов! — крикнул я.

Секунданты, что стояли ближе всех, зашагали ко мне, чтобы оценить результат поединка.

— Да, Святослав Шереметев мёртв, — проговорил Вяземский со сдержанным торжеством. — Алексей Дубровский выиграл бой.

Безбородко озадаченно посмотрел на меня, затем на труп, затем снова на меня:

— С этим сложно спорить, — он извлёк из кармана пальто портсигар, вытащил папиросу и, сунув в рот, стал доставать зажигалку. Глава тайной канцелярии имел напряжённый вид. От меня не укрылась мелкая дрожь в его руках.

Оставив разбираться с трупом господина Безбородко и шереметевских дружинником, мы с Вяземским потопали к машинам. Пока никто не собирался на нас нападать.

— Поздравляю. Очередная победа за вами, — сказал Вяземский. — Вы не только владеете искусством пламени, но и хороший воин. У Шереметева не было шансов.

— Да, не было, — согласился я. — Брось он мне вызов год назад, победил бы, а сейчас — нет.

Мы удалялись от места поединка, где возле трупа суетились дружинники, и я чувствовал огромное облегчение. Неизвестно, что будет дальше, но этот человек уж точно больше меня не побеспокоит.

— Теперь императору придётся назначить нового главноуправляющего, — продолжал Вяземский. — Многие рода попытаются просунуть на эту должность кого-то из своих. Бельские, Долгоруковы, Орловы… кто там ещё. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Сами не собираетесь?

— Нет, в политику я ни ногой.

— Понимаю вас. Тоже не собираюсь туда соваться. Однако кому-то придётся порядок. Без этого никак.

— Да, нужен сильный человек, кто прижмёт к ногтю тех, что чинит произвол.

— Если такой человек придёт к власти, он прижмёт к ногтю всех. Поэтому будьте осторожны со своими желаниями.

— Это вы верно заметили, Алексей. Такое тоже бывает.

Мы дошли до машин.

— За мной могут начать охотиться Бельские. Они наверняка натравят на меня полицию, — напомнил я.

— Никто не зайдёт без моего разрешения за ворота академии: ни полицай, ни третье отделение, — успокоил меня ректор. — Вам здесь нечего опасаться. Когда приедем, лучше отдохните как следует и готовьтесь к занятиям, а все неприятные мысли выкиньте из головы.

— Пожалуй, так и сделаю.

До академии мы добрались без происшествий. Оставив машину на стоянке, я отправился в свою квартиру. После драки чувствовалось внутренне опустошение. На заклинания ушло много эфира, поэтому пришлось медитировать, восполняя баланс.

Вечером позвонил Лизе и поделился своей радостью. Она даже не поверила вначале:

— Мёртв? Святослав мёртв? Да ты никак шутить изволишь?

— Я его убил на поединке и видел собственными глазами его обугленный труп. Поэтому — нет, никаких шуток. Он мёртв.

— Ты сражался на дуэли? И ничего мне не сказал⁈

— Как это не сказал? А сейчас что делаю?

— Хватит, Алексей. Почему ты мне не позвонил?

— Это что-то изменило бы?

— Нет, но…

— Ну и всё тогда. Радуйся, Лиза. Теперь жить нам станет спокойнее.

Я не был до конца уверен в своих словах. Вдруг Шереметевы захотят отомстить за своего родственника? Вдруг нападения продолжатся? Ну что ж, разобрался с одним, разберусь и с остальными. А сейчас надо просто порадоваться победе.

На следующий день первое, о чём поинтересовались Даниил и Пашка, когда мы оказались в лектории — это как прошёл поединок.

— Ты убил его? — спросил Даниил, подсаживаясь рядом.

— Да, — кивнул я. — Шереметев готов.

— Эх, жаль я это не видел. Трудно было?

— Ерунда. Но ещё раз повторяю: не болтай об этом, хорошо? Остальным не зачем знать, кто убил главу первого отделение.

— Как хочешь. Я обещал, и я сдержу слово.

Закончилась первая пара, началась вторая. Я сидел и слушал лекцию престарелого профессора, когда, протиснувшись между рядами, ко мне подошёл Комаровский и тихо проговорил:

— Господин Дубровский, вас Вяземский к себе срочно вызывает. Пройдёмте за мной.

Мы вышли из аудитории. Ректор стоял в коридоре.

— Можете идти, господин Комаровский, — велел он надзирателю, а затем обратился ко мне: — Алексей, пойдёмте. Я должен вам кое-что сообщить.

Появление здесь ректора и его обеспокоенный тон меня и самого встревожил. Сразу стало понятно, случилось что-то очень плохое.

Мы пошли по коридору в сторону лестницы.

— Итак, Алексей, сейчас же бегите к себе в квартиру, собирайте всё самое необходимое и возвращайтесь сюда. Я буду ждать вас в холле главного корпуса.

— Что-то случилось, ваше сиятельство?

— Да. Сейчас у ворот стоит полицейский отряд и ещё какие-то люди, возможно, шереметевские дружинники. Говорят, у них есть приказ на ваш арест. Я уже вызвал стражу. Никто не пройдут на территорию без моего позволения. Но вам оставаться здесь тоже нельзя. Надо уходить и как можно скорее.

Глава 18

Мы с Вяземским шагали через поле прямиком к ограде за полигоном. Ректор сказал, что там меня ждёт машина. Я должен был бежать из академии. В ворота сейчас ломились полицейские и ещё чёрт знает кто, желая расправиться со мной. Арест стал бы лишь предлогом: когда на моих руках защёлкнутся браслеты, ограничив мою силу, меня прикончат. Всё произошло так, как и предполагалось: убив Шереметева, я стал представлять угрозу для «круга власти». Им не нужен был столь сильный одарённый, который не только не подчиняется им, но и может бросить им всем вызов.

— Куда меня повезут? — спросил я.

— Мой стражник доставит вас к Оболенским, — ответил Вяземский. — А как поступить дальше, решайте уже с Петром Петровичем.

— Может быть, мне стоит остаться? Если полиция и дружина ворвутся в академию, вам придётся защищаться. Я помогу.

— Нет, Алексей, не стоит этого делать. Поезжайте к Петру Петровичу, остальное — моя забота.

— Но ведь неприятности у вас возникли именно из-за меня.

— Неприятности? — ректор хмыкнул. — Ну какие ж это неприятности? Так, мелкий казус. Сейчас я вернусь к себе в кабинет, позвоню полицмейстеру и скажу ему, что если эти недотёпы не уберутся отсюда немедленно, летом он не получит от меня ни одного эфирника, ни одного одарённого. Через полчаса они сами все разъедутся. Но вам, Алексей, в любом случае, опасно здесь оставаться. Иначе ищейки никому покоя не дадут.

Мы добрались до глухой кирпичная ограда полигона. Тут оказалась дверь, ведущая в своего рода коридор между кирпичной оградой и кованым решётчатым забором, опоясывающим территорию академии. За ним росли сосны, среди них стоял синий автомобиль, выделяющийся на снегу. Вяземский махнул рукой, в ответ свернули фары.

— Ну вот и всё, Алексей, — ректор повернулся ко мне. — Не знаю, когда мы увидимся вновь и увидимся ли вообще. Быть может, наши пути разойдутся навсегда. Но я был рад обучать такого способный студента и очень надеюсь, что когда всё закончится, вы вернётесь к нам. Впрочем, это вы уже решите сами.

— Спасибо и вам, — ответил я. — Первая академия дала мне многое. Я буду с теплотой вспоминать дни, проведённые здаесь.

— Удачи, Алексей!

— Всего хорошего, ваше сиятельство!

Я не кривил душой, говоря слова благодарности. Слишком многое у меня было связано с этим местом. За последние полтора года академия стала фактически моим новым домом, где у меня появились друзья и девушки, где во второй раз мне довелось пережить молодость.

Чемодан с вещами перелетел через ограду и бухнулся в глубокий снег, следом перелез и я сам. Махнул на прощанье ректору и потопал к машине.

В автомобиле меня ждал водитель — усатый эфирник средних лет.

— Куда едем? — спросил я.

— К Оболенским, вестимо. Его сиятельство велели вас туда отвезти.

— Отлично. Тогда поехали.

Водитель завёл мотор, и машина, развернувшись на тесном пятачке среди деревьев, двинулась в обратную сторону.

В лесу было полно снега, и автомобильчик с трудом пробирался по глубокой колее. Мы полчаса, если не больше ползли по лесу, пока не выехали на дорогу. Здесь машина помчалась резвее. Вскоре остался позади длинный мост — тот самый, который я всегда проезжал по пути в Москву, и впереди показались многоэтажные здания нового микрорайона.

Когда мы добрались до дома Петра Петровича, передо мной предстала такая же картину, как и возле особняка Оболенских в Екатеринбурге в день сражения с Демидовыми: множество легковых машин и несколько грузовиков стояли по обочинами дороги. Они заполонили всю улицу перед домом.

Водитель высадил меня возле ворот, у которых стояли два дружинника. Один потребовал назвать фамилию.

— Алексей Дубровский, — ответил я.

— Ваше благородие, его сиятельство ждёт вас на втором этаже, — сказал один из стражников, открывая калитку возле ворот.

Пётр Петрович действительно находился на втором этаже, но был он здесь не один. В просторной гостиной сидели несколько человек, среди которых я обнаружил и бывшего начальника стражи, а ныне дружинного воеводу Виктора Ивановича, и даже Бориса Порфирьевича. Заметил и ещё пару знакомых лиц, которых видел, когда гостил у Оболенских в Екатеринбурге. Было похоже, что съехались все члены рода, и случилось это явно не просто так.

Я поздоровался со всеми.

— Алексей, добро пожаловать! — встретил меня Пётр Петрович, который сидел на диване и о чём-то спорил с одним из своих родственникам. — Господа! Кто ещё не знаком, позвольте представить. Алексей Васильевич Дубровский, мой друг и без пяти минут наш родственник.

— Очень приятно, Алексей Васильевич, — проговорил пожилой седовласый господин с бородкой. — Наслышан о вас. Выходит, это вы убили главноуправляющего первого отделения?

— Да, я победил его в честном поединке, — ответил я.

— Это хорошо! Одного ирода вы на тот свет отправили, теперь настал час и других.

— Алексей, знакомьтесь, это Валентин Павлович, мой двоюродный брат и управляющий моими предприятиями, — представил Пётр Петрович старца, а затем назвал по имени-отчеству всех присутствующих, коих было четырнадцать человек. Среди них оказалась даже одна дама — коренастая женщина лет пятидесяти со строгим лицом, одетая по-мужски. Она являлась главой владимирской ветви рода Оболенских.

— Итак, Алексей, прежде я не мог вам всего рассказать, но время пришло. Сегодня мы ударим по нашим врагам и уничтожим их, и я надеюсь, вы присоединитесь к нам.

— Ещё неделю назад вы говорили, что слишком рано, — напомнил я.

— А промедлим, будет слишком поздно, — сурово проговорил Валентин Павлович. — Неча медлить. И так промедлили достаточно. Что ж нам теперь, ждать пока всех арестуют? Я не собираюсь.

— Вот именно, — согласился Пётр Петрович. — Мы посоветовались и решили ударить сегодня. Господа из полицейского управления готовят на нас облаву. Если промедлим, повторится тридцать третий год.

Я никак не ожидал, что уже сегодня мне придётся участвовать в восстании. Но Пётр Петрович решил уничтожить своих врагов именно сейчас, и мне не оставалось ничего другого, кроме как поддержать его.

От того, кто придёт к власти, зависело моё будущее. Останутся Бельские и Долгоруковы — мне суждено скрываться до конца своих дней, победят Оболенские — продолжу спокойно жить в Российской империи.

— Присаживайтесь, Алексей, — сказал Пётр Петрович. — У нас сейчас собрание. Предлагаю поучаствовать и вам.

Усевшись на свободный стул рядом с Валентином Павловичем, я стал слушать.

* * *

Водоворот событий меня затягивал всё сильнее и сильнее. Утром, убегая от полицаев через академический полигон, я даже не предполагал, что этим вечером уже буду штурмовать базу шереметевской дружины. Именно туда меня отправил Пётр Петрович, дав в подчинение сорок человек собственных дружинников. Кроме этого нашей задачей являлось взятие особняка в Останкино.

Но это было лишь одно из нескольких направление, по которым планировали ударить Оболенские. Помимо шереметевской дружины мы собирались сегодня же разгромить стражу Бельских и Долгоруковых и захватить в плен или убить верхушку их родов. А вот об Орлове речи не шло. Пётр Петрович сказал, что главноуправляющий третьего отделения пообещал остаться в стороне, обменяв собственный нейтралитет на гарантии безопасности. Он не примкнул к восстанию, но и препятствовать ему не собирался.

Нам предстояло очередное решающее сражение. Но теперь против нас выступал не какой-то уральский род, а самые влиятельные рода Москвы, держащие в своих руках всю власть в государстве. Но и мы были не одни.

Мало того, что дружина Оболенских за последний месяц увеличилась, по словам Петра Петровича, в два раза, так ещё и другие рода к нам примкнули. В восстании собирались принять участие Потёмкины с их не самой маленькой стражей, Дурасовы, вернувшиеся из-за рубежа после бегства в тридцать третьем, и ещё пять дворянских родов, состоящих в родстве с Оболенскими и Потёмкиными. Ну и, разумеется — я.

А вот Вяземский, как и Орлов, тоже предпочёл сохранить нейтралитет. Но стоило ли этому удивляться? У него — своя империя, о которой он и заботился. Кто бы ни пришёл к власти, том, в любом случае, предстояло сотрудничать с Вяземским. Ну и зачем тогда лишний раз дёргаться? Ректор Первой академии и управляющий (а по сути, владелец) чуть ли ни половины приютов и школ для одарённых не имел интереса в этой войне.

А что же было у наших противников? Петр Петрович о них тоже имел кое-какую информацию.

У Святослава Шереметева остались два сына, оба находились в Москве и могли возглавить сопротивление. Но дружина Шереметевых и так сильно уменьшилась после «битвы за Ярославль», так ещё и половина её вместе с воеводой сейчас дислоцировалась на Кавказе, где дралась с горцами, а в Москве осталась не лучшая её часть.

Похожая ситуация была и у Долгоруковых. Они являлись верными союзниками Святослава и тоже воевали на Кавказе. В Москве, где никто не ожидал нападения, у них осталось мало стражников.

Самая многочисленная стража на данный момент была у Бельских, также под их властью находилось полицейское управление, а в полицейском управлении был особый отдел, состоящий из эфирников и одарённых. Вот с ними-то со всеми нам и предстояло сразиться.

Но существовала и ещё одна сила — сила, которая могла смешать нам все карты. И имя этой силе было императорская гвардия. В гвардейском корпусе служили самые сильные одарённые империи. Туда даже эфирников не брали, а некоторые офицеры имели четвёртый или даже третий ранг. И поэтому императорская гвардия обладала огромной мощью, которой не смогла бы противостоять ни одна родовая стража или дружина.

Вот только во время прошлого восстания, когда несколько княжеских родов свергли Дмитрия Шуйского и возвели на трон его младшего брата, гвардия осталась в стороне, поскольку её командующий, тоже Шуйский, и прочие офицеры поддержали Александра. Были велики шансы, что гвардия и сейчас не вмешается, поскольку восстание, а по сути, очередная разборка между родами, не представляла никакой угрозы для нынешнего императора, что Оболенские попытались максимально чётко донести через доверенных лиц до гвардейских чинов.

База шереметевской дружины находилась на северной окраине Москвы недалеко от Останкино. Трёхэтажное кирпичное здание огибало половину квартала и выходило главным фасадом на мощёную улицу с трамвайными рельсами.

Мы подобрались с перекрёстка. Со стороны главного фасада располагался вход, сбоку — ведущая во двор подворотня. Нападения, кажется, никто не ожидал.

У меня под командованием находилось сорок человек, но шестнадцать из них на четырёх легковых машинах я сразу же отправил к особняку Святослава, чтобы сковать боем тех, кто проживал там. А мне вместе с остальными двадцатью четырьмя бойцами предстояло штурмовать базу, где по предварительным данным находилось не более пятидесяти человек.

Я долго концентрировал эфир, направляя силу в точку над крышей, а затем в центральную часть здания ударил «небесный столб». Крыша обрушилась, и из окон на третьем этаже вырвались клубы огня и дыма. Начался пожар.

Мои дружинники стояли за углом небольшого каменного дома, что располагался напротив шереметевской базы, и ждали. Я тоже ждал — ждал, пока по нам начнут стрелять, ведь тогда станет понятно, куда кидать заклинания. Расходовать попусту эфир смысла не было.

И мы дождались. Из окон на втором этаже раздались выстрелы, а в мостовую рядом со мной начали долбить магические каменные объекты, и даже огненный шар прилетел.

Я стоял, закрывшись защитной полусферой, и создавал мощную «астру», которая уничтожит тех, кто засел внутри. Наши постреливали в ответ из карабинов и автоматов, но не слишком усердно.

Наконец, снаряд был создан и отправлен в одно из окон, откуда по нам вели огонь шереметевские дружинники. Пламя полыхнула, внутри раздались вопли. Вторая «астра» полетела в окно правее, ближе к углу, а третья — на третий этаж. Оттуда тоже кто-то постреливал.

Стрельба не прекращалась, в здании по-прежнему оставалось полно народу. Огненными заклинаниями было трудно достать их за толстыми каменными стенами. И тогда две дюжины моих бойцов ринулись к главному входу, а я встал открыто на перекрёстке, кидая в окна огненные «копья» и отвлекая на себя противника.

Дружинники без проблем добрались до крыльца, затрещала сломанная дверь, все двадцать четыре бойца заскочили внутрь. Следом побежал и я. Из окон по мне стреляли уже не так активно, как вначале, а на втором и третьем этажах кое-где полыхал пожар.

Внутри всё было затянуто дымом. Мои люди заняли холл и стреляли по кому-то на лестнице, но когда я вошёл, перестрелка уже закончилась.

Противник, судя по всему, закрепился на втором и третьем этажах. Первый был пуст, но я всё равно отправил пятерых эфирников осматривать его, а сам вместе с девятнадцатью четырьмя бойцами двинулся на второй. В моей команде было лишь трое одарённых, остальные — эфирники. Почти все одарённые поехали штурмовать особняк, ведь там их могли ждать члены рода Шереметевых, обладающие большой силой.

На втором этаже было ещё больше дыма, чем на первом, но маг воздуха, который был с нами, развеял пелену, чтобы мы не задохнулись. В обе стороны вёл длинный коридоры. Послав свою команду в правое крыло, я в одиночку отправился зачищать в левое. Очень скоро наш отряд вступил в бой. Затрещали автоматы, послышались глухие удары.

Я шёл по коридору, просвечивая стены эфирным зрением в поисках противника, и в одной из комнат обнаружил четыре светящиеся пятна, два из которых имели печати. Прикрывшись защитной сферой, я вошёл внутрь, и в меня полетели магические снаряды.

Я оказался в длинном помещении, заставленном кроватями — что-то наподобие казармы. Тут до сих пор пылал пожар: кое-где горели обои и матрасы. Несколько кроватей были перевёрнуты, мебель поломана.

Всё было затянуто дымом, сквозь который я едва разглядел в дальнем конце комнаты четырёх человек. Оттуда в меня летели каменные конусы и воздушные пики. Раздавались автоматные очереди, и пули чиркали по стенами и по моей защитной полусфере.

Засевшие здесь одарённые большой силой не отличались. Я стал метать в них огненные «копья». Несколько попали в эфирников, и стрельба смолкла. Ещё одно «копьё» поразило мага воздуха. Дольше всех держался земельщик.

Уже вся стена за ним была порушена, а он продолжал швырять в меня свои каменные снаряды. Но мощный взрыв «астры» оборвал его жизнь.

Пройдя насквозь казарменное помещение, я снова оказался в коридоре. Он здесь сворачивал направо и вёл к лестнице в конце здания. По ней как раз спускались несколько человек. Завидев меня, они принялись стрелять из пистолетов, а я кинул в них пару огненных шаров. Компания бросилась обратно на третий этаж.

Закрывшись защитной полусферой, я двинулся следом, но стоило мне подняться, как из ближайшей двери кто-то крикнул:

— Мы сдаёмся!

— Сколько вас? — спросил я.

— Семеро, — ответил голос, который мне показался знакомым.

Он не соврал, моё эфирное зрение действительно показывало семь расплывчатых тусклых пятен. Одарённый среди них был лишь один.

— Выходите все с поднятыми руками и без оружия.

Из комнаты вышли семеро: четыре мужчины и три женщины, одна из которых была одета по-мужски, а две — в юбки и пиджаки. Одарённого я узнал сразу — это оказался Безбородко.

— О, господин Безбородко! Кого я вижу! — поприветствовал я его. — Не ожидал вас здесь встретить. Вы разумно поступили, что решили сдаться.

— А я, знаете ли, разумный человек, господин Дубровский, — проговорил Безбородко, держа руки поднятыми. — С нами женщины, они не воины, и я не могу подвергать их риску. Более того, я не имею никаких личных мотивов в вашей войне с Шереметевыми. Я — обычный наёмный работник, как и… все здесь.

— Тогда что вы здесь делаете?

— Здесь располагается штаб тайной канцелярии, а поскольку я возглавляю её, то, соответственно, тоже тут нахожусь. А это — мои сотрудники.

Кажется, Безбородко был не слишком предан своим работодателям. Ну и хорошо. Значит, быстрее закончится бой.

Я сопроводил пленников на первый этаж, где пять моих бойцов как раз заканчивали осматривать помещения. В коридоре стояли три мужичка и один молодой человек в белых фартуках и колпаках, какие обычно носят повара. Парень, охранявший их, сказал, что эту четвёрку нашли на кухне. Больше никого из персонала здесь не оказалось. Передав Безбородко и остальных сотрудников тайной канцелярии нашим дружинникам, я вернулся на третий этаж и продолжил зачистку.

В центральной части, куда ударил «небесный столб», я обнаружил несколько обгоревших трупов. Дымящиеся тела лежали в коридоре и на полу кабинетов. Стены были чёрными, кое-где ещё резвилось пламя, которое я потушил силой мысли.

Опять пришлось кого-то убивать без веской на то причины. Все эти люди просто работали здесь и вряд ли имели какое-то отношение ко всему происходящему, но им сегодня было суждено умереть лишь из-за того, что князья повздорили между собой.

Живых тут больше не осталось, и я спустился на второй этаж. А там бой уже закончился. Мой отряд палил по кому-то из смотрящих во двор окон. Оказалось, стреляли по отступающим.

Во дворе лежали двое. Один был ранен, второй не двигался. Десятник (теперь в дружине Оболенских так называли младших офицеров) доложил мне, что противник отступил.

С нашей стороны потери ограничились двумя легко ранеными.

Бой закончился всего за полчаса, на улице ещё полностью не стемнело, а здание базы дружины, где, как оказалось, располагалась ещё и тайная канцелярия, уже находилась под нашим полным контролем. Теперь надо было захватывать особняк Шереметевых.

Взяв с собой двух эфирников, я отправился в Останкино.

Дом Шереметевых находился недалеко от посёлка. У Святослава была огромная усадьба с садами, парком и большим домом, похожим на дворец, рядом с которым располагались ещё несколько строений. Так описал владение Шереметевых Пётр Петрович. Мне же ещё предстояло всё это увидеть.

Миновав посёлок, мы некоторое время мчались в темноте вдоль решётчатой ограды поместья. За оградой росли берёзки и сосны, а напротив раскинулось поле. Но вот вдали, в стороне от дороги, показались огни какого-то большого здания, а впереди виднелись ворота с двумя толстыми колоннами и освещённая фонарями двухэтажная постройка.

Мы услышали звуки боя — ленивую перестрелку, которую вели, судя по всему, наши дружинники с теми, кто засел в усадьбе. А рядом с воротами стояли четыре машины, изрешечённые пулями и изрядно помятые чем-то тяжёлым. И пусть трупов на дороге я не заметил, картина эта не внушала оптимизма.

— Стой, тормози! — велел я парню, что сидел за рулём, и наш автомобиль встал, не доезжая до ворот метров сто. — Дальше пойдём пешком. Не нравится мне всё это.

Глава 19

Небольшое двухэтажное здание неизвестного назначение, которое находилось сразу за воротами, было занято нашими дружинниками. Несколько человек прятались внутри, остальные держались позади сооружения, поскольку со стороны особняка по ним то били из стрелкового оружия, то закидывали магическими снарядами, которые, часто, даже до цели не долетали. Тем не менее, стены захваченного нами дома были испещрены выбоинами и пулевыми отверстиями и кое-где закоптились.

— Они здесь нас встретили, — объяснял толстый усатый десятник, одарённый седьмого ранга, командовавший группой. — Вот прям в этом доме сидели. Мы к ним — на машинах сразу. По нам из пулемётов начали бить, камни полетели. Машины — сами видите, что с ними стало. Но дом мы взяли сразу, одним рывком. Враг туда бежал, к главному зданию. У нас двое раненых, один в тяжёлом состоянии, у него переломы, другого пулей легонько зацепило.

Мы стояли за зданием, я слушал отчёт десятника. Как только он закончил говорить, со стороны особняка донеслось несколько одиночных выстрелов, а с нашей — заколотил пулемёт. Что-то дважды глухо ухнуло о землю где-то поблизости.

— Здесь у них дружина размещалась? — спросил я. — Сколько?

— Человек двадцать их было приблизительно. Все к главному дому отошли — все, кроме четверых. Те уже никуда не уйдут.

То-то мне и показалось, что на базе мы встретили слишком мало дружинников: ожидалось человек пятьдесят, а по факту, если не считать сотрудников тайной канцелярии, было не больше тридцати. Похоже, остальные размещались в усадьбе.

— Раненых надо увезти, — сказал я. — У меня машина за воротами на безопасном расстоянии. Распорядитесь, чтобы их туда отнесли. А мы будем думать, как быть дальше.

Десятник приказал четверым эфирникам уносить тяжело раненного, второй мог идти сам. А затем мы с десятником зашли в дом и подбежали к оконному проёму, смотрящему на особняк. Повсюду виднелись следы боя: стёкла хрустящей крошкой устилали пол, от рам остались лишь щепки, мебель и внутренняя отделка тоже пострадали.

Мы встали у стены рядом с окном, и я осторожно выглянул. В саду царила темень, не было видно ничего, лишь в окнах главного дома горели прожекторы, лучи которых бегали по саду.

— Там сад с кустиками, — объяснил десятник. — Очень большое пространство. Днём не подойти, а сейчас можем попробовать на свой страх и риск. Только я не знаю, сколько там народу засело и какая у них сила. Видели, как по нам маги заклинаниями сыплют? Маги есть.

— Не попадают только.

— Да толку нет с такого расстояния бить, ещё и во тьму. Поэтому мы силы и боекомплект бержём. А ну на нас сейчас попрут? Вот и сидим, готовимся.

В это время со стороны особняка опять затрещали автоматные очереди, но быстро стихли.

В отряде было всего шесть одарённых, но только два имели седьмой ранг, остальные — девятый-десятый. Со мной приехали ещё двое, но и они не отличались выдающимися способностями. Всё это воинство могло и от пуль полечь.

Главная проблема заключалась в том, что особняк Шереметевых находился далеко от ворот. Чтобы добраться до него, предстояло преодолеть большое полностью простреливаемое противником пространство, где единственное укрытие — это ряды стриженных кустиков с облетевшей листвой. Не надо быть великим стратегом, чтобы понять, насколько опасно в таких обстоятельствах атаковать в лоб и чем это может закончиться.

Я попытался достать противника взрывными шарами, кинул несколько штук, но на расстоянии более двухсот шагов магия летела совершенно непредсказуемо. Пламя вспыхивало где-то в саду, загорелся куст недалеко от особняка, что стало единственный результат моих усилий. В ответ опять затрещали очереди автоматического оружия, и в землю неподалёку ударили булыжники, а один даже попал в стену нашего укрытия.

— Не годится, — подытожил я. — Так мы долго с ними будем воевать. Надо подходить ближе.

Я ещё раз выглянул в оконный проём. За особняком чёрной стеной рос лесной массив, и у меня появилась идея.

— Магией трудно будет их достать, — согласился десятник.

— А если подойти оттуда? — я указал в сторону, откуда мы приехали. — Там же у них лес, правильно? Ну вот. И там лес, возле дома. Мы обойдём по кругу и подберёмся с той стороны.

— А дорогу-то найдём? — задался закономерным вопросом десятник. — Тьма же вокруг хоть глаз выколи.

— Пожалуй, это будет трудно. Но если подсветить лес факелами, тогда, возможно, получится. Огневики же у вас есть.

— Тогда мы выдадим себя с потрохами ещё не подступах.

— Это верно. Поэтому я предлагаю сделать вот как. Пусть одарённые пойдут с той стороны и отвлекут противника на себя, здесь останутся эфирники и я. И вот когда враг подумает, что мы атакуем оттуда, я пройду прямиком через сад и захвачу дом. Годится такой план?

— Рискованный, — десятник почесал затылок. — Вас могут убить.

— Судя по тому, чем они кидаются, вряд ли. А если они будут заняты перестрелкой с вами — тем более. Подкрепление вызывать не будем. Все работают на своих направлениях, всем трудно. Нам дана задача, и мы должны справиться её собственными силам. А если будем здесь сидеть до утра — ничего путного у нас не получится. Да и вообще, я что, напрасно с вами пошёл? В общем, давайте, собирайтесь и дуйте через лес, а я пойду на штурм.

Мы вышли на улицу, я подозвал второго десятника и поставил обоим задачу. Затем все восемь одарённых потопали по дороге вдоль ограды, чтобы обогнуть особняк по парку.

Потянулось ожидание. Прошёл час, и я забеспокоился, а не заблудились ли парни. Пробираться ночью по лесу было делом непростым, могли и забрести куда-нибудь не туда.

Прошло ещё полчаса, я ещё больше стал тревожиться.

Самое паршивое, что у нас отсутствовала какая-либо связь, для координации действий между группами. Портативных раций в это время ещё не придумали, а массивные радиостанции таскать с собой была та ещё морока. Но даже их нам не дали. Оболенские таким «мелочам», как связь, кажется, не уделяли много внимания. А зря.

Я расхаживал по пустой тёмной комнате, освещённой магическим шаром, висящим в воздухе, и то и дело поглядывал на настенные часы. Вдруг где-то очень далеко со стороны особняка раздались грохот камней и шипение пламени. Я побежал в соседнее помещение и выглянул в оконный проём. Не увидел ничего. Тем временем звуки не смолкали, и это могло значить лишь одно: там идёт бой.

Настало время вступить в игру мне. Покинув убежище, я двинулся по дороге напрямик к особняку, даже не пытаясь прятаться. Шёл спокойно, создавая в руках мощный взрывной шар. Противник меня пока что не видел.

Заметили меня лишь когда до дома оставалось шагов сто. Сразу же забегали по дороге лучи прожекторов, захлопали выстрелы. Чтобы сбить с толку противника, я продолжил перемещаться рывками по пять-десять шагов, не меняя направления и не прячась.

Большинство стрелков засели на третьем этаж. Туда я и кинул шар, когда оказался на достаточно близком расстоянии. Большая ярко-рыжая «астра» с тёмной концентрированной сердцевиной влетела в окно, и ночь осветила яркая огненная вспышка, которая даже меня на миг ослепила. Один из прожекторов перестал светить, а стрельба смолкла.

Не дожидаясь, пока противник опомнится, я пятью рывками добрался до крыльца.

Войдя в двери, оказался в просторном холле с ведущей на второй этаж раздваивающейся лестницей. Над собой я повесил осветительный шар, и отблески пламени заиграли в зеркалах и на старинных картинах. В первые секунды здание мне показалось пустым, но приближающийся топот множества ног ясно дал понять, что хозяев уже мчатся встречать незваного гостя. Но я был готов.

Из соседнего помещения выбежали четверо: двое мужчин средних лет, молодой парень и женщина тоже лет тридцати. Женщина окутала себя воздушным смерчем. Один из мужчин — коренастый с бородкой — создал защитную пелену пламени, а остальные двое покрылись каменными доспехами. В руках их появились копья.

В меня полетели две каменные пики, воздушный кулак и огненный шар, но я закрылся защитной полусферой и почти не почувствовал удары. Одарённые передо мной не отличались великой силой. Только один из земельщиков имел достаточно высокий ранг — седьмой или, возможно, даже шестой.

Этот одарённый ринулся на меня, создав в руках ещё два копья, но не добежал: взрыв «астры» отбросил его назад, а следом полетели мои огненные «копья». Теперь уже противнику пришлось защищаться.

И всё же их было четверо, а я — один, что сулило большие проблемы.

Женщина подлетела ко мне через весь холл и атаковала то ли воздушной плетью, то ли вихрем, от чего я чуть не потерял равновесие. Я кинул в ответ небольшую «астру», но тут же получил от других двух противников огненный шар и каменное копьё.

Переместился к магу огня, двинул его кулаком с огненным импульсом. Человек закрылся щитом — щит рассеялся от моего удара. Я пробил одарённому в челюсть, но тут меня треснуло по голове что-то тяжёлое. По ногам прошёлся воздушный вихрь, и я шлёпнулся на пол.

Не поднимаясь с пола, принялся быстро, почти не целясь, кидать огненные «копья». Одно попало в мага огня, отшвырнув его от меня, следующие расколотили стену и мраморные лестничные перила, ещё одно угодило в мага земли, а одно — в женщину, но встретилось с воздушным щитом.

Я вскочил, и на меня напал второй маг земли — кажется, молодой. Он размахивал топором, а перед ним висел щит в виде неровной каменной плиты. Меня двинула плита, затем топор просвистел перед самым носом. Три удара кулаками, заряженными огненными импульсами — щит раскололся на три части, а одарённый отлетел в сторону. Подскочил второй земельщик и принялся атаковать двумя пиками. «Астра» отбросила его прочь. Но его место уже заняла воздушница со своими невидимыми атаками.

Эти четверо большой силой не обладали, и от моих ударов легко разлетались в разные стороны, но только я отбрасывал одного, как ко мне подскакивал второй. А пока он и двое следующих получали отпор, первый восстанавливался и опять кидался в бой. Они мне даже времени не давали на создание более-менее сильного заклинания, приходилось драться слабыми. Впрочем, в этом был и свой плюс: эфир расходовался медленно, и я не сомневался, что эту битву на истощение мои соперники не вытянут.

Раз в десятый я ударом «астры» сшиб с ног сильного земельщика. Рядом оказался молодой. Я перехватил его руку с топором и швырнул парня через себя. Тот грохнулся на пол, а я двинул ему кулаком в грудь, расколов каменную броню. В меня полетели огненный и воздушный снаряды, но врезались в мгновенно созданную мной защитную полусферу, а я продолжил молотить лежащего противника, понимая, что сейчас врагов станет на одного меньше, а с тремя справиться будет уже попроще…

— Стойте! — раздался крик.

Я остановился. Сильный земельщик, не успевший толком подняться, стоял в дурацкой позе на колене, опираясь одной рукой на пол, а вторую тянул ко мне.

— Стойте! Хватит! — крикнул он. — Остановите бой!

Огневик и женщина — маг воздуха с удивлением посмотрели на своего приятеля, затем — на меня, но атаковать не стали. И я остановил занесённый кулак. Парень тут же откатился, вскочил на ноги и попятился, сформировав перед собой защитную плиту.

— Вы сдаётесь? — спросил я.

— Нет! Но нам надо прекратить это. Кто вы и что вам нужно? Зачем вы пришли в мой дом и напали на нас?

Разговор среди драки — это необычно. Я был не слишком настроен на болтовню, но мои противники, кажется, желали решить вопросы дипломатическим путём.

— Меня зовут Алексей Дубровский, — сказал я. — Со мной дружина Оболенских. Мы здесь, чтобы остановить вас.

— Остановить? Но мы никуда и не идём. Какие у вас претензии ко мне и к членам моей семьи?

— А вы, собственно, кто? Назовитесь.

— Павел Шереметев, — ответил сильный земельщик, — сын Святослава Шереметева. Это мой брат Филипп Шереметев, моя супруга Екатерина Шереметева и мой сотник Ефим Подымов. Что Оболенским от нас нужно? Кто у вас главный? Я хочу говорить с ним.

— В данном случае, главный — я. Если хотите, мы поговорим, только пусть вначале ваши люди прекратят стрелять.

— Нет, это ваши люди пуская перестанут атаковать нас. В наш дом постоянно летит огонь со стороны парка. Остановите их, а потом уже будем разговаривать.

— Ладно, сделаем вот как. Я прикажу своим дружинникам прекратить атаку, а потом мы с вами встретимся наедине… ну хотя бы в саду перед домом. Пусть все ваши люди выйдут из особняка, а наши встанут у ворот, чтобы видеть друг драга. Тогда будем разговаривать. Но если обманете, пеняйте на себя. Я выжгу всё поместье. База вашей дружины уже пала, и если вздумаете хитрить, здесь не останется камня на камне.

— Согласен. Даю слово дворянина, что мы не нападём. Прикажите своим людям прекратить огонь, объявите перемирие, и мы с вами встретимся через двадцать минут в саду перед крыльцом.

Мне пришлось выйти на улицу и кинуть вверх пламя — стандартный жест, обозначающий прекращение боя. Наши не сразу, но послушались. Они засели среди деревьев и швыряли в особняк различные магические снаряды. После второго броска в небо огненного сгустка дружинники перестали атаковать, и тогда я подошёл к ним, сообщил о перемирии и велел всем возвращаться к воротам.

Противник тоже сдержал слово: из особняка вышло человек тридцать и столпились возле крыльца. Павел Шереметев ждал меня в саду на дорожке, вдоль которой тянулись невысокие живые изгороди. Прожектор ярко освещал этот пятачок.

Я ломал голову над тем, что задумал этот человек. Возможно, у него был какой-то коварный план, а может, и нет. Возможно, я зря согласился на переговоры, но с другой стороны, к этими людям у меня не было личных счётов. Зато у Павла ко мне, скорее всего, имелись, ведь я убил его отца.

Павел был крупным дородным малым с упитанной физиономией и вовсе не походил на своего тщедушного низкорослого папашу. Он начал с самой острой темы:

— А вы, случаем, не тот Алексей Дубровский, который вчера убил на дуэли моего отца?

— Да, я тот самый Алексей Дубровский, — честно ответил я. — Ваш отец несколько раз пытался меня убить, подсылая своих дружинников, а недавно и вовсе вызвал на поединок. Мне ничего не оставалось, кроме как сразиться с ним. В результате он погиб.

— Что ж, дуэль — есть дуэль. Иногда они заканчиваются смертью, — проговорил Павел на удивление спокойным тоном, и я опять задумался: он пускает мне пыль в глаза или гибель отца, и правда, его не сильно огорчила. — Но что вам сделали другие члены моей семьи, раз вы пришли сюда жечь и убивать?

— В данном случае, у меня нет личных мотивов. Я помогаю своим… родственникам в одном деле.

— Оболенские — ваши родственники? Ладно, допустим, но какое именно у них к нам дело?

— Вы захватили власть в стране. Мы хотим это изменить.

— Вы ошибаетесь, господин Дубровский, — Павле покачал головой. — Никакую власть ни я, ни мои близкие не захватывали. Отец мой стал главой первого отделения после переворота в тридцать первом, ещё три-четыре родственника работают сейчас в его ведомстве, но… о какой власти может идти речь?

Я не знал, что ответить. То ли Павел действительно не понимает, что происходит в стране, то ли держит меня за дурака.

— Павел Святославович, — произнёс я, — возможно, вы не знаете, что происходило эти года, а я знаю. Ваша дружина убила моих родителей, захватила моё предприятие, устроила произвол в Ярославле. Мы уже полтора года находимся с вами фактически в состоянии войны, а вы делаете вид, что ничего не знаете?

— И вы пришли сводить с нами счёты? Мстить за ваших родителей?

— За своих родителей я уже отомстил. Но вы, точнее, ваша дружина представляет угрозу для меня и моих родственников. Это главная причина, почему я здесь.

— Алексей Васильевич, скажу вам вот что. Дела моего отца были делами моего отца, а я в политику не лезу и участвовать в ваших конфликтах не желаю. Вы и так перебили много моих людей. А теперь ещё и семью мою хотите убить? Если так, я буду драться до конца. Но подумайте ещё раз очень хорошо. Я не угрожаю ни вам, ни господам Оболенским. Моя дружина на Кавказе защищает мои предприятия и там останется. Так зачем тогда кровопролитие?

Странно, что Павел ничего не знал о делах своего отца. Ну или притворялся. Скорее всего, он понял, что ему не победить меня, что его брат, супруга, а потом и он сам погибнут в неравной схватке и решил обыграть меня, состроить невинную овечку, которая якобы ни при делах.

С другой стороны, Павел действительно мог не принимать активного участия в махинациях своего папаши. Да и какая мне разница, чем он занимался? Если дружина Шереметевых, точнее, её остатки нам не помешают, тогда и претензий к нему нет. Единственное, чего я опасался — оказаться обманутым этим прохвостом.

— Хорошо, — согласился я, обдумав слова Павла. — Мы не тронем вашу семью, и мои люди уйдут отсюда. Но при одном условии.

— Слушаю вас внимательно.

— Вы поедете со мной в качестве гаранта того, что ваша дружина останется в стороне.

— Не совсем понимаю, господин Дубровский, вы хотите взять меня… в заложники?

— Называйте как хотите. Либо приказываете своим дружинникам не вмешиваться в наши дела, а сами едете со мной, либо мы продолжаем драку, и тогда вы все погибнете. Я легко справился с вашим отцом, с вами четверыми справлюсь тоже.

Павел задумался. Его взгляд помрачнел.

— Если поеду с вами… — проговорил он. — Когда смогу вернуться назад? Сколько это займёт времени?

— День-два, может, неделя. Я не могу сказать ничего определённого, но, поверьте, мы тоже не хотим затягивания конфликта. Однако пока победа не будет достигнута, вам придётся погостить у Оболенских. Не обессудьте, Павел Святославович, я не могу рисковать. Нам нужны гарантии.

— А где мои гарантии? Где гарантии того, что вы не убьёте мою семью?

— Моё честное слово. Если бы я хотел это сделать, то уже сделал бы. Иначе зачем я с вами вообще разговариваю? Мой жест ещё не убедил вас, что я не желаю бессмысленного кровопролития? Этого не достаточно?

Павел опять задумался, даже губу закусил от напряжения.

— Если я поеду с вами, — произнёс он, наконец, — то ваши люди должны немедленно уйти из поместья.

— А вы позвоните своему воеводе и прикажете ему не ехать в Москву и не вступать в бой с Оболенскими и их союзниками.

— Я это сделаю, — согласился Павел.

— Тогда пройдёмте со мной. На вас наденут блокирующий браслет и отвезут в дом Оболенских.

— Браслет — обязательно?

— Совершенно необходимо.

— Пусть так. Позвольте попрощаюсь с семьёй. Это займёт пятнадцать минут.

— Через пятнадцать минут я жду вас здесь. Если не явитесь, мы продолжим штурм.

Павел Святославович ушёл в особняк, а через пятнадцать минут, как и обещал, вернулся, и я повёл его к воротам, где толпились дружинники Оболенских.

Всё произошедшее выглядело очень странно, но я надеялся, что поступил правильно. Истребление Шереметевых не входило в обязательные планы, было достаточно пленить верхушку рода, что я и сделал, причём с минимальными потерями с нашей стороны. Таким образом мы нейтрализовали дружину Шереметевых и теперь могли перекинуть людей на другие направления и помочь тем, кто не справляется.

Глава 20

Пока мы с Павлом вели переговоры, автомобиль, который отвозил раненых, уже вернулся. Приказав своим людям покинуть территорию усадьбы и ждать другие машины, чтобы поехать на бывшую базу шереметевской дружины, я отправился в Москву вместе с пленником.

Мы с Павлом разместились на заднем кресле, за рулём сидел один из наших. Я пристально следил за заложником. На его запястье был застёгнут четырёхсекционный браслет, который блокировал все эфирные потоки даже у одарённого седьмого ранга, но я всё равно опасался, что Павел попытается сбежать.

— Ни за что не поверю, что вы не участвовали в делах вашего отца и не знали, что его дружинники творили в Ярославле, — заговорил я, когда мы проезжали через посёлок. — Чем вы занимались при его жизни?

— Я был управляющим «Империи» — это, если не знаете, группа компанию моего рода, — ответил Павел.

— Слышал о вашей компании. В её состав включили моё предприятие, отобранное у родителей.

— Насколько мне известно, ярославский металлургический завод был приобретён легально, а вы забрали его силой, поубивав много наших людей.

— Должно быть, вы не видите всей картины, Павел Святославович. Летом тридцать третьего ваша дружина устроила налёт на Ярославль, где убила моих родителей и ограбила мой дом. Мне известно, что третье отделение собиралось арестовать отца, но почему этим занялись именно вы? Кто вам дал такое право? Ладно, можете не отвечать, я и сам прекрасно понимаю, почему так вышло. Святославу нужно было моё предприятие, а мои родители ему мешали. Вот он и взял, так сказать, правосудие в свои руки, хотя, конечно же, никаким правосудием там и не пахло. А потом он получил по договорняку завод, который должны были выставить на аукцион, но скорее всего, даже не выставляли, потому что Святослав забрал его за сущие копейки. Формально он сделал это законно, а по факту законом просто прикрылся, как фиговым листком. Они вместе с Орловым и Бельскими убрали неугодных и поделили награбленное. Вот и всё. Вот и весь закон. Надеюсь, я доходчиво объяснил?

— Вполне, — сдержанно проговорил Павел. Кажется, он был не согласен с моими доводами, но возражать не стал.

— Вы не согласны? — спросил я.

— Будь по-вашему. Сейчас это уже неважно.

Это точно. Павел был явно не в том положении, чтобы качать права и спорить.

— Справедливость восторжествует, — сказал я.

— Когда одни перережут других и займут места в правительстве? — проговорил Павел. — Разве в этом есть какая-то справедливость? Лично я не вижу.

— Ваш отец с сообщниками свергли императора, а потом перерезали всех противников. Не вам рассуждать о справедливости.

Павел усмехнулся:

— Если б вы знали, как на самом деле обстоят дела.

— Как?

— Мы сделали то, что в тот момент для России было необходимо. Иначе неминуемо случился бы раскол. Император Дмитрий был слишком глупым и упёртым, а его брат… более гибкий человек.

— Безвольная марионетка в руках пришедших к власти князей.

— Можно по-разному смотреть на этот вопрос. По крайней мере, свои функции он выполняет: красуется на публике, главенствует на балах и символизирует единоначалие и божественную власть, без чего народишко наш и дня не проживёт. Что ещё от него требуется? Управлять государством? Не смешите.

— А почему нет?

— Он некомпетентен. Прошу прощения, Алексей Васильевич, но сейчас не пятнадцатый век, когда царь батюшка мог единолично решать государственные вопросы, сидя в своём кресле и принимая челобитные. Другое время, другие требования.

По большому счёту возразить мне было нечего. В чём-то Павел был прав. Любого правителя делает его свита, а если он становится неугоден своему окружению, то конце всегда один.

Впрочем, меня вообще мало интересовали все эти политические дрязги. При любом правительстве, при любой власти кому-то будет хорошо, а кому-то плохо, кто-то будет счастлив, а кто-то недоволен. Главное — иметь возможности выстроить собственную жизнь.

Я ни за что не полез бы в разборки родов, если б меня и мою семью (точнее семью Алексея Дубровского, что, впрочем, теперь было одно и то же) не втянули бы в это. Но так сложилось, что Шереметевы стали моими личными врагами, и я был вынужден столкнуться с ними лбами, чтобы добиться правды и завоевать себе место под солнцем на своей исторической Родине, а не прятаться всю жизнь на чужбине. Но разве человек, что сидел рядом со мной, смог бы это понять? Он с такой дилеммой вряд ли когда-то сталкивался.

— При всём уважении, Алексей Васильевич, — проговорил Павел, не дождавшись ответа, — но вы пока ещё слишком молоды, чтобы разбираться в таких вопросах.

Я лишь хмыкнул. Ну да, ну да, слишком молод. Все эти вопросы я уже давным-давно переварил десять раз.

— Разберёмся, — проговорил я. — Ещё будет время. Со всем разберёмся и со всеми.

Автомобиль свернул к базе шереметевской дружины. Мне требовалось дать указания оставшемуся здесь отряду. Парни должны были забрать бойцов из Останкино и отвезти сюда, после чего ждать дальнейших распоряжений.

Павел, увидев почерневшие после пожаров окна здания, прильнул к окну:

— Сколько вы уже убили моих людей?

— Человек двадцать погибли во время штурма, — ответил я. — Безбородко и ещё шесть сотрудников вашей тайной канцелярии у нас в плену.

— И это сделали вы в одиночку?

— Не без помощи, но… по большей части, да.

Оставив пленника под присмотром водителя, я отправился искать десятника, а когда вернулся, мы поехали дальше.

— Кстати, Павел Святославович, меня вот что интересует, — вспомнил я.

— Спрашивайте.

— Летом тридцать третьего года не случилось ли такого, что в вашем доме или, возможно, в доме одного из ваших слуг появился одарённый мальчик лет примерно пяти. Не видели?

— Мальчик лет пяти? Одарённый? Хм… дайте-ка вспомнить. Нет, у нас не появлялось такого, но одному из наших десятников отец отдал на воспитание мальчишку четырёх лет. И это случилось как раз полтора года назад, то ли летом, то ли осенью.

— Мальчик до сих пор воспитывается десятником? Он сейчас в Москве?

— Я не интересовался судьбой приёмыша, да и слышал о нём лишь краем уха. Не думаю, что с тех пор что-то изменилось.

— Этот мальчишка — мой сводный брат, похищенный вашей дружиной из Ярославля. После смерти наших родителей его выкрали и увезли.

— Интересно. Почему вы так уверены?

— Я знал, что он у вас, просто не знал, у кого именно. Верните ребёнка обратно.

— Будь по-вашему, Как найду семью, в которой живёт ваш брат, прикажу вернуть его немедленно. Но для этого надо связаться с кем-то из своих управляющих. Мне понадобится телефон.

— У вас будет такая возможность.

Ну вот, кажется, и братишку нашёл. Так ведь и думал, что его Шереметевы забрали. Какой им смысла убивать ребёнка или возвращать в приют? Всяко лучше воспитать слугой или дружинником, который с детства будет верен роду. Но пусть мальчик и являлся всего лишь простолюдином из приюта, ему официально дали фамилию Дубровский, а значит, он должен оставаться частью моей семьи, а не служить чужакам.

До особняка Оболенских мы с Павлом Шереметевым добрались лишь ночью, но несмотря на поздний час, там было много народу. Никто не спал. На первом этаже располагался своего рода штаб или, скорее, пункт связи с радиостанцией, которым заведовал младший сын Петра Петровича — Геннадий.

Павел по моему настоянию сразу же связался со своим воеводой. Дозванивался долго, поскольку тот не брал трубку, но, в конце концов, дозвонился и сказал, чтобы, ни смотря ни на какие новости из Москвы, дружина оставалась на Кавказе и продолжала защищать нефтяные скважины.

Именно это от него и требовалось. Теперь мы могли быть уверены, что шереметевская дружина полностью вышла из игры.

По поводу же ситуации в городе Геннадий не сообщил мне ничего конкретного. Бой продолжался и наши вроде как противника давили. Самую большую проблему для нас представляли Бельские с их стражей, но Геннадий сказал, что с ними сейчас разбирается Вяземский. Я даже не поверил вначале: зачем ректор ввязался в драку, тогда как ещё утром не собирался это делать? Нет ли ту какой ошибки? Однако сын главы рода Оболенских утверждал, что Константин Вяземский лично связывался по радиостанции с Петром Петровичем, чтобы скоординировать действия.

Это не могло не радоваться. Если Вяземские взялись нам помогать, дела у противника плохи. Бельским ни за что не справиться со столь многочисленной стражей. Однако о причинах такого поступка Константина Григорьевича мне оставалось лишь гадать.

У меня сейчас было, главным образом, два вопроса. Отправить ли Павла к остальным пленникам или оставить в доме в качестве «гостя», поскольку он, всё-таки являлся главой рода. Ну и хотелось понять, чем дальше заниматься мне и моему отряду. На других направлениях бой продолжался, и отдыхать было рано.

— Так куда мне ехать? — спросил я у Геннадия. — Не сидеть же мне сложа руки, пока другие дерутся? Может быть, помощь кому-то нужна.

— Алексей, не торопитесь. Я обязательно всё выясню, — осадил меня Геннадий. — У нас связи пока нет.

— Что значит, нет?

— Мой отец не выходит на связь. Последний раз мы говорили два часа назад.

— С ним точно ничего не случилось?

— Скорее всего, ему просто не до этого. Они штурмуют особняк Бельских в Сокольниках, там сейчас жарко.

— Может быть, мне поехать в Сокольники?

— Алексей, ещё раз повторяю, давайте не будем торопиться. Вначале узнаем обстановку, — Геннадий повернулся к человеку, что сидел за радиостанцией. — Быков, вызови ещё раз моего отца.

С улицы донёсся звук подъезжающей машины, а буквально через полминуты в комнату ураганом ворвался Пётр Петрович.

— Господа! — провозгласил он. — Всем внимание! Сегодня была достигнута беспрецедентная победа. Глава второго отделения и глава полиции мертвы, генерал-прокурор взят в плен, Долгоруковы бежали. Моя дружина вместе со стражей Вяземских молниеносно сокрушили врага. Победа за нами, — тут Пётр Петрович заметил меня. — А вы, Алексей, смотрю, уже здесь? Надеюсь, тоже с добрыми вестями?

— База шереметевской дружины захвачена, глава тайной канцелярии взят в плен, а здесь находится Павел Шереметев, старший сын Святослава. Поэтому, да, вести у меня хорошие, — ответил я.

— Великолепно! — воскликнул Пётр Петрович; прежде я никогда не видел его столь воодушевлённым. — Я в вас и не сомневался, Алексей. Где он? Шереметев? Вы привезли его сюда?

— Он в соседней комнате под надёжной охраной.

— Я хочу с ним поговорить… И да, Алексей, через пару часов у нас состоится важное заседание. Приглашаю вас тоже принять участие, как главу дружественного нам рода.

— С радостью присоединюсь.

Мне просто не верилось, что это правда. Неужели действительно все наши враги убиты и взяты в плен? Неужели власть с стране поменялась за один вечер? Что если Пётр Петрович упустил что-то очень важное? Не может такого быть, что всё закончилось так быстро.

Через два часа в особняке начали собираться люди. Приехал и Константин Вяземский, и глава рода Потёмкиных, и главноуправляющий третьим отделением Орлов, и ещё несколько князей, возглавлявшие собственные рода и участвовавшие в сегодняшней баталии. Пётр Петрович пригласил даже Павла Шереметева. Они вдвоём очень долго беседовали наедине, и я надеялся, пришли к каким-то конструктивным решениям.

А ровно в пять утра появился ещё один гость — высокий статный офицер с пышными усами. Он был одет в зелёный мундир императорской гвардии и носил генеральские погоны. Пётр Петрович представил нас. Генерала звали Шуйский Алексей Степанович, он являлся двоюродным братом императора и главнокомандующим гвардии. Его присутствие могло говорить лишь об одном: гвардия вмешалась в конфликт. Однако складывалось ощущение, что поддержала она отнюдь не наших противников.

Мы сидели за длинным столом, во главе которого расположился Шуйский, будучи лицом царских кровей. Собравшиеся выглядели напряжёнными, кто-то курил, кто-то негромко переговаривался меж собой. Когда генерал взял слово, все затихли.

— Итак, господа, — объявил Шуйский. — Поскольку конфликт вышел из-под контроля, я посчитал своим долгом вмешаться и остановить вражду, которая никаким образом не идёт на пользу государству. Пяти лет не прошло с тех пор, как отгремели сражения чудовищной войны между востоком и западом, и вот уже вы, господа, снова проливаете кровь, но теперь уже друг друга. Гибнут лучшие люди, и из-за чего, позвольте вас спросить? Из-за мелких обид, разногласий и ссор. Вот я и подумал, надо прекращать. Надеюсь, никто не будет с этим спорить?

Князья чуть ли не хорошо сказали, что да, разумеется, надо заканчивать кровопролитие. Шуйский, удовлетворённый такими ответами, кивнул и продолжил.

— Поступим вот как. Главы первого и второго отделения убиты, а значит, их должности придётся кому-то занять. А среди присутствующих здесь есть те, кто желает получить соответствующие назначения. Сейчас мы решим этот вопрос, и сегодня же я представлю кандидатуры на подпись императору. Господин Оболенский, вы, так понимаю, хотели бы стать главой первого отделения?

— Ваше высочество, благодарю за оказанную честь, но я бы хотел высказать предложение, направленное на, так сказать, усовершенствование государственного аппарата. Назрело время реформ — так считаю и я, и многие здесь присутствующие. Прежние порядки не отвечают требованиям времени, нужно что-то менять.

— Да, пожалуйста, я вас внимательно слушаю, — со скучающим видом произнёс Шуйский, подперев щёку кулаком. — Только недолго. Будьте добры, говорите короче и по-существу.

И тут Пётр Петрович начал излагать идею о создание должности первого министра, о чём я когда-то рассказал ему при личной встрече. Я тогда никак не ожидал, что Оболенскому так понравится данная реформа, а теперь оставалось только порадоваться за то, что идея оказалась столь своевременной и что Святослав Шереметев больше никогда не встанет у руля государства. История здесь пошла совершенно другим путём, и я, кажется, сыграл в этом не последнюю роль, хотя вряд ли кто-то из присутствующих в полной мере осознавал это.

Однако, слушая Шуйского и его диалог с Оболенским, я начал многое понимать. Похоже, этот гвардейский генерал был очень влиятельным человеком. Вероятно, он говорил от лица самого государя, а возможно, и вместо него.

Если вспоминать, что было написано об Александре IV, становилось понятно, что он являлся вовсе не тем человеком, который способен удерживать власть в своих руках. Более того, он и не стремился никогда к этому, за него правили другие. Кто именно? Раньше я полагал, что Шереметев, Орлов и Бельские, но сейчас у меня возникли очень большие сомнения. Шереметева и Бельских меняли с такой лёгкостью, словно те были простыми конторщиками среднего звена, а не высочайшими государственными чинами. Шуйский не слишком-то переживал из-за их гибели.

Так кто же по-настоящему правил у нас в стране в то время? И почему я ни в одной исторической книге не читал о князе Алексее Шуйском? Без сомнения, где-то он упоминался, но всего лишь как один из гвардейских офицеров, отличившихся на войне. В контексте политической ситуации о нём не писал никто, и потому и я ничего не знал об этом человеке. Так что это за серый кардинал, который втайне от всех вершил судьбу империи? И как ему удалось, будучи столь влиятельной персоной, не оставить какого-либо заметного следа в историографии?

Наверное, однажды мне придётся провести собственное расследование, чтобы пролить потомкам свет на некоторые тёмные пятна отечественной истории. Но это потом, а сейчас у меня на глазах происходили судьбоносные для всей страны события — очередная перестановка в высшем эшелоне власти.

— Занимательная идея, — проговорил гвардии генерал Шуйский, выслушав Петра Петровича. — Обязательно доложу государю императору. И кого же, господин Оболенский, вы предлагаете назначить первым министром?

— Ваше высочество, вы подошли бы на эту должность как нельзя лучше, — проговорил Пётр Петрович. — Полагаю, никто из здесь присутствующих не станет возражать против вашей кандидатуры.

— Что вы, господин Оболенский, я — военный человек и мне не по нутру заниматься всей этой бумажной волокитой. Поэтому нет, спасибо за доверие, но вынужден отказаться. А вот вы… на мой взгляд, вы вполне подойдёте на должность первого министра. Раз уж предложили, так и работайте над собственной задумкой, развивайте инициативу. Будем надеяться, что-то путное из этого получится.

— Благодарю, ваше высочество, это большая честь, — важно ответил Пётр Петрович.

— А теперь, господа, давайте всё-таки определимся с должностями глав первого и второго отделений канцелярии.

Данный вопрос тоже решился быстро и легко. Главноуправляющим первого отделения стал князь Потёмкин, главой второго — один из Оболенских, главным полицмейстером — какой-то князь, знакомый Петра Петровича. Орлов остался на своём месте, а Вяземский продолжил управлять академией и прочими заведениями для одарённых, которые он и прежде контролировал.

Павлу Шереметеву не перепало ничего, но он, кажется, и не слишком на это рассчитывал. Он оказался на стороне проигравших, а проигравшим призы не полагаются. На меня Шуйский тоже внимания не обращал. Но я не удивился: девятнадцатилетний студент, пусть и способный, вряд ли чем-то мог заинтересовать столь важную персону. Чтобы занять государственную должность, одной силы мало, да я и не стремился ни к чему такому.

Разобравшись со всеми вопросами часа за полтора, гвардии генерал Шуйский объявил, что ему пора идти, ещё раз напомнил, что о результатах встречи доложит императору (и что-то мне подсказывало, император против текущих назначений возражать не станет), и поднялся из-за стола.

— Кстати, господин Дубровский, — внезапно обратился он ко мне. — Позвольте вас на пару слов. Наедине.

— Разумеется, ваше высочество, — я тоже встал со своего места, и мы с Шуйским вышли за дверь.

На улице перед крыльцом стояло бордовое купе с обтекаемыми формами, выглядящее немного современнее большинства авто этого периода. Мы с Шуйским подошли к нему.

— Я наслышан о вас, господин Дубровский, — проговорил генерал с толикой безразличия, с которым небожители смотрят на земные дела, и это ещё раз напомнило мне, кто на самом деле здесь правит бал. — И не просто наслышан, мне дважды довелось наблюдать ваши выступления на государственных состязаниях. И должен признаться, ваш дар произвёл на меня впечатление.

— Благодарю, ваше высочество, — проговорил я, стараясь угадать, зачем Шуйский вызвал меня на разговор.

— Не стоит. Это ведь ваши заслуги — не мои. Сила у вас есть, и я считаю, она должна найти достойное применение. Почему вы выбрали для поступления Первую академию?

— Много факторов сыграло свою роль, ваше высочество, трудно объяснить в двух словах.

— Вы намерены пойти на государственную службу? Какие ваши планы? Наверное, вы уже задумывались над такими вопросами?

— Разумеется. Задумывался и не раз. Я не хочу идти на государственную службу. У меня есть дело…

— Дело? Ах, да. Что-то связанное с металлургией, если мне не изменяет память.

— Верно, ваше высочество. Металлургический завод в Ярославле и чугунолитейный в Чусовграде. И я хотел бы посвятить себя двум вещами: развитию собственного дела и развитию дара. Я намерен получить первый ранг.

— Высокая цель. Но я уверен, вы добьётесь своего. Кстати, военную службу не рассматриваете? — Шуйский обернулся и посмотрел мне в глаза. — Службу в гвардии, само собой, не в простых войсках.

Намёк был понятен. Увидев мои способности, Шуйский, естественным образом, захотел заполучить такого одарённого в свою гвардию, но данный путь мне не подходил. Маршировать строем следующие полжизни… нет, никогда меня подобные перспективы не привлекали. Да и стар я слишком для такого, хоть и выгляжу на двадцать лет.

— Ваше высочество, данная стезя мне не близка, поэтому вряд ли когда-то такое случится. Я бы всё-таки предпочёл заниматься собственным делом, — ответил я.

— Ну что ж, ваш выбор, — Шуйский открыл дверь своей машины. — Каждому своё. Уверен, ваши деяния так или иначе прославят государство Российское. Одарённых первого ранга — единицы, да и толковых промышленников мало. Желаю удачи вам на вашем пути.

— Благодарю, ваше высочество.

— Всего хорошего, — Шуйский сел за руль, завёл мотор и, развернувшись, выехал на улицу.

Когда я вернулся, князья уже начали расходиться. Пётр Петрович тоже был занят, он извинился передо мной, что не сможет сейчас мне всё рассказать, обещал сделать это в ближайшее время, а пока предложил погости у него.

Первое, что я сделал, оставшись один — это позвонил Лизе. Было раннее утро, и моя троюродная сестра, вероятно, ещё спала, но трубку взяла быстро.

— Алло, Елизавета Дубровская слушает, — проговорила она, как мне показалось, слегка сонным голосом.

— Алло, привет, Лиз, это я, Алексей.

— Алексей? Что-то случилось? — спросила Лиза встревоженно.

— Да, случилось. Вчера произошёл переворот. Бельские уничтожены, Шереметевы сдались. Победа осталась за Оболенскими. Мы победили. Теперь всё изменится

— Погоди, Алексей, помедленнее, пожалуйста, я ничего не понимаю. Что там у вас произошло?

— Победа, Лиз, у нас — победа.

Эпилог

В академию я вернулся на следующий же день. Главный полицмейстер сменился, моё дело закрыли, и отныне я мог спокойно продолжать жить в Москве или в Екатеринбурге, не опасаясь ни полиции, ни третьего отделения, ни наёмных убийц.

Единственное, кто меня теперь преследовал — это друзья и однокурсники с навязчивыми расспросами. По радио и в газетах переворот освещался крайне скудно, и потому простые обыватели так и остались в неведении, что же случилось в эти дни. Да и я знал только о тех событиях, в которых участвовал сам.

Общая картина мне стала понятна лишь спустя примерно неделю в ходе общения с Вяземским и разговором с Петром Петровичем, когда тот пригласил меня в гости.

Вяземский, как оказалось, поначалу действительно не планировал ввязываться в войну родов, но когда он позвонил главному полицмейстеру и потребовал убрать своих людей от ворот академии, тот наотрез отказался подчиниться и стал угрожать уголовным преследованием. А потом и вовсе полиция вместе со стражей Бельских попыталась прорваться на территорию учебного заведения.

Это стало для них роковой ошибкой. Стража Вяземских полностью разгромила противника, обратив его в бегство, а Константин Григорьевич понял, что если он немедленно не выступит на стороне Оболенски, его просто-напросто уничтожат, когда восстание будет подавлено. В итоге Вяземский позвонил Петру Петровичу, спросил, где больше всего нужна помощь и поехал туда вместе с сотней стражников.

В это время дружина Оболенских захватывала особняки Бельских, неся при этом большие потери. Возможно, противник проиграл бы бой в любом случае (по крайней мере, так считал Пётр Петрович), но когда за дело взялась стража Вяземского, враг потерпел сокрушительное поражение. Многие попали в плен, а большинство Бельских оказались уничтожены.

Ну а потом появился Шуйский с императорской гвардией и велел прекращать драку. Собственно, на этом всё и закончилось.

Про Шуйского мы с Петром Петровичем тоже немного поговорили, сидя вдвоём в кабинете особняка Оболенских.

— Этот Шуйский — загадочный тип, — сказал я. — Ведёт себя так, словно он — сам государь император, хотя на деле — всего-навсего гвардейский генерал.

— Э нет, Алексей! Тут вы, с одной стороны, конечно, правы, — проговорил Пётр Петрович, — а с другой — не совсем. Гвардия — это огромная сила, которая своим вмешательством способна изменить ход любого сражения. Кто командует гвардией, имеет большую власть. Император, разумеется, прислушивается к своему двоюродному брату, ведь тот — опора трона.

— Только прислушивается или полностью подчиняется ему?

Пётр Петрович растянул рот в улыбке и пожал плечами:

— Знаете ли, Алексей, я не вхож в царскую семью и нравов их не знаю. Известно мне лишь то, то Алексей Степанович — вовсе не тот человек, который жаждет внимания к своей персоне. Он не любит шумиху.

— Это я уже понял. Получается, прошлое восстание тоже поддержал Алексей Степанович?

— Ходят слухи, что у него произошёл какой-то конфликт с императором Дмитрием незадолго до восстания. Большего сказать не могу — сам не знаю.

— И последний лишился головы. Да уж, опасно ссориться с главнокомандующим гвардии. Ну а почему сейчас-то он встал на нашу сторону?

— И снова вы ошибаетесь. Алексей Степанович не встал ни на чью сторону. Для него не так уж и важно, кто будет занимать все эти посты в правительстве, главное, чтобы государственный аппарат продолжал работать, а Шуйские — царствовать. Шереметевы дискредитировали себя и стали слишком слабы, Бельские тоже наворотили дел за последние четыре года. Все они — воры и разбойники. А стране нужны победители — те, кто в глазах дворянства будет иметь вес и авторитет.

Логика в словах Петра Петровича определённо прослеживалась, и всё же это были лишь догадки. Вряд ли Шуйский нам когда-нибудь расскажет, что у него на уме и какие цели он преследует. Нам оставалось только радоваться, что удача и императорская гвардия сейчас оказались на нашей стороне.

Вскоре после переворота Шереметевы вернули мне сводного брата. Павел сдержал обещание. Мальчик немного повзрослел, ему уже исполнилось шесть, но он всё равно ещё плохо понимал, что за страсти крутятся вокруг его приёмной семьи. Я отослал парнишку в Ярославль, отдав на попечение Лизе.

А к весне и родственники вернулись из-за рубежа. У Валентина дела в Индии не заладились. Деньги, вырученные за кофейни, он вложил в неудачное предприятие и почти всё потерял, а последний год перебивался какой-то не слишком высокооплачиваемой работой. Как только он осознал, что в России ему ничего не грозит, он вместе с семьёй вернулся. Пришлось пристроить его на одно из своих предприятий.

Зато теперь мы с Лизой были не единственными Дубровскими в империи, в нашем роду появилось ещё одно семейство. И пусть Валентина я недолюбливал из-за его прежнего отношения ко мне, но родственник — есть родственник.

Я же после новогодних каникул всё чаще раздумывал о том, есть ли смысл продолжать обучение в Первой академии или бросить это занятие.

Новых знаний по магическим дисциплинам я не получал. Более того, информация, которую нам доносили на лекциях, зачастую оказывалась устаревшей. Новые навыки здешние преподаватели тоже не могли мне дать. В прошлой жизни я и сам обучал одарённых, причём получше, чем некоторые. Порой учёба и вовсе отвлекала меня от тренировок, коим я не мог посвятить столько времени, сколько хотелось. И ради чего всё это? Ради диплома? Так он мне был без надобности. На службу, государственную, военную или ещё какую, я идти не собирался.

В конечном итоге, я решил завершить обучение вторым курсом и отправиться в свободное плавание. Однако когда мы с Вяземским обсудили данный вопрос, он предложил мне идею получше.

— Но как же так, Алексей! — удивился он. — Даже не доучитесь у нас, просто возьмёте и уйдёте после второго курса?

— Простите, Константин Григорьевич, но не вижу для себя смысла продолжать. Мне надо больше времени посвящать тренировкам и своим заводам, а расписание этого не позволяет. Да диплом мне, по большому счёту, не нужен, если только в рамку на стену повесить.

— Нужен, не нужен… Пригодится. Кто знает, куда вам в будущем захочется пойти. Может, и в чиновники подадитесь или в местное самоуправление. Всякое может случиться. А тут и диплом как раз кстати. Зачем же всё бросать?

— Вряд ли, конечно, такое случится.

— Ну исключать-то нельзя.

— Конечно, нельзя. И всё же я бы хотел заняться другими делами.

Вяземский задумался, потёр подбородок, поморщил лоб, а затем проговорил:

— Так вам и не зачем бросать учёбу. Можете заниматься, чем хотите, а экзамены сдать, когда готовы будет. Закончите два курса экстерном — и свободны.

— А такая практика в академии есть?

— Пока не было, но для вас сделаю исключение. Понимаю вашу ситуацию, вы стали главой рода, на ваши плеччи легли все заботы, да ещё и тренироваться надо. Прекрасно понимаю. Поэтому и предлагаю такой выход. Только есть одно условие.

— И какое?

— Поучаствуйте ещё в двух состязаниях. Хорошо?

Проблемы в этом я большой не видел, да и идея Вяземского мне пришлась по душе. Закончив экстерном третий и четвёртый курс, я мог убить одним выстрелом двух зайцев. И диплом получить (в конце концов, чем чёрт не шутит, вдруг понадобится), и не тратить время на посещение бесполезных для меня занятий.

Поэтому после летней сессии я сразу же взялся за самостоятельную подготовку и осенью сдал экзамены за третий и четвёртый курс — не на отлично, конечно, но диплом получил. Что и требовалось. Теперь я мог повесить его в рамочку на стену в память об одном очень увлекательном периоде моей новой жизни.

Летом мы обвенчались с Марией, а осенью после того, как я сдал экзамены — поженились. Она тоже закончила свою академию и теперь была полностью свободна.

В Москве я решил не оставаться, но и на Урал пока не поехал. Мы с супругой поселились в Ярославле, где я планировал продолжать развивать и кофейни, и металлургические предприятия и, возможно, что-нибудь ещё, если появятся свободные средства.

Ярославль был очень спокойным городом. После изгнания отсюда Шереметевых, никаких вооружённых конфликтов между местными дворянами не происходило. Генерал-губернатор и полицмейстер следили за порядком и пресекали на корню любые попытки выяснить отношения с помощью оружия и магии. Это была одна из причин, почему мы с Машей сюда переехали.

А через два года я забрал из академии Тамару и ещё нескольких выпускников. К тому времени у меня было уже достаточно средств, чтобы выкупить ребят даже из такого престижного учебного заведения.

На Урале же весной тридцать пятого опять начались баталии, на этот раз в Челябинске — князья в который раз что-то не поделили. Но продолжалось это недолго, да и вообще, дела в империи в следующие годы стали налаживаться. Заняв должность первого министра, Пётр Петрович сразу взялся наводить порядок с помощью полиции, жандармов и даже собственной дружины. Но и договориться он тоже умел, с кем надо. Поэтому могущество Оболенских росло, а страна вставала на путь стабильности.

Таким образом, смутное время закончилось уже к тридцать седьмому году, когда вооружённые столкновения между дворянскими родами по большей части утихли, а все недовольные были посажены или ликвидированы. Российская империя выбралась из зоны турбулентности на целых пять лет раньше, чем в известной мне версии истории. И без лишней скромности я мог сказать, что и моя заслуга в этом была.

Но сделав дело, я отошёл в сторону. Политикой заниматься не собирался, мои цели лежали в иной плоскости. Теперь мой род был в безопасности, ни Шереметевы, ни кто-либо другой нам сейчас не угрожал, а значит, я мог снова встать на путь самосовершенствования и достичь, наконец, того, чего так и не смог достичь в прошлой жизни.

И я ударился в тренировки, полностью посвятил себя этому делу, всё больше отдаляясь от тех вещей, людей и забот, которые окружали меня каждый день. Я построил дом в лесу недалеко от Ярославля и стал регулярно выезжать туда вначале на пару-тройку дней, а потом на неделю и больше. Жил там и тренировался целыми днями, забывая обо всём, даже о пище, потребность в которой теперь поддавалась контролю.

То же самое было и в прошлой жизни. Перейдя определённую черту, я оказался почти полностью оторван от мира. Это происходит со всеми высокоранговыми одарёнными, вот поэтому на полях сражений нечасто появляются маги второго и первого рангов. Они могли бы уничтожать города силой мысли, но им нет никакого дела до человеческих дрязг и прочих дел.

Вот и у меня уже подрастали два моих наследника, предприятия расширялись, но всё это постепенно стало лишь фоном моей настоящей жизни. С каждым разом я всё больше дней проводил в лесу, всё сильнее отдалялся от родных.

Перед комиссией я решил выступить в тридцать девятом году, когда понял, что достиг того же уровня, на каком прервалось моё развитие в прошлой жизни. Тогда я достиг одиннадцатой ступени, что на пересчёт в ранговую систему Российской империи должно соответствовало второму рангу.

Для проверки моих способностей мне пришлось ехать в Москву на полигон Первой академии. Тут-то я снова встретился с Вяземским. Впрочем, мы и так созванивались, когда мне были нужны люди для стражи. Обычно это происходило каждый год.

Я продемонстрировал комиссии самые сильные заклинания которые знал: мощнейшие взрывы, накрывавшие площади в квадратную милю, гигантские огненные шары, огненные смерчи, вихри, закрученные сложными узорами и многое-многое другое.

Каково же было моё удивление, когда по итогу мне присвоили первый ранг. Вначале я даже не понял, почем так произошло, а потом догадался: в Российской империи тридцатых годов двадцатого века и в Маратхском государстве двадцать первого века системы рангов отличались, и те навыки, которые там соответствовали одиннадцатой ступени из двенадцати, здесь расценивались как вершина мастерства.

Я оказался в очень странном положении. С одной стороны, первый ранг мне присвоили, но с другой — того, чего хотел, всё равно не добился. И что мне было делать? Не мог же я остановиться на достигнутом, зная, что это — далеко не предел человеческих возможностей? Разумеется, не мог. Однако новые достижения тоже надо как-то зафиксировать.

Выход мне виделся лишь один: поднять планку первого ранга. Но для этого требовалось изменить систему присвоения рангов и доказать всем, что можно достичь большего. Этой целью я и задался на ближайшие годы. Ведь впереди была вся жизнь.

Content

Первая академия. Том 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог