Amazerak

Призраки

Глава 1

Зелёный военный Уазик с белой трафаретной надписью на двери «народная дружина» дребезжал разболтанными внутренностями и время от времени судорожно вздрагивал, когда колесо попадало в очередную яму на вусмерть растрескавшемся асфальте. Над лобовым стеклом раскачивалась подвеска в виде пластмассового щенка.

Кузьма трясся на заднем сиденье, сжимая в руках цевьё «Калаша», смотрел в окно и думал о том, что это ржавое корыто скоро совсем развалится, а если не будет запчастей, то и починить не получится. Кто-то вообще производит ещё запчасти, или старые запасы до сих пор выгребают? И что делать, когда запасы иссякнут? Как улицы патрулировать? Пешком? Или верховую езду осваивать?

На Кузьму смотрели грустные пятиэтажные дома, вдоль которых тащился Уазик. Печальные серые панельки олицетворяли смерть. Однообразные бетонные гробы. Пять лет назад почти все их жители ушли в мир иной, и этот далёкий сибирский городок, где Кузьма родился и вырос, опустел.

В других местах происходило то же самое. Смертельный вирус быстро накрыл пустотой каждый населённый пункт, а те, кто выжил, стали призраками умирающей цивилизации. Кузьма себя иначе и не воспринимал теперь. Порой ему казалось, что он и сам помер. Внутри у него царила пустота. Это было сложно назвать жизнью.

Саня и Валера, которые вместе с ним сейчас тряслись в Уазике народной дружины — тоже призраки. Живые призраки упокоившегося мира. Правда, с виду по ним и не скажешь. Они шутили, болтали обо всём подряд, бухали по выходным, занимались прочими делами, имитируя жизнь. Вот только Кузьме казалось, что внутри у них — тоже пустота.

Валера Киреев — бывший мент, лейтенант, кажется. Возглавлял патрульную группу. На досуге любил рыбачить, а когда собиралась компания — постоянно о чём-нибудь трещал. Вот и сейчас он рассказывал сослуживцам, что у него вчера приключилось, какой улов был.

— Вот такой карась! — хвастался Валера. Его широкая спина, обтянутая камуфляжной курткой, еле помещалось в кресло, а бритый затылок так и мозолил Кузьме глаза с самого утра. — Давно такие попадались. То всё мелочь-мелочь, а этот вот такой! — Валера руками показывал размер рыбины. — Шесть кило почти!

— Ага, конечно, шесть, — буркнул Саня, обрулив очередную яму, разъевшую асфальт в самом неудобном месте. — Давай ври больше.

Саня болтливостью не отличался. Угрюмый парень двадцати семи лет, вечно небритый и взъерошенный. В дружину записался года два назад, на год позже Кузьмы. С тех пор водил Уазик. И пусть разговаривать не любил, зато шарил в движках, мог починить, если что, и стрелял неплохо. Саня был моложе Кузьмы на четыре года, но выглядел старше.

— Ты чо, не веришь? — возмутился Валера. — Я тебе врать, что ли, буду?

— Да хрен тебя знает. Я же сам не видел.

— Ну так хрена ли тогда умничаешь? Отвечаю! Вот такой, сука!

— Я бы не стал далеко от города уходить, — проговорил задумчиво Кузьма. — Небезопасно это.

— Да брось, не пори ерунду, — Валера обернулся. — Нет здесь никого! Уже год как никого нет. А если что, я безоружным-то не хожу. Карабин всегда при мне.

— И всё-таки я бы не пошёл один, — Кузьма равнодушно поглядел на одутловатую, щекастую харю напарника.

— Ну так и не ходи. А я, например, не боюсь. Хули там бояться-то?

Внезапно Валера замолчал и уставился на дорогу. Иногда случалось с ним такое: говорит, говорит, а потом — раз, и затыкается, и сидит мрачный как туча. Но все уже привыкли к некоторым его странностям. Новый мир сводил с ума каждого по-своему. Даже если кто-то не показывал этого, вовсе не значит, что у него в голове сохранилось прежнее течение мыслей. Перелом, случившийся пять лет назад, изменил всех.

Кузьма посмотрел на свой «Калаш», засаленное цевьё которого он сжимал в руках, потом на бритый затылок напарника, потом опять на «Калаш».

— Чего замолчал? Давай, бухти, кого ты там ещё поймал? — потребовал Саня.

— Ну вас на хрен, — буркнул Валера.

— Да не обижайся, ёпт! — хохотнул Саня. — Нормально всё. Все тебе верят. Это я так просто.

— Давайте помолчим, мужики, — предложил Кузьма, чувствуя, как эта натужная, бесполезная болтовня всё сильнее въедается в мозг, вызывая раздражение.

Никто не ответил. Уазик свернул возле администрации и покатился вдоль запущенного сквера, заросшего буйными кустами.

Вокруг полыхала зелень, скрывая голый бетон однообразных стен. Зелень привносила в этот мир краски, давала надежду на лучшее. Оттого Кузьма и любил летние месяцы. Летом не так тоскливо. Зимой же умирало всё. Зиму уставшее, озверевшее от бесперспективности человечество переносило труднее.

— Третий, третий, говорит база, — послышался голос в динамике старой рации, прикрученной к приборной панели. — У нас вызов. Третий, есть вызов, как поняли?

— Опять какая-то хуйня, — буркнул Саня.

Валера взял манипулятор:

— База, говорит третий. Я тебя слышу. Что случилось?

— Герцена шестнадцать, квартира тридцать пять. Удержание заложников. Поезжайте разберитесь, что там опять стряслось.

— Витька Поролон, что ли, опять буянит? Да он там охуел, что ли? Какие заложники?

— Да, Поролон совсем с катушек слетел. Где-то раздобыл ружьё, угрожает соседу и его семье. В общем, осторожнее, понятно? Там дети есть. Если что, вызывай подкрепление. Как понял?

— Я тебя понял. Разберёмся. Мы тут недалеко. Конец связи, — Валера прицепил на место манипулятор. — Ну что, мужики? За работу?

— Чего там Поролон опять чудит? — с досадой проворчал Саня.

— Да, говорят, пушку достал откуда-то, соседу угрожает.

— Вот же алкаш сраный! Откуда он пушку взял?

— Какая хрен разница, откуда? Заберём. Только осторожнее надо быть, там ребёнок.

— Какой ещё, на хуй, ребёнок?

— Соседский, небось. Я откуда знаю? Давай, гони на Герцена шестнадцать, на месте будем смотреть. Сейчас-то чего рассуждать?

— Кончить надо урода. Долбоёб, сука!

— Это всегда успеем. Разберёмся, что к чему. Может, и ничего такого. Панику любят все наводить, а приедем — окажется хуйня какая-нибудь.

Саня резко дал по тормозам, развернул Уазик и прибавил газу. Народная дружина помчалась на очередной вызов.

Витьку Поролона знали все, кто хотя бы месяц прослужил в народной дружине, поскольку с ним каждый месяц случались какие-нибудь инциденты — пьяные драки, в основном. Ничего серьёзного, но и приятного мало. Подобные личности и жизнь многим портили и без того муторную, и народной дружине работы добавляли.

Кузьма и сам несколько раз ездил на такие вызовы, он знал, как всё обычно происходит. Редко когда Поролон поддавался увещеваниям. Приходилось его скручивать и тащить в изолятор, чтобы он там протрезвел и над своим поведением подумал. Но поскольку никаких серьёзных нарушений Витька, как правило, не совершал, его быстро отпускали, и он клялся и божился, что больше такого не повторится. Разумеется, обещания свои он не сдерживал.

Но теперь проблема нарисовалась куда более серьёзная: Поролон достал ружьё и угрожает каким-то людям. Это уже не шутки. За такое полагался расстрел.

Уазик залетел во двор и остановился недалеко от подъезда знакомой пятиэтажки. Рядом старая ржавая Волга таращилась на окружающий мир очумелыми фарами. Саня припарковался перед ней, заглушил двигатель.

— Так, мужики, — Валера сел вполоборота и кинул взгляд на Кузьму. — На рожон не лезем. Возле дверей квартиры не вертимся, не подставляться. Не знаю, точно ли у него ружьё, но меры предосторожности никогда лишними не бывают. Аккуратно по лестнице поднимаемся вдоль стенки и пытаемся его выманить. Кузя, ты будешь переговорщиком.

— Почему я-то опять? — нахмурился Кузьма. — Я зубы заговаривать не умею. Чего меня-то всё время дёргаете?

— Не прибедняйся. Всё ты умеешь, — отрезал Валера, пресекая дальнейшие возражения. — Надо его уболтать, чтобы вышел на лестничную клетку. Только, чтоб один вышел. Как выйдет… — тут Валера вздохнул.

— Грохнем? — спросил Саня.

— Да, стреляем на поражение, — закончил свою мысль Валера. — Заебал этот урод.

— Это точно.

— Только чтоб никто больше не пострадал. Ясно? Не палить там во всё подряд.

— Да я в башку ему пальну разок — и всё.

— Главное, не торопись! Там, возможно, дети. Всё, пошли, мужики. На улице не задерживаемся — сразу в подъезд.

Все трое выбрались из машины, прихватив автоматы, и быстрым шагом направились к подъезду.

Холодно и неуютно было на улице. По небу хмурой рваниной плыли тучи, то и дело загораживая жёлтый глаз солнца. Судорожные порывы ветра качали из стороны в сторону кроны деревьев, шелестящие тревожными листьями. Мимо пролетела обёртка от шоколадки, прогрохотала по асфальту пустая консервная банка.

— Дерьмовая погодка, — Саня поправил на плече лямку своего АКСУ. Ему никто не ответил.

А Кузьма испытывал досаду из-за того, что его снова назначили переговорщиком. И почему все считали, что у него это хорошо получается? Как-то раз он уболтал одного паренька не прыгать с крыши, и с тех пор началось: если где-то с кем-то надо договариваться — сразу Кузьма. Но тогда он ведь не сделал ничего особенного, не было в этом никакой его заслуги. Пацан и так и так не прыгнул бы.

А ещё все думали, что раз Кузьма раньше в газете работал, то и заболтать может кого угодно. Вот только работал он техническим редактором, а не журналистом. Сколько раз объяснял, что это разные вещи — никто и слушать не желал.

Кузьма нащупал рукоять затвора. Неужели, опять стрелять придётся… Не любил он это дело, хоть и умел.

Не успели трое дружинников дойти до подъезда, как на четвёртом этаже громко распахнулось окно. Оттуда показался ствол ружья.

— Хули припёрлись? Пошли на хуй, сучары! — раздался из окна пьяный вопль.

— В подъезд! — закричал Валера, и все трое бросились под бетонный козырёк.

Бахнул выстрел.

— Ебать! Да он ваще не в адеквате! — Саня дёрнул затвор. — Пристрелю, суку!

— Тихо! — цыкнул на него Валера. — Погоди, не суетись. Кузя, давай, поговори с ним. Если у него заложники, надо их вытащить.

— Слыш, вы, козлины! — вопил сверху Поролон. — Только попробуйте сунуться. Всех уебу! У меня заложники! Поняли, сучары? Убью всех, блядь!

Кузьма посмотрел наверх, но взгляд его упёрся в козырёк над подъездом — единственное, что защищало сейчас дружинников от пуль пьяного урода, засевшего на четвёртом этаже. И как говорить с этим существом? Плюс ко всему Кузьма ощутил знакомую предательскую дрожь в ногах: ему становилось не по себе, когда рядом стреляли.

— Давай-давай, — шепнул Валера, поторапливая.

— Подкрепление надо вызывать, — Кузьма с надеждой взглянул на оставшийся на дороге Уазик.

— Да, только рация в машине. А пока ты подкрепление вызовешь, он там положит всех. И нас заодно.

— Ладно, — Кузьма выдохнул и крикнул. — Витя! Не дури! Отпусти заложников. Тебя никто не тронет.

— Пошёл на хуй, сучара! — прозвучал сверху закономерный ответ. — Никого я не отпущу, понял? Уёбывайте отсюдова! Садитесь в свою колымагу и валите! Поняли?

— Витя, ты нас знаешь, тебя никто не тронет. Скажи, что тебе надо? Что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы вы съебались! Поняли? Не надо ко мне подниматься. Я никуда не поеду! Никакая сука меня не заберёт!

Кузьма с упрёком посмотрел на Валеру, как бы спрашивая мысленно: «И что ты от меня хочешь? Он же совсем поехавший». Но Валера был непреклонен и лишь кивнул в ответ, дескать, давай продолжай.

— Тебя никто не намерен забирать, — продолжил переговоры Кузьма. — Просто отпусти людей. Они тебе ничего не сделали. И мы тебе ничего не сделаем.

— Не пизди мне давай! Они меня заберут! А я не хочу.

— Кто «они»?

— А тебя ебёт? Я сказал, я никуда не пойду. Никто меня не заберёт отсюда. Проваливайте! На хуй вы приехали?

В голосе пропитого алкоголика звучали плаксивые нотки. Он боялся. А чего боялся — ему одному было известно. Говорить он отказывался на отрез. Возможно, чёрта, привидевшегося в белой горячке. Вот только страх был настоящим, а не иллюзорными, и ружьё было настоящим, и люди, что оказались у него в заложниках, погибнуть могли тоже самым настоящим образом.

— Пиздёж! Вокруг один пиздёж! — верещал Поролон. — Все вы пиздите! Живым не дамся! Понятно?

— Бесполезно, — констатировал Кузьма, обращаясь к Валере. — Он недееспособен.

— Тогда наверх пошли, — решил Валера.

— А если он их убьёт? — лицо Сани искажала гримаса злобы. — Кто у него там? Спроси.

Кузьма опять вздохнул, собираясь продолжить бессмысленный диалог. Но сказать он ничего не успел. Наверху послышался второй мужской голос, видимо, заложника. Ругань. Выстрел. Потому ещё один. Вопль. Женский визг. Мат. Причитания. Два выстрела подряд.

— Быстро! Наверх! — закричал Валера, рванул на себя ржавую дверь подъезда и первым скрылся в чёрном, вонючем проёме. Саня ринулся следом. Кузьме не оставалось ничего другого, кроме как пойти за ними.

Пока они бежали по ступеням, наверху хлопали выстрелы, а когда добрались до четвёртого этажа, всё смолкло. Встали на лестнице, прижавшись к стене. Нужная дверь находилась сбоку справа. Нос защекотала вонь сигаретного дыма, висевшего в воздухе сизым маревом.

Кузьма поднял газа. На верхнем пролёте сидел и курил Даня — парень лет двадцати пяти, работавший на ГЭС. Наверное, сегодня у него был выходной. Его старая растянутая майка прохудилась на боку, на босых ногах чернели резиновые тапочки. Выстрелы Даню почему-то не испугали.

— Это я вызвал, мужики, — лениво произнёс он, делая затяжку. — У Поролона совсем крыша потекла. Бесполезно с ним говорить. Дядю Славу в заложники взял и его ружьё отобрал. Не знаю чего хочет. Говорит, кто-то его пытался забрать утром.

— Кто ещё там с ним? Знаешь? — негромко произнёс Валера.

— Баба, с которой дядя Слава живёт, и девка её. Вроде как женские голоса слышал. Хуй знает.

— Понятно. Давай, вали с лестницы. Жить надоело, что ли? Шальная пуля прилетит — не заметишь.

— Да я вас жду, вообще-то. Ну если помощь не нужна… тогда пойду, — Даня затушил окурок о порог, поднялся и зашлёпал резиновыми тапочками по серым, щербатым ступеням.

— Что-то тихо, — заметил Валера. — Девять выстрелов было. Ещё один — в нас на улице.

— Перебил, что ли, там всех? — задал риторический вопрос Саня.

— А хуй знает.

— И что делать?

Валера не успел ответить. За дверью хлопнул ещё один выстрел, и все вздрогнули от неожиданности.

— Десятый, — сосчитал Валера. — Да когда ж у него там патроны закончатся?

— Подкрепление надо вызывать, — напомнил Кузьма.

— Да погодь ты… Стойте, где стоите. Сейчас проверю.

Валера поднялся на две ступени выше, всё так же прижимаясь к стене, и постучал в обитую старым дерматином дверь.

— Поролон, ты там? — крикнул он.

Ответом стала тишина.

— Точно, положил всех… сука! — процедил Саня.

— Тихо, — цыкнул на него Валера и снова гаркнул на весь дом: — Поролон, отвечай, если ты там. Выходи и сдавайся!

В квартире — ни звука. Кузьма прекрасно понимал, что живых там уже нет. Ведь если бы кто-то остался, то обязательно подал бы голос. Поролон бы вопил матом, как он это делал минуту назад, а заложники просили бы о помощи. Но ничего этого не было.

Не дождавшись ответа, Валера дёрнул ручку. Дверь поддалась. Валера резко распахнул её и сунул в проём ствол автомата. Никакой реакции не последовало. Мёртвая тишина стояла в доме. Кузьма почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота от осознания того, на что придётся смотреть.

Все трое зашли в квартиру.

Первое, что увидел Кузьма — это остекленевшие глаза мёртвой женщины, валяющейся в коридоре. Пропитанное кровью домашнее платье прилипло к телу. На лице застыл крик кривой гримасой. Чуть дальше лежала девочка лет тринадцати-четырнадцати — лежала на боку, вытянув руки с растопыренными напряжёнными пальцами. Шорты, майка — всё так же в крови. Коридор вёл в большую комнату, где на старом коричневом диване разлёгся мужчина в неудобной позе, свесив на пол ноги в растянутых трико. Он отвернулся, словно не желал видеть смерть близких. Под ним расплывалось красное пятно.

Сразу на право была кухня. Возле холодильника, прислонившись к стене, сидел ещё один мужчина. Ноги раскинуты в разные стороны. В руках сжат карабин СКС, направленный в лицо. Голова неестественно повёрнута набок. Затылок расцвёл алым цветком, выплюнувшим на облезлые обои красную кляксу с мясными кусочками. Вязкая бордовая жидкость стекала изо рта на белую в грязных пятнах майку-алкоголичку.

Перестреляв заложников, Поролон кончился сам. Было похоже, отец взятого в плен семейства попытался сопротивляться. Надеялся, наверное, обезвредить соседа, пока тот с нами разговаривал. Не получилось…

— Тупой мудак! — Саня, стоявший возле вооружённого трупа, злобно пнул его мёртвую ногу. — Надо было давно тебя, гнида, кончить! Хули мы с ним возились?

Но человек с фаршем вместо затылка уже ничего не мог ответить. Это был тощий мужик с крупной лысеющей головой. Патрульным отрядам немало пришлось с ним помучиться, но больше надобности такой не возникнет.

— Гляньте, — Валера указала пальцем на окно. — Туда… туда смотрите, мужики!

Кузьма и Саня уставились в сторону, куда показывал их начальник.

— Назад! Все назад! В коридор! — закричал Валера и бросился вон из квартиры. Кузьма тоже всё понял и выбежал следом. Последним выскочил Саня, споткнувшись о труп женщины и чуть не упав. Все сгрудились на лестнице подальше от окна.

Кузьма сразу забыл о трупах в квартире. Все его мысли сейчас были заняты крылатым существом, которое парило в небе над городом. Уже год никто их не видел здесь. А теперь они появились снова.

Загудела сирена. Басовитый рёв разносился над пустыми, чахлыми кварталами, над неработающими заводами, над бескрайней, необузданной тайгой.

* * *

Вечер. Солнце ползёт к горизонту. Часы на стене не тикают. Молчат, замерев на отметке без одной минуты двенадцать. Сломаны. Телевизор исправен, но Кузьма давно не включал его — смотреть там последние годы нечего. Работал лишь один канал, на остальных — помехи. От компьютера тоже толку мало. Интернет отсутствовал уже несколько лет, хотя роутер отголоском былых времён по-прежнему висел над входной дверью.

Кузьма стоял в большой комнате собственной двухкомнатной квартиры и смотрел в окно. На пустой детской площадке рядом с заросшей травой песочницей раскачивались качели. Сами собой. Без какого-либо постороннего усилия. Если открыть окно, будет слышен их безнадёжный скрип, который вот уже пять лет разносится над двором.

Это началось в тот день, когда Кузьма отнёс на костёр синюшное тельце своего двухгодовалого сына. Он умер позже матери на целую неделю. Кузьма наблюдал смерь обоих. А потом они сгорели на похоронных кострах, поднимающиеся до самого неба. Много людей за те полгода, пока бушевала болезнь, отправились в мир иной. В некогда стотысячном городе осталось едва ли пять-шесть тысячи жителей. Кузьме хотелось верить, что это сон. О, как бы он хотел проснуться!

И тогда же качели начали свой бесконечный полёт. Они ни на день не прекращали движение, а если их кто-то останавливал, каждый раз возобновляли ход. Прошли годы, и Кузьма привык к этому бессмысленному маятнику за окном.

Сирена давно перестала выть. Военные, сидевшие на ГЭС, долго стреляли, а потом всё смолкло. Конец смены прошёл без происшествий. В основном возились с трупами в квартире. Карабин забрали и отправился в оружейную. Он принадлежал убитому отцу семейства. Покойнику оружие больше не понадобится, а вот дружине очень даже пригодится.

А теперь Кузьма стоял в своей квартире возле окна, смотрел на самодвижущиеся качели и думал о том, как ему всё это надоело. Позавчера — пьяная драка, неделю назад — ограбление, две недели назад — поножовщина. И так три года. Народ звереет от пустоты, сходит с ума, и с ними со всеми надо разбираться. Никаких нервов не хватит.

Тогда же, две недели назад, что-то бахнуло в заброшенной ещё в девяностых воинской части на выезде из города. Кузьма помнил, как с друзьями туда забирался в детстве. Мальчишкам ужасно нравилось лазать по пустым казармам и складам, но по сути, ничего особенного там не было.

Однако последние годы в части той стали происходить странные вещи: то что-то взорвётся, то стрельба раздастся, то донесётся звук мотора из-за ограды. Поначалу многие пытались узнать, что там творится, но те, кто заходил туда, не возвращались. А потом народ как-то позабыл об этом загадочном месте, и в части тоже вроде бы всё успокоилось. Но две недели назад опять грохнул взрыв.

Больше всего Кузьма сейчас злился на Валеру за то, что тот велел вести переговоры с Поролоном. И теперь Кузьму грыз мерзкий червь вины, хотя казалось бы, что можно было сделать в данных обстоятельствах? Кто мог убедить бухого идиота, которому чёртики мерещатся, отпустить заложников и бросить оружие? Разговоры тут бесполезны. В них вообще редко есть прок.

«Уехать бы куда-нибудь, — думал Кузьма. — В Иркутск хотя бы. Там народу побольше живёт, и всякой херни не происходит. А здесь… А что здесь? Гиблое место. Безнадёжное. Никаких перспектив, никакого смысла».

Ещё и крылатые снова повадились. В первые годы после эпидемии они в небе постоянно мелькали. Месяца не проходило, чтобы не утаскивали кого-нибудь. И сирена часто выла, и зенитки палили со стороны ГЭС. Да и не только здесь такое происходило — крылатые были много где, и везде людям от них отбиваться приходилось. Но последний год их почему-то никто не видел. Теперь же опять появились.

Кузьма уже давно хотел уехать, да всё никак собраться не мог. Вроде бы и безнадёга вокруг, а вроде бы и привык. Куда ехать-то? В неизвестность? Раньше, до эпидемии, все в Москву рвались, а сейчас, поговаривали, что там и не осталось никого — только крылатые. Будто бы они всех сожрали.

Первый год телевидение, радио и интернет работали, как обычно. Тогда было много новостей из Москвы, Питера, других крупных городов. Какие-то уличные беспорядки, перестрелки, столкновения с полицией и военными— всё это происходило повсеместно. А потом внезапно прекратилось.

Вначале пропали интернет и мобильная связь, затем отрубило все телевизионные каналы, радио тоже перестало работать. Где-то через месяц включился один федеральный канал, вот только крутили там в основном кино и какие-то старые концерты. В редких новостях ничего примечательного не было. Если судить по ним, жизнь на планете совсем не изменилась даже после гибели девяноста пяти процентов человечества. А главный редактор газеты, в которой тогда работал Кузьма, как-то раз заметил, что один из новостных репортажей передавали ещё до эпидемии.

В общем, доверие это всё не вызывало, и потому ходили самые разные слухи о том, что происходит на остальной территории страны и вообще в мире.

А потом Кузьма ушёл из редакции. Надоело сидеть целыми днями в офисе и копаться в бумажках. Работы почти не стало, а вместо неё появилась непреодолимая, зубодробительная скука, от которой хотелось на стену лезь.

«Зато сейчас веселья хоть отбавляй. Каждую неделю чьи-то мозги на стенах наблюдаю», — с досадой подумал Кузьма.

Защёлкал замок входной двери. В коридоре послышалось шуршание пакетов и одежды. Жанна вернулась с работы.

— Приветики. Ты уже дома? — Жанна заглянула в зал. — Сегодня сирена выла, ты слышал? Не знаешь, что случилось?

— Один крылатый прилетал, — проговорил Кузьма, предчувствуя шквал вопросов.

— О боже! Значит, опять они. Ты его видел? Надеюсь, вы спрятались? Интересно, с чего бы это… Год же не было.

— Не знаю. Давай не будем об этом. Как видишь, со мной всё хорошо.

— Это главное. Ладно, как хочешь. Пойду ужин готовить, — легко согласилась Жанна и убежала на кухню.

Жанна работала в администрации. Крылатый появился в разгар рабочего дня, и его, наверное, мало кто видел. Да и Кузьма с Саней не заметили бы, если б не глазастый Валера. Существо, похожее на большую птицу, летело вдали, возможно, даже за городом. Впрочем, сирену всё равно услышали бы…

Жанна уже год жила в этой квартире. Кузьма был не против. Ему нравилась эта девушка. Милое личико, острый носик, пышные каштановые волосы, стрижка каре. Несмотря на то что мир катился в пропасть, Жанна следила за своей внешностью: посещала единственный оставшийся в городе салон красоты, красилась каждый день, покупала одежду, когда в магазин завозили что-то новенькое. Так она поддерживала в себе интерес к жизни.

Ну и готовила ещё. Готовила так себе, но Кузьма был не против. Да и Жанне это дело нравилось. Видимо, тоже от скуки.

Сегодня на ужин была гречка с котлетой.

— Так ты его видел? — спросила снова Жанна, когда они с Кузьмой сели за стол.

— Видел. Мы в квартире были. Кое-что случилось… Вызов был, одного алкаша угомонить пришлось. Ничего особенного, — Кузьма набил себе рот гречкой и котлетой, показывая, что не очень-то хочет разговаривать.

— Ну слава богу, а то я боялась. Вы же часто по улицам разъезжаете. Вдруг не успели бы спрятаться?

— Успели бы.

— Ну да. А ещё у вас автоматы есть. Это мы безоружные все ходим.

— Да, есть, — Кузьма не знал, можно ли подстрелить из автомата крылатого. Некоторые уверяли, что пули их не берут. Сам Кузьма не горел желанием проверять данную информацию.

— Кузя, опять из тебя слова не вытянешь. Случилось что? — взгляд Жанны выражал заботу и искреннее сочувствие.

— Да ничего особенного. Говорю же, вызов был, пьяная драка, — соврал Кузьма, чтобы только от него отстали. — Как обычно.

— Понятно… Не по тебе эта работа. Ты всё время из-за неё грустный ходишь.

— И что?

— Да ничего. Переживаю. Не понимаю, почему в газету не вернёшься?

— Неважно. И давай не будем об этом, — отрезал Кузьма.

— Ну как хочешь, — Жанна не стала настаивать. Она хоть и любила иногда понадоедать с расспросами, но меру знала.

Перед сном был обычный, будничный секс, призванный хоть как-то скрасить безразличные дни. Равнодушно скрипела кровать. Жанна стояла на четвереньках и постанывала, делая вид, что получает удовольствие, а Кузьма, пристроившись сзади, монотонно двигался, ожидая окончания. Дверь спальни была открыта.

Кузьма отвёл на секунду взгляд от двери, а когда снова посмотрел туда, увидел тень. Иногда она появлялась здесь в такие моменты. Зачем? Ответа на этот вопрос не было. Жанна не поняла бы, если б Кузьма во время полового акта завёл бы беседу с призраком мёртвой жены, да и он сам не понял бы…

Глава 2

Могучая фигура Дмитрича, облачённая в генеральскую форму, громоздилась за широким рабочим столом с короткой брифинг-приставкой. На Кузьму из-под тяжёлых бровей взирал требовательный взгляд. Щетина усов напряжённо подрагивала.

Кузьма стоял напротив. Ещё до того, как войти в кабинет начальника народной дружины, он предчувствовал ждущие его здесь упрёки и уговоры, и заранее настроился не поддаваться им. Вчера он принял судьбоносное решение, которое изменит его жизнь, как он надеялся, к лучшему, а сегодня утром пришёл к Дмитричу, чтобы уведомить об своём увольнении.

На потолке жужжал и нервно подмигивал неисправный люминесцентный светильник. Перед носом Кузьмы кружила муха. Она беззаботно полетела вокруг, а потом примостилась на стоящую на столе кружку и стала слушать разговор, ехидно потирая своими тощими лапами.

Дмитрич был вторым после мэра человеком в городе. Они вдвоём тут всем городом командовали. Мэр заведовал административной и хозяйственной частью, Дмитрич объединял в себе полицейское и военное руководство в одном лице и возглавлял народную дружину, штаб которой находился в бывшем полицейском управлении. Правда, солдатами, дислоцирующимися на ГЭС, он не командовал — те подчинялись иркутскому штабу. До эпидемии Дмитрич где-то служил генералом, а как всё началось, вернулся и стал одним из тех, кто навёл здесь порядок.

И вот Кузьма стоял перед начальством и открыто смотрел Дмитричу в глаза, показывая всем своим видом, что от решения не отступится. А начальству, естественно, совсем не понравилось, что один из хорошо зарекомендовавших себя сотрудников захотел сменить род занятий.

— И куда я тебя отпущу? — возмущался Дмитрич. — А у нас кто будет вот этим всем заниматься? Скажи, пожалуйста, Кузьма, кто? Только вы и остались у меня из толковых. Уйдёшь — одним меньше станет. Кого я на твоё место возьму? Одни не хотят, другим нельзя, а третьим автомат страшно дать в руки. И что тебе в башку ударило? Мать твою за ногу!

Кузьма угрюмо глядел на начальника. Что он мог ответить? Разве же ему объяснишь, почему так уехать хочется? Потому что опостылело всё вокруг. Потому что надоело видеть каждый раз грязь, кровь, поножовщину и разбрызганные по обоям мозги, да ещё и постоянно вину чувствовать — вину и бессмыслицу всего происходящего. Потому что не хотел однажды свихнуться, схватить автомат и начать всех подряд убивать, как вчера Поролон сделал.

Дмитрич-то никогда, поди, ничего подобного не испытывал. Он и на вид, как каменный, и характер у него, как кулак. Как с такими людьми разговаривать, как им что-то объяснять, было непонятно.

Слышал не раз Кузьма, что в Иркутске будто бы набирают добровольцев для борьбы с крылатыми. Вспомнил он об этом вчера совершенно внезапно, когда в кровати лежал, и подумал: вот то, что надо! Может быть, в этом он и найдёт для себя некий смысл. А то ведь они так и будут донимать, если с ними не бороться. Покоя не дадут людям, пока всех не перетаскаю. Крылатых надо уничтожать, и никак иначе.

— Ну что молчишь, как воды в рот набрал? — спокойнее проговорил Дмитрич. — Что на тебя нашло? Это из-за вчерашнего?

— Нет, Игорь Дмитриевич, не из-за вчерашнего, — Кузьма покачал головой. — Не совсем, если точнее. Вообще, в целом.

— Что «в целом»?

— В целом… надоело здесь торчать. Поеду воевать с крылатыми. Всё больше смысла.

— Больше смысла? А у нас город кто будет защищать? В этом, по-твоему, мало смысла? Порядок поддерживать кто будет? Да если не мы, тут поубивают все друг друга к такой-то матери. На нас всё держится. На мне, на тебе, на пацанах. Не понимаешь, что ли?

— Игорь Дмитриевич, — Кузьма с упрёком посмотрел на начальника. — Не надо меня уговаривать. Я всё решил. Я — человек свободный и… здесь не останусь.

Дмитрич шумно выдохнул и достал из пачки сигарету.

— Свободный человек, мать твою за ногу… Все мы свободные. Только вот есть вещи поважнее. Наши обязанности, ответственность. Думаешь, мне всё это нравится? Думаешь, я не знаю, что у нас творится? Ну давай и я уйду. И что тогда будет? Будущее этого города зависит от каждого из нас. Где родился, там и сгодился. Знаешь же такую поговорку?

Будущее… Разговоры о будущем наводили на Кузьму тоску. Он давно смирился с мыслью, что будущего нет. Он ощутил это, когда над городом поднялись погребальные костры, на которых несколько месяцев подряд сгорали убитые эпидемией жители, когда он сам на один из них отнёс жену и ребёнка. С тех пор он жил с постоянным ощущением отсутствия будущего.

Возможно, и другие подсознательно это понимали, просто никто вслух не говорил, делая вид, что жизнь идёт своим чередом, или, как Дмитрич, наивно полагали, что можно навести везде порядок, и уж тогда-то точно всё станет хорошо.

— Игорь Дмитриевич, я всё решил, — негромко проговорил Кузьма.

— Решил, значит? Хорошо подумал?

— Хорошо.

— Ладно… иди куда хочешь. Я ж тебя в обезьянник не кину за это. Твой выбор. Только вот… — Дмитрич чиркнул зажигалкой, откинулся на спинку потёртого кожаного кресла и затянулся. — От себя не убежишь, Кузьма.

— А я и не от себя бегу, Игорь Дмитриевич.

— А от кого же?

— От них, — Кузьма мрачно кивнул на дверь за спиной. — От всей этой канители дурацкой. В общем, Игорь Дмитриевич, это моя жизнь и я… я хочу прожить её так, чтобы не жалеть. Кому-то ведь надо с крылатыми бороться. А во всём этом дерьме копаться… накопался за три года так, что уже из ноздрей течёт. Хватит с меня.

— Ну раз хватит, так хватит. Вали, куда хочешь. Удостоверение только сдай.

Кузьма с облегчением положил на стол корочку дружинника, попрощался и вышел из кабинета. Неприятный разговор остался позади. В коридоре стояли четыре фигуры: два мужчины, женщина и девочка-подросток. Всех их Кузьма видел в той квартире вчера. А теперь они были здесь. Витька Поролон выглядел совсем жалким. Сгорбился, глаза опустил в пол. Как будто знал, что виноват. Да только уже ничего не изменить. Для мертвецов всё кончено: ошибки не исправить, справедливости не добиться.

На улице сегодня потеплело. Солнце из безоблачной вышины радостно таращилось на опустевший город. Кузьма вышел на крыльцо штаба и остановился, подставив лицо лучам. Мысленно попрощался с уже бывшим местом работы и бодро зашагал к дому.

Теперь надо придумать, как до Иркутска добраться. Туда только поезд ходил раз в неделю, да частники ездили, но и те нечасто. Однако был у Кузьмы старый Лэнд Крузер. Последнее время редко пользовался им: бензин экономил, которого на заправке не всегда случалось найти, а на работу пешком ходил — недалеко было. Поэтому машина стояла во дворе в ожидании особого случая, как сейчас. Надо бы только проверить всё, убедиться, что на полпути не заглохнет, и вещи, конечно же, собрать. А завтра — в дорогу.

До вечера Кузьма провозился со своим Лэнд Крузером. Внедорожник не заводился. Стоял, ехидно глядел на хозяина и молчал. Он словно сам не хотел никуда ехать. Ему и здесь, в пустом дворе, было хорошо и спокойно. А Кузьме — не было. Кузьма намеревался убраться отсюда.

Он никак не мог понять, в чём неисправность. Месяц назад ездил — всё было в порядке, а теперь не заводится. Похоже, с зажиганием что-то. В сервис бы отвезти, да только ремонт много времени займёт. Либо запчастей нужных не окажется, придётся поставки ждать (с запчастями чем дальше, тем дела обстояли всё хуже), либо мастер запьёт. И придётся поездка отложится на неделю, две, а то и месяц. А Кузьма хотел свалить отсюда как можно скорее.

Значит, придётся путешествовать автостопом. Никогда прежде он подобным не занимался, зато другие постоянно так ездили, если приходилось недалеко скататься: либо заранее с кем-то из знакомых договаривались, либо попутку ловили. Здесь, конечно, глушь, но не такая, чтобы люди совсем сюда забыли дорогу.

Днём объявился Валера. Тоже пришёл уговаривать, поскольку узнал от Дмитрича, что Кузьма уволился и собирается уезжать.

— Ну и куда тебя несёт? Кто здесь останется-то? — завёл ту же самую шарманку начальник патрульной группы. — Не понимаю. Всё ж нормально было.

— Да причём тут? Нормально, не нормально… — Кузьма захлопнул крышку капота и вытер о тряпку испачканные маслом руки. — Не в этом дело.

— А в чём тогда?

— В чём — я уже Дмитричу объяснил. Хочу бороться с крылатыми. Надоело в постоянном страхе жить. И вообще… всё надоело.

— Всё равно не понимаю. Что надоело-то? Живёшь, как человек, всё хорошо у тебя. Баба, вон, есть. Вы б детей нарожали, и жили бы по-людски. Куда тебя понесло?

— А это, знаешь ли, Валера, не твоё дело, — огрызнулся Кузьма.

Как же его бесило, когда кто-то совал нос в его личную жизнь, но коллеги до сих пор этого не понимали, они совершенно не имели чувства такта. Особенно насчёт детей допекали. Почему-то считали, раз Кузьма живёт с женщиной, так должен трудиться в поте лица ради возрождения человечества.

А Кузьма столько дерьма повидал за последние годы, что не считал этот город, а, возможно, и мир, где вообще неясно, что происходит, слишком хорошим местом для новой жизни. Не хотел он и второй раз собственного ребёнка хоронить. Да и не получалось у них с Жанной зачать. И оттого, наверное, постоянные намёки коллег бесили ещё больше.

Когда-то он мечтал построить небольшой коттедж поближе к природе и ходить с сыном на охоту, как делал отец, когда был здоров и крепок, но с тех пор словно что-то умерло внутри, сломалось. Теперь Кузьму вполне устраивала постылая, панельная хрущёвка.

— Да ладно-ладно, чего опять ерепенишься? Я так говорю, — пошёл на попятную Валера. — Просто понять тебя не могу.

— Не можешь — и не надо. Слушай, Валер, я всё решил. Дмитрич меня пытался отговаривать — не отговорил. Думаешь, у тебя получится?

— Ну а вдруг образумишься?

— Я уже образумился. Поэтому и уезжаю. В общем, не держи зла.

— Да что мне зло-то держать? — слова Валеры прозвучали обиженно. — Ну решил, так решил. И без тебя справимся. А тебе, как говорится, удачи там, всех благ.

В общем, Валера отстал быстро. Кузьма проводил взглядом начальника патрульной группы и отправился домой.

Гораздо более тяжёлый разговор случился вечером. Жанна ещё не знала о судьбоносном решении своего сожителя, тем не менее её тоже пришлось поставить в известность. Кузьма с радостью уехал бы по-тихому, никому ничего не сказав, чтобы избежать ненужных оправданий, но, увы, это было невозможно.

— Что? Ты уезжаешь? — Жанна сидела напротив за кухонным столом. Она совсем растерялась, услышав новость. — И надолго? Когда вернёшься?

— Не знаю, когда. Чувствую, что надо сменить род занятий, хотя бы на год-другой. Сама же постоянно твердишь, чтобы увольнялся, — Кузьма старался говорить помягче. В глубине души он не хотел расстраивать Жанну, ему было тяжело видеть её печальное лицо. Не дай бог, заплачет ещё…

— Так я имела в виду совсем другое. Я говорила, чтобы ты в редакцию вернулся. Зачем уезжать-то?

— А какой смысл здесь торчать?

— Ну я не знаю… мы же… я думала… Знаешь, у нас только жизнь налаживаться начала, а ты… — Жанна задумчиво поводила вилкой по тарелке с остатками макарон.

— Прости, что так получилось, но мне надо. И потом, я же не навсегда уезжаю. А если устроюсь в Иркутске, то могу и тебя забрать. Там город побольше, людей побольше… Поинтереснее.

— Ну и что мне там делать? — с тоской в голосе проговорила Жанна, не отрывая взгляда от тарелки. — В магазине за прилавком стоять? Кому я там нужна? Я здесь выросла… и вообще, говорят, в Иркутске бандитизм сплошной. У нас гораздо спокойнее.

Кузьма прекрасно понимал, что у его подруги в мыслях. Она на что-то рассчитывала, строила планы на будущее (которого нет), а теперь все надежды рухнули, как подпиленное дерево. Ей можно было лишь посочувствовать.

— Понимаю, да… В новом городе будет непросто, — согласился Кузьма. — Но если буду хорошо зарабатывать, сможем первое время жить на мою зарплату, а потом… у тебя же есть образование. Найдёшь работу, устроишься.

Кузьма вдруг понял, как глупо звучат его доводы. Он говорил о том, чего, скорее всего, никогда не случится. Он даже не знал, останется ли в Иркутске, или его забросят совсем далеко отсюда. Как можно было сейчас что-то планировать?

— А если ты погибнешь? — вопрос прозвучал совершенно безэмоционально. — Если тебя они убьют? Да и вообще, я не хочу никуда переезжать.

— А я хочу, — Кузьма поставил точку в этом бесполезном споре. — В общем, так. Если захочешь вернуться к себе, квартиру запри, а ключ отнеси моему другу Андрюхе из газеты. Я тебе напишу адрес. Машина останется. Там сломалось что-то, надо в сервис везти… в общем, автостопом поеду. Если что, я тебя не выгоняю. Хочешь — живи здесь.

— А какая разница? Там одна, здесь одна… К себе поеду.

— Ну… дело твоё.

У Жанны тоже никого не осталось. Пять лет назад умерли все её родственники, как и у Кузьмы, как и у многих, кто выжил в то безобразное время. С тех пор каждый спасался от одиночества, как мог, в том числе и Жанна. А теперь ей было некуда податься, вот только проблема заключалась вовсе не в жилплощади. Вокруг пустовали сотни никому ненужных квартир.

Кузьма видел, как из глаз его сожительницы мгновенно исчез прежний задорный огонёк — такой непривычный в этом полумёртвом городе потухших взглядов. Теперь и его не было.

Утром Жанна ушла на работу. Сегодня сожительница вела себя необычайно холодно, словно пытаясь таким образом отомстить за испорченное настроение и рухнувшие надежды. Кузьма же надел свои походные штаны и камуфляжную лёгкую куртку, закинул на спину собранный с вечера рюкзак и отправился в путь. Деньги тоже были. За три года службы в народной дружине скопилась некоторая сумма. Как раз хватит на первое время, если понадобится где-то обжиться.

На пустой детской площадке качели продолжали свой неукротимый бег, издавая жалобный скрип на всю округу. Странная жизнь в этом городе шла своим чередом.

До окраины пришлось долго топать. Вначале Кузьма миновал кварталы пятиэтажек, затем частный сектор и пустующую автобазу. Остались позади трубы неработающего завода, торчащие над крышами деревянных домов. Вдоль дороги потянулась постылым бетоном ограда воинской части.

Кузьма остановился возле КПП, задумавшись о том, какую непосильную тайну хранят эти ржавые зелёные ворота с выцветшими звёздами. Одна из створок была приоткрыта, и это ещё ярче разжигало любопытство. Неизвестность так и манила, словно сыр в мышеловке, словно пятитысячная купюра в выгребной яме. Казалось бы, просто заглянуть одним глазком… Что страшного случится?

Сквозь щель виднелись поросший травой асфальт и выцветшие жёлтые стены какого-то здания. Ничего необычного. Но люди, тем не менее, там пропадали. Никто не вернулся. Любопытство сгубило многих.

Здесь было не лучшее место, чтобы ловить попутку: ни один старожил не остановится возле КПП заброшенной воинской части, да и самому страшно торчать рядом с этим таинственным объектом. И Кузьма пошёл дальше, и вскоре КПП, а потом и ограда скрылись из глаз.

Вдоль дороги мирными великанами стояли сосны, среди которых белели стволы берёзок. Нос щекотал уютный аромат хвои, со всех сторон доносилось пение птиц. Огромный лесной массив шумел кронами — в них неустанно резвился беззаботный бродяга ветер. Кузьма шагал по пыльной обочине и мысленно прощался с родными краями. Он не знал, суждено ли ему сюда вернуться.

Вспомнилась учёба в Иркутске. Вот только было это давно, словно в прошлой жизни. Слишком много всего произошло после того, как Кузьма выпустился с журналистского факультета и вернулся в родной город. Ему тогда предлагали остаться, но он мотивировал свой отказ тем, что о родителях надо заботиться. А ещё знакомая матери, работавшая в отделе культуры, подкинула вакансию в местной газете, где, как нельзя кстати, понадобились молодые кадры.

И вот Кузьма шёл вдоль дороги, то и дело прихлопывая очередного неосторожного комара, коих вокруг кружился целый рой, и вспоминал юные годы. Ностальгия сладкой патокой растекалась внутри. Хорошие всё-таки были времена. А Кузьма фантазировал о том, как сложилась бы жизнь, если б он остался в Иркутске. Чем бы он сейчас там занимался? Может, и не пришлось бы журналистику забрасывать.

Но в Иркутске Кузьма задерживаться не собирался. Он хотел записаться добровольцем в ряды вооружённых сил, а там — куда пошлют. Где происходит основная борьба с крылатыми, он точно не знал. Слышал, будто бы ближе к казахской границе этих тварей полно и за Красноярском, но доверять слухам не имело никакого смысла. Лучше самому поехать и посмотреть, а заодно принять участие в борьбе с загадочными гостями, которых никто сюда не звал. Стрелял Кузьма хорошо — с детства отец учил. Почему бы не применить навыки в деле?

Попутки не было долго. Лишь спустя час на дороге показалась Газель. Ехавшие в ней мужики сказали, что держат путь в один из посёлков неподалёку, так что этот вариант сразу отпал. Ещё через час появился Камаз, но тот тоже ехал не туда, куда надо, а проследовавшая за ним иномарка даже не остановилась.

Наконец, на обочине притормозил старый военный Зил с тентованным кузовом. В кабине сидели два солдата.

— Куда, мужик? — крикнул один из них, высовываясь из окна.

— До Иркутска подбросите? — спросил Кузьма без особой надежды, поскольку ему подумалось, что военные не станут подвозить попутчика.

— Подбросим? — спросил боец у шофёра и, получив утвердительный ответ, снова высунулся. — Да, мы как раз в Иркутск. Лезь в кузов.

Кузьма забрался туда, куда ему велели. В кузове только пустая канистра валялась в углу. Пахло почему-то сеном. Кузьма устроился возле борта, положив рюкзак рядом, и Зил, завывая и фыркая, покатился дальше. Сидя в кузове, можно было видеть лишь белёсую ленту дороги позади грузовика, испещрённую выбоинами и трещинами, да пыль летящую из-под колёс.

Убаюкивающая качка и духота под нагретым солнцем тентом сделали своё дело: Кузьма стал клевать носом… «Повезло, — размышлял он сквозь дрёму. — Думал, долго придётся ждать, а тут и трёх часов не прошло». Комары, правда, покусали. Особенно нос чесался. Но это мелочи. Главное, что скоро в Иркутске будет.

Вдруг — удар. Всё вокруг завертелось. Канистра пронеслась перед взором и яростно загремела, летая из стороны в сторону. И резко наступила тишина.

Кузьма открыл глаза. Он валялся на тенте, машина, судя по всему, лежала на боку. Болели плечо, нога и голова. Пошевелил ими — всё двигается, вроде бы, кости целы. На затылке жирела шишка. Кузьма поднялся и выбрался на солнечный свет. Кругом зеленел поломанный кустарник и примятая крапива. Дорога находилась совсем рядом. Машина просто завалилась в кювет и теперь лежала, издавая обречённое шипение. Но что стало причиной аварии, было неясно. Никаких других транспортных средств поблизости не наблюдалось, значит, точно не столкновение. Может, водитель за рулём уснул? А куда его приятель тогда смотрел?

Солдат рядом не было. Наверное, они до сих пор находились в кабине. Подумав, что кому-то из них требуется помощь, Кузьма стал обходить лежащий грузовик, продираясь сквозь заросли…

Какая-то тень пронеслась над головой. Кузьма вздрогнул и посмотрел наверх. Широкие крылья чёрным саваном распластались под небесами. Это было оно. Существо сделало круг и уселось на дверь перевёрнутого Зила.

Оно завернулось крыльями, словно плащом. На Кузьму уставились два круглых стеклянных глаза кожаной маски с длинным носом, похожей на маску чумного доктора. Кузьму объял ужас. Всё произошло слишком быстро, и он даже сообразить ничего не успел, не то что предпринять. На дрожащих ногах он попятился. Споткнулся о ветку, упал в заросли придорожной травы. Бежать? Замереть на месте? Он не понимал, как правильно себя вести с этим загадочным созданием.

А существо сидело на кабине и молча наблюдало за ошарашенным человеком. А потом, расправив крылья, сорвалось с места и бросилось на Кузьму. Тот закричал, когда длинные цепкие пальцы схватили его и подняли над землёй.

Глава 3

Продрав глаза, Кузьма обнаружил себя лежащим в густой траве. Рядом торчали кусты крапивы и толстые стебли зонтичных растений. Он не понимал, где оказался и как сюда попал. Помнил лишь, что крылатое существо схватило его и подняло высоко-высоко над землёй, а потом наступило помутнение, и вот — он здесь.

Кузьма поднялся и сел. По-прежнему болела шишка на затылке, саднили плечо и нога, но уже не так сильно. Он огляделся и понял, что находится во дворе какого-то частного дома. Бревенчатая изба накренилась, её тянуло в землю, словно в могилу. Определённо, там никто не жил. За понурым штакетником и разухабистой травой виднелась зеленеющая мхом крыша ещё одного деревянного одноэтажного строения.

Поднявшись и отряхнувшись, Кузьма поправил куртку и сползшую лямку рюкзака и направился к калитке. Главное, разобраться, где оказался, а потом — думать, как выбираться отсюда.

Улица, на которую он вышел, выглядела знакомой. Чахлые очереди деревянных домов по обеим сторонам, церквушка, спрятавшаяся за зелёными кучами крон, трубы молчаливого завода вдали, неработающий продуктовый магазин с заколоченными окнами. Кузьма сразу понял, что находится в своём родном городе. В этом районе он бывал не раз. Получается, крылатый отнёс его обратно. На для чего? Поступок существа выглядел крайне загадочно.

Осмотревшись, Кузьма зашагал в направлении центра города. Времени уже много, сегодня вряд ли есть смысл куда-то ехать, а вот завтра надо попытаться ещё раз.

Родная пятиэтажка, затхлый подъезд, тесная квартира. Стрелки настенных часов по-прежнему стоят на без двух минут двенадцать. За окном качели продолжают свой бессмысленный бег.

Жанна ещё не успела собрать вещи и съехать. Всё лежало на своих местах. Она как раз скоро должна вернуться с работы, если начальство не задержит сверхурочно или в магазин не понадобится забежать. Наверное, удивится.

Замок в двери привычно защёлкал. Жанна, как вошла, первым делом заглянула в зал, где Кузьма, развалившись на диване, читал книгу, а точнее, просто держал в руках, поскольку мысли его бродили совсем в других краях, пытаясь найти ответ на вопрос, почему крылатый не убил его, а принёс обратно в город.

— Кузя? — во взгляде Жанны читались недоумение и радость; живой огонёк её глаз на миг загорелся снова. — Ты вернулся? Что-то случилось? Ты… не поедешь?

— Попуток не было. Устал торчать на дороге, комаров кормить, — Кузьма отложил книгу. — Завтра попытаюсь снова.

— Понятно, — тяжёлый вздох, и в тоне подруги снова почувствовался холод. — Ладно, как хочешь. Не понимаю только, зачем ловить попутку, когда поезд ходит и частники ездят.

— Редко они ездят: раз в два дня, кажется, а поезд и вообще раз в неделю. Ждать их, что ли, я должен?

Жанна опять вздохнула, помолчала немного и, словно нехотя, проговорила:

— Завтра поезд едет. Тебе его не придётся ждать.

— Завтра? Точно?

— Ну да. Одна женщина с работы к родственникам собралась в Иркутск. Как раз завтра уезжает.

— Это же просто отлично! Поеду, значит, на поезде, как нормальный человек.

— Вот именно.

— Да не убивайся ты так. Всё нормально будет, — оживился Кузьма, обрадованный тем, что появился быстрый и надёжный способ добраться куда надо.

— Разумеется, нормально. Как ещё должно быть? — Жанна продолжала демонстрировать холодную обиду.

— А, может, кино вместе посмотрим? Не сидеть же просто так весь вечер?

В третий раз Жанна вздохнула, подумала, а затем грустно улыбнулась:

— А у тебя осталось то, что мы ещё не смотрели?

— Нет, не осталось. Мы все пересмотрели по несколько раз. Придётся идти на новый круг.

— Давай. Только чур я выбираю. И вначале ужин надо приготовиться, не будем же мы голодные сидеть весь вечер.

Старый компьютер до сих пор находился в рабочем состоянии. На жёстком диске хранилось много старых фильмов, оставшихся с прежних времён. Новых давно никто не снимал. Пять лет не было премьер в кинотеатрах, и не появлялось дисков на полках магазина, интернет и вовсе отсутствовал. Чтобы скоротать время, приходилось пересматривать то, что есть.

* * *

Поезд отходил на следующий день после обеда. Старый закопчённый тепловоз тащил всего четыре вагона, но даже в них оставалось полно нераспроданных мест.

Кузьма пришёл на вокзал заранее и купил билет, который показал проводнице, что стояла с безразличным видом на перроне.

В вагоне почти никого не было, и лишь в дальнем конце глухо бубнили несколько мужских голосов. Но время отправления близилось, и народ начал подтягиваться. Пассажиры загалдели, зашуршали одеждами, загремели полками и вещами.

В купе, где сидел Кузьма, ввалился румяный здоровяк с добродушным, немного детским лицом. Он кинул спортивную сумку на верхнюю полку.

— Здорова. Ты в Иркутск? — спросил он без лишних церемоний и уселся напротив.

— В Иркутск, верно, — ответил Кузьма. — А ты?

— Туда же. Областные соревнования по боксу будут. Вот, решил поехать.

Кузьма слышал, что в Иркутске до сих пор проводятся какие-то соревнования. Бокс, футбол, ещё что-то. Это хорошо, народу хотя бы заняться есть чем. Лучше на ринге друг другу морды бить, чем на улице. Кузьма кинул быстрый, оценивающий взгляд на могучую фигуру собеседника. С таким ссориться не следует, а то одной левой уложит.

Что-то знакомое было в этом человеке. Кузьма его где-то видел, а где — забыл. Хотя чему удивляться? Людей в городе живёт мало; наверняка пересекались где-нибудь на улице. Фигура колоритная, запомнилась.

— Спортсмен, значит. Это хорошо, — проговорил Кузьма. — Как звать?

— Саша, — здоровяк протянул крепкую широкую ладонь.

— Кузьма, — представился Кузьма, пожимая руку попутчика.

— Слушай, а я тебя видел где-то. Лицо как будто знакомое.

Надо же, и он тоже помнит. Значит, точно встречались. Кузьма пожал плечами:

— Я тебя тоже где-то видел.

— Ты, случаем, не у нас на ГЭС работаешь?

— Нет. Я до недавнего времени в народной дружине служил на постоянке. Мы улицы регулярно патрулируем. Могли увидеться где-нибудь.

— А, так ты мент, значит?

— Типа того. Хотя у нас скорее военная организация…

— А я на ГЭС монтажником работаю.

— Отлично.

Повисла неловкая пауза.

Парень работал на ГЭС — ничего удивительно. Здесь почти все работали на ГЭС. Больше негде было. Все предприятия закрылись, кроме ГЭС и хлебозавода. Оставались, конечно, и коммунальные службы, и администрация, банк, почта и даже местная газета, но всё это не могло обеспечить работой такое количество народу.

Более мелкие города и сёла давно опустели, а оставшиеся жители перебрались туда, где народу побольше и есть чем заняться. А этот пока держался, в основном из-за ГЭС. Та до сих пор вырабатывала энергию и давала рабочие места.

Кузьма с трудом представлял, что будет, если ГЭС вдруг остановится из-за какой-нибудь поломки, а запчастей не окажется, поскольку их, скорее всего, уже никто не производит. Тогда все отсюда уедут, останется человек охотников, которым и без цивилизации неплохо живётся, и появится очередной город-призрак — памятник усопшей цивилизации.

Поезд дёрнулся, и за окном медленно поплыл перрон.

— Ну всё, поехали, — прокомментировал Саша-боксёр. — Слушай, а чо мы сидим просто так? Как раз время обедать, — он встал, лёгким движением руки снял с верхней полки тяжёлую спортивную сумку и поставил на сиденье рядом. — Угощайся давай. Чем богаты, тем и рады.

На столе появились банка маринованных грибов, солёные огурцы, консервы, копчёная колбаса и бутылка газировки. За окном в это время проплывали коричневые цеха, грязные заборы и пустые составы, спящие на запасных путях.

— А ты зачем в Иркутск? — спросил Саша-боксёр, открывая складным ножиком консервную банку.

— Хочу записаться добровольцем в армию. Бороться с крылатыми.

— Серьёзно, что ли? Уважуха, братан! Мужик! У нас с ГЭС тоже недавно два пацана ушли. Дело нужное. А ты не боишься?

— Как тебе сказать… Если руководствоваться страхом, то в жизни ничего путного не сделаешь.

— Значит, едешь крылатых стрелять. Молодец. Я, может, тоже соберусь как-нибудь. А то, знаешь, зебали. Год их не было, а на днях опять какая-то сука летала. Слышал, сирены выли?

— Слышал. Военные на ГЭС стреляли. Подбили, наверное.

— А хуй их знает. Я не видел. Но у нас там да, «Шилки» стоят, всё путём. Ни одна тварь близко не подлетит.

Опять замолчали. Саша ел консервы, Кузьма жевал бутерброд с колбасой, запивая газировкой из железной кружки.

— Интересно, а откуда они вообще взялись? — снова заговорил Саша.

Кузьма не хотел говорить про крылатых. Считалось, что этих существ лучше не упоминать. Как будто их одними словами накликать можно. Он до сих пор ломал голову над загадкой, зачем одно из них прилетело за ним и отнесло в город. Единственное было очевидно: крылатый не имел враждебных намерений, он не убил Кузьму, не сожрал, не забрал в своё гнездо или где они там живут, он словно пытался не выпустить человека из города. Машину, правда, перевернул и неизвестно, что с военными сделал. Но это другой вопрос.

— Никто не знает, — отрезал Кузьма. — Никто.

— Вот херня-то, да? Что они такое? Хрен пойми.

— Никто не знает…

Весь оставшийся день Кузьма слушал болтовню попутчика. Саша-боксёр трепался обо всём подряд: начал про крылатых, затем переключился на забавные случаи с работы. Выяснилось, что у них с Кузьмой есть даже общие знакомые.

А вот когда речь зашла о службе в дружине, Кузьма сменил тему. Ему было неприятно вспоминать ситуации, с которыми он постоянно сталкивался во время дежурств. Другие сотрудники, кажется, не переживали из-за всякого говна, происходящего в городе, постоянно шутили над чем-то, а он воспринимал всё слишком близко к сердцу, слишком серьёзно. Значит, не его это занятие. Правильно сделал, что ушёл.

Вечером перед сном Кузьма лежал и под стук колёс читал книгу. Попутчик дремал. На столе покачивался раскрытый складной ножик, которым резали колбасу. Подрагивала в железной кружке чайная ложка.

Вдруг Саша-боксёр открыл глаза и уставился на Кузьму. Тот тоже повернулся, возникло напряжённое молчание.

— Прикинь, я вспомнил, где тебя видел, — заявил Саша-боксёр.

— Где?

— Года два назад было дело, подрались с пацанами. А какой-то мудак вас вызывал. Ну вы приехали, стали автоматами тыкать во всех, потом в обезьянник забрали. Ты там тоже был. Я точно вспомнил.

Кузьма поморщил лоб, пытаясь воскресить в голове те события. Описанная ситуация происходила не раз и не два за всё время работы. Пьяные драки являлись скорее нормой, нежели исключением.

Два года назад, действительно, случай произошёл: какой-то амбал разбушевался так, что его только предупредительный выстрел остановил. Думали, валить придётся, но нет, к счастью, успокоился. Потом Кузьма от других смен тоже слышал о буйном с улицы Гагарина. Неужели, он?

Судя по всему, Саша-боксёр в жизни был неплохим малым, но иногда наступали моменты, когда он зверел, становясь бешеным псом, сорвавшимся с цепи. Каждый сходил с ума по-своему. Однако, кажется, он нечасто слетал с катушек, ведь случай тот успел позабыться.

— Что-то припоминаю, но не уверен, — проговорил Кузьма. — Много чего случается во время дежурств.

— Это да, городок у нас неспокойный, — согласился Саша.

— Сейчас получше вроде стало.

— Потому что стреляете всех без разбора.

— Не без разбора, а только тех, кто совершает тяжкие преступления. Негде их содержать. И смысла нет.

— Ну да, вами же генерал какой-то командует. А генералам только дай кого-нибудь пострелять.

Кузьма не ответил. Этот спор мог обернуться не самыми хорошими последствиями. Надо было замять тему, пока не поздно. Автомата ведь с собой нет.

— Ладно, я — спать, — Саша сам решил закончить разговор. — Поезд рано прибывает.

Он почему-то не захотел на конфликт идти, а потом и захрапел — раскатисто, на весь вагон. Вот только Кузьма никак не мог успокоиться. Постоянно косился на раскладной ножик, лежащий на столе. Что боксёру взбредёт в голову, сложно было предугадать.

Кузьма взял рюкзак и отправился в другой вагон. Здесь находились купе. Дёрнул ручку последнего, открыл — внутри царила пустота. Вряд ли за оставшиеся четыре-пять часов пути сядут пассажиры. Кузьма заперся изнутри, улёгся на полку. Теперь он был спокоен. Вагон мерно покачивался, колёса отбивали гипнотический такт, за окном в ночи плыли чёрные сосны…

* * *

Когда Кузьма проснулся, на улице уже рассвело, а вагон стоял на месте. За окном зеленела всё та же тайга, что и вчера. Не похоже было на вокзал или станцию. Кузьма схватил рюкзак, выбежал в тамбур, открыл входную дверь, спрыгнул на землю.

Вагон одиноко дремал на запасном пути, на соседних рельсах покоились три ржавые цистерны. Вокруг шелестел кронами лес. Кузьму охватила паника. Он не понимал, почему вагон отцепили да ещё посреди тайги. Но самое печальное, он не знал, где оказался и как отсюда выбраться. Запасной путь мог находиться и в ста километрах от города. Где пролегает автомобильная дорога — неясно, и непонятно даже, в какую сторону идти.

С одной стороны в дали виднелся просвет — там лес, вероятно, заканчивался, и Кузьма, поразмыслив, решил двигаться в том направлении. Не прошло и получаса, как он вышел на открытую местность, исполосованную сетью железнодорожных путей, а вдоль них растянулся длинный жёлтый цех. Повезло. Значит, рядом есть населённый пункт, возможно, даже не совсем заброшенный.

Догадка оказалась верна. Вскоре Кузьма добрался до пересечения главного пути с автомобильной дорогой и сразу же узнал ещё один район родного города. Получается, ночью поезд приехал обратно, и здесь ему отцепили вагон. Зачем? Какой в этом смысл? Кому это пришло в голову? Никакому разумному объяснению случившееся не поддавалось.

Когда Кузьма вернулся в свою квартиру, сразу же ощутил царящую здесь пустоту. Нет, всё имущество лежало на месте, по крайней мере, его собственное, но явственно чувствовалась нехватка кого-то ещё. Жанна уехала. Собрала вещи и отправилась домой. Хотя кое-что она всё же оставила. На кухне стоял электрический чайник, купленный зачем-то сожительницей на свои деньги, хотя и прежний неплохо работал, а в шкафу целая полка была забита её давно не использующейся одеждой. И главное, она оставила здесь свою тоску, которая тут же сжала сердце Кузьмы колючей ладонью.

Он не хотел оставаться здесь долго. Из города надо было выбираться. Дважды обстоятельства мешали этому, но третий раз должно получиться. Пусть даже пешком придётся топать.

Кузьма достал из шкафа отцовский помповый ИЖ с магазином на четыре патрона. Нашёл на балконе палатку и туристический коврик. Кузьма бывал в походах, и ночёвки в лесу случались не раз. Сбегал в ближайший магазин, набрал консервы на неделю пути. Рюкзак получился тяжёлым. Ещё и ружьё тащить придётся. А путь до Иркутска не ближний…

И тут Кузьма остановился и задумался. А надо ли оно? Стоит ли грести против течения, когда, казалось бы, сама Вселенная препятствует? Что случится в третий раз? Дерево на голову упадёт? Земля разверзнется под ногами? Медведь в лесу задерёт? Последние, кстати, представляли реальную и весьма серьёзную угрозу для путника.

Кузьма позвонил Андрюхе — приятелю из газеты, которому Жанна должна была оставить ключи от квартиры. Спросил, приносила ли? Андрюха ответил, что да, заходила, оставила.

— А ты не уехал, что ли? — удивился он.

— Пока не уехал. Всё никак не получается.

— Вон оно что. Тогда заходи в гости, расскажешь, что задумал. Заодно ключи тебе отдам.

— Во сколько?

— Да во сколько хочешь. Я дома.

Андрюха последние два с половиной года работал главным редактором местной газеты. Когда разразилась эпидемия, он только стажировку проходил, а потом стремительно взлетел по карьерной лестнице. Почему? Да потому что больше никого не осталось.

На момент, когда Кузьма уволился оттуда, в редакции работали четыре человека и столько же в типографии. А потом, через полгода, погиб главный редактор — его зарезали при попытке ограбления. И кто-то в администрации посчитал, что Андрюха подойдёт на эту должность.

Но Кузьма, хоть и считал его своим другом, общался с ним редко. Дело было в том, что Андрюха за последние годы сильно изменился. Стал слишком импульсивным, иногда странные вещи говорил. С его разумом тоже происходили непонятные метаморфозы, как и со многими здесь.

Но поскольку друг пригласил в гости, Кузьма решил не отказывать. Всё равно не хотелось дома одному весь вечер торчать. Да и ключи забрать надо.

Жил Андрюха в девятиэтажке в центре города, недалеко от администрации. Лифт в доме, как всегда, не работал. Электричество было, но вот поломку ремонтировать оказалось некому и нечем. Так и висел сломанный лифт уже второй год, и на девятый этаж поэтому пришлось топать пешком.

Кузьма ткнул кнопку звонка. Дверь открылась, выглянула голова с кучерявой всклокоченной шевелюрой и небритой физиономией. Андрюха принципиально не следил за своим внешним видом и даже на работу так ходил. Одна из его странностей. Кроме того Кузьме показалось, что друг сильно похудел с последней встречи.

Андрюха весело приветствовал бывшего коллегу, пригласил зайти, поставил кипятиться чайник.

В квартире царил бардак, беззаботное нагромождение всего нужного и ненужного. Здесь словно целый год не прибирались. В коридоре притаился велосипед, обложенный инструментами и автомобильными запчастями, а половину кухни захламляли неработающие бытовые приборы и электроника. Скатерть обеденного стола прогорела посередине.

— Зачем ты этот хлам весь хранишь? Выбросил бы, — Кузьма сидел за столом и изучал взглядом сваленные в кучу приборы, пытаясь понять смысл их нахождения здесь.

— Да как-то руки не доходят, знаешь ли, — Андрюха уселся напротив. — Давно всё поломалось, надо бы выбросить, а никак не возьмусь. Ты бы видел, что у меня на балконе творится.

— Могу себе представить, — усмехнулся Кузьма.

— Я и дома-то почти не бываю. Там в редакции всё на мне висит. Нас ведь двое осталось: я и Старый. Времени свободного вообще нет даже в выходные.

Кузьма скептически отнёсся к словам приятеля. Не похож он был на занятого человека. Например, сегодня весь вечер дома торчал. Скорее всего, он не выбрасывал хлам из других соображений, которые не торопился озвучивать. Возможно, очередной бзик.

— А почему двое? Кто ушёл? — спросил Кузьма.

— Валентина Ивановна ушла. В мир иной.

— Во как! Померла, значит.

— Ну да. Сколько ей лет-то было. Теперь мы вдвоём со Старым в редакции торчим. А ты куда намылился? Жанна твоя приходила. Вид такой, словно с похорон. Я думал, случилось чего. Говорит, ты уехал. Ну думаю, что за хрень? Даже не позвонил, не предупредил.

Пришлось сделать то, что Кузьма хотел сейчас меньше всего — поведать о своём намерении ехать воевать с крылатыми. Но, вопреки ожиданиям, Андрюха отговаривать не стал и отнёсся даже с некоторым пониманием.

— Знаешь, скажу тебе по секрету, — он понизил голос, словно в пустой квартире их кто-то мог услышать. — Тоже иногда хочешь бросить всё и рвануть куда-нибудь подальше отсюда.

— И?

— Да не могу я! Как будто что-то держит.

— Меня — тоже, — поделился Кузьма. — Второй день никак не получается уехать. Препятствует что-то. То одно, то другое.

Андрюха и встал, чтобы взять чайник:

— Похоже, кому-то ты нужен здесь.

— В смысле? Кому?

— Да кто знает, кому мы нужны…

Андрюха налил воду в кружку и поставил чайник на стол. Кузьма тоже стал наливать себе воду, и вдруг у него холодок пробежал по спине, потому что пришла в голову одна очень странная мысль.

— Слушай, а ты в Иркутске давно был?

— Давно, — ответил Андрюха. — А зачем мне туда? У меня там никого нет.

— Просто так. Отдохнуть, мир посмотреть. Ты вообще куда-нибудь ездил после эпидемии?

Вдруг глаза Андрюхи загорелись безумным блеском, и он понизил голос чуть ли не до шёпота.

— Да некуда ехать! Понимаешь, некуда! Там, может, и нет больше ничего.

— В каком смысле «нет»?

— В прямом. Ничего нет, ни Москвы, ни Питера, ни других крупных городов не осталось. Про Иркутск и Красноярск точно сказать не могу. Возможно, там ещё кто-то живёт. Но… точных данных я не имею. Европа — вся в руинах. В Америке примерно, как у нас.

— И куда всё подевалось?

— Я же тебе говорил, помнишь?

— Думаешь, ядерная война?

— А ты сам посуди. В один момент просто всё перестало существовать. Всё! Вообще ничего не осталось! А эпидемия эта была не эпидемия вовсе, а лучевая болезнь. Радиация. Поэтому все и померли в тот год. Но власти это от нас скрывают, чтобы избежать паники.

Вот поэтому Кузьма и предпочитал с Андрюхой не общаться. Не первый раз приятель излагал эти странные идеи. В такие моменты бывший коллега становился похож на безумца: глаза горят, руки трясутся, и при этом столько пафоса, словно он вещает некое тайное знание, доступное ему одному во всём мире.

— Я не знаю, какие симптомы у лучевой болезни, — проговорил Кузьма.

— А ты знаешь, что новости, которые мы печатаем — липовые? — спросил Андрюха, не обратив внимания на реплику Кузьмы. — Я тебе одну вещь расскажу. Только ты — никому. Ясно? Строго между нами.

— Ладно.

— Поклянись.

— Клянусь.

— Так вот, каждую неделю на адрес редакции приходит конверт с материалами для печати. Понимаешь? Мне просто присылают то, что я обязан напечатать.

— Кто?

— Не знаю… И обратного адреса нет. Я как-то раз пытался подкараулить почтальона. Всю ночь не спал — никто не пришёл. А в обед конверт появился в почтовом ящике, где и всегда. Думаю, это спецслужбы. Они не хотят, чтобы мы знали, что происходит на самом деле.

— Почему?

— Разные причины, — Андрюха почесал небритую щёку. — Паники боятся. Или что мы откажемся подчиняться. Или что вопросы будем задавать.

— Вопросы и так задают. А что толку? Это ничего не изменит.

— Так кому их задают? Никому. А если кому надо начнут задавать?

— А кому надо?

Тут приятель перешёл на громкий шёпот:

— Не знаю! Я не знаю, кому надо. Но мы не должны этого делать. Иначе от нас избавятся. Константин Сергеевич всегда пытался до правды докопаться, нос везде совал, он начал что-то подозревать. Думаешь, это было обычное ограбление? Ни хрена подобного! Он на следующий день собирался в администрацию идти. Но ему не позволили. Обставили всё, будто это ограбление.

— Кто обставил?

— Кто-кто… спецслужбы, говорю же тебе!

До позднего вечера Кузьме пришлось выслушивать это «тайное знание». Квартиру приятеля он покинул посвящённым во все величайшие тайны современности. Рассказал Андрюха и про ядерную войну, и про то, что крылатые — это инопланетяне, контролирующие человечество, и что правительства всех стран теперь вынуждены работать на них и дурить людям мозги, а их базы находятся в каждом городе. Здесь это — заброшенная воинская часть. Именно поэтому там происходят странные вещи, и пропадаю все, кто туда заходит.

Домой Кузьма вернулся жутко уставший от всей этой болтовни. Теперь и он обладал «тайным знанием». Правда, словам Андрюхи он не верил, но в окружающей реальности творилось столько непонятного, что конспирологическая ахинея порой начинала казаться не таким уж и бредом.

На следующий день Кузьма предпринял третью попытку покинуть город.

Глава 4

Дед Максимыч нагнал Кузьму на выезде из города. Кузьма миновал ворота воинской части и уже полчаса шагал вдоль коричневого от грязи отбойника, когда услышал за спиной звук мотора. Рядом затормозила белая грузопассажирская «Газель».

— Эй, Кузя, ты, что ли? — высунулся в окно Максимыч. — Далеко путь держишь?

— А, здорова! В Иркутск. А ты куда?

— А я к сыну в Нижнеудинск. Ты пехом, что ли, собрался?

— Может, и пешком, если попутки не будет.

— Совсем одурел? Эдак неделю топать будешь. Садись, до Красной Пашни подброшу, а там автобусы ходят.

Кузьма затолкал на заднее сиденье разжиревший от вещей и консервов походный рюкзак и дробовик, после чего забрался сам, и «Газель», гремя мостами и расшатанными задними дверями, помчалась дальше.

На переднем сиденье рядом с водителем лежал видавший виды, потёртый АКСУ, который Максимыч прихватил, когда ушёл из дружины год назад. С тех пор старик промышлял животноводством и иногда охотой. Нравилось ему это дело. Всё лучше, чем всякую пьянь в обезьянник таскать — так он считал. И Кузьма был с ним частично согласен.

Максимычу повезло, как мало кому в этом мире: его сын выжил во время эпидемии. Сейчас он работал в Нижнеудинске директором консервного завода и иногда подкидывал папаше продукцию. А Максимыч ему мясо сбывал. В общем, неплохо устроился.

— На кой тебе в Иркутск-то понадобилось? — поинтересовался старик.

— Хочу добровольцем пойти крылатых убивать.

— Э, вон оно как! Что это тебе в башку стукнуло?

— Да вот, думал-думал и решил.

— И это правильно, я считаю. Сам подался бы, коли б помоложе был. А что? Стрелять умею. В армии снайпером служил, глаз до сих пор зоркий. Только кому там нужна такая старая развалина? Это дело молодых. А чего ты пешком попёрся-то? Далеко ведь. У тебя машины разве нет? Была же вроде.

— Была. Только сломалась. А чинить некогда, и запчастей, наверное, уже не найдёшь на такую модель.

— У тебя же японец, как я помню?

— Ну да. Лэнд Крузер с правым рулём.

— Э-э, — Максимыч махнул рукой. — Тогда понятное дело. Не для наших условий ихние тачки. За ними постоянный уход нужен в специальных сервисах. А без этого они быстро рассыпаются. Электроника дохнет. И движки слишком чувствительные. А сам хрен починишь, случись чего. Наши «Буханки» и «Бобики» до сих пор вон бегаю. Хоть бы что! И детали достать куда проще, и на коленке отремонтировать можно без всяких сервисов.

— Всё равно запчасти скоро закончатся. На лошадях будем ездить.

— Да ладно тебе! Чего им кончаться-то? Своих умельцев нет, что ли? Вон в Нижнеудинске мужики фирму открыли, карданы сами делают на заказ, цилиндры вытачивают, всё почти мастерят.

— Откуда оборудование достали?

— Так с заводов закрывшихся. Как ведь бывает? Хозяин помер, а добро бесхозное осталось, никому не нужно. Обычно у чиновников да вояк ума хватает разве что всё растащить и продать. А то и вовсе станки гниют годами. А тут повезло, толковые ребята попались… Эх, всё просрали…

— Кто просрал? Толковые ребята?

— Да не! Ты чего? Наоборот, мужики за дело взялись. А просрали чиновники наши. Вон какой бардак развели. Что ни говори, Кузя, а при советской власти такого бы не было.

— Думаешь?

— Уверен! Не было раньше такого бардака. Это потом всё разворовывать стали. Лишь бы продать подороже. Всю страну продали, гандоны! Производства нет, медицины нет, образования нет…

И Максимыч в который раз взялся рассуждать о том, как хорошо было во время его молодости и как плохо потом. Естественно, завёл речь про коррупцию, бандитизм и прочее. Поведал в десятый раз историю о том, как предыдущего директора консервного завода за воровство арестовали, и про то, как на дорогах постоянно приходится кому-то деньги отстёгивать, чтобы пропустили, причём всегда почему-то разным группировкам. Даже военные иногда подобным грешат. Слышал Кузьма и такое. Опасно было на дорогах.

Внезапно Максимыч прервал разговор и начал прислушиваться, затем съехал на обочину и затормозил.

— Чо-то в моторе стучит. Ща, погодь, гляну, — сказал он, вылезая из «Газели».

— Помочь?

— Да ты не суетись. Позову, если надо.

Максимыч долго копался под капотом, пару раз заводил мотор. Вернулся за руль злой, тихо матерясь себе под нос.

— Что случилось? — Кузьма забеспокоился.

— Да, кажись, поршень по пизде пошёл. Вот же непруха! Думал, ещё бегать и бегать будет. А тут на тебе… Не поеду я дальше, короче. Чинить надо. Не хочу в тайге застрять. Обратно бы дотянуть.

Кузьма ушам не верил. Третий день подряд он пытается уехать из города, и каждый раз ему мешали внезапные, как понос, препятствия. Необъяснимая авария, отцепленный загадочным образом вагон, поломка…

— Ладно, дальше я сам, — Кузьма отодвинул дверь и собрался вылазить.

— Ты чего, Кузя, совсем сбрендил? — остановил его Максимыч. — Куда ты там собрался? Тут же тайга кругом. До Красной Пашни двести пятьдесят километров пилить. Давай обратно отвезу, и там жди попутку, сколько хочешь.

— Не, я пойду дальше. Если что, у меня ружьё есть. Не пропаду.

Кузьма выбрался из «Газели», и тут взгляд его остановился на чёрной точке, плывущей над верхушками деревьев. Не похоже на птицу — слишком крупный объект. Это могло быть крылатое создание. Встреча с ним не сулила ничего хорошего. Совсем не радовала перспектива второй раз оказаться в лапах странного существа, пусть даже оно не убьёт, а просто отнесёт обратно. И непонятно, получится ли его из ружья убить. Если их пули, говорят, не берут, то дробь и подавно.

— Да какое ружьё. Поехали давай. Какая хрен разница, тут торчать или там? — продолжал настаивать Максимыч, и решимость Кузьмы поколебалась. — Там, если что, обратно вернёшься. А тут?

Крылатый словно специально летал неподалёку, чтобы не дать Кузьме уйти. Его постоянные появления над ведущей из города дорогой иному объяснению не поддавались.

— Ладно, вези обратно, — согласился Кузьма и вернулся в салон. — Когда теперь поедешь?

— Да откуда ж мне знать? — Максимыч захлопнул дверь, завёл мотор и развернул «Газель». — Чинить надо. А сколько на это времени уйдёт, я без понятия. Может, поршень новый придётся заказывать, может, ещё чего.

«Газель» мчалась обратно в город, а Кузьма прислушивался к работе двигателя и никак не мог уловить стук, про который говорил старик. Звук был совершенно обычным, а громыхала разве что расшатанная дверь фургона. Складывалось впечатление, будто Максимыч намеренно соврал, чтобы дальше не ехать. Вот только какой у него в этом интерес? Может, он тоже крылатого над лесом заметил? И чтобы не выдать испуг, выдумал поломку двигателя? Странно, если так. Почему прямо не сказать?

Кузьма хотел было вывести деда на чистую воду, но долго думал, как заговорить об этом, а пока думал, уже приехали. Максимыч и сам всю обратную дорогу ни слова не проронил. То ли поломка его так огорчила, то ли что-то ещё…

Кузьма вылез недалеко от города и стал ждать. Он подумал, что ему улыбнулась удача, когда на дороге показался микроавтобус. Но машина промчалась мимо, окутав голосующего на обочине человека клубами пыли. Похоже, какой-то частник пассажиров вёз. Если мест нет, то ему и останавливаться нет резона. А больше до конца дня ни одной попутки не было. Пришлось в третий раз возвращаться домой, так и не достигнув своей цели.

Проходя мимо заброшенной воинской части, Кузьма снова бросил взгляд на приоткрытые ворота. Те манили к себе коварной пустотой. «Тайное правительство? Инопланетяне? Серьёзно?» — вспомнились вчерашние слова Андрюхи. Так-то во что угодно можно поверить, когда вокруг творится необъяснимая ерунда.

«А может, и не ехать никуда? — размышлял Кузьма, отбиваясь от озверевших вечерних комаров. — Если город не отпускает меня, зачем продолжать биться головой в стену?». И вместе с тем внутри бурлило возмущение. Как смеет этот крылатый урод мешать ему? Что он вообще такое и почему распоряжается его жизнью?

Шагая через частный сектор, Кузьма услышал приближающуюся громкую музыку. Из-за поворота вырулила вишнёвая «девятка», из её открытых окон вырывались суровые басы. Кузьма знал, кому принадлежит машина, и на всякий случай перевесил дробовик на правое плечо, чтобы сидящая в салоне молодёжь лучше видела оружие и не поддалась каким-нибудь дурным мыслям. «Девятка» медленно проплыла мимо.

Тоха Вымпел и его друзья не отличались воинственностью. Они никого открыто не убивали и не грабили. Их подозревали в нескольких кражах, но доказательств не было — только слухи, поэтому народная дружина ребят не трогала. Три года назад Тохе пришлось отправиться на принудительные работы за хулиганство, и с тех пор он со своей компанией вели себя тихо, если не считать громкой музыки, которая иногда доносилась из его колымаги.

Солнце почти село за крыши сонных домов, сумерки вязкой тенью накрыли землю. Проводив взглядом «девятку», Кузьма зашагал дальше.

Он подходил к своему дому, когда в окне на первом этаже заметил чёрный силуэт, притаившийся за тюлем. Сердце ёкнуло, Кузьма прибавил шаг. Зашёл за угол и остановился. Что там? Очередной призрак? Просто показалось? На первом этаже давно никто не жил. Что-то подмывало вернуться и как следует рассмотреть странную фигу или убедиться, что это — всего лишь обман зрения. Но Кузьма не смог себя заставить. Зайдя в подъезд, он подозрительно покосился на рваный дерматин двери, ведущей в квартиру, где обитала тень.

Кто там жил до эпидемии, Кузьма не помнил. Кажется, какая-то пенсионерка. А возможно, она жила в квартире рядом, а эта пустовала. Теперь же там поселилось нечто таинственное. Наверное, обычный призрак. Правда, раньше он почему-то не мелькал в окне.

За дверью послышался лёгкий шорох. Холодок пробежал по спине: призраки обычно не издают звуков, они тихие, как сама смерть. Кузьма пулей взлетел на пятый этаж. Оказавшись в своей квартире, запер все замки, но тревога всё равно терзала душу. Нечто неведомое поселилось внизу. Не в соседнем доме, не в другом подъезде, а именно здесь. Да какого хрена?!

А в квартире по-прежнему было пусто. И только заунывная муха скрашивала человеческое одиночество своими бестолковыми метаниями по комнате. Кузьма достал из рюкзака консервы. Хотелось есть. Этикетка отсутствовала. Название было выбито на боку, рядом со сроком годности. Кухонным ножом Кузьма яростно вспорол жестяное тело банки, чтобы добраться до внутренностей. За столом сидел он один. Непривычно…

На следующий день он решил не испытывать судьбу очередной попыткой побега из города. Подумал, надо сделать перерыв. Выждать неделю-другую, и, возможно, тогда крылатое создание улетит и что-нибудь получится. Но сидеть дома и наблюдать кромешную пустоту за окном не было никакого желания, вот и подумалось, почему бы не вернуться в дружину и не заняться полезной работой, если, конечно, позволят.

Первым, на кого Кузьма наткнулся по прибытии в штаб, был дежурный на входе, а вторым — Валера в коридоре на третьем этаже.

— Кого я вижу! — воскликнул здоровяк, разведя руки в стороны, и на его полном, рыхлом лице расплылась ехидная усмешка. — Неужели, передумал от нас уезжать?

В голосе коллеги слышались язвительные нотки. Наверняка, Валера и другие сослуживцы подумают, что Кузьма струсил. За спиной будут смеяться над ним, а возможно, — и в лицо. Чего от них ещё ждать? И как ответить так, чтобы выглядело убедительно? Кто поверит, что за три дня не удалось покинуть город ни одним способом из всех возможных?

— Не набирают сейчас добровольцев. Сказали, через две-три недели обратиться, — соврал Кузьма. — Позже попытаюсь снова. А пока делать нечего, вот… к вам.

— Надо же! Не думал, что у них так много желающих. Так ты что ж, получается, опять хочешь на работу устроиться?

— А чем ещё заняться? Дома штаны просиживать? Думаю, с Дмитричем поговорить. Может быть, найдётся какое дело.

— Тогда поехали. У нас сегодня новенький вместо тебя будет, но только полдня. На вечер третий нужен.

— И как я поеду? Без оружия, без всего? Где Дмитрич? Я у него спросить должен. Вдруг он меня сейчас на три буквы пошлёт?

— Вроде пока не приехал. Сиди жди.

Час пришлось торчать в коридоре на стуле, с затёртой до дыр дерматиновой обшивкой. Наконец, на лестнице раздались тяжёлые шаги, и на этаж поднялся Дмитрич собственной персоной в своём генеральском мундире.

— Что, боец, вернулся? — командующий народной дружины как будто и не удивился возвращению Кузьмы.

— Здравствуйте, Игорь Дмитриевич. Вернулся, но ненадолго. Не получилось пока. Недели через две опять попытаюсь, а сейчас, думаю, заняться нечем, и…

— Работать пришёл? — перебил Дмитрич. — Ладно, чёрт с тобой. Всё равно пока полноценной замены в вашей группе нет. Иди получай удостоверение, оружие и дуй к Кирееву.

Вот так всё и получилось, даже легче, чем Кузьма ожидал. И уже после обеда он отправился патрулировать город вместе с Валерой и Саней, заменив новенького, который, по словам сослуживцев, даже стрелять толком не умел.

Зелёный армейский Уазик снова резво побежал по разбитому асфальту безлюдных улиц, и опять серые дома-гробы безмолвной чередой проплывали за окном, а Валера трещал о рыбалке. Кузьма же сидел не заднем сиденье, сжимая цевьё автомата, и думал.

Патрульная группа остановилась возле магазина при хлебозаводе, чтобы поесть. Здесь продавалась неплохая выпечка. Кофе было так себе, но вот пирожки с картошкой — объедение. Имелись даже столики для посетителей. Мужики часто тут перекусывали.

Заморив червячка, продолжили колесить по городу. Доехали до окраины. Развернулись возле КПП заброшенной воинской части.

— Интересно, что там? — спросил Кузьма, кинув взгляд на облезлые зелёные ворота.

— Как б знал, — хмыкнул Саня.

— Лучше не задавайся такими вопросами, — предостерёг Валера, помрачнев. — Все, кто были слишком любопытными, там и сгинули.

— Как думаешь, куда они делись? — настаивал Кузьма.

— Не знаю и знать не хочу. И хватит об этом, — Валере, похоже, не хотел развивать тему. Так и уехали.

* * *

Одиночные выстрелы раздавались где-то неподалёку, разлетаясь эхом над вторым микрорайоном.

— Слышали, мужики? Стреляют, — оживился Валера. — Совсем близко ведь!

— Что за пиздец тут опять? — занервничал Саня.

— Надо проверить.

— Наверное, подкрепление придётся вызвать, — предположил Кузьма. — Как-то серьёзно там всё.

— Куда вызывать-то? — обернулся Валера. — Вначале надо узнать, что произошло и где. Ты, Кузя, как будто первый раз.

— Да я и не говорю ничего. Поехали, узнаем. Где-то справа, кажется.

— Похоже на то. Саня, поворачивай во дворы направо.

В этот момент выстрелы смолкли, и над городом повисла тишина.

Девятиэтажки второго микрорайона окрасились оранжевыми оттенками, сгорая в пламени заходящего солнца. Пустые панельные коробки по обе стороны широкой улицы тихо тонули в вечности. Но сегодня где-то там, в бетонных дебрях, случилась перестрелка кого-то с кем-то, и патруль должен был прояснить обстановку.

Стрельбы здесь давно никто не слышал. Драки происходили регулярно, но во что-то людская злоба выливалась редко. В последние годы город вообще стал спокойным. Вначале, сразу после эпидемии, творилось чёрт знает что. Полицейские, которых осталось несколько человек, не справлялись, и кварталы захватили наспех сколоченные банды. Они обчищали опустевшие квартиры, разбирали бесхозные машины на запчасти и непрестанно воевали друг с другом.

А потом появилась народная дружина. Дмитрич при поддержке мэра быстро организовал боеспособное население, желавшее покончить с бандитизмом, и через какое-то время жизнь наладилась. Действовали жёстко, по законам военного времени. Убийство, мародёрство, грабёж — расстрел на месте. Сработало. За полгода народная дружина расправилась с четырьмя бандами, и на этом желающие устраивать беспредел закончились.

Но и потом случалось всякое. Кузьме, когда он был ещё салагой желторотым, всё-таки пришлось поучаствовать в серьёзной стычке. Как-то вечером дружинники приехали на вызов. Пятеро неизвестных обчищали магазин. Со злоумышленниками тут же завязалась перестрелка, которая продолжалась полчаса. Двое грабителей погибли, двое были ранены, хотя позже их всё равно казнили. Кузьма тогда впервые убил человека. Правда, узнал об этом не сразу. Думал, ранил только, а потом ему сказали, что тот говнюк мёртв. Всё-таки стрелял Кузьма неплохо.

Вот и сейчас он понимал, что, вероятно, опять придётся вступить в схватку с вооружёнными бандитами. Одиночные сухие щелчки говорили о том, что те стреляли из пистолетов. Автоматы в бою не применялись. И всё равно на лбу выступил пот, а ладони вспотели в предчувствии смертельной опасности.

За неработающим торговым центом «Океан» Саня свернул во двор и сбавил скорость. Уазик покатился среди бетонных строений и зелени, захватившей квартал. Видимость была плохая. На всякий случай Кузьма снял «Калаш» с предохранителя и перехватил поудобнее, чтобы сразу пустить в ход, если понадобится. То же самое сделал Валера.

— Ты уверен, что здесь? — спросил Саня.

— В душе не ебу, — проговорил Валера. — Как будто здесь. Или в соседнем микрорайоне. Прочешем всё, людей поспрашиваем.

— И где ты видишь этих людей?

— Заткнись и веди, — Валера был не в настроении шутить.

— Да, все по домам попрятались, — согласился Кузьма. — Вряд ли кого-то найдём. Но проверить надо…

Уазик обогнул территорию детского сада, на которой последние годы резвились разве что кустарник и деревья, и едва не уткнулись в морду вишнёвой «Лады». Рядом с ней толклись трое парней: крупный малый в джинсовой куртке, щуплый в спортивном костюме и толстый в майке и трико. У толстого было что-то в руке…

Кузьма сразу узнал здоровяка в джинсовке — это был Тоха Вымпел.

Саня резко затормозил. Три парня замерли, уставившись на военный Уазик.

— Вымпел? — удивился Саня.

Никто ему ответить не успел, поскольку в этот момент троица рванула с места и помчалась через двор к ближайшим кустам.

— Вымпел! Стой! — гаркнул Валера, выскакивая из машины с автоматом в руках.

В ответ раздались сухие, словно игрушечные, хлопки. У ребят оказались пистолеты. Зацокали пули по стеклу и железу. На лобовом стекле и в окне водительской двери появились маленькие отверстия, окружённые сетью трещин. Саня, не успев покинуть Уазик, схватился за горло, захрипел и забулькал.

Кузьма бросился вон из машины. Чуть не столкнулся с Валерой, который, матерясь, пытался спрятаться за капот. Страх смерти переплёлся с желанием остановить шпану. Руки действовали сами собой. Мозг ещё не успел сориентироваться в обстановке, а Кузьма уже поднял автомат на уровне глаз и, почти не целясь, дал длинную очередь вслед бегущим.

Глава 5

Ночь горела пронзительной россыпью звёзд на черноте небесного купола. Тротуарная плитка покрывала своей щербатой квадратностью площадку перед крыльцом штаба, на которой в свете одинокого фонаря переминался с ноги на ногу тощий парень в спортивном костюме. Лишние отверстия в его теле источали жидкость, окрасившие олимпийку в красный.

Кузьма прошёл мимо, угрюмо взглянув на бывшего члена банды Вымпела. Двое убежали, в том числе сам главарь, а этот остался, ужаленный смертельным свинцом случайной очереди. Кузьма почти не целился и всё же попал, отняв лёгким движением пальца ещё одну человеческую жизнь.

По возвращении в штаб пришлось писать отчёт. Казалось бы, кому теперь нужны эти бумажки? Но Дмитрич относился к ним предельно серьёзно, и все отчёты собирал в архиве на случай появления здесь высокого начальства. Вот только никакое высокое начальство не забредало сюда уже пять лет. Возможно, его давным-давно не было, и город остался наедине с самим собой, в руках местных жителей, но даже если так, разве кто-то скажет правду? Да и какая, в сущности, разница? Произошедшая этим вечером ситуация коснулась военных с базы, поэтому Дмитрич лично расспросил Валеру и Кузьму о случившемся и «во избежание проблем» потребовал от них самый подробный письменный отчёт.

А проблемы возникнуть могли, ведь недалеко от вишнёвой «Лады» был найден труп человека в военной форме с сержантскими лычками. Труп имел пулевые отверстия и сжимал в руке пистолет, что как бы намекало на его участие в перестрелке. Второй стороной конфликта, судя по всему, являлась банда Вымпела.

Что Вымпел не поделил с военными, было неясно, но итогом из ссоры стали два трупа и тяжёлое ранение в шею Сани, которого увезла скорая. Причём последний тоже вряд ли выживет: с медициной в городе дела обстояли не лучше, чем со всем остальным, а то и хуже. Если защищать порядок мог любой забулдыга, взявший в руки автомат, то делать операции — нет. Хирургов в городе не осталось, да и враче по пальцам пересчитать можно.

Тоха Вымпел со своим приятелем сбежали. Валера и Кузьма не стали преследовать их и бросились помогать Сане, у которого из шеи фонтаном била кровь. У Кузьмы весь китель и разгрузка теперь были забрызганы.

Но вот все отчёты лежали на столе начальства, смена закончилась, пусть и позже, чем должна была, и Кузьма побрёл по пустым ночным улицам в сторону дома. Так себе денёк. Кузьма уже десять раз пожалел, что вышел сегодня на работу. Снова перестрелки, кровь, смерти. Разве бывает по-другому? Завтра опять что-то случится, и послезавтра — тоже. Правда, завтра и послезавтра отряд Валеры не поедет патрулировать улицы, но это не значит, что проблемы не возникнут. Город медленно тонул в безумии.

Подходя к своему дому, Кузьма набрался смелость и снова заглянул в окно на первом этаже, где прошлый раз видел чёрную фигуру, но сейчас на улице было слишком темно, чтобы разглядеть кого-то за пыльным стеклом.

В квартире ничего не поменялось. Пустота, как и раньше, висела душным, спёртым воздухом, стрелками часов, зависшими на без двух минут двенадцать, мёртвой мухой на подоконнике, не вынесшей тяжесть бытия в этой безнадёжной конуре.

Кинув одежду замачиваться в таз с водой, Кузьма рухнул в кровать, сбитый с ног дикой усталостью.

Утром он первым делом позвонил Жанне. Хотел сообщить, что вернулся. Может быть, и не стоило: в любом случае уедет через пару недель — отказываться от своего намерения он не собирался. И всё же позвонил.

Жанна не взяла трубку. Гудки в динамике резали ухо беспокойным молчанием. Кузьма повторил попытку один раз, второй, третий — результат был тот же. Наверное, на работу ушла. Он думал позвонить в администрацию, но что-то его остановило. Он и сам опаздывал к началу смены, а потому спешно надел чистый комплект камуфляжной формы и побежал в штаб.

На душе ядовитыми когтями одиночества скреблись мёртвые котята. Кузьме было тяжело находиться в пустоте собственной квартиры, куда предстояло и впредь возвращаться каждый вечер. От безнадёжной одинаковости тошнило, как и от самодвижущихся качелей под окном. Имелись ли у него чувства к сожительнице? Иногда казалось, что внутри не осталось чувств. Они все сгорели пять лет назад на похоронных кострах вместе с теми, кого он любил. Однако Жанна своим присутствием скрашивала его постылое бытие, и сейчас Кузьма ощутил это сильнее, чем когда-либо прежде.

В штабе царила суета. Вся смена подорвалась на поиски оставшихся членов банды Вымпела — Дмитрич приказал. И четыре военных Уазика с трафаретными буквами на боку выехали с территории и на полном ходу помчались к домам, где проживали члены банды. Разумеется, адреса ребят были давно всем известны, вот только вряд ли Тоха со своим приятелем станут прятаться у себя дома, зная, что за убийство военного им грозит смертная казнь.

Вместе со всеми поехал и Кузьма. Сидел на тесном заднем сиденье рядом с коренастым, толстопузым дружинником Федей Кабановым, держал автомат за отполированное руками цевьё и думал о грядущем.

Пятый микрорайон. Пустая девятиэтажка. Железный подъезд, чернота внутри. Восемь пыхтящих мужиков с автоматами в руках забежала на тёмную лестницу. Топот множества ног поднимался всё выше и выше, пока не достиг седьмого этажа. Здесь находилась квартира Вымпела. Самого его вряд ли стоило там искать, но проверить требовалось обязательно. Один из дружинников тащил автоген, чтобы дверь вскрывать.

Все столпились на лестнице, чтобы не подставиться под пулю, если из квартиры кто-то начнёт стрелять. Вместе со всеми стоял и Кузьма — серьёзный, сосредоточенный, бдительный. В руках — «Калаш», снятый на всякий случай с предохранителя, в груди — привычно-учащённое биение сердца.

Валера заколотил в стальную дверь своим настойчивым, мясистым кулаком. Все замерли. Вначале было тихо, но вскоре из квартиры донёсся женский голос.

— Кто там?

Все переглянулись. В квартире Вымпела кто-то был, но не он сам.

— Народная дружина. Открывай! — рявкнул Валера.

— Вам чего надо? — проговорил женский голос, дрогнув от испуга.

— Тоха Вымпел нужен.

— Тут его нет.

— А где он?

— Да без понятия. А что?

— Он человека убил.

— Чего?! Убил? Кого?

— Неважно кого. Открывай давай!

— Да не буду я открывать!

— Открывай! Всё равно автогеном вскроем, а ты за оказание сопротивления правосудию в изолятор отправишься — это минимум.

— Да ладно-ладно, я сейчас открою.

Ключ неуверенно чиркнул в замке, и дверь открылась…

Вымпела в квартире действительно не было (да и что б ему тут делать после случившегося?), оказалась только его девушка Лида. Немного полноватая с приятным овалом лица, пухлыми губами и растрёпанной копной чёрных волос. Одетая в поношенную серую толстовку и короткие шорты, она сидела на диване и, хлопая ресницами, испугано таращилась на вооружённых людей, заполонивших всё вокруг своими угрюмыми камуфляжными телами и переворачивающих квартиру вверх дном.

— Да нету его тут! Он со вчерашнего дня не показывался, — отвечала Лида на грубые вопросы.

— А ты что здесь делаешь? — спрашивал Валера. — Встань с дивана!

— Живу я тут, — девушка послушалась и прижалась к подоконнику.

Валера поднял диван, но там оказалась лишь старая одежда.

— Давно живёшь? — Валера вышвырнул содержимое, опустил диван и грозно уставился на девушку.

— Два года уже где-то…

— Где твой приятель?

— Да мне откуда знать?

— Не ври! Мы всё узнаем. Вымпел человека убил. Не надо его покрывать, а то тебе же хуже будет.

Лида замотала головой:

— Без понятия я! Он ничего не сказал.

— Выстрелы слышала?

— Какие ещё выстрелы?

— Вчера стреляли в соседнем микрорайоне. Ты слышала?

— Может, и слышала. Я не обратила внимания.

— Как так, не обратила?

— Телек, кажись, смотрела…

— Ладно, толку мало. Отвезём в штаб, там разберёмся.

— Зачем в штаб? — девушка испугано вращала глазами. — Я-то чего сделала?

— Вот и разберёмся, что сделала, а что не сделала.

Отвезти Лиду в штаб Валера поручил Кабанову и Кузьме. Наручники вцепились в запястья девушки. Её вывели из подъезда, и потные руки Кабанова затолкали в Уазик, словно преступницу. Кузьма сел рядом с ней, Федя — за руль.

— Я ничего не сделала, — повторяла Лида обиженным голосом. — Куда меня везут?

— Тебя везут в штаб. Там допросят и отпустят. Не переживай, — Кузьма попытался успокоить пленницу.

— А наручники зачем?

— Порядок такой.

— Странный порядок… Я же…

— Слыш, заткнулась! — хрипло рявкнул Кабанов. — На допросе будешь говорить.

— Да, сейчас лучше помолчи, — добавил Кузьма, — а на допросе расскажешь всё как было.

— Что было? — Лида уставилась на Кузьму круглыми глазами.

— Что было, то и расскажешь.

Уазик дёрнулся, фыркнул и вырулил на дорогу, ведущую вдоль изжелта серой, шершавой стены с окнами.

Девушка имела совершенно перепуганный вид, невинно хлопала ресницами и не понимала, за что её арестовали. Кузьма и рад был бы отпустить её на все четыре стороны, вот только она могла врать, утверждая, что не знает, куда подевался Вымпел. А даже если, и правда, не знает, могла сообщить какие-нибудь полезные детали, которые помогут с поисками. В любом случае её требовалось допросить.

Единственное, что удивляло — почему Лида торчала в квартире своего парня, словно ничего не произошло. Она же должна была понимать, что за Вымпелом придут. Или нет? Неужели, ей, и правда, неизвестно о преступлении?

При штабе имелся изолятор временного содержания — мрачная пристройка с сине-белыми стенами и двумя десятками камер. Последнее время он пустовал. Здесь редко кого держали подолгу. За тяжёлые преступления расстреливали, а лёгкие нарушения карались принудительными работами. У города не было средств, чтобы кормить нахлебников.

А сейчас туда отвели Лиду.

— Э, вы чего? — испуганно возмутилась пленница, увидев, где оказалась. — Мне здесь сидеть? За что? Я ничего не сделала!

— Пошла! Болтай меньше, — Кабанов толкнул её в камеру.

Жестоко лязгнула решётка, скрипнув несмазанной петлёй, и Жора Контрабас — тощий сорокалетний охранник с потухшими глазами на пропитом, пожёванном лице громыхнул ключом в замочной скважине. Камера поглотила девушку, оставшуюся стоять в ступоре между двумя кроватями.

Кузьма в этот день домой вернулся поздно. Народная дружина искала Тоху и его приятеля по всем известным адресам до самого вечера. Нашли. Правда, сделал это второй отряд. А Валера со своими подоспел как раз в тот момент, когда четыре вооружённых человека вытаскивали из подъезда дома толстое тело в окровавленной футболке. То ли парень оказал сопротивление, то ли его просто решили пристрелить, чтобы долго не возиться. Никто не любит лишнюю работу.

Труп кинули на асфальт, согретый тёплым летним солнышком. А сам парень, сунув руки в карманы и оставаясь незаметным для всех, кроме Кузьмы, топтался рядом с подъездом и смотрел, как его тело распласталось безвольной массой на краю дороги.

Кузьма пустел с каждым днём, словно город с каждым убитым жителем. Он, Кузьма, когда-то был живым, как и этот город, а сейчас ощущал себя так же, как и толстый парень, наблюдавший за собственным трупом. Он порой думал, что и сам стал призраком, но этому противоречил тот факт, что его все видят, а души умерших — нет.

Опять родной подъезд, обшарпанные ступени и дверь, за которой притаилось нечто неведомое. Сегодня оно не издавало звуков. Загадочный обитатель угомонился, ну или там никого и не было, а Кузьме всего лишь почудилось, как и мелькнувший в окне силуэт. Чего только не привидится, когда нервы на пределе.

Собственное жилище встретило знакомым душным уютом осточертевших стен. Хотя сегодня здесь не чувствовалось обычной пустоты. Кузьма с порога понял, что в квартире кто-то есть. Не разуваясь, он зашёл на кухню и увидел сидящую за столом Жанну. Она улыбалась, и сердце Кузьмы радостно забилось, а потом вдруг болезненно ёкнуло, и внутри всё сжалось. У Жанны ведь нет ключей…

На подкашивающихся ногах Кузьма выскочил из квартиры, сбежал по лестнице, чуть не споткнувшись, и ринулся через пустые кварталы. Помчался что есть сил. Иногда переходил на шаг, чтобы перевести дух, и снова бежал…

Панельная пятиэтажка грустно серела на склоне холма. Синие тени деревьев и домов укутывали мир, готовя его ко сну. Одинокий старик в поношенном плаще выгуливал собаку. Он безразлично посмотрел на бегущего человека и натянул поводок. Кузьма даже не обратил на него внимания. Он не видел ничего вокруг. Нашёл нужный подъезд, забежал на третий этаж, не слыша собственных шагов из-за тяжёлого стука сердца. Дверь квартиры оказалась не заперта.

Внутри царила такая же пустота, как и везде, и удивительный порядок, словно совсем недавно здесь кто-то прибрались. Ни пылинки вокруг. На цветастой клеёнке обеденного стола белел аккуратный листок бумаги. Кузьма схватил его, пробежал глазами единственную строчку, выведенную каллиграфическим почерком. «Я ухожу. Прошу никого не винить. Я не могу здесь больше оставаться. Пожалуйста, простите меня».

Кузьма осмотрел спальню, ванную и даже из окна выглянул — Жанны нигде не было. Однако её бесплотный дух сидел у него на кухне, и это могло означать лишь одно: куда бы Жанна ни отправилась, она достигла конечной точки своего пути, вернулась в отчий дом, на родину, где однажды очутится каждый.

* * *

В обеденный перерыв дружинники торчали в комнате отдыха. Тут были не все. Трое патрулировали пустые улицы, один дежурил возле входа, пятеро куда-то ушли. Остались девять человек. К ним присоединился Жора Контрабас, бросив свой пост.

Сейчас Контрабас с Жекой резались в карты. Федя Кабанов с беспечным чавканьем поедал что-то из пластикового контейнера, а Валера и остальные сидели за длинным столом. Бывший сержант Иван Пузырёв чистил свой «Калаш». В углу бурчал приёмник.

Кузьма расположился в углу в старом кресле с деревянными ручками и листал журнал — один из тех, которые хранились на полке шкафа. Что-то про путешествия. Такие глянцевые журналы уже пять лет как никто не печатал. Ещё один отголосок былого мира.

Кузьма задумался, подперев рукой голову.

— Так сколько их было? — спросил Жека — длинный, худой мужик средних лет, записавшийся в народную дружину полгода назад.

— Говорят, трое, — объяснил Валера.

— Трое военных?

— Ну да. На хуй они во второй квартал попёрлись, я в душе не ебу. Военные утверждают, что банда напала первой. Сержанта сразу убили, остальные съебались в ужасе. Ствол, говорят, только у сержанта был.

— Ну заебись! С военными только конфликта и не хватало.

— Э, Кузя, а ты чего там сидишь понурый? — Валера, наконец, обратил внимание на задумчивый вид сослуживца.

— Да, чего-то ты мрачный какой-то сегодня, — согласился Жека. Он хлёстко кинул на стол карту. — Держи туза! Что, нечем крыть? Всё забирай. Опять ты, Жора, в дураках остался. Давай ещё раз.

Молчаливый Контрабас шумно засопел, тихо выругался, а Жека сгрёб карты и стал тасовать.

— Так чего стряслось-то? — проговорил Валера.

— Да ничего особенного, — ответил Кузьма.

— Что, с бабой своей, небось, проблемы?

— Чего? — Кузьма рассеянно посмотрел на Валеру. — А… Да, типа того.

— Мозги ебёт?

Валера пожал плечами.

— Я так и подумал! Сколько тебе раз говорить? Что ты как маленький? С ними жёстче надо быть, иначе так и будут на шее ездить. Как начинает бычить — ты ей разок подзатыльник легонько. Но несильно, но чтоб почувствовала. А если совсем зарываться начнёт, то и по лицу можно. Будет как шёлковая, гарантирую!

— Ага, Валера знает, что говорит, — усмехнулся Жека, раздавая карты.

Кузьма промолчал. Подобными методами он вопросы не решал, да и не случалось у него с Жанной серьёзных конфликтов, а теперь и не случится больше никогда. Хотя, казалось бы, какая разница? Кузьма и сам скоро уедет, недели через две, если, конечно, город отпустит и крылатая тварь опять не помешает. Отныне его совсем ничего здесь не держит. Дотерпеть бы…

Кузьма пожал плечами и снова уткнулся в журнал. Он не мог рассказать всем, что сожительница покинула мир живых. Слишком личное это было — то, что хотелось пережить самому с собой, не делая достоянием посторонних ушей.

— Не, всё-таки хорошо, что мы этих чертей передавили, — басом забубнил Ваня Пузырёв, и внимание всех переключилось на него. — Давно надо было. Шпана поганая. Устроили тут…

Это был здоровенный малый с жёсткой щетиной коротко стриженных волос и бычьей шеей, покрытой синими прожилками напряжённых вен. Он радовался, что с бандой Вымпела, наконец, покончено, и остальные считали так же. Тоху и его ребят давно хотели прижать, никому не нравилась эта подозрительная молодёжь, мозолящая глаза почтенным гражданам, да только повода не находилось. Закон не нарушают, вреда не причиняют. А теперь выяснилось, что не такие уж они и безобидные, потому и расправились с ними, как с бешеными собаками.

Кроме толстого парня вчера народная дружина казнила ещё троих: двух пацанов и одну девку. Всех их видели в компании Вымпела. Кузьма не понимал, за что их убивать, если они ничего дурного не совершили, их даже на месте преступления не было. Но вердикт выносил не он. Так решили все, а что все решили, против того не попрёшь. Воля коллектива — закон. Толпа всегда права, ведь она сильнее ничтожных одиночек с их бесполезным мнением. Вот Кузьма и не стал возражать, а продолжил листать глянцевый журнал из прошлой жизни и слушать рассуждения коллег.

После обеда приехал какой-то военный чин на новеньком Уазике. Целый час общался с Дмитричем за закрытой дверью — видимо, по поводу недавнего происшествия.

Последняя банда, наконец, исчезла с улиц, хотя их и бандой-то вряд ли можно было назвать — так, группа молодёжи, весело проводящей время. Даже жалко было их немного. Раньше Кузьму они напрягали так же, как и всех, а сейчас он посмотрел на ситуацию иначе. Что, если не Вымпела начали перестрелку, а военные? Что, если Тоха всего лишь оборонялся? Ведь могло же такое случиться? Тогда за что их расстреливать? Но покойники уже ничего не расскажут. Да и не интересовала никого правда. Уничтожить, раздавить врага — вот что двигало всеми.

Зачем Кузьма отправился вечером в изолятор, он и сам себе толком объяснить не мог. Всё думал о девушке, которую непонятно за что мариновали за решёткой. О ней никто не упоминал. Неясно даже жива она или её тоже убили.

Никого правда не интересовала, а вот Кузьма почему-то хотел докопаться до истины. Зачем она ему, он тоже понятия не имел. Истина — жестокая баба, которая ещё никого не сделал счастливым и которая мало кому приносит пользы.

Весь город жил во лжи, веря новостям из местной газеты, которые приходили главному редактору в конверте без обратного адреса, а репортажи по радио и телевидению на поверку оказывались лишь старыми записями. Люди не хотели об этом задумываться. Иногда кто-то поворчит, что вокруг, дескать, один обман, да и забудет. По большому счёту, всех всё устраивало — всех, кроме фриков вроде Андрюхи, у которых медленно ехала крыша на почве поиска той самой истины.

За прошедшие годы Кузьма незаметно для самого себя почти смирился с таким положением вещей. Хотя и не до конца: противный внутренний голосок постоянно твердил, что так нельзя. А почему нельзя? Сложно было ответить на данный вопрос. Все ведь живут, всем можно. А Андрюха ерунду говорил, потом что не мог он ничего знать, сидя в своей редакции. Его «истина» являлась всего лишь плодом больного воображения. Но он ведь искал, он не смирился…

Вот Кузьма и отправился в изолятор, чтобы пообщаться с подругой Вымпела и немного узнать про этих ребят, которых и в живых-то уже не осталось никого. Кто они такие, чем жили.

Сегодня на посту дежурил Контрабас, но он снова куда-то отлучился. Тяжёлая стальная дверь, ведущая в «обезьянник» оказалась не заперта. Если первое было в порядке вещей, то второе выглядело уже странным.

Кузьма осторожно открыл её и зашёл в коридор, по одну сторону которого тянулись решётчатые двери, а по другую — наполовину синяя, наполовину белая стена. Он сразу услышал звуки: из какой-то камеры доносились натужное пыхтение и скрипы.

Кузьма медленно зашагал по коридору и вскоре понял, что звуки идут из камеры Лиды, а издаёт их Валера. Он взгромоздился на кровать и монотонно двигался. Девушка тихо лежала под ним. Он был так увлечён своим занятием, что даже не заметил сослуживца, оказавшегося в нескольких шагах за его спиной.

Скользкий червь отвращения прополз внутри, заставив содрогнуться. Кузьма поморщился и попятился к выходу. Смена закончилась, надо было возвращаться домой, что он и сделал.

Всю дорогу его не отпускали мысли об увиденном. Это вообще правильно? Законно? Почему-то он сомневался, что Лида по собственной воле легла под жирную тушу его напарника. Тот её заставил? Шантажировал? Что-то наобещал?

Чем больше Кузьма об этом думал, тем яснее понимал, что так быть не должно. Скорее всего, имеет место нарушение, о котором необходимо сообщить Дмитричу. Вот только завтра — выходной…

Глава 6

Валера, как вчера и договаривались, заскочил за Кузьмой утром на своей серой «Буханке». На рыбалку должны были поехать ещё двое из смены, но у них возникли неотложные дела, и потому пришлось переться вдвоём. Валера был хмурый, словно туча перед грозой.

— Что такой мрачный? — Кузьма уселся поудобнее и захлопнул дверь.

— Да ничего. Не обращай внимания, — буркнул Валера.

— Это из-за того, что никто не поехал?

— Да не… Не то чтобы… Не поехали, и хрен с ними. Меньше суеты будет.

— С бабой проблемы? Мозг ебёт? — с долей сарказма поинтересовался Кузьма, как бы мстя за вчерашнее неуместное любопытство сослуживца.

— Да пошла на хуй! Кузя, ты тоже мозги мне не еби, ладно? Короче, просто хочу отдохнуть, подышать свежим воздухом.

Кузьма усмехнулся.

— Да понятное дело. Как там Саня, кстати? Узнавал?

— Да хер его знает. Вестей из больницы не было, значит, пока живой. Заеду на обратном пути, погляжу.

— Вместе заедем.

— Ну поехали вместе, если хочешь.

— Оружие взял?

— А как же? Всё с собой, — Валера кивнул на заднее сиденье, где кроме рюкзака с вещами и рыболовных снастей лежал охотничий карабин «Сайга», похожий на «Калаш».

Не сказать, что Кузьма сильно жаждал ехать на рыбалку, тем более с Валерой, тем более после вчерашнего случая, но сидеть весь день в пустой квартире, по десятому кругу пересматривать одни и те же фильмы или наблюдать самодвижущиеся качели за окном хотелось ещё меньше.

Крылатых он тоже не сильно боялся. Последнее время Кузьму всё чаще посещали мысли, что они совсем неагрессивные, и опасаться их не стоит. А истории о том, что они людей похищают — возможно, и вовсе лишь выдумки, сочинённые из-за страха перед неведомым. По крайней мере, Кузьма не знал ни одного человека, кого утащили крылатые… кроме самого себя.

Пока ехали, Кузьма молчал. В голову сами собой лезли мысли о вчерашнем вечере. До сих пор внутри копошилось отвращение — отвращение к человеку, сидящему рядом. Вспомнилось и то, как начальник патрульной группы постоянно заставлял Кузьму играть роль переговорщика, что тому совсем не нравилось, и грубость, и нетактичное поведение, и попытки сунуть нос в чужую жизнь, и как Валера хвастался избиениями сожительницы. «Какой, в сущности, мудак, — размышлял Кузьма. — Строит из себя правильного, законопослушного, а сам — та ещё сволочь».

Кузьма метался в догадках, как правильно сделать. Либо сразу пожаловаться вышестоящему начальству, либо прежде объяснить Валере, что так поступать нельзя. Оба варианта выглядели сомнительными. Ну вот скажет он Валере, и что дальше? Тот раскается и посыплет голову пеплом? Вряд ли. Да и жалобы ничего не решат, а только хуже сделают, поскольку коллеги Кузьму потом возненавидят. А ведь кто знает, как долго здесь торчать придётся? Вдруг и через две недели не получится уехать, и через месяц?

«Буханка» тем временем выехала за город, свернула с главной дороги и, миновав заброшенную деревеньку, выбралась к реке.

— Приехали! — объявил Валера, и на его щекастом лице появилась довольная улыбка, словно он на праздник попал.

Из берега выпирал длинный деревянный пирс — когда-то давно излюбленное место для рыбаков и молодёжи, гонявшей сюда на мотоциклах купаться, загорать и жарить шашлыки. А теперь здесь мало кто появлялся. Разве что Валера, да, может, ещё человек пять, кого не пугали крылатые.

Возле пирса покоились гниющие трупы двух лодок, увязших в камыше, да и сам помост просел по центру и того и гляди сломается под напором вяло текущей реки. Пасмурное небо серебрилось проблесками солнца. Воздух был не по-летнему прохладный. Даже куртку пришлось надевать.

Кузьма и Валера устроились на складных стульях на краю пирса. Закинули удочки, стали ждать.

Над рекой висел тишина, но она была совсем не такой, как в городе. Там она отдавала мертвечиной, а здесь от неё веяло жизнью. Вокруг пищали комары, мельтешил всякий гнус, а в ближайшему лесу раздавалась птичья трель.

Природе было плевать на вымирающее человечество. В этом бурном зелёном мире жизнь шла своим чередом, не обращая внимания на трагедию одного из доживающих свои дни вида. Сколько таких было за всю историю существования планеты — не счесть. Каждый катаклизм уносил в небытие тысячи видов. Человечество не стало чем-то особенным. Бетонные коробки, которые оно нагородило, не спасли.

Валера какое-то время угрюмо молчал, глядя на дрожащий на волнах поплавок. Кузьма тоже не говорил ни слова, наслаждаясь царящей вокруг благодатью. Над головой вязко бугрилось небо, на противоположном берегу тускло зеленела тайга.

Валера достал из рюкзака две банки пива, одну протянул Кузьме, другую открыл сам.

— Хорошо здесь, душа отдыхает, — произнёс Валера, промочив горло. — Не то что там. Там пиздец какой-то, а тут… Знаешь, Кузя, иногда мне кажется, что люди не предназначены жить в городах. Вот здесь — совсем другое дело.

— Если б ты жил здесь, откуда бы взял пиво? — Кузьма отпил немного и поставил банку на дощатый настил. — Откуда бы взял удочку, пушку, машину.

— Да ну. Разве всё это важно? Вон, наши предки жили, и ничего.

— По тридцать лет.

— Чего? — Валера бросил на Кузьму непонимающий взгляд.

— По тридцать-сорок лет жили, а потом помирали.

— Да ну, пиздёж всё это.

— Как хочешь, — пожал плечами Кузьма, не желая вступать в спор.

Прошло ещё минут пятнадцать. Банки пива постепенно пустели, поплавки гуляли по воде. Кузьма всё думал, стоит ли с Валерой заводить разговор о вчерашнем и, наконец, решился. Наверное, правильнее будет сказать в глаза, а не за спиной жалобы строчит.

— Знаешь, я тут думал… — произнёс Кузьма, собравшись с мыслями. — Неправильно это… ну, то что ты вчера сделал.

— Ты о чём вообще? — Валера покосился на собеседника.

— Да не придуривайся. Сам знаешь. Я вчера в изолятор зашёл, а там ты… развлекался. Так вот, я считаю, это неправильно. Нельзя так.

— Погодь. Когда это ты там был? Ты чего, подсматривал?

— Да ничего я не подсматривал. Просто зашёл, увидел, чем вы там занимаетесь, и ушёл. На хер мне за вами подсматривать?

— А зачем заходил?

— Надо было. Это важно?

Валера смутился, насупился, потёр свой мясистый нос и опять уставился на поплавок:

— Ты это… тебя это вообще не касается. И меньше шастай, где не просят.

— А тебя не касается, где я шастаю. Просто хочу сказать, что это нарушение порядка. Что ты ей наобещал? Или запугал?

— А тебе какое дело? — Валера вдруг вышел из себя. — Ты что, какую-то блядь будешь защищать? Которая под всей бандой этих малолетних отморозков лежала? Хули тебе надо, я не понимаю?

— Мы защищаем порядок, — Кузьма бросил взгляд на лежавшую позади «Сайгу». — Или хочешь, чтобы я Дмитричу доложил о нарушении?

— Что?! Дмитричу? Да докладывай кому хочешь, мне вообще по хуй! Порядок защищаем… Ты, блядь, языком мели, да не меру знай. Я подольше твоего в органах. Не хуй мне указывать, как и кого я должен защищать!

«Ничего из этого не выйдет, — думал Кузьма, закипая от злости, — зря только сотрясаю воздух». Разумеется, Валера отреагировал привычным образом. Вышел из себя, стал ругаться. Что ещё от него можно было ожидать?

Кузьма опять покосился на карабин за спиной, а потом — на коллегу. Тот сидел спокойно, не дёргался. А ведь, если подумать, Валера может запросто схватить «Сайгу» и пристрелить собеседника. И никто ничего не докажет, а если сослуживец и понесёт наказание, труп Кузьмы от этого к жизни не вернётся.

Доводов больше не осталось, не было и понимания, как ещё можно воззвать к разуму этого человека. Валера вначале злобно молчал, а потом заговорил более спокойным тоном, в котором тем не менее чувствовался упрёк:

— Дурак ты, Кузя. Что с этой шалавой ещё делать? Она с отморозками теми якшалась. Такая же дрянь, как и они. Пристрелить её только. Да, может, хоть какую-то пользу принесёт.

— Пользу? — Кузьму снова пробрало отвращение. Как вообще можно так относиться к живому человеку? И это не говоря о том, что девушка та не сделала ничего плохого. Она никого не убивала, её даже не было на месте перестрелки.

— Ну да. А что?

— Да ничего.

— Слушай, хватит, а? Ну заебал, в самом деле. Хорошо ведь сидели. Что на тебя нашло?

— Ничего. Забей.

Кузьма до сих пор кипел от возмущения и одновременно корил себя за малодушие. Надо было сразу остановить Валеру. А теперь поздно. Но доложить начальнику дружины всё-таки надо. Не хотелось, конечно, так вопросы решать, но внутренний голос яростно требовал справедливости, а по-другому её добиться не получалось.

Повисло напряжённое молчание, которое снова прервал Валера.

— Кузя, смотри, — шепнул он, указывая куда-то вдаль. — Опять эта сука летит. Уходить надо.

Кузьма посмотрел туда, куда указывает сослуживец, и увидел большую чёрную птицу, что парила над шумящей тайгой на том берегу. Здесь не стоило оставаться.

Напарники спешно вытащили удочки, похватали стулья, рюкзаки и оружие и побежали к «Буханке», отдыхавшей на берегу. А крылатый сделал круг над лесом и ринулся вслед за людьми, быстро снижаясь.

— Он к нам летит! — взревел Валера. — Бери пушку, стреляй! Я пока заведу.

Он кинул вещи в открытую дверь, сунул «Сайгу» Кузьме, а сам заскочил на водительское место и стал вертеть ключ в замке зажигания. Двигатель, как назло, заводиться не хотел, провоцируя Валеру на отборный мат. Кузьма же стоял с карабином в руках, и знакомая дрожь в ногах предупреждала о нависшей угрозе. Крылатый стремительно приближался. Его намерения не вызывали сомнений.

— Да стреляй ты, ёбаный в рот! — вопил Валера, пытаясь безуспешно завести «Буханку». — Хули стоишь? Стреляй в эту тварь!

Ничего другого не оставалось. Кузьма приставил приклад к плечу и прицелился в летящее существо. Оно снижалось, в уже были видны огромный нос маски, похожий на вороний клюв, и круглые, стеклянные глаза, в которых отражалось небо. На миг целик, мушка и загадочная особь оказались на одной линии, и палец надавил на спуск. Выстрел, второй, третий. Чёрные крылья затмили свет…

* * *

Очнулся Кузьма возле «Буханки», всё так же мирно стоящей на берегу. Сел, осмотрелся по сторонам, пощупал руки, ноги, голову. Кажется, всё цело, только башка опять болит и немного кружится. Монстра поблизости нет, в траве неподалёку чернеет «Сайга».

Кузьма поднялся и заглянул в салон машины. За рулём сидел Валера. Его грузное тело прислонилось к водительской двери, а голова свесилась из разбитого окна. Кровь забрызгала весь салон, а черепная коробка утратила свою целостность. В правом виске краснело аккуратное входное отверстие, а левый разверзся тошнотворной, желейной дырой.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо! — повторял Кузьма, ошарашенно глядя вокруг. — Какого хрена! Кто это сделал?

Он прекрасно понимал, что Валеру убило существо, вот только всё выглядело так, как будто сам Кузьма пристрелил напарника. Наверняка, и отпечатки на рукояти и цевье остались. Да и кто вообще поверит, что крылатый взял карабин и пальнул в человека?

Все знают, что Кузьма поехал с Валерой на рыбалку и больше никого здесь не было. Можно попытаться что-то придумать. Но что? Пришли неизвестные и убили Валеру? Вымпел выследил и отомстил? Не слишком-то правдоподобно. Подозрения так или иначе падут на Кузьму, а дружинники всё равно будут считать его виновным вне зависимости от наличия доказательств. А значит, с ним рано или поздно расправятся.

Кузьма, схватившись за голову, расхаживал туда-сюда перед «Буханкой» и думал.

«Тварь крылатая! — мысленно обращался он к существу, которого больше здесь не было. — Зачем? Зачем ты это сделала? Если так хочешь меня убить, почему сразу не убьёшь?! Что. Тебе. От меня. Надо?!»

Разумеется, ответа ждать было не от кого, а самое главное, над чем сейчас следовало ломать голову — как избежать наказания за преступление, которое он не совершал.

Вариант напрашивался только один — покинуть город сегодня же. До завтрашнего утра Валеру не хватятся. Время есть. Только бы не возникло непредсказуемых препятствий, которые, казалось, сама Вселенная возводит на пути незадачливого беглеца, постоянно возвращая его обратно.

Валера оказался невероятно тяжёлым. Кузьма кое-как дотащил его труп до ближайших кустов. Устал, весь запачкался кровью, а на траве её осталось столько, что тело можно было бы и не прятать: всё равно найдут по красному, липкому следу.

Затем Кузьма набрал канистру воды и принялся отмывать салон. Всё это время в голове сидел настырный страх, что сюда кто-то приедет. Именно сейчас, как обычно и бывает по закону подлости. Наконец, удалось оттереть кровь с приборной панели, с обивки салона, с сидений. Никто этому процессу не помешал. Остатки стекла дверного окна пришлось отбить монтировкой. Машина теперь выглядела нормально, а не так, словно внутри кого-то расчленили бензопилой.

Забросив вещи в салон, Кузьма сел за руль, крутанул ключ в замке зажигания. «Буханка» завелась легко и непринуждённо, будто сама хотела поскорее покинуть это место. Кузьма развернул машину и вырулил на дорогу.

В городе на одном из перекрёстков он разминулся с Уазиком народной дружины. Патруль проехал мимо, даже не притормозив, хотя сердце ушло в пятки от мысли, что кому-то придёт в голову остановить машину Валеры. Но ничего не произошло.

Оставив свой новый транспорт возле подъезда, Кузьма побежал в квартиру. «Буханка» должна была довезти его до Иркутска или хотя бы до развилки. Последнее — предпочтительнее. Машину можно бросить где-нибудь у Красной Пашни, а дальше перемещаться либо общественным транспортом, либо на попутках, чтобы не отследили. Хотя повсюду царил такой бардак, что вряд ли кто-то станет искать предполагаемого убийцу в другом городе.

Но вообще ехать Иркутск — всё-таки плохая идея. Слишком близко. Лучше метнуться на Урал или на Дальний Восток. Там точно никто никогда не найдёт. А здесь… здесь — только смерть и ничего больше. Надо вырваться из этого гиблого места.

Помывшись и переодевшись, Кузьма собрал вместительный походный рюкзак, куда влезли и консервы, накупленные для пешего путешествия, и палатка, и кое-какие вещи вместе с коробкой патронов. По бокам ремнями закрепил туристический коврик и отцовский дробовик. Делал всё быстро. Адреналин бурлил в крови.

И вот рюкзак собран, пора отправляться в путь.

Кузьма находился у окна. Его взгляд скользнул по детской площадке внизу и зацепился за качели: сейчас на них сидела девочка в малиновом платье в горошек. Минуту Кузьма стоял как статуя, будучи не в силах оторвать взор от представшей перед ним картины. А девочка всё качалась и качалась. А потом она повернулась и посмотрела прямо в окно на пятом этаже, словно знала, что там кто-то есть. Кузьма встретился с ней взглядом, и по спине пробежал холодок.

Кто она такая? Здесь уже давно не появлялось детей, лет пять. А теперь на площадке перед окном творилось что-то ненормальное: полотно каждодневной обыденности прорвалось, выбросив новую неведомую сущность. С этими мыслями Кузьма выскочил из квартиры и побежал вниз. Надо было спросить, узнать… Ему казалось это сейчас невероятно важным, важнее всего на свете.

Но когда он достиг первого этажа, снова встал как вкопанный. Обшарпанная дверь квартиры, где пряталась загадочная тень, была приоткрыта. Оттуда веяло тягостной и манящей неизвестностью. Так и хотелось заглянуть внутрь, но страх говорил: «Не надо!». Эти два желания яростно боролись под аккомпанемент колотящегося бешеным молотом сердца, не давая сдвинуться с места.

Вдруг дверь распахнулась. Кузьма вздрогнул и машинально отскочил назад. Он ожидал увидеть самый ужасный кошмар, какой только мог себе вообразить, но из квартиры вышла всего лишь девочка лет десяти в малиновом платье в горошек — та самая, которая минуту назад качалась на качелях.

Маленькая незнакомка не проронила ни слова. Она стояла и смотрела в глаза Кузьмы взглядом человека, умудрённого, измученного, пережёванного жизнью.

— Ты здесь живёшь? — дрогнувший голос Кузьмы нарушил затянувшееся молчание.

— Да, я здесь живу. А ты?

— Я… тоже. В этом подъезде. Ты одна живёшь?

— Нет, с бабушкой. Хочешь, познакомлю? Она сейчас как раз дома.

Кузьма перевёл взгляд на открытую дверь. Страх твердил, что идти туда не нужно, но любопытство оказалось сильнее.

— Познакомь, — судорожно кивнул Кузьма.

— Пойдём.

Девочка юркнула за дверь, и Кузьма вошёл следом. Нос противно защекотал запах застоявшихся пыльных комнат, отдающий сыростью, но в целом квартира выглядела обычно. Разве что паутина в углу под потолком намекала на то, что здесь на самом деле давно никто не живёт.

Девочка стояла в большой комнате:

— Чего ты там застрял?

— Иду… Разуваться? Э… Полагаю, нет.

Перебарывая жгучий ужас, Кузьма двинулся в большую комнату. Та тоже выглядела вполне обычно, если не считать сидящий в кресле труп. Иссохшая старуха смотрела на гостя остекленевшими глазами, а её коричневые костлявые пальцы впились в деревянные ручки старого кресла. Она не двигалась.

— Это моя бабушка, Ольга Степановна. Она учительницей работала, а теперь… как видишь, уже не работает, — беззаботно проговорила девочка. — Давно здесь сидит, лет пять, наверное.

— Вижу… И ты здесь живёшь? — уточнил Кузьма.

— Я же тебе сказала. Ты что, дядя, забыл уже?

— Ты говорила, верно… Как тебя зовут?

— Если честно, не помню. Меня уже давно никто не называл по имени. А тебя?

— Кузьма.

— Какое смешное имя, — хихикнула девчушка.

— Чем?

— Как будто деревенское какое-то.

— Я бы так не сказал.

В этой квартире Кузьме было не по себе. Вроде бы ничего ужасного, кроме трупа старухи, однако ощущение ненормальности происходящего внушало куда больший трепет, нежели обычный мертвец. Возможно, эта странная девочка была призраком. Вот только призраки не разговаривают, а она болтала без умолку, как живая.

— Я, пожалуй, пойду, — проговорил Кузьма.

— Да, конечно, иди. Тебе же надо ехать.

— Надо. А откуда ты знаешь?

— Я всё знаю. Ты убил человека, и тебе надо бежать.

— Нет, — Кузьма замотал головой. — Я не убивал! Это не я был. Это была крылатая тварь. Она напала на нас, я отстреливался, а потом…

— Да-да-да, — девочка загадочно улыбнулась. — Всё было именно так. Только, дядя Кузьма, кто тебе поверит? Никто. И какой тогда смысл во всей этой истории?

— Да, верно… Никакого. Поэтому мне надо уехать.

— Согласна. Только это не так-то просто сделать.

— Почему?

— А ты сколько раз уже пытался?

— Три раза. Можно ещё попробовать. У меня машина…

— Ну попробуй. Только город тебя не отпустит. Вот так вот.

— Почему не отпустит? Какого хрена?

— Не ругайся, здесь же дети, не видишь, что ли? Откуда мне знать, почему? Это к тебе вопрос.

— Ко мне?

— Ну не ко мне же. Откуда мне знать, почему с тобой происходят те или иные вещи? Кто может ответить на этот вопрос, кроме тебя самого? Определённо, здесь тебя что-то держит. Если поедешь на машине, она сломается, пойдёшь пешком — заблудишься и вернёшься назад. Именно так это и работает.

— Что работает?

— Неважно. Ты, дядя Кузьма, можешь считать себя самым умным и попытаться снова, но зачем тратить столько времени, чтобы убедиться в том, что и так знаешь? Глупо.

— И что делать? Мне же надо как-то уехать.

Девочка пожала плечами:

— Поищи другой путь.

— Какой другой? Хватит говорить загадками. Моя жизнь на кону! — странный диалог одновременно и пугал, и злил.

— Дядя Кузьма, не волнуйся ты так и не кричи, а лучше головой своей подумай, — девочка постучала пальцем себе по лбу. — Иди туда, куда никто не пойдёт, и, может быть, что-то получится.

— Это куда?

Вместо ответа на Кузьму устремился взгляд, полный упрёка. Безымянная девочка как будто говорила что-то очевидное и удивлялась, почему взрослый мужик никак не может этого понять.

— Знаешь, я, пожалуй, пойду, — проговорил Кузьма. — Мне ехать надо.

— Да пожалуйста.

Кузьма с облегчением покинул квартиру и побежал домой за рюкзаком. Когда он снова выглянул из собственного окна, оказалось, что качели на детской площадке не двигались, а когда посмотрел на часы на стене, стрелки стояли уже на без одной минуты двенадцать. Надо было убираться из этого проклятого города. Кузьме казалось, что он начинает сходить с ума и, если не уедет, безумие поглотит его.

«Пойти туда, куда никто не пойдёт… — повторял он про себя, выезжая со двора на «Буханке» убитого сослуживца. — А куда никто не пойдёт? В тайгу? Или на север?» Казалось, девочка имела в виду что-то очень простое, элементарное, о чём Кузьма должен был сразу догадаться, но почему-то не получалось.

И лишь когда вдоль дороги потянулась знакомая бетонная ограда, его осенило. А ведь никто из местных даже под страхом расстрела не пойдёт в заброшенную воинскую часть.

«Буханка» остановилась возле КПП. Кузьма смотрел на две облезлые зелёные створки, и постепенно укоренялось понимание, что другого пути нет и не будет. Незыблемость данного умозаключения толкала его в ворота, и он ничего с этим поделать не мог. Он прекрасно знал, что оттуда ещё никто не возвращался, но ведь ему и не надо было. Обратного пути нет.

Кузьма нехотя вылез из машины. Взвалил на спину увесистый рюкзак, в руки взял «Сайгу» и уверенной поступью смертника зашагал к воротам.

Глава 7

Грязно-серые кирпичные стены построек, обезображенный травянистой порослью асфальт, украшенные ржавчиной ангары — это всё, что Кузьма увидел в воинской части, куда он так стремительно зашёл, отбросив груз сомнений. Здесь не было ничего необычного, ничего загадочного, ничего жуткого, кроме набившего оскомину запустения.

Вспомнив россказни Андрюхи про некие секретные подвалы, где якобы прячутся то ли спецслужбы, то ли пришельцы, Кузьма решил осмотреть здания. Он не понимал, зачем ему сюда понадобилось и что здесь можно найти. Никакой угрозы собственной жизни он также пока не наблюдал. Однако слова малиновой девочки сложно было интерпретировать иначе.

Медленно, прислушиваясь к каждому звуку, Кузьма двинулся к ближайшему зданию — одной из безликих кирпичных коробок с пустыми оконными проёмами. Он обошёл строение и залез внутрь через открытую дверь. Обшарил всё: и первый этаж, и второй, и даже цокольное помещение, где фонариком осветил каждый угол, но нашёл только двухъярусные железные кровати, гниющую деревянную мебель и разбросанный повсюду мусор.

Но когда Кузьма подошёл ко второй постройке, услышал шорох, доносящийся изнутри. Там кто-то был. Сердце ёкнуло.

— Эй, кто там? — Кузьма направил ствол «Сайги» на ближайшее окно. — Выходи! А то пристрелю.

Никто не ответил. Вероятно, крыса пробежала или ещё какой зверёк. В отсутствие людей здесь много всяческой живности могло завестись, но вряд ли она представляла какую-то угрозу.

— Если не выйдешь, я зайду сам, — предупредил Кузьма на случай, если внутри всё же прятались люди, и боком, не прекращая целиться в окно, двинулся к двери, как вдруг из здания донёсся голос.

— Не стреляй, братан! Я ничего плохого не сделал.

Голос был молодой, сипловатый. Показался знакомым.

— Кто такой? Выходи!

— Меня Антон зовут, кликуха Вымпел.

— Вымпел? Ты там чего, прячешься, что ли?

— Ну да. А ты меня убить пришёл?

— Зачем мне тебя убивать?

— Ты из дружины?

— Уже нет.

— Что значит, уже?

— Я там больше не служу.

— А что тогда здесь делаешь?

— Зашёл посмотреть, что это за место такое. А ты?

— Пиздиш! Тебя послали меня убить.

— Да на фига ты мне сдался?

— Вы всех наших перебили, я один остался. Вы теперь за мной охотитесь.

— Я за тобой не охочусь. Я знаю, что тебя обвиняют в убийстве. Меня — тоже. Я одного из своих грохнул, теперь из города бегу.

Кузьма надеялся, что, рассказав это, он сможет выманить бандита из укрытия. Вымпел, скорее всего, имел при себе оружие, и заходить внутрь было опасно.

— На хрен ты своего грохнул? — спросил Вымпел.

— Не специально. Поссорились, случайно выстрелил. Я не хотел это делать. Только меня всё равно теперь расстреляют, поэтому приходится бежать.

— Потому что вы — мудачьё. Без всякого следствия людей гасите. Вам по хуй, кто виноват, а кто нет.

— Да знаю, знаю я. Так ты выйдешь, Антон? Или мы так и будет через стенку разговаривать? Не стану я тебя убивать.

— Ты один?

— Один я. А ты?

— И я один.

— Тогда выходи.

Встретить здесь Вымпела Кузьма никак не ожидал и не понимал, как решать возникшую проблему. Этот парень считает Кузьму представителем народной дружины, одним из тех, кто расправился с его бандой и теперь явился за ним. Он как минимум будет защищаться, а то и отомстить захочет.

— Слыш, братан! — крикнул Вымпел. — Я выйду. Только сперва сказать тебе кое-что хочу.

— Говори.

— Ты зря сюда пришёл. И я тоже зря пришёл. Мы оба встряли, понимаешь? Это пиздец хреновое место. Нам не выбраться.

— Почему?

— Потому что отсюда нет обратного пути. Ты видел, что за воротами?

Кузьма невольно бросил взгляд на облезлые зелёные створки за спиной.

— И что там?

— Там поле! Просто белое поле, заваленное снегом. Не веришь? Да я сам охуел! Я бы давно ушёл, если б не это ёбаное поле! Отсюда нет выхода!

— Ничего не понимаю. Выходи из здания. Я тебя не убью, даю слово.

— Мы вдвоём, может, и выберемся. Нам надо вместе держаться. Понимаешь, братан? И не думай, что я кукухой поехал. Сам посмотри. Нам поодиночке не выжить.

— Выходи, и посмотрим вместе.

— Ладно-ладно, братан, я выхожу! Не стреляй, хорошо?

— Только без оружия. Если увижу ствол, пристрелю сразу.

— Понял! Никакого оружия.

Вскоре на пороге показался крупный, стриженный ёжиком малый в джинсовом костюме и высоких военных ботинках. Вымпел обладал круглым, необременённым интеллектом лицом, поросшим двухдневной щетиной, и оттопыренными ушами. Руки он держал поднятыми, а за спиной нёс рюкзак, только не походный, как у Кузьмы, а обычный, забитый под завязку вещами так, что чуть не лопался.

— Оружие есть? — спросил Кузьма, держа на мушке парня.

— Ну есть. Ствол. А что?

— Отдай.

— С чего вдруг?

— С того, что я не хочу, чтобы ты меня пристрелил.

— Братан, зачем мне тебя убивать, ты сам подумай?. Там такая хуйня творится, я туда один не пойду, мне напарник нужен.

— Напарник нужен, да? А я тебе должен на слово поверить? Ты уже убивал людей. Что тебе помешает меня грохнуть?

— Неправда! Они первые напали. Мы просто защищались. Я в жизни никого не убивал, братан. Клянусь! А если бы хотел, я бы тебя из окна пристрелил. Я видел, как ты шароёбился вот там, возле здания.

Кузьма колебался. Он мог просто нажать на спуск и избавить себя от внезапной проблемы. Но если Вымпел сказал правду и за воротами действительно поле, убивать парня не стоило: в неизвестность лучше идти вдвоём. Кузьма не знал, с чем предстоит столкнуться снаружи, но подозревал, что ничего хорошего там не ждёт.

Все эти мысли носились в его голове бешеным галопом, аж пот на лбу выступил.

— Да опусти ты пушку! Я тебе ничего плохого не сделал. Мы на одной стороне, — убеждал Вымпел. — Это пиздец странное место, братан. Мы конкретно попали. Я не хочу здесь один оставаться.

Слова Вымпела звучали искренне, в них чувствовался неподдельный страх. Кузьма отвёл ствол, продолжая пристально наблюдать за движениями парня. Тот, в свою очередь, опустил поднятые руки.

— А ты, в натуре, далеко собрался, — сказал Вымпел. — Хрена у тебя рюкзак!

— Давай, иди к воротам, показывай, что там, — приказал Кузьма.

Вымпел зашагал первым, неуверенно косясь на Кузьму, следовавшего за ним.

— Гляди, братан! — Вымпел показал на щель между приоткрытыми створками ворот.

За оградой простиралось ровное, заснеженное поле. На территории воинской части было лето, пусть погода теплом и не баловала, а там — самая настоящая зима. Местность выглядела незнакомой. Не наблюдалось ни дороги, ни привычного леса. Теперь Кузьма понял, почему из заброшенной воинской части никто не возвращался.

— Любопытно, — промычал он себе под нос.

— Видал, да? А я что тебе говорю. Я ни хуя не знаю, почему так. Я целый день тут торчу. Хотел сегодня выйти, и ты припёрся. Это судьба, братан! Нам надо вместе держаться, понимаешь?

— Верно говоришь.

Держаться вместе было разумным решением, но весьма спорным, если учесть, что в спутники набивался какой-то гопник, да ещё и вооружённый. Непонятно, что стукнет в голову этому пареньку. Вдруг ограбить захочет? Доверия ему никакого. Но и оставить его здесь нельзя. Найдёт по следам, и тогда уж точно прикончит в отместку. Идти придётся вдвоём. Деваться некуда.

— Где у тебя ствол? — спросил Кузьма.

— Вот он, — Вымпел вытащил из-за ремня джинсов пистолет — модернизированный «Макаров» с магазином на двенадцать патронов.

— Где взял?

— У барыги одного, когда всё только началось, — Тоха убрал оружие обратно. — Не хотел, чтобы меня грохнули, ну и купил. Сейчас без пушки нельзя.

— Тогда пошли.

— Что, прям сейчас?

— А чего ждать-то? Я здесь сидеть не собираюсь.

— А куда идти?

— Вперёд.

За воротами сразу почувствовалась минусовая температура. Здесь властвовала зима, и в демисезонной одежде было вначале просто прохладно, а спустя минут десять стало совсем зябко. Быстрый шаг не давал окоченеть, но мороз всё равно хватал за руки и за ноги. Колючее дыхание холода проникало всё глубже.

— Какого хрена происходит? — жаловался плетущийся позади Вымпел. — Почему там тепло, а здесь холодно? Что за херня? Такого не бывает. Блин, от такого мороза сдохнуть можно. У меня шмотья нет нормального.

— Я знаю столько же, сколько и ты, — ответил Кузьма. — А ещё знаю, что если бы остались там, то рано или поздно сдохли бы от голода. Единственный шанс выжить — идти вперёд.

— А если там ничего нет?

— Вот и посмотрим.

Кузьма и сам задавался теми же вопросами. Его направила сюда странная девочка, значит, здесь должен быть некий выход. Но ведь она прямо не сказала, что надо идти именно в воинскую часть. Она вообще ничего не сказала. За полем могло не оказаться никакого спасения, и тогда путников ждёт злая, холодная смерть.

А ноги продолжали рыхло месить снежную кашу, оставляя позади дорожку следов.

Вымпел продолжал болтать, не затыкаясь ни на минуту. Рассказал про конфликт с военными. По его словам, те начали ссору первыми. Вели себя как хозяева, к девчонке одной приставали. Тоха с друзьями вмешались, сержант вытащил пистолет, стал угрожать, и у парней не оставалось другого выхода, кроме как защищаться.

Правду он говорил или нет, проверить было невозможно, но это сейчас не имело никакого значения.

— А ты за что дружбана убил? — спросил Тоха.

— Я-то? — Кузьма оторвался от безнадёжных раздумий. — Да так… Поехали на рыбалку, поссорились и… так получилось. Он взбесился, я не знал, что делать. Да и не дружбан он мне, просто служили вместе. Плохой был человек, на самом деле.

— Слушай, братан, а та это… — Тоха замялся, то ли подбирая слова, то ли не решаясь спросить. — У меня девчонка была. Мы вместе жили. Ты не знаешь, что с ней?

— Без понятия, — соврал Кузьма.

— Вы её не находили?

— Нет.

— Ну тогда заебись! А то я за неё волнуюсь. У вас совсем отмороженное мудачьё служит. Им человека грохнут — не хер делать. Они всех моих дружбанов завалили, хотя мы просто тусовались вместе.

— Согласен. Паршивая ситуация.

— Да беспредел полный!

Странно получалось, дружинники считали беспредельщиками банду Вымпела, а тот — дружинников. И если судить по тому, сколько крови на руках одних и других, второе было ближе к истине. Но про Лиду Кузьма говорить ничего не стал. Он не мог предсказать, как Тоха отреагирует, когда узнает. Да и вообще, старая жизнь осталась позади. Впереди путников ждала лишь холодная даль.

Небо налилось свинцом, грозно нависнув над обречённым полем. Белыми мерцающими искрами закружил снег.

На пути всё чаще попадались холмики. Вначале Кузьма не обращал на них внимания, но вскоре их стало слишком много. Он заметил окоченевшие, скрюченные пальцы, торчащие сквозь снег, и сразу понял, что такое эти бугры. Трупы. Трупы валялись там и сям.

Тоха, когда тоже понял это, разразился трёхэтажной конструкцией. Кузьма промолчал. Они шли дальше, а снежные холмики не заканчивались. Кладбище пузырилось до самого горизонта.

Масса вопросов не давала Кузьме покоя. Кто все эти люди? Откуда они здесь? Куда шли? К чему стремились? Они не добрались до цели и остались навсегда погребённые в белой тишине — мёртвые судьбы, несбывшиеся надежды, закованные в немых, окоченевших оболочках. Теперь их стерегла зима злобной собакой, не давая уйти из своего простуженного плена.

Кузьма продрог до костей, у него зуб на зуб не попадал, а поле всё не заканчивалось и не заканчивалось. И в душе заскреблись испуганные демоны отчаяния. Они крепли с каждым пройденным километром, пытаясь разодрать в клочья надежды замерзающего путника. Они шептали, что он тоже останется здесь таким же белым бугорком.

Спина ныла от тяжеленного рюкзака с пристёгнутым к нему дробовиком, карабин болтался на плече, ноги вязли в снегу. Хотелось присесть и отдохнуть, но холод гнал вперёд. Если остановиться, мороз ещё крепче сожмёт в своих болезненных объятиях. Настойчиво крутилась в голове мысль, что долго так не протянуть.

— Тут ничего нет, кроме трупов, — у Тохи голос дрожал. — Может, вернёмся? Там хотя бы тепло. Я не хочу замерзать. Это хуёвая смерть.

— Тогда просто застрелись.

— Чего?

— Если не хочешь замерзать насмерть, просто застрелись. Смерть везде. Но есть шанс, что мы найдём выход. Хотя бы какой-нибудь куст, чтоб костёр развести. Поэтому хватит жаловаться.

— А ты умеешь?

— Что именно?

— Ну там… костёр разводить и прочую такую поебень?

— Умею.

Они как раз поднимались на возвышенность, откуда можно было оглядеться. Два часа путники шли по чистому полю и не видели ни кустика, ни деревца, и надежда найти хоть что-то полезное постепенно таяла. Но когда Кузьма забрался на вершину, он увидел далеко-далеко впереди дома. Это значило, умереть от холода сегодня не придётся.

Тоха плёлся позади.

— Что там? Ты что-то видишь? — спросил он, нагоняя остановившегося Кузьму. — Ни хрена себе! Да там город! Братан, мы пришли! Там город!

Окрылённые надеждой, путники из последних сил побежали к спасительным постройкам.

Вблизи всё выглядело не так прекрасно. Кузьму и Вымпела ждали старые пятиэтажки, местами разрушенные, местами чернеющие копотью былых пожаров. Ни одного целого строения, даже согреться толком негде. Зато перед домами торчала щетина кустов и валялись два обломанных дерева. Хотя бы есть из чего развести костёр.

Кузьма устал бежать и замедлил шаг.

— Это что за город? — Вымпел тяжело дышал. — Почему здесь всё разрушено?

У Кузьмы ответа не было. Такие же вопросы у него самого вертелись в голове. Он сплюнул. Морозный воздух царапал горло и лёгкие.

— Костёр разведём. Я веток нарежу. Зажигалка есть, согреемся.

— Поскорее бы… Я пиздец замёрз!

— Только давай вначале попробуем найти уцелевший дом. Не все же здесь такие. Попадётся нормальная квартира, там теплее будет.

— Ага, точняк! Давай поищем.

— Только осторожнее будь. Приготовь оружие и в окна внимательнее смотри.

— Думаешь, тут кто-то есть?

— Я не знаю. Здесь может быть кто угодно. Мы должны первыми заметить противника, иначе нас перестреляют из засады.

— Ага, понял! Не вопрос, — Тоха достал пистолет и сжал рукоять дрожащими ладонями. Кузьма снял с плеча карабин.

Они двинулись по улице вглубь города. По обе стороны от дороги покоились сгоревшие пятиэтажки. Чёрные окна таили опасность, и потому Кузьма не торопился. Он хотел первым заметить тех, кто, возможно, обосновался в этом гиблом месте.

Вдруг впереди в небе мелькнуло что-то чёрное.

— Это что там было? — воскликнул Тоха, замерев на месте. — Вон там, над крышей!

— Возможно, крылатый, — предположил Кузьма, поскольку не успел разглядеть существо. — Или большая птица.

— Надо прятаться. Если они тут водятся, нам пизда!

— Спокойно! Без паники.

Сердце застучало учащённо. Если крылатые здесь обитают, это плохо. С другой стороны, он пережил уже две встречи с ними, и ни одно существо не причинило ему ни малейшего вреда. Быть может, их и не стоило бояться. Впрочем, Вымпела они могли не пощадить.

За следующим перекрёстком стоял кирпичный пятиэтажный дом. Дальний конец его обрушился, зато ближайшие два подъезда уцелели. Крылатый в это время снова появился на свинцовом небосклоне, и Кузьма с Вымпелом поспешили укрыться в здании.

Одна из квартир оказалась открыта. Внутри царил пыльный беспорядок. Вещи и мебель хаотично разлеглись по коридору, двум затхлым комнатушкам и кухне. Здесь удалось немного согреться, а когда Кузьма в центре зала разжёг костёр из скатерти и оторванных ножек стульев, стало совсем тепло. У Тохи еды осталось мало после дня, проведённого в заброшенной воинской части, а Кузьма тащил с собой полрюкзака консервов. И, взглянув на своё богатство, он снова задумался о том, что спутник может позариться на это добро.

Единственное, почему Вымпел не делал таких поползновений, — это необходимость пробираться сквозь неизвестность, где могло поджидать всякое. Тоха, судя по всему, ещё и плохо разбирался в выживании в дикой природе. Избавляться от Кузьмы ему сейчас невыгодно.

Разумеется, путь это однажды завершится, но чем именно, Кузьма даже представить не мог. Куда он должен прийти? Что найдёт в конце маршрута? Место это вызывало массу вопросов.

— Интересно, мы где? — Вымпел озвучил одну из проблем. — Ты не в курсе, не?

— Без понятия, — Кузьма выковыривал холодную, склизкую тушёнку и жадно запихивал в рот, согреваясь у вонючего костра, из-за которого вся комната потонула в дыму.

— А куда нам идти?

— Без понятия.

— Думаешь, здесь жить?

— Может, и здесь. Если поблизости нет ничего получше…

— А что с этой сукой крылатой делать? Давай грохнем! У тебя «Калаш». Получится сбить?

— Во-первых, это не «Калаш», а «Сайга» — охотничий карабин. Во-вторых, не знаю. Я слышал, что их пули не берут. Пока крылатый на нас не нападёт, рисковать не буду.

— Ладно. Тебе виднее. Ты, типа, опытный, в дружине служил.

Кузьма не ответил. Зачерпнул ложкой желейную массу со дна и тоже съел. В желудке появилось насыщение, а в голове завертелся назойливый волчок мыслей. «Надо вознестись над постылым безмолвием мира, прозябающего в холоде, пыли и безнадёжной пустоте, над чередой умирающих дней, движущейся ко всеобщей погибели. Сойти с поезда, расправить крылья, взмыть над обречённым течением времени. Конец близко».

Мысль пришла извне, словно кто-то на ухо шепнул. Она залетела внутрь черепной коробки и прочно обосновалась в мозговых структурах.

После обеда было решено двигаться дальше и осмотреть город, куда попали. Но едва путники вышли из подъезда, как увидели мужчину в костюме, сидящего с газетой в руках на лавочке во дворе возле огромной воронки.

— Это ещё кто? — Вымпел удивлённо уставился на незнакомца.

— Сейчас узнаем. Только ты молчи. Я сам буду говорить. И пушку спрячь.

Кузьма осмотрелся вокруг. В окнах соседних зданий не заметил ничего подозрительного, и только в подворотней дома на противоположной стороне двора таилось что-то большое, грозное, железное, но что именно, он не мог разглядеть за столпотворением поломанных деревьев. Присутствовало ощущение экзистенциальной угрозы, вот только исходило оно вовсе не от мужчины в костюме, а от того, что пряталось в подворотне. Повесив на плечо карабин, Кузьма двинулся к странному типу.

Незнакомец при ближайшем рассмотрении оказался высоким и худым мужчиной неопределённого возраста. Он обладал опрятным лицом с длинным носом и сероватым оттенком кожи, а одет был в идеально выглаженный деловой костюм в мелкую полоску. Человек этот смотрелся чужеродно и неуместно на фоне общей разрухи, словно клоун на похоронах или гроб на свадьбе. Он создавал каверзный диссонанс, неразрешимый парадокс, безудержное противоречие на уровне подсознания. С ним было что-то не так.

— Добрый день, — поздоровался Кузьма. — Не подскажете, что это за город?

— Добрый, добрый, — незнакомец кинул ироничный взгляд на путников, а в голосе его чувствовалась нескрываемая насмешка. — Не знаете, где оказались? Заблудились, что ли, парни?

— Да, к сожалению, не знаем. Мы здесь случайно. Не знаю, как объяснить…

— Я понял, — тоном, не терпящим возражения, перебил мужчина. — Идите прямо по улице, по которой шли. Вам туда.

— Что там?

— Узнаете. Здесь вам нет смысла задерживаться. Туда идите, туда.

— Э, братан, может, объяснишь? Я ничего не понял, — влез в разговор Вымпел, хотя его и не просили. — Это чо за город-то?

Мужчина усмехнулся, оторвался от газеты и посмотрел на непонятливого парня так, что тот вздрогнул и отошёл на два шага.

— Да ладно-ладно, я так… Просто спросил, — промямлил Тоха.

Кузьма кинул мимолётный взгляд на газету и неожиданно для самого себя узнал знакомое название. Газета издавалась в редакции, где когда-то он работал, и была совсем новенькой, словно только из типографии. Возможно, это знак. Пожалуй, лучше было не надоедать загадочному незнакомцу, а просто последовать его совету.

— Спасибо, — проговорил Кузьма и в приказном тоне кинул спутнику. — Выпмпел, пошли.

— Это кто вообще, блядь, такой? — нервно зашептал Тоха, когда они с Кузьмой покинули двор. — Странный мужик.

— Здесь всё странное. Не заметил?

— Да всё я заметил! Только не понимаю ни хуя. Так куда мы пойдём?

— Прямо.

— Как этот мужик сказал? Ты ему веришь? Бля, откуда ему знать, куда нам нужно? Он ёбнутый какой-то.

— Давай просто пойдём прямо и посмотрим, что там, — раздражённо проговорил Кузьма. — И ты можешь хоть немного помолчать? Мне надо подумать. В тишине.

— Ладно-ладно, ты чего бычишь? Всё нормально же. Пошли прямо, — согласился Вымпел.

И они зашагали дальше по исковерканной, распаханной дороге, придавленной молчаливым снегом.

Глава 8

Путники шагали прямо, никуда не сворачивая, и спустя полчаса картина вокруг изменилась. Вместо привычных пятиэтажек теперь по обе сторону улицы громоздились разномастные дома в два-три-четыре этажа, налепленные в плотные кварталы, а посреди этого муравейника толстыми каменными столбами торчали высотки, и в небо вонзались шпили минаретов.

На крышах располагались террасы, а первые этажи занимали магазинчики и кафе, над которыми висели вывески с надписями на незнакомом языке. Горячий, растрескавшийся асфальт бугрился под ногами, на расчистившемся от туч небе висел пронзительный шар солнца. Снега не было, как и убийственного мороза, резко сменившегося южным зноем.

Но запустение царило и здесь. На улице люди не встречались, а магазины, кафе и прочие заведения были закрыты либо грязными рольставнями, либо стальными сдвижными решётками. Ветер гонял по дороге песок и мусор. Монотонная, пыльная желтизна затягивала окружающий мир душным маревом.

Кое-где уродливой каменной массой пучились руины, лениво растёкшиеся посреди дороги обломками стен и перекрытий. Они лишний раз напоминали путникам об опасности, что таил в себе город.

Кузьма сам не понял, когда сменился климат. Они с Вымпелом брели по заснеженной дороге среди сгоревших пятиэтажек, потом вдруг снег пропал, потеплело, и вот они — здесь, в этом странном месте, волочат ноги по злому пеклу.

Не понимал и Тоха. Он то и дело выражал словесно своё бестолковое удивление, сдабривая реплики порцией отчаянного мата. Приличных слов для описания происходящего ни у кого не находилось. Очевидно, это место представляло собой не настоящий город, а некое метафизическое пространство за гранью реальности, но тем труднее становилось определить в нём свою цель.

Кузьму начинал раздражать спутник, хотя и дня не прошло с момента их встречи. Тоха был неуместен, как бельмо на глазу, как прыщ на заднице. Парень попал в заброшенную воинскую часть совершенно случайно, сюда ему идти не полагалось. Это был не его путь.

«Но что с ним делать?» — задавался вопросом Кузьма. Бросить не получится. Убить? Такой вариант тоже не рассматривался. Нельзя застрелить человека лишь потому, что тот не нравится. Для этого необходима более веская причина, а Вымпел её, как назло, не давал, вёл себя смирно, если не считать бесконечной болтовни.

Здесь было полно улиц, но путники продолжали двигаться прямо, как велел незнакомец в деловом костюме. Тот наверняка знал, куда идти. Он не зря там появился.

Близился вечер, горячий жёлтый шар катился к горизонту, следовало подумать о ночлеге. Ноги гудели, мокрую от пота спину ломило под тяжеленным рюкзаком. Путники раза два останавливались, чтобы отдохнуть. Здесь им не грозила холодная смерть, зато можно было запросто получить тепловой удар, и они старались держаться в тени, разрастающейся с каждой минутой.

Присели на скамейку возле одноэтажного дома. На тротуаре валялся ржавый велосипед с погнутым колесом, неподалёку маленький автомобильчик на спущенных шинах испуганно прижался к обочине. На балконе дома напротив на бельевой верёвке флагом бесполезного прошлого колыхалась забытая тряпка.

Кузьма сбросил рюкзак, поправил промокшую насквозь майку и откинулся на спинку скамьи. «Сайгу» поставил рядом. Достал полуторалитровую пластиковую бутыль с остатками воды, промочил горло, дал спутнику.

— Это что, последняя? — Вымпел, сидевший рядом, вытряс себе в рот всё до капли. — Больше нет?

— Дай сюда, — Кузьма выхватил бутыль, поскольку ему показалось, что спутник хочет её выбросить. — Больше нет. Надо найти.

— Ну бля… — протянул Вымпел. — И где нам искать воду?

— Нигде. Мочу будем пить собственную, — проворчал Кузьма, обмахиваясь кепкой, чтобы пот в глаза не затекал.

— Чего?!

— Ничего. Может, в домах осталось что-то. А ещё надо решить, где ночевать будем.

— А хули тут думать? Все дома свободны. Живи где хочешь. Здесь же никого нет!

— Мы этого знать не можем.

— Да чо тут знать? Город пустой…

Не успел Вымпел договорить, как за домами раздался громогласный треск, и ближайшая высотка, торчавшая над крышами, резко осела и пропала в клубах пыли, которые рыхлым великаном выросли над кварталами и стали медленно расплываться.

— Что за… — Вымпел вскочил с лавки и уставился туда, где только что возвышалась многоэтажка.

— Дом рухнул, — Кузьма тоже поднялся и огляделся. Шум стих, и в городе снова воцарилось молчание пустующих улиц.

— Почему?

Опять раздался треск. На этот раз упало высокое здание, находившееся чуть дальше, и тут же с неимоверным грохотом рухнул один из домов недалеко от места, где расположились путники, и их обоих накрыло облако пыли.

— Твою мать! — взвизгнул Вымпел. — Съёбываем!

Тоха схватил рюкзак и побежал. Кузьма замешкался, взваливая на ноющие плечи свой тяжеленный баул, после чего бросился догонять спутника. Он сразу забыл об усталости. Город рушился, и в чём бы ни была причина происходящего, следовало убраться как можно дальше от опасного района.

Запинаясь ботинками о землю, глотая ртом пыль, Кузьма мчался прочь, а треск и грохот не прекращались, так и стояли в ушах предсмертными воплями умирающих домов. Ужас накрывал с головой и гнал вперёд. Любое здание могло рухнуть, похоронив бегущих, а тем не оставалось ничего иного, кроме как семенить отёкшими от усталости ногами в надежде добраться до безопасного места.

Пробегая через перекрёсток, Кузьма заметил красные ручейки на асфальте, тёкшие откуда-то справа, словно сама улица кровоточила. Когда же он обернулся назад, то увидел чёрные крылатые фигуры и тучи пыли, висящие над кварталами грустным коричневым облаком.

Три перекрёстка остались позади. Кузьма и Тоха остановились на четвёртом, где посреди крохотной площади скучал неработающий фонтан. Они долго стояли, тяжело дыша. Грохот смолк, дома больше не падали.

У Кузьмы пересох рот. Песчинки щекотали горло. Адски хотелось пить, но в бутылке не осталось воды, как и в фонтане. Хоть назад возвращайся: там снег можно натопить. Вот только обратный путь теперь преграждали завалы.

Тут и Вымпел заметил крылатых, паривших над городом.

— Гляди! — он показывал пальцем на существ. — Сколько их здесь? Нам надо спрятаться.

Но Кузьма не обращал на них внимания, поскольку заметил кое-что поинтереснее. В одном из домов, сгрудившихся вокруг площади, на первом этаже находилось какое-то заведение. Судя по рекламному стенду с картинками еды — кафе. Рядом с открытой дверью росли цветы в горшках, а за пыльными стёклами в тёмном помещении мелькал чей-то невнятный силуэт.

— Смотри. Это кафе. Похоже, оно открыто. Давай зайдём, — предложил Кузьма.

— Давай, — согласился Тоха и сразу же осёкся. — Погоди. А откуда оно тут?

— Не знаю. Это неважно.

Он направился к открытой двери, и Тоха последовал за ним.

Под потолком просторного помещения крутились вентиляторы, разгоняя густую духоту. Путников встретил толстый смуглый мужчина с чёрной бородой, одетый в брюки и белую рубашку. Он заулыбался и что-то затараторил на непонятном языке. Жестами пригласил присаживаться за стол и, когда Кузьма и Вымпел устроились возле окна, принёс меню и два стакана холодной воды.

— Давай что-нибудь закажем, — предложил Кузьма. — Консервы надо экономить. Могут потом пригодиться.

— Давай! А он рубли возьмёт? — спросил Тоха. — У меня только рубли с собой.

Кузьма показал бородатому мужчине тысячную купюру, попытался объяснить вначале на русском, а потом на английском, что других денег нет, но человек только кивал и что-то утвердительно бормотал по-своему, то ли соглашаясь принять оплату рублями, то ли не понимая, что ему говорят.

Тоха заказал себе какой-то суп, Кузьма взял кебаб, после чего залпом осушил полстакана с холодной водой. Живительная влага взбодрила.

— Вечереет. Нам надо решить, где заночевать, — возобновил прерванный разговор Кузьма.

— А в чём проблема? Тут полно пустых домов. Заберёмся в какой-нибудь и заночуем.

— Ты видел, что происходит с городом? А если дом, где мы заночуем, рухнет?

— Да я вообще охуел! Они же просто так рушатся! Это полная хрень!

— Вот именно.

— И что тогда делать?

— Предлагаю заночевать на улице. Здесь тепло. Найдём какой-нибудь парк или сквер и устроимся подальше от зданий.

— Прямо на улице?

— Ну да, а что?

— А как же они? — Тоха покосился в окно, где над крышами до сих пор мелькали то ли три, то ли четыре крылатых существа.

— Они нам ничего не сделают.

— С чего ты взял? Они же людей утаскивают.

— Не знаю, как ты, но я буду только рад, если меня отсюда утащат. Или хочешь навсегда здесь остаться?

— Нет, но… Слушай, а, может, обратно вернуться? Там хотя бы ничего не рушится, и этих сучьих птичек не так много.

— Я бы не был так уверен, что там ничего не рушится. Весь город в руинах лежит. Может, и там то же самое происходит, просто мы не видели.

Тоха почесал свою коротко стриженную голову, в которой скрежетали и тужились извилины, стараясь выдавить мысль. В это время бородатый то ли официант, то ли владелец заведения принёс еду, и Вымпел, оставив бесплодные попытки родить некую идею, налёг на суп.

Кузьма же посмотрел в окно, и внезапно перед его глазами возникла оживлённая улица, с текущей по ней гудящей людской массой и рокочущими машинами. Голоса, рёв двигателей, сигналы клаксонов заполнили всё вокруг, но лишь на миг, а потом резко пропали. В город вернулись тишина и запустение.

Кузьма взялся за кебаб. За полдня он изрядно проголодался.

Так они с Тохой сидели и жевали в задумчивом молчании. Вдруг где-то вдали снова раздался угрожающий треск, который становился всё ближе и ближе. Кузьма уже знал, что это такое. Знал, как оказалось, и бородатый мужик в кафе. Он что-то закричал на своём языке и замахал руками, прогоняя посетителей.

Вымпел выматерился, вскочил и выбежал на улицу вместе с рюкзаком. Кузьма немного задержался.

— А ты? Ты тоже уходи! — крикнул он мужчине, указывая на дверь соответствующим жестом, но бородатый лишь покачал головой и ещё сильнее замахал руками.

Едва Кузьма со спутником отбежали от площади, как здание, где они только что ужинали, сложилось. Улица тонула в пыли, а треск ломающихся каменных стен устрашающим громом доносился со всех сторон. Город умирал, погребая себя под собственными руинами.

На этот раз Кузьма и Тоха бежали долго, пока грохот не остался далеко за спиной. Но и здесь было неспокойно. Крылатые летали совсем близко. А одно существо пронеслось над головами путешественников, село на парапет ближайшей высотки и, завернувшись в свои широченные крылья, стало наблюдать круглыми стёклами кожаной маски за двумя людьми, испугано бредущими в неизвестность.

— Оно смотрит на нас, — шепнул Тоха. — Блядь, что делать? Пристрели его на хуй!

— Тихо, без паники, — процедил Кузьма, во все глаза глядя на таинственного наблюдателя. — Он не агрессивен. Просто сидит и смотрит.

— Да он на нас сейчас нападёт, — Вымпел полез за спину, чтобы достать пистолет.

— Нет! — остановил его Кузьма. — Не доставай оружие. Не нападёт.

— Да откуда ты знаешь?

— Я встречался уже с ними. Дважды. И они меня не тронули. Мы не должны проявлять агрессию. Поэтому просто не делай резких движений, чтобы существо не подумало, что мы ему угрожаем.

— Серьёзно? Ты сталкивался с ними раньше?

— Да.

— И они тебя не тронули?

— Я же сказал, да! — раздражённо повторил Кузьма.

— Пиздец странно…

Кузьма и Вымпел шли вперёд, а крылатые вначале кружили в небе, а потом стали садиться на дома вдоль дороги. Словно стая ворон слетелась — стая огромных, кошмарных ворон. И все они наблюдали за бредущими по улице людьми, как зрители за актёрами в театре. Они будто знали, что вот-вот случится нечто интересное, и не желали пропустить это.

— Мне очково, — Тоха испуганно таращился по сторонам. — На хера они прилетели? Они сейчас нападут. Братан, надо что-то делать. Куда мы идём?

— Заткнись, — буркнул Кузьма, которому накаляющаяся обстановка доставляла не меньшие беспокойства.

Стая крылатых выглядела крайне опасно. Угрожающие силуэты с длинными носами застыли на парапетах ожившими химерами, и молча взирали на путников. Солнце висело совсем низко над горизонтом, а в противоположной стороне небо налилось густой синевой. Ночь подкрадывалась тихой, коварной поступью.

Глядя на существ, Кузьма и Тоха перестали смотреть себе под ноги, а по асфальту тем временем текли красные ручейки, и дорожные трещины набухали кровью. Ручейков становилось всё больше и больше, их уже не получалось обходить, и под армейскими ботинками путников вязко зачавкала жижа.

Ручейки жирели и пухли, они заполняли канавки и ливневые стоки, они превращались в реку. В воздухе висел железный запах, а на парапетах крыш притаились любопытные зрители. Тоха непрерывно матерился, глядя на всё это, а Кузьма напряжённо молчал.

— Куда мы идём, братан? — Вымпел был в отчаянии. — Тут, блядь, море крови! Ты не видишь? Не видишь, что творится? На хрен так! Всё на хрен! Пошли назад!

— Хватит! — Кузьма обернулся и уставился на спутника. — Хорошо ныть! Там ворота впереди. Пошли!

И действительно, улица упиралась в какое-то сооружение с двумя воротами, похожее на пропускной пункт. Вот только когда Кузьма и Тоха подошли ближе, оказалось, что он закрыт — перегорожен коваными решётками, а в обе стороны тянулась высокая ограда с колючей проволокой. Города за ней не было, как и дальнейшего пути. А солнце почти скрылось за горизонтом, одаривая мир последними отзвуками света.

Два человека стояли по щиколотку в крови и смотрели на ворота, воздвигшиеся на пути бессмысленным тупиком. Кузьма растерялся. Не может же всё закончиться вот так? Неужели незнакомец в костюме соврал, и его слова привели в никуда?

— И что дальше, братан? Куда мы пришли? — развёл руками Тоха.

— Не знаю, — покачал головой Кузьма. — Мы просто шли прямо, как нам и сказали. Наверное, это… Я не знаю. Это всё очень странно. Думаю, нам нужно было сюда.

— На хуя?!

— Не знаю.

— Ты на хуя этого долбоёба слушал? Он нас в ловушку завёл. Они нас сожрут!

Парень нервничал, Кузьма — тоже, вот только проявлялось это по-разному: один возмущался, второй молча смотрел на внезапное препятствие, ощущая злость и частично вину за то, что понадеялся на странного человека.

— Пошли обратно, — резко произнёс Вымпел. — Я тут не собираюсь торчать.

Вдруг крылатые, которые всё это время спокойно сидели на крышах, словно по команде сорвались с мест, поднялись в небо и закружили безумным смерчем. Десятки существ простёрли чёрные крылья над головами путников.

— Ну на хрен! — Тоха вытащил пистолет, стал целиться в крылатых и кричать. — Слыш, вы! Держитесь подальше! Кто подлетит, мозги выбью! Понятно, блядь?

У парня сдали нервы. Кузьма сказал ему, чтобы тот убрал оружие, но Тоха не слышал. Он продолжал вертеться на месте волчком и выкрикивать угрозы, целясь то в одно существо, то в другое.

Один крылатый отделился от стаи и ринулся к Вымпелу. Тот успел нажать на спуск, и в следующий миг с воплем взмыл над городом в длинных пальцах странной особи.

Второе существо схватило Кузьму. Земля и полуразрушенный город стали быстро удаляться, а сердце ушло в пятки от ощущения высоты. Но Кузьма не издал ни звука. Да и Вымпел перестал кричать. Крылатый поднимал его всё выше и выше, а потом вдруг отпустил. Отчаянный вопль пронзил предзакатное небо, но быстро оборвался, как только человеческая фигурка коснулась крыши одного из зданий, разбрызгавшись красной кляксой.

«Твою мать! Его-то за что?» — мелькнул вопрос в голове Кузьмы.

— Он не поймёт, — прозвучал громогласный голос откуда-то с неба.

— Что не поймёт?

На этот вопрос голос не ответил.

Кузьма с ужасом глядел вниз, представляя, как падает и разбивается. Ему казалось, существо вот-вот выронит его. Внутри нарастала паника.

Но существо крепко держало Кузьму, и за спиной по-прежнему слышались мощные взмахи широких крыльев. Оно летело прочь от города — туда, где рдеющий круг солнца заползал за горизонт. Появилось ощущение, что так и надо, так и должно быть. Некий этап пройден, а впереди ждёт нечто совсем другое, нечто великое…

Вскоре Кузьма увидел, что это вовсе не солнце садится за горизонт, а огромное светящееся дерево с толстым стволом растёт ввысь. Ветви тянулись к самому небу и растворялись в нём, а жирные, кривые корни вцепились в землю. Множество крылатых существ парило вокруг.

«Мировое дерево, — пронеслась в голове Кузьмы очередная чужая мысль, словно сказанная на ухо. — Я в самом центре мироздания».

— Ты в самом центре, — повторил громогласный голос. — Ты прошёл часть пути, и теперь ты здесь, с нами. Но этого мало. Ты должен вознестись.

— Что это значит? Как мне это сделать? — крикнул Кузьма.

— Вот так.

Цепкие пальцы крылатого вдруг разомкнулись, и Кузьма ощутил падение. От неожиданности у него перехватило дыхание, он даже закричать не смог. Смертельный ужас пронзил холодными шипами. Кузьма зажмурился, предчувствуя последнюю встречу с землёй…

Но этого не произошло. Через некоторое время он открыл глаза и понял, что парит в небе вместе с другими существами. Теперь и у него были крылья — такие же большие и чёрные. Их размеренные, тяжёлые взмахи удерживали его в потоке воздуха и несли вперёд.

Поначалу в душе свербел страх, боль высоты никак не желала отпускать, но постепенно неприятные чувства исчезли, и осталась лишь свобода. Ощущение полёта растекалось внутри ярким наслаждением, и Кузьма отдался ему с головой. Это было немыслимо, невероятно, необычайно! «Вот что значит вознестись! — мысленно ликовал он. — Я понял! Понял!»

Резкая, яркая вспышка ослепила Кузьму, заставив зажмуриться. А когда он снова открыл глаза, вместо мирового дерева стоял гигантский огненный гриб, подпирающий небеса шляпкой. Он извергал пламя, жар и боль. Ревел и гудел монументальным ужасом. Давил и сжигал запредельной неизбежностью.

Охваченный ужасом, Кузьма стал падать. Он летел вниз и кричал, но никак не мог достичь земли. Там не было земли… не было ничего. Шок прошёл, а падение не прекратилось. И тогда Кузьма закрыл глаза и отдался на волю судьбы.

Глава 9

Глаза мозолила бездушная решётка, за которой простёрлась наполовину синяя, наполовину грязно-белая стена коридора. Изолятор бывшего полицейского участка был неприветливым, угрюмым местом, как и все подобные заведения. Кузьма сидел на нижней полке двухъярусной кровати и, обхватив голову руками, с тоской глядел в пол.

Вера вечером патруль обнаружил Кузьму в «Буханке», стоящей возле ворот заброшенной воинской части. Кузьма находился без сознания за рулём. На заднем сиденье лежал рюкзак с вещами, на переднем — «Сайга». У мужиков сразу же возник вопрос, куда пропал Валера, но в версию, что напарника убило крылатое существо, никто не поверил, особенно когда в тот же вечер нашли самого Валеру, застреленного из его собственного оружия. Теперь предполагаемого виновника ждал расстрел.

Кузьма до сих пор находился в недоумении. Все последние события: и поход через холодное поле, и мытарства в жарком городе, и заснеженные трупы, и падающие дома, и мировое дерево — всё это выглядело невероятно реальным, каким не бывает ни один сон. Особенно запало в душу ощущение полёта, которое он испытал в конечной точке пути и которое так хотелось повторить. А теперь складывалось впечатление, что ему всё это просто привиделось, пока он валялся без сознания в машине.

А может, и крылатый на реке померещился? Не было уверенности ни в чём. Город сводил людей с ума, и наверняка Кузьма тоже повредился рассудком. Слетел с катушек и убил Валеру, после чего отрубился. Такая версия выглядела наиболее реалистично.

Значит, самодвижущихся качелей не существовало, и малиновой девочки — тоже, а крылатые никак не участвовали в его жизни. Военный грузовик, на котором он пытался покинуть город, просто съехал в кювет из-за неосторожности водителя, Кузьма крепко приложился головой и забыл, как добрался обратно, а вагон… отцепили и отбуксировали к ближайшему депо. Тогда получается, что и спасительное чувство полёта — это всего лишь очередная фантазия, порождённая засбоившим мозгом.

От этих мыслей становилось нестерпимо больно. Надежда рухнула, краски исчезли, мир поблёк, и теперь хотелось только одного — чтобы поскорее привели в исполнение приговор. Всё равно больше некуда идти и не к чему стремиться. Цивилизация движется к гибели, и нет никакого смысла наблюдать за этим эпохальным процессом, сидя в душной клетке собственного обезличенного бытия.

Слабый голосок внутри продолжал твердить: «Вознесись. Воспари над бренным течением дней. Расправь крылья». Но Кузьму это сейчас только злило. Ведь полёт оказался ложью. Никакой цели нет, как нет и пути. Тогда зачем нелепая мысль продолжает зудеть несбыточным желанием?

Тихие всхлипы, доносящиеся из соседней камеры, оторвали Кузьму от гнетущих раздумий.

— Здесь кто-нибудь есть? — громко спросил он.

Ответа не последовало, а всхлипы смолкли. Тогда Кузьма повторил вопрос.

— Да, есть, — донёсся из-за стены негромкий женский голос, показавшийся знакомым.

— Лида? Это ты?

— Ну да. А ты кто?

— Меня Кузьма зовут. Я служил в народной дружине. Помнишь, я тебя сопровождал, когда мы сюда ехали?

— Ага…

Это «ага» прозвучало безрадостно и разочарованно. Вряд ли девушка была рада общению с одним из тех, по чьей вине здесь оказалась. Да и Кузьма не знал, что сказать. Взбодрить? Дать надежду? Он не мог ни того ни другого. Единственное, чем он сейчас жил — это ожидание расстрельной команды, которая предоставит выход из сложившегося тупика. Может, тогда он воспарит? Или просто погрузится во мрак небытия… Полный, безвозвратный конец — пожалуй, не так уж и плохо. Всё равно ведь это однажды случится. С каждым случается. Тогда зачем противиться неизбежному?

Однако, вопреки ожиданиям, Лида сама продолжила разговор.

— Почему тебя посадили? — спросила она, спустя минут пять.

— Напарника случайно убил.

— Случайно? Это как?

— Если честно, я не помню, как это произошло. В голове помутилось, и теперь я ничего не помню. Меня нашли без сознания в его машине, с его оружием, из которого он был убить. И вот я здесь.

— А может, это не ты? Вдруг это кто-то ещё сделал, а тебя подставили?

— Мне тоже так кажется. Но это не имеет значения. Все считают, что это сделал я, и доказательств обратного у меня нет. Такое вот правосудие…

— А… кого? — неуверенно проговорила Лида, спустя ещё пару минут. — Кого ты убил?

— Валеру Киреева. Толстый такой, здоровый мужик. Мы с ним в одной патрульной группе служили.

Девушка не ответила. Возможно, она поняла, о ком идёт речь, вот только вряд ли ей от этого стало легче.

— Эй, что там за балаган? — раздался грубый окрик.

За решёткой показалась щуплая фигура Жоры Контрабаса, облачённая в охотничий камуфляж.

— Что, Кузьма, проснулся? — в голосе охранника чувствовалась издёвка. — Хорошо вчера отдохнул? На рыбалку съездил, да? А Валера где, а? Там остался? С простреленной башкой под кустом? Какая же ты сука, Кузя!

Кузьма бросил исподлобья взгляд на Контрабаса:

— Не помню я ничего.

— Ну да, ну да. Вначале пиздиш, что это крылатый Валеру завалил, теперь — что ничего помнишь. Ты давай, не завирайся. Правду мы из тебя выбьем. Пузырь тобой займётся — быстро расколешься.

Действительно, Иван Пузырёв умел дознанием заниматься. Ему было всё равно, какими методами работать. Главное — результат. Он и руки-ноги подозреваемым ломал, и сигаретами кожу прижигал, и даже ногти выдирал плоскогубцами. В прежние времена его за такое по голове и не погладили бы, но сейчас подобное варварство уже никого не пугало.

Впрочем, Кузьму Пузырь тоже не сильно пугал. Кузьма отпираться не собирался. Подтвердит «версию следствия» и тем самым приблизит финал собственных дней. Смысла сопротивляться нет. Если коллектив что-то решил, этого уже не изменить, даже если скажут, что чёрное — это белое.

— Да не вру я, — Кузьма уставился в глаза Контрабасу. — Считаете, что это я сделал — не вопрос. Вам виднее. Вы же были там, всё видели, всё знаете, да? Что дальше? Расстреляете? Да пожалуйста! Мне насрать.

— Короче, хорош языком молоть, — Контрабас сплюнул на пол и похлопал по дубинке, висевшей на поясе. — А то ведь могу и рёбра пересчитать, если выёбываться будешь. И тебя это тоже касается! — крикнул он заключённой в соседней камере.

Девушка не ответила.

— Зачем держите её здесь? — спросил Кузьма. — Она ничего не сделала. Не она убила того военного.

— А это не твоя забота. Сделала — не сделала… Разберёмся без сопливых, — отрезал Контрабас. — И чтоб больше никого балагана мне тут!

Он ушёл, оставив Кузьму наедине с собственной трагедией.

Удивляли перемены, произошедшие с Контрабасом. Прежде он никогда так с коллегами не общался. С вышестоящим же начальством и вовсе лебезил, словно холоп перед барином. А теперь этот заморыш почувствовал власть, принялся командовать и угрожать. Рёбра он, видите ли, пересчитает… Кузьма и сам ему мог рёбра пересчитать, причём без всякой дубинки.

С Лидой тоже всё понятно. Её взяли в рабство, чтобы потрахивать в свободное от службы время. Она для них — игрушка, с которой можно делать всё что угодно. И никто этому не помешает, ведь в городе уже пятый год хозяйничает народная дружина. Они здесь закон, и нет никого, кто бы это опроверг.

Вечером пришёл Федя Кабанов. На Кузьму он даже внимания не обратил. Сразу направился в соседнюю камеру. Залязгал ключ в замке, устало скрипнули петли.

— Ложись давай! — раздался грубый приказ Феди.

— Не надо, пожалуйста, — едва слышно проскулила Лида.

— Я сказал, ложись! Не заставляй применять силу.

Послышалась какая-то возня. А Кузьма думал о том, что ему придётся всё это слушать, сидя по соседству безмолвной тенью. Он здесь — пустое место. Настолько пустое, что даже бывшие коллеги не видят его.

— Эй, Кабан, прекращай! — крикнул Кузьма, не желая мириться с таким положением вещей. — Хорош беспредельничать! Здесь тебе не бордель.

— Закнись, хуйло! — рявкнул Федя. — Будешь мешать, зубы повыбиваю.

— Давай, попробуй. Главное, не зассы один на один.

Кузьме было всё равно, что произойдёт дальше. Скорее всего, прибежит Контрабас и достанет дубинку. Вряд ли против двоих получится долго продержаться. Но какая, в сущности, разница? Это тело больше не пригодится. Даже некий нездоровый азарт появился.

— Чего там вякнул, мудозвон? — огрызнулся Федя. — Тебе конец, ты понял? За то, что ты сделал, тебе башку прострелят.

— Да, но пока я всё ещё здесь. Оставь девушку в покое, уёбище!

— Ты там совсем охуел? Обзываешься ещё? Заткнись по-хорошему, а?

— Не, не заткнусь.

— Тебе же хуже будет! Последний раз предупреждаю.

— А мне насрать. Спокойно развлекаться я тебе не дам.

— Так… — Федя закипал от гнева. — Ты, сука, меня уже заебал. Всё, считай, допизделся.

Хлопнула соседняя решётка, Кабан выскочил в коридор и стал яростно вертеть ключом в замке камеры Кузьмы. Дверь распахнулась. Но Кузьма уже ждал Федю, приняв боксёрскую стойку. Кулак прилетел точно по оплывшей щеке толстяка. Федя тоже махнул кулаком, но промазал, и с матом попёр на Кузьму. Тот двинул сослуживца по голове, чуть не сломав собственную руку, а Федя угодил ему по носу, отчего перед глазами вспыхнули яркие круги, обхватил Кузьму поперёк туловища и попытался повалить.

Они рухнули на пол и стали кататься в тесном пространстве между кроватями, мутузя друг друга кулаками. Кузьма не заметил, когда подоспели двое. Он лишь слышал хрипловатый тенорок Контрабаса и ещё чей-то голос — кажется, Жеки. Град ударов заплясал по спине, по рёбрам, по голове, по рукам и ногам. Весёлая резиновая дубина и суровые армейские ботинки кусали со всех сторон под аккомпанемент матерной ругани бывших сослуживцев. Рот наполнялся кровью. Боль с хрустом разносилась по всему телу, и крик пытался вырваться на свободу, но Кузьма стиснул зубы и молчал.

Ночью он никак не мог заснуть. Лицо распухло, изо рта пропали три зуба, к носу было больно прикоснуться, как и двигать левой рукой. Что-то сверило в обоих боках, в животе, в позвоночнике, саднила коленная чашечка. Глаза застилала мутная пелена. Хотелось забыться, но боль не позволяла. Добавлял неприятных ощущений и голод, ведь тюремщики решили Кузьму не кормить этим вечером. И теперь он с нетерпением ждал, когда его мучительную бесполезность закончит спасительное утро выстрелом в голову.

Но в набрякшей от гематом голове вертелась прежняя неистребимая мысль, убеждавшая в необходимости «вознестись». В нынешних обстоятельствах это было смешно. Кузьма всё отдал бы ради того, чтобы ещё хотя раз расправить крылья и почувствовать свободный полёт, но безжалостная решётка и бело-синяя стена за ней пресекали любую надежду, напоминая о том, что скоро долгожданная пуля оборвёт все глупые мечтания.

В соседней камере всхлипывала Лида. Ей не повезло. Для неё кошмар закончится нескоро.

Кузьма даже не понял, каким образом умудрился заснуть, правда, случилось это лишь под утро. И сквозь тягостную дрёму до него донеслась автоматическая трель штурмовых винтовок. Он не сразу открыл глаза. Поначалу стрельба казалась частью терзавшего его сновидения, но вскоре пришло осознание, что звуки — настоящие.

Кузьма открыл глаза и долго лежал, слушая автоматную перекличку где-то на улице и гадая, что там происходит. Вставать не пытался. Болящее тело требовало отдыха. Подниматься лишний раз было тяжело и бессмысленно.

Такой отчаянной пальбы в городе давно не случалось, особенно возле штаба народной дружины. Если кто-то вздумал напасть, то эти ребята очень рисковые. Кто это может быть? Иногородние? Военные? Или… Мысль о том, что штаб атаковали крылатые, пришла не сразу, но стоило ей появиться, как она прочно укоренилась в голове и породила страх. Вот только Кузьма боялся не самих существ, а ложной надежды, которая случайно могла просочиться в сознание, смирившееся с неизбежным концом.

В какой-то момент пальба стихла, а потом хлопнула входная дверь, и в изолятор вбежали люди. Кто именно, Кузьма не видел, зато отчётливо слышал голоса.

— Откуда их столько? — сетовал испуганный голос Феди Кабанова

— Да ебись оно всё конём! У меня кончились патроны! — басил Пузырёв. — Теперь нас только добить осталось.

— Да уж, без патронов трудно воевать. А они сюда не залезут? — поинтересовался Жека.

— Хрена лысого они сюда заберутся! — зазвучал уверенный тенорок Контрабаса. — Только вот и нам не выбраться отсюда, пока они там.

— И что делать, мужики? — паниковал Кабанов.

— Комару хуй приделать! Ждать, пока не улетят, что же ещё? Не будут же они тут вечно торчать.

— Верно, — согласился Пузырь. — Подождём. Надеюсь, улетят скоро.

— А если нет? — засомневался Жека. — Их же там до хрена! Откуда они вообще взялись?

— А какая разница, откуда? Не до рассуждений сейчас. Они всех наших положили. Если не улетят, будем думать, как выбраться отсюда.

— Интересно, а Дмитрич жив? Кто-то его видел?

Все ответили отрицательно. Дмитрича никто не видел.

Кузьма лежал и мысленно усмехался. Неужели крылатые за ним прилетели? Нет, вряд ли стоило на них надеяться. Зачем он им? Но эту кодлу, объявившую себя защитниками правопорядка, они потрепали знатно. Кузьма вспоминал мужиков из своей смены, кого, по всей видимости, убили существа, и ощущал смесь жалости и странного торжества. Казалось, он воспринял их гибель, как месть за вынесенный ему несправедливый приговор.

Появление большой стаи крылатых немного пугало, но Кузьма лишь посмеивался над собственным страхом. Что они ему сделают? Убьют? Он и так лежал и ждал смерти. Какая разница, кто именно закончит его дни?

Но почему они решили напасть на город? Прежде никогда такого не случалось. Ну или случалось, просто об этом не писали в газетах, не рассказывали по радио и по телевизору. Кузьма, как и все жители, не знал, что творится в стране, а в мире — и подавно. Возможно, крылатые уже захватили все крупные населённые пункты, а теперь добрались и сюда. Но это сейчас не имело никакого значения.

— Что, крылатые донимают? — язвительно проговорил Кузьма со своей кровати.

— Кто там? — пробасил Пузырь.

— Да Кузя, урод! — ответил Кабан. — Сука! Фингал мне поставил.

— Теперь верите мне? — спросил Кузьма. — Или до сих пор считаете, что это я убил Валеру?

За решёткой нарисовалась могучая фигура Пузыря в камуфляжной форме и тельняшке, видневшейся под расстёгнутым воротом:

— В общем, так. С тобой потом разберёмся. Существа из карабинов не стреляют, поэтому у меня нет основания тебе верить. А сейчас помолчи. Или я тебя сам заткну, если будешь мешаться.

— Да он сам признался, — затявкал Контрабас. — А теперь юлит. Что, Кузьма, зассал? Грохнем его — и дело с концом.

— Да погоди ты, — остановил его Пузырь. — Нельзя так просто… грохнуть. Мы не гопота уличная. Но с ним — потом. А сейчас подождём, пока существа улетят, и попробуем до оружейки добраться. Там могли остаться боеприпасы. Проверить надо.

— А если не улетят? — спросил Кабан.

— Тогда будем ждать военных.

— А если и вояк всех перебили? Этих тварей пули не берут, видел? Я точно в одного попал — и хрена с два! Всё равно летает, собака!

— Без паники. Подождём, а там видно будет.

Пузырь взял командование в свои руки и теперь распоряжался, словно был главным. К Кузьме он относился без особого негатива. Он, кажется, действительно хотел разобраться в ситуации, а не просто найти крайнего, на которого можно повесить собак. Но ждать, что отпустят, не приходилось. Не тот настрой был у этой компании.

Из разговоров мужиков стало ясно, что крылатые залезли в здание, и единственным безопасным местом теперь являлся изолятор. Здесь и собрались все выжившие дружинники. Правда, никто до сих пор не знал, что случилось с Дмитричем и штабными. Они могли выжить и забаррикадироваться, например, в той же оружейке.

Через некоторое время Пузырь почему-то подумал, что существа улетели. Он оставил Контрабаса на посту, а сам вместе с Жекой и Кабаном отправился на разведку в штаб. Спустя пять минут, Пузырь вломился обратно и объявил, что «пацанов схватили». Существа по-прежнему находились в здании. Теперь все надежды возлагались на военных с ГЭС. Одна беда: было неслышно стука зениток. По крылатым вторженцам почему-то никто не стрелял.

Кузьма сумел всё-таки подняться на ноги и пройтись по камере, превозмогая сокрушающую боль. Крикнул Пузыря, попросил выпустить, но ему было отказано. На завтрак тоже не стоило рассчитывать. Пришлось ни с чем вернуться в кровать и погрузиться в свою боль, которая даже думать мешала. Пытка затягивалась.

Стук тяжёлой железной двери в холле, где находился пост охраны, и человеческие вопли вывели Кузьму из прострации. Он приподнялся и сел. Поглядел на решётку и сине-белую стену за ней. Чьи-то шаги раздались в коридоре. На пол рядом с камерой с весёлым лязгом упала связка ключей. Шаги стали удаляться и смолкли.

Кузьма не верил собственным глазам. Некоторое время он сидел и ждал. А вдруг это ловушка? Вдруг его хотят выманить отсюда и убить? Не могло быть всё настолько хорошо. Однако ничего не происходило. Прождав несколько минут, он поднялся и сквозь решётчатую дверь дотянулся до ключей. Он не собирался торчать в камере в ожидании голодной смерти. Если крылатые хотят его забрать — пускай делают своё дело.

В коридоре никого не оказалось, в изоляторе царила тишина. Кузьма отпер дверь соседней камеры. Лида сидела на кровати и глядела на него затравленным зверем. Девушка была всё в той же толстовке, в которой её увезли из дома, но теперь она выглядела ещё более растрёпанной, а черты лица заострились.

— Выходи, — проговорил Кузьма. — Мы свободны.

Испуганный, недоверчивый взгляд молчаливым укором сверлил Кузьму, словно тот был виновен во всех бедах Лиды, что отчасти являлось правдой. По крайней мере, к злоключениям девушки Кузьма тоже приложил руку, пусть он тогда и не знал, чем это всё обернётся. И теперь тихий суд больших карих глаз выносил ему приговор. Хотелось всё исправить, но время невозможно повернуть вспять.

— Выходи. Здесь никого больше нет. Мы свободны, — повторил Кузьма. — Я тебе вреда не причиню. Я не с ними.

— А как же… они? — выдавила Лида. — Те… существа… летающие. Они нас убьют.

— Они нас не убьют.

— Почему? Откуда ты знаешь? Они убили всех.

— А нас не тронут. Пошли, сама всё увидишь. Ну или можешь оставаться здесь. А я — не собираюсь. Я в любом случае ухожу.

Кузьма развернулся, чтобы идти.

— Стой! Стой, погоди. Я с тобой. Я боюсь… — Лида выбежала из камеры.

Тяжёлая стальная дверь изолятора была приоткрыта. За ней находились пост охраны и ещё две двери: одна вела во двор, вторая — в штаб. Обе также оказались распахнуты. На полу липкой жижей петляли кровавые разводы, но людей не было — ни живых, ни мёртвых.

Вцепившись в плечо Кузьмы, Лида семенила следом. Оба молчали. В здании штаба не оказалось никого: ни людей, ни крылатых. Даже трупов не осталось.

На улице Кузьму и Лиду встретило приветливое солнце, ощупывающее своими дружными лучами пустую площадку перед крыльцом, дома вокруг, скучающий военный Уазик с белой трафаретной надписью на боку и шелестящие на ветру кроны. В небе парили две большие птицы, а стоило Кузьме обернуться, как он увидел четыре чёрные фигуры на крыше штаба и побитые окна на втором этаже. Жуткие наблюдатели с огромными носами, завернувшись крыльями, нерушимо сидели на краю. Ни один не пошевелился, когда два человека вышли из здания.

Но вид их совершенно не пугал Кузьму. Наоборот, его сердце наполнялось ликованием. Неужели всё случившееся с ним в военной части — правда, а не какое-то дурацкое видение? Неужели у него есть шанс — шанс вырваться отсюда, вознестись над умирающим миром, расправить крылья?

Но крыльев у него не было, зато были ноющие синяки, распухшее лицо и, возможно, сломанные рёбра, а ещё — испуганная девушка, что жалась к нему, как к единственному спасению.

— Смотри, это они, — прошептала Лида.

— Да, это они, — подтвердил Кузьма. — Крылатые. Я же говорил, нас не тронут. Просто не демонстрируй агрессию и держись рядом.

— Откуда ты знаешь? А если нападут?

Кузьма усмехнулся. Он был не в силах сдержать улыбку, поскольку надежда, сдохшая затравленным тараканом в пыльном углу души, вновь оживала, расправляя солнечные крылья.

— Если нападут… значит, такова судьба, — ответил Кузьма. — Пошли.

— Куда?

— Домой. Я хочу домой. Только вначале надо найти мои вещи. Они в штабе должны быть.

Глава 10

Рюкзак, как и ожидалось, обнаружился в комнате хранения вещдоков. Он одиноко валялся на полке большого серого стеллажа. Рядом расположились отцовский дробовик и «Сайга». Кузьме стоило немалых трудов добраться сюда, в дальнее крыло штаба. Он сильно хромал из-за разбитого колена, а чтобы попасть в хранилище, требовалось преодолеть небольшую лестницу. Но усилия оказались не напрасны: всё было на месте, а главное, остались деньги, спрятанные в чехле с палаткой. Похоже, дружинники не успели порыться в вещах. Опустел лишь кошелёк, где лежало всего несколько тысяч.

Кузьма понятия не имел, как тащить тяжеленный рюкзак на своём разбитом теле, но Лида вызвалась помочь. Она взвалила на себя баул, а Кузьма взял в руки «Сайгу» на случае, если кто-то из народной дружины выжил и попытается помешать.

На выходе беглецов действительно ждали. Коридор преградила массивная фигура Дмитрича в генеральской форме. Увидев его, Кузьма в первую секунду испугался и вскинул карабин, но потом, поняв что к чему, быстро упустил ствол. Грустный Дмитрич подвинулся к стене, освобождая проход. Он ни слова не сказал — признаки не разговаривают.

Неясно было, куда делись остальные, но Кузьма не горел желаниями встречать их ни живыми, ни мёртвыми. А Лида даже Дмитрича не видела, что не могло не радовать, ведь она и так была ужасно напугана.

— Они всех перебили. Я боюсь. А если на нас нападут? — причитала она.

— Говорю же, не нападут, — в который раз повторил Кузьма, успокаивая девушку.

— А почему на них напали?

— Думаю, дружинники первыми начали стрелять. А эти существа… они не хотят нам зла, но если кто-то проявляет агрессию, они отвечают тем же. Просто не надо им угрожать.

— Откуда ты знаешь?

— Не первый раз с ними сталкиваюсь, но меня они не трогают. Скажу больше, именно они кинули мне ключ, чтобы я освободился. Ты думаешь, как я открыл дверь? А другие постоянно пытаются их убить. Но, если задуматься, за что? Что крылатые сделали такого ужасного?

— Я… я не знаю.

— Вот именно. Их ненавидят лишь за то, что они не похожи ни на кого в этом мире. Чужаки. Людьми движет банальный страх, как и тобой сейчас.

Кузьма вышел на крыльцо, с трудом спустился по трём ступенькам и заковылял прочь. Лида не отставала.

— Тогда зачем они прилетели? — она продолжала задавать вопросы, словно пытаясь успокоить себя таким образом. — Если они не собирались никому причинять зла, почему они здесь? Что они хотят?

Кузьме было нечего ответить. Он не знал о цели пребывания здесь крылатых, хотя кое-какие догадки мельтешили в голове.

— Возможно, их цель — направить нас, — предположил он.

— Направить? Куда?

— К чему-то лучшему.

— К чему?

— Слушай, спроси их. Я не знаю, — отрезал Кузьма, раздражённый необходимостью много говорить, тогда как ему каждое движение, каждый вздох причиняли боль.

— Но они молчат…

— Значит, не считают нужным болтовнёй заниматься. И давай, мы тоже, пожалуйста, помолчим. Мне надо подумать.

— Ладно.

Кузьму сейчас мало заботила цель нахождения здесь крылатых, его мучили совсем другие вопросы. Он понимал, что в городе остаться не получится. Выжившие дружинники (была ведь и вторая смена) объявят его в розыск. Теперь он преступник, убийца, которого ждёт смертная казнь, а Кузьма умирать передумал, поскольку в его скорбной душе вновь ожила надежда. Вот только ехать сейчас он никуда не мог. Вероятно, были сломаны рёбра и нос. Опухшее лицо горело огнём. Нога с повреждённым коленом с трудом сгибалась, как и левая рука. В таком состоянии далеко не убежишь.

Но и домой возвращаться нельзя, ведь там его будут искать в первую очередь. Надо спрятаться. Найти пустующую квартиру, вероятно, не так уж сложно — их полно по всему городу. Деньги на лекарства и еду есть. Если что, Лида поможет. Ей тоже придётся скрываться.

— Я вот что подумал, — проговорил Кузьма, осмыслив положение, в котором они с Лидой оказались. — Мне нельзя домой возвращаться, и тебе — тоже. Нас будут искать. Нужно место, где мы сможем скрываться до тех пор, пока я не поправлюсь. Дружинники знают, где ты живёшь?

— Да, я сказала. Они куда-то записали…

— Зря. Значит, тебе тоже нельзя возвращаться домой. Ты знаешь кого-нибудь, кто поможет нам спрятаться? У меня есть друг, но он немного… странный. Не знаю, стоит ли его просить. У тебя есть знакомые?

— Знакомые… — Лида задумалась. — Да, есть, конечно. Тётя Наташа. Она с мамой дружила, я у неё жила после эпидемии какое-то время. Она мне сильно помогала. У неё трёхкомнатная квартира совсем пустая.

— Она нас не сдаст?

— Нет-нет, она меня не сдаст. Это точно. Я ей всё объясню, расскажу, что произошло. Она поймёт. Она хороший человек.

— Тётя Наташа, значит, — Кузьма вначале скептически воспринял данную идею, но, пораскинув мозгами, согласился. — Ладно, пойдём к тёте Наташе.

Полагаться на посторонних было рискованно, но Лида почему-то ей верила. Если эта тётя Наташа действительно надёжный человек, пожалуй, стоило остановиться у неё. В противном случае не так-то просто будет скрываться в полупустом городе. Местные обратят внимания на подозрительную парочку, кто-нибудь обязательно сообщить дружине.

Тётя Наташа жила в первом микрорайоне, недалеко от места обитания Вымпела, на восьмом этаже кирпичной девятиэтажки. На пороге квартиры показалась щуплая женщина лет пятидесяти с кудрявыми волосами, подёрнутыми сединой, и добрым, обеспокоенным лицом. Она очень обрадовалась появлению своей знакомой, а вот на Кузьму посмотрела с подозрением, но Лида сразу объяснила, что Кузьма её спас и его надо временно спрятать.

— Тёть Наташ, нас ищут, нам надо укрыться на какое-то время, — затараторила она.

— Да что стряслось-то, боже мой, Лидочка?

— Потом объясню. Долго рассказывать. Вначале надо помочь Кузьме. У него, кажется, переломы. Ему нужно лечь.

— Да-да, конечно, сейчас я приготовлю комнату.

Трёхкомнатная квартира, где после эпидемии поселилась тётя Наташа, принадлежала кому-то из её родственников, но поскольку тот умер, и родственники этого родственника — тоже, женщина решила перебраться сюда. Но квартира не была пустой: здесь обосновался целый зверинец — попугай, два кота и мелкая собачка.

Кузьму разместили в свободной комнате. Рюкзак с вещами и оружие он поставил в углу. У тёти Наташи нашлась перекись водорода, чтобы обработать ссадины, и какая-то мазь против ушибов. Остаток дня Кузьма провалялся в кровати, поскольку делать ничего не мог. Он сам не понимал, каким чудом добрался на своих двоих в такую даль, ведь каждый шаг отдавался болью во всём теле.

Лёжа в комнате, Кузьма слышал доносящиеся с кухни голоса. Лида что-то рассказывала своей знакомой, а потом разрыдалась, и тётя Наташа стала её утешать. А он глядел в пыльное окно, и мысли проплывали в сознании бумажными корабликами.

Небо затянуло тучами, началась гроза. Дождь хлестал по стеклу, улицу освещали вспышки молний. Хотелось отключиться и не приходить в себя, пока травмы не заживут, но те жгли огнём, предвещая очередную мучительно-бессонную ночь.

* * *

Лишь спустя неделю Кузьма почувствовал себя лучше. Синяки почти рассосались, боль в рёбрах притупилась. Вряд ли те были сломаны, иначе так быстро не зажили бы. Вероятно, трещины, ну или банальные ушибы. Только нос до сих пор сильно саднил. Вдобавок он искривился, что мешало нормально дышать.

Тем не менее организм возвращался в нормальное состояние, и Кузьма начал готовиться к следующему этапу жизненного пути. Не стоило тянуть с отъездом. Тётя Наташа не подвела. Она не сдала гостей, да не очень-то тяготилась их присутствием, даже плату за проживание отказалась брать. Но дорога звала. Появилось стойкое чувство, что на этот раз город отпустит, ведь Кузьма сделал то, что нужно, встал на предназначенную ему стезю, а значит, блок снят и можно двигаться дальше.

Куда именно двигаться, он решить никак не мог, но чем дольше над этим думал, тем сильнее склонялся к идее поехать на запад и добраться хотя бы до Урала. Если уж судьба вынуждает отправиться в странствие, было бы неплохо прокатиться по стране и воочию увидеть, что происходит. Эта мысль грела душу. А вот в Иркутск, наоборот, не тянуло. Не покидали опасения, что там его разыщет местная полиция. Хотя, казалось бы, кому сейчас это нужно?

Хотела уехать и Лида. Она боялась здесь оставаться. Правда, перебираться в другой город она тоже боялась, но не так сильно, как снова оказаться в лапах народной дружины. Девушка иногда заходила проведать Кузьму, и во время последнего визита он заговорил с ней о дальнейшем пути. Лида попросила взять её с собой, и Кузьма согласился. С одной стороны, вдвоём веселее, а с другой — он до сих пор испытывал вину за случившееся и считал, что ради искупления своей ошибки просто увезти Лиду в безопасное место.

Ему было больно видеть, что с ней стало. Девушка бродила по квартире, словно тень — отстранённая и печальная. Иногда плакала вечерами на кухне под успокаивающие речи тёти Наташи. Один раз у Лиды случилась истерика. Кузьма не видел, что произошло, поскольку лежал в кровати, но зато всё прекрасно слышал. Такое поведение немного раздражало, но он понимал, как тяжело сейчас его спутнице после всего, через что ей довелось пройти. Возможно, ей станет легче, когда она покинет город.

Была лишь одна проблема — найти транспортное средство. Пользоваться поездом или услугами частников Кузьма рисковать не хотел. Его могли объявить в розыск и оповестить об этом перевозчиков и вокзальных дежурных. Значит, придётся выбираться своим ходом, а для этого требовалась машина. Будет трудновато проделать такой путь пешком да ещё вместе с Лидой.

За неделю в городе изменилось многое. Чтобы понять это, даже из дома не требовалось выходить. На следующее утро громкоговоритель, что висел на столбе под окном, стал горланить на всю улицу, оповещая жителей об угрозе нападения опасных существ и введении комендантского часа, а также призывая не выходить из дома без крайней необходимости. Потом заголосила сирена, и послышался далёкий стук зенитных орудий, а после обеда внизу тяжело прогудел БТР, промчавшись туда и обратно.

На следующий день тётя Наташа принесла домой свежий номер местной газеты, где говорилось о появлении в городе крылатых, об их нападении на ГЭС и штаб народной дружины. Писали, что их стало очень много, и потому для защиты жителей из Иркутска прибыл целый батальон военных. Зенитки тем временем продолжали молотить по небесам, и трижды над городом взмывал истошный вой сирены.

Вот только Кузьма теперь твёрдо знал, что крылатые — не враги. Их не следует бояться, их нельзя убивать. Правда, непонятно, зачем они до сих пор здесь торчат, но спросить об этом не было возможности. Кузьме хотелось пообщаться с ними, узнать об их целях. Ему казалось, он поймёт их. Никто не поймёт, никто даже говорить с ними не станет, видя в них некую необъяснимую, иррациональную угрозу, но только не он.

В голове вертелась неискоренимая мысль, что крылатые помогут ему вознестись, как уже сделали это однажды. Он чувствовал, что его место там, под небесами, а не здесь, в мокрой постели, где он валяется весь поломанный и больной. Казалось, у него появилась даже некая ментальная связь со странными существами. Впрочем, это могла быть всего лишь бесполезная фантазия, которую неудовлетворённый разум так хотел выдать за действительность.

А тётя Наташа тем временем продолжала ходить на работу в продуктовый магазинчик в соседнем квартале. Она тоже боялась, но не хотела, чтобы её уволили. Как-то раз она рассказала, что видела двух крылатых, кружащих прямо над её домом. Но потом приехали военные на БТРе, стали стрелять, и существа улетели. Кузьме было невероятно жаль, что так произошло. Возможно, крылатые явились за ним, но их беспардонно прогнали.

Когда Кузьма почувствовал себя лучше и смог свободно передвигаться по квартире, не ощущая боль при каждом шаге, он стал ужинать на кухне вместе с тётей Наташей и Лидой. Во время одного из таких застолий он поставил хозяйку в известность, что скоро уедет.

Тётя Наташа, как всегда, бодро суетилась на кухне, прислуживая гостям с таким видом, словно те были её детьми. Возможно, для одинокой женщины, оставшейся без родных и близкий в полупустом городе, действительно было радостно о ком-то заботиться, поэтому и не хотелось огорчать её своим отъездом, но дорога звала.

Естественно, тётя Наташа огорчилась, узнав о намерении гостей.

— Уже? Так скоро? — она стояла у кухонной плиты, переворачивая шкворчащие блины. — Эх, а я-то думала, подольше погостите.

— К сожалению, да, придётся ехать, — произнёс Кузьма, насаживая на вилку половину картофелины. — Спасибо за гостеприимство, тёть Наташ, но нам нельзя здесь оставаться. Я чувствую себя почти нормально, значит, можно отправляться в путь.

— И далеко собрались?

— В Иркутск, — соврал Кузьма, желая сохранить втайне свои истинные намерения. — Там попытаемся обжиться.

— Родственники хоть есть какие-нибудь, или наугад поедете?

— Нет там у меня никаких родственников. Может, кто из институтских друзей выжил, но я даже не знаю, где они.

— Жаль, что так с вами получилось, — вздохнула тётя Наташа. — Кто б мог подумать, что ребята из народной дружины такими бандюганами окажутся. Настоящие животные! Просто слов нет! Ну ничего, Иркутск — большой город. Там и работу найдёте, и жильё. Ох, надеюсь, устроитесь как-нибудь.

— Устроимся, куда денемся? Руки, ноги, голова на месте — не пропадём.

— Это верно. Только как же вы поедете, если повсюду крылатые? А если нападут в дороге? Или вы на поезде?

— В том-то и дело, что на поезде нам ехать нельзя. Нас могут на вокзале поймать. А крылатых я не и боюсь. Если первым не нападать, они не тронут. Я уже несколько раз с ними встречался.

— Да-да, Лида мне уже рассказала, что ты их не боишься. Ну, может, и правда так. Только вот мне всё равно боязно. Жуткие они такие, просто слов нет. Аж душа в пятки уходит, как видишь их.

— Есть в них что-то пугающее, верно. Но это не повод их убить. А вот как выбраться отсюда — это хороший вопрос. Машина нужна, а моя сломалась. Придётся попутку ловить или пешком топать.

— Пешком?! С ума сошли? Да ну! Лучше договоритесь с кем. Или я поспрашиваю, может, кто поедет.

— Спасибо, конечно, но не надо. Мы же скрываемся, помните?

— Ах да, глупости говорю, конечно… Если что, я никому на работе не сказала, что вы здесь. Наверное, лучше, чтоб так и осталось.

Ситуация выглядела не слишком приятной. Ловя попутку, можно нарваться на кого-то из народной дружины, а починить свой внедорожник не получится, ведь если обратиться в единственную в городе мастерскую, там его наверняка узнают.

Тётя Наташа нажарила блинов и положила на тарелки Кузьме и Лиде. Достала сметану и тоже уселась ужинать.

— А знаете, что, — вдруг объявила она. — У моего брата Нива в гараже стоит. Сам-то он уже там давно, ему не пригодится, а мне девать некуда. У меня и так две машины: одна от покойного мужа осталась, вторая — от Виталика, царствие ему небесное. А я ни той ни другой не пользуюсь. Водить всё равно не умею, да и некуда мне ездить.

— А она точно заведётся? Сколько простояла?

— Пять лет уже. Не знаю, не разбираюсь я во всей этой технике. Ты там глянь, если понимаешь чего. Может, и получится завести.

— И сколько просите за машину?

— Да какие деньги, господи! Важное же дело. Прост так забирайте.

Всё складывалось настолько удачно, что даже не верилось. Раньше на пути Кузьмы возникали самые невероятные препятствия, а теперь, наоборот, словно сам город помогал ему уехать. Тётя Наташа даже согласилась пожертвовать одним из своих автомобилей, хотя могла бы продать на запчасти. Но видимо, у неё совершенно отсутствовала коммерческая жилка, а может, лень было возиться.

В любом случае Кузьма пообещал отдать ключи от своего Лэнд Крузер, если Нива заведётся. Всё равно придётся бросить.

Впрочем, радоваться раньше времени не стоило. Нива простояла в гараже пять лет, и шанс, что она поедет, был мизерный. Как минимум придётся где-то достать новый аккумулятор. Но Кузьма ухватился за эту возможности всеми руками, и следующим же утром взял у тёти Наташи ключи и отправился к гаражам, которые коричневой толпой сгрудились неподалёку между двумя районами.

Тёмно-зелёная Нива 21213 тихо спала в гараже, набитом всевозможными инструментами и барахлом. Кенгурятник, тонированные задние стёкла, модные колпаки и жирные накладки на крылья придавали автомобилю аляповатый вид.

Кузьма заглянул под капот, проверил всё, в чём разбирался. На первый взгляд никаких критичных поломок не обнаружил, однако требовалась замена аккумулятора, масла, тормозной жидкости и антифриза. Кузьма хранил в своей квартире канистру топлива на случай, если надо куда-то поехать, а на заправке бензина не окажется, были у него и масла, но кое-что, вероятно, придётся докупить, а самое главное — где-то достать новый аккумулятор. Да и после этого не факт, что Нива поедет.

И Кузьма взялся за дело.

Ему пришлось на свой страх и риск сбегать на собственную квартиру за бензином. Передвигался он преимущественно дворами, чтобы не наткнуться на патруль народной дружины. На пути почти не встречалось людей, но когда он переходил одну из улиц, мимо проехали военные на БТРе.

Благополучно добравшись домой, Кузьма забрал канистру и пару полупустых пластиковых бутылей и двинулся обратно. На первом этаже остановился рядом с обшарпанной дверью, за которой проживала мумифицированная старуха. Никаких звуков оттуда не доносилось, да и качели на детской площадке под окном до сих пор не возобновили свой бег.

Не отпускало чувство, что в мире что-то изменилось — что-то неявно, неуловимое, но до безобразия важное. Появилась некая лёгкость, которой прежде не ощущалось. Города как будто перестал удерживать и тянуть на дно, он отпускал.

При этом пустая, задыхающаяся от бесцельности жизнь настолько опостылела Кузьме, что он не хотел и не мог здесь больше оставаться. Его тянуло туда, где удастся вновь почувствовать наполненность, где можно расправить крылья и взмыть ввысь. Вот только знать бы, где находится такое место…

В гараж Кузьма тоже вернулся беспрепятственно. Постоянно оборачивался, боясь слежки, но не заметил ничего подозрительного. Возле дома тёти Наташи встретил двух солдат, что-то выискивающих во дворе, но те не обратили на него внимания.

А вот в единственный магазин запчастей Кузьма сам не пошёл. Продавцы его точно узнают. Отправил туда тётю Наташу, выдав ей средства на покупку всего необходимого. И удивительным образом нужный аккумулятор нашёлся, мужики из магазина даже привезли его в гараж. После этого Кузьма принялся приводить автомобиль в рабочее состояние, благо в гараже валялись несколько книжек по ремонту данной модели, сохранившихся с тех пор, когда ещё не было интернета.

Когда Нива, наконец, завелась, это стало настоящим чудом. Неизвестно, конечно, сколько она проедет, но это не так уж и важно. Главное, до развилки добраться, а дальше можно автостопом или общественным транспортом.

И вот настал день отъезда. У Кузьмы учащённо билось сердце, когда он садился в пропахший старым дерматином салон Нивы. Мотор довольно урчал в предчувствии дороги, и ничего не предвещало беды, но в голове крутились пугающие мысли: а если и сейчас город не отпустит? Вдруг опять не удастся покинуть это проклятое место?

Всё имущество поместилось в багажник: походный рюкзак и спортивная сумка с вещами Лиды, которые она уже давно притащила из собственной квартиры. На заднем сиденье лежал дробовик, чтобы до него можно было дотянуться в случае возникновения проблем. А вот «Сайгу» Кузьма выбросил, посчитав, но ни к чему таскать с собой оружие покойника. Отнёс на днях в частный сектор и швырнул в какой-то заброшенный двор, заросший крапивой и чёрт знает чем ещё.

Тётя Наташа в дорогу собрала путникам пластиковые контейнеры с едой, банку варенья и термос с чаем. Вышла провожать, пожелала удачи. Лида, одетая в джинсы и серую олимпийку, уселась рядом с Кузьмой. Нива тронулась с места.

На выезде из города стояли военные. «Тигр» с пулемётом на крыше притаился на обочине, рядом расхаживали два солдата в бронежилетах и с автоматами на груди. У Кузьмы внутри всё похолодело. Вот сейчас-то его наверняка остановят и арестуют, а может, и сразу застрелят, как опасного преступника.

Но Нива пролетела мимо блокпоста, военные не стали останавливать машину. Кузьма вздохнул с облегчением.

— И это всё? Мы выбрались? — Лида оглянулась на военных.

— Мы выбрались из города, — произнёс Кузьма, — но пока что никуда не приехали.

Рано было праздновать победу. В пути могло поджидать множество неприятных сюрпризов. Не факт, что Нива не заглохнет посреди дороги, проехав сто километров. Если город не отпустит, ничего не получится. Тогда опять придётся идти в заброшенную воинскую часть.

— Смотри! — воскликнула Лида, указывая на небо.

Кузьма кинул взгляд наверх и увидел крылатого, что парил над макушками деревьев. Вскоре к нему присоединился ещё один, потом ещё и ещё, и вот уже штук двадцать существ летели над дорогой. Лиду эти сопровождающие встревожили не на шутку.

— Почему они летят за нами? Хотят напасть? — она прилипла лицом к стеклу и во все глаза таращилась на небо.

— Провожают, — усмехнулся Кузьма.

— Провожают? Зачем?

Кузьма не ответил. Он молча улыбался — улыбался тому, что, наконец-то, всё получилось. Теперь он был твёрдо в этом уверен.

Глава 11

Глядя на стаю крылатых, летящих над дорогой, Кузьма думал о том, что и сам должен быть с ними, парить в свободной вышине, где не давят тяготы земных оков, где не надо сгибаться под гнётом общественного мнения и насущного быта, где не надо бояться.

Но как осуществить это, ответа никто не давал. Кузьма мог переехать в другой город, потом в третий, в четвёртый, но это мало что изменит. Вокруг останутся такие же дома, такие же люди, и бессмысленные дни всё так же будут течь изнурённой чередой, приближая его, как и каждое существо в этом мире, к окончательному и бесповоротному финалу пути.

Теперь Кузьма знал, что можно иначе, но не знал как. У него не было крыльев, и он не мог ни воспарить, ни вознестись, и осознание данного факта удручало. Обретённая надежда выглядела подлой обманкой.

А зелёная, тюнингованная Нива тем временем бодро мчалась по трассе, словно зверь, выпущенный из клетки. Мимо проносились заброшенные деревни и посёлки, заправки, придорожные кафе с запертыми дверями и поросшими травой порогами. Город остался далеко позади, и с каждым километром крепла уверенность в том, что задуманное, наконец, свершилось.

Крылатые быстро отстали, исчезли так же внезапно, как и появились. Но Лида до сих пор выглядела то ли напуганной, то ли встревоженной. Изнутри девушку глодало некое безрадостное чувство.

— Вот видишь, они нас не тронули, улетели, — Кузьма попытался успокоить её. — А ты волновалась.

— Да, странно… Не понимаю, почему они нас преследовали?

— Не бери в голову. Мы этого не узнаем.

— Ладно…

— Мы покинули город, и это главное. Есть повод порадоваться, а у тебя кислая физиономия.

Лида виновато улыбнулась и пожала плечами:

— Я прожила там всю жизнь. А другие места такие непривычные, такие чужие… Мы ведь никогда не вернёмся?

— К сожалению, обратного пути для нас нет. Мне тоже немного грустно. Но мы поселимся на новом месте, обживёмся, привыкнем. Всё равно у нас не осталось никого и ничего.

— У меня были друзья, парень…

— У меня когда-то тоже были друзья и семья, но их давно нет. Какой смысл вспоминать всё это? Нельзя постоянно жить прошлым.

— Там, куда мы едем, тоже никого нет… — фразу подкрепил скупой вздох.

— Верно. Поэтому предлагаю держаться первое время вместе. Что скажешь?

— Да, конечно… Будем держаться вместе, если ты не против.

— А почему я должен быть против?

— Не знаю… — Лида откинулась на спинку сиденья и уставилась в окно на проплывающие сосны и берёзки. Эти зелёные создания не знали забот. Они десятилетиями жили здесь и проживут ещё столько же назло вымирающему человечеству.

Встретилась колонна военных Уралов. Болотного цвета грузовики с горящими фарами пронеслись мимо тяжёлым гулом, и снова — пустая дорога. А проезжая очередную деревеньку, Кузьма обогнал мужика, едущего на запряжённой лошадью телеге. Он неспешно катился по своим делам, заняв всю полосу.

— Неужели здесь кто-то ещё живёт? — Лида обернулась, будто хотела убедиться, что мужик на телеге ей не привиделся. — Что люди делают в этой глуши? Деревни ведь вымерли.

— Кто чем занимается. Кто-то сельским хозяйством, кто-то охотой.

— И не скучно им?

— Думаю, нет. Они привыкли и не хотят покидать родные края. Мы тоже привыкли жить в пустых коробках. Разве это лучше, чем на природе?

— У нас были друзья. У тебя ведь были друзья и… девушка? Или ты один жил эти годы?

— Я тебе рассказывал про своего друга. Он странный немного стал, твердит о пришельцах и мировом заговоре. Поэтому мы с ним почти не общаемся. И девушка была. Но я хотел уехать из города, а она не хотела. Она решила остаться. Её право. Ещё были сослуживцы, но мы с ними… скажем так, не нашли общий язык. Я не понимал их, они — меня. Ходишь каждый день на службу, ездишь в патрули и чувствуешь себя абсолютно чужим среди тех, кто тебя окружает. Народу вокруг много, а ты — один. Никогда не ощущала нечто подобное?

Лиду вопрос озадачил. Она немного подумала и неуверенно проговорила:

— Как будто нет… Мы с друзьями тусовались вместе, нам было прикольно.

— Тогда проехали, — отрезал Кузьма и замолчал.

Не того он человека выбрал, с кем можно поделиться сокровенными переживаниями. Лида всю жизнь водилась с гопниками вроде Тохи Вымпела, вряд ли она задумывалась о глубоких вопросах.

— И всё равно, мне кажется, здесь скучно жить, — проговорила Лида, не заметив перемен в тоне собеседника.

Раньше Кузьма удивлялся, как некоторые охотники живут годами в уединении, лишь изредка связываясь с цивилизацией, когда надо что-то купить или продать, а теперь и сам был не прочь поселиться на отшибе. Душа требовала покоя и чистоты, которых в городах не осталось. Возможно, тогда он поймёт, как достичь цели, а сейчас в голове было грязно от суетных мыслей, что вертелись вокруг не слишком важных вещей. Не случится ли чего плохого в дороге? Сколько километров протянет машина? Как устроиться на новом месте? Всё это ужасно отвлекало нескончаемым потоком тревоги.

— А где сейчас твой парень? — Кузьме почему-то захотелось понять, знает ли Лида, куда отправился вымпел.

— Погоди. А разве его не убили? — оживилась девушка.

Кузьма моментально пожалел, что завёл этот разговор. Не стоило давать ложные надежды. Лида могла загореться идеей найти своего приятеля и совершить из-за этого какой-нибудь глупый поступок.

— Не знаю, я ничего не слышал об этом. Если бы его убили, наверное, вся дружина знала бы.

— Значит, он сбежал! Или где-то прячется. Надо было найти его. Почему ты мне сразу не сказал?

— Потому что было не до него. Я думал о том, как выздороветь после побоев.

— И всё равно надо было сказать.

— Зачем? Что это изменило бы? Наверняка он давно уехал из города, и куда именно, ты не узнаешь. Страна большая. Ты его уже не найдёшь.

— А если он пытался со мной связаться? Вдруг он звонил? Вдруг он вернётся за мной?

— Ты так считаешь? Он бросил тебя одну в его квартире, понимая, что после случившегося дружина туда явится в первую очередь. Он не подумал, что тебе может грозить опасность. И о чём это говорит?

Лида непонимающе уставилась на Кузьму, на лице её отразился тяжкий мыслительный процесс.

— О чём? — выдала она, так и не сообразив, к чему клонит Кузьма, либо не найдя в себе мужества самостоятельно ответить на данный вопрос.

— О том, что он заботится только о собственной шкуре, и на тебя ему плевать, как и на остальных ваших друзей, кого он даже предупредить не удосужился.

На это раз Лида замолчала надолго. Она смотрела в окно, шмыгал носом, и иногда вытерла пальцами глаза. Так до неё доходила очередная жестокая правда этого мира. Кузьма сделал вывод, что девушка не настолько тупа, раз не стала отрицать очевидное.

Красная Пашня представляла собой скромный посёлок с двухэтажными домами в центре, большим частным сектором и парой-тройкой неработающих предприятий. Тем не менее на улицах оказалось относительно людно, да и машин мелькало непривычно много, ведь рядом с населённым пунктом пролегала трасса, пронизывающая Сибирь с запада на восток.

Кузьма остановился на заправке, чтобы заполнить бак, вылез из салона, размялся, Лида последовала его примеру. Она немного успокоилась, хотя в её взгляде до сих пор таилась грустинка. Затем поехали дальше на запад. На улице стояла жара, солнце пекло крышу. В машине пришлось открыть все окна, чтобы не спариться, и теперь пыль из-под колёс встречных автомобилей летела прямо в салон.

Следующую большую остановку сделали в Нижнеудинске, где у деда Маскимыча сын работал на консервном заводе. Часть продовольствия, которое тётя Тамара собрала в дорогу, съели по пути, да и чай в термосе закончился, поэтому Кузьма принял решение найти какое-нибудь кафе и пообедать, как цивилизованные люди.

За спиной остались четыреста километров растрескавшейся, раскрошившейся дороги. Проведённое за рулём время далось тяжело: тело затекло, особенно ноги, ладони и пальцы начали побаливать, вновь заныло ребро в правом боку. Сегодня Кузьма планировал добраться до Тайшета, до которого было предположительно часа два пути, но прежде собирался устроить себе отдых.

На центральной улице нашлась столовая. Кузьму отталкивало это место, но Лида сказала: «А чо? Нормально». К тому же искать что-то другое было лень. Поэтому зашли туда.

В помещении стояла духота, которую пытался разогнать забившийся в угол громоздкий вентилятор. За стеллажами суетилась толстая женщина с тяжёлым, потным лицом. Она обслужила двух сутулых мужиков — то ли местных работяг, то ли дальнобойщиков, — а когда те с подносами ушли на кассу, резко спросила Кузьму, стоящего следующим в очереди, что ему надо, словно тот вовсе не должен был здесь появляться.

Взяв первое, второй и компот, Кузьма и Лида устроились за столом. Кузьма с трудом залил в себя ложками пресный суп и принялся ковырять жидкую котлету, отгоняя двух назойливых мух, которых так и тянуло на гречневый гарнир.

Вдруг взгляд Кузьмы упал на трёх человек, сидящих за столиком в углу. Один — крупный и толстый мужик с сальной, небритой физиономией. Второй — плечистый амбал в спортивном костюме. Третьим оказался лысый дохляк лет пятидесяти с коричневым морщинистым лицом и стеклянным глазом.

Этот третий сидел лицом к Кузьме и Лиде, и его искусственное око, не отрываясь, следило за ними. Косились на приезжих и остальные. От компании чувствовалась угроза. Что они здесь делают, было неясно, ведь перед ними даже тарелки не стояли.

— Ешь быстрее, — поторопил Кузьма спутницу. — И поедем отсюда.

— А что такое? — Лида жевала булочку, запивая компотом.

— Не нравятся мне эти трое.

Лида оглянулась на подозрительную компанию.

— Какие трое? — спросила она. — Их же двое всего.

Кузьма перевёл взгляд на двух сутулых мужиков, бойко споривших о чём-то, и вздохнул с облегчением.

— Да, точно, двое… может, бандиты какие местные, — проговорил он неуверенно, поняв, что допустил ошибку. Эти чёртовы призраки выглядят иногда до безобразия живыми.

— А мне кажется, дальнобойщики. Это же их Камаз там стоит, — Лида кивнула в окно, за которым виднелся тягач с оранжевой кабиной.

— Может быть, — Кузьма быстро опустошил стакан с противным, тёплым компотом. — В любом случае я уже — всё.

— Ну я тоже заканчиваю.

Когда Кузьма и Лида выезжали из города, наткнулись на стоящий на обочине японский внедорожник, изрешечённый пулями. На водительском кресле развалился амбал в спортивном костюме. Возле распахнутой задней двери в луже красного сока лежал лысый со стеклянным глазом. Толстяка Кузьма не заметил. Вероятно, тот находился в салоне.

Рядом стоял военный Уазик. Два человека в камуфляжной форме равнодушно курили, третий ковырялся на обочине, четвёртый суетился вокруг покойников с фотоаппаратом.

— Боже мой, какой ужас, — взгляд Лиды зацепился за расстрелянную машину. — Кто их убил?

— Не всё ли равно? Обычные разборки. Не думаю, что тут стоит кого-то жалеть.

— Интересно, здесь везде такое? Помню, у нас раньше тоже часто стреляли друг в друга.

— Поживём-увидим. Похоже, здесь некому порядок наводить.

Лида ничего не ответила, но спустя пять минут заговорила снова, только теперь в её голосе чувствовалась боль:

— Вы тоже порядок никакой не навели. Вы просто убиваете людей без суда и следствия.

— Да, есть такое.

— Это всё из-за вас. Если бы не вы, ничего этого не было бы.

— Если б народная дружина не взяла власть в свои руки, это сделал бы кто-то ещё, и не факт, что получилось бы лучше.

— Другие бы такого не допустили!

— Нет, было бы то же самое.

Лида ответила не сразу, но когда заговорила, её срывающийся голос выразил всю полноту эмоций:

— Уроды! Твари! Маньяки ебучие! Будьте все прокляты!

Она едва успела договорить фразу, прежде чем слёзы поглотили её. Она закрыла лицо руками, уткнулась головой в стекло и тихо затряслась в рыданиях.

— Все, кто тебя обижал, мертвы, — проговорил Кузьма, стараясь сдерживать невольное раздражение. — Теперь их нет. А я к ним не имею больше никакого отношения. У меня у самого до сих пор рёбра болят, между прочим.

— Хватит! Что ты понимаешь? Тебе плевать! Ты был с ними! — хлестнул в ответ упрёк.

Слова не действовали, Лида не прекращала плакать. Кузьма не знал, как её утешить. Он никогда не замечал у себя таланта психолога. Он остановил машину на обочине и стал ждать.

Судя по всему, в этом городке до сих пор шли бандитские разборки. Какая-то группировка завалила конкурирующую банду. Придёт время, и её уничтожит новая группировка, а потом настанет и её черёд. Сколько так продолжалось? Пять лет? Больше? Сколько продолжится?

И куда ехать, если везде так? Что искать на западе? Что искать на востоке? Повсюду одно и то же, повсюду смерть, бандиты, военные, бессмысленные разборки, расстрелы, делёжка земли и предприятий, кое-как держащихся на плаву, и, конечно же, вездесущая, всепоглощающая злоба. Такова сущность человеческая, так было, есть и будет. А сейчас, когда власть уже пять лет не давала о себе знать, ситуация лишь усугубилась, и в каждом городке появились свои хозяева, установившие собственные негласные законы.

Была, разумеется, ещё и армия, но военные чины являлись выходцами из того же болота и, скорее всего, находились в сговоре с местными бандами, поэтому полагаться на них не стоило. Да и занимались они совсем другими вещами — безуспешно пытались уничтожить крылатых, которые, по большому счёту, никому ничего плохого не сделали.

Пора было ехать — ехать в никуда, в пустоту, где никто не ждал двух заезжих путников, искать место поспокойнее, где можно продолжить своё существование.

— Всё это позади, — повторил Кузьма. — Всё в прошлом. Давай просто успокоимся и поедем дальше.

— Поезжай, — проговорила Лида, размазывая по щекам слёзы.

Около получаса понадобилось, чтобы девушка окончательно успокоилась и осознала ту глупость, которую ляпнула в порыве эмоций.

— Извини, пожалуйста, — произнесла она. — Я не хотела тебя обидеть. Я знаю, что ты не делал ничего плохого.

— Вот и хорошо, что знаешь. Просто воздержись в будущем от резких слов, — Кузьма не злился. На кого у него и оставалась обида, то разве что на своих сослуживцев. Искривлённый нос и ноющее ребро не давали забыть.

Перед Тайшетом, где Кузьма планировал остановиться на ночь, наткнулись на военных.

Машину остановил длинный рябой сержант в каске и бронежилете. На шее его болтался Калаш стволом вниз. Боец приказал предъявить документы. Кузьма испугался, что сейчас начнутся проблемы, но сержант, взглянув на паспорта, вернул их обратно, после чего объявил, что проезд платный, и потребовал три тысячи.

Четыре вооружённых воина, торчащие на солнцепёке рядом с пыльным БРДМом, имели серьёзное намерение срубить капусты с проезжающих, и сопротивляться было бы себе дороже. Придушив рождающуюся злость, Кузьма достал из кошелька три купюры.

— Куда едете-то? — спросил сержант, убирая деньги под бронежилет.

— На Урал, — ответил Кузьма.

— На Урал вам не попасть. За Красноярском дорога закрыта.

— Почему?

— А ты что, не слышал, что там происходит?

— Не слышал.

— Шары. Здоровые зубастые шары, которые пожирают всё вокруг. За Красноярском не осталось ничего. Их только на подступах к городу остановили.

— А на Урале тоже всё сожрали?

— Мне-то почём знать, что на твоём Урале? Я говорю, что под Красноярском творится. Дороги дальше нет.

— Давно они там?

— Без понятия, — отрезал сержант.

— Ладно, я понял. А ты не в курсе, в Тайшете есть какая-нибудь гостиница?

— Была вроде. Там спроси у местных.

Так Кузьма и Лида узнали, что над человечеством нависла ещё одна угроза. Некие загадочные «шары» пожирали всё вокруг и, судя по всему, разрушили уже много городов. Хорошо, что их остановили. Значит, от вояк есть какая-то польза. Даже мысль пришла записаться, наконец, в добровольцы, раз уж такое дело. Всё равно непонятно, чем заниматься на новом месте.

Слова сержанта сильно напугала Лизу, и она стала уговаривать Кузьму повернуть обратно, но тот успокоил её, сказав, что паниковать сейчас повода нет, а если возникнет опасность, уехать можно всегда.

Тайшет оказался очередным крошечным городком, половину которого, если не больше, занимал частный сектор. Он тоже выглядел весьма оживлённым, особенно в центральных кварталах, застроенных банальными пятиэтажками.

Гостиницу обнаружили быстро — в обшарпанном здании напротив маленького, жёлтого, двухэтажного вокзала. Нашёлся и свободный номер с двумя кроватями. Лида согласилась заночевать в таком, и Кузьма снял его на сутки.

Доели то, что дала в дорогу тётя Наташа, потом отправились прогуляться. Предзакатный город растворялся в пустоте. Закрытые магазины, пыльные витрины, втоптанный в землю асфальт, всепоглощающая зелень разросшихся кустарников. Кузьма привык к подобным видам, но это место было чужим и могло таить неприятные сюрпризы.

Мимо на ржавой копейке пронеслась компания молодёжи под громкую музыку, ещё несколько парней сидели и громко разговаривали в запущенном скверике на противоположной стороне улицы. Где-то недалеко раздались пистолетные выстрелы. Кузьма не знал, как здесь порядки, и есть ли они вообще, поэтому решил не испытывать судьбу и вернуться в номер, да и Лиде не доставило удовольствия бродить по чужому, опасному городку.

Тем не менее во время прогулки они даже пообщаться успели. Разговор зашёл о прежней жизни. Кузьма рассказал, как учился в Иркутске, а потом работал в местной газете, Лида поведала про свой техникум и как устроилась на швейную фабрику. Девушке не было и восемнадцати, когда пандемия костлявой лапой залезла в город и передушила еёродителей, друзей и родственников.

Разговор продолжился в номере за кружкой чая. Когда стало совсем поздно, выключили свет и легли спать.

Лида долго ворочалась в своей кровати, да и Кузьма не мог уснуть. Ломило всё тело после муторного дня, проведённого за рулём, а в мысли давили беспощадной неопределённостью, не позволяя разуму успокоиться.

— Ты не спишь? — спросила Лида.

— Нет, не сплю, — сказал Кузьма.

— Мне грустно.

— Мне тоже… немного.

Молчание повисло минутой тишины, наполненной нервным жужжанием комара.

— Можно к тебе? — спросила Лида.

— Да, конечно, — сказал Кузьма.

Следующие минут пятнадцать скрип пружинного матраса наполнял комнату вожделенной обыденностью соития. Попыхтев немного, Кузьма улёгся у стены. Лида осталась, не захотев почему-то уходить на свою койку. Из окна веяло прохладой сибирской ночи, проветривая душный номер и охлаждая разгорячённые тела. Ветер приносил с улицы чьи-то пьяные голоса и далёкие звуки музыки, пробуждающие щемящую ностальгию воспоминаний о старом мире и ушедшей юности.

— Только, пожалуйста, не бросай меня, — прошептала Лида. — Не оставляй меня здесь.

— Конечно же, я тебя здесь не оставлю. Завтра мы вместе отправимся дальше, — сказал Кузьма.

— Нет, не здесь, я имею в виду… а вообще. Там, куда мы приедем.

— Я тебя понял. Хорошо. Мы поселимся вместе. Уйдёшь, если сама захочешь.

— Спасибо, — Лида закрыла глаза и приткнулась к своему спутнику.

В ушах зудело вкрадчивое поскрипывание, доносящееся с потолка. Приглядевшись, Кузьма обнаружил рядом с кроватью силуэт человека, покачивающегося на люстре огромным чёрным мешком.

В этом номере случилось нечто такое, о чём ни один администратор не расскажет посетителям. Здесь закончился чей-то путь. Кто-то, потерявший надежду, захотел оставить своё бесполезное тело на потолочном крючке.

Лида вскоре успокоилась и, уткнувшись носом в плечо Кузьмы, стала мирно похрапывать, а Кузьма смотрел на человека в петле и с досадой размышлял об осточертевших видениях, постоянно сбивающих его с толку. Мёртвым не следует беспокоить живых. Их время прошло, так почему они до сих пор здесь? Почему надоедают, вклиниваясь свой чужеродной сущностью в привычную картину облезлой действительности?

Висельник словно услышал, как его мысленно прогоняют из комнаты. Он тихо спустился на пол, смотал верёвку и вышел сквозь дверь, оставив двух лежащих в кровати людей заниматься делами живых, то есть спать.

На следующее утро Кузьма и Лида сели в машину, и путь продолжился. Снова впереди струилась белая лента дороги, то спускаясь в низину, то забираясь на холм, а по одну и другую сторону зеленели поля и густые лесные массивы. Нива бодро бежала вперёд, оставляя позади вымученные километры раскалённого асфальта.

Перед Красноярском опять встретились военные и содрали плату за проезд, но у этих аппетиты оказались поскромнее — они взяли всего две тысячи и тоже рассказали про живые зубастые шары, с которыми идут ожесточённые бои где-то неподалёку.

Правда, в самом Красноярске звуков боя слышно не было, и лишь однажды вдали привычно заколотила то ли зенитка, то ли ещё какое малокалиберное орудие и быстро смолкло. Людей на улице было много, то и дело мелькали машины — «Буханки», Уазики и прочий отечественный автопром, иногда попадались «японцы»; а на одном из проспектов работал торговый центр, хотя ощущение общего запустения никуда не девалось.

Но Лида сразу почувствовала разницу. Пока ехали по городу, она восхищалась окружающими видами и постоянно говорила о том, как здесь красиво. За всю жизнь она ни разу не бывала в крупных городах.

Кузьма узнал в каком-то продуктовом магазине, где находится гостиница, и направился туда. До места назначения оставалось совсем чуть-чуть, когда мотор Нивы болезненно застучал и заглох. Кузьма едва успел прижаться к бордюру. Путь был окончен.

Глава 12

— Ну что? Нашёл? — Колян стоял рядом и озадаченно пялился на разложенные на полу новенькие сифоны, завёрнутые в бумагу.

— Нет, не нашёл, — Кузьма окинул взглядом стеллажи. — Пятьдесят, а должно быть шестьдесят. Как будто целой коробки не хватает.

— Бля, и куда она могла деться? Спиздил, что ли, кто-то? Опять зарплату урежут, пидоры.

— Похоже на то, — Кузьма почесал затылок, размышляя о том, почему сифонов оказалось меньше, чем в накладной, и кто мог ошибиться. — Новые дорого стоят.

— Надо же так проебаться. Ладно, хер с ними. Погнали смесители считать. Нам до конца дня весь стеллаж надо переписать. Я не хочу на ночь оставаться.

— Я — тоже.

Серые стеллажи, забитые картонными коробками и всякой всячиной, тянулись через длинное помещение, освещённое зудящим светом электрических лампочек. В воздухе стояла пыль, пол бугрился застывшим бетоном.

Начальство объявило инвентаризацию, и уже третий день сотрудники лазили по стеллажам, пересчитывая продукцию. Задание выполнять три человека, но вечно пьяный дед Никита сегодня, как пришёл утром, сразу завалился спать на нижнюю полку, будучи не в состоянии ничем заниматься. Обычно на такое все закрывали глаза, жалели старика, ведь тот доживал последние годы, не выгонять же на улицу.

Компания, где работал Кузьма, занималась реализацией бэушной сантехники и сопутствующих товаров. Всё это доставали из заброшенных квартир и домов, оставшихся без хозяев. Демонтировали, чистили, приводили в порядок и продавали. Нового всё равно почти ничего не было. Многие предприятия закрылись, производство встало.

Хотя кое-что всё-таки сохранилось. Так, в Хабаровске до сих пор существовала компания, выпускающая пластиковую сантехническую продукцию. Две недели назад оттуда как раз приехала фура со всякой всячиной, в том числе с сифонами, десять из которых пропали. А это не просто какой-то хлам, вырванный из мёртвых квартир. Сейчас новые вещи стоили дорого, и было их мало.

Многие компании занимались реализацией б/у товаров и тем самым держались на плаву, однако все понимали, что мародёркой долго не проживёшь. Рано или поздно брошенные квартиры опустеют, а на улице не останется бесхозных автомобилей, и тогда начнутся серьёзные проблемы.

Когда Кузьма с Лидой прибыли в Красноярск, оказалось, что оставшихся у них денег хватит месяца на два максимум, и это притом, что надо чинить машину. В гостинице жить было дорого, поэтому там долго не задержались.

Новое жильё нашлась быстро — в полупустой высотке одного из относительно новых микрорайонов. Дом теперь принадлежал кооперативу, и по вопросам аренды пришлось обращаться туда. Его представители — два здоровых мужика со стволами под пиджаками — не внушали доверия, тем не менее встреча прошла гладко: не ограбили, не убили, показали три варианта, пока Кузьма не выбрал подходящий на десятом этаже, и выдали ключи, предварительно взяв месячную оплату и залог.

Квартира оказалась вполне приличной: мебель относительно новая, бытовая техника вся на месте, кроме микроволновки, всё работает. В зале на стене Кузьма с удивлением обнаружил часы точь-в-точь такие же, как у него дома. Секундная стрелка резво бежала по кругу, отмеряя жизнь крошечными делениями.

Естественно, сразу же возникла необходимость искать работу. Кузьма поначалу подумывал устроиться в газету или типографию, но не получилось — все хорошие вакансии давно оккупировали местные. Пришлось идти туда, где брали. Так он и попал на склад, а Лида — в продуктовый магазин недалеко от дома.

С тех пор уже месяц Кузьма жил среди бетонного леса высоток в окружении десятков пустых окон, вставал каждый день рано утром и пёрся пешком через три квартала до промзоны, где на территории большого заброшенного завода находился склад компании. Иногда, когда опаздывал, ездил на машине, которую быстро починили в ближайшем автосервисе, но старался этим не злоупотреблять. Ремонт обошёлся недёшево, да и бензин денег стоил, а зарплата была такой скромной, что не разгуляешься, раза в два меньше той, которую платили в дружине. Ещё и на аренду теперь приходилось тратиться.

Так жизнь и текла вязкой, жёлтой струёй. Дни уходили в никуда, бессмысленность затягивалась на шее железным узлом. Кузьма не знал, как достичь заветной цели. Порой ему казалось, что он находится не там, где надо, что он выбрал не тот путь, свернул не в ту сторону. Здесь не было ничего, кроме рутины и кабалы тошнотворной обыденности, а от них крылья не вырастут.

Последнее время Кузьма всё чаще думал о том, чтобы записаться добровольцем в армию. Где-то неподалёку люди сражались с шарообразными существами, несущими смерть всему живому. Стоило, пожалуй, помочь. Хоть какой-то смысл появится в безликой череде дней. Не сделал он это до сих пор лишь по одной причине: Лида просила остаться. Кузьма по собственной воле взвалил на себя ответственность за судьбу девушки, в страданиях которой частично видел свою вину, и не мог бросить её в чужом городе практически без средств к существованию. Крошечной зарплатой продавца Лиде не хватит даже на аренду, а одиночество её окончательно добьёт. И в то же время он понимал, что не желает провести остаток жизни так, как сейчас. Душа требовала большего.

Впрочем, ему с Лидой было не так уж и плохо вдвоём. Девушка почти не плакала в этот месяц, к ней вернулась беззаботность и лёгкость. Иногда Кузьма и Лида проводили время вместе, иногда даже гуляли по городу. Здесь хотя бы было на что поглазеть. Для Лиды многое оказалось в новинку: и парк, и набережная, и центральные улицы, застроенные старинными домами. Её могла впечатлить любая мелочь вроде забавной скульптуры в виде мужика, вылезающего из канализационного люка, или какого-нибудь красивого здания.

Как-то раз Кузьма и Лида поехали в центр, гуляли, общались и совсем забыли про комендантский час. Людей на улице и так было немного, а в десять часов исчезли все, словно их ветром сдуло, и осталась только одинокая парочка, которой предстояла теперь невыполнимая миссия — добраться домой в обход патрулей.

— Время уже десять, — вспомнил Кузьма, кинув взгляд на наручные часы. — Мы домой опоздали. Ну зашибись! Теперь нас военные заметут.

Кузьма чувствовал раздражение. Завтра надо было идти на работу, а если военные поймают, то как минимум ночь придётся провести не дома. Ещё и штраф выпишут, больно ударив по стремительно таящим сбережениям. Перспективы выглядели безрадостными.

— Зато мы совсем-совсем одни! — воскликнула Лида и выбежала на середину дороги с трамвайными рельсами по центру. Здесь и днём-то мало кто ездил, а сейчас и вовсе никого не было. — Мы теперь хозяева этой улицы! — звонкий смех девушки эхом разнёсся в пустоте среди каменных стен.

— Глупости, — Кузьма не оценил шутки, но всё равно последовал за подругой.

Лида схватила его за руку и притянула к себе.

— А мне нравится так… когда никого нет.

— Не надоело одиночество? — Кузьма, хоть и был раздражён, невольно растянул губы в улыбке. — Мы последние пять лет жили в пустом городе. Тебе мало?

— Не знаю. Мне просто нравится, когда мы вместе и одни. Как по мне, очень романтично.

— Наверное, что-то в этом есть, — лет десять назад Кузьма подумал бы так же, но сейчас он не испытывал сильного восторга от подобных приключений и согласился лишь для виду. «Старею, должно быть», — вынес он себе молчаливый вердикт.

— Меня это даже будоражит. Днём гулять — совсем не то, — Лида зашагала вперёд, потянув за руку Кузьму.

— Так ты острых ощущений, значит, захотела?

— Ну типа того, — Лида рассмеялась. Она выглядела такой счастливой, какой Кузьма никогда ещё прежде не видел.

— А когда патруль приедет? Будем от него по всему городу бегать? Нас же сразу загребут.

— И что они сделают? Расстреляют нас? Просто за то, что мы гуляем по трамвайным рельсам?

— Проведём ночь за решёткой. Ты этого хочешь? Тебе мало было? Мне хватило и одного раза. Ещё и оштрафуют.

Лида внезапно стала серьёзной. Она огляделась по сторонам и вздохнула:

— Ладно, пошли к машине. А то так и будешь брюзжать, как старик.

— Что? Я, по-твоему, старик?

— Если слушать твоё брюзжание, можно подумать, что да.

— Я просто забочусь о нашей безопасности. О твоей, в первую очередь.

— Да ладно-ладно, хорош бухтеть, пойдём уже, — Лида опять улыбнулась и потащила Кузьму в другую сторону, где на обочине зеленела тюнингованная Нива.

Вот только Кузьма прекрасно понимал, что уехать не получится, ведь первый попавшийся патруль их остановит. Придётся ночевать в машине и надеяться, что военные не станут проверять припаркованные автомобили.

Кузьма и Лида едва успели заскочить в машину, как вдали показалась жёлтая точка. Военный Уазик с включёнными фарами ехал по тонущей в сумерках улице, пугая вечернюю тишину пронзительным урчанием мотора, которое разносилось над кварталами неминуемой угрозой.

— Ложись и замри, — приказал Кузьма, затаскивая подругу на заднее сиденье. — Стёкла тонированные. Надеюсь, нас не заметят.

Они пригнулись и, затаив дыхание, стали ждать. Уазик проехал мимо, и на улицу вернулась гробовая тишина.

— Фух, кажется, пронесло, — Лида выглянула в окно. — Они уехали?

— Они-то уехали, а мы до утра уже не сможем.

— Почему?

— А сама как думаешь?

— Ах да, точно. И что будем делать? Прямо здесь спать, что ли?

— Где же ещё? Здесь и будем.

— Класс!

— Чему радуешься? Ты представляешь, каково нам будет в этой тесноте?

— Да, здесь не поваляешься.

Всю ночь провели на заднем сиденье Нивы. Несколько раз засыпали и просыпались из-за неудобного положения, когда ни ноги не вытянешь, ни спину не распрямишь, а утром поехали обратно. После завтрака сонный Кузьма побрёл на работу. В тот день пришла партия новеньких сифонов и прочего барахла, и теперь из головы никак не выходила мысль, что он сам же и ошибся, неправильно посчитал, когда принимал товар. Но начальство всё равно вычтет недостачу из зарплаты всего коллектива, и денег в конце месяца будет ещё меньше.

Подобные мелочи раздражали, как и бессмысленное, бесперспективное занятие, в которое приходилось погружаться почти каждый день. За месяц даже скататься на природу пострелять из дробовика ни разу не получилось. Да и где взять патроны? Наверное, в городе есть оружейный магазин, вот только искать его тоже времени не было.

Хотелось прямо сейчас бросить опостылевший быт к чёртовой матери и поехать воевать с зубастыми шарами, терроризирующими города. Пускай убьют, пускай сожрут заживо, но это лучше, чем торчать в равнодушном болоте безликих дней, понимая, что твоё место совсем не здесь, а там, в необъятной вышине небесной свободы.

Кузьма не раз вспоминал мировое дерево и постоянно убеждал себя, что оно — реальное, ведь он так чувствовал. Это не могло быть сном или видением. А вот мир вокруг, наоборот, казался ненастоящим, призрачным, словно давно умер, но зачем-то остался на полотне бытия никому не нужной, молчаливой тенью.

Через несколько дней после того случая недалеко от склада разразилась перестрелка. Вероятно, это произошло за территорией завода, где ржавел каркас недостроенного цеха. Грохотало недолго, и минут через пятнадцать всё смолкло. Здесь тоже оказалось неспокойно, несмотря на контроль со стороны военных и комендантские часы. Впрочем, больше подобных инцидентов не повторялось.

О зубастых шарах или, как их называли, «едоках» за месяц Кузьма не услышал ничего нового. Радио- и телеэфир, как и статьи в газетах, были забиты чем угодно, только не тем, что по-настоящему важно, там ничего не говорилось о шарообразных тварях. Новости транслировались словно из другого мира, где всё хорошо и не происходит того ужаса, о котором твердили военные на блокпостах.

* * *

Инвентаризация подходила к концу. После обеда присоединился начальник склада Павел, и дела пошли быстрее. Все надеялись, что работу получится закончить к семи и задерживаться не придётся.

Кузьма с Коляном пересчитывали последние ящики в дальнем конце склада, как вдруг с нижней полки соседнего стеллажа вылез Никита. Седой, загорелый старик в майке и засаленных джинсовых шортах встал, потянулся, и на его дряблом лице появилась умиротворённая улыбка. Он словно говорил: «Ну вот и я отработал своё, пора домой».

— А что с Никитой? — спросил Кузьма, когда старик ушёл. — Он же с самого утра не вылезал из своего логова. Как он там?

— Как? Да опять нажрался, мудак старый, — буркнул Колян. — Будем уходить — разбудим. Или оставить его разок запертым на складе, чтобы знал другой раз…

— На самом деле странно, ты прав, — проговорил Павел, заталкивая унитаз на нижнюю полку. — Что-то он долго спит. Пойду взгляну.

И пошёл.

Естественно, деда Никиту обнаружили мёртвым, он не дышал. Вызвали скорую и полицию. Приехали люди в камуфляже на Уазике и люди в синей форме на белой Газели с красной полоской. Расспросили, что да как, лейтенант сделал на листе бумаги короткую запись, сфотографировал труп, после чего пожелтевшего старика укутали чёрным мешком и увезли. Так закончился очередной рабочий день. Домой Кузьма вернулся поздно.

На следующий день была суббота. Утром приехал фургон, забрал товары для магазина, а потом наступило время безделья, что случалось нередко из-за низкой загруженности. Обычно в такие дни к обеду все расходились по домам, но сегодня должны были приехать две ванные, и потому сотрудники торчали на складе, злясь на водителя за то, что тот не торопится везти груз.

Было полдвенадцатого, когда завыла сирена. За месяц, проведённый в Красноярске, Кузьма ни разу не слышал этот звук, хотя автоматические пушки иногда гремели вдали. От других сотрудников он узнал, что четыре месяца не было воздушной тревоги — четыре месяца прошло с тех пор, как в небе последний раз появлялись крылатые.

Про крылатых знали здесь все, как и о том, что они якобы похищают людей, а Колян даже утверждал, что видел одного прошлым летом. Поэтому, когда загудела сирена, все подумали, что существа прилетели вновь, но никто почему-то не испугался. Павел объяснил, что надо просто не выходить на улицу, и тогда ни с кем ничего не случится.

Гораздо тревожнее стало, когда Павлу позвонил вышестоящий начальник и сказал, чтобы сотрудники шли домой, поскольку военные объявили о появлении в городе шарообразных существ. Вот этого не ожидал никто. Все слышали о едоках, но почему-то не воспринимали, как реальную угрозу. Никто не думал, что эти твари доберутся до Красноярска.

Кузьма и Колян переоделись и поспешили покинуть склад, Павел вышел последним, заперев дверь. Коллеги отправились на автобусную остановку, а Кузьма — в сторону дома.

Требовалось пройти три квартала. Раньше это расстояние казалось не таким уж и большим, а сейчас минуты тянулись вечностью. Кузьма совсем не хотел, будучи безоружным, столкнуться на улице с кем-то из шарообразных, и потому торопился поскорее попасть домой, где хранился спасительный дробовик. А ещё переживал за Лиду. Её следовало забрать с собой: сама она могла и не догадаться уйти с работы.

Оставался один квартал, когда среди безлюдных улиц раздался тяжёлый грохот ломающегося бетона. Кузьма знал, что это такое, он слышал не так давно подобные звуки, и холодок пробежал по коже от страшного понимания: дома рушились, и это могло быть связано с появлением едоков. А сирена не смолкала, продолжая гудеть раненым зверем.

Последний квартал Кузьма нёсся как угорелый. Первым делом заскочил в продуктовый магазин на углу, где работала Лида. Та со второй продавщицей и грузчиком прильнули к приёмнику, оттопырившему серебристую антенну, и слушали. Из динамика доносились слова диктора о том, что в городе появились шарообразные, всем настоятельно рекомендовалось оставаться дома.

— Собирайся, домой идём, — проговорил Кузьма, тяжело дыша после непредвиденного спринта. — Нельзя здесь оставаться.

— И как я пойду? Смена же не закончилась, — проговорила Лида.

За месяц её лицо округлилось, нездоровая худоба пропала. Но теперь во взгляде девушки снова читалась тревога. Лида боялась того, о чём говорили по радио, но и уйти тоже боялась, поскольку её могли за такое уволить.

— Неважно. И вы уходите, — обратился Кузьма к полной пятидесятилетней продавщице и грузчику в грязной робе. — Идите по домам.

— Блин, да не могу я! Меня же уволят, — упиралась Лида.

— Это не имеет значения. Идём. Они могут появиться в любую минуту. Ты не слышишь, что по радио говорят? Быстрее! Мы уезжаем из города. Здесь оставаться опасно.

Снова послышался треск рушащегося здания — теперь он был в соседнем дворе. В городе происходило нечто страшное, и Кузьма жаждал сейчас лишь одного — поскорее покинуть это место, убраться подальше от грядущего ужаса, который надвигался роковой неизбежностью.

— Ладно, я пойду, — неуверенно согласилась Лида, бросив вопросительный взгляд на коллег. — Можно?

— Да, мы тоже пойдём, — заявил грузчик уверенным тоном. — Нечего здесь торчать. Сказано же, дома сидеть надо! Вот и пошли они все на хуй. Я домой.

Кузьма и Лида, которая даже не сняла свой синий фартук продавца, выскочили из магазина, завернули за угол дома и помчались через двор. «Только бы успеть, только бы успеть», — вертелась мысль в голове у Кузьмы. А грохот звучал всё ближе, и сирена продолжала горланить свою обречённую песню.

Оказавшись в квартире, Кузьма приказал Лиде собирать всё самое необходимое и тоже стал запихивать свои вещи в рюкзак. Но не успел он закончить это занятие, как на улице раздался тяжёлый гул, будто что-то огромное катилось по земле. Схватив ружьё, Кузьма выскочил на лоджию и уставился вниз.

Прибежала Лида и, увидев, что происходит во дворе, вскрикнула и отшатнулась:

— Это что такое?

— Мы опоздали — вот что это такое, — выдавил Кузьма, пытаясь унять предательскую дрожь в ногах. — Мы опоздали…

Глава 13

По двору катился крупный каменный шар величиной с грузовик. Придавив растущие на пути кусты, он оказался на детской площадке. Остановился, разинул огромную пасть в полтуловища и одним махом откусил половину качелей. Стальные опоры и перекладины моментально исчезли в его утробе.

Следом прикатился ещё одно такое же существо и стало с аппетитом жрать припаркованные рядом с домом машины. По двору разнёсся скрежет рвущегося железа. Шар откусывал куски металла, и те пропадали в его глотке, словно в чёрной дыре, куда засасывало всё подряд. Добрался он и до Нивы, дремавшей на небольшой стоянке перед подъездом, и тоже сожрал, уничтожив единственный призрачный шанс сбежать отсюда.

Грохот рушащихся построек не смолкал, и это наводило на мысли, что, во-первых, шары способны поедать бетонные стены домов, и во-вторых, этих тварей вокруг огромное количество, и скоро они сметут город с лица земли.

— Это что ещё такое? — недоумение и ужас звучали в голосе Лиды, которая вцепилась в плечо своего парня, как в последнюю надежду. — Что они делают?

— Пообедать решили, — тихо произнёс Кузьма. — Вот они какие эти шары, оказывается. Ну и жуткие же твари. Они всё уничтожат.

— Я же говорила, не надо сюда ехать. Не надо было! Почему ты меня не послушал?

— Не говори под руку. Я думаю, что делать.

Кузьма не показывал этого, но внутри у него царила паника. Здесь, и правда, не стоило селиться, но откуда он мог знать, что так получится? Он рассчитывал уехать сразу, как только возникнет опасность, но монстры появились слишком внезапно, как из-под земли выскочили.

— У тебя же есть ружьё. Убей их! — подала идею Лида.

Кузьма сжимал в руке отцовский ИЖ. Возможно, стоило пустить его в ход, вот только вряд ли каменную кожу таких здоровенных тварей пробьёт заряд даже крупной дроби.

Из подъезда дома напротив выскочили двое мужчин и женщина. Они запрыгнули в стоящий неподалёку седан и стали выбираться из ряда припаркованных автомобилей. Это привлекло внимание одного из шаров, и тот покатился наперерез уезжающим. Машина вильнула, пытаясь уйти от столкновения, и врезалась в невысокую ограду. Водитель и пассажиры выскочили из салона и в панике бросились прочь. Женщина визжала на весь двор.

Шар откусил полкапота у седана, после чего погнался за беглецами. Один за другим люди исчезли в пасти едока. Визг смолк.

— Ты видел?! Ты видел это?! — пищала Лида. — Оно их сожрало!

— Да, блин, видел, — произнёс Кузьма. — Сейчас попытаюсь убить его.

Во двор вкатился ещё один шар и остановился, превратившись в отличную мишень. Кузьма долго размышлять не стал — вскинул ружьё, прицелился. Заряд дроби с хлопком вылетел из ствола и попал по каменному существу. Промахнуться по столь крупному объекту было невозможно. Но дробь не причинила вреда шару. Второй и третий выстрелы тоже не принесли результата.

— Блядь! Бесполезно, — с досадой процедил Кузьма. — От ружья никакого толку. Разве что застрелиться…

Шар покатился к стоящему напротив длинному дому и принялся кусать выступающую часть подъезда, которая быстро пропала в бездонной утробе. Второй шар стал грызть угол здания, третий взялся за стену на первом этаже.

— Что они делают?! — воскликнула Лида. — Они жрут дом! Он же сейчас рухнет!

Едоки поедали многоэтажку, словно буханку хлеба. От них было невозможно уйти или спрятаться. Выбежишь на улицу — сожрут, останешься дома — будешь погребён под завалами. Кузьма ясно осознавал свои перспективы и никак не мог найти выход из тупика, в котором они с Лидой оказались. Мир поймал их в ловушку.

Челюсти едаков работали без устали, раздирая бетонные плиты, орала сирена, а из соседних подъездов выскакивали жильцы в надежде спастись. Они разбегались в разные стороны и попадали в зубы шаров, которых во дворе становилось всё больше и больше. Кто-то палил из окна очередями, но этот никак не мешало монстрам делать своё чёрное дело.

Вначале обвалился крайний подъезд слева, за который шары взялись в первую очередь. Бетонные плиты посыпались вниз расколотой мозаикой и потонули в смертельном грохоте. Пыльные тучи накрыли двор, и не успели они рассеяться, как сложился следующий подъезд. А из-под кучи поломанных стен и перекрытий вырвался едок и продолжил как ни в чём не бывало поглощать всё вокруг.

— Они сейчас наш дом съедят! — до Лиды тоже дошла очевидная мысль. — Что нам делать?! Сделай что-нибудь! Мы умрём!

Кузьма не ответил, он судорожно пытался найти выход, но мозг твердил одно — это конец. Едоки подобрались к стенам дома и начали грызть плиты внизу. Счёт шёл на минуты. Здание вот-вот разобьётся фарфоровой вазой, похоронив всех, кто остался внутри.

И вдруг молния мысли пронзила мечущийся разум: «Наверх! Надо бежать наверх». И какой бы несуразной ни казалась эта идея, Кузьма решил довериться внутреннему голосу, тем более что ничего другого в голову не приходило. Схватив за руку Лиду, он потащил её из квартиры. В зале его взгляд упал на настенные часы — те показывали ровно двенадцать. Стрелки завершили свой механический бег и навсегда остановилась на роковом числе.

— Куда мы? — недоумевала Лида, когда Кузьма волок её по ступеням наверх.

— На крышу, — не оборачиваясь пропыхтел Кузьма. — Мы должны подняться как можно выше!

— Зачем? Дом сейчас рухнет!

— Так надо! Доверься мне! У нас нет другого выхода.

Он и сам не понимал до конца, почему «так надо», но сильнейший внутренний позыв толкал его наверх, а в голове что-то упрямо твердило: «Там спасение!» И Кузьме не оставалось ничего иного, кроме как схватиться за тонкую ниточку надежды и перебирать ногами ступени. Бетонное чавканье всё отчётливее доносилось снизу, и здание тряслось в предсмертных судорогах.

Ведущая на крышу дверь оказалась незаперта.

— Зачем?! Зачем мы здесь? — в ужасе визжала Лида, чувствуя, как крыша ходит ходуном под её ногами. — Дом рушится!

— Надо лететь, — Кузьма указал в небо. — Туда! Мы должны вознестись!

— Ты чего несёшь? Зачем ты меня притащил сюда?

— Потому что внизу — смерть. Только там спасение, только там свобода — в небе! Мы воспарим над землёй и улетим. Следуй за мной!

— Нет! Я не хочу так! Я не хочу умирать! — Лида выдернула руку и попятилась. — Я не буду прыгать.

— Тогда ты погибнешь. Единственный шанс на спасение — это полёт. Расправь крылья! Они есть у каждого из нас, их просто надо почувствовать. Прошу, доверься мне! — прокричал Кузьма, протягивая руку девушке, но та лишь отступала и мотала головой, а по щекам её катились испуганные слезинки.

— Ты сошёл с ума, — прошептала Лида.

Рухнула часть дома. Нестерпимый грохот стоял вокруг, заглушая скорбные вопли сирены. Многоэтажная бетонная конструкция тряслась в ужасе. И Кузьма понял, что он должен сделать это первым. Может быть, тогда Лида всё поймёт и последует за ним.

— Следуй за мной! — крикнул Кузьма и бросился к парапету.

В последний миг перед прыжком страх сковал его сознание. «Ты что творишь?!» — крикнуло что-то внутри, но было поздно…

* * *

Это чувство вернулось — блаженное ощущение полёта, которого так не хватало в жизни. Широкие перепончатые крылья удерживали Кузьму в воздухе, и он парил. Он взмыл над складывающимися домами, над тучами пыли, над шарообразными тварями, пожирающими всё вокруг, над человеческой болью, вопли которой рвались к равнодушным небесам. Он был свободен от земной тошноты и житейских оков, он летел…

Он сделал круг и увидел Лиду, что стояла на крыше дома и заворожённо смотрела на своего друга, парящего в вышине. А от здания остался последний подъезд, да и его уже с удовольствием жрали зубастые шары, столпившиеся внизу.

— Прыгай! — заорал Кузьма, стараясь перекричать грохот. — Ты сможешь! Летим со мной!

Но Лида не шелохнулась. Её сковали страх и непонимание. Ей требовалась помощь, чтобы переступить через себя и воспарить. Не каждому такое было по силам. И тогда Кузьма ринулся вниз за своей подругой.

В этот момент последний пролёт рухнул, и поднявшийся в небо столб пыли скрыл Лиду.

— Нет! — закричал Кузьма. — Почему? Почему ты не сделала, как я сказал?

Он закашлялся от попавшей в горло пыли и резко взмыл ввысь, чтобы не столкнуться с землёй. Сердце сжалось болезненным комом. Он кружил над рухнувшим зданием и всматривался в жёлтую пелену. Вдруг Лида выжила? Вдруг она ранена, и ей нужна помощь? Но тщетные надежды быстро рассеялись. Руины внизу серели печалью бетонных плит, задавивших последние отголоски жизни.

Лида так ничего и не поняла, и осталась внизу. Кузьма никак не мог на это повлиять, он не мог залезть в её голову, не мог пройти предначертанный ей путь. Она должна была сделать это сама, но не сделала. Теперь ей осталось только упокоиться с миром, а Кузьме — двигаться дальше в одиночестве.

Трупы домов лежали внизу бугрящимися грудами бетона. Все соседние кварталы превратились в руины, а огромные каменные шары катались туда-сюда, работая челюстями, и было этих существ великое множество. Никто не смог их сдержать. Они беспрепятственно сжирали город, засасывая его обломки в свои бездонные утробы.

Сделав три круга над разрушенными кварталами, Кузьма полетел в уцелевшую часть города. Там тоже катались шарообразные, но было их не слишком много, тогда как с запада их шла чёрная лавина.

Внизу носились машины, метались люди, а по одной из широких улиц двигался БТР. Он мчался в самый эпицентр событий, даже не подозревая, что там творится. Добраться до цели ему оказалось не суждено. На перекрёстке наперерез ему выкатился шар и откусил бронированный бок вместе с колесом, и БТР врезался в ближайший дом.

Кузьма не стал смотреть, как едок пожирает могучую бронированную машину, полетел дальше. На параллельной улице заметил группу солдат в сопровождении «Тигра», который ехал перед ними. Из-за ближайших зданий выскочили два шарообразных и сразу же сожрали несколько человек и откусили капот броневика. Два бойца бросились наутёк, но их, скорее всего, постигла та же участи, что и остальных. Кузьме не доставляло удовольствия созерцать людей, он полетел вперёд, а куда, и сам понять не мог. У него не было цели, он просто парил над рушащимся городом, наблюдая конец цивилизации.

Словно сама Земля взбунтовалась против рода человеческого и породила чудовищных монстров с целью стереть все следы существования этих непокорных животных, поставивших мир на грань уничтожения. Но природа оказалась быстрее и не позволила случиться беде, теперь она безжалостным скальпелем хирурга вырезала разросшуюся раковую опухоль.

Размышляя таким образом, Кузьма парил над городом, как вдруг увидел оранжевые линии, летящие в небо из точки внизу. Это были трассирующие снаряды зенитного орудия, и они неумолимо приближались, желая сбить человека с небес, куда тот так бессовестно забрался, уронить на землю, разорвать на части, лишив свободы.

Пытаясь избежать столкновения с яркими пунктирами, Кузьма резко свернул в сторону и ринулся вверх, но зенитчик видел манёвры странной человекообразной птицы и упорно вёл прицел следом. И Кузьма задирал нос всё выше и выше, чтобы подняться на такую высоту, где злоба человеческая не достанет его.

И вот он оказался на достаточной высоте, больше никто не мог дотянуться до него. Стало тяжело дышать от разреженного воздуха, но он продолжал лететь вверх в надежде найти выход. На земле не осталось ничего, и Кузьме там было больно — больно от воспоминаний и от тех вещей, которые приходилось созерцать в этой отравленной бездне. Хотелось всё забыть, очиститься от налипших страданий, а настойчивый голос в голове продолжал твердить, что надо выше.

Вдруг что-то острое царапнуло крыло, затем ещё и ещё раз. Через небо тянулись тонкие стальные нити, и их становилось всё больше и больше. Это была колючая проволока. Кузьма летел вверх, а острые шипы цепляли его крылья. Он закрылся руками, пряча лицо, и предплечья начали покрываться ранами. Что-то мешало подняться выше, но Кузьма лишь сильнее утверждался в мысли, что ему надо именно туда, и продолжал рваться наверх.

Он пробивался сквозь боль. Горели израненные руки и лицо, истерзанные крылья с трудом удерживали его в воздухе, и солнце померкло за колючей паутиной. Лететь дальше не представлялось возможным, Кузьма прекратил махать крыльями и стал падать, а когда проволока исчезла, вновь расправил их.

А внизу чернели руины, огни пожаров пробивались сквозь марево желтоватого сумрака, шары катались и доедали обломки зданий; ни машин, ни людей на улицах не осталось, как и самих улиц. Никто больше не стрелял.

Острая печаль царапала внутри гнилыми ногтями, сдавливала горло мертвецки-синей рукой жалостливого поражения. Кузьме было некуда лететь, но его не отпускала назойливая мысль, что стоит вернуться на землю, как крылья моментально пропадут, и тогда он уже не сможет подняться. Никогда.

А рваные крылья начали уставать, и чугунная гиря отчаяния потянула вниз. Неужели придётся опуститься? Неужели придётся снова попасть в земной плен, из которого нет обратного пути? Неужели заветная мечта так и останется похоронена под проволочным куполом, заслонившим небеса?

Над руинами торчала чудом уцелевшая бетонная лестница, которую не сожрали шары-едоки. Кузьма опустился на самую вершину, крылья безвольно повисли перепончатыми тряпками. Он понятия не имел, куда двигаться дальше. Его звала неведомая высь, но железные шипы создавали невыносимое препятствие. Ржавая сеть слепого ожесточения простёрлась над погибающим миром и не пускали никого наверх.

Болели разодранное лицо, руки, ноги, крылья, но раны быстро затягивались. Спустя несколько минут от них остались бугристые рубцы, а потом и те пропали, и теперь лишь засохшая кровь напоминала о случившемся.

Когда боль окончательно заглохла, Кузьма взмахнул крыльям, взмыл ввысь и снова полетел, но только не вверх, а на запад. Он хотел понять, что происходит в других городах, узнать, осталось ли что-то от человеческой цивилизации, или едоки забрали всё.

Он долго мчался над лесами и полями, а когда солнце начало заползать за горизонт, впереди показался очередной крупный город, лежащий в руинах. Обломки зданий, недоеденных шарообразными тварями, торчали в сумерках осколками тишины, но существ здесь не было, а на окраине разверзлась воронка величиной в десяток футбольных полей. Наверное, именно отсюда вырвались шары, уничтожившие всё поблизости, и туда же, скорее всего, они ушли.

Кузьма устроился на последнем этаже частично разрушенной девятиэтажки. От квартиры, где он расположился, остались лишь две комнаты, всё прочее, включая лестницу, пучилось внизу каменными нагромождениями. Зато в одной из комнат стоял диван, на него-то усталый путник и улёгся, завернувшись в свои широкие крылья. Одна стена отсутствовала, и ему открывался вид на спящие руины.

Он долго так лежал, вглядываясь в звёздное небо. Жёлтая россыпь усеивала чёрную бесконечность. Мириады светил странствовали в мёртвой бездне неизвестно кем, неизвестно зачем созданной, и сквозь эту всеобъемлющую пустоту нёсся крошечный шарик Земли — такой же ненужный, как и другие частицы грунта, блуждающие во Вселенной без всяких смысла и цели.

После долгого полёта наступил вожделенный отдых, напряжение в мышцах рассеивалось, ночной воздух охлаждал нагретые солнцем крылья. Но Кузьма не испытывал покоя. Воспалённый разум искал ответы и не находил. Путь снова оказался потерян, и теперь оставалось только ждать — ждать очередного шанса.

Тёмный силуэт отвлёк от раздумий. Невысокая худая женщина преклонных годов стояла на краю бетонной плиты и скорбно смотрела на завернувшегося в крылья Кузьму. Он узнал эти изгладившиеся из памяти черты некогда близкого человека, породившего его на свет.

— Эх, Кузя, Кузя, — прозвучал тихий, старческий голос. — Что же ты наделал.

Кузьма сел на кровать и уставился на мать, явившуюся к нему досадным упрёком.

— Рад тебя видеть, — проговорил он, — только меня терзают смутные сомнения, что ты — очередной призрак. Зачем ты здесь?

— Да вот, заглянула посмотреть, к чему ты пришёл. А то всё у тебя не как у людей, — продолжали звучать заботливый и одновременно осуждающий голос. — Был бы отец жив, он бы показал тебе, — женщина погрозила кулаком. — Кем ты стал? Во что превратил всё вокруг? Оглянись. Зачем это тебе?

— Это не я сделал, а шары.

— Какие ещё шары? Опять со своими фантазиями носишься. Летать ему, видите ли, захотелось. Только выше головы не прыгнешь, Кузя. Спустись ты уже, наконец, на землю и успокойся.

— Зачем? Что я там найду на этой земле?

— А что искать? Что ты постоянно ищешь? Просто живи дальше. Чего тебе неймётся? Почему ты так хочешь всё уничтожить?

— Нет, мам, ты меня не знаешь. Я так не могу. Просто не могу и всё. Не для меня этот мир. Не получается с ним ужиться.

— Да ну? У всех получается, а у тебя нет. Особенным себя возомнил? Вот вечно у тебя шило в одном месте, всегда таким был. Воспитывай, не воспитывай — всё напрасно.

— У каждого свой путь. И не тебе судить.

— А кому, как не мне? Кто тебя родил? Свой путь у него… Дурак ты, Кузя. Вроде образование получил, а как был дураком, так и остался.

— Какой есть, — усмехнулся Кузьма. — Кровь от крови вашей.

— Ох, как у тебя язык-то поворачивается мать родную укорять?

— Нет, я тебя не укоряю. К призракам у меня претензий нет, кроме того, что являетесь невпопад, пугаете постоянно. Так что иди своей дорогой, а я пойду своей.

— Ну вот и броди по миру, ищи ветра в поле. Не захотел по-нормальному, теперь майся. Скоро устанешь от мытарств, сам на землю спустишься, скажешь, что права я была. Пока своей головой не дойдёшь, всё бесполезно.

Призрак исчез, а Кузьма лёг на диван и уставился в звёздное небо. Сон подкрался неслышной поступью и придушил незаметной удавкой.

Проснувшись, Кузьма обнаружил, что ступни уже не лезут в ботинки. Пальцы на руках и ногах стали длинными, узловатыми и невероятно цепкими, как у того существа, которое когда-то таскало его по небу.

Глава 14

Семь дней Кузьма без устали летел над зелёными просторами, наблюдая внизу шумящие кронами леса, беспечные поля, раскинувшиеся насколько хватает глаз, и стёртые с лица земли посёлки и городки. Иногда он останавливался, ночевал на руинах и в огрызках домов, а один раз даже спал на высокой сосне, зацепившись за ветки длинными пальцами, но никогда не спускался не землю.

Среди руин ему постоянно попадались люди — прохожие, бредущие по своим делам, или дети, играющие на площадках. Он слышал их голоса в пустоте, но при этом понимал, что они — всего лишь тени забытого мира, которые сгинут с заходом солнца.

Но однажды Кузьма встретил живых людей. На пути попался уцелевший городок, там были военные. «Шилка», сторожившая небосвод, открыла огонь по крылатому существу. Оранжевые пунктирные линии вновь пронзили воздух.

— Что вы творите? — крикнул Кузьма. — Я — человек! Я такой же, как вы!

Но ответом стали очереди автоматических орудий, и Кузьма, сделав круг, полетел прочь. Один из снарядов порвал его крыло, но рана быстро затянулась и даже не болела.

Значит, на Земле ещё остались люди, как и места, куда не добрались едоки. Но когда Кузьма летел обратно, он заметил внизу коричневое копошение. Множество каменных шаров катились к городку, желая пожрать его. У людей не было шанса.

Обнаружилось и месторождение шарообразных монстров — гигантская воронка, какие часто попадались на пути, зияла посреди леса. Земля продолжала отправлять своих слуг, дабы стереть надоевший вид, который сама же случайным образом и породила.

На ночь Кузьма остановился в крупном городе, до которого сумел добраться к темноте. Здесь среди руин торчало наполовину обвалившееся высотное здание, нависнув над кучами бетона одинокой, печальной скалой. Кузьма решил спать на крыше, чтобы успеть взлететь, если остатки сооружения начнут разваливаться.

На город наползла чёрная туча, и вода хлынула бешеным потоком. Молнии кромсали небо, по которому с грохотом катилась гигантская телега. Ветер ураганил среди осколков человеческой цивилизации, рвал кроны выживших деревьев. Кузьма стоял на краю крыши, подставив лицо шторму, смывавшему усталость бесконечного путешествия.

Куда двигаться дальше — этот вопрос мучил Кузьму всю последнюю неделю. Он мог летать здесь хоть сотню лет, не чувствуя ни голода, ни жажды, и даже почти не уставал. Фактически он был бессмертен, по крайней мере, до тех пор, пока остаётся в небесах. Но при этом Кузьма знал, что стоит ему захотеть, он сможет в любой момент нырнуть в землю с огромной высоты и уйти в небытие, ведь земля сделает его таким же, как и прежде.

Он не хотел так нелепо обрывать свой путь в двух шагах, не хотел предавать мечту. А шагов этих сделать он не мог, он не понимал, как именно их сделать, и не находил того, кто бы дал подсказку. Ведь других крылатых здесь не было. Они больше не помогали. Принять решение требовалось самому, оставшись один на один с главной жизненной задачей.

Ливень прекратился. Кузьма сел на крышу, прислонившись спиной к парапету, и завернулся крыльями. Тучи уплыли, и по чёрному куполу над головой разлился млечный путь. А вскоре пришёл сон, даровавший временное забытье.

Проснувшись, Кузьма услышал внизу до боли знакомый скрип и моментально вскочил на ноги. На детской площадке рядом со зданием на качелях раскачивалась девочка в малиновом платье в горошек. Она тоже заметила крылатого человека на крыше, помахала рукой, спрыгнула с качелей и побежала в подъезд. Буквально через минуту она уже стояла перед Кузьмой.

— Вижу, что ты смог выбраться. Молодец, дядя Кузьма! — похвалила она его.

— Да, получилось. Только я всё равно не знаю, куда идти… точнее, лететь. Я, как всегда, в тупике.

— Врёшь, дядя Кузьма, всё ты прекрасно знаешь, — с упрёком проговорила девочка. — Поэтому не надо дурацких оправданий. Глупо выглядишь. Такой большой дядя, а ерундой занимаешься.

— Может быть, и знаю, только не могу туда отправиться. Вот в чём проблема. Путь передо мной закрыт. Не пускаю.

— А ты думал, будет легко? Ну нет уж! Легко идти по проторенной дороге, легко следовать за гегемоном, но ты избрал собственный путь, вот и не жалуйся.

— Ладно, не буду. А ты как здесь оказалась?

— Мы с бабушкой переехали. Нам здесь больше нравится.

— Мёртвых тянет к мёртвым, — Кузьма с насмешкой наблюдал за загадочной собеседницей, ему казалось, он приблизился к разгадке её тайны. — Понятно… Ну вот и я теперь здесь, вместе с вами в этом мёртвом городе. Хотя я пока ещё жив… по крайней мере, мне так кажется.

— Да брось! Жизнь никуда не делась. Скоро здесь вырастет лес, где будут бродить звери и петь птицы. Просто вы, люди, остались в прошлом, не ваше теперь это место, — столь неприятные слова, сказанные беззаботным детским голосом, заставили содрогнуться. А вот следующая фраза прозвучала довольно серьёзно. — И я надеюсь, ты тоже не будешь торчать здесь вечно. Надо же сделать последний шаг. Так ведь?

— Я постараюсь.

— Старайся. Ты же не хочешь, чтобы я тебя забрала.

— Забрала? Куда? — Кузьма насторожился. Прежде девочка не говорила о том, что может куда-то его забрать.

— Туда же, куда и всех. Если ты вдруг утратишь надежду и бросишься вниз, я приду и возьму тебя.

Теперь Кузьма точно знал, кто перед ним, а вот почему она сопровождает его всё это время, пока оставалось загадкой.

— Кажется, теперь я всё понял… — Кузьма сдержал ухмылку. — Одно не могу понять: что тебе от меня надо? Почему ты меня преследуешь?

— Что надо? Да ничего. Выбор сделай. Вверх или вниз? Куда? Вверх, — девочка подняла палец. — Или вниз. Выбирай. А я подожду. Но не думаю, что мы ещё увидимся. Пока.

Девочка в малиновом платье развернулась и пропала в двери, ведущей на лестницу.

Кузьма понял, что это последнее предупреждение. У него было два выхода: либо вверх, либо вниз. Невозможно вечно болтаться между землёй и небом. Рано или поздно придётся сделать выбор, и если уж на то пошло, то лучше — сразу, чем существовать в зыбучей неопределённости, раздирающей на части изо дня в день. Всё равно ничего не поменяется.

Кузьма посмотрел вниз, затем наверх и твёрдо для себя решил, что не для того ему даны крылья, чтобы проваливаться в землю. Надо продраться во что бы то ни стало к заветной цели. Иначе нельзя.

Он рванул вперёд и вверх. Крылья затрепыхались, поднимая его всё выше и выше чёрной, негасимой стрелой. Долго не возникало никаких препятствий, и лишь тучи залепляли глаза бледной тошнотой, а когда Кузьма оказался над ними, на пути начала попадаться проволока. Первые нити удавалось её облетать, но постепенно их стало так много, что уже не получалось от них увернуться.

Колючки резали его крылья и руки, а он рвался вперёд сквозь боль и страх. Проволока сплелась в непроницаемую сеть, крылья запутались в ней, Кузьма стал падать. Но теперь он не собирался сдаваться, он решил пробовать до тех пор, пока небо не пропустит, не даст то, что ему нужно, и неважно, сколько потребуется времени. Впереди — вечность.

Пока Кузьма падал, раны затянулись, и он снова рванул вверх.

Второй раз тоже не получилось, но третий раз он преисполнился такой решимости, что с разгона вонзился в колючую сеть и, терпя пронзительную боль, стал раздвигать проволоку ладонями, продираясь всё дальше и дальше. Рваные раны корёжили лицо, один глаз ослеп, но Кузьма не останавливался, ведь обратного пути не было.

И вдруг впереди он увидел солнце, и оно протянуло свой добрый луч сквозь тугое сплетение нитей, и Кузьма ухватился за него, как за последнюю надежду. Он собрался с силами и рванул вперёд, сверкнув кровавыми искрами, потом ещё раз и ещё, и вот железный купол остался внизу. И тогда Кузьма расправил болящие крылья и помчался к светилу. Вот только не солнце это оказалось, а мировое дерево, раскинувшее разлапистые сияющие ветви.

Боль проходила, внутри разливались покой и тишина, и сердце ликовало победой. Внизу остался дохлый мир с вымершим человечеством и тягостью незыблемого бытия, внизу остались груз изнурённой судьбы и тяжесть нескончаемой борьбы. Внизу осталась сама смерть.

Вокруг мирового дерева кружили крылатые, а ветви тянулись вверх, исчезая в сверкающей бездне неба. Кузьма тоже стал летать вместе с ними. Цель была совсем рядом. Казалось, руку протяни — и вот она. Но чего-то до сих пор как будто не хватало. Не покидала мысль, что он — чужой на этом празднике жизни, что его никто сюда не звал. Он всматривался в маски других существ и не видел ничего, кроме круглых стеклянных глаз и длинных чумных носов.

Делая очередной круг, Кузьма заметил, как на одной из ветвей стоит крошечная человеческая фигурка и машет рукой. Он не знал наверняка, ему ли подают знаки или нет, но в любом случае решил подлететь поближе.

Махавший рукой мужчина, как оказалось, был одет в деловой костюм в мелкую полоску и напоминал того незнакомца, которого Кузьма и Тоха Вымпел встретили в разрушенном зимнем городе.

Собственно, это и был тот самый человек. Сейчас он стоял на своего рода террасе, приросшей к ветви исполинского дерева, и жестами подзывал Кузьму. Выступ был вымощен камнем и огорожен белоснежной балюстрадой с толстыми балясинами, увенчанными широкими вазами.

Едва Кузьма коснулся ногами мостовой, как крылья пропали, а ступни и ладони стали обычными, человеческими.

— Добрый день, — поздоровался незнакомец. — Вижу, ты благополучно добрался к нам. Я рад. Ты был одним из тех, на кого я возлагал надежды. Не все их оправдали, должен сказать, многие остались там, внизу, но ты пришёл, а значит, можно тебя поздравить с преодолением очередного этапа.

Кузьма задал самым банальным, какой только можно придумать, вопрос, но при этом крайне необходимым:

— Кто ты?

— Это не имеет значения. Я бы мог назвать свою фамилию из своего земного прошлого, мог бы даже сказать, чем занимался, но какой в этом смысл? — бледные губы незнакомца сложились в скупую улыбку. Он подошёл к парапету и устремил взгляд вдаль. — Главное, мы здесь.

— Кто «мы»? Кем мы стали? Что это за место? Почему мы здесь? — Кузьма боялся, что не успеет воспользоваться представившимся шансом всё разузнать, или забудет спросить что-нибудь важное и потому сразу завалил незнакомца вопросами.

— Мы стали самими собой. Я вижу, ты хочешь многое узнать, но узнавать здесь нечего, — мужчина словно прочитал мысли собеседника. — Когда ты достигнешь конечной точки пути, сам всё поймёшь, ведь ответы есть внутри тебя. Это ты выбрал данный путь, а я лишь слегка помог, увидев твоё стремление.

— Конечной точки пути? Но разве мы ещё не в конечной точке?

— Нет. Мы ещё не там. Наш путь до сих пор не пройден, ведь мы — ищущие. Мы пребываем в вечном поиске. Кто находит способ уйти — идёт дальше. Но оттуда никто не возвращался, и потому никто не скажет, что там и как именно тебе преодолеть последнюю ступень. Ты должен сам найти, сам понять, как и я, как и все мы.

— Никаких ответов, только новые вопросы, — Кузьма проводил взглядом летающего, что пронёсся совсем близко к парапету.

— Что поделать. Так устроена жизнь, — незнакомец развернулся. — Но, возможно, ты захочешь сделать привал и отдохнуть? Здесь такое возможно. Взгляни, — он указал куда-то рукой.

Кузьма обернулся и увидел вдали двухэтажный кирпичный коттедж, спрятавшийся среди зелёных берёзок. К дому вела дорожка через некошеное поле. Что-то родное и знакомое было в этой картине, ведь именно так Кузьма представлял себе дом, где хотел жить вместе с семьёй. А сейчас перед взором предстал именно тот идеальный образ, который некогда сформировался в голове. Со временем он забылся, а теперь воскрес в памяти и стал реальным. Впрочем, Кузьма не был уверен в реальности происходящего. Всё вокруг — и дерево, и странный человек, и дом — могли оказаться лишь призрачной иллюзией.

— Знакомое место, да? — человек в костюме снова улыбнулся. — Оно всегда было в твоей голове, но здесь такое место… в общем, сам всё увидишь. Поразвлекаться есть где, одним словом. Твой разум сам создаст то, что ему нужно. А теперь иди и посмотри, что там. Ты ведь этого хочешь.

— А что там? Семья?

— Это не мой мысленный конструкт, а твой, поэтому я не могу ответить на этот вопрос. Возможно, там — те, кого ты любил когда-то, ведь обычно именно их мы хотим увидеть больше всего. А может быть, пустота — такое тоже случается. И зависит это лишь от тебя, от того, что ты испытал там, внизу, и чего по-настоящему хочешь.

— Но они ведь ненастоящие. Те, кого я там встречу. Опять призраки прошлого? Зачем они?

Тихий смех незнакомца заставил вздрогнуть. Что-то зловещее в нём было:

— Ты и так был признаком в погибшем мире, так какая тебе теперь разница?

Кузьма, не отрываясь, глядел на дом среди деревьев, и сердце гулко колотилось от волнительного предвкушения встречи. Незнакомец был прав: разницы нет. Границы реальности размылись настолько, что не имело смысла пытаться их отыскать. Оставалось лишь одно — идти вперёд, туда, где за заветной дверью ждёт то, что Кузьма хотел найти больше всего на свете. Вот только он сам не знал, что и кто это будет. Возможно, там нет никого. Но так, пожалуй, даже лучше. Если путь не окончен, зачем держаться за что-то призрачное и несущественное? Вот только сердце щемило от упрямой тоски, не желая мириться с пустотой.

— Иди и всё увидишь, а я отправляюсь своей дорогой. У каждого — свой путь, который никто за нас не пройдёт, — у незнакомца внезапно появились крылья. Не дожидаясь ответа, он расправил из и взмыл вверх.

Крылатый быстро превратился в точку, Кузьма проводил его взглядом. Он хотел поблагодарить незнакомца за оказанную помощь, но не успел. Оставалось лишь мысленно сказать «спасибо» и идти к дому, притаившемуся среди берёзок.

И Кузьма зашагал по ровной асфальтированной дорожке. Вокруг щебетали птицы, и запах некошеного поля щекотал ноздри убаюкивающим травянистым уютом. Сомнения отступали, рассеиваясь дымом прошлого, возвращались покой и чистая, солнечная радость.

Content

Amazerak
Призраки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14