Amazerak

Клан солнца

* * *

Пролог

Однажды моя жизнь резко изменилась…

За сорок с лишним лет она менялась много раз. Кем только не доводилось быть: сержантом в пограничных войсках, водителем на крайнем севере, прорабом на стройке, владельцем небольшой, но перспективной строительной фирмы. Пришлось даже стать почти криминальным авторитетом, поскольку случились неприятности с местной братвой. Очень уж прогибаться не хотелось, а законными способами такие проблемы обычно не решаются.

Но дальше этой дорогой не пошёл. Понял однажды, что путь тупиковый. Продал бизнес, переехал в Москву, начал жизнь с чистого листа. Женился во второй раз, устроился на руководящую должность в крупную компанию, занялся инвестициями, и а через три года снова открыл собственное дело. В целом, жизнь моя складывалась не самым худшим образом. Всё было: красавица-супруга, собственное дело, уверенный взгляд в будущее. Да ещё и сын недавно родился. Казалось бы, что может пойти не так? Но жизнь — та ещё сволочь: то лицом к тебе повернётся, то подножку поставит.

Так и случилось. Пуля положила конец всем моим планам. Кто стрелял — не знаю, не видел лица. Вышел из машины, несколько хлопков, острая резь в животе, и я валяюсь на дороге. Наверное, кто-то из бывших врагов выследил — спустя пять с лишним лет нашёл меня в другом городе и отомстил.

А потом — всё как в тумане. Кто-то вызвал скорую. Вой сирен, медики, обезболивающее, реанимация… Последнее, что видел перед тем, как глаза мои закрылись — яркие лампы над операционным столом.

Когда же открыл глаза, вместо белого больничного потолка надо мной нависал грузный каменный свод, на котором плясали отблески то ли свечей, то ли факелов. Было холодно. Рядом кто-то монотонно бубнил что-то похожее на заклинания на непонятном языке. Живот по-прежнему разрывало от боли.

«Только не говорите, что это операционная, — подумал я. — Это же склеп! Что вы, козлы, со мной сделали?!» Единственное, что приходило в голову: меня похитили сектанты и теперь проводят какие-то тёмные ритуалы. Не радовало такое положение вещей. Ничего хорошего оно не сулило.

Хотел пошевелиться, крикнуть, дать о себе знать любым способом, но язык прилип к нёбу, а руки и ноги были словно не мои. Я только и мог беззвучно раскрывать рот. Но цель выполнил — внимание к себе привлёк. Чьи-то крепкие пальцы прижали мои конечности к жёсткой лежанке, а надо мной склонились два человека в капюшонах. Лица незнакомцев скрывал сумрак, на шеях их висели медальоны в виде восьмиконечно звезды — точно сектанты. «Вот уроды! Дайте только встану! Чакры-то вам прочищу, сектанты сраные», — злился я. Но тело не слушалось, не желало подниматься.

Обычно меня трудно заставить потерять самообладание. Ни угрозы, что не раз поступали в мой адрес, ни опасность, ни даже пуля в животе и близость смерти не смогли это сделать. Способность сохранять спокойствие в самых сложных ситуациях всегда была моей сильной стороной. Но тут я занервничал. Слишком уж странным и невероятным казалось творящееся вокруг.

А голос, бубнивший заклинания, становился всё громче. Слова эхом разносились под потолком. Взор мой затянула фиолетовая дымка.

И вдруг — ярко-фиолетовая вспышка. За ней — пронзительный вопль. Душераздирающие предсмертные крики огласили каменные своды — и всё стихло. Я же ощутил нечто неописуемое — казалось, внутри меня взорвалась бомба, которая лишь чудом не разметала моё тело по этому угрюмому склепу.

Потом я брёл по узкому коридору, цепляясь руками за неровные, шершавые стены. Взор застилала пелена, да и происходило всё это как будто не со мной. Даже боль в животе поутихла. А вот дошёл я куда-нибудь или нет — этого уже в памяти не сохранилось.

Когда снова открыл глаза, надо мной был уже не каменный свод, а тканевый полог то ли палатки, то ли шатра, а рядом сидела девушка в старинной одежде и узорчатой лентой на лбу. Руки девушки лежали на моём животе, от них исходило зеленоватое свечение, которое, казалось, приглушало боль.

Девушка заметила, что я открыл глаза, удивлённо воскликнула и начала что-то спрашивать, а потом выбежала из палатки. Я попытался встать, но руки и ноги так ослабли, что даже шевелились с трудом, да и боль в животе мешала.

Понять, что происходит, не успел. В шатёр ворвались суровые бородатые мужики, одетые в средневековые шмотки, и принялись наперебой выражать радость по поводу моего пробуждения после долгого забытья. Язык, на котором общались эти люди, был мне незнаком, но смысл сказанного я понимал просто отлично, словно с детства на нём говорил.

Некоторое время я пребывал в оцепенении. Увиденное никак не соотносилась с привычной реальностью. Но когда всё же оправился от потрясения, первым делом потребовал у вошедших объяснить, кто они такие и что тут происходит.

Моя просьба привела компанию в замешательство. Но мне объяснили…

Потом мы куда-то ехали — ехали целыми днями, останавливаясь то на привал, то на ночлег. Я валялся в телеге на мягких перинах и смотрел в небо, а ночи проводил в шатре. Долго стоять или сидеть не мог — мешала рана в животе. Сопровождали меня те самые суровые бородатые мужики. Они скакали на лошадях, облачённые кто в кольчугу, кто в пластинчатые доспехи. К сёдлам были приторочены щиты, шлемы, колчаны со стрелами и луки, на поясах висели сабли. А по утрам и вечерам ко мне приходила девушка и водила над моим животом руками, источавшими зеленоватый целительный свет. Если бы не это волшебство, подумал бы, что меня похитил клуб реконструкторов. Однако всё было совсем не так.

Люди вокруг считали, что я потерял память. Они охотно отвечали на мои вопросы, всё рассказывали и объясняли, и за пару дней у меня сложилось более-менее ясное понимание ситуации, которая выглядела настолько странно, насколько только возможно.

Со слов окружающих получалось, что зовут меня Святослав, мне семнадцать лет, и я являюсь единственным оставшимся в живых сыном великого князя Святополка — правителя Светлоярского княжества. Прошлым летом мой двоюродный дядя Добромир вернулся из Баграмского каганата с войском наёмников и склонил на свою стороны половину Светлоярского княжества, штурмом взял сам Светлоярск и убил моего отца.

Старший брат и я бежали на восток, в город Талах, собрали войско из верных князей и бояр и выступили против армии Добромира. Нас разбили, многие погибли, другие попали в плен. Мой старший брат пал на поле боя, а меня тяжело ранили копьём в живот.

Мы смогли отступить и спрятаться за стенами Талаха, но задерживаться там не стали. Наше войско сильно поредело. Было очевидно, что город и семи дней не протянет против рати Добромира, и мы отправились дальше на восток. За день до того, как я очнулся, произошла стычка. Вражеский передовой отряд нагнал наш обоз, но атака была отбита. Теперь старались ехать как можно быстрее и останавливаться как можно реже. Неприятель мог идти попятам, хотя точно никто этого не знал.

Было нас двадцать семь конных воинов — всё, что осталось от великокняжеской дружины, не считая оруженосцев и обозной челяди. Ещё с нами ехала целительница Милена — девушка, которую я первой увидел после пробуждения. Она ни в какую не желал называться целительницей: посвящения она не прошла и формально являлась лишь ученицей. Но поскольку сама целительница отправиться с нами то ли не смогла, то ли не захотела, вся тяжесть врачевания ложилась на хрупких плечах этой милой девушки.

Таким составом мы двигались на восток, за Серое море и Толгарские горы, в далёкую землю племени ингевонов, которое торговало со Светлоярским великим княжеством. Именно там меня хотели спрятать от узурпатора и убийцы.

Поскольку мой отец был убит, а старший брат погиб, не оставив наследника, законным великим князем Светлоярским теперь являлся я — князем, у которого больше нет княжества. Вести собственную дружину тоже следовало мне, но пока это делали тысяцкий Всеслав Игоревич и его сын Роговолд по кличке Медведь, ожидая моего выздоровления и возвращения в строй.

Именно такой оказалась реальность, в которой мне теперь предстояло жить.

Но самым удивительным здесь было вовсе не то, что я попал в средневековье и даже не то, что оказался другим человеком. Самое удивительное в этом мире (а мир этот очевидно был совсем не тем, в котором я жил прежде) являлась магия — чары, как её тут называли. Магия пронизывала буквально всё вокруг. Были и боевые чары, и лечебные, и чары призыва, и много какие ещё. Оружие и доспехи часто зачаровывались для улучшения свойств, широко применялись магические порошки и отвары, а профессиональные воины умели управлять внутренними энергиями, делая собственные тела сильнее и прочнее.

Целебные чары выглядели, как зеленоватое свечение, другие же обычно сопровождались яркими жёлтыми вспышками. Это были чары нашего клана — клана Солнца, куда входили и мой отец, и я, и вся дружина. Основателем клана считался Всеволод Яркое Солнце — великий правитель, который триста лет назад начал объединение земель вокруг Светлоярска, а мы назывались сынами и дочерьми солнца.

Я тоже считался сыном Солнца, хотя мои чары сильно отличались от «солнечной» магии остальных дружинников. Мне была подвластна загадочная тёмно-фиолетовая дымка, способная испепелять всё на своём пути.

Глава 1

Второй раз за последнюю неделю я видел один и тот же сон. Мне лет семь-восемь, я играю в поле в густой траве, на душе легко и радостно. А потом солнце, что висит на безоблачном небе, начинает закрываться чёрным диском. Очень похоже на затмение, но во сне это явление мне как будто незнакомо и потому сильно пугает. Но ещё больше пугает тёмная фигура, что стоит неподалёку. Она незрима — я просто чувствую присутствие кого-то огромного, чужого.

Тряска за плечо вырвала меня из кошмара. Я открыл глаза. У моей кровати стояли Милена и низкорослый дружинник с острой чёрной бородкой и мясистым носом — Олег. Это был сын наложницы моего деда, то есть, мой дядя. Он обладал солидной силой, хоть чаровником и не являлся. А ещё он постоянно торчал возле меня. От него я узнал об этом мире больше, чем от всех остальных вместе взятых.

Я обвёл взглядом окружающее пространство. Каждый раз, когда просыпался, ожидал увидеть привычный мир, но видел лишь тесный грязный шатёр, и каждый раз приходилось напоминать себе, кто я и где я.

— Проснись, Святослав, беда случилась! — объявил Олег.

— Чего-чего? — я зевнул и принял сидячее положение. — На нас опять напали?

Прошла неделя (по-здешнему, седьмица) со дня моего пробуждения в этом мире. Благодаря стараниям Милены живот болел уже не так сильно, как вначале, и теперь я мог передвигаться самостоятельно и даже ехать верхом, пусть и недолго.

— Хвала богам, нет. Но Ратибор устроил мятеж. Объявил, что ты ему не указ, и дружину к себе сманивает.

— Как вернулись разведчики и доложили, что в трёх вёрстах отсюда большое село, он и поехал, — добавила Милена.

— Грабёж учинить желает, — объяснил Олег. — Прикажи остановить его. Нельзя попускать подобное безначалие.

— А Всеслав Игоревич почему не остановил? — я поднял с пола портянки (тут их называли онучи) и принялся наматывать на ноги.

— А что Всеслав Игоревич? — нахмурился Олег. — Пожурил немного, да и отпустил. А с Ратибором пошли Елисей, Слободан Рыжий, Всеволод и Глеб. Да и остальные с одобрением смотрели, когда он дерзости говорил.

Похоже, вырисовывалась серьёзная проблема. Пока я валялся с распоротым животом и пытался узнать об этом мире и здешних порядках, мой авторитет (если он, конечно, был когда-то) стремительно падал в глазах воинов. Несколько человек по-прежнему были на моей стороне, как Олег и Милена, другие же роптали на немощь великого князя и настраивали против меня сомневающихся.

Особенно старался Ратибор — сын удельного князя, служивший некогда в дружине моего отца, а теперь — в моей. Он отличался внушительной внутренней силой и владел чарами. Пока я с ним напрямую не сталкивался, но знал, что человек этот проблемный. Олег как-то упомянул, что Ратибор распространяет про меня слух, якобы я — не настоящий наследник великого князя, а то ли сын наложницы, то ли и вовсе приблудный. Аргументировал он это тем, что мои чары отличались от остальных.

До сегодняшнего дня у меня не было сил разбираться с проблемами, но я понимал, что рано или поздно придётся это сделать. И вот время пришло.

Прежде дружине удавалось обходиться без грабежей. Если требовалось пополнить запасы, мы заезжали в первую попавшуюся деревню, и крестьяне, видя толпу вооружённых людей да ещё под великокняжеским знаменем, сами кормили нас и наших лошадей и давали всё, что требовалось. Но теперь Ратибор почему-то решил устроить разбой.

Последний два дня мы двигались через земли Казимира Толстого — одного из удельных князей, чья вотчина находилась на восточной границе великого княжества Светлоярского. Грабить собственных вассалов было не очень хорошей идеей, особенно если нет цели окончательно настроить их против себя в такое смутное время. Но похоже, Ратибор рассудил иначе. Он и прежде заявлял, что негоже дружине побираться, словно нищим, а теперь перешёл к активным действиям. Остальные его поддержали, и это являлось ещё одной причиной, почему княжича следовало остановить.

— Молчан где? — спросил я про своего оруженосца.

— Сбрую чистит, — ответил Олег.

— Скажи, пусть коня седлает. Поеду разберусь.

— Я найду его, — дружинник вышел из шатра.

Я вдел ноги в мягкие сапожки.

— Тебе нельзя ехать, — забеспокоилась Милена. — Ты ещё не выздоровел. Тебе нужны покой и целебные процедуры.

— Я могу сидеть в седле. Всё будет в порядке. А процедуры потом, — я посмотрел на неё и увидел неподдельную тревогу в её взгляде.

Милена мне казалась довольно привлекательной девушкой. Плавные обводы её меланхоличного лица вместе с выразительными карими глазами буквально приковывали взгляд. Образ её дополняли длинные ресницы, толстая русая коса до пояса и восхитительная фигура с тонкой талией. Милена была дочерью удельного князя и с детства ходила в ученицах у целительницы. Женщины здесь не отставали от мужчин и часто воевали наравне с ними, хотя для знатной дамы более подобающим занятием считались либо магическое врачевание, либо создание артефактов.

Хоть Милена формально и не являлась целительницей, а лишь ученицей, но будучи единственным человеком в отряде, обладающим способностью к врачеванию, пользовалась большим уважением среди дружинников.

Во время похода она, как и другие женщины, наряжались по-мужски: носила порты, сапожки и простенькую свиту фиолетового цвета — тут так называлась верхняя одежда, что-то среднее между коротким кафтаном и курткой со множеством застёжек. Свиты знати имели, как правило, облегающий фасон, яркие цвета и вышивку. Челядь одевалась мешковато и невзрачно.

— Прикажи поехать Олегу или Рогволду, — настаивала Милена. — Ты можешь навредить себе. Ты ещё не полностью здоров.

— Нет, — отрезал я. — Предложение отклоняется. Поеду сам. Хватит валяться.

Порты и рубаха уже были на мне — я в них спал, поскольку ночами было прохладно. Поверх рубахи надел свиту из плотного лазурного сукна, обшитую по бортам серебряными нитями. На рукавах и груди было такое множество застёжек, что возиться приходилось долго.

Пока я вставлял в петельки все двадцать с лишним пуговиц, явился Олег, сообщил, что передал мой приказ Молчану.

— Ладно, дело твоё, — Милена надула губы, словно обидевшись на то, что я отверг её заботу. — Сейчас принесу отвар. Обязательно выпей, он укрепит тебя.

Милена ушла за настойкой, а я продолжил упаковываться. На голову водрузил шапку — колпак с широкими отворотами. Без головного убора люди тут редко показывались на улице. Подпоясался ремнём, расшитым стальными бляхами. На нём висели кинжал с позолоченным навершием, мешочек для денег и сумочка с тиснёным узором. Наряд мой выглядел весьма изысканно. Остальные дружинники одевались проще — по крайней мере, в походе.

Выйдя на улицу, я велел Олегу тоже седлать коня, а сам отправился к Всеславу Игоревичу. Его шатёр стоял рядом с моим, а вокруг серели матерчатые навесы и палатки. Горел костёр — на нём два челядина варили похлёбку в котле, бегали оруженосцы по разным поручениям, воины натачивали сабли и начищали доспехи. Звенел молот — наш кузнец-дружинник Вольга, как обычно, либо лошадь подковывал, либо что-то ремонтировал. Отряд готовился к ещё одному дню похода.

Возле моего шатра стояли на привязи две лошади: конь Бледный серой масти и вороной по кличке Стриж. Бледный был боевым скакуном — могучим, мощным. Стиж — для дороги. Молчан — пятнадцатилетний отрок, что служил моим оруженосцем, затягивал подпруги на Стриже.

Всеслав Игоревич и Рогволд уже были в шатре. Они рассматривали лежащую на столе карту. Отец и сын походили друг на друга: оба широкоплечие, пузатые, коренастые. Всеслав Игоревич носил длинную широкую бороду, Рогволду — короткую. Он был даже крупнее отца, а ручищи — что медвежьи лапы. За то и получил, видимо, прозвище Мевдведь. Всеслав Игоревич имел кличку — Угрюмый. Она тоже соответствовала его облику: чего только стоили густые брови, которые тысяцкий постоянно хмурил по поводу и без. Рогволд, понятное дело, выглядел моложе. Он служил старшиной, отвечал за снаряжение и обучение воинов.

Когда я вошёл, они обсуждали план дальнейших действий. В целом он был понятен. В тридцати вёрстах отсюда находилась крепость князя Казимира и там же — крупный город Караузяк, через который шёл речной торговый путь с северными землями. Там мы собирались сесть на корабль и отправиться за Серое море.

Проблема заключалась лишь в том, что мы не знали, на чьей стороне князь Казимир и как он нас примет. Всеслав Игоревич полагал, что надо идти до самого побережья Серого моря и плыть оттуда. Лишние три-четыре дня пути, зато риск минимален. Я же пока не решил, как лучше поступить.

— В чём дело, Вячеслав Игоревич? — спросил я строго. — Слышал, Ратибор мятеж устроил, а ты не только не остановил его, но даже меня не соизволил уведомить.

— Доброе утро, Святослав, — поздоровался тысяцкий, смерив меня угрюмым взглядом. — Да подумал я и решил, что ни к чему тебя тревожить. Лечись лучше. С Ратибором я сам улажу вопрос.

— Не вижу, чтобы ты вопрос улаживал. Ратибор отправился сёла грабить без моего ведома, да ещё и слухи про меня распускает. А ты потворствуешь.

— Опять Олег наплёл эти глупости? Да что ж это такое… А Ратибор правильно говорит. Нам провизия нужна, чтобы через море плыть. Пару набегов сделаем — будут запасы.

— Так. Давай проясним ситуацию, — я подошёл к столу и встал между Всеславом и Рогводом. — Великий князь здесь я, и все важные решения отныне будешь согласовывать со мной. Это ясно?

— Воля твоя, — буркнул Всеслав Игоревич. — Согласовывать, так согласовывать. Ты, главное, не тревожься шибок. Милена говорит, рано тебе бегать. Батюшка твой к праотцам отправился, брат отправился. И ты хочешь? Не надо нам такого.

— А я не отправлюсь. Повременю пока. Сколько с Ратибором дружинников поехало? Четыре? Так вот, Медведь, бери двух дружинников, и сейчас же выезжаем. А остальные пусть собираются. Вернёмся — сразу выдвинемся в путь.

Получив утвердительный ответ, я вышел из шатра. Мне самому ещё требовалось собраться.

В моём шатре на подстилке рядом с кроватью грудой металла лежали доспехи и оружие. У меня была чешуйчатая позолоченная броня и сфероконический шлем с длинным красным хвостом, «росшим» из навершия, и личиной — маской в виде человеческого лица. Похоже, хвост служил опознавательным знаком, поскольку был одинаков у всех дружинников, тогда как броню все носили разную: кто кольчугу, кто — чешую или ламелляр.

Мой доспех представлял собой длинную кожаную рубаху до колен, обшитую внахлёст стальными пластинками и имеющую спереди и сзади вырезы для удобной езды на лошади. Плечи до локтей прикрывали чешуйчатые наплечники, на груди красовалась крупная круглая пластина с непонятными символами. Стоило сосредоточить на ней внутреннюю энергию, как символы начинали светиться. Это значило, что доспех — зачарованный. Обычным оружием его не пробить. Но даже это меня не спасло под Талахом, противник продырявил мои доспех и живот магическим копьём. Теперь на пузе пять пластинок отличались от остальных: кузнец Вольга заменил повреждённые чешуйки новыми.

Защита для рук и ног состояла из пластинчатых поножей и наручей. Но их я надевать не стал. Они полезны разве что в бою, а в дороге — только лишний вес. Тем более, у меня, как и у всех воинов, был навык управления внутренними энергиями, что позволяло делать собственное тело прочнее.

Я возился с ремнями доспеха, когда в шатёр ворвалась Милена с кубком.

— Выпей уж, раз лечиться отказываешься, — сказала она.

Я выпил, поморщился, отдал кубок обратно. Травы, как всегда, оказались горьки, но Милена уверяла, что они укрепляют внутренние органы.

— У тебя правда не болит уже рана? — спросила она. — Может быть, не надо ехать? Отдохни ещё немного.

— Почти нет. Семь дней назад было гораздо хуже, а теперь нормально. И всё благодаря твоему искусству врачевания, — сделал я комплемент.

— Рада, что мои способности оказались достаточными, чтобы исцелить тебя. Я всего лишь ученица, к тому же не самая лучшая.

— Ты очень хорошая ученица, а с тех пор, как мы бежали из родной земли — наша единственная целительница.

— Мой долго — лечить, — Милена скромно опустила взгляд. — Делаю, что могу.

— Вот именно. А мой долг, как князя — держать своих людей в узде. Поэтому я должен поехать и приструнить Ратибора. Или ты тоже считаешь, что он прав?

— Ни в коем случае! — нахмурилась Милена. — Негоже земли своих же князей и бояр грабить. А он — наглец, каких свет видывал, считает себя лучше других.

— Поэтому мне больше и не следует валяться на кровати, будто немощный. Иди собирайся. Как только я вернусь, выдвинемся в путь, — я взял пояс с саблей, шлем, закинул на спину тяжёлый стальной щит и вышел из шатра.

— Ты только осторожнее, — Милена вышла следом.

— Обязательно последую твоему совету, — я обернулся и с усмешкой посмотрел на девушку, та опустила взгляд.

Тут же подбежал Молчан, стал помогать мне привязывать к седлу шлем. Парень полностью оправдывал своё имя — из него порой слова было не вытянуть. Зато рукастый и служил исправно. Подскакали Олег, Рогволд, дружинник Ингвар и дружинница Дарья. Все были облачены в чешую — почти как у меня, только без украшений.

Олег и Ингвар не имели магических навыков, их талант заключался в умении управлять внутренними энергиями и, как я понял, они достигли в этом больших высот. Таких называли богатырями. Рогволд и Дарья являлись гридями. Это «звание» носили дружинники, владеющие чарами. Рогволд, как и его отец, владел чарами солнечного камня, то есть умел создавать булыжники из пустоты, Дарья призывала магических зверей и птиц.

Я забрался на коня. Хоть в прошлой жизни ни разу не ездил верхом, но сейчас ощущал себя так, словно с детства сидел в седле. Все навыки отпечатались на уровне интуиции моего нового тела.

Выехали из лагеря. Дорога, а точнее, колея, протоптанная лошадьми и повозками, вела через берёзовую рощу. Миновав её, мы оказались на возвышенности, откуда были видны поля, соломенные крыши изб вдали за деревьями и часовня местного святилища. На востоке сизым оскалом тянулся горный хребет. Со стороны поселения доносились человеческие голоса, надрывались лаем собаки, мычал и блеял домашний скот. Неспокойно там было.

— Не вмешивайтесь без приказа, — обернулся я к своим. — Это дело моё и Родомира. Незачем дружину раскалывать. Нас и так мало.

Сказав это, я пришпорил коня и быстрой рысью поскакал к избам, чтобы поскорее остановить разбой.

Село было крошечной деревенькой в пятнадцать-двадцать дворов, но по местным меркам оно считалось относительно крупным населённым пунктом. В центре его даже стояло святилище какого-то бога — покровителя этих мест. Именно тут и разворачивалось основное действо. Я подоспел как раз вовремя.

В стороне у большой избы толпились растрёпанные, взъерошенные крестьяне. Одежда мешковатая, грязная. Бородатые мужики — в заплатанных рубахах и портах, бабы — кто в юбках поверх рубах, кто в сарафанах. На ногах — портянки и лоскуты кожи, обмотанные вокруг ступни. У всех вид угрюмый, напуганный. Мужики переминались с ноги на ноги, женщины тихо причитал и всхлипывал, младенцы орали навзрыд. А три моих доблестных дружинники тащили из соседних дворов кто коз, кто овец. Четвёртый — рослый рыжий малый с длинными усами косичками выволакивал из толпы крестьян женщин помоложе.

За всей этой сутолокой, сидя верхом на лошади, наблюдал Ратибор — статный княжич лет двадцати пяти, обладатель пышной кудрявой шевелюры и бородки. Его взгляд — надменный, с вызовом — никогда мне не нравился. Именно таким взглядом он смотрел сейчас за остальными дружинниками: словно прораб за подчинёнными. Наряд Ратибора состоял из малинового кафтана, шаровар, заправленных в красные сапожки, и расшитого узорами колпака. Поверх кафтана была надета чешуя, украшенная гравировкой, с зерцалом в виде солнца и бляхами с магическими символами, обрамлявшими ворот. На седле висела железная «голова» — высокий гранёный шлем с личиной. Броня и одежда крайне дорогие, разве что моим уступали.

Среди дружинников только двое — Слободан Рыжий и Елисей — являлись чаровниками и гридями. Они и одеты были получше обычных богатырей.

— Ратибор! — крикнул я. — Ты что тут делаешь?

— А, Святослав! Приехал-таки? — Ратибор смерил меня прищуренным взором. — Мы с дружиной пополняем запасы, а заодно развлечёмся, — он посмотрел на девушек, которые испуганно толклись в сторонке. — Столько дней в пути, надо и отдыхать. Присоединяйся! На всех хватит.

Я подъехал совсем близко к нему и натянул поводья:

— А кто тебе разрешил идти сюда? Я такого приказа не давал. Прекращай грабёж и марш обратно в лагерь. Там поговорим.

— Успокойся, Святослав, не ерепенься, — в голосе Ратибора почувствовалась угроза. — Мы делом занимаемся — делом полезным для всех. А ты, коли припёрся, так не мешайся под ногами. А ещё лучше, ступай обратно в кровать. Дорога нам предстоит дальняя.

— Послушай меня, Ратибор. Ты либо забыл, кто здесь великий князь, либо задумал мятеж. Иной причины твоего поступка не вижу. Но если ты извинишься и объяснишь, что тебя толкнуло на такой шаг, я тебя выслушаю.

— Великий князь? — Ратибор криво усмехнулся. — Наш великий князь казнён узурпатором. А здесь я вижу лишь безбородого юнца, который выдаёт себя за того, кем не является. Можешь сколько угодно ерепениться, но ты не поведёшь дружину. Только не туда, куда мы идём. Все это прекрасно понимают. Ты решил встать на защиту этой черни, но какой в этом прок? Милосердием сыт не будешь. Ты не на своей земле, а те, кому принадлежит эта земля, нас давно предали. Дружиной должен командовать настоящий воин. Поверь, я не желаю тебе зла. Все мы — одна семья. Но ты избрал себе не ту роль.

Это был прямой вызов, мне следовало как-то реагировать. Очевидно, слова уже не помогут. Требовалась победа — победа полная и безоговорочная, чтобы все видели, чтобы все знали, кто тут главный. Кто сильнее, за тем и пойдут. Тут народ суровый, закалённый в боях, слова для них — пустой звук. Оно и в моём мире так: гораздо охотнее люди идут за лидером, который действует и побеждает, а не только разглагольствует. Здесь же этот принцип был возведён в абсолют.

— Нет, приятель, это ты избрал не ту роль, — проговорил я. — Я — наследник своего отца, великий князь Светлоярский, а ты — мятежник, подбивающий дружину к измене. Желаешь оспорить моё право княжить? Так сделай это, как полагается.

— Хочешь драться, значит? — Ратибор вздохнул. — Что ж, будь по-твоему. Я не желаю убивать тебя, но если хочешь погибнуть от моей руки, не в силах помешать тебе. Елисей, Рыжий! — крикнул он. — Зовите остальных!

Вскоре восемь дружинников собрались перед святилищем. Они стояли в стороне, держа под узды своих лошадей, ожидая поединка.

Мы с Ратибором вышли друг против друга. На головах — шлемы, в руках — сабли, на доспехах и круглых стальных щитах — магические знаки. У Ратибора они горели золотистым сиянием, у меня — тёмно-фиолетовым. Драться решили врукопашную.

Рукоять сабли привычно лежала в руке, но я всё равно плохо представлял, что делать. Надеяться приходилось только на навыки моего нового тела. Стало несколько волнительно, адреналин заиграл в крови, азарт проснулся. Идти на попятную я даже не думал.

— Готов? — гаркнул Ратибор и опустил личину. Теперь на меня смотрел маска в виде человеческого лица с усами и бородкой, украшенная чеканными узорами.

«Готов», — мысленно произнёс я и тоже закрыл лицо.

Глава 2

Интерлюдия 1 (Добромир)

Серые стены подвала сотрясались от воплей пытаемых. Очередной заговорщик познал дыбу и раскалённую сталь.

У Добромира стало традицией захаживать сюда. Каждый раз он узнавал здесь что-нибудь новое. Палач умел развязывать языки. Иногда попадались ценные сведения, хотя в большинстве случаев сказанное под пытками не имело никакого смысла. Болтали любую чушь, лишь бы прекратить муки. Но такое Добромира не устраивало, ему нужна была правд и только правда.

Прошёл год с тех пор, как Светлоярск был взят, а искры предательства ещё теплились среди знати. Даже на возвращённых княжествах на юге и западе многие из тех, кто склонился перед Добромиром, до сих пор считали истинным великим князем Святополка. Они ждали лишь подходящего момента, чтобы ударить в спину. Прежде чем это произойдёт, следовало раскрыть их гнусные заговоры. Добромир делал для этого всё возможное.

А ведь были ещё обширные земли на востоке и севере, куда пока не добралось войско. Не все пожелали принять власть государя, не все явились, чтобы принести клятву верности, хоть прошёл уже год с тех пор, как Добромир воссел на престол и объявил себя каганом Светлоярского великого княжества. Населения севера и востока было немногочисленным, а земля бедной, но это не значило, что про них надо забыть. За следующие два года Добромир хотел восстановить Светлоярский теперь уже каганат в прежних границах.

Добромир посвятил своей цели всю жизнь — тридцать долгих лет. Сколь раз за это время он думал о том, что ему уже не увидеть победу. Но всё же увидел. Победа, пусть и не полная, была одержана. И хоть годы неумолимо вели к могиле, Добромир надеялся дожить до того момента, когда все князья склонятся перед ним и единство восторжествует.

Сейчас старший сын Богдан покорял восточные земли. Уже имелись успехи. Десять дней назад в Светлоярск пришла радостная весть: войско мятежников, собравшееся на востоке, разбито в битве под Талахом в трёхстах вёрстах от столицы. Многие князья и бояре попали в руки Богдана. Едва узнав об этом, Добромир отправил к сыну гонца с требованием явиться в Светлоярск вместе с пленными.

Было утро. Добромир вышел из башни, где находилась пыточная, пересёк двор и поднялся на второй этаж белокаменных палат, которые всего лишь год назад ещё принадлежавших Святополку, а теперь стали домом для нового правителя.

Палаты были роскошны. На потолках — узоры и картины на разные темы, полы устланы мягкими коврами, стены обтянуты тканью, повсюду — светильники и люстры с зачарованными хрусталями, которые давали в разы больше света, чем обычные свечи или масляные фонари. Мебель была изготовлена лучшими восточными мастерами, а еду даже во время ежедневных трапез здесь подавали в серебряной посуде.

Едва Добромир добрался до своих покоев, как во дворе послышался топот множества копыт по брусчатке, а вскоре прибежал слуга и сообщил, что приехал Богдан.

— Передай, пусть зайдёт ко мне в кабинет, да поживее, — потребовал Добромир.

Он прошёл в другую комнату, где обычно занимался делами, и устроился за столом, накрытым красной бархатной скатертью. Полки вдоль стены были уставлены книгами. Добромир любил читать. Князья и бояре, хоть и обучались в детстве грамоте, но основное время проводили в походах и ничем, кроме как военными делами, да управлением вотчиной не занимались. Добромир же, в отличие от большинства свих подданных, мудрость книжную не презирал. На юге, где он жил с юных лет, считалось, что чем мудрее правитель, тем крепче его власть.

В комнату вошёл высокий мужчина с чёрной бородой, облачённый в воронёный ламеллярный доспех с золотым орнаментом. В руке воин держал остроконечный шлем с нащёчниками и полумаской, украшенный длинным хвостом пурпурного цвета.

— Здравствуй отец! — Богдан сделал полупоклон.

— Здравствуй, сын, — Дорбромир уселся за стол. — С возвращением! Слава о твоих подвигах достигла моих ушей. Ты одержал большую победу. Я доволен.

— Боги направляли мою руку. Талах взят. Город и семь дней не продержался. Это был последний оплот мятежников. Его больше нет. Стены его обратились в груды камня, а трупы его защитников болтаются в петлях вдоль дороги. Пленных князей и бояр я привёз, как ты и велел. Обоз отстаёт. Он пребудут в Светлоярск завтра или послезавтра.

— Я счастлив слышать добрые вести. А что с сыновьями Святополка? Они убиты? Взяты в плен?

— Лютомир убит в бою. Я писал об этом в письме, отец.

— А младший?

— Увы, мне неизвестна его судьба. Один из моих сотских уверяет, что Святослав тяжело ранен. Но нам не удалось найти его на поле боя. Не нашли мы его и в Талахе. Пленные же поведали, будто он с дружиной отправился на восток, за Серое море в земли ингевонов.

— Непорядок, — Добромир свёл брови. — Твоё упущение, Богдан. Как же так получилось? Битва выиграна, крепость взята, а Святослав удрал?

— К сожалению, это так, отец. Я отправил в погоню отряд, но ему не удалось захватить Святослава. Однако дружина его малочисленна, а сам Святослав, вероятно, при смерти. Если они уплывут за Серое море, вряд ли нам есть резон опасаться…

— Сорняки надо выдирать с корнем, — резко оборвал Добромил сына и так грозно взглянул на парня, что тот опустил глаза.

— Да, отец. Это моя вина. Признаю.

Добромир погладил бороду и задумался. Конечно, взятие Талаха — серьёзный успех. Последние князья, которые пытались сопротивляться, разбиты и уничтожены, путь на восток свободен. Но то, что младший сын Святополка остался жив, не радовало. Добромир вспомнил, как сам когда-то бежал от князя Ярополка, что полвека назад правил Светлоярским великим княжеством. Пятьдесят долгих лет прошло с тех пор, и вот сын и внук Ярополка лежат во сырой земле, а столица в руках нового владыки. Кто знает, не повторится ли это однажды?

Ярополк жестоко расправлялся со своими противниками, именно он пятьдесят лет назад казнил Олега — старшего брата Добромира. А Святополк дал слабину. Святополк хотел со всеми дружбу водить, всех задобрить пытался. И вот итог: когда Добромир прошлой весной вошёл с тысячей баграмских воинов в южные земли Светлоярского княжества, половина князей, не задумываясь, заняли его сторону.

Добромир не собирался повторять ошибок своего врага.

— Твоя ошибка — тебе и исправлять, — подытожил он, строго глядя на сына. — Сегодня-завтра отдыхай, а послезавтра я дам тебе пятьсот всадников, и ты отправишься на восток.

На лице Богдана мелькнула тень недовольства, но он не посмел перечить.

— Как скажешь, отец.

— Отправляйся по следу Святослава и его дружины. Наведайся в пограничные княжества и убедись, что князья и бояре на рубежах верны своему кагану. Ступай.

* * *

С одной стороны, фехтование, как и езда на лошади, казалось делом привычным. Оружие удобно лежало в руке, интуитивно было понятно, что делать и как двигаться. С другой стороны, в прошлой жизни я ни разу не рубился ни на саблях, ни на мечах, да и вообще средневековое оружие видел лишь на картинках, да в музее, и не знал, получится ли одолеть опытного воина.

Передо мной было два пути: либо уступить и потерять всё, либо драться и победить, обретя авторитет среди собственной дружины, самому принимать решения и вести этих людей туда, куда сам считаю нужным. Не привык по жизни быть ведомым, поэтому и выход видел только один.

С магией я тоже был немного знаком. Более того, успел попрактиковаться, пока валялся на перинах. Для создания чар физических усилий не требовалось, и я мог спокойно упражняться столько сколько надо.

Знал и про то, как это работает. В моём теле имелось три вида энергии: энергии Солнца и Луны и энергия Неба или прана. Первые две были у всех. Почти каждый при должном усердии и правильных тренировках мог научиться управлять ими, повысив либо прочность собственного организма, либо увеличив силу, либо и то, и другое. Я тоже знал, как это делается.

Третьим же видом энергии обладали далеко не все в этом мире, но именно она позволяла создавать всевозможную магию. Человек, наделённый энергией Неба, мог сотворить всё, что угодно, хотя на практике воины обычно ограничивались небольшим количеством техник, имели строгую специализацию и развивались преимущественно в её рамках.

Людей с пробуждённой энергией Неба было мало. Даже в моей дружине из двадцати семи человек чарами владели только семеро, включая меня и Ратибора, который сейчас стоял передо мной, готовясь к бою. Оружие и доспехи его были зачарованными, как и мои: на щите, клинке и пластинках брони горели знаки. Это делало его почти неуязвимым. Впрочем, мы находились в равных условиях.

Сосредоточившись на тёмной и светлой энергиях, я укрепил своё тело. Мы с Ратибором принялись медленно двигаться по кругу, выжидая подходящий момент для атаки.

Ратибор не спешил нападать, я — тоже. Я весь обратился во внимание. Сквозь прорези железной личины на меня смотрел хищный взгляд моего недруга. Кажется, он был уверен в победе.

Ратибор сделал рывок. Я поднял щит, отскочил в сторону. Это был обманный выпад. За ним последовал настоящий. Я увернулся и контратаковал. Короткий замах, удар. Мой клинок встретился со щитом. Ответный удар был чудовищный по своей силе. Не знаю, как я устоял на ногах. Второй, третий — послабее. Я рубанул и опять попал по щиту.

Мы яростно лупили друг друга. Искры летели во все стороны, на выпуклом стальном полотне щита образовывались вмятины. Я едва успевал закрываться, Ратибор теснил меня. Очевидно, он был опытным воином. Мне никак не удавалось остановить его.

В ответ на очередной удар Ратибор толкнул меня ногой в щит. Его сабля полоснула по моему шлему и соскользнула. В башке зазвенело. Затем звякнула по наплечнику. Третий раз мне удалось отклониться. Щиты у нас были небольшими и не закрывали тело полностью. Мне щит казался ещё и чрезмерно тяжёлым, в то время как Ратибор весьма ловко орудовал им.

Я пригнулся, сабля свистнула над головой. Метнулся влево, разорвав дистанцию. Ратибор — за мной, я снова ушёл от его клинка. Так могло продолжаться до бесконечности, но бегая от противника, бой не выиграешь. Я попытался взять инициативу в свои руки, атаковал. Мы обменялись ударами, мне опять прилетело по шлему. Пришлось снова отступить.

Как победить в сабельной драке такого умелого воина, я даже не представлял. Да к нему вообще не подступиться! Я ещё и ослабел от долгого лежания. Запыхался. И как назло рана в животе вновь дала о себе знать приступом боли.

Пытаясь не утратить концентрацию, я сжал зубы. Отступать некуда. Надо драться. Но как? Только магией оставалось попробовать победить.

Ратибор понял, что я ослаб, стал теснить меня. Приходилось отступать, время от времени принимая удары на щит. Впрочем, Ратибор был не железный. Несколько резких рывков, и ему тоже потребовалась передышка. Возникла короткая пауза.

Я вонзил саблю в землю, а сам, продолжая двигаться по кругу, принялся создавать в ладони тёмно-фиолетовый дымчатый сгусток.

Это и были мои чары. Никто вокруг не умел делать ничего похожего, а по словам Олега, среди дружинников и бояр моего отца и раньше таких не встречалось. Я уже знал, как создавать сгустки. Если сфоримировать ядро (так назывались магические сгустки) побольше, оно могло даже дуб прожечь — вот какой мощью обладали эти чары. Но для создания сильной магии требовалось много времени, и даже на слабую уходило две-три секунды, поэтому в ближнем бою воины предпочитали лупить друг друга традиционным холодным оружием.

Ратибор стал атаковать меня с удвоенной силой. Я отбил его саблю щитом и ушёл от следующего удара. Сделал резкое толкающее движение, выкинув вперёд ладонь с растопыренными пальцами и сфокусировав энергию в нужном направлении.

Противник закрылся щитом — в щите образовалась рваная дыра с почерневшими краями. В следующий миг сабля Ратибора опустилась на меня. Блок и в сторону. А в руке моей — снова забрезжило фиолетовое свечение.

— Чарами, значит, желаешь драться? — донеслось из-под маски Родомира. — Да будет по-твоему! Всё ты умрёшь!

Он отбросил саблю и прожжённый щит. Левой рукой начертил в воздухе перед собой круг и поставил в центр его ладонь. Вокруг ладони появилось светящееся полотно с расходящимися во все стороны радиальными солнечными линиями.

Я метнул второй фиолетовый сгусток, но магический щит остановил его.

Ратибор поднял правую руку, над его пальцами появился солнечный клинок. Ещё одно движение — клинок полетел в меня, а навстречу ему — фиолетовый сгусток. Удар оказался столь сильным, руку со щитом отвело в сторону, чуть не вывихнув суставы, а я едва не потерял равновесие. На щите образовалась солидная вмятина. От моей же магии Ратибор уклонился.

Удерживая левой рукой магическую защиту, Родомир принялся колдовать в воздухе вокруг себя множество светящихся клинков. Движения его напоминали кунг-фу или ещё какое-то восточное боевое искусство. Я же стал создавать ядро побольше. Секунд на пять бой приостановился. Каждый был занят своими чарами.

Первым атаковал Родомир. Я заметил движение его руки, которым он направил в меня солнечные лезвия. Они полетели одно за другим, молниями засверкали в воздухе.

Я принял низкую стойку и сгруппировавшись, плотно прижав руку со щитом к корпусу. Удары чудовищной силы обрушились на меня. Щит пробило, что-то звякнуло по шлему, просвистело надо мной, взрыло землю рядом. Ринулся в сторону. Клинки летели, словно артиллерийские снаряды. Последний сбил меня с ног, я шлёпнулся на задницу, но быстро поднялся. Настала моя очередь. Дымчатый сгусток в руке был большим, величиной с две человеческие головы, и тёмным и вместе с тем испускал насыщенное фиолетовое свечение.

У Рогволда в этот момент появилось магическое копьё. Он швырнул, я поднял щит. Прямо перед моим лицом образовалась дыра. Я вытянул правую руку, посылая вперёд ядро.

Тёмная вспышка. Вопль. Мой противник стоял, держа перед собой культю левой руки. Маска его шлема и чешуя прогорели. Глазницы были пусты. Обнажённое мясо краснело на торчащих рёбрах, плече, шее и лицевых костях. А из глотки рвался истошный крик.

Ратибор упал на колени. Мне хватило двух секунд, чтобы создать ещё одно небольшой ядро и швырнуть в него. Дымка прожгла дыру в теле моего врага, испепелив его сердце и лёгкие. Изуродованный труп шлёпнулся лицом в землю.

Такой итог меня самого поверг в изумление. Кто бы мог подумать, что мои чары окажутся столь сильными? Мне рассказывали, что зачарованные доспехи хрен пробьёшь. Моя же магия испепелила их, словно тряпку.

Как обычно, я быстро взял себя в руки. Огляделся. Дружинники стояли в стороне и внимательно наблюдали за сражением. Когда Ратибор упал, никто не пошевелился. Возможно, произошедшее их самих поразило не меньше, чем меня. Надо было пользоваться моментом и брать быка за рога.

Я повернулся к ним и поднял личину:

— Дружина, слушайте внимательно! Я — наследник своего отца и законный великий князь Светлоярский. Если кто посмеет пойти против меня и мятеж учинить, закончит так же.

Я строго посмотрел в глаза Слободану Рыжему, Елисею и ещё двоим дружинникам, прибывшим вместе с Ратибором. Ждал от них возмущения и недовольства, но они молчали.

— Ты наш великий князь, Святослав, — пробасил Слободан Рыжий. — Мы последуем за тобой.

— Ты — великий князь, — подтвердил Елисей — дружинник средних лет с жидкой бородкой, азиатским разрезом глаз и землистым цветом лица. — Крамолы никто не сотворит. Но мы две седьмицы в пути, питаемся чем придётся, и баб не видели ни разу, хотя вокруг сёл полно.

Остальные одобрительно зароптали.

— У нас военный поход вообще-то, — осадил я дружинника. — А эта земля — земля моих подданных. Никаких грабежей, никаких женщин, пока я не разрешу.

Дружинники переглянулись. Кажется, ответ их не устроил. Обычаев местных я не знал, мог что-то не то ляпнуть. Может, тут в военном походе наоборот принято грабить и насиловать? Кто их знает. На всякий случай я решил всё же дать дружинникам надежду:

— Скоро придём в город, там отдохнёте.

— Добре! Коли так, тогда подождём, — проговорил Елисей уже более довольным тоном.

— Действительно, — раздался дерзкий голосок Дарьи. — Вам только баб тискать, курощупы похотливые. Потерпите. Ничего не отсохнет.

Её замечание разрядило обстановку. Парни посмеялись, кто-то сострил в ответ. Подобные подколы среди дружинников были в порядке вещей.

Воины одобрительно закивали. Они отбросили сомнения и теперь были готовы следовать за мной хоть на край света. Удовлетворившись таким результатом, я приказал оставить животных крестьянам и возвращаться в лагерь. Провизия на ближайшие два-три дня у нас была, а стада мелкого и крупного рогатого скота могли сильно замедлить отряд.

Дружинники перекинули тело Ратибора через седло его коня, зафиксировали ремнями. Я же стоял в стороне, делая вид, что приторачиваю к седлу Стрижа щит и шлем, а на самом деле преодолевая очередной приступ боли. Как стало полегче, потребовал у селян позвать главного.

Главным оказался староста Вторак — низкорослый, как и остальные крестьяне, бородатый мужик, одетый, впрочем, чуть лучше других — в чистую серую рубаху с узорами по низу.

— Послушай Вторак, — сказал я. — Мы — не враги тебе. Я — князь Святослав Святополкович из клана Солнца. Дружинник, который хотел вас ограбить, ослушался меня и поплатился за это. Вам больше нечего бояться. Мы пришли с миром, идём своей дорогой и не желаем зла здешним жителям.

— Благодарю тебя, господин, что защитил, — проговорил угрюмо Вторак. — Вижу, ты — честный человек.

— Но моей дружине требуется провиант. Дайте нам пять овец и… два пуда зерна. Пусть с нами поедет кто-нибудь из ваших мужиков, чтобы вернуть назад телеги. Мы пересыплем зерно и вернём вам телеги и лошадей. Понял меня?

— Конечно, князь. Мы дадим, что просишь, — без особого удовольствия произнёс староста.

— Спасибо добрый человек.

— Тебе благодарствую!

К нам подошёл Рогволд, ведя под узды лошадь.

— Два пуда зерна — мало, — заявил он. — И на день не хватит.

— Вторак, погоди. Этого мало, — снова обратился я к мужику. — Пять пудов зерна нам дай. Надеюсь, селу не будет большой ущерб?

— Слушаюсь, князь, — поклонился староста.

— Ну всё иди.

Староста ушёл. Я встретился взглядом с Рогволдом, что с укором смотрел на меня.

— Что? — спросил я. — Не под чистую же нам их амбары вычищать? Перебьёмся.

— Неизвестно, как долго плыть придётся, — рассудил Рогволд. — Да и сёл дальше мало. Дорога длинная, нужно много еды.

— Вначале — в город. Всё, что нужно, купим, — пообещал я. — В общем, всё. Собираемся и уезжаем.

Вдруг Дарья, что гарцевала на своём коне неподалёку, крикнула.

— В небе змеелёты! С востока летят!

Я пригляделся. Действительно, со стороны горного хребта к нам приближались пятнадцать объектов. Вначале они выглядели просто точками, и я подумал, что это — птицы, но вскоре понял, что для птиц они великоваты.

— Змеелёты? Кто такие Змеелёты? — обернулся я к Рогволду.

— Воины на крылатых змеях. Неужто и это забыл? Одамлары часто нападают на пограничные земли с неба.

Одамларами звали племя, живущее в Толгарских горах, которые для Светлоярского княжества являлись естественной границей на востоке. О племени таком я слышал, о змеелётах — ни разу.

— Или это дружинники Казимира, — продолжал Рогволд, вглядываясь вдаль. — Поговаривают, во всех крепостях на рубеже тоже есть змеиные ездоки. Наверное, свои владения облетают. Только что-то их многовато для дозорного отряда. Али тут так принято.

— А если это враги, как нам с ними сражаться? — я тоже следил за быстро приближающимися существами. — Их можно чарами сбить?

— С земли сложно. Чарами мало какими достанешь, из лука — тоже. Если низко опустятся, тогда — да. А так, из самопалов только. Или птиц солнечных напустить на них. У меня стреломёт есть. Попробую достать.

Я обернулся к остальным. Приближающиеся змеелёты заставили всех дружинников устремить взгляды в небо. Крестьяне же вмиг исчезли с улицы. Кто в часовню убежал, кто по избам попрятался.

— Возможна атака с воздуха, — крикнул я. — По коням! Дарья, призывай птиц. У кого есть стреломёты, луки, всё приготовьте! И рассредоточьтесь, не толпитесь на одном месте.

Дружинники вскочили на коней, достали луки. У двоих оказались арбалеты — видимо, их и называли стреломётами. Дарья сосредоточилась, протянула руку к небу, и с её ладони вспорхнула огромная, больше самой девушки, птица. Слободан и Елисей создали магические щиты, похожие на тот, который был у Ратибора. Я же, стиснув зубы от боли в животе, полез на лошадь. Сейчас хотелось поваляться на перине, а не драться непонятно с кем. Но деваться некуда.

Змеелёты тоже заметили нас, они выстроились цепочкой и стали стремительно снижаться. Мне удалось разглядеть их. Люди сидели верхом на небольших крылатых существах, напоминающих птеродактилей.

Едва змеелёты оказались метрах в ста от земли, как в нас полетел стрелы и огненные шары.

Глава 3

Когда-то я слышал, что лошади боятся огня, но наши кони были спокойны словно озёрная гладь в тихую погоду. Рядом падало пламя, поднимая клубы пыли, а дружинники невозмутимо гарцевали взад-вперёд, едва придерживая своих скакунов.

Полыхнула соломенная крыша ближней избы. Крестьяне с воплями выскочили на улицу и бросились в святилище. Заголосили женщины, дети заорали пуще прежнего. Змеелёты, выстроившись вереницей, принялись летать вокруг нас, безостановочно стреляя из луков. В их рядах оказалось три чаровника — именно они кидались огнём.

Летал противник высоко. Из луков с земли не достать, да и из арбалетов — тоже. Рогволд выпустив в небо стрелу и, поняв бессмысленность этого действия, создал над собой крутящийся вихрь магических булыжников и принялся швырять их один за другим в змеелётов. Но проку тоже оказалось мало.

Не достигла результатов и магия Слободана и Елисея. Первый кидал в небо солнечные копья, второй — что-то похожее на снопы молний. Вложив всю энергию в руку, я с силой толкнул в направлении ближайшего змеелёта фиолетовый сгусток. Не достал. Снизу вверх магия летела плохо, а вот сверху вниз — просто замечательно, как и стрелы.

И только солнечная птица Дарьи настигла-таки цель. Магическое существо взмыло высоко в небеса и ринулась на одного из змеелётов. Тот ушёл в сторону, и птица промахнулась. Поднялась выше, сделала круг и упала на воина-огневика. Птица вцепилась в него когтями, и «птеродактиль», дико вереща, заметался в небе.

Однако противник тоже не мог нанести нам серьёзный ущерб. Большинство стрел летело мимо, редкие огненные шары — тоже. Некоторые стрелы имели светящиеся наконечники — видимо, зачарованные. Но таких было мало, как и у нас.

— Рассредоточились! Рассредоточились! — кричал я своим. — Не толпимся!

Пока дружинники кучковались в одном месте, их легко было осыпать стрелами и огнём. Разреженный строй затруднил бы противнику работу. Но кажется, мои бойцы плохо понимали, что я хочу от них.

— Ингвар, Медведь, Елисей, скачите в тот конец деревни, — приказал я. — И не кучкуемся. Дарья, Олег, за мной!

Дружинники исполнили мой приказ. Трое поскакали в один конец села, я с Дарьей и Олегом — в противоположную сторону. Дым от горящих построек уже заволок всё вокруг. Он щипал ноздри и глаза. Становилось трудно дышать.

Солнечная птица тем временем вместе со змеелётом камнем рухнули вниз и скрылись за деревьями. Дарья создала ещё одну птицу, и та ринулась в бой, вклинившись в боевой порядок врага.

В небе раздались три коротких трубных гудка, и змеелёты, разбившись на три группы, стали резко снижаться. Похоже, они поняли, что обстрелом ничего не добьются и решили атаковать на ближней дистанции.

На нас пикировали четыре воина, в том числе один огневик. Дарья выхватила саблю и приготовилась драться врукопашную. Олег остановил коня и натянул тетиву лука, целясь в летунов. Наконечник его стрелы засиял. Я же стал собирать в ладони сгусток фиолетовой дымки. Развернул Стрижа и погнал его навстречу противнику.

В руке первого змеелёта светящимся наконечником блеснуло зачарованное копьё. Он пикировал, целясь прямо в меня. Я натянул поводья, Стриж встал на дыбы. Я резко выкинув вперёд ладонь, разжав пальцы. Копьё вонзилось в землю рядом с конём, змей с пронзительным хриплым криком промчал над моей головой. Увидев летящий в меня огненный сгусток, я закрылся щитом. Пламя ударилось о сталь и погасло.

Я обернулся: Дарья и Олег были в порядке, а змеелётов осталось лишь три. Они снова набирали высоту. Четвёртого не увидел.

А солнечная птица клевала ещё одного одамалара. Они кувыркались в небе, стремительно теряя высоту.

Раздались два длинных гудка, и все воины поднялись высоко в небо и полетели прочь. Осталось их всего десять. Одиннадцатый змей покружил над домами и отправился за своими. Всадник, судя по тому, как он свесился с седла, был мёртв.

Убедившись, что опасность нам больше не грозит, я поскакали к центру поселения. Возле святилища валялся сбитый змей, дергая в предсмертных конвульсиях крыльями. Он действительно напомнила птеродактиля: две задние ноги, перепончатые крылья, сросшиеся с передними конечностями, вытянутая зубастая морда. Однако в отличие от своего допотопного предка, у него имелся хвост — довольно толстый и длинный.

Зверя сбил Роговолд своим камнем. Ездоку тоже не поздоровалось — ему раздробило голову. Это был одамлар — низкорослый азиат, одетый в стёганку и кожаный загнутый вперёд колпак с нащёчниками.

У нас же раненых не оказалось. Пострадали лишь лошади. Коню Елисея стрела угодила в круп. Бедное животное хромало и ржало от боли, но дружинник просто отломал древко и присыпал рану каким-то порошком, сказав, что ничего страшного, наконечник в лагере вытащат. Другому коню стрела впилась в область лопатки, ещё одному обожгло переднюю ногу.

А вот у селян проблемы были куда серьёзнее. Три избы горели. Мужики и бабы бросились с вёдрами к ближайшей речушке, чтобы тушить огонь. Но мне казалось, что у них вряд ли что-то получится.

Забив на баранов и зерно, я приказал дружинникам срочно скакать в лагерь. Неизвестно, сколько поблизости было этих летающих гадов. Может, всего один отряд, оторвавшийся от своих, а может — десятки, и скоро они все явятся сюда. Но нам повезло — одамлары больше не нападали. Лишь кружили далеко в небе.

Когда мы вернулись в лагерь, сборы почти закончились. Слуги запрягали лошадей и волов в забитые снаряжением телеги, дружинники в боевом облачении сидели в сёдлах, готовые двинуться дальше.

Всеслав Игоревич восседал на своём походном пегом коне, который под ним выглядел, словно пони под взрослым человеком. Лошади тут вообще не отличались большим ростом. Тысяцкий был одет в ламеллярную броню, на голове красовался отороченный мехом высокий колпак.

— Нас атаковали змеелёты, — объявил я, подъезжая к Всеславу Игоревичу.

— Где? — нахмурился тысяцкий.

— В селе. Три версты отсюда. Мы обратили их в бегство. Три лошади ранены.

— А с ним что? — Всеслав Игоревич подозрительно посмотрел на тело Ратибора, лежащее поперёк седла.

— Отбегался. Похоронить надо. Он бросил мне вызов, у нас был поединок.

Всеслав ещё сильнее сдвинул брови:

— Это ты его так?

— Да.

Я думал, тысяцкий начнёт укорять меня, но он и слова больше не сказал по поводу Ратибора.

— Какие змеелёты? — спросил он. — Княжеские али из дикарей?

— Одамлары. Надо выдвигаться поскорее, пока не налетели другие. Едем в Караузяк. Я хочу встретиться с Казимиром Толстым.

— Так мы же собирались к Серому морю.

— А теперь едем в Караузяк, — проговорил я с деланным равнодушием. — Я так решил.

— Какой прок? Мы рискуем попасть в ловушку.

— Значит, рискнём. Ты сам говорил, что на востоке много сторонников моего отца.

— Наше поражение под Талахом многое поменяло.

— Если тут есть верные люди, они должны принести мне присягу.

— Но Святослав…

— Спорить со мной будешь? — я грозно зыркнул на тысяцкого. — Ты сам-то на чьей стороне?

— Ну… Если тебе угодно идти в Караузяк, мы пойдём в Караузяк, — согласился Всеслав Игоревич, ещё раз угрюмо поглядев на труп Ратибора. — Только лошадей подлечить надо.

Елисей и один из конюхов принялись извлекать стрелу из крупа лошади. Милена была с ними и залечивала рану коняге чарами. Я сидел верхом, наблюдая за тем, как обоз выкатывает на дорогу чередой скрипучий деревянных повозок. Боль в животе заставляла морщиться, а Милена, занятая ветеринарной работой, совсем забыла про меня. Но я твёрдо решил дотерпеть до следующего привала. Теперь я руководил дружиной, и бойцы должны были видеть, что великий князь — на коне и лично ведёт их, а не валяется в обозной телеге.

Солнце было уже высоко, когда дружина отправилась в путь. Первыми ускакали два воина, чтобы разведать дорогу, остальные двинулись следом. Даже на такой небольшой отрядик, как наш, набралось более двух десятков телег, которые растянулись, наверное, на полверсты. Дружина ехала впереди, оруженосцы и челядины двигались среди повозок, выполняя функции охраны.

Солнце припекало, нагревая доспехи. Я чувствовал себя так, словно оказался в духовке. Наверное, и у других были похожие ощущения, но никто не жаловался и не торопился снимать броню. Ехали молча, слышались только топот лошадиных ног, да бряцание железа. Уже четырнадцать или пятнадцать дней наша процессия монотонно и упрямо двигалась в неизвестность.

Дорога петляла среди берёзок, а потом стала подниматься по склону поросшего ельником холма. Я же составлял в голове планы на ближайшее время. Сегодня они более-менее прояснились.

У меня была неделя, чтобы свыкнуться со своим положением и вжиться в новую роль. С трудом, но кажется, удалось. Никогда бы не подумал, что однажды придётся стать средневековым князем и командовать дружиной. Пока валялся в телеге, было много времени поразмыслить над таким невероятным вывертом судьбы. Но ответы на вопросы не находились. Загадочное перемещение сознания так и осталось великой тайной, разгадать которую, скорее всего, уже не суждено.

Я оказался в не самом простом положении. Передо мной стоял трудный выбор: либо бежать за море, либо остаться на восточном рубеже и держаться до конца за землю, которая считалась моей по праву, а потом попытаться вернуть утраченное положение хотя бы частично. Я и рассудил, что сбежать всегда можно. Это легко. Только не факт, что удастся вернуться и не факт, что на чужбине будет безопасно. Да и кто сказал, что враги не найдут меня? В прошлой жизни я уже пытался однажды бежать, и это не закончилось ничем хорошим.

Всеслав Игоревич, хоть и настаивал на необходимости плыть за море, сам не знал, что нас ждёт. Однажды он признался в разговоре наедине, что там тоже могут возникнуть проблемы с местными племенами. Даже карты, которые у нас имелись, заканчивались Толгарскими горами и Серым морем. Дальше — пустота, а точнее мифические земли с мифическими существами из древних легенд.

Мне казалось, что соваться туда с двадцатью пятью дружинниками — не очень хорошая идея. Но и чтобы сражаться с врагом, сил у меня было мало, да и в средневековом военном деле я не понимал ровным счётом ничего.

Мы с Всеславом Игоревичем ехали впереди отряда. Наши кони лениво перебирали копытами по пыльному грунту. Дорога, которая считалась большим трактом, выглядела, как заросшая колея.

— Почему Добромир захотел свергнуть моего отца? — спросил я у тысяцкого. Я ещё не всё знал о ситуации в моей семье и потому использовал любую возможность. — И почему его поддержало так много князей?

— Злоба у него в сердце большая, — рассудительно проговорил Всеслав Игоревич. — Дед твой Ярополк, казнил Олега — брата его. Тот измену замышлял. Добромир тогда совсем юн был, моложе тебя. Бежал в Баграмский каганат и почти тридцать лет месть вынашивал. Он среди князей на юге слух распустил, дескать, отец твой старых богов больше не чтит и культы их запрещает, да ещё и западные земли отдать хочет соседям. Вот поверили князья в ложь его и сдались на милость его, когда он из Баграма с тремя тысячами копий пришёл, которые ему Баграмский каган дал.

— Просто так дал?

— Да нет, не просто так. Наёмники это, за деньги воевать пошли на чужбину. А теперь он их князьями и боярами делает. Вот и испугались наши князья, стали сразу города и крепости сдавать. Кто решился сражаться, дали бой под Полянском. Да мало нас было. А под Талахом — ещё меньше, — тяжёлый вздох вырвался из груди старого воина. Тысяцкий замолчал.

— Коварный тип, — заметил я.

— Тот ещё выродок. Да умный шибко. Этого у него не отнять, — помолчав, Всеслав Игоревич добавил. — А ты-то что намерен делать? Что-то в толк никак не возьму. Мы же вроде за море собрались плыть.

— Князья с восточных рубежей участвовали в битвах с Добромиром? — спросил я вместо ответа.

— Князья с рубежей редко отлучаются со своей земли. Им положено границу охранять. Насколько мне известно, Казимир и другие князья с восточных рубежей ни под Полянском, ни под Талахом не появлялись.

— А сколько отсюда до Светлоярска?

— Да почти девятьсот вёрст по дорогам.

— Прекрасно. Так вот, мой план в том, чтобы удержать несколько княжеств на восточном рубеже. Места здесь холмистые, дорог мало, кругом леса. Добромиру добраться сюда будет непросто. А если он и доберётся, то у него возникнут трудности со снабжением. Каждая крепость будет даваться ему большой кровью. Его войско ослабнет. А потом… зависит от обстоятельств. Считаю, рано пока бежать, надо ещё побороться.

— Хм, — Всеслав всерьёз задумался. — Даже если здешние князья присягнут тебе, неизвестно, как долго мы продержимся. Может, в этом году Добромир и не придёт, но в следующем точно снарядит войско. Нам тоже будет тяжко, если он возьмёт в осаду сразу несколько крепостей и городов. Земли тут небогатые, запасов пищи много не сделать.

— Но возможность выстоять есть, так?

— Думаю… есть, — произнёс тысяцкий, сделав паузу.

Уж не знаю, то ли он реально так считал, то ли подумал о трупе Ратибора, который везли в обозе, и решил мне не перечить.

— Земли, говоришь, небогатые, так? А чем тут люди живут? Шахты, рудники, ещё что-нибудь из промыслов есть?

— А пёс их знает. Ни разу тут не был. Пушниной торгуют. С востока — самая лучшая пушнина. Все это знают. А больше не ведомо мне.

Навстречу нам двигался ещё один обоз, состоящий из крестьянских телег. Когда мы поравнялись с ними, остановили и расспросили людей о том, что происходит в округе. Как оказалось, это — селяне, что ехали из Караузяка. Они сказали, что и вчера и второго и третьего дня на окрестности города нападали горцы на своих крылатых ящерах, а сегодня их якобы прогнали. Но судя по тому, что я видел утром, это было не совсем так. Может, конечно, на окрестности города и перестали нападать, но вглубь территорий залетали беспрепятственно.

Мы поехали дальше. Лес закончился, и наш отряд оказались на лысой вершине холма. Отсюда виднелись несколько домиков и деревянная крепость на лесистой возвышенности неподалёку. Далеко в небе кружили чёрные точки.

— Летают гады, — я кивнул в сторону скалистой гряды, что была уже гораздо ближе, чем утром. — Тут что, постоянно такое происходит?

— Да слух, видать, пошёл, что междоусобица у нас, — проворчал Всеслав Игоревич, — вот и повадились, аспиды.

— Тогда тем более мы должны тут укрепиться. Кто ещё нашу землю будет защищать? Что за князь, который в трудные времена за море бежит? У меня только один вопрос: как с этими змеелётами бороться? Они же высоко летают, до них ни чары, ни луки не достают. А они могут нас спокойно обстреливать.

— Смотря какие чары. Бывают такие, что достают. Главное ведь — умение.

— Это как?

— А сам как будто не знаешь. Как будто не умеешь. Учил же тебя батюшка.

— А ты забыл, что у меня с памятью плохо?

— Ах да, и то верно. Ну коли не помнишь, покажу на привале. Одна беда: силёнки для этого нужны. Не каждый чаровник сможет далеко закинуть ядро или другой снаряд. Но есть разные способы. Самопалы хорошо этих тварей небесных сбивают. В крепостях на башнях пороки стоят. Только они не простые. Простые заряжаются одной стрелой, а эти — сразу десятью. Иначе не попадёшь. Ну и птиц и прочих зверей волшебных можно призывать. Но тут опять беда: не каждый умеет.

— Весьма редкие способы, — заметил я.

— Вот поэтому в каждой крепости на границе есть свои змеелёты. С крылатыми сподручнее в небе драться.

Исходя из слов тысяцкого, становилось понятно, что с противовоздушной обороной дела у нашего отряда не очень. Из всех шести чаровников эффективно бороться с летающими противниками могла только Дарья с помощью своих солнечных птиц. В селе нам повезло отбиться без потерь, но если змеелёты нападут на обоз, то мы, как минимум, лишимся имущества и продовольствия.

Вскоре пришлось сделать привал.

Многие современные городские жители считают лошадь чем-то вроде мотоцикла на четырёх ногах: заправил и поехал. До того, как я попал в этот мир, у меня были похожие представления. На деле же оказалось, что это очень сложное в обслуживании транспортное средство.

Лошадям требовался отдых, их следовало поить и кормить, ухаживать за ними, сильно не нагружать, быстро не гнать, а чтобы кони, особенно боевые, не ослабли, надо было тащить с собой овёс и разные пищевые добавки. Кроме того лошадь могла подвернуть ногу, заболеть или просто свалиться по непонятной причине. Скакуны дружинников, как правило, были крепче и выносливее обычных, к тому же их подкармливали каким-то зачарованным порошком, но в любом случае живой транспорт проигрывал железному механизму по многим параметрам.

Поэтому и расстояние, которое отряд проходил за день, было небольшим. Хорошо, если сорок вёрст удастся преодолеть.

Устроили привал возле мелкой речушки у переправы. Долго останавливаться не собирались, к вечеру хотели добраться до Караузяка, до которого оставалось вёрст пятнадцать.

Я сполз с седла и отошёл к ближайшей сосне, растущей на берегу. Живот болел ужасно. В дороге я пытался отвлечься то мыслями, то разговором, но теперь было ощущение, словно мне кишки разрывают.

Сел на траву, прислонился спиной к дереву. Немного полегчало. Расслабившись, стал наблюдать за суетой у речки, где слуги набирали воду для коней. Милена сразу заметила мои страдания. Тут же подбежала.

— Ох, да что ж это такое! — всплеснула она руками. — Совсем забыла. Прости. Сильно болит?

— Честно сказать? — усмехнулся я. — Как будто мне ещё раз копьём ткнули в живот.

— Говорил же, не надо ездить верхом. Ладно. Нестрашно. Снимай чешую. Я процедуры поведу.

Я ослабил ремни. Милена помогла стянуть тяжёлый доспех. Я расстегнул пуговицы на свите и приподнял рубаху.

— А теперь расслабься и не шевелись, — девушка присела на корточки, поднесла руки к моему животу, украшенному широким шрамом, и, закрыв глаза, сосредоточилась. Мягкий зелёный свет окутал её ладони.

Милена сидела рядом, её пальцы почти касались меня, а нежное личико с гладкой кожей было совсем близко к моему. Казалось, я чувствовал её дыхание. Мой взгляд опустился ниже. Облегающий наряд девушки, приятные округлости под тканью невольно пробуждали фантазию и желание.

Уже не первый раз такое происходило. Как только я более-менее оправился от раны, организм стал настойчиво требовать близости с лицом противоположного пола, особенно в те моменты, когда это лицо находилось в моём шатре. Но я пока даже намёков никаких не делал. Кто знает, как тут принято в этом средневековье? Тем более Милена была княжной. У этих свои нравы. Не хотелось невзначай поссориться из-за моего непонимания местных обычаев.

— Ты расслабься, — улыбнулась Милена, увидев, как я напряжён.

— Да-да, делай, что должна, — ответил я довольно сухо и устремил взгляд в небо, пытаясь перевести мысли на что-то другое.

Боль отступала, стало невероятно легко и свободно.

— Ну вот и всё, — Милена поднялась. — Эх, если бы я была настоящей целительницей, ты бы уже выздоровел. А так…

— Ты всё равно молодец, — похвалил я её, застёгивая пуговицы своей свиты. — И у тебя ещё всё впереди. Станешь самой лучшей целительницей.

— Главное, береги себя, — на щеках княжны разлился румянец. — Может, тебе лучше лечь?

— Ну что за великий князь, который лежит всю дорогу? — я поднялся на ноги. Ощущения были совсем другие. Боль прошла, остался лишь небольшой дискомфорт. — Всё в порядке.

— Хорошо, что ты решил остаться, — вдруг сказала княжна, и на её лбу прорезалась морщинка серьёзности. — Считаю, ты правильно поступил. Я бы не хотела погибнуть на чужбине.

— Мы не погибнем на чужбине, — успокоил я её. — У меня вообще нет планов погибать ближайшие лет пятьдесят. И тебе не советую. Наоборот, собираюсь однажды поквитаться с мятежником и вернуть владения отца.

Милена с улыбкой посмотрела на меня, стараясь понять, шучу я или говорю всерьёз:

— Я бы тоже очень хотела отомстить за своего отца, как и ты. Но всё в руках богов. Ладно, пойду, пожалуй. Ах да, тебе ещё настойку надо дать. Лана! — крикнула она своей служанке, что возилась возле телеги. — Отвар принеси. И кружку!

— Бегу, бегу, госпожа! — крикнула Лана, и вскоре она с бурдюком и кружкой появилась возле нас.

Это была пышная, светловолосая деваха, задорная и смешливая, с открытой, простодушной улыбкой. Лана не являлась ни ученицей, ни аристократкой — обычная служанка. Тем не менее, она постоянно помогала Милене, в том числе в изготовлении снадобий. Других помощников у княжны просто не было.

Я выпил снадобье и поморщился, Лана заулыбалась:

— Горько, зато силы даёт. Великий князь должен быть здоров и полон сил.

— Лана, пошли, — строго одёрнула её Милена, которой почему-то не нравилось, когда служанка начинала со мной болтать. — Язык много распускаешь.

— Ой. Прости, госпожа, бегу уже, — опомнилась Лана и последовала за княжной.

Заметив Дарью, что стояла возле двух своих лошадей, пьющих из бадьи, я подошёл к ней.

— Как дела? — спросил я.

— Великолепно. Славная битва была. Жаль только, что не удалось убить всех остальных, — в её прищуренных глазах мелькнул яростный огонёк.

Дарья мне тоже по-своему нравилась. Резкие, но правильные черты лица, приподнятый уголок губ, выражающий презрение к врагу, пронзительный, холодный взгляд. Настоящая воительница. Виски девушки были выбриты, а волосы сплетались в короткую косичку, идущую от самого затылка. Подобная мода была совсем не женской. Многие дружинники щеголяли косичками как на голове, так и на бороде, и выбритыми висками. Заломленный на бок колпак с отворотами, расшитый, в отличие от мужских, бисером и жемчугом, придавал девушке ещё более залихватский вид.

Дарья была одной из двух женщин в нашем отряде. Вторая дружинница, Горислава, была гораздо старше. Она являлась женой Олега. Дарья вроде как в отношениях никаких не состояла. По крайней мере, я про это ничего не знал.

— Ты славно потрудилась, — похвалил я её. — Получается, ты у нас — единственная, кто может бороться со змеелётами. Поэтому будь готова снова вступить в бой. Если на нас опять нападут, вся надежда только на тебя и твоих птиц.

— О да! — хищно оскалилась Дарья. — Птички хорошо делают свою работу. Не волнуйся, Святослав, я готова надрать задницы этим узкоглазым летунам. Пусть только сунутся. Можешь на меня положиться.

Время ещё позволяло, и я попросил Всеслава Игоревича показать дальнобойные чары. Мы отправились с ним искать подходящее место.

— Знаешь, не стал при всех говорить, — произнёс Всеслав Игоревич, когда мы пробирались сквозь кусты на склоне прибрежного холма, — но то, что случилось с Ратибором… он, конечно, сам виноват, но и тебе не стоит горячиться. Если дружина подумает, что с тобой их жизнь в опасности, разбежится.

— Вот именно, он сам виноват, — сказал я. — А ты потворствовал ему вместо того, чтобы занять мою сторону и осадить его.

Тысяцкий вздохнул:

— И всё же распри раздувать не стоит между своими. Мы тут все — одна семья. Все братья друг другу, все пили из одной чаши. Разве нет?

— Учту, — коротко ответил я, показывая, что разговор окончен.

— Ну, дело твоё. Не хочешь слушать, не надо.

Мы добрались, наконец, до лужайки на склоне.

— Энергию сосредотачивай не в руках, а на расстоянии от себя, — объяснил Всеслав Игоревич. — Выбираешь точку и направляешь туда силу. Потоки так же через руки идут. Насколько потоки сильны, настолько далеко и создашь чары.

Всеслав Игоревич сделал силовые жесты руками, направив энергию в небо. Над макушкой ближайшей сосны появилось вначале сияние, потом — три крупных камня. Они поднимались всё выше и выше, вращаясь вокруг невидимой оси. Ещё несколько жестов, и камней стало пять, затем семь, затем и вовсе десять. Удары ладонью по воздуху зашвыривали булыжники вдаль. Они летели с большой скоростью и падали у подножья холма.

— Ух, — Всеслав Игоревич встряхнул руками, как бы освобождаясь от излишков энергии. — Вот так надо. Сила тут нужна. Коли сила есть, можно научиться, если тренироваться долго.

— Неплохо у тебя получается, — отметил я. — Значит, ты тоже летающих можешь сбивать?

— А что ж не мочь? Могу.

Это было хорошо. У нас оказалось два человека, кто мог защищать отряд от нападения с воздуха.

Я попробовал повторить этот приём. Чему-то подобному меня действительно учили — движения выглядели знакомо. Выбрал место метрах в десяти над собой, вытянул ладонь, направил третью энергию. Образовался маленький фиолетовый сгусток, казавшийся отсюда чёрной точкой. Левой рукой я стал дистанционно удерживать его, а движениями правой руки посылать новые импульсы, напитывая силой.

Точка начала расти, превращаясь в дымчатый шар. Я посылал и посылал энергию, а шар рос и рос. Он стал размером с голову, потом больше в два, три, четыре раза… Энергия моя всё не заканчивалась, а тёмно-фиолетовое пятно в небе продолжало увеличиваться. Мне показалось, что поток столь силён, что скоро он выйдет из-под контроля и его будет не остановить. Тут же прервал его. Дымка рассыпалась тёмными брызгами по округе и исчезла, не достигнув земли.

— А мощи-то у тебя поприбавилось, — оценил Всеслав Игоревич. — Серьёзно поприбавилось. Кто бы мог подумать! Силён, силён, нечего сказать. Теперь бы тебя научить управлять всем этим. Только вот кто учить-то будет? Нет здесь никого, кто такими чарами владеет.

Мне с самого начала хотелось понять, почему мои чары так сильно отличаются от других, но кого бы ни спрашивал, никто не знал. А странный ритуал, который надо мной проводили в пещере, и вовсе выглядел загадкой. Но про него я пока даже не пытался узнавать. Казалось, есть в этом какая-то тайна, и просто так мне её не раскроют. Возможно, Всеслав Игоревич был в курсе. Сейчас мы с ним остались наедине — удобный случай, чтобы потребовать ответы.

Но едва я собрался завести об этом речь, как тысяцкий указал вдаль, на дорогу, что вела на Караузяк. По ней к переправе быстро двигались две точки — два всадника.

Стало не до разговоров. Это могли быть наши разведчики. Что-то случилось, если они так торопились к нам.

Когда мы с Всеславом Игоревичем подошли к переправе, тут царило оживление. Действительно, вернулись разведчики.

— Впереди змеелёты, — сообщил один из них. — Их много. Нас обстреляли. Там все сёла сгоревшие, а Змеелёты повсюду. Мы не смогли добраться до крепости, поскакали обратно.

— Далеко они? — спросил я.

— Нам вёрст пять оставалось до города. Но их было слишком много.

Все дружинники, как один, устремили на меня взгляды, как бы спрашивая, что делать дальше. Мне бы и самум спросить, да не у кого. В любом случае, поворачивать назад было глупо. Обратного пути для нас нет, других дорог — тоже. Оставалось лишь двигаться вперёд.

— Значит, будем прорываться с боем, — сказал я громко, чтобы все слышали. — В Караузяк надо попасть во что бы то ни стало. Других вариантов нет. Надевайте на лошадей броню.

Глава 4

Наш отряд поднялся на очередную возвышенность и оказался на открытой местности, поросшей редкими сосенками и берёзками. Здесь мы представляли для змеелётов отличную мишень.

Чешуйчатые попоны, покрывавшие наших боевых лошадей, блестели на солнце. Воины, с ног до головы, закованные в железо, ехали, бренча доспехами и оружием. Некоторые держали в руках копья, уперев их в стремя и подняв вверх наконечники, украшенные магическими знаками. На мне тоже было полное боевое облачение: шлем, поножи, наручи, чешуйчатая рубаха, за спиной щит. Ехали, наверное, около часа, а пот с меня уже тёк ручьём под этой грудой металла.

Бронированная конница медленно двигалась к цели — большому городу на склоне сопки, до которого оставалось рукой подать. Отсюда можно было хорошо разглядеть могучую крепость с тяжеловесными серыми башнями, издали напоминающую каменного великана, присевшего отдохнуть на вершине горы. Город располагался чуть ниже, он начинался от стен замка и заканчивался на побережье полноводной реки. У его стен раскинулись поля предместий.

Слева чернели остовы домов и печные трубы. Налётчики сожгли тут всё. Когда мы подъезжали, несколько «птеродактилей» с ездоками поднялись в небо и улетели прочь. Змеелётов в округе было много: они маячили над горизонтом, заставляя дружинников нервничать.

— Всё сожгли, выродки, — сокрушался Всеслав Игоревич. — Ничего не оставили. А вот и они. Пожаловали к нам гости.

Из-за лесистого холма справа вылетел отряд и направился к нам. Их было много, раза в три больше, чем утром. Я скомандовал приготовиться к бою.

Дружина растянулась цепью по дороге, создав разреженный строй — это я научил их так делать, объяснив, что противнику будет труднее в нас попасть. У кого имелись при себе луки или арбалеты, приготовили их. Гриди стали накапливать энергию, чтобы ударить чарами. Всеслав Игоревич создал высоко над землёй солнечные камни. Дарья воздела руки к небу, и в облачную высь взметнулась яркая птица, а следом за ней — вторая.

Птицы помчали на змеелётов. Первая не достигла цели — её сбил огненный шар. Вторая увернулась, сманеврировала на одного из летунов и вцепилась в него. Но погоды это не делало. Врагов было слишком много.

Я опустил на лицо маску шлема, создал в небе небольшой сгусток тёмной дымчатой материи и начал напитывать его. Тот становился крупнее и чернее, но мне этого казалось мало. Хотелось сделать что-то посерьёзнее, чтобы жахнуло как следует.

Тем временем змеелёты оказались над нашими головами. Нам на головы посыпался град стрел, и огненный ливень обрушился на дорогу, поджигая всё вокруг. Заржали лошади позади, закричали люди. Похоже, по обозу тоже прилетело. На этот раз чаровников у противника было гораздо больше, да и светящихся стрел — тоже.

По шлему что-то звякнуло, рядом вспыхнул огонь. Я не обращал внимания. Мои мысли были сфокусированы на фиолетовом шаре, что жирел и пух в небе, напитываемый энергией.

Змеелёты кружили в воздухе. Сквозь узкие прорези маски я не мог окинуть взглядом большое пространство и не видел их всех. По плечу что-то ударило, заволновался конь подо мной, запыхтел. Я схватил его за поводья, пытаясь не утратить контроль над магической дымкой, которая уже затмила полнеба.

В меня попал огненный шар. Он угодил в длинную чешуйчатой попону моего коня. Бледный заржал и принялся крутиться на месте. Я удержал его на дороге и направил ещё больше энергии в магический объект у себя над головой. Энергия исходила из рук невероятно мощными потоками, создавая огромную чёрно-фиолетовую тучу.

Почувствовав, что силы иссекают, я направил в скопившуюся черноту последний импульс, более мощный, чем все остальные.

Гигантская вспышка на миг озарила небо тёмным светом, и небо наполнилось душераздирающими воплями. Змеелёты посыпались вниз: некоторые целиком, другие — по частям.

Я хотел создать новый сгусток фиолетовой смерти, но почувствовал, что полностью измождён. Требовалось время, чтобы собраться с силами.

Из чешуйчатой, немного закопчённо попоны Бледного торчали три древка, ещё одно торчало из моего плеча. Доспех пробило, кожу даже не поцарапало. Я сломал древко, чтобы не мешалось, снял со спины свой израненный щит и закрылся от светящейся стрелы, которая прошила его насквозь.

С востока к нам летел ещё один отряд, но уже поменьше. Похоже, к противнику подоспело подкрепление, и это было плохо, поскольку создавать сильные чары я пока не мог.

И вдруг случилось неожиданное. Раздались два длинных гудка, и одамлары, которые кружили над нами, развернулись и полетели туда, откуда прибыли. Второй же отряд ринулся им наперерез. В небе разразился настоящий воздушный бой. Засверкали солнечные стрелы, замелькали снопы огня. Несколько змеелётов оказались сбиты, остальные рассеялись, удирая в разных направлениях. Воины из второго отряда преследовали их, но недолго.

Теперь-то мне стало понятно, что происходит. Второй отряд прилетел из Караузяка на помощь нам. Это были воины местного князя.

А вокруг творился сущий ад. Трава и деревья пылали. Раненая лошадей барахталась на дороге, другая лежала неподвижно. Спешившийся дружинник сбивал с себя огонь. Почти у всех воинов доспехи и щиты были утыканы стрелами. Но среди личного состава потерь не наблюалось.

Я поднял личину и погнал Бледного к обозам, что остались позади. Там дела обстояли гораздо хуже. На обочине валялся скорченный почерневший труп человека. Пылала телега. Поджаренная лошадь с облезшей на боку шкурой пыталась встать. Ещё одна металась по полю, волоча охваченную огнём повозку без колеса. На дороге лежали убитые стрелами челядины — четырёх насчитал. Лошади тоже пострадали, как обозные, так и запасные, шедшие отдельным табуном.

Оруженоска Дарьи — высокая белокурая девчонка лет пятнадцати оказалась ранена в ногу, а её коня убило стрелой, как и ещё у пары отроков. Мой Молчан уже был рядом, помогал девушке. Я не лез в личную жизнь своего отрока, других проблем хватало, но уже давно замечал, что эти двое, кажется, состоят в «отношениях».

Пока я вытаскивал стрелы, застрявшие в попоне моего коня, и оценивали ущерб, воины местного князя сделали круг в небе и приземлились на дорогу. Пришлось выехать к ним.

Ратники, восседавшие на змеях, были одеты попроще нас: в основном, в стёганки. У некоторых доспех дополнялся короткой кольчугой или кожаной чешуёй. Из наверший шлемов торчали синие хвосты, а лица большинства воинов были закрыты платками. Вооружение бойцов составляли длинные пики, прилаженные снизу к седлу, на поясах традиционно висели сабли и изогнутые мечи. У многих были луки.

Змеи имели не самую приятную наружность. Толстая пупырчатая кожа, длинные острые морды с зубастыми ртами, жёлтые глаза, узкие зрачки — всё это выглядело весьма пугающе и отталкивающе.

— Кто вы и откуда? Назовите себя! — вперёд выехал низкорослый пузан в пурпурном кафтане, украшенном узором из заклёпок. Его голос звучал хрипло, лицо было обветренным, а борода заплетена в три косички.

Я выехал навстречу. Мой конь занервничал при виде ящеров. Пришлось остановиться на некотором расстоянии. Среди змеелётов я заметил мелкую молодую дружинницу с раскосыми глазами. Она держалась к предводителю ближе всех.

— Я — великий князь, Святослав Святополкович из клана Солнца, — проговорил я громко. — Это моя дружина. А вы кто такие?

— А, великий князь, — усмехнулся толстяк. — Ну добро пожаловать, Святослав Святополкович. Меня звать Казимир, я князь Караузякского рубежа. Не ждал таких почётных гостей в своей земле. К сожалению, у нас тут возникли проблемы, поэтому извини, что приём столь недружелюбный. Но я всё равно рад принять тебя и твою дружину в своём доме. Коли решишь погостить у нас, мои двери всегда открыты.

Его голос стал добрее. Не знаю, действительно ли он рад был мне или делал вид, но принять нас у себя он не боялся. По словам Всеслава Игоревича, на пути сюда многие бояре, узнав, кто мы, просто не открывали ворота, опасаясь лишних проблем.

— С удовольствием приму твоё приглашение, Казимир. Но как видишь, у нас горят телеги, есть раненые люди и лошади.

— Вижу. Я пришлю своих дворовых, они помогут. Надеюсь, горцы сегодня больше не нападут. Мы знатно их потрепали. И в этом ваша заслуга. Я видел сильные чары аметистовой луны над твоей дружиной. Они обратили одамларов в бегство.

— Это мои чары, — признался я без ложной скромности. Теперь стало понятно, как эта магия называется. Тут их именовали чарами аметистовой луны. Наши же просто звали их «тьмой».

— Большое тебе спасибо, что помог прогнать горцев. Никак сами боги тебя прислали. Но увы, я должен откланяться. Мне надо лететь. Мои дружинники попробуют потушить огонь, а я буду ждать тебя в своей крепости.

Когда мы, наконец, добрались до Караузяка, уже почти стемнело, и город предстал передо мной в тусклом свете редких уличных фонарей. Основная его часть располагалась вдоль реки, а стены его, по крайней мере, с западной стороны, окружал ров с водой. Проехав через воротную башню, мы двинулись по узким слабо освещённым улочкам, зажатым среди каменных домов. Они сгрудились сплошной стеной, нависая над мощёной дорогой вторыми и третьими этажами.

Дорога шла в гору. Лабиринт улиц вывел нас на площадь с виселицей и храмом — длинным каменным домом, в центре которого возвышалась колокольня.

Несмотря на поздний час, народу было много, особенно на площади. По краям её стояли телеги и повозки с пожитками, а люди прятали под навесами или просто сидели на брусчатке небольшими группами. На подъезде к Караузяку мы миновали несколько опустевших селений. Похоже, их жители убежали сюда после начала воздушных атак.

Мы продолжили путь наверх, пока не упёрлись в ещё один ров, за которым чёрными скалами росли стены и башни главной крепости. За рвом находились ворота — грузный приземистый барбакан с подъёмным мостом, освещённый одиноким масляным фонарём. Миновали ворота и оказались в очередном каменном лабиринте. Тут постройки были налеплены друг к другу ещё плотнее, чем в городе.

Затем дорога опять пошла в гору, и очередные одни ворота встали у нас на пути. Замок имел несколько уровней, каждый со своим обводом стен. Мы оказались на втором ярусе, а над ним чернели башни следующего.

Крепость выглядела огромной. Я подумал, что штурм Караузяка станет серьёзной проблемой для противника. Забраться на эти стены, преодолев такое количество препятствий, казалось просто нереально. А если учесть наличие змеелётов, которые будут обстреливать вражеские войска с воздуха, то осада Караузяка станет настоящим самоубийством для каждого, кто попытается взять его.

Именно это мне и было нужно. Теперь стоял вопрос, как мне заполучить данную крепость. Видел лишь два варианта: либо князь Казимир принесёт мне присягу, и я устрою тут временную столицу, либо придётся действовать грубой силой, что, конечно, не очень хотелось.

На втором ярусе была ещё одна мощёная площадь, точнее площадка внутреннего двора, вокруг которой возвышались белокаменные палаты. Нас встретил лично хозяин крепости, облачённый в длиннополый кафтан саржевого цвета. Князь оказался ещё ниже, чем я думал. Его круглое пузо опоясывал красный кушак, а голову прикрывал традиционный колпак с отворотами.

Я представил Казимиру своих спутников, и тот пригласил меня, Всеслава Игоревича и Милену в трапезную. Остальным дружинникам стол накрыли в гриднице, что находилась в нижней части замка. Я с княжной и тысяцким последовал за Казимиром в четырёхэтажное здание со множеством пристроек пониже, тянущихся по периметру двора.

На второй этаж вела внешняя лестница с крышей и массивными колоннами. Поднявшись по ней, мы оказались в горнице. Убранство было просто: белые стены, низкий сводчатый потолок, маленькими окошками и минимум мебели. Разве что печь выделялась своей узорчатой облицовкой. Помещение освещала старинная железная люстра, но свет от неё шёл яркий, как от электрической лампочки. В этом мире часто использовались светильники с зачарованными хрусталями, которые горели очень ярко, если в них направить немного внутренней энергии. У нашего отряда были фонари с такими хрусталями — самое то для путешествий в тёмное время суток.

Не снимая ни обуви, ни доспехов, ни даже головных уборов, прошли в трапезную — почти такую же комнату, но только с длинным столом посередине, накрытым зелёной расписной скатертью. За столом на лавках уже сидели люди: четыре мужчины и две женщины. Казимир представил друг другу нас всех.

Старшая женщина имела среднеазиатские черты лица. Это была супруга Казимира, Зухра. А вот в девушке, сидящей рядом с ней, я сразу узнал ту мелкую дружинницу, которую видел в отряде Казимира. Она являлась младшей дочерью князя. Звали Олесей.

Олеся была не совсем азиатка, а скорее метиска, причём довольно сипматичная: раскосые глаза гармонично сочетались с европейскими чертами лица. Плотно сжатые тонкие губы и немного выдающийся вперёд подбородок придавали девушке волевой и решительный вид, да и взгляд был соответствующий. Тёмные волосы спадали на спину тоненькой косой, а на голове красовалась узорчатая тюбетейка с висюльками из бисера. Наряд княжны состоял из фиолетового платья с длинными широкими рукавами, свисающими почти до самого пола.

Мать Олеси имела похожий наряд, но на голове её был колпак в виде усечённого конуса, покрытый сверху платком. Мода здесь, на востоке, как я понял, отличалась от западной. И головные уборы у женщин другие, и у мужчин вместо облегающих свит — свободные кафтаны.

Присутствующие за столом мужчины были родственниками Казимира, жили они в крепости и занимали разные должности при дворе: огнищанин, воевода и стольник. Лишь высокий, уже немолодой человек в длинном почти до пола, зелёном кафтане не являлся родственником князя. Звали его Изяслав, и он возглавлял местную гильдию каменщиков.

Меня, как почётного гостя, усадили во главе стола.

— Так и живём, — Казимир был весьма словоохотлив. — На нас постоянно нападают. Но на этой седьмице от горцев просто спасу нет! Всему рубежу покоя не дают. Каждый день летают и летают. Ловить их не успеваем. Мы уж их и так и эдак бьём, а их как будто только больше становится, — князь развёл руками. — Скажу я тебе, Святослав, давненько у нас такого не случалось. Но сегодня мы им хорошую взбучку устроили. Будут знать, как на чужие земли соваться. Двадцать или тридцать убитых в одном бою — это ж надо так! Теперь не скоро их здесь увидим. А всё благодаря тебя, Святослав. Вовремя ты у нас появился со своей дружиной.

Два слуги принесли еду в горшках. Пища оказалась простой. Я думал, что в княжеских домах кушанья изысканные, а тут — обычная похлёбка, да баранье мясо, приправленное странно пахнущими специями. Запивать это всё приходилось медовухой.

— Мой долг — защищать землю моих подданных, — я решил сразу показать, кто тут главный. — Повезло, что мы добрались вовремя. Похоже, горцы узнали, что дела в княжестве плохи и захотели воспользоваться моментом. Но я не позволю безнаказанно грабить собственное великое княжество.

— Слова твои достойны, — проговорил Казимир без былого задора. — Но давай начистоту. Положение у нас скверное. И дело вовсе не в одамларах, которые только деревни жечь умеют. До меня дошли слухи о гибели твоего отца. Да примут боги его в вышнем дворце! А ещё слышал, что князья, вздумавшие дать отпор мятежникам, разбиты в бою под Талахом. Мне прискорбно было узнать столь горькую весть. Правда ли это?

— Да, это так. Войско разбито. Но пока я жив, я намерен сопротивляться, — заявил я тоном, не терпящим возражений. — Однажды власть мятежника падёт, и я верну трон своего отца. Со мной — правда, сила и мои верные воины.

— И да помогут нам боги! Твоё здоровье, — на широком бородатом лице Казимира появилась кривая усмешка. Он поднял кружку с медовухой, громко отхлебнул и продолжил. — А что слышно насчёт войска мятежника слышно? Далеко ли оно?

— Думаю, войско здесь будет нескоро. Земли эти далёкие, холмистые. Даже мне с моим небольшим обозом потребовалось две седьмицы, чтобы сюда добраться. Да и для обороны место подходящее, — намекнул я.

— Крепость эту построили тысячу лет назад, и она ни разу не была взята. Не будь я князем Караузякским, если пущу ворога в свой дом, — Казимир постучал кулаком в грудь. — Каждый, кто подойдёт к городу со злым умыслом, останется гнить в земле под этими стенами.

— Караузякскую крепость строил сам Добрыня Каменщик, — добавил глава гильдии каменщиков. — Её стены столь прочны, что их не возьмут ни одни чары.

— Да, легенда гласит именно так, — подтвердил Казимир. — Камни, из которых сложен детинец, действительно зачарованы. Чары их не разрушат. Тут мы в безопасности.

Мне нравилась уверенность Казимира. Главное теперь, чтобы слова эти оказались не пустым бахвальством, а подтвердились делом, и чтобы князь не предал бы меня, едва враг покажется на горизонте. В любом случае, я твёрдо решил, что отсюда не уйду. У меня есть силы, есть дружина, есть крепость — всё необходимое, чтобы дать противнику отпор. Уходить со столь выгодных позиций казалось просто глупо.

— Необычная у тебя сила, Святослав, редкая, — перевёл разговор Казимир на другую тему. — Ты — потомок Всеволода Яркое Солнце, но чары у тебя не солнечные. Я-то думал, что такие чары только у моей дочери. А теперь оказывается, вас таких двое.

При этих словах Олеся украдкой кинула взгляд в мою сторону. А у меня снова проснулось любопытство. Похоже, здесь о моей необычной силе что-то знали. Надо было расспросить, как представится удобный случай.

— Да, боги наградили меня необычной силой, — сказал я и обратился к Олесе. — Значит, у тебя такие же чары? Чары… аметистовой луны?

— Да, только слабее, — ответила девушка, уставившись в стол.

— Что ж, я рад встретить человека, который владеет такими же чарами. А ты ещё и на змеях летаешь. Необычно для княжеской дочери.

— Моя дочь заткнёт за пояс любого дружинника, — самодовольно оскалился Казимир. — Олеся очень хорошо управляется с ящерами. Не женское это дело, конечно… Лучше бы целительством занялась. Но если боги даровали такую способность, препятствовать, считаю, не надо. Хотя вон, мать была против.

— И ты не боишься летать? — спросил я у Олеси.

— Нет, ни капли не боюсь, — она открыто посмотрела мне в глаза. — Я с детства летаю, и мне это очень нравится. Для меня небо — как земля.

Когда поели, Казимир сказал, что мне, Всеславу и Милене уже приготовили комнаты в доме. Я возражать не стал, но была проблема, которую, как мне казалось, необходимо обсудить сегодня же. Князь должен был принести мне клятву верности как можно скорее.

— Спасибо за гостеприимство, — сказал я. — Однако у меня к тебе есть серьёзный разговор. Дело крайне важное. Не хочу откладывать.

— Конечно, Святослав, — кивнул Казимир. — Пройдём в кабинет.

Я, Казимир и Всеслав Игоречич поднялись и вышли из-за стола.

Глава 5

Мы прошли через горницу в противоположное крыло дома. Тут имелась небольшая комнатка с ещё одним длинным столом, стульями и массивным дубовым комодом, на котором стоял, расправив крылья, ящер из красно-белого камня.

Устроились вокруг стола. Казимир прикоснулся к низко висевшей над столом лампаде, и та озарила половину комнаты ярким светом.

— Слушаю тебя, Святослав, — проговорил князь. — О чём речь вести будем? О нашем дельнейшем житье-бытье? Что ж, дело важное, не спорю.

Мой взгляд упал на чернильницу из яшмы и подставку для пера — почти единственные предметы роскоши, замеченные мной в этой комнате, если не считать восточных ковров и дракона на комоде.

— Мой отец мёртв, — я откинулся на спинку стула и, положив руки на подлокотники, сцепил пальцы перед собой, как часто делал во время важных бесед. — И теперь да, нам надо решать, как жить дальше. Великий князь — я. Ну а тебе и остальным князьям, кто не склонился на сторону врага, следует принести мне клятву. И сделать это надо как можно скорее.

Всеслав сдвинул брови, задумался. Видимо, он ещё не решил, поддержать меня или встать на сторону того, кто сильнее.

— Конечно, — произнёс он. — Теперь ты — великий князь Светлоярский. Я принесу клятву. Когда будет церемония?

— Как можно скорее.

— На созыв князей понадобится дней десять, а то и больше.

— Нет, ты не понял. Мы проведём церемонию сейчас же. Есть такая возможность?

— Э-э… Да, можно и сейчас. Как тебе будет угодно. Но других князей в городе нет.

— За другими я пошлю позже.

Я не был уверен, что клятва помешает Казимиру предать меня, если он захочет переметнуться к Добромиру, но рассудил, что пусть будут хоть какие-то гарантии того, что меня не прикончат этой же ночью.

— Я прикажу открыть храм Неба, — Казимир поднялся со стула. — Но мне придётся удалиться, чтобы отдать распоряжения.

Он ушёл, а мы с Всеславом Игоревичем остались ждать.

— Мудрое решение, — оценил тысяцкий. — Меньше будет крамольных мыслей в его голове. Но тут ведь дело такое. Пока мы сидим здесь, в Караузяке, Казимир будет тебя слушаться. Он твоей силы боится. Но другие вряд ли сюда поедут. Им и в своих крепостях хорошо. Зачем рисковать?

— Да, я думал над этим. Но попробовать надо. Если не захотят приехать, придётся отправиться к ним самому.

— С кем? У нас нет войска.

— Посмотрим. Рано загадывать. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Казимир вернулся быстро.

— Я послал к Володару. Он верховный жрец в храме Неба. Как только откроют храм, мы проведём церемонию, — заявил князь.

— Хорошо, — кивнул я. — А теперь перейдём к делам насущным. Мне нужно знать, какими силами мы располагаем. Сколько у тебя дружинников?

— В крепости и городе семьдесят дружинников. Из них семнадцать — гриди. Больше половины умеют летать. Змеев у нас, пригодных для полётов, около пятидесяти. Вот только за последнюю седьмицу пять животных и два дружинника погибли, несколько ранены. Чёртовы одамлары! Ты бы видел, сколько их вилось в округе.

— Всего семьдесят человек? — удивился я. — На весь город?

— Ещё штук триста ополченцев. Но они — простые люди и занимаются либо хозяйственными делами, либо обслуживают пороки и пушки.

— Маловато.

— Маловато? — удивился Казимир. — У меня один из крупнейших гарнизонов на всём востоке.

— А у моего дяди войско насчитывается тысячами, — напомнил я.

— Да-а-а. Так-то оно так… Слух дошёл, будто у него полно наёмников, да и многие твои князья теперь на его стороне воюют. Ну а что поделать? Будет надобность — могу клич бросить, бояр собрать. Их у меня три дюжин почти. У них тоже дружины есть: у кого пять, у кого десять копий, а у кого и все двадцать.

— Это уже лучше. Значит, на пятьсот воинов можно рассчитывать?

Казимир усмехнулся и покачал головой:

— Да куда там! Половина соберётся — и то добро. Боярам свои уделы тоже охранять надо, а тем паче сейчас, когда в небе неспокойно.

— А сейчас везде неспокойно. Ладно, с этим разберёмся позже, — я решил отложить данный вопрос и прежде вникнуть в специфику здешнего военного ремесла. — А как обстоят дела с промышленностью и торговлей?

— С торговлей в этом году хорошо. Здесь речной путь лежит от Северного моря и до самого Уджара. Купцы северян плавают, платят пошлины, южане сюда добираются бывает, да и мы торгуем, чем можем. Пушниной, в основном. И на юге, и на западе караузякская и келатская пушнина лучше считается. Да тут всё есть. Камень, корабельная сосна, железо. Серебряная шахта даже есть, которой великие князья владеют. Теперь она, стало быть — твоя. Только она не здесь, а на севере, в Келатском княжестве. Мастеровые люди есть. Вон какую красоту делают, — Казимир показал на чернильницу. — И гильдия каменщиков у нас, в Караузяке, имеется вместе со школой ихней. Змеев опять же разводим для всего великого княжества.

— В Келатском княжестве, говоришь, шахты?

— Там, Святослав, там. Но и наша земля промыслами богата. Да только теперь непонятно, куда добро это сбывать. Раньше ведь торговали с другими удельными князьями. А теперь как быть? На север везти? Так там нищие племена. На юг? Там своего хватает. Да и путь неблизкий. Не с Добромиром же торговать? — ухмыльнулся Казимир.

— С югом же, говоришь, торгуете.

— Так-то оно так… но со своими сподручнее и ближе. Рисков меньше.

Чувствовалось, что Казимир обеспокоен своим экономическим положением. Ну а меня заинтересовал серебряный рудник на севере. Неплохо было бы установить над ним контроль, прежде чем у Келатского князя взыграет жадность и он решит присвоить всё добро себе. Такой вариант выглядел весьма вероятным в свете последних событий.

— Эти вопросы мы решим, — заверил я. — Ну а пока остаётся налаживать более тесную торговлю с востоком. Например, можно продавать туда змеев, которых ты отправлял на запад.

— Не думаю, что на юге будет большой спрос. Там своих разводят, не хуже наших. А если не продавать, мы разоримся. Казне дорого обходится их содержание.

— А как так получается, что у горцев змеев много, если их так дорого содержать?

— Так у них каждый кишлак по два-три змея держит! А как надо на войну, так все слетаются. Вот и выходит целая рать. Могут три-четыре сотни копий собрать.

— Большая сила.

— Если в одном месте собрать, то да. Но чаще всего они группами летают. А чаровников у них мало, и в этом их слабость. Змей же брони не носит, и сбить его — раз плюнуть, если самопал есть. Поэтому я и говорю: они только и умеют, что деревни жечь.

— А если отодвинуть границу в горы? — предложил я идею, которая только что пришла мне в голову. — Почему бы не спалить несколько кишлаков, а остальных не принудить платить дань?

— Хех. Многие мечтали это сделать. Да только пустое это. Сожжёшь их кишлаки, а на следующий год они опять будут там же, где были. Нет, одамларов дань платить не заставишь. В своих горах они хозяева. Чтобы их данью обложить, там надо крепость построить и гарнизон держать. А откуда я столько дружины и денег возьму?

— А можно, допустим, взять в плен их вождей или старейшин или кто там у них есть, и держать у себя в заложниках.

— Тоже пустое, — замотал головой князь. — Легенда есть одна. Якобы далеко в горах живёт великий змей Аджархак, которому поклоняются все одамлары. И пока змей жив, они ни перед кем не склонят голову. Правда ли это, али выдумка — неведомо мне. Знаю я лишь то, что уже тысячу лет князья пытаются покорить горные народа, и до сих пор ни у кого не получилось. Но вылазки мы устраиваем. Особенно когда горцам неймётся, как сейчас. Нельзя же оставить безнаказанным их нападение.

— Значит, хочешь вылазку организовать? Хорошая идея.

— А то! Соберу своих бояр, и полетим.

— Я, пожалуй, присоединюсь.

— Да как тебе будет угодно! Подмога с земли не помешает. У меня часть дружины тоже конными поедет. Можешь возглавить их. Подумаем, на какие сёла набег устроить, и отправимся. Долго тянуть не будем.

— В этом я доверюсь тебе. Ты с горцами давно воюешь — тебе лучше знать. А у меня другие заботы. Караузяк я хочу сделать своей временной резиденцией. В ближайший год эта крепость будет нашим главным оплотом. Если ты, конечно, не возражаешь.

— Мой дом — твой дом, Святослав, — радушно развёл руками Казимир. — Живи, сколько нужно. Завтра велю мою половину на третьем этаже освободить. Воинам и челядинам твоим тоже место найдётся.

— Спасибо, Казимир. Не забуду твою верность, — сказал я. — Вижу, остались ещё преданные люди на востоке.

— Это земля моих предков, и я не отдам её узурпатору. Надо будет драться — буду драться. И да помогут нам боги.

Пока Казимир всем своим видом показывал, что намерен поддерживать меня. Но проблема в том, что земля эта действительно его, и вряд ему важно, кто сидит в восьмистах вёрстах отсюда — великий князь, каган или кто-то ещё. За кем будет выгоднее идти, за тем и пойдёт.

Церемония принесения вассальной клятвы проходила в храме Неба — том самом длинном каменном доме с колокольней в центре, что стояло на главной площади.

Пока разбудили верховного жреца, пока нашли текст присяги, уже начало светать. В итоге церемонию провели утром, позвав на неё всех бояр, что находились в городе.

Кроме Казимира явились пять человек — все в богатых одеждах. Я и сам сменил дорожный наряд на более торжественный. В одном из сундуков нашлись красные сапожки, отороченная мехом шапка и длинная парчовая свита с золотыми пуговицами, рукавами, свисающими чуть ли не до пола, и стоячим воротничком. Очень походило на парадное одеяние.

На церемонии присутствовал верховный жрец Володар — крупный, лысый мужчина с чёрной бородой-лопатой и глубоко посаженными глазами, угрюмо глядящими из-под нависших бровей. Он был одет в длинную тёмно-синюю мантию.

Само действо времени заняло немного. Казимир прочитал вассальную клятву, и я тоже произнёс клятву, которой научил меня перед церемонией Всеслав Игоревич. Затем Казимир с непокрытой головой встал на колено, поцеловал мою руку, после чего я коснулся его головы ритуальной булавой. С этого момента он официально считался моим вассалом и должен был по моему требованию являться, куда надо, вместе со своей дружиной или, если потребуется, давать деньги, а я обязывался защищать его вотчину.

Через пару дней запланировали пир в честь моего приезда. Это мероприятие тоже считалось очень важным.

Разместили нас следующим образом: меня — в спальне на третьем этаже, Всеслава Игоревича — в пристройке с жилыми комнатами на втором этаже. Милену — в другой пристройке, где находилась так называемая женская половина. Слуги ночевали кто на лавках в общих залах, кто в подклете. Моему оруженосцу Молчану пришлось поселиться в горнице на третьем этаже. Выглянув в коридор, я мог легко докричаться до него.

Окна моей спальни смотрели во двор, а вот из широкого коридора, который соединялся с угловой башней и в военное время, наверняка играл роль боевой галереей, открывался вид на склон холма. Отсюда можно было увидеть часть дороги, ведущей на запад, домики предместий и реку с перекинутым через неё длинным деревянным мостом.

Дружинников и их оруженосцев разместили в гриднице — длинном трёхэтажном здании, расположенном на первом ярусе крепости. Помимо гридницы там находились конюшни, тренировочные площадки и дома, принадлежащие, видимо, родственникам и приближённым Казимира.

При свете дня замок выглядел совсем иначе, нежели ночью. Белёные стены были грязными, обильно унавоженные дорожки — узкими и кривыми, во дворе казалось тесно и мрачно. Средневековье, одним словом.

Вдоль крепостных стен были налеплены различные постройки. Некоторые имели по всей длине деревянные террасы на верхних этажах, было много наружных лестниц, загромождавших и без того тесные пространства, а на втором ярусе замка находились скотный двор и княжеские конюшни, отгороженные от главного двора невысокой стеной. Повсюду суетились слуги, коих в крепости оказалось полно. И над всем этим возвышались грозные серые башни.

После утренней трапезы, которая состоялась около полудня, я попросил Казимира показать, где содержатся змеи, и мы отправились на третий ярус. Олеся увязалась с нами, отец возражать не стал. Она только за столом вела себя скромно, а по жизни была бойкой и деловой.

Весь верхний ярус был отведён для змеев. Тут стояли хлева, называемые змейницами, имелась посадочная площадка. По пути я обратил внимание на пороки — огромные баллисты с большими углами наведения, предназначенные для поражения воздушных целей. Почти на каждой башне имелось по такому орудию.

Когда мы вошли в одну из змейниц, в нос ударил запах навоза — резкий, приторный, гораздо противнее, чем лошадиный помёт. Сама змейница же представляла собой длинное помещение с загонами. В отличие от конюшни, загоны были большими и зарешечёнными. За стальными прутьями виднелись уродливые узкие морды с зубастыми пастями и жёлтые змеиные глаза, что угрожающе следили за посетителями.

Мы с Казимиром шли первыми, за нами шагала Олеся, одетая в походный наряд: порты и саржевый короткий кафтан до колен. Голову её украшала широкая узорчатая лента — очелье. Казимир тоже был в оранжевых кафтане и колпаке, и в шароварах. Здесь, как я заметил, оттенки оранжевого пользовались большой популярностью.

Последним шёл змейник Дубина — то же, что конюх, только по змеям. Толстые кожаные перчатки нарукавники защищали его руки. Дубина молчал, а вот Олеся так и норовила вставить словцо, за что удостаивалась от папаши строгих взглядов.

— Прожорливые твари, — говорил Казимир, пока мы обходили загоны. — Одному такому в день двух баранов нужно скормить. Огромные растраты. Вся казна на них уходит. А гадит каждый, как три лошади.

— Они опасны? — я с подозрением посмотрел на одного из ящеров, который недобро косился на меня из-за решётки.

— Если что не так, и руку может оттяпать. Но в основном они смирные. Да и нам-то что бояться? — хмыкнул князь.

— Прожорливые, значит, говоришь?

— Ещё бы! Сами живём впроголодь. Всё твари эти крылатые сжирают. И поэтому ни один великий князь с нас дань и не требовал.

Намёк был более чем прозрачным.

— А теперь и продавать их некому, — завёл старую шарманку Казимир. — Прежде хоть другие князья покупали. А теперь-то кто брать будет? Весь юг перед Добромиром кланяется. Не станем же мы предателю змеев продавать?

Только теперь я в полной мере осознал, какой груз взвалил на себя, решив остаться здесь. Это даже не фирму открыть. Тут надо целое государство обратно отвоёвывать и экономику с колен поднимать, обладая минимум средств и сил. Надо убедить князей последовать за собой, а если не удастся убедить — принудить. Надо организовывать армию, и это притом что я имел крайне слабое представление о средневековом военном деле.

— А управлять змеями сложно? — спросил я, отчасти чтобы сменить тему.

— Если привычный — то же, что лошадью, — ответил Казимир. — А если с непривычки, может, и сложно, почём мне знать? Я с детства летаю.

— Если высоты не боишься, то пустяки, — вставила Олеся.

— Замолчи, дочь! Негоже влезать без спросу, — упрекнул её, наконец, Казимир и повернулся ко мне. — Избаловал я её совсем. Уже и помолчать не может, когда мужчины разговаривают.

— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Бывает. А можно попробовать полетать?

— Да пожалуйста! — князь обернулся к змейнику. — Дубина, седлай Ушастого.

На взлётную площадку вывели крупного «птеродактиля», у которого по бокам головы находились выступы, похожие на уши. У других змеев эти бугры были не столь ярко выраженными.

— Этот самый спокойный, — объяснил Казимир. — Мы на нём молодёжь летать учим.

Олеся тоже вывела змея — тот имел габариты поменьше. Если у Ушастого окрас был серо-жёлтый, то у ящера Олеси (она звала его Ретивый) кожа отливала синевой.

— Я покажу, как управлять, — заявила Олеся. — Ты же не против, отец?

— Если только Святослав не будет против.

— Я с радостью поучусь, — сказал я.

Олеся весьма лаконично объяснила общие моменты: как садиться в седло, как набирать высоту, опускаться и поворачивать, что надо делать в полёте, а чего делать не стоит. Управлялся змей в горизонтальной плоскости поводьями, а в вертикальной — стременами. Казимир наблюдал за нами со стороны, иногда добавляя что-нибудь к словам дочери или поправляя её.

Ушастый, как уверял Казимир, был самым спокойным из всех, но в седло мне удалось забраться лишь с третьей попытки. По сравнению с лошадью змей оказался слишком вертлявым. Вначале ему следовало пригнуть шею к земле и только после этого лезть. Первые два раза он меня чуть не скинул, но потом всё же получилось взгромоздиться на загривок летающего монстра.

Было непривычно. К верховой езде моё тело оказалось хорошо адаптировано, но не к этим существам. Я едва держался, чтобы не упасть. Седло находилось на загривке змея, а тот постоянно мотал головой. Олеся помогла мне закрепиться. Для этого служили ремни, удерживающие человека за ноги и пояс. В случае ранения или смерти «летательного аппарата», ездок, понятное дело, упадёт вместе с ним, но это всё лучше, чем отправиться в свободный полёт от любого неосторожного движения.

Олеся легко запрыгнула на загривок Ретивому, несколькими быстрыми движениями затянула ремни. Себе на голову она водрузила стальной сферический шлем с кожаными нащёчниками и длинным синим хвостом, торчащим из макушки.

— Полетели? — Олеся улыбалась то ли моей неуклюжести, то ли радуясь предстоящему полёту.

— Какой лететь?! — возмутился Казимир. — Парень первый раз в седло сел. Пусть вначале на привязи потренируется. Дубина, неси привязь!

— Не надо, — отказался я. — Ничего со мной не случится. Разбиться — не разобьюсь, а остальное — ерунда.

— Ну как же не надо? Первый раз ведь!

— Ремни крепкие. А Ушастый, ты сам сказал, спокойный. Меня уже много кто пытался убить. Этот зверь точно не справится.

— А, дело твоё, — махнул рукой Казимир. — Только потом не пеняй на меня, что не предупредил.

На самом деле было немного волнительно, сердце забилось сильнее обычного. С парашютом я уже прыгал: мы с женой устроили себе как-то раз экстремальное развлечение. Ощущения, надо сказать, незабываемые. А теперь снова предстояло испытать это чувство полёта. Оно пугало и манило одновременно.

Олеся пришпорила «птеродактиля», вытянула ноги вперёд, уперев их в стремена под нужным углом, и змей, взмахнув широкими перепончатыми крыльями, тут же оказался в нескольких метрах над землёй и стал стремительно набирать высоту.

Мне же Ушастого получилось поднять не сразу. Он долго бегал по площадке, не понимая, что от него хотят, но после четвёртого круга мне всё-таки удалось правильным образом упереть ноги в стремена, и ящер взмыл под облака.

Площадка, змейницы, серые стены и башни, увенчанные огромными баллистами, быстро удалялись. С высоты птичьего полёта передо мной как на ладони предстала крепость со всеми обводами стен и город, приткнувшийся к склону сопки. Одна из башен замка то ли перестраивалась, то ли ремонтировалась. Она была обнесена строительными лесами, на которых копошились люди.

Холодный ветер обдувал лицо, трепал одежду, а за спиной раздавались мощные хлопки крыльев. От высоты захватывало дух.

Я вцепился в поводья, боясь сделать лишнее движение и опасаясь непредсказуемого поведения Ушастого, но тот спокойно и плавно набирал высоту. А Олеся тем временем то кружила над моей головой, то выделывал мёртвые петли и прочие трюки, словно хвастаясь своими навыками.

Решив, что поднялся достаточно, я сменил положение ног, и Ушастый полетел параллельно земле. Теперь можно было осмотреться.

Гряда сопок тянулись с севера на юг, зеленая внизу хвойными лесами. Петляла, огибая холмы, серебристая лента реки. Вдоль неё толпилось достаточно много сёл и деревень с раскинувшимися вокруг полями, размежёванными на узкие полосы. Местность оказалась не такой уж и безлюдной, как представлялась мне изначально.

Впрочем, к востоку от Караузяка поселений почти не было. Лишь вдали, там, где сопки перерастали в островерхий горный хребет, виднелись сторожевые крепости: одна ближе к нам, другая — совсем далеко на севере. Эти крепости, судя по всему, и обозначали черту, по которой проходила граница Светлоярского княжества. В той стороне по-прежнему кружили в небе чёрные точки — наши дозорные. Сегодня горцы не прилетали, и в окрестностях было спокойно.

Страх отступил, и я стал наслаждаться полётом. Ушастый спокойно парил над холмами, а Олеся будто с цепи сорвалась — металась туда сюда, выписывая в небе сложные фигуры.

Наконец, она поравнялась со мной.

— Нравится? — крикнула она.

— Да! — крикнул я в ответ. — Всё отлично!

— Летать здорово!

Олеся резко увела «птеродактиля» в сторону и вниз. Я попытался повторить этот манёвр, и тут началось…

Ушастый делал совершенно не то, что я хотел. Он то внезапно пикировал, то наоборот задирал морду. Перед глазами всё завертелось, стало непонятно, где небо, где земля. Движения его были столь резки, что мне оставалось лишь благодарить ремни, крепко притягивающие меня к седлу. Если бы не они, наши с Ушастым пути уж точно разошлись бы очень быстро ещё до приземления.

Пытаясь выровнять ящера, я слишком сильно упёр ноги в стремена, и Ушастый так стремительно рванул вниз, что казалось, он врежется в склон ближайшей сопки. Сменив положение ног, я всё же спас нас от этой участи. А когда, наконец, удалось выровнять его, рядом снова возникла Олеся.

— У тебя хорошо получается, — она задорно улыбалась. — Но вначале научись делать фигуры попроще.

Я хмыкнул. Девушка явно прикалывалась надо мной. Я хотел повернуть к замку, но Олеся снова меня окликнула.

— Смотри! Там! — она указала пальцем на деревеньку возле озера.

Я присмотрелся и увидел трёх змеев, что сидели возле домов.

— Кто это? — спросил я. — Свои?

— Наши не летают по деревням. Кажется, опять пожаловали горцы.

— Надо разобраться.

— Да. Их всего трое. Полетели!

Олеся пришпорила Ретивого и начала снижаться. Я последовал за ней.

Глава 6

Интерлюдия 2 (Володар)

В комнате со стенами, оклеенными зелёными обоями, за столом сидели двое: Володар и напротив него — глава караузякской гильдии каменщиков Изяслав Всеволодович, которого в народе все знали, как Изяслава-строителя.

На столе стояли кувшин с вином и позолоченный кальян. В печи уютно потрескивали дрова. Сегодня на улице похолодало, а Володар со своими больными суставами предпочитал находиться в тепле.

Жилище верховного жреца Неба было даже роскошнее, чем покои удельного князя. В доме Казимира не каждый день пили из серебряных кубков, да и вино подавали только на пирах. А чего стоили книги, от которых ломились стеллажи в соседней комнате! Конечно, у Казимира имелось собственное книгохранилище, но оно не шло ни в какое сравнение с тем, что Володар получил в наследство от своего отца — тоже верховного жреца храма Неба.

Одно плохо: небесным жрецам запрещалось держать несколько жён, тогда как князья имели полное право на собственный гарем. Но с другой стороны, так, пожалуй, даже лучше — меньше трат.

Причин для встречи с главой гильдии было две. Во-первых, Изяслав-строитель и Володар являлись давними знакомыми, если не сказать друзьями, во-вторых, вчера вечером в Караузяк явился новый великий князь с остатками дружины и заставил Казимира присягнуть ему. Последнее Володара беспокоило особенно сильно, как и судьба города. Молва уже донесла до ушей жреца, что сын Добромира разбил где-то на западе сторонников Святополка. Знал верховный жрец и о том, как жестоко воины самопровозглашённого кагана давят любое сопротивление, сжигают непокорные крепости, вырезая всех, кто встаёт у них на пути путь даже вопреки собственному желанию.

— Да, мы скоро закончим башню, — рассказывал Изяслав Всеволодович о работе в крепости, — а там и стену подлатаем. Месяц, не больше. А город Казимир расширять не будет. Нет у него денег. А что? Думаешь, как бы осаду держать не пришлось?

— Когда начнётся осада, думать будет поздно, — сокрушённо проговорил Володар. — Осады желаемо не допустить. Запасов продовольствия в городе мало, и если войско Добромира окажется у стен Караузяка, случится беда.

— Твоя правда! Да только нам с тобой бояться нечего. Видел ли ты, чтобы единоверцы жрецов своих казнили? Да и строителей никто не тронет. Разве не понадобятся Добромиру каменщики, чтобы заново возводить разрушенные им крепости? А кто готовит лучших каменщиков-чаровников во всём великом княжестве? Вот то-то! Если у Добромира есть хоть капля рассудка, а она у него есть, иначе бы он не покорил за год столько земель, нас с тобой ничто не угрожает.

— А ты знаешь, кого Добромир почитает? Каких богов? Он тридцать лет жил на юге. Может, он уже и богов своих забыл?

Несмотря на заверения Изяслава, Володар действительно опасался за свою жизнь. Молва утверждала, будто Добромир закрывает храмы Неба и даже якобы новых богов принёс на землю славянскую — богов, коих чтили его дружинники, пришедшие с ним из Баграма.

— Что предначертано судьбой, от того не уйдёшь, — Изяслав допил вино и налил себе ещё. — Надо больше жертв богам приносить.

— Боги дали нам разум. А судьба — это сказки для трусливых и глупых.

— Ох и накличешь ты гнев Мокоши.

— Не накличу. Есть боги и посильнее.

— Твой бог Небо? Да? — Изяслав ухмыльнулся сквозь свою длинную бороду и покачал головой. — Сколько живу на этом свете, даже не знаю, что за бог такой. Небо — это купол, что накрывает землю. Где ж там боги?

— Сколько мы с тобой говорили об этом, а ты опять за своё…

— Ну вот не понимаю. Что хочешь делай.

Изяслав втянул через трубку дым из кальяна, после чего важно проговорил:

— Небо — это миропорядок. У него нет лица, но оно во всём. Всё живое внемлет его голосу, люди и даже боги.

— Опять мудрствуешь. Ну да чёрт с ним. Ты что делать-то предлагаешь? Против великого князя пойти?

— Великого князя? Не-е. Из этого безбородого юнца вряд ли выйдет прок. Ты видел его? Я видел. Он… он не похож на правителя. Нет. Его власть падёт быстро, тем более что за ним нет силы.

— Слышал я, что сила всё же есть. Тёмная сила — такая же, как у княжеской дочери. И немалая. Отряд змеелётов перебил. Уже весь Караузяк твердит об этом, а ты не слышал? Да неужели?

— На силу найдётся сила. Та сила, что движется с запада, в разы больше. Когда рать Добромира окажется под Караузяком, начнутся голод, потом болезни, потом кровопролитие. Знаешь, Изяслав, думаю, нам должно позаботиться о людях, живущих в этих стенах, и не допустить бедствий.

— Хм, — Изяслав свёл брови и погладил бороду. — Святослав — наследник своего отца и великий князь. Как же против князя-то идти?

— А это смотря с какой стороны взглянуть. Так взглянешь — великий князь, а взглянешь вот эдак — внук убийцы. Разве не знаешь, с чего всё началось?

— Дела давно минувших дней, — отмахнулся Изяслав.

— Верно. Но правда ведь в том, что Ярополк убил своего старшего брата Глеба. А значит, престол должен занять потомок Глеба, а не потомок Ярополка.

— Так значит, ты считаешь, что Добромир — настоящий великий князь?

— А какая разница? Знаешь, что я думаю? Добромир или его сынок — не знаю, кто сюда придёт — будет благодарен тому, кто избавит его от труда штурмовать эти стены или сидеть под ними месяцами. Мы с тобой не воины, мы князьям не присягаем. А о жизни своей подумать надо.

— Торопишься ты шибко, — покачала головой Изяслав. — Неизвестно, пойдёт ли сюда Добромир. Путь далёкий. На кой ляд ему эти рубежи? Ему бы центральные княжества усмирить. Этим он и будет заниматься ближайшие годы. А там, глядишь, и помрёт. Шибко ты, Володар, беспокоишься.

— Не скажи, Изяслав. Ой не скажи! Ну да что спорить? Время рассудит, кто прав.

* * *

Деревня у озера быстро приближалась. С помощью энергий я укрепил тело. Из оружия у меня при себе был только кинжал, но та сила, которая жила во мне, могла легко уничтожить даже умелого чаровника. Да и Олеся тоже владела чарами.

Вот только княжна не спешила их применять. Она снизилась, сделала круг над крышами и посадила Ретивого. Она не собиралась никого атаковать, и вскоре я понял, почему: у троих воинов, что находились тут, из наверший шлемов торчали синие хвосты. Это были не враги, а дружинники Казимира, которое непонятно по какой причине околачивались в деревне вместо того, чтобы патрулировать воздушное пространство. Возможно, они, пользуясь случаем, решили пограбить селян, а может, имели какое-то дело к группе мужиков, толпившихся перед ними.

Олеся легко опустила Ретивого на берег озера, где и разворачивались загадочные события, я же, когда попытался приземлиться, чуть не сломал крышу избы. Пришлось подняться повыше и снова зайти на посадку. Со второго раза сесть получилось и даже почти туда, куда я хотел.

Расстегнув ремни, я слез с седла, взял змея под узды и направился к Олесе, которая уже стояла перед дружинниками, отчитывая их. Снова началась резь в животе — то ли от тугих ремней, то ли от напряжения, поскольку удерживание равновесия во время полёта требовало больших усилий.

На берегу толпилась дюжина мужиков. Они выглядели столь же дикими и угрюмыми, как и в селе, которое грабил Ратибор. Женщин и детей здесь не было, а скотину со дворов никто не тащил. Значит, не грабёж, а что-то другое.

— …почему не в дозоре? — строго спрашивала дружинников Олеся. — Зачем вы здесь этих людинов собрали?

Крупный широкобородый дружинник, одетый в стёганый кафтан и вооружённый топориком, торчащим из-за пояса, хмуро смотрел на Олесю, скрестив руки на груди и всем своим видом показывая, что ему не нравится её тон. Однако и послать её он не мог — дочь князя всё-таки.

— В округе скрываются тёмные колдуны, — заявил дружинник. — А эти смерды не желают их выдавать. Вот мы и проводим дознание. Такие вещи недолжно утаивать.

— И почему ты решил, что здесь обитают колдуны? — спросила Олеся всё так же самоуверенно.

— А потому что вчера утром, когда мы горцев гоняли, видели неподалёку чертей. А если черти есть, значит, и колдуны есть. Кто-то же чертей призвал? А они, — он кивнул на крестьян, — должны об этом знать.

— Тогда почему ты не оповестил моего батюшку? Почему занимаешься самоуправством на нашей земле?

— Ну какое же самоуправство? — дружинник даже как будто стушевался. — Прежде чем Казимира беспокоить, надо убедиться вначале, что тут действительно прячется колдун.

— Так значит, ты не уверен, что он тут есть, но всё равно мучаешь этих добрых людей?

— Ты, Олеся, не наговаривай почём зря. Никого мы не мучаем. По-хорошему спросили. А поскольку по-хорошему говорить не хотят, придётся уведомить князя. Пусть он и решает, как с ними поступить.

— Только это сразу надо было сделать. А теперь оставь их в покое и лети в дозор. А то горцы нападут, а вы и провороните.

— Небо нынче чистое, а тут — дело важное. Без внимания оставлять нельзя, — оправдывался дружинник. — Ладно, ребята, верно Олеся говорит. Полетели.

Остальные возражать не стали. Все трое запрыгнули на своих ящеров и взмыли в небо. Олеся же подошла к мужикам.

— Мои дружинники утверждают, якобы вы вчера видели тут чертей, — проговорила она строго. — Вы знаете колдуна, который их призывал?

— Не гневись, госпожа, не знаем мы ничего, — развёл руками старший. — Отродясь не было у нас колдунов. У нас девять дворов. В каком хош спроси — всё честные люди живут.

— А чертей вчера видели?

— Да откуда же нам видеть, госпожа? По лесам сидели, дабы другие черти нас не поубивали — те, что с гор. Прятались да богов молили, чтобы избавили нас от злой участи.

— Если врёте, ответите перед князем, — пригрозила Олеся. — Ладно, нечего тут толпиться. Идите, занимайтесь делами.

Крестьяне стали кланяться, благодарить нас за заступничество, а потом разошлись кто куда.

— Ну вот, это наши, оказалось, колобродили, — Олеся выглядела разочарованной. — Эх, ну полетели домой тогда.

Она взяла под узды Ретивого и повела к озеру. Остановившись на берегу, присела на корточки и умылась.

Я огляделся вокруг. Во дворах мычали коровы и лаяли собаки, а перед нами простиралась водная гладь небольшого озерца, что рябила от ветра. На противоположном берегу росли берёзки, склонившие ветви к воде. Тишь да благодать, нетронутый цивилизацией уголок. Впрочем, последнее можно было сказать про весь этот мир. Цивилизации тут явно не хватало.

— Так хорошо же, — сказал я. — Если бы это были одамлары, пришлось бы драться. А о чём вообще речь? Что за черти? Что за тёмные колдуны?

— Давняя история, — Олеся встала и принялась поправлять подпруги. — Сколько себя помню, тут народ вечно о тёмных колдунах слухи распускает. Да и чертей видят постоянно.

— Они медовухой, случаем, не злоупотребляют?

Олеся хмыкнула.

— Да нет, не в этом дело. Просто здесь, на востоке, их много. Я слышала, будто триста лет назад, когда Всеволод Яркое Солнце запретил тёмные чары, те, кто поклонялись Маре и Чернобогу, бежали на север и на восточные границы. До сих пор их всех поймать не могут. Мой батюшка десятерых казнил. Но народ всё равно продолжает болтать про чертей.

— Так они, правда, существуют?

— Честно? Ни разу не видела. А любопытно было бы. Пока что самые тёмные чары только у меня. А теперь ещё и у тебя. Как бы нас самих тёмными колдунами не посчитали, — Олеся улыбнулась.

— И то верно. У нас ведь тоже тёмные чары.

— Да. Но мы чертей вызывать не умеем, значит, не такие уж и тёмные, — рассудила княжна.

— А почему у нас такие чары? Ты знаешь что-нибудь об этом?

— Читала, это потому что у нас энергия луны сильнее энергии солнца. Вот и чары такие.

— А почему сильнее?

— А вот этого никто не знает, даже учёные жрецы. Есть разные легенды. Я книжку одну читала… у нас в книгохранилище она есть. В общем, долго рассказывать, как-нибудь тебе покажу. — Она повернулась ко мне и как-то неуверенно проговорила. — А можно тебя тоже спросить?

— Да, пожалуйста, — я удивился столь резкой смене тона. — Спрашивай, что хочешь.

— Я видела, как ты вчера создал огромную тучу в небе. Как ты это сделал?

— Это… — я запнулся, поскольку сам не знал, как объяснить, — …требует много сил.

— Но ты ведь знаешь какие-то особые техники? Я бы тоже хотела научиться.

— Но в этом ничего необычного нет. Разве тебя не учат подобным вещам?

— Эх, знал бы ты, каково быть дочерью князя, — вздохнула Олеся. — Некоторые отцы считают, что дочерей и вовсе не следует приобщать к боевым чарам. Мой батюшка не такой, но даже он не обучает меня наравне с остальными дружинниками. Меня почти не тренируют.

— А зря. Из тебя вышла бы неплохая дружинница, — заметил я.

— А из тебя получился бы хороший змеелёт. Никогда не видела того, кто сразу так хорошо управлялся бы с ящером.

— Разве же это хорошо? — рассмеялся я, вспомнив свои кульбиты.

— Для новичка — да. Ты не боишься. Когда ездок боится, он начинает путаться и дёргать за всё подряд, и тогда ничего не получается. Но конечно, тебе ещё учиться и учиться. Полёт на змее — настоящее искусство.

— Охотно верю. Видел, что ты вытворяешь.

— Хочешь научиться летать так же, как я?

— Ну… наверное, это долго.

— Я могу тебя научить. Есть несколько тонкостей… В общем, если что обращайся. Но я бы тоже хотела, чтобы ты меня научил чарам. Боги не зря привели тебя сюда.

Я не знал, что и сказать. Сам-то толком ничего не умел — разве что интуитивно, а меня просили учить.

— Я мало что умею на самом деле… Впрочем, можно попробовать, — согласился я.

— Правда? Научишь? Это же здорово! Я обычно тренируюсь на площадку у гридницы после вечерней трапезы. В это время там никого нет. Встретимся там сегодня… или нет, завтра, если не занять будешь. В общем, как будешь свободен, так и приходи, я там почти каждый день. Ты меня научишь чарами, а я тебя — управлять змеями. А теперь полетели уже! А то батюшка меня совсем заругает.

Олеся ловко запрыгнула на загривок Ретивого, затянула ремни. Расправив крылья, животное под управлением опытной наездницы взмыло в небо.

У меня же процесс залезания в седло снова занял некоторое время. Но заставить Ушастого взлететь теперь удалось гораздо быстрее, чем в первый раз. А когда я поднялся в небо, там уже происходило что-то непонятное. На севере, куда отправились три дружинники, несколько змеелётов хаотично кружили в небе, вот только было их там не три, а человек десять.

Олеся подлетела ко мне.

— Нападение, — крикнула она. — Я полечу помогать.

— Хорошо. Полетели!

— Нет! Тебе нельзя. Они убьют Ушастого. Это не боевой змей, и ты плохо управляешься с ним. Лети в крепость за подмогой.

— Я тебя не отпущу одну, — крикнул я. — Ты не знаешь, сколько их. Летим назад вдвоём.

Олеся не ответила, быстро набрала высоту, сделала резкий разворот и помчала туда, где шла воздушная баталия.

— Твою мать! — воскликнул я громко, но Олеся слышать меня уже не могла.

И что было делать? Олеся сказала правду: я действительно плохо управлялся с «птеродактилем». Спокойно лететь из точки А в точку Б — это одно, а маневрировать в сражении — совсем другое. Но мог ли я вернуться в замок в то время, когда княжеская дочь отправилась биться с врагами? Это же почти бегство. Как я буду выглядеть в глазах Казимира и остальной дружины? Какая молва пойдёт о новом великом князе?

— Какая же ты бестолочь! — выругался я на Олесю, вынудившую меня делать столь неприятный выбор. Понятно, что ей не терпелось повоевать, но какой смысл лезть в драку, когда не знаешь даже, с какими силами предстоит столкнуться? Олеся всяко быстрее меня долетела бы до крепости и вызвала помощь, но вместо этого сломя голову ринулась в бой.

— Извини, Ушастый, придётся повоевать, — я потянул за поводья, и змей начал делать широкий круг, разворачиваясь туда, где шло сражение. Мне ничего не оставалось, кроме как вмешаться в надежде на то, что моя магия отгонит врага.

Поворачивал я дольше, чем Олеся, да и скорость у Ушастого была заметно меньше. Ящер этот действительно резвостью не отличался. Когда я развернулся, Олеся улетела уже далеко вперёд.

А страсти в небе тем временем накалялись. Один из змеелётов создал каменную лавину, и направил в противника. Тот увернулся от большинства булыжников, но последний ударил его, и змей, беспомощно махая крыльями, стал падать. Следом с пронзительным криком на землю полетел ещё один ящер. Какой-то змеелёт, держа в руке длинное копьё, ринулся сверху вниз на врага, но тому удалось уйти от столкновения. Где свои, где чужие, я не понимал.

Два «птеродактиля» полетели нам с Олесей навстречу. Княжна начертила левой рукой круг в воздухе, образовав магический щит, только не солнечный, как у большинства дружинников, а тёмный, правой рукой она метнула в противника фиолетовый снаряд, напоминающий копьё, и тут же увела Резвого в сторону, уходя от стрелы со светящимся наконечником.

Олеся промахнулась, но и лучник — тоже. А в моей руке уже формировалось тёмное ядро. Пролетев мимо Олеси, вражеский воин оказался почти передо мной, только чуть выше. Я силой выпрямил руку с расставленной пятернёй. Сфера пулей пронзила пространство и ударила в живот ящеру противника. Кувыркаясь в воздухе, змей полетел вниз.

Чистое везение. Я ведь даже не целился. Второй змеелёт уже положил стрелу на тетиву, и я с силой упёр ноги в стремена. Ушастый рванул внизу. Я вытянул ноги вперёд, чтобы направить змея вверх, и он сменил курс, но так резко, что мои руки машинально вцепились в поводья, и Ушастый развернулся. Я совершенно потерял ориентацию в пространстве и на какое-то время перестал понимать, где небо, где земля, где Олеся, где противник.

Мимо кто-то промчал на большой скорости, чуть не столкнувшись со мной. Я же изо всех сил пытался выровнять Ушастого, но он наворачивал всё более безумные петли.

Воевать таким образом было решительно невозможно. Все силы уходили на то, чтобы заставить змея лететь ровно, на магию просто не оставалось времени. Я понял, что конкретно встрял.

Пытаясь выйти из сложившейся ситуации, направил Ушастого высоко-высоко в небо, чтобы там восстановить контроль над управлением, а потом атаковать противника с выгодной позиции.

Худо-бедно стало получаться сладить с Ушастым. Но когда я обернулся, увидел, что меня нагоняет один из горцев. Он натянул тетиву. Я дёрнул поводья в сторону, уходя с линии атаки, противник пролетел совсем близко. Я швырнул вдогонку сферу — мимо. Одамлар развернулся и выпустил в меня стрелу — тоже мимо.

Взглянув на восток, я увидел, как к нам приближается ещё дюжина летунов. Крепость же осталась далеко позади, и активности в той стороне не наблюдалось. Ситуация явно складывалась не в нашу пользу.

Глава 7

Противник плотно сидел у меня на хвосте. Я дёргал за поводья то влево, то вправо и всячески упирался ногами в стремена. Ушастый вертелся, как волчок, у меня начала кружиться голова, а живот резало ножом. На пути попался воин без синего хвоста на шлеме. Я швырнул в него небольшую сферу, которую всё же успел создать, но промахнулся. Чуть не столкнулся с нашим дружинником. Ящер подо мной взбрыкнул и заверещал по неясной причине. Сам того не желая, я оказался в гуще событий.

Похоже, пора было входить из боя. Всё, что я мог в данных обстоятельствах — это попытаться отвлечь на себя часть сил противника, пока не подоспеют наши. Сориентировавшись, наконец, в пространстве, погнал Ушастого в сторону Караузяка. Летели мы низко, едва не задевая вершины сосен.

Ушастый снова завопил противным голосом и задёргался, пытаясь вырваться из-под контроля. Он полетел совсем в другую сторону, а меня лишь ремни спасли от падения.

Я обернулся. Совсем рядом пролетела стрела со светящимся наконечником. А на хвосте уже были четыре вражеских змеелёта. Отряд, прибывший на помощь противнику, атаковал наших воинов, но часть сил всё же отвлеклась на меня — план сработал. Теперь передо мной стояла задача как можно дольше продержаться в воздухе, ведь если моего ящера подобьют, то эта четвёрка вернётся добивать дружинников. Для меня такой сценарий выглядел весьма паршиво, а для Ушастого — и подавно. У меня-то имелись все шансы выжить при падении с высоты, а вот у бедного зверя, который, по словам Олеси, даже для битв не предназначалось — никаких. Но самое досадное было в том, что имея огромные магические силы, я их не мог применить.

Ушастого продолжало мотать в разные стороны, и я никак не мог выровнять его. Мы то взлетали под самые облака, то на бреющем полёте проходили над вершинами сосен. Змей больше не слушался меня. Я уже просто не понимал, что делать и как вернуть контроль. Впрочем, едва враг оказался перед моими глазами, я не упустил возможности метнуть в него тёмную сферу. Промазал, разумеется. Как промазал и второй раз.

Со стороны гор летели ещё четыре змеелёта. Приблизившись, они ринулись наперерез моим преследователем. Одного одамлара сбили таранным ударом копья, второго я увидел уже свесившимся с седла. Всё-таки подмога пришла, пусть этого было и недостаточно для противостояния двадцати вражеским воинам. Зато меня теперь никто не преследовал, и я мог спокойно разобраться с управлением.

Из крепости в это время поднималась вереница ящеров. Вскоре они пролетели мимо меня, и я двинулся следом. Пусть не удастся подраться, так хотя бы буду присутствовать на поле (или точнее на небе) боя, как подобает князю.

Впрочем, даже поприсутствовать у меня не получилось. Завидев большой отряд дружинников, одамлары тут же принялись драпать к горам. Наши их преследовали некоторое время, но недолго. Затем часть воинов осталась искать сбитых, а остальные отправились домой.

Я долетел последним. Когда приземлил Ушастого во дворе крепости, тут было уже много дружинников. Они отдавали змеев слугам, а сами шли в башню с пристройкой, где располагалась, как мне позже стало известно, оперативная группа, нёсшая постоянное дежурство.

Я слез с Ушастого и чуть не упал — земля убегала из-под ног. Живот продолжал болеть, но как будто поменьше, чем вчера.

Казимир, облачённый в свой пурпурный кафтан с заклёпками и шлем с длинным синим хвостом, грозно отчитывал Олесю, что стояла перед ним, опустив голову.

— …выпороть тебя надо! — донёсся до меня зычный голос князя. — А ну пошла в светлицу, и чтоб я тебя тут на площадке не видел. Никаких полётов больше, коли ума не нажила.

Я и сам был зол на Олесю, но поскольку всё закончилось более-менее благополучно, мой гнев поутих. К тому же ей и так уже досталось.

— Ранен? — повернулся ко мне Казимир, заметив, что я держусь за живот.

— Нет. Старая травма, — поморщился я. — Только Ушастому досталось. В него четыре стрелы попало, а он всё равно дотянул.

— У змеев толстая шкура. Обычно стрелой не так просто пробить, — буркнул Всеслав. — Извини, что эта визгопряха тебя втянула в такую заваруху. Не стоило тебе лететь. Ты первый раз в седле — и сразу в бой. Пообвыкнуться надо вначале.

— А такое ощущение, что уже год летаю. Практика — лучшее учение, — отшутился я. — Потери большие?

— Сбили трёх дружинников. Не знаю, что с ними. Их ещё не нашли. Но змеям их точно конец. Ещё троих потеряли. Жаль. Теперь эти сквернавцы не отвертятся. Сожжём дотла все их кишлаки вдоль границы. Ишь, разошлись! Думают, управу на них не найдём? Ещё как найдём!

Казимир был раздосадован и зол, и я его понимал.

Придя домой, я завалился на кровать, свернувшись калачиком. Живот болел так, словно мне его опять копьём проткнули, поднялась температура. Близилось время вечернего приёма пищи, а мне сегодня никуда больше не хотелось идти.

В дверь постучались. Не дожидаясь ответа, вбежала Милена.

— Тебе плохо? Тебя ранили? — она упёрла руки в боки. — Почему утром не дождался меня? Тебе нельзя пропускать процедуры.

— Всё в порядке. Просто пришлось много двигаться.

— Так. Лежи, не вставай, — нахмурилась Милена. — Сейчас приду.

Она ушла, а когда вернулась, с ней была Лана, нёсшая таз с водой и полотенце. Милена заставила меня снять рубаху. Лана сделала мне холодный компресс на лоб, а потом ушла, чтобы через пять минут вернуться со снадобьем. Милена же сидела возле меня, приложив светящиеся ладони к моему животу. Как обычно, она прикрыла глаза, и я мог спокойно любоваться её милым личиком.

На вечернюю трапезу я всё же вышел, хоть и с небольшим опозданием. Чувствовал себя после процедур вполне вменяемо, но с активностью, пожалуй, стоило повременить до полного выздоровления. За едой обсуждали нападение змеелётов и то, сколь страшна будет наша месть за ущерб, которые горцы нанесли княжеству в последние дни. Во время сегодняшнего боя, как оказалось, один дружинник погиб, ещё одного ранило. Трёх сбитых одамларов взяли в плен.

Олеся, как всегда, сидела за общим столом, но теперь она не то что пискнуть, даже взгляд поднять не смела. Похоже, крепко ей досталось за сегодняшнюю выходку. Ну и ни о каких тренировках речи уже не шло — ей запретили даже показываться на улице.

На следующий день я решил, что хватит бегать, надо сесть, спокойно всё обдумать, составить какой-то план и, в конце концов, сформировать некий прообраз будущего правительства.

Утро началось с того, что Молчан притащил в спальню бадью с водой. В комнате стояла лохань, над ней висел железный сосуд, который мой оруженосец наполнял каждое утро. Это собственно и был рукомойник. Имелось здесь даже мыло, правда, весьма специфическое. Сортир же представлял собой эркер с дыркой в полу, нависающий над выгребной ямой. Дверь находилась в коридоре недалеко от моей комнаты.

Убранство самой спальни изысканностью не отличалось, несмотря на то, что прежде тут проживал сам хозяин дома. Мебельный гарнитур состоял из кровати с пологом, лавки и двух стульев. На стене висел ковёр. Как и во многих комнатах, была печь. Личные вещи мои хранились в сундуках, которые прямо с повозки сюда и принесли. Из спальни имелся выход в кабинет, куда можно было попасть так же из горницы. Казимир уже освободил третий этаж, предоставив все помещения в моё полное распоряжение, в том числе, и личную оружейную, где теперь хранилось всё моё железо и казна. В набитом монетами сундуке насчитывало восемь с лишним тысяч золотников.

Едва я принял утренний туалет, пришли Милена с Ланой, провели процедуры, напоили снадобьями. А после трапезы я созвал собрание, в котором должны были участвовать Всеслав Игоревич, Рогволд и Олег — этим дружинникам на данный момент я, пожалуй, мог доверять больше всего.

Мы вчетвером собрались в кабинете вокруг резного письменного стола. Я закрыл дверь и уселся на деревянный стул с подлокотниками, обитый красной тканью — почти кресло.

На повестке дня было несколько вопросов. Первым делом я собирался изучить географию моих владений и понять, какие территории ещё не захвачены и каких князей надо привести к присяге в ближайшем будущем.

Всеслав Игоревич принёс карты. Он тоже знал об этом мало. Боярин всю жизнь занимался военным делом, и в политике разбирался плохо. Но что знал, рассказал, и приблизительная картина происходящего мне стала понятна.

Под началом моего отца находилось то ли тридцать семь, то ли тридцать восемь княжеств. Большинство были южнее Светлоярска, девять на севере, пять на западе и двенадцать на востоке. Из восточных четыре считались рубежами, то есть пограничными княжествами. От остальных они отличались тем, что князья их меньше зависели от центральной власти и обладали большими полномочиями. Имелись и отдельные вотчины, которыми управляли бояре, подчиняющиеся не удельным, а непосредственно великому князю.

На данный момент, по словам Всеслава Игоревича, большинство удельных княжеств были захвачены Добромиром. Непокорёнными пока оставались север и восток, но после того, как под Талахом сопротивление потерпело очередное поражение, стоило ожидать, что эти земли тоже в скором времени подчинятся моему двоюродному дяде.

Но были князья, особенно на рубежах, которые пока не участвовали в междоусобице. Именно на них я и решил сделать ставку.

Вдоль восточной границы находилось четыре княжества: Караузякское, севернее — Келатское, южнее — Гурджакское и Лангарское. Через них проходил речной торговый путь, связывающий Серое море на севере и Змеиное море далеко на юге. Именно по этому маршруту плыли корабли из Светлоярского княжества в две южные державы — Уджарский халифат и Татконское государство.

Этот торговый приносил много денег в казну местных князей, поэтому было очевидно, что Добромир рано или поздно захочет прибрать его к рукам, как и серебряные рудники близ Келата. Мне же, в свою очередь, требовалось во что бы то ни стало удержать восточные рубежи. Деньги от торговли могли стать той самой экономической базой, на которой возродится Светлоярское великое княжество под моим началом.

Поэтому в первую очередь я решил разослать гонцов в ближайшие княжеские и независимые боярские вотчины, чтобы призвать их хозяев в Караузяк, дабы те поклялись мне в верности. Собирался устроить общую церемонию принесения присяги уже на следующей неделе, но Всеслав только посмеялся над моей поспешностью.

— Торопишься, — покачал он головой. — Из Лангара ехать не меньше четырёх дней. Да и кто ж так скоро в путь отправится?

— А если великий князь приказывает? — спросил я.

— Ты можешь кинуть клич. Но они — твои вассалы, а не холопы, — довольно резко ответил Всеслав Игоревич, по привычке нахмурив брови. Что поделать, я по-прежнему плохо понимал местные нравы и обычаи.

— И сколько времени им понадобится? Две седьмицы-то хватит?

— Две, пожалуй, что и хватит.

Я приказал Всеславу заняться отправкой гонцов во все четыре рубежные княжества и ещё пару-тройку соседних вотчин.

Как быть с другими землями, ясного понимания у меня не было. Разумеется, там надо вести какую-то работу и искать сторонников, но делать это следует осторожно. Единственная идея, которая пока приходила мне в голову — это узнать, у кого из наших дружинников есть родственники в захваченных княжествах, и отправить агентов с тайными посланиями.

Дело это я поручил Олегу — Олег был рядом с самого первого дня, поддерживал меня, пока я валялся беспомощным. Мне казалось, ему можно доверить деликатные вещи.

Всеславу я доверял меньше, но этот человек был сведущий во многих делах. Поскольку он и прежде следил за казной, его я назначил казначеем, а заодно старшим боярином — это считался высший придворный чин. За ним оставались функции воеводы и моего советника, которые он уже фактически выполнял.

Всеслав Игоревич посоветовал создать поместный приказа для учёта земель и челобитный для рассмотрения прошений. Возглавить первый я велел дружиннику Всеволоду — внебрачному сыну нашего прежнего воеводы, погибшего в прошлом году под Полянском, а копаться в челобитных поручил Ингвару — ещё одному потомственному дружиннику. Важной должностью считался так же конюший, но он у меня уже был.

Оба они были уже немолодыми воинами-богатырями, посвятившими жизнь служению великим князьям. Всеслав Игоревич уверял, что грамоте они тоже обучены. Поговорив с ними, я решил, что кандидатуры вполне подходящие. Да и выбор-то был невелик. Молодёжь к бумажной работе привлекать смысла я не видел, оставались «старики».

Рогволд стал тысяцким вместо отца, но пока функции их оставались прежними. Дружинникам же, как я считал, сейчас лучше жить в гриднице. Отдельных комнат там было мало, зато имелись женская и мужская половины. Места хватало всем. Я пока не хотел распускать своё войско по «квартирам», поскольку не знал, как будут разворачиваться события. Но ходить в город, если возникнет надобность, разрешил. Роговолд утверждал, что дружинникам нужен отдых после долго пути, и препятствовать им в этом было не желательно.

Потом обсудили будущий пир, поход на горцев и возможность осады Караузяка. Всеслава Игоревича я послал к караузякскому воеводе, чтобы они договорились об отправке дозоров на запад. Я хотел знать, когда войско противника появится на дальних подступах, но сам послать змеелётов не мог — только через Казимира или его воеводу.

Когда Всеслав Игоревич с сыном ушли, мы с Олегом остались наедине.

— Ищи тех, у кого есть родственники на юге и западе, с ними и будем работать, — подытожил я. — Такова твоя задача.

— Сделаю, — кивнул Олег. — Как узнаю, скажу.

— Но есть у меня к тебе и ещё одна просьба. Я хочу знать, что происходит в городе, какие настроения у населения и здесь, в крепости. Мне надо понять, насколько стоит доверять Казимиру и не предаст ли он меня, едва я выйду за стены крепости. Сможешь этим заняться? Справишься? Если нет — скажи сразу. Дело сложное — это я понимаю прекрасно.

Олег наморщил лоб, подумал и кивнул.

— Справлюсь, Святослав. Отчего же не справиться?

— Только будь очень осторожен. Надеюсь, понимаешь, как это важно?

— Справлюсь, — Олег оглянулся на дверь и, подавшись вперёд, произнёс заговорщицким тоном. — Мне и самому кажется, что за здешними глаз да глаз нужен. Я присмотрю.

Я надеялся, что Олег действительно справится. От агентурной работы зависело многое. Фактически он теперь становился главой тайных дел или тайного приказа — местного аналога спецслужб.

— Я рассчитываю на тебя, — сказал я. — И кстати, давно хочу спросить. Что было в Талахе?

— Ты в беспамятстве лежал все те дни, много бредил. Даже целительница не могла помочь, хоть и была всё время радом с тобой.

— Милена?

— Нет, Милена ученицей была. Всемысла Ярославна. Она тебя лечила.

— И всё же со мной что-то произошло. Помнится такая картина: лежу в тёмном помещении, напоминающем то ли склеп, то ли подвал, вокруг стоят три человека в капюшонах. На шеях у них — медальоны в виде восьмиконечных звёзд. А один что-то бубнит, как будто заклинания читает. И повсюду — фиолетовый туман. Что бы это могло быть?

— Хм… — Олег почесал волосатую щёку. — Не припомню такого. В спальне ты лежал все три дня. Впрочем, случай был. Не рассказал я тебе, думал, неважно это. Утром третьего, когда мы отъезжать собирались, тебя в спальне не оказалось. Всю крепость подняли, всё обыскали, а нашли только возле башни, ты в беспамятстве лежал в траве.

— Возле башни?

— Думали, ты сам ушёл ночью, пока в бреду был.

— И никто ничего не видел? Башню, подвалы обыскивали?

— Так никто дурного не подумал. Да и уезжать надо было.

Я внимательно смотрел Олегу в глаза. Кажется, он не врал. Значит, случай этот мне не приснился — действительно имело место подобное событие. И тем загадочнее оно выглядело в свете слов, сказанных дружинником. Что это были за люди? Что они пытались со мной сделать? Судя по тому, что я помнил, у них ничего хорошего не получилось — по крайней мере, для них.

Скорее всего, ритуал был как-то связан с моей силой. Она считалась редкой в этом мире, и возможно меня искали люди, которые хотели использовать её в своих целях. А о моей силе только Олеся что-то знала. Она говорила, что читала какие-то книги на эту тему. Если они есть в крепости, их надо найти.

— А эта… Всемысла Ярославна, говоришь, постоянно возле меня была?

— Раненых в Талахе много было, она со своими учениками всем помогала. Но с тобой возилась побольше остальных — ты ж наследник всё-таки.

— А кто она такая? Хорошо её знаешь?

— Целительница матушки твоей, она бежала из Светлоярска в прошлом году вместе со всеми нами. Но много я о ней не расскажу. Не ведомо мне.

— В общем, есть подозрения, что меня хотят убить, — заявил я. — Поэтому нам надо быть постоянно на стороже.

— Если кто-то попытается сделать это, не сносить ему головы, — грозно проговорил Олег.

— Это само собой. Так что обо всём подозрительном сообщай мне. Особенно, если увидишь где-нибудь символ в виде восьмиконечной звезды.

— Будь покоен. Если найду что-то похожее, непременно доложу, — кивнул Олег.

Когда мы закончили разговор, уже был вечер, наступило время трапезы.

Ужинал я снова вместе с Казимиром и его семейством. Тут было принято всем обитателям дома (знатного происхождения, разумеется — челядь ела отдельно) собираться днём и вечером за приёмом пищи. Сегодня присутствовали те же лица, что и вчера, только главы каменщиков не было.

Разговор на этот раз шёл не о вчерашнем налёте, а о другом событии. Сегодня днём, пока я со своими дружинниками решал насущные вопросы, люди Казимира в селе, что находилось в десяти вёрстах от Караузяка, взяли колдунью, которая обвинялась в служении Чернобогу. Меня заинтересовал этот случай.

— А откуда знаете, что она — колдунья? — спросил я. — Что она делала?

— Местные говорят, будто чертей призвала, — ответил Казимир.

— И зачем ей это было делать?

— Откуда ж нам знать? Вот допросят её, тогда и узнаем. Она и на моих дружинников тёмных тварей натравила. Кое-как отбились.

— Кё схватили только за то, что она призывает чертей? И всё?

— А разве ты не знаешь закона? Всех тех, кто тёмны богам поклоняется и силой их колдовство совершает, полагается хватать и казнить через колесование. Так ещё Всеволод Яркое Солнце постановил триста лет назад.

— Это мне известно, — сказал я. — А вообще эти колдуны сильно вредят княжеству?

— Хватает от них вреда. То урожай погубят, то скотину уморят, то кого-нибудь из селян со света сживут. Много зла творят, и никак искоренить не можем. Людинф сами боятся сдавать их, потому как думают, будто Чернобог пущие беды нашлёт.

— А зачем этим тёмным колдунам урожай губить и скотину морить? Какой им прок от этого?

— Так они же Чернобогу служат! Что он им велит, то и делают. Такова их чёрная сущность.

— Как у вас всё сложно, — озадаченно хмыкнул я. — То горцы набеги устраивают, то колдуны людей морят.

— Да уж, земли у нас дикие, жизнь тяжёлая. Дикие племена, колдуны, да всякая нечисть — с гор, в основном. Поди, на западе такого нет?

— Не слышал, — покачал я головой. — Знаешь, а я бы хотел взглянуть на эту колдунью. Можешь меня провести?

— Ну если так хочешь, то милости прошу в наши подвалы. У нас есть что посмотреть, — Казимир ухмыльнулся сквозь бороду.

Попади я в обычное средневековье, решил бы, что россказни про ведьм и колдунов — чушь собачья. Но здесь всё было иначе, и магия являлась такой же неопровержимой реальностью, как и люди, сидящие передо мной за столом. И мне стало любопытно, что за такие ужасные колдуны, которых тут все так ненавидят. Особенно меня интересовали так называемые черти. Ведь если они хоть сколько-нибудь эффективны против «авиации», им можно найти достойное применение. Зачем напрасно губить таланты?

После трапезы я в сопровождении княжеского тиуна отправился в северную башню нижнего яруса. По крутой винтовой лестнице мы спустились вниз и оказались в подвале с низкими каменными сводами, очень похожем на тот, где люди в капюшонах проводили надо мной загадочный ритуал.

В нос ударил запах фекалий, а до ушей из глубин подземелья донеслись душераздирающие вопли, в том числе и женские.

Нас встретил тощий лысый тюремщик с гнилыми зубами. Тиун сказал ему, что я желаю увидеть колдунью, которую поймали сегодня днём, и тюремщик провёл нас на этаж ниже, вглубь подземелий. Крики пытаемых становились всё ближе, тесные коридоры давили со всех сторон каменной безысходностью. От этого места мурашки по коже бегали.

Тюремщик открыл одну из окованных железом дверей, и мы попали в относительно свободную комнатушку, освещённую двумя тусклыми масляными фонарями. К потолку за руки была пристёгнута цепями обнажённая женщина. Ногами она едва доставала до пола. Лицо колдуньи закрывала копна растрёпанных длинных волос, но судя по телу, она была ещё молода. На бедре её кровоточили четыре ужасные раны с вырванными кусками мяса и два ожога.

В углу за столиком сидел писарь, заносящий показания преступницы в толстую книгу. Рядом горел очаг. Здоровенный детина с низким покатым лбом и тупым взглядом, облачённый в кожаные перчатки и фартук, вытаскивал из огня раскалённые щипцы.

Глава 8

Мне, как человеку из двадцать первого века, было дико видеть подобное обращение с заключёнными. Девушке вырывали мясо раскалёнными щипцами. От такого зрелища меня аж мутить начало. Но здесь, похоже, это считалось нормальным, как считалось нормальным и, к примеру, колесовать преступников или оставлять висельников посреди площади на всеобщее обозрение. Средневековье — что поделать.

Мой взор невольно задержался на обнажённом теле заключённой.

— Это она? Колдунья? — обернулся я к тюремщику. — Зачем её пытают?

— Хотим узнать, где остальные колдуны и где они свои книги чёрные прячут, — проскрипел тот. — Зуб даю, она всё знает. Язычок-то и не таким развязывали.

— Книги? Что за книги?

— А по тёмному колдовству. Велено выведать.

— Ага, понятно, — я снова окинул взглядом девушку, а потом — палача, застывшего с раскалёнными щипцами в руках и с непонимающим выражением на бестолковом обезьяньем лице. — Отвяжите её, оденьте и отведите в камеру. Я сам поговорю с ней.

— Ты уверен, господин? Зачем утруждать себя, коли умельцы есть?

— Выполняй приказ, — помолчав, я спросил тихо. — Она чертей не призовёт?

— Что ты, господин! У неё же ошейник. Он все силы высасывает. Ничего у неё не получится.

Пришёл стражник. Они с палачом сняли колдунью с цепей, накинули на неё рваную полотняную рубаху, испачканную землёй и кровью, и потащили в камеру, где и бросили на солому. Я велел всем выйти.

Девушка сидела в углу, скрючившись и поджав ноги, и злобно, словно загнанный зверь, смотрела на меня своими большими зелёными глазам, один из которых покраснел от кровоподтёка. На лице её чернели синяки, руки были закованы в кандалы, на изящной шее висел стальной обруч с магическими знаками, источающими едва заметное свечение.

Убедившись, что снаружи нас не подслушивают, я подошёл к девушке и присел на корточки, поставив перед собой фонарь. При свете его я смог лучше смог рассмотреть узницу. На вид она была не сильно старше меня, носик — тонкий, с горбинкой, щёки — впалые, а бледные губы крепко сжаты.

— Тебя как звать? — спросил я.

Девушка не ответила.

— Меня зовут Святослав, я великий князь Светлоярский. Местный удельный князь приказал схватить тебя и доставить сюда. Я к этому отношения не имею. Но раз уж ты здесь, хочу задать несколько вопросов. Надеюсь, ты не против.

— Слышала, великий князь мёртв. Или тебя боги из небытия вернули? — злобно проговорила девушка. — Можешь пытать меня, сколько хочешь. Когда я умру, мой дух вернётся и покарает вас всех.

— Я бы не хотел прибегать к пыткам. Но для этого ты должна быть честной со мной. Расскажи, что произошло и в чём тебя обвиняют. Мне известно, что на восточной границе охотятся за колдунами, хочу разобраться с этой проблемой. Какими чарами ты владеешь?

Девушка отвернулась.

— Послушай меня внимательно, — проговорил я строже. — Ты же знаешь, что тебя ждут пытки и страшная казнь. Но я могу существенно облегчить твою участь и даже освободить, если посчитают нужным. Но для этого ты должна всё мне рассказать.

— Будьте вы все прокляты! — тихо процедила девушка.

— Нет, так мы общий язык не найдём, — покачал я головой. — Посмотри на меня.

Девушка мрачно поглядела мне в глаза с обречённой ненавистью:

— Что тебе надо?

— Слышал, дружинники говорят, будто позавчера они видели в небе чертей. Это ты их призвала?

— Да.

— Зачем?

— На село напали летуны. Я защищалась.

В словах по-прежнему сквозила злоба, но девушка хотя бы заговорила.

— Так. Хорошо, — сказал я. — А что ещё умеешь делать, кроме как чертей призывать?

— Управлять внутренними энергиями. Больше ничего.

— Селяне говорят, ты губишь урожаи и насылаешь на животных болезни.

— Ложь! — возмутилась девушка. — Ничего такого не делили ни я, ни мой отец. Они из страха придумывают.

— Твой отец? Он тоже колдун?

— Был, пока не помер.

— Мне жаль.

— Врёшь. Тебе плевать на моего отца. Ты не знал его.

— И тебе удалось отбить нападение одамларов?

— Тех, кого я призвала, съели одного летуна. Другие трое испугались и улетели.

— Неплохо. А что за книги, о которых говорил тюремщик?

Девушка промолчала.

— Хочешь, чтобы из тебя клещами вытаскивали? Говори, что за книги. Не бойся, не отниму.

— В этих книгах многое написано: и про сумрак, и про призыв, и про могущественных духов.

— И где они?

— В надёжном месте.

Я подумал, что к этому вопросу можно вернуться позже. Кое-что девушка сказала, диалог у нас начал выстраиваться, появился прогресс.

— Ладно. Не хочешь, не говори, — согласился я. — Сейчас это не так важно. Ты сказала, что отбила нападение одамларов, а мне нужны люди, которые умеют сражаться с летунами. Твои способности могут послужить великому делу на благо всех жителей княжества. Если согласишься работать на меня, получишь свободу и щедрое вознаграждение. Если нет — тебя казнят.

— Работать на убийц и насильников? — презрительно проговорила девушка, уставившись мимо меня.

— Я забочусь об этих землях и всех, кто здесь живёт. Тебе даны особые способности, ты можешь помочь и другим, и себе. Казимир вряд ли сделает тебе такое щедрое предложение.

Девушка промолчала.

— Короче, так, — я поднялся и взял фонарь. — На следующей седьмице, возможно, в середу или четверг будет военный поход. Нам снова придётся вступить в бой с одамларами, и я хочу, чтобы ты участвовала в этом мероприятии. Хорошо себя покажешь, обещаю свободу и вознаграждение. Слово великого князя. А вздумаешь бежать или как-нибудь навредить мне и моим людям, палач продолжит работать с тобой собственными методами. На раздумье у тебя несколько дней.

Когда я вышел из камеры, тюремщик и тиун ждали меня в коридоре.

— Есть камеры получше? — спросил я.

— В пристройке есть, — ответил тюремщик. — Но они денег стоят. Полушка в день.

Я достал из мешочка на поясе несколько монет. Тут в ходу были золотники и серебряники. Золотник состоял из двенадцати серебряников, а серебряник — из двух полушек, четырёх четвертин или восьми денег. У меня, правда, мелочи не было.

— Переведи заключённую в камеру в пристройке, — я дал тюремщику серебряник. — На остаток купи нормальную одежду и еду. Проследи, чтобы с заключённой хорошо обращались, и пригласи целительницу, чтобы раны залечила. Проверю лично. Если окажется что-то не так, виновников велю… выпороть, — сказал я, подумав, что такое наказание в здешних реалиях вполне допустимо.

— Как скажешь, господин, — тюремщик забрал монету и поклонился. — Но за целителя заплатить не хватит. Пять серебряников надо.

Я нашёл ещё несколько монет и положил в руку тюремщику.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда я вышел из подземелий. Предзакатные лучи окрашивали крепостные стены в жёлто-розовый цвет. Замок погружался в сумерки. Пора было домой.

Стоя у окна спальни, я размышлял над тем, что делать дальше. В такие моменты мне казалось, что я зря это всё затеял. Может, надо было бежать за горы? Может, там меня ждёт более спокойная жизнь? Меня часто одолевали сомнения — имелась такая неприятная склонность. Живёшь, что-то делаешь, а потом наступает момент, когда остаёшься наедине с собой, и тогда начинаешь думать, а той ли дорогой идёшь? Может, зря всё это затеял? Бывает, даже поддаёшься.

Понятное дело, что подчинённые не должны видеть у лидера сомнений и неуверенности. Я и не показывал. Отчасти поэтому мне было легко вести за собой людей. Моя вторая супруга, с которой я прожил последние четыре года, не раз говорила, что у меня талант сохранять спокойствие и невозмутимость в самых критических ситуациях. А ещё она как-то сказала, что рядом со мной люди чувствуют собственную ценность, и потому слушаются. Не знаю, что она имела ввиду.

Но в глубине души всё равно были сомнения и тревоги. Да и тоска по прошлой жизни накатила, я до сих пор скучал жене и сыну, чьи лица почти стёрлись из памяти. Слишком много дел я не доделал в том мире, а меня так бесцеремонно вырвали оттуда. И теперь я — тут, и мне противостоит армия в несколько тысяч копий, тогда как у меня даже одной тысячи не наберётся. Но что ещё хуже, не факт, что соседние князья захотят встать на мою сторону.

Однако я гнал сомнения прочь. Пути назад не было. Как сегодня сказал Рогволд, дружина воодушевилась моим решением продолжать сражаться с Добромиром. Они верили мне, верили, что у меня есть силы изменить ситуацию в свою пользу, есть какой-то хитрый план или благословение богов, которые чудом обратят в бегство многотысячное войско мятежника. Дружинники считали, что моя огромная магическая сила — знак того, что боги на моей стороне. Но пока на моей стороне были разве что большие расстояния, холмистая местность и змеелёты Казимира, которые, как я считал, при умелом использовании, смогут создать противнику ощутимые проблемы.

От раздумий меня отвлёк стук в дверь. Явились Милена и Лана. Милена сегодня была одета в тёмно-красное платье с низкой талией и множеством серебряных застёжек. Голову княжны украшал невысокий расписной венец. Служанка поставила поднос с лекарствами на столик и удалилась, а Милена велела мне ложиться и задирать рубаху.

— Уже меньше болит? — спросила она.

Мягкий зеленоватый свет её ладоней успокаивал боль и снимал неприятные ощущения. Я же, не отрываясь, смотрел на нежное, меланхоличное личико Милены с округлым подбородком и пухлыми губами. Её длинные ресницы, как всегда в такие моменты, были полуопущены.

— Да, сегодня легче, — ответил я. — Ты творишь чудеса.

Милена поджала губы и отвела взгляд:

— Будь на моём месте настоящий целитель, ты бы уже поправился, — повторила она свою обычную отговорку.

— Зато я могу каждый день находиться в обществе такой прекрасной девушки, — не удержался я от комплимента.

Милена аж покраснела:

— Пожалуйста, не говори так.

— Почему? Разве это неправда?

Милена вздохнула и ничего не ответила, а лицо её стало очень серьёзным.

— Ладно, извини, если обидел, — сказал я, удивлённый такой реакцией.

— Ну что ты! Разве ты меня мог обидеть такими словами? Просто… Я помолвлена, и нам не должно говорить… вот так.

— Да? Ну что ж, как хочешь. И кто же тот счастливец, кому досталась столь искусная целительница?

Милена не смогла сдержать улыбку:

— Ой, ну хватит уже. Какая я целительница… Мой жених — сын семигорского князя. Наши отцы уже давно договорились о помолвке.

— А где сейчас твой отец? — я принял сидячее положение и надел свиту.

Слова княжны натолкнули меня на одну интересную мысль.

— Он погиб в бою.

— А семигорский князь?

— Кажется, тоже.

— А его сын? Где он? Встал на сторону мятежников?

— Увы, я не знаю. Семигорск находится севернее Светлоярска. Надеюсь, Добромир туда ещё не добрался.

— Так, а это уже интересно. Можешь сделать для меня кое-что? Точнее, для всех нас.

— Сделаю всё что в моих силах.

— Напиши своему жениху письмо. Напиши, что наследник великого князя жив и намерен вернуться в Светлоярск. Ещё напиши… э… — придумывал я на ходу, — что я обещаю всем верным вассалам раздать землю в случае победы над Добромиром. И самое главное: если Добромир всё же заявится в Семигорск, сопротивляться не надо. Лишние жертвы нам не нужны. Но пусть будет готов к тому, что однажды я призову его. Сможешь это всё написать убедительно?

Милена внимательно слушала, кивая.

— Разумеется. Ох, надеюсь, что Добромир не доберётся туда.

— Далеко Семигорск от Светлоярска?

— Вёрст четыреста где-то.

— М-да… Шансов мало, что не доберётся. Ладно, будем надеяться на лучшее. Когда напишешь письмо, отдай его Олегу, пусть он обязательно перечитает и, если надо, перепиши, как он скажет. Всё ясно?

Милена ушла, а я снова улёгся в кровать, уставился в белёный потолок, освещённый ярким хрусталём лампы, и задумался. Повезло, что Милена имела связи на севере. Сейчас моей главной задачей было заручиться поддержкой как можно большего количества князей.

На следующий день, когда Милена пришла, чтобы сделать процедуры, она уведомила меня, что письмо написано и отдано Олегу. Сегодня гонцы должны были поскакать по соседним удельным княжествам. А вот у Олега забот оказалось побольше. Требовалось для начала найти подходящих людей, кто сможет выполнить поставленную задачу. Своих дружинников отправить я не мог — нас и так было мало, а значит, искать приходилось на стороне.

Сегодня предстояло и ещё одно крайне важное дело — пир.

Во второй половине дня в пиршественном зале гриднице собралось огромное количество народу. Явился и Казимир со своим семейством, и его бояре, проживавшие в городе, собралась вся дружина — все семьдесят воинов Казимира плюс мои двадцать пять, а так же их отроки-оруженосцы, расположившиеся в дальнем конце помещения.

Длинную комнату с узкими окнами и росписью на потолке освещал яркий свет трёх люстр. От разноцветных нарядов рябило в глаза, а столы ломились от яств и выпивки. Посреди комнаты гусляр исполнял былины о подвигах древних героев. Я сидел за отдельным столом на возвышенности лицом к собравшимся. По правую руку от меня восседал Казимир с супругой, по левую руку — Всеслав Игоревич.

Пир продолжался до позднего вечера. Съедено и выпито было много. Мне пришлось произнести речь. Я заявил во всеуслышание о своём намерении собрать войско, разбить Добромира и вернуть себе Светлоярск и остальные земли. Бояре и дружинники приняли весть с воодушевлением и подержали меня одобрительным гулом. Казимир тоже толкнул речь, в которой ещё раз пообещал хранить верность клятве и призвал своих воинов сражаться за правое дело. Сказал, что намерен защищать землю предков, как от диких племён, так и от мятежников и захватчиков с юга.

Я плохо знал историю подчинённых Светлоярску земель, зато знали её хорошо Олег и Всеслав Игоревич. Из их рассказов мне удалось почерпнуть кое-какие сведения. Восточные рубежи были присоединены двести пятьдесят лет назад Гремиславом Завоевателем — сыном Всеволода Яркое Солнце. Именно при этих двух правителях собралось под единое начало большинство территорий, которые в настоящее время входили в состав великого княжества Светлоярского.

Местный князь погиб в бою с войском Гремислава, а земля его была разделена между тремя братьями, потомки которых с тех пор и правили на востоке. Таким образом, князья Караузяка, Келата и Гурджака уже давно являлись вассалами клана Солнца. А вот князь Лангара происходил из древнего рода, что правил тут за сотни лет до прихода Гремислава. Это могло стать проблемой.

Когда пир закончился, и бояре стали расходиться, Рогволд подошёл ко мне и заявил, что дружина хочет идти в город гулять. От меня требовались деньги и желательно личное присутствие. Делать ничего не оставалось, пришлось выделил нужную сумму.

А вот сам я не горел желанием участвовать. Медовуха оказалась столь крепка, что к вечеру у меня уже всё плыло перед глазами. Обычно старался быть более сдержанным в таких вещах. Больше всего я боялся потерять бдительность. В голове вертелась навязчивая мысль о том, что сейчас нельзя покидать крепость. В итоге дружинники разошлись, а я ещё некоторое время сидел вместе с Казимиром и Всеславом Игоревичем в полупустом зале и обсуждал с ними разную бытовуху.

Покинул гридницу я глубоким-глубоким вечером, практически ночью. Спустился по лестнице и тут же наткнулся на Дарью, что шла навстречу. На ней сегодня была малиновая свита, расшитая по бортам и руковам серебряными узорами. На голове красовался обруч с драгоценным камнем, на поясе болталась сабля.

— О, Святослав! — завидев меня, дружинница заулыбалась хмельной улыбкой. — А ты чего не со всеми?

— Да я это… спать лучше. Дел завтра полно, — я еле ворочал языком.

— Ах, вон оно что! — Дарья подошла ближе.

— А ты чего не со всеми?

— Я-то? Ну и куда я пойду? Они — в корчму. А мне что там делать? Горислава — со своим мужем, даже моя Любава гулять куда-то пошла… чёртовка мелкая. Остаётся грустить одной.

— Да ты не грусти… Иди спать, — я медленным шагом двинулся по направлению к воротам, ведущим на второй ярус крепости, Дарья пошла рядом.

— Ты хорошие слова сегодня молвил, — её громкий пьяный голос раздавался на весь двор. — Вся дружина за тебя горой! Мы пойдём за тебя и в огонь, и в воду. Куда скажешь — туда пойдём. Даже в эти чёртовы горы в пасть самому Чернобогу! Будем биться с врагами, пока не побьём всех или… или сами не сложим головы. И пусть Хорс и Сварог примут нас в вышнем дворце на вечном пиру! Славные времена грядут!

— Скорее, тяжёлые, — поправил я. Не знаю, чему Дарья так радовалась, мне от мыслей о грядущем становилось не очень весело.

— Ты — достойный наследник, — продолжала она. — Ты — как твой предок Яркое Солнце. Ты всех победишь. А мы будем с тобой и… тоже победим! Веди нас в бой и ни в чём не сомневайся!

— Ты так жаждешь драки?

— Моя жизнь — битва. Для чего ещё жить?

— Ну… есть много вещей… наверное, — я не знал, что сказать. Башка совершенно не варила.

Мы дошли до угла каменной оград, дальше начинался подъём, ведущий вдоль стены к воротам второго яруса. Массивная башня возвышалась над нами чёрной глыбой. Я остановился и повернулся к Дарье.

— Ну, в общем… спасибо за поддержку. Я это ценю… Пойду домой. Спокойной…

Хотел сказать «ночи», но не успел. Дружинница обхватила обеими руками моё лицо и так крепко поцеловала в губы, что у меня аж искры из глаз посыпались. Такого поворота я не ожидал.

— Люб ты мне, Святослав, — прошептала она. — Невозможно как люб. Вся дружина — мои братья и сёстры, а ты — больше.

Она смотрела мне в глаза своим пронзительным взглядом, словно желая съесть.

— Погоди… ты мне, случаем, не сестра? — пробормотал я. Не самый уместный вопрос, но ничего другого в голову не пришло. Я знал, что в дружине есть мои близкие родственники.

— Ну ты что? Не помнишь что ли? Мой отец у тебя дворецким был.

— А… Тогда другое дело. Пошли, — я схватил Дарью за руку и потащил к воротам.

Мы поднялись по лестнице на третий этаж дома, пару раз споткнувшись. В горнице было пусто. Обычно тут околачивался Молчан, но сегодня он гулял. Едва мы с Дарьей добрались до моей спальни, как тут же, даже не включая свет, схватили друг друга в объятья и в перерывах между жаркими поцелуями принялись расстёгивать пуговицы наших одежд, что оказалось совсем непросто.

Робкий стук в дверь отвлёк нас.

— Ну кто там? — с досадой пробормотала Дарья.

— Сейчас, подожди. Посмотрю.

— Только быстрее.

Я дотронулся до потолочного светильника, включив его, и открыл дверь. На пороге стояла Лана с подносом, на котором была кружка с лекарством.

— Госпожа уже спит, велела отнести настойку, когда ты вернёшься, — проговорила служанка. — Она сказала, надо обязательно выпить.

— Спасибо, — я взял поднос. — Можешь идти, поднос завтра заберёшь.

— Кто там? — спросила Дарья, подходя. — Лана! Ты что, весь вечер дома сидела, пока у нас пир был?!

— Так госпожа не велела.

— Да и плевать! Присоединяйся к нам. Пошли, — дружинница схватила служанку за руку и втащила в комнату.

— Погоди, — я стоял, слегка опешив, — оставь девушку в покое. Ей идти надо.

— Куда идти? Не надо ей никуда идти. Или ты её не хочешь? Смотри, какая задница, — Дарья звонко шлёпнула Лану по филейной части. — Давай втроём! Так интереснее.

— Ой, я даже не знаю, — Лана смущённо заулыбалась.

— Если ты не хочешь, можешь идти, — сказал я ей.

— Что значит, не хочет? Конечно, хочет! — Дарья захлопнула дверь и потащила меня в кровать. — И ты иди сюда! — приказала она Лане, и та послушно пошла к нам.

А дальше было всё, как в тумане. Я целовал девушек, тискал их за всё, что можно. Их молодые тела были податливы, руки и губы ласкали меня, стоны раздавались на весь дом. Я то был снизу, потом — сверху, а потом и вообще перестал осознавать, что, где и как. Но кажется, хватило меня на обеих.

Проснулся от стука в дверь. Открыл глаза. Дарья придавила меня, положив голову мне на грудь. У стены на животе сопела Лана. Я попытался вспомнить, что вчера было, но в башке, которая трещала с похмелья, стоял туман.

Я сдвинул Дарью, она замычала спросонья. Натянул порты и рубаху, что валялась на полу среди кучи одежды, задёрнул полог кровати — та хоть и находилась сбоку от двери, но меры предосторожности никогда не помешают.

Открыв дверь, обнаружил Милену. Она выглядела взволнованной.

— Доброе утро, Святослав, — сказала она. — Ты не видел Раду? Моя служанка пропала. Она должна была занести тебе лекарства. Вчера был пир и… я волнуюсь за неё.

Глава 9

Интерлюдия 3 (Изяслав-строитель)

Была уже глубокая ночь, а корчма гудела. Оттуда доносились грубые мужские голоса, женские смех и визг. Дружина молодого князя, прибывшего в Караузяк в середу вечером, гуляла на широкую ногу. Сегодня в гриднице замка был пир. Изяслав тоже присутствовал, а когда гости стали расходиться, сел на коня и поскакал в город. Ему пришло письмо. Один человек хотел встретиться.

Завернувшись в плащ, Изяслав ехал по ночной улице. Копыта лошади мерно стучали по брусчатке, навевая мрачные думы о будущем этого города. Жрец Володар пугал бедствиями, которые обрушатся на Караузяк и соседние княжества, если те поддержат юного наследника. Князья, воспротивившиеся самопровозглашённому кагану, за два года потерпели два сокрушительных поражения, их города были разрушены, а все, кто встал на их сторону, казнены. Володар слышал обо всём этом из своих источников, он опасался, что Караузяк постигнет та же участь.

Изяслав полагал, что поводов для беспокойства пока нет. Уж ему-то, человеку, возглавляющему одну из крупнейших гильдий каменщиков, точно ничего не грозит. Он будет полезен любому правителю, а потому и дёргаться причин нет — гораздо разумнее просто выждать в стороне. Какая разница, для какого князя палаты и башни возводить? Более того, чем сильнее пострадает город, тем больше будет работы, а значит — больше денег.

Но Володар почему-то был уверен, что когда Добромир со своей ратью окажется у ворот Караузяка, ему необходимо посодействовать. Только так можно гарантировать себе безопасность. Подобные намерения у Изяслава и самого вызывали опасения. Никогда нельзя принимать сторону раньше времени, а Володар именно это и собирался сделать.

Возле корчмы, держа под узды лошадь, стоял человек — невысокий мужчина с длинными усами и грубым лицом, пересечённым шрамом. Его отороченный мехом колпак был сдвинут на затылок, оголяя солидную лысину, а плащ — заколот необычной фибулой в виде кинжала.

— Ты Изяслав? — спросил незнакомец, когда Изяслав поравнялся с ним.

— Кто спрашивает?

— Сокол.

— Доброй ночи, Сокол, — Изяслав соскочил с лошади. — Ты сказал, что будешь ждать внутри.

— Сам видишь, какая там суматоха. Пройдёмся по улице. Поговорим в спокойной обстановке.

— Да будет так, — Изяслав взял под узды своего коня и двинулся вдоль домов. Сокол пошёл рядом.

Это был тот самый человек, который прислал Изяславу письмо. Он являлся посланцем ордена. С орденом Изяслав работал давно, раза три выполнял их заказы, поэтому и сейчас предположил, что речь пойдёт о строительстве.

— Меня послал новый магистр, — сказал Сокол. — Старый магистр мёртв.

— Что случилось? — спросил Изяслав.

— Его убили.

— Вот как? Что ж, мне жаль. Так что от меня надо ордену?

— Орден ищет человека, который убил магистра.

— К сожалению, тут я ничем помочь не могу. Это не по моей части. Моё дело — возводить здания и крепости.

— И всё же, я решил обратиться к тебе, поскольку ты много знаешь о том, что творится в городе, — тон Сокола был довольно резок, и Изяславу это не нравилось. — Убийцу зовут Святослав и он сын великого князя Святополка. Ходят слухи, будто он прибыл в Караузяк и сейчас гостит в крепости.

— Да, Святослав действительно приехал на днях.

— Значит, молва не врёт… Это его дружина гуляет в корчме?

— Сегодня был пир в честь приезда великого князя. Воины продолжают празднование.

— Когда молодой князь приехал? Как долго он хочет задержаться в крепости?

— Он приехал два дня назад, но про его планы я ничего не знаю. Ты зря меня об этом спрашиваешь. Мне мало что известно. Это не моё дело.

— Ага. Твоё дело — возводить здания, — проговорил Сокол. — Мне известно. Именно поэтому орден снова обращается к тебе. Нужно перестроить дом здесь неподалёку. Подробности пришлю письмом в ближайшие дни.

* * *

Я стоял напротив Милены и не знал, что ответить. Как-то нехорошо получилось. А с другой стороны, что такого? Вроде бы все взрослые люди. В общем, решил сказать правду.

— Лана здесь. С ней всё в порядке. Просто осталась на ночь у меня.

— Что?! — на лице Милены вначале возникло недоумение, потом — гнев. — Ты хочешь сказать… Как ты посмел тронуть мою служанку? Я не для того отправила её сюда, чтобы ты насильничал над бедной девушкой.

— Да что ты такое несёшь? — теперь настала моя очередь недоумевать. — Я не принуждал её. Она сама осталась.

— Ну разумеется! — Милена скрестила на груди рук. — А то я не знаю! Я поклялась защищать её, а ты… Лана! Ты здесь? Одевайся, уходим, — крикнула она.

— Да, госпожа, я мигом, — послышался из-за полога заспанный голос служанки, а потом — шорох одежды.

— Зря гневаешься, княжна, — проговорила, зевнув, Дарья. — Мы хорошо провели эту ночь.

Но Милена была неумолима. Сведя брови и надув губы, она смотрела на меня, как ей, наверное, казалось, гневным взором, хотя лицо её выглядело скорее обиженным, чем злым.

Лана надела своё простенькое тёмно-зелёное платье поверх длинной рубахи и, даже не застегнув его, выскочила из комнаты. Милена демонстративно развернулась и ушла следом.

— Я тебе покажу, как распутничать, — ругалась она на служанку. — Розгами побью, будешь знать!

Девушки удалились, и дальнейший разговор я не слышал.

Дарья тоже вылезла. Сидя на кровати в портах и рубахе, она шнуровала чоботы.

— Доставила же ты мне проблем, — я захлопнул дверь. — Зря ты Лану потащила к нам. Теперь Милена будет обижаться.

— А что такого-то? — Дарья подняла валяющуюся на полу праздничную малиновую свиту и стала вдевать руки в рукава. — Подуется и перестанет. Эка невидаль!

— И всё равно, ты меня не послушалась. Я не собирался этого делать.

— Тоже теперь будешь дуться? — она с улыбкой подошла и, обвив руками шею, потёрлась носом о мой нос и ущипнула меня губами. — Что мне сделать, чтобы ты сменил гнев на милость? Можем, повторим? До утренней трапезы ещё много времени.

— Да, в другой раз обязательно. Только ты не забывайся. Прежде всего, ты — моя дружинница.

— Конечно. Как скажешь, великий князь, — проговорила с улыбкой Дарья. — Тогда позволь идти готовиться к походу.

— Вот. Это самое верное решение.

Дружинница ушла, и я остался один. Сев на кровать, которая ещё хранила тепло наших тел, подпёр голову руками и задумался. Со служанкой нехорошо вышло, конечно, но всё равно Милена перегибала палку, устраивая скандал из-за пустяков. Мне не нравилось, что она затаила обиду. Она имела связи с северными уделами и могла помочь мне найти союзников в тех краях. Кроме того Милена, как бы она ни утверждала обратное, была неплохой целительницей. Если она из-за этого инцидента решит уехать, я потеряю, говоря современным языком, ценного члена команды.

На самом деле, я не понимал, почему Милена отправилась со мной на восток. Её отец — мёртв, а мать, жених и те родственники, кто остался жив — далеко отсюда. Тогда зачем ей было переться в эту глушь? Определённо, с Миленой следовало поговорить и попытаться уладить наш конфликт. Только вначале пусть немного остынет.

Выпив настойку, которая осталась со вчерашнего дня, я вышел, чтобы позвать Молчана. Отрок дрых на лавке. Не стал его будить, сам взял ведро и зачерпнул воды из кадки, чтобы наполнить рукомойник.

Времени до утренней трапезы действительно оставалось много, а значит, была возможность потренироваться. Голова по-прежнему раскалывалась. Наверняка, тут есть какое-то снадобье, чтобы снять головную боль. Но Милена на меня обиделась и не даст… в смысле снадобье не даст. А других целителей я даже не знал, где искать. Хотелось просто поваляться ещё несколько часиков, но я взял себя в руки и отправился к гриднице, возле которой имелись площадки для рукопашного боя, стрельбы из лука и для практики боевых чар. Самодисциплина, мать её…

А после трапезы состоялось собрание по поводу военного похода в горы. Бояре со своими дружинами уже начали стягиваться с окрестных земель. На сборы было отведено четыре дня, а в пятницу или в шестерницу уже планировалось выдвигаться. Медлить с этим делом Казимир не хотел, считая необходимым нанести одамларам стремительный ответный удар и поскорее вернуться обратно, чтобы не оставлять крепость надолго без гарнизона.

Собрание устроили в малой зале на втором этаже — там же, где мы общались с Казимиром в день моего приезда. Присутствовали я, Всеслав Игоревич и князь со своим воеводой Чеславом — крупным воином, чью лысую голову украшал длинный хвост. Такие стрижки я уже не первый раз видел у караузякских дружинников.

Казимир расстелил на столе карту окрестностей и принялся излагать план похода. Мне оставалось лишь слушать и мотать на ус, ведь средневековое военное дело было для меня тёмным лесом.

Впрочем, за прошедшую неделю кое-что мне всё-таки стало понятно в этом вопросе.

Управление армией здесь сильно отличалось от того, к чему я привык в современном мире. По большому счёту тут и воинских званий-то не было, как не было и традиционной армейской структуры. Высшее руководство состояло из воеводы, тысяцких, сотских и старшин, но по факту, каждый боярин командовал той дружиной, которую приводил с собой, а князь командовал боярами. Часто войско делилось на два-три отряда — полка, во главе которых стояли тысяцкие или сотские, но в бою оно обычно действовало единым кулаком или двумя: основная группа и резерв. Здешняя тактика конного боя не предполагала сложных манёвров. И только лётные отряды имели постоянное деление на десятки — такая структура, как и всё, что касалось воздушной войны, было перенято у горцев.

Казимир отметил на карте несколько населённых пунктов, по которым мы собирались нанести удар. Они располагались вдоль тракта, что вёл через горны. Так же он хотел ограбить пять-шесть кишлаков на тропе, что ответвлялась от главной дороги и вела на север. Нашей же главной целью являлся Тулукан — крупное поселение в долине. Казимир бывал там лишь однажды, двадцать лет назад, когда его отец устроил большой поход на горцев, но уверял, что в Тулукане есть чем поживиться, а ещё — что после того похода одамлары несколько лет не нападали на Караузякское княжество.

Планировалось, что в операции примет участие около сотни конных ратников и столько же змеелётов. Войско должно было двинуться через крепость Высокую — поселению на границе Караузякского княжества. Конница с обозами пойдёт, понятное дело, по земле, а летающие отряды организуют прикрытие с воздуха.

Казимир полагал, что враг постарается не дать нам дойти до кишлаков, но не знал, какими силами, как и где он будет атаковать. На всякий случай князь решил поделить змеелётов на три группы, чтобы иметь возможности для манёвра.

Казимир собирался лично возглавить воздушный отряд, конницей должен был руководить Всеслав Игоревич, я же, по сути, являлся главнокомандующим, хоть и слабо представлял, как осуществлять данные функции. Воеводе Чеславу Казимир приказал руководить остатками гарнизона крепости во время нашего отсутствия.

На поход отводилось семь дней. В конце следующей недели планировали вернуться. Я хотел быть здесь до того, как в Караузяк явятся призванные мной князья, но никто сказать точно не мог, получится ли или нет. А пока следовало дождаться, когда подтянутся бояре Казимира.

Узнал я и о ещё одной важной теме, о которой прежде не имел ни малейшего представления — жертвоприношения. Они всегда делались перед любым серьёзным мероприятием. Естественно за консультацией я обратился к Всеславу Игоревичу. Вечером позвал его к себе в кабинет и, сославшись на потерю памяти, стал расспрашивать, когда, что и кому следует жертвовать.

Как оказалось, в качестве жертвы богам в святилищах забивали всякую живность вроде овец, телят, лошадей и птиц. Особенно ценным считалось приношение животного с какой-нибудь особенной отметиной. Такие стоили в разы дороже обычных. Жрецу, само собой, тоже полагалось заплатить за работу.

Традиционно моя семья делала приношения трём богам: Донару, Хорсу и Семарглу. Первый считался покровителем дружины и битв, второй — покровителем моего клана, третий — покровителем магических искусств.

Так же требовалось сделать приношение Небу — верховному божеству. Ему жертвовали не животных, а сок с молоком и ветви каких-то редких растений, тоже стоившие недёшево. Всеслав посоветовал помимо всего прочего подарить храму некоторую денежную сумму, чтобы снискать благословение Неба.

Когда я услышал, сколько придётся потратить, у меня челюсть отвисла. Двести золотников! Всеслав Игоревич считал, что примерно в такую сумму обойдутся все церемонии, включая денежное пожертвование. Хороший боевой корень стоил двадцать-тридцать золотников, а полный комплект зачарованных доспехов мог и до пятидесяти доходить — по местным меркам, как танк купить. Содержание всей моей дружины обходилось меньше ста золотников в месяц, а тут вынь да положь двести просто так, ни за что!

Эту мысль я и озвучил, только более дипломатично:

— Многовато. У меня не такая большая казна, чтобы тратить столько денег… — я хотел добавить «в пустоту», но вовремя одумался, поскольку Всеслав вряд ли бы меня понял.

— Боги не любят скупых и редко им благоволят, — возразил он. — А на твоём месте я бы сделал всё, чтобы задобрить их.

— Коровами и овцами? У богов своих нет? На этих жертвах только жрецы наживаются, а они на поле боя нам не помогут.

— Да-да, знаю, — угрюмо проговорил воевода и закивал в знак согласия. — Жадность жрецов не ведает границ, а их дома порой богаче княжеских палат. Но если не будешь почитать богов, пойдёт дурная молва. Злые языки станут болтать разное, а князья от тебя отвернутся. Никто не последует за тем, к кому боги равнодушны. Или хочешь, чтобы о тебе говорили то же, что об отце твоём?

Мне даже возразить было нечего. Эти люди с архаинчым мышлением всерьёз считали, что войну не выиграть, если богам не принести жертвы. Верили во всякую ерунду, а жрецы на этом наживались. Кажется, в некоторых вещах мой современный мир недалеко ушёл от этого. Однако сейчас было не лучшее время, чтобы ломать стереотипы и попирать традиции. Только не в моём нынешнем положении.

— Конечно, жертвы мы принесём, — сказал я. — Богов надо уважить. Но думаю, можно уменьшить траты. У меня казны не хватит по двести золотых каждый раз отстёгивать. В общем, так. Храму Неба я деньги давать не буду. Обойдётся. Только обычное жертвоприношение.

Всеслав Игоревич вздохнул, подумал, и проговорил:

— Твой отец почитал Небо больше остальных богов. Он всегда делал крупные пожертвования. Такова традиция твоего клана. Впрочем, не всем это было по нраву. Кто-то даже поверил, что Святополк упраздняет культы старых богов. Поверили в такую гнусную ложь! Да, пожалуй, не будет большого вреда, если ты не дашь денег небесному храму. Надеюсь, Небо не прогневается на нас.

— Значит, так мы и поступим! — заявил я, обрадованный тем, что выход нашёлся.

— Но мой тебе совет: не скупись, когда дело касается богов. Если боги будут с тобой, тебя ждёт богатство в разы больше того, что ты оставишь на алтарях.

— Откуда возьмутся эти богатства? У нищих племён? — усмехнулся я.

— Не скажи, Святослав, — покачал головой Всеслав Игоревич, скептически скривив губы. — Кто знает, какие сокровища хранят их вожди? Казимир затевает этот поход не так просто. Он рассчитывает на хорошую добычу. Он что-то знает про местные племена, чего не ведаем мы.

— Будем надеяться, — я поднялся со стула. — В общем, распорядись сделать приготовления. Завтра пойдём приносить жертвы.

Милена, хоть и обиделась на меня, но на следующее утро снова явилась, чтобы сделать необходимые процедуры. Ланы с ней не было, княжна сама принесла настойку. Как обычно она велела ложиться и задрать рубаху, и несколько раз провела ладонями над моим животом.

— Ты почти здоров, — тон Милены был холоден. — Больше тебе не требуются процедуры. Я принесла мешочек с травами. Надо пить их две седьмицы утром и вечером. Я написала, как их заваривать, надеюсь, твой отрок разберётся.

— Значит, не придёшь больше? — я поднялся с кровати и стал застёгивать пуговицы.

— Нет больше надобности. Если опять рана заболит… просто полежи и отдохни.

Она собралась уходить, но я остановил её:

— Постой. Давай поговорим. Я тебя чем-то обидел?

— Нет, ты меня ничем не обидел. Извини, мне надо идти. Есть и другие больные, которые нуждаются в присмотре.

— Много?

— Среди слуг болеют трое и один отрок.

— Если ты можешь залечить рану, то болезнь, наверное — и вовсе пустяки? — попытался я завести разговор на другую тему.

— Зависит от болезни. Некоторые даже опытному целителю трудно вылечить, а я всего лишь ученица. Извини, мне надо идти.

— Да, разумеется, — кивнул я.

Похоже, Милена всё ещё обижалась. Надо было с ней поговорить более обстоятельно, а не так, мимоходом, но забот навалилось столько, что я не знал, когда выкроить на это время.

За сегодняшний день мне удалось принести жертвы Донару и Семарглу, а Хорса и храм Неба решил оставить на завтра.

Вернувшись, я завёл коня в конюшню, что находилась на отдельном дворе недалеко от княжеских палат, отдал конюху, а сам направился домой. И вдруг заметил Лану, которая тащила полное ведро воды. Догнал её.

— Давай помогу, — я выхватил у неё ведро. — Как ты такую тяжесть таскаешь?

— Ой! — Лана отпрянула, а потом звонко рассмеялась. — Ты так неожиданно подошёл. Напугал меня. Ну разве ж можно, чтобы князь воду носил?

— Раз я князь, мне можно всё, — отшутился я. — Куда нести?

— А на третий этаж.

— Ещё и на третий этаж таскаешь. Тяжело, наверное?

— Да я привычная уже. Не так чтобы и тяжело, — с задором проговорила Лана.

Мы пошли к дому. Женская половина отделялась от княжеских покоев небольшой крытой галереей и дверью, что обычно была заперта. По всему фасаду пристройки тянулась деревянная терраса на уровне третьего этажа, куда вела собственная лестница. На женской половине обитали супруга, наложницы и дочь Казимира, дети лет до шести-семи и служанки. Там же поселили и Милену с Ланой.

Порядки тут были строгие. Знатные женщины обычно присутствовали на совместных приёмах пищи, а вот наложницы — никогда. Их я вообще не видел. На улицу они если и выходили, то только в сопровождении прислуги.

— Ты случаем не в обиде не нас с Дарьей? — спросил я.

— Ну что ты? Как можно? — Лана заулыбалась во все тридцать два зуба. — Это было… необычно. У меня никогда такого ещё не было.

— Втроём?

— Ага.

— А вот, а Милена обиделась. Она считает, что мы тебя насильно затащили. Надо бы сказать, что это — неправда.

Лана оглянулась по сторонам и заговорила тише:

— Ой, да она знает. Вчера всё утро меня расспрашивала, что да как. А то, что плетьми побьёт, так госпожа только стращает. Она меня никогда плетьми не била. А уж грозилась сколько! Милена очень добрая.

— Это точно, добрая, — согласился я. — Но я вижу, что она обижается.

— Мне кажется, она не обижается, — служанка загадочно улыбнулась.

— Думаешь?

— Ага.

Я пристально посмотрела на неё.

— Говори. Что ты скрываешь?

— Так ведь несложно понять, что у молодой княжны на сердце. А только ты не гневайся, что я скрытничаю. А то госпожа узнает, что я болтаю — и правда, выпорет меня.

Кажется, я понял, на что намекает Лана, и решил не продолжать допрос, тем более, что под окнам светлицы нас могут услышать.

— Я тебя понял, — сказал я и двинулся вверх по лестнице. — Не обижается и хорошо.

Мы остановились на крыльце, Лана перехватила у меня ведро.

— Спасибо огромное! — она поклонилась. — Ты такой необычный князь.

— Да? Чем же?

— Другие не ведут себя с челядью так учтиво.

— Есть такое… — поднявшись на верхнюю площадку, я поставил ведро на пол. — Ну всё, давай, иди.

Спускаясь по лестнице, подумал, что действительно сильно выделяюсь на общем фоне. Для меня не было разницы между знатным человеком, дружинником или слугой. Со всеми общался так, как привык общаться подчинёнными — в меру строго, но по-человечески, как мне казалось. А тут бояре и князья к простому народу относились как к говорящему скоту. В общем, палился я сильно. Даже слуги замечать стали.

Из-за чего обиделась Милена, я понимал с трудом. Судя по словам Ланы, у княжны были ко мне какие-то чувства. Но при этом она сама ясно дала мне понять, что у неё есть жених и нам с ней нельзя переходить некоторых границ. А теперь — обиды. В общем, хрен поймёшь этих баб. Небось, сама не знаешь, что ей надо.

Среди прочих комнат на третьем этаже имелась библиотека. Она располагалась рядом с оружейной. Сюда я захаживал в свободное время в поисках знаний.

Большинство стоящих на стеллажах книг не представляли для меня никакой ценности. Это были родословные, учётные книги и другие не слишком интересные вещи. Впрочем, имелись тут и научные труды, в том числе касающиеся чар, и художественные произведения, и даже летописи. Но гораздо больше меня интересовали книги о магии, в частности о чарах аметистовой луны. Олеся говорила, что такие книги есть в библиотеке замка, но я никак не мог найти их, хотя, казалось, просмотрел тут всё. Про другие чары находил, про эти — нет.

Вот и сегодня я сидел на стуле возле стеллажа и просматривал толстые рукописные тома в кожаных переплётах в попытке найти хоть каплю информации о моих чарах.

В дверь постучались. Оказалось, это стражник из тюрьмы. Он явился сообщить, что колдунья просит поговорить со мной.

— Как она? — спросил я.

— Эта ведьма сегодня тёмных существ призвала, — произнёс стражник испуганным тоном. — Всю ночь по стенам кто-то ходил. Вели её казнить, господин. Не доведёт она нас до добра.

— Я разберусь. Приведи её.

Пообщаться с рыжеволосой колдуньей я намеревался завтра, но та опередила меня и первой попросилась на разговор. Похоже, созрела принять предложение. Поставив книги на место, я отправился в кабинет.

Глава 10

Когда Заряна — а именно так звали колдунью — явилась в мой кабинет, на ней было поношенное платье из серо-зелёного сукна — старое, заплатанное, но по крайней мере, не драное, одетое поверх чистой полотняной рубахи. Руки всё так же сковывали кандалы, а шею — стальной обруч с магическими знаками. Копна густых рыжих волос была собрана в хвост. Девушка сильно хромала на левую ногу — ту самую, из которой палач вырывал мясо.

Я сидел за столом. Заряна устроилась на стуле напротив, поправила упавшую не лоб непослушную рыжую прядь. Синяки потускнели, лицо девушки стало почище, а черты даже как будто округлились и сделались более привлекательными. Особенно завораживали глаза — большие, глубокие. Она уже не казалась забитым диким зверьком, в движениях появилась грация, а ровная осанка делал девушку не похожей на обычных деревенских баб или служанок, которых мне приходилось видеть. Но бледные губы по-прежнему были упрямо сжаты, да и лицу не хватало красок. Впрочем, какие краски после пыток и недели средневековой тюрьмы?

— Как с тобой обращались? — спросил я. — Лучше?

— Меня перевели в камеру почище, дали новую одежду, помазали раны. Но ошейник и кандалы не сняли, — Заряна приподняла руки, звякнув цепями.

— Ты до сих пор представляешь угрозу. А стража, между прочим, жалуется. Говорят, ночью ты призвала чертей.

— Это ложь! — отрезала Заряна.

— Ну с этим мы ещё разберёмся. Мне доложили, будто ты хочешь говорить со мной. Излагай своё дело.

Заряна помолчала, как будто собираясь с мыслями, и выпалила на одном дыхании:

— Я готова тебе помогать, но и ты должен мне помочь.

— Хм. Говоришь так, как будто ты не сидишь в камере, а на твоих руках нет кандалов. Я не торгуюсь. Мои условия остаются прежними.

— Ты много не знаешь, — сдержанно произнесла Заряна.

— Ну так расскажи. Торопиться нам некуда.

— Вы называете нас тёмными колдунами, вините в том, что мы творим зло. Но это не так! — она говорила быстро и чётко, устремив на меня пронзительный взгляд. — Те, кто поклоняется Маре, не желают людям зла. Мара — владычица мёртвых, ей нет дела до живых. Мы служим ей, поскольку наша сила исходит из глубин Сумрака, как и твоя. Но в Сумраке живут столь ужасные твари, каких и вообразить нельзя. Это они причиняют вред. Выбравшись из тьмы, они бродят по земле, губят посевы и скот, морят селян и горожан. Люди привыкли думать, что тёмных тварей накликиваем мы, но это ложь! Ни я, ни мой отец ни разу не призывали джинов.

— Кого? Джинов? Из лампы что ли?

— Из какой лампы? — девушка приподняла бровь. — Джины — могущественные существа, порождения Сумрака. Иногда их называют шайтанами или чертями, но это не правильно. Черти — низшие духи со слабой волей. Ими легко управлять. Джины не подчиняются людям. Они прорываются в средний мир вопреки нашей воле. Я знаю заклинания против них, но не всех могу остановить… тем более, когда на мне ошейник, — добавила она, с укором глядя мне в глаза. — Могущественный джин прорвался сюда. Он охотится за мной. С каждой ночью он подбирается всё ближе. Мне нужна защита. Именно об этом я прошу тебя, — последние фразы она произнесла с отчаянием в голосе.

Минуту, наверное, мы молча сидели, глядя друг другу в глаза. Я пытался понять, правду ли говорит Заряна. Обычно это не составляло труда — большинство людей не умеют врать. Но Заряна, либо была хорошей актрисой, либо… говорила правду.

— Допустим. Чем я могу помочь тебе? — произнёс я прежним нарочито холодным тоном. — Поставить дополнительную охрану?

— Охрана не поможет, — Заряна уставилась в сторону и покачала головой. — Простой человек не одолеет тварь из Сумрака. Ты говорил, что владеешь тёмными чарами…

— Чарами аметистовой луны, если точнее, — перебил я.

— Это одно и то же. У них тёмная природа. Я читала про них, это сильные чары. Если ты владеешь ими, то ты сильнее меня и можешь справиться с джином.

— А почему Мара не защитит тебя?

— Потому что есть области Сумрака, которые подвластны только Чернобогу. Именно он посылает джинов и чертей, чтобы вредить людям и… нам. Они много раз пытались убить отца, а теперь хотят убить меня. Я знаю заклинания, которые могут оградить от зла, но ошейник лишает меня сил. Если не хочешь освобождать меня, так хотя бы защити! Если, конечно, мои способности тебе действительно нужны. Мёртвая я буду бесполезной.

Я долго смотрел на Заряну, пытаясь переварить информацию. Это выглядело для меня какой-то околесицей. Чернобог, Сумрак, Мара, джины, черти… Неужели вся эта нечисть — реальность, а не бабкины сказки? Не верилось.

Я пытался понять, что творится в голове этой рыжей девчонки. Заряна была себе на уме. Естественно, она хотел выжить, избежать пыток и казни, но мне казалось, что есть у неё и скрытые мотивы, которые я никак не мог раскусить. Вдруг она задумала какую-нибудь подлость?

Предубеждений к тёмным колдунам я не имел в отличие от местных жителей, но волей-неволей приходили мысли, что от этих странных людей, поклоняющихся невесть кому, может исходить угроза. Общественное мнение явно не на их стороне. Вот только непонятно, то ли это обычная предвзятость из-за страха перед тёмными силами, то ли колдуны действительно творят нехорошие вещи. Мне хотелось разобраться в ситуации и понять, заслуживают ли последователи Мары такой участи или их убивают несправедливо? Ну и поставить себе на службу их силу тоже было бы неплохо.

— Если твои навыки окажутся мне полезными, я защищу тебя, — пообещал я. — Моё предложение остаётся прежним. Ты должна служить мне. Ты согласна?

— Да, — ответила Заряна, взглянув мне в глаза.

— Хорошо. Скоро мы отправимся в военный поход против одамларов. Ты поедешь с нами. Вначале ты покажешь свои способности в деле, а потом мы будем с тобой разговаривать обо всём остальном. Это понятно?

— Да.

— Хорошо, — я откинулся на спинку стула и, оперев руки на подлокотники, сцепил перед собой пальцы. — Почему ты решила практиковать тёмные чары?

— Я унаследовала дело своего отца.

— А он почему этим занялся?

— Наши предки были князьями. Наш род жил где-то к юго-западу от Светлоярска и испокон веков чтил культ Мары. Когда культ запретили и на его последователей началась охота, им пришлось бежать на восток. Здесь были безлюдные места, и мы могли спокойно делать то, что должны. Но когда города стали разрастаться, и возникать всё новые сёла, начали возникать трудности. Мы старались жить, как все, хотели, чтобы люди поняли, что нас не надо бояться. Но в нас продолжают видеть корень всех бед.

— Как погиб твой отец?

— Он заболел, а целитель, почувствовав тёмную силу, отказался его лечить. Отец был мельником, всю жизнь трудился и никому не сделал ничего дурного. Но люди жестоки.

— Они просто боятся.

— И страх вынуждает их творить ужасные вещи. Ты видел, что со мной сделали. Ты великий князь, ты должен знать, что делают с нами лишь за то, что наш культ отличается от общепринятых.

— Ваши боги весьма… неоднозначны.

— Они — часть этого мира. Свет не может существовать без тьмы. В каждом живёт как одно, так и другое. Такова суть всего.

— Ладно, оставим мудрствования. Я хочу посмотреть, на что ты способна. У нас есть тренировочная площадка. Ты ведь покажешь, что умеешь?

— Тогда тебе придётся снять с меня ошейник.

Я потребовал, чтобы солдат, приведший Заряну и ждавший всё это время на улице, принёс ключи от кандалов и ошейника. Тот послушался, и вскоре колдунья освободилась от стальных пут. Я отвёл её на тренировочную площадку.

Для магических упражнений у нас имелось отдельное пространство, огороженное толстым забором, испещрённым рубцами и выбоинами, покрытым пятнами копоти. Тут лежали валуны, высились каменные столбы, торчали вкопанные в землю брёвна, предназначенные для отработки магических техник.

Солнце садилось, дружинников на площадке не было. Тренировались они в основном утром и днём, предпочитая коротать вечера в гриднице у печи за выпивкой и разговорами о ратных подвигах, а то и вовсе в городской корчме, которая по совместительству являлась публичным домом. Отроки тоже вечерами не тренировались: они помимо всего прочего были вынуждены выполнять обязанности по хозяйству, заботиться о лошади дружинника, чистить его оружие и доспехи.

Я приказал Заряне призвать существ, которых в простонародье именовали чертями.

Заряна вышла на середину площадки, закрыла глаза и некоторое время неподвижно стояла, застыв словно статуя. Только губы её шевелились — она шептала заклинания. Через минуту над головой девушки образовалось чёрное пятно, из которого вылетело крупное, почти величиной с человека, существо, напоминающее летучую мышь, скрещенную со свиньёй. Оно взмыло ввысь, махая перепончатыми крыльями и водя по сторонам свиным рылом. Тело его окутывала чёрная дымка. Тварь разевала пасть, наполненную мелкими зубами и издавала пронзительные звуки — смесь карканья и верещания.

Заряна пристально следила за ним, направляя взглядом в нужную сторону. Чёрт же спокойно кружил над площадкой.

— Неплохо, — оценил я. — А ещё сможешь призвать?

Заряна еле слышно забормотала непонятные слова. Открылся новый портал, и оттуда вылетели ещё две твари. У одной голова походила на собачью, у второй были длинные остроконечные уши и огромные когти. Теперь над площадкой летали три порождения кунсткамеры.

— Скольких сможешь призвать? — спросил я.

Заряна ответила не сразу.

— Пять-шесть, может, семь, — пробормотала она, не пристально глядя на своих «подопечных».

— Всё, заканчивай, я достаточно увидел.

Снова открылась в небе чёрная дыра, и черти улетели из этого мира.

— Только летающих умеешь призывать? — спросил я.

— Разных.

— И наземных можешь?

— Да.

— Ты их хорошо контролируешь? На своих не бросятся?

— Нет, не бросятся. Они мне полностью подвластны.

— Смотри, это в твоих интересах.

Заряна промолчала.

— Ладно, пошли обратно в камеру. Провожать уж не стану. Стражник доведёт.

Заряна с испугом уставилась на меня.

— Порошу, не отправляй меня обратно. Там меня никто не защитит. Если джин явится вновь, я пропала.

— И что мне с тобой делать? Что ты предлагаешь?

— Если тварь окажется слишком близко, только ты сможешь меня защитить.

Я нахмурился. Что она хочет? Чтобы я лично её охранял? Или желает перебраться в княжеские палаты? Выглядело это очень подозрительно.

— Ты же понимаешь, что мне не очень хочется провести ночь в тюрьме, — произнёс я.

Заряна опустила взгляд:

— Ты же князь, придумай что-нибудь.

Слова её прозвучали довольно дерзко для узницы. Да и вообще она вела себя совсем не так, как простолюдины. Знала себе цену. Может, стоило рискнуть? Подумаешь, не посплю ночь. Зато узнаю, что у девчонки на уме.

— Ладно, сегодня ты будешь ночевать в палатах, — сказал я.

— Благодарю, — Заряна склонила голову.

В той части дома, где я жил, комнат было немного. Пришлось отвести Заряне единственное свободное помещение, что находилось напротив моего кабинета. Из горницы туда вела запирающаяся на ключ дверь. Там стояли стол и комод с пустыми ящиками, были лавки, на которых можно спать. Я приказал нести караул в горнице одному из своих дружинников и Молчану, а сам решил не смыкать глаз этой ночью и посмотреть, что произойдёт.

Впрочем, сей хитрый план осуществить не удалось. Утром обнаружил себя дрыхнущим в кровати. За окном светало. Я вскочил и выбежал в горницу. Молчан клевал носом, сидя на лавке. Увидев меня, он встрепенулся.

— Спишь на посту, значит?

— Задремал маленько, виноват, — буркнул отрок.

— За ночь ничего не произошло?

— Ни я, ни Некрас ничего не видели. Только лошади шибко волновались в конюшнях, аж отсюда было слышно.

Я велел открыть дверь. Заряна сидела на лавке за столом и, подперев голову рукой, смотрела в узкое окошко.

— Не спится? — поинтересовался я.

Девушка кинула на меня равнодушный взгляд.

— Не до сна мне нынче — всю ночь заклинания читала. Я чувствую тьму. Джин опять был здесь. Всё ближе подбирается.

— Ну ты это… поспи. А если что, кричи, чтобы меня звали.

Слова Заряны навевали тревогу. Появилось ощущение, что взяв её под свою протекцию, я вступил в противостояние с какими-то могущественными тёмными силами. Даже засомневался, стоило ли связываться? Но идти на попятную было поздно.

А в Караузяк тем временем продолжали съезжаться вассалы Казимира с собственными дружинами. На берегу реки под стенами города белыми пологами раскинулся военный лагерь, а рядом с ним расположились крылатые ящеры, которых день ото дня становилось всё больше, как и шатров. Круглые сутки оттуда доносили пронзительные крики змеев, а по сельским дорогам к стоянке крестьяне вели стада овец, чтобы накормить эту прожорливую ораву.

Стали появляться новые лица и за общими трапезами — приезжие бояре, которых Казимир приглашал разделить с нами пищу. Все они были суровыми людьми, проведшими в походах не один год жизни.

Особенно мне запомнились два боярина. Один — высокий и худой, с чубом на бритой голове, длинной острой бородкой, азиатскими чертами лица и гнилыми зубами. Звали его Малюта. Второго звали Анвар — он напоминал татарина, был мелкий и щуплый. Левый глаз у него отсутствовал, а половина лица когда-то обгорела так, что теперь представляла собой мало приятное зрелище. Выглядел Анвар лет на сорок и отличался весёлым, диким нравом, который лично меня несколько настораживал.

Да и вообще от одного вида здешних вояк почти любому человеку из двадцать первого столетия сделалось бы не по себе. По современным меркам — полнейшие отморозки. А мне предстояло ими командовать, вести в бой, быть у них авторитетом.

Сам я тоже посетил лагерь у реки. Мы пошли туда вместе с Казимиром, его воеводой Чеславом и Всеславом Игоревичем. Надо сказать, что атмосфера, вопреки моим представлениям о средневековом войске, царила «рабочая». Дружинники и дружинницы (коих оказалось поменьше) готовились к дороге, приводили в порядок оружие и прочую амуницию, упражнялись, занимались сборами. Моральный дух был высок. Бойцы предвкушали хорошую добычу, которую посулил им Казимир.

Не упустил я и случай расспросить Всеслава Игоревича об управлении войском. Заодно в разговор коснулись тактики. Мой воевода опять удивился, что я забыл такие простые вещи, но всё же интерес мой удовлетворил.

Военное дело здесь оказалось, я бы сказал, примитивным. Большинство сражений проходили следующим образом. Конница выстраивалась несколькими рядами: впереди — самые сильные чаровники и богатыри в тяжёлых зачарованных доспехах, за ними — все остальные. Затем обе армии шли друг на друга стенка на стенку. По пути кидали магически снаряды, сколько успеют, а потом рубились врукопашную.

Иногда командующий мог послать войско не одной кучей, а двумя или тремя. В этом случае вначале в атаку шёл основной отряд, а потом — резервы.

Но подобные способы ведения войны были применимы лишь в том случае, если противник сражался так же. Если же в бою участвовали змеелёты, тактика отличалась.

Чтобы биться с летающим войском, тоже требовалась авиации. В небесном бою использовались разные манёвры: и обстрел, и таранный удар копьями, и рассыпной строй, и кольцо, и пикирование, и многое другое. Всё это в своё время жители приграничных областей переняли у горцев, которые хоть и дикими были, но воевать умели. Горцы же придумали систему условных сигналов. Приказы отдавались с помощью рожка, имевшегося у каждого командира десятки и сотни.

Наземные войска для поражения воздушных целей использовали в основном самопалы. Однако тех было немного, да и меткостью мог похвастаться мало кто из дружинников. Ещё меньше воинов владели дальнобойными чарами или призывом магических птиц.

Самопал мне тоже довелось увидеть. Это оказалось дульнозарядное ружьё, выстрел из которого производился прикосновением руки к металлической пластине. Та активизировала какой-то зачарованный камень, он раскалялся, поджигая огненный порошок — порох. Использовались они сугубо против воздушных целей. Против бронированной конницы самопалы считались абсолютно бесполезными.

Когда я после посещения лагеря вернулся поздним вечером в палаты, Молчан сидел в горнице и пропитывал огнеупорной жидкостью подкладку моих доспехов и свою стёганку. На улице уже стемнело, а горницу освещал настольный светильник с зачарованным хрусталём.

Поход назначили на послезавтра, но мой оруженосец готовился заранее. Он вообще всё любил делать загодя — такой это был обстоятельный, ответственный отрок. Внешностью он тоже обладал внушительной — крупный, щекастый, серьёзный. Было Молчану пятнадцать, а ростом вымахал выше меня, да и телосложение имел могучее. Ему оставалось ходить в отроках полтора года, после чего мог стать дружинником, если конечно, пройдёт отбор. Молчан умел управлять внутренней энергией и кидать солнечные копья.

— Как продвигаются сборы? — я присел рядом на скамью.

— Доспехи я тебе подготовил, — голос парня ещё до конца не сломался, но уже был довольно басовитым. — Завтра обоз буду собирать.

— Ничего странного не происходило? — я кивнул на запертую дверь, за которой сидела Заряна.

— Нет, — покачал головой Молчан.

— А сам как? Готов к походу?

— Я готов, — важно кивнул парень.

— Бывал когда-нибудь в горах?

— Как мне там быть? Не был. Ни на севере не был, ни здесь.

— Ну вот, новые места посмотрим.

Воцарилось молчание. Иногда мне казалось, что парню не мешает быть немного поразговорчивее.

— Можно, я буду сражаться в рядах дружины? — вдруг проговорил Молчан. — Ты меня постоянно ставишь охранять обоз.

— Не терпится в бой?

— Хочу быть настоящим воином, как ты и как мои братья и сёстры. Я умею драться.

— Я знаю это и ни капли в тебе не сомневаюсь, — успокоил его я. — Ты храбрый малый, но тебе надо ещё многому научиться. Так что имей терпение и тренируйся усерднее, чтобы в семнадцать лет я смог поставить тебя гридем.

— Я буду тренироваться, — Молчан отложил на стол чешуйчатую рубаху, взял один из наручей и тоже принялся пропитывать его жидкостью из бутыли.

— Такова твоя задача на ближайшие полгода, — сказал я.

— Через полтора года ты завоюешь всё княжество, и мне не удастся поучаствовать в бою.

Я рассмеялся:

— Удастся. Не переживай. На нашем веку будет много битв.

Со двора донеслось тревожное ржание лошадей. Мы с Молчаном замерли, прислушались. Вдруг уличная дверь распахнулась, и в горницу вбежал один из слуг. Глаза его были выпучены от страха.

— Там… там, господин… оно там! — пробормотал он, указывая на улицу. — Чёрт! Огромный чёрт!

Я схватил свою саблю, которая тоже лежала на столе, и выскочил на крыльцо. Стал всматриваться во мрак двора, разбавленный тусклым светом масляных фонарей. Возле ворот, ведущих к конюшням, стояла большая чёрная фигура.

Глава 11

Существо имело козлиные ноги, вытянутую морду и три пары огромных кривых рогов, а из тела росли две пары рук. Верхние держали копьё с широченным наконечником. Монстр стоял напротив и смотрел на меня сверху вниз пятью светящимися точками глаз. Кожа его была дымчатой и казалась чернее самой тьмы.

Существо бесшумно рвануло ко мне. Копьё промелькнуло возле моего лица, я уклонился и рубанул саблей. Клинок легко прошёл сквозь дымчатое тело, я не ожидал такого и чуть не потерял равновесие. Существо развернулось, и мощный удар копья сбила меня с ног. Было больно. Кажется, не стоило больше попадаться под удары.

Я перекатился. Копьё вонзилось в землю. Бросил бесполезную саблю, вскочил на ноги. Тварь продолжила атаковать быстрыми выпадами, но я не позволял ему приблизиться — постоянно отбегал, сохраняя дистанцию.

Клинок, даже зачарованный, против джина был бесполезен, но я вспомнил слова Заряны, что его способны остановить мои чары. Стоило попробовать, всё равно другого выхода нет.

Хватило пары секунд, чтобы создать в ладонях пару фиолетовых шаров. Существо сделало очередной рывок, я отпрянул в сторону и резко вытянул вначале одну руку, потом — другую. Первый шар попал в корпус твари, второй сбил рог. Чары остановили джина. Он попятился, но очень быстро пришёл в себя и снова ринулся в бой, однако заминки хватило, чтобы я мог начертить в воздухе окружность.

Передо мной образовался магический щит. Поставив ладонь в центр окружности, я закрылся им и принял очередной удар. Дымчатый наконечник не пробил щит. Существо стало неистово тыкать в меня копьём, но его удары не проходили. И всё же они были столь сильны, что я попятился.

Я решил попробовать другую технику, которую прежде в бою не применял. Чтобы сформировать крупное тёмно-фиолетовое остриё, потребовалось секунд пять. Всё это время я сдерживал удары, отходя назад. А когда почувствовал, что энергии накопилось достаточно, резко вытянул руку с сомкнутыми пальцами.

Фиолетовое остриё пронзило джина. Тот припал на колено, упершись копьём в землю. Воспользовавшись заминкой, я создал сгусток побольше, и когда джин снова поднялся, метнул ядро ему в лицо. Половина головы растворилось. Существо рухнуло на землю, задёргалось в конвульсиях, дымка стала испаряться, и вскоре передо мной лежала лишь чёрная грязевая куча.

Только теперь я в полной мере осознал всю кошмарность ситуации. Меня охватил запоздалый страх. Как будто сама преисподняя разверзлась и исторгла из недр своих эту уродливую тушу.

Лошади в конюшнях успокоились, а на площади стали собираться дворовые люди и дружинники, встревоженные суматохой. Я велел не приближаться к куче. Князь Казимир спустился по лестнице, держа в руке фонарь, разгонявший тьму ярким светом зачарованного хрусталя.

— Что тут случилось? — спросил он.

Народ зашептался.

— Огромный чёрт. Ведьма, поди, призвала, — сказал кто-то.

Казимир уже знал, что Заряна живёт на третьем этаже. Когда я сказал ему это вчера, он совсем не обрадовался. С трудом удалось убедить князя в том, что всё будет в порядке. У местных чувствовался большой страх перед колдунами.

— Ты сказал, что она не навредит! — Казимир устремил на меня негодующий взгляд. — Сколько нам ещё страдать от козней ведьмы?

— Спокойно, Казимир! — громко и строго произнёс я. — Это сделал не колдунья. Я знал, что существо явится и был наготове. Тварь мертва, бояться нечего.

— Колдунье не место в доме, — проговорил кто-то.

— Её должно заключить в темницу, — хмурился Казимир. — Она ли призвала этого чёрта или нет — неважно. Это произошло из-за неё.

— Пойдём, Казимир, поговорим, — сказал я.

Мы поднялись на второй этаж. В горнице было пусто.

— Они несут зло, — продолжал настаивать на своём Казимир. — Недолжно колдунью в доме селить.

— Всеволод Красное Солнце считал, что тёмные колдуны устроили против него заговор, — сказал я. — Поэтому он ополчился против тех, кто поклоняется Маре, и издал закон, который сделал жизнь этих людей невозможной в Светлоярском княжестве.

Эту историю я сам только вчера прочитал, когда перед сном изучал по летописям правление моего славного предка. Пришлось напомнить Казимиру, откуда растут ноги у данной проблемы.

— Прежде те, кто чтит Мару, спокойно жили вместе со всеми, и их никто не трогал, — продолжал я. — Так называемые колдуны — те, кого вы привыкли бояться и ненавидеть, не страшнее обычного чаровника. Мара — богиня мёртвых, и ей нет дела до живых, — это я уже повторил слова Заряны. — Изучив данный вопрос, я пришёл к выводу, что опасность колдунов преувеличена. Более того, некоторые могут служить нам.

— Тёмные колдуны на службе у князей? — Казимир прошёлся по комнате, заложив руки за спину. — Немыслимо. Даже представить себе не могу. Они коварны, им нельзя верить. Они несут погибель всему живому.

— Сказки, — отрезал я.

— Откуда тебе знать? Из россказней этой рыжей ведьмы?

— Почитай книги, которые лежат в твоём хранилище. Много интересного узнаешь.

— Не большой я любитель над книгами корпеть, — махнул рукой Казимир.

— А вот это, между прочим, зря, — укорил я его. — Оттого — невежество и пустые страхи. Не читают люди книг, а пребывают в собственных заблуждениях. В общем, так. Эта женщина попросила меня о защите, и я обещал защитить её. Я свои обещания на ветер не бросаю, особенно когда они даны тому, кто служит мне.

— Служит? — Казимир остановился и озадаченно посмотрел на меня. — С каких это пор?

— С тех пор, как Заряна согласилась пойти с нами в поход. Черти, которых она призывает, сильны. Она поможет нам в войне со змеелётами.

— Ох, Святослав, чует моё сердце, недоброе это дело.

— А тебе я обещаю, что ни с твоей крепостью, ни с твоими людьми ничего не случится.

— Ладно, воля твоя, — тяжело вздохнул он.

И всё же Казимир немного успокоился после моих слов. Он отправился во двор утихомиривать своих подчинённых, а я пошёл на третий этаж, чтобы побеседовать с Заряной.

Когда я открыл дверь, девушка сидела в углу с каким-то пустым взором и смотрела в пол.

— Ты убил его, — произнесла она. — Ты ведь убил его, да?

— Да. Жуткая тварь, нечего сказать. Но теперь от него осталась лишь куча грязи, тебе больше ничто не угрожает.

— Я очень благодарна тебе, — слова эти прозвучали отстранённо.

— Не за что. А своё обещание исполнил, теперь тебе осталось исполнить свою часть уговора.

— Пусть слуги сгребут лопатами то, что осталось от джина, и увезут подальше от города. Руками касаться нельзя. Будут язвы.

— Понял, я передам.

Заряна посмотрела на меня изучающим взглядом:

— Впервые вижу человека, который был бы так спокоен, встретившись с порождением Сумрака.

— Хорошенько выспись. Скоро предстоит дальний путь. Спокойно ночи, — я вышел из комнаты. Дружинник запер за мной дверь.

Заряна посчитала, что я спокоен, но на самом деле это было не так. Конечно, я держал эмоции под контролем, но уснуть сегодня так и не получилось. Я лежал на кровати и вслушивался в ночную тишину. Чудилось, что тварь вот-вот явится снова. Казалось, стоит задремать, как джин придёт и убьёт кого-нибудь в замке. А я ведь дал обещание Казимиру.

Однако этой ночью ничего не случилось, как не случилось и следующей.

В поход отправились рано утром в пятницу. Накануне прошёл дождь, было прохладно, а небо затягивали тучи, сквозь которые проглядывали редкие пятна синевы.

Облачённый в свою позолоченную чешую, я спустился с крыльца. Молчан в стёганке и кольчуге шёл за мной, неся длинное копьё. Последней шла Заряна, одетая в тускло-фиолетовую холщовую свиту, порты и плащ. На мне тоже был плащ — говорили, что в горах холодно.

Всеслав Игоревич и его оруженосец уже стояли внизу. Мне подготовили коня — низкорослого мощного жеребца. Казимир говорил, что в горы лучше ехать на таких. Мол, это особая порода, а обычные лошади с равнин для подобных путешествий не подходят.

На помосте третьего этажа пристройки стояли женщины, провожая нас, среди них я заметил Милену и Олесю. Я махнул им рукой. Олеся улыбнулась и махнула в ответ. Милена никак не среагировала. А когда я залез в седло и снова взглянул наверх, её уже не было.

Во дворе нижнего яруса возле гридницы собрались телеги, запряжённые волами и лошадьми. Дружинники, закованные в чешую и кольчуги, ждали меня.

Наш путь лежал через город, на улицы которого уже собрали людей, жаждущих увидеть кавалькаду воинов. Народ словно на парад прибыл.

Лагерь у стен Караузяка уже свернули. На его месте толпилось множество телег и дружинников. Конные воины стали вливаться в наш строй, а стоило нам отъехать от города, как в небо поднялась огромная стая змеев. Она пролетела над нами в направлении крепости Высокая, куда мы держали путь. Ещё одна группа змеев под предводительством самого Казимира вылетела из крепости.

Впереди по обычаю поскакал дозорный разъезд. Основной же отряд во главе со мной плотным строем двигался по дороге. Рядом со мной ехал Всеслав Игоревич, за нами — Рогволд, Малюта и Анвар. Боевое облачение Малюты состояло из пластинчатого доспеха и высокого шишака с маской-личиной, которая сейчас была поднята. Анвар был одет на восточный манер — в синий кафтан, подбитый изнутри стальными пластинами, и сферический шлем с бармицей. В дополнении к стандартному вооружению у этих двоих имелись самопалы, что лежали в седельных чехлах. Их оружие выглядело настоящим произведение искусства. Позолочённые стволы, гравировка и резьба на прикладе и ложе.

Следом ехала Заряна. Зная, сколько предубеждений у дружинников к тёмным колдунам, я приказал ей держаться поближе ко мне, а остальных предупредил, что девушка — со мной. Это было гарантией того, что с ней ничего не случится, по крайней мере, до тех пор, пока у меня есть хоть какой-то авторитет.

На меня смотрели с ощутимым недоверием, и я понимал их. Эти грубые, закалённые в боях люди, теперь были вынуждены слушаться безбородого юнца, который даже моложе их сыновей. Но определённый авторитет у меня уже имелся. За столом при гостях Казимир не раз рассказывали боярам о том, как я своими чарами уничтожил десятки змеелётов. Конечно, мою победу он приукрасил. Всего под удар тогда попало десять, ну может, пятнадцать летунов, но такое количество выглядело как-то несолидно. «Десятки» убитых врагов добавляли мне больше веса в глазах воинов.

Впрочем, это тоже было мелко. Я читал легенды про своего дальнего предка — Всеволода Яркое Солнце. Он в каждом сражении выкашивал тысячи врагов. Не знаю, откуда могли взяться тысячи врагов, когда численность княжеских дружин обычно не превышала триста-пятьсот человек, но видимо так полагалось: личность же великая, а значит и всё, что он делал, должно быть великим. Иначе даже не солидно как-то.

В любом случае десятки поверженных змеелётов возымели свой эффект. Теперь все в моём войске знали, что я, хоть и молод, но обладаю выдающейся силой, и это стало основанием, чтобы следовать за мной.

Путь был долгий, а лучший способ скрасить длинную дорогу — это, как известно, беседа. Поскольку больше всего дружину волновали мятеж Добромира и набеги горцев, об этом в основном и шла речь.

— Добромир предал твоего отца, — сказал мне Малюта, — он должен поплатиться. Правда на твоей стороне, Святослав, боги на твоей стороне. Ты убьёшь его.

Малюта был настроен против Добромира.

— Он вознёсся выше солнца, — говорил он, — а значит, скоро падёт, и падение его будет стремительным. Он набрал орду чужеземцев в свою дружину и грабит собственные земли. Он называет себя каганом и государем, считая, что все остальные князья для него холопы. Но его войско разбежится, как только у Добромира закончатся деньги, чтобы платить им. Оно разбежится, когда столкнётся с голодом и смертью здесь на востоке, когда наши доблестные змеелёты обрушат на него с небес свою ярость.

— Думаешь, Добромир не дойдёт до Караузяка? — поинтересовался Рогволд.

— Нет. Чтобы покорить восточные границы надо обладать благоволением богов. А он привёл в свои земли чужеземцев. Богам такое не понравится. Никто никогда не покорил восточные рубежи. Только Всеслав Яркое Солнце смог это сделать. А с нами его наследник. Чего нам бояться.

Мы заехали на очередной холм. Позади меня растянулась колонна всадников, а за ними по извилистой дороге ползли обозы. У нас было около сотни конных дружинников, но даже это казалось много. Плюс отроки, холопы и ополченцы, которые тоже передвигались на лошадях. Такой крупный конный отряд я не видел ни разу в жизни. Было страшно представить, как выглядит хотя бы тысячное войско.

Над нами кружила небольшая группа змеелётов. Основной же отряд, скорее всего, уже сидел возле крепости. Добраться туда по воздуху можно было менее чем за час. А вот по земле путь занимал полдня.

— Безопасность восточных рубежей тоже важная задача, — сказал я. — Мне не нравится, что на Караузяк постоянно нападают племена. Их надо принудить к миру и заставить платить дань, построить в горах наши крепости. Княжеству нужны мир и порядок, чтобы оно могло развиваться и процветать.

— Тот, кто сразит великого змея и покорит горные народы, будет равен в своём величии Яркому Солнцу, — заявил Малюта. — Никто прежде не смог это сделать.

— Да, я слышал легенду о великом змее, которому якобы подчиняются одамлары, — сказал я.

— Это не легенда. Великий змей живёт в самом сердце гор, а здешние племена вынуждены кормить его. Они гонят стада баранов, чтобы только змей утолил голод. Но если они прекратят это делать, змей воспрянет и спалит все их кишлаки.

Ещё неделю назад я подумал бы, что это просто сказка, но после всего увиденного в новом мире границы реальности для меня раздвинулись слишком широко.

— Почему думаешь, что это не просто легенда? — спросил я.

— Двести лет назад князь караузякский Велимудр Смелый, что решил отправиться в поход против одамларов, забрёл слишком далеко, — проговорил Малюта. — Когда великий змей пробудился, он сжёг князя вместе с половиной его дружины.

— Казимир ничего мне об этом не говорил.

— Об этом рассказывал мой дед. Его прапрадед участвовал в том походе.

— Что ж, надёжный источник, — сказал я в шутку, но Малюта не понял моего сарказма. Да я и не рассчитывал, что поймёт. Кто знает, как он это воспримет.

К полудню мы добрались до крепости Высокая. На холме стояли две массивные каменные башни. Внизу, у небольшой речушки находилось огороженное поселение. На склоне холма разместился лётный отряд. Десятки змеелётов сидели, сложив свои перепончатые крылья.

Нам тоже требовался привал. Лошадей следовало накормить и напоить, да и людям не мешало подкрепиться. У нас с собой были бурдюки с водой и солонина. Отдав лошадей слугам и усевшись на траве, дружинники достали свои припасы и принялись наворачивать их, смачно чавкая. Мы с Казимиром, понятное дело, находились среди бояр.

Дальше начиналась вражеская территория и крутые горные склона, а вдали уже мелькали чёрные точки. Змеелёты горцев внимательно наблюдали за нами издали, выжидая удобного момента для нападения.

Солнце пересекло зенит, когда мы снова сели на коней и двинулись дальше по дороге, что крутым серпантином поднималась на первый перевал. А в небе захлопало крыльями змеиное воинство.

* * *

Узкая тропа спускалась в долину по крутому склону, поросшему редкими соснами. Был третий день похода. Только что мы оставили за спиной очередной перевал. Горная дорога выматывала людей и животных. Мы лишились четырёх лошадей, подвернувших ногу на каменистой тропе. Впрочем, вряд ли здесь нас ждали конные баталии, поэтому и кони, на которых мы ехали, были не боевыми. Эти стоили в разы дешевле. Одна проблема: если они всё же передохнут, нам придётся возвращаться на своих двоих.

В горах было холоднее, чем внизу. Дул промозглый ветер, облака сидели на скалах, и вчера мы полдня брели в тумане. Сегодня распогодилось, небо расчистилось, снова светило солнце.

Мы приближались к цели нашего похода. С горной тропы открывался вид на долину, извилистую реку и крупное поселение, что раскинулось на её берегу — кишлак Тулукан. Впрочем, крупным его можно было назвать разве что в сравнении с другими кишлаками. Вчера мы миновали две брошенные деревни, в каждой из которых насчитывалось по пятнадцать-двадцать домов. Посёлок впереди выглядел раза в три крупнее. Именно там, по словам Казимира, можно было хорошо поживиться. Может, конечно, и так, но пока из добычи дружине удалось захватить лишь стадо баранов, да нескольких лошадей. Больше местные жители, которые бежали в горы ещё до нашего приближения, ничего ценного не имели.

Нас стало меньше. Небольшой конный отряд отправился грабить поселения на ответвлённых от главной дороги маршрутах, а обоз остался в предыдущем кишлаке — мелкой деревеньке на склоне горы, где мы вчера заночевали. Дальше тащить его надобности не было. До Тулукана оттуда было недалеко, решили добраться налегке.

Зато всё больше вражеских змеелётов кружили в небе над горами, а вчера во второй половине дня произошла мелкая стычка. Всеслав Игоревич полагал, что одамлары скоро нападут по-крупному, попытаются не дать нам добраться до цели.

Лошади топали копытами по каменистой тропе. Я внимательно смотрел на дорогу, чтобы мой скакун не запнулся о камень и не подвернул ногу. Ехали прежним порядком: вначале я со своим воеводой, затем бояре, Милена и остальные дружинники. Слева поднимался крутой склон, поросший соснами, меж которых выпирали каменные глыбы. Справа — тоже склон, только уходящий вниз.

Яркая вспышка слева заставила меня обернуться. Что-то ударило в плечо, и я чуть не вывалился из седла — только чудом удержался, вцепившись в поводья. Конь заржал.

— Враг слева! — я обернулся к отряду. — Спешиться!

Я закрыл маской лицо и соскочил с коня. В воздухе замелькали стрелы, огненный сгусток упал на дорогу почти под копыта лошади Всеслава Игоревича. Другой такой же попал в Малюту, но его доспех не загорелся.

— Труби! — велел я своему воеводе.

У Всеслава Игоревича был специальный рог для связи с лётным отрядом. Воевода трижды протрубил, давая понять тем, кто наверху, что нужна помощь.

Я начертил в воздухе окружность, сформировав щит, чтобы прикрыть себя и своего коня от стрел. Вскоре удалось разглядеть и нападавших — те прятались за соснами и камнями. Сколько их? Чёрт знает. Похоже, не очень много. Но стрелы всё летели в нас, и лошади двух дружинников уже повалились на дорогу.

А на востоке из-за горы в небо поднималась огромная стая змеев. Чёрная туча застилала небо. Как будто все летуны гор собрались, чтобы прогнать нас. Начиналось решающее сражение.

Глава 12

Пока на нас сыпались стрелы и редкие огненные шары, Рогволд и Всеслав Игоревич создали груду булыжников величиной с человеческую голову и обрушили из на врага. У Малюты же руки стали белые, как снег, и он принялся метать в прятавшегося за соснами горцев острые ледышки, похожие на наконечники копий. Я, делая круговые движения запястьем, создал крупную тёмную сферу и кинул её в притаившегося за деревом огневика.

Те же дружинники, которые не умели создавать чары, ринулись в бой с саблями наголо, но горцы, понеся первые потери, сразу же отступили. Густая хвоя сосен скрыла их из виду.

— Назад! — кричал я. — Все назад! На дорогу! Не преследовать. Слышите? Не преследовать!

Всеслав Игоревич и Малюта, да и другие бояре, заслышав мой приказ, остановили своих рвущихся в бой воинов. А стая вражеских змеелётов тем временем приближалась.

Я поднял маску, окинул взглядом отряд. Кажется, никто не пострадал, кроме нескольких лошадей.

— Медведь, — остаёшься здесь с основной группой, — велел я Рогволду. — Всеслав Игоревич, ты за мной. Малюта, у всех твоих самопалы есть?

— У всех есть.

— Пойдёшь со мной. Анвар, ты со своими — тоже, — крикнул я втором боярину, что был неподалёку. — Нам надо забраться на склон и найти удобную позицию. Оттуда будет легче отстреливать врагов. Заряна! У тебя всё в порядке?

— Всё хорошо, — отозвалась она.

— Готовься. Твоя помощь пригодится. Медведь, позаботься, чтобы её прикрывали. Держитесь за деревьями, не толпитесь на открытой местности. Остальные, кого назвал, за мной.

Я снял со спины щит. Использование зачарованного физического оружия отнимало меньше энергии, чем магическое, поэтому чтобы не тратить попусту силы, щит я решил пока закрываться обычным. У Малюты было с собой семь дружинников, у Анвара — пять. Все они, вооружившись самопалами, последовали за мной.

Неподалёку находился удобный подъём меж валунов и сосен, мы побежали туда. Я планировал засесть на склоне повыше, потому что посчитал, что оттуда удобнее сбивать летающих. Да и противнику потребуется рассредоточить силы, действуя на двух направлениях.

На склоне никого не оказалось. Тех, кто устроил на нас засаду, уже и след простыл.

— Хорошее место, — я огляделся по сторонам. — Разойдитесь. Так труднее будет в нас попасть. Стреляйте, когда подлетят поближе.

Дружинники разбрелись по поляне, некоторые пристроились за деревьями или кустами, и стали следить за приближающейся стаей. Оставшийся на дороге отряд я не мог видеть. Ветви сосен закрывали обзор.

Я забрался на крупный валун, создал в небе над собой фиолетовую сферу, и принялся напитывать её энергией.

Стая змеелётов разделилась. Одна группа летела к нам, вторая поднялась выше и стала делать большой крюк в небе, заходя с фланга. Наши же змеелёты двигались тремя отрядами. Один отряд ринулся наперерез тем, кто пытались нас окружить, остальные две — навстречу первой группе.

В небо поднялись около десятка солнечных птиц, за ними последовали чёрные крылатые создания — призванные Заряной порождения Сумрака.

Загрохотали беспорядочные выстрелы самопалов и быстро смолкли. А с неба посыпался град стрел вперемешку с огненными вихрями и зелёными кристаллами. Птицы и черти вцепились в змеелётов. Моя тёмная сфера полетела в самую гущу, спалив одного из горцев. Дружинники Малюты и Анвара тоже один за другим разрядили свои ружья. Всеслав Игоревич создал смерч из булыжников высоко в небе и направил их во врага.

Тут и наши «птеродактили» подоспели. В небе засверкала солнечная магия и зачарованные стрелы. Несколько змеелётов с копьями наперевес пошли на таранную атаку.

Раненые и убитые стали падать с неба. Верещали змеи, что кувыркались в воздухе, размахивая крыльями, вопили люди.

Наш отряд заметили очень быстро. Несколько огненных шаров подожгли траву рядом. Я едва успел закрыться щитом от зелёных кристаллов. Они оставили вмятины на щите и взрыли землю вокруг.

Я кидал в змеелётов тёмно-фиолетовые сгустки. Большинство не попадали, но некоторые всё же достигали целей, и одамлары падали на охваченный пламенем склон горы.

Дым, поднимающийся от горящих сосен, застилал небеса. Наверху творилась неразбериха. Воздушный бой очень быстро распался на несколько локальных стычек.

Одна группа одамларов обстреливала мой отряд. Двоих горцев сбили из самопалов. Я создал в небе очередной фиолетовый шар и стал напитывать его магией, пока тот не превратился в большую мрачную тучу. Горцам приходилось облетать её. Когда я послал мощный импульс, туча взорвалась, разлетевшись на множество брызг. Те, змеелёты, что оказались рядом, мгновенно испепелились, и куски тел посыпались на землю.

— Слева! Горцы слева! — раздался крик одного из наших.

Я обернулся: из-за сосен выше по склону к нам выбежала группа пеших воинов, одетых в стёганки и преимущественно кожаные шапки вместо шлемов. Металлические детали на щитах и клинки их сабель и загнутых мечей светились магическими знаками. Одамларов было раза в два больше, чем нас.

— Вперёд! — заорал я и спрыгнул с каменного уступа.

В отряде противника оказались несколько лучников и три огневика. Дружинники закрылись щитами от сгустков пламени, вытащили сабли и ринулись в атаку. Один упал, сражённый стрелой. Всеслав швырнул булыжники, Малюта — ледяные копья. Подбежав достаточно близко, я вытянул вперёд ладонь — магический фиолетовый снаряд ударил одного из вражеских бойцов, испепелив его щит вместе с рукой.

Я поймал на свой щит огненный шар, и швырнул в ответ ещё один сгусток магии, а потом выхватил саблю. Клинок звякнул о клинок подбежавшего противника. Я отразил щитом удар, моя сабля взмыла вверх и обрушился на голову врага, разрубив её пополам.

Второй ткнул копьём и тоже попал мне в щит. Мы обменялись ударами, и копьё противника оказалось срезано моей саблей, а его щит — прорублен до половины. Мы продолжили яростно лупить друг друга, пока из горла одамлара не брызнула кровь.

Рядом дрался Малюта, нанося размашистые удары шестопёром трём окружившим его горцам. Всеслав Игоревич оказался впереди всех. Его руки превратились в огромные каменные глыбы, которыми воевода крушил вражеские щиты.

Я бросился на следующего одамлара. Его раскосые глаза сверкали ярости — это почти единственное, что я видел сквозь прорези своей маски. Я принялся неистово его рубить, тесня назад. К нему присоединился второй. По шлему что-то звякнуло, светящийся наконечник копья пробил мой доспех. Но я не обратил на это внимания — я вошёл в боевой раж.

Вдруг эти двое бросились бежать. Я огляделся вокруг — другие горцы тоже бежали. Их численность сократилась раза в два. Многие остались на поляне. Кто-то лежал неподвижно, кто-то ещё шевелился. Заметил и трёх дружинников, что валялись в траве. Как минимум, один был ещё жив. Но большинство наших оставались на ногах и побежали за противником.

— Не преследовать! Не преследовать! — кричал я им. — Не покидать позиций! Там! В небе!

Я лишь чудом заметил отряд змеелётов, оказавшийся у нас за спиной. Он был небольшим — всего шесть человек. Летели они низко.

Всеслав Игоревич опять создал свои магические камни и швырнул их. Змеелёты разлетелись во все стороны, уходя от булыжников. По одному попало, но результатов это не дало.

Он летел так низко, что я мог рассмотреть его длинный ярко-зелёный кафтан и стальной шлем с маской. Похоже, это был знатный воин.

Огненный шар прошипел у меня над головой. Воин зашёл на второй круг, но я уже успел накопить энергию, и когда противник оказался совсем близко, швырнул в него магический сгусток.

Змей с прожжённым брюхом рухнул на поляну и, кубарем покатился по траве. Другие пятеро кружили чуть выше. Трое кидались огнём, двое стреляли. Я крикнул своим, чтобы держали оборону, и побежал к сбитому змеелёту. Он был ещё жив и представлял для нас угрозу.

Из-под мёртвого «птеродактиля» вылез низкорослый мужчина. На меня смотрело злое железное лицо с раскосыми глазами. Воин выпустил в меня огненный вихрь, от которого я закрылся щитом, а потом выхватил изогнутый меч.

— Сдавайся! — крикнул я, удерживая в руке тёмный сгусток и готовясь поразить противника. — Брось оружие!

Передо мной был знатный одамлар, и у меня мелькнула мысль, что если взять его в плен, можно затребовать хороший выкуп. Но воин не желал сдавать. Он с воплем ринулся на меня и, естественно, тут же получил магией в живот. Мои чары были столь сильны, что от них не спасали зачарованные доспехи. Фиолетовый сгусток прожёг кафтан, но бойца не остановил. Я отскочил. Воин споткнулся и упал на четвереньки. Затем поднялся, ринулся на меня, и я снова отбежал в сторону. Воин рванул вперёд и почти достал меня мечом. Я и сам едва не споткнулся, когда делал очередной манёвр. Наконец, в моей руке накопилось достаточно энергии. Боец оказался передо мной, его сабля сверкнула в воздухе, но я опередил его. Фиолетовый сгусток прожёг живот знатного одамлара, и его тело шлёпнулось лицом в траву.

Я обернулся к своим. Дружинники отгоняли воинов, которых осталось уже четыре. Гриди кидались магией, но та чаще всего даже не долетал до цели. Лишь Всеслав Игоревич то и дело в кого-нибудь попадал магическими булыжниками. На моих глазах один из его камней сбил крылатого ящера, на котором сидел воин в синем кафтане — ящер упал ниже по склону.

Оставшиеся трое тут же забыли про нас и полетели за своим товарищем. Похоже, воевода сбил какую-то важную птицу.

В небе послышались звуки рожков. Несколько одамларов, выйдя из боя, ринулись к месту падения бойца в синем кафтане.

— Надо перехватить их, — сказал я, вглядываясь в кружащих над склоном змеелётов. — Мы подбили какое-то важное лицо. Вождя или князя. Нам нужно взять пленных. За мной!

— Вперёд! Пусть кровью умоются! — прорычал Малюта, обращаясь к своим дружинникам.

Но сказать было легко, а вот спуститься пешком по крутому склону — задача не из простых. Да и долго это. Не успеем. Положение спас Всеслав Игоревич. Он протрубил в рог, и вскоре рядом оказалась группа наших змеелётов.

Я замахал рукой, требуя сесть. Один из ящеров приземлился. Я ещё издали узнал бочкообразную фигуру Казимира, облачённую в пурпурный кафтан. У его змея из тела торчало три стрелы, обломок четвёртой застрял в кафтане самого князя.

— Мы сбили кого-то важного, — я указал в сторону круживших над склоном вражеских змеелётов. — Надо взять в плен.

— Наверняка один из вождей, — предположил Казимир. — Я займусь, будь покоен.

Его змей взмыл над горящим лесом. Казимир протрубил в рожок, и десяток его дружинников полетели следом. Они обрушились на небольшую группу, что вилась над склоном, но противники, завидев наших воинов, решили не сражаться, и смело бросились наутёк. Те, кто ещё дрались в небе, тоже стали выходить из боя и удирать на восток. По одному, по два, по три они спасались бегством. Теперь рать одамларов уже не выглядела столь грозной силой, как перед началом схватки. Но и наше войско поредело.

Враг отступил, сопротивление было сломлено, поле боя осталось за нами. Это значило, что больше нам никто не помешает добраться до цели.

Когда я спустился к дороге, там творилось чёрт знает что. Узкая грунтовая полоска, тянущаяся вдоль лесистого склона, была затянута дымом и завалена трупами лошадей. Раненые животные ржали, пахло горелым мясом.

Дружинники, владевшие чарами холода и ветра, пытались потушить лесной пожар и разогнать дым. Дружинница-лекарь обходила раненых, которых оттаскивали в сторону их товарищи. Здесь их оказалось шестеро. Но наш отряд растянулся по дороге, и я не знал, что творится в конце колонны.

— Враг убежал! — рявкнул Рогволд, подходя ко мне. — Мы разбили горцев. Многие воины сегодня не вернутся домой!

Да, его это несказанно радовало. Меня — тоже, но не убийства сами по себе, а то, что нам удалось победить. У Рогволда из щита торчали две стрелы, древки которых он отломал. Ещё две стрелы пробили его чешую, не причинив тысяцкому никакого вреда.

— Надо уходить отсюда. Мы тут как на ладони, и лес горит, — бросил я Всеславу Игоревичу, что шёл за мной, и снова посмотрел на Рогволда. — Где Заряна?

— Я здесь, — девушка махнула мне рукой.

В дыму я даже не сразу её заметил. Она стояла, закрыв нос платком, возле тела своей убитой лошади. А ещё я пытался взглядом найти Дарью, но кажется, её поблизости не было.

— Хорошо поработала, — кивнул я Заряне. — Вы тоже, друзья, — обратился я к собравшимся вокруг меня воинам. — Мы одержали славную победу. Осталось только взять своё!

— Да!!! — заорали несколько глоток.

— А теперь за работу. Нам надо спуститься вниз, найти подходящее место для привала и отнести туда раненых. Потом мы пойдём в тот кишлак.

До кишлака мы добрались только вечером. Половина дружинников шла пешком. Мою лошадь, к счастью, найти удалось, она ускакала вниз по дороге вместе с ещё десятком лошадей, но многие животные попадали со склона, когда разбегались от огня.

Впрочем, идти до кишлака было недалеко — около пяти вёрст. Для обратной дороги у многих дружинников имели запасные скакуны, да и в самом поселении мы рассчитывали разжиться лошадьми. Вряд ли это будут боевые кони, но чтобы проехать пятьдесят вёрст по горам, наверняка подойдут.

Отряд наш стал ещё меньше. Со мной было только пятьдесят человек. Остальным пришлось охранять лагерь, который мы наспех разбили у подножья горы, и помогать искать дружинников-змеелётов, упавших где-то в горах во время воздушного сражения, а заодно — и вражеских воинов, чтобы пленить их. Основную работу, конечно, делали летуны.

Когда мы прибыли на место, разведывательный отряд из десяти змеелётов уже кружил в небе над кишлаком. Новое нападение исключать было нельзя. Противник мог попытаться атаковать нас остатками своей армии, но Казимир полагал, что этого не случится. Он знал приблизительное количество бойцов, которое способны выставить горцы на этом участке, и считал, что минимум половину они потеряли, в том числе нескольких вождей. Пока его слова подтверждались — в небе было спокойно.

Но и у нас потерь оказалось немало. Минимум треть змеелётов была сбита. Это вовсе не означало, что все они погибли — дружинники обычно имели достаточно внутренней энергии, чтобы не поломаться при падении — но теперь, лишившись своего транспорта, они становились почти бесполезными в случае новой атаки с воздуха. К тому же многих из них ещё требовалось отыскать в горах и привести, точнее, принести в лагерь с помощью уцелевших змеев. Было очевидно, что даже с малым количеством сил противник сможет доставить нашему отряду некоторые неприятности, и поэтом Казимир отправил гонцов в Караузяк, чтобы к завтрашнему дню наскрести ещё два-три десятка змеелётов из приграничных крепостей.

Среди моих дружинников пострадавших было мало. Только Ингвара, главу моего челобитного приказа, ранили в руку зачарованной стрелой, но он не сильно переживал по этому поводу. Ещё у пары бойцов оказались лёгкие ожоги. С Дарьей ничего плохого не случилось. А вот лошадь её поджарили.

Поселение пустовало. Как и в деревнях, встреченных нами на пути, люди сбежали и затаились где-то в окрестных лесах, где хвоя сосен скроет их от глаз наших наблюдателей. Ну а когда мы уйдём, они вернутся в свои разорённые жилища и продолжат там жить.

Большинство домов представляли собой грубые мазанки с соломенными крышами и низкими плетёными заборчиками, но были среди них и крупные хозяйства с каменными двухэтажными строениями, стены которых покрывали побелка и узоры. Судя по всему, в этих домах проживала местная знать. Они-то и интересовали нас в первую очередь.

Я нацелился на самый большой дом. Двор был обнесён каменной стеной, из-за которой торчала башня — почти замок. Со мной отправились Всеслав, Олег со своей супругой Гориславой, Дарья и Ингвар. Остальные пошли обыскивать другие крупные дворы.

Думал, встретим сопротивление. Приготовились к драке. Я своими чарами обратил в труху тяжёлые дубовые ворота, и мы ворвались во двор. Он оказался пуст, как и главный дом. Все, кто тут жил, бежали в горы, причём, судя по ещё не остывшей зале в очаге, не очень давно.

Убранство дома никак нельзя было назвать роскошным, но выглядело оно гораздо богаче, чем хижины большинства одамларов. Полы и стены были украшены коврами, на кухне имелась железная посуда, и даже нашлась оружейная, где хранились копья, сабли, луки и пара щитов. Сундуки ломились от дорогой одежды из добротного сукна, парчи и шёлка. На полу лежали подушки — в этих краях не ведали стульев. А столы были совсем низенькие.

Главное, что мы искали — это, конечно же, деньги. Казимир уверял, что у здешней знати водится золото, но перерыв весь дом, мы обнаружили разве что мешочек с горстью монет неизвестной чеканки.

Во дворе приземлился дружинник на змее. Я вышел.

— Святослав, мы обнаружили пещеру, — сообщил он. — Там прячется враг. Что велишь делать?

— Сколько их там?

— Неизвестно. Мы видели людей, что заходили туда.

— Далеко они?

— В ущелье, вон у той горы.

— Я сам поеду, посмотрю. Без меня ничего не предпринимайте, сторожите вход.

Глава 13

Пещера, о которой говорил дружинник, находилась в ущелье. Сюда вела узкая тропинка, что тянулась вдоль журчащего ручейка. Когда мы с Олегом, Рогволдом и Малютой подъехали к ущелью, на краю скалы сидел змей с одним из дружинников, наблюдающим за пещерой, где прятались люди. Второй дружинник поил своего змея из ручья, два летали в небе.

Сгущались сумерки. Я спрыгнул с коня и отцепил от седла фонарь. Прикоснулся к металлической пластине, направляя импульс своей внутренней энергии кристаллу, и тот засветился ярче электрической лампочки. Взяв за поводья Стрижа, я двинулся в ущелье. Тропа была каменистая, и верхом ехать не рискнул. Остальные поступили так же.

— Сколько их там? — крикнул я дружиннику, что наблюдал со скалы за пещерой.

— Не ведомо нам. Двое мужчин набирали воду. Других я не видел.

— Местные, поди, схоронились, — хмыкнул Рогволд. — Убежали и спрятались, чтобы мы их не полонили.

— Да это понятно, — я подошёл к узкому проходу в пещеру и посветил внутрь. — Интересно, сколько их?

— Сколько бы ни было, они не воины. Бабы, дети, старики, да немощные. Хорошая добыча будет. Продадим — выручим много золота.

— Кого продадим? — я обернулся и с недоумением поглядел на сотского.

— А кто будет, того и продадим. Все наши.

— То есть, ты имеешь ввиду, продать в рабство?

— Конечно. Они, поди, ещё и всё золото с собой унесли.

Я почесал затылок. Действительно, как же я мог забыть? Средневековье же. Тут мирных жителей вместо того, чтобы содержать, как беженцев, полагалось захватывать и продавать в рабство. Неважно, кого: женщин, детей, стариков. Все они для нас — добыча, как и домашний скот. Такое положение вещей меня озадачило. Для современного человека подобное неприемлемо, но будучи предводителем местных «дикарей», я просто обязан действовать в соответствии с привычными для них нормами морали. Да и мысль о том, что жители кишлака могли там спрятать деньги, побуждала к активным шагам.

— У них города под горами, — сказал Малюта. — И такие разветвлённые ходы, что любой чужак заблудится, как только войдёт.

— Ты бывал в таких пещерах? — спросил я.

— Сам не бывал, но от деда слышал.

Свет моего фонаря осветил каменную расщелину. Ход делал изгиб, и с улицы рассмотреть, что внутри, было невозможно. Лезть не очень хотелось. Вдруг, одамлары там ловушки понастроили? А Малюту я не просто так взял. Он и обычаи горцев знал, и язык их.

— Малюта, спроси, есть ли там кто, — приказал я боярину. — Скажи, что если выйдут добровольно, великий князь обещает им жизнь.

Малюта зашёл в расщелину и прокричал фразу на незнакомом языке. Его грубый хриплый голос эхом отозвался от стен пещеры. Никто не ответил, тогда он крикнул повторно.

— Не хотят выходить, — обернулся Малюта. — Может, их и нет там уже никого. Ход может быть сквозной. Сейчас ночь. Если в темноте выйдут с другого конца, завтра мы их уже не найдём.

— Ладно, рискнём, — я вытащил саблю.

— Давай первым пойду, Святослав, — предложил Рогволд. — Вдруг там что недоброе?

— Нет. Мне сподручнее.

Раз моя сила столь велика, что может обратить в прах что угодно, то мне и вреда меньше будет, если столкнёмся с непредвиденными вещами.

Один из дружинников остался с нашими лошадьми. Другой полетел над горами, чтобы я мог подать знак ему в том месте, где мы выйдем.

Расщелина была узкая и тесная. В какой-то момент мне стало не по себе от этого замкнутого пространства. Но вот проход стал расширяться.

Я остановился. До меня донеслись звуки, словно кто-то бил камнем о камень. Звук приближался.

Я медленно двинулся дальше, но не прошёл и десяти шагов, как впереди показалась человекообразная фигура. Тело существа было испещрено огненными прожилками, в глазах тоже горел огонь. Оно с грохотом двигалась к нам.

— Каменные людины! — проговорил Малюта за спиной. — Сильные чары. Их простым оружием не возьмёшь.

Я поставил на пол фонарь и убрал саблю. В руке сформировал тёмно-фиолетовый сгусток. Каменное существо оказалось очень медленным, и в этом был его главный недостаток.

Фиолетовая вспышка осветила узкий тоннель. Каменное существо с грохотом рассыпалось на куски. Огонь погас. Пещеру наполнили клубы пыли, от которых мы все закашлялись. Но не успел я поднять фонарь, как впереди показалась ещё одна такая же фигура. Я создал сгусток и швырнул, не дав каменному человеку подойти ближе. Тот тоже раскололся. Потом пошёл третий, четвёртый, пятый… Они пёрли и пёрли. Для меня не представляло трудности уничтожать их, однако обломки заваливали нам проход.

— Они хотят преградить нам путь! — Рогволд тоже догадался.

— Это мы посмотрим, получится ли, — я сделал резкое движение рукой, и дымчатый фиолетовый сгусток испепелил половину туловища ещё одного каменного людина — шестого.

Раздался грохот булыжников — и всё стихло. До моих ушей больше не доносилось стука шагов магических существ. В воздухе стояла пыль, и даже свет зачарованного кристалла с трудом пробивал плотную завесу.

— Всё, никого нет. Пошли! — приказал я, откашлявшись и подняв фонарь.

Каменные людины создали завалы на нашем пути, но не настолько серьёзные, чтобы мы не смогли пробраться. Помогли мои чары — они с лёгкостью превращали в пыль булыжники, загромождавшие проход. И вскоре наш небольшой отряд оказались в относительно просторном помещении с низким потолком, с которого свисали сталактиты.

Тут было несколько ходов, и я уже подумал, что погоня окончена. Но Малюта, осмотрев пол пещеры, почти сразу указал направление, куда двинулась большая группа людей.

Вышли на поверхность мы нескоро. Долго плутали по пещерам. Малюта был уверен, что мы движемся в самое сердце горы, в загадочный подземный город, где обитают духи, и мне в какой-то тоже самому начало так казаться. Но когда я почувствовал свежий воздух, стало понятно, что Малюта ошибся. Никаких подземных городов тут не было. Пещера вывела нас на противоположный склон горы.

Вдалеке раздавался плач младенцев. Мы двинулись в том направлении по еле заметной тропе, что петляла по каменистому склону, поросшему кустарником и редкими соснами.

Нагнали их быстро. Это была большая группа людей. Преимущественно, как и говорил Рогволд — женщины, дети, старики. Они медленно брели куда-то сквозь ночь, спасаясь от захватчиков. Завидев нас, десяток человек бросились врассыпную и почти сразу скрылись в густых тенях сосен. Мы не стали их преследовать, тем более что большая часть беженцев осталась стоять на месте, подчинившись моему приказу, который озвучил Малюта на их языке.

Низкорослые люди толпились плотной гурьбой и смотрели на нас раскосыми глазами, полными страха. Среди женщин и пожилых селян попадались и вполне здоровые мужчины. Но эти, видимо, не обладали достаточно сильной энергетикой, чтобы сражаться. Да и судя по одежде — обычные овцепасы. Два молодых человека несли увесистый сундук.

Среди этой невзрачной толпы выделалась группа женщин разных возрастов в более нарядных, чем у остальных, длинных узорчатых одеждах. Я сразу отметил невысокую чернобровую девушку с двумя косичками. Её тёмные волосы были прикрыты тюбетейкой, украшенной бахромой и серебряными висюльками. На ногах красовались расшитые бисером сапожки.

— Это ихняя княжна, — безошибочно определил Малюта. — И казну с собой прихватили. Думали в горах спрятаться.

Я велел передать этим людям, чтобы они следовали за нами и что, если будут сопротивляться, то умрут. Спросил через Малюту у девушки, как её зовут и кто она.

— Меня зовут Нур, — проговорила девушка на почти чистом словенском языке. — Первая жена князя Хасана. За меня дадут выкуп. Не убивайте меня и моих людей. Мы не будем сопротивляться.

Я подошёл ближе и внимательно посмотрел ей в глаза:

— Чарами владеешь?

— Чары огненного камня.

— Тех каменных существ в пещере ты создавал?

— Я. Таков мой дар.

— Среди этих людей есть ещё чаровники?

— Да есть, — она обернулась к своим и назвала по имени несколько человек. Вперёд вышли согнутый старец, юноша и две женщины. — Я приказала им не сопротивляться, — сказала мне Нур. — Иначе вы бы убили нас всех.

— Разумное решение, — отметил я. — Если никто из вас не совершит глупость, все останутся живы и невредимы. Скажи своим людям, чтобы они шли за нами. Мы возвращаемся Тулукан.

Добрались до захваченного кишлака уже под утро. Пленных разместили в конюшнях того самого дома, где мы со Всеславом Игоревичем, Дарьей и остальными безуспешно пытались найти деньги. В общем-то, это и было жилище князя Хасана — правителя кишлака Тулукан и близлежащих окрестностей. А вся его казна теперь оказалась у нас в руках вместе со слугами, первой женой, полугодовалой дочерью (та находилась у кормилицы) и жителями соседних дворов.

Мои бойцы радовались — хороший улов. Я же ломал голову, что делать с этими людьми. Ну не продавать же в рабство, в самом деле? А отпустить — дружина не поймёт.

Мои воины и часть конных бойцов Казимира заночевали в этом же доме. Я спал в украшенной коврами и росписью комнате на широкой кровати, заваленной подушками. Спал недолго. Утром в Тулукан стали свозить убитых, раненых и других пленных. Пришлось лично контролировать процесс.

С нашей стороны пока было около тридцати раненых. Лекари, ехавшие с нами, уже подлатали их. Тяжёлых оказалось немного, большинство спокойно передвигались на своих двоих. Погибших насчитывалось одиннадцать человек, но были ещё и пропавшие без вести. Сегодня продолжились их поиски.

Пленных одамларских воинов тоже оказалось немало. За стуки набралось уже две дюжины. Всех их, разумеется, заковали в кандалы или ошейники с блокирующими символами. Такая же участь постигла Нур и четырёх чаровников, которых мы взяли ночью в горах в числе мирных жителей.

Среди пленных одамларских воинов особенно выделялись четверо в кафтанах ярких цветов, обшитых изнутри стальными пластинами. Племенная знать. За них хороший выкуп можно потребовать.

Один из этих ребят был уже немолод, носил длинную седеющую бородку и был одет в ярко-синий кафтан. Звали его Бахтияр, и он являлся князем какого-то поселения неподалёку отсюда. Это оказался тот самый тип, змея которого вчера сбил Всеслав Игоревич. Бахтияр упал в лес ниже по склону холма, его воины пытались вытащить его, но не смогли — наши отогнали их и пленили Бахтияра. Теперь одамларский князь сидел в хлеву вместе со всеми с блокирующим хомутом на шее.

Я решил допросить его. Отвёл в одну из комнат. Мы уселись на подушки за низким столиком друг напротив друга. Казимир и Всеслав Игоревич присутствовали при нашей беседе. Переводчик не требовался — Бахтияр вполне сносно изъяснялся на ломаном славянском языке.

— Моё имя — Святослав, — сказал я. — Я — великий князь Светлоярский. Ты — мой пленник. Я заберу тебя и твоих людей в свой город. Твоё племя будет платить нам дань.

Бахтияр смотрел на меня некоторое время своими раскосыми глазами. Кивнул, погладил бороду и медленно произнёс:

— Святослав, ты быть храбрый воин. Я видеть, как ты бился. Силой владеть большой. Я быть у тебя в плену. Но юкори не платить дань.

Я вопросительно взглянул на Казимира, и тот понял, что меня интересовало.

— Юкори — это одно из горных племён, — сказал он. — Он утверждает, что племя не склонится перед нами.

— Если так, — проговорил я, — тогда мы пойдём вглубь гор и будет грабить ваши кишлаки, а ваших мужчин и женщин уводить в рабство.

Бахтияр погладил бороду и покачал головой.

— Великий змей будет проснуться. Ты не пойти далеко.

— А это мы посмотрим. Тебе придётся уговорить юкори не нападать на нас и платить нам дань. Тогда будет мир. Иначе твой народ познает большие беды.

— Юкори не склонятся, — покачал головой Бахтияр. — Великий змей пробудиться. Ты принести беду своему народу.

— Это твой кишлак?

— Нет. Это кишлак князь Хасан.

— Где он?

— Он был со мной. Ты драться с ним. Ты знать лучше.

— Это был воин в зелёном кафтане?

— Зелёный куяк, да.

— Куяк? — я посмотрел на Казимира.

— Это у них доспех такой, — объяснил тот. — Как обычный кафтан или халат, как они называют, только обитый пластинами. Как у него.

— Я понял, о ком ты. Князь Хасан мёртв.

— Он храбро сражаться. Ты храбро сражаться, — глубокомысленно рассудил Бахтияр.

Бахтияра отправили к остальным пленным воинам. Мы же с Казимиром и его боярами устроили трапезу в захваченном доме. Дружинники зарезали несколько баранов, и к утреннему (а точнее, дневному) приёму пищи у нас уже было жареное мясо.

За поглощением баранины мы вели разговор о том, сколько удалось награбить и сколько получится выручить за табуны и отары. Обсуждали проблемы, которые возникли в ходе боя. У кого-то убили дружинника, у кого-то осталось мало лошадей или змеев. Разумеется, не обошли и тему ратных подвигов. Бояре хвастались, как они храбро сражались и кто скольких убил врагов. Один из бояр во время боя заметил тёмно-фиолетовую тучу в небе, которая, взорвавшись, накрыла около десятка одамларов. Я сказал, что сделал это я.

— Великий чаровник нас ведёт, — заметил Малюта. — Враги кровью умоются.

— Только вот чары эти тёмные, — словно между делом заметил одноглазый Анвар.

— И что же с того? — грозно проговорил Казимир. — Чары луны редки, но они ничем не хуже любых других чар. Или ты, Анвар, не считаешь так?

— Я не хочу оскорбить тебя, Казимир, и тебя, Святослав, — тут же оговорился Анвар. — Но дружинники ропщут. Говорят, что тёмная колдунья среди нас — не к добру.

— Но если тёмное колдовство служит благой цели, чем оно хуже моих или твоих способностей? — спросил я. — Заряна помогла нам, и я ещё раз хочу напомнить, — я окинул строгим взглядом суровых бородатых воинов, сидящих за столом, — что к ней необходимо проявить такое же уважение, как и к любому дружиннику.

— Разумеется, Святослав, — ответил Анвар, но тон его прозвучал так, словно боярин остался при своём мнении.

Больше не эту тему мы не говорили.

После трапезы продолжился грабёж. Дома обчищались полностью, весь скарб, любая хоть сколько-нибудь годная в употребление вещь ту же оказывалась в повозках. Я собирался отправиться в обратный путь сегодня днём, но поскольку некоторых упавших в горах дружинников ещё не нашли, пришлось задержаться.

Я стоял на длинной выходящей во двор террасе и наблюдал за слугами и отроками, что грузили телеги. Ко мне подошёл Всеслав Игоревич.

— Добрая добыча, — пробурчал он своим обычным угрюмым тоном, по которому неясно было, радуется ли он или печалится. — Но… вряд ли она стоит дюжину убитых дружинников.

— Зато в ближайшие годы горцы не потревожат наш рубеж, — напомнил я одну из целей, ради которой затевался поход.

— Колит так будет — хорошо.

— И чтобы утвердить нашу победу, я намерен поставить в горах крепость.

— Крепость? Ты уверен? — Всеслав Игоревич повернул ко мне своё бородатое лицо и приподнял брови.

— Да. И заставить одамларов платить дань. Этот… Бахтияр лапшу мне на уши вешает. Они подчинятся нам.

— Знаешь, что думаю?

— Ну.

— Бахтияр совсем не тот, кем кажется. Он не простой князь. Я думаю, он местный хан. Очень уж много одамларов пыталось его вытащить, когда мы полетели к нему. Да и говорит он за всех юкори, как не стал бы говорить мелкий князёк.

— Когда он поймёт, сколь серьёзно мы настроены, скажет правду. Мы отсюда не уйдём, как раньше. Пусть все горы покорить не получится в ближайшее время, но начинать с чего-то надо. И сейчас удобный момент. Враг разбит, следующие два-три года он не сможет собрать сильное войско. У нас развязаны руки.

— Хм… — воевода насупился ещё больше. — Так-то оно так…

— Дам эту землю… ну например, Елисею. Воин опытный, гридь. Пусть, сторожит рубеж, командует гарнизоном.

— Нам предстоит схватка с куда более опасным врагом. Зачем распылять силы?

— Наоборот, я хочу обезопасить одну из наших границ. Уверен, что с племенами мы договоримся.

— Угу, — пробурчал Всеслав Игоревич. Похоже, идея пришлась ему не по душе. — Только вот беду накличешь. Тут чужая земля, чужие боги ей владеют, другие силы хозяйничают в этих краях.

— А будут наша земля и наши боги.

— Воля твоя, конечно… С девчонкой-то что делать собираешься?

— С какой девчонкой?

— Жена Хасана. Теперь она принадлежит тебе. Сделаешь своей наложницей — породнишься с её племенем.

— Ага, чтобы она меня прикончила как-нибудь во сне?

— Она знает обычаи, ей не зачем это делать, если она не совсем глупа. Ну а если боишься, пусть ошейник носит. Да и с законной женой тебе надо определиться. Большой уже. Негоже бобылём ходить.

— Видишь, не до этого сейчас. Да и кого мне в жёны взять? Должна ведь быть равной мне.

— Отец твой собирался договориться с великим князем вагров о союзе между нашим и их домом. Да только вряд ли теперь он отдаст за тебя свою дочь. Не думаю, что он жаждет союза с человеком, которому принадлежит лишь жалкий клочок земли.

— Вот и я о том же. Поэтому вопрос женитьбы пока откладывается. Отвоюю себе хотя бы половину великого княжества, тогда и говорить будем.

— Главное, чтобы род твой не прервался.

— На что ты намекаешь? Думаешь, я погибну?

— Всякое может случиться.

— Буду надеяться на милость богов… и на собственную силу.

Мы провозились до самого вечер. Часть обоза в Караузяк отправилась днём, другая должна была выдвинуться на следующее утро. За день нашли почти всех пропавших дружинников. Одного бойца только никак не могли разыскать. Решили завтра ещё полетать над горами и уходить.

Перед сном я поднялся на башню и долго смотрел на чёрные хребты гор. Дул прохладный ветер, отгоняя дым горящих лесов, в небе светящимися точками летали наши дозорные с фонарями.

Я как будто остался наедине с этими горами. В вечернем сумраке они казались ещё более таинственными, чем при свете дня. Каких только легенд я не наслушался за совместными трапезами с дружиной Казимира: и про великого змея — владыку гор, и про каменных людей, обитающих в недрах земли, и про змеелюдов — мифических существ, помесь человека и змея. Не по себе становилось от того, что все эти волшебные существа, которые в моём мире встречались разве что в сказках, здесь могли оказаться реальностью.

Спустившись во двор, я увидел на террасе Дарью. Она, сидя на лавке, начищала чешуйки своего доспеха. Из дома доносились голоса дружинников. Сегодня было спокойно. На нас за целый день никто не напал. Завтра ждал обратный путь. Настроение у воинов было хорошее, да и у меня — тоже. Победа в битве и хорошая добыча окрыляли.

— Как дела? — подойдя к Дарье, я уселся рядом на скамью.

— Превосходно! — сказала дружинница. — Не считая того, что моего коня поджарили. Славная битва была.

— Рад, что тебе понравилось, — хмыкнул я.

— Мои птицы убили пятерых змеелётов. Если бы эти трусы не удрали, я бы убила больше.

— Даже не сомневаюсь. Ты храбро сражалась.

— Благодарю, — Дарья довольно улыбнулась.

— Зарня в доме? Присматриваешь за ней?

— Присматриваем. Горислава и остальные дружинницы сейчас там. Вот только… мне не по себе от её присутствия. Она тёмная колдунья.

— Боишься? — подколол я дружинницу.

— Ещё чего! Пусть только попробует натравить на кого-то из нас своих чертей, я порублю её на мелкие куски!

— Верю. Но она не причинит вам вреда. Однако я не могу гарантировать, что этого не произойдёт, если на неё будут нападки со стороны остальных дружинников. Поэтому прояви больше дружелюбия и смотри, чтобы к ней никто не приставал.

— Не волнуйся. Я не обижу девку и другим не позволю. Я же обещала.

— Просто предупредил… Ты уверена, что хочешь сидеть тут в одиночестве?

— Сейчас пойду к своим.

— Я бы предложил идею получше, например, составить мне компанию этой ночью.

Дарья поглядела на меня, и на лице её появился довольный оскал.

— Действительно, идея твоя хороша. Я только с радостью, ты знаешь.

— Ну тогда пошли. Доспех и оруженоска твоя может дочистить.

Мы отправились в мою комнату. Усевшись на заваленную подушками просторную кровать, стали целоваться. Затем я принялся расстёгивать пуговицы на свите Дарьи, внутренне досадуя, что их так много.

Вдруг до меня донеслись крики из конюшни, где располагались пленники. Визжала женщина.

— Что там происходит? — я замер, прислушиваясь.

— Никак дружинники с пленницами развлекается, — предположила Дарья.

Я поднялся с кровати и нацепил ремень с саблей, который уже успел снять:

— Пойду разберусь.

— Они просто развлекаются. Все устали, всем нужен отдых, — Дарья схватила меня за руку. — К чему эти волнения? Давай продолжим.

— Если хочешь, оставайся и жди. Посмотрю, в чём дело и вернусь, — я выдернул руку.

Но Дарья не захотела оставаться. Тоже опоясалась саблей и пошла за мной.

Крики и грозные мужские голоса доносились из конюшни. Когда я вбежал, передо мной предстала следующая картина. Перепуганные пленники жались к стене. Десяток дружинников, достав сабли, толпились в одной части помещения, напротив них стоял Заряна. Её глаза были полны гнева, а рядом с ней щерились жуткими клыкастыми рылами два невысоких, на голову ниже человека, чёрных существа, жаждущих ринуться на воинов.

Глава 14

Снова местные обычаи вступали в конфликт с моральными установками современного человека. Ну вот не казалось мне нормальным, когда насилуют мирных жителей, взятых в плен. Выглядело это какой-то дикостью. Да, как по мне, за такое их всех надо под трибунал и к стенке, если это в военное время происходит. А для местных — норма жизни. И как быть? То ли против себя всю дружину настроить, то ли поступиться привычной моралью. Последнее влекло за собой меньше всего проблем, первое сулило огромные неприятности. Дружинники эти были не мои, а князя Казимира, и конфликт с ними мог привести к ссоре с пока что единственным моим союзником. Формально-то он, конечно, мой вассал, но по факту, у него тут — двести бойцов, у меня — двадцать.

Однако происходящее противоречило не только моим моральным установкам, но и установкам Заряны. Та стояла напротив дружинников, и два чёрта, которых он призвала, казалось, вот-вот бросятся на них. И тогда будет катастрофа. Воины и так враждебно относятся к тёмной колдунье, а теперь и вовсе могут убить в любой момент. И даже моё покровительство её не спасёт.

— Что тут происходит? — гневно проговорил я.

— Она призвала чертей! — воскликнул самый старший — дружинник с обветренной харей и глазами навыкате. — Колдунью должно смерти предать!

— Они напали на меня! — воскликнула Заряна. — Схватили словно рабыню. Пусть лучше смерть! Но и они умрут.

— А вы что тут забыли? — грозно рявкнул я, уставившись в глаза говорящему. — Что вы делаете здесь ночью?

— Пленники наши. Мы устали и желаем получить то, что нам причитается, — заявил дружинник.

— Вы получите то, что вам причитается, когда вернёмся в Караузяк. А теперь — вон отсюда. Это мои пленники и женщины эти — мои. Я убил местного князя, я взял полонил их. На моё имущество посягнуть хотите? Кто вам разрешил? — я гремел на всю конюшню. Не знаю, прав ли я был или нет — говорил первое, что в голову придёт, лишь бы только спровадить отсюда этих олухов.

Дружинники переглянулись.

— Прости нас, великий князь. Не уразумели сразу, — проговорил старший уже более смирно, хотя в его глазах пылал недовольный огонёк. — Но колдунья должна быть наказана.

— Вы напали на человека, который находится на службе великого князя, — я уставился ему в глаза, желая сломить его волю. — Хотите, чтобы я начала выяснять, кто это сделал?

— Мы этого не делали, — проговорил он. — Но это добыча твоя. Я приношу извинения от всех нас.

— Принимаю. Можете идти.

Воины вернули сабли в ножны и понурой гурьбой вывалились из конюшни. Остались я, Заряна, Дарья и полсотни пленных одамларов. Мой взгляд упал на Нур — жену Хасана, что сидела чуть в стороне вместе с другими хорошо одетыми женщинами. Она смотрела на меня печальным взором, по щекам её текли слёзы. Она поняла всё сказанное мной, в том числе и то, что её супруг мёртв.

Я поджал губы, сдерживая тяжёлый вздох, а про себя подумал о том, сколь ужасная вещь — война, сколько боли и страданий несёт людям. Да, мы всего лишь нанесли ответный удар, но видя этих несчастных пленников, чей удел — рабство до конца их дней, осознание собственной правоты меркло. Я не был воякой, никогда не мечтал о военной карьере и никогда не хотел участвовать ни в чём подобном. Я себя считал достаточно жёстким человеком, способным заставить других подчиняться, но когда попал в этот мир, понял, что по местным меркам пипец какой мягкосердечный. И однажды это могло сыграть со мной злую шутку…

— Убери чертей, — кинул я Заряне. — Зачем ты влезла? Хочешь, чтобы тебя убили?

— Я принесла этим несчастным воды, — процедила Заряна, кивнув на опрокинутое ведро, — А потом пришли твои дружинники. Они хотели взять силой меня и этих женщин. Вы все только и умеете, что грабить и насиловать. Но при этом считаете, что зло исходит от меня, хотя я никому вреда не причинила за всю свою жизнь.

Два чёрта скрылись в портале, а Заряна, скрестив руки на груди, гневно смотрела на меня.

— Какого рожна ты сюда пошла? — набросилась на неё Дарья. — Тебя кто просил? Или ты не знаешь, среди кого очутилась? Я тебе говорила не шастать одной? Говорила. Почему не послушалась?

— А что делать, если вы так заняты грабежом, что даже людей напоить не можете?

— А тебе-то какое дело? Сказано сидеть в комнате, вот и сиди. Без тебя разберутся.

— Спокойно! — я грозно взглянул на одну и вторую. — Заткнулись обе!

Девушки послушались и замолчали.

— То, что сказала эта рыжая девушка — правда? — обратился я к Нур. — Дружинники хотели взять вас силой?

— Да, это так, — Нур шмыгнула носом. — А правда, что мой муж погиб от твоей руки?

— В честном бою. Когда его змей упал, я предложил сдаться. Он не захотел. Мне пришлось его убить.

Нур не ответила. Опустила взгляд.

— В общем, пошли, — махнул я рукой девушкам. — Ты, Заряна, сегодня будешь ночевать в покоях рядом с моими. Не хватало, чтобы тебя зарезали.

— И за ней никто не будет присматривать? — возмутилась Дарья.

— Вот ты и присмотришь.

— Чёрт… Ладно, как скажешь.

Едва забрезжил рассвет, начался наш отъезд из Тулукана. Длинная вереница телег в сопровождении боевых слуг и отроков потянулась к перевалу, на котором позавчера произошло генеральное сражение. Огонь ушёл дальше в горы, но сизая дымка по-прежнему висела над дорогой. А по всему склону торчали почерневшие стволы сосен.

Как и прежде, я и Всеслав Игоревич ехали впереди. За нами — остальные дружинники. Лошади нашлись для всех — у кого-то были запасные, кто-то использовал захваченных у противника. Следом тащились десятки повозок, домашняя скотина и пленники. Женщин и стариков я велел посадить на телеги, мужчины, связанные одной верёвкой, плелись пешком. Бахтияра и Нур везли на отдельных лошадях.

До крошечной пустой деревушки, притаившейся среди сосен на склоне горы, добрались после полудня. Здесь, как и полагается — привал. Людям, лошадям и домашней скотине требовалось поесть и отдохнуть. Вот только мне было не до отдыха. Я отозвал Казимира в сторону и изложил свой план. Я хотел создать в этом кишлаке опорный пункт и оставить для его защиты, помимо моих дружинников, несколько змеелётов, и как только появится возможность, начать сооружать здесь крепость.

Казимир был озадачен. Он-то собирался просто пограбить одамларов, уехать домой и ближайшие годы сюда ни ногой, а тут — я со своими авантюрами.

Мы стояли на склоне возле крайней мазанки. Отсюда открывался вид на горные гряды, что тянулись на север. При виде этих огромных поросших лесом исполинов дух захватывало.

— Это возможно… Да, я могу оставить здесь десятку змеелётов, — неуверенно согласился Казимир. — Но тогда придётся ослабить дозорные отряды.

— Сейчас мы можем это себе позволить, — сказал я. — Горцы не сунутся к нам. У нас в плену то ли их князь, то ли хан. Они не станут рисковать. Видишь, небо чистое. За два дня даже близко не подлетели, хотя они могли спокойно напасть на один из наших обозов. Надо воспользоваться победой. Нельзя так просто уходить.

— Далековато ты задумал крепость строить. До ближайшей — пятьдесят вёрст. Крепости должно размещать друг от друга в полдня конного пути. Если уж на то пошло, лучше обосноваться в первом к нам кишлаке.

— Значит, возведём две крепости, — сказал я.

Казимир посмотрел на меня, озадаченно хмыкнул.

— На это потребуются деньги и люди.

— Главное, что теперь это наша земля. Я найду средства.

Я уже расспросил Всеслава Игоревича о том, во сколько мне обойдётся возвести крепость. По его словам, поставить деревянный острог стоит пятьсот-шестьсот золотых, и уйдёт на это месяц-два не больше. Каменную башню строить, конечно, дороже. Ну а на возведение полноценного замка, даже раза в три меньшего, чем Караузяк, могла уйти вся моя казна, а работы займут от двух лет.

Но большую крепость я пока и не собирался строить. На первое время сойдёт острог с каменной башней, а через год-два, когда разбогатею, можно думать и о более серьёзных укреплениях.

Собрав свою дружину, я объявил перед всеми, что отдаю два поселения в горах и все окрестные земли на двадцати вёрст вокруг во владение Елисею. Вверил ему трёх дружинников-богатырей и обещал дать десятку змеелётов и две тысячи золотников на строительство крепостей. Посулил сделать его боярином.

Мне показалось, что Елисей не сильно обрадовался назначению. Я бы тоже не обрадовался. Здесь ведь ничего нет. Просто деревня в горах в пятидесяти вёрстах от «цивилизации». Но что-то делать с этим всем надо было. В любом случае, сейчас Елисею предстояло вернуться в Караузяк вместе с дружиной. Кишлак же пока оставался под охраной змеелётов Казимира.

Я хотел видеть тут не только крепость, но и развивающееся поселение. Казимир сказал, что где-то поблизости есть солевые пещеры, и я дал Елисею наказ разузнать об этом побольше у местных.

Вот только я сомневался, что местные жители вернутся в разорённый кишлак, чтобы жить под моей властью. И появилась у меня мысль: почему бы не отправить сюда пленников? Вначале их можно задействовать на строительстве крепости, а потом дать немного скота на разведение и оставить жить здесь. В рабство продавать никого не хотелось, а тут и для меня польза, и для людей — шанс вернуться к относительно вольной жизни.

Заночевали мы в другом кишлаке. Он тоже пустовал. Разбили лагерь, поели и отправились на боковую. Оставалось менее тридцати вёрст до крепости Высокая, а до Караузяка — почти пятьдесят. На следующий день я планировал одним рывком преодолеть это расстояние.

После целого дня в седле отрубился быстро. Мы с Олегом, Всеславом Игоревичем и Рогволдом не стали даже приказывать расставить шатры — захрапели в одной из бедняцких хижин.

Мне опять снился прежний сон, где я, будучи ребёнком, играл в поле. Светило солнце, на душе было хорошо. Казалось, всё впереди и не надо ни о чём заботиться. И вдруг небо закрыла тень. Я посмотрел вверх, но ничего не увидел. Однако тень становилась чернее, что-то неведомое наползало на землю. Солнце исчезло. Окружающий мир начало трясти. Я проснулся.

Оказалось, трясло совсем не во сне. Земляной пол дома ходил ходуном, стены сыпались, перекладины под потолком трещали. Мы еле успели выскочить на улицу, прежде чем крыша мазанки рухнула. Дружинники выползали из палаток, лошади истерично ржали. Было ещё темно, рассвет едва забрезжил, но восходящее солнце я не видел — на востоке стояло ярко-красное зарево.

— Боги гор разгневаны, — проговорил Всеслав Игоревич.

Могучий воин стоял в портах и рубахе и мрачно смотрел на восток, где за горами творилось что-то непонятно. Красное зарево в ночи действительно производило устрашающее впечатление. Но я быстро взял себя в руки. По большому счёту ничего ужасного не происходило. Это было землетрясение — банальное землетрясение, какие часто случаются в горных районах. А зарево возможно явилось следствием извержения вулкана. Но нам его вряд ли стоило опасаться — он находился слишком далеко отсюда. Я даже подумал, что местные жители вполне могли окрестить великим змеем какой-нибудь вулкан и окружить его легендами и мифами. Тёмные люди — что с них взять.

Тряска закончилась быстро. Никто не пострадал. А вот с рухнувшим домом казус получился неприятный, поскольку там осталось снаряжение. Пришлось разгребать завалы и вытаскивать вещи. Толчки повторялись за утро раза три, но уже значительно слабее.

Событие крайне негативно повлияло на настроение дружинников. Эти храбрые, отмороженные на всю голову вояки, как дети перепугались банального землетрясения, решив, что боги гор разгневались нас. Я пытался объяснить в доступных выражениях суть данного явления, но остался не понят. Люди были совершенно неспособны осознать, что какие-то вещи в природе могут происходить помимо воли богов. Однако мой невозмутимый вид всё же подействовал успокаивающе.

Когда мы добрались до крепости Высокая и увидели трещину в стене, народ снова зароптал. Всё-таки это была наша земля. А тут — такое. Боги гор напали на крепость — не иначе. По логике местных жителей выходило именно так.

На следующий день я проснулся уже в собственной кровати в Караузяке. Когда позвал Молчана, тот сказал, что уже почти полдень и надо идти на трапезу. Хотелось спать, поскольку прибыли мы глубокой ночью, но раз встал, надо было умываться, одеваться и идти есть.

— Тебе письмо, — сказал Молчан, протягивая запечатанный сургучом конверт.

Открыв его, я увидел короткую записку. Она была от княгини из города Тахтакупыр, что находился к юго-западу от Караузяка. Это было одно из мест, куда заезжал мой гонец с моим посланием. Тахтакупыр являлся центром маленького княжества и, судя по записке, правила там вдова князя, сражавшегося за моего отца и погибшего в сражении под Талахом. Вчера она, откликнувшись на мой зов, приехала в Караузяк и остановилась в каком-то доме в городе.

— И это всё? — спросил я у Молчана. — Больше писем нет?

— Не было больше, — пожал плечами Молчан.

— Н-да… — вздохнул я. Из пяти княжеств и двух боярских вотчин, которые объехали мои гонцы, явился для принесения присяги всего один человек. Поводов для оптимизма было мало.

Интерлюдия 4 (Богдан Чёрный)

Избы горели, кричали мужчины и женщины, плакали дети, в небе летали змеи с ездоками, а всадники скакали по дороге и полю за разбегающимися челядинами и рубили их.

Богдан, облачённый в свой воронёный доспех, за который он и получил прозвище Чёрный, восседал в седле и смотрел на происходящее равнодушным взором. Эта деревня и эти челядины принадлежали одному из князей, что пока ещё не присягнул Добромиру, а значит он — враг. Предать огню было не жалко. Пусть остальные знают, что их ждёт, пусть боятся. Страх — оружие не менее сильное, чем сабля или боевые чары. Так говорил отец. Богдан хорошо выучил этот урок.

И теперь деревня горела. Войско же получило стадо коров и овец для пропитания.

Рядом с Богданом сидели на лошадях тысяцкий и старшина. Тысяцкий Амрадад был крупным, широкобородым и смуглым, а лицом обладал таким свирепым, что пугал челядинов одним своим видом. Старшина Баграмиан был щуплым, низкорослым с длинными усами, а его физиономию по диагонали пересекал сабельный шрам.

Эти два воина пришли с Добромиром из южных земель. Вначале они служили за звонкую монету, а теперь являлись не только военноначальниками, но и боярами, поскольку за верную службу получили от Добромира земельные наделы казнённых или убитых в бою бояр, решивших воспротивиться власти государя. Богдан хорошо знал их — славные воины, на которых можно положиться. Оба — сильные чаровники: тысяцкий владел редкими чарами жёлтого огня, а старшина умел создавать мощные воздушные вихри.

Позади стояли ещё пара десятков дружинников. Остальные расположились недалеко отсюда на дороге.

— Так значит, до границы осталось четыреста вёрст, говоришь? — Богдан посмотрел на Амардада.

— Да, господин. Около четырёхсот вёрст, — с ярко выраженным южным акцентом проговорил тысяцкий. — Именно столько до пограничной крепости Караузяк.

— Мы не пойдём до границы. Остановимся в Дубравах и вышлем лазутчиков. Надо знать, что нас ждёт дальше.

Занять рубежные княжества и привести их к присяге — таков был первоначальный план отца, но Богдан много думал об этом, и решил сделать отчасти по-своему.

Примерно в ста пятидесяти вёрстах от Караузяка находился городок Дубрава, принадлежащий боярину, который во время битвы под Талахом попал в плен и был казнён. Сейчас там правил сын этого боярина. Из Дубравы можно было добраться и до Ладиславля — центра Ладиславльского княжества и до Караузяка. Богдан не знал точно, встретит ли он сопротивление в этих городах или нет, откроют ли ему ворота или придётся брать стены штурмом, поэтому и решил остановиться в Дубраве, прояснить обстановку на востоке, и только потом действовать дальше.

— Твоя воля, господин, — ответил тысяцкий. — Дубраву будем брать штурмом?

— Если не откроют ворота, будем брать штурмом. Сразу, без осады. Город маленький, падёт быстро. Никто даже помощь не успеет им прислать. Главное, внимательно смотрите на небо. Говорят, у князей на востоке много змеев.

— Наши самопалы не дадут им подлететь и на сто шагов.

— И тем не менее, наш главный враг будет в небе. Если князья восточных рубежей не пожелают сдаться, они постараются использовать любое преимущество.

Со стороны села скакали всадники. Перед ними шла группа из десяти человек. Когда они приблизились, оказалось, что это крестьяне. Низкорослые заросшие бородами мужчины и широколицые женщины имели подавленный вид. Среди них был высокий старец в длинной подпоясанной рубахе, украшенной символами бога Хорса. Богдан сразу понял, что это жрец.

— Эти людины укрывались в святилище Хорса, — сказал смуглый богатырь, одетый с ног до головы в кольчугу с нашитыми пластинами — один из тех, кто пригнал селян. — Они просили пощады. Что прикажешь с ними делать, господин?

— Ты жрец? — Богдан презрительно посмотрел на высокого старика.

— Я служитель бога Хорса. А ты кто? Почто убиваешь и жжёшь? Здесь нет воинов. Здесь мирные селяне.

— Я посланник кагана — государя этих земель.

— Государя? Разве у этих земель есть государь? У этой земли есть князь, которому мы платим оборок, а князь служит великому князю. Ни о каком государе мы не слыхали. Или государь — это тот, кто грабит и убивает?

— Ты дерзкий старик.

— Я служу моему богу и не боюсь людей. Ни дружинника, ни князя.

— Таких, как ты, мало. И они обычно плохо заканчивают. Ответь: разве великий князь не мёртв?

— Месяц назад он был ещё жив. Он проезжал эти места со своими воинами. Держали путь на восток. Его воины потребовали дать им и их лошадям пищу.

— И вы накормили их?

— Мы дали им то, что они хотели. И дали бы вашим воинам, если бы ты обратился к нам.

— Хочешь сказать, что я должен был просить у вас? У вас, обычных смердов? Я — посланник государя, а государь не просит. Государь сам берёт то, что ему принадлежит. А вы помогли предателю, за что и поплатились, — Богдан посмотрел на дружинников, пригнавших селян. — Отрубите этим смердам руки, а дерзкому старику ещё и язык вырежьте. И пусть идут на все четыре стороны. Чтобы все вокруг знали, что ждёт тех, кто помогает предателям!

Глава 15

За трапезой семейство Казимира присутствовало в полном составе. Олеся и Миленам тоже были, причём Милена до сих пор как будто хранила на меня обиду. Она ни разу не взглянула в мою сторону, да и на приветствие ответила довольно сухо.

А вот Олеся, наоборот, заметно повеселела. Всё дело в том, что перед отъездом Казимир снова разрешил дочери летать, и она все эти дни вместе с дружинниками несла службу в дозоре. Говорила она за столом много, и отец даже сделал ей замечание, хоть и нестрогое, в шутку.

Милена же слова не проронила, а когда трапеза подходила к концу, ушла, сославшись на большое количество работы.

— Вот, — сказал Казимир, когда Милена покинула комнату, — достойный пример для тебя, дочь. Сама скромность. Да и чары вполне подходящие для княжны. А то ишь! В дружину захотела. В драки так и лезет. Негоже.

— Что-то я не понял, — сказал я. — Почему многие боярские дочери служат в дружине, а княжне не положено?

— Э, тут не просто всё, — махнул рукой Казимир. — Да, служат бывает, но не так чтобы часто. Если дочерей в роду много, можно и в дружину одну или двух отдать. У нас же дело совсем другое.

В чём заключалось отличие, Казимир так и не объяснил. Я подумал, что вероятнее всего, это зависит от традиций в конкретной семье.

За эти дни в Караузяке не произошло ничего важного. Ни один вражеский змеелёт не пересёк границу княжества, да и вестей с запада пока не было. Даже вчерашние подземные толчки здесь чувствовались значительно слабее, чем в горах, и никаких разрушений не вызвали — только горожан встревожили.

Мне предстояло много дел в ближайшие дни. Требовалось снова организовать пир, но теперь уже в честь победы над одамларами, посчитать и поделить добычу. После каждого военного похода князья раздавали дары своим дружинникам — такова была давняя славная традиция. В старину воинам дарили коней, оружие или просто драгоценные вещи, сейчас — деньги. Пять-шесть золотников считались достойной наградой для рядового дружинника. С Казимиром же насчёт его доли следовало договориться отдельно. Основное войско всё-таки было его.

Предстояло и менее радостное мероприятие — похороны. Тела всех погибших дружинников мы привезли с собой. Их следовало предать земле в соответствии с обычаем.

Но в первую очередь я решил встретиться с княгиней тахтакупырской, которая на днях приехала в город.

Тахтакупыр был мелким городком, расположенным в семидесяти вёрстах к юго-западу от Караузяка. Он являлся центром княжества, площадь которого составляла меньше трети от площади княжества Караузякского — небольшой клочок земли, сравнимый с крупными боярскими вотчинами. Когда-то давно он входил в состав Радиславльского княжества, но с тех пор как мой прадед даровал боярину тахтакупырскому за какие-то заслуги титул князя, эта земля получила автономию и стала подчиняться непосредственно великим князьям.

Мои попытки собрать под своим крылом вассалов отца пока были тщетны. На призыв откликнулось только одно княжество, да и то крошечное. Это снова заставило меня усомниться в правильности выбранного пути. Насколько реален мой замысел? Насколько верно я оценил ситуацию, когда захотел обосноваться на востоке и дать бой войску Добромира? Снова пришлось задуматься о многом, и снова я решил идти вперёд к цели, не смотря ни на что.

Княгиню Милославу Борисовну я встретил, как и полагалось, в главном зале — комнате для официальных приёмов и собраний. Самое роскошное помещение во всём доме. Стены были оклеены тканью с разноцветными полосками, потолок украшен росписью, пол устлан коврами. В дальнем конце находилось возвышение, а на нём — стул с высокой резной спинкой и красной подушкой. Практически трон. Рядом — стол для писаря.

На этом троне я и восседал, принимая княгиню. Всеслав Игоревич и Казимир присутствовали при этом. Они стояли рядом со мной.

В комнату вошла чернобровая круглолицая женщина средних лет, облачённая в пурпурное платье — такое длинное, что его края волочились по полу. Голову её венчал высокий колпак в виде усечённого конуса, украшенный золотой вышивкой. Сопровождали прибывшую даму двое крупных мужчин в парчовых кафтанах, подпоясанных широкими кушаками. Их шапки были оторочены мехом, а на поясах висели сабли.

Я тоже нарядился соответствующим образом: в длинную праздничную свиту, в которой был на церемонии принесения клятвы Казимиром.

Женщина представилась. Это, собственно, и была Милослава Борисовна, княжна тахтакупырская, а два верзилы, что притопали с ней — первый боярин и воевода. Я приветствовал её по всем правилам местного этикета, о которых уже много знал со слов своего воеводы-советника.

— Благодарю, что ты откликнулась на мой призыв, — сказал я, поднимаясь с кресла. — Давайте пройдёмте в соседнюю комнату, там сядем и поговорим без лишних церемоний.

Всеслав Игоревич мне уже рассказал о том, как надо принимать подданных: я должен поприветствовать их, выслушать, сидя на троне, и всё в таком духе. Но мне было не до формальностей. Не то время сейчас.

Вшестером мы отправились в малую приёмную и уселись за стол.

— Итак, Милослава Борисовна, — сразу же заговорил я, едва гости расположились, — ты прибыла сюда, чтобы принести мне присягу, как великому князю Светлоярскому, верно я понимаю?

— Я получила весть от твоего гонца и сразу же отправилась в путь, — сказала княгиня. — Считаю, что мой долг — быть здесь. Но прежде, чем мы продолжим, я прошу ответить на тот вопрос, что гложет моё сердце.

— Спрашивай, — кивнул я.

— Мой муж сражался за твоих отца и брата. Прошёл месяц с тех пор, как под Талахом произошла битва, а он так и не вернулся домой. Что с ним стало? Он погиб? Его пленил враг? Тебе известно что-нибудь о его судьбе?

— Владимир сражался бок о бок с моим старшим братом. Он храбро дрался, десяток врагов пали от его руки. Но увы, противник превосходил нас числом. Твой муж был повержен. Убит ли он или полонён, мне доподлинно неизвестно. Меня и самого тяжело ранили в той битве. Будем надеяться, что боги милостивы к нему. Если он до сих пор жив и томится в плену, я сделаю всё возможное, чтобы вызволить его.

В данном случае я всего лишь сказал то, что посоветовал Всеслав Игоревич. Отделался дежурными фразами. На самом деле ни я, ни воевода не видели, где и как дрался Владимир, и не знали, что с ним стало.

— Только на их милость и остаётся надеяться всем нам, — проговорила княгиня, и в глазах её мелькнуло разочарование умершей надежды. — Однако ты до сих пор жив, и как я понимаю, ты намерен дать ещё один бой супостатам?

— Я намерен вернуть себе земли, которые принадлежали моему отцу и которые являются моими по праву.

— А я жажду поквитаться за своего мужа. Когда ты выйдешь на бой, можешь рассчитывать на меня и моих людей. Мы будем драться. Я лучше погибну в бою, чем отдам свою землю убийце и предателю.

Меня поразил настрой этой женщины. В её взгляде читалась такая решимость, которой, кажется, даже у меня не было. Ни капли сомнения, ни грамма страха. Полная готовность идти до конца.

— Я рад это слышать. Значит, когда придёт время, будем сражаться бок о бок. Если Добромир со своим войском заявится сюда, мы дадим ему отпор и погоним прочь. Затем я верну свои земли. Те князья и бояре, что остались мне верны, получат достойную награду.

— Да будет так, как ты сказал. Но у меня есть к тебе просьба, Святослав, — проговорила княгиня.

— Конечно, излагай.

— Мои сыновья уже подросли. Они неплохо владеют чарами и оружием. Испытай их. Может быть, они пригодятся в твоей дружине. Для меня будет большой честью, если они окажутся на службе у великого князя.

А княгиня-то своё упускать не собиралась. Я сразу смекнул, зачем она хочет устроить своих детей ко мне на службу. Княжество у неё мелкое и, похоже, совсем не богатое, а у великого князя можно неплохо заработать.

В войске удельных князей или бояр дружинник-богатырь получал один, максимум два золотых в месяц. К этому, конечно, добавлялись содержание, лошадь, щит и копьё, которые был обязан предоставить «работодатель», но всё равно не густо. По словам Всеслава, у многих небогатых бояр дружинники и вовсе служили за еду, не имея денежного довольства.

Попасть в дружину к великому князю считалось большой удачей. Обычный дружинник у меня получал четыре золотника в месяц, а гридь — пять. Помимо этого мой отец обеспечивал своих воинов лучшим снаряжением. Самые качественные латы и оружие, породистые боевые скакуны, одежда — всё это покупалось за счёт казны. Да и подарки были частыми. Возможностей для «карьерного роста» на службе у великого князя тоже имелось гораздо больше. И землю можно получить за хорошую службу, и придворную должность. Поэтому княгиня, как говорится, сразу взяла быка за рога и с ходу начала продвигать своих сыновей. Ушлая баба — нечего сказать. Наглость — второе счастье.

В великокняжескую дружину попасть было непросто. Туда брали только самых сильных воинов. Но княгиня, похоже, просекла, что критерии отбора у меня по некоторым объективным причинам будут не слишком строгими, и решила воспользоваться ситуацией.

— Пусть приезжают, посмотрю, на что способны, — согласился я.

— Они уже здесь. Приехали вчера со мной в Караузяк, — сказала Милослава.

— Тогда пусть завтра утром на рассвете приходят на тренировочную площадку возле гридницы. Там и устрою им испытание.

Дальше разговор пошёл о тех силах, которыми располагает Милослава Борисовна.

Численность войска Тахтакупырского княжества оказалась более чем скромная. У самой княгини осталось двадцать два дружинника, среди которых восемь — змеелёты. Призвав своих бояр, она в лучшем случае могла собрать сто пятьдесят копий. А вот с экономикой дела обстояли не так плохо, как мне показалось изначально. На территории княжества добывались ртуть и хрусталь — тот самый, который применялся в магических приборах освещения. С этого их аристократия и жила.

В общем, настрой Милославы не мог не радовать. А вот остальные князья пока не торопились в Караузяк, чтобы присягнуть мне. По словам гонцов, они прямо не отказывали, но и каких-либо конкретных ответов не давали. Возможно, ждали, как будут дальше разворачиваться события. Никто не хотел подписывать себе смертный приговор, занимая сторону, терпящую поражение.

После разговора мы с гостями отправились в трапезную. Там общение продолжилось, но уже на более общие темы. Тут княгиня узнала об одержанной мной победе над одамларами, о пленении одного из их вождей и о моём намерении возвести крепости в горах. Я подумал, что эти успехи должны были продемонстрировать то, что побеждать я умею и настрой имею серьёзный.

Вечером я отправился к Заряне. С ней тоже следовало разобраться поскорее. Она сидела всё в той же комнате на третьем этаже. Я не стал надевать ей ошейник и даже охрану не приставил — лишь предупредил, что ей лучше не покидать мою часть дома ради собственной же безопасности. Да Молчан присматривал за ней краем глаза.

Когда я вошёл в комнату, Заряна сидела за столом и зашивала дырку на своём плаще. Тот оказался не слишком новым и в дороге порвался.

— Как поживаешь? — я уселся напротив.

— Лучше, чем до похода, — ответила девушка. Во взгляде её читалась усталость.

— Ты хорошо послужила мне в эти дни, твои способности помогли нам добиться победы.

— Выбор у меня был небольшой, — девушка взглянула на меня, как мне показалось, с упрёком.

— Да, это так. Я должен был понять, что от тебя ожидать. Признаться, мне жаль, что с тобой так обошлись. Некоторые законы, пожалуй, стоит изменить, чтобы они соответствовали реальному положению вещей. Не вижу ни малейшего повода, почему человек, владеющий чарами призыва тёмных существ, должен подвергаться за это преследованиям.

Заряна удивлённо приподняла бровь, но промолчала. А я говорил абсолютно искренне. Посмотрев на ситуацию со стороны, я понял, что девушка ни в чём не виновата, а являлась всего лишь жертвой предрассудков. Её чары не были ни хуже, ни лучше любых других чар призыва, а значит, и законы на неё должны распространяться общие.

— Ты свободна, — сказал я.

Теперь уже две брови приподнялись от удивления.

— Я не ослышалась? Ты действительно меня освобождаешь?

— Не вижу за тобой вины, за которую тебя следовало бы судить, — я достал из мешочка на поясе пять золотников и положил перед девушкой. — Ты участвовала в походе и в сражении, тебе полагается награда, как и всем остальными воинам. Бери и можешь ехать домой. Ты свободна.

— Это… щедро с твоей стороны, — неуверенно проговорила Заряна, пряча монеты в складку платья, где, похоже, имелся внутренний карман. — Благодарю.

— И да, моё предложение остаётся в силе. Я бы хотел тебя видеть в своей дружине. Считаю, твои способности должны приносить пользу, а не просто пугать селян.

Заряна криво усмехнулась:

— Люди поговаривают, что ты недолго продержишься у власти.

— Вот как? Крамольные речи, значит? — я тоже слегка улыбнулся. — Было бы интересно узнать, как такое болтает.

— Думаешь, народ не понимает, что происходит? Здесь далёкий восточный рубеж, но даже сюда уже долетели слухи о том, как войско твоего отца дважды разгромили за один год.

— Значит, ты на стороне предателя?

— Мне всё равно, — Заряна сделала неопределённый жест рукой. — У меня нет стороны. Я не приносила никому клятву. Князья приходят, князья уходят, а простые люди продолжают жить. Какая разница, кто станет править следующим? Для большинства из нас не изменится ничего, если только новый князь не обложит нас непосильными податями. Всё остальное обычных селян и горожан мало заботит. Это ваши, княжеские, распри, не наши.

— Твоя правда, — я не мог не согласиться с рассуждениями, которые выглядели довольно мудрыми для средневековой девушки.

— Но ты — добрый князь, — продолжала она. — Не такой как… многие. Я бы хотела, чтобы ты выиграл в очередном сражении. Или успел бы вовремя унести ноги подальше за море. Ты сделаешь мир вокруг лучше. Впрочем, возможно, не здесь и не сейчас…

— Ты бы могла мне помочь в этом. Разве нет?

— Подумаю над твоим предложением, — на лица Заряны появилась загадочная улыбка.

— И мне бы хотелось почитать книги, которые ты прячешь. Я не отберу их. Они твои. Но я должен понять природу собственной силы. Какой тебе прок скрывать знания?

Заряна вновь стала серьёзной. Она покачала головой:

— Не требуй от меня сейчас ответа. Я не готова сказать «да» или «нет». Мне надо многое осознать и… решить.

— В любом случае, моё предложение остаётся в силе. Если хочешь, можешь ехать домой. Завтра утром велю оседлать тебе лошадь.

— Я поеду сегодня.

— Сегодня? Но ведь уже вечер.

— На вечерней дороге вряд ли найдутся те, кто причинит мне вред.

— Конечно. Ты вольна поступать, как знаешь.

Я позвал Молчана и велел ему бежать к конюху, чтобы тот оседлал лошадь для Заряны. Уже начинало смеркаться, когда конюх подвёл животное к крыльцу. Мы с Заряной вышли на улицу. На девушке был наряд для верховой езды, а платье лежало в холщовом мешке, который она закинула на седло.

— Спасибо за всё, что ты для меня сделал, — Заряна обернулась ко мне.

Я кивнул:

— И тебе спасибо. Надеюсь, ещё свидимся.

— И я на это надеюсь, — Заряна улыбнулась, залезла в седло и пришпорила коня. Тот зашагал к воротам.

Чтобы человек сделал, как ты хочешь, не всегда стоит на него давить. Иногда лучше создать такие условия, чтобы тот или иной шаг стал его личный выбор. Мне казалось, случай с Заряной именно тот самый. Она неглупа, и я надеялся, она взвесит все «за» и «против» и сделает правильный выбор.

Я уже собирался возвращаться домой, но вдруг заметил, как по лестнице из женской половины дома спускается Олеся. Она была в портах и коротком кафтане, пригодном для верховой езды.

— Что, спровадил свою ведьму? — сказала она, проходя мимо. — Наконец-то! От неё одни беды.

— Не видел пока ни одной беды, — ответил я.

— Мне уже рассказали, как она натравила чертей на дружинников моего отца.

— А тебе рассказали, почему так случилось? Тебе рассказали, как черти, которых она призвала, загрызли нескольких одамларов?

— Э… Да, я слышала, что она сражалась… Не хочешь полетать? — резко сменила тему Олеся.

— Полетать? Так уже темнеет.

— И? Чем это помешает? Главное низко над землёй не лететь, чтобы в ёлку не врезаться. Ты же хочешь тренироваться или нет?

— Конечно, хочу! Ладно, полетели, — решил я, подумав, что вряд ли в ближайшие дни удастся выкроить время для данного занятия.

Мы направились к воротам, ведущим на третий ярус крепости.

— Извини, что так получилось в тот раз, — сказала Олеся. — Я не могла спокойно наблюдать, как враг нападает на наши земли. Я не подумала. Надо было вернуться в крепость и лететь вместе с дружиной.

— Вот! В следующий раз будешь думать, — сказал я.

— Да-да, батюшка сказал то же самое, — легкомысленно произнесла она. — Ты тоже решил меня наставлять? Я уже всё поняла, пока сидела взаперти.

— А ты, вижу, никак не уймёшься. В дружину хочешь?

— Да. Но отец боится за мою жизнь и не пускает. Он иногда пытается казаться строгим, но на самом деле он добр ко мне. Ни разу не порол.

«О да, это же просто вершина доброты», — подумал я и хмыкнул.

— На самом деле, я просто хочу летать, — продолжала Олеся, не обращая внимания на мою реакцию. — Это же здорово! Согласись?

— Я, пожалуй, соглашусь.

— Вот видишь! Ни на что не променяю полёты! Я бы даже… я бы даже умереть хотела в воздухе, а не на земле.

— К чему такие мрачные мысли?

— А ты разве хочешь умереть беспомощным стариком? Или лучше погибнуть в бою, овеяв славой собственное имя?

Честно говоря, помереть я бы хотел, дожив до седин, но тут, судя по словам девушки и репликам дружинников, которые мне приходилось слышать, такой способ считался не самым достойным для воина.

— Разумеется, лучше овеять славой собственное имя, — сказал я. — Но тут уж не нам выбирать.

— Да, судьба. У каждого она своя. И что Мокошь соткала на полотне жизни, невозможно изменить.

Когда мы прибыли к змейницам, Ретивый — змей Олеси был уже осёдлан. А вскоре слуги подготовили и ещё одно животное. Этого звали Бормотун — старый боевой змей, который уже не принимал участия в боях.

— Тебе не надо летать на Ушастом, — сказала Олеся. — Тебе больше подойдёт другой змей. Уверена, с Бормотуном вы найдёте общий язык. Когда-то я сама на нём летал. После ранения его стали реже выпускать. Но Бормотун ещё может дать жару. Верно, Бормотун? — девушка похлопала змея по длинной морде. Тот издал гортанный звук, действительно напоминающее бормотание.

— Попробуем, — согласился я.

Мне снова стоило некоторых трудов забраться на ящера. Первый раз я даже упал, рассмешив Олесю. Но с третьей попытки я всё же оказался в седле на загривке довольно вертлявого зверя и пристегнул ремни. Олеся запрыгнула на Ретивого и тут же взмыла ввысь. Мне пришлось поторопиться.

У обоих наших ящеров по бокам седла крепились фонари, освещавшие ночь ярче автомобильных фар.

Мне снова пришлось приложить некоторые усилия, чтобы выровнять «птеродактиля». С первых же минут я почувствовал, сколь сильно норов Бормотуна отличается от Ушастого. Этот пытался делать только то, что ему самому хочется, и мне долгое время никак не удавалось заставить его слушаться. Но в какой-то момент он всё же перестал сопротивляться, подчинился моей воле, и управлять им стало значительно легче.

Я делал круги в ночном небе над замком и городом. Улицы тускло светились в вечерних сумерках, горели фонари в крепости. В ушах свистел ветер, а с востока доносился странный звук, напоминающий рык.

Олеся выделывала кульбиты, а я старался лететь ровно, привыкая к управлению.

На востоке замерцали две светящиеся точки, они быстро приближались. Стало ясно, что это — змеелёт. Он приземлился в крепости. А вскоре до слуха моего донёсся звук сигнального рога.

— Что-то случилось, — крикнула Олеся, поравнявшись со мной. — Полетели посмотрим.

Я согласился, и через несколько минут мы приземлились на площадку третьего яруса. Здесь уже собиралась группа дружинников. Они явно торопились вылететь. Это значило одно — одамлары опять напали на нас.

— Что случилось? — спросила Олеся, не слезая с седла.

— Беда! — сказал только что прилетевший дружинник, который тоже сидел в седле. — Древний змей пробудился. Он напал на крепость Острый Камень и теперь рушит там всё. Эта тварина просто огромна! А шкура её не пробивается ни стрелами, ни чарами.

Мы с Олесей переглянулись. Дружинник выглядел напуганным. Похоже, легенды не врали, и у горных племён действительно имелось некое супероружие, которое они применили против нас.

А нам что оставалось? Только лететь и драться. Ну и поскольку я владел очень сильными чарами, то просто не имел права остаться в стороне.

— Я полечу с вами, — объявил я.

Вскоре прибежал воевода Чеслав, взгромоздился на своего ящера, и отряд поднялся в ночное небо. Мы направились на восток — туда, откуда до сих пор доносились звуки, напоминающие далёкий рёв огромного существа.

Глава 16

Фонари на седле моего ящера били сквозь ночь, за мной клином летели почти три десятка дружинников. Среди них была и Олеся. А вот Казимир к нам не присоединился. Он собирался возглавить второй, более крупный отряд, но чтобы его собрать, требовалось время.

Впереди виднелись огни — на земле что-то горело. Судя по всему, это и была крепость Острый Камень, якобы подвергшаяся нападению.

Гигантских змеев поблизости видно не было, поэтому вначале я подумал, что имела место банальная ошибка. Случилось землетрясение, крепость рухнула, а людям в ночи привиделся какой-то огромный монстр. Но вскоре стало понятно, что им не привиделось…

С земли, взмахнув крыльями, поднялось нечто огромное. Это было чудовище величиной с саму крепость. Оно издавало такой громогласный рык, что, небеса содрогались; его глаза горели во мраке двумя углями. Монстр полетел к нам. Эта тварь одним своим видом внушала ужас, и всё же самообладание не оставило меня.

Прозвучал звук командного рога, и группа змеелётов разделилась на два отряда, которые стали огибать монстра с обеих флангов. Я хотел присоединиться к одному из них, но случайно поднялся слишком высоко, да ещё и оказался в стороне от всех.

На огромного ящера посыпались магические снаряды и зачарованные стрелы. Заметил я и фиолетовую вспышку — это Олеся кинула копьё. Зверь попытался ухватить одного из дружинников, но тот резким манёвром ушёл от его зубов.

Тогда гигантский ящер развернулся и попробовал сцапать других воинов, мельтешивших вокруг него светящимися точками, словно мухи вокруг слона, но снова потерпел неудачу. Я тоже создал фиолетовый сгусток. Я контролировал его левой рукой, а правой направил Бормотуна к монстру, решив, тем не менее, не подлетать слишком близко. Маневрировать так ловко, как остальные змеелёты, я не умел, поэтому подумал, что разумнее будет держаться от противника подальше.

Но не тут-то было. Древний змей резво развернулся и, сделав круг, и направился ко мне. Натянув правый повод и уперев ноги в стремена под нужным углом, мне удалось уйти от атаки. Огромные крылья создавали мощную воздушную волну, и моего ящера завертело вокруг своей оси. Но фиолетовый сгусток всё равно полетел в тварь.

Вспышка. Сгусток ударился о кожу монстра, рассыпавшись брызгами. Чудовище издало пронзительный рёв, но даже курс не сменило. Моя магия, которая запросто испепеляла даже сильного чаровника, оказалась бесполезной против этой громадины.

Я выровнял Бормотуна и увёл его подальше от крылатого монстра. Самые рисковые дружинники подлетали совсем близко, уходя из-под носа твари и уворачиваясь от огромных когтей. Большинство же предпочитало держаться на почтительном расстоянии, обстреливая древнего змея зачарованными стрелами, которые были для него что комариные укусы.

Монстр имел длинное тело с четырьмя лапами и крыльями. Он напоминал драконов, которых показывают в фильмах. На вид он был обычным живым существом, вот только шкуру имел какую-то заколдованную — ни одни чары не пробивали. Даже моя магия на него не действовала, про остальных даже говорить не приходилось. От попадания магических снарядов чудовище, казалось, лишь зверело пуще прежнего.

Выбрав более-менее удобную позицию и накопив достаточно сил, я метнул вторую сферу. Промахнулся. Точно кидать ядра на таком расстоянии, да ещё и налету было проблематично.

Дракон извернулся и схватил какого-то зазевавшегося дружинника. У меня внутри что-то ёкнуло. Показалось, что это Олеся. Но в следующий миг с другой стороны полетело фиолетовое копьё. Олеся пока близко не подлетала.

Я кинул ещё один фиолетовый сгусток, упёр ноги в стремена и резко взлететь вверх. Монстр издал леденящий душу рёв и устремился ко мне. Но его отвлекли. Он сменил направление и стал клацать зубами, пытаясь ухватить назойливых дружинников, вертевшихся возле него. Одного даже сбил крылом.

Я собрался заходить на очередной круг, как вдруг заметил, что дракон снова направился ко мне. Зверь почему-то перестал обращать внимание на других воинов. Ему словно дали команду. Я растерялся. Управление змеем у меня ещё не было отработано до автоматизма. Машинально дёрнул поводья, упёр ноги в стремена…

Огромная туша пронеслась рядом. Мощный воздушный поток завертел меня. Лесной массив на склоне горы оказался совсем близко. Я опять упёр ноги в стремена, и Бормотун рванул почти вертикально вверх.

Когда я оказался наверху, дракон развернулся и снова полетел на меня, не обращая внимания на остальных. Теперь я стал его главной и единственной целью. Это в корне меняло ситуацию и создавало огромные проблемы. Дружинники умели маневрировать и легко уходили от неповоротливой туши, но я хорошо летал лишь по прямой, а от дракона если и уворачивался, то только по счастливой случайности.

Не зная, что делать, я развернул Бормотуна и полетел прочь, надеясь выгадать время, чтобы создать достаточно мощное магическое ядро. У меня родилась идея, как уничтожить монстра. Одна проблема: для осуществления моего замысла, требовалось мастерство в управлении змеем. И всё же я решил попытать счастье — выбора-то у меня не было.

Дракон стремительно нагонял меня. К счастью, он оказался ещё менее поворотливым, чем я. Дёрнув повод, я ушёл в сторону. Зубастая пасть щёлкнула где-то совсем близко.

Разрушенная крепость осталась далеко позади, дружинники — тоже. Подо мной чернели поросшие лесом сопки. Теперь я и огромный монстр оказались один на один в ночном, усыпанном звёздами небе. В руке моей копилась сила, но я решил выждать как можно больше времени, чтобы поразить дракона наверняка.

В очередной раз чудом удалось увернуться от зубов твари, и опять моего ящера закрутило в потоках воздуха. Я выровнял Бормотуна, а дракон — тут как тут. Он развернулся и снова ринулся на меня. Больше тянуть смысла не было. Я пришпорил змея и помчался навстречу.

Сердце замерло и ушло в пятки. Огромная туша с оскаленной пастью стремительно приближалась. Я даже не представлял, какие будут последствия. Просто не видел другой возможности справиться с тварью. Все силы сконцентрировал на внутренней энергии, которая укрепляла моё тело, и частично — на чарах в руке.

Дракон был уже совсем рядом. Он разинул пасть. Я выбросил вперёд руку с тёмным сгустком. Фиолетовый шар залетел в глотку монстра. Грозного рёва в ответ я не услышал. Зато ощутил удар такой силы, что меня завертело в воздухе пуще прежнего. Я перестал понимать, где небо, где земля. Седельные фонари отлетели, и кругом теперь был кромешный мрак.

Я даже не успел ничего предпринять, как ощутил ещё один удар. Ветви сосен стали хлестать меня со всех сторон. Несколько раз мы с Бормотуном во что-то врезались. А вот падения даже не почувствовал. Понял лишь, что мы катимся кубарем и никак не можем остановиться. Удары были жёстки, весьма ощутимы, но при этом совершенно безболезненны. Только вот от каждого перед глазами рассыпались искры.

Возможно, на короткое время я потерял сознание, а может, и нет — было непонятно. Когда опомнился, лежал на земле, придавленный тушей змея. Как оказался в таком положении, не помнил. В кромешной тьме виднелись стволы ближайших сосен и кусты.

Бормотун не двигался и не дышал. Он был мёртв. Люди могли усиливать собственное тело внутренней энергией, животные же такой способностью не обладали. По крайней мере, я так думал, пока не увидел дракона, на которого не действовали ни одни чары. Что ж, этот видавший виды змей погиб не от старости, а в бою, как настоящий воин. Дружинники посчитали бы такую смерть доблестной и славной.

Я же на собственной шкуре почувствовал, каково оказаться потерпевшим крушение пилотом. Я находился в полнейшей неизвестности. Не знал ни где я, ни где мой враг, ни где мои союзники. С неба больше не доносился громогласный рёв и хлопки гигантских крыльев. Неужели мне удалось убить его? Не верилось.

Я попытался вылезти из-под туши Бормотуна. Моя рука вляпалась во что-то склизкое. У ящера был разорван бок, оттуда вываливались внутренности.

Попытался порвать ремни — не получалось. Энергия укрепляла тело, но почти не добавляла физических сил. По крайней мере, мне. Другие тренировали такую способность, особенно богатыри, которые не владели чарами. Они действительно порой становились очень сильными физически, а мне приходилось довольствоваться лишь относительной неуязвимостью. Что, впрочем, тоже неплохо.

К счастью, у меня был с собой кинжал. Нащупал его на поясе и принялся резать ремни. Наконец, освободился. Выбрался из-под туши змея, осмотрелся. Кругом был лес. Сосны смыкал кроны надо мной, пряча звёздное небо. Их ветви плыли перед глазами. Я сидел на склоне горы, голова кружилась.

Как отсюда выбираться, тем более, ночью, идей пока не было. Пешком топать далековато даже до ближайшей крепости. Дорог тут нет — только поросшие лесом сопки. Оставалось одно: дождаться, пока меня найдут. Где-то вдали слышались крики змеев. Дружинники скоро поймут, что я пропал, и отправятся на поиски. Вряд ли, конечно, ночью. Сейчас даже с фонарями тут ничего не разглядишь с неба. Придётся ждать утра.

Поднялся на ноги. Голова кружится, болит. Подташнивает, шатает. Перед глазами расплываются круги. Сделал два шага, нога подвернулась, и я покатился вниз.

По пути обо что-то ударился, откуда-то свалился. Потом долго лежал, раскинув руки и ноги, глядя в звёздное небо и слушая звуки леса. Меня крутило словно на колесе и уносило прочь, хотя при этом я оставался на месте. А звёзды в бесконечной высоте навевали покой. Они равнодушно смотрели на меня… на всех нас. Каждая — огромный мир. «Куда идти? Зачем? Поваляюсь тут до утра, потом посмотрим», — думал я. Но лежать надоело. Где-то за деревьями журчала вода — крошечный горный ручей. Решил добраться до него, хотя бы руки помять и умыться. А потом можно и на боковую, всё равно делать больше нечего.

Кое-как поднялся и пошёл. Каждый шаг давался тяжело. Ноги заплетались, да ещё и дороги не было — только трава, да камни.

В небе по-прежнему было тихо. Значит, я либо убил дракона, либо прогнал. Больше всего меня почему-то занимал вопрос, где жил этот монстр и чем питался. Если обычный змей съедает две овцы в день, то эта зверюга должна целые стада поглощать в один присест.

Вдруг в ночной темноте раздался грохот. Казалось, кто-то кидает на землю гигантские валуны. Деревья трещали. Звук становился всё ближе — что-то огромное двигалось сюда, ломая на пути столетние сосны. Первым делом я, конечно, подумал, что это — дракон. Возможно, он тоже упал и, например, повредил крыло и теперь не мог лететь.

Я на ощупь добрался до толстой сосны и притаился за ней, во все глаза уставившись в ту сторону, откуда доносился грохот. Вскоре над верхушками деревьев показалась тёмная фигура. Огромный великан, испещрённой огненными прожилками, пёр сквозь лес, не разбирая дороги. Он напоминал тех каменных людей, которых мы встретили в пещере, только был в десятки раз больше. Двигался он в моём направлении.

У меня второй раз за вечер сердце ушло в пятки. Я ко многому привык в этом мире, но это… это было уже слишком.

Великан шагал, ломая сосны. Он двигался прямиком ко мне, а я лишь сильнее вжался в ствол дерева, надеясь, что эта ходячая скала меня не заметит. Однако внутренний голос настойчиво твердил, что это гигант появился тут не просто так — он пришёл за мной.

Как будто все самые могущественные силы этих земель решили прикончить меня. И на кой чёрт я им сдался? Неужели то, что говорили Всеслав Игоревич и Казимир, было правдой? Неужели духи гор действительно прогневались и теперь хотят стереть меня в порошок? Выглядело, конечно, бредом, но я ещё раз напомнил себе, в каком мире нахожусь.

А великан тем временем приближался, и земля тряслась от его могучих шагов. Он остановился совсем близко. Я замер, стараясь не дышать. Думал над тем, хватит ли у меня сил, чтобы испепелить его ну или хотя бы нанести какой-то ущерб.

— Святослав! — загремел голос, похожий на скрежет камней. — Святослав, тебе не спрятаться! Ты поплатишься за свою дерзость, Святослав!

Я не верил своим ушам. Со мной действительно говорило огромное каменное существо, угрожая убить. В жизни не испытывал страха большего, чем сейчас. Хотелось вскочить и бежать отсюда сломя голову. Вот только куда? Кругом лес.

— Сегодня ты умрёшь, Святослав! — великан топнул так, что земля вздрогнула сильнее прежнего, а где-то обвалились и посыпались по склону камни.

Деваться было некуда — надо драться. Я вышел из-за дерева. В руках моих формировались два тёмно-фиолетовых ядра. Энергия в теле усилилась. А надо мной нависала огромнейшая фигура, состоящая словно из застывшей лавы, и глядела на меня горящим взором.

— Сразимся! — крикнул я. — И посмотрим, кто кого.

— Ты умрёшь, Святослав! — заскрежетал великан.

Он шагнул ко мне, занёс кулак. Я принял боевую стойку, готовясь метнуть в глыбу оба магических сгустка.

Две фиолетовые вспышки осветили тьму. Они ударили великана, и на землю посыпались каменные осколки. Великан захрипел.

Я огляделся, не понимая, в чём дело. Мои чары оставались у меня в руках, значит, великана бил кто-то ещё. Небольшая крылатая фигура пролетела в небе. Она метнула несколько ярких фиолетовых звёзд, и те снова ударили по говорящей глыбе.

Магические фиолетовые снаряды били огромного каменного человека, и тот рушился у меня на глазах. Куски его сыпались на землю. Я попятился, поскольку булыжники падали совсем близко. Великан ревел, махал руками, но не мог достать загадочного чаровника, что летал вокруг него на чёрных крыльях.

Очередная фиолетовая вспышка — и рука великана рухнула на землю. Ещё вспышка — тело треснуло и стало рушиться с оглушительным грохотом. Огонь погас, и вскоре огромный каменный человек превратился в бездушную гору, лежащую посреди поваленного леса.

Я с недоумением смотрел на моего внезапного спасителя, а тот сделал круг над рассыпавшимся великаном и приземлился передо мной.

Это оказалась женщина. Её лицо было белым с безупречно гладкой кожей, а глазам светились ярко-фиолетовым светом. Чёрная мантия развевалось в воздухе. Пернатые крылья были сложена за спиной, чёрные волосы — собраны в пышный пучок, а длинные худые руки, оканчивающиеся когтистыми пальцами — покрыты фиолетовыми прожилками.

— Не бойся, — из её рта с кукольными губками донёсся мелодичный голос. — Я не убью тебя.

Я инстинктивно сделал два шага назад:

— Ты ещё кто такая?

— Я? — она расхохоталась. — А сам как думаешь?

— Мара? — проговорил я первое, что пришло в голову.

В ответ снова раздался звонкий задорный смех. А я не знал, что и думать. Она была явно не человеком, хоть и имела отчасти человеческий облик. Похоже, мне явилось какое-то местное божество. Иного объяснения всему этому не находилось.

— Дай, посмотрю на тебя, смертный, — женщина подошла ближе.

Её белое лицо напоминало фарфоровую маску, а фиолетовые глаза смотрели прямо в душу и, казалось, выжигали всё внутри тёмным пламенем. Длинные пальцы, коих было по шесть на каждой руке, могильным холодом коснулись моего лица.

— Ты моё дитя, мой ученик, мой жених, — проговорила загадочная богиня. — Вот ты каков. Я ожидала тебя здесь. Тёмная луна привела тебя.

— Что тебе нужно? — проговорил я, стараясь не показать страха. Если бы не моё природное самообладание, я бы, наверное, обделался бы уже. Но где-то глубоко в душе присутствовало необъяснимое спокойствие.

— Тихо, — длинный палец коснулся моих губ. — Слова — сотрясения воздуха. Зачем эти вопросы? Я спасла тебя. Склонись передо мной.

Я застыл, гладя в фиолетовые глаза женщины. Понятно было, что передо мной сверхъестественное существо, но склоняться перед ним… Что-то во мне заупрямилось, внутренний голос твердил, что нельзя этого делать, нельзя поддаваться ей.

А женщина снова расхохоталась.

— Не желаешь склониться? А ты гордый. Иди за мной, — она схватила меня за руку и потащила сквозь тьму.

Глава 17

Интерлюдия 5 (Заряна)

В тесной комнатке на втором этаже за столом сидела пожилая пара. Напротив них расположилась только что приехавшая Заряна. Она не сразу нашла этот дом среди узких городских улиц и одинаковых серых строений, испуганно жмущихся друг к другу в предзакатных сумерках. Давно она тут не была, с самого детства. И всё же память подсказала дорогу.

За окном из мутного стекла, что не позволяло посторонним взглядам проникнуть внутрь, уже сгустились сумерки. На столе горели две свечи, наполняя помещение тусклым светом. Их отблески подрагивали на стенах и на морщинистых лицах пожилых мужчины и женщины.

— Удивительно, что тебя освободили, — проговорил старик. — Да ещё сам великий князь… Когда такое было? С тех пор, как Всеволод издал чёрный указ, к нам никто не проявлял милосердие. Не могу поверить.

— И всё же я здесь, на свободе, — Заряна грустно улыбнулась. — Я помогла князю в сражении. Он наградил меня и обещал, что пересмотрит закон.

— Если он не соврал, это настоящее чудо, — голос пожилой женщины прозвучал тихо и сипло. — Но зачем было так рисковать, дорогая? Они могли сделать с тобой ужасные вещи. Они пытают каждого из наших, кто попадался к ним в руки. Пытают, а затем казнят жестоко и страшно.

— Напрасно волнуешься, Лебедь. Меня бы не колесовали, — ответила Заряна. — Если бы я захотела, меня никто не смог бы удержать в тюремных застенках. Зато теперь великий князь на нашей стороне.

— Надолго ли? — вздохнул старик. — Скоро здесь будет войско Добромира. Даже если молодой князь издаст новый указ, сомневаюсь, что от Добромира стоит ждать доброты.

— Значит, надо сделать всё для того, чтобы Святослав удержал власть, — твёрдо произнесла Заряна.

— Но как?

— Я помогу ему. Сделаю всё, что от меня зависит.

— И раскроешь свой истинный дар? Ты рискуешь.

— Мне не впервой рисковать. Мы всегда рискуем. Мы всю жизнь вынуждены скрываться. Но если мара дала мне силу, я должна использовать её во благо нам.

— Ты уверена, что хочешь пойти служить им? — с сочувствием произнесла старуха. — Они плохие люди. Не все, но…

— Я уверена, Лебедь. Я видела многое и могу с уверенностью сказать, что Святослав другой. Он хороший человек.

— А не потеряла ли ты голову, дорогая? — женщина улыбнулась. — Да, он молод, красив и силён. Но всё же он — великий князь. А у великих князей на уме только власть и злато.

Заряна на мгновение опустила взгляд. Румянец залил её щёки, но полумрак, царящий в комнате, не позволял увидеть этого остальным. Она вспомнила разговоры с великим князем и первую встречу, когда её обнажённую истязали в подземелье после ужасных унижений. Этот человек действительно отличался от всех, кого она знала ранее. Рядом с ним чувствовалось то, что не чувствовалось с другими. Но Заряна всячески убеждала себя, что её личные чувства не имеют никакого отношения к решению вернуться. Она заботилась, прежде всего, о благе общины, именно ради этого и пошла на унижения и истязания, когда отправилась в тюремные застенки. И она добилась того, чего хотела. Изначальный план был немного иной, но всё сложилось даже лучше, чем предполагала Заряна. Теперь надо идти до конца.

— Я была с ним в походе, видела, как он заступался за пленников, — сказала она. — Мне несложно разглядеть доброту в сердце. И нет, я не утратила здравомыслия, хоть князь и молод. Поверьте мне.

— Я верю тебе, — проговорил старик. — Если считаешь, что нужно служить князьям, иди и служи. Если считаешь, что это благо для всех нас, да поможет тебе Мара! Мы принесём жертву Маре, чтобы она защитила тебя.

— Спасибо вам за всё, что делаете.

— Но только не рискуй понапрасну. Прошу тебя, дорогая, — старуха дотронулась своими тонкими морщинистыми пальцами до руки девушки. — Ты достойна большего, чем смерти на службе у какого-то князя, пусть и великого. Не забывай о своём предназначении.

— Я помню, Лебедь. Я всегда об этом помню. Я никогда не забуду своё предназначение.

— И в городе будь осторожна, — добавил старик. — В Караузяке появился орден странников.

— Странников? — удивилась Заряна. — Что они здесь делают?

— Культ своего бога принесли, последователей ищут. А может, и за молодым князем охотятся. Наверное, Нергал потребовал новой крови.

— Нергал… — произнесла Заряна задумчиво. — Мара разгневается. Она не потерпит тут чужого бога. Если ты не ошибся, Некрас, на нас всех могут обрушиться беды.

— Надо задобрить её. Но не в этом главная беда. Нам теперь грозит опасность. Придётся бояться не только дружинников князя, но и этих. Они как тени. Они везде.

— А где они сейчас?

— Поселились в большом доме на северном склоне. Недалеко от стены. Сейчас перестраивают его. Там работают люди Изяслава-строителя. Это значит, у странников уже есть связи с нашей гильдией каменщиков, что вдвойне плохо.

— Если их мало, их можно легко уничтожить, — подумав, проговорила Заряна. — Скоро их здесь не будет. Я позабочусь об этом.

— Когда поедешь на службу князю? — спросила Лебедь.

— Скоро. Но вначале надо кое-что сделать. Неоплаченная обида осталась, — взгляд Заряны блеснул яростью.

* * *

Яркое фиолетовое сияние, исходящее от рук моей провожатой, освещало каменный тоннель с низким сводом. Мы пронеслись по нему и оказались перед лестницей. Она вела вниз, в квадратное помещение с алтарём и двумя каменными фигурами, изображающими людей с птичьими головами. Между ними — ещё одна фигура, но не с птичьей, а с козлиной головой, увенчанной тремя парами рогов. Эта статуя напоминала то жуткое существо, которое явилось в крепость несколько дней назад.

Я даже не помнил, как мы добрались сюда. Едва рука женщины схватила меня, как я оказался во тьме, а потом — здесь.

— Склонись перед повелителем Сумрака, — женщина протянула свою когтистую шестипалую руку, и в чаше на алтаре вспыхнуло фиолетовое пламя.

Меня же не оставляло ощущение, что в словах её кроется подвох. Какое-то странное существо похитило меня и требует перед кем-то склониться — нет, тут явно что-то нечисто. Надо сопротивляться, нельзя позволить завладеть моим рассудком, нельзя позволить командовать собой.

— Нет, — сказал я твёрдо.

Женщина рассмеялась:

— Не желаешь склониться перед хозяином?

— Не знаю никакого хозяина. Что тебе от меня нужно?

— Тебе дарован великий дар, — женщина воздела руки к потолку, а потом схватила меня за плечи. — О, ты не представляешь, сколь много можешь достичь! Бессмертие! Вечность! Сильные духи не знают забвения. Пусть тело усохнет и сгниёт, но дух будет жить. Обрати свой взор к Сумраку! Познай силу, сойди во тьму!

Мраморная маска смотрела на меня пламенным взглядом фиолетовых глаз. Голос разносился зловещим эхом под каменными сводами. Я не знал, что ответить. Не понимал, что хочет от меня это странное существо. Расплывчатые фразы не говорили мне ровным счётом ничего.

— Не понимаю, — произнёс я. — Говори конкретнее. Кто ты? Что ты хочешь?

— Твоё будущее во тьме. Но если обратишь взор в глубины Сумрака, познаешь вечность. А пока берегись, смертный. Слуги Нергала уже идут за тобой. Они близко.

— Слуги кого?

Женщина рассмеялась:

— Узнаешь. Скоро сам всё узнаешь, — её длинные холодные пальцы коснулись моих век, и…

Когда я открыл глаза, надо мной покачивались ветви столетних сосен, а облака плыли по синему небесному простору. Земля тонула в тенях, день только начинался.

Сел, огляделся. Я находился у подножья сопки, а напротив меня громоздилась ещё одна такая же, поросшая лесом. За мной высилась обрывистая скала, с которой, видимо, я и шлёпнулся ночью. Свита моя изодралась и была покрыта запёкшейся кровью, как и руки. Кровь, очевидно, принадлежала мёртвому Бормотуну, оставшемуся выше по склону.

Следов великана, явившегося сюда ночью, вокруг не наблюдалось. Должны были остаться груды камней и поваленные деревья, но лес выглядел так, словно ничего не произошло. Неужели приснилось? Впрочем, не удивительно. У меня до сих пор болела и кружилась голова, что заставляло подозревать сотрясение. На это наложилось впечатление от похода в горы и схватки с драконом. Вот и привиделось.

В небе заметил змеелёта. Он кружил низко над сопками. Я вышел на открытое пространство, стал кричать и махать руками, пытаясь обратить на себя внимания. Меня как будто не замечали, и тогда я создал в небе небольшой тёмно-фиолетовый шар.

Сработало. Змеелёт сделал круг, протрубил в рог, и вскоре возле меня приземлились четыре воина на змеях. Среди них была и Олеся.

— Вот ты где! — радостно воскликнула она. — А мы с самого рассвета ищем. Я видела, как упало та огромное чудище. Его труп за той горой. Ты убил древнего змея!

— Я рад, что у меня получилось сразить его, — я взглянул туда, куда указывала девушка.

— А тебя мы долго не могли найти. Даже не видела, куда ты приземлился. Не ранен?

— Ни царапины, — махнул я рукой. — Голоден только. Как мне отсюда выбраться?

— Мы тебя вытащим, — заявил один из дружинников. — Садись на ремни.

Оказалось, что у сёдел имелись кожаные ремни, которые позволяли подвешивать грузы под пузом змеев. Взрослая особь могла спокойно поднять и пронести десяток вёрст помимо всадника в доспехах лишнюю сотню килограммов. Это-то и помогало вытаскивать сбитых над горами воинов. Сам я ещё не видел, как это делает. Теперь пришлось испытать на собственной шкуре.

Я уселся на скрещенных лямках, меня зафиксировали ремнями, после чего змей дружинника набрал высоту и полетел в сторону крепости, до которой оказалось довольно далеко.

Крепость выглядела так, словно её разбомбили. Поломанные башни и рухнувшие стены лежали на склоне холма грудами камней. Крошечное поселение, огороженное частоколом, превратилось в пепелище. Дым до сих пор поднимался над ним.

У подножья холма уже собралось много народу — в основном змеелёты. Когда приземлились, я сразу земетил Казимира. Облачённый в свой пурпурный куяк, он быстро зашагал ко мне, едва змей завис над землёй, и я высвободился из ремней.

— Святослав! — воскликнул он. — А вот и ты! Ты же знаешь, что произошло? Ты убил эту огромную тварь! Поразительно! Никогда не видел ничего подобного. Три десятка дружинников не могли убить это чудище, а ты поверг его.

— У него кожа зачарованная, скорее всего, — предположил я. — Чары не причиняли ему вреда. Пришлось действовать хитростью.

— Воистину тебя нам сами боги послали! Ну всё, летим в Караузяк. Глядишь, к утренней трапезе успеем. Хотя нет, вначале пусть целитель глянет на тебя.

Я умылся и помыл руки, потом пожилой целитель осмотрел меня и выслушал жалобы на головную боль. Поводил руками над затылком, дал приятную на вкус настройку. Сразу полегчало. Казимир хотел отправить меня в Караузяк, но я заявил, что должен лично увидеть труп великого змея. Мы подкрепились и выдвинулись в путь. Казимир, Олеся и ещё пять дружинников полетели со мной.

Туша дракона действительно лежала на склоне сопки. Его толстая бугристая кожа была утыкана стрелами и в нескольких местах прожжена чарами. При свете дня он казался ещё больше, чем прежде. Голова со всеми отростками имела почти два метра в диаметре, а туловище — метров десять в длину плюс хвост.

Казимир предложил привезти голову дракона в город и повесить на воротах, как знак одержанной победы. Я согласился. Поверженный монстр дополнил список моих подвигов, и народ должен видеть свидетельство этого.

Голова дракона оказалась пуста. В буквальном смысле. Содержимое пасти и черепной коробки выгорело от моих чар, тогда как кости, кожа и зубы пострадали значительно меньше.

Седла на чудище не было: существо либо действовало по собственному наитию, либо им управляли горцы с помощью каких-нибудь ментальных техник. Оставалось надеяться, что особь эта у них в единственном экземпляре. Если у одамларов таких несколько, Караузякскому княжеству придётся несладко.

Голову рубили долго. Кожа и мышцы оказались невероятно прочными — даже зачарованным клинкам поддавалась с трудом. Но всё мы же справились. Три дружинника прицепили голову ремнями к сёдлам и понесли прямиком в Караузяк, до которого было около полчаса лёту.

Сгрузили голову на первом ярусе крепости, возле ворот. Я же переоделся и отправился к пленному князю Бахтияру. Его как раз держали в одной из башен неподалёку.

Бахтияр проживал в маленькой, но относительно чистой комнатушке. Тут были два грубо сколоченных стула, стол и кровать с соломенным матрасом. Снаружи стоял стражник. Сам вождь был в ошейнике и кандалах.

— Здравствуй, Бахтияр, — поздоровался я, входя в комнату. — Не возражаешь, если мы поговорим с тобой?

— Проходи. Ты хозяин, — улыбнулся пожилой князь.

Он сидел на кровать, я устроился за столом.

— Как поживаешь? Хорошо с тобой обращаются?

— Хорошо, — важно кивнул Бахтияр.

— Я пришёл рассказать, какая участь уготовлена твоим людям.

— Хорошо.

— Я собираюсь отправить их на постройку моей крепости в горах. А потому они будут жить рядом с той крепостью, разводить скот и платить мне дань. Теперь они — мои подданные.

Бахтияр некоторое время внимательно смотрел на меня, а потому кивнул:

— Хорошо.

— Остальное племя тоже должно платить мне дань. Ты отправишь гонцов ко всем князьям и передашь им мою волю.

— Юкори не платить дань чужакам, — покачала головой Бахтияр.

— Да-да, я уже слышал это. И всё же ты выполнишь мои требования. Ты отправишь гонцов.

— Я отправить гонцов, но юкори не платить дань.

— Хочешь сказать, они не согласятся?

— Да.

— Почему ты так уверен? Разве они не хотят жить?

— Юкори не платить дань. Юкори поклоняться Аждахак — великий змей. Великий змей гневаться. Духи гор пробудиться, рушить ваши кишлак. Беды принести.

— Пошли, я тебе кое-что покажу.

Бахтияр поднялся и последовал за мной.

Мы спустились вниз и отправились к воротам, где лежала голова дракона.

— Сегодня ночью он прилетел, чтобы разрушить нашу крепость, теперь он мёртв, — объявил я. — Сколько таких у вашего племени?

Бахтияр застыл и, наверное, минуту не мог произнести ни слова — лишь стоял и смотрел на мёртвую драконью башку.

— Древний змей, — произнёс он с трепетом. — Аждахак умереть. Невозможно. Так не бывать.

— Ты видишь своими глазами. Я убил его, как убью каждого, кто заявится в мои земли. А ты отправишь гонцов к князьям. Ты сообщишь им о том, что великий князь Светлоярский убил Аждахака. Юкори будут платить мне дань.

— Я послать гонцов, — проговорил сдавленно Бахтияр. — Ты — великий воин. Ты мне дать бумага и перо. Я написать послание юкори.

Мы отправились в дом Казимира на третий этаж, где я выдал Бахтияру письменные принадлежности, и тот под мою диктовку настрочил двенадцать одинаковых писем. На всякий случай я позвал дружинника, понимающего язык одамларов, чтобы тот перевёл написанное и я убедился, что Бахтияр точно передал мои слова. В послании я сообщал князьям о том, что убил великого змея, и приказал всем им явиться в Караузяк для заключения договора со мной, как со своим новым правителем.

Пленники проживали в подклете одного из домов для слуг на первом ярусе крепости. Мужчины находились в отдельном помещении. Они лежали и сидели на соломе, и когда мы с Бахтияром вошли, многие уставились на него с надеждой. Кто-то о чём-то стал спрашивать.

Я выступил перед ними с речью, а Бахтияр перевёл мои слова. Когда прозвучало имя Аждахак, среди пленников пробежал ропот, и все взгляды обратились на меня. Похоже, дракон действительно много значил для горных племён, и теперь я был в их глазах то ли великим героем, то ли великим злодеем, но однозначно, тем, кого следует бояться и кому следует повиноваться.

Бахтияр выбрал трёх мужчин. Они должны были ехать гонцами к остальным князьям племени юкори.

В тот же день я решил поговорить с Нур. Она проживала отдельно от остальных женщин, на четвёртом этаже дома Казимира в просторной угловой комнате вместе с двумя служанками и годовалой дочерью. Понятное дело, вечно она тут жить не могла, её следовало определить в другое место, а вот куда именно, зависело от того, какой путь она выберет.

Обычай требовал, чтобы она стала моей наложницей. Большое количество наложниц у князя только приветствовалось. Они являлись одним из символов достатка и благополучия, а иногда — и военных побед. Но для того, чтобы содержать гарем, мне требовалось обзавестись отдельным домом в городе. Самому мне было сподручнее жить в крепости, но дом Казимира был не столь велик, чтобы тут могли с удобством разместиться лишние люди. Поэтому с жилплощадью требовалось что-то решать.

Впрочем, я пока и сам не знал, что делать с Нур. Мне было не так важно, будет ли она моей наложницей или нет. Я был человеком далёким от местных обычаев, а потому решил дать девушке выбор. Захочет остаться — останется, захочет вернуться к семье — предложу им выкупить её.

Я позвал Нур в свой кабинет, посадил за стол. Девушка смирно сидела, сложив руки на коленях и уставившись в пол.

Нур имела ближневосточные черты лица и смугловатую кожу, раскосые глаза и небольшой ротик с горделиво сжатыми губами. Она была одета в широкое платье (или халат, как тут называли длинную одежду) до пола, украшенное цветочными узорами. Вместе с добычей из дома Хасана мы прихватили сундук с женскими вещами, и Нур смогла переодеться. На запястьях девушки были стальные браслеты-блокираторы с магическими знаками. Наш лекарь — а только лекарь мог определить, какими энергетиками и чарами владеет человек — уверял, что Нур имеет магический дар. Она и сам не скрывала, что может создавать каменных людей. Пришлось её энергию блокировать, как и другим пленникам, обладающим особыми способностями.

— Итак, нам надо решать, что делать дальше, — заложив руки за спину, я расхаживал взад-вперёд по скрипящему деревянному полу, покрытому ковром. — Ты знаешь, что я убил твоего мужа Хасана. Убил в честном поединке, как полагается. В соответствии с обычаем я должен сделать тебя своей наложницей.

Я остановился и посмотрел на Нур. Лицо её не изменилось. Ни одна мышца не дрогнула. Девушка уже знала про смерть мужа и стоически перенесла напоминание об этом.

— Боги так решили. Так тому и быть, — проговорила она смиренно.

— Боги не всё решают. Я дам тебе выбор. Ты можешь остаться здесь или вернуться к семье. Я потребую за тебя посильный выкуп. Думаю, твоя родня не откажется.

Девушка немного помолчала, а потом проговорила:

— Если я вернусь, семья спросит: почему ты здесь, если должна быть рядом с мужем? — проговорила она.

— Он же погиб.

— Обычай моего народа требует, чтобы я разделила его судьбу.

Я озадаченно хмыкнул. Местные традиции не переставали меня удивлять. Я-то думал, это у нас в княжестве дикие нравы, а у одамларов оказались ещё хуже.

— Мне жаль, что так случилось, — вздохнул я. — Ваше племя постоянно нападало на мою землю. Я не мог поступить иначе. Если бы вы хотели жить в мире, этого не было бы.

— Такова воля богов, — произнесла Нур.

— Значит, ты хочешь остаться? — спросил я напрямую.

Нур промолчала.

— Да или нет? — я подошёл к ней и пристально посмотрел в глаза. — Скажи хоть что-нибудь.

— Я не могу решать такие вещи.

— Ладно, как хочешь. Тогда останешься.

— Как скажешь, — Нур склонила голову.

Действительно, если человек не может сам определиться, что ему делать в жизни, остаётся решать другим.

— Пока поживёшь тут. Потом я найду тебе отдельный дом, — обещал я, и Нур снова покорно согласилась с этим.

Денёк получился насыщенным. За всеми этими разговорами я даже трапезу пропустил, и теперь ужасно хотелось есть, да и голова снова разболелась.

Выйдя на крыльцо, я стал наблюдать за жизнью во дворе. Слуги таскали воду, дрова, какие-то вещи. Слышался стук топора, мычали коровы, ржали лошади — всё, как обычно. Я даже привык к такому полудеревенскому существованию.

Со стороны конюшен бодро шла Лана. Её окликнул один из стражников, она перекинулась с ним парой слов, похихикала и пошла дальше.

— Эй, Лана! — крикнул я. — Куда торопишься?

Девшка остановилась, не зная, что ответить.

— Да я это… госпожа поручила… Так, на конюшню бегала вот…

Мне показалась подозрительным, что Лана — всегда такая открытая и словоохотливая — вдруг стушевалась и растерялась. У неё всё было написано на лице, даже гадать не приходилось.

— А ну-ка пойди сюда, — приказал я.

Лана поднялась по лестнице.

— Ты что-то скрываешь? — спросил я. — Выкладывай, что вы там с госпожой замышляете.

Лана опустила взгляд в пол.

— Я не должна тебе говорит. Ох, попадёт же мне!

— Говори, давай, не ломайся.

— Эх, ладно, — вздохнула служанка. — Госпожа велела вещи в телегу носить, только так, чтобы никто не заметил.

— Вон оно что… И зачем?

— Она собирается уехать.

Глава 18

На третьем этаже пристройки имелась просторная комната с большой печью. На лавках сидели несколько женщин занимались рукоделием. На ковре резвилась малышня. На женскую половину мужчинам заходить было не принято, и на меня посмотрели так, словно я вломился в не свою раздевалку. Но никто и слова не сказал.

— Где Милена? — спросил я.

— В спальне, господин, там, — ответила одна из служанок, указывая на дверь в конце коридора.

Дверь была открыта, я постучал о косяк.

— Можно?

Милена обернулась, и ещё брови поднялись от удивления.

Она стояла у сундука в своём тёмно-бордовом платье с длинными свисающими рукавами и складывала посуду для изготовления снадобий. У неё была с собой настоящая алхимическая лаборатория: ступки, чашки, колбы, горелка с артефактом для разведения огня. На столе лежала стопка книг по целительству — старые кодексы в толстых кожаных переплётах ждали очереди на отправку в сундук. Два узелка с вещами уже были готовы.

Милена уезжала — уезжала тайно, не уведомив меня. Видимо, боялась, что буду отговаривать или запрещу. Этого-то я и опасался. Нельзя было её отпускать. С другой стороны, неволить человека тоже не стоит — она же не раба, не служанка, не пленница какая-нибудь.

— Слышал, что ты хочешь уехать, — сказал я, заходя в комнату.

— Да, — проговорила Милена и отвернулась.

— Понятно. Я вот по какому вопросу… У меня голова болит после вчерашнего падения. Наверное, сотрясение. Целитель что-то делал, вроде прошло, а теперь — опять. Не поможешь?

Милена снова уставилась на меня с удивлением, не ожидая, видимо таких слов.

— Садись, я попробую снять боль, — тихо проговорила она, указывая на стул.

Я закрыл дверь, сел на стул и снял шапку. Милена подошла сзади и поднесла руки к моей голове. Некоторое время ничего не происходило, а потом боль стала проходить.

— Ты творишь настоящие чудеса, — похвалил я её.

— Ничего особенного. У тебя нет серьёзных травм. Хорошо выспись, и завтра голова болеть не будет, — Милена прекратила процедуры. — Извини, мне надо собираться.

Я повернулся к ней:

— Почему ты хочешь уехать?

Милена пожала плечами и подошла к сундуку:

— Меня тут ничего не держит. У меня здесь нет родственников.

— Но зачем ты тогда поехала со мной?

Милена ответила не сразу. Наверное, она и сама не знала, зачем.

— Должна была.

— Зачем?

— Ты бы умер без помощи целителя.

— Но ведь в Талахе были и другие раненые.

Милена снова промолчала. Я встал со стула и подошёл к ней. Она бросила на меня вопросительный взгляд. На её меланхоличном лице появилось какое-то трагическое выражение.

Я легонько обнял её рукой за талию. Чувствуя, что Милена не сопротивляется, притянул к себе и стал покрывать поцелуями её щёку. Она обернулась, и наши губы встретились. Некоторое время мы так и стояли, наслаждаясь близостью. Я сильнее стиснул талию девушки, а она прижалась ко мне, став абсолютно послушной и податливой.

А потом, она словно опомнилась и отстранилась. Отошла на шаг. На щеках её разлился густой румянец. Она тяжело дышала — видимо, от возбуждения.

— Нет… Мы не должны. Нам нельзя, — пробормотала она.

— Почему?

— Я помолвлена. Ты же знаешь.

— Ты любишь его?

— Что? — Милена нахмурилась. — Люблю? Э… Не знаю. Я его видела один раз… А это важно?

— Тогда зачем уезжать? Я бы очень хотел, чтобы ты осталась.

— Зачем?

— Как зачем? Ты прекрасная целительница и просто хороший человек. Здесь ты в безопасности, здесь у тебя есть всё: дом, твоё дело, деньги, защита. Кто знает, найдёшь ли ты своих родственников? Может быть, они уже служат нашему врагу, а может, их уже нет в живых. Кто знает, что тебя ждёт в дороге? Головорезы Добромира разъезжают по центральным княжествам, грабят и убивают. И ты так рвёшься в эту неизвестность? Когда я верну свои земли, мы обязательно найдём твою родню.

Страдальческое выражение не покидало лицо Милена. Девушка выглядела растерянной.

— Мне тяжело тут находиться… Ты не понимаешь, — замотала она головой.

— Я понимаю.

— Я не знаю что делать. Прости меня.

— Оставайся, — сказал я. — Сейчас твоё место здесь. Я всегда тебе рад.

Милена вздохнула.

— Ну тогда… Можно я перееду в город? Наверняка есть те, кто сдаёт дома приезжим. Остальные женщины, кажется, не очень рады, что я занимаю здесь целую комнату. А если тебе или кому-то ещё понадобится помощь, ты всегда сможешь послать за мной.

— Хорошо, я велю найти тебе жильё в городе.

— Спасибо большое, но это вовсе ни к чему. Я отправлю Лану, она сообразит, что делать.

— Спасибо, что не покинула меня, — я взял Милену руку. — Для меня это важно.

Милена смущённо улыбнулась, ну руку не убрала.

Мы расстались на хорошей ноте. Милена пообещала сообщить свой новый адрес, сказала, что я всегда могу зайти, если пожелаю. Кажется, все остались довольны. Только у меня внутри что-то щемило от осознания того, что больше не буду видеть за трапезами её милое личико. Я постарался отогнать от себя эту тоску. Ну что за глупости? Баб что ли мало вокруг?

И всё же было в Милене что-то особенное, недоступное. Наверное, это и подогревало интерес к ней.

Впрочем, при том количестве забот, которые на меня свалились, на мысли о девушках оставалось совсем мало времени.

Поскольку устроить смотр новобранцев сегодня не получилось по объективным причинам, мероприятие перенесли не следующий день. На рассвете два сына княгини тахтакупырской явились в условленное место.

На тренировочной площадке, предназначенной для упражнений с магическими техниками, собрались я, Рогволд, Святослав Игоревич, Олег и Милослава Борисовна со своим воеводой. Один её сын оказался совсем молодой — ему едва ли пятнадцать исполнилось. Второй был моим ровесником, но выглядел гораздо старше: ростом вымахал выше меня, а его подбородок обрамляла весьма солидная для таких лет тёмная борода.

Младшего звали Милослав. Княгиня хотела устроить его оруженосцем, чтобы, когда придёт время, он продолжил службу в моём отряде. Старший, Боян, являлся кандидатом непосредственно в дружинники. Оба владели чарами воздуха — магией, широко практикуемой тахтакупырской знатью.

Первым продемонстрировал свои таланты Милослав. Он умел создавать воздушный клинок, который пробивал обычный, не зачарованный доспех, а так же — воздушный кулак, т. е. плотный поток воздуха, способный произвести некоторые разрушения. Навыки были не самыми выдающимися, но учитывая возраст парня, вполне приемлемыми. Роговолд сказал, что Милослава можно оставить у нас оруженосцем и посмотреть, что из него получится через три года, а тогда уже решать, брать в дружину или нет. Тысяцкий попросил отдать парня ему, поскольку его собственному оруженосцу недавно исполнилось семнадцать, и того самого следовало переводить в дружинники.

Старшему устроили испытание посерьёзнее. Олег вышел против него в поединке, и они дрались на саблях. Несколько раз Боян оказывался на земле. Олег был не просто сильным богатырём, но ещё и искусным фехтовальщиком.

Второе испытание заключалась в том, чтобы поразить цель копьём на скаку. С этим парень справился легко. А вот из лука он стрелял не слишком метко.

Затем следовала проверка телесной крепости. Олег тыкал Бояну копьём в живот и грудь. Наконечник не имел зачарования, но удары всё равно были столь сильны, что могли бы с лёгкостью пробить насквозь обычного человека. Однако Боян выдержал всё.

Под конец парень продемонстрировал свои магические техники: воздушный кулак, воздушное копьё и клинки. Его чары оказались сильнее, нежели чары брата — воздушные лезвия крошили каменную кладку и, словно топором, разрубали чурки. Но дальнобойностью не отличались.

— Что скажешь? — спросил я тихо у Роговолда, чтобы не слышала Милослава Борисовна, стоявшая в стороне. — Подойдёт такой в нашу дружину?

— Оружием плохо владеет. Надо учить. Но чары сильные, — оценил Рогволд тремя скупыми фразами.

— Думаешь, взять?

— Твоя воля, Святослав.

— Ну вот ты бы с ним вышел на поле боя?

— Это только в бою и можно понять. Но думаю, из парня выйдет толк, — уклончиво ответил он.

— Хорошо, берём обоих, — объявил я и громко. — Ты, Милослав, будешь оруженосцем у моего тысяцкого, пока не достигнешь семнадцати лет. Ты, Боян, пойдёшь к нам дружинником.

Два коня, щит и копьё у Бояна уже имелись, поэтому мне не требовалось их покупать. Но князь должен был сделать новому дружиннику подарок — так заведено. Я решил преподнести ему зачарованную чешую, поскольку из доспехов у парня были только кольчуга с зерцалом, старые наручи и незатейливый шишак с полумаской.

Пришлось заниматься и государственными делами. Ингвар разбирал челобитные, что писали горожане, и некоторые передавал мне.

В основном писали всякую фигню. У кого-то сосед украл барана, у кого-то дом покосился. Похоже, горожане считали, что великий князь должен лично решать эти вопросы. Такую мелочь Ингвар направлял старейшинам — местному судебному органу.

В челобитных люди жаловались не только на бытовые проблемы, но и на тёмных духов. Я прочитал пару таких писем — они напоминали сюжет дешёвого ужастика. Что с этим делать, я не знал. Обратился к Казимиру, тот сказал, что это — фантазии, что челядинам часто что-нибудь мерещится. А если кто-то действительно считает, что ему угрожает злой дух, пусть идёт к жрецам, у тех есть соответствующие услуги.

В ряде писем горожане жаловались на колдунов. Ингвар сказал, что за последний месяц уже пять раз кто-то кляузничал о том, что соседи занимаются тёмной магией. В таких случаях следовало отправить дружинников и проверить. У Казимира имелась управа по тайным делам, и подобные челобитные шли в эту контору.

Но были и такие дела, которыми приходилось заниматься лично.

Я хотел, наконец, разобраться с колдунами, и определить их правовой статус. Моя идея заключалась в том, чтобы отменить «уголовную» ответственность за факт призыва чертей, и уровнять в правах тех, кого звали тёмными колдунами, с остальными людьми.

Законы тут были интересные. За убийство взимались определённая сумма: за челядина три золотых, за холопа один золотой, убийство лошади дружинника — пять золотых, и так далее. Смертной казнью карались разбой, убийство простолюдином дружинника или боярина (хотя я слабо представлял, как такое возможно чисто технически), браконьерство, бродяжничество, осквернение святыни, ещё ряд преступлений и тёмное колдовство.

Последнее с моей точки зрения смысла не имело, поскольку тёмное колдовство по сути своей ничем не отличается от обычных чар. Но чтобы народ не роптал, да и самому чтобы спокойнее было, я решил заставить всех, кто владеет тёмными чарами, становиться на учёт.

Я сидел с пером и листом бумаги и размышлял над формулировками, когда в дверь постучался Ингвар. Он обычно заседал здесь же на третьем этаже, в горнице, как и остальное моё «правительство», кроме Олега, чьё рабочее место находилось в отведённых ему покоях в пристройке гридницы.

Ингвар был поджарым дружинником с короткой бородкой и орлиным носом. На нём была синяя свита из грубого сукна, верхние пуговицы он обычно не застёгивал. На боку, как и полагается, висела сабля. Во время похода он получил ранение в руку зачарованной стрелой, но оправился буквально за два дня. Не без помощи целителей, конечно же.

— Почто ж ты меня, Святослав, так обременил, — проговорил Ингвар, кладя на стол кипу писем. — Мука смертная!

— Тебе два лишних золотника мешают? — удивился я.

— Да мне лучше в дозор или упражняться, чем сидеть корпеть над бумагой, словно писарь.

— С челобитными надо кому-то разбирать? Надо. Это должен быть человек, которому я доверяю. Так что работай. Повоевать всегда успеем. Вот придёт к нам Добромир, будем с ним драться. А сейчас мне нужна помощь в другом деле.

— Твоя воля, Святослав. Но мне бы всё-таки упражняться не помешало бы. Руки ослабнут, чары забудутся. Этих бумаг тут немерено. Не понимают челядины, куда жалобы слать, всё тебе пишут, — развёл он руками.

— Так и быть, уговорил. Получишь помощника. Давай, выкладывай, что у тебя.

Ингвар отложил письмо:

— Это купец из Уджара. Продаёт боевых скакунов. Просит личной встречи, — отложил второе. — Тут купец из Караузяка сетует, что в Ладиславльском княжестве лихие люди завелись, ограбили и убили его помощника, который с караваном шёл на запад, — он взял кипу бумаг. — А тут на братьев и сестёр наших смерды проклятые жалуются.

— И на что же они жалуются?

— Да вот, один купец пишет, дескать дочь его обесчестили. Другой, что лавку разорили. Какой-то ремесленник уверяет, будто ему за побрякушку не заплатили.

Я нахмурился:

— Вы успели за месяц столько херни натворить?

— Так ведь… — Ингвар развёл руками. — Враки это.

— И прям все врут?

— Ну так…

— Ты давай мне не заливай. Знаю же, что по ночам колобродите. А горожане от вас страдают. Нехорошо получается. В общем, с вами я отдельно разговаривать буду. Ещё что-то?

— Остальное отослала Казимиру и старейшинам.

Ингвар ушёл, а я остался ломать голову над тем, что делать с проблемами. Конечно, следовало разобраться, особенно с собственной дружиной. Надо было им начинать прививать какие-то нормы морали, а то чувствовал, ещё не раз придётся за них краснеть.

А тут ещё и делёжка добычи наметилась. Весь хлам и шмотки, натыренные в процессе похода у горцев, свалили в пиршественном зале гридницы. Мне же приходилось следить за тем, чтобы дружинники не подрались за какой-нибудь разукрашенный халат или засранный ковёр. То, что в моём мире обычно люди стремились выбросить на помойку, тут порой считалось большой ценностью.

Впрочем, были и по-настоящему ценные штуки. Так, например, среди захваченного барахла нашлись позолоченные кубки, несколько сабель с инкрустированными серебром и золотом эфесами, куяки — кафтаны, обшитые с внутренней стороны стальными пластинами, одежда из шёлка и парчи. Самые дорогие вещи я забрал себе, но главным образом, для того, чтобы на пиру подарить их своим приближённым.

Воспользовавшись моментом, я поднял тему бесчинств в городе. Собрал своих воинов, зачитал им жалобы караузякцев, стал увещевать, чтобы вели себя культурно, купцов не разоряли, ремесленников не грабили, женщин не насиловали. На что получил лишь ответ, что дескать, горожане всё врут и клевещут, а дружинники — чуть ли не агнцы божии.

Разумеется, я не мог разбираться с каждым случаем отдельно и потому приказал Олегу проследить, чтобы каждая жалоба была рассмотрена советом старейшин по всем правилам, и виновные получили соответствующее наказание. Своим же бойцам пригрозил, что если услышу, будто кто-то причинил вред какому-нибудь купцу или челядину, то удержу жалование.

Но поскольку имелись дала поважнее, это пришлось пустить на самотёк.

Помимо шмоток и побрякушек среди захваченной у горцев добычи были золотые монеты, стада коров и овец, лошади и пленники. О разделе этого имущества пришлось договариваться лично с Казимиром. Всё-таки, он выставил в поход целое войско и имел право на солидную долю.

Мы полдня обсуждали с ним данный вопрос. Казимир торговался, словно китаец на рынке — мужик он оказался ушлый, своё не упустит. Но в конце концов, компромисс был найден. Сошлись на том, что из четырёх с половиной тысяч золотых ему достанется две с половиной, а мне — остальные две. Живность почти всю пришлось оставить Казимиру, а вот пленников я забрал себе. У меня на них были планы.

Спустя аж целых семь дней после возвращения домой, удалось, наконец, отправить в горы строителей для возведения двух крепостей. С ними поехали Елисей и ещё два моих дружинника. Самое интересное, что на границе всё это время было спокойно. Ни одна собака к нам не залетала, и на захваченные кишлаки, где дежурили змеелёты, никто не нападал.

Помимо всего прочего я открыл набор воинов в собственную дружину. Оповестил об этом Казимира, и на следующий же день ко мне (а точнее к Рогволду, поскольку ответственным за это дело я назначил его) потянулись сыновья, братья, дядья и прочая родня местных бояр, желавшая попасть в дружину самого великого князя.

Потом были пир, жертвоприношения, похороны, и во всех этих мероприятиях мне приходилось участвовать.

День летел за днём. Я потерял счёт времени, тем более что ни часов, ни календарей тут не было. Постоянно приходилось с кем-то подолгу совещаться, о чём-то договариваться, что-то утверждать и подписывать. Еле-еле удавалось выкраивать время на утренние тренировки.

Встретился я и с купцом с юга. Поначалу мне было непонятно, зачем великому князю встречаться с торговцем, но Всеслав Игоревич объяснил, что в данном случае, похоже, намечается что-то вроде дипломатического визита, ибо купец этот, скорее всего, имел послание от уджарского халифа. Да и вообще, будучи князем, мне полагалось принимать всех важных лиц.

Мы с купцом устроились в малом зале, пили мёд. На столе стоял кальян, от паров которого у меня уже перед глазами всё плыло, хотя я старался не налегать. Официальным поводом для визита была продажа породистых боевых скакунов, но об этом долго не говорили. Большую часть времени мы обсуждали ситуацию в Светлоярском княжестве.

— Да, я собираюсь вернуть земли, — говорил я. — В следующем году, через год или два — не знаю когда, но я это сделаю. А сейчас у меня стоит вопрос расширения на восток. Недавно был поход на одамларов, я заставил их князей платить дань, а сам строю крепости в горах.

Смуглый дородный мужчина лет пятидесяти с длинной седеющей бородой слушал меня с серьёзным выражением лица и важно кивал. Купец этот имел знакомство с халифом Марзабаном Смелым — правителем Уджарского халифата. Значит, его визит действительно являлся чем-то большим, нежели простым жестом вежливости.

Про Уджарский халифат я знали лишь то, что у нас с ним была война двести лет назад, и мой предок — один из великих князей одержал славную победу над их войском. С тех пор крупных столкновений не происходило, но и друзьями их назвать было нельзя. Считалось, что они — чужие люди с чужими культурой и богами, и доверия им нет. Это мне рассказал, разумеется, Всеслав Игоревич. А большего ни он, ни другие мои приближённые не знали.

А сейчас, видимо, халиф проведал о том, что творится в Светлоярске и решил прощупать почву. Неизвестно, что он затевал.

— Ты храбрый воин и добрый правитель, — проговорил купец гортанным басом почти без акцента. — Боги на твоей стороне. Я видел голову Аждахака на воротах города, я слышал молву о твоих победах. Но и враг твой силён. Он привёл войско из Баграмского каганата. Большое войско. Только милостью богов ты можешь сразить его.

Мне показалось, что купец-дипломат таким образом выражает сомнения, что мне удастся выиграть войну. Понятно дело, прямо он об этом не скажет.

— Не только от богов всё зависит, — ответил я. — Мои воины готовы драться до конца, да и эта далёкая, холмистая земля — на моей стороне.

— Баграмский каганат давно тянет руки на север, — рассудил купец, поглаживая свою длинную бороду. — Не любую крепость можно покорить силой, но там где бесполезна сила, идут в ход хитрость и коварство. Сейчас среди воинов Добромира есть люди, что представляют власть кагана. Надо полагать, у них есть свой интерес. У Дорбромира могущественный союзник. Ты — храбр и силён, но тебе тоже нужен союзник, чтобы победить.

— Конечно, союзники нужны всегда. Но в первую очередь я привык полагаться на собственные силы.

— Слова истинного властителя! Я передам их своему халифу. Мы всегда были соседями, пусть и не всегда ладили. Халиф хочет сохранить дружбу. Я простой торговец лошадьми, но будущей весной Марзабан отправит к тебе своего посла. Уверен, халиф не откажется протянуть соседу руку помощи.

Слова купца вызвали интерес. Зачем халифу помогать мне? Что он с этого хочет поиметь? После встречи я спросил Всеслава Игоревича, какие отношения у Уджарского халифата с Баграмским каганатом, но старый воин ничего конкретного не смог ответить. А мне, исходя из слов купца, показалось, что у них существует какой-то конфликт, и уджарских халиф не желает расширения на север Баграмского каганата. Возможно, в этом и был основной интерес Марзабана.

Как бы то ни было, до будущей весны надо ещё дожить.

Переодевшись после встречи в простую повседневную свиту, я вышел в горницу. Тут меня ждал Олег.

— Странные дела творятся в городе, — сказал он. — Мой доносчик сообщил, что за последнюю седьмицу погибли два стражника. Оба — служили в караузякской тюрьме. Один найден во рву шесть дней назад разорванный на куски. Другой — в собственном доме сегодня утром.

— В городе завёлся убийца? Кто это мог сделать?

— Как будто это богатырь какой сделал, али вовсе не человек.

— А мне-то какое до этого дело? Разве с этим не должен разбираться… — я запнулся, поскольку не знал, кто с этим должен разбираться, — кто-то другой?

— Если хочешь, поехали посмотришь сам. Там есть на что взглянуть. А у меня есть мысль одна любопытная. А потом ещё кое-что покажу подозрительное.

Я выглянул в окно. Солнце садилось, но до вечера было ещё далеко, да и дела в кои-то веки оказались все сделаны.

— Поехали, — согласился я.

Глава 19

«Дом» стражника оказался комнатушкой на третьем этаже одного из жилых зданий. Из мебели тут были стол, лавка, кровать и сундук. Пахло кровью, пол был забрызган так, словно тут свинью резали. Хозяин дома — старик-вдовец, живший на втором этаже и сдававший это помещение в аренду, заявил, что слышал ночью странные звуки, но подумал, что жилец опять напился и буйствует или с бабами развлекается. Старик оказался родственником убитому молодому человеку, который три года назад приехал из пригородного села и устроился служить в охрану темницы.

Тело находилось на улице. Я его тоже осмотрел. Стражник оказался крупным парнем лет двадцати пяти. У него была довольно странная травма. Ему нанесли сильный рубящий удар снизу вверх в район промежности, прорубив до середины живота. Кишки, разумеется, вывалились и теперь лежали отдельной кучкой.

— Сподручнее рубить сверху или сбоку, — объяснял мне Олег. — Или колоть. Кто мог ухитриться нанести такой удар. И главное, зачем?

Я задумчиво потёр подбородок.

— Хозяин знает, приходил ли кто-то к убитому?

— Он не знает, но уверяет, что дверь на улицу была заперта и никто в дом войти не мог. Он считает, что это дело тёмных сил.

— Странный тип. Надо присмотреться к нему.

— Вряд ли это он.

— Возможно, но исключать нельзя.

— Я подозреваю совсем другого человека.

— Кого?

— Ведьма.

— Какая ведьма?

— Которую ты отпустил. Оба убитых стражника служили в нашей тюрьме, и в тот день, когда девицу привезли, были на смене.

— И зачем ей понадобилось их убивать?

— Тёмные колдуны коварны. А ты издал указ. Теперь они будут творить бесчинства.

Указ я всё-таки написал несколько дней назад, и позавчера его зачитали на всех площадях города. Однако пока тёмные колдуны не торопились выстраиваться в очередь на учёт. За уклонение им теперь грозила не смерть, а всего лишь штраф. Это, как я посчитал, для казны выгоднее.

— А предыдущее убийство случилось шесть дней назад, так? Значит, указ тут не причём, — рассудил я.

— Я просто уверен, что это та девка.

— Если это она, то заплатит штраф. Сколько полагается за убийство стражника?

— Четыре золотых. Но это уже второй случай. Ели это продолжится…

— Оставим это. Если продолжится, тогда и будем говорить. Но мне кажется, ты, как и многие здесь, просто привык обвинять в любом несчастье тёмных колдунов. Всё странное и необъяснимое вы валите на них.

— Как скажешь, Святослав. Поехали, я должен показать тебе ещё кое-что.

В словах Олега определённый смысл был. Стражников действительно могла убить Заряна посредством призванных существ. Повод у неё имелся весомый: месть за пытки и побои, которые ей устроили в тюрьме. С другой стороны, у стражников наверняка было много врагов. Возможно, кто-то ещё точил на них зуб.

Мы с Олегом сели на коней и отправились в северный район города. Тут дома были налеплены уступами вдоль склона холма. Наши лошади с трудом забирались по крутым узким дорожкам, а местами и вовсе приходилось искать обходной путь, поскольку на некоторых улицах были лестницы.

Наконец остановились на небольшой площади, в центре которой в петле болтался очередной висельник.

— Видишь тот дом со строительными лесами? — Олег указал на довольно крупное угловое здание выше по склону.

— Ага.

— Месяц назад здесь поселилась группа ремесленников с севера. Гильдия или что-то вроде того. Шьют одежду. Недавно они занялись перестройкой этого дома.

— Город развивается, и это хорошо, — сказал я.

— Мой доносчик болтал в корчме с одним из работников Изяслава-строителя. Работник тот как раз в том доме трудится. Он сказал, что якобы перестройка здания — это только прикрытие. На самом деле они в скале делают пещеру.

— И зачем им это понадобилось?

— А вот этого никто не знает. Но если спросишь меня, то я скажу, что дело недоброе, раз оно в такой тайне ведётся. И сдаётся мне, что это не простые портные.

— А кто? Говори уже, не тяни.

— Да я бы сказал, коли знал. Только вот сам пока не знаю.

— Ну так узнай и доложи, — проговорил я раздражённо.

Меня обуяли недобрые мысли. Сразу вспомнилась та пещера с каменными стенами и три человека, которые проводили надо мной неведомый ритуал. Это было далеко отсюда, за сотни километров, и всё же упоминание тайных пещер заставили напрячься.

— Как скажешь. Я велю наблюдать. Как выяснится, сообщу.

— Ага. Спасибо. Хорошо, что ты обращаешь внимание на подобные подозрительные вещи. Просто у меня и так забот полон рот, поэтому докладывай только тогда, когда будет конкретный результат, — объяснил я.

— Ты прав. Зря я тебя по чём зря тревожу. Может, тот строитель, напившись, сочинил всякого, лишь бы народ уши развесил. Бывают такие дурни. Но я всё равно буду наблюдать.

На том мы и порешили.

Следующее утро началось с того, что Рогволд привёл ко мне четырёх воинов, которых он посчитал достойными для службы в дружине. Среди них были женщина средних лет, имевшая свирепое лицо со шрамом от стрелы и светлые волосы, заплетённые в две косы, и девчонка — совсем ещё подросток, хрупкая, как тростинка. Впрочем, внешность её оказалась обманчива. По годам она была старше меня и обладала внушительными магическими силами. Обе дружинницы летали на змеях.

Был и родственник Малюты. Я уже видел этого парня: он сражался вместе со мной на горе, швырял ледяные копья. Когда я спросил его, зачем он пошёл в мою дружину, тот сказал, что хочет денег больше, чем может заплатить какой-то боярин. Некоторые воины были, пожалуй, слишком прямолинейны.

Я объявил, что вечером в гриднице состоится совместная трапеза, на которой новые дружинники присягнут мне, и отпустил их.

— Интересное дело, — сказал Рогволд, когда кандидаты ушли. — Почти половина воинов, которые просятся в дружину — женщины.

— Да, интересно, с чего бы это? — хмыкнул я.

— Сам приди, может, какая приглянется. Я-то только по боевому мастерству отбираю.

— Правильно делаешь. Это дружина, а не гарем. Мне нужны только отборные, сильные воины.

— Не волнуйся. Я полжизни обучаю дружинников, в боевых навыках толк знаю.

В этот же день начали подъезжать (точнее прилетать) князья из племени юкори, которым Бахтияр отправил послание несколько дней назад. Я принимал их в тронном зале, Бахтияр стоял возле меня. Теперь, после убийства великого змея, он как будто полностью перешёл на мою сторону. Всеслав Игоревич оказался прав на счёт него: Бахтияр был не просто рядовым князьком, а настоящим ханом. Он сам сказал мне это на днях.

Сегодня прибыли только три племенных князя. Они принесли дары, преклонили колено и сообщили, что поскольку я убил великого змея, теперь я — их хан. Они беспрекословно согласились на все условия. Впрочем, условие у меня было лишь одно — платить дань.

В ближайшее время, до того, как начнутся морозы, я намеревался объехать свои новые владения и определить их границы. Поход в горы получился более чем удачным, моё княжество приросло территориями, и пусть освоение их потребует немалых усилий, я всё же надеялся увидеть в неком отдалённом будущем в горах наши крепости и города вместо диких кишлаков. Но конечно, прежде придётся разобраться с войском Добромира.

А вот соседние князья не торопились ехать в Караузяк. Они ждали, как будут разворачиваться события. И это печалило. Я не знал, как с ними поступить. Войной против них не пойдёшь — только хуже можно сделать. А ждать у моря погоды тоже плохая тактика. В общем, ситуация выглядела непростой.

Вечером в гриднице состоялся очередной пир. За стол были приглашены новые дружинники. Их я представил своим воинам и назвал нашими братьями и сёстрами. Обряд посвящения был прост и походил на обряд принятия присяги. Я опоясал каждого кандидата ремнём с саблей, потом будущий дружинник преклонял колено и я бил его ладонью по шее. В конце по кругу пустили большую чашу с мёдом, и все дружинники по очереди пили из неё в знак того, что теперь мы — семья.

Вместе с бывшим оруженосцем Рогволда и сыном тахтакупырской княжны в моей дружине прибавилось шесть человек, два из которых (а точнее, две) умели летать на змеях. При этом убыл Елисей и два дружинника, отправившиеся строить крепость. В итоге прирост был небольшим, но останавливаться на достигнутом я не собирался: хотел довести численность отряда хотя бы до сорока воинов.

После пира я позвал на разговор Дарью. У меня было для неё важное поручение. Я до сих пор не переселил Нур в отдельный дом и теперь хотел, чтобы Дарья занялась этим. Купила от моего имени дом в городе, перевезла туда наложницу и следила за ней.

Эту ночь мы с Дарьей снова провели вместе, а когда утром я вышел в горницу, то глазам своим не поверил. Молчан уже убежал заниматься делами, а в горнице сидела Заряна в походном наряде — видимо, только что с дороги.

— Вот так сюрприз! — воскликнул я. — Думал, ты про меня совсем забыла.

— Твоё предложение мне показалось интересным, — проговорила она. — Сделала все дела на мельнице, нашла управляющего и вернулась.

Мимо прошла Дарья. Девушки обменялись недружелюбными взглядами.

— Пойдёшь тренироваться? — спросила меня Дарья.

— Пока нет. А ты занимайся тем, о чём мы вчера договорились. Я и так затянул с этим делом. Казимир уже жалуется, что его дворовым жить негде.

— Сейчас же отправлюсь в город, — кивнула Дарья, бросила ещё один подозрительный взгляд на Заряну и удалилась.

— Рад, что ты сделала правильный выбор, — я присел на лавку у стола. — В ближайшее время приму тебя в дружину. С жильём разберёмся позже. Пока побудешь тут. Думаю, жить в гриднице — не самая хорошая идея. Придётся подыскать для тебя что-то отдельное.

— Я слышала, ты издал указ.

— Да, издал. Теперь тем, кто владеет тёмными чарами и техниками призыва чертей, больше нечего бояться в моих землях. Однако есть одно «но»: вы все должны встать на учёт в моей управе тайных дел. Пока это вас ни к чему не обязывает, но отныне правила таковы.

— Боюсь, ты сделал только хуже, — покачала головой Заряна.

— Хуже? — удивился я. — Тем, что отменил бессмысленную казнь?

— Теперь каждый в городе будет знать, кто умеет призывать тёмных существ. Горожане попытаются устроить самосуд, расправу. Мы будем защищаться. Пострадает много людей, а виноваты окажемся всё равно мы.

Под таким углом я ещё не смотрел на новый указ. Это действительно могло стать большой проблемой. Если всё так, как говорит Заряна, нас ждали трудности. Но с чего-то начинать надо. Те заблуждения, которые в сознание людей вбивались три столетия, за один день не искоренить.

— Я буду пресекать самосуд, — заявил я. — И все подобные случаи будут разбираться самым серьёзным образом. Дело это непростое, знаю, но я должен восстановить справедливость к тем людям, которые столетиями подвергались гонениям на моей земле.

На лице Заряны читалось: «Дело твоё, конечно, но я не верю, что у тебя получится». А я почему-то верил. В конце концов, прогресс здесь необходим, причём не только технический, но и гуманитарный. Мне, как человеку из двадцать первого века, в таком окружении и с такими нравами, как здесь, было некомфортно. Приходилось что-то менять. Пусть не всё и не сразу, но, я надеялся, постепенно что-то начнёт получаться.

— Тех, кто был убить, уже не вернуть, — проговорила она.

— Верно. Но можно не допустить новых напрасных жертв, — отрезал я, всем своим видом показывая, что тема закрыта.

Про убийства стражников я решил пока не спрашивать. Всё равно Заряна не признается. Возможно, их смерть действительно не на её совести. Если она всё это время разбиралась с мельницей, то вряд ли могла мотаться в город, выслеживать и подкарауливать стражников. А вот если ситуация повторится, или будут какие-то веские улики, против неё, тогда, конечно, придётся разбираться…

— Я привезла книги, — сказала Заряна.

— А вот это хорошо. Обязательно взгляну вечером… если ты, конечно, не против.

— Разумеется. Там ничего и секретного-то нет на самом деле. Только про богов и обряды. Большая часть тебе и вовсе будет скучна.

— Если там есть что-то про мою силу, то мне это пригодится, — я поднялся с лавки. — Располагайся. Слуга принесёт есть. А мне пора.

— Подожди. Попросить хочу об одолжении. В этом нет ничего сложного, но надо, чтобы ты кое-куда съездил.

— Куда? — я нахмурился.

— Святилище у Злой скалы. Там руины разрушенного замка, там мои предки издавна чтили культ Мары. Есть пророчество, будто однажды явится тёмный воин и разожжёт в спящей чаше аметистовый огонь.

У меня перед глазами тут же встала картина из того странного сна, который я видел в ночь схватки с великим змеем. Подземное святилище, алтарь с тремя каменными статуями, женщина с когтистыми шестипалыми руками, что разжигает пламя в чаше на алтаре — всё это живо отпечаталось в моей памяти. Я внимательно посмотрел на Заряну.

— Знаю, я не имею права просить, — она потупила взгляд, — но для меня это очень важно. И не только для меня. Если хочешь, чтобы те, кого ты называешь, тёмными колдунами, признали тебя, сделай это. Только так они тебе поверят и последуют за тобой.

— Съездим, — проговорил я. — Если считаешь, что это важно, я съездим.

Сегодня мне пришлось принять ещё двух князей из племени юкори, которые поклялись платить мне дань, а так же купца, у которого в Ладиславльском княжестве ограбили караван. С последним возились долго. Устроили собрание с воеводой Казимира, обсудили проблему, наметили пути решения. В общем, в ближайшие дни, местный воевода намеревался отправить дозор, чтобы выследить, где прячутся лихие люди.

Ну а вечером я уже сидел в покоях Заряны и осматривал внушительную библиотеку, которую девушка привезла с собой. Тут оказалось более пятидесяти старых толстенных томов. Они лежали на полу несколькими стопками.

Заряна объяснила, что многим книгам по двести и более лет, и большинство из них написано на древних языках, которыми пользуются тёмными чаровниками для создания заклинаний и проведения различных ритуалов.

Но были книги и на понятном мне языке. В одной из них я обнаружил частые упоминания Чернобога.

— Так значит, вы всё-таки поклоняетесь Чернобогу? — спросил я, положив на стол перед Заряной увесистый чёрный томик.

— Вовсе нет. Дай-ка я тебе кое-что объясню, — сказала она. — Мара — порождение Чернобога, но она и отец её — не одно. Чернобог несёт зло, он требует человеческие жертвы и порой даже поглощает собственных последователей. Он жаждет смерти и разрешений. Мара — одна из владычиц Сумрака, но она всегда защищает своих последователей. Ей не важны горести и беды срединного мира, ей не нужна кровь простых смертных. И в этом огромная разница. Я знаю, что есть люди, которые избрали для себя путь служения Чернобогу. Я никогда не понимала, зачем они это сделали. Их культ рано или поздно приводит их к гибели, а нас…

Она запнулась.

— Куда приводит ваш культ?

— К бессмертию.

Мне снова вспомнились слова той странной женщины из сна. Она тоже говорила о вечности и бессмертии. Или это был не сон? Я уже ни в чём не был уверен.

Заряна поведала мне про культы богов, как южных, так и местных и кое-что — про чары аметистовой луны. Я даже не заметил, как наступила ночь. Я не сомневался, что половина из её россказней — просто древние сказки, но всё равно было интересно.

Через день у меня как раз выдалось свободное время, и мы поехали в святилище.

После утренней трапезы сели на коней и отправились в путь. С собой взял Олега и Дарью. Просьба Заряны выглядела подозрительно, и пусть с моими способностями бояться мне было нечего, я всё же решил подстраховаться.

Весь путь к Злой горе проделали почти молча. Если и говорили, то лишь по делу. За пару часов (если судить по солнцу, поскольку часов не было) добрались до посёлка, где проживала Заряна, проехали мельницу, принадлежавшую прежде её отцу, а теперь ей. Потом скакали ещё столько же.

Свернули с колеи и углубились в заросли, стали подниматься на сопку. Тут и дороги-то никакой не было — только еле заметная тропка иногда показывалась среди травы. Мы пробирались между сосен и скоплений берёзок, пока не наткнулись на развалины старой крепости, надёжно спрятанные лесным массивом от человеческих глаз.

По словам Заряны, крепость эту построили лет пятьсот назад. Давным-давно она принадлежала богатому боярину, а когда сюда пришли Светлоярские князья, была разрушена. В те времена тут процветал культ Мары, поэтому крепость объявили проклятой и восстанавливать не стали. Однако подземное святилище сохранилось, и позже его откопали, чтобы продолжить совершать ритуалы.

Я оставил Олега и Дарью вместе с лошадьми за воротами крепости, а мы с Заряной отправились внутрь.

Небольшой дворик порос травой и кустарником. Обломки четырёх коренастых башен и нескольких зданий ещё сохранились, хоть и находились теперь во власти зелени. Сквозь листву берёз и хвою сосен, обступивших крепость, пробивалось солнце, заливая руины тёплым золотистым светом.

Узкий проход чернел зловещей дырой возле одной из башен среди нагромождения камней. Крутые ступени спускались во мрак. Коридор, в котором мы оказались, выглядел очень знакомым. Затем последовала ещё одна лестница, ведущая ниже, в относительно просторное помещение с низкими сводами.

Тут всё было почти так же, как и в том загадочном сне. Каменные стены, алтарь, чаша — один в один. Не было только статуй с птичьими и козлиной головами. Я обводил помещение фонарём, не уставая удивляться сходству.

— Ты должен зажечь огонь в чаше, — сказала Заряна.

— Ладно. Как это сделать?

— Ты владеешь чарами.

— Но они испепелят и чашу, и алтарь.

— Этого не случится, если сделать всё правильно. Подойди ближе.

— Погоди… Стой. Я уже видел это место, — я решил рассказать Заряне о своём сне. Не знаю, был ли в этом прок, но внутренний голос твердил, что сделать это необходимо.

Заряна посмотрела на меня с удивлением:

— Видел? Где?

— Во сне. Если это, конечно, был сон…

Я рассказал всё, что видел в ту ночь, когда меня сбил дракон. И про жёсткую посадку в лесу, и про каменного великана с горящими глазами, и про странную женщину, которая победила великана, а потом отвела меня в точно такое же святилище, зажгла фиолетовое пламя в такой же чаше и потребовала, чтобы я склонился перед ней и ещё кем-то.

Заряна смотрела на меня во все глаза, которые, казалось, стали ещё больше.

— Так значит, её руки были покрыты фиолетовыми прожилками и имели по шесть пальцев? — уточнила она, когда я закончил рассказ.

— Да, именно так. И её чары были похожи на мои.

— Это был не сон, — замотала головой Заряна. — Почему ты сразу не сказал мне об этом? В моих книгах всё написано. Это знак. Тебя избрали.

— Кто избрал? Мара?

— Нет-нет. Мара не показывается людям. Она живёт в глубинах Сумрака, и никто никогда её не видел. Но в Сумраке обитают и другие существа — очень сильные духи. Когда-то они тоже были людьми, но обрели огромную силу и после смерти оказались в мирах-первооснах. Всего есть четыре таких мира: Сумрак, Сияние, Пустота, Агни. Тот каменный великан явился из мира Агни. Вероятно, он покровительствовал горным племенам. Они могли приносить ему жертвы… Хотя поклоняться духам нельзя.

— А женщина кто?

— Анахита. Это тоже могущественный дух, она обитает в Сумраке. Я слышала легенды о том, как духи из миров-первооснов приходят к людям, но не думала, что это… возможно по-настоящему, — Заряна подошла совсем близко ко мне, пристально глядя в глаза. — Это знак!

— Знак чего?

— Знак того, что ты можешь стать одним из них. Всем мы стремимся к этому… — Заряна опустила глаза, а между её бровей появилась морщинка. — Мы стремимся к бессмертию — я уже говорила об этом. Не всем суждено обрести новую жизнь в мире-первооснове, но у каждого есть шанс. Годы тренировок и практик, жертвоприношения богам, чтобы они сделали тебя сильнее. Всё это даёт возможность стать могущественным бессмертным духом.

— Погоди… А почему об этих духах никто никогда не слышал? Где прятался тот великан? И почему, если Анахита зажгла огонь в святилище, он сейчас не горит? Когда я очнулся ото сна, от каменного великана не осталось и следа, хотя он сломал пол-леса.

— Потому что, лишившись тела, дух больше не может взаимодействовать со срединным миром. Они не приходили сюда — это твой дух встретился с ними, пока ты спал. Они существуют в ином виде, нежели мы. У них нет тел, и они неспособны умереть, даже когда убивают друг друга.

— Вот как… — я задумался. Мне требовалось переварить всё, что сказала Заряна. Это было выше моего понимания.

Заряна некоторое время молча стояла рядом, а потом стала меня поторапливать:

— Так ты разожжёшь огонь? Это просто. Я произнесу нужное заклинание, а ты сделаешь всё остальное.

— Да, конечно, давай начнём, — я подошёл к алтарю.

Ритуал оказался действительно очень простым. Я создал в руке фиолетовую сферу, Заряна прошептала заклинание и велела мне опустить сферу в чашу. Когда я сделал так, как она сказала, магический сгусток вместо того, чтобы испепелить камень превратился в подобие огня. То же самое я видел во сне, который был вовсе не сон.

— Святилище получило жизнь, — сказала Заряна, когда фиолетовый огонь осветил древние стены. — Я знала, что однажды это случится. Пророчества не лгут. Теперь все, кто служит Маре, узнают о тебе. Теперь ты — один из нас.

— Ну хорошо, — пожал я плечами. — Тогда не будем задерживаться, поехали обратно. Путь долгий.

На обратном пути настроение у всех было лучше, чем когда мы ехали к святилищу. Тогда каждый был настороже, каждый подозревал дурное, а теперь загадочный ритуал остался позади, ничего страшного не произошло, и все успокоились.

Дарья уже не так косо смотрела на Заряну, особенно после того, как та рассказала нам про свои способности и ритуалы, которые проводят те, кто поклоняются Маре. Они с Дарьей даже как будто поладили, болтали всю дорогу. И только Олег был молчалив и всё так же недоверчиво посматривал на «тёмную колдунью». Он до сих пор подозревал её в убийствах, а я подумал, что даже если это действительно сделала она, то те стражники наверняка заслужили такой участи. Впрочем, если правда вскроется, Заряне в любом случае придётся заплатить штраф — закон превыше всего.

Когда мы вернулись в Караузяк, был уже вечер. Едва я вошёл в горницу, Молчан заявил, что Казимир просил меня подойти в малый зал.

Даже не переодевшись, я отправился на второй этаж. В малом зале уже собрались Казимир со своим воеводой Чеславом, Всеслав Игоревич и даже Рогволд. С ними был неизвестный мне дружинник. Он что-то объяснял.

— Что-то случилось? — я подошёл к столу, на котором была расстелена карта, и окинул взглядом встревоженные лица.

— Плохие новости, — проговорил Казимир непривычным для него мрачным тоном. — Добромир уже близко. Недавно прибыл дозорный, — князь кивнул на дружинника, — сообщил, что большое войско стоит возле Дубравы. Это вот здесь, — он ткнул пальцем в точку на карте. — Сто пятьдесят вёрст к западу отсюда. Сама крепость уже захвачена.

Дружинник повторил свой рассказ. Дозорный отряд близ крепости Дубрава столкнулся в небе с группой змеелётов противника, после чего наши воины решили пойти пешком и посмотреть, что там происходит. Подобравшись к крепости, они увидели большой палаточный лагерь. Было сложно понять, сколько там воинов: триста, пятьсот, а может, и вся тысяча. Ясно одно — враг близко.

* * *

За почти два месяца с тех пор, как я оказался в этом мире, изменилось многое. Тогда я был беглецом, потерпевшим поражение и оставшимся почти ни с чему. Я был вынужден, поджав хвост, удирать на чужбину, в неизвестность. Теперь же у меня были земля, войско и верные люди, готовые встать со мной плечом к плечу. И пусть земля — небольшой клочок возле гор, войско мало, а верных людей по пальцам можно сосчитать, но это лучше, чем ничего. И если раньше меня глодали сомнения, то теперь с каждым днём, с каждой победой я всё больше утверждался в правильности своего пути.

Мы избавились от угрозы с востока, я подчинил себе одно из диких горных племён, а теперь на горизонте замаячила новая опасность. Вопреки моему ожиданию, Добромир всё-таки отправил войско на восток в этом году, и сейчас оно уже вышло на дальние подступы к Караузяку. Предстояла очередная большая битва.

…

Конец

Content

Amazerak
Клан солнца

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19